Минаева Евгения

Король Севера. Измена

КОРОЛЬ СЕВЕРА

Все в мире подчинено любви.

Любви людей к людям:

мужчины к женщине и женщины к мужчине;

любви родителей к детям и детей к родителям.

Любви к деньгам.

К власти.

К себе.

Любовь многообразна и неповторима.

Жалко, что приходится выбирать.

/Автор/

Последний день междоусобной войны

Сегодня или никогда.

Роллан Холдстейн прищурившись смотрел на солнце. Светило висело выше линии горизонта громадным слепящим шаром. От жары по лицу Роллана тек пот, хотелось пить. Однако, имелись дела важнее жары и жажды.

Алько Кантор искоса взглянул на сюзерена. Роллан лично вел войска в бой, игнорируя советы оставаться в стороне. Алько заменил бы господина на поле битвы, но Холдстейн не просил. Видно, думал, что смерть про него позабыла.

В серебряном замке шел бой. Люди Роллана докладывали: Харрас Ирвинделл преодолел стены с огромными потерями. Его армия слаба. А войска засевшего внутри Карве никогда сильными не были.

Замысел Холдстейна выглядел простым. Пока два самозванных королька грызутся за трон, он входит в город и подчиняет его себе. Воплощение плана началось две недели назад. Солдаты Роллана под видом беженцев малыми группами проникали в Сильвхолл. Оседали в бедняцких кварталах, где никому ни до кого нет дела, а значит, можно долго оставаться незамеченными. Ждали момента, когда Ирвинделл порушит оборону замка.

Дождались.

–Вперед. И Вудэка вспоможение да будет с нами!

Вестовые приложили ладони к груди в символическом жесте молитвы, и хитросплетенье тесных улиц поглотило их.

–Идем. Не утерплю зал тронный видеть.

Вдалеке послышался взрыв, и столб белой пыли поднялся в воздух. Практически сразу же грохнуло еще раз.

–Стена! Стена падает!!! – завопили с крыши ближайшего дома. – Паскудьи дети, мин наделали!!!

Дикий треск сопроводил слова. Роллан, опустив взгляд, увидел, как дивной красоты замок, зависший над городом…нет, не содрогнулся, но будто на миг пошел рябью. Словно был не строением из камня, а отражением в воде. А затем угловая башня покачнулась, начав рассыпаться прямо на глазах. С валунами, песком, досками и обломками черепицы вниз полетели люди. Расстояние до башни было приличное, но Роллан видел одежду солдат. Светло-зеленые котты. Гибли солдаты Карве.

К прозрачно-голубому небу взметнулся черно-серебряный стяг. Чуть ниже поднялось второе знамя – с синей птицей. Орел. Знямя Холдстейнов.

Только Роллан решил: сев на трон он больше не будет Холдстейном. Он возьмет другое имя. По названию серебряного города – Сильвхолла – новая династия королей назовется Сильвбернами. И знамя они выберут соответствующее – черное с серебром.

Среди великого множества криков пронзительно проревел рог. Войска Холдстейна обнаружили себя, атакуя с трех сторон. Роллан оскалился, вытащил меч и побежал. Солдат из охраны попробовал сунуться вперед, но Холдстейн оттолкнул его. Нетерпение, смешанное с предвкушением битвы, разгоралось пожаром в крови.

Рядом бежал Райолк. Роллан повернулся, ухмыляясь, глядя на младшего сына. Подумал: в конце дня Райолк станет лордом-наместником и младшим сыном короля. Если, конечно, старший – тяжело раненый Норигэль – выживет.

Роллану было интересно, что думает младший сын о возможной смерти старшего? Радуется ей, предвкушая вес короны на голове? Или Роллан Холдстейн правильно воспитал детей, и слова «братская любовь» для них не пустой звук?

Возглавляемый Ролланом отряд выбежал на площадь возле храма. Пять статуй богов смотрели на вооруженных людей с одинаковым безразличием. Илерии, Аэлиннэ и Тармею следовало выглядеть добрыми, Вудэку – суровым, а Кэссопу – строгим. Но камень оставался просто камнем без всяких признаков чувств.

Замок впереди лежал жемчужиной в раковине. Большой ухоженный сад окружал его, и Роллан с болью подумал, что главная краса Сильвхолла станет и главной причиной его падения. Солдатам ничего не стоило подобраться прямо к стенам, скрываясь под кронами деревьев.

Везде сновали люди. Большинство – воины Холдстейна – носили неприметную коричневую или серую одежду. На пострадавших от взрыва стенах сражались обладатели светло-зеленых котт. Людей Ирвинделла видно не было.

Вывороченные ворота валялись по обе стороны надвратной башни. Светло-серый камень стен местами почернел от копоти. В проеме толпились люди, раздавшиеся в стороны при виде Роллана.

–Во славу власти истинной! Вперед!!! – закричал Холдстейн и первым бросился исполнять приказ.

Горстка вражеских солдат сгрудилась сразу за воротами. Падая один за другим, они не отступали и не давали себя окружить, но с приходом Роллана все изменилось. Кончик меча поймал блеск солнца, тут же померкнувший от плеснувшей крови.

–За мной!!!

Двор заполняли люди Холдстейна. Ворота в огромный, подавляющий размерами донжон, прогибались под ударами тарана. Из небольшой башенки над воротами высовывалась рогатина. Управлявшие ею пытались остановить таран, но державшие гладкий ствол солдаты избегали ловушки. Сгрудившиеся посреди двора лучники осыпали защитников башни стрелами. С каждым залпом противников становилось все меньше.

Громко, пронзительно затрубил рог, приказывая поторопиться, и ворота потряс последний мощный удар. Толстые доски сначала треснули, по-женски застонав, а затем выгнулись и сложились пополам. В образовавшиеся дыры тут же полезли солдаты, орудуя секирами и мечами. Райолк схватил отца за руку.

–Отче, не торопись.

–Без меня тогда покончат! – рыкнул Роллан и побежал еще быстрее.

Внутренний двор донжона потонул в месиве битвы. Влетевший прямо в гущу драки Холдстейн едва не получил удар в лицо, но Алько Кантор оказался быстрее вражеского воина. Горячая кровь брызнула во все стороны, попала Роллану в глаза.

–А-А-А!!! Вудэээээк!!! – закричал Холдстейн, отражая вторую атаку. – За богов! За север! За истинного короля!!!

Все перемешалось. В тесном внутреннем дворе, вмещавшем не больше двух сотен человек, столкнулись интересы трех претендентов на престол. Вассалы Ирвинделлов убивали солдат Карве, солдаты Карве – Ирвинделлов, Холдстейны резали и тех, и других, и сами падали под чужими ударами. Роллан, работая мечом как на ристалище, прорубался к дальнему краю дворика, где под защитой немногих оставшихся вассалов бился Рияр Карве.

–Карве! Карве, я пришел!!!

Голова в шлеме с золотисто-рыжим плюмажем повернулась. Рияр Карве растолкал своих защитников и, подняв меч, пошел к Роллану.

Они сошлись на небольшом свободном пятачке, будто специально для них появившемся в каше схватки.

–Ты умрешь, – сказал Роллан.

Рияр пожал плечами и атаковал. Он был неплох и часто побеждал на турнирах, но Роллан был старше и опытнее. Вместо того, чтобы парировать удар, Холдстейн поднырнул под руку соперника, вгоняя лезвие меча в стык пластин на доспехе – прямо подмышку. Среди шума схватки никто не услышал ни скрежета металла по металлу, ни треска плоти и костей.

Рияр пошатнулся и упал, кровь хлынула изо рта. Юные светло-голубые глаза остались удивленными.

–Вои! Господин ваш мертв! Оружие в ножны!

Люди сначала не послушались: не из-за отчаянной верности павшему сюзерену, просто не сразу услышали приказ. Не сразу осознали неприятную истину: служить больше некому. Но вот копья, палицы, мечи и секиры стали опускаться. До тех пор, пока во дворе не осталось вооруженных вассалов Карве.

–Свяжите их, да заприте в погребах, – приказал Роллан одному из отрядов. – Только в пустых, не то все запасы пожрут. Остальные – за мной!

Харрас Ирвинделл, к приходу Холдстейна захвативший половину замка, сидел на троне в тронном зале. Слушал звуки боя и осознавал, что проиграл. Займи он дворец чуть раньше… нет, Ирвинделл не был дураком и понимал: ему не победить в любом случае. Большая часть лордов пошла за Холдстейном. Роллан пользуется большей поддержкой, его армия сильнее. Пока Харрас сидит и думает, солдаты Роллана вырезают каждого, кто оказывает им сопротивление. Еще четверть часа, и сам Холдстейн подойдет к дверям тронного зала.

Ирвинделл поднял взгляд. В главном зале Сильвхолла он впервые оказался восьмилетним мальчишкой. С тех пор прошел сорок один год, но Харрас не забыл, с каким восторгом глядел на пышное убранство обители королей. Он стоял у дальней колонны, разглядывал прожилки желтого мрамора в ее основании, поднимал голову к потолку с лепкой и росписями, опускал глаза долу, разбирая причудливый узор плиток пола. Сорок с лишним лет назад высокие – от пола до потолка – окна закрывали алые гардины. Широкие серебряные ленты с кистями на концах перетягивали их на высоте человеческого роста, через идеальной чистоты стекла в зал проникал солнечный свет. В его лучах искрилось развешенное по стенам оружие, сверкали начищеные латы, для красоты расставленные по углам.

За минувшие десятилетия в зале поменялось многое. Оружие и латы убрали, алые гардины уступили место изумрудно-зеленым. Но для Харраса зал оставался прежним. И он, как и сорок один год назад, разглядывал его с восторгом первооткрывателя. И – как и сорок один год назад – мечтал, как станет королем.

И все же, в сорок девять лет обманываться зазорно.

Ирвинделл тяжело вздохнул, слез с трона, в последний раз проведя по золоченым резным подлокотникам ладонью. Прошел к двустворчатым дверям, и сгрудившиеся рядом воины услышали отданный хриплым голосом приказ:

–Откройте. И передайте всем: с Холдстейном больше не бьемся.

Когда Роллан вошел в тронный зал, Харрас стоял у дальнего окна, на наибольшем из возможных расстояний до трона.

–Сдаешься?

–Мнится мне, сие разумеется, лорд Холдстейн. Ваше величество.

Узкие губы Роллана дрогнули в улыбке.

–Жизнь думаешь от меня поберечь?

–Так разумею. На верность присягаю. Помысли, есть ли резон каждого извести, кто против встал? То половина лордов королевства! Напомню, кроме того: один раз наши вои сошлись, немногих тогда похоронили. Я задачу тебе облегчил, истребив сторонников Карве. Я Увэ первым атаковал – ты добил. Выходит, я скорее помог, чем вред принес.

Холдстейн расхохотался. Ирвинделл выждал несколько секунд, и рассмеялся следом. Отсмеявшись, лорды вытерли мокрые от слез глаза.

–Хитрец ты, Харрас, – промолвил Роллан. – Но прав. И уважаю: не у многих, чья задница воссела на троне, сил хватит поражение принять.

Ирвинделл пожал плечами:

–Зада на троне для правления маловато. Понимай то умерший король, многих бед бы избегли.

–Я исправлю сие, Харрас, – пообещал Холдстейн. – Сделаю все возможное, чтобы междоусобных войн не было, – и усмехнулся. – Чтобы этот трон зрел лишь достойные зады.

Ирвинделл промолчал. Он думал, что лишняя самоуверенность еще никому не приносила добра. И что терпение всегда окупается.

Даже по прошествии столетий.

Кантор. 351 год правления новой династии

Волки выли.

Тоскливая песня – сопровождение негромкой молитве жриц – неслась над заснеженными холмами, проникая за плотно закрытые двери святилища.

–Аэлинне, матерь рода человеческого, жизнедательница, жизнедарительница…

Кадили в полутьме факелы, тяжелый аромат благовоний витал в воздухе, теплом и сухом. Иша лежала на горячем камне, чувствуя обнаженной спиной и ягодицами его жар, все неровности и шероховатости. Тени прислужниц плясали вокруг алтаря.

–Ты, о вечно плодом тяжелеющая, обрати очи на молящих тебя. Поделись тайной зачатия, и семя человеческое да не пропадет втуне.

Обрядное масло густой лужей расползлось по Ишиному животу, ее веки крепко смежились, пальцы сжались в кулаки. Женщина тихо взмолилась:

–Помоги мне, помоги, матерь вечная…

Песня жриц перешла в шепот. Мигнул, зашипел и погас один из факелов, колыхнулись занавеси, отделившие алтарь от молитвенной залы – прислужницы удалялись.

Влажные ладони легли на грудь Иши.

–Ну что, любимая, готова?

–Да, как и много раз до этого, – вздохнула Иша, притягивая к себе мужа.

Элисьер скинул одежду, и его тело накрыло жену.

Это был уже четвертый обряд за год и, наверное, сотый за все десять лет брака, так и не принесшего детей.

Раз…два…три…четыре…пять…шестой уже плохо заметен. Такой хороший камушек, кругов на воде могло быть и больше…

Элисьер, на корточках сидевший на берегу, тяжело вздохнул. Ладонь зашарила по песку в поисках другого камня- более плоского. Может, со вторым больше повезет…

Трудно отважиться на серьезный разговор. Труднее вдвойне, когда только притворяешься, что советуешься, а на самом деле все давно решил. И совсем плохо, когда знаешь: будет страдать любимый человек. Самый любимый, самый дорогой… ни в чем не повинный.

Боги! Зачем вы так поступаете со мной?!

Под руку, как назло, подворачивалась одна кривая мелочь. Элисьер сгреб ее в горсть, на вершине замаха ладонь разжалась, и камни полетели в пруд. Может, стоило сначала сделать, а потом сказать? Нет, жена никогда не простит.

До замка была какая-то тысяча шагов. Элисьер шел их полчаса. Из конюшни приятно потянуло теплом. Зайти, что ль, буланого проверить? Нет. Мужчина на то и мужчина, чтобы делать, что решил… и сто раз не передумывать.

Она вышивала, сидя у огня. Когда муж вошел, лицо ее мигом осветилось улыбкой. Которая тут же погасла, едва женщина поняла настроение Элисьера. Один взмах руки, и служанки покинули комнату. Муж и жена остались одни.

–Все–то ты понимаешь, – сказал Элисьер.

Его плотная фигура приблизилась к камину, руки протянулись к огню.

–Я твоя жена. Мне положено все понимать.

–Значит, я напрасно тяну время, тяготясь разговора с тобой?

–Я вся во внимании, мой супруг.

Элисьер отвернулся от огня. При взгляде на жену он заметил, как исчезает из ее глаз непринужденность, уступая место настороженности. Выдерживать это было свыше сил человеческих, и он бухнул, проклиная себя:

–Это насчет моего наследника.

Ишины гордо развернутые плечи согнулись, будто придавленные тяжким грузом.

–Я говорила с сестрой, – глухо сказала она. – По слухам, в горах есть храм с целебным источником. Я думаю, надо поехать туда весной.

–Милая, – Элисьер покачал головой, – сколько было храмов, источников, молебнов? Сколько раз мы надеялись и разочаровывались?

–Так чего ты хочешь? – женщина подняла глаза, взгляд ее стал жестким. – Предлагаешь смириться? Мне?! Смириться?! Ты хоть понимаешь, что такое жить пустоцветом, зная, что не оставишь потомка, мужу – наследника? Знать такое МНЕ!!!

–Иша, – мужчина обошел кресло жены, оказавшись напротив нее, – это не твое личное горе. Это наша общая беда. Но есть и другая проблема- мой брат. Он хочет кресло лорда-наместника, я знаю.

Женщина молчала, только крепко стиснутые в замок пальцы выдавали волнение. Элисьер продолжил:

–Я знаю, какие страдания причиняю этим разговором, но мне нужен наследник. Нельзя, чтобы ветвь моего рода прервалась, и лордами стали потомки брата.

–Я поняла тебя, – медленно проговорила Иша.– Вопрос о бесплодии не ставится в отношении лорда. Только его жены. Детей в нашем браке не могу иметь я. И раз так, ты хочешь отправить меня к родителям, а самому жениться второй раз.

–Нет. Я брал тебя в жены по любви и любить не перестал. Но я хочу иметь наследника. У одного из крестьян есть дочь. Она будет служить в замке. Молодая здоровая девушка, семья которой умеет молчать. Когда ребенок родится, все будут считать его твоим.

Иша обмерла. Чего больше было в ее душе в тот момент – ярости или изумления? Элисьер смотрел на жену, не отводя взгляда. Он знал: отвернуться – значит отступить.

–Да что ты говоришь?– зашипела она наконец.– Я приму в дом бастарда, назову его сыном, ублюдка – будущим лордом?! А что будет с моими детьми, Эльсьер, об этом ты подумал?

–Этих детей еще надо родить, милая.

–И я рожу!

–Иша, загляни в глаза правде! Мы женаты десять лет! Из них ты восемь молишься и лечишься, но наследника мне не дала! А мне тридцать пять! И я в любой момент могу отправиться к богам – я знаю Зивьена достаточно! Что будет с тобой, если он убьет меня?

Женщина покачала головой, горькие слезы полились по щекам.

Элисьер кинулся прочь, громкий хлопок дверью отметил его уход. Рыдания жены летели вослед.

Ее раздражало собственное отражение в воде. Бесила притворная тяжелая походка. И этот живот. Вот если б он был настоящим, тогда да… она бы радовалась тому, как он натягивает платье на талии, как растет, увеличиваясь день ото дня. Но это было обманом. Вся ее жизнь стала обманом, а счастье – хрустальным сосудом, разбитым о камни.

Решение мужа окончательно, это она поняла сразу же, но принять никак не могла. Долго не хотела верить, что бесполезно просить, умолять. Что единственное, чего можно добиться – обещание мужа: мать бастарда никогда не покажется леди Кантор на глаза. Ноги ее не будет в Зубце, пока хозяйка тут Иша!

Интересно, кого родит Элисьеру деревенская девка? Вот бы девочку… Хотя нет. Если будет дочь, Ише придется еще раз подкладывать подушку под платье – захваченный желанием иметь сына, муж не остановится ни перед чем. Значит, остается ждать и молиться. Молиться, что будет сын.

Может, хоть в этот раз боги услышат…

Роды начались поздно ночью, но к лорду сразу же прислали гонца. К Ише тут же позвали повитуху, которой, впрочем, не пришлось работать. Слугам было сказано, что госпожа готова разрешиться от бремени.

Самого ребенка привезли под утро. Маленькое красное сморщенное страшилище. По черной лестнице его подняли в комнату Иши, и лекарка, бережно приняв дитя на руки, передала его лорду.

Во дворе уже толпились слуги. Светящийся от радости Элисьер предъявил мальчика толпе, провозгласив:

–Склоните головы перед будущим лордом Зубца!

Потом ребенка отнесли «матери».

Иша смотрела на крохотное существо и не знала, радоваться или огорчаться. Тяжелая ладонь Элисьера легла ей на плечо.

–Я назову его Вардисом.

–Это твой сын и твое дело.

–Нет, Иша, – Элисьер мягко взял женщину за подбородок, поворачивая лицом к себе. – Это не только мой сын. Он и твой сын тоже. Ради меня, ради нас, я прошу принять его и заботиться о нем. Может быть, даже любить.

Иша посмотрела на мужа. Потом на ребенка. Снова на мужа.

–Хорошо, – сказала она.

Сильвхолл. 354 год правления новой династии

По двору носились дети. Король Таер с довольной улыбкой глядел на них. Такие шумные, такие озорные… дети знатных, хороших родителей. Играл с ними и принц Линель, наследник престола, но при взгляде на него улыбка короля вяла как цветок поздней осенью.

Был ли еще на свете правитель, который не любил бы собственного сына так же, как не любил своего Таер? Вряд ли… Усопшая три года назад королева не дала мужу ничего: ни тепла, так необходимого любому мужчине, ни любви, ни внимания, ни заботы. Даже сына она родила всего одного, да и то, больше похожего на себя, чем на законного супруга: черноглазого, приземистого, черствого. Не было в Линеле ни гибкости ума, так присущего королевскому роду, ни любознательности. Не обладал он никакими воинскими талантами и в будущем обещал стать посредственным правителем. Дурное семя. Как мог вообще у Таера появиться такой сын?

Мальчик поднял глаза к окну отцовского кабинета, словно почувствовав на себе взгляд, и король поспешил отвернуться. Не мог он любить этого ребенка, ну никак не мог…

Вантарра. 359 год правления новой династии

Девочка была маленькая, худенькая, невзрачная, только пронзительные серые глаза выделялись на бледном личике. Кадмэ промолвила, вымученно улыбаясь:

–Иди, милая. Фьямма проводит до спальни.

Девочка неуклюже присела и вышла за служанкой, Кадмэ повернулась к мужу:

–Зачем ты привез ее сюда?

Фрайвик отпил вина из глубокого бокала и пожал плечами:

–Я не мог иначе, она – дочь моего лучшего друга.

–У нее есть дядя. Можно было не забирать ее из Клыка.

–Я решил, что воспитание в доме людей королевских кровей пойдет ей на пользу.

–Ты решил, – губы Кадмэ брезгливо изогнулись. – Мог бы спросить меня.

–Зачем? Я точно знал, что ты будешь против.

–Я не любила Мортая, Фрайвик, ты это знаешь. А причин любить его дочь у меня нет тем более.

–Тем меньше имелось оснований советоваться с тобой. Ладно, не хочу больше возвращаться к этому разговору. Ты собрала Моэраля в дорогу?

–Ну разумеется, что мне еще оставалось? Ты забираешь у меня сына, а вместо этого привозишь какую-то девятилетнюю соплюху.

–Парню полезно будет пожить у дядюшки в столице, а к девчонке отнесись серьезнее – она же из Артейнов.

–Из волков! – Кадмэ фыркнула. – Как, ты сказал, ее зовут?

–Рейна.

Часть 1. Измена

Примерная карта Севера, составлена королевским картографом в 352 год от правления новой династии

Примерная карта Запада, составлена королевским картографом в 356 год от правления новой династии

Линель

В жарко натопленной комнате от запаха лекарств и благовоний кружилась голова. Неужели такой воздух действительно полезен умирающему? На месте придворных лекарей, Линель открыл бы окна. Отец любил прохладу, бесчеловечно отказывать ему в последнем удовольствии.

–Ваше высочество, – из-за полностью закрывшего кровать балдахина выглянул младший лекарь с приглашающим жестом, – его величество очнулся.

–Слава Богам! – Линель поспешно откинул бархатный занавес.

Глазам предстало страшно иссушенное болезнью тело отца. Приоткрылись тяжелые веки, мутный взгляд родителя вперился в сына.

–Ты…

–Я с вами, ваше величество,– называть Таера отцом Линель отвык давным – давно. – Как ваше самочувствие?

–А сам не видишь.., – Таер явно хотел добавить что-нибудь обидное, вроде привычного «дурак», но воздержался при посторонних. – Я умираю.

–Жрецы призвали милость Богов, быть может, Илерия вернет вам здоровье.

–Я давно не жду милостей от Богов… где Моэраль? Почему ты не привел его ко мне?

Линель беззвучно заскрежетал зубами. Даже на смертном одре отец думает о племяннике! Ничем не выдав крайнего раздражения, принц ответил:

–Он уехал в Вантарру еще до вашей болезни.

–И что?! – больной король с усилием приподнялся на локте, мутные глаза неожиданно яростно сверкнули.– Я велел послать гонца!

–Это было сделано, ваше величество, но гонец …ммм…еще не вернулся, не известно, догнал ли он Моэраля.

–Значит, пошли еще одного! Хочу видеть племянника перед смертью!

«Ну разумеется, его тебе видеть гораздо приятнее, чем меня» – подумал Линель, искренне надеясь, что выражение лица остается все таким же вежливо-равнодушным.

Король закашлялся, один из лекарей немедленно протянул чашу с лекарством. После нескольких глотков Таер тяжело откинулся на подушки. Младший лекарь вежливо тронул принца за локоть.

–Ваше высочество, его величество принял сильное снотворное, он будет спать несколько часов. Как только государь вновь придет в себя, мы немедленно вас позовем.

Кивнув, Линель вышел прочь из воняющих лечебными травами покоев. В кабинете на четвертом этаже угловой башни замка он наконец расслабился. Огромное мягкое кресло приняло вес тела, и Линель вытянулся в нем с закинутыми за голову руками. Впрочем, отдохнуть не пришлось.

–Как самочувствие вашего родителя? – мягкий вкрадчивый голос раздался почти над самым ухом, но Линель не вздрогнул.

Юный принц привык к выходкам Байярда – единственного человека, которого мог считать другом.

–Отвратительно. У него ..эээ…горячка. Лекари, похоже, бессильны. А он только и думает, как бы увидеть Моэраля.

–Спрашивал про гонца?

–Спрашивал. Но что я ему скажу?

Байярд с удовлетворенной улыбкой отошел к окну. Друг и советник принца вовремя перехватил королевского вестника, и известие о болезни дядюшки не достигло племянника короля. Вот и хорошо. Хорошо также, что Линель не знает о судьбе гонца. Принц пока слишком молод, прямолинеен. Вероятно, даже такая простенькая интрига не придется ему по душе … лучше уж кто-нибудь другой позаботится о благе королевства. Например, Байярд. Только одно смущало – король уж слишком любил племянника… Настолько, что не успокоился бы, ограничившись гонцом…

От размышлений Байярда отвлек Линель:

–Как думаешь, почему король хочет видеть кузена?

–Не знаю, мой принц. Опасаюсь только, что дело тут не только в привязанностях. Прошу вас, будьте настороже.

–Что ты имеешь в виду? – изумился Линель.

«О, Боги, как ты наивен!» – подумал Байярд, но не успел ответить – дверь в покои принца растворилась, являя запыхавшегося слугу:

–Ваше высочество! Быстрее! Его величество отходит!

Линель вскочил, кресло, проехав по полу, врезалось в стену.

«Началось» – подумал Байярд, устремляясь вслед за принцем.

Таер не смог мирно отойти к Богам – Линель застал отца в страшных конвульсиях, корежащих тело. Несчастный король никого не узнавал – отбивался и от лекарей, и от сына с одинаковой силой, удивительной в иссохших членах. Спазм заставил зубы сжаться настолько крепко, что целители отчаялись влить в горло правителю хотя бы каплю сонного зелья.

Линель отошел от кровати и сел на стул, обхватив голову руками. Мысли прыгали стаей бешеных блох, минуты текли как часы.

Из задумчивости принца вывел дрожащий голос старшего придворного лекаря:

–Ваше величество…

Линель не сразу понял, что обращаются к нему – принца положено называть Высочеством. Подошел Байярд, цепко взял молодого короля за локоть, заставив подняться.

Его величество Таер первый был мертв.

У постели усопшего сгрудились шестеро советников короля, появления которых Линель не заметил, в том числе и Уолдер Молдлейт – лорд- председатель Совета. Тонкие паучьи пальцы лорда держали свиток.

Двери в покои стояли нараспашку, коридор наполняли люди. По спине Линеля почему-то потек холодный пот. Что–то в происходящем казалось неправильным, недопустимым.

–Его величество усопший король Таер Первый Сильвберн оставил завещание, и согласно законам нашего королевства и заветам предков, я оглашу его немедленно у постели умершего короля, – провозгласил Уолдер, разворачивая свиток. – Воля усопшего да будет незыблема.

Люди в спальне и коридоре прекратили шептаться, затихли. Одинокая муха, прекратив жужжание, уселась на подушку возле самого уха умершего. Лапки ее деловито потерлись друг о друга.

« Отвратительно», – подумал Линель. – « И это мы называем традициями? Стоять над свежим трупом? Планировать будущее в спальне умершего? Глупо и гадко». К горлу подступила тошнота. Молодой король сделал шаг, чтобы уйти, но пристальный взгляд лорда-председателя пригвоздил его к полу.

–Я, король Таер Сильвберн, – начал, наконец, громко читать лорд, отвернувшись от Линеля, – находясь в здравом уме, не уповая более на милость Богов, не посылающих исцеления, чувствуя, что жизнь подходит к концу, и не желая оставлять королевство на волю…

Лорд замолк. Люди в коридоре зароптали – сначала едва слышно, потом все громче и громче. Линель как в кошмарном сне сделал шаг вперед и натолкнулся на растерянный взгляд лорда Уолдера.

–Ваше высочество… не могу дальше читать… Ваш отец… Он лишил вас звания наследника и назвал своим преемником Моэраля Холдстейна…

Линель не очень хорошо запомнил события, последовавшие сразу за смертью короля. В памяти отложились отдельные образы. Вот кричат друг на друга лорды Торрен и Бриенн. Бледный Молдлейт медленно сворачивает прочитанный пергамент, на высоком лбу каплями выступает пот. Люди из коридора, подталкиваемые сзади новыми любопытными, по одному оказываются в спальне.

Таер лежит на кровати скорбным памятником своего правления. Рот у него открыт, приоткрыт и правый глаз, но этого никто не видит. Что значат неудобства мертвого перед растерянностью живых?

Линель опирается на руку Байярда и думает, думает… Наконец, ободренный дружеским пожатием, провозглашает:

–Члены Совета! Через десять минут жду всех в зале совещаний! Остальные – прочь! В этой комнате умер король!

Приказ мог быть проигнорирован в свете оглашенного завещания. Но люди привыкли видеть в Линеле будущего короля, и никто не посмел возразить. Зеваки вяло разошлись. Советники по одному покинули комнату. Линель не стал задерживаться – вышел вслед за всеми и быстрым шагом пошел к себе. Его трясло.

В прохладе и тиши знакомой комнаты принц смог немного успокоиться. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Потер нос. Чему удивляться? Разве он плохо знал Таера? Разве не чувствовал его ненависть? Разве не завидовал – втайне, конечно – привязанности короля к племяннику? Они ведь были похожи: Таер и Моэраль. Оба высоченые как сосны. Линель возле них казался кряжистым дубком. Оба синеглазые. Оба любили охоту и турниры, не терпели шутов и кислых сортов яблок.

Так что же поражаться последней предсмертной подлости Таера?!

Байярд, склонив голову с редеющими на макушке волосами, без движения стоял у окна, но Линель его не видел. Вдох – выдох. Вдох – выдох. Кончики большого и указательного пальцев потирают переносицу. Успокойся. Успокойся, ты справишься. Ты – королевский сын, тебя всю жизнь готовили к решению сложных задач. Эта – первая.

Ведь бывали и раньше трудности… Взять хоть лошадей.

Линель помнил, как сел на коня в первый раз. Ему было пять. Это был даже не жеребец, а смирная кобыла, у нее и в мыслях не было взбрыкнуть под седоком. Если бы все лошади были такие, как она. Увы.

Сначала маленький принц занимался на корде и казался себе героем. Он великолепно научился держаться в седле, скакать рысью. Все было замечательно. А потом ему сказали: «Хватит», и отстегнули корду.

Скакать внутри загона было неплохо, очень даже неплохо. Линель быстро научился править лошадью, куда ему было угодно, а не туда, куда хотелось ей. Проблемы начались, когда вместо послушной старушки- кобылы появился мерин.

Мерин был темно-коричневого окраса, в белых чулочках, маленький, низенький, кругленький. И зловредный. Линель завел его в загон, оседлал. Сначала они шли шагом, а потом принц попытался поднять коня в рысь … и потерпел сокрушительное поражение. Вредная скотина, заметив неплотно затворенные ворота, напрочь игнорируя команды наездника, вышел из загона и легким аллюром направился к конюшне.

Вход в конюшню представлял из себя ворота с двумя створками, и одна из них как раз была закрыта. Толстенький конек, обременный к тому же седлом, сунулся было к стойлам, но застрял. Он дергался несколько раз, но седло не проходило, и, наконец, разозленный неудачей конь принялся брыкаться. Все это время на спине животного сидел Линель и громко ревел. Только подоспевшие слуги спасли его высочество от окончательной потери чувства собственного достоинства.

На следующее занятие Линель пришел с хлыстом. Совсем маленьким хлыстиком, но именно благодаря проявленной твердости и этому хлыстику он смог все-таки сладить с вредным конем.

Прошли годы. Принц учился обуздывать своенравных кобыл, спесивых меринов, горячих жеребцов. Он не раз падал с крутых спин, не раз вылетал из седла от вероломного толчка крупом. Не раз напуганные лошади носились по чаще, где гибкие ветки деревьев хлестали Линеля по лицу… Но Линель всегда брал верх. И однажды его авторитет перед лошадьми стал столь велик, что уже ни одна не смогла позволить себе вольностей с будущим королем.

Теперь, оставшись один на один с целой страной, полной завистников, недоброжелателей, врагов, Линель вдруг понял – на самом деле, это просто очередная лошадь. Нужны лишь упорство и терпение… и целое королевство примет его, как когда-то приняли обитатели конюшен.

Чтобы конь начал слушаться, не нужно внушать ему страх. Хлыст необходим не для того, чтобы причинять боль. Он – символ неотвратимости наказания. Когда мало шенкеля, в дело вступает тонкий прутик, не способный, на первый взгляд, нанести столь крупному созданию, как конь, хоть какой-нибудь вред. Постепенно лошадь начинает понимать – этому человеку лучше повиноваться, шутить он не любит. И вот тогда приходит уважение. Многого труда стоит завоевать это уважение … но едешь потом с удовольствием…

Королевский Совет ждал короля в зале, две сотни лет назад специально обустроенном для заседаний. Посреди овального помещения, отделанного бледно-розовым камнем, стоял длинный стол с шестью креслами по бокам. Во главе стола высился трон, лишь немногим по роскоши уступающий сидению короля в тронном зале. Узкие, но многочисленные окна, без всяких гардин, закрывали витражи. Слюду для них привезли с дальнего севера. Руки умельцев сложили из мелких стеклышек развесистые деревья и сказочные цветы. Когда Линель был маленьким, он как-то спросил у отца, почему мастера не изобразили на витражах битвы или деяния предков короля. «Потому что этому залу довольно политики», – ответил Таер.

Единственным украшением стен служил гобелен с родовым древом Сильвбернов. Входя, Линель отвернулся от него.

Ему не хотелось видеть имя Моэраля – даже на гобелене. Вместо этого, молодой король медленно обвел собравшихся взглядом. Остановился на каждом.

Высокий худощавый лорд Уолдер Молдлейт. Этот поддержит в любом случае – у Молдлейтов никогда не было хороших отношений с Холдстейнами, в случае воцарения Моэраля кресло лорда-председателя за ними не останется.

Недавно отметивший пятидесятилетие лорд Бриенн. Бриенны многим обязаны Сильвбернам. И Молдлейтам. На них тоже можно рассчитывать.

Ничем не примечательный лорд Эринн. Эринны – темные лошадки. Могут поддержать, а могут и предать. У них много друзей среди северян, так что кто знает, кто знает…

Рыжий лорд Торрен. Торрен занимает кресло скорее по традиции, чем в виду ценности для королевства. Когда-то богатый род за последние десятилетия обеднел и потерял часть влияния. Сложно предсказать, как может повести себя Торрен.

Жирный – как только в кресло влезает? – лорд Райсен. Этому Линель не стал бы доверять. Слишком большое отвращение вызывали у него подхалимы. Райсен продаст родную мать, если предложат подходящую сумму. И жену, если за нее вообще что-нибудь предложат. Нет, Райсену Сильвберн верить не мог.

Последним, в самом дальнем кресле, сидел молодой лорд Перрье, друг и сторонник умершего Таера. В его лояльности можно не сомневаться – поддержавший отца не откажет в помощи сыну.

–Лорды?

–Приветствуем ваше высочество! – нестройно отозвались лорды, послышался шум отодвигаемых кресел.

Линель подошел к месту во главе стола и не без некоторого содрогания уселся. Совсем недавно здесь сидел Таер…

–Ваша милость.., – голос принадлежал Уолдеру Молдлейту. – Мы могли бы решить вопрос государственной важности без посторонних?

Линель проигнорировал вопрос. Верный Байярд был с ним рядом весь день, и король не собирался отправлять его за дверь теперь. Пусть в коридоре стоят слуги и стража. Байярд Зольтуст к ним не относится.

–Уважаемые члены совета, – заговорил молодой король, стараясь, чтобы голос звучал одновременно и мягко, и сурово. – Я…ммм… собрал вас для решения одного важного вопроса – как нам вести себя в свете оглашенного завещания его величества усопшего Таера Сильвберна, моего отца. Я готов выслушать ваши предложения, но прежде хочу знать – кто …эээ…считает, что следует принять волю умершего и короновать Моэраля Холдстейна?

–Я!

Из-за стола встал Крэм Торрен.

–Мы все слышали волю его величества! – громко сказал он, говоря для всех, но смотря на Линеля. – Согласно эдикту короля Роллана Первого Сильвберна, король вправе завещать трон. Если мы провозгласим его высочество королем, мы нарушим не только волю усопшего, но и закон!

–Закон!!! – Бриенн вскочил с места. – Закон был, есть и остается неизменным! Эдикт не может быть применен в этой ситуации!

–Почему же?! Я не хуже вас знаю историю, милорд, и – уверяю вас – именно этого и намеревался избежать Роллан: чтобы трон наследовали недос…

Торрен запнулся.

–Ну же, – вкрадчиво произнес Линель. – «Недостойные», это ведь вы …как бы… хотели сказать? Произнесите же это слово, милорд. Пусть …эээ…ни у кого не останется сомнений.

Торрен громко выдохнул и высоко поднял голову.

–Я не считаю вас недостойным, ваше высочество. Для меня значимо, что ваш отец счел вас таким.

–Надеюсь, вы …эээ… понимаете, лорд Торрен, что вы только что сделали? – Линель содрогался внутри, но делал все возможное, чтобы выглядеть спокойным. – Это ведь измена, милорд. Измена карается смертью. Смертью на месте.

Во время совещаний Совета в зал не допускали никого, кроме советников и короля, даже охрану. Правда, Линель сомневался в возможности предотвратить случившееся – больно быстро все произошло. Байярд сделал несколько резких шагов вперед, и лорд Торрен схватился за горло. Широкие алые струи побежали по его груди, заливая белоснежную сорочку. Торрен захрипел. В глубоком разрезе на шее что-то забулькало. Потом скрюченные пальцы схватились за спинку кресла, сжались. И разжались – в последний раз. Грузное тело осело на пол.

–Я готов выслушать всех и каждого, – сказал Линель, борясь с дурнотой. – Но оскорблений не потерплю. Лорд Торрен …ммм… по какой-то причине забыл свое место. Это место займет доверенный человек – Байярд Зольтуст.

–Место в Совете может занимать лишь лорд-наместник, – заметил Молдлейт. Спокойно заметил, будто не перед ним только что зарезали человека.

–Это поправимо. Но мы уже …как бы… потратили много времени, милорды. Вернемся к начатому. Как нам поступить в свете оглашенного завещания?

Лорды переглянулись, но на их лицах Линель не заметил ни следа сомнений, похоже, они просто решали, кто должен высказаться первым. Все взоры устремились на Бриенна.

Лорд Эдлин Бриенн, еще бывший на ногах после стычки с Торреном, откашлялся, коротко поклонился и сухо сказал:

–Я полагаю, для блага страны и династии Сильвбернов целесообразным является ваше правление, ваше величество.

Линель кивнул, Бриенн сел, поднялся Эринн Колисс.

–Согласен с лордом Эдлином. Я считаю вас своим королем.

–Поддерживаю, – каркнул с места Огден Райсен.

–Ну разумеется, – прозвучал тихий голос лорда Перрье. – Вы – Линель Сильвберн -наш законный король.

–Поддерживаю, – поизнес Байярд.

Уолдер Молдлейт довольно кивал. Когда все высказались, поднялся и он сам.

–Ваше величество, – медленно проговорил лорд-председатель. – Еще до вашего прихода мы кратко обсудили произошедшее и пришли к однозначному выводу. Данный вывод мы сделали не только руководствуясь нашей любовью и уважением к вашему величеству, но также и соображениями закона. Как известно всем присутствующим, – взгляд лорда обвел собравшихся, скользнув по трупу под столом и задержавшись на лорде Перрье, – почти четыреста лет назад наше государство пережило серьезные потрясения, связанные с войной между претендентами на престол и отсутствием прямого потомка правящей династии. Чтобы не повторился кошмар междуусобной войны, тогдашним правителем был издан эдикт, согласно которому король вправе назначить себе преемника, и того обязаны считать продолжателем династии. Данным правом воспользовался и его величество Таер, указав в качестве приемника Холдстейна. Однако, его мудрейшее величество не учел реалии, в связи с которыми принимался эдикт. Эдикт имеет целью урегулирование конкретной ситуации – установление в стране королевской власти в отсутствие прямых наследников, и только при таких условиях может быть применен, невзирая на неточность формулировки. Таким образом, его величество Таер не имел права использовать норму эдикта в сложившейся ситуации. Установление правил наследования престола завещанием – явление недопустимое. Иными словами, ваш отец, ваше величество, не имел права завещать корону Холдстейну. Руководствуясь этими соображениями, мы и признаем вас нашим законным правителем.

Линель слушал лорда-председателя, поражаясь его изобретательности. Как и Торрен до этого, Уолдер опирался на закон, но как разнились выводы!

–Благодарю за поддержку.

–Мы полагаем, ваше величество, после решения столь важного для всех нас вопроса, можно перейти к обсуждению сложившейся ситуации. У кого есть предложения?

–Ну, во-первых, – начал лорд Райсен, поглаживая короткую бородку, – я полагаю, следует держать в тайне содержание завещания его величества.

–Ну, не будьте ребенком, Огден! – отмахнулся Колисс. – Этого не утаить. Слишком много народу присутствовало при оглашении, расскажут лекари, растреплют слуги. Найдутся доброжелатели, пошлют весточку в Вантарру.

–Согласен, нужно быть благодарными судьбе, что самого Холдстейна не было при оглашении, – кивнул Перрье. – Насколько мне известно, гонцы от его величества не доехали до лорда?

Все присутствующие переглянулись и промолчали – никто не знал по этому поводу ничего конкретного, а тот, кто знал, не желал рассказывать.

–Итак, – подвел итог лорд Бриенн. – Очевидно, Холдстейну станет известно о содержании завещания, это лишь вопрос времени. Как он поведет себя, узнав, что его лишили короны?

Линель вздохнул: разве могут быть сомнения?

–Моэраль самовлюблен и эгоистичен, – тихо сказал он. – Я не могу утверждать, что он изначально …эээ… строил какие-то планы по получению трона, согласитесь, ведь никому из нас…ммм… никому из вас – проницательнейших людей королевства, не приходило в голову, что его величество совершит такой шаг. Но теперь, когда он …как бы…. почувствует тяжесть королевской короны на голове, – Линель понял, что говорит слишком длинно и запутанно, и поспешил закончить. – Я и мысли не допускаю, милорды, что он откажется от власти.

Лорд Молдлейт усмехнулся:

–Я согласен с его величеством. Холдстейнам присуще властолюбие. Не следует рассчитывать на жест доброй воли со стороны Моэраля. Милорды, придется готовиться к войне.

Резко побледнейший Линель пошатнулся – о войне он не думал. Досадливо поморщились Эринн и Райсен, склонил над столом темную голову лорд Перрье. Даже Байярд более не казался невозмутимым. Только Бриенн желчно усмехнулся:

–Да кто пойдет за Холдстейном?

–Очень многие пойдут, – ответил Молдлейт. – Холдстейны издревле имеют огромное влияние на севере. И, если вы правильно помните, лорд, далеко не все благородные семейства имеют в стране такое положение, какое им бы хотелось.

–Значит, война, – констатировал Линель и поежился. – Только не говорите, что наша казна пуста.

–О нет, ваше величество, – улыбнулся Молдлейт. – Ваш отец был умен и бережлив, золота у нас достаточно. Кроме того, большинство лордов против перемен в королевстве, многие поддержат вас лишь ради того, чтобы не потерять прежнее положение. Я полагаю, именно к таким лордам и следует обратиться. Я направлю одного из сыновей к Шейду. То же самое, полагаю, следует сделать и по отношению к остальным лордам. Направьте гонцов, ваше величество, нам нужно собрать армию раньше, чем это сделает Холдстейн.

Эхо шагов летело впереди Линеля. Воздух казался сырым и промозглым, а может, причиной была близость войны. Линель ощущал слабость, его мутило. Рука то и дело в бессознательном жесте поднималась к лицу, пощипывая кончик носа. Высокий жесткий ворот камзола натирал шею. А ведь Линель любил такие камзолы, носил их все время, и раньше все было в порядке!

Стражники – бывшие охранники Таера – шли в десятке шагов позади. Их закованные в железо фигуры раздражали молодого короля одним своим видом, но отослать охрану Линель не мог. Боялся.

Новому королю, совсем недавно сравнившего страну с лошадью, казалось, что поводья вдруг поползли из рук.

«С чего я начинаю правление?– вертелись в голове мысли. – Убийство… Может, надо было помешать? Но они вроде как воприняли это нормально… Никто будто не понял, что я не имел намерения… И Байярд. Как ловко я ввел его в Совет… Это я правильно поступил. Но война? Надо ли было давать свое согласие? И все же этот Торрен, ох, ведь это неправильно! Я ведь и не хотел такого… Ох, Боги! Народ запомнит меня королем-разорителем, убийцей, неугодным сыном и правителем.» – при этих мыслях Линель грустно улыбнулся. – «Разве об этом я думал? Разве этого хотел мой отец?».

–Ваше величество…

Линель вздрогнул от неожиданности. У оконного проема стояла девушка. Миниатюрная, светловолосая. Линель мысленно вздохнул – за сегодняшний день подобные ей отвлекают его уже четвертый раз. Похоже, именно это является уделом короля… Нет, они приходили и раньше, ведь он был наследным принцем… но теперь эти женщины вели себя словно волчицы, почуявшие свежую кровь. Только интересовала их не кровь, а блеск королевской короны.

–Что вам, милая?

Она вышла из тени, и стало возможным разглядеть вышивку на лифе платья – небольшие черные вороны. Уэсс?

–Вы …эээ…дочь лорда Уэсс?

–Да, ваше величество, Эмилия Уэсс.

–Вы …чего-то хотели?

–Лишь выразить свои соболезнования… Я знаю: вы очень любили отца.

«Не то слово» – с сарказмом подумал Линель.

–Спасибо, леди Уэсс, – прозвучали холодные слова.

Король пошел прочь. Девушка не последовала за ним, но Линель был почти уверен – позже она повторит свою попытку. Каждая из женщин королевства теперь мечтает выскочить за него замуж. Может быть, даже через постель. Возможно, некоторые и удовольствовались бы постелью… Линель не хотел рисковать. Он знал несколько исторических примеров, когда королей заставляли жениться на обесчещенных девицах. Особенно, сильно благородных девицах, и молодой король не хотел повторять ошибок предков. Он вообще не хотел жениться. Не сейчас. Не по расчету. Слишком многому научил пример собственных родителей, люто ненавидевших друг друга. Пусть королю глупо мечтать о браке по любви, он мечтал. Эти светловолосые пустышки ему не нужны.

Фадрик

Шаг. Один, второй. Кончик трости твердо и осторожно упирается в выщербленные плитки пола. Только не спешить.

Не спешить – это было вечным девизом Фадрика. Уже много лет назад он понял: спешка не для него. Наверное, это случилось, когда он, пытаясь поспеть за младшим братом, упал и сломал ногу. Было очень больно. Просто запредельно больно. Зато с тех пор его девизом стало «Не спешить».

Чтобы добраться до покоев отца в королевском дворце нужно пройти по длинному коридору и подняться по лестнице из семи ступенек. Фадрик остановился у первой ступени, тяжелый выдох вырвался изо рта, взгляд пробежался по крутой лестнице. Фадрик машинально потер спину, впрочем, сегодня почти не нывшую – хоть какое-то благо от ненормально жаркого лета.

–Готовишься к очередному подвигу, герой?

–Почему бы и нет? – равнодушно спросил Фадрик, даже не оборачиваясь. – У каждого свое ристалище, знаешь ли.

–Выходит, от помощи окажешься? – Линнфред, красуясь, обошел брата, и демонстративно поставил ногу на первую ступеньку.

От него сильно пахло лошадьми, и еще сильнее кислым человеческим потом. Тем не менее Фадрик молча протянул руку, едва сдержавшись, чтобы не поморщиться.

–Мужчины воняют, герой, – тихо шепнул Линнфред, угадав отвращение. – Такова жизнь.

Лорд Молдлейт ждал сыновей. Едва лишь они вошли в комнату, где лорд работал, он кивнул на резные стулья напротив стола, и лицо его скривилось. Похоже, аромат старшего достиг и его ноздрей. Уолдер был бледен, на висках блестели мелкие капельки пота. Впрочем, рука, державшая перо, не дрожала.

–Наш король совершил ошибку, – глухим голосом сказал Молдлейт, пристально глядя на каждого из сыновей поочередно. – Я позвал вас, чтобы предупредить – в стране случились перемены, и они могут больно ударить по нашей семье. А может быть, оставить нас в выигрыше. Жаль, что Дагги нет здесь, и мне придется говорить только с вами двумя. Итак, как я уже сказал, король совершил ошибку…

–Какой король? Новый или старый? – Линнфред отодвинулся от стола, заложив ногу за ногу. Грязные штаны пачкали зеленую обвивку стула, но наследный лорд этого не замечал. На его лице явственно читались скука и досада: еще бы! Ведь пришлось покинуть конюшню. – Я слышал, на площади орал глашатай, Таер скончался.

–Ошибся Таер. Я допускаю, что решение его правильно, но вот воплощение… Впрочем, давайте по порядку. Триста семьдесят шесть лет назад прервалась старая королевская династия и в результате междоусобной войны на трон взошли Сильвберны. Если верить летописям, страна досталась им в разоренном состоянии, обессиленной, обескровленной. Все понимали, что причиной тому – война за власть между лордами, желавшими занять опустевший престол. Какое решение принял тогдашний король, Фадрик, чтобы такое не повторилось?

–Если я правильно помню, – Фадрик на миг задумался, а потом выпалил одним махом, словно на уроке истории, – Роллан Сильвберн решил, что не дело, когда в отсутствие наследников трон остается пустым и принял эдикт, согласно которому правитель в случае бездетности может назначить наследника, и тот будет считаться его прямым потомком.

–Именно, – Уолдер кивнул, и Фадрик довольно улыбнулся. – Только эдикт звучал немного не так. Ты верно уловил смысл и условия, при которых допустимо его применение, но не привел подробную формулировку. Если дословно, звучало так: «Властью своей король волен назначить любого, кто станет королем после него». Подумайте.

На несколько минут в кабинете воцарилось молчание. Ковырявшийся под ногтями Линнфред насупился – его девизом сегодня, похоже, было: «Не думать».

–Не понимаю, – сказал наконец Фадрик. – При чем тут эдикт трехсотлетней давности? Таер умер, да здравствует Линель! Именно это кричат на улицах глашатаи.

–Глашатаи кричат, что им приказали, – ответил Уолдер, – а приказали славить Линеля. Я присутствовал при смерти старого короля три часа назад. Король оставил завещание. Таер отказал Линелю в праве наследовать трон. Нашим королем должен стать Моэраль Холдстейн.

В наступившей тишине Фадрик хорошо услышал, как охнул Линнфред. Впрочем, он и сам с трудом удержался от крика – так неправдоподобно, невозможно было услышанное.

Уолдер кисло усмехнулся:

–Понимаю ваше удивление. Видели бы вы лица советников … ха-ха. Они…

–Но Холдстейн! – перебивая отца, Линнфред вскочил с кресла, махая руками. – Холдстейн!

–Именно, – лорд Молдлейт снова усмехнулся, – Холдстейн. Родственник короля. Дальний потомок Райолка Холдстейна – младшего сына Роллана. Любимец Таера и на редкость смышленый парень. Я согласен с усопшим в одном – он может стать гораздо лучшим правителем, чем Линель.

–И тем не менее, глашатаи вопят на улицах имя Линеля, – сказал Фадрик.

–Ну разумеется. Никто не собирается сажать Холдстейна на престол. Моэраль был бы хорошим королем, но он – северянин. И поддерживать его будут северяне. И самые важные посты в королевстве займут северяне. А где окажемся мы? Нынешние советники, казначеи? – Уолдер раздраженно дернул ворот наглухо застегнутого камзола, – Нет, присягать Холдстейну мы не намерены. По крайней мере, большинство из нас.

–Но не все?

–Не все. Сегодня на заседании Совета был убит старый Торрен.

Линнфред присвистнул. Уолдер кивнул.

–Официальная версия такова: Торрен казнен за измену. Вследствие измены главы рода, весь род отстранен от наследования кресла королевского советника.

–Кресло пустует? – поинтересовался Фадрик.

–О, нет. Его уже получил Байярд Зольтуст.

–Простолюдин?!

–Король дал понять, что простолюдином ему оставаться недолго. Между прочим, Торрен был убит именно им.

–Но как король позволил? – изумился Линнфред.

–Ты огорчаешь меня своей тупостью, сын! Неужели не ясно: все произошло с попустительства Линеля! Линель Сильвберн – не лучший король, но он понимает, что делать, чтобы удержать власть в руках! Убийством Торрена он показал, что ждет отступников. А заодно посадил в Совет своего человека. Спасибо еще, лордом-председателем не назначил.., – Уолдер сбавил тон, раздраженно пригладил седеющие волосы. – Смерть Торрена не имеет значения. От его родственников проблем ждать не стоит, им бы сохранить оставшееся влияние, куда там – мстить королю. Я не про Торрена собирался говорить. Опасность грозит стране, а значит – и нашей семье.

Фадрик закусил губы, поднял глаза к потолку. Малахитовую люстру с множеством свечей пора было чистить от подтеков воска…

–Можно будет скрыть случившееся от народа?

Уолдер собрался было ответить, но дикий вопль из внутреннего двора сделал это за него.

Линнфред резко вскочил и в два шага оказался у окна. Отодвинул шитые золотом гардины.

–Я покажу тебе, северная выскочка, изменник поганый!!! Объясню, с какой стороны имел твое мнение! Я тебе ногу в задницу запихаю!!! Стража!

Загрохотали тяжелые сапоги. Даже на третьем этаже было хорошо слышно, как звякают алебарды – оружие охраняющих замок солдат. Послышался быстрый топот ног. И кричавший, и человек, ставший причиной крика, убегали. Только пока второй молчал, первый продолжал кричать:

–Измена! Измена!

–Вот видишь, – устало сказал старший Молдлейт младшему, – скрыть не получится. Слишком много народу знает. Люди уже говорят, выбирают сторону. Кто-то захочет выслужиться перед Холдстейном и доставит радостную весть. Судя по всему, Таер желал оглашения в присутствии племянника, он часто спрашивал про гонцов, отправили ли их к Моэралю. Похоже, у Линеля есть мудрые друзья, которые позаботились об отсутствии Холдстейна в столице на момент смерти короля…

–А почему все уверены, что он захочет принять корону? – вдруг спросил Фадрик и сам удивился – почему такой вопрос не пришел в голову виднейшим умам королевства. Ответом ему стал раскатистый смех брата и отца.

Отсмеявшись, лорд Уолдер взял со стола чашу с водой, сделал глоток и ответил сыну вопросом на вопрос:

–А ты бы отказался стать королем, Фадрик?

–Не знаю… Королем быть трудно. Если выбирать, я хотел бы стать советником…

–Холдстейну не предлагают быть советником, сын. Либо королем, либо никем.

–Я бы на его месте не отказался бы, даже если б мне жгли пятки каленым железом, – прошептал Линнфред, но его все равно услышали. – Я бы вцепился в эту власть как пес, и попробовал бы кто-нибудь разжать мне зубы!

–Вот тебе и ответ, Фадрик, – тихо сказал лорд.– У Холдстейна есть все законные основания потребовать трон и, поверь мне, он это сделает. Возможно, сначала попробует по -хорошему, а вот когда поймет, что корону просто так никто не отдаст… Будет война. Но в этой войне мы должны опередить его. До зимы под наши знамена должны собраться все, кто готов подержать наследника Сильвберна … и Молдлейтов. И Бриеннов. И Эриннов. И Райсенов… Падет Сильвберн – и власти нам не видать. За северянином должно пойти как можно меньше семей! Мы будем обещать влияние, власть, земли … только бы они предпочли Линеля Моэралю.

–Война за влияние?

–Да, это – война за влияние, и нам повезло, что именно мы можем сделать первый шаг. Итак, мне нужна ваша помощь. Ты, Линнфред, отправляйся домой и начинай собирать войска. Ты, Фадрик, поедешь к лорду Шейду и расскажешь о нашем разговоре. И о завещании Таера. Обрисуешь всю перспективу и от моего имени прикажешь – только так прикажешь, чтоб не обиделся, скорее, мягко намекнешь – чтобы созывал рекрутов. Задачи ясны?

–Да, отец! – в один голос заявили братья.

–Тогда идите. Я еще намерен отправить гонца к Дагги, – с этими словами старый лорд уткнулся в бумаги.

Молодые лорды ушли.

Линнфред снова помог брату в борьбе со ступеньками, не сбежал и когда нога Фадрика коснулась ровного пола. Молча пошел рядом.

Фадрик мысленно планировал путешествие. Кого взять с собой? Ехать большим отрядом не хотелось – в столице могли возникнуть волнения. Если все солдаты уедут из Сильвхолла с братьями-Молдлейтами, кто обеспечит защиту дома и отца?

Лорд Уолдер, конечно, нашел бы способ о себе позаботиться, но Фадрик не хотел возлагать на отца лишние проблемы. Хоть старший Молдлейт и пытался это скрыть, он был испуган. Фадрик знал отца лучше братьев и за фасадом привычного образа видел совсем другого лорда- председателя. Уолдер по-прежнему носил строгий – с единственным украшением-брошью в виде рыси – костюм: приталенный камзол, облегающие худощавые ноги штаны. Гладкие волосы, как всегда, идеально зачесаны назад. Узкое длинное лицо не бледнее обычного, к тому же бледность являлась фамильной чертой Молдлейтов. Фадрик улавливал не внешние отличия, а внутренние. Отец дрожал как перетянутая тетива.

Нет, Фадрик не желал, чтобы лорду Уолдеру приходилось думать еще о чем-то, кроме подготовки к войне.

–Линнфред, я не стану брать с собой солдат, хватит одного Кобрина. Но ты ведь заберешь нескольких, так что, раз уже едешь домой, не мог бы ты.., – начал было он, когда Линнфред внезапно сильно дернул брата за руку, заволакивая за угол.

Но было поздно.

Высокая стройная девушка в оранжевом платье нагнала братьев в несколько шагов. Она сильно запыхалась, светлые волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу.

–Скотина! – крикнула она Линнфреду, и щеку брата Фадрика расцветил отпечаток ладони. – Тварь!!! – последовала вторая пощечина, и на лице Линнфреда возникла глубокая царапина.

Блондинка – как и большинство придворных дам – носила кольца, и одно из них, с самым большим камнем, повернула украшением внутрь ладони. Скорее всего – намеренно.

Девушка занесла руку для третьего удара, но Линнфред перехватил ее.

–Хватит, Сюзанна! Довольно!

–Я убила бы тебя!

–Я уже позволил достаточно! Пощечина и царапина – этого хватит для мести.

–Так, значит, ты оцениваешь мою сестру? В одну жалкую царапину?!

–Я мог сломать тебе руку! Вместо этого позволил себя бить! Хватит, говорю я!

–Ты подлое.., – начала девушка, но тут за поворотом коридора раздались шаги.

Сюзанна с ненавистью взглянула на Линнфреда, подобрала юбки и побежала прочь.

–Огласки боится, – усмехнулся Линнфред. – Проклятие, я успешно прятался два дня, а здесь, с этими всеми новостями, расслабился.

Из-за поворота вышел лорд Перрье, вежливо наклонил голову в знак приветствия и пошел дальше. Фадрик с невольной завистью проводил милорда взглядом. Стройная фигура, танцующая походка. Говорят, Хортен Борсенгьон так же хорош в вальсе как на ристалище. Фадрику, правда, не выпадало возможности в этом убедиться: на ристалища он не ходил, а балов избегал.

–Так что произошло у тебя с этой девицей?

–Не с нею, с ее сестрой. Дерьмо! Как славно, что отец отсылает меня в Молдлейт. Если б не это, я б прям не знал, что и делать.

Фадрик грустно улыбнулся. Так всегда получается: кому-то все, а кому-то объедки с высокого стола. Двум братьям-Молдлейтам: Линнфреду и Даггарду повезло. Боги не обделили их здоровьем и красотой. Оба молодых лорда при дворе имели опасную репутацию: и для соперников, и для женщин. Правда, о подвигах Даггарда было известно меньше. И пощечин, на памяти Фадрика, ему не давали никогда.

Линнфред, правильно поняв улыбку брата, успокаивающе похлопал того по плечу.

Двое молодых светло-русых голубоглазых мужчин молча пошли бок о бок. Один – высокий, широкоплечий, с трудом приноравливающий широкий шаг к шаркающей походке второго – худенького, сгорбленного, тяжело опирающегося на трость калеки. Лучи вечернего солнца пробирались сквозь узкие окна и заставляли людей отбрасывать тени на светло-серые стены. Как ни странно, очень похожие тени, практически одинаковые.

Вардис

Дул холодный ветер, совсем не свойственный месяцу начала осени. Вардис раз пятнадцать проклял себя за оставленный в комнате плащ. Можно уйти со стены, но рано: наследный лорд еще не окончил проверять посты.

Впрочем, проверять особо нечего – лорды Кантора проводили обходы каждый день в одно и то же время, поэтому страже ничего не стоило подготовиться к появлению хозяина, нацепив личину усердия и бдительности. Скука.

Родовой замок Канторов назывался Лисий Зуб, но последние лет пятьдесят в ходу было второе название – Зубец. Никто уже не помнил, кто впервые так обозвал обитель лорда-наместника, но название прижилось, и многим казалось весьма удачным.

Зубец построили около пятисот лет назад. В те времена замок являлся образцом красоты, величия и удобства, но годы прошли, строить стали иначе. Канторы неоднократно задумывались, не возвести ли новое родовое гнездо…что-то мешало.

Вардис знал: при его правлении нового замка у рода не появится. Он любил Зубец. Любил донжон с возвышавшимися на вершине пятью башенками, тесный внутренний двор с колодцем и дверью потерны^1, внешний двор со зданиями кузницы, конюшни, хлева и маленьким садиком. Особенно любил широченную – телега проедет – стену. В детстве Вардис часто сидел на ее краю, бесстрашно болтая ногами, рискуя свалиться. Случись такое, и лежать мальчишке в могиле: рва вокруг замка не было. По приказу Элисьера его закопали еще до рождения Вардиса. Канторы не воевали около сотни лет, а ров вонял каждый день.

Вардис перегнулся за стену и смачно сплюнул, едва не попав на залегшую внизу собаку. Псина недоуменно покосилась на расплывающуюся у самого носа лужицу. Нос с любопытством втянул воздух, но вкусным не пахло. Из горла животины вырвался тяжелый вздох, и интерес к находке пропал. «Наивная» – ухмыльнулся Вардис, вновь наклоняясь. Интересно, второй плевок окажется более удачным или менее?

Плевка не вышло – из кухни появилась Далая, и Вардис поспешно сглотнул накопленную слюну. Впрочем, девушка на него не смотрела. Пожалуй, она проигнорировала бы не только слюноизвержение в сторону собаки… Вардис с грустью подумал, что вырядись он в костюм паяца, да пройдись по канату, Далла все равно посмотрит в другую сторону.

Взгляд сам собою устремился вдаль. Через поле с одинокими обмолоченными снопами пролегала дорога, убегая в синеющий еловый лес. Ленивое солнце вылезло из облаков, прошлось лучами по верхушкам деревьев.

«Как скучно!» – подумал Вардис, и в этот момент…

Не может быть. Хотя, на обман зрения не похоже.

Вардис пристально всмотрелся и удивленно притопнул – ему не померещилось, к Зубцу приближались гости. Их было то ли девять, то ли восемь. Кони поднимали копытами сохранившуюся с лета пыль, и всадники двигались в мутном облаке. Собственно, это самое облако и привлекало внимание.

Всадники скакали быстро, и уже через несколько минут стало возможно рассмотреть их знамена, точнее – знамя, одно на всех. Раскидистая сосна на желтом фоне. Яркий, прямо таки режущий глаз герб дома Шаленов. Впереди всех ехал сам благородный лорд, темно-зеленый плащ развевался на ветру, хлопая коня по заднице. Легковато одет лорд для сегодняшней погоды.

«Отец будет рад», – подумал Вардис, – «Давненько у нас не было старых друзей».

К воротам он успел как раз вовремя – запыленный Игбор Шален еще не спешился.

–Вардис! Ты ли это? Уезжая отсюда лет…

–Семь, – улыбаясь, подсказал Вардис.

–Точно, семь… как время летит… Да, я и не думал, что увижу тебя таким высоченным. И в плечах широк… Весь в отца! А где Элисьер?

–Ему нездоровится, – ответил Вардис, помогая тучному лорду сползти с коня, – уже месяц или два, даже посты на стене я проверяю.

–Помедленнее говори, что частишь? Ну-ка повтори, что только что сказал.

–Нездоровится отцу, говорю. Давно уже.

–Не радуешь ты меня, – нахмурился Игбор. – Думал, хоть у Канторов все в порядке, так нет… Ну что, веди к нему. Ох, время, время… что ж ты будешь делать…

Элисьер ждал гостей. Из окна хозяйких покоев, где лорд Кантор проводил большую часть времени, хорошо просматривался двор, и старый друг был встречен с распростертыми объятиями.

–Игбор! Старый пес! Как тебя занесло в наши северные края?

–Намеренно ехал, клянусь, намеренно, – засмеялся Шален, похлопывая Элисьера по спине, и добавил, чуть тише. – Погано выглядишь, друг мой.

–Старость и болячки никого не красят, – вздохнул шестидесятилетний Кантор и, тяжело припадая на правую ногу, поплелся к креслу. – Я, как старое дерево, вроде скриплю пока, а налетит буря, и поминай, как звали… Но рад, очень рад, что довелось увидеться перед смертью. Вардис! Что стоишь, прикажи, пусть ужин несут.

Пока Вардис звал слуг и отдавал приказы, друзья успели обменяться новостями. Оказалось, Игбор пять лет как дед – выдал замуж последнюю дочь. В Шалене все в порядке, три года назад случился мор, но с ним быстро справились. Двоюродный брат лорда умер, впрочем, все этого ждали – долго болел, и Игбор унаследовал владения. Дело было за малым – съездить в столицу и удостоверить кой-какие бумаги. Именно из столицы и возвращался старый друг Элисьера.

–Не дурной крюк ты сделал, чтобы потешить меня, – усмехнулся Элисьер. – В добрую сотню миль, пожалуй.

–Я ехал поговорить, – ответил Игбор и вопросительно посмотрел на Вардиса, застывшего в дверях.

–Говори при нем, – вздохнул Элисьер, жестом указывая сыну на скамью у стола. – Я не вечен. Может быть, в следущий приезд застанешь в кресле лорда его.

–Как знаешь, – лорд Шален и не думал возражать. – Если здоровье так плохо, может и к лучшему, если сын будет в курсе. Дурные дела творятся у нас в королевстве, друг мой.

–Не томи, давай ближе к делу.

–Король умер.

Вардис подался вперед, невольно заинтересованный мрачным тоном лорда, но на него никто не обратил внимания. Элисьер, нахмурившись, смотрел на Игбора.

–Да, дружище, Таера больше нет, – продолжил Шален, насладившись произведенным эффектом. – Дурная лихорадка сожгла за пару недель. Ясно-понятно, что никто подобного не ждал, король был крепок, как дуб, и тем не менее… Столица в волнении!

–Чего волноваться? Таер оставил наследника.

–Таер смачно плюнул в лицо королевству перед смертью. Прямо об этом не говорят.., но это как корову под столом прятать – то копыта, то рога торчат. Все знали, что король не любил наследника. Но кто ожидал, что он возьмет, да лишит Линеля короны?

–Лишит короны? Своего сына? – Глаза Элисьера сверкнули из-под нависших бровей. – Как такое может быть? У короля не было других детей, даже дочерей!

–Вот то-то и оно. Таер оставил завещание. Помнишь тот ископаемый закон о престолонаследии? Так вот, он обратился к нему и назначил следующим королем… кого бы ты подумал?

–М-м… не знаю… Бастарда от какой-нибудь шлюхи?

–Бастарда? Нет, ты, друг мой, не в тот замок ключом тычешь! Чтобы Таер, да по шлюхам ходил? Ха-ха! Плохо же ты знал нашего короля! Лучше. Все гораздо интереснее!

–Ну?!

–Таер назвал приемником …Холдстейна!

Вардис не смог сдержать удивленного возгласа, впрочем, отец был изумлен не меньше.

–Моэраля?!

–Его! – Игбор рассмеялся. – Посмотрел бы ты на лица лордов-советников, проклятых выскочек! Честное слово! Никогда еще я не был так рад оказаться при дворе!

–Да клал я на их лица, – отмахнулся Элисьер. – Моэраль принял корону?

–Какое принял, – Шален вздохнул. – Его не было в столице на момент смерти Таера. Он в Вантарре, насколько мне известно. Королем провозгласили Линеля.

–Но как?! – не выдержал Вардис.– Король же четко указал в завещании…

–Молчи, когда говорят старшие! – рыкнул Элисьер.– Воля мертвого короля – не больше воли мертвого крестьянина! Таер умер, но остался Совет. А Совет рассчитывал видеть на троне Линеля.

–Все так, – подтвердил Игбор. – Но вести о завещании все равно докатятся до севера. Знаю я, знаешь ты. А ведь нас-то даже при оглашении не было.

–Значит, тех, кто знает – множество, – кивнул лорд Кантор.

–Больше, чем хотелось бы в столице. Спорю на своего коня, со дня на день Моэраль узнает о дядюшкиной воле, если уже не знает. И тогда…

Оба лорда замолчали. Каждый думал свою думу, а Вардис в нетерпении ждал. Моэраль – король! Его лучший друг – король! Канторы теперь вознесутся на немыслимую высоту…

–Если Холдстейн намеревается бороться, я его не поддержу, – наконец сказал Элисьер. – Сильвберны подмяли под себя более сотни лордов, не Моэралю тягаться с такой силой. Не хочу рисковать креслом лорда Зубца.

–Отец! Ты чего? – Вардис снова не сдержался, но ему было плевать. Он, только что примеривший мантию лорда-советника, вновь больно опустился на жесткую землю. – Это же Моэраль! Подумай, Вантарра всегда была дружна с Кантором!

–В Вантарре с воцарения Сильвбернов сидели лорды, а не короли! – отрезал Элисьер. – Я не поддержу твоего дружка против законного короля.

–Линель не законен, завещание…

–Молчать! Большой вопрос, мог ли Таер вообще распоряжаться короной! Неужели я пойду против королевской власти из твоей прихоти?!

Вардис приумолк. Даже больной, отец оставался отцом и своеволия не терпел. Тем более в присутствии посторонних. Поэтому Вардис сдержанно кивнул и покинул отцовские покои.

Он вернулся вечером. Утомленный Элисьер дремал в кресле, накрыв медвежьей шкурой часто болевшие в последнее время ноги. Вардис отметил, как отец постарел за короткое время. Словно неведомый червь грыз его изнутри, и пока ни один из приглашенных лекарей не смог справиться с этой напастью.

Но в то, что время отца скоро закончится, Вардис верить не хотел.

–Я слышу тебя, – то ли Элисьер проснулся, заслышав шаги сына, то ли просто притворялся спящим. – Проходи.

Вардис хотел сесть, но передумал. Остался стоять, прислонившись к столу.

–Чего хочешь, сын?

–Чтобы ты подумал.

–Я понимаю, о чем ты. Я подумал.

–Ты плохо подумал. Попробуй еще раз.

Наследный лорд говорил медленно. Нужно было донести важность произносимых слов до отца. И Вардис сдерживался: говорил, будто дрова колол. С паузами. С нужными интонациями.

Слишком многое зависело от беседы сына и отца.

–Пока я жив, Канторы не пойдут против законного короля, – отрезал Элисьер.

–Канторам ни к чему идти против законного короля. Законный король – Моэраль.

Элисьер вздохнул:

–Твоя дружба с Холдстейном много значит для тебя. Но не настолько много для меня, чтобы рисковать головой.

–Отказываясь присягнуть ему одним из первых, ты делаешь большую ошибку.

–Я НЕ присягаю ему, потому что боюсь сделать ошибку.

Вардис немного помолчал.

–Отец?

–Да?

–Что говорит лекарь?

Элисьер сглотнул:

–Мне осталось немного.

–Как ты думаешь, как я поступлю, став лордом Зубца?

–Ты поступишь так, как считаешь правильным. А правильным ты считаешь поддержать Моэраля.

–И что ты думаешь по этому поводу?– спросил Вардис и напрягся в ожидании ответа.

Отец молчал недолго:

–Наверное, это покажется тебе вероломным… Но мне все равно. Я с самого детства готовил тебя к креслу лорда, ты знаешь все, что знаю я. Ты можешь ошибаться. Но Кантор ты не погубишь.

–Иными словами – ты веришь мне?

–Да, – Элисьер кивнул. – Нынешний лорд Зубца не поддержит Холдстейна, а что сделает следующий – это дело следующего.

Вардис медленно прошелся по комнате, обдумывая сказанное. Намерения его были вероломством по отношению к семье. Но бездействие стало бы вероломством по отношению к другу. Крайне невыгодным вероломством, как полагал Вардис.

–Отец, я хочу, чтобы ты понимал – я намереваюсь поступить, как решил. Но ты …дорог мне, клянусь молоком Аэлиннэ. Твое мнение мне дорого.

–Я знаю, чего ты хочешь, – прервал сына Элисьер. – Вардис, мы очень похожи. Если я не поддержу Моэраля, ты сделаешь это один?

–Да. Вещи уложены. Уеду утром. Не хочу ссориться с тобой перед отъездом.

–Ссоры не будет, – старый лорд взмахнул рукой.– Но и благословения моего не жди. И солдат в дорогу не дам – иначе будет выглядеть, словно я одобряю твой отъезд. И за свои поступки будешь отвечать сам.

–То есть, ты не помешаешь мне уехать? – Вардис был удивлен.

–Мешать?! Мешать взрослому мужчине принимать собственное решение? Нет, сын, все мы порой совершаем поступки, с которыми остальным остается только смириться. Так было со мной – так случается с тобой. Но знай – пока я жив, Зубец не будет порукой за твои ошибки. И еще – я не хочу, чтобы кто-то знал, что ты уехал с моего ведома. Корона – кому бы она ни досталась – может решить, что мы повели двойную игру. А это измена.

–Это не так!

–Но скажут так, как выгодно, ты ж понимаешь.

–Небольшой скандал?

–А как же, – Элисьер задорно усмехнулся, и на миг перед Вардисом мелькнул образ прежнего отца: молодого, смелого, сильного…хитрого.

–Ну, спасибо за понимание. Клянусь могилами прадедов, я буду примерным сыном во всем… кроме одного.

Наутро обитатели Кантора были поражены на редкость непривычной картиной. Молодой и старый лорды – обычно во всем единодушные – ругались.

–Немедля расседлай коня, мерзавец! – вопил по пояс высунувшийся из окна старый лорд, махая тростью, столь необходимой в последние месяцы.

–И не подумаю, батюшка! – нахально ответствовал молодой, навьючивая на задумчивого каурого Вьюнка седельные сумки.

–Вардис, я заклинаю тебя!

–Я принял решение, и даже боги не заставят меня отступиться!

За перепалкой следила Иша, злая ухмылка портила красивое, не старое еще лицо. Рядом стояли ее дети – Далая и Эрей. Лицо Далаи было безучастным, в глазах Эрея читалось нескрываемое отвращение к зарвавшемуся брату.

–Подлец решил предать короля, – сквозь зубы пробормотала Иша. – И похоронить нас вместе с собой.

–Отец не станет присягать Моэралю, даже если это сделает Вардис, – заметил Эрей.

Завещание Таера уже не было секретом ни для кого в Зубце.

–Этому бастарду плевать на волю Элисьера, – Иша с силой сжала кулаки. – Я поверить не могу, что муж так слеп!

–Как ты ненавидишь его.., – промолвила задумчиво Далая.

–Ненавижу? О, дочь, знала б ты, как много я готова отдать, лишь бы этот ублюдок никогда не появлялся на свет! Или в овраге свернул шею…

–Дорогая мама! – Вардис, решив, что спектакль пора заканчивать, птицей влетел в седло и отвесил Ише шутливый поклон. – Благословите в дальнюю дорогу!

–Желаю сдохнуть, предатель! – со сладкой улыбкой ответила Иша.

–Милая сестра? Быть может вы будете слегка учтивей?

Далая молча отвернулась. Эрей не стал ждать, пока Вардис и его сделает участником цирка, резко развернулся и пошел прочь.

Вардис в последний раз взглянул на отца, устало прислонившегося к подоконнику. На миг жалость острой иглой кольнула прямо в сердце. Такой одинокий… такой больной… И он уезжает, оставляет его с этой сукой – Ишей. Да, она любит отца, но все же, все же…

–Одумайся, – снова сказал Элисьер, и Вардис понял: на этот раз все всерьез.

–Прости папа, – юноша покачал головой, и дал шенкелей коню.

Вьюнок смерчем ринулся к воротам. За ним в поводу следовал боевой Вихрь.

Утомленный от ругани Элисьер еще несколько минут смотрел сыну вслед. Почему-то он был уверен, что видит первенца в последний раз.

Моэраль

Светло-желтый, хрусткий лист пергамента трепетал в руке. От дрожащего пламени свечи по бумаге прыгали гибкие тени. Горел камин, жара в комнате вынудила Моэраля расстегнуть рубашку до середины груди. А может быть, воздуха не хватало вовсе не из-за жары.

«Мой великий лорд!

Ваше Превосходительство!

Молю Вас, простите, что это письмо пришло так поздно, Вашему верному слуге нет оправдания. Я горю от стыда, понимая, что эту одновременно благую и дурную весть мог уже доставить к вам кто-то иной…

Милорд! Прежде, чем винить, поймите, столица переполнена подозрением, и я долго не мог найти благовидного предлога, дабы направить гонца на север. Ваши хитрые противники проверяют каждого, покидающего город, я боялся, что послание попадет не в те руки.

Ваше Величество! Да, именно так, Ваше Величество – ибо Вы, Вы! – наш единственный король. Наш добрый и справедливый король. Да будет Вам известно, что наш безвременно почивший господин Таер Первый Сильвберн оставил завещание, по которому нарек вас законным правителем. Ваша Милость! Копию завещания я прилагаю к письму. Противники Вашего Величества обыскали кабинет покойного Таера, но они плохо знали Его усопшую Милость, и копия уцелела. Единственная из всех.

Мой король! Воля вашего дяди была во всеуслышание оглашена немедленно после его смерти, но лорды Совета пожелали скрыть ее. Столица славит Линеля, как нового короля, и сердца Ваших подданных обливаются кровью от такого вероломного предательства. Страна ждет Ваше Величество, она не хочет видеть самозванца на троне, пусть даже и самозванца из рода Сильвбернов. Корона предназначена для Вашей головы, ни для чьей иной, и помните, буде Вы пожелаете взять эту корону, многие лорды поддержат Вас. А дабы у Вас не возникло сомнений, что пишет именно друг, вспомните Ваше Величество, Серую Лилию, и знайте, что Линелем Сильвберном убит благородный лорд Торрен.

Искренне ваш.

Х.»

Порыв ветра за окном хлопнул ставней о стену, и Моэраль вздрогнул от неожиданно резкого звука. Правая рука положила с десяток раз прочитанное письмо на стол, левая потянулась за второй бумагой.

«Я, король Таер Сильвберн, находясь в здравом уме, не уповая более на милость Богов, не посылающих исцеления, чувствуя, что жизнь подходит к концу, и не желая оставлять королевство на волю…».

–Быть не может, – прошептал Моэраль, едва шевеля онемевшими губами. – Этого не может быть…

Он задумался, устремив взгляд к потолку.

Таер никогда не скрывал, что юный Холдстейн подменял ему сына. Разочарованный в собственном отпрыске, король невольно искал в племяннике недостающие Линелю черты. И находил.

Возможно, этому способствовал сам Моэраль. Мальчишкой оказавшись при дворе, он был восхищен его великолепием. Но не только. Он будто поднялся на новый, ранее недоступный уровень. Тут заботы о собственных землях казались незначительными, тут решались проблемы целой страны.

Моэраль восторгался Таером. Вполне сознательно копировал его манеру говорить: короткими вескими фразами, одеваться: просто и строго. В пору, когда при дворе модным стало носить бороды, юный лорд Холдстейн и король вдвоем щеголяли чисто выбритыми подбородками. Однажды дядя заказал придворному живописцу портрет: король сидел в кресле, племянник стоял рядом. Когда картина была готова, Моэралю стало стыдно перед собственным отцом: на портрете он словно отказался от родства, став сыном Таера.

И все же…

Подпись на завещании была дядиной, сомнений не было. Печать тоже подлинная. Зачем бы кому-то их подделывать? И упоминание о Серой Лилии… Насколько Моэралю было известно, о разговоре в Серой Лилии знало только два человека, одним из которых был он сам.

Стоит ли верить письму?

Моэраль сгреб обе бумаги и направился к матери. Был бы жив отец, все стало бы намного проще. Но он умер несколько лет назад, и единственным советчиком Моэраля в эти годы была Кадмэ. Впрочем, их отношения портились, причем, портились стремительно. Возможно, это был последний раз, когда матери было суждено узнать о делах сына.

–Почему не спишь? – удивленно спросила женщина, едва лишь Моэраль приоткрыл дверь в ее спальню. – Время позднее.

–Ты сама не спишь, – усмехнулся он.

–У меня много работы, – Кадмэ приподняла за угол вышиваемый гобелен.

–Что на этот раз?

–Утиная охота.

«У тебя на уме одни гобелены», – с внезапной неприязнью подумал Моэраль.

–Ты ко мне по делу? – казалось, от пронзительного взора Кадмэ не укрыться и в подвале.

На несколько мгновений Моэраль пожалел, что пришел, но было уже поздно.

–Прочти.

Кадмэ недоверчиво взяла пергамент. Моэраль долго ждал, пока мать разберет чужой витиеватый почерк. Особенно долго она рассматривала печать, поднесла к самому носу.

–Это не подделка.

–Я пришел к такому же выводу. Но все равно не верю.

–Почему? – Кадмэ подняла на сына сияющие глаза. – Ты был любимцем Таера!

–Но предпочесть племянника… да кому мы врем! Если я и прихожусь ему племянником, в лучшем случае семиюродным!

–Не семиюродным! Ты гораздо ближе ему – Бран Холдстейн недаром взял в жены Элию Сильвберн, а Элия…

–Их наследник умер, дочерей раздали замуж, – отмахнулся Моэраль. – Таер был мне дядюшкой по традиции и духу. Кровь значения не имела.

Кадмэ задумалась.

–Серая Лилия?

–Это таверна для благородных в Сильвхолле. В ней я однажды имел откровенный разговор с хорошим человеком. Так что ты думаешь о письме?

–Ты точно знаешь, кто его написал?

–Да. И в этом человеке я уверен.

–Почему он написал тебе?

Моэраль задумался.

–Мы дружили, когда я жил при дворе. Но дело не только в этом. Он предан Таеру. Возможно, просто желает исполнить его волю.

Кадмэ промолчала.

–Внизу ждет гонец. Ему нужен ответ, – напомнил Моэраль.

–И какой ответ ты намерен дать? – лицо Кадмэ светилось, как бы она ни пыталась этого скрыть. Подозрительная от природы, она сразу поверила в правдивость жалкой писульки, а вот Моэраль…

–Я буду думать. Пока не проверю, насколько написанное соответствует действительности, не приму решения.

«Ваше Величество!

Сердце мое ликует. Будь благословен день, когда Его усопшее Величество принял это решение.

Знайте, наш род всячески поддержит Вас. Однако, ежели Вы сочтете необходимым отказаться от груза короны, я просил бы Ваше Величество оставить в тайне… »

Так начиналось второе, полученное через два дня после первого, письмо. Писал лорд Сольер – один из десятка лордов-наместников севера. Впрочем, влияние Сольера ничуть не мешало ему беспокоиться о своей судьбе, буде письмо попадет в чужие руки. Или если Моэраль откажется от трона, а Сильвберн узнает о поддержке, оказанной Сольерами сопернику. Сольер уверял, что при необходимости готов предоставить Моэралю в распоряжение обоих сыновей. Но просил не распространяться о предложении, если поддержка Холдстейну не понадобится.

Очень осторожно и умно.

Однако, возможная помощь Сольеров не выглядела большим преимуществом. В последние годы их род испытывал много трудностей. Сольеры теряли деньги и людей, и вряд ли были силой, способной оказать Моэралю настоящее содействие.

–Я, король нищающих северян и верных энтузиастов, – с горькой усмешкой пробормотал Моэраль, едва закончив чтение. – Людей, которые боятся обнаружить лояльность своему правителю.

Решение так и не было принято. Гонец от западного лорда, незамысловато подписавшегося «Х.» четвертый день пьянствовал на кухне, доводя кухарку до отчаянья. Кадмэ жаловалась, но делать было нечего: таверн в Холдстейне не водилось.

Моэраль боялся.

Быть лордом – не так уж сложно, как кажется. Достаточно окружить себя верными людьми, рачительно относиться к хозяйству, да хранить верность сюзерену. Лордом-наместником уже труднее. Каждый наместник, общаясь с правителем напрямую, невольно вовлечен в политику, и в случае ошибки между ним и королем не окажется ничего, что сдержало бы монарший гнев… А быть претендентом на престол – еще сложнее. Один неверный шаг, и твоя голова послужит украшением надвратной башни собственного замка, дети лишатся титулов и наследства, подвалы будут разграблены, а поля опустошены.

И все же, когда корона сама идет в руки, мало кто откажется попытаться ее примерить…

Моэраль никогда всерьез не рассматривал возможность стать королем. Некоторые из лордов, особенно – часто бывавших при дворе – да, он сам – нет. Если бы Таер умирал бездетным, Моэраль надеялся бы стать правителем королевства, но ведь у короля был Линель…

А оказалось, родная кровь стоит так мало!

Моэраль раздраженно отбросил письмо и запустил пальцы в волосы. О, духи предков, что же делать?!

В то, что Линель добровольно уступит трон, Моэраль не верил ни секунды. С самого детства юного принца учили править, мысль, что однажды именно на его голове окажется корона, вошла в него вместе с молоком матери ( хотя, Моэраль очень сомневался, что покойная королева кормила сына грудью). Значит…

–А значит, война.

Слова тяжелыми каплями упали на камни, расплескались мелкими брызгами.

Сожженные посевы, погибшие люди, неумолимая смерть в случае поражения. Это казалось и реальным, и далеким одновременно.

Он на самом деле уже знал, как поступит.

Только не желал признаться в этом даже себе.

Осень – красивое время. Багряно-алые листья, медленно кружась, падают на воду пруда, от места их соприкосновения с зеркальной гладью расходятся круги, расходятся все шире, шире, пока, наконец, не замирают. И тогда на воду опускается еще один лист. И еще. И еще…

Холдстейн – замок, по старой северной традиции получивший название от рода, основавшего его, осенью всегда выглядел особенно прекрасным. Зеленым летом, голой весной и белой зимой он казался слишком суровым. Невысокие приземистые башни из черно-серого камня, толстые стены, донжон всего в три этажа – на первый взгляд никто бы не сказал, что этот замок когда-то служил обителью будущим королям. Но стоило приглядеться, и становилось ясно: это не просто родовое гнездо древнего рода. Это дом воинов.

Холдстейн построили во времена непрекращающихся войн с Вольными Княжествами. Это обстоятельство во многом определило внешний вид замка. Хозяйственные помещения тесно лепились к жилым, образовавая небольшую площадку, служившую и внутренним двором, и ристалищем для тренировок солдат. Внутри двора было целых два колодца, только один из которых имел связь с выходящим на поверхность за территорией замка ключом. Так что в случае осады можно было черпать из второго – в который вода набиралась из водоносного слоя почвы – и не бояться отравы. За первым кольцом стен располагались дома немногих ремесленников, пары купцов и слуг, не разместившихся в замке: кухарки и старшего конюха. Тут же стояли кузница, мастерские сапожника и портного, домишко повитухи, при необходимости выполнявшей обязанности лекарки, несколько амбаров – хозяйственных помещений во внутреннем дворе не хватало для хранения запасов.

Ко второму кольцу стен примыкали казармы. Недалеко от них для женщин был разбит небольшой огород, где выращивались лекарственные травы и немногочисленные овощи для стола лорда. Третья стена отделяла замок от поля с одной стороны и от огромного сада – с другой.

В саду лет двести тому назад вместо старой, в конец развалившейся, выстроили новую часовню. Прислужники и прислужницы в ней периодически менялись – их присылал Храм, руководствуясь собственными соображениями. Чаще службы в Холдстейне проводили жрецы Тармея и Аэлиннэ – большие храмы, посвященные Богу Плодородия и Предвечной Матери, ближе всего располагались к Вантарре. Реже приезжали слуги Вудэка – храм Бога-воителя стоял в неделях пути, на Равнинном Просторе. Жрецы Иллерии появлялись еще реже: раз в пару лет. Храм Покровительницы Юных предпочитал отправлять прислужниц на юг.

Жрецы Кэссопа не появлялись вовсе. Не дело служителям Бога Умерших вмешиваться в другие дела.

На краю сада, возле небольшого пруда, располагался склеп. Родовая усыпальница лордов Вантарры.

Опавшие листья – самые разные: желтые, красные, рыжие, словно лисий хвост – полностью засыпали вход. Их мягкий покров пышным ковром лежал на уходящей под ноги лестнице, упруго прогибаясь при каждом шаге. Со скрипом растворилась рассохшаяся дверь. В подземелье пахло сыростью – влага почвы просачивалась сквозь разошедшиеся стыки камней, каплями стекая по стенам. Казалось, склеп плачет над своими обитателями.

–Здравствуй, папа, – поприветствовал Моэраль отца, проводя ладонью по саркофагу. – Я пришел кое-что рассказать.

На руке остались пыльные отпечатки, и Моэраль отер ее о край плаща. Отца не было в этом мире, но молодой Холдстейн еще не мог к этому привыкнуть и чувствовал себя смущенным, стоя перед каменной плитой, скрывавшей родного человека. Он каждый раз здоровался, говорил… и словно ждал ответа. Моэраль верил – отец все слышит.

Так было и в этот раз. Промозглый ветер влетел в склеп, прошелся по полу, сдув собравшуюся пыль, и в его шуме Моэралю послышался голос отца.

–Сы-ы-ын…

Моэраль опустился на колени перед последним пристанищем родителя. Тут не надо было медлить, ходить обходными дорогами. Как при жизни, так и после смерти с Фрайвиком Холдстейном можно было говорить напрямую.

–Таер умер и назначил меня своим наследником.

Новый порыв ветра вновь прошелестел по каменным плитам:

–Не-е-ет…

–Он это сделал. Но Линель не учел пожеланий отца …

Ветер молчал. Безмолствовал отец. Поэтому Моэраль продолжил:

–Я долго думал и принял решение. Воля дяди должна быть нерушимой. Узнав о завещании отца, Линель обязан был вызвать меня в столицу, но верные люди доложили: он провозгласил себя королем. Это пахнет войной…

–Война-а-а…

Моэраль немного помолчал. Дальнейший разговор постепенно превратился в монолог.

–Я не знаю, согласен ли ты со мной. Надеюсь, будь ты в живых, ты бы меня поддержал. Это мое право. И… знаешь, ведь я могу быть лучше Линеля. Я много наблюдал за ним, когда бывал в столице. Могу с уверенностью сказать – из Линеля не получится хорошего короля. Он горд, самовлюблен. В нем напрочь отсутствуют качества, необходимые настоящему правителю. Королевству будет лучше, если исполнить волю Таера … Ведь он что-то углядел во мне, правда?

Одинокий скрюченный от холода листик с сухим шорохом прокатился от угла в угол.

–Ты думаешь, я преследую только свои цели? Нет, это не так, точнее, не совсем так … Я думаю о своей стране… О, духи предков! Линель просто обязан уступить мне корону! Он негодный король! Будь иначе, разве лишил бы его трона собственный отец?!

Ответом была тишина. Моэраль продолжал:

–Я думаю о стране. О людях, которые в ней живут. Я считаю, так будет лучше для всех…

–Война-а-а ..,– шепнул ветер.

–Да!– рявкнул Моэраль.– Война! Но в ней виновен Линель – не я! И это его должны винить люди за все, что случится!

–Та-а-ак ли..

–Да! Пусть его винят крестьяне, у которых заберут продовольствие для армии, пусть его винят матери, потерявшие сыновей! Это он – он – отказался выполнить волю умершего отца.

–Да-а-а?

–Ты полагаешь, если бы я был хорошим королем, то отказался б от борьбы за корону?

Ветер молчал.

Моэраль еще немного посидел у саркофага, потом вновь провел по нему ладонью, словно погладил, и направился наружу. Наверху его уже ждал сюрприз.

–Здравствуй, твое величество! – раздался насмешливый голос, и от ствола ближайшего дуба отделилась фигура. – Как поживаешь?

Солнце било Моэралю в лицо, но ему не было нужды видеть говорившего – с детства знакомый голос не спутаешь ни с чем.

–Привет, Вардис. Какими судьбами, как отец?

Моэраль с улыбкой смотрел на друга. Они не виделись полгода, но молодой Кантор не изменился. Разве что стал еще больше походить на Элисьера, которого Холдстейн последний раз встретил на похоронах Фрайвика. Оба Кантора – и старый, и молодой, не отличались высоким ростом, но ширине их плеч позавидовал бы любой. Оба ходили немного враскачку, будто только что слезли с лошади или сошли с корабля. Зато когда они стояли неподвижно, мускулистые ноги напоминали стволы деревьев, корнями крепко вошедшие в землю. Основательные – вот, что можно было сказать про их фигуры. И у них были на редкость красивые лица: с прямыми носами. Точеными: так сказали бы про эти носы, принадлежи они женщинам. С четко очерченными губами: не толстыми и не тонкими. С бровями вразлет. С высокими скулами. Только лицо Вардиса, в отличие от лица отца, немного портили глаза с тяжелыми веками. Молодой Кантор смотрел на мир с ленцой, в то время как Элисьер – с интересом.

Пока Моэраль изучал Вардиса, тот – самоуверенный, чисто выбритый, со спускавшимися ниже плеч прямыми русыми волосами – приблизился к другу.

–Отец болеет, я приехал к тебе, ты сам знаешь, почему. Каюсь, я – единственный Кантор, пожелавший встать на твою сторону.

–Похоже о завещании Таера я узнал среди последних, – вздохнул Моэраль. – Что думает Элисьер?

–Элисьер боится за Зубец, – Вардис развернулся и пошел вслед за медленно направившимся к замку другом. – Он отказался поддерживать тебя, впрочем, это еще не означает, что отец поможет Линелю, и вот, я с ним не согласился и уехал к тебе. Сам-то ты что думаешь, а, Морри? Подаришь корону Линелю и сделаешь вид, что ничего не было?

–Подавится Линель, – ответил Моэраль, и Вардис расхохотался.

Глядя на него, рассмеялся и Моэраль. Пусть было страшно, пусть он чувствовал себя неуверенно в новой ипостаси, но к нему приехал друг, сторонник. Вардис не мог дать ни денег, ни армии, так необходимых для войны, но дал своему королю кое-что более важное – поддержку.

Уже позже, запершись в кабинете Моэраля с бутылкой вина, мужчины заговорили серьезно.

–У тебя много сторонников? – игнорируя кресло, Вардис уселся на подоконник, поджав ноги.

–Пока только ты, – усмехнулся новоявленный король. – Правда, пришло письмо из Сольера. Льесс, я думаю, тоже напишет. Но послание весьма осторожное, мол я поддержу тебя, если увижу, что ты итак силен…

–Обычные штуки.

–Да. Я подумывал написать Артейну.

–Ластар за тебя в любом случае.

–Надеюсь. Я рассчитывал на твоего отца.

–Увы, – Вардис развел руками, – без обид, но боюсь, тут принципиальный вопрос. Сам понимаешь, многие спрашивают себя, мог ли Таер распоряжаться престолом. Я не так хорошо разбираюсь в законах, особенно четырехсотлетней давности, но мне лично кажется, почему нет?

–Из Линеля получится поганый король.

–Наверное, ты прав. Я не был в Сильвхолле, не видел его, но помню твои рассказы. Судя по всему, он мрачный зануда. Согласись, хорошему сыну отец не отказал бы в праве наследования, взять хоть меня…

Вардис запнулся, но Моэраль понимающе кивнул. У друзей было мало секретов друг от друга, и Холдстейн прекрасно знал об обстоятельствах появления Вардиса на свет. Об этом обычно не трепались. Множество людей полагало всю эту историю просто бредом, байкой, распускаемой матерью, любящей младшего сына больше старшего, совершенно недоказуемой ерундой. Но Моэралю было известно – в отличие от большинства баек, порочащих благородные семьи, эта была правдой. Вардис был сыном Элисьера Кантора, но не имел никакого отношения к Ише. Та согласилась на обман ради мужа и горько раскаялась в содеянном, забеременнев собственным ребенком спустя несколько лет после появления Вардиса. Тем не менее, несмотря на рождение законного наследника, Элисьер не спешил объявлять старшего сына бастардом. Более того, лорд ни разу не обмолвился об истинном происхождении Вардиса, продолжая придерживаться выдуманной им самим легенды.., что заставляло сплетников задумываться, кто все-такие врет.

И, само-собой, именно Вардис оставался наследным лордом Зубца.

–С тобой другая история, – Моэраль махнул рукой. – А Линеля Таер просто не любил. Он все время повторял, что мальчишка слишком много взял от матери. А мать Линеля Таер тоже не любил, так что… В общем, я не отдам недоноску корону. Если у него не хватит мозгов отказаться от нахапанного по-хорошему, придется отобрать силой. Знаешь, как я узнал о завещании?

Вардис мотнул головой.

–Мне написал один знакомый, мы с ним славно кутили, когда я жил в столице. Он теперь весьма видный человек. Но дело не в этом, главное – он большая шишка на западе и был до мозга костей верен Таеру. Думаю, именно эта верность и заставляет его поддерживать меня, помимо прочего… Так вот, он сообщил, что в случае войны западные лорды будут на моей стороне.

–Ты ему доверяешь?

–Да. Он неплохой парень, и там, на западе, свои заморочки. Он один из немногих, кто любил Таера, и на то есть свои причины. Остальные западники Сильвбернов не… Нет, пожалуй, все-таки не ненавидят, но испытывают неприязнь. Я все это понимаю, все же, не мало прожил при дворе. Этот парень прислал мне экземпляр завещания.

–Да ну! – Вардис подскочил, как укушенный. – Дай посмотреть.

Моэраль с усмешкой протянул Кантору заветный пергамент и принялся ждать, пока Вардис прочтет. Наконец, тот вернул бумагу и покачал головой:

–Ну и ну, почти слово в слово, как нам Шален передал, клянусь сиськой монашки. Говоришь, запад тебя подержит?

–Они обещают, – Моэраль нарочно сделал ударение на «обещают», – но что-то мне подсказывает, их войска не попрутся через полстраны для присоединения к моей армии. Скорее всего, под помощью подразумевается оказание содействия в УЖЕ идущей войне. Отсюда вопрос, где взять людей, чтобы развязать войну и не проиграть в первый месяц?

Вардис задумался, потом медленно проговорил:

–Когда мой отец и Шален обсуждали завещание, они упоминали недовольных лордов, которые встанут на твою сторону, если увидят выгоду. Я так понимаю, к ним уже относятся западные и некоторые из наших. Ластара Артейна вроде бы все устраивает, но он пойдет за тобой из преданности… Морри, а почему именно лорды? Ты не думал обратиться к Вольным Княжествам?

–Думал, – лицо Моэраля передернулось, словно он съел что-то кислое, – и буду обращаться. Но уже предвижу ответ. Им надо много золота, и они будут помогать мне людьми и оружием. А будут поддерживать обе стороны. Старая история. Они всегда так делают, когда собачатся приграничные лорды. Вардис, я думаю о лорде Ирвинделла.

–О Теллине?

–Ты знаешь другого Ирвинделла?

–Н-нет… Думаешь, он поможет?

–Ирвинделлы участвовали в прошлой междоусобной войне. И дрались на своей стороне.

–Против всех?

–Да, как и Сильвберны тогда. Они древних кровей, пожалуй, благородней нас с тобой. Как думаешь, нравится им сидеть в безвестности на севере? Я помню Теллина. Когда был жив отец, мы часто бывали у него в замке – в Иэрале. Он вел себя, как король, устраивал охоты, турниры… что я тебе рассказываю, не ты ль лет восемь назад вышиб из седла Ансельма Каллье на соревновании в Иэрале?!

–Да! – Вардис расхохотался. – Совсем забыл! Помнишь его рожу?!

–«Поверить не могу, меня уделал шестнадцатилетний сопляк»? – чужим голосом передразнил Моэраль.

–Именно! Ох, забодай меня корова, я уже и забыл, давно было… Как ты-то помнишь?

–Я много чего помню, – ответил Моэраль и вмиг посерьезнел. – И вот теперь думаю… Как считаешь, поддержит меня Теллин, если пообещать ему место в королевском совете?

–Не знаю.., – Вардис немного подумал. – Наверное, да, если кресло лорда-председателя…

–Нет, – твердо прервал друга Моэраль, – кресло председателя за тобой. Ты мой первый и единственный настоящий союзник, Вардис. Так что тебе и быть лордом-председателем. И главнокомандующим моих армий – тоже.

Польщенный Вардис открыл было рот, но Моэраль махнул рукой, мол, помолчи, продолжая:

–Но говорить об этом еще рано. У меня пока нет ни короны, ни армий, чтоб эту корону получить. Значит, вот что я решаю: пишу в Вольные Княжества, Артейну, в Ульрьк и Кэхольд, твоему отцу – не спорь – на всякий случай, вашим соседям Орпу. А к Ирвинделлу как к главному союзнику еду сам. Сбором войск в Вантарре, пока меня нет, займутся мать и Арна. Уж бумажки с приказами разберутся, как написать. Семь тысяч воинов они соберут. Ты со мной?

–А у тебя в этом есть сомнения? – вопросом на вопрос ответил Вардис.

Сомнений у Моэраля на самом деле не было.

Рейна

Осень заканчивалась. Была только ее середина, но на севере это время года осенью быть уже перестало. Облетели листья тополей, золото кленов каскадом обрушилось на землю и по утрам покрывалось тонкой корочкой льда. Небо стало высоким и прозрачным, а воздух морозным и колким. Скоро зима. Приближается холодное время с короткими днями и длинными мрачными ночами, когда вечерами хорошо сидеть у камина и прясть, слушая, как мурлыкает у ног приблудная кошка, а за окном завывает вьюга, злясь на тепло человечьих жилищ. Зима. Время для отдыха. Время для мыслей.

Но не для всех. Во дворе лязгало оружие, ржали возбужденные кони. Людям не было дела ни до осени, ни до зимы.

Многие служанки жаловались на хамоватых вояк, но Рейне набившиеся в замок мужчины ничуть не мешали. Их взгляды равнодушно скользили по закутанной в меха фигурке и устремлялись дальше. Разгоряченных в предвкушении резни и смерти, их больше волновали дешевые шлюхи, чем высокородные леди. Тем более такие, как она.

Женщины вели себя иначе. Леди Кадмэ, когда Рейна торопливо прошла мимо, подняла взгляд от тюков, укладываемых служанкой, и Рейну словно окатило ледяной водой. Столько презрения, столько ненависти… Рейна отвернулась и торопливо скользнула за калитку в сад. В данный момент ее больше тревожило пристальное внимание леди, чем неприязнь.

Замерзшие листья звонко хрустели под ногами, их уныло обвисшие собратья без движения торчали на полуоголившихся ветвях. В прозрачном до рези в глазах воздухе темные деревья казались иллюстрациями к сказке.

Рейна неосознанно ускорила шаг. Пар от дыхания облачком вился у лица и оседал на густом волчьем мехе накидки, на черных как смоль волосах девушки. Впереди замаячила калитка, и заиндевевший лес вставал за ней. Рейна бросилась бежать.

Он уже заждался ее – шерсть небрежно наброшенной на плечи шкуры успела смерзнуться в сосульки, словно мороз в этом зачарованном лесу был в разы сильнее мороза в замке. Не говоря ни слова, Рейна бросилась ему на шею, и спрятала лицо у него на груди.

Моэраль молча сгреб девушку в охапку и принялся укачивать, как ребенка. Через плотный мех он чувствовал, как Рейну бьет дрожь, и понимал – вовсе не холод тому виной.

Наконец, она подняла лицо с огромными потемневшими от избытка чувств глазами, и он приник к ее губам, поражаясь, как жил без этого все долгие часы, что они не виделись.

Эти встречи тайком, урывками, вдали от вездесущей челяди и еще более вездесущей Кадмэ порядком утомляли, с другой стороны, делая любимую женщину еще желанней. Каждый раз, держа ее в объятиях, он удивлялся силе своего влечения.

Они оба помнили их первую встречу, словно она состоялась вчера. Им нравилось обсуждать их знакомство, возвращаться к нему вновь и вновь. Обычно, лукаво сверкая глазами, Рейна спрашивала: «А что ты подумал, увидев меня в первый раз?», и он неизменно отвечал: «Я сразу решил, что боги создали тебя для меня».

Рейна обычно хихикала. Несмотря ни на что, она отказывалась верить в честность ответа Моэраля.

Кем она была тогда, восемь лет назад? Худышкой, жалкой соплюхой, взятой из родного дома едва ли не в королевский дворец, которым ей всегда казался Холдстейн. А кем был он? Пятнадцатилетним парнем, черноволосым синеглазым красавцем, на которого заглядывались женщины. Но нельзя отрицать, что в тот миг, когда он помогал ей открыть сундук с вещами, и их руки соприкоснулись, что-то произошло. «Укол судьбы» – часто говорил Моэраль.

Потом он уехал на долгие три года. Вернулся уже не юношей – мужчиной, опытным, много чего попробовавшим. Вернулся, и вновь встретился взглядом, но уже не с ребенком – с двенадцатилетней девушкой.

Поездки в Сильвхолл повторялись. Между Рейной Артейн и Моэралем Холдстейном было мало встречь, и еще меньше разговоров. Но оба жили предчувствием чего-то, что ждало впереди.

А потом умер Фрайвик Холдстейн, отец Моэраля и единственный человек, по-доброму относившийся к Рейне. Тогда Моэраль вернулся в Вантарру и сел в кресло лорда-наместника. Слуги говорили – теперь-то он женится. А пятнадцатилетней Рейне так не хотелось в это верить…

Все решилось в этом самом саду такой же золото-багряной холодной осенью. Рейна в задумчивости бродила среди деревьев, касаясь ладонями ледяной коры, разбрасывая вокруг опавшие листья. Бродила, стремясь слиться с природой, когда внезапно ощутила на себе чей-то взгляд.

Моэраль следил за ней, привалясь к стволу облетевшего тополя, и как в первый раз поражался чистоте ее профиля, гибкости стана, завораживающему блеску летящих по ветру волос. Словно юный лесной дух, а не девушка из плоти и крови, резвился в саду.

Спустя две недели он впервые поцеловал ее в том же саду. Он сделал бы это раньше, но останавливал испуг на дне огромных серых глаз. Рейна просто не могла поверить, что всерьез заинтересовала его.

Они тщательно скрывали отношения. Лишь однажды Моэраль с присущей ему твердостью сказал о свадьбе, как деле решенном, и больше этот разговор не поднимался. Они не шли дальше поцелуев украдкой в темных уголках замка, да сладостных, более долгих – в ставшем местом постоянных встреч саду. Впрочем, это не означало, что обоим не хотелось большего. Порой Рейна пугалась страсти своего избранника, уже несколько раз ей приходилось плавиться, как воск, когда его ладони проникали то в вырез платья, то под юбку. Рейна не раз уже был готова отдаться чужой воле, забыть про последствия и сломать последнюю преграду своей любви. Но Моэраль неизменно отстранялся.

Еще дважды молодой лорд уезжал в Сильвхолл. Король, привязавшийся к племяннику, желал видеть его при себе, и эти месяцы, омраченные отсутствием любимого, были самыми тяжелыми для Рейны. Она не жаловалась, но жизнь в Вантарре становилась невыносимой. Кадмэ, считавшая Рейну никчемной прихлебательницей, с чуткостью материнского сердца понимавшая отношение к девушке своего сына, делала все возможное, чтобы Рейна пожалела о появлении на свет.

Рейна с тоской думала, что именно эта неприязнь стала причиной охлаждения отношений сына и матери. Видят боги, девушка никогда не жаловалась Моэралю. Но он знал обо всем и без нее. От лорда сложно было скрыть творящиеся в замке безобразия.

Вот и теперь, прервав затянувшийся поцелуй, он с усмешкой спросил:

–Нервничаешь? Боишься Кадмэ?

Рейна на секунду прислушалась к себе и мотнула головой.

–Нет. Твоя мать – это твоя мать, и я принимаю ее такой, какая она есть. Просто не хочу, чтобы ты снова уезжал. Сам подумай, недавно вернулся из Сильвхолла, и теперь вновь оставишь меня.

–Теперь все по-другому, – Моэраль помрачнел, стиснул ее руку в ладони, и они бок о бок пошли по тропинке прочь от замка. – Ты же знаешь о воле Таера?

–Да. Скажи, ты ведь…горюешь о нем?

–Очень сильно. Было больнее, когда умер отец. Но сейчас тоже больно. Просто…понимаешь, столько всего случилось. Я поневоле отвлекаюсь от своих чувств. Я ведь не ждал такого, Рей. Если все у Ирвинделла сложится удачно, я стану королем.

Рейна с сомнением покачала головой:

–Ты сильно рискуешь. Тебе будет противостоять весь юг, весь запад и восток. Может быть, не все северяне последуют за тобой. Нет, ты не подумай, я понимаю, что иначе нельзя, но, Морри, разве нет иного выхода, кроме войны?

Моэраль остановился, ласково провел пальцами по щеке Рейны, на миг задержавшись на подбородке.

–Нет иного выхода, Рей, нет. Зато только вдумайся: ты будешь королевой!

Рейна горько усмехнулась:

–Пусть посмеются надо мной, мне не нужна корона. Мне нужен ты – живой и здоровый.

Моэраль шаловливо улыбнулся и склонился к Рейне, ловя ее губы. Но Рейна отстранилась.

–Морри! Не отвлекай меня! Слушай, – она отошла, приникла лбом к теряющему листву ясеню, и до Моэраля донесся ее тихий, вдруг осипший голос. – Я боюсь за тебя. Боюсь ночью и днем. Я знаю, что это неизбежно, но ни на миг не хочу тебя отпускать.

Мужчина подошел к Рейне сзади и крепко обнял.

–Но это моя корона, Рей…

–Я знаю! – Рейна стремительно обернулась. – Все я знаю! Но мне дурно становится от мысли, что ты идешь на войну, где тебя могут убить. Моэраль! Я не смогу жить без тебя! Ты – моя душа, ты вся моя жизнь, ты…

Моэраль не стал ждать окончания речи. Рывком прижав к себе Рейну, он закрыл ей рот поцелуем. Кровь вскипела, заставив прижать девушку телом к дереву, целовать вновь и вновь. Он тонул в ней, как в бушующей горной реке, тонул, и не чаял выплыть.

–Моя, – шептал он, приникая губами к белоснежной девичьей шее. – Только моя. Милая моя, любимая…

Рейна понимала – еще немного, и он вновь скажет, как хочет ее, но к чему слова, если тело красноречивей любых слов? А Моэраль шептал, осыпая ее поцелуями:

–Моя, вся моя… Ты ведь будешь моей? Ты выйдешь за меня, правда ведь? Выйдешь, как только я вернусь из Иэраля?

Рейна кивала. Сердце болело и рвалось – так тяготил страх. Ей казалось – боги и впрямь создали их друг для друга, но разве можно верить милосердию богов? Женской интуицией она ощущала что-то злое, тучей зависшее над головой, и ей хотелось намертво вцепиться в Моэраля, сделать что угодно, только удержать.

Одинокая слезинка бессилия скользнула по щеке, но тут же была подхвачена его языком.

–Не плачь, любимая, уже летом я сделаю тебя королевой… Только обещай, что будешь моей…

И снова поцелуи, на которые Рейна доверчиво отвечала, приникнув к широкой мужской груди. Ее подсознательный страх таял, смывался без остатка потоками страсти, горячее дыхание обжигало, по телу проходила сладкая яростная дрожь. Казалось, продлись подольше это мгновение, и ничего плохого уже не случится, печать ее любви защитит его от всего дурного, что может причинить зло…

Но Моэраль, издав невнятный рык, уже разжимал объятия, стремясь отстраниться, пока на то еще оставались силы… Рейна потянула его на груду палых листьев под корнями старого ясеня.

–Возьми меня, – прошептали губы, но слова были не нужны.

Моэраль сбросил с плеч плащ и уложил Рейну сверху. Происходящее казалось странно естественным. Холодный ветер на миг коснулся оголенной груди, но тут же сменился пламенем рук, и Рейна заливисто рассмеялась, глядя в высокое осеннее небо. А потом это небо отразилось в синеве любимых глаз, и губы вновь встретились с губами, но уже как-то по-новому. Рейна даже забыла, что в первый раз вообще-то должно быть больно…

Уже потом, лежа в объятиях Моэраля, с восхищением смотревшего на нее, впервые перед ним обнаженную, она почувствовала смущение, а где-то в душе уже появлялось возмущение необдуманным поступком… но все это было откинуто прочь, едва лишь Моэраль произнес:

–Я люблю тебя. О, духи предков, как сильно я люблю тебя…

И, счастливо рассмеявшись, прижал ее к себе.

И этот счастливый довольный смех Рейна стремилась сохранить в своей памяти и тогда, когда вечером возвращалась в замок, и на следующий день, когда со спокойствием на лице, но бурей в душе, смотрела из окна комнаты вслед отъезжающим.

Моэраль Холдстейн отправился в Ирвинделл.

Фадрик

Многие благородные лорды любили ездить с комфортом. Уолдер Молдлейт, щадя старые кости, брал в путь две кареты: коляску^2, чтобы читать и работать, и удобный дормез^3. Линнфред, днем любивший путешествовать верхом, ночи проводил в повозке. Даггард, стремившийся жить как рыцарь, всюду возил с собой шатер.

Фадрик же решил, что в порученном отцом деле главное – скорость исполнения. Поэтому, чтобы как можно больше времени проводить в пути, выбрал ландо^4 с высокими колесами и приказал подготовить запасных лошадей. Теперь он очень жалел, что поступил так опрометчиво.

На третий день пути пошел сильный дождь. Проклятое ландо напрочь отсырело, превратившись по ощущениям Фадрика в небольшое болото. Поднятый верх не спасал от лившейся с небес воды. Каждая подушка, каждое покрывало источали влагу и неприятный затхлый запах. Всего этого можно было избежать, возьми Фадрик обыкновенную карету. Но он не взял, и расплачивался болью – привычным ответом суставов на сырость.

Как бы хотелось очутиться дома…

–Дарис?

–Да, милорд? – отозвался слуга, верхом ехавший рядом.

«Я уже всем надоел своим нытьем», – мрачно подумал Фадрик.

–Долго еще?

–Совсем нет, милорд. Мы уже пересекли границу Берренхолла. Еще четыре часа, ну, может, пять, не больше, и будем у замка.

–Мы ведь едем на запад?

–На северо-запад, милорд. Говорят, дорога тут лучше.

Фадрик прекратил разговор и принялся смотреть по сторонам. Однообразие пустынных полей и редких лесов вконец обрыдло, но заниматься больше нечем – взятый в дорогу «Трактат о предвечном» Фадрик прочитал еще вчера. Сегодняшний день был посвящен скуке. Скуке и больной спине.

Фадрик с тихим кряхтеньем поерзал на сидении. Нашел, к своему удивлению, весьма удобное положение, чего до этого не получалось сделать целое утро. Мерное покачивание ландо и стук лошадиных копыт убаюкивали.

«Когда я проснусь, этот кошмар закончится», – подумал Фадрик, проваливаясь в сон.

Разбудил его запах гари. Так редко бывает, чтобы человека будил неприятный запах, но Молдлейт, видимо, спал не крепко. Ландо по-прежнему покачивалось, правда, немного замедлило ход.

–Мы приехали? Мы в Шейде? – протирая глаза, заговорил Фадрик, но ему никто не ответил.

Фадрик откашлялся и спросил громче:

–Мы приехали?!

–Еще нет, милорд, – немедленно ответил подъехавший Дарис. Замялся и произнес, – Тут…что-то странное…

Фадрик высунулся из-под обвисшей крыши ландо и огляделся. Вдоль дороги тянулись глубокие узкие канавы. Охранник – Кобрин, ехал по краю одной из них, вглядываясь в даль. С востока дул сильный ветер, нагоняя темные тучи. Принося вонь и пепел.

–Остановите! – приказал Фадрик, прекрасно понимая, что другой на его месте проехал бы мимо.

Но он слишком хорошо знал, какой бедой может обернуться пожар. Фадрик не успокоился бы, не убедившись, что опасности нет. Может быть, сгорела единственная на поле скирда. Но что, если огонь подобрался к лесу, и нет рядом никого, чтобы его остановить?

Возница Морт выполнил приказ господина и слез с облучка, распахивая для Фадрика дверцу.

–Что такое происходит?! – удивился Фадрик, увидев выражение лица слуги: благообразное, обрамленое сединами лицо Морта брезгливо исказилось.

–Ничего такого не происходит, ваша милость. Пожалуйте наружу, милорд, сами увидите – тут не на что смотреть.

Но Морт был не прав. Смотреть было на что.

Фадрик с трудом вылез на дорогу, да так и застыл, не в силах ни охнуть, ни вздохнуть. Из ландо были видны Дарис, край поля за канавой, да тучи. Теперь панорама открылась во всей красе.

Посреди бескрайнего, уходящего вдаль поля стояли столбы. До черноты закопченные снизу, в сером напылении сверху, каждый возвышался посреди большого круглого пятна. Обгорелые остовы бревен подпирали эти столбы, груды хвороста и щепок засыпали землю вокруг. Гонимые ветром угли невозбранно катились по лишенной растительности почве. Чахлые кустики травки в стороне припорошил слой черной пыли.

Клочок пепла опустился Фадрику на рукав. Молдлейт попытался его смахнуть, но вместо этого лишь размазал грязь, и на голубом камзоле осталась жирная, неприятно пахнущая полоса.

–Боги вечные, что тут произошло?

–Казнь, – хрипло ответил Кобрин. – Жгли культистов. На вашем месте, милорд, я бы держался подальше от этой сажи.

Фадрик ощутил, как к горлу подкатывает ком желчи. Пустой желудок стремился вывернуться наизнанку, и неудивительно. Кусочек пепла, небрежно растертый Фадриком по одежде, когда-то был частичкой человека… при каждом вздохе они, эти люди, распавшиеся в пепел, проникали в него, в его легкие, горло, смрадным черным воздухом пачкали стенки гортани. Его тело, помимо воли, поглощало другого человека!

Молдлейт инстинктивно задержал дыхание. Конечно, он видел казни, но это были чистые казни, если к убийству можно применить такое слово. Людей вешали, рубили головы… Но жечь? Нет. Такая кара следовала лишь за одно преступление: поджог. Очень редкое преступление. Настолько редкое, что наказание за него не применялось в Сильвхолле уже десяток лет.

Фадрик внезапно вспомнил, что право сжигать людей имел Храм: не храмы богов, каждого в отдельности, а именно Храм – совокупность всех служителей каждого божества. Неудивительно, что он позабыл об этом: ни в королевских землях, ни в вотчине Молдлейтов культистов не было.

–Видите, сколько тут столбов? – Дарис бледный, но полный нескрываемого интереса, не отрывал взгляда от поля. – Никак не меньше десятка.

–К каждому привязывают по несколько человек, – пробормотал Морт. – Меньше дров уходит.

–Ужас…

Реплика Дариса ушла в пустоту. Возница, охранник, лорд – каждый думал о чем-то своем. Фадрик – о том, как страшно так умирать, пожираемым пламенем, а еще – о том, какие жуткие тайны успел узнать каждый из сожженных прежде, чем умереть. Морт, возможно, о том, как вредно теперь дышать отравленным гарью воздухом. Кобрин … вероятно, как бы наконец продолжить путь.

–Ничего особенного, – через силу проговорил, наконец, Фадрик. – В дорогу. Дарис, лезь внутрь, мне надо переодеться.

Слуги засуетились, занимая места. Оказавшись в ландо, молодой лорд принялся стаскивать камзол. Оставшись в одной рубашке, он облегченно вздохнул – частица мертвеца на рукаве пугала до дрожи. Опасного мертвеца. Кто знает, что сотворил этот человек, пока милостивый Храм не прервал его злодеяний?

Ландо качнулось и тронулось. Дарис, достав из сундука новый камзол для господина – темно-синий, уселся на полу.

–Милорд, – взбудраженный юноша рвался поделиться впечатлениями. – Там деревня недалеко… Как вы думаете, жители видели… ну, все это.

–Конечно, видели, – ответил Фадрик. – Чужая смерть всегда привлекательна.

–Поверить не могу, что люди могут быть столь жестоки… Столько жертв!

–Жертв?! – поравнявшийся с ландо Кобрин цинично усмехнулся. – Жертвы – это младенцы, которых культисты режут на алтарях! А это – это были преступники.

–Но ведь они все-таки люди, – попытался возразить Дарис, но его вновь прервали, на этот раз Морт:

–Люди не поклоняются туманным тварям.

Фадрик молчал. Линнфред на его месте заткнул бы слуг, но Фадрику было интересно. К чему прерывать болтовню, если можно узнать что-то новое?

Но Дарис больше ничего не сказал, и любопытный разговор иссяк. А спустя час на горизонте показались башни Шейда.

Ворота замка были на запоре, мощная надвратная башня сурово щурила на незванных гостей узкие глаза бойниц.

–Я с вестью от Уолдера Молдлейта, из столицы! – прокричал Фадрик в пустоту, тщетно высматривая хоть кого-нибудь из стражей. – Мне нужен ваш лорд!

Ответом была тишина.

–Может, попробовать постучать? – неуверенно спросил Дарис.

–Может, и стоит, – пожал плечами Кобрин и направился к воротам. – Милорд, ветер холоден, не известно, когда нам отворят. Вам лучше оставаться в ландо.

Сначала Фадрик помотал головой. Потом, рассудив, что пешим входить в замок лорду неуместно, со вздохом кивнул. Охранник тем временем подошел к воротам, поднял меч и несколько раз гулко бухнул рукоятью в створки.

–Кому неймется? – тут же последовал ответ.

–У ворот лорд Молдлейт! – гаркнул Кобрин. – Он проделал долгий путь, и мы требуем открыть ворота!

–Требуете? – над зубцом башни показалось бледное узкое лицо, обрамленное светлыми седеющими волосами. – В моем замке у меня требовать бессмысленно, пожелай я, и ваш лорд пустит корни у ворот!

–Я Фадрик Молдлейт! – закричал, высунувшись из ландо, Фадрик. – Я из столицы с поручением от отца!

–А-а! – потянул лорд Шейд. – А я-то уж решил, ко мне сам Уолдер пожаловал. У Молдлейта три сына, ты из умных или из храбрых?

Фадрик готовился к беседе, предупрежденный о крутом характере Орилла Шейда, и на провокацию отвечать не стал. Впрочем, все равно смысла в ответе не было – слова потонули бы в скрипе поехавших в стороны створок.

Лошади ступили в узкий внутренний дворик, отделенный от настоящего двора, где стоял старый, видавший виды донжон, еще одной стеной, лишь немного уступавшей наружной.

–Нравится моя крепость? – поинтересовался лорд Шейд, спускаясь с башни и подходя к дверце ландо, которую уже отворил для своего господина услужливый Дарис.

–Она подавляет своим величием, – вежливо ответил Фадрик, осторожно ставя ногу на первую ступеньку.

–О! Я вижу, ко мне пожаловал умный Молдлейт! – лорд Шейд расплылся в улыбке, демонстрируя плохие зубы, и протянул гостю руку. – Рад тебя видеть, Фадрик, а то я что-то не шибко разобрал, чьи там вопли под стеной.

–Если б мои люди знали, что на стене сам лорд-наместник, они бы так не орали, – отшутился Фадрик.

–Мне доложили о подъехавшей карете. Скучно, вот я и решил сам проверить, что за гости ко мне пожаловали. Признаться, я надеялся, что Молдлейт, вопящий у ворот – твой папаша, хотел его слегка помурыжить… Ну, в следующий раз. Идем, я вижу, ты устал.

–Путешествия всегда давались мне тяжело, – вздохнул Фадрик.

–Да, задница болит от долгого сидения, – сочувственно отозвался Орилл.

Фадрик промолчал, ограничившись кивком. Крепкий как камень Шейд вряд ли оценит его жалобы на начинающуюся лихорадку. Но Орилл решил, что все понятно без слов, и покровительственно положил короткопалую ладонь на плечо Фадрика:

–Ничего, мальчик. Ты заслужил отдых – неделя в пути, с твоим-то здоровьем… Надеюсь, у отца была веская причина прислать именно тебя, а не одного из твоих братцев-оболтусов.

Спустя час Фадрик отогрелся в тепле. В желудке плескался наваристый бульон, в резном деревянном кубке, о который так приятно было греть руки, исходило паром вино, щедро сдобренное травами. В жарко натопленной небольшой гостиной, обставленной благородным лордом в подражание богатеям столицы, кроме двух беседующих мужчин не было никого.

Лорд Шейд сидел напротив гостя, обдумывая принесенную весть.

–Твой отец, говоришь, сам оглашал завещание? – спросил он наконец.

–Да. Я выучил текст наизусть, а моей памяти можно доверять. Король действительно назначил другого наследника, вместо Линеля.

–Ты принес мне поганую весть…

–Я бы принес хорошую, если б мог.

–Если б мог… А что Линель?

Фадрик поморщился:

–Я не знаю, не был удостоен беседы с королем. Все со слов отца. Он говорит, его величество намерен воевать, если до этого дойдет.

–А дойдет?

Фадрик немного подумал. Ему вспомнился разговор с отцом, слова брата, с такой страстью сказанные тогда…

–Я сам не знаю, – неуверенно начал он. – Большинство думает, что да, Холдстейна считают упорным и самоуверенным… Но ввергнуть страну в войну… Не знаю. С одной стороны, север всегда был верен Сильвбернам, несмотря на все свои особенности, с другой – ну кто откажется от короны, когда она сама идет в руки? Кроме того, ведь он может посчитать, что обязан выполнить волю дяди…

–Дяди, – Орилл усмехнулся. – Таер Моэралю такой же дядя, как я – тебе. Через три.., – лорд ввернул грубое слово, – колено.

–Но его величество любил Моэраля, – заметил Фадрик, сделав вид, что площадная брань его не покоробила.

–Ага. И ставил выше собственного сына… То, что ты мне рассказал, плохо, очень плохо для нас. Твой отец прав – это будет война не только за престол, но и за влияние. Если не решить вопрос полюбовно, против нас поднимутся Артейны, Кэхольд, Ульрьк… Ирвинделл только и ждет, как бы вновь влезть в политику. И про Канторов не надо забывать. У Элисьера есть голова на плечах, но кто может поручиться за его верность, если Холдстейн предложит место в Королевском совете?

–Иными словами – против нас весь север?

–Весь – не весь, но пара-тройка лордов точно. А остальные? Почему все полагают, что влияние лорда Вантарры заканчивается у берегов Муора? У нас, на западе, я знаю как минимум нескольких, кто качнется в сторону Моэраля, если углядит в этом выгоду. Чуть меньше осторожности, и Линель рискует оказаться в кольце предателей.

–Разве все так страшно?

–Ну, как тебе сказать. Вот, для примера, мой сосед, Эмори Лотар. Не самый крупный из лордов, не наместник даже, а так, один из вассалов Кольби. Но гонору! Его самомнения хватило бы на весь Королевский совет! Ты представляешь, на что готов пойти этот человек, если предложить его землям самостоятельность? Стать лордом-наместником! Да он и мать родную продаст.

–А у него большое войско? – заинтересовался Фадрик.

–Нет, небольшое… Но воины экипированы как положено, каждый хорошо владеет оружием. Рыцари – так и вовсе элита… Э-э, парень, я вижу, ты как лиса замышковал! Думаешь нанести визит?

–Почему бы и нет?

–Смотри сам. Я с Эмори в плохих отношениях – наши крестьяне подрались из-за пограничного пастбища, до смертоубийства дошло, так что в этих делах я тебе не помощник.

–Ну, я попробую. Попытка – не пытка, хотя бы выясню его отношение к новому королю. Но вы, Орилл? Вы сами готовы собрать войска?

Лорд Шейд лишь слабо улыбнулся:

–Разве есть выход? Да, Фадрик, передай отцу, что к зиме под мою руку соберутся все вассалы. В наших землях сейчас неспокойно, но я уж постараюсь разобраться со своими проблемами.

–Неспокойно? Знаете, – Фадрик невольно понизил голос. – По дороге к вам мы видели весьма неприятное зрелище.

–Вы ехали с юга на северо-запад? Тогда я знаю, о чем ты. Да, парень, к сожалению, в моих владениях сейчас наводит порядок Храм.

–Значит, действительно жгли культистов?

–Их, проклятых тварей! Такой позор, прямо у меня под боком, целое гнездо этих змей! А ведь многие еще и расползлись! – Орилл немного промолчал и продолжил, уже спокойнее. -Этим летом на наших полях стало на редкость туманно. А лето сухое, жаркое, сам знаешь. Потом… даже не знаю, как объяснить… В общем, видели кого-то в этом тумане. А следом из деревенек стали люди пропадать. Народ – кто в часовни, кто – ко мне. Стали разбираться. В общем… эти пришли. Поганые культисты приманили, видимо. Человеческие жертвоприношения и так далее. Ну, культистов на костер… А туманы остались…

Фадрик почувствовал, как между лопатками заползали холодные мурашки, а лорд все продолжал, понижая голос:

–Туманы остались, а в них – монстры. Люди утром и вечером боятся выходить из домов. Говорят, выйдешь за ворота, и поминай как звали. Видимо, не всех еще слуг мрака сжег Храм, есть еще твари в человеческом обличии, что приманивают детей Неназываемого…

Шепот Орилла сошел на нет. Фадрик громко сглотнул, вдруг поняв, что за все время монолога Шейда не сделал ни одного вдоха. В памяти, из самых потаенных глубин всплывало: «Они приходили в тумане… гроулями называли этих страшных существ, и пищей их была человеческая плоть…».

–Пожалуй, хватит на сегодня страшных историй, – нарочито бодро сказал лорд-наместник. – Иди-ка спать, Фадрик, силы тебе завтра понадобятся.

Наутро Фадрик не оставил идеи посетить Эмори Лотара. Шейд не отговаривал – понимал, что Молдлейтам совсем ни к чему вмешиваться в его счеты с соседом. Даже дал карету взамен промокшего ландо. Впрочем, и взгляда на Фадрикову затею лорд не скрывал.

–Не думаю, что у тебя что-то получится, – честно сказал он наблюдавшему за упряжкой коней юноше. – Эмори взбалмошный тип, уговоров не понимает, только приказы. Боюсь, даже Кольби больших трудов будет стоить заставить такого вассала дать войска для короля. Было бы лучше, если б сам Линель направил ему гонца.

–К чему, если я все равно здесь? – спросил Фадрик, прищурившись глядя на солнце, уже поднявшееся высоко над головой. – От столицы досюда неблизкий путь. Да и не снизойдет Сильвберн до чьего-то вассала.

–С твоей рачительность давно пора быть в Совете, – съязвил Шейд, а после добавил. – У тебя хоть какая-то должность при дворе имеется?

–Отец нас всех держит при себе помощниками. Денег это, правда, не приносит…

Шейд вздохнул и покачал головой:

–Иметь при себе толковых детей порой выгодней… Жаль, очень жаль, что у меня самого нет сыновей. Подумать только, три брака, и одни девчонки… Помнишь Элию, Фадрик?

Фадрик честно напряг память, но, видимо образ Элии Шейд был настолько безнадежно потерян в ней, что любые раскопки становились бесполезными. Поэтому Молдлейт отрицательно покачал головой.

–Жаль… Твой отец хотел женить на ней Линнфреда, да моя девка засвоевольничала. Живет теперь с мелким лорденком, моим собственным вассалом. Любовь, говорит…

Фадрик подумал, что на месте девушки, пожалуй, тоже предпочел бы Линнфреду кого-то другого, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Впрочем, разговоры пора было прекращать – Морт закончил с упряжкой, и теперь вся четверка лошадей нетерпеливо пританцовывала у ворот.

–Ну, ни пуха ни пера тебе, мальчик,– Шейд снова крепко хлопнул Фадрика по плечу. – Езжай осторожно, да смотри, возвращайся до темноты.

–Будет сделано, – ответил Фадрик.

Тогда он не знал, что нарушит это обещание.

О том, что меж соседями плохие отношения, всегда можно определить по дорогам. Итак не шибко чистые, широкие и ухоженные, но по крайней мере вполне пригодные для поездок со стороны столицы, со стороны земель Лотара они отличались особенной запущенностью. Во всяком случае, указанная Шейдом узенькая, кривая дорожка с заросшими травой колеями, не выглядели ведущей к людскому жилищу. Сменившая ее тропинка, на указателе к которой было написано «Прямой тракт», выглядела еще хуже. Уж трактом-то это убожество назвать мог только слепой.

Фадрик ничуть не удивился тому, что через два часа езды, когда по всем расчетам они уже пересекли границу земель Шейда, у кареты сломалась ось.

–Ах поганая дорога! – ничуть не стесняясь присутствия лорда, ругался Морт, в злобном бессилии глядя на здоровенную выбоину, из которой сиротливо торчало чудом уцелевшее колесо. – Будь прокляты хозяева этих мест! Счастье еще, что лошади не поломали ноги на ихних гребучих колдобинах!

Лошади, будто понимая речи возницы, согласно встряхивали гривами.

Бурное словоизвержение Морта не оставило равнодушным и Кобрина. Мрачно взглянув на поломанную карету, воин достал топорик и молча направился в сторону шумевшего невдалеке леса.

Пока делали ось, пока прилаживали на место, прошел час. Фадрик с беспокойством глядел на небо. С востока наползали сизые тучи – возможные предвестники дождя. Солнце, в момент отъезда из замка стоявшее высоко над головой, сейчас уже порядком склонилось к закату.

–Вернемся, милорд? – с надеждой заглянул в глаза Фадрика Дарис. – Сами посудите, раз все так плохо началось, неужто может лучше закончиться? Завтра ведь тоже будет день…

–Нет, – честно признаться, Фадрик и сам был того же мнения, но возвращаться в замок Шейда несолоно хлебавши стыдился. – Жаль поворачивать обратно – пути осталось не больше часа. А назад нам сегодня быть может и ехать не придется, – легкомысленно добавил он. – Каким бы сумасбродом ни был Лотар, не думаю, что откажет в крове посланцу короля.

Дарис, похоже, сомневался, но вслух ничего не сказал. Другие тоже молчали, а напрасно – возможно, терзаемый неприятными предчувствиями Фадрик и отказался бы продолжать путь, ополчись против все слуги. Но слуги молчали, и Молдлейт остался при своем.

Несмотря на уверенность Фадрика в близости замка Лотара, шпили обители своенравного соседа Шейда показались на горизонте только через два часа. Как и в случае с лордом Шейдом, ворота были закрыты. Помня о грубости Кобрина, Фадрик отправил вперед Дариса. Однако, когда карета подъехала к окружавшему замок рву, Молдлейт с удивлением увидел слугу неуверенно топчущимся у края опущенного подвесного моста.

–В чем дело, Дарис?

–Лорд Лотар отказался впустить вас в замок, милорд. Он сказал, что посмотрит на вас и тогда решит, нужны ли ему гости.

Фадрик, не привычный к столь наглому обращению, чуть не задохнулся от возмущения:

–Ты сказал, что я приехал от лорда Молдлейта, члена королевского совета?

–Сказал, ваша милость, но он ответил, что не видит разницы в нежданных гостях.

Фадрик изумился, несмотря на поднявшуюся в душе злость. Как смеет этот лордик, один из сотен ничтожных вассалов, так относиться к нему, сыну самого лорда-председателя Совета! Впрочем, излить негодование слугам юноша не успел – массивные ворота замка отворились.

Навстречу разозленному Молдлейту вышел плотный рыжеволосый мужчина. Никем, кроме как самим Эмори Лотаром, он быть не мог: на статус лорда указывал и богато украшенный вышивкой камзол, и дорогой меч на поясе, и осанка – Лотар держался, словно пробил головой небо. Кроме того, видимо, чтобы пришлые точно не впали в заблуждение, сухопарый подросток нес впереди лорда треугольный щит с гербом рода – ветвью можжевельника. Десяток вооруженных секирами охранников топали по бокам. Поверх кирас на каждом из них была котта – тоже с изображением можжевеловой ветви.

Сам король порой шествовал с меньшей помпезностью.

–Я слышал, у ворот меня ждет сам Молдлейт, – сказал лорд, не утруждаясь приветствиями. -Не вижу его тут.

–Молдлейт перед вами, милорд, – Фадрик выпрямился, насколько позволял горб. – Я Фадрик Молдлейт, сын Уолдера.

–Калека?! Сын Молдлейта?! – Лотар расхохотался. – У этих ворот давно не подают милостыню, мальчик!

Кровь бросилась Фадрику в лицо, но он не зря был самым сдержанным из детей своего отца.

–Перед вами, лорд, гонец его величества. Я тут по поручению короля и прошу обходиться со мной надлежащим образом.

–Гонец короля? Да неужто? – Лотар не счел нужным скрыть своего презрения. – И что же понадобилось от меня Сильвберну? А?

–Мне бы не хотелось говорить об этом при всех, милорд.

–Либо говоришь сейчас, либо не говоришь вообще. Я ухожу в замок и запираю ворота. Ну?

И Фадрик понял, что Шейд предупреждал его не зря. С этим типом договориться не получится. Ему надо привезти собственноручно подписанный королем указ, и ткнуть в него мордой. И везти этот указ должен не слабый парнишка вроде Фадрика, а бугай, любое неповиновение которому грозит обернуться проломленным черепом. Но сын Молдлейта не был бы сыном Молдлейта, если б отступал при первых же трудностях.

–Его величество собирает под свои знамена армию. Всем вассалам велено вооружить людей к зиме.

–И с кем же собрался воевать его величество Линель?– впервые за все время разговора в интонациях Лотара появился интерес.

–С севером. С Холдстейном.

Лорд Эмори немного помолчал, и у Фадрика мелькнули мысли про более теплое и комфортное продолжение разговора. Напрасно: лорд заговорил вновь, и все надежды слились в выгребную яму.

–Война с севером? Линель посылает мне мальчишку и велит собрать войска для междоусобной войны? Его величество говорит мне: «Эмори, мы годами плевали на тебя. Нас не волнуют твои проблемы. Мы забирали, и будем забирать все, что понадобится. Мы не дадим ничего взамен. Мы не защитим от соседей, культистов, твоего сюзерена. Когда ты будешь нуждаться и просить, мы пройдем мимо. Так иди же, Эмори, собери своих людей и угробь их во славу нашего величия». Так, что ли, Молдлейт?! Ты за этим приехал ко мне?

–Я приехал к вам, милорд, – тихо сказал Фадрик, – чтобы передать – в стране будет война. Все, кто верен короне, встают под ее знамена.

–А мне плевать на войну, – спокойно и как-то устало ответил Лотар. – Пока король ее официально не объявит, я и зада с кресла не подниму, слышишь, мальчик? Так и передай – Эмори Лотар ждет приказа, а просьбы его величество пускай направляет другим.

С этими словами лорд развернулся и направился к воротам. Фадрик взглянул на запад.

–Быстро в дорогу, ребята. Ночевать нам здесь не придется.

Солнце неуклонно стремилось к закату. Когда его лучи окрасили все вокруг багровым цветом, до замка лорда Шейда все еще оставалось больше часа пути. Тогда же Фадрик увидел и первые признаки надвигающегося тумана.

Лошади заволновались.

–Похоже, волков чуют, – неуверенно сказал Морт, сам понимая, что это не так.

Воздух стремительно холодел. Трава по краям дороги становилась влажной. Сырость витала в воздухе.

«Ох, не стоило мне ехать к Лотару», – с тоской думал Фадрик, глядя на кромку леса вдалеке, тонущую в сизой дымке. – «И ось сломалась неспроста… О, боги предвечные, молю вас, дайте в целости вернуться!»

Боялся не только Фадрик – страх ощутимо витал в воздухе. Каждый из слуг видел обгорелые столбы, слышал истории о слугах Неназываемого. Эти байки среди взрослых принято называть детскими сказками, но каждый знал – отрицание лишь попытка отградиться от неумолимого и непостигаемого, что может ждать за каждым поворотом. Сдавленно дышал Кобрин, держась поближе к карете. Морт то и дело хлестал кнутом и так быстро бежавших лошадей, шипя сквозь зубы проклятия. Дарис скакал впереди, настороженно вглядываясь в наползавший со всех сторон туман, и его спина лучше всяких слов свидетельствовала о желании наплевать на все и пришпорить коня, оставив своих спутников позади… Может, он так и поступил бы, если б не боялся оказаться в тумане в одиночестве.

Оставалось не больше получаса пути. Туман вдруг стал плотным, вязким, словно кисель. Казалось: взмахни ножом, и распадется на две половинки. Люди, проезжавшие в сизой мгле, насквозь пропитавшей влагой одежду, молчали. Бока лошадей Дариса и Кобрина едва не касались стенок кареты. Морт уже боялся понукать коней – одна неудачно подвернувшаяся рытвина, и придется идти пешком.

Фадрик напряженно вглядывался в застилавший все вокруг туман. Туман, которого не должно быть, пора для которого прошла.

Туман гипнотизировал. Проникал в легкие при дыхании, окутывал голову, руки, просачивался между ногами, желая забрать с собой в неведомую страну призраков. Высоченные – в рост человека – стебли борщевика возвыщались по обе стороны от дороги. Пожухлые разлапистые листья вздрагивали, роняя капли воды. Ядовитые стебли протягивали к карете увенчанные шапками семян отростки. Надвигалась мгла. Тонущие в ней заросли шелестели. То справа, то слева слышались вздохи, шепотки. А в остальном – тишина…

Фадрик засыпал. Широко открытые глаза лорда не видели ничего… хотя нет. Что-то он все-таки различал. Что-то двигалось навстречу. Большое, серое…

–Моооооорт!!!!! – изо всех сил заорал Фадрик.

Жалобно вскрикнула лошадь Дариса. Свистнул кнут, и сидение под Фадриком резко рвануло вперед. Топот коня Кобрина стал удаляться. Звучал он, словно копыта скакуна обмотали тряпками.

Карету замотало. Фадрик сверзился на пол и прижался к скамье. В оба окна хлестал борщевик, осыпая внутренности кареты обрывками листьев и сухими семенами. «По полю понесли», – путано подумал Фадрик, – «Вот и все…».

Дверца кареты внезапно распахнулась, на на колени лорду свалился Дарис.

–Милости прошу, милорд, снаружи оставаться силы нет! Там в тумане что-то есть, за нами гонится!!!

–Как же ты так, – дрожащим голосом спросил Фадрик, – прямо с лошади сюда?

–Жить хочется, ваша милость, – ответил слуга. – Вот и поднапрягся. А вы опустили бы кувшин.

Фадрик перевел глаза на правую руку, разжал кулак.

–Я думал, это… Эти. За мной…

Дарис молчал. Как и хозяин, он с ужасом вглядывался во влажную завесу прямо за окнами кареты.

Раздался боевой клич Кобрина. И потонул будто камень в колодце. Снова стало тихо…

Времени больше не было. Оно ушло, поглощенное туманом, как и все вокруг. Не было ни людей, кроме тех, что сидели в карете, ни домов, ни деревьев. Только мокрый борщевик, то и дело сующийся в окно. Непрерывная серая мгла царила вокруг, и не было ей конца и края. И Фадрик видел – в ней, в этой нескончаемой мгле движется то, чем пугали детей по ночам. Те, имя которых произносили только шепотом. Жуткие твари, которым культисты приносили кровавые жертвы. Гроули…

Фадрик не понял, как карета оказалась во внутреннем дворе замка лорда Шейда.

Вокруг засверкали факелы, разом загомонили люди. Дарис кулем вывалился наружу, потянув за собой лорда.

На облучке сидел растрепанный Морт, все еще сжимая в кулаке кнут. Лошади дрожали, роняя пену. Глаза их выпучились, налились кровью – алая влага только что по мордам не катилась. Шагах в двух, обнимая своего скакуна, стоял Кобрин: лицо бледное, ладонь сжимает рукоять меча. Лезвия нет – обломано у основания.

Лошадь Дариса пропала.

–Парень! Эй! Фадрик! Фадрик!

Фадрик медленно перевел взгляд. Прямо перед ним стоял лорд Шейд.

–Молдлейт? Ох ты, Боги! Да на тебе лица нет!

–Мы неудачно съездили, – ответил Фадрик. – Лотар нас прогнал.

–Фадрик, какой Лотар?! Что случилось?

–Это было что-то жуткое, – спокойно ответил Фадрик и пошел в донжон, обойдя лорда Шейда, шатающегося Дариса … напрочь развороченный угол кареты, с которого причудливыми лохмотьями свисал кусок шелка.

В необычайном спокойствии он вошел в зал и подошел к зеркалу. Оттуда глянуло привычное лицо. Только глаза были слишком большими и испуганными. И в волосах, до этого светло-русых, появились тонкие нити седины.

Линель

По крыше кареты барабанил дождь, почти не отвлекая, скорее помогая думать. Линель лежал на мягкой драпированной бархатом скамье, заложив руки за голову. Пальцы от нечего делать теребили упругие завитки волос. Под скамьей стояла жаровня, потрескивали угольки. Снятые сапоги из мягкой оленьей кожи валялись на полу. На сидении напротив лежал камзол, топорщась жесткой вышивкой.

Королевский эскорт лениво тащился по грязи и ухабам – обязательному приложению к любому путешествию. Сильвхолл – столица королевства – Серебряный город, вздымал шпили и башни к небу всего в трех днях пути на юг. Прозрачные воды Этеллис омывали стены, уносясь к морю уже не столь прозрачными, какими были вначале. Тенистые сады и ажурные беседки, роскошные храмы во славу богов, площади, мощеные безумно дорогим камнем, как поговаривали – с прожилками серебра… Столько денег вкладывалось каждым правителем в столицу!

Забота о состоянии общих дорог возлагалась и на корону, и на лордов, по чьим землям проходили дороги. Именно эта законодательная неясность и влекла за собой проблемы. Казна демонстративно раскрывала пустые сундуки, едва лишь речь заходила о ремонте трактов, указывая на нужды Сильвхолла. Местные лорды в ответ разводили руками: мол, есть потребности и поважнее.

Вот и тонула королевская карета в грязи при всякой поездке за город.

Линель избрал для своего первого посещения Кэшор. Как и многие западные лорды, Дунстан Кэшор не любил власть Сильвбернов, но сдержанно терпел. Что и говорить – запад кормил страну. Здесь растили зерно, разводили и продавали скот. Большинство местных лордов обладали значительными богатствами. Но настоящие благородные лорды, чьи предки наживали золото мечами, торгашей не любили. Разумеется, об уважении речи также не шло. Пожалуй, за последний десяток лет из всех западников в королевский совет смог пробиться только лорд Перрье. Да и тот был вынужден держаться тихо и скромно, когда говорили советники вроде Эррина и Молдлейта.

Но лорд Перрье был никем в сравнении с Кэшором. Мнение Кэшора в этих землях равнялось закону. Повязанные со всеми западными родами брачными союзами, Кэшоры здесь были миниатюрой Холдстейнов на севере.

Они поладили бы меж собой, а допустить такого никак нельзя.

Вот и трясся его величество на ухабах, сдавленно проклиная жадность короны и мелочность местных лордов.

Тем более, что мелочность эта совсем не обоснована.

Пожалуй, не будь Линель рожден и выращен в столице, он воспылал бы завистью к лорду Дунстану. Замок Тэрпи – родовое гнездо Кэшоров – раскинулся сразу на трех холмах, его мощные барбаканы заставляли откинуть прочь любую мысль о штурме. Нависающие бастионы отбрасывали такие тени, что хватило бы укрыться небольшому отряду, а во рве, опоясывающем замок, утонул бы всадник… Множество каменных построек вокруг замка вопило о состоятельности их владельцев. Пожалуй, Кэшор с легкостью выставит пятьсот бойцов, а то и тысячу…

Линель обулся и надел камзол, застегнув пуговицы под самый подбородок. В этот день его величество носил свои родовые цвета: черный и серебряный. Они не очень шли Линелю: к черным глазам и черным же волосам лучше подходил темно-зеленый, в крайнем случае – вишневый. Но для Сильвберна важнее было выглядеть королем, чем выглядеть хорошо. Кроме того, как он сам себе часто напоминал, черный заставлял его фигуру выглядеть тоньше и выше.

Подъемный мост опустили, лорд Кэшор стоял посреди него. Золотые волосы лорда потемнели от влаги, светло-коричневый плащ облепил высокую широкоплечую фигуру. Длиннопалые ладони расслабленно лежали на узких бедрах, опоясанных широким поясом. Изображение на пряжке – пшеничные колосья, символ Тэрпи – снова напомнили Линелю о роли западных земель.

Едва лишь карета поравнялась с ним, лорд поклонился.

–Ваше величество! Какое счастье видеть вас в моем скромном поместье!

Линель сдержался, чтобы не усмехнуться. Должно быть, Дунстан долго готовил эту фразу…

Мало кто при дворе знал, но в юности Кэшор сильно заикался. Лекари были бессильны, и бедному лорду оставалось лишь одно средство – говорить коротко и четко.

–Благодарю, Дунстан, но не надо ложной скромности, – Линель, желая продемонстрировать расположение, вышел из кареты и пошел рядом, игнорируя дождь. – Ваш замок огромен!

–Его строило несколько поколений моих предков, – Дунстан улыбнулся. – На некоторые башни хранятся разрешения, подписанные прежними королями.

Линель кивнул – лорд говорил о временах, когда разрешение на строительство или реконструкцию замка следовало получать у короля. Такие правила ввели после памятной междоусобной войны, приведшей на трон Сильвбернов. Памятуя о вероломстве подданных, огражденных от гнева короны высокими стенами, Роллан Первый Сильвберн принял мудрое решение. Впрочем, указ действовал не более полувека – длительное спокойствие в стране настроило правителей на более мирный лад, и лорды вновь принялись строиться кому как угодно. Линель мельком подумал, как бы теперь не пожалеть.

–Герольд прискакал около получаса назад, слуги уже обустроили для вас покои в северной башне, – продолжал Кэшор. – Через час я готов пригласить вас к столу.

Похоже, заикание прошло окончательно.

–Это было бы весьма уместно, – улыбнулся Линель. – Хотя ваши дороги не способствуют хорошему аппетиту.

–Д-да, дороги, – лорд усмехнулся. – Каждый год собираюсь отремонтировать, но п-приходится тратить отложенные деньги.

Не прошло. Линель с удивлением поймал себя на мысли, что очень этому рад. Приятно было знать, что у владетельного лорда имеются неприятные недостатки.

Сильвберну захотелось сказать, что в этом году золото придется потратить еще кое на что, но это был не тот разговор, который стоило вести на улице. Поэтому король просто улыбнулся, а уже через несколько минут оказался под гостеприимным кровом Тэрпи.

Шумную человеческую многоголосицу разорвал трубный рев. Загрохотали литавры, разодетый в пух и прах слуга ударил в гонг. В ушах засвирбел пронзительный металлический звон.

Линель утомленно похлопал в ладоши, милостиво кивая очередному рыцарю. Конь рыцаря – изящный гнедой – нетерпеливо бил копытом. Сам рыцарь в блестящих доспехах принимал из рук оруженосца длинное копье.

Из-за ворот, расположенных меж двух высоких трибун, выехал второй всадник. Отсалютовал королю – Линель вяло улыбнулся – и поскакал к скамьям с дамами. Бледно-желтый плащ развивался по ветру.

День выдался необычайно теплым. По чистому небу не ходило ни облачка, пели птицы. Если б не пожухлая трава, да желтые листья деревьев, можно было решить, что вновь вернулось лето. Три предыдущих дня, для сравнения, были не в пример хуже: хмурые, дождливые. В течение всех этих дней в замке шли балы с танцами и пышными обедами.

«Какого хрена я творю?» – задавался вопросом Линель. – «Близится война, нужно собирать войска, а я танцую, ем, да смотрю турнир. В своем ли я уме?!».

С самых первых минут пребывания в Тэрпи Линеля захватил буйный карнавал. Кэшор, не давая королю ни секунды отдыха, все время кого-то ему представлял, куда-то тащил…развлекал, одним словом. Остановить его не имелось ни малейшей возможности. Дунстан подобно урагану подхватил Сильвберна и уволок в неведомые дали…

Линель зло сузил глаза и глянул на сидевшего рядом господина Тэрпи. Дунстан смеялся над шуткой, отпущенной женщиной, все время крутившейся рядом. Грудастая брюнетка тоже заливалась хохотом, запрокинув голову кверху. Так смеются только женщины, прекрасно осознающие свою красоту. Сегодня она носила красное, и цвет крови прекрасно контрастировал с белизной кожи.

Рыцари разъехались по краям поля и по команде рванули навстречу друг другу, целя копьями. Желтый Плащ ловко ткнул противника в грудь, и Блестящие Доспехи сверзился с седла. Широкий сапог зястрял в стремени, и конь несколько шагов проволок рыцаря по песку. Затем подоспел оруженосец и освободил господина.

Зрители – лоскутное одеяло, брошенное на трибуны – кричали и улюлюкали. Одна из дам встала с места и восторженно махала победителю. Желтый Плащ победоносно вскинул к небу копье, с трудом удерживая турнирное оружие. На кончике древка развевалась лиловая лента.

–Леди Фелиция очень польщена.

–Что? – Линель не заметил, что Кэшор отвернулся от брюнетки и обращается к нему.

–Я говорю, в-ваше в-величество, что эта леди в сиреневом – Фелиция – польщена. Ее жених второй раз побеждает на турнире.

–Очень мило.

«Зачем?!» – билось в голове Линеля. – «Зачем со мной все это? Да что же это такое?! Как же это остановить?!».

Линель ощущал острое, все растущее неудовольствие: Кэшором и собой. Дунстан был виновен в неуместном веселье. А себя Линель винил в слабоволии. Он поддавался влиянию яркого и – с виду – добродушного лорда. Искал и не мог найти лазейку из тщательно сотканого кокона гостеприимства. Ему бы хватить со всех сил кулаком…да хоть вот по этой скамье, закричать: «Довольно!».

Но Кэшор смеялся, болтал, изредка заикаясь, и Линель не находил ни малейшего просвета в веселом трепе. Ни малейшего просвета, чтобы сказать веское слово…

«Да что же я за человек такой?!» – с неудовольствием думал король. – «Так я отсюда до зимы не уеду… И что же он тянет, мерзавец? Будто выжидает чего…».

Дунстан вновь повернулся к Сильвберну.

–Ваше величество, Мэри очень просит о милости: не станцуете ли с нею на завтрашнем балу? Дело в том, что у нее есть сестра…

Сосуд недовольства внутри Линеля переполнился. Шипя и переливаясь через край, хлынули из короля эмоции.

–Не станцую! – сказал Сильвберн. – Ни с кем ни на каком балу я танцевать не буду. Довольно балов. И турниров – довольно. Хватит, милорд. Я ехал к вам по делу, а до дела так и не дошло.

Кэшор казался смущенным.

–Просите меня, ваше величество. К-клянусь, я и в мыслях не держал обидеть вас. Напротив, д-думал лишь о вашем удовольствии.

–Удовольствий вполне достаточно, уверяю вас! Я прямо сегодня, прямо сейчас настаиваю, нет, приказываю… Да что такое! Дунстан, вы поняли меня!

Кэшор кивнул и поднялся со скамьи. Повскакивали с мест благородные лорды, освобождая проход для хозяина Тэрпи и короля.

–Распорядись об ужине, Мэри, – приказал Дунстан, и алая брюнетка кивнула. – Коней мне и его величеству!

Для серьезного разговора Дунстан проводил короля в кабинет, не роскошно, но все же дорого обставленный: массивный стол из красного дерева, резные стулья, литые золотые подсвечники, множество богато переплетенных книг в блиставших цветным стеклом шкафах… даже изящная, вся в завитушках кочерга перед камином – и та так и кричала о достатке хозяина, невольно пробуждая в Линеле зависть. Вообще в этом замке все было слишком изящным и слишком дорогим. Даже женщины – кузины и сестры лорда – выглядели дорогими. И ухоженными. Но не красивыми.

Похоже, в этом роду вся физическая красота неизменно доставалась мужчинам. В фамильной картинной галерее Линель лицезрел портреты многих представителей сильной половины Кэшоров. Высокие голубоглазые блондины с волевыми подбородками и мужественными изгибами бровей. Персонажи дамских романов. Именно таким был и собеседник Линеля.

Дунстан Кэшор вежливо пододвинул королю мягкое кресло, а сам расположился на небольшом диванчике. Он уже не выглядел человеком, балагурившим десяток минут назад. На голову выше короля, светлоглазый, светлокожий, с длинными золотистыми волосами, собранными сзади в хвост, он внезапно стал выглядеть опасным.

«Нет», – поправился Линель – «Не выглядеть. Выглядеть он старается по-прежнему. Он стал ощущаться как опасный человек».

Король насторожился. Дунстан был молод – лет двадцать шесть – двадцать семь, но умел выглядеть на двадцать. Вероятно, многие ошибались, полагая его не представляющим угрозы. Но Линель знал по личному опыту, почерпнутому из наблюдений за придворными: на самом деле мало кто из столь влиятельных лордов является тем, кем кажется.

Хозяин Тэрпи взял с небольшого столика темную бутыль и разлил в два глубоких бокала красное вино. Линелю не хотелось пить, но он взял бокал, чтобы занять руки. И тут же отхлебнул.

Вино было великолепно.

–Лорд Кэшор,– начал Линель. – Я ехал к вам по …ммм…важному делу.

–Я ожидал, что вы навестите меня, ваше величество, – Дунстан склонил голову, словно сознаваясь в тяжком грехе. – Лорд Перрье написал о последних событиях в столице.

–Неужели? – Линель демонстративно вскинул брови, и Кэшор поспешил пояснить:

–Мы с ним хорошие знакомые. А уж исходя из моего в-влияния на эту местность, с его стороны было бы глупо утаивать такое от меня. Я ждал п-приказа. Ваше личное прибытие в Тэрпи, ваша милость, порядком подняло мое самомнение.

«Куда уж выше», – подумал Линель, а вслух сказал:

–Значит, вам известно, что будет война?

–Война? Это логично, ваше величество, я бы сказал, даже очевидно. Если Х-холдстейн не откажется от короны.

–Мнения Холдстейна пока никто не слышал, – сказал Линель. – Но Совет…эээ… принял решение собрать к зиме армию. Я, приехал сюда …как бы…удостовериться в вашей лояльности, милорд Дунстан.

Черные глаза короля встретились взглядом с голубыми глазами подданного.

–Я всегда буду в-верен законному королю, ваше величество.

Линель немного помолчал.

–Сколько людей вы можете призвать под свои знамена?

–Сложно сказать, – Кэшор покачал головой. – Мне давно не п-приходилось собирать ополчение. А п-постоянных войск у меня около тысячи человек.

–У вас есть время. Эээ.. До зимы.

Лорд кивнул. В кабинете повисло молчание, прерываемое лишь потрескиванием дров в камине. Наконец, хозяин Тэрпи произнес:

–Если уж мы покончили с делами, в-ваше величество… в вашу честь я организовал множество увеселений…

–О, да.

–Осталось последнее, его я оставил про запас. Самое интересное.

–Ну? – несмотря желание поскорее уехать из Тэрпи, появившемся у Линеля сразу по окончании разговора, король все же ощутил интерес.

Кэшор, заметив неравнодушие собеседника, улыбнулся:

–Охота. На самом краю моих владений находится прекрасный лес. В нем полно оленей и косуль. А к-красота этого места … Вы убедитесь, едва лишь в него войдете. Там редко б-бывают люди, но для почетных гостей я порой провожу в этом месте охоту. Мне х-хотелось бы пригласить вашу милость.

Линель поразмыслил. Он не охотился уже давно. Уже давно ему не приходилось испытывать ни с чем не сравнимое наслаждение: нестись на лошади по девственной чаще, выслеживать добычу, настигать ее… Убийство в данном случае не было самым приятным, скорее наоборот, интерес представляли моменты непосредственно перед ним.

–Кого еще вы пригласили, Дунстан?

–Никого, ваша милость, – лорд усмехнулся. – Я понял: вы устали от людей. Поедете вы, я, мой кузен. И слуги, разумеется. Никакой свиты. Практически п-полное одиночество, ваше величество.

–Я согласен, – сказал король.

До места охоты небольшой кортеж следовал всего один день. Часть слуг со всем необходимым убыла накануне, часть сопровождала короля и лорда Кэшора. Кузен лорда – непримечательный молодой человек с такими же как у Дунстана волосами – присоединился в пути.

Линель ехал верхом. Карета, припасенная на случай усталости, тряслась позади, но король не имел никакого желания ею пользоваться. Морозный осенний воздух бодрил, заставляя Линеля чувствовать себя живым и полным сил, а теплый мех плаща не пропускал холод. От всего этого не стоило отказываться ради сомнительного удовольствия умостить зад на подушки.

У самой опушки леса находился небольшой домик на три комнаты. К прибытию благородного лорда с гостем в доме разожгли очаг, несколько мясных блюд и котелок с глинтвейном дымились на столе. Необычайная атмосфера тепла и уюта окутала Линеля, едва он вошел внутрь.

Лорд Кэшор лично раскладывал кушания. Слуг выставили прочь, и в их отсутствие между мужчинами завязалась непринужденная беседа. Поговорили и о Сильвхолле. Кузен Кэшора, поименованный Дагом, долго рассказывал о призе, взятом на соревнованиях по стрельбе, устроенных Таером год назад, а после плавно перешел к описанию места, где победа праздновалась. По случайному совпадению эта таверна была весьма любима и Линелем в его бытность принцем. Вспомнили усопшего короля и похороны, которые Линель велел провести не очень пышно – лорда Дунстана на них не было, ездила его сестра. Сам Кэшор, разомлев от плотной еды и вина, во всех подробностях расписал прелести хорошо известной его величеству придворной дамы, слывшей среди знати неприступной. В ответ Даг рассказал об одной чрезвычайно неожиданной встрече в доме терпимости с …да-да, с той самой леди… что ж, у благородных дам порой столь странные вкусы…

Весело, но неспешно протекала беседа трех мужчин, и только необходимость выспаться перед охотой вынудила прекратить разговор. Линель с удивлением заметил, что начал проникаться к Кэшору симпатией.

Утро выдалось на редкость холодным. Промерзшие листья хрустели под копытами коней. На траве лежал иней, больше похожий на ранний снег.

–Безумная холодрыга, – чуть слышно пробормотал Кэшор. – Ваше величество, не желаете отложить охоту? Может, завтра станет теплей?

–Нет-нет, – Линель поспешно махнул рукой. – Пускай, морозно, но ведь на небе ни облачка.

–Ну, как желаете, мое дело п-предложить. Мне сказали, для нас загнали стадо оленей, вожак у них – т-такой красавец!

–Далеко?

–С час проехать надо, егеря не решились выгонять их из глуши. П-побоялись, что разбегутся. Я, признаться, думаю, нам лучше разделиться.

–Согласен, – Линель был даже рад отделаться от спутников, охотничий азарт уже кипел в крови и требовал выхода.

–Вы куда предпочитаете? Направо, налево, прямо?

–Направо.

–Даг?

–Я налево.

–Ну, я тогда еду прямо. Осторожней, ваше величество, лес дремучий, есть места, где можно заблудиться…

Но Линель уже никого не слушал. Не видел он ни лорда Кэшора, который с улыбкой покачал головой, следя за удаляющимся королем, ни короткого кивка Дага в ответ на вопросительный взгляд лорда. Руки Линеля, сжимавшие поводья, дрожали от едва сдерживаемого напряжения. Скоро… Совсем скоро перед ним окажется желанная добыча – красавец олень с ветвистыми рогами. Сегодня один король – король леса – погибнет от руки другого короля.

Как завороженный, Линель пробирался через кустарник, ведя коня в поводу, мочил сапоги в небольших ручейках, то тут, то там бегущих через лес. По времени, проведенном в пути, он почти достиг места, где паслось оленье стадо.

–Ну где, ты, где? – шептал Линель как заведенный, и наконец…

Олени действительно оказались тут. На том самом месте, где деревья расступались, образуя полянку, поросшую высокой заиндевевшей травой. Полянка находилась на пригорке, и солнце великолепно освещало ее, как освещало и каждого оленя. В том числе и вожака.

Он был красив. Длинноногий, с лоснящейся пятнистой шкурой, с ласковыми глазами и огромными рогами, достойными служить украшением тронного зала. Затаив дыхание от его великолепия, Линель медленно потянул из-за спины лук, молясь, чтобы случайный звук не разрушил идиллии… В этот момент с противоположного конца поляны с диким ржанием, ломая кусты, выскочила лошадь.

В едином порыве олени вскинулись и помчались прочь. Грязно ругаясь, Линель взлетел на коня и ринулся следом, краем глаза заметив, как на поляну вслед за лошадью выскочил Даг.

«Неуклюжий ублюдок!» – злился Линель, нахлестывая скакуна – «Как вообще можно брать такого растяпу на охоту?!».

Замерзшие ветки хлестали его величество по лицу и ломались, падая за шиворот. Лес становился все глуше и темней, но Линель не хотел ничего замечать. Как путеводные огоньки, впереди белым светом мелькали хвостики оленей.

Он даже не понял, когда эти огоньки пропали, и он очутился один.

Линель спешился и огляделся. Только теперь он заметил справа глубокий обрыв, по краю которого некоторое время скакал. Слева узкую полоску свободной земли окаймляли заросли боярышника с крупными кроваво-красными ягодами. Вокруг царила тишина, лишь тяжело дышал усталый конь Сильвберна.

Внезапно Линелю стало страшно. Овраг в нескольких шагах от него пугал манящей чернотой. Желая поскорее убраться из жуткого места, король подошел к коню и услышал резкий свист. Все, что он успел – лишь повернуть голову в сторону звука.

Жуткая боль пронзила грудь, плечо, ключицу, сильный удар отбросил к самому краю обрыва. Комья дерна и камни полетели вниз. Вместе с ними по склону оврага покатился и сам Линель, то и дело ударяясь о выступающие камни и коряги, ломая кусты и молодые деревья. Остановился на самом дне, рухнув в гору отвратительно пахнущих прелых листьев.

С минуту он лежал неподвижно, чувствуя, как смертельный холод охватывает все тело. Потом появилось тепло. Это было неприятное, очень влажное тепло, и именно оно заставило его пошевелиться. Линель перевернулся на спину и увидел обломок стрелы, торчащий из груди, у самого края подмышки. Вся одежда короля была пропитана кровью, это ее тепло он теперь ощущал. Болела голова, правый глаз заливало красным.

Линелю стало страшно. В том, что это не несчастный случай, а попытка убийства, сомнений не было. Значит, нельзя оставаться в этом месте, сюда придут, и довершат черное дело. Сжав зубы, Линель попытался подняться.., но правая нога отказалась повиноваться. Король опустил взгляд и увидел проглядывающее сквозь дыру в штанах неприятного цвета месиво, больше похожее на свежее мясо, нежели на человеческую ногу. Слезы полились по щекам Линеля. С такой ногой не сбежать.

Король сжал зубы и пополз прочь, вдоль по оврагу, волоча ногу, подтягиваясь на дрожащих руках. Каждое новое движение давалось все сложнее и сложнее. Наконец, силы оставили его.

Линель уткнулся макушкой в кучу гнилой листвы и затих.

Моэраль

Он беспрерывно мерз. Казалось, чем ближе к Ирвинделлу, тем сильнее леденеет тело. Холод добирался до самого сердца. Еще хуже становилось от того, что ехать никуда не хотелось.

Не нужен был Холдстейну старый Ирвинделл. Но войска нужны, и Моэраль успокаивался мыслью о суровой необходимости.

Ехавший немного позади короля лорд Кантор не мешал размышлениям друга. Даже махнул рукой слугам и солдатам, приказывая немного отстать и не отвлекать его величество. Отряд и Моэраля разделяло три десятка шагов, и Холдстейна это вполне устраивало. Ему нравилось проговаривать мысли вслух, и не нравилось, когда рядом были слушатели.

–У меня будет семь тысяч, – негромко рассуждал Моэраль. – Если Ирвинделл даст…

Думы короля нарушил душераздирающий вопль – будто неподалеку заживо кромсали человека. Моэраль, не размышляя, дал Углю шенкелей, махнув рукой солдатам. Хозяину Вантарры на родных землях до всего было дело.

Топот копыт позади говорил, что поотставшие воины торопились нагнать господина. Холдстейн их не ждал.

Крик – мучительный, полный боли – повторился. Моэраль пришпорил коня.

–Морри, не спеши! – проорал Вардис.

Извилистую неширокую дорогу окаймляли густые заросли вереска. Уголь грудью проломился сквозь них. Переломанные ветки повисли, зацепившись, на седле, застряли в стременных ремнях. Моэраль еще раз дал коню шенкеля, и Уголь галопом понесся меж толстенных – в три-четыре обхвата – сосен.

Крик звенел, резал уши, то слабея, почти стихая, то набирая силу. От звучавшего в нем страдания становилось физически больно.

Впереди замаячил невысокий – едва ли в рост человека – ельник. Повинуясь чутью, Моэраль потянул повод, и конь по широкой дуге стал огибать деревца. Вардис, отстававший от короля на корпус коня, осмотрительности не проявил. Кантор, высмотрев в зарослях узкую тропку, направил скакуна по ней. Красавец – Вихрь на всем скаку влетел в ельник, и тут же встал на дыбы, на скаку разворачиваемый хозяином. Моэраль повернулся, и его взгляду предстала груда сухих веток и тонких древесных стволов, скрываемая елями со стороны дороги, а потому незаметная. В груде сушняка зияла дыра, похожая на проход в другой мир.

Холдстейн снова пришпорил коня.

–Моэраль, стой! – завопил Вардис. – Ты не понял, что там?

Моэраль понял. И именно это понимание заставило его спешить, прислушиваясь: не стихнет ли вопль.

Вопль не стих, но стал тише, переходя в мучительные стоны. Король натянул поводья, останавливая Угля, и соскочил наземь. Выхватил из ножен меч. Его солдаты были совсем близко, и Моэраль понимал: нужно бы пустить их вперед, не лезть самому. Но понимание это выглядело не столь важным, когда в ушах все еще стоял отчаяный крик.

Прямо за ельником лежала небольшая полянка. Темная мохнатая гора возвышалась посреди нее. Босая человеческая нога высовывалась из-под этой горы, и из-под горы же вырывались стоны. В стороне валялся одинокий стоптанный сапог. Влажная темная дорожка тянулась от него к центру поляны.

Моэраль в несколько стремительных шагов преодолел отделявшее от горы расстояние и с коротким замахом вонзил меч в груду свалявшейся шерсти. Медведь взревел, его огромное, нагулявшее за лето жира, тело вздрогнуло от боли. Лобастая голова начала поворачиваться в сторону обидчика, когтистая лапа оторвалась от терзаемой жертвы, стремясь вонзиться в нежданного врага. Но Холдстейна уже не было рядом. Вытащив меч, хозяин Вантарры огибал хозяина леса, заходя с хвоста.

Охота на медведя считалась опасной забавой, но, несмотря на это, многие лорды прибегали к ней. Моэраль охотился на бурого красавца, но раньше ему помогали собаки. Обученные псы хватали зверя, висли на нем, давая охотнику возможность нанести смертельный удар. В этот раз собак не было, и медведя ничто не отвлекало.

Зверь был ранен серьезно. Шерсть в месте, куда Моэраль нанес удар, намокла от крови. Холдстен подумал, что медведь сдохнет, возможно, даже сегодня. Но, несмотря на боль и льющуюсь кровь, еще несколько часов бурый будет смертельно опасен.

Отступить означало умереть. Моэраль бросился вперед, меч серебряной рыбкой нырнул к медвежьму боку, обратно вынурнуло карминное лезвие. Медведь вновь взревел и молниеносно развернулся, его лапа взвилась в воздух, карая и разя. Но Моэраль успел отскочить, и, не переводя дыхания, сделал еще один выпад.

Медведь выгнулся дугой, рыча от боли. Вторая дерзкая тварь больно укусила его в спину – это подоспел Вардис. Теперь вокруг лесного владыки кружила пара людей.

Моэраль выжидал. Короткие секунды тянулись как года. Вардис, пытаясь уберечь друга и господина, отвлекал внимание зверя на себя, вероятно, рассчитывая, что Холдстейн отступит, оставляя медведя другим. Но Моэраль не собирался отступать. Его глаза неотрывно следили за бурой тушей, ноги двигались синхронно с медвежьими лапами, будто зверь и человек танцевали одним им ведомый танец. Король выжидал.

И дождался. Зверь выгнулся, поворачиваясь к Кантору. Огромная башка отвернулась, гигантская лапа поднялась для замаха. Моэраль атаковал. Его меч скользнул вдоль мохнатой лопатки, лезвие юркой ящерицей спряталось между ребер. Трубный рев потряс лес.

Бурый гигант рухнул на землю.

Моэраль остановился, переводя дух. Мокрые потные волосы липли на лицо. Холдстейн провел ладонью по лбу, убирая черные пряди. Градины пота промочили ворот камзола. Спине стало сыро и холодно.

Вокруг короля и убитого медведя собирались солдаты. Подошел Вардис и осуждающе посмотрел на друга. Моэраль, обтерев меч о шкуру зверя, подошел к его жертве.

Распластанный на земле юноша был мертв. Медведь широкой лапой снес ему половину лица, по локоть откусил одну руку и вырвал клок мяса из второй. Острые когти разорвали живот, обнажая темные внутренности. Моэраль с омерзением подумал, насколько жестока природа. Молодняк ос заживо пожирает зародышей лягушек, мухи откладывают яйца и выводят личинок прямо в открытых ранах лосей и коров. Медведь, глодавший плоть живого еще человека не был ничем особенным.

Но Моэраль все равно был рад, что убил его.

–Надо же, зад монашки, шатун, – удивленно проговорил Вардис, подходя к Моэралю. – Никогда раньше не встречал… Что, интересно, помешало ему заснуть?

Холдстейн молча пожал плечами. Слуги, не дожидаясь приказа, уже принялись устраивать могилу под раскидистой сосной.

«Задержка не будет долгой», – подумал Моэраль. – «Пожалуй, пусть заодно и шкуру с медведя снимут. Подарю Ирвинделлу…».

Несколько длинный сосновых иголок опустилось на плечо. Моэраль рассеянно смахнул их, но к темной ткани камзола немедля прилипло еще с десяток. А потом сверху захрустели ветки, и Холдстейн вскинул голову.

Человек, одетый в серые рубаху и штаны, пятнистые от налипшей грязи, уже почти спустился. Моэраль видел худые руки, все в темных пигментных пятнах, и копну седых нечесаных волос. Похоже, пока один путник погибал в лапах медведя, второй успел залезть на дерево.

–Помочь? – прокричал Моэраль, но старик справился сам.

И Холдстейн увидел, что перед ним вовсе не старик, а просто худой, грязный, раньше срока поседевший мужик.

–Санни- то убили, – пробормотал он, глядя на растерзанное тело. – Что делать теперь? Что делать?

Лохматая голова покачивалась, в болотно-зеленых глазах застыли вместе страх и удивление. Моэраль шагнул было вперед, преодолевая гадливость – седой выглядел сумасшедшим, а умалишенных Холдстейн не любил – но человек шарахнулся от него. А затем и вовсе, бросился прочь, подобрав подол засаленной рубахи.

–Как-то странно, – сказал Моэраль.

Вардис, не спуская глаз с зарослей, кивнул.

Шкуру снимали долго. Уже вечерело, когда отряд возобновил свой путь. Огромный вонючий бурый тюк нагрузили на спину заводной лошади. Несчастная кобыла, чуя медведя, косилась и пряла ушами.

Останки зверя оттащили к берлоге, где лесному хозяину не удалось провести зиму. Местным лисицам да волкам вечером предстоял большой пир.

Моэраль чувствовал себя усталым. Очень хотелось спать, а до ночлега оставалось еще часа два пути. Бодрость, наполнявшая во время схватки с медведем, улетучилась. Стало еще холоднее. Голову наполнила всякая ерунда. То вспоминалась кухня в королевском дворце, то переправа через Муор, когда ветер сорвал плюмаж со шлема отцовского рыцаря… То мысли обращались к странному мужику, нашедшему спасение на дереве…

Он был так погружен в думы, что не заметил человека, внезапно возникшего на пути. Впрочем – не только он. Солдаты тоже устали, потеряли бдительность. А скорчившийся у сосны нищий, накрывшись старым драным плащом, походил на камень. Он недвижимо сидел, пока мимо ехали охранники, но резко распрямился, едва лишь с ним поравнялся конь Моэраля.

Уголь стремительно поднялся на дыбы, целя в нищего копытами. Не готовый к атаке Моэраль как по горке съехал на землю по крупу скакуна.

–Куда прешь, свиное рыло?!

Красный от злости охранник теснил конем скорчившегося посреди дороги дедка. Тощие руки старика прикрывали плешивую голову от ударов кнута.

–Прекратить! – к замызганному с ног до головы Моэралю подскочил Вардис, протягивая руку. – Ты че, дед, мать твоя коза?! Конных не разглядел?

–Не нужна мне помощь, – пробормотал Моэраль, вытирая лицо, и уже тише добавил. – Король, а сверзился, как куль с дерьмом.

–В каждом короле есть по пол-куля дерьма, – философски заметил Вардис. – Эй, дед, ты живой?

Дедок не ответил, и в душе Моэраля шевельнулась жалость – похоже, норовистый скакун зашиб чудака… Подав знак охране не вмешиваться, Холдстейн приблизился к сжавшемуся в комок человеку.

–Эй, дедушка… Ты в порядке?

Напуганный резким жестом, отскочил в сторону слуга. Вардис с обнаженным мечом рванул вперед. Все потому, что немой дедок вдруг распрямился, схватил Моэраля за воротник и неожиданно сильным для ходячей развалины движением притянул короля к себе.

–В ту ли сторону едешь… ваше величество?

Изумленный наглостью проходимца, Моэраль махнул людям, приказывая оставаться на месте, и ответил:

–Моя дорога ведет в Ирвинделл.

Испещренное морщинами лицо приблизилось к Моэралю, и тот ощутил зловонное дыхание собеседника. Налитые кровью глаза, на поверхности которых, словно плевок в луже, плавали голубоватые блеклые зрачки, заставили бы вздрогнуть и более отважного человека. Носа у старика не было – на его месте зиял огромный, плохо заживший рубец, сочившийся сукровицей.

«Если у него дурная болезнь, мне крупно не повезло», – отрешенно подумал Моэраль. Цепкие пальцы старика касались шеи за отворотом мехового воротника. Приятного было мало, но Холдстейн сам не понимал, что заставляет его терпеть такое обращение от простолюдина. Словно что-то на короткий миг парализовало волю молодого короля…

–Тебе не нужно в Ирвинделл, – прошамкал старик, не отпуская Моэраля. – Истинно говорю тебе: ступив раз на дорогу королей, обратно не повернешь…

Моэралю показалось, что горло сжала ледяная рука, и он с неожиданным для себя неистовством вырвался из захвата. Старик не мешал – едва пробормотав несуразное пророчество, отпустил ворот королевского плаща и полез в придорожную канаву, ничуть не гнушаясь стоявшей в ней водой.

Воины с мечами наголо кинулись следом.

–Стоять!

Приказ отдал Вардис. Прищурившись, молодой Кантор стоял у края канавы, глядя в спину удаляющемуся дедку.

–Нельзя его трогать. Отец рассказывал: если убить пророка, пророчество обернется против убийцы. Пусть идет, в его словах нету силы.

–Правильно лорд говорит, – согласился один из рыцарей. – Я тоже слышал: пророчества на крови, они самые страшные. Отпустить его, брехню собаки ветром носит.

–Проклятые культисты, – услышал Моэраль дрожащий голос позади. – Чтоб им всем сгнить.

–Один уже гниет, – спокойно ответил Вардис. – Эй, ваше величество, ты в порядке?

–Не знаю, – честно ответил Моэраль, машинально потирая горло. – Ни хрена я не знаю.

Может быть, собачий лай и впрямь летел по ветру, но слова старика легли на сердце короля тяжелым гнетом.

Вардис прав. Все знают: пророков убивать опасно, вдвойне опасно убивать пророков-культистов. Как угадать, какая страшная тварь стоит за ним? Это на юге, где много жрецов и высятся огромные храмы богов, культистам дают очищение в огне. У севера с Культом другие отношения… Вернее: нет никаких отношений. Культисты не творят здесь своих риатуалов. Лорды севера не дают приказов о казни.

Видимо, зря.

Свита вновь вскочила на коней, делая вид, что ничего особенного не произошло. Ни у кого и мысли не возникло повернуть назад, внимая словам сумасшедшего. Только Моэраль то и дело чувствовал легкий озноб – словно кто-то позади, пристально глядел ему в спину.

Ирвинделл по праву называли королевством рек. Многие десятки узеньких притоков Муора орошали его, разливы превращались в пруды, некоторые из которых заболачивались. Утки избирали эти места для гнездовий, и по осени небо над головами оглашалось пронзительными криками улетавших в теплые края птиц.

Посреди этого великолепия, омываемый водами небольшой, но бурной и своенравной речки, высился Иэраль.

–Красивый замок, – вполголоса заметил Вардис, считая многочисленные башни и башенки. – И богатый.

–Да, Ирвинделл по слухам свиней жемчугом кормит, – отозвался Моэраль. – Надеюсь, из него получится хороший союзник.

–Получится. Смотри.

Моэраль поднял взгляд. Над самой высокой башней величественного замка реял флаг. Гордая птица на нем трепетала под порывами ветра, словно готовясь улететь вслед за утками.

–Тебя тут ждут, ваше величество.

–Я заметил, – хмуро ответил Моэраль.

Демонстративно поднятый над замком флаг Холдстейнов заставлял задуматься о многом.

Сам лорд Иэраля встретил гостя за пределами замковых стен. Моэраль отметил, что не жаловавший столицы лорд все же следует столичным традициям. Один благородный лорд мог не выходить навстречу другому, приехавшему в гости или по делам. Но сидя на стене приветствовать человека выше себя по статусу считалось дурным тоном.

Облаченный в дорогие теплые меха, с гладко причесанными серебристыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой, лорд Ирвинделла сам казался достойным претендентом на престол. Немного портили впечатление сухопарая фигура лорда, впалая грудь и торчащие плечи. Лорд улыбался, растягивая тонкие губы. Лет десять назад при болезни Теллин потерял большую часть зубов. С тех пор он не щеголял зубастой ухмылкой, и вынужденно прикрывал рот при смехе или зевках. Говорить Ирвинделл тоже стал иначе – некоторые слова у него выходили, будто рот набит кашей. Впрочем, это не мешало благородному лорду вести длинные скучные беседы.

Широко разведя руки, словно готовясь обнять всю королевскую процессию, Ирвинделл шагнул вперед. Моэраль напряженно ждал, как обратится к нему сосед.

–Ваша милость…

Моэраль нахмурился.

–Лорд Ирвинделл.

–Добро пожаловать, лорд Кантор.

Вардис кивнул.

–Я вижу, меня ожидали, – сказал Моэраль, устремив взгляд на знамя, плескавшееся в вышине. – Кто сообщил?

–Об этом можно было догадаться… ваше величество, – губы Ирвинделла вновь тронула скупая улыбка. – Пожалуйте в Иэраль. Чувствуйте себя, как дома.

–Но не забывайте, что в гостях, – тихо пробормотал Вардис.

Его услышал только Моэраль.

Вечерело. Тени в углах казались монстрами, выраставшими из темноты. Света десятка свечей не хватало, чтобы прогнать их прочь.

Моэраль ничком лежал на разобранной кровати, заново переживая подробности состоявшегося между ним и Ирвинделлом разговора. Снова и снова прокручивал в голове неприятные моменты.

Этот… старик, эта мерзкая самовлюбленная развалина… требовал невозможного!

И хозяин, и гости – все знали, что новоявленный король прибыл по делу. Тянуть с беседой не имело смысла. Короткий отдых, обильный ужин. Приватный разговор на троих. Моэраль настоял на присутствии Вардиса.

–Он мой советник и доверенное лицо, – оборвал Холдстейн едва раскрывшего рот Теллина. – Будет сидеть и слушать.

Ирвинделл скривился, но настаивать не стал.

–Я приехал к вам по делу, Теллин, и боюсь, оно не ждет отлагательств. Вам известно о завещании Таера?

–Разумеется, – голос Ирвинделла звучал бесстрастно. – Об этом известно всем, кто имеет уши.

–И что вы об этом думаете?

Лорд усмехнулся:

–Я не думал об этом, ваше величество. Я решил, вы сами подумаете за своих подданных.

–Вы решили правильно. Я подумал, и приказываю готовиться к войне. Не позже, чем через месяц, жду вас с армией в Вантарре. Как скоро вы сможете собрать…скажем, три тысячи воинов?

–Я старый человек, ваше величество… бессильный человек.

–Хорошо. Не стану требовать вашего личного участия в кампании. Пришлете кого-нибудь вместо себя.

–Что личное участие! – лорд возвел глаза к потолку. – Мое здоровье – такие мелочи! Я справлюсь, если надо. Но поймите, при всей моей горячей поддержке вас, при всем неприятии поступка Сильвберна…

–Я что-то не понял вас, милорд Ирвинделл, – нахмурился Моэраль. – Вы сомневаетесь, подчиняться ли приказу короля?!

Теллин спокойно взглянул на Холдстейна.

–Ваше величество, – лорд говорил вкрадчиво, и Моэраль подумал, что, пожалуй, лисица на гербе подошла бы Ирвинделлам больше, чем Канторам. – Я знаю, ваше дело правое. Линель Сильвберн обязан исполнить волю отца, и то, что он наплевал на нее, это печально… Очень печально. Но поймите меня правильно – война с Сильвберном серьезное дело. Многие южные и западные лорды поддержат Линеля, – при этих словах Вардис бросил в строну Моэраля быстрый взгляд, но Моэраль его проигнорировал. Еще не хватало – раскрыться перед человеком, не желающим быть союзником. – Это опасная затея, ваше величество…

–Вы, милорд, похоже не понимаете. Я – ваш король. И я приказываю вам собирать войска.

–Иначе что? Ну скажите же, ваше величество. Впрочем, я понимаю итак: вы придете сюда с армией и раскатаете мой замок до основания. И меня вместе с ним. Но у меня, милорд Холдстейн, пять тысяч солдат. Допустим, у вас будет пятнадцать. Вы можете представить, какие понесете потери, осаждая Иэраль? С такими потерями и думать нечего суваться за Муор! Сокрушите меня – и сразу проиграете войну.

Моэраль, сжав кулаки, глядел на Ирвинделла. Рядом скрежетал зубами в бессильном гневе Вардис. Но наглый Ирвинделл прав. Не придет к нему Холдстейн с войском…

Теллин немного помолчал, давая Моэралю время успокоиться.

–Скажите, ваше величество, многие поддерживают вас сейчас?

–Пока не многие, – мрачно ответил Холдстейн. – Льесс, Сольер… Артейн, – очень хотелось назвать Канторов, но Ирвинделл, вне сомнений, знал истину. – Не до всех еще дошли мои приказы: север велик.

–Разумеется. Возможно, если все мы объединимся, у нас получится отстоять ваше право носить корону.

Моэраль, прекрасно понявший Теллина, решил не тратить время на недомолвки.

–Чего вы хотите, Ирвинделл? Места в Королевском Совете?

–Что – место, ваше величество? Подумайте сами, я стар… Только боги ведают, доживу ли до конца войны… Быть может, Кэссоп заберет меня раньше, чем я увижу кресло советника.

–Тогда земли? Корона обладает обширными землями, которые только увеличатся после победы над мятежниками, поддержавшими ложного короля. Как вам кажется, армия Ирвинделла стоит хороших земель?

–Земли… Ваша милость, у меня нет наследников мужского пола! Иэраль получит мой двоюродный племянник, все, чего я хочу – дать достойное приданое за дочерьми… Нет, ваше величество, то, что вы предлагаете, не имеет никакой ценности для меня. Ведь вы знаете, мой род богат… Да, у нас все есть, недостает только влияния при дворе. А ведь когда-то мой предок боролся за трон… Ох, как давно это было… В моих жилах, милорд, течет благородная кровь, она заслуживает лучшего… У меня пять дочерей, Моэраль. Пять красавиц, но видят боги, пять – это слишком много. Любая из них достойна носить королевский венец. Дайте свою корону старшей дочери, Моэраль, и мои войска станут на вашу сторону…

–Нет!

Теллин удивленно замолк. Моэраль повторил, уже мягче:

–Это не обсуждается, милорд. Я уже выбрал жену и не намерен менять принятого решения. Просите чего хотите, но не этого,

–Ну что ж, – голос Ирвинделла похолодел. – Ваше величество, пусть я не намерен жить вечно, пусть все равно после моей смерти мои земли перейдут в руки парня, которого я видел раз шесть в жизни, я не намерен напрасно рисковать. Я знаю, как поступают с проигравшими. А в случае вашей победы я от вас ничего не получу. Ничего такого, что действительно интересовало бы меня. А меня интересует только одно – я желаю, чтобы леди Ирвинделл стала матерью очередного короля.

Моэраль бессильно рассмеялся:

–Теллин, как вы вообще осмеливаетесь что-то требовать от меня?

Ледяная улыбка возникла на лице Ирвинделла.

–Осмеливаюсь, мой король. Вам без меня не обойтись.

–Теллин, неужели вы думаете, что пренебрежете приказом короля, и останетесь безнаказанным?!

–Я думаю, – лорд доверительно наклонился к Холдстейну, – что без моей поддержки королем вам не бывать. И прямо говорю, что не собираюсь рисковать ради вещей, – прозвучало «ффещей», но Моэралю было не смешно, – которыми не смогу воспользоваться. Напоминаю: в случае поражения отвечать головой.

–Я не женюсь на вашей дочери. Измените свои требования.

–Нет. Нет, ваше величество. Все, чего я хочу – возвеличивания своего рода, не скрою. Если бы у меня были сыновья, это можно было бы сделать другим путем, кроме того, который я сейчас предложил. Если вы против, что ж… У вас есть Артейн. И наши маленькие слабенькие соседи. Ирвинделл может предложить несколько тысяч воинов, но раз ваша рука стоит так дорого…

–Дело не в дороговизне, Теллин, – терпеливо принялся объяснять Моэраль. – Если бы все сложилось иначе, я бы женился на вашей дочери без раздумий…

–Вы даже не видели Илиен, милорд…

–Я бы женился на ней, будь она хоть хромая и косая, – отмахнулся Моэраль. – Но это невозможно. Другая должна стать моей королевой.

–Тогда армию вам даст родня этой другой.

Моэраль с силой вцепился в подлокотники кресла, сдерживая рвущуюся наружу ярость. Когда он ехал в Ирвинделл, то даже не предполагал такого исхода. Лорд Теллин был неумолим. Женишься на старшей дочери – получишь войско. Не женишься – иди другой дорогой. И он может, может так говорить с законным королем, мерзавец! Потому что знает, что Моэралю без него никак!

Да, запад обещает поддержку. Но где она, эта поддержка?! Нет, они возможно встанут на его сторону… но только предварительно убедившись, что он МОЖЕТ победить! А он не может, он ничего не может со своими жалкими семью тысячами!

–Взгляните на Илиен, ваше величество… я велю позвать ее.

–Нет, – Моэраль решительно поднялся и направился к двери. – Мне надо подумать.

И ушел. И долго в раздражении мерил шагами отведенную ему комнату. Мерзавец! Какой же мерзавец, этот Ирвинделл!

И Вардис. Друг мог бы поддержать, ведь он же знает про Рейну. Он знает, что она – вся его жизнь, что без нее нет света, мир превращается в одинокую холодную пустыню, и он мечется по этой пустыне, как волк, и воет, воет на луну, изливая в песне одиночество… Ведь он же знает…

Но он бежал следом, хватал за локоть, орал в лицо, просил задуматься, просил хотя бы взглянуть на девчонку, что настырно суют ему в постель…

–Женись сам! – не выдержав завопил наконец Моэраль, и Вардис на удивление спокойно ответил:

–Давай ее сюда.

И они оба расхохотались. И друг снова уговаривал, уже спокойнее:

–Я не давлю на тебя, но решай. Артейн и так идет с тобой, Рейна не принесет войск. Подумай.

Но ему не надо было думать, он и так понимал – или женщина, или корона, но сердце отказывался это признавать, должен быть какой-то другой выход. А Вардис проникновенно смотрел в глаза и говорил, говорил:

–Я всегда с тобой, но я не завоюю для тебя страну, даже если буду очень стараться. Я ничто против тысяч мечей, и ты тоже… И ты знаешь, что тебе нужны войска Ирвинделла. Подумай сам, ведь это сделка, просто сделка, тебе не надо ее любить, сделай с ней наследника, и наплюй… Ведь Рейна, она же любит тебя, любит, она поймет…

Но он оттолкнул друга, и хлопнул дверью, и швырнул в стену кувшин с водой. И сапог, и таз для умывания, и еще много чего, прежде чем устал, упал на кровать и бездумно уставился в потолок.

Он видел Сильвхолл, его серебряные башни, серебряные стены, беседки и сады, прекрасные обширные залы, какими не мог похвастаться Холдстейн. Видел королевский трон и тянулся, тянулся в Серебряный город всем сердцем, зная, что вот оно – его место, вот то, для чего он родился. И видел Линеля, довольного Линеля, развалившегося на ЕГО троне в ЕГО короне, бездарного Линеля, от которого отказался собственный отец. И он, этот тупица, этот осел, этот увалень станет королем! Он будет посматривать на Моэраля свысока, и его глаза будут говорить: «Я король, а ты – ничтожество!». И он, а не Моэраль, будет править этой страной, закатывать пиры, воспитывать своих детей наследниками!

Но Рейна… Его маленькая нежная Рейна. Теплый лучик в стылой зиме. Милая, любимая, желанная, единственная… Она была его сердцем и жизнью, и он знал – не будет ее, и его не станет. Он исчезнет, превратится в призрака с кровоточащей раной в груди.

Она должна быть его королевой, она должна рожать его детей.

Ирвинделл, этот старый обнаглевший сморчок, требовал невозможного. О, если б можно было его заставить, но это, похоже, невозможно.

Моэраль не должен уступать, ни при каких обстоятельствах. Только не такой ценой… Он должен как-то убедить его, должен…

Моэраль знал, что из этого ничего не выйдет. Слишком многое поставлено на кон, Теллин прав, что не хочет рисковать. Его не интересует, что Моэраль готов предложить взамен. Его условия понятны.

Но неприемлемы.

Неприемлемы.

Если бы он был свободен, если бы не было Рейны… Но как бы он жил, если б не было Рейны?!

Если бы, если бы… Слишком много «если бы».

Чем больше человек уговаривает себя, тем более вероятно, что уговорит. Даже самая очевидная ложь после сотого повторения начинает звучать как правда. И в конце-концов, повторяющий начинает в нее верить. Сам не осознавая, Моэраль все глубже увязал в паутине им же сплетенной лжи. Он то и дело повторял: «Ни за что». Но в то же время спрашивал себя: «А если?».

Ирвинделл не торопил. Он знал, что Моэралю предстоит либо согласиться на его условия, либо отказаться от борьбы, и ждал, как паук, сплетший сеть и теперь наблюдающий за приближением мухи. Шли дни.

Понемногу наступала зима. Почему-то здесь, в Ирвинделле, она всегда приходила быстрее, чем в других районах севера, и теперь, глядя в окно, Моэраль понимал: идет новый сезон. Сезон, когда он должен броситься в наступление, а все, что у него есть – лишь собственные войска, да два-три союзника, из которых лишь один Артейн чего-то стоит. И это в то время как под знаменами Сильвберна уже должны были собраться десятки тысяч!

Да, он отрицал это по дороге в Иэраль, но теперь знал точно – без поддержки Ирвинделла у него нет шансов.

Лорд Теллин пытался отвлечь гостя от грустных дум, но Моэраль неизменно вежливо отказывался от всех развлечений. Причин тому было две: мрачное настроение короля и мерзкое поведение Теллина, то и дело намекавшего на достоинства дочери и всячески демонстрировавшего желание показать ее Моэралю.

Устав от Ирвинделла, молодой король заперся в отведенных ему покоях, впуская к себе лишь слуг да Вардиса.

А Вардис не спешил поддерживать друга.

Холодный расчетливый ум лорда Кантора, доставшийся по наследству от отца, претил Вардису смешивать чувства и выгоду, о чем он не преминул сказать Моэралю. Вардис, с его холодными серыми глазами и спокойным, словно из камня высеченным лицом, вежливо кивал, слушая рассуждения молодого короля о невозможности женитьбы, удерживаясь от советов. Он был слишком хорошим другом, чтобы толкать Моэраля на какой-либо путь. Но по одной лишь презрительной складке его губ Холдстейн понимал: в глазах друга его поведение выглядит глупостью.

Все дело было в Рейне.

Вечерами, глядя, как солнце опускается за далекие горы, Моэраль вспоминал Артейн. Суровые земли с высившимся над ними замком, где когда-то правил отец Рейны и где не суждено господствовать ей. В трещинах камней, в холодных ручьях, текущих меж ними, в голых деревьях, из последних сил цепляющихся за жизнь в этом скудном краю он видел ее образ: хрупкая как стекло, гибкая как сталь. Другую женщину он не мыслил подле себя.

Он вспоминал их прогулки в саду, вспоминал, как вплетал ей в волосы последние, тронутые заморозками, но благоухавшие летом розы. Как залез однажды на дерево, чтобы достать ей самые сладкие, самые близкие к солнцу вишни. Как катал ее на Угольке, посадив впереди себя.

Даже лошадь ее, подобранную в пару Углю Искорку – и ту он вспоминал.

А потом на память приходил Сильвхолл. И Таер, и Линель, и Моэраль готов был выть от отчаянья.

Сам Моэраль знал, что в женитьбе на дочери Ирвинделла не было ничего постыдного. Он бы это пережил, в конце-концов, быть лордом Холдстейна и жениться по любви – дело невероятное.

Но он действительно надеялся, что у него получится.

Потому что была Рейна. И это снимало все вопросы. Хрупкая сероглазая Рейна…

Моэраль с силой сжал виски, даже заболела голова. Он думал о ней, он любил ее… Но Вардис прав – в одиночку им не одолеть Линеля. А все лорды, что обещали поддержку, разбегутся в стороны, узнав, насколько скудны силы нового короля.

Ирвинделл даст мечи, щиты и копья…

А в добавок свою старшую дочь.

Но Рейна… Она будет потеряна для него. Потеряна для него.

Она будет потеряна для него?

Она любит его. И он любит ее. Разве это может изменить хоть что-нибудь в мире? Когда любишь – веришь. Любовь означает доверие. И понимание.

Рейна знает, как важна для него корона. Она поддержит, просто не может не поддержать.

Пусть, пусть даже королевой станет другая… Это сделка, не более того, и Рейна это поймет. Между ними ничего не изменится. Он будет ее, а она – его.

Так надо.

Это больно, это неприятно.

Но так надо.

Ладонь сжалась в кулак.

Он мужчина, в конце-то концов! Он знает сам, что будет лучше для него и для нее. Что будет правильно. Если она не поймет, что ж…

Неужели она может подумать, что он откажется от предназначенного ему по праву? Нет, она не может так думать, его умная Рей. Она поймет, обязательно поймет – он сделал только то, что было необходимо.

Едва лишь в сознании прозвучало это слово – «необходимость», Моэраль почувствовал облегчение. Где-то в глубине еще трепыхался червячок беспокойства… Но было проще игнорировать его, говоря: «да, это сложно, но так нужно». Было проще повесить черный занавес, разделяющий «то, что надо сделать» и «то, что хочешь сделать». Правда, Моэраль не был до конца уверен, с какой стороны занавеса какая часть…

Наконец, по прошествии нескольких дней, истомившийся, с покрасневшими глазами, Моэраль наконец сказал в пустоту спальни, подводя итог мучениям:

–Ладно, посмотрю на нее. Я еще не принял решения, но я посмотрю…

Илиен

Самое живучее растение севера – сиреневый ирис. Его стебли выглядывают из-под тающего снега в середине весны. Нежные, бледно-салатовые, длинные и нескладные словно подростки, они тянутся к холодному неверному свету солнца, и кажется, что эти слабые стебельки просто обречены погибнуть, завянуть под порывами по-зимнему ледяного ветра, лечь обратно в землю, породившую их.

Но нет. Подходит конец сезона, и уже не хилые тростиночки тянут к небу верхушки, а крепенькие изумрудные толстячки. И спустя две-три недели, когда по-летнему преет земля, и вода манит купаться, ребятишки с трудом пробиваются сквозь заросли темно-зеленого растения.

В конце лета на мощных стеблях появляются завязи, крупные, плотные, весьма приятные на вкус. А когда дни становятся холоднее, и деревья одеваются в ало-золотые одежды, сиреневый ирис наконец выпускает из бутонов огромные, махрово-пышные цветы.

На этих цветах гадали незамужние девушки. Приносили пышные букеты в храм, клали у алтаря Илерии. А потом пускали по реке.

Толстые налитые соком стебли мигом тянули букеты на дно, но случалось и иначе. Бывало, что одинокий скиталец, быть может, не самый красивый, порою, даже совсем убогий, начинал плыть по воде. И тогда его владелице надлежало срочно собирать приданое – подходила пора покинуть Илерию и перейти под крыло Аэлинне.

Илиен осторожно коснулась махрового цветка и поежилась. Несмотря на заморозки, на хрусткий иней по утрам, ирис продолжал цвести, но осенний холод уже пробрался в хрупкое цветочное сердце. Да что иней – на открытые прогалины в лесу, говорят, уже ложится снег. И тем не менее, цветы живы… и проживут еще неделю, а может быть и две, каким бы странным это ни казалось. Мать говорила, что в реках, в тех местах, где растут сиреневые ирисы, бьют теплые ключи. Именно поэтому ирисы цветут так долго, и подходить зимой к берегам, где снег покрыл голые стебли пушистым одеялом, опасно – можно провалиться под лед. Может быть, мать права, и причина долгожительства цветов именно в этом… Илиен не знала, да и неинтересно ей было – она гадала, как только распустились тугие завязи. Букет ушел под воду, значит, жениха не видать еще год.

Девушка провела по замерзшим стеблям тонкими пальцами. К реке ее тянуло не гадание, нет, просто хотелось немного погулять, взять хоть кусочек от осенней красоты Иэраля, оставить в сердце… до следующей осени.

Звонко журчали не желавшие никак замерзать ручьи. Даже зимой здесь нужно ходить осторожно – а ну как проснется подо льдом дух воды, взметнется, схватит за ноги потревожившего его покой. На дно не утащит, но обувь попортит и напугает до икоты.

В нескольких сотнях шагов позади нависала крепостная стена. Ледяная Тэсс омывала ее с трех сторон. Река не бросалась яростно на земляной вал, насыпанный дедом, подновленный отцом Илиен, чтобы Иэраль не сбросило в реку, нет. Холодные воды тихо и деловито подмывали обитель Ирвинделлов, ожидая момента, когда серьезная деловитость природы обыграет естественную беспечность человека, забывшего привезти к стенам пару повозок земли…

Илиен посмотрела наверх – там, на самой высокой башне, реял флаг. На темно-синем фоне распускал крылья орел, совсем как настоящий. С детства знакомый стяг, только вот одно отличие – теперь над головой летящего орла реяла маленькая золотая корона. Разумеется, Илиен не могла ее видеть – сказывалось расстояние, да и ветер на такой высоте был сильнее, бросал вышитую ткань то в одну сторону, то в другую… Девушке об этом сказал отец. В Иэрале гостил король.

Король. Так удивительно…

Илиен подошла к воде, совсем близко, журчащий поток коснулся ее башмачков, и прислонилась спиной к иве, вдыхая пряный запах дерева. Откинула голову назад. Через оголившиеся ветки просматривалось небо. Илиен его не видела – перед глазами всплывала совсем иная картина.

Ей было четырнадцать, когда отец затеял большую охоту и пригласил на нее всех окрестных лордов. И Холдстейнов. Было бы странно их не позвать, ведь Холдстейны правили севером. Негласно, никак не показывая свою волю… и тем не менее. Ветвь королевской крови, господа в Вантарре. Практически сюзерены для земель по эту сторону Муора.

Приехали все приглашенные, даже лорд Ульрька, у которого в последние годы совсем плохо шли дела. Благородные лорды снисходительно игнорировали его заштопанный плащ и говорили как с равным (да он и был им равен, такой же благородный лорд, как и они), а вассалы и пикнуть не смели в сторону более чистокровного человека.

Иными словами, все было просто изумительно. Отец был доволен. По окончании охоты он собирался устроить грандиозный пир.

Лорд Холдстейн явился к самому началу веселья – отряды слуг уже ушли в лес выслеживать зверя. Его сопровождали егеря, несколько собак. И сын. Впрочем, сына лорда Илиен видела лишь мельком – леди Ирвинделл воспитывала своих дочерей более, чем строго. За все время, что гости провели в замке, они едва ли видели хоть край юбки девицы Ирвинделл. Если б это было в ее силах, леди отменила бы и пир… но лорд Теллин был неумолим – гостям, уставшим от охоты, надлежало хорошо повеселиться.

Так и получилось, что Илиен с сестрами увидели будущего молодого короля всего раз – на завершившем охоту пиру.

–У сына лорда Холдстейна длинный нос, – хихикнула в кулачок Иоля – вторая по старшинству дочь в семействе Ирвинделл – и толкнула сестру локтем. – Правда, смотри, на нем и горбинка есть…

–Нет там никакой горбинки, – присмотрелась Элейн – десятилетняя, но уже очень активная в плане обсуждения мужчин девица. – Но нос и впрямь длинный.

–У кого длинный нос? – влезла с вопросом самая младшая, семилетняя Анжела.

–У тебя будет, если не прекратишь вопросы, – зашипели на малявку старшие сестры.

–Я только спросила.., – обиделась мелкая, но от старших не отошла.

Иоля пристально вгляделась в будущего молодого лорда.

–Нет, в самом деле, нос, пожалуй, длинноват, – дала она заключение и поспешно улыбнулась проходящей мимо матери.

Илиен практически не вникала в разговор – вяло ковырялась в тарелке с запеченой кабанятиной и краешком глаза следила за столь обсуждаемым сейчас лордом. Его нос вовсе не казался длинным. Зато иссиня черные волосы, беспорядочно рассыпавшиеся по плечам, смотрелись очень даже ничего.

–Хватит, сестра! – ткнула Илиен вездесущая Иоля. – Он следит за тобой, а ты не видишь!

–Что?! – Илиен отвернулась и залилась багрово-алым румянцем.

–Я говорю, хватит смотреть на Холдстейна, он это заметил, – зашипела Иоля. – Вот, что я говорила, он улыбается! Ох, мать больше никогда…

Что мать больше никогда не сделает, Илиен слушать не стала – с нее было довольно. Она торопливо поднялась и, не поворачивась лицом к столу, за которым сидел отец в окружении благородных лордов, поспешила прочь из зала. Если молодой лорд и усмехался вослед, она этого не заметила.

Потом она долго корила себя за порывистый уход. Отец позвал музыкантов, начались танцы… Моэраль перетанцевал со всеми девицами Ирвинделл, даже с Анжелой, что было весьма забавно. Иоля пришла к выводу, что нос у него совсем не длинный, зато красивые глаза… А Илиен, узнав о пропущенном веселье, забилась в хлев и долго хныкала, спрятавшись среди коров. Закончилась охота, окончился пир, гости разъехались. В Ирвинделле с тех пор не было таких увеселений. И Моэраль больше не приезжал.

И вот, теперь он здесь. Лорд Ирвинделл никогда не посвещал дочерей в дела более важные, чем ведение домашнего хозяйства. Да и то, этим вопросом больше занималась его жена, поэтому Илиен лишь отдаленно слышала про скорую войну. Из всего услышанного она уяснила одно – молодой лорд Холдстейн, теперь уже не шестнадцатилетний парень, а молодой мужчина, стал королем. И зачем-то приехал к отцу.

Большего Илиен не знала, да и не хотела ничего знать, с нее достаточно того, как часто-часто стучит сердце, как потеют руки, и ее заполняет непонятное волнение.      Возвращение в замок, когда в нем оставались гости, всегда походило на приключение. Незаметно проникнуть в калитку у самых ворот. Практически на цыпочках, опустив глаза – мимо конюшни к кухне. Там, вдоль стены, чтоб не мешать суетящейся кухарке – мимо котлов, и по лестнице наверх. Через второй этаж – и вновь по лестнице, в башню, стараясь не столкнуться на узких ступеньках с каким-нибудь рыцарем-оруженосцем, которых так много приезжает с благородными лордами. Башня – ух, слава Богам, сюда мужчинам хода нет. Спальня младших сестер – Анжелы, Элейн и молчуньи Микелы. Следующая комната – ее и Иоли. Добралась.

Не успела Илиен прикрыть дверь, как она снова отворилась. В спальню дочери вошла леди Ирвинделл.

–Где ты была?

–У ручьев, где ирисы растут… Что такое, матушка?

–Сколько раз я просила не выходить из комнаты, когда в замке посторонние? – мать сурово нахмурилась. – Иоля тоже куда-то подевалась… Ладно, не важно. Я все гадала, когда ж ты придешь. Отец ждет.

–Где, мама?

–Иди в кабинет.

Илиен только кивнула. Леди Ирвинделл окинула дочь пристальным взглядом, осталась довольна ее внешним видом и махнула рукой служанке, до этого скромно сидевшей в уголке. Та последовала за молодой леди. Илиен только улыбалась уголками губ – она имела достаточное представление о том, что воспитание молодых девушек может быть несколько иным. Предосторожности матери казались ей пустыми.

Чтобы попасть в отцовский кабинет, следовало спуститься на нижний этаж, что Илиен сделала очень быстро. Из-за двери долетали звуки беседы, и это настораживало, но один из голосов принадлежал отцу, и девушка вошла.

Трое мужчин уставились на гостью, она же видела лишь одного… О, пятеро богов! Если б знать, что в кабинете у отца сам король, она бы ни за какие сокровища мира не пришла сюда!

Моэраль Холдстейн сидел у камина, вытянув длинные ноги в стоптанных сапогах. Простая одежда короля: темно-коричневого цвета, нигде ни вышивки, ни брошки, сильно выделялась на фоне пышного убранства кабинета: ярких гобеленов, позолоты и серебра. Взгляд притягивали ножны из плотной кожи с торчащей рукоятью меча, небрежно прислоненные к подлокотнику. Ладонь Моэраля задумчиво оглаживала их, проходя пальцами по богатой инкрустации.

–Илиен, вот и ты! – Теллин Ирвинделл пошел Илиен навстречу, видимо, что-то прочитав на ее лице. – Ваше величество, это моя старшая дочь. Дорогая, проходи, прошу тебя.

Девушка неуверенно сделала несколько шагов. Ее пугал король, и другой незнакомый русоволосый мужчина в малиновом камзоле, сидевший в кресле чуть поодаль. Под его вглдядом Илиен ощутила себя голой. Ощущение было такой силы, что девушка с трудом удержалась от желания прикрыться руками.

Но больше всего Илиен испугал отец, пропустивший дочь вперед и вставший у нее за спиной.

–Ваше величество, – тихо прошептала Илиен, потупив взор, и поклонилась.

Узор наборного паркета перед глазами расплывался, превращался в блеклое пятно. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, но справиться с собой не могла.

–Хорошо, – сказал вдруг король.

–Иди к себе, дочка, – тут же промолвил лорд Ирвинделл, и в голосе отца девушка уловила едва сдерживаемую радость.

Илиен стремительно развернулась и, обогнув отца, выбежала из кабинета. Она плакала, но не замечала слез. Он второй раз в их замке! И она снова ведет себя как дура!

Потерянная, Илиен ходила по комнате и не могла успокоиться. Сестры куда-то запропастились, даже не с кем поговорить. Мать Илиен даже не рассматривала – советчица из леди была как из спицы игла.

–Ну почему? – спросила девушка себя, уставившись в потолок. – Почему я даже говорить не могу в присутствии незнакомого мужчины?

«Это не так, – сказал внутренний голос. – Ты можешь говорить с посторонними, и ты это знаешь. Все дело в том, что тебе пришлось говорить в присутствии Холдстейна. А он для тебя – не просто незнакомый мужчина».

–Это не так! – громко сказала Илиен, и в этот момент дверь ее в покои растворилась.

–Дочь! – воскликнул лорд Теллин, не замечая, что напугал девушку поспешным вторжением. – В нашу сторону обернулось солнце! Моэраль Холдстейн согласился взять тебя в жены! Девочка моя, ты будешь королевой!

Поспешные сборы заняли три дня, из чего Илиен сделала два противоположных вывода: либо отец давно собрался отдать ее замуж и заранее подготовил приданое, либо лорда Холдстейна интересовало вовсе не приданое.

–Венчание состоится в Вантарре, это условие его величества, – радостно говорил лорд Ирвинделл, расхаживая по покоям дочери. – Я возражал, – «фошшрашал», – но, похоже, это для него существенно. Пусть. С тобой поедут служанки, всего пять женщин, остальных тебе предоставит муж… Ты ведь теперь королева, у тебя должно быть много слуг.

Илиен слушала отца и не слышала. Она поверить не могла, что с ней случилось такое счастье, и, если для ее отца счастье заключалось в выдаче дочери за короля, то для Илиен – в возможности быть с единственным мужчиной, который когда-либо ее привлекал. Ее пугала долгая дорога до Вантарры, но отец поедет с ней, значит, все будет хорошо. А потом…

Леди Ирвинделл тоже захватила всеобщая суета, и глаза ее сияли от нежданно-негаданно свалившейся радости. Ирвинделлы были достаточно богаты, родовиты, но не имели влияния, необходимого для столь важного семейства. Теперь это влияние получено. Родственники короля! Да об этом можно только мечтать!

Все наставления, которые Илиен могла получить от матери по поводу замужней жизни были следующего содержания: «Будь послушной, верной женой и молись Аэлинне».

От сестер помощи не было, да и не могло быть, единственное, что могло бы успокоить Илиен – беседа с серьезной, трезво смотрящей на жизнь замужней женщиной. Таких, увы, в ее окружении не было – леди Ирвинделл набирала служанок для дочерей исходя из юного возраста и полученного строгого воспитания. Так что, если какая-то из них и переживала приключения на сеновале, то с молодой леди этим не делилась.

Поэтому Илиен просто принесла в храм букет замерзающих ирисов, поделила его пополам и положила перед двумя статуями – покровительницей невинных девиц и советчицей замужних женщин.

–Благодарю вас, пресветлые богини, – срывающимся голосом шептала девушка в тиши храма, – что счастье не обошло меня стороной. Об одном лишь молю, одного прошу… наставьте меня на правильный путь…

А потом минул еще один день, и удлинившийся караван под королевскими штандартами потянулся в обратную дорогу, в Вантарру.

Рейна

Они появились у замка, объятые поземкой, словно одетые в призрачные плащи. Мелкий снежок оседал на тяжелых меховых воротниках, высветлял гривы коней, медленно ложился на землю. Моэраль скакал впереди всех. Чуть позади тенью следовал Вардис.

Сначала она следила за ними со стены, когда они приблизились – спустилась во двор, где уже было не протолкнуться от обилия встречающих. Впереди всех прямая как палка стояла Кадмэ. Арна, выбравшая место в стороне от хозяйки Холдстейна, ласково кивнула Рейне, предлагая встать рядом. В отличие от матери, она не испытывала неприязни к любимице брата. Впрочем, и слишком теплое отношение демонстрировать не спешила.

Все в Рейне дрожало от нетерпения. Теперь, вне зависимости от результата поездки, они будут вместе. Навсегда.

Моэраль первым влетел во двор. Влетел, ища ее глазами, знал – какие бы дела ни ждали Рейну, она бросит все, лишь бы поскорее увидеть любимого. Только вместо привычной радости от встречи его лицо выражало столь неуместную сейчас тревогу.

Сердце Рейны сжалось в комок. Недобрые предчувствия, томившие девушку, вдруг вышли наружу, обросли плотью. Улыбка, расцветшая на губах, вмиг завяла.

Карета с гербом Ирвинделлов въехала во двор, когда Рейна продиралась прочь через толпу. Зачем ей видеть счастливую невесту – все понятно итак.

Рейна не помнила, как вышла в узенькую калитку в ограде, как шла по тропинке через сад. Внутри была страшная пустота. Казалось, нутро рухнуло в черную дыру, и осталась одна оболочка. Душа, защищаясь от страшной муки, заперла наглухо ставни-двери, и притаилась в уголке. Умом Рейна понимала, что произошло, но поверить… не могла.

Торопливые шаги за спиной она не услышала, не почувствовала и руки, крепко схватившей за локоть.

–Рей… милая, я все объясню.

Рейна смотрела в бледное лицо Моэраля, не ощущая, что по щекам потоками льются слезы. Что тут можно объяснить? Ее предали. Никому в мире она не доверяла так, как ему, а он оказался самым обычным негодяем.

Они стояли под падающим снегом и смотрели друг на друга. Взгляды говорили больше, чем слова…

–Между нами ничего не изменится. Я по-прежнему люблю тебя.

«Настолько сильно, что не побоялся предать?» – молча думала Рейна.

–Я не хотел этого, Рей… у меня не было выбора.

Она молчала.

–Ирвинделл согласился помочь только на таких условиях.

Ее губы наконец разомкнулись:

–Действительно, как мало стою я, и как много корона.

–Не смей так говорить! – Моэраль схватил девушку за руку и сжал. – Рейна, я люблю тебя! Люблю, пожалуй, даже сильнее, чем прежде! Прошу… Выслушай меня. Эта свадьба – ничто для меня. Эта женщина – ничто для меня. Ее навязали мне, мне нужна только ты!

–И как ты себе это представляешь? – медленно проговорила Рейна. – Кем должна стать я для тебя, если она – женой.

–Рейна! – Моэраль готов был сорваться на крик. – Она – просто часть сделки.

И тут Рейна рассмеялась. Жутко звучал ее смех в опустевшем заснеженном саду. Моэраль отшатнулся. Столько боли, столько отчаянья и горечи было в этом смехе… Он протянул руку к ее исказившемуся лицу, но она с силой ударила по ней.

–Не смей! Не смей даже касаться меня!

Он пытался что-то сказать, но поток ее слов прорвал плотину сдержанности:

–Как ты мог?! Я верила тебе, ждала то из столицы, то еще откуда-то, а ты! Поверить не могу, что это ты стоишь тут, рядом со мной, и говоришь все это! Ты предал меня!

–Я не…

–Молчи! Ты достаточно уже сказал! Кем я буду для тебя, Моэраль Холдстейн?! Твоей шлюхой?! Я недостаточно хороша, чтобы стать женой, но достойна быть подстилкой?! Ты подумал обо мне?!

–Я думаю о тебе все время! – как бы громко ни кричала Рейна, голос мужчины был сильней. – Все время!

–Да! О, я верю! Ты очень хорошо подумал! Ты за всех нас подумал!

–Да выслушай же меня! – Моэраль резким рывком сгреб Рейну в охапку и прижал к себе. – Ты понимаешь, что у меня не было выбора?! Я был готов на все! Но Ирвинделл больше ничего не хотел.

Серые глаза Рейны полыхнули.

–Вот ты и сказал, что нужно. Ты одержим жаждой власти, Моэраль. Я могла бы понять. Если бы речь шла не о тебе. А так…не могу. И не хочу. Знай: у меня не было ничего, кроме тебя и гордости. Тебя я потеряла, – последняя оставшаяся из всего потока слезинка одиноко скользнула по девушкиной щеке. – Осталась только гордость. Прошу, не отнимай хотя бы ее.

Он ослабил руки, и она вывернулась из захвата, старательно отворачиваясь, лишь бы не видеть влажного блеска его глаз. Невыносимая боль сжирала изнутри, и не было средства избавиться от нее. Рейне хотелось кричать, но не было сил. Ноги подкашивались, она с трудом заставила себя развернуться и пойти обратно к замку. Моэраль остался стоять под снегом. Рейна не знала и не хотела знать, что он думает сейчас.

Мир Рейны населили призраки. Единственная вспышка эмоций, заставшая девушку в саду, казалось, выжгла все внутри, оставив лишь боль и щемящее чувство пустоты. Жизнь утратила краски, на глаза Рейны легла пелена. Когда с ней пытались говорить, она часто отвечала невпопад, работа валилась из рук, и все чаще ее видели сидящей на замковой стене, отрешенно глядящей вдаль.

Красочное покрывало реальности выцвело, превратилось в застиранное полотно. Люди стали привидениями. Все, что любила Рейна, осталось в прошлом. В настоящем была только боль.

Изредка в ее одиночество вторгался Моэраль, но Рейна оставалась равнодушна к нему. Молча отворачивалась и уходила. Только по ночам, сдавленно рыдая в подушку, чувствовала, как из глубин черной ямы, поглотившей все существо, мутной волной поднимается любовь.

Постепенно боль притупилась. Это был уже не обоюдоострый меч, а ржавая пила. Кто знает, что хуже? Рейна об этом не задумывалась. Едва обретя способность связно мыслить, она стала думать о будущем.

А там был беспросветный мрак.

Рейна ни разу не видела Илиен, понимая, что это выше ее сил. Ей казалось – стоит лишь мельком взглянуть на удачливую соперницу, и безумие захлестнет разум. Может, так стало бы проще… Но древний инстинкт, заставлявший Рейну избегать Моэраля, вынуждал ее бороться. Пробуждал желание жить, крепнущее с каждым днем.

И тогда Рейна представляла жизнь в Холдстейне без Моэраля. В Холдстейне, где каждая крыса знала о ее отношениях с лордом, где каждое дерево в саду хранило память об их поцелуях, а земля знала тепло их слившихся тел. В Холдстейне, где хозяйкой станет незнакомая красивая женщина, приказы которой Рейне придется выполнять… Выполнять, зная, что если бы судьба сложилась иначе …

Крестьянка пережила бы это. Но не благородная леди Артейн. Такое положение вещей было великим унижением, темным пятном на репутации рода.

А Моэраль… Моэраль ей все равно уже не принадлежал.

Это был канун его свадьбы.

Рейна стояла у погреба. Взгляд ее провожал бочки с вином для грядущего пира, споро выкатываемые по наклонным доскам из холодного нутра. Эту работу поручила Кадмэ, все последние дни ни на миг не оставлявшая Рейну без дела.

Погруженная в невеселые мысли, Рейна не услышала, как он приблизился.

–Рей… Завтра будет поздно… Я хочу поговорить с тобой сейчас.

На этот раз она не ушла. Ее душевных сил уже хватало на несколько фраз.

–Я тебя слушаю.

–Прости… Я знаю, слишком поздно… Но я люблю тебя. И я не отпущу тебя, Рейна… Помнишь, когда-то давно, я сказал, что ты – моя. Для меня ничего не изменилось.

–Зачем ты говоришь все это? – Рейна развернулась и вгляделась в осунувшееся, но столь любимое лицо.

–Мне нужно, чтобы ты понимала: мне нужна только ты…

–Леди Артейн! – раздался вопль Кадмэ. – Я просила вас, кажется…

Моэраль резко обернулся, и леди Холдстейн остановилась, пораженная ненавистью в глазах сына. Ненавистью, которую увидела впервые.

–Леди отвлеклась по моему желанию, матушка, – от голоса Моэраля в воздухе повисли крупицы льда. – Ваше возмущение мне непонятно.

Кадмэ молчала. Взгляды бросивших работу слуг устремлялись на нее, заставляя лицо леди Холдстейн пылать от унижения.

–Прошу прощения, миледи, – Рейна склонила голову, пряди выпавших из прически волос упали ей на лоб. – Извините меня… Ваше величество.

Она обошла Моэраля, обогнула пышущую жаром Кадмэ и, ускоряя шаг чуть не до бега, поспешила прочь. Остановить ее никто не пытался.

Линель

Он очнулся внезапно. Так просыпаешься, когда кто-нибудь, озорничая, хлопнет над ухом в ладоши.

Линель разлепил веки, но сначала ничего не увидел – глаза застилала пелена. «Я ослеп!» – в панике подумал король, и в этот момент зрение стало возвращаться. Первое, что увидел проезревший Сильвбрен – серые камни и корни деревьев.

«Я в могиле!» – в панике решил Линель.

На память невольно пришел страшный рассказ, прочитанный в глубоком детстве. В нем шла речь о женщине, погребенной заживо. Бедняжка до костей стерла пальцы, стараясь процарапать крышку гроба и выбраться наружу….

Линель глухо застонал от ужаса и принялся ворочаться, силясь хотя бы сесть.

–Лежи спокойно!

Линель затих. Голос принадлежал женщине. Значит, он не погребен?

–Где я? – хрипло и слабо проговорил он.

–Заткнись.

Так с Линелем никто никогда не разговаривал. Кроме отца, разумеется. Но Таер был мертв.

Король попытался оглядеться. Справа от него горел костер – оттуда шло хорошо ощутимое тепло. Линель попытался повернуть голову, но осторожное движение отозвалось такой болью в ключице, что он мигом отказался от этой затеи. Скосив глаза себе на грудь, он увидел, что одежда исчезла. Вместо нее грудь и правое плечо перепоясывали широкие бинты. Ниже пояса его прикрывало одеяло из грубой шерсти.

–Налюбовался? – в голосе говорившей звучала насмешка.

–Это сделала ты? Ты вынула стрелу и спасла меня? – Линелю было сложно даже шептать, но молчать было еще хуже.

Женщина не ответила. Линель услышал ее шаги. Она склонилась над ним, и он наконец увидел ее лицо.

Она была молода, может, девятнадцать, может, двадцать лет. Света было недостаточно, чтобы нормально рассмотреть ее, но достаточно, чтобы понять – волосы у нее светло-рыжие, фигура худощавая.

–Ты богатый лорд? – ее вопрос прозвучал резко, словно она говорила с человеком, неприятным ей, с которым при других обстоятельствах не стала бы говорить.

Линель понял: она не поверит, если он скажет, что он – сам король. Поэтому ответил:

–Да.

–Не думай, что я спасла тебя из милосердия. Я не защитница сирых и убогих. Кто-то хотел тебя убить?

–Да…

–Если от тебя не будет толку, я закончу начатое.

Линель вздрогнул.

–Зачем спасать меня, если все равно убьешь?

–Я еще не спасла тебя. Просто вытащила из оврага и перевязала. Тебе нужно лечение, а тут все не так быстро. Ты готов за него заплатить?

–Сколько ты хочешь? – мужчина успокоился. Похоже, он имел дело с вымогательницей. С такой не сложно будет поладить.

–А сколько ты готов дать? – она склонилась ниже, и Линель увидел блеск ее глаз. Они у нее были зеленые.

–На сколько хватит твоего воображения?

Она задумалась. Потом, видимо, устав стоять, села рядом с Линелем. Он скосил глаза и увидел ее профиль. Спасительница короля была обладательницей совсем не аристократического, немного вздернутого носа и припухлых губ.

–Я хочу триста золотых.

–Идет.

–Так легко соглашаешься? Хочешь меня обмануть? – женщина разозленной кошкой зыкнула на Линеля.

–Нет. Подумай сама, зачем? У меня богатая родня, они дадут тебе эту сумму.

–Хорошо. Я вылечу тебя, а взамен ты заплатишь мне четыреста золотых.

–Четыреста? – несмотря на плохое самочувствие, Линель усмехнулся. – Только что было триста.

–Ты сказал, у тебя богатая родня.

–Да, но четыреста – это предел. Ты понимаешь, что это…эээ… целое состояние?

–А твоя жизнь? – женщина так близко наклонилась к Линелю, что он ощутил ее дыхание на щеке. – Разве она не стоит дороже?

Линель не ответил. Около минуты назад он почувствовал сильное головокружение, которое теперь стало невыносимым.

–Переутомился, – констатировала женщина. – Спи. У нас еще будет случай продолжить разговор.

Когда он очнулся во второй раз, над его головой были все те же камни и корни. Болела голова. Пульсирующая боль засела в груди и в бедре. И все же ему было лучше. Гораздо лучше.

–Я хочу, чтобы ты поел, – уже знакомая женщина подошла к Линелю и села возле него. В руках она держала миску, исходящую паром. – Если не будешь есть, ослабеешь, и лечение сильно затянется.

–Спасибо, – Линель приоткрыл рот, и она ложкой влила в него немного бульона. – Кто ты?

–Какое тебе дело? – женщина вновь зачерпнула бульон.

–Мне же надо как-то с тобой говорить.

–Ты сейчас говоришь. И тебе ничего не мешает.

Линель проглотил очередную порцию бульона и возразил:

–А если мне надо будет к тебе обратиться? Тебе понравится, если я заору: «Эй, ты?»

Она на мгновение задумалась.

–Меня зовут Селиссой.

–А я Линель.

–Твой род?

–Я …эээ…из королевской семьи, дальний родственник.

–Да ну?! – Селисса так сильно удивилась, что чуть не выронила ложку.

–Я не вру. Сама подумай, ну сколько родственников – близких и дальних – может быть у короля.

–Наверное, много, – задумчиво потянула она. – Может быть, ты все же стоишь дороже четырехсот золотых?

–Не надейся.

Некоторое время она молча кормила его бульоном. Потом, видимо, устав от тишины, спросила:

–Как ты себя чувствуешь?

Линель прислушался к себе.

–Плохо, но лучше, чем до этого.

–У тебя пробита грудь, но это не серьезно. Стрела прошила мышцы, не задела кости. Я вынула ее, промыла и зашила рану. Осталось следить, чтобы не было воспаления. Еще у тебя большая рана в ноге – я извлекла оттуда обломок ветки. И ты сильно ударился головой. Все остальное – мелкие синяки и ссадины, скоро пройдут.

–Я чувствую себя хуже, чем ты описываешь.

–Это из-за головы, – Селисса улыбнулась. – Когда пройдет головная боль, ты поймешь, насколько на самом деле здоров. Тебя будут искать?

Линель не ответил. В столице знали, куда он отправился, но как скоро туда долетят известия о его исчезновении? И как поведет себя Королевский Совет? Будут ли они тайно искать его и скрывать пропажу короля, или объявят о его смерти? О, если бы только Байярд мог им помешать, уже он-то не отступится от Линеля! А убийцы? Удовольствуются его пропажей, или не успокоятся, пока не найдут тело? И кто пытался его убить? Лорд Кэшор? Или кто-то другой?

На все эти вопросы у Линеля не было ответа.

Селисса некоторое время подождала, а потом пожала плечами и ушла.

Головная боль и слабость оставили Линеля только через три дня. Три долгих дня, большую часть которых он проспал. Время бодрствования же было омрачено мучительными перевязками. Селисса терпеливо отмачивала бинты перед снятием, но все равно казалось, что вместе с тканью отдирались куски мяса.

В короткие моменты ясного сознания и стихающей боли Линель старался разговорить Селиссу. Однако, лесная жительница не отличалась разговорчивостью. На вопрос, где они сейчас, она говорила: «Лес». Линель спрашивал, что она здесь делает – Селисса рявкала: «Живу!» и уходила. Но мало-помалу король узнал кое-что о своей спасительнице.

Родных у Селиссы не было. Она так и не рассказала, что с ними случилось, и историю ее жизни Линель узнал за совсем короткий период в полтора года.

Она была не здешней, не из Кэшора. Рожденная на земле одного из западных лордов, она всю жизнь провела в разъездах. Селисса промолчала о том, как попала в лес, где теперь жила. Однако, из скупых рассказов Линель сделал вывод, что землянка, где она сейчас обитала, и где он лежал, раньше принадлежала разбойникам. Селисса была знакома с их главарем (вероятно, была любовницей – сделал вывод Линель). Благодаря устройству логова в труднопроходимом лесу на самой окраине земель Кэшора, долгое время разбойники были неуловимы. Но однажды они не вернулись. «Схватили кость не по зубам» – говорила Селисса.

Женщины, которые жили в землянке, разбежались, поняв, что остались без кормильцев. Селисса осталась.

–Тебе не страшно жить одной в лесу?

–Да как сказать, – Селисса с задумчивым видом помешивала угли в очаге, устроенном в углу землянки. – Страшно не то, что людей нет, что звери вокруг… Знаешь, раньше со мной тут жила курица. Старая, единственная оставшаяся – остальных съели. Однажды я почувствовала, что заболеваю. Проснулась с больным горлом, с тяжелой головой… Понимала, что дальше будет только хуже. И тогда я испугалась. Представила, как буду лежать тут одна, в холоде, метаться от горячки – и никто не поможет. Знаю, от людей мало толку, зря, что ли, каждый год бедноты столько гибнет, кто от холода, кто от голода, никто не помогает… Но мне все равно это казалось невыносимым, понимаешь? И тогда я убила эту курицу. И сварила бульон, чтобы на случай болезни было что есть. Бульон получился мутный, плохой, я от слабости даже не смогла нормально ощипать тушку. А на следующий день мне стало легче, и я уже жалела курицу.

Линель слушал, и другой, ранее не знакомый мир, представал перед ним. Молодой король в жизни не сталкивался с проблемами, которые была вынуждена решать эта девушка. Если он болел, вокруг были лекари, слуги. Хотел есть – ему служили лучшие повара королевства. Линель задавал себе вопрос – смог бы он выжить один в лесу? И отвечал: «Нет». Воспитанный как правитель, Линель привык жить чужим трудом. А своим – не умел.

Поэтому рыжеволосая Селисса представлялась ему сильной и благородной. Линель честно признавался себе, что подобных ей не встречал никогда.

–Зачем тебе деньги? Нет, ты получишь свои четыреста золотых, только на что они в лесу?

–Я не буду всю жизнь сидеть в лесу, – Селисса ухмыльнулась. – Я хочу уйти отсюда. Еще год назад, пока не познакомилась с ребятами, я хотела уехать в Вольные Княжества. Но на это нужны деньги. Не хочу жить голодранкой.

–Думаешь, там лучше?

–Мне будет лучше. Ладно, хватит болтать, вода согрелась, давай менять повязки…

Дни шли, Линель поправлялся. Как ни странно, рана в груди заживала быстрее, чем в ноге. Селисса объясняла, что мышцы на ноге пострадали больше – обломанная ветка смяла и разодрала мускулы, вместо того, чтоб аккуратно разрезать их, как это сделала стрела. Поэтому ходить Линель не мог – при малейшей попытке подняться ногу пронзала острая боль.

Головная боль окончательно пропала. Но, когда Линель поднимал руку к левому виску, его пальцы натыкались на сухую корку – признак будущего шрама.

Селисса все еще обращалась с Линелем как с больным. Не заставляла лишний раз шевелиться, не торопила вставать. Казалось, ей доставляет удовольствие факт нахождения Линеля в ее власти.

Она нравилась Линелю с каждым днем все больше. Несмотря на худощавость, она была красивой женщиной с густыми волосами, завитыми в мелкие колечки, с большими глазами и высокими скулами, с чистой кожей, как ни странно – почти без веснушек. С ласковыми руками, от которых Линель млел во время обтираний. Она смеялась приятным грудным смехом и говорила достаточно правильно – для простолюдинки. И долгими темными осенними ночами Линелю мучительно хотелось, чтобы она сменила свою постель на его.

Селисса видела, какие чувства вызывает в пленнике, но молчала. Она даже избегала мытья в корыте, сиротливо прислоненном к стене, предпочитая плескаться в ледяном ручье. После такого мытья приходила в землянку сердитой и долго грелась у очага. Но потом погода совсем испортилась. К тому времени нога Линеля почти полностью прошла.

И тогда она спросила:

–Как ты намерен сообщить родственникам, что находишься у меня?

Вопрос Селиссы поставил Линеля в тупик. Со дня злополучной охоты прошло более двух недель. Линель все еще не знал, ищет ли его кто-нибудь, но за все это время на землянку так никто и не наткнулся.

–Ну, для начала, надо выйти из леса…

–И думать не смей! – девушка выглядела возмущенной. – Знаю я вас, благородных! Усвистаешь, только я и видела твои денежки!

–Тогда что ты предлагаешь? Можно отправить письмо…

До этого Линель не поднимал темы письма – почтовых голубей у Селиссы не было, а отпускать ее из землянки надолго король боялся.

–Хорошо. Я отнесу письмо. Я умею читать и буду знать, что в нем написано. Вода теплая, ты готов к обтираниям.

–Ну, нет! – Линель запротестовал. – Мне это до смерти надоело. После твоих обтираний я чувствую себя скорее мокрым, чем чистым. Почему бы не налить воды в корыто? Я бы помылся, и ты бы вымылась.

–Перед тобой? – Селисса закинула голову и громко расхохоталась. – Ну уж нет!

–Я отвернусь.

Она замолчала, и Линель понял – на самом деле она очень хочет наполнить свое корыто.

–Селисса… Брось. Я не буду смотреть.

И она кивнула.

Уже через час, когда было принесено и нагрето достаточно воды, Линель с помощью Селиссы дотащился до исходящей паром импровизированной купальни.

–Тебе помочь?

–Да.

Она помогла ему стянуть рубашку и штаны, отстиранные от грязи и крови. Когда Линель опустился в теплую воду, блаженный вздох вырвался из его груди.

–Береги ногу, не то мои труды пойдут насмарку.

Линель не слушал. Кто бы мог подумать, что он с таким наслаждением будет мыть голову? Девушка помогала мужчине промывать волосы, хихикая, когда Линель фыркал и отплевывался. Позже, довольный и чистый, он самостоятельно доковылял до постели.

–Я будто заново начал жить…

–Рада за тебя. Теперь отвернись.

Он послушался. Она долила в корыто воды, потом Линель услышал шорох материи – она снимала платье, и плеск.

–Можно повернуться?

–Пока да.

Она лежала в своем корыте (весьма тесном, между прочим), положив ноги и голову на бортики. Каскад рыжих волос струясь падал на пол. Тело было скрыто под водой, но Линель все равно почувствовал, как в штанах становится тесно.

–Отворачивайся. Я буду мыться.

Он лег на спину и прикрыл глаза. Ему было хорошо слышно, как она с глубоким вздохом ушла под воду, как вынырнула и стала втирать мыло в волосы. Линель лежал и представлял, как ее руки сначала бродят по голове, потом соскальзывают все ниже и ниже.

–О чем ты думаешь? – ее голос был насмешлив, Линель не выдержал, повернулся и открыл глаза.

Он промечтал слишком долго – Селисса закончила мытье, и сидела на краю корыта, укутанная в простынь. Мокрые волосы казались черными змеями, сползающими по плечам.

–О тебе.

–Да?

–Да. У меня есть для тебя предложение.

–Какое? – она наклонила голову на бок, в лукавых глазах Линель увидел смешинки.

–Не желаешь присесть? – он кивнул на завязки штанов. Тонкая ткань не скрывала терзавшего его возбуждения. – Я, знаешь ли, не хотел бы беспокоить ногу…

Селисса ухмыльнулась и медленно направилась к постели, разворачивая простынь.

Моэраль

Он подходил к часовне с тяжелым сердцем. Все шло не так, не правильно. Вокруг толпилась куча народу – внутрь все желающие поместиться не могли. Моэраль отчаянно искал глазами Рейну, но, похоже, ее не было в толпе. От этого было особенно погано – не хотелось делать столь важный шаг, не увидев ее. Будь на то его воля, Моэраль бы носился по замку, выискивая девушку … но слева от него, то и дело касаясь плеча тонкими пальчиками, шла мать, справа бок подпирал Вардис. Они не позволят совершить глупости.

–Не дергайся, – Вардис умудрялся говорить, практически не разжимая губ. – Воспринимай это, как неизбежное зло.

–Да пошел ты, – почти беззвучно ругнулся Моэраль.

Больше он ничего сказать не успел. Выщербленные ступени привели в зал. Посреди него, у самого алтаря, стояла жрица Аэлинне. Рядом, прямой как палка, высился лорд Ирвинделл, а возле него в волнении переминалась с ноги на ногу дочь.

–Илиен красавица, – шепнула Моэралю леди Кадмэ, оглаживая плечо сына. – Я уже практически люблю ее!

–Хватит! – Моэраль наконец не выдержал и грубо отбросил руку матери в сторону. – Ваши слова мне отвратительны! Будьте добры оставить меня в покое… матушка!

Леди нацепила на лицо маску несправедливо обиженной, но отошла от сына, смешавшись с толпой гостей.

–Мне тоже уйти? – спросил Вардис.

–Заткнись и останься.

Происходящая церемония не отложилась в памяти Моэраля. В нужное время он говорил нужные слова, стараясь не смотреть в лицо невесте. Позади стоял Вардис, и Моэралю казалось, что друг тихо нашептывает ему, напоминая: «Щиты и копья… копья и мечи… ты женишься не на женщине… ты берешь в жены армию». Когда пришла пора поцеловать невесту, Моэраль лишь слегка коснулся ее пухлых губ.

Последовали скупые поздравления – вид жениха не способствовал радостным излияниям. Моэраль был благодарен – любой шутливый намек на будущую семейную жизнь он запихал бы доброжелателю в глотку. Тосты начались за столом в большом зале, когда гости прилично нализались.

–Ненавижу этих ублюдков, – прошипел Моэраль Вардису, когда очередной из соратников лорда Ирвинделла начал пространную речь о красоте его дочери и будущем величии зятя.

–Брось, – друг проводил плотоядным взглядом молоденькую служанку, – еще пара часов, и они нажрутся в сопли. Тогда уже никому не будет дела до тебя. Кстати, тебе не кажется, что ты слишком много пьешь? Еще чуть-чуть, и мне придется исполнять супружеские обязанности вместо тебя!

–Да ради всех богов! – усмехнулся Моэраль, и в этот момент, словно тоже подумав о брачной ночи, леди Кадмэ склонилась к Илиен и что-то шепнула на ушко.

Девушка залилась румянцем, поднялась и поспешно вышла из зала. Гости радостно зашумели, со всех сторон посыпались неприличные шутки и реплики, лорд Ирвинделл вскинул над головой рог и зычно провозгласил: «За наследника!». Моэраль обвел веселящихся гостей мутным взглядом, остановился на матери, криво усмехнулся и одним глотком выпил вино, еще остававшееся в кубке.

–Вы тоже считаете, что я слишком много пью, матушка? Эй, слуга! Кубок твоего господина пуст! Это моя свадьба, и я намерен веселиться!

Обычно вино сильно било ему в голову, но почему-то именно сейчас он чувствовал себя трезвым. Такую бодрость Моэраль испытывал, зимой ныряя в прорубь. Как же она была неуместна теперь! Именно тогда, когда больше всего на свете ему хотелось упиться до оскотинивания.

Гости вповалку спали за столами. Самые выносливые, бессильно откинувшись на спинки немногочисленных кресел, терпеливо ждали, когда же наконец новобрачный пойдет к жене. Новоиспеченный тесть боролся со сном над тарелкой с заливным. Моэраль поискал глазами Вардиса, но тот, похоже, удрал, подцепив служанку посимпатичнее.

Моэраль заглянул в кубок, но увидел только мокро поблескивающее дно. Дерьмовая жизнь! О, боги, я делаю с собой?

Король поднялся и на негнущихся ногах последовал к выходу. В спину полетел стандартный набор непристойных шуточек и советов, что следует делать с женой. Моэраль не отреагировал – ему было наплевать.

Двор встретил холодным воздухом и пригоршней острого снега в лицо. Дыхание паром вырывалось изо рта, мороз немедленно схватился за щеки. Моэраль прислонился к обледенелой стене и задрал лицо к небу, ловя снежинки губами.

–Что же я сделал с нами, Рейна? Что же я наделал?

Пошатываясь, он побрел прочь от зала, в котором час назад ключом било отвратительное, пьяное веселье. Из амбара, где праздновала стража, неслись крики и вопли. Судя по грохоту, пьяные воины что-то не поделили, и теперь спешили намять друг другу бока. Моэралю было плевать, единственное, чего он хотел, найти Рейну, зарыться носом в ее смоляные локоны и забыть этот день, да что день, все эти сумасшедшие недели, как страшный сон.

Ее комната была закрыта изнутри, но Моэраль не стал стучать. Некрепкая задвижка вылетела из пазов с одного пинка, и мужчина медведем ввалился внутрь. Его встретил визг служанки… и все.

–Где леди?

–Н-не знаю, милорд… Она ушла еще днем…

Моэраль крепко выругался и покинул комнату. Где может быть девушка в такую ночь?

Он не нашел ее нигде – ни в комнатах прислуги, ни в башне, ни на кухне, ни в кладовых… Он ушел в сад, дошел до самого леса, но Рейны нигде не было… Отчаянно дуя на замерзшие пальцы, Моэраль прибрел в конюшню, надеясь, что Рейна ищет утешения возле лошадей.

Нетрезвый конюх испуганно сунул полупустую флягу под солому, понял, что замечен, и запричитал:

–Ох, милорд! Уж простите, в замке праздник, и нам, простым людям, от щедрот перепало… так уже не гневайтесь…

–Заткнись. Плевать я хотел на твои извинения. Пей, сколько влезет. Только скажи, леди Рейна была сегодня здесь?

–Да как же не быть, милорд! – заюлил конюх. – Истинно вам говорю, была, днем еще заходила, брала Искорку…

–Что мне твой день!– разозлился Моэраль. – Ушла она когда? Ну! Поставила лошадь и ушла – когда?!

–Дык, милорд.., – лоб конюха покрылся испариной, – не возвращалась леди… Как забрала лошадь, так и не возвращалась…

Моэраль не дослушал сбивчивую речь слуги, ругаясь последними словами, он поспешил к воротам.

Бдительные стражи обета трезвости не давали, но, почуяв приближение хозяина, торопливо перехватили копья и встретили Моэраля как положено. Старший открыл рот для поздравлений, но, взглянув в лицо господину, осекся.

–Рейна, – сказал Моэраль таким тоном, что все сразу стало ясно.

–Леди уехала, господин, – зачастили стражники, перебивая друг друга. – Подъехала к воротам еще днем, сказала, едет покататься…

–Днем! Вы, ублюдки, на дворе ночь! Она не вернулась, так почему за ней никого не послали?!

Выслушивать оправдания Моэраль не стал. Он прекрасно понимал, что в такой сумасшедший день никто не пытался следить за одной девушкой. Это его ошибка! Надо было запереть ее в комнате, нет! Он не отважился унизить ее еще и так! И где теперь ее искать?!

Напуганный повторным появлением хозяина, конюх подавился вином и упал на колени, но Моэраль молча отпихнул ногой нерадивого слугу и схватил с крюка седло Угля. Напуганный настроением хозяина, жеребец забился в угол стойла, но потом оправился, стоял спокойно и только косился блестящим черным глазом.

Моэраль поспешно затянул подпругу и схватился за узду, но в дверях конюшни появился Вардис.

–Сдурел? – удивленно выдохнул он, подскочил к Моэралю и стал вырывать уздечку.

–Отпусти! – злобно огрызнулся Моэраль и обратился с конюху. – Что стоишь, придурок?! Готовь мне коня!

–Я не позволю! – Вардис попятился, перекрыв выход из конюшни. – Клянусь всеми богами! Можешь скакать по мне! Ты король, ты не можешь так поступать!

–Мне не нужны твои идиотские советы!

–Моэраль, – Вардис осторожно протянул руку к другу, – тебя что, собака бешенная тяпнула? Еще утром ты говорил, что женишься для королевства, что это вынужденный шаг… Что изменилось?

–Рейна! – заорал Моэраль, хлестнув зажатой в кулак уздой по стене. – Рейна сбежала! Еще днем взяла лошадь и удрала! И ни один идиот не сказал мне!

–И ты собрался ее догнать, – понимающе качнул головой Вардис, – ну конечно… И что будешь делать, когда поймаешь ее? А?.. Молчишь? Скажи, друг, ты, что же, откажешься от помощи Ирвинделла ради Рейны? Променяешь королевство на бабу?

Моэраль молчал. Злости уже не было. Вардис подошел ближе и похлопал по плечу:

–Успокойся, ваше величество. Сам подумай: ну куда может сбежать девчонка? У нее ж никого нет, кроме дяди. Все, что тебе нужно – отправить людей в Артейн, и меньше чем через неделю тебе привезут твою Рейну: поперек седла и задом кверху.

–Да все я понимаю… Подумай, она же совсем одна! Не доедет она до Артейна!

–Она опередила тебя на пол дня! При всем желании за несколько часов ты ее не догонишь! Что скажет твой тесть, если его дочь проведет ночь в пустой постели?

Моэраль сдавленно зарычал. Поганый Ирвинделл! Чтоб духи предков унесли его вместе с дочерью!

–Я еду за ней! Мне плевать!

–Не смей! – Вардис крепко схватил Моэраля за локти. – Не смей ехать сам! Пошли людей! Пусть идут по ее следу, пусть догонят и притащат к тебе! Только сам не езди! Сиська святой монашки, Моэраль, ты же король!

Он был прав. У Вардиса было одно странное свойство: в решительные минуты он всегда оказывался прав. Моэраль задумался, и друг воспользовался этим:

–Слушай! Я сейчас найду самых трезвых людей в этом замке и от твоего имени отправлю за Рейной. Она ускакала в Артейн, больше некуда… Она снова будет с тобой, слышишь? Это я сделаю для тебя – я. А ты займись своими обязанностями… Поверь мне… Доведи этот день до конца, а завтра… будет завтра. И завтра мы все исправим.

Они вышли из конюшни, провожаемые испуганным взглядом конюха. В хозяйской спальне горел свет.

–Иди к жене, – Вардис крепко сжал предплечье Моэраля. – Иди до конца, раз уж сам так решил. Рано или поздно, Рейна все поймет, а сейчас тебя ждет долг.

–Не хочу. Мне не нужна эта женщина, понимаешь?

–Понимаю. Но тебе же не нужно спать с нею до конца жизни. Сделай ребенка, и можешь успокоиться.

Моэраль только усмехнулся. Они молчали несколько минут, а потом Моэраль сказал:

–Если я попрошу тебя лично съездить в Артейн, ты это сделаешь?

–Ну разумеется.

–Даже если завтра?

–Завтра, так завтра, как скажешь.

–И ты отправишь за ней людей? Прямо сейчас.

–Прямо сейчас.

Говорить больше было не о чем. Моэраль поплотнее закутался в плащ и быстрым шагом пошел через двор. Возвращаться в зал с гостями он не хотел, и свернул на лестницу для прислуги. Когда впереди замаячила дубовая дверь хозяйской спальни, он не замешкался, с силой толкнул ее, и вошел внутрь.

В спальне царил полумрак. В камине тлели угли, распространяя тепло, которого, впрочем, было недостаточно для большого помещения. На широченной кровати под тонкой простыней в комочек свернулась Илиен. Похоже, в ожидании супруга она успела заснуть, но теперь проснулась и глядела на Моэраля широко распахнутыми глазами.

Моэраль скинул плащ, подошел к камину и принялся разжигать огонь. Илиен завозилась на постели и села, прижав колени к груди. Простыня сползла с нее, оголив плечо, но, похоже, девушка этого не почувствовала.

–Здесь холодно. Могла бы позвать слуг, чтоб разожгли огонь, – сказал Моэраль, когда от тишины стало звенеть в ушах.

–Простите, милорд, – едва слышно прошептала Илиен, – я заснула…

–Ничего, – огонь весело запрыгал по сухим дровам, и Моэраль смог наконец разогнуться. – Просто знай: я люблю, когда тепло.

Девушка кивнула, а Холдстейн принялся раздеваться. В угол полетели сапоги, камзол, верхняя плотная рубашка. Оставшись в шоссах и тонкой нижней рубахе, он с наслаждением потянулся. Илиен следила странным взглядом – какой-то смесью ужаса и восхищения.

–Убери простынь, я хочу на тебя посмотреть.

Дрожащей рукой Илиен послушно смяла ткань в комок и отодвинула от себя. Мелкие мурашки немедленно покрыли ее кожу, а Моэраль стремительно приблизился к кровати, мягко толкнул девушку в грудь, опрокинув на спину, и уставился на покорно распластанное тело. Илиен попыталась прикрыться руками, но встретила взгляд мужа и передумала.

Она была красивой. В тот день, когда ее показали ему, демонстрируя как племенную кобылу, он порадовался, глядя на толстую светло-русую косу, мягкие и изящные черты лица, плавные движения. Тогда он, помнится, подумал, что совсем не сложно будет иметь ее своей женой, но теперь понимал, как заблуждался.

Он невольно сравнивал ее с Рейной, и, несмотря на свою красоту, Илиен проигрывала. У нее была изумительная грудь, как минимум раза в два больше, чем у Рейны. Бедра были шире, что сразу наводило на мысль о множестве здоровых детей. Тонкую девичью талию Моэраль, возможно, мог бы обхватить ладонями… только вот эта женщина не была Рейной. Его Рейной.

Моэраль в бессильной ярости заскрежетал зубами и увидел, как Илиен испуганно сжалась. Холдстейн попытался успокоиться. Илиен, если подумать, ни в чем не виновата перед ним. Ему нужно злиться на себя – не на нее.

–Не бойся, – сказал Моэраль, стараясь, чтобы голос звучал мягче. – У меня был трудный день, я устал. Ты тут ни при чем.

Его ладонь скользнула по животу девушки, и Илиен задержала дыхание. Тогда Моэраль наклонился и ласково ее поцеловал. Она ответила на поцелуй, страстно, но неумело.

«Ничего страшного,» – подумал Мораль, выпрямился, стянул остатки одежды и вытянулся на кровати рядом с женой. Илиен залилась краской и отвела взгляд.

–Все будет хорошо, – проговорил Моэраль, протянул к Илиен руку и одним мощным движением подгреб ее под себя.

Прикосновение теплого тела успокоило, и впервые за вечер мужчина подумал, что все не так плохо, как могло быть. Не желая причинять жене страдания, он попытался отвлечь ее, поцеловав еще, но даже во время поцелуя Моэраль чувствовал липкий страх, наполнявший девушку. Раздражение снова поднялось в нем, но пересиливая себя, он медленно, дразняще провел кончиками пальцев по ее шее, спустился к соску, потом его ладонь огладила изгиб ее талии и скользнула между ног. Илиен вскрикнула, но не пошевелилась. Духи предков! Как же это было скучно!

–Да почему ты боишься меня?!

–Я… я не боюсь… просто…

Она смутилась и снова покраснела.

« Что за глупость?» – подумал Моэраль, – «Смущаться, УЖЕ лежа под голым мужиком».

И тут она расплакалась. Ей было страшно, потому что служанки из Холдстейна успели нарассказывать кучу жутких историй о том, что происходит в первую брачную ночь. Потому что мать, больше озабоченная судьбой младших дочерей, чем старшей, обрадованная нежданным счастьем в лице молодого короля, и не подумала ей ничего объяснить… Потому что муж пришел слишком поздно, и за время ожидания она успела напридумывать всяких ужасов. Так или иначе, она разревелась. А слёзы лишь удвоили злость Моэраля.

Громко выругавшись, Холдстейн коленом развел ноги жены в стороны. Меж бедер была сухая степь, и ему пришлось плюнуть на ладонь. Илиен испуганно вскрикнула, но сопротивляться было поздно, муж навалился всем телом, и через несколько мгновений она закричала от боли. Сдавленное рычание Моэраля слилось с жалобными стонами жены.

Когда все было кончено, Моэраль скатился с дрожащего тельца и, ругаясь сквозь зубы, принялся одеваться. Тонкие льняные простыни измазала кровь. Илиен всхлипывала, вздрагивая плечами.

–Помойся, – равнодушно бросил Моэраль и вышел из комнаты.

Заснеженный двор приветствовал ночной тишиной и холодом. С темного неба падали крупные хлопья снега. Шаркая ногами, Моэраль вышел в центр площади, упал на колени. Тишину разорвал полный боли крик:

–Рейна!!!

Рейна

Горсть снега в лицо была подобна осколкам стекла. Острые, колкие снежинки, казалось, в два счета могли распороть кожу, пролив кровь. Но это не так. Снег в конце концов – просто снег.

Она не могла понять, как вообще на такое решилась. Не верила, что сделает это, нет, даже собирая свои немногочисленные пожитки, не думала, что это всерьез. Оказалось, всерьез.

Рейна поняла, что покинет Холдстейн, когда оседлала кобылу и вывела ее под высокое, безразличное ко всему, пронзительно голубое небо. Чувство близкой свободы пьянило. Свободы от мрачных сводов чужого замка, так и не ставшего домом, от придирчивой и несправедливой Кадмэ, от привязанности к любимому мужчине, корни которой Рейна желала бы выдрать с кровью…

Стражи у ворот безразлично проводили ее взглядами.

–Гулять, – отрывисто пояснила она, закрывая щеки и рот краем шарфа.

Они даже не слушали.

Она уже жалела, что все вышло так просто. Серые тени наползали из-за каждого куста, небо по краям покрывалось мглой. На лес, по которому ехала девушка, опускалась ночь. На дорогу Рейна не выезжала – боялась погони.

Мелко дрожала усталая кобыла. Рейна тряслась вместе с ней от холода и страха. Ее, неопытную путницу, страшило, что не найдет сухих веток для костра, а если и найдет, привлеченные запахом лошади, к стоянке выйдут волки. Но выбора ни у всадницы, ни у лошади не было – последнюю деревушку, где можно найти ночлег, Рейна проехала два часа назад.

Рейна остановила кобылу, когда уже окончательно стемнело. К этому моменту сосновый лес уступил место темному хмурому ельнику, скакать верхом по которому стало одним мучением. Разлапистые хлесткие ветки только и ждали, как бы вероломным ударом скинуть всадницу наземь.

–Завтра поедем по дороге, – произнесла Рейна и испугалась собственного голоса.

Кобыла взволнованно прядала ушами, и девушка успокаивала ее, как могла, хотя саму то и дело пробивала дрожь. Где-то там, на расстоянии нескольких часов езды, остался замок с огромными каминами, в которых можно зажарить быка, там тепло и сухо, там пьют вино… и празднуют свадьбу. А ее уделом стал еловый лес. От таких мыслей хотелось плакать.

–Мне плевать. Я Артейн, – решительно сказала Рейна.

Она достала из мешка краюшку хлеба и разломила, по-братски разделив между собой и лошадью. Кобыла одним движением языка смахнула с ладони предложенное угощение.

Тратить время на поиски удобного места для ночлега глупо – вокруг уже ничего не видать на расстоянии вытянутой руки. Рейна, не забыв привязать кобылу и уповая, что на нее не покусится какой-нибудь хищник, заползла под ближайшую ель. Под мохнатыми ветками было на удивление тепло, и девушка даже перестала дрожать от холода. Правда, земля у основания дерева была жесткой. То тут, то там торчали корни, но, что самое гадкое, кругом сновали мелкие жучки, не желавшие впадать в спячку при приближении зимы. И думать было нечего уснуть на таком неудобном ложе.

А еще страх… Над вершинами елок гулял ветер, завывая, как стая ведьм. Ветки деревьев шелестели, словно кто-то большой, неуклюжий, страшный продирается через них. Взволнованно фыркала лошадь, переступая с ноги на ногу. Ей явно было страшно, а еще мешало седло и навьюченный на него мешок с барахлом Рейны… но сама девушка была слишком напугана, чтобы выползти из-под елки и расседлать кобылу. Что там кобыла, уже минут десять она хотела по нужде, но даже думать не смела, чтобы отойти в сторону даже на два-три шага.

Так прошла ночь.

Едва на горизонте показались первые признаки рассвета, Рейна выползла из-под елки. Бессонные часы сказались на самочувствии не лучшим образом, в глаза будто соли насыпали. Волосы, заплетенные в тугую косу, растрепались, в них запутались кусочки коры и сухие иголки. Одна прядка слиплась от смолы, похоже, Рейна неудачно прислонилась к стволу. Кобыла встретила девушку взглядом приговоренной к смерти. Похоже, ночью лошадь пробовала чесаться о ствол и сбила седло. Теперь на шкуре были отчетливо видны натертости, которые без должного ухода могли перерасти в кровавые ссадины. Рейна со вздохом поправила седло, подтянула ослабленную подпругу и взяв кобылу под уздцы, направилась в сторону, где, как она полагала, пролегала дорога. Искорка с грустью смотрела на хозяйку, тыкалась в плечо, напоминая, что по утрам лошадям вообще-то положен завтрак, но Рейна не внимала страданиям кобылы. Все нутро переворачивалось при одной лишь мысли о необходимости остаться в ельнике даже на пару минут.

На счастье девушки, расчет оказался верен – через час блуждания по буеракам она выбралась на дорогу. У этому времени совсем рассвело. Рейна достала из мешка второй ломоть хлеба и снова разделила с кобылой. Желудок урчал – ему не нравилась еда всухомятку. Рейна запила хлеб морсом из фляжки. От Холдстейна до Клыка Свирепого несколько дней пути, неужели она их не выдержит? С этими мыслями Рейна вскочила на спину Искорки и пустила кобылу рысью.

От проведенной на земле в три погибели ночи ломило все тело, но Рейна была рада этому – боль физическая отвлекала от боли душевной. В голове роились мысли… это первая ночь его брака, и первый день… наверное, она очень счастлива, эта девица Ирвинделл… Рейна гнала мысли прочь, и без того тошно.

Дорога была на удивление пустынна, лишь раз по ней навстречу девушке проехала груженая сеном телега. На облучке сидел хмурый крестьянин, и Рейна сочла за лучшее свернуть в лес и переждать, пока он скроется из вида. После телеги на дороге остались длинные, умопомрачительно пахнущие летом стебельки, которые Искорка принялась подбирать, то и дело останавливаясь. Рейна не мешала кобыле – лошадь надо чем-то кормить, и жалкий кусочек хлеба для этого подходил очень плохо.

Так они ехали весь день. Пустая дорога, прикрытая поземкой, одинокая девушка на грустной кобыле… Дважды за день сделали привал. Рейна жевала сухие яблоки и кусочек солонины, лошадь выкапывала из-под тонкого слоя снега прелую траву. Когда под вечер за поворотом дороги возникла обнесенная частоколом деревня, Рейна решила, что Боги благоволят ей.

Проситься на ночлег девушка не хотела: подумала, что одинокая девица вызовет подозрение. Кроме того, Рейна боялась стать легкой добычей. Небогатое имущество может стоить жизни, если привлечет нехорошего человека. Кто поручится, что в поисках пристанища Рейна не постучит не в те ворота?

Девушка обогнула деревню, и на границе поля и леса нашла сарай. Хлипкая дверь отворилась с первого же толчка. В нос ударил пряный запах сена, небольшими охапками сваленного в углу. В другом углу стоял садовый инвентарь, такой же хлипкий, как сарай, в котором его хранили.

–Нам с тобой повезло, Искорка, – в первый раз за несколько дней улыбнулась Рейна. – До этой сараюшки, похоже, в ближайшее время никому не будет дела.

Кобыла не ответила – дорвавшись до еды, она поспешно жевала, роняя на пол белые нити слюны.

Рейна вновь проснулась на рассвете и не поняла, где находится. «Моэраль…» – мелькнула в голове непрошенная мысль, а потом в спину впились стебли сена, в изобилии набившиеся за шиворот, и память вернулась. Пахло свежим лошадиным навозом – вдосталь наевшаяся кобыла спешила освободить место в желудке, чтобы вновь приступить к трапезе.

–Похоже, следы нашего пребывания скрыть не удастся, – вздохнула Рейна, глядя на конские яблоки. – Ну что, милая, пора нам в путь?

Лошадь категорически отказывалась придерживаться мнения хозяйки и с большой неохотой вышла из теплого амбара. За ночь стало холоднее, и Рейна зябко поежилась. До замка оставалось два дня пути. Если она поторопится, то завтрашний вечер сможет встретить у родного очага. И распрощаться с пробирающим до костей морозом…

Пустующая дорога заставила отбросить мысли о пути по лесу. Погруженная в думы, Рейна лениво погоняла Искорку, стараясь не утомлять непривычную к долгому пути кобылу. Всадник, единственный на этом тракте, нагнал ее во второй половине дня.

–Хей, посторонись!

Напуганная неожиданным криком, Рейна резко дернула повод, и кобыла, возмущенная столь грубым обращением, немедля встала на дыбы. Девушка опасно покачнулась в седле, но успела наклониться вперед, и терпеливо ждала, когда лошадь прекратит выкрутасы. Капюшон свалился с головы, растрепанные смоляные волосы заплескались на осеннем ветру.

–Леди?! Поверить не могу, – изумленный попутчик, напугавший лошадь Рейны, выскочил из седла и ухватил Искру за уздцы. – Что вы делаете одна посреди леса?

Рейна смерила мужчину взглядом. Приятное на вид, открытое лицо, обрамленное русой бородкой, голубые глаза, чуть искривленный, по-видимому, пострадавший не в одной стычке, нос. Среднего роста, плотного телосложения, хотя из-за обилия теплой одежды в последнем нельзя быть уверенной…

–Я еду в Артейн, – ответила она.

–У, миледи, ведь вы – миледи, в таких вещах я редко ошибаюсь, плохую же дорогу вы выбрали. Вам бы ехать по новому тракту, экономили бы день пути, да и людей на нем больше, все не так страшно…

–По новому? – огорчилась Рейна. – Я не знала про новый тракт, думала, этот единственный…

–Какое там – единственный! Я знаю пять путей, по каким отсюда можно добраться до Клыка, – в голосе мужчины прорезались хвастливые нотки. – И этот, верьте мне, не самый лучший! Иогар Датс к вашим услугам, а он всегда знает, о чем говорит.

Смешная манера говорить о себе показалась Рейне несколько странной, но Иогар Датс не вызывал у нее подозрения.

–Вы сами куда едете? – спросила она.

–Да туда же! В Артейн! Милорд созывает армию, не худо бы было встать под знамена волков. А вы, миледи? Что позабыли в Клыке накануне войны?

–Я племянница благородного лорда Ластара, – ответила девушка, решив не таиться. – Дочь прошлого лорда Артейна. Рейна.

–Ну что ж, приятно познакомиться, леди Рейна, – нежданный спутник залихватски подмигнул и вскочил верхом на гнедого, терпеливо ожидавшего в сторонке. – Надеюсь, ваша кобыла успокоилась? Едем вместе, а я уж доставлю вас дяде в целости и сохранности.

Иогар Датс не замолкал всю дорогу. С рассказов о битвах, в которых он участвовал, он перескакивал на таверны, в которых отмечал победу, мельком упоминал о женщинах, встреченных в этих тавернах, снова возвращался к боям… Рейне все меньше и меньше нравился этот человек. Несмотря на кажущуюся благожелательность в нем чувствовалась фальшь… Но ускакать от него не получится – утомленная Искорка не шла ни в какое сравнение с гнедым жеребцом. И потом… Ведь этот человек тоже ехал в Артейн…

Когда начало темнеть, они свернули в лес. Иогар Датс расседлал лошадей, развел костер. Вынул из мешка несколько кусков солонины, подвесил над огнем. Ели молча.

–Спокойной ночи, миледи.

–Спокойной…

Рейна проснулась от неожиданной тяжести, навалившейся откуда ни возьмись. Не сразу поняв, что происходит, попыталась сбросить ее с себя, но оглушительная пощечина мигом расставила все по местам.

–Не рыпайся, сучка, – задорный голос, недавно повествовавший о бравых похождениях своего обладателя теперь сочился ненавистью. – Ишь тут, начала брыкаться…

Непередаваемый ужас затопил Рейну. Так вот, как оно происходит. На безлюдной дороге встречаешь услужливого незнакомца, а по весне твои кости случайно находят в канаве… Нет! Такого не может произойти с ней! О, Моэраль, зачем я сбежала от тебя…

–Че трясешься, тебе ж не привыкать! Мож еще понравится, хотя ради бродячей бляди я стараться не стану. Ишь, мать ее, дочка лорда!

–Я леди! – отчаянно заорала Рейна. – Леди!

Новый удар пришелся в подбородок.

–Леди… Сука драная, так тебе и поверили! Будет леди шляться по дорогам верхом да без охраны! Раздвигай ноги, хуже будет.

Рейну тошнило от отвращения. Насильник дышал в лицо, и дыхание казалось зловонней выгребной ямы. Мерзкие потные лапы путались в подоле платья, одновременно пытаясь развязать шоссы. О, милостивые боги, неужели действительно придется все это испытать?!

Рейну передергивало от омерзения, она думала: вот сейчас ее тело получит какой-то мужлан, чье право лишь в том, что он сильнее. Возьмет походя, после того, как единственный мужчина, имевший для Рейны значение, так ласкал и боготворил его. От того, что кто-то, не Моэраль, прикасается к ней, Рейну мутило.

Она закрутилась в руках Датса и стала вырываться. В голове билась мысль: «Нет, нет, только не это!» Он ударил ее еще, потом она услышала треск разрываемого подола, по ногам прошелся поток холодного воздуха, а после насильник горой поднялся над ней со спущенными до колен штанами. А потом рухнул на нее.

Рейна царапалась, кусалась, ее руки то беспорядочно били по земле, то отталкивали Датса. Она почти обезумела, лишь понимала – самое страшное еще не случилось, пока не случилось. Что-то подвернулось под ладонь, пальцы сжались сами-собой…

–Твввварь… – удивленно всхлипнул Датс и отшатнулся.

Он так нелепо выглядел, стоя над ней, покачиваясь, в спущенных штанах и со стремительно уменьшающимся мужским достоинством. Это, пожалуй, смотрелось смешно, но Рейне было не до смеха. Из живота мужчины выглядывал обломок толстой ветки, другой обломок Рейна держала в кулаке. Темная кровь бежала по одежде Датса, пятная бедра, капая на землю.

–Суука… Ты меня убила…

Но Рейна не слушала. Одернув подол, схватив с ветки уздечку, вцепившись одной рукой в гриву Искорки, а другой отводя в сторону ветки, она уже ломилась прочь через лес. Датс попытался преследовать ее. Долго ли он, шатаясь, бежал следом, Рейна не знала. Оборачиваться было страшно. Она не остановилась, даже достигнув дороги. Ей не пришло в голову сесть верхом, она так и тянула кобылу за собой. Бегство прекратил неожиданный позыв рвоты, и Рейна упала на колени прямо посреди колеи, до боли в горле и спине исторгла сьеденое. Встать смогла только когда в желудке не осталось ничего, кроме желчи.

Рейна отерла рот рукавом изодранного платья и безумным взглядом осмотрела дорогу и лес, проникнутый лучами встающего солнца. Вокруг никого не было.

Вечер угасал, когда к воротам Клыка Свирепого подъехала девушка. Лошадь под ней шаталась от усталости и голода.

–Кто идет? – по заведенному порядку, глядя в бойницу, спросил часовой.

–Скажите Ластару… Рейна…

Линель

Четыре дня прошло с тех пор, как Селисса ушла.

Заняться в лесной хибаре было нечем, и Линель целыми днями бездельничал.

Расчет короля был прост – его должны искать: друзья, дабы вернуть королевству правителя, враги – чтобы добить, разумеется. Линель не верил, что и те, и другие, удовольствуются предположением о его гибели – им нужно тело, а уж мертвое или живое, это как повезет. Поэтому в задачи Селиссы входило найти кого-то из друзей короля и передать послание от Линеля. Сам Линель строго-настрого наказал девушке отдать письмо человеку, на плече которого будет королевская нашивка. Больше смерти Сильвберн опасался, что заготовленное послание попадет в руки кого-то из Кэшоров. Поверить, что он случайно словил стрелу, король не мог. Лорд Дунстан оказался под подозрением.

Итак, Селисса укуталась в рваную лисью шубу и ушла, а Линель остался изнывать от скуки. Раненая нога почти зажила, но еще болела и временами жутко чесалась, ходить, опираясь на нее, было сложно, поэтому большую часть суток приходилось проводить лежа. И все-таки, когда у двери землянки послышался совсем не характерный для леса шум, король нашел силы подняться и выйти наружу.

Этот шаг дался Линелю нелегко. Ковыляя к двери, он понимал – снаружи могут быть убийцы. Селисса могла передать послание не тому человеку. А если и тому, кто гарантирует, что в ближнем окружении Линеля не найдется предателя? И все же, если за дверью стоит смерть, Линель хотел встретить ее лицом к лицу. Не пристало властителю королевства прятаться от судьбы в подземной халупе. Впрочем, даже если б он решил иначе, прятаться все равно было негде…

Но по королевскую душу пришли не враги.

–Милорд! Ваше величество! Мы так тревожились, что девка соврала!

Оборванный, обросший Линель, щуря глаза от яркого солнца, взирал на своих спасителей.

Впереди всех на вороном жеребце восседал Даггард Молдлейт. Разумеется, сам Уолдер не помчался бы в западные леса на поиски его величества, но сына направил. Умно поступил лорд-председатель, умно, Сильвберн по достоинству оценит такое внимание. Немного позади на гнедом коне сидел Байярд, и выражение на его лице стремительно менялось от взволнованного на радостно-удивленное. Вот уже кого Линель не ожидал тут увидеть. Но личный советник его величества по-видимому мог быть весьма убедительным не только с друзьями, раз настоял на включении в отряд, отправленный на поиски короля. Других членов отряда Линель лично не знал, но в глаза бросились хорошо знакомые цвета – красный и коричневый рода Молдлейтов, желто-серый Райсенов, голубой с иссиня-черным Эриннов. Отсутствовали цвета Бриенна и Борсенгьона, но Линель не сомневался – в поисках принимали активное участие представители всех лордов-советников. Ни с чем не сравнимое облегчение нахлынуло на короля – в глубине души он боялся, что за время его отсутствия лорды отступятся от невезучего правителя и передадут трон Холдстейну. Не передали, слава Богам.

А Даггард все говорил:

–Мы искали вас, ваша милость, все эти недели. Лорд Кэшор помогал всячески, весь лес прочесали почти, только в эту глухомань не заглядывали, сюда от опушки не каждый зверь пройдет, не то что человек…

Но Линель не слушал рыцаря. Его взгляд был обращен в сторону застывшей за спинами воинов Селиссы. Взлохмаченная копна волос, так и горящих на солнце, почти круглые от изумления глаза… и мазок запекшейся крови в уголке рта.

–Кто ударил девочку? – недобрым голосом спросил Линель.

Лорд Молдлейт удивленно взглянул на короля.

–Я спрашиваю: кто ударил девочку? – повторил Линель.

–Милорд, девчонка эта… Пришла в таверну, где мы стояли, стала про королевских людей спрашивать. Я вышел: «Твое какое дело?», говорю. Ну, она упираться стала. Тут лорд Зольтуст вышел, – Даггард мотнул головой в сторону Байярда, мрачно кивавшего в такт словам, – сказал, он человек короля. Девчонка ему в руку письмо сунула, а оно от вас. Мы все, понятное дело, на нее надавили, где, откуда письмо взяла. Она хамит, хмырь, говорит, один дал, и смотрит так нагло. Ну, Гард и врезал ей немного, чтоб обращение знала…

–Ну, и кто из вас Гард? – спокойно спросил Линель.

Невысокий рыцарь в цветах Молдлейтов сделал шаг вперед. Линель размахнулся и с силой врезал кулаком. Удар пришелся в скулу и был слабее, чем хотел король – Линель не вполне пришел в себя после болезни – но все равно заставил голову человека мотнуться в сторону.

–Поверьте, сэр Гард, – прошипел король, наклоняясь к рыцарю, упавшему на одно колено, – будь мы в другое время в другом месте, я бы не замедлил вызвать вас на дуэль… Но, боюсь, это стало бы слишком большой честью для вас, жалкий мучитель женщин, – и, выпрямившись, продолжил для всех. – Эта девушка – моя спасительница! Любой, кто выкажет ей неуважение, оскорбит лично меня. Все понятно?! А теперь… О, Боги! Как я рад вас всех видеть!

Приблизившийся на почтительное расстояние Байярд не стал больше ждать, шагнул вперед и крепко обнял короля. Следом подошел Даггард. Другие рыцари, привязав коней, заходили в землянку. Селисса стояла в стороне, потерянно глядя на Линеля.

Король хлопнул лорда Молдлейта по плечу, кивнул Байярду.

–Заходите, погрейтесь немного. Через полчаса поедем, ни дня не останусь больше в этом проклятом богами лесу.

Лорды нырнули в тепло жилища, а Линель, прихрамывая, направился к девушке.

При приближении короля Селисса сначала опустила глаза, а потом упала на колени.

–Ваше величество.., – едва слышно прошептала она одними губами.

–Встань. Не нужно сидеть в грязи.

Она поднялась, но глаза, как прежде, остались устремленными в землю.

Наслаждаясь моментом, Линель произнес:

–Ты же раньше не боялась меня.

–Раньше я не знала в вас короля, – последовал ответ.

–Тебе все еще нужно золото?

–Как я могу требовать чего-то от короля?

Линель усмехнулся.

–Посмотри на меня.

И она выполнила приказ. Только тогда Линель понял, почему она избегала его взгляда – помимо изумления, в ее глазах был гнев. Удивляясь себе, король спросил:

–Ты что, злишься на меня?!

И она выкрикнула в лицо:

–Ты мне врал!

И вдруг Линель осознал – он не в силах расстаться с этой женщиной. Своей нахальностью, диким цветом волос, острыми, как бритва, словами она заворожила его, а он даже не заметил. То, что принималось за похоть, оказалось чем-то более глубоким, чем-то таким, чего он не думал испытать.

–Лорд Молдлейт! – крикнул Линель, и Даггард немедленно вышел из землянки. – Готовьтесь отправляться! Леди едет с нами!

План Молдлейта вернуться в Тэрпи с вновь обретенным королем Линель отверг сразу.

–Направите лорду гонца с благими известиями, – сказал король как отрезал. – И хватит с него. Беда случилась со мной на его землях, и я не желаю более пользоваться столь сомнительным гостеприимством.

Фраза прозвучала очень недвусмысленно, зато Молдлейт понял все, как надо. Байярд так вообще только хмыкнул. Король не сомневался, советник понимал, что ранением Сильвберн обязан вероломству Кэшоров, пусть доказать это будет весьма сложно. Но, ведь когда ты король, доказательства – не главное…

Так или иначе, в нескольких часах пути начинались владения лорда Перрье, и Линель, приказал воспользоваться услугами вассала Борсенгьона.

Лорд-вассал Перрье, Эберт Анжи, был весьма смущен оказанной честью – принимать короля в своем замке ему еще ни разу не приходилось. Его величеству лорд уступил собственные покои, вместе с женой перебравшись в комнату поскромнее, Селиссе, за все время пути не проронившей ни слова, выделил комнату одной из дочерей, как мог удобней устроил отряд Молдлейта. Извиняясь за скудное угощение, лорд усердно потчевал нежданных гостей печеной уткой и телячьей печенью – всего на столе стояло семь блюд и три из них, похоже, готовились в жуткой спешке специально для короля. Линель с удовольствием пил кисловатое вино лорда – по крайней мере, в этом замке его не пропитал яд измены.

Под самый вечер к Линелю пришел лекарь, осмотрел ноющую ногу его величества и покивал со знанием дела, одобряя лечение Селиссы. Окончив втирать целебную мазь, он удалился.

Линель подошел к зеркалу и вгляделся в отражение – впервые за несколько недель.

Когда принцу было семнадцать, к нему приставили нового учителя. Им оказался известный историк, год назад окончивший последнюю работу – о междоусобной войне. Линель долго думал, что же заставило человека, чьими работами он зачитывался, променять научный труд на болтовню с наследником престола. Ведь ученому должно быть скучно при дворе. Его должны тянуть открытия и исследования. О каких исследованиях может идти речь, когда каждая минута отдана придворной суете?

Спустя месяц Линель не выдержал и спросил напрямую. И получил довольно странный ответ.

–Мне пришлось встать на рубеж, разделяющий жизнь и смерть, ваше сиятельство, – ответил учитель. – Я заглянул по ту сторону, и понял, что мое существование пусто и бессмысленно. Я написал много книг, но их забудут спустя столетие, если не раньше. Я воспитал много учеников, но ни один из них не оказался хотя бы равен мне. Я понял, чего мне не хватает: бессмертия. И я пообещал себе, что, если только смогу выжить, изменю свою жизнь.

Линель не сразу понял слова ученого. Истина открылась чуть позже, примерно за год до смерти Таера.

Бессмертия можно достигнуть лишь одним путем, и это не путь обретения хорошего здоровья, известности или богатства. Когда угасают голоса отцов, на смену им приходят голоса детей. И снова, и вновь, и столетие за столетием люди проживают вечность, лишь меняя облики.

У старого ученого был маленький сын, и, не чая дожить до его совершеннолетия, но желая дать средства для существования, историк забросил книги ради работы при дворе. Узнав это, Линель попросил Таера увеличить старику жалование. Возражений не было.

Стоя перед зеркалом, король вновь и вновь прокручивал в голове слова учителя, придавая им несколько иной смысл. Дурак тот, кто, встав за грань бытия и сумев вернуться обратно, не изменится. Не поменяет образа мыслей, действия. Не станет иным человеком. Близость гибели заставляет людей переосмысливать свое существование. Если нет – такому человеку стоило умереть.

Линель не считал себя дураком и полагал, что покушение на его жизнь многому его научило. Его лицо лишь подтверждало мысли короля.

Линель не обманывался относительно собственной внешности. В лице у него не было ни особенной решительности, ни одухотворенности. Не было подбородка, который в дамском романе назвали бы «волевым», не было высокого лба мыслителя. Совершенно обычная внешность: черные глаза, густые брови, прямой нос, рот – не маленький и не большой, в самый раз. Скулы – высокие, но не слишком выступающие. Все это в обрамлении волнистых черных волос.

Теперь лицо короля изменилось. Встреча головы с жесткой землей лорда Кэшора оставила неизгладимый след.

По левому виску Линеля змеился некрасивый красный шрам, пропадая в брови и немного опуская ее. Выражение лица короля от этого было иным, непривычным. Линель назвал его мрачным, но думал, что подходят и другие слова. «Настороженное», например. Или «угрюмое».

В дверь заглянул стражник.

–Ваше величество, к вам милорд Зольтуст.

–Пусть заходит, – сказал король, отворачиваясь от зеркала.

Изменения в лице можно изучить позже.

Байярд скинул пропыленный камзол, принял ванну и предстал перед королем в простых чистых штанах и холщовой рубашке. Выглядел он не лордом, а простым мужиком, случайно оказавшимся в замке. Линель в который раз подумал, что внешность часто вводит в заблуждение.

–Я не в силах выразить радость, посетившую меня при виде вашего величества, – сказал Зольтуст.

–Как и я свою. Я все гадал, враги за мной приедут или друзья, – без улыбки промолвил король, садясь на кровать.

–Милорд, – лорд Зольтуст присел на краешек стула, – что же случилось с вами на земле лорда Кэшора?

–А что об этом известно при дворе? – вопросом на вопрос ответил Линель.

Байярд пожал плечами:

–В столицу примчал гонец от лорда Дунстана, направился прямо к лорду Молдлейту и вручил ему письмо. В секретности, впрочем, недостаточной, чтобы скрыть произошедшее от обитателей дворца, лорд Уолдер собрал совет и сообщил, что вы пропали на охоте. Лорд Кэшор писал, что вы заблудились, или что-то вроде того. Он также сообщил, что предпринимает все попытки, чтобы вас найти. Лорд Молдлейт встревожился. По его приказу собралось два отряда, все – только из людей советников, один отряд, наш, возглавил младший сын Молдлейта, другой – кто-то из Колиссов. Я настоял, чтобы взяли и меня.

–Зачем?

–Мне сразу показалось, что затея с визитами к лордам дурно пахнет. Вы сильно рисковали, ваше величество. Я боялся, что случилось самое страшное – враги воспользовались, что вы слишком далеко от столицы. Надеялся при случае помочь.

–Ты думаешь, меня отослали в Кэшор… как бы… специально?

–Нет, милорд, вы ведь сами выбрали эти земли для визита. Я не думаю, что кому-то из Совета выгодна ваша смерть. Но вот другим лордам…

–Ну, да.., – задумчиво потянул Линель. – Конечно же, западные земли… Вечно недовольные властью короля, вечно требующие всяческих льгот и привилегий… Думаешь, эээ… Кэшоры пожелали убить меня и посадить на трон Холдстейна?

–А вы не думали, мой лорд, что сам Холдстейн может быть причастен к покушению?

Линель вздрогнул. Нет, под таким углом он на проблему не смотрел, а стоило. Моэраль – он верил в это – мог быть беспринципным, когда это требовалось, так мог ли он… Или это была попытка других людей?

–В любом случае, – подвел итог размышлениям король, – Кэшоры причастны к случившемуся со мной. Как только я вернусь в столицу…

–Ваша милость, – советник мягко прервал короля, – не спешите. Сами подумайте, Дунстан Кэшор является лидером западных лордов. Если вы казните его, мы в лучшем случае останемся без их поддержки, а в худшем – их войска пойдут за Холдстейном!

–Так что мне теперь, наплевать на собственную жизнь!?

Лорд Зольтуст спокойно взирал на короля. Линель сжал кулаки, ноздри раздувались, будто король только что обежал кругом замок. Шрам налился кровью, опустившаяся бровь придала лицу гневное и злое выражение. Но Байярд никогда не боялся его величества – он хорошо успел его изучить за прожитые рядом годы. Когда король успокоился, лорд сказал:

–Ваше величество, один умный человек сказал: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Это мудрые слова. Вызовите лорда Кэшора во дворец, привлеките к организации военной кампании, приставьте верного человека, который доложит о каждом его шаге… А потом лорд погибнет на поле боя от случайной стрелы, или оступится на лестнице, или… люди смертны, милорд. А вы с чистой совестью поскорбите о потере…

Молодой Сильвберн потрясенно смотрел на своего советника.

–Байярд… неужели это и есть политика? Неужели так нужно себя вести, чтобы остаться на троне?

Советник кивнул.

–Но это же… бесчестно.

–Честные недолго живут, милорд.

Некоторое время Линель молчал, рассеянно потирая нос. Байярд выжидательно смотрел, наблюдая, как меняются выражения на лице короля. Наконец, Линель вздохнул:

–Я так не могу, мой друг, я так не умею. Я…эээ… слишком прямолинейный для всех этих наблюдений и интриг. Не мне ходить этими извилистыми путями…

–Есть люди, которые пройдут их за вас.

–Совет? Но я вижу: дай только волю, и они… как бы… опутают меня своими нитями, обратят в марионетку. Если только… нет, я не доверяю Молдлейту, и Бриенну с Эринном не доверяю. О, Боги, да я никому не могу верить, кроме себя… и тебя, Байярд, мой верный друг… Байярд? Ты ведь знаешь, что нужно делать? Страна…ммм… полнится предателями, мне кажется, я чувствую их взгляды, слышу шорох доставаемых из-под полы кинжалов. Мне страшно, Байярд!

Рука короля поднялась к лицу, потеребила кончик носа. Пальцы подрагивали.

–Тихо… спокойно, ваше величество, – советник пересел на краешек кровати и похлопал короля по плечу. – Вам просто нужны люди, свои, верные люди, которые будут следить за чужими шаловливыми ручками, оберегая покой вашего величества. А вы занимайтесь делами, и думать забудьте про мерзких предателей…

–Совету это не понравится, – усмехнулся Линель, уже понявший, к чему ведет личный советник. – Ну и пускай подавятся своим недовольством! Байярд, подготовь мне указ. Пусть будет созан отдельный отряд, пусть эти люди следят за нашими врагами. Возглавлять его будешь ты! Кстати, ты придумал себе герб?

–Да, ваше величество, придумал. Но, раз вы оказываете мне столь высокое доверие, пожалуй, придется в него кое-что добавить…

Этой ночью Линелю не спалось. Терзали раздумья о предателях, в изобилии скопившихся вокруг, даже мысль о скорой защите от них не успокаивала… Короля не волновало, что часть власти оказывалась в других руках: он доверял Байярду. Его тревожила реакция благородных лордов на начинания молодого правителя. Злила невозможность отомстить неудавшимся убийцам, к которым король уже уверенно относил Дунстана Кэшора. Бесил Моэраль, который вполне мог приложить к этому лапу.

Линель и раньше знал, что его не сильно любят при дворе. Теперь ему казалось, что мир состоит из врагов.

Это покушение на многое открыло глаза. Сидя в лесу, в Селиссиной землянке, король не задумывался о дворцовых интригах, его отвлекала боль, страх, что его никогда не найдут, желания помыться и поесть… многое другое, только не взгляды на истинное положение вещей в государстве.

Больше месяца назад во все уголки страны направились гонцы, неся королевские указы и распоряжения. Но как много лордов действительно решатся поддержать короля, а сколько лишь притворятся? Неужели еще чуть-чуть, и страна разорвется пополам – одна часть встанет на сторону севера, другая – на сторону Линеля. Кто может гарантировать, что на его стороне сил окажется больше?

Нет, нельзя так, нельзя. Байярд прав – надо в зародыше давить измену! Над каждым лордом и лордиком, в каждом городе поставить наблюдателя и, если что, карать беспощадно! Огню и мечу предать изменников! Он – король, он, а не Холдстейн и все эти советники! И он будет править страной, взнуздав железными удилами, он погонит ее туда, куда ему нужно!

Таер мог гордиться сыном в этот момент…

А мысли успокоившегося короля потекли в ином направлении. Селисса… Зачем, ради всего святого, он забрал свою спасительницу с собой? Все, чего она хотела – получить много золота и отправиться в Вольные княжества. А он везет ее в столицу, где она станет… кем?

Линель поморщился. Поддавшись порыву чувств, он не подумал о том, что будет дальше, а решить следовало уже сейчас.

Поднявшись с кровати, натянув камзол, король вышел в коридор.

Селисса не спала, похоже, ей тоже мешали ненужные мысли. Она открыла дверь на стук и позволила войти в комнату.

Линель кивнул на неразобранную кровать:

–Почему не спишь? Завтра долгая дорога, следовало бы отдохнуть.

–А вы?

–Мне сложно спать, знаешь…эээ…. теперь все выглядит иначе, не так, как когда я был с тобой в лесу… все намного сложнее.

–Простой девице ваших проблем не понять, ваше величество.

Сильвберн пристально взглянул на девушку.

–А до чего тебе есть дело? Чего ты хочешь? Золота? Свободы? Уехать в Княжества и продолжать там жить так же, как жила здесь? Золото ведь кончится, Селисса. Что будешь делать тогда?

Она немного помолчала, потом сказала:

–Я уже не знаю, чего хочу. Я только знаю, что ты напрасно забрал меня с собой.

–Я вижу… О, Боги, – Линель прижал ладони к вискам, – я все вижу. Я не могу объяснить, почему просто не оставил тебе набитый кошелек и не уехал, но что сделано, то сделано. Я просто не мог тебя оставить, Селисса.

–Я злюсь на тебя. Нет, молчи! Я злюсь на тебя! Я понимаю, почему ты сразу не сказал правды, ты мне не доверял. Но потом?! Почему ты продолжал молчать потом?! Ты хоть понимаешь, что я испытала, когда узнала, что лечила самого короля?! Когда твои лорды схватили меня и принялись выпытывать, где ты, я едва ума не лишилась! И это представление с кулаками, что ты устроил… Уже то, что благородный лорд снизошел до простолюдинки – чудо, а что сам король…

Линель, поняв, о чем она говорит, усмехнулся. Селисса запнулась и замолкла.

–Лисси.., – Сильвберн посмотрел на девушку с неожиданной теплотой. – Похоже, я влюбился в тебя, Лисси…

Ту ночь они провели вместе. Но только после, в карете, забранной у лорда Анжи, когда Селисса заснула, склонив голову ему на плечо, Линель определился с тем, как надо поступить.

Он всегда, всю жизнь ощущал последствия неудачного брака матери и отца, прочно удостоверившись, что жениться по расчету нельзя. Королям недозволенно выбирать себе супруг по велению сердца… но Линелю и так во многом предстоит стать исключением. Поэтому, остановившись для ночевки на постоялом дворе и поужинав, Линель вызвал к себе Байярда.

Выслушав короля, лорд покачал головой.

–Плохая идея, ваше величество.

–Чем она тебе не нравится?

–Симпатии мимолетны, мой лорд, и девушка вам не пара. Сами подумайте, как отнесутся к этому дворяне? Благородные лорды желают видеть над собой родовитых особ.

–Ты сам из простых, Байярд, лишь по случайности оказался при дворе! – вспылил король.

–И я чувствую презрительное отношение к себе постоянно, милорд, – смиренно ответил новоиспеченный лорд.

Королю стало стыдно, но Байярд спокойно продолжал:

–Лорды игнорируют меня, смотрят, словно я – пустое место, и они правы, милорд, благородство крови многого стоит. С подобным отношением столкнутся и мои дети, и мои внуки, и даже внуки моих внуков. Много лет пройдет, прежде чем Зольтустов станут считать ровней… хотя бы тем же Кольби. И благородная леди, которую я однажды попрошу стать женой, опустится до моего уровня, а не возвысит меня до своего! Вы желаете, ваше величество, чтобы вас опустили до уровня простолюдина?

–Нет, конечно! – Линель сжал кулаки. – Но я не мой отец, и совершать его ошибок не намерен! Я знаю, всегда знал планы многих лордов по поводу меня! Их дочки попадаются на каждом шагу, я закрываю двери на замок, чтобы поутру не обнаружить в кровати сюрприз. Но я не намерен жениться ради выгоды или благородства крови. Байярд, разве я хочу столь многого?

–Нет, ваше величество, – советник задумался. – Только жениться на простолюдинке вам нельзя… Подумайте сами и дайте мне что-нибудь придумать. И все же, мой король, не злитесь, ведь правды кроме меня вам никто не скажет… это ошибка. Сегодня вам нравится эта девушка, а завтра вы увидите, насколько она неизмеримо ниже вас…

Линель молчал. Пускай Байярд был хорошим советником в борьбе за престол, в том, что касается дел сердечных, он никуда не годился.

Прошла неделя, как Линель вернулся в столицу, где тщательно скрывали его пропажу.

Стояло раннее утро, но он уже устал: встал еще до рассвета и, не завтракая, засел в кабинете. Дела страны не могли ждать, пока король набьет живот.

Линель не стал занимать покои и кабинет отца. Ему нравились собственные – те, что полагались принцу.

Кабинет Линеля располагался в небольшой башенке, из которой были видны внутренний двор, кусочек протекавшей через Сильвхолл Этеллис, и поле за стенами города. В кабинете было три окна, расположенных друг за другом, и большую часть дня в них заглядывало солнце. В отделке преобладало дерево разных пород. Светлая сосна сочеталась с темным дубом, орех с красным деревом, но, несмотря на смешение, кабинет не казался безвкусным. Темно-лиловый ковер на полу сочетался с фиолетовыми гардинами. Две картины по сторонам от двери не привлекали особенного внимания – обыкновенные пейзажи, на которых не задерживается взгляд.

За большим столом стояло удобное кресло – для Линеля, еще два таких же кресла стояли у стены – для Линеля и особенных гостей. Для простых посетителей предназначались красивые, но жесткие стулья. Такие же стулья стояли в небольшой приемной, куда едва помещался десяток человек, включая стражника у дверей.

Байярд говорил, что приемную нужно расширить – к королю людей приходит больше, чем к принцу. Линель не желал. Ему все нравилось именно таким. Просители могли ждать и на лестнице.

На столе кипой высились письма от лордов – ответы на призывы к войне. Многие плакались и стонали о нехватке денег на вооружение войск, о нехватке людей для войск, о нехватке коней для рыцарей или рыцарей для коней… Лишь немногие сообщили королю о численности армий, предоставляемых в его распоряжение и сроках прибытия этих армий к столице. Как ни странно, в числе этих немногих оказался Дунстан Кэшор. Его войско численностью немногим больше семисот человек готово было подойти к столице к первому дню месяца начала зимы.

Вспомнив планы Байярда насчет лорда, Линель мрачно усмехнулся – вероломного Кэшора ожидает неплохой сюрприз.

На столе также оказался приказ по поводу самого Байярда и его подчиненных. Король быстренько пробежал его глазами, присвистнул, увидев примерный счет, стоявший в конце, и размашисто подписал. Сеть соглядатаев, которую лорд Зольтуст намеревался раскинуть по всей стране, стоит немалых денег. Слава богам, что казна королевства пока далеко не пуста!

Следующим был ответ из Вольных княжеств, куда Линель отправлял послов с просьбой о содействии еще в начале осени.

Витиевато выражаясь, Совет князей не ответил королю ни да, ни нет, зато всячески выразил свое уважение. Указывая на страшную нужду в деньгах, князья уверили Его Сиятельное Величество Линеля Сильвберна в своей всяческой готовности помочь королю оружием и провиантом… "которые так дороги, так дороги!"

Почему-то Линель не сомневался – Моэраль Холдстейн, если только догадался обратиться к соседям, подобно сопернику, получил такое же письмо. Вольные княжества, тревожась лишь о собственном благополучии, в политике руководствовались принципом: «Лишь бы платили».

К сожалению, платить пришлось бы слишком много.

Король отстраненно просматривал не слишком интересные доклады, мысленно обращаясь мыслями к Селиссе. Байярд забрал у него девушку на подъезде к Сильвхоллу, и с тех пор Линель не видел ее. В дверь постучали, отрывая короля от размышлений.

–Лорды Зольтус и Мальдер, ваше величество, – доложил стражник.

Линель удивился. Что понадобилось Мальдеру, на ладан дышащему старикашке, лишь изредка появляющемуся во дворце? Но приказал:

–Впусти.

Оба лорда вошли в кабинет. Линель кивнул на стулья напротив стола.

–Милорды? Чем обязан?

–Я решил вашу проблему, ваша милость,– ответил Байярд.– Благородный лорд Мальдер готов нам помочь.

Король непонимающе взглянул на старика. Мальдер уже умастил свой зад, и теперь его глаза находились вровень с королевскими. К своему удивлению, Линель увидел в водянистых старческих очах неожиданный молодой блеск.

–Я вижу, вы не вполне понимаете лорда Зольтуста, мой король, – шамкая сказал Мальдер. – Но я немного поясню – тут речь идет о девочке…

Линель весь обратился во слух, а старый лорд довольно усмехнулся:

–Я вижу, я вас заинтересовал. Не скрою, мне самому показалась весьма любопытной идея, с которой ко мне обратился ваш советник… или глава королевского тайного совета, так ведь теперь, по слухам, следует его называть? Как вам известно, ваше величество, у меня нет детей. Титул и замок наследует сын брата, и, не скрою, я очень дорожу племянником. Мой род не столь древен как, например, род Молдлейтов и, как вы знаете, совсем не богат. Для меня большой честью было бы породниться с королями… особенно, если бы это пополнило мою казну…

Линель, уже решивший, что в жены ему предлагают одну из родственниц лорда, открыл рот, чтобы возразить, но старик продолжал, и слова, уже готовые слететь с королевского языка, так и остались непроизнесенными.

–Я стар, милорд, но в юности и у меня бывали приключения… Как знать, быть может, где-нибудь, в замке какого-нибудь захолустного лорда растет мой потомок. Может быть, девочка, дочка, которой мне так не хватало… которая не станет претенденткой на титул, ведь у меня столько наследников мужского пола, но которую я на старости лет так хотел бы представить ко двору…

–Может быть, ваше величество, девушка вам понравится? – вставил Байярд, до этого молча стоявший за креслом Мальдера. – Тогда для уважаемого лорда стало бы большой честью стать тестем самого короля. И вы, разумеется, не позволили бы столь дорогому родственнику жить, как лорду весьма среднего достатка…

–Сколько вы хотите? – спросил Линель и увидел, как глаза Мальдера жадно блеснули.

Спустя несколько дней ко двору его величества была представлена Селисса Мальдер, внебрачная дочь лорда Аксмана Мальдера. Стройная рыжеволосая девушка очень быстро привлекла внимание короля…

Вардис

Вардис злился. Он пообещал Моэралю, что поедет за сбежавшей Рейной, но вместо этого отправил вслед беглянке трех более или менее трезвых людей, а сам проспал. Вчерашние возлияния не прошли бесследно.

Зал, где еще вчера пировали гости, не успели прибрать. Длинные столы под испачканными скатертями стояли вдоль стен. Служанки ползали по полу, выгребая объедки и шугая собак – мешали. Огромная люстра будто сосульками обросла потеками воска. Такое количество свечей в ней не зажигали со времен свадьбы прошлого лорда. Возле стен спали люди – рыцари, места для которых не нашлось в казармах. Зал оглашался раскатистым храпом, воняло потом и кислым вином. Мужчина в цветах Ирвинделла лежал у окна, завернувшись в сорванную портьеру. Второй – тоже рыцарь тестя короля – спал у камина, прямо на выкатившихся на пол головешках.

Вардису это ничуть не мешало. Ругаясь про себя, он торопливо поглощал оставшееся на столе угощение. Свиной окорок и квашеная капуста не стали хуже за ночь. Впрочем, вкуса Вардис почти не ощущал. Он беспокоился. Беспокоился, что отправленные за девушкой оболтусы не справятся, что у них не хватит мозгов вернуть Рейну обратно, даже если допустить, что они догонят ее по пути в Артейн… Он беспокоился за Моэраля – до этой ночи в конюшне Вардис никогда не видел друга таким… безумным.

Дрянная девчонка! К чему столько своеволия?! Ох, эти женщины…

Будто услышав его мысли, в зал вошла Арна. На ней было дорогое лиловое платье, уши украшали тяжелые аметистовые серьги. Она брезгливо огляделась вокруг и подняла подол, опасаясь заляпать. Огибая дурно пахнущие лужи – в основном вина, но попадалась и рвота, прошла к столу и села напротив Вардиса.

Вардису нравилась сестра Моэраля, хотя, на удивление, совсем не так как нравились женщины. Он не чувствовал к ней физического влечения. Арнелла была женским подобием Моэраля – черноволосая и сенеглазая, даже манера разговора была похожей. Испытывать к ней тягу для него ненормально и противоестественно. Возможно, саму Арну и обижало такое отношение, но она этого никогда не показывала.

–Доброе утро, миледи.

–Приехал гонец из Зубца.

–Да? – Вардис встрепенулся, неприятное предчувствие кольнуло сердце.

–От твоего отца. Я не знала, пустить ли его, решила спросить. Гонец говорит, что известие срочное.

Уже не сомневаясь в случившейся в Канторе беде, Вардис поднялся и быстро – едва не бегом – вышел во двор. Огромный черный пес немедленно поставил лапы на стол и стащил остаток окорока.

Весть, принесенная посланником, действительно была срочной. Конь гонца, роняя пену и хрипя, тянулся к корыту с водой, гонец, бледный и грязный, с трудом удерживал животное на месте.

–Альк! – узнал оруженосца Вардис. – Что с отцом?!

Юноша поднял запавшие от усталости глаза.

–Сэр Элисьер передал, чтобы вы приезжали как можно скорее. Он умирает.

Вардис с трудом удержал стон. Он знал, знал, что этот момент наступит, но, о Боги, не думал, что вот уже… И он обещал Моэралю, что поедет в Артейн…

Но до Клыка три дня пути, он доберется за два, если будет гнать. Два дня туда, два обратно. И в Зубец.

Отец умрет за это время, не дождавшись сына.

Моэраль должен понять.

Погруженный в раздумья, Вардис не сразу сообразил, что стоит у кабинета короля.

Двери закрыты. Людей рядом нет. Никого. Вардис скрипнул зубами – Моэраль все не хочет вести себя, как следует королю. У короля должна быть свита. Должна быть охрана, ведь идет борьба за корону! Кто защитит его величество, если на его жизнь совершат покушение? Король не должен никуда ходить один! Даже у нужника его должна ожидать стража! Но нет. Моэраль продолжает жить как лорд, не как король: делает, что хочет, ходит, где хочет. В одиночку бросается на медведя и отказывается поставить у своих покоев хотя бы слугу!

Вардис сжал кулаки. Полно, разве Моэраль может быть внутри? У него первая брачная ночь, скорее всего, дрыхнет в объятиях женушки с ласковыми коровьими глазами…

Вардис толкнул дверь, и она немедленно распахнулась.

Молодой король спал. Его длинные руки и ноги свисали с кресла. Запах перегара заставил Вардиса поморщиться.

–Моэраль! Эй, Моэраль!

Холдстейн уставился на Вардиса мутным взглядом.

–Морри, что, забодай тебя корова, ты здесь делаешь?

–Сплю, – мрачно ответил Моэраль. Взгляд его приобретал осмысленное выражение.

–Почему здесь, когда должен быть с женой?! Я тебя вчера отправил к ней! Ты что, не спал с Илиен?!

–Какое твое дело?! – разозлился Моэраль. – Проваливай!

С этими словами он схватился рукой за угол стола и начал подниматься. Вардис с жалостью смотрел на короля. Молодой Кантор знал Холдстейна много лет – уж точно больше пятнадцати – и не помнил, чтобы Моэраль когда-нибудь столько пил. Он никогда не придавался излишествам. Ни в чем.

–Ты зачем пришел? – Моэраль встал и застыл посреди кабинета.

–Мой отец умирает, Морри.

Темное облако набежало на лицо Моэраля. Он шагнул к другу и крепко обнял. Вардис продолжил, чувствуя, как свербит в горле:

–Только что прискакал гонец, сказал: Элисьер требует меня к себе. Морри, вчера я обещал съездить за Рейной, но мой отец…

–Поезжай. Если Элисьер умирает, я хочу, чтобы ты был при нем. За Рейной пошлю кого-нибудь другого.

–Я вчера послал, мы же договорились.

–Вот и ладно. Серьезно, Вардис, ты дал мне обещание, я тебе его возвращаю. Я подожду твоих людей, если что, пошлю еще кого-нибудь, – Моэраль грустно усмехнулся. – Я справлюсь сам.

–Благодарю, – Вардис с чувством пожал руку друга.

–Езжай. Время дорого.

Вардис птицей вылетел во двор. На редкость трезвый конюх поспешно оседлал коня и подготовил запасного. Несколько минут занял сбор всего необходимого, и спустя час стены Холдстейна остались за спиной Вардиса.

Он остановился глубоко за полночь. Кони очень устали – Вардис лишь изредка позволял бедным животинам переходить на шаг. Сам всадник устал не меньше, поэтому постоялый дворик на перекрестье дорог одним своим видом вызвал радостное облегчение. Трое молодых рыцарей, которых Вардис для безопасности взял с собой из Холдстейна, искоса поглядывали на лорда, но Вардис решил дать отдых себе и людям.

После упорного стука дверь распахнул сонный хозяин. Поклонился.

–Еду и кровать, – потребовал Вардис, входя в чистенько убранный зал. – И коней пусть кто-нибудь покормит.

Хозяин поставил перед гостями блюдо с холодным мясом и овощами, кувшин пива и удалился в подсобку. Оттуда выскочил полусонный мальчишка, поправляя на ходу рубаху.

–Вороной и гнедой, к крыльцу привязаны – эти мои, – сказал Вардис, хотя можно было и промолчать. Постоялый двор выглядел местом, где одинаково хорошо обращаются со всеми скакунами, кому бы ни принадлежали.

Покончив с ужином, лорд поднялся наверх, в спальню. С удовольствием растянулся на простынях, задул свечу… но сон не шел. Он думал об отце. Элисьер ни за что бы не послал за сыном, если б не был уверен в скорой смерти. Не такой он был человек.

Кроме того, Вардис волновался за Кантор. Если отец умрет, Вардис станет лордом-наместником, и кого он оставит в Зубце, уехав на войну? Младшего братишку Эрея?

Вардис повернулся на бок, заскрипев зубами. Зная отношение Иши и Эрея к нему, навряд ли стоит ждать от них поддержки. Впрочем, если Иша успокоится после смерти мужа… Как бы не так! Она ненавидит его, а он… Он ненавидит ее. Это так, это честно.

Вардис старался не лгать себе. Это было непреложным правилом, пожалуй, одним из тех, которые он соблюдал не по строгой необходимость, а по велению сердца.

Не лгать себе.

Слова «никогда» в этой фразе не было. Так не бывает, чтобы никогда чего-то не делать. Все может случиться в первый раз. А может и во второй, и в третий. В конце-концов, наедине с собой можно и не сдержаться, ведь иногда так не хочется признавать очевидные вещи…

Однако то, что его жизнь по сути – история про то, как обиженный мальчик вырос в жестокого мужчину, он признавал.

Все это было постепенно.

Вначале он очень любил мать. Любил тепло ее рук и нежность ладоней, любил ее смех… А она – его, и это было естественно. Единственный, желанный ребенок, он был просто обречен стать любимцем. Потом он стал замечать перемены в ее отношении, не сразу, нет, постепенно. Очень, очень медленно.

Сначала она перестала целовать его перед сном. Потом постепенно уменьшилось количество ласк, получаемых им днем. Ее руки уже не гладили его как прежде по голове, не прижимали к мягкому родному телу. В конце-концов мать вообще перестала обращать на него какое-либо внимание, полностью поручив заботу о сыне нянькам и отцу.

Этих воспоминаний память не хранила. Он сам сделал такие выводы – ведь спонтанно изменить свое отношение к ребенку Иша не могла. А то, что оно было – это хорошее отношение, он достоверно знал: иначе воспоминания детства не имели бы вкуса такой горечи – горечи утраты. Было больно, значит, было что терять. Так, смотря на круги на воде, можно сказать, что поверхности плавником коснулась рыба – рыбы нет, а круги есть.

Так было и с первым воспоминанием Вардиса – болезненным воспоминанием, которое он хотел изгнать из памяти навсегда, хотел, но не мог. А может, и хорошо, что не мог. Иначе ненависть к Ише была бы не такой сильной.

Тогда он безумно соскучился и пробрался в ее спальню. Она спала, раскинувшись на кровати, волосы разметались во сне, большой живот тяжело вздымался. Маленький Вардис подполз к матери и прижался щекой к руке.

–Мама…

Иша открыла глаза, и Вардис испугался. Он еще не знал, что такое отвращение, но инстинктивно понял, что именно Иша испытала, проснувшись и увидев его. Как напуганный щенок, он сжался в комок, чувствуя, что сделал что-то недозволенное, неправильное, находящеся за гранью того, что дети для себя определяют как «можно».

Вардис был благодарен Ише – совсем немного – что не стала еще больше пугать его. Возможно, просто пожалела. Тогда еще ей можно было его жалеть. Придерживая рукой тяжелый живот, она поднялась, молча взяла Вардиса за руку и вывела из спальни. Дверь захлопнулась.

Прошло двадцать лет, но он не забыл. Он ничего никогда не забывал…

В ее отношении к нему были виноваты они, Эрей и Далая. Особенно- Эрей. Ее сын, ее любимчик. Это он, он, а не Вардис, по мнению Иши, должен унаследовать кресло лорда Зубца. Элисьер не был согласен с женой, как бы ни любил он младшего сына, он не собирался ущемлять права старшего. В конце-концов, ведь Вардис был ЕГО сыном.

А вот Далаю Вардис любил. Лишь на год младше Эрея, она родилась, когда Вардису было шесть, и он радовался ее рождению. Но со временем Иша и в ней воспитала ненависть к старшему брату. Видят боги, ЕЕ ненависти он не заслуживал…

Вардис перевернулся на другой бок, но так стало еще хуже. Непрошенные мысли, старые воспоминания – все вылезло наружу, не давая уснуть. Ох, проклятие, она ненавидела брата, потому что видела, что он из себя представляет!

Вардис всегда был не такой как все. На дне его души, как на дне глубокого колодца скрывалась муть. Впрочем, со временем он пришел к выводу, что такая муть есть внутри многих…

Люди – самые пугливые в мире существа. Плохо не то, что они боятся боли, разочарований, неизвестности… Нет, самое плохое, что они боятся себя.

Внутри каждого человека есть особая комната, комната, хранящее истинное «Я». Мало людей, нашедших в себе решительность войти в эту комнату. Еще меньше принявших найденное в ней.

Он был из таких.

В свою комнату он заглянул, когда ему исполнилось девять. Это был самый-самый первый раз, и после этого он не нашел смелости принять то, что увидел.

В тот день сверстник впервые назвал его в лицо бастардом. До этого такую роскошь позволяли только взрослые, да и то, не в лицо, а шептались за спиной, думали, он не слышит… Говорили слуги. Он давно уже знал – спасибо мамочке, она рано его просветила. Но сверстники помалкивали.

До того дня.

Тогда молодой лорд играл в разбойников с младшим братом – еще совсем мелким мальчишкой, и Вардис тогда не ненавидел его так сильно, как теперь – и с детьми прислуги. Одним из них был сын кузнеца.

Вардис играл вора. Он стащил кушак одного из мальчишек и спрятался с ним в кузнице. Кузнец ушел в кухню, помещение было пустым. Сын кузнеца первым нашел его и попытался отобрать украденное. Вардис ухватил заготовку для меча и сделал вид, что будет отбиваться. Что ж, фехтовал он всяко лучше сына простолюдина…

В какой момент мальчишка обозвал его? Это напрочь выскользнуло из памяти, лишь остались ощущения – горячая боль внутри, словно дали пощечину, но не по лицу, а куда-то… глубже. Зато хорошо запомнилось, как он прыгнул навстречу обидчику и пырнул… Не по-игровому, по-настоящему. Как бьют для того, чтобы убить.

Его наказали. Объяснили, что он поступил не как сын лорда, и хорошо, что мальчишка пострадал не сильно – заготовка это все же не меч. Он стоял нахохленный перед отцом, а на вопрос, почему так поступил, ответил. Сказал правду. Почти.

За оскорбление можно было просто ударить.

А он чувствовал жажду убить. Хотел, чтобы лилась кровь, чтобы обидчик плавал в ней и умолял прекратить. А он бы не прекратил.

Этого он отцу не сказал, но, оставшись наедине с собой, приоткрыл дверь в комнату, что была внутри… И отступил, ужаснувшись. А потом заставил себя забыть.

Второй раз наступил, когда ему было пятнадцать. К тому времени он совсем возненавидел Ишу и Эрея, но себе еще казался нормальным парнем. Почти нормальным парнем…

В тот день они возвращались с охоты. Отец готовился встречать гостей. Должны были приехать Холдстейны: Фрайвик и, разумеется, Моэраль – и на кухне была нужна дичь. Егеря несли на шестах тушу молодого оленя. Алая кровь капала на мох, пятная его. Охотничий азарт еще не прошел, не хотелось спешить в замок…

–Приду позже, хочу прогуляться.

Она вышла перед ним на дорогу по едва заметной тропке, на локте висела корзинка с яблоками. Увидела молодого лорда, поклонилась и пошла впереди. Сначала у него мелькнула мысль нагнать ее и пойти рядом, возможно, взять яблоко из корзинки.., но вид

плавно покачивающихся бедер разбил на осколки эту мысль.

Он шел позади, а азарт, все не утихавший в крови, полыхал алым пламенем при каждом движении ее задницы. А когда они перешли мостик через речку, и он понял, что замок уже совсем рядом…

Это был второй раз, когда он встретился с чудовищем, живущем в комнате.

После этого случая они с чудовищем стали неразлей-вода.

«Она сама виновата», – сказал он потом себе. – «Это всего лишь крестьянка, какая ей разница, одним мужиком больше, одним меньше? Она должна быть рада, ее имел будущий лорд. Совсем другое дело, если бы была леди».

Но Вардис не мог обманываться. Это была не крестьянка, с которой не грех покувыркаться – это была женщина, которую он брал силой. Он был уверен, Моэраль, расскажи ему о случившемся, не понял бы, и не только из-за нескольких лет, разделявших их. Разумеется, он бы солгал, сказав, что все нормально, хотя бы потому что Вардис для него важнее какой-то бабы… не мог бы не солгать. Но он-то не знал, что это такое, сломить чужое сопротивление, чувствовать на губах вкус крови, сделать с человеком все, что захочешь… И Вардис ничего не рассказал другу, ведь в превосходстве над крестьянской девушкой было что-то такое, что убеждало Вардиса в превосходстве над женщинами его семьи. Над ненавистной сукой Ишей… над любимой сестрёнкой Даллой. А этим уже нельзя делиться.

Ко всему этому он пришел потом. Вардис был чудовищем в той же мере, что чудовище было Вардисом. Иногда из глубин человеческих душ поднимается темная муть, и не надо притворяться, что этой мути нет. Надо признать ее и смириться. И понять, что как бы ты ни старался … ты не убьешь чудовище, живущее внутри.

Но можно притвориться, что никакого чудовища нет.

Когда ему было восемнадцать, к ним в гости приехал лорд Орпу и привез с собой двух дочерей – семнадцати и шестнадцати лет. Вечером девушки вместе с Далаей отправились мыться. Вардис, заранее проколупавший дырочку в стене купальни, приник к ней одним глазом… и был пойман на месте преступления Элисьером.

–Леди – это не деревенские девки! – наставлял отец, таская за ухо взрослого сына. – Не дело подглядывать за гостьями! Застал бы тебя лорд Орпу – пришлось бы жениться!

И Вардис мужественно терпел истязание, хотя за любой другой поступок не позволил бы отцу поступать с ним как с нашкодившим щенком. Дело было в его весьма незначительном интересе к прелестям дочерей Орпу.

Зато весьма значительном – собственной сестры. Но отцу и в голову не могла прийти подобная мысль!

И тогда Вардис понял – только к ненормальным людям приходят ненормальные идеи. Каждый судит мерилом своей испорченности. Из этого был сделан важный вывод – нужно совершать поступки КАЖУЩИЕСЯ нормальными. А окружающие додумают остальное.

И он вел себя как нормальный парень. В меру пил и портил девок. А то, что многие служанки боялись молодого лорда, отец списывал на извечную бабью глупость. Мужчины не видели в Вардисе ничего противоестественного.

Но женщин было не обмануть. Они что-то замечали в блеске его глаз, в ухмылке, в словах. Возможно, из женской наблюдательности и вырастала неприязнь Далаи к брату.

Но он все равно ее любил, любил гораздо больше, чем брат мог любить сестру. Пожалуй, если Элисьер все же умрет, сестра будет единственной, кому Вардис позволит остаться в Зубце…

Дорога до замка заняла три дня. Вардис скорее пролетел весь путь, чем проскакал, и почувствовал невероятное облегчение, когда, поднявшись на холм, поймал отблеск солнечного луча на черепице одной из башен. Дорога петляла, уходя вниз, к самым воротам зубца, и Вардис пришпорил коня, чувствуя, как жеребец и сам ускоряет бег, ощущая запах конюшни. Ветер рвал с плеч темно-малиновый плащ, ткань надувалась и хлопала будто крылья птицы.

Скоро, совсем скоро…

Только бы отец был жив.

На удивление Вардиса ворота оказались заперты и не распахнулись при его приближении, хотя не было сомнений – дозорные увидели лорда, едва лишь тот выехал из леса.

–Хей, ребята! – заорал Вардис во всю мощь легких. – Открывайте!

Но дубовые створки так и остались заперты, только что железная решетка не опустилась. Зато на кусочке стены меж надвратными башнями появился Торпин – начальник стражи.

–Приветствую, милорд!

–Торпин, что за балаган? Открывай ворота, мать твоя коза, ваш лорд приехал!

–Не могу, милорд, – в голосе стражника звучала мольба. – Не приказано.

–Кем не приказано?– опешил Вардис.

–Лордом Эреем, ваша милость.

Вардис скрипнул зубами, но спросил совершенно спокойно:

–Какого хрена вам, Торпин, отдает указания Эрей, если лордом Зубца является Элисьер Кантор?

–Лорд Элисьер умер, ваша милость, – было видно, что стражнику нелегко говорить такие слова, – два дня назад.

Вардис отвернулся и некоторое время молчал. Он был готов к такому исходу, но все равно было тяжело. Одно дело предполагать смерть близкого человека, другое – знать о ней наверняка.

Но тем больше его взбесило самоволие Эрея.

–Теперь я ваш лорд, Торпин. Приказываю открыть ворота.

–Не могу я, милорд, – голос стражника задрожал. – Вы по ту сторону, а ваш брат по эту. Сами поймите, мне приказали вас не пускать. Я уже послал весточку лорду, что вы приехали, вы уж подождите его и решайте меж собой. Милорд, поймите, мне ж голову с плеч снимут…

Вардис презрительно усмехнулся и сплюнул под ноги.

–Немногого стоит верность в наше время, правда, Торпин?

Начальник стражи молчал, соперничая белизной со снегом. Ему нелегко пришлось – как стоять под камнепадом – как ни крутись, все равно прилетит, но Вардис не чувствовал жалости. Отойдя в сторону от дороги, лорд расстелил плащ и сел, подставив лицо клонящемуся на закат солнцу. Если он хорошо знает Ишу, ждать придется долго… Его спутники устроились немного поодаль, похоже, весьма удивленные приемом, устроенным лучшему другу короля в родном доме.

Вардис не ошибся. Лишь спустя час на стене появились хорошо знакомые фигуры. Первым шел Эрей, но Вардис знал – им как марионеткой управляет мать, следующая лишь в шаге позади сына. За ними вышли лорды-вассалы, приехавшие по всей видимости проститься со старым лордом и присягнуть новому. Фалис Ренлиф, в последние годы представляющий больного отца, толстяк Уиндхем Оулли, Меридин Дьенуолд – самые влиятельные из вассалов Кантора, те, на кого без сомнений мог опираться лорд-наместник. Мог, именно мог… Последней, к великому удивлению Вардиса, на стену вышла Далая. Под лучами заходящего солнца ее волосы блеснули характерной Ишиной рыжиной, и Вардис отвернулся, поморщившись.

–С чем явился, бастард? – насмешливо спросил Эрей.

Вардис медленно смерил его взглядом.

–Что с отцом?

–Элисьер умер два дня назад, – ответила Иша. – И тебе здесь больше делать нечего.

–Да ну? – Вардис старательно скрывал накатившую ярость. – Если мне не изменяет память, я наследник Зубца. Следовательно, это тебе, Иша, здесь не место.

–Ублюдок, – прошипела женщина, но ее прервал Эрей:

–Вардис, ты бастард. Лордом Зубца может стать только законнорожденный. Из нас двоих таким являюсь только я! Убирайся в Холдстейн, тебе там самое место.

–О, какие речи в адрес короля! – Вардис зааплодировал. – Как думаешь, Моэралю понравится твое мнение о нем?

–Мне дела нет до Холдстейна! – взвизгнул Эрей, все еще пытаясь сохранить внешнее достоинство. – В моем роду нет предателей!

–Значит, выбираешь Линеля, – Вардис покачал головой, всем своим видом демонстрируя разочарование. – Ошибаешься, Эрей, ошибаешься… И – клянусь- ворота тебе лучше открыть!

–Лорд Эрей в своем праве, – заметил лорд Дьенуолд. – Он, милорд, в отличие от вас является законнорожденным сыном покойного Элисьера Кантора. Вы же родились от порочной связи, следовательно, наследовать после лорда-наместника не можете.

–Я законный сын Элисьера, милорд, и вы это знаете. У леди Иши, несмотря на ее длинный язык, нет никаких доказательств того, что я появился не из ее чрева. А вот доказательств обратного предостаточно.

–Ты не мой сын!– Иша буквально завизжала.– Не мой! Выродок деревенской шлюхи, я скорей подохну, чем позволю тебе занять место моего сына!

Вардис спокойно смотрел на беснующуюся женщину. Пока орала Иша говорить было невозможно. Наконец, она замолкла.

–Милорды, я предупреждаю вас, клянусь, если не откроете мне ворота сейчас, я открою их сам чуть позже. И, боюсь, вам не понравится способ, которым я это сделаю.

–Мы не впустим вас в Зубец, милорд, – ответил юный Ренлиф.

Вардис с трудом сдержал вспышку гнева. Нет, он ни за что не уподобится Ише, только не перед этими людьми. Спокойно, даже спокойнее, чем он сам расчитывал, Вардис сказал:

–Фалис, подумайте, вы сами чей-то сын. Сейчас за этой стеной лежит мой отец. Мой мертвый отец. Я не успел к нему, чтобы быть рядом, когда он умирал, но, видят боги, в этом нет моей вины. Неужели мне откажут в прощании?

Ренлиф кинул вопросительный взгляд на Оулли. Толстяк пожал плечами и посмотрел на Дьенуолда. Тот сдержанно кивнул и взглянул на Эрея.

Младший брат Вардиса свесился со стены и сказал, словно плюнул:

–Проваливай, бастард.

Гнедой под ним хрипел от натуги – проскакать галопом столько миль может далеко не каждая лошадь. Этот смог. Измученного вороного Вардис оставил в таверне по пути. Спутники тоже не выдержали бешенного темпа лорда, и он бросил их на полдороги.

Вардис слетел со спины животного и бросил поводья подоспевшему слуге:

–Сразу в конюшню не ставь.

И без того понятливый парень только кивнул – ему бы и в голову не пришло оставить взмыленное животное в деннике, рискуя посадить тому сердце. Загнанный скакун устало пошел за человеком, опасливо поглядывая на оставшегося за спиной хозяина – а ну тот снова надумает устроить бешеные скачки. Вардису было не до того.

–Где король? – вопросом остановил он первого же из оказавшихся во дворе рыцарей.

–Вероятно, в главной башне. Милорд, как вы…

Вардис не стал слушать, уже спеша прочь. Рыцарь недоуменно пожал плечами. Странный он все-таки, этот лорд Кантор…

Еще в юности Моэраль устроил себе кабинет на третьем этаже главной башни, где, как он сам уверял, был великолепный вид из окна, и никто не беспокоил. Чтобы подняться к кабинету, надо преодолеть две лестницы по сорок ступеней каждая, что Вардис проделал за доли секунды. Дверь он распахнул, не стучась.

Хмурый Моэраль поднял голову от карты.

–Ты так одичал по дороге, что позабыл о стуке? Как съездил?

–Отвратительно! – Вардис с силой швырнул перчаткой в стену. – Эти твари закрыли передо мной ворота, отказавшись пускать! Так и сказали, проваливай, мол, откуда пришел, бастард ублюдочный! – мужчина глазами поискал, на чем бы еще можно выместить злость, не нашел – в стену полетела вторая перчатка- и добавил, уже тише. – Они даже не пустили меня попрощаться с отцом.

Моэраль сдвинул брови.

–Эрей отказал тебе в последнем прощании?

Вардис кивнул:

–Именно. А еще сказал – со стены, разумеется, не такой уж он и дурак, спускаться ко мне не стал – что отныне и впредь его свиное рыло суть ясный лик лорда Кантора. Представляешь?! – голос мужчины сорвался на крик. – Он, вот кто, оказывается, благородный лорд, а я – дерьмо под ногами. Это я-то! Я – дерьмо! Я – наследник, я – старший сын Элисьера Кантора, и вдруг – дерьмо!

–Вардис…

–Нет, ты слушай, Моэраль! Я – благородный лорд, а эта… эта падаль закрывает передо мной ворота моего дома и ржет со стены! А я стою и глотаю помои, что на меня льют, потому что людей у меня с собой только трое, а у этой мрази сотня!

–Вардис!

–Да что, Вардис! Ты слышишь, что я говорю?! Может быть, да что я! – точно – я сын простой деревенской девки… Но я сын Элисьера! Старший сын! И не какой-то там ублюдок! Пускай эта траханая сука Иша повесится на своем длинном языке, пускай им подавится, но это она лично двадцать четыре года назад родила меня! Понимаешь?! Это она обманула всех, обозвав меня сыном, и пусть теперь захлебнется от злости! Зубец – мой! Не ее щенка – мой! Мой отец назвал меня сыном и наследником, так какого хрена эти паскуды закрыли передо мной ворота?!

Моэраль обтер заплеванный другом стол рукавом камзола. Почему-то именно этот спокойный жест благотворно подействовал на Вардиса, и тот замолк, только сейчас поняв, что весь взмок от крика, и между лопатками мокро, и тяжело бухает в ушах разгоряченная кровь.

–Плохо, что тебя не было рядом с отцом, – сказал Моэраль. – Плохо, что Эрея поддерживают вассалы.

Вардис плюхнулся на кресло перед королевским столом.

–Не только это плохо, Морри… Помнишь, каким разозленным я приехал в начале осени? Тогда Элисьер отказался присягнуть тебе и заявил о лояльности Линелю? Так вот… я поддержу тебя, а Эрей – нет. Не то, чтобы ты не нравился ему, просто он знает – выхода нет, в его руках ты Кантор не оставишь. Вот ему и придется идти за Линелем, якобы придерживаясь мнения покойного отца. Понимаешь, чем это грозит? Нужна лояльность всех северных земель, иначе, уйдя к столице, мы оставим за спиной врага! А теперь представь, если Зубец будет мой. Я дам тебе сотни воинов для армии и крепкий тыл! Моэраль, ты – мой король, тебе одному я присягаю на верность, – при этих словах Вардис оперся на стол и подался вперед. – Тебе одному я готов служить до предсмертного вздоха! Ты должен, ты обязан помочь мне, Моэраль! Дай мне две сотни воинов, и за две недели я наведу порядок на своей земле! Подумай, насколько это выгодно для нас с тобой, нас обоих…

–Молчать! – Моэраль вскочил и грохнул кулаком по столу. – Не смей командовать мной! Не смей говорить, кому я должен и что обязан!

Вардис сник. Молодой король немного постоял над притихшим другом, потом тяжело вздохнул и сел.

–Я не говорю, что мне плевать на твои обиды. И я не говорю, что не помогу тебе. Ты не только мой друг, ты лорд Кантор, а значит – мой самый надежный союзник. Такого союзника я упускать не намерен. Но людей не дам – сейчас не время рассредотачивать армию.

Вардис открыл рот, чтобы возразить, но встретил суровый взгляд короля и промолчал. Моэраль продолжил:

–На следующей неделе я планирую выступать. Среди лордов, поддерживающих меня, не скрою, есть еще не вполне определившиеся. Помани их Линель, пообещай лишний кусок земли или высокий титул, они побегут за ним как приблудные шавки. Именно поэтому я намерен показать всем, кто я такой. Золотом и титулами никого осыпать не могу, а вот напугать – запросто. Пускай боятся и уважают, поэтому, уж извини, но на примере твоей семьи продемонстрируем, что бывает с теми, кто ни во что меня не ставит. Оскорбив моего вассала, то есть тебя, они оскорбили меня самого. Поэтому первый удар мое войско нанесет по Кантору. Пусть лорды всерьез подумают, каково быть моим врагом.

–И, начав с победы, ты сразу укрепишь дух своей армии, – кивнул Вардис. – Умно. Скажи, ведь этот план родился в твоей голове не сегодня?

–Ну почему же, сегодня, до этого просто бродили мысли. Признаться, я не думал, что Эрей так открыто выставит тебя за дверь, боялся, что он поступит умнее, тоньше. Напомнит лордам о неточностях в твоем происхождении, предъявит обозленную вдову отца, иными словами, заставит других поработать за себя. Никак не ожидал от твоего братца такой прямолинейности.

–Эрей никогда не отличался гибкостью ума,– пожал плечами Вардис. – Но ты все же ожидал, что меня не примут в Зубце?

–Я ожидал, что тебя откажутся признать лордом, – вздохнул Моэраль. – Думал, соберут какой-нибудь совет, вытащат из подвала родовое древо Канторов…

–В общем, что от меня откажутся, как от бастарда. Что ж, я и сам этого боялся… Просто, если честно, надеялся, что мнение отца учтут, он всегда называл меня наследником.

–Мы живем во времена, когда чужие мнения ни во что не ставятся, – отрезал Моэраль.

Некоторое время оба молчали, потом Вардис поднялся, поклонился и вышел. Его перчатки так и остались валяться на полу.

Едва покинув кабинет, он снова ощутил злость. Поднимавшаяся по лестнице служанка в испуге отшатнулась, столкнувшись с ним. Вардис этого не видел – перед глазами стояли лица. Лицо Эрея – спокойное, умиротворенное, красивое. Тонкие губы брата шевелились, слов Вардис разобрать не мог, но прекрасно знал, что говорит Эрей. Эти слова он слышал не раз: «Ты бастард. Лордом Зубца может стать только законорожденный. Из нас двоих таким являюсь только я». Потом лицо Эрея начинало плыть, меняться, и наконец превращалось в лик Иши. Она смотрела на Вардиса, и ее рот кривился от отвращения. «Ты называла меня сыном, мерзкая сука», – с ненавистью подумал Вардис. – «Гребаная сучка, зачем ты так поступала со мной? За что только отец любил тебя?»

Потом начинал истаивать и Ишин образ, и перед Вардисом появлялась Далая. Ее лицо, невыносимо любимое, желанное, прекрасное… «Я ненавижу тебя, сестрёнка! Ненавижу за то, что ты делаешь со мной! Но мы еще встретимся. О да, мы еще встретимся!».

Обозленный на весь мир, Вардис пришел в себя только у дверей комнаты, в которой жил всегда. «В королевском замке у меня свой угол, а в родном доме нет!» – со злостью подумал он и с силой нажал на ручку. Дверь растворилась, и шею мужчины тут же обвили тонкие девичьи руки.

–Милорд вернулся? – спросила Вардиса Элли, преданно заглядывая в глаза.

–Вернулся, – Вардис вздохнул, прикрыл дверь, сгреб служанку в охапку и вместе с нею сел на кровать. Уткнулся носом в вырез простого льняного платья и неожиданно для себя сказал:

–Знаешь, Элли, мне даже не дали в последний раз увидеть папу.

Рейна

Она совсем позабыла, какое это хмурое и суровое место – Клык Свирепого, Артейн, родовое гнездо. Ее дом.

Холодом и одиночеством дышала местность вокруг. Пустынные равнины, едва припорошенные снегом, отдали краски не только природе, но и небу, серые, вечно серые краски. Редкие деревья, казалось, были посажены богами лишь из жалости к перелетным птицам. Сухая изнеможденная земля не давала пищи не то что человеку – даже мыши.

Но люди жили тут, подтверждением чему служил замок – Клык Свирепого, мрачный, древний, такой же серый как равнина. Как волчья шкура. Он напоминал собой настороженного волка вечно поднятым мостом, двумя выступающими из стены как резцы из челюсти приземистыми сторожевыми башнями и третьей, стилетом пронзающей небо – самим Клыком.

В детстве Рейна часто слышала историю о том, как замок получил свое название.

Давным давно, придя на север, первые люди терпели не только голод и холод. Волки – единственные хозяева этих мест – следовали по пятам, настигая слабых, унося детей у матерей, нападая на беззащитных стариков. Обороной от них служили яркий огонь да острый клинок.

Но был человек, которому не требовался меч, чтобы победить волка. Эрве Артейн, далекий прадедушка Рейны, однажды вышел один на один против целой стаи и голыми руками задушил вожака, кулаком выбив у него из пасти клык. Волк был свиреп, но Артейн оказался свирепее. Прогнав волков, он воткнул выбитый клык в землю, и люди осели на этом месте, построив себе дом. Имя он получил – Клык Свирепого, в память о звере, побежденном Эрве.

А когда появилась первая башня замка, и Эрве стал считаться лордом, он, помня о своей победе, взял гербом бегущего волка. Серого волка на синем фоне – воспоминании о том, что когда-то Артейны жили гораздо южнее.

Единственная башня за прошедшие столетия превратилась в угрюмый замок, из западного окна которого были видны белоснежные горы.

Рейна не была здесь уже давно, очень давно, и не думала уже, что когда-нибудь вернется. Но вернулась, и мигом поняла: вот оно, ее место. Здесь отец сидел у очага в огромной зале с закопченным потолком, мать, прекрасная особой северной красотой, унаследованной дочерью, ходила через двор. Здесь Рейна играла среди камней за стенами замка… Она вспомнила и вой волков, тоскливый и волнующий лунными ночами, и снег, лежащий в предгорьях по семь месяцев в году.

Клык был самым подходящем местом, чтобы излить печаль.

Девушку встретила Ровена. Рейна сразу поняла – жена Ластара не рада ей.

Пока Рейна грелась у камина, ела и вела рассказ, тетя молчала. Молчала и долго после того, как рассказ был окончен. Лишь дождавшись, пока девушка придет в себя после долгой дороги, она сказала:

–Я говорила твоему отцу, что он дал тебе неверное имя. Рейн со староаддальского означает «дождь». Девочка с таким именем обречена на слезы… О чем ты думала, Рей?

–Я верила, что он любит меня, – прошептала Рейна, чувствуя, как глаза наполняются влагой.

–Я удивляюсь тебе. Это было глупо. Неправильно. Глупо и неправильно. Что он обещал? Жениться? Нет, молчи. Не важно, что он говорил, и почему ты это сделала. В этом мире женщина всегда виновата во всем. Жаль, никто тебе этого не объяснил раньше. Теперь не найти никого, кто согласился бы жениться на тебе. Если бы Ластар узнал об этом раньше… Но теперь Моэраля не принудишь к женитьбе. Я поверить не могу, что ты так легко отдалась. Если нет денег, в приданое дается добродетель, теперь нет и этого…

Рейна молчала. Ровена немного подождала и продолжила:

–Боюсь, единственным выходом для тебя будет храм Аэлиннэ. Но это мой совет, а ты дождись Ластара.

–Где дядя?

–Он с мальчиками собирает армию, – глаза Ровены сверкнули гордостью, ведь она говорила о сыновьях. – Холдстейн поднимает лордов против Сильвберна. Мы дождемся его возвращения, и решим, что делать с тобой.

Рейна почувствовала, как съеденный ужин комом встал в гореле. Скача сюда, она не думала, что будет дальше, казалось – стоит приехать домой, и все решится само. Но нынешняя хозяйка Артейна не считала свой дом домом племянницы мужа. Казалось, приезд Рейны вывел ее из равновесия.

Как никогда в своей жизни Рейна жалела, что у нее нет брата. Будь у Мортая Артейна сын, Ластар никогда бы не стал лордом Клыка. Рейна никогда бы не попала в Вантарру, не терпела бы нападок Кадмэ, не влюбилась бы в ее сына. Ее воспитали бы родные люди, ее согревали бы родные стены мрачного замка, ее спальню жена дяди не переделала бы в комнату для шитья… И глаза Ровены не сверкали бы так гордо, когда речь заходила о ее сыновьях, поскольку им не суждено было стать лордами Артейна.

Но Гильда умерла слишком рано, не успев родить Рейне брата, а Мортай все тянул с повторной женитьбой. Поступил бы он так, если б знал, что после его смерти родная дочь станет никчемной прихлебательницей в его же доме? Закон не допускал наследования женщинами, когда имелись хоть какие-то наследники мужского пола…

Ровена не любила лентяев, и в ожидании дяди Рейна взялась за работу. Мортай Артейн собрал большую библиотеку. В ней были разные книги, некоторым насчитывались сотни лет. Книги походили на людей: так же старели и дряхлели, однако, Ластар Артейн не торопился искать переписчиков. Рейна – обладательница красивого почерка – решила переписать несколько особенно старых трудов сама.

Однако, работа шла туго. Глаза чаще устремлялись вдаль, где под сенью еловых лесов готовилась к войне Вантарра, чем на желтоватые листы бумаги. Рейна не могла не думать о том, что покинула, кого оставила позади, и плакала, не ощущая слез, не видя, как тонкая морщинка горестей легла меж бровей, как побледнела и истончилась кожа. Она не видела, какими тонкими стали ее пальчики, держащие перо, как свободно обвисает на плечах платье, раньше бывшее впору. Горе глодало изнутри, по капле выпивая жизнь, но Рейна не ощущала этого. Себе она казалась листком, влекомым ветром. Ей оставалось лишь гадать о судьбе.

Сжалится ли дядя, позволит ли остаться в Клыке? Или придется стать одной из жриц Аэлиннэ – именно Аэлиннэ, поскольку богиня-врачевательница Илерия принимает в услужение только девственниц?

Одно девушка знала точно – проживи еще хоть сотню лет, ей не удасться вытравить из сердца любовь к человеку, разрушившему ее жизнь.

Ластар не приехал ни в первый, ни во второй день. Вестей от него не было, но к вечеру дозорные углядели на дороге длинный обоз и сообщили об этом Ровене.

–Нас прислал милорд, – пояснил один возница. – Велел привезти фураж для коней.

Приказание, переданное на словах, никому не показалось странным – согласно плану Ластара, войско Артейнов должно собраться у стен Клыка. Много людей – много лошадей, много лошадей – много кормов. Ровене и в голову не пришло приказать проверить повозки. По ее мнению война существовала только для мужчин.

Жена лорда всегда ложилась спать рано и заставляла других следовать ее примеру. Рейна послушно ушла в комнату, но, проигнорировав кровать, уселась на подоконнике. Она долго глядела во тьму, ничего не видя, ни о чем не думая. Ей хотелось так и застыть в безмолвии, обратиться в статую, просто перестать быть. Возможно, она все же задремала, а очнулась уже от криков, несущихся со двора.

За окном, во внутреннем дворе замка, полыхал огонь. Рейна увидела тени людей, метавшиеся в дыму, услышала лязг мечей. Потом к этим звукам прибавились стоны и ругань, а после девушка к своему ужасу услышала топот тяжелых сапогов по лестнице, ведущей к ее спальне.

На замок напали!

Эта мысль заставила Рейну вскочить. Испуганная, но не утратившая самообладания, она подскочила к кованому сундуку в углу и изо всех сил принялась тянуть, пытаясь припереть дверь. К несчастью, она взялась за дело слишком поздно.

Тонкие доски едва не вылетели от мощного удара. Хлипкая защелка – защита от нескромности слуг, но никак не от воина – оторвалась с мясом и откатилась к окну. Высокая тень закрыла дверной проем.

Рейна забилась в угол, сжавшись в комок, во все глаза глядя на пришельца. Достаточно рослый, облаченный в видавшие виды доспехи человек, лица которого было не разглядеть из-за опущенного забрала, протянул к ней руку.

–Прошу вас… Не трогайте меня, сэр, – девушка сама не сразу поняла, что срывающийся на писк голосок принадлежит ей.

–Меня зовут Абрех Горт, – ответил пришелец. – И я не сэр.

До сего момента Рейна никогда не видела захваченных замков.

Оказалось – нет зрелища ужасней.

Она не сопротивлялась, когда Абрех Горт сгреб ее медвежьей лапищей и плотно прижал к себе – поняла, что это бессмысленно. Закованного в броню человека бесполезно лягать и пинать. А к мольбам он оставался безучастен. Завладев Рейной, он просто закинул ее на плечо и начал спускаться во двор.

На лестнице с ним сталкивались другие люди. Тоже в латах, с обнаженным оружием. Сколько Рейна не силилась, ей не удалось разглядеть герба ни у одного из них. Зато она прекрасно видела, как они тащат во двор сундуки, ковры, посуду. Клык подвергался разграблению.

А когда Абрех Горт поравнялся с дверью в комнату служанок, Рейна пожалела, что не заткнула уши. Похоже, пока она оставалась единственной не изнасилованной женщиной в замке.

Иногда по пути попадались трупы. Некоторые из них – тела слуг и охранников – Горт отталкивал с пути ногой, некоторые – тела своих людей – обходил. Рейну мутило от запаха крови и человеческой требухи, и она закрыла глаза и зажала нос, понимая, что вряд ли ее простят, наблюй она на плечо похитителю.

Наконец, Горт вышел во двор, и в ноздри ударил запах гари. Пожар уже потушили – похоже, сжигать замок никто не собирался. Теперь кругом валялись кучи дымящейся соломы. В конюшне, напуганные криками и огнем, бесновались лошади.

–Одна есть? – к Горту подскочил человек без шлема.

Его длинная борода была частично опалена, что смотрелось бы весьма потешно, не сжимай рука окровавленный топор.

–Есть! – Горт хохотнул и сбросил Рейну на землю.

–Кто?

–Ты кто?

Рейна не сразу поняла, что вопрос адресован ей.

–Оглохла?!

–Я племянница лорда, – залепетала девушка, понимая – сейчас лучше сказать правду, ведь только благородное происхождение способно удержать напавших от издевательств.

–Артейн?

–Да. Я дочь брата лорда.

–Прошлого лорда?

–Да.

–Я же говорил, – Горт обернулся к собеседнику. – Мои люди не врали, у нас теперь жена и племянница Артейна. В два раза больше, чем рассчитывали.

Рейна притихла, усевшись на земле и притянув колени. Эти люди не собирались захватывать замок, их интересовали только пленницы. Сама удивляясь внезапно пришедшему облегчению, Рейна немного расслабилась. В конце-концов, судьба ее в любом случае горька…

Но тут от дверей раздался протяжный крик. Рейна повернулась и увидела Ровену. Наспех надетое платье криво сидело на тете, волосы всколочены, лицо искажено, в глазах – нарастающая паника.

–Сопротивлялась, ведьма, – произнес приволокший женщину воин и толкнул Ровену на землю рядом с Рейной.

–Я леди Артейн! – тут же закричала пленница. – Мой муж найдет вас и убьет!

–Очень на это надеюсь, – Абрех Горт снял шлем, и Рейна увидела перед собой мужчину средних лет с полуседыми волосами и глубоко сидящими глазами. – Ребята! По коням! А вас, леди, – он наклонился над женщинами и Рейна содрогнулась, на миг заглянув в его холодные ничего не выражающие глаза, – мне придется связать.

У Рейны не осталось сил, чтобы сопротивляться, и она покорно протянула руки, едва лишь Горт достал веревку. Она теперь пленница, но разве не была она в плену всю жизнь? Разве до этого она могла свободно распоряжаться собой? Так стоит ли теперь тосковать?

–Вы мне нравитесь, леди, – шепнул Горт, бережно укладывая связанную девушку на телегу к попутно награбленному барахлу. – Такая выдержка! Не разочаруете меня?

Рейна лишь равнодушно взглянула на похитителя. Привычная апатия уже овладела ею.

Пленниц трясло в телеге до рассвета. Рейна лежала молча, лишь иногда поворачиваясь поудобнее, Ровена сдавленно рыдала, уткнувшись лицом в дно. Изредка к телеге подъезжал Абрех Горт, бросал на женщин пару взглядов и уезжал вперед.

На рассвете грабители остановились в первый раз, и Рейна наконец-то смогла нормально оглядеться.

Предгорья остались позади, кругом не было ни следа человеческого жилья. Судя по тому, что горы виднелись далеко на севере, похитители направлялись на юго-запад. Впрочем, могли и на юго-восток, и на юг, но Рейна очень сомневалась, что люди, разграбившие дом союзника Холдстейна, направят свои стопы в Вантарру. Значит, их с Ровеной везут в сторону Кэхольда.

–Вам надо облегчиться? – Абрех Горт подошел незаметно, и Рейна вздрогнула, внезапно услышав за спиной его голос.

–Нет, спасибо, – ответила она, приходя в ужас от мысли, что придется делать это в окружении мужчин.

–А тем не менее советую, – голос Горта звучал равнодушно. – Спустя пару минут мы продолжим путь, и останавливаться больше не будем. Придется или терпеть, или ходить под себя.

Рейна нервно сглотнула и принялась вылезать из телеги. Горт придержал ее за локоть и распутал веревки. Ровена все так же лежала, дрожа и всхлипывая.

Рейна на затекших ногах проковыляла к чахлому кустику у дороги и присела, стараясь не думать, что ее видно со всех сторон.

–Вы все?

Она только кивнула – так это было мерзко и унизительно.

Когда они вернулись к телеге, Горт протянул Рейне кувшин.

–Вода. Вы, наверное, хотите пить?

Девушка осторожно приняла из рук мужчина тяжелый сосуд. Вода была теплой, но Рейна была рада и такой. Горт терпеливо ждал, пока она напьется.

–Я напою тетю?

Он кивнул и пристально смотрел, как Рейна приподнимает голову Ровены и поит. Рыдания совсем обессилели женщину, руки настолько сильно дрожали, что Рейна отказалась от мысли дать ей напиться самостоятельно.

Наконец, кувшин вернулся к Горту.

–Сейчас я вас снова свяжу. Вам удобней, когда руки спереди или сзади?

–Лучше спереди. Куда вы нас везете?

Горт промолчал, но Рейна настаивала:

–Зачем нас похитили?

На этот вопрос он посчитал возможным ответить:

–Ваш дядя сторонник Холдстейна, у него немаленькое войско. Возможно, он поостережется поддерживать своего короля, если в руках у другого короля вдруг окажутся его жена и племянница.

Рейна похолодела, внутри все сжалось.

–Мой дядя никогда не предал бы Холдстейна. Даже если бы вы взяли в плен обоих его сыновей.

–Мне нет дела до того, что там решит ваш дядя, миледи. Я выполняю приказ. Лезьте в телегу.

Они ехали круглыми сутками, оставляя в стороне наезженные тракты и селения. Артейн остался далеко позади, и Рейна с тревогой думала, что вот-вот закончатся земли Кэхольда. Означает ли их беспрепятственное продвижение, что лорд Кэхольд встал на сторону Сильвберна и не поддержит Моэраля? Или он даже не знает, что по его земле везут двух пленниц – соседок? Спрашивать об этом Горта было бесполезно – он отвечал только на те вопросы, которые ему нравились, игнорируя остальные. А нравилось ему очень мало.

Ровена постепенно пришла в себя и все время твердила, что Ластар ее спасет. Рейне хотелось верить в это. Очень хотелось.

На седьмой день после похищения пошел мокрый снег. Рейне и Ровене выдали вместо накидок два ковра, украденные из Артейна. Глядя, как от сырости выцветают яркие краски, Рейне хотелось плакать.

На девятый день обоз подошел к реке. Рейна решила, это это, должно быть, приток Муора, и удивилась, увидев качающийся на волнах корабль. Точнее, не корабль, а баркас – ненадежный, убогий, вертлявый. Неужели похитители надеются незаметно миновать сторожевые башни Каллье?

Впрочем, недоумевать пришлось недолго – спустя день приток влился в Муор, и на горизонте показалась первая башня. От одного взгляда на кряжистое раскорячившееся над водой чудовище становилось страшно. Поблекшее знамя, когда-то бывшее алым, мокрой тряпкой висело на шпиле. Как и на всех знаменах Каллье на нем, скорее всего, был изображен бурундук. Весьма странный герб для лорда, чья жизнь была больше связана с водой, чем с землей. Баркас спокойно вошел в гавань и бросил якорь. Терзаемая качкой Рейна даже не нашла сил заплакать. Лорд Каллье был заодно с врагами Холдстейна.

Стоянка была недолгой. Ушедший куда-то Абрех Горт снова вернулся на корабль.

–Я буду сопровождать вас и дальше, миледи, – сообщил он Рейне.

–Получили приказ? – спросила девушка с горечью.

Он не ответил, но взгляд был красноречивей всяких слов.

Реки бегут.

Задумывался ли кто-нибудь когда-нибудь над этим выражением?

Реки бегут.

Люди бегут.

Бег – это всегда спешка, усилие, от которых потом требуется отдых, порою весьма длительный.

Муор не бежал. От тек. Его летняя поспешность, порой импульсивная, опасная для утлых людских суденышек, сменилась мерным движением. Муор устал. Зима – неизменное время отдыха, когда даже такая шумная и бурливая река может забыться сладким сном, одевшись в лед – наступила в этом году рано. Муор готовился отдыхать.

Неспешно плыли по воде единичные уцелевшие листья. Безмолвными стражами вздымались на берегах деревья: дубы, ясени, клены. Плавные изгибы волн отливали сталью. Над головами висело такое же стальное небо, стремясь к земле в надежде слиться с нею в поцелуе.

Снова пошел мокрый снег, но Рейна упорно оставалась на палубе. У нее не было сил оставаться в вонючем трюме, где пахло крысами и рвотой. К счастью, Горт не ограничивал свободу пленниц на корабле, прекрасно понимая, что женщины не решатся спастись вплавь, поэтому Ровена тоже сидела наверху.

Рейна с жалостью смотрела на тетю. Красивая златовласая женщина за десять дней постарела на десять лет. На корабле не было ни теплой воды, ни даже расчески, и поэтому обе – и тетя и племянница – походили на нищенок, а не благородных леди.

–Ты боишься, Рейн?

Рейна немного подумала и честно ответила:

–Не знаю.

–Это все Каллье, его выходки. Решил выслужиться перед короной, ублюдок… Думает, если нас отдать Сильвберну, Ластар отступится… Дурак!

–Нас везут в Сильвхолл?

–А ты куда думала? Да, девочка, я уже плавала этим путем… Правда, на приличном корабле и в нормальной компании. Мы тогда только поженились, – лицо Ровены стало мечтательным. – Ластар еще не стал лордом, и мы ехали в столицу… Боги, как давно это было! Рей?

–А?

–Я сожалею. Мне стоило мягче отнестись к тебе. Я ведь тоже когда-то любила. Но мне повезло больше.

Рейна молчала. Она не знала, что тут можно сказать, а от каждого напоминания о Моэрале становилось лишь хуже.

–Я расстроила тебя? Рей, я не хотела…

–Дело не в тебе, Ровена. Просто я… я вообще не понимаю, что со мной случилось. Жизнь была такой простой и понятной, а теперь…

–Я знаю, – тетя подошла к племяннице и обняла за плечи. – Рей, если Ластар освободит нас, я не буду настаивать, чтобы ты посвятила себя храму.

–Я не думаю, что у меня будет выбор, Ровена.

А равнодушный ко всему Муор все так же катил свои волны за кормой…

Корабль причалил где-то в Ремее, и узницы с радостью сошли на твердую землю. Впрочем, ликование было недолгим – на причале уже ожидала неброская тряская карета.

По южную сторону Муора Абрех Горт осмелел. Он больше не заставлял двигаться по ночам, останавливаясь на отдых в замках лояльных Сильвберну лордов (а они пока все были ему лояльны) и в придорожных трактирах. Рейна знала – спешить некуда, король скорее всего уже знает о подарке лорда Каллье. Осталось подарок довезти в целости и сохранности. А при взгляде на изможденных, замученных морской болезнью пленниц, сохранность ставилась под сомнение.

Поэтому карета двигалась медленно, и Рейна пришла к выводу, что родное королевство не имеет конца и края, когда ее похититель с облегчением объявил:

–Завтра утром будем в столице.

Моэраль

Голова шла кругом.

Сначала свадьба, и кошмар брачной ночи, когда он понял, что Рейна его бросила. Потом жуткое похмельное пробуждение и осознание чудовищной, страшной ошибки. Понимание, сравнимое по силе с ударом молота по голове.

Она ушла.

Моэралю хотелось забиться в угол и горько оплакивать судьбу… Но в Холдстейн прибывали обещанные союзниками люди, и у молодого короля не было времени горевать.

Подходили дисциплинированные, по-зимнему одетые и хорошо вооруженные отряды из Ирвинделла. Подтягивались армии Льесса и Сольера. Ластар Артейн прислал гонца – лорд собирает армию на северо-востоке.

Прибывали люди из самых отдаленных уголков Вантарры. Замок заполнился своими и чужими вассалами. Сборище надо организовывать.

Моэраль трудился целыми днями.

На мерзлое поле неподалеку от замка каждый день выводились новые отряды. Маневрировали группы всадников, лучники отрабатывали перестроения. Сдернутых с земли бывших крестьян учили владеть копьями – обученых людей не хватило бы для завоевания Сильвхолла, каждый человек был на счету.

Моэраль проводил на плацу целые дни, ревностно следя, чтобы люди были одеты-обуты, не мерзли, не болели, тренировались, сколько хватит сил. Вечера молодой король проводил за картами, разрабатывая план войны.

Разумеется, Моэраль понимал – Линель не позволит беспрепятственно дойти до столицы. И думать об этом не стоило – едва лишь войско нового короля пересечет Муор, ему начнут противостоять вассалы Сильвбернов. Более того, проблемы могут начаться и на северной стороне реки. Что говорить, одно молчание Орпу весьма красноречиво свидетельствовало о нежелании некоторых северян поддержать Холдстейна.

Эти проблемы надо решать. И поэтому Моэраль искренне радовался каждому новому требушету или катапульте. Если потребуется, он без сомнения разрушит оплоты мятежных лордов.

После приезда из Зубца разозленного Вардиса Моэраль определился с кандидатурой первого «мятежного лорда». Не помешало даже глубокое уважение к ныне покойному Элисьеру. Канторы всегда были верными союзниками Холдстейна, и если Моэраль готов простить старого и больного отца Эрея, то самого Эрея – нет. Заблудшую овцу следовало возвратить в стадо. Быстрое и жесткое наказание произведет, как полагал Моэраль, должное впечатление на других, заставит считаться с его волей. Хотят лорды того, или нет – им придется признать нового короля.

Работа днем, тяжелая, изнурительная, отвлекала Моэраля от мыслей о Рейне. Но наступал поздний вечер, и перед глазами, утомленными изучением карт, вставала ОНА. Единственная, любимая, желанная. И Моэраль вновь и вновь задавался вопросом, где она, что с ней, почему гонцы, посланные Вардисом, все не возвращаются. Но каждый раз, не в силах взглянуть правде в лицо, Моэраль повторял : «Завтра».

Илиен он избегал. Это было выше сил: видеть ее, прикасаться, спать в одной кровати. Хотел он того, или нет, Моэраль принадлежал другой женщине и не мог этого изменить.

Его состояние было настолько очевидно для окружающих, что даже Кадмэ не приставала с просьбами и расспросами. Большим облегчением также стал отъезд Теллина Ирвинделла сразу после свадьбы дочери. Уж благородный лорд не постеснялся бы напомнить зятю о долге перед женой.

Моэраль то спал в кабинете, то где-то еще, внутренне содрогаясь, проходя мимо дверей супружеской спальни.

В то утро он встал раньше обычного. Возможно, причиной был холод, а возможно плохое предчувствие, не оставлявшее Моэраля уже больше суток. Так или иначе, молодой король отбросил идею заснуть и пошел проверить лошадей.

Запертые в стойлах кони несколько подняли настроение. Скакуны и боевые были расположены отдельно, и первым делом Моэраль пошел к боевым. Прекрасно выдрессированные породистые красавцы, высовываясь из денников, били копытами, намекая Моэралю, что неплохо бы угостить их чем-нибудь вкусным. Впрочем, на такое количество коней не хватило бы и мешка яблок – и так немалые конюшни Холдстейна были достроены, но все равно не вмещали всех животных. За стенами замка было построено еще несколько просторных сараев, поделенных на тесные стойла. Конница являлась основой армии, так что о конях заботились лучше, чем о людях. Никакой рачительный хозяин без веской причины не оставил бы боевого коня зимой под открытым небом.

В денниках суетились немногочисленные оруженосцы – кто-то еще дрых, бессовестно пользуясь рыцарским попустительством. А у многих рыцарей просто не было такой роскоши, как оруженосец. Под знамена короля севера, как стали называть Моэраля с чьей-то легкой руки, собирались самые разные люди.

Человеческий лагерь за стенами Холдстейна просыпался. Потягивался, умывался, облегчался над вонючими выгребными ямами, оборудованными в ближайшем подлеске, требовал есть. Когда к небу потянулся дымок от костров – признак скорого завтрака, Моэраль повернул к дому.

Семья лорда собиралась для еды в большом зале прямо над кухней. По узкой лестнице слуги поднимали полные дымящиеся блюда и спускали пустые. Длинный стол на двенадцать человек стоял посреди зала, одним концом упираясь в большой резной стул – место хозяина. По правую руку на изящном мягком табурете садилась жена лорда. Слева располагалось место сына и наследника. Часть стола напротив него до сих пор хранила выцарапанную ножом надпись: «Повесить кухарку». Моэраль улыбался, глядя на нее. А кухарка по сей день работала на кухне, и ее пшенная каша за прошедшие двадцать лет не стала лучше.

Его уже ждали. Сидели за столом тихая Илиен, серьезная Арнелла и хмурая Кадмэ, утомленная каждодневными заботами о кишащем народом замке. Моэраль впервые за все время после женитьбы подумал, что его королева не спешит становиться хозяйкой Холдстейна. Всем по-прежнему правит мать, что, конечно же, совсем не правильно. Но Моэраль не намеревался вмешиваться. Ведение домашнего хозяйства – женская забота, пускай женщины и разбираются.

–Вардиса нет. Начинаем без него? – спросила Кадмэ, но, словно услышав ее слова, Кантор явился на пороге.

–Прошу прощения, леди, у меня вчера был весьма длинный день, повлекший позднее утро.

–Садись, – Моэраль устроился в кресле и кинул другу на скамью подле себя.

–Слушаюсь и повинуюсь, – ухмыльнулся Вардис. – Ты не с той ноги встал, величество?

Моэраль усмехнулся и краем глаза заметил, как дернулась Илиен, когда Вардис назвал его «величеством». Лучший друг короля был не по душе королеве, и, хоть убей, Моэраль не понимал, почему. Может быть, если б леди Ирвинделл знала, что именно лорд Кантор настаивал на женитьбе Моэраля, она бы лучше к нему относилась?

Яйца и ветчина были хороши, а свежий хлеб так и просто бесподобен. Поэтому Моэраль ощутил раздражение, когда в столовую вошел стражник.

–Милорд, за дверью люди, желают видеть вас.

Моэраль открыл было рот, чтоб приказать нежданным гостям оставить его в покое хотя бы на пол часа. Но вместо этого, пораженный возможной догадкой, спросил:

–Откуда они?

–Только что из Артейна, – был ответ.

Кадмэ дернулась как от пощечины, но Моэраль, не обращая внимания на недовольство матери, приказал:

–Зови.

В столовую вошли трое. Моэраль прекрасно знал их: Краус Дасон – мелкий лорд-вассал Холдстейна, обладатель крохотного замка на границе с Кантором, человек надежный и хорошо известный как Моэралю, так и Вардису; Эгил Ренс, безземельный рыцарь на службе Дасона; Еки Улис – десятник из замковой стражи Холдстейна.

Рейны с ними не было.

–Где? – спросил Моэраль.

Милорд Дасон молчал, бледнея. Ренс и Улис стояли потупившись, оставляя честь отдуваться за троих самому родовитому.

–Где?! – повторил Моэраль, едва не срываясь на крик, уже сердцем зная, предчувствие не обмануло: случилось страшное, непоправимое.

Он сильно ошибся, не поехав за Рейной в брачную ночь, оставив все на волю других людей и случая.

–Где?!! – от королевского вопля осыпалась пыль с потолка.

–Мы опоздали, милорд. На Артейн совершено нападение, замок разграблен, обе леди в плену.

Моэраль прикрыл глаза, то ли сдерживая рвущуюся наружу ярость, то ли слезы, которые зарекся проливать. Он многое хотел спросить, но боялся, открыв рот, вместо членораздельной человеческой речи издать хрип. Спас Вардис, тихо произнесший всего одно слово:

–Как?

Моэраль слушал рассказ молча. Они опоздали совсем не на много. Поехали самой короткой дорогой по тракту, скакали ночь, но леди не догнали. Наутро стали спрашивать в селениях и у ехавших навстречу людей. Одинокой девушки никто не встречал. Тогда они сменили дорогу, выехав на старый тракт. Но леди не видели и там. Напрасно проискав, вернулись на новый тракт, потеряв три дня.

Поэтому к разграбленному Клыку подъехали, когда все было кончено. Их встретили распахнутые ворота, сожженные дворовые постройки, хмурые израненные стражники и плачущие слуги.

Выяснив, в какую сторону увезли пленниц, Дасон, Ренс и Улис поехали следом, но, поняв, что отряд грабителей ушел слишком далеко, оставили затею. Пол дня заняло возвращение к разоренному Клыку в надежде встретить Ластара, бывшего в отлучке. И четыре – возвращение в Вантарру.

Теперь все трое стояли перед королем, ожидая кары.

Но ее не последовало.

Моэраль молча поднялся и ушел.

-Моэраль! Моэраль, затопчи тебя кабан, отвори немедленно! Чтоб тебя культисты забрали, Моэраль!

За дверью бесновался Вардис, вначале пытавшийся уговаривать по-хорошему, а после сорвавшийся на крик. Моэраль его почти не слышал.

Он понимал, чем обусловлено нападение на Клык. Обычные разбойничьи шайки обходят родовые гнезда лордов стороной, прекрасно осознавая, что кара за содеянное в случае чего будет быстрой и неумолимой. Себе дороже связываться с благородными, за обиду которых отомстит суверен, а то и король. Замки лордов страдают от лордов.

Клык не может быть исключением. И благородных пленниц захватили не просто так.

–Моэраль! Будь ты проклят, всеми богами заклинаю, открой дверь!

Рейна… Рейна в чужих руках. Кому, кому она могла понадобиться? На кого желали повлиять с ее помощью? На Ластара – ее дядю? Или на самого Моэраля?

Сердце разрывалось на куски, исходя кровью. Вот, чем обернулось его предательство! Вот, чем приходится платить за корону!

Всего один день. Один день разницы, и она была бы в его обьятиях.

Злость и ненависть душили короля: злость на неумолимость судьбы, ненависть к Ирвинделлу, с которого все началось, к олухам, не поспевшим к Клыку вовремя, к ублюдку, по чьему велению любимая оказалась в плену. К себе самому.

–Морри… слушай, все поправимо. Ластар уже идет по следу подонков. Я спросил ребят, они уверены, что женщин везут в сторону Каллье. Моэраль, мы выясним, у кого они в руках и отомстим. Я от твоего имени уже отправил отряд по следам. Открой. Открой, умоляю. Ты же король, чтоб тебя!

Отряд… ему самому надо было об этом подумать, а подумал Вардис. Лучший друг, да что врать, единственный друг.

За спиной раздался шорох. Моэраль обернулся. На подоконнике сидел растрепанный сизарь, крохотный сверточек с сургучной печатью крепился к правой ножке.

Холдстейн подошел к окну, и голубь доверчиво пошел на руки к человеку. Крупный красавец, уроженец голубятни Вантарры. Сняв письмо Моэраль погладил птицу по спинке и посадил в пустую клетку в углу. Голубь тут же принялся рыться в подстилке в поисках зернышек.

Печать под пальцами распалась на мелкие кусочки. Король развернул свиток, глаза быстро пробежались по убористым строчкам. Скупая улыбка тронула уголки губ. Улыбаться шире Моэраль не мог, хотя в другое время известие заставило бы его вопить от радости.

–Открывай! Отвори мне! – продолжал вопить Вардис.

Моэраль медленно обвел взглядом аскетичное убранство кабинета, размышляя. Затем убрал свиток в карман и направился к двери.

Илиен

Говорят, есть молитва Вудэку: «Дай мне разум и душевный покой принять то, чего я не могу изменить, дай мужества изменить то, что могу. Дай мудрости отличить одно от другого».

Илиен не знала, чего ей не хватает. Да и в любом случае, мужской бог не станет слушать женщину.

Минула неделя со дня свадьбы, дня, который должен был стать самым радостным, а стал самым горьким. С того самого дня постель ее холодна и пуста. Моэраль спал где-то еще. И, хотя Илиен решила, что ничего хуже происходящего между мужчиной и женщиной в часы, когда гасят свет, случиться не может, отсутствие мужа печалило.

Она никак не могла понять, почему мужчина, бывший с другими таким живым и веселым – она множество раз наблюдала Моэраля за работой, за столом – с ней неизменно подчеркнуто вежлив и холоден. Наконец, Илиен осознала – причина в ней. Что-то не так она сделала, быть может, в первый день знакомства – не того, так и не состоявшегося на балу, а когда отец показал девушку будущему королю. Может быть, она неверно повела себя в день свадьбы. В любом случае, она не знала, кого еще винить в случившемся.

Отец пребывал в неведении, да и не стала бы Илиен говорить с ним о таких вещах. А потом он уехал в Иэраль – готовить обещанную зятю армию, и девушка осталась совсем одна. Единственным человеком, которому могла бы юная королева доверить свое горе, была леди Кадмэ, но Илиен стеснялась ее, несмотря на проявленную той заботу. Слишком неприличным представлялся подобный разговор.

Поэтому Илиен принялась помогать свекрови с домашними заботами.

А забот было великое множество – под стенами Холдстейна собралась огромная армия, ее нужно было кормить. Со всей округи в замок везли подводы с продовольствием, каждый день в лес уходили отряды егерей. Женщины не покладая рук шили шоссы и камизы – многие воины были столь оборванны, что выданные поддоспешники надевали на голое тело. Без устали трудились кузнецы и оружейники. На широкой поляне у самого леса изо дня в день шли тренировки. Илиен с тоской глядела в эту сторону со стен замка- все чаще и чаще любимый муж проводил дневные часы среди военных, и все реже – с семьей. И ничего поделать с этим было нельзя.

А потом стало еще хуже, и самым ужасным было, что Илиен даже не знала, есть ли причина случившемуся. Просто однажды утром в Холдстейн приехал отряд из трех человек. Грязные, усталые, похожие на побитых собак, они явились к Моэралю прямо во время завтрака, и Илиен теряла себя от страха, глядя, какими глазами муж смотрит на этих людей.

–Где?! – спросил он, и в зале вдруг стало тихо-тихо.

Они заговорили. Какая-то задержка в пути, какое-то опоздание. Илиен не понимала ничего, сидела, беспомощно переводя взгляд от мужа к свекрови. Кадмэ с побледневшим от гнева лицом взирала на сына, уже приоткрыв губы, чтобы исторгнуть возмущенный вопль. Однако крик Моэраля, вскочившего с кресла, трясущегося, с искаженным лицом и потемневшими как грозовое небо глазами опередил ее речь.

–Где она?!

И Илиен услышала тихое, прерывистое:

–Артейн пал. Леди и племянница отправлены заложницами в столицу.

Моэраль больше не кричал, и почему-то это испугало Илиен сильнее, чем проявленный гнев. Молодой король просто развернулся и вышел прочь из зала. Заперся в кабинете. И только лорд Кантор, оглашая Холдстейн руганью, смог заставить отворить. Они о чем-то говорили, и захлебывающийся, полный боли голос Моэраля перекрывался спокойным увещевательным Вардиса. А потом они уехали. На два дня.

По желтовато-белой кайме вились причудливые ирисы. Они напоминали о доме, наверное, именно поэтому Илиен и выбрала этот рисунок для вышивания. Цветы должны быть сиреневыми, и только сиреневыми … хотя, говорят, сиреневый цвет предвестник беды, как желтый-разлуки…

Спать не хотелось, хотя Илиен и пыталась заснуть – два часа проворочалась без толку и, вот, решила, лучше уж заняться работой. Все равно никто не знает о ее бессоннице – служанки спят в отдельной комнате, значит, никому ничего не расскажут.

Ох уж, эти служанки…

Илиен вздохнула и покачала головой. Жизнь в Холдстейне уже успела разбаловать иэральских девушек, хотя времени прошло всего ничего. У Кины появились новые бусы – признак наличия поклонника, а Лиа подозрительно часто бегает к воротам… И лица у всех счастливые…

Задумавшись, Илиен не сразу услышала шаги за дверью, а услышав замерла в недоумении. Служанки не могли ходить такой тяжелой поступью, а мужчинам у хозяйской спальни делать нечего. Девушка успел испугаться, к тому времени как дверь в комнату отворилась, и на пороге возник Моэраль.

–Не спишь?

Илиен только помотала головой. Муж выглядел усталым, помятым и попахивал перегаром.

–Через две недели армия будет готова, и я уеду. Ты это понимаешь?

–Понимаю, – ответила Илиен. Это не было ложью, она действительно очень много думала, что будет делать без мужа, но пока Моэраль не произнес вслух, даже не предполагала, что ожидаемое произойдет так скоро.

–Ты этого хочешь?

Вопрос поставил Илиен в тупик. Она не хотела его отъезда, конечно же нет… но почему вдруг этот вопрос?

–Так хочешь?

–Нет.., – с трудом выдавила Илиен.

–Почему?

Моэраль стоял, прислонившись боком к дверному косяку, холодный воздух из коридора беспрепятственно проникал через открытый проем.

–Потому что я люблю своего мужа.

И нельзя было сказать по-другому, потому что ответить иначе означало соврать. Нельзя было сказать: «Потому что мне хорошо с тобой». Ведь не было хорошо, совсем наоборот. Нельзя было ответить: «Потому что боюсь за тебя». Она не боялась, ведь ей казалось – на войне убить могут любого, но только не любимого человека. До недавних пор дурные вещи вообще не приходили Илиен в голову… поэтому она и сказала единственно возможную для нее правду.

Моэраль пристально смотрел на жену, и что-то в выражении его лица казалось ей неестественным. И холод по-прежнему свободно тек в комнату.

–Закрой, пожалуйста, дверь, – сказала наконец Илиен и испугалась – что, если он закроет, но с другой стороны?

Но Моэраль сделал шаг вперед. Затворенная дверь отсекла стужу, но она все же осталась в спальне – как отрезанный ломоть пирога. «Муж любит, когда тепло, – вдруг подумала Илиен. – О, боги, комната вся выморожена, он сейчас уйдет!».

Но Моэраль не намеревался уходить. Он нагнулся и стал расшнуровывать сапоги. Небрежные движения ногами, и они полетели на пол.

–Отложи свое шитье.

Илиен послушалась и отвернулась к окну. Она не хотела видеть голого мужа, если Моэраль в одежде пугал ее, то без нее просто вгонял в ужас.

–Ты опять боишься?

В голосе звучала обреченность, но Илиен ее едва слышала. Она чувствовала, как ее охватывает ужас, непреодолимый ужас перед тем, что было в брачную ночь и что повторится опять.

–Илиен? Что, духи предков, с тобой такое?

Она не ответила – закушенные губы помогали сдерживать первые рыдания. Илиен понимала – один всхлип, и слез будет не унять. Что он подумает о ней! О, Боги, как он разозлится!

Но вместо брани ушей Илиен достиг грустный смех.

–Изумительно, – тихо сказал Моэраль. – Я женился на тебе, чтобы мы оба были несчастны. Какой достойный эпилог.

До Илиен донесся шум ткани, потом она услышала как муж прошлепал в угол и взял сапоги. Она так долго ждала его… только для того, чтобы он обиделся и ушел.

–Я счастлива, – сказала Илиен. – Мне не хорошо, но я счастлива.

–Счастлива? – теперь в голосе мужа было удивление. – Так твое счастье в слезах?

–Мое счастье в моем браке, – отрезала Илиен и вдруг поняла, что… злится.

«Похоже, злость – это заразно», – подумала девушка и усмехнулась.

–Я вижу, ты смеешься? Нет-нет, смейся. Меня это радует. Только повернись ко мне.

Илиен медленно развернулась. Моэраль стоял у кровати, держа в левой руке сапоги. Рубашки на нем не было, штаны расстёгнуты.

–Илиен, я могу уйти сейчас, но ты должна понимать – я вернусь следующей ночью. Слезы тут не помогут – я все равно буду спать с тобой, когда захочу. Твое право решить – сейчас это будет, или потом, но я не оставлю тебя в покое. Я не для этого женился.

Илиен молчала. Все в ней протестовало против его ухода и сжималось в комок в предчувствии предстоявшего кошмара. После первого раза она долго плакала, но пришла к выводу, что это как-то можно пережить. Теперь уверенности не было.

–Ну? – поторопил Моэраль, и девушка ответила безжизненным голосом:

–Решайте сами, что вам делать.

–Я никогда не прощу этого твоему отцу, милая, – сказал Моэраль и, отбросив сапоги, одним рывком стянул штаны.

Илиен пискнула и спрятала лицо в ладонях, но муж, встав коленями на кровать, схватил ее за запястья и отвел руки в стороны.

–Нет уж, смотри! – и Илиен зажмурила глаза.

Она ожидала чего угодно, но не того, что Моэраль вдруг отпустит ее. И уж вовсе не ждала прозвучавшего вопроса:

–Ты боишься из-за того, что было в ночь свадьбы?

Она не решилась даже кивнуть, но все было понятно без слов. Моэраль сдавленно зарычал сквозь стиснутые зубы и саданул кулаком в подушку. Илиен внутренне сжалась, ожидая, что гнев мужа вновь обрушится на нее… Ничего не произошло.

–Открой глаза, – попросил Моэраль, и Илиен не услышала злости – лишь безмерную усталость. Она послушалась.

Широкая ладонь мужа нежно обхватила за талию.

–Илиен… То что было… Этого больше не повторится. Вообще никогда. Больно бывает лишь в первый раз. Я виноват перед тобой… но разве тебя не предупредили?

–Нет, – шепнула Илиен. – Никто мне об этом не говорил.

–Твоя мать – идиотка, прости меня. И я не лучше, но… может быть, когда-нибудь ты поймешь. Просто поверь, не надо бояться.

И Илиен, завороженная речью мужа, только теперь поняла, что его ладонь уже не просто охватывает талию, нет, она продвинулась выше, и большой палец теперь лежал на соске.

–Я виновата перед тобой, – сказала Илиен и посмотрела Моэралю в глаза. – Прости меня.

–Ты ни в чем не виновата, хорошая моя, – ответил Моэраль. – Виноваты те, кто сделал это с нами, – с этими словами он наклонился и прильнул к губам жены.

Илиен ответила на поцелуй. Ей нравилось, как его рот прикасается к ее, не смущал даже запах прокисшего вина, нравилось, как колются щеки… Она попыталась прервать поцелуй, лишь когда его пальцы схватились за подол ночной рубашки и потянули вверх… но Моэраль не дал этого сделать. Наслаждаясь губами мужа, Илиен замирала, чувствуя, как его рука скользит по внутренней стороне ее бедра… и наконец прикасается к лону.

–Перестань, – тихо запротестовала она.

–Замолчи, – оборвал Моэраль, и в этот миг девушка почувствовала, как один из пальцев мужа оказался внутри нее.

Боли не было, было лишь неимоверное смущение, которое, похоже, уже отразилось на лице.

–Милая… не стесняйся… люди постоянно занимаются этим, – зашептал муж на ухо, а его рука все продолжала поглаживание. – Тебе нравится?

–Н-не знаю, – ответила Илиен и вдруг поняла – нравится! Да, богини пречистые, ей это действительно нравилось! Более того, ее бедра поднимались навстречу мужу…

–Тебе интересно, что будет дальше? – спросил Моэраль, нависнув над женой.

Илиен не смогла ответить – только кивнула.

На следующее утро она проснулась рядом с ним. Лучи солнца проникали сквозь незашторенное окно и оставляли золотые блики на темных волосах Моэраля. Бледно-лиловые тени лежали у мужа под глазами, исхудалое заросшее щетиной лицо свидетельствовало о чрезмерной усталости.

–Бедненький, – шепнула Илиен, проводя кончиком пальца по заострившейся скуле любимого.

Моэраль мурлыкнул, словно кот, и потерся щекой о протянутую ладонь. Илиен улыбнулась, но в это время дверь в комнату заскрипела, распахнулась, и на пороге возникла Лиа.

–Брысь! – зашипела Илиен, глубже ныряя под одеяло, но было поздно – Моэраль уже проснулся и сел.

Спокойное довольное выражение сползало с его лица, видно память вновь возвращалась к воспоминаниям о чем-то плохом. Затуманенные сном глаза прояснялись и с интересом смотрели сторону служанки.

–Ох, госпожа, простите, – пробормотала Лиа, нервно теребя смоляную прядь. – Я не хотела…

–Так что ты здесь стоишь?! – зашипела Илиен хуже рассерженной кошки. – Пошла прочь, я сказала!

Служанка всхлипнула и захлопнула дверь. Илиен торопливо повернулась к мужу и разочарованно вздохнула – тот уже вставал с кровати.

–А ты, оказывается, умеешь быть злюкой, – усмехнулся Моэраль, подтягивая к себе штаны. – Девочка тебе на глаза побоится показываться.

–Я не злая, – грустно улыбнулась Илиен. – Просто… наверное, просто хотела растянуть это утро…

–У нас еще будет утро, которое можно растянуть, – усмехнулся Моэраль.

На следующую ночь он пришел снова.

Оставалась неделя до выступления армии. Илиен страдала – только что обретенное счастье грозило окончится до того, как она в полной мере им насладится. Несправедливость происходящего больно ранила.

Муж был ласков и предупредителен. Теперь он приходил каждую ночь, оставаясь до утра, и в жизни Илиен еще не бывало столь сладких ночей. Это было счастье, а изнуренный вид любимого девушка объясняла усталостью.

Илиен словно парила над землей. Не слышала шепотков слуг за спиной, солнечно улыбалась хмурой леди Кадмэ… Самой себе напоминала ежика все время собранного в колючий комок, но теперь доверчиво подставившего брюшко навстречу летнему теплу. Правда, это сравнение пришло в голову уже потом – после того, как в мягкое брюшко впилась первая стальная иголка.

В этот день служанки стирали. Белья было много, и Кадмэ решила выделить для стирки все помещение кухни на целый день. Многие роптали, но леди была непреклонна – она против, чтобы ведра горячей воды таскали туда-сюда, греют воду в кухне, значит в кухне и будут стирать.

Илиен поддержала свекровь – их отношения с каждым днем становились все лучше и лучше, очевидной была любовь леди Холдстейн к жене сына – и даже выделила для стирки своих служанок. Поэтому удивление ее было безмерно: войдя в кухню, девушка не увидела ни одной из них за работой.

–Где Кина? А Лиа, Ларра? – изумленно спросила она остальных слуг. – Должны быть здесь.

Несколько быстрых взглядов Илиен не заметила, а ответила ей невысокая кучерявая девица, кажется, Элли:

–Они развешивают белье во дворе, миледи.

Илиен кивнула и вышла наружу. Еще в Иэрале она привыкла к тому, что слуги покрывают друг друга, и приходится все проверять самой. Девушки вполне могли удрать на свидания, подговорив сотоварок поработать за них. Поэтому к узкому дворику за складом, где обычно сушилось белье, Илиен подходила почти неслышным легким шагом…

–Опять в работе, – долетел обрывок разговора. Первый голос принадлежал Кине, второй – Аде – служанке свекрови. – Ее стирка в другом месте…

–Под лордом – не под конюхом, – отрывистая реплика.

–Ох, не злись, – визгливый хохот заглушил конец предложения.

–Молчала б уж… – Илиен поморщилась, услышав неприличное слово, но разговор заинтересовал, и леди прижалась спиной к стене, возле самого угла склада. Что-то подсказывало: лучше не слышать беседы слуг, но удержаться было невозможно.

–Можно подумать, ты не завидуешь, – задумчиво потянула Кина. – Я вот хотела бы…

–На тебя, беловолоску, он и не посмотрит, – в голосе Ады слышалась усмешка. – Ему черненькую подавай.

–Я слышала, – в разговор вступила до этого молчавшая Ларра, – в постели он называет ее Рейной…

–А я слышала, – Кина понизила голос, и Илиен навострила уши, – что до того, как господин женился на госпоже…

Больше слушать Илиен не хотела и не могла. Если в начале у нее были сомнения, теперь они развеялись. Дыхание перехватило. На негнущихся ногах Илиен побрела прочь от склада. Она любила Моэраля, а он, деля постель с ней, днем развлекался со служанкой. И до нее у него была другая женщина…

Илиен шла через двор, не понимая, что на нее все смотрят, а по лицу струились слезы. Слуги, оказавшиеся во дворе воины – все они поворачивались к леди, но они не были людьми для Илиен – лишь расплывающимися цветными пятнами.

–Девочка моя, что с тобой? – голос Кадмэ, которую Илиен не замечала, пока та не схватила ее за руку, вывел Илиен из оцепенения.

Девушка охнула и быстро опустила лицо.

–Идем, – Кадмэ решительно потянула невестку в сторону дома. – Расскажешь мне всё.

Спустя десяток минут Илиен сидела в комнате свекрови. Сдерживать слезы причин уже не было – Кадмэ не приказывала успокоиться, только то и дело протягивала платок. Из глаз девушки лился настоящий водопад. Наконец, он иссяк.

–Что произошло, родная? – голос свекрови был теплым… таким теплым не бывал даже голос матери.

И Илиен неожиданно решилась. Все вокруг были против нее – и служанки, взятые с собой из дома, и отец, уехавший, да так и не вернувшийся в Холдстейн… и муж… Только эта посторонняя женщина казалась доброй, только она могла помочь. И Илиен спросила, интуитивно выбрав самый правильный вопрос:

–Кто такая Рейна?

Леди Холдстейн зашипела, словно готовящаяся к броску змея. Маска ненависти легла на лицо, глаза озлобленно сверкнули.

–Откуда ты знаешь о леди Артейн, деточка? – спросила она.

Илиен кратко рассказала о подслушанном разговоре слуг.

–Он спит с моей служанкой. С Лиа… а я всегда особенно любила ее… Как он мог?

–Наплюй на служанку, – отмахнулась Кадмэ. – Мужчинам свойственно изменять. Он уедет, и мы сошлем эту дрянь на самую грязную работу, что только найдется. Пусть хоть кто-нибудь пострадает за грехи моего сына. О служанке печалиться не стоит.

–Я не могу! – всхлипнула Илиен. – Я, как представлю…

–А ты не представляй! – Кадмэ была неумолима, и Илиен подумала, что мать и сын, пожалуй, в чем-то очень похожи. – Не о служанке надо думать! Служанка – очередная девка, их Моэраль меняет с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Твоя беда – и моя тоже, если уж говорить честно – это Артейн.

–Но кто она? – спросила Илиен, не вполне уверенная, что хочет слышать ответ.

Кадмэ помолчала, обдумывая. Заговорила лишь спустя несколько минут.

–Сначала я считала, что она – очередная прихоть моего сына. Я никогда не хотела видеть эту девчонку в своем доме, меня не интересовало, чем закончится для нее увлечение Моэраля. Я ошиблась. Я много думала об этом и пришла к выводу, что он действительно влюбился, причем, когда я все поняла, было уже поздно. Он бегал за ней. Его не волновало, что его глупость очевидна для окружающих. Он плевать хотел, что эта нищенка ему не пара. Боги, он даже не видел, насколько она костлява! Я просто поверить не могла, Илиен, что ЭТО вообще кто-нибудь может любить! А он любил… Он хотел жениться на ней.

–Так почему не женился? – Илиен с трудом выговаривала слова. Из памяти мутной водой поднимались слова отца: «…СОГЛАСИЛСЯ жениться на тебе».

–Из-за тебя, – просто ответила Кадмэ. – Твой отец запросил эту цену за армию. И Моэраль заплатил.

–О, боги, – прошептала Илиен, закрывая лицо, а в голове билось: «Он СОГЛАСИЛСЯ, СОГЛАСИЛСЯ».

Леди Холдстейн продолжала:

–У девки Артейн оказалось больше гордости, чем я предполагала… хотя я очень боялась, что она останется здесь и испортит тебе жизнь. Не знаю, сколько раз она трахалась с Моэралем, но она отступила и убралась в Артейн в день вашей свадьбы. Мой сын счел это оскорблением и отправил за ней людей. Ты видела, как они вернулись – девке не повезло еще раз, замок ее дяди захвачен, Рейна с теткой попали в плен. А теперь слушай меня, Илиен, – Кадмэ взяла лицо невестки за подбородок и повернула к себе. – Слушай внимательно! Я хорошо знаю Моэраля – он во снах видит, как бы вернуть Рейну себе. И это может получиться – похитители могут отдать ее за выкуп, и тогда Моэраль снова с ней встретится. Этого нельзя допустить!

–Но что я могу сделать?!

–Ты должна быть хорошей женой. Не смей его ни в чем упрекать – особенно, в этой служанке, не смей показывать, что тебе известно о его девке. Роди ребенка, желательно, сына. И может быть, тогда он смирится.

–Он не любит меня, – прошептала Илиен. – Как я могу быть хорошей женой, рожать детей, если он не любит меня?

–Жизнь не такая, как нам хочется, милая, – вздохнула Кадмэ. – Знаешь молитву Вудэку? «Дай мне разум и душевный покой принять то, чего я не могу изменить, дай мужества изменить то, что могу…».

–Дай мне мудрости отличить одно от другого, – прошептала Илиен и заглянула свекрови в глаза. – Я не верю, что Вудэк слушает женщин.

Когда Моэраль вечером пришел в спальню, то нашел жену полностью одетой, хотя обычно Илиен встречала его в одной сорочке. На вопросительно вскинутую бровь мужа девушка ответила холодным молчанием. Если у Моэраля и было до этого хорошее настроение, теперь оно испарилось.

–Мне уйти?

–Я знаю про служанку. И про леди Артейн. И про то, почему ты женился на мне, – голос Илиен был спокоен. Уж слишком спокоен, шаг вправо, шаг влево – срыв.

Лицо Моэраля исказилось. Теперь не нужно скрывать истинные чувства, и Илиен в ужасе глядела на то, что представляет ее муж на самом деле – комок боли и нервов, ничего больше.

–Что еще ты знаешь? Хотя, нет, не говори, я вижу и так – тебе известно все. Тот, кто рассказал об этом, оказал дурную услугу, Илиен. Хотя, ты поймешь это позднее.

–Зачем? – девушка дрожала, спокойной быть больше не получалось. – Зачем ты женился на мне, если любил ее?!

–У меня не было выбора.

Вот и все. Единственной причиной их брака была настойчивость отца.

–Я надеялась, ты полюбишь меня, – тихо промолвила Илиен, качая опущенной головой.

–Это невозможно, – голос Моэраля был холоден как лед. – Я готов быть хорошим мужем, но большего не проси. И запомни раз и навсегда – никогда, слышишь, никогда не смей говорить со мной о Рейне! Слышишь?!

Илиен молчала, но ее молчание не удовлетворило Моэраля:

–Ты меня слышишь?!

–Слышу…

–Я рад. Иди в постель.

Илиен как кукла поднялась с кресла и сделала несколько шагов к кровати. Попыталась раздеться, но не смогла – руки дрожали и не могли справиться со шнуровкой. Моэраль взял жену за плечи, повернул и быстро снял платье. Илиен пристально смотрела на его лицо. Она любила его. Любила сильно, отчаянно. Каждую щетинку на подбородке, каждую ресничку, каждую складочку на губах… Что такое было ее детское увлечение после того, как они поженились? Жалким подобием истинного чувства…

–Я люблю тебя, – сказала она, даже не поняв, что именно сказала.

Моэраль вздрогнул, словно от боли.

–Я тоже хотел бы любить тебя, Илиен, – вдруг сказал он и зарылся лицом в волосы жены. – О, дайте мне боги любить тебя…

Линель

Если бы каждого из придворных спросить, с какой башни королевского замка открывается самый красивый вид, три четверти ответили бы, что с Восточной. Такой ответ вполне предсказуем – Восточная башня самая высокая, а значит, видно с нее дальше и лучше. Но Линель любил Круглую башню, и на то имелись причины.

Круглая башня располагалась на холме, слишком крутом, а потому не подходящем для застройки. На поле под холмом столетие назад оборудовали плац, и каждое утро ровно в восемь часов дворцовая и городская стража выходили на него для тренировок. Сразу за полем возвышалась городская стена, лишь несколько низких казарм стояли у ее подножия. Дальше шел пологий спуск, но с вершины башни расположенных на нем строений было не видать. Маячили вдалеке зубца следующей стены. И больше ничего. Пустота и простор. А сразу за стеной тянулись вдаль поля, и Этеллис вилась по ним, сверкая на солнце.

Молодой король стоял на краю широкой смотровой площадки и наслаждался видом медленно катящихся вод. Подходит зима. Суровые морозы смирят Этеллис, закуют в ледяные латы. Но река будет бороться. То в одном, то в другом месте под снегом и льдом станут возникать проталины, подкарауливая беспечных детей и невнимательных рыбаков.

Медлительность и спокойствие Этеллис обманчивы.

–Ваше величество.

Линель обернулся к подошедшему стражнику и увидел позади него Байярда.

–Лорд Зольтуст! Подходите, я не занят.

Байярд приблизился. В светло-коричневом камзоле и темных штанах, с редкими кучерявыми волосами и простецким лицом, он напомнил королю купца. Линелю стало интересно, научится ли советник когда-нибудь выглядеть как лорд. И хочет ли этого.

–Я бы не беспокоил, ваше величество, но у меня очень срочное дело.

–Я слушаю.

–Мои люди начали работу, и сразу же получили весьма тревожные сведения.

–Измена? – Линель потеребил воротник камзола, чувствуя, как становится тяжелее дышать.

Байярд кивнул.

–Да, ваше величество. Мне доложили: наследник лорда Торрена оказался предателем, как и его отец. Он ведет армию на север через королевские земли.

Рука короля метнулась к лицу, но опустилась. Пальцы сжались в кулак.

–Сведения точные?

–Точнее не бывает.

–Значит, – король усмехнулся, – он как бы…продолжает дело умершего отца. Хочет присягнуть Холдстейну… Он…эээ…далеко?

–Три дня пути от столицы.

–А его замок?

–Оставил вместо себя сестру и кастелянина. Стражи в замке почти нет, лорд всех увел с собой.

–Хорошо. Сколько у меня людей.

Байярд поморщился.

–Войска еще не подошли, ваше величество. Но две тысячи можно собрать в течение трех часов. У Торрена немногим больше тысячи.

–Отдай приказ от моего имени. Три сотни отдай под начало …ммм…Даггарда Молдлейта. Пусть отправятся в замок Торрена и займут его. Остальных возглавлю через пару часов. Нужно объяснить милорду, почему умер его отец.

Армия Торрена вышла на Королевский Тракт к вечеру. Изменник, вне сомнений, знал, что его ожидают впереди – Зольтуст отправил голубей в гарнизоны по пути следования войска. Но догадывался ли, что нападения нужно ожидать и со спины, Линель не знал.

Погоня была быстрой. Стремительной. В войске Сильвберна не было обозов с фуражом, так замедляющих путь. Король решил, что все необходимое найдется по пути. Харчи на три дня солдаты везли на себе.

Люди отдыхали мало. Линель позволил выспаться один раз – накануне битвы. Из усталых солдат получаются плохие вояки.

Король скакал впереди войска на крупном вороном коне. Черный с серебром плащ развевался за спиной, начищенные латы с инкрустацией сверкали. Шлем с пышным фиолетовым плюмажем плотно сидел на голове, совсем не мешая обзору. Линель выглядел сильным, смелым и решительным. Именно так он и желал выглядеть, хотя ни смелости, ни решительности в себе не ощущал.

План сражения был расписан заранее. Поздно вечером накануне битвы в шатре короля собрались командиры войска. Капитан лучников, сопровождаемый помощником, особенного участия в разговоре не принимал. Лучников вообще мало спрашивали. Их дело стоять подальше и стрелять получше. Другое дело всадники и пехота. Пехотинцев представлял немолодой капитан. Он был на своем посту уже немало лет. Очень опытный человек. За его спиной толпилась группа сотников – семь или восемь, каждый внимательно слушал, не подавая голоса.

План боя предложил командир конницы – Штефан Иртэ, произведенный в рыцари самим Таером. Высокий хмурый брюнет, взяв длинными пальцами фигурки людей и коней за несколько минут провел ими по карте. Предложение выглядело просто и красиво. Линель внес лишь несколько замечаний, но больше для того, чтобы показать: это король принимает решение.

На самом деле, план оказался неплохим.

–У нас численное преимущество, – спокойно, не робея в присутствии короля, говорил Иртэ. – Мы значительно превосходим самые сильные отряды противника – конницу, и именно конницу, по моему мнению, нам и следует использовать, ваше величество. Противник не будет строиться и ждать нашей атаки. Лорд Торрен прекрасно понимает – мы не успеем ему наперерез. Придется догонять и атаковать на ходу. Пехота плохо для этого годится. Поэтому я предлагаю: мои люди начинают бой, а подтянувшиеся отряды помогают.

–Мы не скоро догоним вас, – заметил пехотинец. – Продержитесь?

–Вполне. Вот этот холм, – рыцарь ткнул пальцем в карту. – Противник обогнет его с одной стороны, мы – с другой. Дальше поле. Нам негде зажать его и заставить остановиться. Вы в любом случае вынуждены атаковать на марше, выхода нет.

–С его стороны честнее остановиться и принять бой как положено, – сказал Линель.

–Верно, ваше величество. Но он, имея меньшее войско, вряд ли станет рисковать. И для него нет в том позора.

–Он итак уже довольно опозорил себя, – сурово сказал Линель.

Командиры молча закивали.

–Значит, схватка будет за холмом? – спросил Сильвберн, вынуждая Иртэ продолжить.

–Я полагаю так, ваше величество. Вот тут, – длинный палец вновь ткнул в карту, – предлагаю сделать ставку главнокомандующего.

Линель почесал нос. Рыцарь незатейливо предлагал королю остаться в стороне, не вмешиваться в сражение. Это выглядело мудро – рисковать собой, не имея сына и наследника нельзя. Более того: Линель внутренне содрогался, думая, что придется проливать кровь. Он брал оружие в руки, но лишь для тренировок – нечастых – и турниров, и не был уверен, что хочет и может убивать людей. Конечно, рано или поздно придется это делать. Но в данный момент король не чувствовал себя готовым.

–Вестовые смогут быстро доставлять оттуда войску мои приказы?

–Да, ваше величество. Холм пологий по бокам, кони без труда одолеют подъем и спуск.

И Линель согласился.

Теперь, стоя на вершине холма в окружении стражи, он прекрасно видел перед собой разворачивающуюся картину сражения. Впервые наблюдал настоящий бой, и находил в нем своеобразную красоту.

Торрен, осознав неспособность уйти от погони, остановил и построил войска. Около пяти сотен вооруженных короткими копьями пехотинцев встали впереди. По бокам расположилась конница. Сзади, с наложенными на тетивы стрелами, замерли три сотни лучников.

–Вперед! – отдал команду король, и события полетели стрелой.

Затрубил рог. Королевская конница с серебряным гербом на плащах высыпалась из-за холма. Всадники противника снялись с места, на ходу соединяясь, образуя клин. Качнулась вперед пехота.

Линель увидел самого лорда Торрена. Темно-синий плащ изменника мелькал на правом фланге. Несколько вассалов окружало лорда, наравне с ним принимая участие в битве.

Король раздраженно дернул себя за воротник, но вместо привычной жесткой ткани пальцы наткнулись на холодный металл.

Полетели стрелы. С вершины холма хорошо было видно, как упали и покатились первые рыцари. Линель сжал ладони в кулаки – пока что потери несла только его армия.

Но вот сшиблись кони, и смертельный счет выравнялся. Королевские солдаты не напрасно тренировались – они были лучше подготовлены и экипированы. И конница короля насчитывала четыре сотни всадников, в то время как противника – едва ли две.

В бой вступила пехота. Королевские рыцари, повинуясь приказу командира, откатились, и вновь устремились вперед, разобщая пехотинцев противника. Поле у подножия холма закипело как котел, занятое множеством отдельных мелких стычек. Небольшой конный отряд в цветах Сильвберна скакал к лучникам. Те отступали, пытаясь укрыться за холмом.

Линель не спускал глаз с яркого синего плаща. Лорд Торрен рубился наравне со всеми, отражая атаки. Вокруг него завертелось настоящее месиво – каждый королевский рыцарь хотел лично поразить изменника. Солдаты лорда скапливались вокруг, защищая господина. Конь лорда с седоком на нем становился центром сражения.

Иртэ был прав: королевская конница представляла немалую силу. Объеднившись по нескольку человек, всадники врубались в пехоту, отделяли по небольшому отряду копейщиков и истребляли. Линель видел, как поднимались и падали мечи. Как кони сражались наравне с седоками.

Одному отряду всадиков не повезло. Группа из десятка конников, вместо того, чтобы отрубить часть пехотинцев от остального войска, завязла на них. Сильвберн увидел, как разлбщенные всадники закрутились на месте, атакуемые со всех сторон.

–Быстро подмогу этому отряду, – приказал Линель, и вестовой сорвался с места.

Король краем глаза следил, как гонец скачет к Иртэ, державшемуся невдалеке от сражения, и надеялся, что командир конницы сам все прекрасно видит и успел уже отдать приказ.

Всадники, однако, сами не теряли времени. Объединившись в небольшой отряд, два десятка рыарей спешили на помощь товарищам. Но не успевали.

До боли закусив губу Линель следил, как один за другим падают попавшие в окружение. Один рыцарь продержался больше других. Ему почти удалось прорвать ряды пехотинцев, когда ноги коня подогнулись. Видно, скакун получил копье в живот или ногу. Сильвберн видел, как сразу несколько руки протянулось к рыцарю, сволакивая наземь. Ему показалось – он даже разглядел поднявшиеся и опустившиеся копья, оборвавшие жизнь человека.

Пока король следил за гибелью конного отряда, рисунок битвы поменялся. Под трубный рев рогов из-за холма вышла королевская пехота. Часть всадников противника развернулась и схлестнулась с ней. Линель хорошо видел, как кони врубались в ряды пехотинцев, как падали под ударами мечей солдаты. Но видел он и другое: как захлебывалась атака, и как приканчивали сдернутых с коней рыцарей.

У армии Торрена не было шансов, и лорд это, похоже, понимал. Затрубил вражеский рог, но рассеяное войско не могло собраться. Смешанное с королевскими отрядами, оно гибло, не оказав существенного сопротивления.

–Отвезите изменнику мой приказ, – сквозь сжатые зубы приказал Линель. – Пусть сдастся, и я оставлю ему жизнь.

Вестовой умчался. Король быстро потерял его из вида. Теребя кончик носа, он ожидал ответа. Сомнений быть не могло – Торрен примет предложение короля. А Линель – в этом тоже не было сомнений – сохранит ему жизнь, которую Торрен проведет в королевской темнице.

Линелю очень хотелось посмотреть Торрену в глаза и спросить, на что он рассчитывал, ведя войска сквозь целую страну на помощь Холдстейну.

Людей внизу становилось все меньше. Пехота противника несколько раз отходила, но не успевала перестроиться под атаками королевских всадников. Конница врага почти вся полегла. Горящими глазами Сильвберн следил за приближением к победе, когда на холм прискакал вестовой на взмыленном коне.

–Ваше величество! Изменник отказывается.

–Не принимает мое предложение? – рука короля раздраденно дернула за кончик носа. – Отказывается сдасться?

–Да, ваше величество.

–Что именно он говорит?

–Что лучше умрет, чем присягнет убийце отца, ваше величество.

Руки короля сжались в кулаки. Проклятый Торрен! Вероятно, считает себя человеком чести. Ну ничего. Так или иначе, спустя минуты он в любом случае окажется в плену…

Король пропустил момент, когда мятежный лорд упал. Просто в какой-то момент синий плащ пропал с глаз, и больше не появился. Опустился и штандарт Торрена. На длинном древке, вместо стяга, заполоскалась белая тряпка.

Линель Сильвберн победил.

К тому моменту как король спустился с холма, пленных уже собрали в стороне. Из всего войска Торрена выжило около пятидесяти рыцарей и полторы сотни пехотинцев. Лучников было очень мало – королевская конница буквально затоптала легко вооруженных солдат. В плен сдалось трое вассалов изменника, но у Линеля пока не было на них времени. Ему очень хотелось найти Торрена.

Лорд лежал в том самом месте, где король в последний раз видел синий плащ. Сильвберн шел по полю, слыша человеческие стоны. В уши ему рвалось громкое ржание раненых лошадей, в нос лезли отвратительные запахи. Взгляд сам собой цеплялся на детали. Вот лежит отрубленная по локоть рука. А вот солдат в королевских цветах с выпущенными наружу кишками. На земле валяется человек, с воем зажимая пустую глазницу. Алая кровь струится меж пальцев.

Синий плащ, превратившийся в синюю тряпку, скрывал его обладателя. Линель приблизился, и взглядом велел стражнику перевернуть мертвеца. Лязгнуло железо, тяжелое тело перевалилось с бока на спину. Ничего не выражающие глаза смотрели мимо короля. Торрен умер с открытым забралом, и Линель видел жидкую рыжую бородку – такую же рыжую, как у отца убитого – устремленную вверх.

Торрен проиграл битву, но ушел непокоренным.

Вардис

Зубец возник впереди внезапно. Хотя Вардис и выглядывал замок на протяжении последнего получаса езды – все равно внезапно. Вот, казалось, лес окружает со всех сторон, и нет ему ни конца, ни края, как вдруг расступились стройные сосны, отогнули лапы пушистые ели, и открылся глазу простор пустынного, промерзшего и припорошенного снегом поля, посреди которого возносилось к небу родовое гнездо Канторов.

Мощные стены вздымались над землей на десятки футов, темные, практически черные снизу. Чуть выше они светлели, и зубцы их, выложенные из рыжего камня, казалось, вобрали в себя лучи первого весеннего солнца.

Башни, торчавшие из внутреннего двора, выглядели настоящими рыжими хвостиками… или пятью настороженными лисьими ушками. «Это уж кому как угодно» – подумал Вардис.

Дорога понемногу шла под уклон, и стали видны рощи, среди которых, словно драгоценные камни, сверкали на ленивом холодном солнце покрытые корочкой льда пруды.

–У замка плохое расположение, – ехавший рядом Моэраль решил нарушить затянувшееся молчание. – Если поставить справа баллисты, видишь, где два одиноких дерева – ядра сразу полетят во внутренний двор. Кто, интересно, надоумил твоих предков строить замок на дне долины?

–Раньше тебя это не волновало.

–Раньше я не собирался брать его штурмом… Что ж, по крайней мере, мы не застрянем тут надолго.

–Я не хочу, чтобы Зубец разрушили, – признался Вардис. – Это мой дом, как-никак, да и отцу бы такое не сильно понравилось.

Моэраль кивнул:

–Понимаю. Но и ты пойми – долгая осада нам не нужна. Наша первая победа должна быть скорой и красивой, только так можно вдохновить идущих за мной.

–Я согласен, люди должны преисполниться верой. Но почему при этом должен пострадать я? Не уродуй замок, Моэраль. Дай мне три дня, и увидишь – его приподнесут на серебряном блюде.

–Ну-ну. А держать блюдо будет Иша, – Моэраль ухмыльнулся.

–Ну, скажем так: это была бы слишком смелая мечта. Нет, Иша тут ни при чем. Просто в прошлый визит, я обратил кое на кого внимание, поверь, тут кроме Канторов достаточно способных принимать решение людей, только с более жидкой кровью.

Моэраль задумался. Вардис настороженно смотрел на друга, и сердце сжималось от волнения. Одно слово молодого короля, и гордость рода, прекрасное строение, пережившее века, превратится в груду щебня и пыли…

–Хорошо, – сказал наконец Моэраль. – Три дня у тебя есть.

Все было, как и в его прошлый приезд сюда. Прямой как палка, укутанный в темно-зеленый плащ, на стене стоял надменный Эрей, и ветер трепал отвратительные блекло-рыжие волосы. Позади сына, словно скрываясь в тени от посторонних взоров, устроилась Иша. Рядом с ней – как ожидаемо! – три вернейших вассала отца. Скоро для них настанет время повторить вассальные клятвы… Видит Вудэк, Эрею не услышать этих клятв!

Фамис Ренлиф стоял наособицу от других, теребя широкие рукава камзола.

Уиндхем Оулли заметно волновался. Объемное брюхо колыхалось под шитым жилетом куском подтаявшего студня, сам толстяк то и дело похлопывал себя по груди. «Беспокоится» – решил Вардис. Вардис представил, как развевается на ветру его жиденькая бороденка и усмехнулся: любопытно, будет ли она развеваться так же, окажись голова ее обладателя на колу? «У тебя воинственная борода, поросенок, – подумал он. – Но ты уже жалеешь, что явился в Зубец».

Последний из вассалов – Меридин Дьенуолд – выглядел спокойным, как скала, но это спокойствие также было обманчивым. Вардис кожей ощущал ужас лорда от вида многотысячной армии Холдстейна.

–Добрый день, господа! – Вардис остановился вблизи стены и слегка прикрылся зеленым щитом – символом переговоров (дипломатия дипломатией, но окончить жизнь со стрелой вероломного подданного в кишках не хотелось). – Как приятно снова видеть вас вместе!

–Почему ты привел к нашему замку армию, бастард?! – в голосе Эрея звенела ничем не сдерживаемая ненависть. – Неужели так мало для тебя значит траур по отцу?

–Твои упреки высказаны не тому, – Вардис пожал плечами, с трудом удержавшись от пренебрежительного «щенок». – Под стенами Зубца стоит армия его величества Моэраля Холдстейна, моего короля и повелителя. Так что командиром этой армии, как ни досадно признавать, я не являюсь. Но его величество очень интересуется, каким образом замок его вечных союзников оказался в руках горстки предателей. Что ты можешь пояснить по этому поводу, Эрей?!

–Тебе уже говорили, но готовы повторить вновь! – над стеной разнесся пронзительный голос Иши. – Ублюдок вроде тебя никогда не сядет в кресло лорда! Иди и…

–Вы верно, не понимаете, лорд Эрей, – Вардис повысил голос, игнорируя Ишу. – Его величество требует от вас, слышите, требует! Чтобы вы прекратили изменнические действия и вернули законному наследнику кресло лорда Кантора. Иначе, Зубец сметет с лица земли армия его величества. Одно могу сказать, лорд, вам крупно повезло – у вас появился шанс стать хорошим примером для всех мятежников.

–Зубец не имеет намерения бунтовать против Моэраля Холдстейна, – негромко сказал Ренлиф, за что получил гневный взгляд Иши. – Мы лишь не желаем, чтобы в кресле лорда-наместника сидел бастард. Вот и все… милорд.

–Спасибо, Фамис, – Вардис шутливо поклонился. – Не забудьте озвучить это мнение перед королем. Впрочем, говорят, с высоты плахи плохо слышно… Учтите, милорды, в качестве лорда Кантора Холдстейну присягал я, и именно в моих руках он желал бы видеть Зубец. Более того, смею вам напомнить, Зубец мой по праву, ибо я являюсь наследником покойного Элисьера Кантора.

–Ты не более чем ублюдок! – каркнула Иша. – Наглый, грязный ублюдок!

–Достаточно! – Вардис махнул рукой. – Ваше мнение мне не интересно, леди. Лорды! Я обращаюсь к вам. Вам дается три дня, чтобы сдать Моэралю Холдстейну Зубец, и мне – кресло лорда-наместника. Я приду к этой стене еще два раза, на третий вместо меня заговорят катапульты. Если желаете вернуться домой, я верю, примете верное решение.

–Наглый сукин сын! – воскликнул, словно выплюнул Эрей, но Вардис не слушал.

Отзвучали последние слова, и лорд Кантор, показав людям на стене спину, направился в лагерь. Иша кричала вслед проклятия – он не слышал.

Вардис уснул только под утро. Нужды управлять ведущимися работами у него не было, да и соответствующими знаниями он не обладал. Рывшими землю солдатами руководил такой же как они простолюдин. Черный от грязи, хмурый, сутулый, вечно всколоченный, он ухитрялся оказываться в нескольких местах сразу. Отовсюду неслась его ругань, хриплый пропитой голос погонял и угрожал нерадивым работникам. Брейхо – так его звали, долго пожил в вечно воюющих Вольных Княжествах, где набрался знаний, бесценных при осаде замка.

Вардис был благодарен случаю, сведшему его с этим человеком. И тем не менее, даже доверяя умельцу, то и дело приходить посмотреть, как движется работа.

Долбить промерзший грунт было занятием хлопотным, но через пару-тройку футов все пошло на лад. Все же, начало зимы – не конец, и мороз не успел проморозить землю. Работали тихо – чтобы не было слышно со стены, между деревьями натянули темное полотно – большое скопление факелов ночью хорошо заметно и может насторожить обороняющихся. Вардис запретил сбрасывать землю от раскопа в пруды, и пыхтящие от натуги солдаты таскали ее в ведрах в ложбину неподалеку.

Моэраль зашел взглянуть на работу только раз. Осмотрел получавшуюся яму, в стены которой вставили сваи, нахмурился.

–Тебе не кажется, что получается… ну, скажем, не совсем благородно? Ты дал им три дня на раздумья.

–Я дал им три дня до атаки, – спокойно ответил Вардис. – Я не обещал, что эти три дня просижу в борделе.

–Если бы это был чей-то другой замок, мы бы уже пировали в нем.

–Если бы это был чужой замок, я бы первым пошел на штурм, – зло усмехнулся Вардис.

Бессонная ночь вымотала лорда Кантора, поэтому к Зубцу он явился в плохом настроении. Участок стены над воротами, где в прошлый раз стояли лорды и Эрей, пустовал.

Вардис в нерешительности остановился. Сомнений не было, он пришел вовремя, даже чуть позже – желал заставить противника поволноваться… Заставил, как же!

Поступок мятежников был ясен, как и цель. Вардису давали понять: его считают бастардом, и поступают с ним как с бастардом. Лучше способа не найти высказать презрение.

Вардис задумался. Можно униженно ждать. Но что-то подсказывало: стена так и останется пустой. Иша и Эрей используют повод посмеяться над ненавистным родственником. Можно развернуться и уйти. Пожалуй, это мудро…и все же уходя Вардис чувствовал бы себя оплеванным. Можно позвать стражника (Кантор не сомневался: охранники ворот прячутся в башне, не зная, как вести себя с человеком, более двадцати лет считавшимся наследным лордом). Этот вариант совсем не нравился Вардису: не известно, что солдатам приказали отвечать. К стене он пришел не один, взял пару человек для охраны. Было бы неуместно, если бы при них лорда Кантора полили оскорблениями.

–Похоже, в Зубце позабыли о времени! – проговорил Вардис, шутливым тоном маскируя злость. – Я полагаю, моим долгом является напомнить господам, что на встречи следует приходить вовремя. Ты! – палец уткнулся в ближайшего солдата. – Иди, и принеси…

Парень обернулся быстро. Вардис не удивился – в домиках у прудов жило две семьи крестьян, у них-то и нашлось искомое.

–Так, ребята, кто лучше всех метает копье? – спросил Кантор, обводя солдат взгялядом. – Ты? Или ты? Да что вы, неужели придется мне самому?

Стена Зубца у надвратной башни в высоту не превышала четыре человеческих роста. Вардис взял в правую руку короткое копье с широким наконечником и с размаху всадил в брошенную наземь подушку. Маленькую пуховую думочку прошило насквозь. Белый детский чепчик пропороло ровно посередине. Острый металл прочно скрепил принадлежности двух спален: взрослой и детской.

–Прекрасно, – широко улыбнулся Вардис.

Сделал шаг назад, замахнулся и отправил копье в полет.

Описывая широкую дугу, древко взмыло вверх и пролетело над стеной, едва разминувшись с одним из зубцов. Был слышен звук приземления во внутреннем дворе.

–Завтра! В то же время, на том же месте! – прокричал Вардис. – Или – передайте миледи Ише – я отправлю за стену что-нибудь менее приятное!

Вардис почти не сомневался: у названной матери не хватит выдержки оставить оскорбление без ответа.

Следующий день лорд Кантор встретил в шатре своего короля. Моэраль бездельничал. Красные горячие угли тлели в небольшой жаровне прямо под сапогами Холдстейна.

–Не боишься подпалить ноги? – лениво поинтересовался Вардис.

–Риск того стоит. Как твои дела? Я правильно помню, что тебе пора идти к стене?

–Да, я должен был быть там полчаса назад.

Моэраль вопросительно выгнул бровь. Вардис звонко рассмеялся:

–Морри, это месть. Моя месть рыжей суке. Она не желала видеться вчера, зато очень хочет сегодня. Именно поэтому я к ней не иду.

Холдстейн вздохнул:

–Твои семейные дела утомляют. Скажи только, завтра замок будет наш? Или мне отправлять солдат в лес заготавливать лестницы?

–Пусть деревья стоят, мой король. Завтра в это время – клянусь задом монашки – мы войдем во двор моего дома.

Наступил третий день осады Зубца. Вардис проснулся рано. Два часа назад он уже поднимался – приходил Брейхо. Все было готово. После таких известий уснуть было сложно, но Вардис заставил себя. В решающий момент он желал оставаться бодрым. Значит, следовало выспаться.

От входа в шатер доносился раскатистый храп. Вардис выглянул наружу. Оруженосец – прыщавый парень, невесть зачем приставленный к лорду Кантору Моэралем – спал, подстелив под себя сразу две рогожи и накрыв лицо платком.

–Эй, бравый воин! – Вардис никак не мог запомнить имя оруженосца, да не особенно и старался. – Тебе говорю, засоня! Вставай, дело есть!

Юноша открыл заспанные глаза. В тусклом утреннем свете угри на его коже смотрелись не так страшно.

–Милорд?

–Вставай, протирай глаза и дуй к стене. Подойдешь, поорешь, вызовешь стражника и передашь ему следующее: лорд Вардис Кантор через час ждет милордов Оулли, Дьенуолда и Ренлифа у Большого Пруда, в месте, где цветут белые лилии. Только их троих – больше никого. Ни охраны, ни слуг. Никого. Если милорды не явятся – запомни это накрепко и проследи, чтобы стражник на стене тоже ясно понял – все переговоры отменяются, и наше войско идет на штурм. Головы милордов украшают ворота. Все понял?

–Не понял, милорд, что за пруд?

–Большой Пруд, – медленно и терпеливо проговорил Вардис. – Там цветут лилии. Ох, сиська Аэлиннэ, ты просто скажи то же, что говорю я, лорды знают. Что еще ты не понял?

–Имена милордов, лорд Кантор, Денолд и…

Вардис тяжело вздохнул. В уме появилась зарубка: избавиться от проблемного оруженосца как можно быстрее…

Как бы ни был глуп и заспан посланец Вардиса, дело он сделал на совесть. Умытый и перекусивший Кантор, одетый в свой лучший малиновый камзол, издалека увидел три зябко кутающиеся в плащи фигуры. Теплый пар шел от пруда, немного скрывая людей от посторонних взоров, но сомнений не было. Перед Вардисом стояли его вассалы.

–Мы не понимаем, лорд Вардис!– возмущенно заговорил Оулли, едва увидев приближающегося Кантора. – Три дня истекут ровно в полдень, и тем не менее, приходит человек и говорит, что вы ждете нас в десять, при этом богохульствует и угрожает. Это…

–Возмутительно? Что ж, может быть… но я искренне надеюсь, лорды, что эти два часа сделают то, что не смогли сделать предыдущие трое суток, то есть, заставят вас принять верное решение. Я вижу, вы взяли зеленые щиты? Неужели вы, милорды, решили, что они защитят вас от меня?!

Вардис махнул рукой, и семеро воинов, до этого скрывавшихся за деревьями, бросились на лордов. Атака была столь молниеносной и неожиданной, что среагировать успел лишь Фамис Ренлиф. Впрочем, выхваченный им меч очень быстро упал на траву.

–Вы мерзавец, лорд Кантор! – закричал обезоруженный лорд. – Вы заманили нас в ловушку, вынудили обманом покинуть замок, вы…

–О, теперь-то вы называете меня лордом, да к тому же и лордом Кантора! – рассмеялся Вардис. – А как же быть с тем, что я – бастард, а, милорд?

–Это низко, лорд Вардис, – дрожащим голосом проговорил Дьенуолд. – Если вы желаете так расквитаться с нами за то, что происходило в эти три дня…

–Ничуть! – прервал лорда Вардис. – Ничуть, господа. Я лишь хотел показать, как поступил бы, будь я и впрямь бастардом. Простолюдином, не знающим слова «честь», – Кантор махнул рукой, и воины, отпустив лордов, разошлись в стороны. – Я – к вашему счастью – не такой. Я поступлю с вами по совести. Помогу принять верное решение до истечения положенных трех суток. Помогу вам сохранить лицо. Следуйте за мной.

Вардис развернулся и направился прочь. Короткий плащ – дань уважения важному дню – обвил плечи. Сзади зазвучали робкие шаги. Кантор ухмыльнулся – вассалы шли следом горсткой напуганных баранов.

У самой границы рощи их встретил Брейхо.

–Что вы хотите показать, Вардис, куда мы идем? – занервничал Оулли, но Вардис только ласково улыбался.

–Подождите, лорды, все еще впереди…

Ренлиф и Дьенуолд, похоже, уже понявшие, чего стоит ожидать, хранили молчание.

Шахта была видна издалека, насколько вообще можно что-то видеть издалека в роще, не дающей простора зрению.

–Вы поступили вероломно, лорд Кантор, Вы понимаете?

Говоривший Ренлиф старался казаться спокойным. У него получалось. Почти. Вардис видел подрагивающие губы лорда и пальцы, нервно теребившие концы вышитого пояса. Оулли и Дьенуолд владели собой чуть лучше. Однако, предательская бледность покрывала щеки всех троих одинаково.

–Я так не думаю, – возразил Вардис. – Я не обещал, что буду мирно сидеть, пока вы насмехаетесь из моего родового замка. Это не вероломство, Фамис, нормальное здравомыслие и толика хитрости. Шутки в сторону, лорды, я прекрасно знал, что Эрей, подбадриваемый этой женщиной, которая по какому-то недосмотру богов оказалась женой моего отца и моей матерью… О, Вы кривитесь, лорд Дьенуолд! Как мило, но ведь любой из присутствовавших в Зубце двадцать четыре года назад вам скажет, что именно из чрева этой достойной женщины я появился на свет! Полно! Вернемся, с чего начали. Замок минирован, лорды. Боюсь, западная стена уже слегка осела, так представьте, что будет, когда наши умельцы подпалят хворост, что находится сейчас в считаных футах под ней?

–Мы можем убедиться в истинности ваших слов? – спросил Дьенуолд.

–Убеждайтесь сколь угодно. Брейхо!

Вардис спускался в подземный туннель со смешанным чувством удовлетворения и разочарования. Просто, слишком просто…

–Если бы мы догадались, что вы начали готовить мину после первого же нашего разговора, лорд Кантор, вы бы сейчас так не торжествовали, – через зубы прошипел Ренлиф, оглядывая вязанки хвороста, в изобилии политые жиром. – Мы бы смогли помешать.

–Зубец все равно бы пал, – отозвался Дьенуолд. – Только были бы жертвы. Лорд Вардис прав – мы не выстоим перед армией Холдстейна.

–Вы готовы сдаться? – задохнулся Ренлиф. – Предать леди Ишу?!

–Вы мальчишка, Фамис, – отозвался Оулли, направляясь к выходу. – Я говорил леди, что она поступает неправильно. Ей следовало оспаривать законнорожденность лорда Вардиса, а она предпочла выгнать его из замка, и вот результат…

–Глубокая мысль, Уиндхем, – вполголоса промолвил Вардис.

–А, – махнул рукой Оулли. – Мы проиграли. Вы думаете, я поверю, что нам оставят жизни?

–В случае присяги – да, – пообещал Вардис и, выбираясь наружу из земляной дыры подал тучному лорду руку. – Сейчас мы поступаем следующим образом: вы шлете приказ своим людям сдать замок и ждете в королевском лагере. Как только ворота открываются, входите вместе с нами внутрь и присягаете королю. Разумеется, публично признав свои заблуждения.

–А если нет? – с вызовом спросил Рендиф.

Лорд Кантор холодно усмехнулся и не ответил.

В ворота Зубца Вардис въезжал, как король, лишь на несколько шагов поотстав от самого Моэраля. Трое лордов пешком шли за своим сюзереном. Когда конь Холдстейна остановился посреди двора, они рядком выстроились перед ним и опустились на колени.

Двор наводняли люди. Большинство из них было солдатами Моэраля, вошедшими внутрь сразу же, как открыли ворота. Но много было и людей из Кантора, в том числе воинов мятежных вассалов. Это было очень хорошо. Вардис желал, чтобы присяга троих изменников была публичной. Ему не хватало малого: в толпе не было Иши и Эрея. Но, как понимал Кантор, и не могло быть. Зачинщики измены сидели под замком.

–Встать! – в голосе Моэраля звучала стужа зимнего Муора. – Лорды Ренлиф, Дьенуолд и Оулли! Вы являетесь предателями лорда-наместника и своего короля. Что вы можете сказать в свою защиту?

–Ваше величество! – заговорил Дьенуолд, и Вардис понял: на самом деле, у лорда нет уверенности, что ему сохранят жизнь. – Мы сожалеем о наших заблуждениях и готовы понести наказание. Мы готовы сейчас же присягнуть на верность вашему величеству и лорду Вардису Кантору.

–Присягайте, – разрешил Моэраль.

И зазвучали старые, как мир, и тысячи раз преступаемые слова клятвы…

«Я, Меридин Дьенуолд, клянусь в верности моему королю Моэралю Холдстейну, обещаю служить и повиноваться ему… зароком тому будет честь моя… Я клянусь в верности лорду моему Вардису Кантору, обещаю нести службу мою честно и правдиво….

Я, Уиндхем Оулли, клянусь в верности моему королю Моэралю Холдстейну …. лорду моему Вардису Кантору…

Я, Фамис Ренлиф, от лица отца моего Эварда, лорда Ренлиф клянусь…».

Когда присяга была окончена и засвидетельствована, Моэраль бросил на лордов последний презрительный взгляд.

–Ваше предательство будет наукой другим. Чтобы вы не забыли новые клятвы, по окончании двух недель от каждого из вас я жду в свою армию по пятьдесят воинов в полном доспехе. За каждого недостающего уплатите золотом или фуражом. В каком размере – решит лорд Кантор. Кроме того, к исходу месяца каждый из вас обязан прислать в Холдстейн одного из своих детей. От вас, Дьенуолд, я жду среднего сына, ему, если я не ошибаюсь, четырнадцать? От вас, Оулли – старшую дочь. Вам, Ренлиф, придется отправить кого-то из братьев.

Лорды молчали, потупив головы.

«Легко отделались», – подумал Вардис, и тут Моэраль обратился к нему:

–Лорд Кантор?

–Ваше величество?

–Поскольку остальные изменники принадлежат вашей семье, их наказание я полагаю вашей обязанностью. Если в этом замке прорастет хоть росточек второй измены, за нее ответите уже вы.

Илиен

В Вантарру пришли морозы. Казалось, они шли по пятам за покинувшей замок армией, стараясь настичь ее, захватить и повернуть обратно. Но никакие морозы не могли помешать людям, следовавшим в Кантор.

Илиен часто вспоминала глаза лорда Вардиса. О, она не завидовала вставшим у него на пути, ничуть не завидовала. Скорее уж жалела. Лорд Кантор был страшным человеком… Как у ее мужа оказался такой друг?

Но и сама Илиен изменилась. Пережитое за последние недели просто не могло оставить ее прежней. Оказавшись замужем, Илиен столкнулась с тем, к чему ее не готовили. Оказалось, умение вести домашнее хозяйство не важно. Умение шить не спасет от боли предательства. Каждый человек способен на измену. А еще: абсолютное счастье невозможно. И даже за жалкие крохи радости приходится чем-то расплачиваться.

Эту простую правду Илиен решила открыть одной из служанок на следующий же день после отъезда Моэраля.

Провинившуюся девушку позвали в покои госпожи. Строго говоря, это были не личные комнаты королевы, а королевская спальня, которую Илиен делила с мужем. До женитьбы Моэраля спальня пустовала – после смерти Фрайвика Кадмэ переселилась в меньшую комнату на первом этаже. Она рассказала невестке, что лично готовила покои к приезду новой хозяйки.

Илиен сразу не понравилась комната, в которой предстояло жить. Она казалась слишком холодной и аскетичной, впрочем, как и все в Холдстейне. Внутри практически не было мебели, лишь несколько сундуков, пара стульев, кресел, небольшой столик и огромная кровать под балдахином, изголовьем поставленная к стене. Шероховатый камень стен украшало два старых гобелена со сценами охоты. Две узкие лоскутные дорожки пролегали по полу от двери к кровати и от кровати к единственному окну. На камине – самом простом, без отделки – стояла ваза с сухими цветами.

За прошедшее со дня свадьбы время Илиен изменила облик спальни. На окне появились яркие желтые занавески, вазу с камина заменило три статуэтки. Их, как и большое вышитое покрывало, накидки на кресла и вязаные салфетки, Илиен привезла с собой из Иэраля. Пол закрыли ковры, на кровати появились маленькие яркие подушки. Моэраль, если и обращал внимания на перемены, ничего не говорил.

Теперь именно преобразившуюся комнату – единственное место в замке, где было комфортно – королева желала использовать в качестве допросной.

Лиа стояла потупившись. Илиен с отвращением смотрела на черные локоны девушки, свободно спускавшиеся по спине. Та, другая… она тоже была черноволосой… Она стала кошмаром, стенобитным орудием, разрушившим крепость жизни молодой королевы. Рейна… Рейна Артейн…

–Ты понимаешь, почему я тебя позвала? – спросила Илиен, пристально глядя на Лиа.

Илиен прекрасно понимала, что поступает глупо, начиная этот разговор. Ее мать никогда не опустилась бы до такого. Благородные леди, тем более – королевы, не беседуют со слугами на предмет постельных утех своих мужей. Леди Ирвинделл приказала бы высечь подлую девку и сослать на самые грязные работы. Женщина с более жестоким характером приказала бы казнить. Все это Илиен осознавала, но ничего поделать не могла. Разговор был нужен ей, хотя она не смогла бы сказать, почему.

–Я не знаю, госпожа…

Служанка покачала головой и опустила лицо. Распущенные волосы свесились вперед, замаячив перед Илиен, словно красная тряпка перед быком. Сомнений не было – тварь прекрасно все понимала.

–Ну что же, – вздохнула королева. – Мне жаль, что ты не желаешь сознаться. Если бы ты обо всем мне рассказала, твоя участь была бы не так горька.

Похоже, только теперь служанка поняла, что госпожа не шутит. Лиа вскинула на королеву потемневшие от страха глаза. Она не привыкла видеть Илиен такой. Для слуг Ирвинделла дочери благородного лорда были детьми. Нежными избалованными созданиями. Глупенькими девочками, ни разу в жизни не наказывавшими слуг. Но одна из этих девочек внезапно изменилась. Лиа видела перед собой не ребенка, а хозяйку, женщину, державшую в руках ее жизнь и смерть.

Восковая бледность залила лицо и шею Лиа. Служанка упала на колени и протянула к королеве руки.

–Миледи, – жалко прозвучал дрожащий голос, и в сердце Илиен шевельнулась невольная жалость. – Молю вас, госпожа, честное слово, я ничего такого не хотела! Это король! Как я могла отказать королю?!

–Не могла, – согласилась Илиен. – Но я могла узнать обо всем не от других, а от тебя.

–Миледи…

–Молчи! Ты могла мне рассказать, но предпочла хвастаться перед подругами.

–Я боялась! – закричала Лиа, но это был крик отчаянья. Она прекрасно понимала, что ее проступку нет оправдания.

Илиен коротко, без замаха ударила служанку по лицу. Ладонь, до сего дня ни разу не поднявшаяся на человека, тут же заныла. «Надеюсь, это со мной в последний раз» – подумала королева. И вдруг ощутила: ярости больше не было. Было лишь разочарование: в людях, так легко предающих других, в себе, с этим ударом ставшей ничем не лучше. Илиен стало противно.

Лиа тихо заплакала. Глаза мгновенно стали красными, под носом появилось мокрое пятно. Плачущая служанка уже не казалась опасной соперницей, теперь королева не чувствовала ничего, кроме горечи.

Илиен, сдерживая подступающие слезы, покачала головой:

–Как ты могла, как ты могла, Лиа? Я знаю тебя с детства, тебя и твоих подруг. Я не разу не обидела тебя: ни словом, ни делом. Я давала донашивать старые платья, а, помнишь, однажды специально напутала с мерками, чтобы тебе досталось новое к пятнадцатилетию… Так почему же ты так поступила со мной? За что?

–Это была не я, – вдруг сказала Лиа, и Илиен вздрогнула. – Не я. Он спал не со мной. В постели он называл меня Рейной… Миледи, я чувствовала себя не более чем ночным горшком! Неужели вы станете наказывать ночной горшок?!

Илиен молчала, и служанка продолжила, чуть тише, чем до того:

–Я не намеревалась предлагать себя лорду. Я бы никогда вас не предала. Но он увидел меня тогда, у вас в спальне… и пришел в тот же день. Я не могла отказать. Да, мне льстило, что со мной спит сам король, но только сначала… Потом я поняла, что ему нужна не я. Я стала для него другой женщиной, миледи…

Илиен хотелось заткнуть уши. Это было ужасно, то, что говорила эта девчонка, просто отвратительно… Она не хотела этого слышать…

–Миледи, он…

–Замолчи!

Лиа вздрогнула, будто королева снова ударила ее.

–Я не хочу об этом слышать! – едва сдерживаясь от крика, проговорила Илиен. – Мне все равно, что думал Моэраль. Но не все равно, что ты имела то, что по закону богов должна получать только я. Поэтому, Лиа, я накажу тебя.

–Вы вернете меня в Иэраль? – с надеждой спросила служанка, но Илиен рассмеялась:

–О, нет, Ирвинделл теперь слишком хорош для тебя! Мне следовало бы тебя повесить, но как выкинуть из памяти все годы, проведеные рядом? Нет, Лиа. Ты отправишься на скотный двор. Будешь убирать за коровами по колено в навозе – так мне говорили. Как это понравится избалованной девице вроде тебя?

Служанка побледнела и пошатнулась. Ее спина с трудом согнулась в поклоне, глаза, полные слез, глядели в пол. Илиен открыла было рот, чтобы отправить Лиа прочь – навсегда, но в этот момент дверь в ее покои растворилась, и вошла Арнелла.

На сестре короля было простое светло-серое платье и потертая меховая жилетка. В черные волосы, туго заплетенные в косу, набились сухие листья. Илиен вспомнила – Арна собиралась работать в саду, перекапывать клумбы, которые в конце весны сама же и разбивала. Илиен собиралась прийти попросить клубень редких лилий, которыми гордилась сестра Моэраля.

Похоже, не дождавшись золовки, Арна решила прийти к ней сама.

Арнелла молча оглядела королеву и застывшую перед ней служанку. Гладкий лоб наморщился.

–Прочь! – приказала она. – Не видишь, к королеве пришли?!

Лиа, роняя слезы, низко поклонилась и вышла за дверь. Арнелла, проводив ее взглядом, с холодной усмешкой, напомнившей Илиен Моэраля, повернулась к королеве.

–Ты узнала? Узнала, и торопишься покарать ни в чем не повинную девочку?

–Если бы твой муж изменял тебе, считала бы ты его любовницу невинной? – вопросом на вопрос ответила Илиен.

–Измена? – Арна удивленно изогнула бровь, но, увидев серьезное выражение лица золовки, расхохоталась. – Ты серьезно?! О, боги, как ты будешь дальше жить, Илиен? Если сошлешь прочь каждую служанку, с которой муж изменял жене, останешься без слуг!

–Он не просто мне с нею изменял, – призналась Илиен, тяжело вздохнув. – У нее черные волосы, если ты не заметила.

Арнелла мгновенно перестала смеяться. На миг Илиен показалось, что сестра Моэраля готова утешить ее… но только на миг. Затем Арна осуждающе покачала головой:

–Илиен, разве это справедливо? Ты наказываешь не того… Тебе следовало ругать Моэраля, а ты вымещаешь зло на служанке.

Королева пристально взглянула на золовку. Арна ничего не понимала и не желала понимать.

–Мне все равно, – попыталась объяснить Илиен, но Арнелла не предоставила возможности:

–Все равно?! – закричала она. – Тебе все равно, кто виноват, лишь бы кто-нибудь был наказан? Прекрасно, Илиен! Не думала, что ты такая. Ведь я понимаю, и хочу, чтобы ты тоже понимала – ты пытаешься утопить служанку в грязи лишь потому, что до леди Артейн не дотянуться! И все это поймут, все слуги, весь королевский двор! Каждый увидит твою слабость, Илиен, каждый вспомнит, как поступила Рейна, оберегая гордость и сравнит с тем, как поступаешь ты! И ты проиграешь в сравнении. Такой королевой ты хочешь быть: мелочной и мстительной? Разве такой жены заслуживает мой брат? О, боги! – и, разочарованно качая головой, Арнелла вышла из комнаты.

Гулко грохнула закрывшаяся дверь.

Молодая королева стояла посреди комнаты, и слезы страха и отчаянья капали на воротник вышитого платья.

Вечером пошел снег. Мохнатые хлопья опускались на притихший замок, укрывали одеялом черепицу башен, на садовых деревьях вырастали белоснежные кроны. Покинутая мужем королева сидела у окна и смотрела во двор.

Дверь тихонько приоткрылась, но Илиен даже не обернулась.

Леди Кадмэ немного постояла на пороге, поняла, что невестка не пригласит войти, и сама сделала шаг в комнату.

–Твою служанку уже увезли в деревню. Ты бы видела, как исказилось ее личико, когда пришлось садиться в провонявшую навозом телегу.

Молчание было ответом.

Кадмэ вздохнула и подошла к окну. Ее сухая изящная рука легла Илиен на плечо.

–Скучаешь по Моэралю?

Илиен молча кивнула.

–Брось, он скоро вернется с победой. Тебе не нужно волноваться, думай о себе…

–Я не беременна.

Слова невестки заставили Кадмэ вздрогнуть, но она быстро взяла себя в руки.

–Что ты такое говоришь?

–Я не беременна, – Илиен повернула к свекрови лицо, и леди Холдстейн увидела, что щеки девушки блестят от слез. – Я только час назад узнала об этом. Что мне делать?!

Кадмэ пожала плечами и села рядом. Илиен продолжала:

–Я сама не могу понять, как так получилось. Он же приходил ко мне две недели подряд! Разве этого мало? О, Кадмэ, мама столько раз говорила, что девушке достаточно час провести с мужчиной чтобы забрюхатить, а мне не хватило двух недель!

Леди Холдстейн успокаивающе погладила невестку по руке.

–Не расстраивайся, моя дорогая, и не вини себя…

–Но что теперь делать?! – Илиен в отчаянье закрыла лицо ладонями. – Я в очередной раз разочарую мужа! О, Аэлиннэ, если бы только у меня родился сын!

Леди Кадмэ молчала, только ее ладонь ходила вверх-вниз по вздрагивающей от рыданий спине. То, что произошло… это было ужасно. И исправить случившееся не было никакой возможности – Моэраль Холдстейн был уже далеко.

Линель

Невеста была подобна огню. Если так, то жених льду.

Ярко-малиновые цвета рода Мальдер как нельзя лучше подходили рыжеволосой Селиссе, походившей на самую нежную розу королевского сада.

Цветами королевского рода были черный и серебряный. Одетый в по-зимнему теплый камзол, рядом с будущей женой Линель казался мрачным вороном. Впрочем, ни ее, ни его это не смущало.

Путь до храма новобрачные проделали пешком – на свадьбу молодого короля пришло поглазеть полгорода, и Линель не стал лишать горожан удовольствия.

Молодую вел под руку отец – дополнительное предостережение, предпринятое по настоянию Байярда. Пусть видят все и никто не сомневается: королевой станет урожденная Мальдер. Учитывая знатность рода, на внебрачное происхождение девушки глаза можно закрыть…

Линель шел в окружении советников, слегка опережая их – кислое лицо лорда Молдлейта едва не испортило праздничного настроения. Лорд Уолдер с первого взгляда невзлюбил новую королеву, да так, что скрывать неприязнь оказывался не в силах. Лорды Эдлин, Колисс и Огден оскорбленно молчали. Еще бы, у всех троих имелись вошедшие в возраст дочери, и каждый не прочь был породниться с королем. Только лорд Перрье довольно скалил зубы – у него дочерей не было, а к увлечению Линеля бастардкой Мальдера он, как свойственно многим мужчинам, отнесся с пониманием. Еще бы – сам Линель, уже не раз бывший с Селиссой в постели, не насытился ею, и то и дело бросал на невесту вожделеющие взгляды. Огонь, истинный огонь – в руках не удержать.

Горожане вопили: кто орал приветствия, кто похабные шутки, кто славил Сильвбернов. Было б лето – в воздух летели б цветы, а так – спасибо, что снегом не надумали кидаться. А то было дело – на свадьбе прадеда Линеля, тоже зимой, один остряк запустил в невесту снежком… И то, снег тогда, пожалуй, не в пример нынешнему был чище…

Невесту, по правилам венчания королевских особ, ввели в храм первой. К тому времени как на пороге показался Линель, она уже стояла у алтаря, скромно потупив голову. Лорд Мальдер, утомленный переходом от замка к храму, тяжело дышал, опираясь на палку. Однако, по лорду было видно – возникни нужда, он проделал бы путь еще сотню раз.

Запел хор, и свет множества свечей, казалось, устремился к небу. Храм до отказа забила знать – оставили лишь узкий проход от дверей до алтаря – для жениха. Линель, удивляясь странному трепету в груди, сделал первый шаг по узенькой ковровой дорожке.

Обряд проводила Верховная жрица, или прислужница, как их называют на севере. Средних лет женщина в многоцветном балахоне, согласно ритуалу подняла вверх руки. Взгляд устремился к потолку – казалось, она, упоенно вторящая пению хора, готовится взлететь.

Рядом с Верховной жрицей стояло еще четыре, рангом ниже. Все они прибыли в столицу из самых больших храмов, раскиданных по королевству, на свадьбу короля.

Пение хора усиливалось, пока Линель медленно подходил к алтарю, и оборвалось, словно натянутая струна, едва был сделан последний шаг.

Верховная жрица опустила руки и взглянула на новобрачных.

–Кто пришел предстать перед ликом богов?

–Линель из рода Сильвбернов, сын Таера Сильвберна, истинный король и единственный владыка Серебряного замка, – ответил за Линеля Молдлейт, и Линель с сожалением подумал, что не так много титулов имеется для него у собственных вассалов.

–И Селисса Мальдер, дочь Аксмана Мальдера, – скрипучий голос новоприобретенного родственника прервал размышления короля.

–Я взываю к пяти богам и молю благословить людей, явившихся просить их о милости. Тармей, Кэссоп, Вудэк, Илерия, Аэлинне! Услышьте меня! – воззвала жрица, и Линелю в очередной раз показалось, что свет от свечей столбами поднялся вверх.

Быть может, боги действительно слушают их?

Вместе с Верховной жрицей взывали и остальные.

–Мы молим вас о милосердии и заступничестве, клянемся в верности – в богатстве ли, в бедности, в здравии или в болезни, в смирении или отчаянии! Аэлинне, матерь Предвечная, Илерия Дева Непорочная, Вудэк Мудрейший и Отважнейший, Тармей Справедливый, Кэссоп, Хранитель ночи, пред вами соединяем руки пришедших к вам и сплетаем две души в одну, две жизни в одну! – кричала Верховная жрица.

–Две души в одну, две жизни в одну! – вторили прислужницы, и по спине Линеля невольно пробегали мурашки.

–Молим вас дать любовь и терпение, счастье и понимание, молим поддержать огонь в нашей груди и пламя в наших чреслах!

–Пламя в наших чреслах!

–Молим сделать этот брак крепким, а детей, рожденных в нем здоровыми!

–Крепким, здоровыми!

–И в знак верности друг другу пред вашим ликом приносим мы наши обеты!

Жрица на секунду замолчала, и прозвучал наконец, ожидаемый вопрос:

–Его величество Линель, сын усопшего короля Таера Первого Сильвберна, готов ли ты взять себе перед богами эту женщину?

–Да, – ответил Линель.

–Леди Селисса, дочь Аксмана Мальдера, ты готова взять себе перед богами этого мужчину.

–Да, – ответила Селисса, радостно улыбаясь.

–Протяните руки.

Жертвенный клинок, на удивление, оказался далеко не холоден, и даже не причинил боли, легко скользнув по руке. Теплые алые капли – его и ее крови, совсем не различимые, смешались в жертвенной чаше.

–Теперь вы супруги перед богами! – провозгласила жрица, и храм взорвался рукоплесканиями, а Линель, спеша хоть частично скрепить брак, сгреб жену в охапку и поцеловал.

Скривившийся за спиной Уолдер Молдлейт его совершенно не волновал.

Работы было очень много. Линель никогда не думал, что королевская должность требует такой самоотдачи. И тем не менее.

Каждое утро до завтрака посвящалось разбору почты. Многочисленные отчеты, докладные записки, письма с личными просьбами… все это вместо теплого тела жены под боком.

Линель с удовольствием поручил бы это кому-то еще. Как, впрочем, и делал частенько. Однако, оставалось слишком много вещей, которые приходилось делать самому.

Он лично встречал прибывшие из Кэшора войска. Многочисленные хорошо вооруженные отряды вел сам лорд Дунстан, и Линель спросил себя: так ли он уверен в причастности блондинистого лорда к осеннему покушению? Будь он на месте Кэшора, пятнадцать раз подумал бы, прежде чем соваться в Сильвхолл. Так что, Дунстан либо излишне самоуверен …либо невиновен. Впрочем, в последнее верилось слабо.

Армия Кэшора была не единственной, пополнившей королевское войско. Под стяги короля стекались отряды из всех областей страны. Под руководством Линнфреда Молдлейта прибыла армия лорда Уолдера. Подтягивались Бриенны, Эринны, Райсены. Войска не помещались в столице, и со стороны Сильвхолл выглядел взятым в осаду – вокруг городской стены везде, куда ни кинь взгляд, пестрели многочисленные шатры, от походных костров к небу вились струйки дыма. Воняло лошадьми и немытыми человеческими телами. Шлюхи, на время оставившие городские бордели, ликовали – у каждой за ночь бывало не меньше пяти клиентов.

По ночам король выходил на балкон и взирал на неугомонный человеческий муравейник за стенами. Вид армии придавал ему сил. Но возвращаясь в свои покои, невольно думал – а что, если Холдстейн каждый вечер смотрит на такое же войско?

Эта мысль, пожалуй, была пораженческой. Сомнений не было – многие встанут под орлиное знамя Холдстейна, едва прозвучит зов. А в том, что он позовет, а кого-то уже позвал, сомнений не было.

И тем не менее, не все лорды готовы играть по правилам северянина.

Линель до сих пор помнил, как некоторое время назад, он вытащил одно письмо из десятка непрочитанных. И широко раскрыл глаза. Сургучная печать на бумаге принадлежала Каллье.

С самого начала, когда принималось решение о войне, королевский совет пришел к мысли, что все лорды, чьи земли находятся по ту сторону Муора, поддержат Холдстейна. Это было вполне логично – на севере власть Сильвбернов слабела, Холдстейнов же крепла. Отдаленность от столицы заставляла местных лордов прибегать к помощи предков Моэраля, а как известно, собака верна руке, ее кормящей.

Развернув присланное послание, Линель понял – советники ошибались.

Письмо лорда Ансельма было весьма многословным. Северный лорд начал с того, что велиречиво поздравил Линеля с вошествием на престол, после перешел к заверениям в верности. Большую часть письма занимало повествование о тяжелой жизни на севере, о малом уважении, испытываемом к древнему роду Каллье со стороны Холдстейнов, о величине влияние на политику севера лордов Клыка Свирепого. Лорд Ансельм описывал события, происходящие по ту сторону Муора, повествуя о сборе армии северного короля, рассказывал о каждом союзнике Моэраля.

Линель читал внимательно. Признаться, до сего момента он не в полной мере понимал расклад сил противника. Теперь все становилось более или менее ясно.

Вантарра была самым крупным земельным наделом на севере, лишь немного уступая по размеру Ирвинделлу – более южному, но зато и более плодородному. Ирвинделлы и Холдстейны издревле относились друг к другу с уважением, подкрепляемым знатностью и древностью обоих родов. В давней междоусобной войне лорды Ирвинделла боролись за королевский престол, что все еще держало их авторитет на недосягаемой высоте. На старшей дочери Теллина Ирвинделла, по слухам, намеревался жениться Моэраль.

Прочитав известие, Линель нахмурился. Налицо был политический брак, обеспечивающий противнику серьезную поддержку. Выигрыш Иэраля от этого союза очевиден – пусть не лично, но Ирвинделлы все же садятся на трон – дочь лорда в случае успеха становится королевой. Нет сомнений, будущему зятю лорд Теллин предоставит всю необходимую помощь.

Второй вечный союзник Вантарры – Кантор, лорды которого связаны с Холдстейнами не только соседскими, но и дружескими отношениями. Ансельм не знал, оказали ли они поддержку Моэралю, но Линель решил надеяться на лучшее, а готовиться к худшему.

Лучше вздохнуть от облегчения, чем схватиться за голову.

Последний из самых верных союзников Моэраля – Артейн. И тут-то, читая письмо, Линель с облегчением улыбнулся. Был, был между вечными друзьями камень преткновения! И трещину, уже готовую развернуться между Вантаррой и Артейном, можно расширить.

Поспешно хватаясь за перо – руки тряслись от нетерпения – Линель торопливо написал:

«Мой дорогой союзник!

Я счастлив сообщить, что ваше письмо, признаться, столь неожиданное в этот момент, доставило мне ни с чем не соизмеримую радость. Очень приятно осознавать, что по ту сторону Муора не все благородные лорды переметнулись на сторону предателя.

Разумеется, в ответ на ваше намерение совершить столь благородные и желательные для нашего государства действия, я обещаю вам полную поддержку. Одновременно с моим посланием к вам, к лорду Фисму из Приречья направляется соответствующий приказ. Вы, наш верный союзник, не останетесь в одиночестве пред лицом врага.

Я был весьма рад, что ваши соседи: Ульрьк и Кэхольд, все еще сомневаются в своем желании присягать на верность Холдстейну. Убедите их, мой верный друг, что Сильвхолл их не оставит без поддержки.

Действуйте, Каллье, а корона выполнит все ваши пожелания.»

Все еще ликуя, Линель пробежал по убористым строчками глазами, сложил письмо, шлепнул сверху печать. Если все будет хорошо, уже к концу недели почтовый голубь доставит Ансельму его послание, и завертится колесо событий, несущих погибель Холдстейну.

А взамен нужна такая малость – отдать союзнику кусок чужой земли, земли, принадлежащий предателю.

Теперь, когда план вступил во вторую стадию, Линель неспешно читал второе письмо.

«Ваше величество!

Спешу сообщить, что благое начинание, затеянное Вашим верным союзником, принесло плоды. В то время как я пишу это послание, по Муору плывет корабль с двумя благородными пленницами – Вашим оружием в борьбе против Холдстейна.

Армия Артейнов разобщена. Лорд Ластар, пройдя насквозь Кэхольд, возвратился в Клык Свирепого. Армия Холдстейна выступает без поддержки союзника.

Мы укрепляем стены Каллье и ждем Приречных лордов.

С верой в Ваше величие.

Преданный Вам.

Ансельм Каллье.»

Линель с облегчением выдохнул. Значит, Холдстейн выступит практически один… Ирвинделл не в счет – без поддержки Артейнов и Канторов северная армия – ничто…

Тяжелые шаги за дверью оторвали короля от размышлений. Когда он поднял голову от письма, что все еще крутил в руке, на пороге уже стоял Уолдер Молдлейт.

–Плохие известия, ваше величество. Холдстейн взял штурмом Зубец. Канторы на его стороне.

Воротник чересчур узкого камзола давил, создавая ощущение накинутой на шею петли. Тяжелый, подбитый бурой лисицей плащ пригибал плечи к земле.

Если все короли так отвратительно чувствуют себя в дни коронации, что толку удивляться, что первые приказы касаются повышения налогов?

Когда-то давно, еще будучи принцем, Линель полагал, что этот момент станет самым счастливым в жизни. Он представлял себе теплый летний день, площадь перед дворцом, украшенную цветами, залитую солнцем, многочисленных лордов, преклоняющих колени, рукоплещущую чернь… А получил жалкую горстку придворных, сугробы снега и хмурое небо над головой.

Эта поспешная коронация была не его идеей. Если бы кто-то пожелал слушать, он назначил бы ее на первый день весны. К тому времени большинство приглашенных лордов успели бы приехать в столицу, и корона надевалась бы в присутствии многочисленных свидетелей со всей страны. И церемонию можно было бы провести как положено, с роскошью, приличествующей положению Линеля.

Но нет! Получив известие о сдаче Зубца, засуетились королевские советники. Суровые времена, по их мнению, требовали суровых мер, и одной из этих суровых мер стала немедленная коронация Линеля. На это не было времени осенью, когда король разъезжал по стране в поиске союзников, на это не было времени потом, когда он лежал с искалеченной ногой в землянке Селиссы, и это дело не могло ждать теперь.

–Пред лицом народа вам надлежит стать законным королем как можно быстрей, – безапелляционно завил лорд Молдлейт, а потом, уже спокойнее, добавил:

–Лорды непостоянны, ваше величество, чего уж говорить о простом народе. Узрев победы Холдстейна ваши подданные могут усомниться в вашем величии, и для всех нас будет лучше, если они задумаются: пойти против ставленника богов или простого человека.

На удивление Линеля, его верный союзник Байярд поддержал Молдлейта.

–Лорд прав, чем законней выглядит ваша власть для народа, тем трудней будет поднять его против нее, – сказал он, пожав плечами, и Линель смирился.

Церемонию проводил жрец Вудэка. Старый, сгорбленный, похожий на сморщенную сливу, он опирался на руки двух молоденьких прислужниц, совсем девочек, при одном взгляде на которых Линеля обуяли неприличные мысли. По давным-давно установившейся традиции коронация происходила под открытым небом, на площади у дворца. Специально для такого случая плотники соорудили помост, и холодный порывистый ветер предпринимал безуспешные попытки сбросить жреца наземь.

Народу собралось немало. Простолюдины, сбившиеся в серую массу, толпились в стороне. Порывы ветра доносили до Линеля запах сивухи, которой верные подданные грелись в ожидании его величества. Многие женщины держали на руках младенцев, возможно, для того, чтобы после поднести их для благословения королю – это считалось хорошей приметой.

Рядом с помостом стояли благородные лорды, успевшие собраться на коронацию: лорд Уолдер Молдлейт с сыновьями: младшим Даггардом и средним Фадриком (старший, Линнфред, уехал в земли лорда) и давним другом Ориллом Шейдом, лорд Эррин с наследником, лорд Бриенн, Огден Райсен с дочерью, лорд Перрье, возле которого с благожелательной улыбкой расположился Дунстан Кэшор, лорд Вольг, лорды Ульпрель и Мальдер… Верный Байярд – с недавних пор лорд Зольтуст… Были и многие другие – кто в одиночестве, кто в сопровождении кучки вассалов, спешащих присягнуть новому королю. Линель скользнул взглядом по каждому, невольно задаваясь вопросом – кто действительно верен ему, а кто притворяется. Ответить на вопрос могло лишь время…

Возле жреца стояла Селисса, одетая в рыжую лисью шубу, из-под которой выглядывало красное платье. Знатные фрейлины окружали королеву, среди них она казалась рубином в благородной оправе. А справа подле прислужников Вудэка на небольшом столике стоял сундук с короной.

Усыпанного драгоценными камнями обруча Линель не видел со смерти отца. По сложившейся традиции, только благословленный богами правитель мог носить его, а до тех пор короне надлежало пребывать в покое. Теперь крышку сундука откинули, и один из прислужников запустил в него руку, готовясь в положенный момент извлечь символ королевской власти и передать старому жрецу.

Линель приблизился к старику, склонил голову и сел в приготовленное кресло. Жрец встал позади, положил холодные морщинистые руки на голову его величества. Громко и монотонно зазвучали слова молитвы. Две юные служительницы богов по-прежнему поддерживали старика за локти с обеих сторон.

Ветер стал еще холоднее. С неба посыпалась ледяная белая крупа. Солнце, скрытое за тяжелым серым облаком, напрасно пыталось хоть на мгновение озарить происходящее на земле.

Линель очень сомневался, услышат ли что-нибудь боги в такую погоду.

В довершение всего над площадью закружили вороны. Огромные черные птицы лениво нарезали круги над помостом, с каждым кругом опускаясь все ниже и ниже. Наконец, один из них, самый крупный и самый наглый, спикировал прямо к ногам короля, вздымая крыльями успевший нападать на помост снег, и сел напротив Линеля, уставившись черными бусинками глаз.

–Кыш, – тихо сказал Линель, стараясь не отвлекать жреца от выполняемого священнодействия. – Прочь пошел.

Но ворон проигнорировал короля. По всей видимости, он даже не осознавал, чью персону удостоился чести лицезреть. Помахав крыльями, птица раскрыла клюв и оглушительно каркнула.

На этот раз на помощь Линелю попытался прийти один из молодых жрецов. Стараясь, чтобы изгнание ворона прошло как можно тише, он сделал несколько осторожных шагов по направлению к птице и топнул ногой. Ворон повернул голову, склонил набок, с интересом поглядел на жреца… и опоганил королевский помост струей зловонного птичьего помета.

В толпе лордов, великолепно разглядевших происходящее, послышались смешки. Линель, до этого бледный от гнева, залился багряным румянцем. А ни на что не обращавший внимания жрец молился и молился… Коронация обращалась в фарс. А мерзкая птица, не желая улетать, отошла подальше от Линеля и остановилась, с интересом наблюдая за произведенным эффектом.

–И сим призываю благословение Вудэка на голову его величества короля Линеля Первого Сильвберна! – вдруг резко вскричал старый жрец, и Линель вздрогнул – таким неожиданно мощным оказался голос старика после тишины молитвы. – Подайте корону!

Но испугался выкрика не только король. Ворон, взволнованный резким звуком, заполошно забил крыльями, взлетел… и Линель, закрывшийся руками от пролетевшей совсем близко птицы, с отвращением почувствовал, как по щеке течет что-то теплое, мерзкое, дурно пахнущее… Слева послышался крик, звук удара. Король обернулся. И даже залепившее лицо дерьмо не помешало увидеть, как раскрытый сундук падает с помоста. Корона, по меньшей мере двухсотлетняя корона его предков, вываливается из раскрытого чрева в грязь под помостом и катится, катится в этой грязи под ноги отступающих вассалов…, а птица – с безумным карканьем вырывается из рук стороживших королевский убор прислужников.

И ничто, даже вопли бешенной птицы, не помешало Линелю усмышать смешок из толпы. Тихий смешок, неумело замаскированный под кашель.

Король вскочил и ринулся прочь. В несколько шагов преодолел расстояние до края помоста, в два прыжка осилил ведущую вниз лестницу… и почувствовал, как в рукав камзола вцепились сильные цепкие пальцы.

–Нельзя, милорд, нельзя так, – умоляюще зашептал Байярд. – Коронация должна состояться, если все бросить сейчас, это не усилит вашего влияния, а подорвет! Боги должны вас благословить…

–Я уже благославлен! – в бешенстве вскричал Линель, отирая помет рукавом свободной руки и суя под нос советнику. – Мне вполне достаточно!

–Но милорд, лорды подумают…

–Лорды могут думать, что угодно! Я думаю, что для полноценной коронации мой престол должен быть свободным от притязаний посторонних! Боги не благословят меня, покуда жив Холдстейн! А значит, до победы в войне я не одену венца моего отца!

И, не обращая более внимания на окружающих, чьи лица стремительно серьезнели, Линель широкими шагами пошел прочь, как и был, простоволосый.

Вардис

Ладонь медленно скользила по отполированной глади стола. Его стола. Стола в ЕГО кабинете. Когда-то, совсем недавно, хозяином здесь был Элисьер. Еще совсем маленьким Вардис часто играл на мохнатой медвежьей шкуре у камина. Потом сидел на стуле в углу, когда отец работал – учился быть лордом. Теперь он стал лордом.

Можно было до скончания века просто так сидеть тут и гладить стол.

Ее шаги он услышал от начал коридора, но все же сделал вид, что удивлен, когда дверь рывком распахнулась, и она предстала перед ним, взъерошенная, раскрасневшаяся.

–Я услышала, ты сказал: завтра казнь?

Вардис просто не мог отказать себе в удовольствии промолчать. Просто молчать и видеть, как в изумрудно-зеленых глазах появляется страх, самый настоящий ужас, как дрожат ресницы и веки, силясь сдержать поток вот-вот готовых хлынуть слез. Он любил ее. Это была самая ненормальная любовь, которую он только знал.

–Почему ты молчишь?! Ну же, скажи! Завтра состоится казнь?! Ты этого хочешь для своей семьи?

Он помолчал еще немного, и все это время она стояла перед ним, на пороге кабинета, за раскрытой настежь дверью и ждала. Наконец, ему надоело.

–Этого не я хочу для моей семьи. Этого моя семья захотела для себя. Его величество приказал разобраться в случившемся. Поэтому я остался в Канторе.

–Его величество? Хочешь сказать, Моэраль приказал казнить моего брата? Сына друга его отца?

Вардис смерил ее взглядом с ног до головы, остановился на лице.

–Закрой дверь.

На несколько мгновений она замешкалась, и стало понятно – она боится его еще больше, больше, чем когда-либо. И все же она закрыла дверь, и даже приблизилась к столу, когда он поманил пальцем. Наслаждаясь беспомощностью, беспомощностью невыносимо желанной женщины, ненавидевшей его и ни во что не ставившей, Вардис нежно произнес:

–Нет, это не Моэраль приказал казнить Эрея. Это мое собственное решение проблемы, сестренка.

Далая побледнела. Ноги ее задрожали. Как вовремя бы оказался поблизости стул… Но стула не было. Вардис видел, как она паникует, как старается не показать паники, как, наконец, берет себя в руки.

–Вардис… Это большая ошибка. Я умоляю тебя… Ты – лорд, пусть. Но не губи брата. Молю.

Он усмехнулся, и все же, все же… все же ему не хотелось, чтобы ей было больно или плохо. И смерть Эрея… не такой уж и необходимой она была.

–Вардис?

–Я слышу тебя, сестрёнка.

Он искоса взглянул на нее и успел заметить искаженное лицо. Далая ненавидела напоминаний о родстве. Почему? Он старался быть самым ласковым и нежным братом. Какая разница, что он хотел сделать с ней? Важны ведь не фантазии, а поступки…

Видимо, нет.

–Я прошу тебя… Пусть он сидит в тюрьме, или, прогони его… только не убивай… Пожалуйста.

–А почему я должен его пощадить? – Вардис встал из-за стола и прошелся по комнате. Каждый раз, когда он приближался к Далае, она вздрагивала, словно холодный воздух касался кожи. – Он объявил себя лордом Кантора, наплевав на мои права. Он не пустил меня проститься с умирающим отцом. Он обзывал меня бастардом на глазах моих вассалов. Он пошел против моего короля, понимаешь, поднял Кантор против сюзерена. И скажи теперь, почему я должен его пощадить?

Далая только молча покачала головой. Одинокая слеза скатилась по щеке, и Вардис поймал себя на мысли, что хочет стереть эту непрошеную капельку влаги … и чтоб эта соленая вода больше никогда не текла из ее глаз. Но вдруг она сказала:

–Ты бесишься, потому что мама любила его вместо тебя, – и это доброе желание исчезло, умерло, пропало, словно и не было.

–Вероятно, – холодно сказал Вардис. – Итак, мы выяснили, что я просто хочу убить Эрея. Я имею возможность это сделать, потому что он – мой пленник и сидит в темнице. Кроме того, поскольку я кошмарный монстр, я это сделаю. Это все, что ты хотела выяснить, Далла?

Она снова молчала. Ее молчание и отчаянье, его собственное отношение к ней уже порядком начало раздражать Вардиса, и он повернулся спиной. Она уйдет. Далая никогда не унижалась до того, чтобы дойти до конца в стремлении заставить его что-то сделать.

–Вардис… Братик…

Дрянная девка! Все же застала врасплох! Братик… все время был ублюдком, и вдруг стал братиком! «Какая же ты потаскуха, Далла», – подумал он, и ее руки ласково обвили его со спины. Вардис почувствовал, как ее грудь прижалась к лопаткам, как прижалась к позвонкам ее щека…

–Что нужно сделать, чтобы ты пожалел его? – тихонько спросила она. – Что?

–Далая, – предостерегающе начал он, но она перебила:

–Я так люблю брата, Вардис! Я на все готова ради него! Что угодно сделаю, лишь бы ты оставил Эрея в живых…

Вардис мягко, стараясь не заставить ее разжать рук, повернулся к сестре лицом. Теперь Далая прижималась к нему всем телом.

–Глупая ты девчонка, что ты такое говоришь? – через силу сказал он, хотя все внутри сопротивлялось протесту, сказал, потому что все-таки хотел быть хорошим братом… и хорошим человеком, хотя, разве, чудовище может быть хорошим?

Далая вскинула огромные, горячечно-блестящие глаза. Жаркое дыхание обожгло его шею при шепоте:

–Я говорю именно то, что хочу сказать… Вардис, пойми, я на что угодно готова ради Эрея… Знаю, ты хочешь меня… как бы ни ненормально это ни было. Знаю почти с самого детства… Я дам тебе все, что хочешь… только отпусти Эрея…

–Я не верю своии ушам! Далла, деточка, ты хоть понимаешь, что говоришь?

–Да! Да, будь ты проклят, да! – девушка сделала шаг назад и решительно рванула шнуровку платья у ворота. – Давай, ты же об этом мечтаешь!

Он хотел – да… Но не так. Вардис не любил и не понимал самопожертвования… но Далла…

–А мама знает? – внезапно спросил он.

Далая опустила руки. Густой румянец залил лицо и шею, и Вардис расхохотался. Вот Иша, вот сучка! Действительно, что такое инцест и невинность дочери, если на кону жизнь любимого сына?

–Она не знает всего, – тихонько промолвила Далая. – Знает, что я собиралась пойти к тебе. И все.

–А больше и не надо, милая, – усмехнулся Вардис, подошел к двери и запер на защелку. В щель меж занавесками в кабинет заползали вечерние тени. – Иша хорошо знает меня, чтобы предполагать самое худшее… Ну что, твоя решительность уже пропала?

Девушка отвернулась, пряча лицо в ладонях. Было слышно, как она борется с рыданиями… почти безуспешно. Вардис приблизился и отнял руки от ее лица. Нет, не безуспешно. Глаза Далаи были сухими, хотя и красноватыми.

–Ты же знала, что так все и закончится?

–Знала. Но не могла не прийти. Это мой брат.

–Для меня бы ты никогда такого не сделала, – полушутливо упрекнул ее Вардис, и Далая попыталась пошутить в ответ:

–Ты и сам уж слишком самостоятельный.

Его ладони властно легли на округлости бедер и двинулись дальше. Далая резко выдохнула, но не попыталась отстраниться.

–Боишься меня, котенок?

–Это ненормально. То, что ты делаешь. Ты понимаешь?

–Ненормальным людям – ненормальные поступки. А ты сама, Далла… как сестра может трахаться с одним братом ради другого, а? Ты сама-то нормальная?

–Это ты…

–Я? Нет, дорогая, ты сама предложила. Пришла вечером ко мне и предложила раздвинуть ножки. Немного твоей крови за полведерка крови братика, а?

–Не разговаривай так со мной! – голос Далаи задрожал, ноги инстинктивно сжались, Вардис даже услышал, как хлопнули одна о другую коленки. – Я не обещала, что позволю издеваться надо мной!

–Я сделаю ра-а-ади брата все, что уго-о-одно! – пропел он, передразнивая, а потом, не слушая возмущенного бормотания, просто подхватил на руки и посадил на стол, раздвинув ей ноги, прижавшись как можно теснее.

–Вардис, – попыталась было что-то сказать девушка, но он закрыл ей рот поцелуем.

Она была его мечтой. Его сумасшедшей фантазией, о которой достоверно никто ничего не знал. Про нее он не рассказывал никому, даже Моэралю, больше того, никогда не думал, что это может стать реальностью. Когда они захватили Зубец… нет, даже тогда.

Это было наваждением и кошмаром. Откуда-то из глубины сознания выплывали стихи, пугающие ненормальностью …

Сестра, любовь, момент желанный,

Мечта в пурпурных кружевах,

Иллюзия, мираж обманный,

Растаявший в твоих руках…[5]

-Я люблю тебя, Далла…

Она вздрогнула, а его руки уже стянули вниз платье, и жесткие ладони, все в мозолях от рукояти меча, бродили по груди.

–Я так люблю тебя, сестрёнка…

Он раздевался сам и раздевал ее, а она только глядела широко раскрытыми глазами, в которых плескалось чувство, непонятное… ну, и духи предков с ним, разбираться не было времени. Все женщины, что были до, оказались вступлением, предисловием, а она была самой интересной частью книги, и все предыдущее читалось ради этого момента… Вардис сходил с ума и млел, когда губы бродили по ее телу, желанному, молодому, любимому. Впервые в жизни хотелось поцеловать каждую клеточку женского тела, обласкать все вплоть до мизинцев на ногах… Ее страх подзадоривал, ведь это – мелочь, совсем скоро она поймет, что не надо бояться, совсем наоборот…

Ладонь скользнула ей между ног, и она снова вздрогнула. Вардис поднял затуманенные глаза. Далла кусала губы.

–Не бойся…

–Я не…

И захлебнулась в словах, потому что именно в этот момент он вошел в нее. Осторожно, очень нежно… совершенно напрасно.

–Вот так, значит, да? – и Далая услышала совершенно трезвый голос старшего брата. – Приходим ко мне, притворяемся милыми невинными овечками… Ну и давно это ты, сестричка?

Далая подняла лицо, искажённое ненавистью. Сумасшедшая улыбка заиграла на губах.

–А ты что думал… братец… что я отдам ублюдку вроде тебя девственность? Да я готова была лечь со скотником, лишь бы она не досталась тебе!

–Молодец, – спокойно ответил Вардис, отстранился и натянул штаны. – Очень приятно знать, что ты такая же шлюха, как твоя мамаша. Никогда еще я не был так рад, что меня родила другая женщина.

–Ублюдок! – выплюнула Далла, поспешно прижимая болтавшееся на талии платье к груди. – Мерзкий бастард!

–Ага, – согласился Вардис. – И теперь я покажу тебе, сестрёнка, как поступают ублюдочные бастарды.

Не гладя, он ухватил Далаю за волосы и, даже не обувшись, пошлепал прочь из кабинета. Слуги, слыша вопли леди и расчетливо-спокойный голос господина, боялись высунуться в коридор. Где-то наверху башни сидела Иша, до нее вопли не долетали.

Вардис неспешно спустился по лестнице и вышел во двор. Холод обжег обнаженные ступни. Конюх, увидевший хозяина и полуголую молодую госпожу на земле, в снегу и грязи, охнул и поспешно ретировался в конюшню. Вардис перешел двор, игнорируя крики сестры, перешедшие в плач, пинком растворил дверь. Дал знак не беспокоиться стражникам, охранявшим вход в темницу. Достал из кармана ключи, отомкнул кованую дверь. Взял в свободную руку прислонённую к стене секиру и начал спускаться в подземелье.

Эрей не спал. Бледное лицо приникло к решетке, было видно – он слушал, что происходит снаружи.

–Привет, Эрей,– сказал Вардис, отомкнул дверь, ведущую к брату, зашел внутрь сам и затащил следом Далаю. – Как дела?

–Далая… Что ты сделал с ней, ублюдок?! – Эрей хотел было кинуться на Вардиса, но взгляд упал на секиру, и юноша передумал.

–О, она тебе расскажет, правда, сестрёнка?

Далая плакала, содрогаясь всем телом.

–Не расскажет, – констатировал Вардис. – Скажи-ка, Эрей, ты не трахал нашу сестру?

Глаза юноши полезли на лоб, он недоуменно переводил взгляд со старшего брата на Далаю и обратно.

–Не трахал, – вздохнул Вардис. – Жаль. Для тебя не жалко. Интересно, кто все-таки это был? Не верю, чтобы какой-нибудь конюх… Ну ладно. Я хочу тебя расстроить, Эрей. Наша сестра пришла ко мне, раздвинула ноги и попросила, чтобы я тебя пощадил. За все пощадил – за то, что ты не дал попрощаться с отцом, за то, что попытался отобрать Кантор, за то, что предпочел Моэралю Линеля… И я не против был, ты же мой брат, но вот незадача, сестричка оказалась порченным товаром… И за ее ошибку придется заплатить тебе…

–Нет! – Далая, отползшая было в угол, метнулась к Вардису и попыталась обхватить его ноги. – Нет, пожалуйста, нет! Я никогда больше не оскорблю тебя, пожалуйста! Накажи меня, только не трогай его! Вардис! Я не знаю, почему я так поступила! Я правда думала отдаться тебе, честно! Это не кто-то из слуг, это был рыцарь, верь мне, пожалуйста! Просто я знала, что ты захочешь за свободу брата и… и… я боялась… я не хотела… я запуталась! Братик! Братик! Не делай этого!

–Да мне плевать, кто это был и почему, – сказал Вардис, и равнодушие в голосе покоробило его самого. – Ложись под кого хочешь, Далая, я устал от издевательств твоей семья. Эрей, я хотел казнить тебя завтра. Как благородного лорда. Но вы мне настолько опротивели, что я сделаю это сейчас и своими руками.

Вардис резко двинул ногой, и Далая отлетела к стене. Эрей кинулся в сторону, но Вардис шагнул наперерез, занося секиру. Эрей закричал и попытался заслониться рукой… Лезвие прошло сквозь плоть и кость как сквозь масло. Второй взмах секиры раскроил юноше живот, и крик боли слился с отчаянным воплем Даллы… И в этот миг в стене, за которой сидело чудовище-Вардис, раскрылись ворота, и жидкая горячая ярость затопила все вокруг. Выплеснулись в мир вся злость, вся боль, обида на семью, столько раз отвергавшую, на женщину, оттолкнувшую после того, как он сказал, что любит… и, разумеется, вся темная муть, бывшая истинной натурой Вардиса.

Эрей был жив, но удар в живот поверг его на землю, где юноша лежал в груде собственных кишок. Вардис встал над полумертвым братом, широко расставив ноги.

–Именем короля Моэраля Первого Холдстейна ты, Эрей Кантор, сын Элисьера Кантора, приговариваешься к смерти за покушение на кресло лорда Зубца и предательство короля!– громко провозгласил он и опустил секиру. Пока лезвие летело вниз, вверх летел крик Эрея. Лезвие упало, крик оборвался.

–Ты довольна, Далая? – тихо спросил Вардис, повернувшись к сестре. Сапоги оскальзывали на крови, когда он попытался подвинуть ногу, под каблук попала петля горячих склизких кишок. – Этого хотели ты и твоя мамаша?

Далаю рвало. Несколько бесконечно долгих мгновений он смотрел, как она извергает остатки непереваренного ужина.

Затем она выпрямилась, вытерла испачканный рот рукой и подняла на Вардиса красные заплаканные глаза.

–Я ненавижу тебя, ублюдок, ненавижу, бастард, как жаль, что ты не сдох в брюхе у твоей шлюхи-мамочки! Ты самый отвратительный мужчина, каких я только встречала! Я рада, что ты так и не сделал со мной, чего хотел, потому что ты отвратителен, ты отвратителен мне с самого детства, с тех самых пор, как ты хотел задрать мне юбку! Мне отвратительно, что ты трогал меня, и да, я рада, рада, что меня трахал тот рыцарь, не ты, потому что ты…

–Великолепно! – прервал ее Вардис. – Я для тебя плох. Что же, шлюха, дочь шлюхи, тебе, наверное, хочется разнообразия? Могу тебе его дать.

Левая рука Вардиса вновь вцепилась в волосы Далаи. Несколько капель крови, которые Вардис не замечал, упали на щеку сестры, заставив Даллу судорожно всхлипнуть. Более громкий крик девушка исторгла, когда полуобнаженные ноги и подол платья проволоклись по луже жидкостей, вытекших из тела Эрея. Вардис поднялся по ступеням, вышел из темницы и последовал к караулке у ворот.

–Что ты делаешь? – застонала Далая. – Тебе мало, что ты уже сделал со всеми нами, чего ты хочешь еще?

Дверь отворилась с полпинка, четверо из игравших за столом в кости стражников из оставленного Моэралем отряда недоуменно обернулись.

–Добрый вечер, ребята, – сказал Вардис и швырнул Далаю в центр комнаты. – Я решил, что в такой замечательный вечер вам не хватает баб. Пользуйтесь, я сегодня добрый.

Дверь захлопнулась. Вардис остался снаружи. Внутри караулки испуганная Далая сжалась в комок под пристальным взглядом четырех пар глаз.

–Хороший в Канторе лорд,– сказал один из стражников и встал, по ходу расстегивая ремень.

–Не знаю, – с сомнением сказал другой, вспоминая полуголого Вардиса, покрытого свежей кровью. – Странный. И баба вроде леди, я ее в приличном платье видел.

–Я б ее не трогал, – сказал третий. – А вы ребята, как хотите.

–Я пас, – немедленно сказал второй. – Не надо мне проблем с этими благородными.

–А я хочу, – поднялся со своего места четвертый. – Лорд сказал: можно, значит, можно.

Он пришел в себя в кабинете. Не помнил, как поднялся наверх, но вот, зверь убрался в комнату внутри, и Вардис обнаружил себя, полуголого, измазанного кровью и грязью, прислонившегося лбом к холодному стеклу. По щекам текли слезы. Вот забавно, а он-то думал, что уже не умеет плакать.

Брат убит. Вот и хорошо, кто знает, может быть, наутро на это не хватило бы решимости. Надо избавиться от Иши, терпеть эту стервь больше не было сил. А Далла…

Вардис поднял лицо к потолку, зажмурился и завыл. Дрянь! Дрянь! Ну зачем, сестрёнка, ну зачем?!

Как можно так сильно любить, так безумно любить… и хотеть причинять такую боль?! Ему хотелось стать для нее опорой, защитой, братом, любовником… а получилось вот так! Перед глазами маячило тело, под ним, на столе… А сейчас…

–Я ненавижу тебя, Далла, о, боги, как я тебя ненавижу!

Вардис распахнул дверь караулки, и на него уставилось две пары глаз.

–Мы знали, что лорд передумает, – сказал один из стражников. – Они снаружи, мы не хотели, чтобы здесь…

Вардис дослушивать не стал. Из-за караулки летели сдавленные стоны и всхлипы. Он завернул за угол. Она лежала в задранном платье на снегу. Вардис мельком отметил, что она тоже перемазана в крови, а еще больше – в грязи. Сверху со спущенными штанами лежал один из мужиков.

–Лорд решил, что хватит, – сказал Вардис и буквально выдернул сестру из-под стражника. Тот взметнулся, ругнулся, поднял кулак для удара. Но увидел лорда, резко выдохнул и принялся застегивать штаны.

–Где второй? – спросил Вардис.

–Я здесь, – из тени вышел второй мужик, в глазах застыл испуг. – Вы разрешили, и мы…

Вардис резко кивнул, развернулся и пошел прочь, неся на плече бесчувственную Даллу. Злости на вояк не было, только на себя.

–Горячую ванну в мою спальню, быстро! – громко приказал он, заметив шмыгнувшую за угол служанку, и вошел в замок.

Ее голова лежала на бортике огромной бадьи – воду принесли на удивление скоро. Вардис, кое-как смывший кровь, сидел рядом и гладил ее по волосам.

–Прости меня.

Она молчала, только едва заметно трепетали веки.

–Я знаю, что ты слышишь, и понимаю, почему не хочешь говорить со мной. Далая, я сожалею. Ты играла и огнем и доигралась. Зачем ты дразнила меня, если знала, что я – чудовище? Ты сама пришла ко мне, так зачем это все? Открой глаза. Это не приказ, а просьба, хотя, сама подумай, я ведь могу и пригрозить. Брата больше нет, но есть Иша.

–Ты не посмеешь! – Далая распахнула глаза и села, часть воды из ванной выплеснулась на пол.

–Нет, конечно, – Вардис нежно провел пальцами по ее скулам, по припухшим губам. – Я больше никогда не сделаю тебе больно… не так, как сегодня. Но я принял решение, Далла.

–Какое? – она говорила с трудом. Голос охрип, тело было в синяках.

–Я вышлю из Зубца твою мать, пусть живет, грязная стерва, подальше от меня. А тебя оставлю себе.

–Не надо, – последняя кровь отхлынула от щек Далаи.

–Надо, – ласково ответил Вардис. – Пришло мое время командовать, сестрёнка.

Моэраль

Утро Моэраля Холдстейна испортило непрятное послание. Он только что проснулся и лежал, глядя в потолок. Несмотря на потрескивающие в жаровне угли, в шатре стоял холод. Не было никакого желания вставать с груды мехов, хранивших тепло вопреки подступающей зиме. Но стражник у входа отогнул тяжелое полотнище.

–Ваше величество, гонец прискакал.

Моэраль оделся и вышел наружу. Кругом, куда ни кинь взгляд, тянулось накрытом инеем поле. На горизонте показывалась кромка синеющего леса. По обе стороны дороги темными холмиками разбросались походные шатры. Дул ледяной пронизывающий ветер.

Обябший гонец с поклоном протянул королю свиток. Моэраль сломал сургучную печать и расстроенно вздохнул. Почему, ну почему действующие честно люди обречены на поражение?

Торрен, отвернувшийся от Сильвберна после убийства отца, был мертв. Отец и сын найдут друг друга на бескрайних пустошах. Так говорили на севере. На юге, возможно, скажут: два барана тонут вместе. Фраза, на самом деле, совсем не про смерть. Скорее про то, что глупо действующие люди обречены на одинаковый конец. Торрены действительно поступили опрометчиво. Но в их поступках было и благородство.

Моэраль грустно усмехнулся. Он предпочел бы союзников менее щепетильных в вопросах чести, но более хитрых. Торрен мог подождать, не выступать в открытую. Помешали гордость и обида за отца. Трудно гнуть шею перед убийцей родного человека. Даже временно.

Холдстейн подошел к разгоравшемуся костру и бросил послание в огонь. Бумага немедленно занялась. Король глядел, как корчатся в пламени фразы и размышлял. От сестры лорда толку не будет. Ее замок ей, строго говоря, больше не принадлежит. Напуганные чужим опытом, западные лорды станут еще осмотрительнее.

От соседнего шатра прозвучал крик. Затем Моэраль увидел оруженосца в цветах Ирвинделла. Юноша выбирался из шатра, погоняемый пинками господина-рыцаря.

–Сапоги, болван! Как можно проспать сапоги? Не спалить, не порвать, проспать! У меня их что, по-твоему, десять пар?

Оруженосец только подвывал, не пытаясь оправдываться. Рыцарь поднял ногу для следующего пенделя, но столкнулся взглядом с королем…

–Прочь отсюда, поганец, и не возвращайся, пока не найдешь пропажу, – прозвучал злой рык. Затем, уже совершенно с иными интонациями. – Доброе утро, ваше величество.

–Доброе утро, – Холдстейн узнал командующего войском. Сам королевский тесть не пожелал отправиться в поход.

–Простите за шум. Болван проспал мои сапоги.

–Сапоги? – удивился Моэраль.

–Да, представляете. Повесил сушить, а их сперли. Подозреваю, что-то из канторов.

Король разочарованно покачал головой. Прекрасная армия. Что можно говорить о боевом духе, когда свой тащит у своего, исходя лишь из цвета стяга над шатром? Как могут такие люди воевать плечом к плечу? Моэраль не понимал. Так воевали Холдстейны четыре века назад, так воевали отец и дед Моэраля, но он все равно ощущал в этом что-то неправильное. Что-то такое, о чем следовало подумать.

Армия Ластара Артейна соединилась с войском короля почти у самого Каллье. Не подойди войско Клыка, Моэраль атаковал бы один – при поддержке Ирвинделла, да Льесса с Сольером. Король был очень зол и не мог ждать.

Но сыграло роль и другое. Холдстейн понимал, что наглость Ансельма обусловлена не внезапным впадением в маразм, а ожиданием помощи от Сильвберна, в лагерь которого переметнулся благородный лорд.

Это лишь удвоило желание Моэраля поскорее уничтожить предателя.

По донесениям разведчиков, Каллье готовился к войне. И без того надежные стены укреплялись, в крепость стянулись войска и ополчение, в замке и день и ночь кипели котлы с маслом и смолой. Кто бы ни пришел на помощь Ансельму, у него были все шансы застать того в добром здравии, чего Моэраль допустить не мог. Он голыми руками готов был разобрать каменную твердыню врага, похитившего Рейну.

Воспоминания о любимой болью отдавались в сердце, заставляя Моэраля сожалеть о содеянном. Если б знать, Вардис станет лордом-наместником так скоро… И Моэраль снова и снова обрывал себя – он все равно не справился бы без Ирвинделла.

Дядя Рейны вошел в шатер королевской ставки сразу же, едва достиг лагеря. Моэраль не помнил, когда видел Ластара в последний раз, но готов был биться об заклад, что перенесенное несчастье сделало лорда старше на десяток лет. Память короля хранила воспоминание о крупном темноволосом мужчине средних лет с аккуратной бородкой и пронзительными голубыми глазами. Артейн и остался таким, но теперь глубокие морщины избороздили высокий лоб, под глазами нависали мешки, а висков коснулся иней.

–Ваше величество.

–Лорд Артейн. Садитесь.

Ластар стряхнул с сапог талую грязь и прошел вглубь шатра на указанное Моэралем место. Холдстейн открыл рот с вопросом о численности союзной армии, но вместо этого внезапно сказал:

–Соболезную.

–Да уж, – рот Ластара дернулся в сардонической усмешке. – Повезло так повезло. Я собственными руками готов придушить мерзавца Ансельма, хоть и сомневаюсь, что это вернет мне жену. Мои мальчики так и пышут гневом. За века – века наместничества Артейнов в Клыке такого ни разу не было. Это надругательство!

Моэраль кивнул, соглашаясь, невольно отметив, что Ластар ни пол словом не упомянул о Рейне. Собственная беда поглотила Артейна без остатка, чему король в глубине души был даже рад – он не знал, как смотреть в глаза дяде любимой женщины после всего, что заставил ее пережить. Он решил перевести разговор:

–Сколько человек вы привели с собой?

–Полторы тысячи, из них пять сотен – мои регулярные войска, хорошо обученные люди. Сотня – рыцари.

Моэраль быстро подсчитал. С его семью тысячами, с шестью – Ирвинделла, с тысячей от Льесса и Сольера его войско представляет немалую силу. Разумеется, далеко не все воины умеют держать копье, среди набранных пятнадцати с лишним тысяч едва ли найдется две действительно обученных сражаться, но это ничего. Осада Каллье отсеет самых слабых, те, что останутся, получат незаменимый опыт. Вряд ли войска Сильвберна будут лучше, ведь он, как и Моэраль, собирает их из вчерашних крестьян.

–Я благодарен за помощь, милорд Артейн.

–Спасибо на добром слове, ваше величество. Клянусь, я привел всех, кого нашел, наши земли не столь густо заселены, как хотелось бы. Это не Вантарра и не Кантор.

–Кстати, о Канторе,– Моэраль принялся вводить соратника в курс дела.– Вардис не успеет прийти к началу осады, придется справляться без него. Уже сейчас ясно – нам будет противостоять сильный противник. Мне доложили, Приречные лорды готовятся выступать.

–А столица?

–Сильвхолл пока спокоен. Войска собираются вокруг, и этот сбор, думаю, будет идти не один день. Пока что армия соперника по численности превосходит нашу, но я собираюсь в скором времени это исправить. Я подчинил Кантор и намереваюсь поступать так же и впредь. Более того, я решил, что наши силы будут весомее, если смешать войска. Я не хочу путаницы, Ластар, а она неизбежна наступает, когда лорды командуют своими людьми отдельно от остальных.

Сейчас Моэраль делился сокровенным. Долгими осенними ночами, размышляя о войне, он думал, что способ организации войск, которым пользовались еще его предки, когда каждый лорд командовал своей армией, а главнокомандующий отдавал приказы этому лорду – не его людям – не эффективен. Вместо того, чтобы выполнять приказы, лорды собачатся меж собой, каждый воюет в меру своего разумения, порой вредя общему делу. Для победы – понял Моэраль – армия должна быть едина. К уверенности в правильности решения его, как ни забавно, подтолкнули украденные сапоги. В разобщенности – вот, в чем скрывался корень всех бед больших армий. Одно командование – одна мощная сила. Пользуясь тем, что главный союзник – Теллин Ирвинделл – лично не руководил отрядами, Моэраль повелел тренировать его людей со своими, поступив так же и с войсками других союзников. Из лордов он выбрал командиров по виду войск, и теперь в тревоге и волнении ждал, окажется ли его план жизнеспособным.

Моэралю суждено либо стать новатором в деле ведения войны, либо сгинуть в безвестности как неудачливому претенденту на престол.

Артейн кивал, словно тактика короля была доступна его пониманию. Моэраль продолжал:

–Вероломный Каллье, без сомнений, надеется на помощь. Я намерен атаковать без промедления, не ожидая, пока придется биться на два фронта – этого у нас не получится.

–Я поддержу вашу милость в любом решении. Сами понимаете, у меня к Ансельму особые счеты.

–Как и у меня…

Нехорошая тишина повисла в шатре. Мужчины все же коснулись неприятного разговора, причем, коснулись по инициативе Моэраля. Еще можно было смолчать, замять ненароком сказанное, но этот разговор все равно рано или поздно должен был состояться, и Холдстейн решил говорить с союзником начистоту. Нельзя допустить, чтобы эта некрасивая история разрушила отношения Артейна и Вантарры.

Король пристально взглянул на собеседника и сказал:

–Ластар, я как и вы гадаю, против кого Каллье в действительности направил свой удар.

–Значит, то, что болтают о моей племяннице, правда?

–Да. И, если бы не война, я б женился на ней.

Ластар горько улыбнулся:

–Бедная девочка.

Моэраль понурился. Почему-то эти два слова ранили больше, чем возможная ругань Артейна в его адрес, которую он, видят боги, снес бы безропотно. Рейна действительно была лишь бедной девочкой, замешанной в грубой мужской игре.

Словно разделяя чувства Моэраля, Ластар проговорил:

–Вы ни в чем не виноваты, ваше величество. Дело женщины – самой блюсти свою честь, а раз не смогла – терпеть последствия. Теперь, когда вы женаты, тут не о чем говорить. Если мы вернем Рейну домой, я прошу об одном – подходящем муже для нее. Думаю, с вашей стороны уместно было бы дать ей приданое…

–Нет.

Ластар удивленно умолк. Медленно, чеканя каждое слово, Моэраль произнес:

–Запомните, Ластар, раз и навсегда, повторять я не буду. Пока я жив, у Рейны не будет другого мужчины, кроме меня.

Пути до Каллье осталось на один день. Остановившись на ночевку, Моэраль дал себе зарок – выспаться, впервые за долгое время.

Не вышло.

В теплом шатре, при свете ровного огонька свечи, Моэраль читал письмо. Второе, полученное от союзника после смерти Таера.

« Ваша Милость!

Прошу простить, что известия, передаваемые Вам столь редки. Занимаемый пост не позволяет вести с севером более активную переписку, боюсь, у некоторых высокопоставленных лиц государства я могу вызвать излишние подозрения, что, несомненно, повредит нашему общему делу.

Милорд! Спешу сообщить, что по решению королевского совета в стране собирается войско, гонцы из Сильвхолла направлены на все четыре стороны света, и от ряда лордов получены положительные ответы на призыв к войне. Среди поднявших знамя Сильвберна значатся Шейды, Уэссы, Тормаки, Ульпрели, и, разумеется, все пятеро членов Совета. Однако, прошу Вас быть уверенным – далеко не все владетели, согласившиеся дать Сильвберну денег и людей, действительно стоят на его стороне.

Да будет Вам известно, что силами наших союзников и ваших верных подданных, тайно поддерживающих вашу власть, имена которых я опасаюсь называть, буде письмо попадет не в те руки, на вероломно захватившего принадлежащий Вам по праву трон Линеля Сильвберна в лесах земель Кэшора было совершено покушение. К превеликому моему сожалению, с горестью сообщаю, что успехом оно не увенчалось – мерзавец сумел сбежать. Факт покушения на Сильвберна и его длительного отсутствия в столице тщательно скрывался. Повторно посягнуть на жизнь узурпатора мы опасаемся – рядом с ним постоянно находится весьма хитрый человек, некий Зольтуст, который, боюсь, способен обнаружить людей, стоящий за покушением на жизнь его сюзерена. Но, Ваше Величество, в случае Вашего приказа попытка будет повторена.

Ваш верный …».

Моэраль отодвинул письмо и нахмурился. Жаль, очень жаль, что проблему Линеля не удалось решить одним махом – просто устранив чужими руками. С другой стороны, тогда приход к власти был бы омрачен грязной смертью предшественника. Начались бы ненужные толки, разговоры… еще бы простолюдинов на мятеж против нового короля подняли…

Нет, так не пойдет. Пускай даже гибель конкурента обставят как несчастный случай, правду все равно узнают слишком многие. Лорды не забудут пролитой королевской крови, и не след вассалам распоряжаться жизнью суверена. Содеянное сейчас может больно ударить по самому Моэралю потом: кто ручается, что убив сейчас одного короля, через десяток лет верные подданные не возьмутся за другого?

Пододвинув чистый лист бумаги и чернильницу Моэраль принялся за ответ.

«Мой верный лорд!

Я рад, что вновь получаю известие от верного союзника. Вы правы – не стоит писать слишком часто, потеря вас для меня невосполнима.

Я благодарю преданных людей за попытку устранения Сильвберна и понимаю, что принимавшие в этом участие рисковали головой. Возможно, многие из них теперь находятся под подозрением. Так или иначе, я не попрошу от вас повторения покушения, милорд. Я не желаю грязной победы в этой войне. Мое право на трон должно быть неоспоримо.

Ваш король, Моэраль Холдстейн».

Вот так. Пусть знают о его благородстве.

Как только подсохли чернила, Моэраль кликнул гонца. Велик, ох как велик был соблазн бросить исписанный листок в огонь и написать новый, одним махом перечеркивающий жизнь ненавистного Линеля.

Но нельзя, о, духи предков, нельзя!

И король недрогнувшей рукой передал послание.

Наступила ночь.

Плохая. Мутная, тревожная.

Бывают такие ночи, на грани сна и яви, когда не понять, то ли спишь, то ли бодрствуешь, то проваливаясь в тяжелое, не настоящее, забытье, то выныривая на поверхность реальности, то мечась в бреду, то на время успокаиваясь. Такие ночи не несут отдохновения, совсем наоборот, после них встаешь усталым и раздавленным, словно не спал, а пахал до зари. Неприятный осадок на языке, болезненный туман в голове. Вспоминая обрывочные сны удивляешься – и могло же такое привидеться?

Именно такую изматывающую ночь провел Моэраль. Путаные, пугающие своей непонятностью грезы, в которых он то дрался с кем-то, то за кем-то гнался, сменялись короткими периодами раздражающего пробуждения, и наутро король поднялся измученный и злой. Через час должен был начаться штурм Каллье.

Закрытый наглухо замок щерился на осаждающих узкими глазами бойниц. В морозном воздухе над стенами был ясно виден пар от нагретых масла и смолы. На фоне стремительно светлеющих облаков реял флаг. Моэраль готов был дорого заплатить, чтобы втоптать изображенного на нем зверька в грязь.

Неровные шеренги северного войска строились полумесяцем, отсекая замок от долины. Больше устрашающий маневр, чем необходимость – первый день осады отдан на откуп катапультам. Зачем ломать зубы об ореховую скорлупу, если можно разбить? Щадить дом врага, продавшего Рейну Линелю, Моэраль не собирался.

И тем не менее, он считал себя обязанным сделать широкий жест.

В этот момент Моэраль как никогда остро ощущал нехватку Вардиса. Между Кантором и Каллье не было личных счетов, возможно, эти двое смогли бы договориться. Впрочем, идти на соглашение с Ансельмом Холдстейн все равно не хотел.

На что он рассчитывал, этот самоуверенный северный лорд, когда организовал набег на Артейн? Мечтал выслужиться перед Сильвберном? Надеялся, что союзные войска доберутся до него раньше северных? Какая глупость! Линель, он там, в столице, далеко. А Моэраль, вот он, рядом.

Тщательно рассчитывая расстояние, чтоб не поймать шальную стрелу, Моэраль приблизился к замку. На два шага впереди короля следовал Ольмарт Льесс, распираемый от собственной значимости – молодой парень, совсем еще мальчишка, нет и пятнадцати, он был назначен личным герольдом короля, и еще не привык к занимаемой должности. Но, когда пришла пора говорить, голос его не дрогнул.

–Лорд Ансельм Каллье! С вами желает говорить сам король! Склоните голову пред его величеством и покайтесь в грехах!

Замок молчал. Моэраль подал знак мальчишке повторить сказанное, а сам пристально вгляделся в надвратную башню. Ансельма не было.

Герольд прокричал призыв раз, два. Когда открыл рот в третий раз, Моэраль махнул рукой – заканчивай – и развернул коня. Как ни странно, отсутствие мятежного лорда ничуть не опечалило – побоявшись выйти к Моэралю Ансельм самолично расписался в бессилии.

Навстречу уже спешили назначенные командирами легионов лорды: два брата Сольера (старший, Эмунд – командир конных рыцарей, младший, Эстан – пехотинцев), Орвус Барго – начальник над лучниками, Заррак Шторус – суровый рыцарь, плохой землевладелец, зато хороший знаток баллист и катапульт, Ластар Артейн, чьи воины не успели влиться в общие ряды и шли отдельно.

–Начинайте обстрел, – дал отмашку Моэраль.

Каллье держался целый день. Катапульты королевской армии в хлам разнесли две северные башни, образовав солидный пролом в стене, в который младший Сольер уже готовился посылать пехоту, порядком потрепали надвратную. Многие снаряды перелетали через стену и падали во внутренний двор, что обещало жертвы и разрушения.

Осажденные пытались отстреливаться, но лорд Шторус сумел расположить катапульты так, что до них долетали лишь снаряды с северной части замка, разрушенной в первую очередь. Моэраль стоял на небольшом пригорке невдалеке и с улыбкой наблюдал за уничтожением дома врага. Пожалуй, даже победа над Линелем не доставила бы в тот момент такого удовольствия.

Будь на дворе лето, а не начало зимы, северное войско взяло бы замок к вечеру. Но быстро наступившая темнота дала мятежному лорду отсрочку. Во тьме невозможно стрелять, и замолкли уже принесшие столько вреда катапульты. Загорелись на узкой полоске земли, отделяющей стены Каллье от леса, костры. Пожалуй, защитникам замка сложно увидеть более печальное зрелище – все пространство, недосягаемое для их стрел, усеяли крохотные огоньки, широко опоясывая замок. Потом огоньки стали исчезать – согревшиеся и поевшие люди ложились спать, выставив дозоры. Сам предводитель северян, побродив немного среди воинов, ушел в шатер.

Проснулся Моэраль посреди ночи от криков и лязга стали. Мгновенно вскочив, подхватив меч, король выбежал наружу, едва не столкнувшись с собственными стражниками.

На север от лагеря, там, где были установлены катапульты, к небу поднимался дым, хорошо видный в зареве пожарища. Посреди огромного костра, в свете которого метались мелкие черные фигурки, возвышался остов некогда прекрасного орудия. К счастью, он был всего один.

Проклиная сквозь зубы Каллье и его отважившихся на самоубийственную вылазку людей, Моэраль поспешил к катапультам.

Но все решилось и без королевского вмешательства.

Отряд, посланный лордом Ансельмом специально для уничтожения вражеских катапульт, выбрал для нападения самый темный час. Расчет оказался правильным – расслабившиеся дозорные, весь вечер судачившие о легкой победе, прозевали момент, когда ворота осажденного замка отворились, выпуская наружу три десятка человек. Где на корточках, где ползком, вражеские бойцы миновали расположение пехоты и подошли к орудиям.

Катапульты охранял отряд из шести человек. Двоих нашли в стороне с перерезанным горлом. Еще двое расположились с другого края выставленных цепью вдоль леса орудий, поэтому заметили опасность слишком поздно. А вот пара последних встретила врага как положено.

Оба охранника, разумеется, погибли, однако перед смертью успели поднять шум. Пока из ближайших палаток выскакивали пехотинцы в одном исподнем, пока другие дозорные били тревогу, люди Каллье успели подпалить одну катапульту, а три другие облить жиром. После чего на них навалились значительно превосходящие числом северяне, и исход вылазки был предрешен.

Моэраль с тоской взирал на остов сгоревшей катапульты. За каждую из дальнобойных красавиц он заплатил золотом. Каждую ждал как ребенка, пока над ней трудилась команда мастеров, и теперь одна оказалась разрушена. Хорошо хоть врагов, уже готовившихся подпалить другие три, вовремя устранили. Моэраль взял себе на заметку поощрить особенно отличившихся северян и примерно наказать растяп, прозевавших вражеские ворота. Винить охранников катапульт не было смысла – и без того четверо из шести отдали жизни за порученное дело.

Возле уцелевших орудий валялись тела. Над одним из них на корточках сидел Эстан Сольер. Завидев короля, лорд поднялся и кивнул на убитого.

–Ольвар, племянник Ансельма. Вот уж кого мне по-настоящему жалко. Отчаянный парень, был бы на нашей стороне – остался б жив.

Моэраль вгляделся в знакомые черты – в схватке с убитого сбили шлем, и теперь он лежал, простоволосый, устремив мертвые глаза к небу. Под русой головой стремительно набегало озерцо крови. Молодой король не выдержал и отвернулся – слишком неприятно оказалось видеть в роли убитого врага хорошо знакомого человека.

Под утро Моэраля ожидал новый неприятный сюрприз. Мост через Муор, перекинувшийся над рекой возле восточной башни, он же – единственная переправа на несколько десятков миль вокруг- обрушился. Проклиная свою беспечность, благодаря которой охрана моста обеспечили лишь на южном берегу, откуда Каллье ждал подмоги, Моэраль в бессилии скрежетал зубами. Никому, в том числе и ему самому, не пришло в голову, что враг из чистой вредности уничтожит переправу.

Теперь дозорные северной армии отупело мялись на другом берегу, не зная, оставаться на посту или вязать плот, да плыть к своим. Ансельм Каллье сидел в замке, радуясь подкинутой Холдстейну свинье, а сам молодой король мрачно взирал на останки когда-то казавшимся нерушимым моста. Поверить в вероломность врага, отрезавшего себе единственный путь к отступлению лишь для того, чтоб он не достался северянам, Моэраль не мог.

Ситуация была до нелепости проста. Из ворот Каллье вышел не один отряд, а два. Прекрасно понимая, что единственным шансом уцелеть для Каллье является уничтожение разрушительных катапульт, лорд Ансельм отдал соответствующий приказ первому отряду. Осознавая, что в случае провала отряда поражение неминуемо, и армия союзников так или иначе придет к пепелищу, вредный лорд дал второму отряду указание – в случае неудачи соратников воспрепятствовать переправе войска северян на южный берег.

Люди подошли к задаче ответственно. Деревянный мост, возвышавшийся на каменных опорах, почти до середины засыпали хворостом. Сложно было даже предположить, сколько вязанок ушло на это богопротивное дело, сколько свиного жира было истрачено на их поливку. Так или иначе, к утру мост заполыхал.

Наверное, сверху это было изумительное зрелище, и Ансельм Каллье должен был насладиться им вполне. Медленные, мутные, уже готовые одеться льдом воды Муора пересекла огненная полоса. Безжалостный огонь пожирал доски настила, бревна, крепления моста. Казалось, даже камни не устоят перед ним.

Но камни устояли, и теперь только закопченные опоры сиротливо торчали из воды.

Сказать, что Моэраль был зол – не сказать ничего.

Оскорбленные до глубины души поступком лорда Каллье, северяне готовились к штурму.

Снова били катапульты, нанося замку еще большие разрушения. В этот день Моэраль особенно сильно хотел сравнять родовое гнездо врага с землей. Пехота под предводительством Эстана Сольера уже давно построилась и ждала только приказа к наступлению. С расстояния, отделявшего армию от стен замка, были заметны серые фигурки, мельтешащие у северной стены на месте пролома – воины лорда Каллье прекрасно понимали, куда будет нанесен первый удар и готовились его отражать.

Неподалеку от пехоты построились спешившиеся рыцари. Глаза многих горели предвкушением битвы. Впрочем, на кое-каких, преимущественно молодых, лицах читалось волнение. Для некоторых предстоящий бой должен был стать первым.

Моэраль с удовлетворением оглядел войска. Все-таки он правильно поступил, объединив имеющиеся силы. Еще немного, и не отличишь, кто из вояк с земель Теллина Ирвинделла, кто из Льесса, кто из Сольера. Обособленно стоит только армия Артейна, ну да это временно. Ластар присоединился к королевским войскам на марше, его люди не тренировались рядом с союзниками, не спали в одном шатре, не ели из одного котла. Пройдет время, и северная армия станет единым кулаком, который с размаху ударит по Сильвберну.

А пока Ластар ожидает приказа короля в стороне, то и дело сжимая рукоять покоящегося в ножнах меча. Рядом стоят два сына лорда. На лицах решимость, в глазах ни капли страха, только ненависть, слепящая ненависть. Если у Моэраля похитили любимую, то у парней – мать, и жалкий предатель, запершийся в замке, не избежит своей участи.

Улыбнувшись мыслям, Моэраль, игнорируя помощь герольда, заорал:

–Вперед!!!

И северная армия ринулась в атаку.

Наверное, это очень красиво смотрелось со стороны – сотни отдельных серых фигурок, ведомые одной волей, устремленные к одной цели, выстрелы из катапульт, снег, окрашенный красным… Северная армия с наскока захватила проем в стене, завязался бой. Не успевшие ворваться в замок, застрявшие по свою сторону, под руководством Эстана Сольера многие пехотинцы взялись за крючья. Опрокинулись первые котлы с кипящей смолой, и воздух огласили вопли сгораемых заживо людей.

Со своей наблюдательной позиции Моэраль хорошо видел, как отряды Артейна пошли в обход основных частей северного войска, ударяя в надвратную башню. Лорд, похоже, не желал стоять в очереди на штурм, а предпочел сделать собственный ход. Впрочем, план был весьма неплох – укрытый под широким настилом, к воротам башни уже подползал таран.

А на северной стене тем временем занялся пожар. Выстрелом из катапульты повредило бочки с маслом, и случайной искры оказалось достаточно, чтобы заготовленное для врагов оружие обратилось против защитников. Бойцы Каллье спешно устраняли учиненное непотребство, отвлекаясь от северян, лезущих по стенам и в разлом.

Положение попытались спасти установленные на стенах катапульты. По единому сигналу со стороны надвратной и южной башен взметнулся рой снарядов. Подступавшие к стене замка отряды понесли нежданные потери.

–Катапульты!!! Влево бей! – долетел до Моэраля хриплый вопль лорда Шторуса, и, спустя минуты, необходимые для разворота орудий, катапульты северян ударили в ответ.

Сложно сказать, допустил суровый рыцарь ошибку, или нет, ведь пристреляться времени не было, но вблизи атакуемых башен уже собралось приличное количество северян. И, если заряды, нацеленные на южную башню, прошлись по самому верху, круша вражескую катапульту и давя людей, то в надвратную удар пришелся в самое основание. В последний раз вздохнув, башня выпустила клубы пыли и осела, погребая под собой часть тарана Артейна и с десяток людей. В образовавшийся проем немедленно хлынули воины.

Пускай защитники Каллье блистали отвагой, удара по двум фронтам они выдержать не смогли – просто не хватало людей. Хлынувший с двух сторон поток северян захлестнул защитников, державших оборону во внутреннем дворе, и разделился, частично уйдя на стены, частично – вперед. Спустя десятки минут, необходимые для зачистки замка, над Каллье воспарил гордый орел Холдстейнов.

Лорда Ансельма с домочадцами загнали во внутренний двор. Спешившийся Моэраль скользнул безразличным взглядом по лицам двух дочерей лорда, отметил бледность двух сыновей – мальчишки, нет еще и тринадцати, поморщился, проходя мимо рыдающей взахлеб жены. Остановился напротив лорда.

–Как я мечтал увидеть вас на коленях, Ансельм.

Каллье молчал. Понимал, что молодой король не удовольствуется одной лишь победой над врагом. Моэраль хотел крови.

И намеревался ее получить.

–Милорды!!! – голос молодого короля сочился издевкой. – Лорд Ансельм Каллье – лорд севера, но не по духу! Он оказался предателем, натравив своих людей на замок нашего союзника и верного друга Ластара Артейна! Он продался Линелю Сильвберну, узурпатору трона. За преступления перед короной лорд не заслуживает жизни. Милорды! Пусть это станет уроком каждому предателю: таких, как Ансельм Каллье, я буду казнить лично!

С этими словами Моэраль готов был обнажить меч, но внезапно в голову пришла более привлекательная мысль.

–Предатели достойны смерти собак! – провозгласил король и гораздо тише сказал рыцарю, стоявшему рядом. – Помоги мне.

Повинуясь приказу короля, рыцарь рывком поставил пленного лорда на ноги. Ансельм поднял лицо, рассеченное ударом латной рукавицы и беспокойно заозирался по сторонам. В карих глазах читался неприкрытый страх. Моэраль зловеще усмехнулся, развернулся и пошел во внешний двор. Он услышал, как рыцарь, толкнул лорда Каллье, понуждая следовать за королем.

Во внешнем дворе витали запахи гари и пороха. Проем в стене, куда пришелся первый удар северян завали трупы – как врагов, так и союзников. Моэраль с сожалением подумал: будь он более опытным полководцем, этих людей можно было сохранить. Завоеватели разбирали зловещие завалы и на короля, начавшего подниматься по стене, посмотрели с непониманием.

–Милорд, – обратился Моэраль к замершему неподалеку рыцарю. – Как ваше имя?

–Я Борсэ, ваше величество, вассал лорда-наместника Сольера.

–Прекрасно. Будьте добры, принесите веревку.

К тому врени когда Моэраль поднялся на самую высокую из оставшихся целыми башен – восточную – за ним следили уже все, собравшиеся во дворе. Понявший свою участь Ансельм Каллье вяло сопротивлялся, но охранявший предателя рыцарь на корню пресекал все попытки лорда освободиться. Запыхавшийся от быстрого подъема Борсэ протянул Моэралю принесенную веревку. Молодой король лично завязал петлю.

–Так мы будем казнить предателей! – заявил Холдстейн уставившейся толпе и, одним махом набросив петлю на шею мятежного лорда, а другим – конец веревки на выступ башни, ногой спихнул Ансельма Каллье вниз.

Еще завязывая петлю, Моэраль отметил, что случайно ли, нарочно ли, Борсэ принес слишком тонкую веревку. Рывок тела, остановившего движение в воздухе, помноженный на пинок короля, привел к неожиданному результату. Петля, вместо того, чтобы задушить предателя, распорола горло, остановив движение лишь у позвонков. Страшно корчащееся тело лорда зависло между небом и землей, поливая все вокруг кровью.

Моэраль увидел, как нескольких вояк стошнило. Борсэ, принесший злополучную веревку, теперь свешивался за дальний от висельника зубец, и его спина сотрясалась от резких рвотных позывов. Сам Моэраль, судя по ощущениям, приобрел нежно-салатовый цвет.

Но остальные, по-видимому, восприняли произошедшее как само собой разумеющееся. Одобрительно кивал Эмунд Сольер, Орвус Барго, оставивший лучников для лицезрения казни предателя, что-то одобрительно говорил стоявшему возле рыцарю. С разных сторон даже донеслись разрозненные хлопки.

–Вот так мы казним предателей, – пробормотал Моэраль и спустился во двор.

Рейна

Уже более месяца прошло с тех пор, как разоритель Клыка – Абрех Горт – доставил Рейну и ее тетю в Сильвхолл. Понемногу забывались тяготы пути, в прошлом остались воспоминания о долгих днях, проведенных на неустойчивом, продуваемом всеми ветрами судне, когда воды Муора да тошнота казались вечными спутниками, с которыми в силах разлучить лишь смерть. Как страшный сон вспоминались замки мелких вассалов и постоялые дворы, запахи клопов и влажных простыней. Смешно сказать – когда на горизонте показались башни столицы, грозившей стать леди Артейн тюрьмой, обе – и тетя, и племянница – едва не расплакались от облегчения.

Высокородных пленниц не сразу отвели к королю. Видимо, даже тюремщики понимали, что грязные непричесанные женщины не усладят взора его величества. Поэтому Рейну с тетей отвели в одну из башен, где и оставили под замком.

С тех пор Рейна больше не видела Абреха Горта. Да и не вспоминала о нем. С каждым днем все чаще она впадала в оцепенение, захватившее ее еще в Клыке. Нападение Горта пробудило в ней живые чувства, вскоре угасшие. Оказавшись в Сильвхолле, отчаявшись и разочаровавшись в будущем, Рейна словно превратилась в чудную заводную куклу. Рейна оказалась в опасной ситуации. И, защищаясь, ушла в себя.

Ровена не замечала творившегося с племянницей. Обеспокоенная собственным положением, без устали тревожащаяся за мужа, она изливала горе каждому, кто хотел слушать. Рейна не желала – ее беда была несравнимо больше. Каждый день, кирпичик за кирпичиком, она строила стену, отделявшую Моэраля в ней от всего остального мира. Служанки дивились странной узнице, день- деньской проводившей у окна, гдядя вдаль. Никто не предполагал, какая работа совершается в ее душе.

В один из дней пленниц представили Линелю. Рейна без интереса смотрела на невысокого черноволосого мужчину, отдаленно напоминающего Моэраля, но значительно уступающего тому в стати и манере держаться. Тот отвечал девушке взаимностью – пристально взглянув на нее вначале, он больше не обращал на Рейну внимания, уделив свое время Ровене. Впрочем, единственным последствием беседы стало полнейшее осознание женщинами безнадежности положения. Пока лорд Артейн не отвернется от узурпатора-северянина, его жена и племянница останутся заложницами в столице.

Дни текли чередой. Убедившись, что пленницы не расположены к сумасбродствам, Линель распорядился выпустить их из-под замка, и обе леди могли свободно гулять по дворцу. Ровена немедленно воспользовалась подвернувшейся возможностью, заведя несколько знакомств. Придворная знать относилась с ней с пониманием – такие уж в стране времена, а леди Артейн просто стали первыми жертвами. Рейна в визитах тети не участвовала, ограничиваясь прогулками в саду – как и везде, в Сильвхолле ей предстояло быть нищей отщепенкой, ни для кого не представляющей интереса. Поэтому внезапный приказ явиться к королеве сильно ее удивил.

Ее величество Селисса ожидала гостью в своих покоях – просторной комнате с золотистыми обоями – и приветливо кивнула на стул подле себя, едва лишь Рейна вошла.

–Садитесь, миледи. Желаете вина, фруктов?

–Спасибо, ваше величество, – ответила Рейна, удивляясь радушию королевы.

Селисса осторожно, без помощи служанки, налила до краев два высоких бокала.

–Мне приятно познакомиться с девушкой, похитившей, по слухам, сердце короля севера – ведь вы знаете, так теперь называют Холдстейна.

–Моэраль Холдстейн женат на леди Ирвинделл, ваше величество, – ответила Рейна, недоумевая, откуда королева знает о ее отношениях с Моэралем. – А слухи – это только слухи.

–Так ли? – королева обратила на гостью взгляд лукавых зеленых глаз. – Благородные лорды не всегда вольны жениться на тех, кому благоволит сердце…

Рейна сделала вид, что не понимает намеков Селиссы и чуть-чуть отпила из бокала. Вино оказалось приторно-сладким.

Королева помолчала, давая гостье насладиться угощением, и продолжила:

–Вы ведь именно поэтому покинули Вантарру… Рейна?

–Мне показалось более неуместным пребывать там, ваше величество.

–Я вижу, вы не расположены к разговору, – вздохнула Селисса. – Жаль… Мне так скучно при дворе, я полагала, мы с вами подружимся…

Рейна осторожно следила за королевой из-под ресниц. Селисса красива, грациозна, словно дикая кошка… но не добра, а именно доброту она пыталась сейчас демонстрировать. Она кого-то неуловимо напоминала девушке, но кого…

–Вы расскажете о ваших приключениях, милая, или это тоже тайна? – королева улыбалась, но глаза оставались холодны.

Пальцы правой руки ее величества раздраженно шевельнулись, словно пытаясь сбросить вес надетых колец.

–Вы имеете в виду, как нас с тетей захватили в плен, ваша милость?

–Именно… Скажите, вы очень испугались?

–О, такого кошмара я не испытывала никогда, – ответила Рейна, невольно вспоминая Иогара Датса и обломанную ветку, торчавшую из его живота. – Мы с тетей так переволновались…

–Надо думать.., – потянула Селисса. – И такие грубые люди… надеюсь, они поступили с вами по-рыцарски?

«Это Кадмэ, она напоминает мне Кадмэ, – внезапно поняла Рейна. – Эта женщина так же не любит меня. Ее интересует грязь, только грязь, которая окружает мое имя, но не я сама. Ей хочется извалять меня в этой грязи, но почему? Лишь из-за того, что я была возлюбленной претендента на престол? Но это же чушь! Как я могу представлять для нее угрозу?».

–Слуги его величества отнеслись к нам со всем возможным почтением, миледи, – ответила девушка, глядя королеве в глаза. – Лучшего обращения и желать было нельзя.

–Приятно это слышать, – разочарование Селиссы было написано на лице. – А как вам нравится столица?

–Здесь очень красиво. Я не была за пределами замка, не видела улиц города, но в замке мне нравится. Он великолепен, такой камень…

–Мой супруг говорит, это серый гранит с жилами серебра! – перебила королева. – Во времена его предков таким камнем мостили даже двор!

–Я еще не видела двора, ваше величество, – промолвила Рейна. – Просто гуляла в саду.

–В саду… Верно… Я вас понимаю, милая, в таком платье я тоже постеснялась бы показаться на люди.

В груди Рейны заклокотал гнев. Захватив замок, грабители не задумались об удобстве пленниц, и Рейна с тетей всю дорогу носили одну и ту же одежду – ту, в которой были захвачены. Эти платья мокли под снегом, их подолы волочились по лужам, на них оседали клочья сажи из очагов, грязь из-под лошадиных копыт, капли рвоты, когда не удавалось вовремя перегнуться через борт во время качки… Их почистили, конечно, едва лишь женщины оказались в столице … но даже после этого одежда не стала меньше походить на тряпье. А портниху по приказу короля прислали только Ровене.

–Не стыдитесь, Рейна, – промурлыкала Селисса, добившись, видимо, чего хотела. – В этом нет вашей вины, это неосмотрительность моего супруга… Но я исправлю эту оплошность, милая. У меня скопилось много платьев, которые я не ношу, я прикажу – и портниха с легкостью перешьет их для вас.

В это самое мгновение Рейна поняла – королева мстит. Ни ей, ни Линелю не добраться до Моэраля, и мелочная женщина не смогла удержаться, чтобы не отыграться на любовнице недруга. Это было так… глупо.

–Я искренне благодарю ваше величество! Вы добры, как мать истинного короля!

Селисса не поняла двусмысленности комплимента. Подаренная Рейне улыбка была удовлетворенной – женщина всерьез решила, что одержала верх над гордячкой Артейн. Ее тщеславие было в достаточной мере взлелеяно, и теперь она хотела казаться великодушной. Махнув рукой Селисса сказала:

–О, дорогая, это такая мелочь! У меня множество платьев, мне не жалко нескольких для вас! Беседа с вами доставила мне такое удовольствие… приходите еще, Рейна.

–Спасибо, ваше величество, – Рейна улыбнулась и грациозно присела. Глаза королевы сверкнули. – Благодарю за оказанное внимание и заботу.

Королева промолчала, сделав вид, что отвлеклась, ожидая, пока гостья покинет покои. Впрочем, уж об этом Рейну дважды просить бы не пришлось. Королева оставила у девушки смешанное впечатление. Она явно была неглупа, следила за своими манерами, словами… но выглядела напыщенно и неестественно. В этой женщине что-то не так, но разбираться в этом Рейне было совершенно неинтересно. Поэтому она сделала вывод, что от ее величества следует держаться подальше, и вернулась к своим мыслям.

Портнихи действительно пришли – под вечер. Молча сняли с Рейны мерки и поспешно удалились. Уже на следующий день они принесли результаты своих работ.

Рейна с грустью взирала на отражение в зеркале. Королева Селисса была высокой броской женщиной, зеленоглазой, рыжеволосой. Яркие платья розового, желтого, салатового цветов только подчеркивали ее природную красоту, в них королева делалась похожей на огонь – темпераментный, неукротимый. Цветами Рейны были синий, серый, голубой. Излюбленные королевой краски весны не шли дочери севера, придавая лицу землистый оттенок, рюши и кружева, так уместные в одежде Селиссы, превращали северянку в бледную тень самой себя.

Единственным, подошедшим ей, было черное платье, не иначе как по ошибке затесавшееся в королевский гардероб. Рейна стала носить его каждый день, невольно одев траур.

Впрочем, учитывая, что творилось в ее сердце, траур был вполне уместен.

Неподходящая одежда стала дополнительным поводом сторониться людей. Основным была широкая огласка при дворе ее отношений с Моэралем. Проходя по коридорам дворца, бродя по саду, Рейна то и дело ловила недвусмысленные взгляды, слышала шепотки за спиной. Теперь стал понятен жадный интерес Селиссы к ее жизни в Вантарре.

Это было мерзко. Казалось, в Сильвхолле ни для кого не было ничего святого, интимного. Живя на севере, в Холдстейне, Рейна не могла подумать, что о ее любви известно кому-то еще, кроме ближайшего окружения, и вот на тебе. Похоже, в этом королевстве ничего нельзя скрыть, и она стала настоящим посмешищем.

Как ни хорошо относилась Рейна к тете, ее ни на миг не оставляли подозрения, что Ровена причастна к распространению слухов, преследующих племянницу. Тем не менее, девушка никогда не спрашивала об этом напрямую.

Впрочем, слухи могли распространиться и без помощи Ровены. Если Линель интересовался жизнью Моэраля, то все равно рано или поздно узнал бы обо всем.

Королевский двор полнился людьми. Бесконечные толпы просителей, чиновников, их друзей и родственников… Стоило одному члену рода угнездиться во дворце, за ним сразу подтягивались остальные. Рейна буквально ощущала, как дрожат в воздухе тонкие нити интриг.

Несколько раз она видела лордов-советников. Не желая встречаться глазами с влиятельнейшими людьми королевства, Рейна прижималась к стене и отворачивалась при их приближении. Трое не обращали на девушку никакого внимания – для них она была лишь одной из многих. Один – средних лет, приятный темноволосый мужчина с узкой бородкой клинышком – неизменно улыбался при встрече. А последний – самый влиятельный, сам лорд-председатель Совета – смущал Рейну пристальным испытующим взглядом.

Как девушка ни пыталась, она не могла понять, как может прийтись по вкусу жизнь при дворе.

Единственное, за что Рейна была благодарна Сильвхоллу – за быстрое распространение вестей с севера. В один из дней весь королевский двор особенно будоражило. Утомленный гонец принес свежую весть – узурпатор Моэраль Холдстейн напал на Каллье и выиграл битву. Крепость, контролирующая весь северный Муор и притоки к нему, разрушена, лорд Ансельм Каллье повешен как предатель.

Рейна и Ровена плакали от счастья. В памяти еще были свежи воспоминания о захвате Артейна, о езде на тряской телеге под нескончаемым мокрым снегом, о мучительной качке.

Рейна тихо радовалась успехам Моэраля. Она знала – он сможет добиться желаемого. Верила – однажды надменная столица примет его, как короля. Он не один. С ним рядом ее дядя и Вардис… И лорд Ирвинделл.

На целый день в серебряном замке установился траур.

А на следующее утро обеих леди Артейн призвал король.

Недоумевающие женщины в волнении вошли в тронный зал, где восседал хмурый правитель. По Линелю было видно – минувшая ночь далась тяжело. Темные тени под покрасневшими глазами выдавали крайнюю усталость его величества. Королева Селисса сидела возле мужа, поджав губы. Даже невооруженным глазом было заметно – ее величество изволит злиться.

–Леди Рейна, леди Ровена.

–Ваше величество…

Зал пустовал, что навело бы на мысль о приватной беседе, не будь он столь велик. Холодно мерцала в свете по-зимнему тусклого дня обильная позолота, исполинами выступали из стен поддерживающие свод колонны. Вышитые красным и синим, висели по стенам древние гобелены с изображением сражений. Четыре ступеньки, знаменующие подчинение: простого люда – лордам, лордов – лордам-наместникам, лордов наместников – королю, поднимали королевский трон над всем этим великолепием. Казалось, выше трона лишь потолок, теряющийся в невообразимой вышине. Звук каждого шага в огромном свободном пространстве гулким эхом отдавался от стен.

–Я позвал вас, дамы, чтобы расстроить, – Линель говорил спокойно, даже несколько огорченно. – Это касается вашей судьбы. Леди Ровена, ведь вам известно, что несколько дней назад Моэраль Холдстейн, которого весьма активно поддерживает ваш муж, захватил Каллье?

–Да, ваше величество! – Ровена гордо вскинула голову.

Она, жена союзника Моэраля, считала эту победу и своей победой тоже.

–Тогда вам, должно быть, известно, леди, что главная башня замка разрушена до основания?

Ровена кивнула. Счастье от полученного известия еще согревало ее, а вот Рейна почувствовала неприятный холодок. Она, нутром ощущавшая неприязнь Сильвберна, не верила, что тот позвал их для простого разговора, как и не верила, что он готов когда-нибудь отпустить пленниц домой.

Тем более, что Линель, как сам он сказал, позвал их, чтобы расстроить.

И он не стал долго тянуть.

–Башня разрушена катапультой, леди. При этом погибло много людей – как с одной, так и с другой стороны. Как ни греют мне душу потери со стороны мятежника, я с горечью сообщаю, что пострадали и вполне …эээ…достойные, уважаемые короной люди.

Ровена пошатнулась. Узкая ладонь прижалась к сердцу. Линель безжалостно продолжал:

–Среди потерь Холдстейна оказался ваш муж, Ровена. И ….ммм…оба ваших сына. Поверьте, мне жаль, но такова, увы, судьба сторонников узурпатора.

Рейна едва успела подхватить падающую тетю. Бледная Ровена без звука лежала в ее руках, сраженная, еще не вполне осознающая глубину постигшего несчастья.

Король сделал знак, и из угла подбежал слуга с кувшином воды. Другой слуга бережно принял теряющую сознание женщину из рук племянницы.

–Леди Рейна?

Рейна выпрямилась и взглянула на короля.

–Мне бы не хотелось откладывать разговор, тем более столь неприятный, если есть возможность покончить с ним сейчас, – Линель по прежнему говорил совершенно спокойно, пристально глядя в лицо девушке. – Поскольку ваш дядя погиб, я не вижу смысла удерживать вашу тетю у нас. Когда леди Ровена придет в себя, скажите, что она свободна.

–А я? – вопрос прозвучал столь резко и неожиданно, что Рейна даже не сразу поняла, что сама задала его.

Линель усмехнулся. Глаза его сузились, в них мелькнула жестокость. Такую же жестокость Рейна подмечала и у Моэраля, когда при нем говорили о Сильвберне.

–Вы? Миледи, вы еще не поняли? Ваш дядя и оба наследника мертвы. Наследников мужского пола не осталось. По законам королевства вы…эээ… становитесь наследницей Артейна. Как вам кажется, не будет ли верхом глупости отпускать вас на волю, зная вашу склонность к нашему врагу?

Как оглушенная, Рейна стояла перед троном, не веря своим ушам. Ей и в голову не приходило, что Артейн когда-нибудь сможет принадлежать ей. Возможно, именно поэтому вместо радости она испытывала только глубокую печаль от гибели трех близких людей.

Селисса кривилась, не скрывая раздражения, делая вид, что следит за слугами, уносившими бессознательную Ровену. Нищебродка, которую она возненавидела с первого взгляда, внезапно стала богатой и уважаемой женщиной. Правда, за это троим пришлось расплатиться жизнью.

–Леди Рейна?

–Ваше величество…

Рейна сделала глубокий реверанс и покинула зал. Ей хотелось плакать. Но слез не будет.

Несмотря на милостивое разрешение Линеля, Ровена не покинула королевского дворца. Она заболела. Иссушающая нервная горячка накрыла ее тем же вечером, когда король сообщил страшную весть.

Рейна неотлучно сидела у тетиной кровати, моля Илерию послать исцеление. Бледная, похудевшая женщина с провалившимися щеками осталась ее единственной родней.

Кризис наступил на третий день болезни. Жрица, только что сделавшая Ровене кровопускание, ушла, и по взгляду, брошенному от самой двери на больную, Рейна догадалась – лекарка не верит, что больная выживет.

–Не умирай, – девушка в сотый раз приложила к горящему лбу тети мокрое полотенце. – У меня никого не осталось, не оставляй хоть ты меня…

Ровена не слышала. Холодная ткань, прислоненная к лицу, в одно мгновение становилась горячей. Невозможно поверить, что при таком жаре еще можно двигаться и дышать.

На столицу опускалась ночь. В обычно шумном замке наступила тишина, прерываемая только хриплым дыханием больной. Рейна сидела на полу, прислонившись головой к ножкам кровати, прислушиваясь.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мерные звуки убаюкивали. Вдох-выдох. Вдох-выдох. О, боги, как же хочется спать… Вдох-выдох. Вдох… Вдох…

Рейна встрепенулась и вскочила. Ровена, запутавшись в одеяле, извивалась, как рыба, вытащенная на лед, силясь вдохнуть. Скрюченные пальцы тянулись к горлу, широко распахнутые глаза вылезали из орбит.

Рейна несколько мгновений растерянно смотрела на тетю, пока до нее не дошло – в этом она не в силах помочь.

–Люди! – девушка выскочила в коридор и понеслась к лестнице, барабаня в каждую дверь. – Помогите! Лекаря!

Замок начал просыпаться. Медленно, лениво. Слишком медленно и лениво, чтобы у жильцов оставалось время спасти умирающую. А жрица ушла в храм, и пока Рейна добежит до него, все будет кончено.

–Леди Артейн?

Рейна подняла глаза. В своем волнении она не заметила, как достигла лестницы и едва не налетела на неприметного человечка, стоявшего на несколько ступенек выше.

–Леди так кричит…

–Моя тетя умирает, – не думая, что делает, Рейна сделала шаг к человеку и схватила за рукав камзола. – Пожалуйста, помогите…

На лице человека отразилось изумление, но он беспрекословно пошел за девушкой. А Рейна все тянула к двери спальни, откуда доносились сдавленные хрипы Ровены.

Из соседних дверей высунулись несколько встрепанных голов, привлеченных шумом, но завидев спутника Рейны, убрались назад. Девушка ничего не замечала – для нее в этот миг существовала только Ровена.

Тете было хуже. Она не двигалась, скрюченные руки бессильно лежали на подушке, возле лица, медленно приобретавшего синюшный оттенок, увидав который Рейна завыла от отчаянья.

–Леди эпилептик? – странный человечек приблизился к кровати, равнодушно смотря на женщину, лежавшую в ней.

–Н-н-не знаю…

–Эпилептик. Вы знаете, что эпилепсия может проявиться не сразу? В данном случае ее могло вызвать сильнейшее нервное потрясение. Бедная женщина, еще бы, потерять в один день мужа и обеих сыновей…

–Вы поможете ей?

–Милая девушка, я же не лекарь…

–Тогда зачем вы пошли со мной?! – ломая руки Рейна подскочила к кровати.

–Леди, вы упорно тащили меня сюда…

–О, боги!!! Боги!

–Ладно, – видя начинающуюся истерику человек смилостивился. – Тут главное, чтобы она не захлебнулась рвотой и не проглотила собственный язык. Я бы советовал вам…

–Миледи?

Рейна обернулась и зарыдала, но теперь уже от облегчения. На пороге стояла жрица – та самая, ушедшая после кровопускания.

–Ну, я вижу, помощь вам совсем не нужна, – странный человечек вежливо поклонился жрице и направился к выходу из комнаты. – Всего хорошего, леди Артейн…

Рейна смотрела в спину уходящему человеку. Жрица, по-видимому искушенная в подобных делах, уже суетилась возле Ровены, приговаривая:

–Одна леди пожаловалась на боли в животе, я была у нее, когда услышала ваш крик… Боги, миледи, всего лишь эпилептический припадок, я думала, вы подымете весь замок!

Рейна не слушала. На спине уходившего человека вышитый золотом красовался невиданный герб. Жирная бурая крыса, держащая ключ… Рейна учила в детстве геральдику, но ничего подобного раньше не видывала.

После припадка Ровена начала поправляться. На четвертый день она пришла в сознание, значительно обрадовав уставшую от возни жрицу и Рейну. Больная мало говорила и много спала, но, пожалуй, это свидетельствовало не сколько о продолжающейся болезни, сколько о крайнем нервном истощении.

Но постепенно Рейна, к великому удивлению, обнаружила, что Ровена избегает общения только с ней. Со слугами и жрицей женщина была разговорчивой, пожалуй, даже оживленной, но при приближении племянницы замолкала и отворачивалась, демонстрируя усталость и желание отдохнуть. Рейна не понимала такого отношения, но решила выяснить, едва лишь тете станет лучше.

Через неделю Ровена окрепла настолько, что смогла выходить в парк. Под деревьями лежал глубокий снег, но дорожки расчистили, и ослабшая женщина получала удовольствие, бродя по ним, порой поднимая бледное лицо к небу.

Рейна сопровождала тетю, следуя позади. Ей казалось: им обоим есть о чем подумать. Но нарастающая отчужденность Ровены тяготила Рейну, и однажды во время прогулки девушка решилась.

Этот день был особенно хорош. При взгляде на необыкновенно чистое высокое небо возникало желание раскинуть руки и полететь. Черные деревья в немой мольбе тянули ветви к бескрайней вышине. Накануне прошел снег, и каждая веточка темных исполинов сверкала серебром. По кустам у тропинок прыгали пузатые клесты, расцвечивая бело-голубой покров зимы яркими пятнышками. Позади высился замок, радуя глаз чистотой черепицы и прозрачностью стекол. Красавица зима обновила мир, все переделала под себя.

–Ты избегаешь меня, Ровена? – спросила Рейна, следя за выражением лица тети.

–С чего ты взяла? – заметив настороженный взгляд племянницы женщина отвернулась.

–Я вижу, как ты разговариваешь с прислугой, с лекаркой. Со мной ты не говоришь.

–Я устаю.

–Ровена, я знаю, что это не так. Порой я вхожу в комнату во время оживленного разговора, и тут же наступает тишина. Отчего так?

Ровена молчала, остановившись и делая вид, что привлечена гроздьями замерзшей рябины.

–Ровена?

–О, проклятие, Рейна! – женщина резко повернулась, и девушка увидела бешеный, совсем не болезненный, а очень даже здоровый блеск ее глаз. – Тебе обязательно надо быть такой настырной?

Рейна на мгновение опешила. Она опасалась, что разговор может быть не из приятных, но, видят боги, никак не могла предположить, что вызовет агрессию. Осторожно, боясь сильнее разозлить тетю, она пробормотала:

–Ровена, я не понимаю…

–Не понимаешь?! – Ровена с силой сжала кулаки и теперь потрясала ими прямо у носа девушки. – Не понимаешь?! Мой муж, мои дети погибли! Ластар, Райолк, мой младшенький Криспин! Все они отправились за Холдстейном и погибли!

Рейна открыла рот, чтобы сказать, что она-то не имеет к этому никакого отношения, но Ровена не собиралась давать племяннице возможность высказаться:

–Трое! Все втроем, понимаешь?! Они погибли, а с ними погибло все, чем я жила! И ты – ты! – думаешь, что теперь я сильно хочу разговаривать с тобой?! Боги, ты омерзительна мне! Ты ведь радуешься их смерти, верно?! Правильно, как же тебе не радоваться, ведь теперь ты – хозяйка Артейна! Я могу убираться на все четыре стороны! Мои сыновья – вот кто должен править Клыком, не ты. Но их кровь смешалась с землей, а ты стоишь передо мной и смеешь спрашивать, почему я избегаю тебя!

Лицо Ровены исказилось, она рыдала и брызгала слюной. Золотистые, потускневшие за время болезни волосы, выбились из-под накинутого на голову платка, неопрятными прядками свисали вдоль лица, и Рейна видела ее отчаяние, всю боль материнского сердца, потерявшего детей.

–Тетя, ужасно, что ты говоришь… Я не радуюсь смерти дяди и Райолка с Криспином. Поверь, я бы все отдала, чтобы они были живы…

–Не лги! – голос Ровены далеко разносился в пустом саду, и Рейна отстраненно подумала, что к вечеру о скандале будет знать весь двор. – Я вижу правду, она так и прет наружу! Ты думаешь, я никогда не замечала, с каким видом ты ходила по Клыку? Словно ты в нем хозяйка! Ты ненавидела нас, меня, Ластара, мальчиков! Ты знала, знала, что сможешь унаследовать Артейн только после их смерти. Что ж, они мертвы! Ликуй, Рейна! У тебя куча поводов для радости!

Рейна покачала головой и развернулась чтобы уйти. Возможно, она и промолчала бы, осознавая, как плохо приходится тете. Надеясь, что когда зола хоть немного прикроет угли боли, она смягчится, но метко брошенное слово напрочь разрушило все благие намерения.

–Холдстейнова шлюха!

И Рейна почувствовала, как все в груди омертвело. Ровена знала, куда бить, и попала в цель. Больно. Обидно. Особенно горько от осознания чужой низости, низости хорошо знакомого, родного человека.

Рейна резко обернулась, и Ровена вздрогнула от тяжелого взгляда племянницы.

–Я сочувствовала твоему горю, – промолвила Рейна так тихо, что стал слышен шелест снега, падающего с веток. – Я была с тобой во время болезни. Если б не я, ты б захлебнулась в собственной рвоте, и всем было плевать. В память о том, что ты не чужая моей родне, я собиралась разрешить тебе жить в Клыке. Теперь этого не будет. Чтобы ноги твоей не было в моем доме!

–А мне не нужны твои милости! – начала кричать Ровена, но Рейна утратила желание говорить.

Она отвернулась и быстрым шагом пошла прочь, в глубину парка.

–Подавись своим богатством, шлюха! – летело вслед.

Фадрик

Легко и ненавязчиво на землю опускался снег. Серебрил покатые крыши домов, скрывал под толстым слоем грязь улиц. Создавал вокруг уютную тишину.

Пожалуй, больше всего его в дворцовом саду, где множество аллей забыты и заброшены для прогулок до весны. В городе же, где белую неземную красоту топтали ноги людей, месили копыта коней, плющили колеса телег и экипажей, зимнего великолепия в разы меньше. И все же, есть оно и тут.

Утром, в свете лучей восходящего солнца, снег из бело-голубого превращался в желто-красный. По мере того, как светило поднималось на небосклон, он светлел, постепенно приобретая розоватые оттенки, вовсе пропадавшие через какой-то час. В полдень улицы Сильвхолла сияли белизной, порядком все же подпорченной людскими тропками и чернотой расчищенных дорог. Блеск снега, казалось, отражался от стен дворца, от шпилей многочисленных башен, заставляя сиять и прозрачно-голубое небо. В радости от погожего дня сновали по карнизам домов, по ветвям деревьев, деловитые птицы: коричневато-серые воробышки, сизые голуби, нахохленные вороны, алогрудые снегири и неунывающие синички. Голодными алчными глазами смотрели на них облезлые дворовые кошки.

Проходили по окаймленным сугробами улицам деловитые горожане, проносились экипажи. Плелись по задворкам утомленные дневными трудами женщины, волоча из лавок набитые сумки, от колодцев – плещущие водой ведра. Сновала детвора, бросаясь снежками, не замечая окриков взрослых. Город жил привычной жизнью.

Вечер опускался постепенно, давая привести в порядок недоделанные дела, засветить лучину, затопить очаг, сесть у огня. Освещались многочисленными свечами жилища знати, запалялись факелы у крылец богатых домов. Пустели улицы, но растворялись двери харчевен и таверн, призывно распахивались ворота борделей. Начиналась ночная жизнь города.

«Серая лилия» открыта в любой час, но ходить в нее было принято по вечерам. Небольшое уютное помещение, отдельные комнатки для желающих, вкусная еда. И, что самое приятное, никакой швали – не каждый мог позволить выпить стакан вина в таком месте. Фадрик любил «Лилию» раньше, еще больше стал любить после осенней поездки к лорду Шейду.

Почти до самого порога таверны он доехал в карете, долго глядя из окна на пробегающую мимо жизнь Сильвхолла, наконец, не выдержав, приказал остановиться и пошел пешком. Трость увязала в снегу, снег хрустел под сапогами, снег оседал на плечах, путался в волосах, словно стараясь навязать Фадрику чужие годы. Свежесть воздуха волновала.

Эта зима, похоже, становилась спасением от кошмаров осени.

Подойдя к «Лилии», Фадрик немедленно ощутил аппетитные запахи. Аромат свежей свинины смешивался с кисловатым запахом пива, терпковатым и сладким – пряностей. Молдлейт потянул за ручку и ухнул с головой в радушное тепло таверны.

«Лилия» набилась битком, что весьма неудивительно – в бытие свое лишь племянником короля сюда частенько захаживал Моэраль Холдстейн, почитая таверну своим любимым местом. Теперь на блеск короны северного короля в «Лилию» слетались многие знатные люди… хотя бы для того, чтоб похвастаться – они бывали там, где развлекался король. После победы в Каллье популярность племянника Таера заметно возросла.

Завидев входящего Молдлейта, за прилавком засуетился сам хозяин «Лилии».

–Милорд! Какое счастье видеть вас!

–Народу у тебя столько, Стирли… Найдешь мне отдельную комнату?

Хозяин замялся, и Фадрик уныло вздохнул – ему, калеке, сидеть в переполненном зале, где те, кто до этого его не видел, обратят внимание, а те, кто видел, непременно подойдут, казалось просто невыносимо. Хотелось одиночества и уюта, которого не найти ни в королевском дворце, ни в доме Молдлейтов в столице. Фрисм… родной, маленький, тихий Фрисм… как хотелось уехать туда.

–Нет отдельной, – покаянно вздохнул Стирли, очевидно, жалея о потере богатого и влиятельного клиента. Пусть даже всего на один вечер.

–Ну что ж.., – Фадрик поудобней перехватил трость и приготовился покинуть «Лилию».

–Есть почти отдельная.

–Как это? – Молдлейт удивился.

–Да так, милорд… уж не знаю, – Стирли замялся. – Сегодня ближе к вечеру пришел один. Одет прилично, но видно – не из благородных. Заплатил хорошо, еды много заказал. Я не стал его в общей зале сажать, ну как.., – Фадрик понятливо кивнул, Стирли не стал договаривать. – В общем, знал бы, что вы сегодня пожалуете…

–Ничего. Ты иди, спроси у него. Если не будет против, мне с человеком посидеть не в обиду.

Стирли ушел, но вернулся уже через минуту.

–Пожалуйте, милорд.

Фадрик поспешно кивнул Ронну Лоутеру – младшему и, как говорили, самому беспутному сыну лорда Фарга Лоутера – настойчиво махавшему от дальнего столика, и, торопливо проследовав за Стирли, оказался в небольшой и не самой дорогой комнатке.

Человек, понуро сидевший за уставленным тарелками и бутылками столом, поднял голову. На лоб, изборожденный тремя глубокими морщинами упали темно-каштановые волосы, тронутые сединой. Тонкие губы словно нехотя улыбнулись из-под нависающего носа (кривого, кстати, наверняка не раз ломаного). Холодно и с неприязнью сверкнули темные, почти черные, глаза.

Человек за столом оказался весьма неприятным типом.

–Присаживайтесь, милорд, – волчком крутился у стола Стирли. – Желаете вина? У нас как раз новая партия, пришла из Вольных Княжеств, есть Лабасское, есть Охтонское. Я бы рекомендовал Лабасское, оно излишне терпкое, но у него такой букет…

–Неси. И свинины твоей. И зелени побольше.

Стирли, по тону лорда догадавшийся, что настроения беседовать у того нет, мгновенно исчез. Фадрик сел на небольшой диванчик, старый, но заново обтянутый бархатом (дела в «Лилии», похоже, идут не в пример лучше прежнего), делая вид, что ему нет ровным счетом никакого дела до случайного сотрапезника, но тем не менее поглядывая на незнакомца. Тот этого, казалось, не замечает.

Человек, одним своим неблагонадежным видом вынудивший Стирли выделить отдельную комнату, одевался весьма неплохо, хоть и своеобразно. Камзол, пошитый из дорогого материала, был тем не менее какого-то странного, грязно-коричневого цвета. Не каждый человек согласится такое надеть – в моде яркие, насыщенные цвета, а цвет засохшей грязи таким не считался. Из-за ворота высовывался краешек чистой блузы из мягкой хлопковой ткани, как знал Фадрик по собственному опыту, весьма приятной к телу. Вышивки не было – ни на блузе, ни на камзоле.

Штаны на странном человеке были из кожи, но кожи тонкой, хорошо выделанной. Добротные сапоги, характерно для любителей верховой езды потертые с внутренней стороны, доходили до самых колен. Плащ человек снял, аккуратно сложив в стороне, но Фадрик решил, что незнакомец предпочитает волчий мех. По крайней мере, волчья шкура смотрелась бы на нем весьма органично.

–Интересно, благородный?

Фадрик едва не вздрогнул, поняв, что пойман за подглядыванием, но сдержался.

–С лордами не стоит так говорить. Они могут обидеться.

–А ты, значит, не обиделся? Или ты не лорд?

–Лорд. Но не из обидчивых.

К удивлению Фадрика, незнакомец рассмеялся. Смеясь, он задрал голову к верху, став похожим на огромного мрачного ворона, по какой-то нелепой ошибке оказавшегося в людской таверне.

Распахнулась дверь, в комнату проскользнула служанка, неся на подносе блюдо со свининой и бутыль вина. Испуганно взглянула на хохочущего мужчину. Фадрик успокаивающе махнул ей рукой, отсылая прочь.

–Значит, не из обидчивых, – отсмеявшись сказал странный человек. – И, видимо, не из шибко гордых, не то бы со мной ужинать не сел. Так?

Фадрик молча пожал плечами. Он просил отдельную комнату, чтобы побыть одному. Но, как ни странно, навязанный собеседник нисколечко не раздражал.

–Лорд, но не обидчивый и не гордый… не знал, что такие бывают.

–Бывают, – кивнул Фадрик. – Лорды всякие бывают. А вот ты – кто?

–Человек, – ответил собеседник.

–Все мы люди.., – начал Фадрик, но мужчина неожиданно прервал его:

–Я бы не торопился это утверждать.

Фадрик даже вздрогнул, такой неумолимой мрачной обреченностью повеяло от этих слов. Разом вспомнилась осень, грозящая дождем, ухабистая дорога в ночи, холодный туман, поднимающийся от земли, бурые тени, мелькающие в нем…

–Да, к сожалению, не все мы люди, – проговорил странный человек. – Как звать тебя, лорд?

–Фадрик Молдлейт,– ответил Фадрик. Перед глазами все еще стояли туманные земли Шейда.

–А я Даймен Драмл, и лучше звать Драмлом, чем Дайменом. Так привычней.

–Меня зови по имени. И никаких «милордов».

–Устал?

–Устал, – признался Фадрик. Ему не хотелось, чтобы этот человек, гораздо более опытный и суровый, чем он сам, раболепствовал.

Драмл пододвинул к центру стола початую бутылку вина, отправил в сторону Фадрика блюдо с колбасами. Молдлейт так же молча поставил в центр блюдо свинины, протянул собеседнику чистую тарелку. Некоторое время оба ели молча.

–Почему ты пришел сюда?

Фадрик долго размышлял, стоит ли задавать этот вопрос, не углядит ли в нем Драмл какой-либо обиды. Поэтому ожидал любого ответа, даже грубого, и был приятно удивлен, когда Драмл мечтательно улыбнулся:

–Я люблю «Лилию». Это странно, ведь в столице бываю редко, и тем не менее, это моя любимая таверна. Хозяин не помнит меня, да и как запомнить человека, появляющегося раз в три года? И тем не менее… я прихожу сюда и вижу, что ничего не меняется, что все еще в мире есть спокойные места, где отдыхают добрые люди.

–В последнее время тут стало даже слишком много добрых людей.

–Да, и я немного разочарован. Знаешь, простым людям трудно с благородными.

–«Лилия» популярна из-за Холдстейна. Когда он проиграет, она снова станет прежним тихим местом.

Драмл испытующе взглянул на Фадрика.

–Откуда такая уверенность? Не про «Лилию», а про то, что он проиграет?

Фадрик опешил.

–Ты считаешь иначе?

Драмл ответил вопросом на вопрос:

–А ты видел его?

И Фадрик вспомнил Моэраля.

Они были знакомы, но знакомы весьма поверхностно. Фадрик, с детства ощущавший себя неполноценным, старался не сходиться с людьми, а племянника короля не интересовал еще один Молдлейт. Тем более такой, с которым бессмысленными становились привычные развлечения юности. Моэраль сошелся бы с Линнфредом… но Линнфред (как позже выяснил Фадрик) опасался молодого Холдстейна из-за успехов на ристалище. Бедой брата Фадрика была боязнь оказаться хуже других.

Самому Фадрику Моэраль казался неплохим парнем: неглупым, благожелательным, ответственным. Но по мере взросления, а потом еще и после смерти отца, став лордом-наместником, Холдстейн изменился. Его характер, до этого достаточно легкий, стал жестче, юношеская веселость стала проявляться все реже, уступая место серьезности. Он стал… холодным, как север, которому принадлежал.

–Север странное место, – тихо сказал Драмл. – У людей оттуда стальное нутро. Сам знаешь, какой гибкой и острой бывает сталь. Я бы поостерегся на месте вашего короля.

–Линель и твой король тоже, – напомнил Фадрик, но Драмл покачал головой:

–У меня нет короля. Я служу кой-кому повыше.

Молдлейт с удивлением взглянул на собеседника. Так ответить мог слуга богов, но на него Драмл походил меньше всего.

–Чем же ты занимаешься? – спросил Фадрик.

Драмл помолчал, словно обдумывая ответ. Но вместо ответа в адрес лорда прозвучал вопрос:

–Что ты слышал о культистах?

И тут Фадрик ощутил в носу запах гари. Этот запах был столь силен, что лорд готов был вскочить и выбежать прочь из «Лилии», потому что этот запах не был запахом пригоревшего мяса, это запах сгоревших заживо людей. И хлопья сажи, когда-то бывшей живым телом, вновь опускались на одежду…

–О, ты, я вижу, кой-что знаешь не понаслышке, – с уважением потянул Драмл. – Видел казнь?

–Нет, – как бы ни было трудно, Фадрик все же постарался взять себя в руки. – Видел, что бывает после нее.

–А седина откуда? Да не поправляй волосы, я вижу, что у тебя виски седые, а лет тебе поменьше, чем мне. Не хочешь, не говори, настаивать не стану…

–Гроули, – неожиданно для себя ответил Фадрик и повторил. – Гроули.

И стал ждать, что ответит Драмл.

Но реакции не последовало. Вообще никакой. Драмл все так же спокойно сидел и потягивал вино, а потом спросил совершенно спокойно:

–Ты знаешь, что тебе повезло?

И когда Фадрик кивнул, начал говорить:

–Тебе наверняка известно, что боги не властители сами по себе, они тоже слуги, только чего-то более высшего, чего-то, о чем не принято говорить. И этот вопрос не вставал бы, никогда не поднимался храмовниками, если бы у высшего не было антипода. Неназываемого. И если бы у Неназываемого не было слуг.

Культ Неназываемого появился давным-давно, задолго до воцарения нынешней правящей династии. Временами он набирал активность, временами становился незаметным. Но не исчезал никогда. Всегда находились безумцы, передающие новому поколению запретные знания.

Люди всегда боролись с людьми, и все бы ничего, и от культистов можно было бы избавиться, вот только Неназываемый ценит своих слуг, посылая им помощников. С самыми страшными из этих помощников, с потусторонними существами, которыми на ночь пугают детей, ты уже встретился. Гроули. Приходящие в тумане создания, охочие до людской крови. Монстры, покрытые бурой шерстью, с безумными глазами и серповидными клыками. С гроулем не под силу справиться человеку. От него можно лишь убежать. Или спалить культиста, позвавшего тварь в наш мир.

Но есть монстры и менее страшные, хотя бы тем, что от них можно избавиться простым оружием. Смотри.

И перед глазами Фадрика словно из ниоткуда возник меч.

Такого оружия Фадрик не видел никогда, хоть и родился в доме лорда-наместника. Сверкающее лунным светом лезвие, покрытое неведомыми Фадрику письменами, перевитое побегами не то плюща, не то хмеля, словно заслонило весь мир. Исчезли стол и кабинет, бутылки и тарелки, запахи свинины уступили место аромату вереска, растущего на дальних пустошах, запаху тумана, поднимающегося от заросших озер. Поток холодного ветра, пройдясь по лицу, шепнул в ухо что-то манящее…

Лезвие пропало, и наваждение схлынуло.

–Вот таким мечом можно убить монстра, – обыденным тоном произнес Драмл. – Выкованным и освященным в монастыре в северных горах, но в общем-то обычным. Не удивляйся, он всегда так действует на неподготовленных людей, но это все в общем-то не страшно. Даже если ты им порежешься, даже если, не дай боги, смертельно, он все равно не утянет тебя за грань, как сделает это с монстром. Это ловец душ. Слышал о таком?

–«И есть на свете ловцы души, и души уходят вослед за ними по вересковым пустошам, оставляя тела позади…» – пробормотал Фадрик, и Драмл восхищенно присвистнул:

–«Старшая книга»! Вот уж не думал, что благородные нынче пошли такие образованные.

–Я читал, – отмахнулся Фадрик. – Но не верил, что такое действительно существует.

–Многие не верят, – Драмл пожал плечами, – пока сами не столкнутся. Ты, наверное, и сам раньше не верил? Да? Так я и знал. Но, как видишь, Ловцы действительно существуют, только принцип работы у них несколько иной. Этот меч не забирает душу, он как бы чистит ее, выбрасывая за грань потустороннее. Иногда очищенную душу приходится отправлять к богам…

–Но не всегда?

–Не всегда. Гроули – единственные монстры, которые приходят в наш мир из-за грани сами по себе. В остальных случаях монстры – это люди, принявшие в себя тьму Неназываемого. Они становятся вурдалаками или оборотнями, разными видами так называемых вампиров, но все же это люди, и смерть им принесет даже столовый нож. Но тьме, которая вошла в такого человека – нет, и, чтобы не оставить погань в мире, нужен Ловец. И человек, который его держит. То есть я.

–Это твоя… работа?

–Работа? Что ж, пожалуй, да, и плюнь в лицо тому, кто скажет, что работа у меня необычная. Сложная – да, отнимающая силы, опасная – тоже да. Но это работа, и я учился делать ее хорошо, и больше ничего не умею. Я сапожник, в своем роде. А деньги мне платит Храм.

Домой Фадрик вернулся глубокой ночью. Весь путь от «Лилии» до дома Молдлейтов – старинного внушительного здания невдалеке от королевского дворца – он проделал пешком. Было о чем подумать.

Столкнувшись тогда, по осени, с неведомым, необъяснимым кошмаром туманных монстров, Фадрик боялся сойти с ума. Страшные воспоминания той ночи бродили в нем, как прокисшее вино в бочке, грозили вылиться в потопляющее разум безумие… не вылились, спасибо Драмлу. Всего одного разговора со знающим человеком стало достаточно, чтобы понять – потусторонний монстр всего лишь враг, пусть несколько необычный, но по-своему понятный и постижимый. И страх, испытываемый по отношению к нему, может быть рациональным.

Войдя в свои покои, задумавшийся Фадрик не сразу заметил, что в комнате он не один.

–Ты еще никогда не возвращался из «Лилии» так поздно.

Фадрик вздрогнул от неожиданности, торопливо огляделся, но близорукие глаза быстро привыкли к полумраку, и Фадрик увидел отца, сидящего в кресле в углу.

–Уф, папа! Ты напугал меня!

–Чего тебе бояться в своем доме? – с сарказмом спросил Уолдер.

Фадрик промолчал. Он мог бы, конечно, сказать, что разговоры, ведшиеся этим вечером, настраивают на определенный лад. Столь определенный, что даже случайный шорох, пожалуй, вполне мог бы вызвать сердечный приступ. Но промолчал. Просто знал – старший Молдлейт не одобрит сыновней впечатлительности.

–Сядь, Фадрик. Я не просто так сижу тут уже второй час. Надо поговорить.

Фадрик послушно сел. Настроения вести беседы не было, но будучи урожденным Молдлейтом, он понимал – если Уолдер потратил больше часа на ожидание, разговор состоится, хочет того собеседник Уолдера или нет.

–Что ты знаешь об Артейнах, сын?

Вопрос поставил в тупик. Если бы Уолдеру нужна была информация о каком-то из родов, он могобратиться к помощи архивариуса, более компетентного, чем Фадрик. Значит, вопрос задан лишь для правильного начала разговора. А, значит, на него нужно отвечать.

–Артейны – один из древнейших северных родов, лорды-наместники, проживают на одноименной земле. Герб – бегущий серый волк на синем поле. Родовое гнездо – Клык Свирепого, находится у самых гор. Очень малочисленны, преданны лорду Вантарры, но вассалами не являются. Сейчас лорд-наместник Артейна…

Фадрик запнулся. Старший Молдлейт рассмеялся.

–Верно! После битвы в Каллье у Артейнов больше нет лорда. Ластар Артейн и оба его сына погибли, род утратил наследников мужского пола.

–Пустое гнездо, – едва слышно пробормотал Фадрик, но слова сына не ускользнули от лорда-председателя Совета, и он покачал головой.

–Не совсем. У предыдущего лорда Клыка – Мортая Артейна, который приходился родным братом Ластару, родилась дочь. Воспитанница Холдстейна. Ты ведь знаешь, как ее зовут?

И Фадрик кивнул.

Он помнил, как ликовал Линель, какой злобной радостью светилось лицо ее величества Селиссы (тайно и яростно ненавидимой Уолдером), когда из Каллье от ныне покойного лорда-наместника Ансельма прибыл весьма ценный подарок. Две женщины. Две пленницы, с помощью которых Линель надеялся обрести лояльность Ластара Артейна. Жена и племянница.

Первая была блондинкой, уже утратившей свежесть молодости, но еще красивой. Вторая – худенькой черноволосой девочкой, которую красавицей никто бы не назвал. Но именно она приобрела наибольшее значение для Сильвхолла. Рейна Артейн. Любовница короля севера. Холдстейнская шлюха, как ее быстро стали называть при дворе.

Фадрик болезненно поморщился, вспомнив, с каким неприкрытым наслаждением его величество Линель говорил о женщине Моэраля, находящейся в его руках. Казалось, король испытывает садистское наслаждение, упоминая о ярости Холдстейна, излитой на его союзника в отместку за похищение леди Артейн. Сильвберну нравилось бесить врага. Черноволосая девушка, сама того не ожидая, оказалась неожиданно сильным оружием против Моэраля.

–Ее зовут леди Рейна Артейн. Клык теперь считается принадлежащим ей?

–Леди! – Уолдер фыркнул. – Подстилка северного короля. Но, ты прав, после смерти дяди она – единственная из рода лордов-наместников. Нищенка внезапно приобрела ценность. Теперь лорды готовы воевать за ее руку, но как бы не так! Мы уже выиграли эту войну, сын.

Фадрик непонимающе посмотрел на отца.

–Что ты имеешь в виду?

–Только то, что я, едва узнав о гибели Ластара, выпросил эту девку для тебя. Пусть остальные пощелкают зубами! Ты женишься на ней и станешь лордом-наместником Клыка!

До Фадрика не сразу дошло, что сказал отец. Казалось, его слова адресованы другому, не Фадрику. Но уверенная усмешка Уолдера не оставляла сомнений…

–Я не могу! Отец, ты с ума сошел, – усмешка старшего Молдлейта несколько поблекла, но Фадрику было не до того. – Посмотри на меня! Я не могу жениться, не то что на девке Холдстейна, а вообще ни на ком! Я жалкий урод, ты разве не видишь?!

–Именно поэтому я и просил эту девушку для тебя, – ответил Уолдер. – Она богата, родовита, и за нее все решает король.

Слова отца хлестнули Фадрика хуже плети, кровь прилила к лицу – больно осознавать свое уродство, еще больнее, когда тебя тыкают в него, как в дерьмо – но отец безжалостно продолжал:

–Рейна Артейн выйдет замуж в любом случае – она слишком лакомый кусок, чтобы отказываться от нее. А вот тебе подобную невесту мы вряд ли найдем. Будь ты моим старшим сыном, проблем бы не было, но…

–Кто позарится на младшего урода.., – закончил за отца Фадрик.

–Верно. И богатой красавице плевать на твой ум и мягкий нрав. Тебе предложат залежалый товар, который отчаялись сбыть с рук.

–А так я могу получить Холдстейнскую шлюху, – если Уолдер и услышал горечь в голосе отпрыска, то предпочел не обращать внимания.

–Ты можешь получить не лишенную привлекательности родовитую и богатую жену, в придачу к которой идут обширные земли! Стать самому лордом-наместником, а не сидеть до старости в тени братьев! Заделать ей ребенка и жить, как посчитаешь нужным! И если тебя тревожит, что ее трахал Холдстейн, расслабься! Тебе ль не знать, в скольких кроватях валялись наши придворные «невинности», прежде чем стать почтенными матронами! Твоя жена, по крайней мере, спала с королем. И вообще, Фадрик, я пришел не уговаривать тебя, а поставить в известность. Линель дал свое согласие и сам определил день свадьбы. Готовься.

–Ты даже не посоветовался со мной, – все еще не веря в случившееся, пробормотал Фадрик. – Ты ведь мог хотя бы спросить…

–Чтобы ты отказался? Ну уж нет. Я лорд-председатель, а не выживший из ума дурак, чтоб ты там себе не думал, – сказал Уолдер.

И, уже выходя из покоев сына, добавил:

–Другой бы сказал «спасибо».

Вардис

Взгляды исподтишка преследовали, заставляли чувствовать себя измазанным в грязи. Опасливые шепотки за спиной, запах чужого страха, щекочущий ноздри. Лорд-зверь, такое прозвище дали ему свои же вассалы. Совсем, совсем не так он должен чувствовать себя в собственном замке!

Зубец после смерти отца стал другим. Злоба и ненависть Иши отравили его, кровь Эрея и Далаи опоганила. Вардис почувствовал облегчение, покидая родные стены.

Окованным в металл драконом армия медленно выползала из ворот. За день-два до этого закрытая карета увезла на север вдову Элисьера Кантора, бледную, заплаканную, но не сломленную. Вслед матери пустыми глазами поглядел сын – Вардис распорядился насадить голову брата на пику и выставить над надвратной башней. Первое, что видели теперь стекающиеся в замок вассалы – искаженное предсмертной мукой лицо неудавшегося лорда.

Далаю пришлось оставить в Зубце. Вардис не прочь был взять сестру с собой, но трезво смотрел на жизнь, понимая: благородной леди не место на войне. Тем более что многие не поймут причины, по которым лорд Кантор потащил за собой девчонку. Так что Вардис просто поручил заботу о Далле новому кастеляну, Эссему Боге, слишком старому, чтобы держать в руках оружие, но достаточно умному, чтобы управлять людьми с оружием в руках.

–Леди следует беречь, как зеницу ока, – объяснил Вардис перед отъездом. – Холить, лелеять, но из замка выпускать в сопровождении стражи и не надолго. Раз в месяц посылайте отчет о состоянии дел в моих землях, и заодно о самочувствии сестры. Пусть леди знает – брат о ней заботится.

Боге понятливо кивал, и Вардис остался доволен. Этот будет выполнять поручения дотошно и скурпулезно.

Далая еще больше возненавидела его.

–Ты делаешь меня пленницей в своем доме! – кричала она, размазывая по щекам слезы. – Видят боги, я убью себя!

Но Вардис приказал забрать у сестры все острые предметы и приставил двух служанок – следить, как бы она и впрямь чего не натворила. Гибель Даллы не входила в его планы. Как, впрочем, и предоставление ей полной свободы.

Приведение в порядок родового гнезда после кратковременного засилья Эрея, сбор армий, назначение нового кастелянина – все это заняло около двух недель – гораздо больше, чем рассчитывал Вардис. Моэраль к тому времени должен был дойти до Каллье… Промедление раздражало и заставляло волноваться – ну, как северному королю не хватит людей, что должен привести его лорд-главнокомандующий?!

Вардис с каждым днем становился все более нервным. Бесило сидение на месте, в то время как идет война, испуганные взгляды людей, наслышанных о судьбе Эрея и теперь считавших лорда Кантора монстром. Покой приносило лишь пребывание на могиле отца.

Как и всех Канторов, Элисьера похоронили в родовой усыпальнице, спуск в которую был у самых стен небольшого храма. Со дня смерти лорда прошло не так уж много времени, и камнетесы не успели изготовить резное изображение, поэтому над телом усопшего возвышалась одна надгробная плита. Сам Элисьер находился под ней в тяжелом гробу из мореного дерева. Почему-то думать об этом Вардису было неприятно. На ум приходила разлагающаяся голова Эрея, несмотря на стоящий мороз, наполненная червями. Представить, что такое происходит с телом любимого отца…

В день выступления армии он нашел время и спустился в усыпальницу. Медленно прошел меж рядов предков. Вот прапрадед, Эрьяр Кантор, Огненный Лис, славно побузивший в свое время и оттяпавший у соседей, достославных Орпу, приличный кус земли. На время правления этого лорда негласным девизом Канторов стал: «Огнем и мечом». На взгляд Вардиса, гораздо более достойный девиз, чем привычный: «Ум – наше знамя». Отец и Эрей – оба были на редкость умны… и где они теперь? Нет, только сталь и пламя способны возвеличить род, только пламя и сталь способны низвергнуть.

Следующим в ряду стоит статуя Фроя Кантора, Осторожного Старца. Фрой был старшим сыном Эрьяра, зачатым тем в возрасте шестнадцати лет и ставшим причиной вынужденной женитьбы на опороченной Илиссе Сольер. Учитывая, что Эрьяр ушел к праотцам в возрасте восьмидесяти четырех лет, до самой смерти оставаясь весьма самостоятельным и деятельным лордом, оставить сыну другое прозвище он просто не мог. Уставший ждать смерти отца, усевшийся в кресло лорда-наместника в шестьдесят восемь, Фрой не ставил перед собой высоких планок, стараясь лишь удержать награбленое… то есть, потом и кровью отнятое, в закромах рода. Фрой вел осторожную политику, ловко лавируя меж Орпу, несколько обнаглевшими после смерти Эрьяра, троном, деликатно намекавшим, что уж часть-то отвоеванного следовало вернуть, и Холдстейнами, неблагосклонно взиравшими на распри потенциальных союзников. В итоге, все результаты, которых добился лорд, были тут же угроблены после его смерти Бронном Кантором – младшим братом и последним из оставшихся в живых сыновей непоседливого Эрьяра.

Бронн был на сорок лет младше Фроя и годился в ровесники его сыновьям, став единственным наследником кресла лорда-наместника после их гибели в войне с Вольными Княжествами (увы, далеко не первой и не последней). Женившись на Кинии Орпу, Бронн замирился с соседями, вернув две трети захваченной предком земли и положив конец вражде, длившейся без малого век. По крайней мере, так было озвучено официально. На деле же, между Канторами и Орпу так и не родилось большой любви.

Вардис никогда не ценил заслуг прадеда, про себя считая его болваном и глупцом. Он сам скорее взялся бы за меч, чем отдал землю, политую кровью собственного отца…

Предпоследним в ряду стоял каменный Варик Кантор, дедушка, которого Вардис не видел, но которого хорошо знал по рассказам Элисьера. Варик Смелый, чемпион многих турниров, любимец короля и женщин. Свою жену, Элию Бриенн, он привез из Сильвхолла, где после очередного турнира, объявив ее королевой любви и красоты, просил ее руки у самого короля, Гидиора Первого, отца Таера и деда Линеля. Молодой король не стал отказывать, и брак свершился, несмотря на недовольство лорда Бриенна. Он этого брака родилось двое сыновей: Элисьер, ставший отцом Вардиса, и Зивьен, породнившийся со старшей дочерью тогдашнего лорда Кэшора и уехавший в ее небольшое поместье на юг. Рожая третьего ребенка – дочь, Элия умерла. После смерти жены Варик пустился во все тяжкие, и добился воссоединения с любимой, свернув шею на охоте. Элисьеру тогда было пятнадцать.

Направо и налево от статуи Варика вели другие коридоры. В правом лежали прапрапрадеды Вардиса, их деды и отцы. В эту часть усыпальницы Вардис редко заходил – древние статуи лордов не пощадило время, искрошив лики, вездесущая сырость заставила плесень поселиться в складках плащей статуй, некоторые могильные плиты потрескались и осели, образовав провалы, ведущие в пустоту могил к истлевшим костям. Липкий страх охватывал всякого, кто заходил в это царство тьмы и смерти.

В левом коридоре лежали Канторы, которым не посчастливилось стать лордами. Оба сына Фроя Кантора, братья Эрьяра, брат Варика, погибший в младенчестве. Пустые гробницы оставили для Зивьена и его сыновей, если решат вернуться на север. Одну точно займет Эрей – сегодня Вардис все же велит привести тело брата в порядок и похоронить как положено. Пусть, он изменник, но не простолюдин какой-то… Не след Кантору лежать непогребенным.

Женщин в этой усыпальнице не хоронили, местом их упокоения был холм за пределами замка. За все время правления Канторов правило было нарушено лишь раз – прямо за статуей Варика в небольшой нише покоился прах Элии Кантор, урожденной Бриенн. Дедушка не желал расставаться женой даже после смерти.

В подземелье было холодно – лица статуй покрывал иней. У каменных лордов, стоявших у входа, где влажность была выше, бороды обросли сосульками.

–Привет, папа! – сказал Вардис, и облачко пара вырвалось изо рта.

Могильная плита ответила молчанием, и на несколько мгновений сердце молодого лорда кольнуло сожаление. Он не видел, как опускалась эта плита, не видел укрытое ею родное лицо. Он не был рядом, когда дыхание в последний раз подняло эту грудь. Его отец умирал, а он был далеко.

А эта мерзавка Иша отказала ему в прощании!

И все равно, Элисьер не понял бы, не одобрил бы то, как Вардис с ней поступил. Он слишком любил свою жену, его отец.

А Эрей… А Далая…

Казалось, могильная плита взирает с осуждением.

Вардис выругался сквозь зубы, резко развернулся и пошел прочь.

В усыпальницу предков он вернулся лишь спустя несколько лет.

Он ненавидел людей.

По отдельности все они ничего, но вот вместе… Раздражающая, безмозглая масса.

И, похоже, большинство самых раздражающих и безмозглых в эти непростые недели собралось под кровом Орпу.

Вардис приехал в родовой замок лорда всего четыре дня назад, но так устал от фамильного гнезда соседа, словно жил в нем веками. Утомлял сам благородный лорд, разрывающийся между страхом к Вардису и ненавистью к нему же, коренящейся в предыдущих поколениях Орпу. Для лорда стало великим унижением появление у стен его замка заклятого… ну, не совсем врага, но вовсе и не друга, во главе насчитывающей тысячи армии, с недвусмысленным требованием: либо выступить в начинавшейся войне на стороне Холдстейна, либо готовиться сложить голову.

Положительным моментом в общении с Орпу стало лишь одно – несмотря на заносчивость, сосед умел учиться на чужих ошибках и повторять судьбу мятежного Эрея не стал.

Теперь Вардис шатался по чужому замку, ожидая сбора войск, томясь скукой и раздражаясь от чужой тупости.

Вот сейчас, например, едва не обдав его грязью, мимо проскакало пять или шесть всадников. Светлые плащи- маскировка на фоне снега, короткие охотничьи луки через плечо. «Идиоты» – презрительно подумал Вардис и сплюнул. Чем больше народу собиралось в замке Орпу, тем дальше звери уходили в чащу. На успешную охоту мог понадобиться не один день, уж никак не несколько часов – а, судя по виду, ровно столько собирался потратить покидавший замок отряд.

Впрочем, эта толпа придурков, быть может, просто решила найти благовидный предлог для прогулки…

Что ж, их можно понять. День стоял на удивление ясный, солнечный, легкий морозец только повышал настроение. Зима, самая настоящая северная красавица-зима.

Приняв решение, Вардис развернулся и направился к конюшне.

В просторном приятно пахнущем свежим сеном помещении было тепло – резкий контраст с температурой на улице. Мохнатые, обросшие к зиме шерстью лошади фыркали и тянули из денников длинные морды – ожидали угощения. Из ближайшего стойла вышел конюх – молодой парень с вилами наперевес.

–Чего желает милорд?

–Где мой конь, Вихрь?

–Я вывел в поля – лошадей много, душно в конюшне, коню для груди прохлада полезней. Привести?

–Давно увел – то? – лениво спросил Вардис, поглаживая по морде так и льнущую к нему гнедую кобылу. Красавица…

–Да с час уже.

–Пусть гуляет. Я вот эту возьму.

Кобыла, словно поняв, что речь идет о ней, согласно фыркнула. Но конюх, к удивлению Вардиса, осмелился возражать.

–Не стоило бы, мой лорд… Кобыла молодая, горячая, на ней только сын милорда ездит, а он на нее с неделю не садился. Застоялась она.

В другое время Кантор бы прислушался. Любой, имеющий дело с лошадьми знает: четвероногие твари способны на неприятные сюрпризы. Но в этот день Вардис был слишком раздражен. Чересчур раздражен – даже для мудрых советов. В словах конюха он услышал лишь упрек и сомнение.

–Я, по-твоему, с лошадью не справлюсь? – Кантор медленно выгнул бровь дугой, и конюх смешался, не в силах вынести тяжелый взгляд лорда. – Седлай давай.

Спустя десять минут оседланная гнедая стояла во дворе. Вардис остановился возле кобылы, с удовлетворением оглядывая длинную шею, стройные ноги, струящуюся гриву. Не лошадь – сказка. Он не торопясь вставил ногу в стремя, взялся за луку седла и спустя мгновение оказался верхом.

Стремена оказались коротковаты. Вардис подтянул по ноге правый ремень, потом повернулся к левому. Попробовал вытащить ногу из стремени и нахмурился – сапог плотно засел в нем, и пришлось приложить руки, чтобы освободить застрявшую ногу.

–Для кого это делалось? Для девчонки?

–Не могу знать, милорд, – конюх побледнел, напуганный сквозящей в голосе лорда злостью. – Я могу поменять…

–Не путайся под ногами, – Вардис уперся в стремена носками сапог и дал лошади шенкелей. Будет он торчать у конюшни как дурак… как же… он с четырех лет ездит верхом, неужели не разберется со сделанными для идиотов стременами?

Лошадь, похоже, и впрямь застоялась. Пока Вардис выезжал из ворот, пока проезжал мимо многочисленных крестьянских домиков, ютившихся под стенами замка Орпу, кобыла шла торопливым шагом, но едва лишь перед ней открылся простор поля с голубоватой дымкой леса за ним, без понуканий перешла на рысь.

Вардис ослабил поводья и откинулся в седле, задумавшись о своем.

Моэраль по всем расчетам должен подойти к Каллье. Хватит у Ансельма ума сдаться без боя? Вряд ли. Предатель должен понимать, что ни Моэраль, ни Ластар не простят захвата в плен обеих леди Артейн. Так или иначе, благородному лорду суждено потерять голову, и срок этот утраты зависит лишь от толщины стен замка.

И от верности союзников.

Впрочем, даже если Линель и имеет намерение помочь подданному, учитывая отдаленность королевской власти от этого берега Муора, он вряд ли успеет что-либо предпринять.

Как там Далая?

Вардис не сомневался – сестра ненавидит его со всей доступной яростью. Это печально, между ними никогда не было искренней любви, но и столь ослепляющей ненависти тоже. Ненавидеть его было привилегией Иши. Злобной суки, отправленной далеко на север.

–Надеюсь, по дороге тебя сожрут волки, – вслух пожелал Вардис названной матери.

Погруженный в неприятные мысли, мужчина не заметил, как выехал в лес. Кобыла широкой рысцой бежала по утоптанной дороге, вполне достаточной для проезда четырех-пяти человек в ряд. С начала прогулки прошло уже не меньше часа.

–Ну что, красавица, – поинтересовался Вардис у кобылы. – Давай поворачивать домой?

И потянул за правый повод, намереваясь развернуть лошадь. Но животное строптиво дернуло головой, поводья проскользнули в руке, причинив ощутимую боль в ладони даже через перчатку.

–О, а мы, оказывается, с гонором! – удивился Вардис. – А что ты скажешь на это?

Он повторил свою попытку, с силой надавив пяткой на бок лошади. Та начала разворот, но едва лишь приняв верное направление, рванула влево и, срываясь с места в галоп, ринулась глубже в лес.

Вардис взбесился. Он, не терпевший неповиновения от людей, не переносил и своеволия животных. Откинувшись назад, он рванул поводья, стремясь остановить несущуюся лошадь, готовясь, что при резкой остановке его бросит ей на шею… Не тут-то было! Кобыла, казалось, даже не чувствовала его усилий.

–У тебя что, рот каменный? – потрясенно пробормотал Вардис, и вновь попытался развернуть лошадь в сторону замка. Если уж галопировать, то в правильном направлении.

Но вместо этого лошадь просто свернула с утоптанной дороги и помчалась в лес.

Первое время внимание Вардиса было посвящено тому, чтобы не сверзиться. Ветви проносящихся деревьев хлестали по лицу, норовя попасть по глазам. Снег, падавший с них, залепил с ног до головы, попал под одежду. Потом этот кошмар кончился. Вардис огляделся.

Кобыла бежала по полю, но даже на первый взгляд было очевидно – на этом поле замка Орпу нет и в помине. Куда ни кинь взор, вокруг расстилалась нетронутая снежная целина. Лошадь неслась по ней, порой проваливаясь по бабки. Даже странно, с начала зимы прошло немало времени, а снега в этих краях выпало немного.

Но у Вардиса не было ни времени, ни желания любоваться природой. Все его существо готово было взорваться от гнева. Его воля, его желания, желания человека, неизмеримо выше стоящего над жалкой четвероногой скотиной, игнорировались! Он вновь и вновь с силой тянул повод, откидываясь назад, но лошадь не останавливалась. Более того – едва почуяв намерения всадника, делала резкий рывок головой, вырывая повод из рук Вардиса. Если он пытался ее развернуть, она начинала носиться кругами.

Руки стали болеть. От холодного ветра, бьющего в лицо, слезились глаза, кожа на лице, казалось, обратилась в потрескавшуюся корку.

–Ты что, вообще ничего не чувствуешь? – изумленно шептал он, снова и снова натягивая поводья, снова и снова пытаясь подчинить животное.

А потом он ощутил отчаянье, ни с чем не сравнимое отчаянье человека, сидящего на неуправляемом коне. Вардис понял – ему не побороть ее, его воля тверда, но одной волей не преодолеть физической силы лошади.

Покинутый десятки минут назад лес едва видимой полоской выступал вдалеке.

И Вардис решил – будь что будет. Пусть самовлюбленная скотина и дальше несется незнамо куда, с него хватит. Готовясь спрыгнуть, выбирая место помягче, он привычным движением скинул стремена… попытался скинуть. Сапоги, слишком широкие для узеньких металлических дуг, напрочь засели в них.

Вардис плотно прижался к шее лошади и попытался освободить ноги с помощью рук. Куда там! Сильные толчки задних ног кобылы почти выбрасывали из седла, любой накло грозило падением. А падение с застрявшими в стременах ногами влечет перелом. И если лошадь при этом не остановится…

Вардис содрогнулся – перед ним, как живая, встала картина несущейся гнедой и бессильное тело, волочащееся следом, с изломанной ногой в стремени, его голова, и камень на пути, готовый расколоть ее, бьющуюся о землю, как перезрелый фрукт… Забыв обо всем, мужчина прижался к кобыле, крепко обхватив ее шею руками, и отдался на волю богов.

Лошадь бежала долго. Несколько раз в Вардисе вспыхивал гнев, поднимала голову больно задетая чужим своеволием гордость, и он вновь и вновь предпринимал попытки остановить лошадь, понимая – если она повинуется ему, подчинится и в остальном. Тщетно. На ее шее, морде, крутых боках появилась пена, пышными хлопьями падающая в снег. Вдали снова показался лес.

Когда горе-наездник оказался под сенью раскидистых северных сосен, лошадь пала.

Вардис вовремя успел поджать ноги, и рухнувшая туша их не придавила. Освободившись, наконец, человек поднялся и с ненавистью посмотрел на бьющееся животное, думая, насколько же тупа эта жалкая скотина. Он никогда не понимал, как кони могут бежать, нестись стрелой навстречу смерти, и все ради чего – ради одного лишь чувства свободы? Он знал, как знает любой владелец лошади, что лошадь не чувствует усталости, что близость гибели от перенапряжения понимает слишком поздно, когда просто подламываются ноги. Он знал, но никак не мог понять. Это не укладывалось в голове.

–Жалкая, тупая скотина, – пробормотал он и с размаху пнул бешено вздымающийся бок, выливая ненависть, злобу человека, вынужденного довериться животному и горько об этом пожалевшего.

Лошадь взглянула налитым кровью глазом. Ее агония была страшной. Изящные подкованные копыта бессмысленно месили снег. Тут не о чем было жалеть, милосерднее было ее добить.

Вардис похлопал по карманам, скользнул руками по поясу и нащупал нож в ножнах. Какой же он идиот! Ему следовало вспомнить про нож раньше, тогда он мог бы перерезать ремни стремян …или убить эту скотину! Тогда он оказался бы несравнимо ближе к замку Орпу!

Холодно блеснувший клинок слева направо полоснул кобылу по горлу, на белый снег алым фонтаном хлынула кровь. Вардис отошел в сторону. По крайней мере, с одной проблемой он покончил.

Второй проблемой стало возвращение назад.

Вдаль, по девственной пелене снега, в необозримое пространство поля уходили четкие следы копыт. Если не начнется снегопад, он без проблем вернется по ним, беда только в расстоянии. Как далеко гнедая смогла унести его? Он не знал, но надеялся, что хватит дня покрыть путь, проделанный за несколько часов.

Другое дело, что дня не было.

Когда он покинул замок Орпу, солнце стояло высоко. Оно и сейчас было не низко, но ночи зимой на севере наступают быстро, и Вардис понимал – света осталось на час-полтора. А мысль ночевать посреди пустого поля пугала.

Вардис вырезал из бока лошади приличный кус конины и направился прочь. В трех сотнях шагов впереди сосны стояли чуть гуще. Вардис разглядел множество обломанных веток, подходящих для шалаша. Нижние ветки двух, не самых толстых деревьев, начинались на высоте человеческого роста. При желании – или опасности – по ним можно подняться наверх.

В кармане нашлись кремень и трут, и спустя некоторое время у подножия самой толстой сосны заплясал костерок. Вардис порезал мясо на тонкие полоски и подвесил коптиться над костром. Из множества сухих веток возникло тесное подобие шалаша. На все дела едва-едва хватило остававшихся полутора часов. На землю опустилась ночь.

Проснулся Вардис внезапно. Он даже не осознал, что его разбудило, но после прислушался и понял – невдалеке идет какая-то возня.

Костер погас, но света луны хватило, чтобы, осторожно выглянув из шалаша, рассмотреть нежданных гостей. У трупа лошади сновали волки, хорошо различимые на белом снегу.

Их было пять или семь, но внутренним чутьем Вардис понял – это не все. Зимы на севере суровые, и хищное зверье предпочитает собираться в стаи по десять-пятнадцать особей, чтобы было легче прокормиться. А такая роскошная находка как труп лошади может привлечь и не одну стаю.

Так и получилось.

Вардис видел, как из-за деревьев вышла вторая стая. Пирующие волки как один подняли морды и зарычали. Пришельцы отступили. Они проигрывали в численности, но были голодны.

Наглость и самоуверенность сбившихся в кучу голодных хищников возрастает в разы.

Ладонь сама скользнула к ножу, и в это время волк из второй стаи потянул носом. Вардис едва не застонал – ложась спать, он выбрал подветренную сторону, но за прошедшее время ветер изменился. Теперь его потоки доносили до волков аромат жареной конины. И человека.

Вардис, более не таясь, вскочил на ноги. Сосновые ветки посыпались в разные стороны.

И в этот момент огромная лобастая голова хищника повернулась к нему.

Вардис сразу понял – это вожак. Только у вожака может быть такой тяжелый изучающий взгляд, в котором сквозит животное понимание сущности человека. Он не боялся никого и нечего. И если бы человек остался мирно спать в своей норке, стая бы его не тронула. Они могли получить конину, так зачем им худосочное тельце, к тому же обладающее острыми, так глубоко жалящими зубами. Вожак прилично пожил на свете, знал страшную силу холодного железа. И у вылезшего из норки существа он видел острый ядовитый зуб. Волк ненавидел железо. И существ, использующих такие острые зубы, он тоже ненавидел.

К тому же пахнущий железом незнакомец вышел навстречу, готовясь заявить права на часть добычи.

Волк прыгнул вперед.

Вардис не стал ждать. Тренированое тело само взмыло вверх, ладонь схватилась за шероховатую ветку. Раздался сухой треск, и ошеломленный Вардис обнаружил себя сидящим на земле. Надежная с виду ветка торчала из кулака.

Волк приближался. Вардис, пытаясь не паниковать, устремил взор в хитросплетение ветвей над головой. Давай же, давай! Еще одного шанса не будет!

Вот она! Толстое черноватое ответвление отходило в сторону от ствола второй сосны. Волк был близко. Поворачиваться к нему спиной или незащищенным боком не хотелось.

Вардис, торопливо пятясь, сделал несколько шагов назад, ближе к стволу сосны, готовясь зацепиться за намеченную ветку. Не успел. Волк прыгнул, взвившись в воздух, как показалось Вардису, метра на два.

Человек заслонился левой рукой, правой замахнувшись ножом, и в этот самый миг тяжелая, воняющая псиной масса ударила, откидывая назад. Клыки сомкнулись на руке, пропарывая одежду, впиваясь в тело. Но человек, сумев сохранить хладнокровие, ударил в ответ.

Клинок вошел зверю под горло, и Вардис почувствовал, как из разверзшейся раны хлынула кровь. Не задумываясь, он рывком извлек нож и ударил второй раз, теперь в глаз. А потом, не глядя по сторонам, выдернул левую руку из ослабленной пасти и подпрыгнул вверх.

Острая боль пронзила предплечье, когда он зацепился за нависающую ветку и подтянулся. Здоровая рука едва не выронила нож. Вовремя подогнув ноги, человек услышал под собой оскорбленный вой – мстящий за вожака зверь прыгнул на жертву и промахнулся. Вардис лез и лез, все выше и выше, пока хватало сил. Лишь оказавшись в центре хвойной кроны, посмотрел вниз.

Стая сидела вокруг трупа вожака, подняв вверх остроносые морды.

Впереди у лорда Кантора была долгая ночь.

Волки просидели под деревом до утра. Раненый, усталый Вардис боялся задремать, понимая, сколь велика вероятность падения с дерева. От недвижного сидения на месте он замерз, прокушенной рукой было больно двигать.

Волки терпеливо ждали. Тонкая алая полоска зари, появившаяся на горизонте и вселившая решимость в их врага, не произвела на них впечатления. Они не ушли из-под дерева, даже когда рассвело.

К этому времени Вардис окончательно продрог. Желудок бурчал от голода, но копченая конина осталась в шалаше. По нужде он сходил прямо с дерева, мстительно целясь в сидевших внизу волков. Те не поняли оскорбления. И Вардис почти упал духом.

Это его названную мамашу должны сожрать волки, а не его!

Наступил день. Самый длинный день в его жизни.

День закончился.

Волки никуда не ушли.

Ищут ли его? Интересует ли хоть кого-то, что он пропал?

Этими вопросами Вардису предстояло задаваться всю ночь.

Он не верил, что лорд Орпу сильно скучает, но надеялся на кого-нибудь из своих вассалов. Толстяк Оулли, хитрец Дьенуолд, юный Ренлиф… он же пощадил их, не казнил, как предателей. И после смерти Эрея у них нет иного лорда, кроме него. Кроме того, все знают, как Моэраль ценит Вардиса. Неужели кто-то осмелится вызвать гнев короля?

Но если они надеются, что Холдстейн удовлетворится известиями о несчастном случае?

Вардис с трудом удерживался от паники. Его воля, несгибаемая воля, только она одна могла стать спасением.

Не поддаваться. Главное – не поддаваться. Не поддаваться волкам, морозу, сну. Боли, острой иглой впивающейся в плоть, в то самое место, куда день назад вонзились волчьи клыки.

Опасаясь заразы, Вардис обнажил укушенное место и, скрежеща зубами, принялся выдавливать из подсохшей раны кровь. Кровь шла чистая, хоть место укуса и было воспалено. Но на ум все равно шли истории об охотниках, вот так потерявших руку.

О том, что он может потерять жизнь, Вардис старался не думать.

На рассвете среди волков началась грызня. Тело вожака покрылось пленкой инея и не могло служить символом сплоченности стаи, стая нуждалась в вожаке.

Вардис с безразличием смотрел, как серые огрызались друг на друга, как то и дело вспыхивала потасовка. Мысли путались, ему было плевать на волков, лишь одно интересовало – дерево, холодное шершавое дерево, с которого никак нельзя упасть.

Только бы не упасть, только бы не упасть…

Почему ему так плохо, ведь прошло всего два дня?

Он очнулся в пустой серой тишине. Начинался вечер. Волки ушли, оставив после себя тело старого вожака и начисто обглоданный костяк лошади.

Он все –таки уснул. Уснул, но не упал!

С этой мыслью Вардис сидел на дереве еще долго. Потом другое, более важное знание, заполнило все его существо. Он свободен! Чужая воля больше не довлеет над ним, и он свободен, свободен спуститься с дерева!

Медленно двигая замерзшими конечностями, Вардис начал слезать.

Оказавшись у самой земли он огляделся, вдруг хитрые звери отошли недалеко, надеясь на глупость жертвы. Но нет – волки ушли окончательно.

Спустившись, он первым делом подошел к шалашу. Ветки были раскиданы, заготовленная конина сожрана. Назло ему, человеку, сожрана!

Но ему было плевать. От руки, которой он боялся шевелить последние несколько часов до забытья, накатывали волны мучительной боли. Боль, только она одна осталась верна ему.

Помутневшим взглядом Вардис нашел лошадиные следы, причудливой цепочкой уводящие вдаль, и пошел по ним. Ему казалось глупым идти в обратном направлении, ведь лошадь же бежала в другую сторону, но он помнил, что несколько дней назад зачем-то решил, что надо идти именно так. И шел, бездумно переставляя ноги, волочась вперед, повесив голову. Если бы стая волков вышла из леса и пошла за ним, он бы не обернулся.

А света становилось все меньше и меньше…

Линель

Оледеневшая трава с хрустом ломалась под копытами коней. Колеса грохотали по замерзшей грязи, в которой застряли бы неделю назад. Голые облетевшие деревья стояли по краям дороги обелисками проходящей осени.

Высоко в небе летели клином птицы. Что за опоздавшая стая столь неуместно начинала путь в теплые края? Для гусей и журавлей было слишком поздно. Быть может, кучка глупых уток в последний момент передумала зимовать в покрывающихся ледяной коркой прудах?

–Вам нельзя ехать, милорд! – кричал Байярд. – Вспомните Тэрпи! Вы снова окажетесь в замке предателей! Опыт вас ничему не учит.

Опасные слова. Любому, кроме Байярда, они стоили бы головы. Но лорд Зольтуст позволял себе больше любого в королевском замке.

–Я поеду, хочешь ты или нет. Два дня пути туда, два обратно, день там. Этот замок я хочу подарить своей королеве. И я желаю лично видеть подарок!

–Это не обязательно, милорд. Пошлите доверенного человека. К чему вам самому…

–Да потому что я хочу! – не выдержал, наконец, Линель. – Потому что мне скучно! Потому что я устал от бумажных дел! Потому что я не чувствую себя королем своего королевства в конце-концов!

Линель не лгал.

Поражение Каллье выбило почву у него из под ног. Так хорошо продуманный план, по которому Ансельм Каллье, захватывая в плен леди Артейн, ссорит Холдстейна и лорда Ластара, с треском провалился. Пленение жены и племянницы не сделало сурового Артейна более сговорчивым, скорее наоборот, разожгло в нем пламя ярости. А Приречные лорды? А лорд Фисму, который в письмах клятвенно обещал Линелю поддержать Каллье? Союзные войска опоздали! Проклятый Моэраль опередил их на считанные дни, а еще к тому же успел походя подгребсти под себя пол-севера! Нет сомнений, наученные горьким примером лорда Ансельма, сомневающиеся северяне без возражений пойдут под жесткую руку короля севера.

Короля севера! Линелю было омерзительно слушать, как величают этого выскочку его подданные. После того, каким способом казнили Ансельма Каллье, от Моэраля должны отвернуться, объявить монстром. Вместо этого Линель видел восхищение. И лордам, и простолюдинам нравилась крепкая жестокая рука северянина. Несправедливость происходящего разъярила Сильвберна. Король сделался злым и нетерпимым. Даже королева, никогда не боявшаяся ярости мужа, обходила стороной его кабинет! Линель буйствовал, но ничего не мог поделать.

Из-за своей самоуверенности, медлительности и осторожности Приречных лордов, больше пекущихся о собственном благе, чем о благе королевства, он потерял север. Утратил полностью и безвозвратно.

И тем не менее, несмотря на поражение Каллье, несмотря на гибель союзника, на промедление Приречных лордов, не успевших или не пожелавших прийти на помощь злополучному лорду Ансельму, Линель считал, что одержал победу над Холдстейном, пусть даже его советник считал иначе.

Когда сияющий Линель сообщил Байярду весть о решении выдать любовницу Моэраля за Фадрика Молдлейта, то ожидал от советника поддержки. Как же, ведь это такой удар по королю севера! Если Моэраль хоть вполовину дорожит этой девчонкой, вряд ли спокойно отнесется к ее замужеству с калекой! Удар, нанесенный в незащищенное сердце, гораздо болезненей удара, нанесенного по армии.

Но, к удивлению короля, лорд Зольтуст нахмурился.

–При всем уважении к вашему величеству, – произнес он. – Я не вполне уверен, что вам следовало удовлетворять просьбу лорда Молдлейта.

–Отчего нет? Байярд, Молдлейт не единственный, кто захотел получить руку этой северянки, были и другие. Но ни у кого больше не было столь обидной пары для этой Артейн!

–Вы лишь поэтому выбрали Фадрика, милорд? Чтобы оскорбить Холдстейна?

–А что по-твоему я должен сделать?! – вспылил Сильвберн. – Осчастливить потаскушку на всю жизнь? Нет, это именно то, чего они оба достойны, король севера и его шлюха!

–Отдавать Артейн Молдлейту не стоит, ваша милость, – тихо, но настойчиво, промолвил советник. – Ее вообще не стоит отдавать замуж. Рейна Артен – сильное оружие против Холдстейна в ваших руках. Отдав ее Молдлейту, вы это оружие потеряете.

–Я уже дал слово, – резко сказал Линель, прекращая разговор.

Чтобы остаться при своем мнении, больше не стоило обсуждать эту тему с Байярдом.

А королевский советник лишь покачал головой.

Линелю не могло прийти на ум, насколько Зольтуст недоволен поступком его величества. Байярд, ревностно оберегавший интересы короны, действительно имел ряд поводов для недовольства королем. Сначала тот, не послушав друга, уехал в Тэрпи, и вот, на его жизнь было совершено покушение. Потом женился на простолюдинке – Байярд верил, что Линель не раз пожалеет об этом позже. Отказавшись от коронации, молодой король взбесил не только Зольтуста, но и членов Королевского Совета, лучше других понимавших необходимость коронации и ее значение в глазах народа. Сильвберн совершал ошибку за ошибкой, а Байярду оставалось исправлять последствия.

Никто в Сильвхолле достоверно не знал значения герба лорда Зольтуста, а он не спешил делиться. Сам Линель усмехнулся при виде изображения на нем, весьма далекого от геральдический канонов, но вопросов не задал. Хотя – советник был в этом уверен – король ни сколечки не понял в символизме изображения.

На гербе Байярда толстая бурая крыса держала ключ, и в этом Байярд видел всю суть служения королевству. Поднявшийся из самых низов, он отождествлял себя с этой крысой, упорной, живучей, несмотря ни на что. Использовав доверие Линеля, убедив его создать Тайную Службу, Байярд получил в руки ключ от страны, и символично изобразил его на гербе. Ему хотелось получить и девиз, но даровать девиз мог только господин – король, а Линель не торопился. Впрочем, Сильвберну и в голову бы не пришел желаемый Зольтустом девиз «Оберегая, сохраняем», а именно о таком страстно мечтал Байярд, желая лишь способствовать сохранению страны в руках Сильвбернов.

Но Линель о высоких целях советника не знал.

В глубине души Сильвберн верил, что король всегда прав. Про отношения леди Артейн и Моэраля Холдстейна он слышал достаточно, чтобы быть уверенным в своем решении. А Молдлейты достаточно верны короне, в этом-то он точно не сомневался.

Чего он никак не мог понять, так это любви Моэраля к этой девице.

Тогда, впервые прочитав про благородную воспитанницу леди Кадмэ в письме ныне почившего Ансельма Каллье, Линель представлял писаную красавицу, этакую черноволосую Илерию, о красоте которой поют в храмах прислужницы. Увидев Рейну вживую, он понял, как судьба посмеялась над врагом.

Девчонка была обыкновенной серой мышкой. Невысокого роста, худенькая, практически плоская, она совершенно терялась даже на фоне собственной тетки. Что уж говорить о леди, бывавших при дворе, а уж тем более, Селиссе. Линель поверить не мог своим глазам – и это – это? – пленило Моэраля?!

Не выразила особого восторга по поводу пленницы и королева. Селисса некоторое время следила за Рейной глазами голодной кошки, потом разочарованно покачала головой. Линель, весьма ненаблюдательный, как, впрочем, и многие мужчины, не смог разглядеть за маской разочарования иных, более сильных чувств, испытанных женой к пленнице.

Жена… Линель довольно улыбнулся. Только она одна всегда готова поддержать. Ради нее, нее одной он оставался в столице, в то время как первая армия собиралась идти на врага. При мысли о Селиссе словно тонкая ниточка натянулась внутри Линеля. Король поднялся, отодвинул подальше кипу писем, которые так и не успел разобрать, и направился в покои королевы.

Селисса сидела за низеньким столиком и что- то рисовала. По-зимнему холодное солнце пронизывало огромные цветные витражи в комнате, золотыми лучами отражаясь от золотых стен, освещало окружавших королеву придворных леди. При виде короля девушки повскакивали с мест, зашуршали шелка, попадали на пол низенькие скамеечки, чьи-то разноцветные клубки покатились по полу. Властное движение рукой, и фигурки выскочили за дверь. Король и королева остались одни.

Селисса подняла на короля зеленые глаза и встала.

–Пришел пугать моих девочек?

Линель сделал несколько шагов навстречу и уткнулся носом в золотисто-рыжие волосы, пряно пахнущие розами.

–Пришел увидеть свою жену.

Их губы на несколько мгновений встретились, и ощущение счастья заполнило душу Линеля.

–Чем занимаешься?

Королева пожала плечами.

–Придумываю.

–И что же? – рука короля скользнула в столу, пальцы подняли кусочек бумаги. – Что это?

–Браслет. Понимаешь, у меня много украшений. Прямо очень много, но это все…как бы тебе объяснить…чужое. Их делали …просто делали, ни для кого. Просто так. Я хочу носить вещи, над которыми трудились для меня. Хочу, чтобы они были такими, как мне хочется. Как платья, понимаешь?

Линель кивнул. Королева обвила шею мужа руками.

–Ну вот, я тебе рассказала о своих делах. Чем ты занимашься?

–Я отдаю девку Холдстейна замуж.

–Правда? – Селисса немного отстранилась от мужа, чтобы заглянуть в глаза. – За кого?

–За Фадрика Молдлейта.

–Молдлейта? – Линелю показалось, что в голосе жены прозвучали нотки недовольства, но она улыбнулась. – А, Фадрика? – и он решил, что ему показалось.

–Да, Фадрика.

–Он ведь калека, уродец.

–Я бы не стал так уже прямо об этом говорить…

–Но это так. И он захотел взять ее за себя? Эту северную шлюху?

–За него все решил отец. У Артейн теперь, после гибели братьев и дяди, обширные земли на севере и родовой замок. Роди она Молдлейту ребенка, все достанется ему.

Селисса только фыркнула:

–Представляю, как порадуется этому известию Холдстейн… Хотя, вы, мужчины, такие равнодушные… Он, быть может, уже и забыл про девочку…

–Не думаю.

–Тебе видней, – почуяв недовольство мужа, Селисса поспешила подластиться. – В таких делах ты намного умней меня… Скажи, как идет сбор твоих войск.

–Иди сюда.

Взяв жену за руку, он привлек ее к окну.

–Видишь, там, за стеной. Это все они, мои войска. И это лишь первая армия, будет еще. Они разобьют Холдстейна, размажут его союзников, а мне привезут голову предателя. Мы снесем с лица земли их замки, а их наделы раздадим нашим лордам. И будем править спокойно, ты и я, и никто больше не посмеет бросить нам вызов…

–Не посмеет.., – восторженно прошептала Селисса, и ее жаркий шепот ожег Линелю кожу, там, где ее губы прислонились к шее. – Мы будем править всей этой землей, а потом… потом ею будет править твой сын, твой ребенок… Я беременна, милый, я только сегодня уверилась в этом…

И Линель понял, что снова победил, пусть даже враг и не знал о победе.

Прозрачное голубое небо зависло над головой. К вечеру с востока может натянуть туч, и посыплет мелкая белая крупа, но это уже не испортит прекрасного дня уходящей осени. Линель широко раздувал ноздри, наслаждаясь свежестью. И свободой, по которой соскучился.

Родовое гнездо Торренов, раскинувшеся на невысоком холме, было видно издалека. Высокое изящное строение из бледно-серого и розового гранита окружали осиновые рощи. За деревьями уходили к горизонту поля, перепаханные до весны. Мрачные вороны ходили в бороздах, высоко поднимая ноги. Их клювы вертелись то вправо, то влево в поисках позабытых в земле зерен. Хорошая плодородная почва.

Теперь это все: и поля, и рощи, и замок принадлежало короне.

Линель в самом деле желал подарить дом мятежного лорда королеве. Ей должны понравится стрельчатые переходы, невесомые колоннады, полукруглые балконы и светлые залы со сводчатыми потолками. Линель бывал в «Розе» – такое название носил замок – в детстве, и до сих пор помнил его красоту. Он даже помнил отдельные комнаты, в особенности гостевое крыло. Королю, на самом деле, не требовалось лично осматривать замок – он знал его довольно хорошо.

Ему просто хотелось.

Торрены не были многочисленным родом, и с гибелью главы клана на поле боя прямая ветвь потомков мужского пола обрывалась. Оставалась женщина – молодая белокурая девушка с пронзительными серыми глазами, встречавшая короля за воротами замка, переставшего быть ей домом.

–Ваше величество.

–Миледи Ирэна.

Бывшая хозяйка низко поклонилась и, взяв королевского коня под уздцы, ввела под каменные своды.

Во дворе стояли шум и гам. В разные стороны носились слуги, таща тюки и сундуки. У закрытого колодца стояла подвода с поклажей, сбежавший из птичника петух с независимым видом восседал на самом верху. Брехали собаки, то и дело получая пинки. От сворачиваемых в углу двора перин в воздух поднимались клочья пуха, засыпая всех вокруг будто снегом.

Царила такая теснота, что король со своим отрядом едва вошел внутрь.

–Я смотрю, сборы у вас в самом разгаре, – заметил Линель, обводя замок взглядом.

–Я не беру ничего лишнего, ваше величество. Только то, что принадлежит мне.

–Вам, леди, в этом замке больше ничего не принадлежит. Поэтому…эээ… прежде, чем собирать сундуки, могли спросить меня.

Ирэна залилась алой краской. Слезы брызнули из широко распахнутых глаз. Пальчики сжались в кулачки.

–Простите меня, ваше величество. Я не думала, что вещи, приготовленные матерью мне в приданое, гобелены, которые мы пряли вместе долгими ночами, гардины, лен для которых я лично вымачивала…что это теперь тоже собственность короны.

–А вы как думали, миледи? – Линель спешился и встал вровень с девушкой. – Вы …ммм… дочь и сестра предателей, а значит …эээ…сами предательница. Таких как вы лишают всех прав и состояний. А вы все еще считаете, что имеете на что-то право. Вам, Ирэна, не принадлежит тут ничего, даже, – король поймал парившую в воздухе пушинку, – этот пух. А вы грузите мое добро на мои телеги, собираясь куда-то везти! Вы бы, пожалуй, и коней моих впрягли?

–Бусинку и Смирного я сама выкармливала молоком, – прошептала девушка, уголком рукава вытирая струящиеся слезы. – Но, я уже поняла, ваше величество, ничего моего тут больше нет.

–Можете забрать платья, – разрешил Сильвберн. – Ваши…эээ…тряпки мне без надобности.

Ирэна поклонилась, пряча заплаканное лицо, и в этот момент от ворот раздался раскатистый рев рога. Линель вздрогнул, на короткое мгновение ему почудилось: замок подвергся атаке. Но заблуждение не продлилось долго. В ворота въезжал отряд, и предводителя отряда король знал очень хорошо.

–Ваше величество! – всадник спешился и склонился перед королем.

–Лорд Перрье? Что позабыли в Розе?

Хортен выпрямился, оказавшись выше Линеля на пол головы. Раньше король не замечал, что советник высок. Возможно, в заблуждение вводила худощавая фигура. А может быть, до этого в обществе короля Борсенгьон предпочитал сапоги без каблуков.

–Я приехал помочь леди Торрен. Простите, ваше величество, наши семьи были дружны, мне и в голову не пришло просить вашего разрешения. Хотя следовало бы.

–Следовало бы, – согласился король. – А еще следовало бы…эээ…задуматься, как отнесется корона к вашей дружбе с предателями.

Ирэна Торрен вздрогнула как от удара. Огромные молящие глаза обратились к лорду Перрье, но Хортен смотрел только на короля.

–Никакой дружбы нет, ваше величество. Я решительно осуждаю обоих лордов Торренов за их поступок. Я лишь желал – в память о старых отношениях – проводить леди Торрен в безопасное место.

–Леди Торрен предательница, – напомнил Сильвберн.

Ирэна разрыдалась. Слуги, суетившиеся во дворе, затихли, недоуменно смотря на госпожу. Линель следил на Перрье.

В лице молодого лорда не дрогнул ни один мускул. Ирэна жалко протягивала своему спасителю руку, но Хортен не думал отвечать на пожатие.

–Воля ваша, ваше величество. Я не видел в своем поступке ничего дурного, но коли оно есть, что же. Одно ваше слово, и я покину Розу. И оставлю леди Торрен саму заботиться о себе.

Линель утомленно вздохнул и махнул рукой:

–Полноте, милорд. Я же не животное. И вы, и я – мы оба прекрасно понимаем, что без защиты леди не прожить. Я не стану запрещать вам проявлять благородство. Миледи Ирэна! Распаковывайте свой…эээ… скарб, забирайте платья и до заката покиньте этот замок. И выделите мне провожатого – я хочу осмотреть новый дворец королевы.

С башен родового гнезда Торренов открывался прекрасный вид. Линель с удовольствием глядел на ширящуюся полосу заката, бледно-розовые облака (тучи с востока так и не пришли), багрово-алое солнце, уходящее за горизонт. Внизу, во внутреннем дворе замка, леди Торрен готовилась к отъезду.

Сильвберн видел, как девушка прощалась с замком. Подходила к башням, воротам, прижамалась ладонью к шершавому камню. Будто не с домом расставалась, а с живым существом. Пожалуй, Роза и была для нее живым существом. Обходя комнаты, король видел: Ирэна не брала с собой ничего из роскоши. Она не лгала: действительно пыталась увезти лишь милые сердцу вещи. Сняла гобелен с родовым древом, одни занавески, несколько домотканных ковров. «Возможно, следовало позволить эти малости»– подумал Линель, но отступать от собственного слова не хотелось.

Король видел, как леди подошла к серой лошади, приведенной лордом Перрье. Хортен Борсенгьон в два шага оказался рядом, бережно подсаживая девушку. Линель увидел, как заботливым движением лорд поправил ее теплый плащ. У короля не осталось сомнений: советник рассказал далеко не все о своих отношениях с родом Торренов.

Линель возвратился в Сильвхолл через два дня. Всю дорогу он вез с собой розу, позднюю алую красавицу, чудом уцелевшую в розарии нового королевского замка. Король берег цветок как мог, но к концу пути от былой красоты не осталось и следа.

Расстроенный Линель, даже не переодевшись, вошел в покои королевы. Он хотел подарить розу, а потом объявить, что у него есть для нее Роза побольше, но гибель хрупкого растения испортила план. Сильвберн подошел к креслу жены и положил облетевший стебель ей на колени.

–У меня был прекрасный замысел, Селисса. В нем должна была участвовать роза – да, это была роза. Но ее, как видишь, больше нет. Но я все равно подарю тебе Розу. Роза – это замок в наших новых землях.

Королева с визгом вскочила и бросилась мужу на шею. Ободранный стебелек слетел на пол, и до него никому не было дела.

–Все прочь! – прокричала королева служанкам. – Прочь! Мы с его величеством празднуем!

Благодарность жены надолго запомнилась королю, и тот сделал заметку в памяти: как- нибудь подарить ей еще один замок. Возможно, даже за Муором. Почему нет, война ведь однажды закончится?

А спустя несколько дней он смотрел, как королевские армии уходят на север. За городом, у самых стен, возвели высокий дощатый помост для короля, и с него правитель напутствовал подданных.

Отдельными отрядами шли западные лорды. Они, как один, признали над собой главенство Кэшора, но Линель был спокоен – уже пару недель как к ненадежному Дунстану Байярд приставил своих людей. После первого же сражения западникам придется искать нового главнокомандующего.

Большинство южан объединилось под рукой лорда-наместника Молдлейта. Вел их сын самого Уолдера – Даггард. С ним вместе командовал племянник Мальдера – с недавних пор родственник короля – и лорд Шейд, несмотря на возраст самолично отправившийся на войну. Отдельно шли Бриенны, Эринны и Райсены со своими вассалами. Небольшими группами следовали остальные.

На поле, где проходило прощание столицы с армиями, стояли жрецы Вудэка. Сегодня среди них не было ни слабосильных старцев (Линель поморщился, вспомнив жреца со своей коронации), ни девушек. Воинов отправляли в поход воины – рослые мужчины, зычными голосами выводящие славословие своему жестокому богу.

Медленно проходила конница. Горячие боевые скакуны, готовые сорваться в галоп, храпели и косили налитыми кровью глазами на соседей. Рыцари, восседавшие на них, немногим отличались от своих питомцев, каждый готов был блеснуть перед королем доблестью и отвагой.

Показушно гарцевали предводители войск. Особенно отличился Даггард, усиленно строивший глазки фрейлинам королевы. Наконец, одна смягчившаяся девица швырнула юному позеру шарф. Дагги поймал его на лету, на мгновение прижав к губам, а уже через минуту Линель увидел шарф на древке знамени, по соседству с гербом Молдлейтов. Как знать, быть может широкий жест фрейлины был не случаен.

За конницей шли угрюмые пехотинцы, преступая через конские яблоки. Этих приветствовали не так бурно – пехота никогда не отличалась красотой и грацией, столь приятной глазу. Многие фрейлины королевы показушно зевали, демонстрируя скуку. Только жрецы молились так же истово и громко.

Линель стремился улыбнуться и кивнуть каждому. Каждый воин мог стать тем самым камушком, о который споткнется Моэраль. Быть может, именно это копье пронзит вероломное сердце Холдстейна, быть может, эта секира подрубит его ноги, стрела, выпущенная из этого лука, пробьет предателю горло?

Видят боги, он надеялся и мысленно посылал благословение своей армии даже когда за поворотом дороги скрылся последний обоз.

Рейна

Иногда мы думаем, что нам плохо. Что именно сейчас, вот в этот момент, испытываем самую настоящую боль. Мы корчимся, как змеи на сковородке, исторгая крики отчаянья. Но потом наступает день, и понимаем: случившееся – мелочи, семечки по сравнению с происходящим теперь.

Когда Моэраль привез в Вантарру Илиен Ирвинделл, Рейне показалось, что на нее рухнуло небо. Придавленная непреодолимым горем, она бежала от самой страшной в ее юной жизни беды, натыкаясь на все большие и большие несчастья, терпя унижение, подвергаясь опасности. Ей казалось, ничего хуже просто не может, не должно случится с ней. Предательство любимого человека, разорение родного дома, плен.

Но боги неутомимо готовили все большие напасти.

Рейна прекратила метаться по комнате, стиснув руки, села у окна. Взгляду открылась привычная панорама – скаты крыш, гребни городских стен, сверкающие на солнце от припорошившего их снега, уходящие в лазурную небесную даль, черные и бурые стволы деревьев, разбивающие темными пятнами чистое однообразие зимы. По сравнению с этим великолепием Рейна была столь мала и ничтожна.

–Я мышь, – прошептала она и почувствовала, как по щеке прокатилась теплая слезинка.

Она вновь и вновь переживала разговор с его величеством Линелем. Снова перед глазами вставал богато убранный тронный зал. Был вечер, и огромное помещение, наполненное шелестом одежд и шепотом толпящейся у стен знати, озарялось светом сотен свечей. Свет отражался от обруча, возлежащего на смоляных кудрях короля, от изумрудов, украшающих уши и шею королевы.

«Это не он должен сидеть на троне!» – с неожиданной ненавистью подумала Рейна.

Да, она ненавидела Линеля, ведь это он превратил ее жизнь в кошмар. Если б не он, ничего подобного не случилось бы. Моэралю не пришлось бы собирать войска и жениться на леди Ирвинделл, а лорд Каллье держал бы грязные лапы подальше от Артейна. И королева. Рейна чувствовала глубокую, необъяснимую антипатию Селиссы. О, она много бы отдала, чтобы безликий Кэссоп обернулся в сторону королевской четы…

–Леди Рейна.

–Ваше величество.

«Какую мерзость вы еще приготовили для меня?»

–Леди Артейн! – голос Линеля как всегда равнодушен, но Рейна прекрасно помнила по прошлым беседам, что равнодушие в голосе короля не значит ровным счетом ничего. – Я хочу сообщить вам…эээ… радостное известие.

«Как мерзко он тянет это свое «эээ» – подумала Рейна – «Будто слишком туп, чтобы сразу подобрать нужные слова». И все же на миг ее сердце трепыхнулось… И затихло вновь. Она не верила, что ее отпустят из Сильвхолла. Но надеяться никто не запрещал…

–Вам не интересно, какое? – Селисса, голова которой в свете свечей казалась объятой пламенем, вступила в разговор, слегка подавшись вперед, чтобы лучше видеть лицо жертвы. – Вы не спрашиваете…

–Мне очень интересно, ваше величество. Что за известие вы желаете сообщить?

–Вы выйдете замуж, миледи.

Рейна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Похоже, испытанные чувства в полной мере отразились на лице, потому что королева Селисса устремилась вперед, чуть не выпав из кресла, трепеща ноздрями. Как хищник от запаха свежей крови.

–Миледи?

–Д-да… Ваше величество.

–Я вижу, радость лишила вас речи, – Рейне послышались в голосе Линеля нотки сарказма. – Что ж, не будем тянуть. Ваш…эээ… будущий муж – Фадрик Молдлейт, средний сын Уолдера Молдлейта. Свадьба состоится через неделю. Готовьтесь, леди Артейн.

Рейна услышала тихие короткие смешки. Кроткая торжественность церемонии была оберткой, происходившее в тронном зале – фарсом. Это была насмешка, жестокая насмешка над ней.

Рейна присела в реверансе, желая убежать и отчаянно боясь, что ее не отпустят. Что издевательство продолжится, и она не справится с дрожащими ногами и рухнет под хохот королевы.

–Ваше величество…

–Вы свободны, леди.

На ослабевших ногах она поднялась в спальню – ту самую комнату, которую делила с Ровеной. Но после скандала в саду Ровена уехала, Рейна не знала, куда, да и не хотела знать. Тетка стала очередным эпизодом в жизни. Но сейчас Рейне безумно хотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом, хоть какое-то живое существо, с которым можно поговорить.

–

О, Моэраль, – прошептала она, прислонясь лбом к холодному стеклу окна, за которым шел снег. – За что нам все это?

Ей и в голову не приходило, что король может отдать ее замуж. А он мог. Она стала единственной наследницей земель лорда-наместника, не имела над собой мужской опеки, а значит, суверен мог в полной мере распоряжаться ее судьбой. Ему не требовалось даже согласия – предполагалось, что опекун лучше знает, что надо опекаемой. И в данном случае Линель решил, что ей нужен муж.

Полно! Хватит обманывать себя! Никому не нужна Рейна, обычная девушка с не самой лучшей репутацией! Тому, кто пожелал на ней жениться, нужен Артейн, и только Артейн. А поскольку мужчина не имеет права на земли и титул жены, если она наследница земель лорда-наместника, то будет нужен еще и ребенок. Мальчик, который унаследует титул. Мать – лишь носительница титула, а значит…

–Племенная корова, – всхлипнула Рейна, чувствуя, как бездна отчаянья поглощает ее. – Я сбежала из Холдстейна, чтобы стать племенной коровой… Лучше бы я осталась там…

Но лучше ли? Она все равно была бы игрушкой в руках мужчин, просто ее судьбой в распоряжался бы тот, кого она любила, а не тот, кого ненавидела. Она была ничем для них. Чем-то мелким, не имеющим собственного мнения… Мышью.

Рейне предстояло выйти замуж за незнакомого человека. Фадрика Молдлейта, которого она никогда не видела. Неизвестность пугала. Рейна решила немного разузнать о человеке, которому предстояло стать ее мужем.

Она завела разговор со служанкой, убиравшей ее комнату, и спросила, кто такой Фадрик Молдлейт.

Когда хихикающая служанка ушла, Рейна в истерике упала на кровать, зарываясь лицом в подушки.

Калека! Горбун! Линель отдал ее калеке.

До сего момента отношение Рейны к жизни можно было описать одним словом: безразличное. Она испытывала отголоски чувств: при нападении на Клык, при известии о гибели дяди. Но эти отголоски не могли порушить вечной мерзлоты в душе.

Известие о грядущем замужестве смогло. Безразличие распадалось на куски.

Калека! Женщину, которую любил король, кладут в постель к жалкому уродцу!

Рейна заперлась в спальне, никуда не выходя. Она хотела увидеть жениха, но безумно боялась. Все чаще и чаще взгляд останавливался на столовых ножах, на тонких лезвиях, достаточно острых, чтобы проткнуть тонкую кожу. Но это слишком просто. И доставило бы много удовольствия рыжеволосой Селиссе.

И корона получила бы Артейн, ее дом.

При этих мыслях узкие ладони Рейны сжимались в кулаки. Нет уж, пусть лучше обитель предков, где под гнетом суровых камней севера спят вечным сном отец и мать, и отец отца, и отец отца отца достанется ее сыну, плоти от ее плоти, крови от крови…

Но горбун, о духи предков, горбун!

Спустя неделю она все же вышла из комнаты. Служанки, которым было известно о ее беде, докладывали: Фадрик Молдлейт в замке. Рейна дивилась, что никогда раньше не видела его – горбун при дворе должен быть весьма заметен, но ей сказали, лорд застенчив. Не любит показываться на людях. Интересно, он знает хотя бы, как выглядит его будущая жена?

С этими мыслями Рейна подкараулила суженого, стоя на верхней площадке лестницы, неподалеку от кабинета самого лорда Молдлейта – отца нареченного. Скрытая портьерой, она не боялась, что будущий муж увидит ее, но страшилась, что не выдержит его весьма безобразного вида ( ведь за иного Линель не отдал бы ее), и упадет в обморок. Но этого не случилось. Она видела, как он поднимается по лестнице, очень осторожно, опираясь на трость, и… ей стало жалко его. Она смотрела на худенького мужчину, совсем молодого и вовсе не безобразного, с мягкими русыми волосами и большими голубыми глазами. Да, он был горбат, его тоненькие руки и ноги походили на лапки комара, было видно, что одна из ног искривлена, и из-за этого трудно ходить. Но он не был отвратительным. Просто человеком, которого боги слепили кое-как.

И Рейна подумала, что этот человек не может быть злым. Она, конечно, знала: уродство физическое часто сопряжено с уродством душевным. Уставшие от чужих насмешек и небрежения люди часто становятся злобными. Но Рейне показалось: Фадрик Молдлейт не такой. И она представить не могла, чтобы этот человек страстно желал жениться на ней. Нет, скорее у него просто не было выхода –наверняка за него тоже решил кто-то другой.

Рейна вернулась в комнату задумчивой и долго сидела у окна в спускающейся на землю темноте. Силы, с которыми она не могла бороться, играли с ней, как мощный речной поток, швыряли на берег, ударяли о подводные камни. Но теперь Рейна верила, что выплывет.

В следующие дни она расспросила служанок о лорде Фадрике, и услышанное заставило ее увериться в своей правоте. Лорд не был жесток, слуги не жаловались на него, многие, в том числе и из знати, отзывались, как об умном человеке. Рейна узнала, что Фадрик часто выполняет важные поручения отца. Единственным скандалом, в котором оказался замешан молодой Молдлейт, был скандал с его рождением, но иначе и быть не могло. Какой мужчина, к тому же облеченный властью, останется равнодушен, что сын родился уродом? Поэтому Рейна даже прониклась уважением к человеку, с которым ее обручили против воли.

Мысли и воспоминания сплелись в один большой клубок. Рейна окинула взглядом стремительно наполняющуюся темнотой комнату – в зимние месяцы темнота здесь, как и на севере, наступала рано.

–Я мышь, просто мышь, – уже спокойней повторила она.

Она не хотела этого замужества. Трепетала при мысли, что чужой человек ляжет с ней в постель и будет требовать того, на что имеет право только Моэраль. Она содрогалась, представляя, как его рука пройдется по телу, как…

Но жесткий голос внутри говорил: «Это будет, и этого не изменишь», и она заставляла себя смириться с ожидающим впереди.

Но ее будущий муж не был таким уж плохим. А Моэраля обнимает другая женщина, возможно, уже готовится подарить ему ребенка.

Она устала страдать. Устала засыпать, и видеть во снах ЕГО. Устала вспоминать дни счастья в Вантарре, его голос, глаза и поцелуи. Ей нужно оставить все это позади.

За долгие месяцы без Моэраля она построила в сердце крепкую стену, разделив его пополам, оставив себе ровно столько, чтоб хватало жить. Но в этой стене были окна, через которые можно заглянуть в прошлое, где они были вместе.

Теперь она готова заделать эти окна.

Пускай за нее все решили. Но, выйдя замуж, она ускользнет из рук Линеля, как ускользнула от Моэраля, и останется с Фадриком Молдлейтом.

И ей казалось, что она сможет сделать что-то, что изменит жизнь в лучшую сторону. Что-то, что может сделать только женщина.

–Я не мышь, – вдруг сказала Рейна, и внутренний голос, не тот слабенький голосок, который обычно ныл, что все плохо, а тот жесткий, что настаивал оставить прошлое позади, ответил:

–Верно, ты не мышь.

–Я не мышь! – повторила она.

«Я не мышь!» – кричало все внутри.– «Я просто вела себя как мышь, но я устала от этого! Я не желаю быть мышью!».

Теперь она ощущала себя чем-то большим. Кем-то, кто мог поменять свою жизнь. Сделать так, как хочется, а не так, как желают другие.

–Я не мышь! – снова повторяла Рейна, и эти слова вселяли уверенность.

Она может с этим справиться. Больше никто не сможет свободно распоряжаться ее жизнью. Рейна будет решать за себя сама.

–Я не мышь.

В этих словах выразилось все, что она хотела сказать себе всю жизнь. Она не слабое беззащитное существо, она МОЖЕТ иметь свою волю.

Эта мысль вносила гармонию в расстроенное сознание, собирало его воедино, делая целостным.

Она справится.

Невозможно противиться замужеству, обстоятельства сильнее – пускай. Но хватит быть несчастной, настало время что-то изменить. Как бы дальше ни сложилась жизнь, Рейна не желала больше страдать.

Фадрик Молдлейт – обычный человек. Быть может, он тоже несчастен и одинок. Рейна сделает все, чтобы их совместная жизнь стала счастливой. И призрак Моэраля Холдстейна не сможет ей помешать!

Ради себя. Назло другим.

Она будет счастливой!

И Рейна спокойно ждала свадьбы. Дни текли медленно, и она проводила их за книгами. В королевском дворце была огромная библиотека, и пленнице позволялось ее посещать. Рейна читала много и с интересом. Пожалуй, она не была такой уверенной и спокойной уже очень давно.

И все же в тот день она проснулась рано. Лишь тоненькая полоска зари виднелась на горизонте, и Рейна долго лежала в кровати, наблюдая, как она разрастается. Снег, лежащий вокруг, и отражающийся в нем свет восходящего солнца делали мир розовым. Где-то там, на севере от Сильвхолла, вели войну две армии, одной из которых командовал любимый мужчина с сияющими синими глазами. А здесь, в обители королей, царили покой и тишина.

Едва солнце полностью появилось из-за горизонта, в комнату вошли служанки.

–Миледи? Вы уже проснулись! Поднимайтесь, сейчас принесут ванну.

Трое слуг внесли в комнату большую бадью, наполненную дымящейся водой. Рейна с трудом дождалась, пока мужчины выйдут и, поспешно пробежав босыми ногами по ледяному полу, сдергивая на ходу ночную рубашку, окунулась в тепло. Ей терли спину, промывали волосы, а она испытывала ни с чем не сравнимое умиротворение.

Когда бадью вынесли, а волосы высушили, солнце поднялось достаточно высоко. Рейна знала, что венчание состоится в полдень в главном храме Сильвхолла, на чем настоял сам Уолдер Молдлейт. Значит, примерно через час за ней придут.

Служанки ушли, пообещав вернуться через минуту, и Рейна с грустью окинула взором свои платья. Богатая наследница, не имеющая доступа к собственным богатствам пойдет замуж в чужих обносках! Что ж, Уолдер Молдлейт хотел этого брака, пусть вместе с ним получит толику унижения. Ее рука протянулась к одежде и вытащила самое простое и скромное – черное платье. Изрядно поношенное, оно протерлось на рукавах, но по крайней мере шло Рейне. В отличие от остального пестрого вороха, подаренного Селиссой. Рейна неторопливо оделась и села у зеркала, принесенного слугами накануне. Прическу ей сделают служанки. Не стоит унижать сына лорда-председателя Совета самодельной косой.

Рейна усмехнулась, представив, как разозлится Уолдер, увидев невесту сына в нищенском наряде и с растрепанными волосами, и в этот миг дверь в комнату распахнулась.

–Миледи? Вы готовы одеваться?

Рейна изумленно смотрела на втаскиваемый девушками сундук. Крышка была откинута, и взору девушки предстал огромный сверток ткани темно-синего цвета.

–Откуда?

–Лорд Молдлейт прислал, лорд-советник.

Рейна медленно снимала черные обноски, глядя, как служанки достают из сундука свадебное платье изысканного темно-синего цвета. За платьем последовал меховой плащ. Несколько волчьих шкур поверху затянул бархат цвета ночного неба. По манящей синеве несся вытканный серебряными нитями волк.

Лорд Уолдер Молдлейт позаботился о приличном наряде для невесты. Рейна усмехнулась. Пускай она лишь пленница, пусть ее имя связано с именем мятежного короля севера, но в этот день породнится два великих рода. Рысь и волк отныне побегут рядом.

Рейна оглядывала себя в зеркале, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие. Синий бархат охватывал ее фигуру, выгодно подчеркивая изгибы тела. Глубокое декольте выставляло напоказ небольшую, но крепкую и красивую грудь. Служанки заплели волосы Рейны в косы и уложили короной на голове.

–Есть еще кое-что, миледи.

Рейна смотрела, как из сундука достают узкую деревянную коробку. Бело-синее обрамление для бледной красоты дочери севера.

Несколько сверкающих бриллиантовых шпилек отправилось в прическу, потом шея ощутила холод и тяжесть сапфирового ожерелья. Мочки ушей оттянули серьги.

Рейна вновь взглянула в зеркало. Она стала настоящей красавицей.

Когда в дверь послышался осторожный стук, она была готова.

–Войдите!

Дверь распахнулась, и на пороге замер Хортен Борсенгьон, лорд Перрье. Тот самый, единственный советник, улыбавшийся ей при встречах.

–Леди Артейн! Я восхищен!

И Рейна улыбнулась, читая восхищение в его глазах.

–Меня уполномочили сопровождать вас в храм.

–Кто? Его величество?

–Да. Он счел, что раз уж вы выходите замуж за сына лорда-председателя, отдавать вас ему должен кто-нибудь из Совета.

–Я рада, милорд.

–Леди, – лорд Перрье внезапно склонился к самому лицу девушки и Рейна вздрогнула, настолько серьезно прозвучал его вопрос. – Вы желаете этого брака?

Рейна взглянула в глаза этому совсем незнакомому человеку и вдруг поняла, что сказать правду очень важно… Словно он был неким звеном, звеном цепи, протянувшейся из гнезда Линеля… куда?

–Вы смеетесь? – ответила она вопросом. – Вы мало слышали обо мне, лорд Перрье?

И он, похоже, тоже прочитал что-то в ее глазах, что сказало лучше всяких слов, подхватил ее руку и повел от комнаты, в которую она никогда не вернется, от прошлой жизни, из плена.

Они шли по опустевшим коридорам – все придворные ждали в храме – спустились во двор, где ждала карета, и Хортен Борсенгьон распахнул для Рейны дверцу. Лошади зацокали копытами, и скоро впереди открылась храмовая площадь.

И тут Рейна поняла, что это все, конец, и сжала бережно державшую ее ладонь руку. И ощутила дружелюбное пожатие в ответ.

А потом вышла из кареты, вновь положив руку в ладонь лорда Перрье и медленно, очень медленно, вошла в храм, наполненный всей знатью, которая только была в Сильвхолле. Но взгляд Рейны притягивал лишь один человек, худенький, горбатый и очень бледный, стоявший у самого жертвенника. Его было сложно заметить среди одетых в ритуальные одежды жриц, он терялся на фоне собственного отца, стоявшего рядом, рядом с королем и рыжеволосой королевой, но Рейна вперила в него свой взгляд и не отводила глаз.

Лорд Перрье подвел ее к алтарю и отступил за спину. Верховная жрица окинула собравшихся мрачным взглядом и начала церемонию.

–Я взываю к пяти богам и молю благословить людей, пришедших просить об их милости. Тармей, Кэссоп, Вудэк, Илерия, Аэлинне! Услышьте меня!

Рейна вслушивалась в слова, звучащие раскатами грома под сенью храма и старалась запомнить. Проникнуться всей важностью происходящего. Когда-то ей казалось, когда боги обратят на нее свой взор, с ней рядом будет стоять другой мужчина.

–Лорд Фадрик, сын лорда Уолдера Молдлейта, ты готов взять себе перед богами эту женщину?

–Да, – голос был тихим, жрице пришлось склониться к жениху, чтобы расслышать ответ.

–Леди Рейна, дочь Мортая Артейна, ты готова взять себе перед богами этого мужчину.

Перед глазами промелькнуло любимое лицо, рот раскрыт в немом крике. Но ты первый предал меня!

–Да.

И жрица, схватив их руки – левую его и правую ее – молниеносно проводит по ним тонким ножом, и Рейна не успевает даже вздрогнуть от боли, а тяжелые капли крови уже падают в подставленную прислужницей чашу.

–Теперь вы супруги перед богами!

Люди вокруг мгновенно начинают орать. Возможно, это поздравления, но Рейна в этом сильно сомневается. Холодная ладонь мужа берет за руку и ведет прочь из храма. Он идет осторожно, припадая на больную ногу, и Рейна медлит, подстраиваясь под его шаг. Она старается не смотреть по сторонам, не видеть раззявленных в вопле ртов, и не замечает, как лорд Перрье печально покачивает головой.

В карете, спешащей во дворец, где приготовлен праздничный пир, они едут одни и молчат. Оба обескуражены, хотя, казалось бы, было достаточно времени подготовиться. Они молчат, оказавшись за огромным, вытянутым через весь зал столом. Но им не надо говорить, гости говорят за них. Льется вино, пожираются изысканные блюда, над которыми повара корпели всю ночь. Играют музыканты, пары начинают танцевать.

Лорд Уолдер Молдлейт сидел рядом с Фадриком, нервно кромсающим кусок свинины. Когда на новобрачных окончательно перестали обращать внимание, Рейна склонилась к нему через руку мужа, заметив, как вздрогнул Фадрик при ее прикосновении.

–Спасибо, милорд.

–За что, леди Рейна? – Уолдер с интересом посмотрел на жену сына, и Рейна поняла, что несмотря на благодарность, она не испытывает к лорду симпатии.

Сухой человек с пронзительными глубоко запавшими в череп глазами не вызывал ни малейшего доверия.

–Вы знаете.

–А, вы об этом, – Уолдер усмехнулся. – Вы леди Артейн. Мне показалось, некоторые об этом забыли.

Прозвучал очередной громкий тост, зал взорвался смехом. Рейна с тоской подумала, что скоро в ход пойдут непристойные шутки, и ей придется удалиться. При мысли о том, что будет позже, ей едва не стало дурно.

Еще хуже стало, когда шутки, наконец, зазвучали.

Фадрик

Уверенность Фадрика в его вечно холостом будущем покоилась на ряде обстоятельств.

Во-первых, он был безобразен.

В свои двадцать три года он успел не только удостовериться во внушаемом женщинам отвращении, но и примириться с ним.

Каждая леди мечтает о прекрасном принце, а не о гадком горбуне.

Во-вторых, он не наследовал титула отца и его богатств, следовательно, не представлял для женщин интереса и в материальном плане.

Эти два обстоятельства весьма способствовали третьему – полному неумению Фадрика общаться с девушками. Он, в целом весьма застенчивый, боялся их, как огня.

Уже в шестнадцать он смирился с мыслью о грядущей жизни в одиночестве. Эта мысль тяготила. Признать, что обречен на унылое прозябание, весьма сложно. В глубине души Фадрик завидовал братьям – младшему даже больше, чем старшему, ведь их род получит продолжение в детях, которых Фадрик, как он полагал, не сможет иметь. У них будут жены, которые наполнят дома уютом. Разве не за этим женятся мужчины?

Его зависть не была черной, нет, он просто хотел надеяться на то же для себя.

Теперь Фадрик боялся. Он прекрасно понимал, что женщина, насильно отданная замуж, будет ненавидеть мужа. Будь на его месте нормальный мужчина, она смогла бы смириться, но в отношении жалкого урода… Нет, Фадрик не питал надежд. Более того, он полностью разделял чувства будущей жены.

А где-то в глубине души он не верил, что и впрямь находится на своей свадьбе.

И свадьба, и невеста пугали его. С того момента как Рейна, войдя в храм, устремила на него взгляд серых глаз, он не мог найти покоя. Подтверждая согласие взять эту женщину в жены, он спрашивал себя: «Зачем ты это делаешь?», а ответом было – «Так решил отец».

Возможно, лучше всего было заговорить с ней, когда они вдвоем ехали в карете на пир, но Фадрик боялся, что она откажется отвечать, если он спросит. Что на обращенном к нему лице он прочтет ненависть.

Он даже представить не мог, как будет жить с этой женщиной в одном доме.

Король велел новобрачным провести первую брачную ночь во дворце, где был приготовлен и свадебный пир. Фадрик беспрекословно уселся за стол подле отца. Рейна села по левую руку, сверкнув сапфировым ожерельем. Фадрик невольно залюбовался ее нежной чистой кожей, но тут же одернул себя: такая женщина никогда не будет принадлежать ему…

Когда гости расселись, поднялся Линель.

–За новобрачных! – провозгласил король, и зал поддержал одобрительными возгласами.

Фадрик видел, как недрогнувшей рукой Рейна подняла и пригубила бокал.

Несколько минут, потребных, чтобы заморить червячка, гости молча ели. Фадрик подумал, что эта тишина вполне устроила бы его, но в середину зала вышел Линнфред, специально приехавший из Молдлейта на свадьбу брата.

–Милорды и миледи! Для вашего удовольствия и в виде свадебного подарка прелестной новобрачной, – взгляд в сторону невесты, – я пригласил музыкантов. Ребята, проходите!

Трое мужчин вошли, отвешивая поклоны. Фадрик узнал Блафа – толстяка, не сколько певшего, сколько звучным голосом проговаривающего старинные баллады под едва слышное звучание струн, Оринга Благозвучного – слащавого и любимого дамами менестреля… и Ринги Весельчака, любителя похабщины.

Последнего Линнфред приветствовал особенно усердно.

Фадрику захотелось плакать.

Впрочем, музыканты, выпив по чарке вина, пока вели себя прилично.

Блаф, неспешно умастив зад на стуле, оправив бороду, ударил по струнам и не запел – заговорил:

-Я по природе не боец.

Как ни прискорбно, но, увы,

Не создан розовый венец

Для моей буйной головы.

Мне умирать не привыкать

За мир, людей, которым рад,

Но все ж не в силах разорвать

Соперника из-за наград…

Фадрик раньше не слышал этой песни, наверное, для свадебного пира менестрель сочинил нечто особенное. Суровые рыцари одобрительно кивали, пока Бальф говорил:

–Милей мне блеск холодной стали

Древнейших кованых мечей.

И даже дамы содрогнулись, когда, повысив голос, менестрель уже не говорил –выкрикивал:

-И нету мыслей о награде,

И помыслов о славе нет,

Когда в холодный алый, талый

Снег падает немой сосед.

Линнфред скорбно качнул головой, слушая о том, как больно хоронить друзей под сенью еловых лап…

-Ну, кто еще тут хочет славы?

Кому тут денег и почет?!

За честь сойти на пир кровавый

Кто, кто, скажите мне, сочтет?

И тише, все тише и тише звучали слова о том, что вовсе не обязательно выступать на ристалище, чтобы стать настоящим воином…

Едва Блаф окончил, зал взорвался хлопками. Этим людям, проводившим войска, он напомнил о том, что такое сражение, рассказал о благородстве и доблести. Фадрик видел, как королева налила вина в золотой кубок и отправила менестрелю. Тот выпил, поклонился ее величеству и бережно убрал подарок в сумку.

Петь на пиру у короля было делом прибыльным.

Но суровое настроение гостей спешил развеять Оринг Благозвучный. Оправив шитый рукав рубахи, тряхнув длинными как у женщины кудрями, он затянул балладу об ушедшей любви:

-Я не знаю, что думать мне

Я тебе так верить хочу.

Мои волосы тонут в вине.

Так за глупость свою плачу.

«Утопить такие волосы – и бочки не хватит», – подумал Фадрик, но женщинам пение Оринга нравилось. Благородные дамы, чьи сердца, быть может, в жизни не испытывали глубоких чувств (за исключением зависти да ненависти), вздыхали и промакивали глаза платочками, а кто-то и рукавами платьев, и не всегда своих.

Свадьба шла, как надо.

Оринг допел балладу и начал вторую, из известного репертуара, что-то о принцессе и драконе. И тут Фадрик украдкой взглянул на жену.

Рейна ничем не выдавала чувств. Спокойная, без тени улыбки, она медленно ела и пила вино, словно просто обедала. Не было заметно, тронули ли ее песни менестрелей, думает ли она о чем-то, хочет ли чего. В сторону мужа она обернулась лишь раз, и лишь для того, чтобы обратиться к его отцу.

–Спасибо, милорд, – сказала она, но Фадрик не понял, о чем шла речь.

«Уж точно не обо мне», – решил он, и горько усмехнулся.

Гости танцевали. Линнфред задумчиво взглянул на жену брата, но передумал и обратил внимание на Эмилию Уэсс. Эмилия, оправив платье, вышитое извечными воронами, с достоинством поднялась из-за стола.

Бочонки с вином пустели. Фадрик глядел на гостей и с отвращением думал, что не сильно они отличаются от крестьян, эти благородные. Чуть-чуть потри, и из лордов полезут неотесаные мужики, а из леди – шлюхи. Особенно это видно сейчас, когда все они под хмельком.

Звонко рассмеялась королева, призывно махнув рукой, и Фадрик увидел, как к ее величеству направился Ринги Весельчак. Все верно, гости напились, и настала пора веселиться по-настоящему, на что был мастак этот худющий парень со щербатой ухмылкой.

–Милорды и миледи! – голос Селиссы серебряным колокольчиком зазвенел под сводами зала. – Мой тост- за новобрачных!

Рейна молча подняла бокал и, к удивлению Фадрика, широко улыбнулась королеве. Но Селисса не закончила.

–Мне бы хотелось в качестве поздравления, чтобы наш любимый менестрель исполнил в честь жениха и невесты прекрасную песню. Ринги, ты знаешь балладу о принцессе-лягушке?

«Он-то знает», – мрачно подумал Фадрик. – «А вот откуда такую погань знает королева?».

Чувства Фадрика, похоже, разделял лишь лорд Зольтуст, о чем свидетельствовал брошенный в сторону ее величества мрачный взгляд. Гости покатились со смеху, а Фадрик помертвел. Он все понял.

Детская сказка, превращенная в похабные стихи, «баллада» повествовала о любви прекрасного, но глупого принца к бородавчатой жабе. Принц был уверен, что после поцелуев та превратится в принцессу, а когда из этого ничего не вышло, попробовал еще массу разных способов…

Это не только играть, но и слушать было противно!

Но Селисса стояла на своем:

–За любовь! – крикнула она, опустошая бокал, и менестрель ударил по струнам.

Гости смеялись, многие подпевали, а Фадрик чувствовал себя оплеванным. Кого, как ни его, сравнивал сейчас Весельчак с бородавчатой жабой, которую сколько ни целуй, жабой и останется? Более подходящую песню на свадьбе калеки-горбуна и представить сложно…

Рейна невозмутимо сидела за столом, храня спокойствие ледяной статуи. Но, когда Ринги допел, и Ронн Лоутер, вскочив на стул, провозгласил:

–За крепкие поцелуи, лорд Молдлейт! – и зал взорвался хохотом, она поднялась, присела перед Фадриком и его отцом и… ушла.

Лоутер расхохотался, принялся кривляться и делать неприличные движения. На Фадрика посыпались шуточки.

–Братец, да знаешь ли ты, что делать с женой?! – рассмеялся Линнфред, хлопая брата по плечу.

–Я уверен, он разберется, – холодно оборвал сына Уолдер Молдлейт, и Фадрик ощутил прилив благодарности к отцу.

Но шутка удалась, и гости состязались в советах, приводя в пример глупого принца из непристойной песни. Фадрик чувствовал, как горят уши, но боялся встать и уйти, подобно Рейне.

Ведь это означало начало брачной ночи.

Понемногу гости успокоились. За лютню вновь взялся Оринг Благозвучный и завел очередную слащавую песню. И тут Фадрик услышал:

–О, вы напрасно беспокоитесь, милорд, супруга вашего брата прекрасно знает, что делать с мужчиной.

Фадрик резко обернулся и увидел, как Эмилия Уэсс прикрывает рот краем рукава. Подле нее стоял Линнфред и ухмылялся. Фадрик впервые заметил, какая у брата неприятная ухмылка, только правым углом рта, хищная, циничная. Даггард бы так не ухмылялся. Эта ухмылка возмутила больше, чем сыпавшиеся до этого шуточки. Ведь, как ни крути, на свадьбе подсмеиваются над каждыми женихом и невестой, но то, что сказала Эмилия Уэсс, было оскорблением. Фадрик готов был заставить ее взять слова назад, пусть даже путем скандала… Помешал отец, все прекрасно понявший.

Уолдер поднялся, положил сыну руку на плечо и громко промолвил:

–Я думаю, пора мужу присоединиться к жене.

Фадрика захлестнула паника. Несколько мужчин, в том числе брат и отец, взялись проводить новобрачного до спальни. Вновь раздались шуточки и смех. Даже женщины повскакивали с мест, готовясь принять участие в шествии.

Фадрик бросил умоляющий взгляд на брата, и Линнфред понял его без слов.

–Только милорды, миледи, послушайте, только мужчины!

Но толпа, буквально подхватившая и повлекшая Фадрика за собой, все равно оказалась наполовину из женщин и была велика. Влекомый ею Фадрик не заметил, как оказался на втором этаже у дверей спальни, выделенной лично королем. Целая толпа пьяных гостей готова была ворваться внутрь, и Фадрик холодел, стыдясь, безумно стыдясь пред женой, которой помимо испытанных мучений предстоял еще и этот срам.

Но лорд-председатель не намеревался смущать сына.

–Господа, я думаю, Фадрик справится сам. У нас осталось много прекрасного вина, не дадим же ему пропасть! В зал! Все живо в зал! Пить за новобрачных!

–За новобрачных! – толпа, не осмеливаясь перечить лорду, отхлынула от двери, покатилась вниз по лестнице, похлопывая, подталкивая Фадрика, подмигивая ему.

Наконец, он остался один.

Первым его побуждением было сбежать, но он понимал, как это глупо. Ни король, ни отец этого не простят. Как угодно, нужно довести дело до конца.

И Фадрик, набравшись духу, рванул дверь на себя.

Он вошел и застыл на пороге – на протяжении этого дурацкого пира, пира-посмешища, он не раз задумывался, как это произойдет, но не ожидал, что получится именно так. Он думал, что его встретит темнота. Что жена будет лежать под тонкой простыней на кровати и тихо плакать. Что раскричится, когда он коснется ее, и что в итоге он уберется прочь, малодушно оставив новоиспеченную супругу в покое.

Но спальня ослепила светом десятков свечей, напрочь разрушив придуманные образы.

Рейна сидела на разобранной кровати, прямая, как трость, все еще одетая в свадебное платье. Фадрик близоруко прищурился, но не смог рассмотреть на ее лице ни следов слез, ни признаков отчаяния. Перед ним была фарфоровая кукла.

–Вы так долго, милорд.

–П- прости, – Фадрик поднял ногу, чтобы сделать шаг вперед, но передумал.

–Почему вы медлите? Прошу вас, проходите…

Фадрик замер в нерешительности. Как, о, боги, как Холдстейн мог отказаться от этой женщины?! Гордая, непокорная, внешне хрупкая и ранимая, но внутри совершенно несгибаемая… и безумно, до невозможности красивая… И как только он не понял этого, увидев в первый раз? Отблески свечей играли в длинных блестящих волосах, из которых она вытащила заколки. Как же ему хотелось зарыться в эти волосы лицом, вдохнуть ее запах, коснуться нежной кожи. Но он забылся! Ему не стоит думать об этой женщине. Мысли о ней опасны. Она по недоразумению оказалась в его постели. Такие созданы, чтобы их ласкали красивые, полноценные мужчины… как этот проклятый Холдстейн!

Фадрик закрыл глаза, борясь со злостью и отчаянием, а когда открыл, Рейна уже стояла перед ним. Она мягко взяла мужа за руку и подвела к кровати. Фадрик не спешил садиться, и девушка бережно толкнула его на ложе. С прикроватного столика она взяла бокал и протянула мужчине:

–Прошу вас, милорд, выпейте… Вы так бледны.

Фадрик вдруг разозлился. Было бы проще, если б Рейна Артейн закрыла дверь у него перед носом. Вместо этого она желала играть в странные игры. Фадрик не мог понять, что руководило этой женщиной. Не видел, в чем кроется обман. Он ни на секунду не верил в ее искренность и искал признаки изощренной насмешки. Его ладонь решительно отодвинула бокал. Избегая взгляда жены, Фадрик твердо сказал:

–Леди, не надо обманывать меня и себя. Честное слово, я отдаю себе отчет, насколько вы желали стать моей супругой. Поверьте, если бы не жесткие условия, в которые меня поставили, я бы ни за что не пошел на этот брак, но увы, это дело свершенное. Давайте не будем ухудшать наше положение. У меня нет намерения унижать вас, принуждая спать со мной.

–Что? – Рейна отшатнулась, и на ее лице Фадрик впервые за вечер увидел удивление, и ему стало приятно, так приятно, как не было за последние несколько недель. Он был безумно благодарен этой удивительной женщине, поэтому решительно кивнул и повторил:

–Я не буду принуждать вас к близости… Рейна, – ее имя он произнес с опаской, пробуя на вкус, и продолжил, – я не чудовище. Я понимаю, что калека вроде меня не может привлечь такую женщину, как вы… поэтому не буду настаивать.

Рейна выпрямилась, поставила бокал. Фадрик мог поклясться, что на миг ее лицо исказилось от боли, но когда он наконец открыто взглянул на жену, то увидел лишь усмешку на ее устах.

–Какие же мужчины должны привлекать меня, милорд Фадрик?

Фадрик знал ответ, но никакие силы на земле не заставили бы его разомкнуть губы, и Рейна, не дождавшись ответа, продолжила:

–Вероятно, вы имеете в виду лорда Холдстейна? Короля севера? Да, и это известно всему двору. Но, знаете, я не имею намерения губить жизнь из-за глупой ошибки.

–Вашу жизнь уже испортили, леди… если вас это утешит, я не хотел жениться на вас…

–Спасибо, милорд! – Рейна горько рассмеялась, и Фадрик мысленно схватился за голову. Какой он дурак, неужели нельзя было сказать как-то помягче! – Мне очень приятно это слышать!

–Рейна! Что вы! – почти закричал он. – О вас я мог только мечтать. Но посмотрите на меня! Я калека! Урод! Если бы вас не вынудили выйти за меня, я бы на всю жизнь остался холостяком…

–Но нас поженили, – жестко сказала Рейна. – Мне отвратительно, Фадрик, что с нами сделали, но я не собираюсь сидеть и ныть. Я вижу, что вы благородный человек, другой бы не поступил со мной столь великодушно, а давно бы исполнил супружеский долг и спал, оглашая храпом пол-дворца. Я давно перестала судить о людях по внешности. А еще, – голос ее дрогнул, – я твердо намерена стать счастливой. Так что вы простите, милорд, но ваше щедрое предложение отклоняется.

С этими словами Рейна медленно принялась распускать шнуровку на груди. Беззвучно шевеля пересохшими губами, Фадрик неотрывно следил за движениями ее рук. Когда к стройным ногам тяжелым каскадом упало верхнее платье, он тихо охнул, но она не остановилась. Спокойными уверенными движениями Рейна расшнуровала нижнее платье и, передернув плечами, как породистая норовистая кобыла, скинула его на пол, оставшись в чем мать родила. Несколько долгих мгновений Фадрик рассматривал жену, охватывая взором ее миниатюрную фигурку, каждый изгиб тела… она казалась совершенством. Неужели ему, наконец, повезло? Неужели судьба так жестоко поступила с ним только для того, чтобы потом подарить Рейну? Фадрик страшился разочарования, но все же протянул руки к жене, и чуть не закричал от радости, когда она шагнула к нему в объятия.

Рейна помогла ему раздеться, а Фадрик мучительно краснел. В голове бились непрошенные мысли: «Она будет сравнивать тебя с ним! И ты проиграешь! Когда она увидит, какой ты жалкий и неуклюжий, она будет смеяться или убежит прочь!». Но мысли остались мыслями…

Когда отец сказал, что придется взять в жены «Холдстейнскую шлюху», Фадрику стало противно. Было ощущение, что ему, как самому никчемному сыну, подсунули отбросы. Этой женщиной уже пользовались, она никому не нужна, так что можешь взять себе… Теперь ему было стыдно. Любой может ошибиться, и женщины тоже. Рейна не была развратна, нет, он видел ее смущение, которого не должны быть у испорченной женщины. С другой стороны, с ней не нужно было быть слишком осторожным, и это было хорошо, потому что Фадрик боялся своей неуклюжести. Рейна была ласкова, податлива и, даже если ей было неприятно, она не показывала вида, тепло улыбнувшись мужу, когда он, наконец, откинулся на подушки.

Фадрик погладил жену по голове и уснул, завершив самый счастливый день в своей жизни. А Рейна встала, потушила свечи, и долго лежала в темноте, глядя в потолок.

Моэраль

Случается, что долгожданная победа приносит нежданную горечь. Кладешь на весы жизни результат и затраченные средства, и получается, что хоть первое перевешивает второе, цена успеха неожиданно высока.

Об этом Моэраль задумывался не в первый раз.

Взятие Каллье стало незримым рубежом, через который следовало переступить, чтобы люди поняли – идти за новым королем можно и нужно. Многочисленные выжившие радовались и славили Моэраля, а погибшие… их уже не спросишь.

Холдстейн помнил, как разбирались завалы мертвых тел у стен павшего замка, помнил, как трупы вытащили во внутренний двор и разложили на земле. Помнил, как подошел растерянный Эмунд Сольер.

–Ваше величество…

Потом Моэраль, не веря глазам, долго вглядывался в знакомые черты, стараясь убедить себя, поверить, что это ошибка, что страшного не случилось… Но нет. Из-под обломков надвратной башни извлекли тела северян. Среди них оказались Ластар Артейн и оба его сына: Райолк и Криспин. Последнего удалось опознать лишь по покореженным доспехам.

Сначала Холдстейн не испытал ничего кроме злости. Три благородных лорда заплатили жизнями за гибель одного. Потом стали приходить рациональные мысли, впрочем, не принесшие ни малейшего облегчения. Погиб не просто лорд, а глава рода, и оба наследника ушли за ним. Кресло лорда-наместника Клыка осталось пустым.

А значит, на землях Артейна воцарится безвластие. Оставшиеся без крепкой руки лорды-вассалы начнут грызню, вчерашние крестьяне, согнанные в ополчение, разбредутся кто куда, армия истает, как снеговик на весеннем солнце!

Моэраль содрогнулся. Но, как ни крути, у Ластара нет и не было других наследников, кроме… Рейны!

–Эмунд… собери людей Артейна во внешнем дворе. Всех, – приказал Моэраль и мысленно добавил: «Пока не поздно».

Речь далась тяжело, все-таки это был первый раз, когда молодой король впервые открыто говорил с армией. Но он справился, как пока что справлялся со всем, что на него навалилось.

–Люди Артейна! Северяне! – начал он, а дальше речь полилась сама собой. – Сегодня день нашей первой победы над вероломным врагом, и сегодня мы считаем первые жертвы. Высока наша цель, и высока цена, которую предстоит заплатить за ее достижение. И за достигнутое!

Там, во внутреннем дворе проклятого замка, стены которого вы щедро полили кровью, лежат те, кого мы потеряли в этой войне. Каждый человек дорог мне, при мысли о гибели каждого мое сердце рвется на части, а разум взывает об отмщении! Но есть потеря настолько великая, что словами не передать горе, обуявшее меня.

Вы знаете, что грязным предателем, Ансельмом Каллье, захвачены в плен и переданы в руки Сильвберна жена и племянница лорда Артейна. Горя желанием мести лорд пришел под эти стены, стремясь самолично покарать человека, ударившего в спину. И жизнью своей заплатил за месть.

По рядам простых вояк покатился растерянный шепот. Лорды-вассалы хмурились, ожидая, что дальше скажет король – многие знали о гибели сюзерена и гадали, кто займет его место. Моэраль продолжал:

–С лордом погибли оба сына, и скорбь наша велика. Но дух благородного Ластара не обретет покоя, покуда не убедится, что дело, за которое он отдал жизнь, исполнено. У Ластара Артейна осталась жена. И племянница, под руку которой перейдет теперь Клык. Но обе они в плену, в Сильвхолле, и я спрашиваю вас, будет ли достойно оставить их врагу?

Люди Артейна! Четыре столетия благородные лорды-наместники Клыка приезжали в Вантарру, клялись в верности Холдстейнам, и держали слово. И север не оставит преданных ему людей! Мы дойдем до Сильвхолла и вернем дочери Мортая Артейна кресло ее отца!

Едва король закончил речь, послышались редкие выкрики. Кричали в основном простолюдины.

–Да! На Сильвберна! За лорда Ластара! Отомстим! – доносилось со всех сторон.

Моэраль глядел на лордов-вассалов покойного Ластара, кучкой стоявших в стороне. От них зависело, останутся ли подданные Клыка в составе армии, или нет. Наконец, лорд Тинат – плотный рыжеволосый мужчина, один из приближенных Артейна – резко выхватил из ножен меч. Сверкающая сталь взметнулась к небу.

–На Сильвхолл!

Следом взлетели ввысь клинки остальных лордов.

Моэраль усмехнулся, развернулся и пошел прочь от толпы. Свое дело он сделал. И не удивился, услышав позади торопливые шаги.

–Спасибо вам, лорд.

–Это наш долг, ваше величество, – ответил Тинат, одетый в тяжелые доспехи, изрядно располневший, а потому с трудом догнавший короля.

–Рад, что вы это понимаете, – Моэраль улыбнулся и скосил глаза, следя за реакцией лорда.

–В Канторе вы были весьма убедительны, – и король мысленно зааплодировал.

Умный человек, весьма далекий от политических дрязг, но умный. Стоит его приблизить…

Пошел мокрый снег. Белые хлопья падали на воду Муора, вяло текущую вдоль захваченного замка, на облысевшие деревья на берегу, на почерневший остов сгоревшего моста.

–Надо ждать холодов.

Кутавшийся в плащ из волчьей шкуры Моэраль с недоверием смотрел на лорда Тината, которого день назад сделал военным советником – все командные должности в армии распределены, а лорда надо было поощрить, хотя в советниках Моэраль не нуждался.

–Ближайшая переправа в трех днях пути, пока армия снимется с места и доползет, неделя пройдет. За это время природа справится и без нас, река встанет. Видите, у берегов уже намерзает лед?

Молодой король с недоверием взглянул на серо-желтое нечто, на которое не то что ступать, смотреть не хотелось.

–А Приречные лорды?

–А что Приречные лорды? Они не дадут пройти по их земле. Нас все равно ждет бой, ваше величество.

–Только за неделю они успеют подготовиться и встретят нас во всеоружии, – с сарказмом сказал Моэраль.

Видят боги, он и сам непрочь подождать. Но промедление грозило вылиться в неприятности. Разведчики докладывали: лорды, имеющие владения вдоль Муора, поступившись благородством, признали над собой руку лорда Фисму, человека решительного, имеющего по ту сторону Муора столько же влияния, сколько Кэшоры на западе. Дай такому время, он соберет многотысячное войско, и справиться с ним будет нелегко.

Или Линель, непонятно чего ждущий, обратит взор на север и легким взмахом руки отправит туда войска.

Нет, слишком многое зависит от того, насколько быстро Холдстейн со своими людьми окажется на той стороне.

–Надо готовить переправу, Ульп, надо. Иначе никак нельзя…

Наступил день переправы. Как назло, плохая погода как раз сменилась на отвратительную. Дул сильный ветер, и посередине спокойной в зимнее время реки ходили волны. С неба, затянутого серыми тучами, сыпались мокрые клочья снега. По грязному, истоптанному берегу носились десятники и сотники, в голос ругаясь на вояк, вязавших многочисленные плоты. Вероломство покойного Ансельма было столь велико, что принадлежащие ему суда еще до осады он где-то укрыл. В невысоком лодочном сарае люди Моэраля обнаружили лишь с десяток лодок.

Горящая стрела взлетела с противоположного берега, пропав на середине реки. Разведчики, посланные вперед армии, докладывали: врага не обнаружено. Переправу можно начинать.

Не видя иного пути, Моэраль первым подал пример, вступив на утлое суденышко. Следом за ним в лодку взошли оба брата Сольера и Ульп Тинат. Весла ударили по воде, ломая хрупкий ледок. Не желая отстать от короля, взялись за переправу рыцари.

Король уже ступил на твердую землю другого берега, когда на воду спустили плоты. На многих из них везли волнующихся коней. Последними должны переправляться обозы, и то не все – тревожась за провиант и многие другие, столь необходимые в походе вещи, Моэраль послал большую часть обозов в объезд. Ничего, перебьется войско неделю на солонине!

До середины реки все шло хорошо. Моэраль, порядком нервничавший, уже совсем было успокоился, когда на одном из плотов пронзительно заржал конь. Надетый на голову холщовый не приглушил ржания, и следом за первым заржал второй. К ним присоединился третий. Скакуны, слыша товарищей, заволновались. И тут один из солдат – не знакомый с повадками боевых коней деревенский дурак – ткнул ближайшую лошадь кончиком копья…

Обученный скакун взвился на дыбы, молотя копытами воздух. Двое оруженосцев бросились ему на шею, еще один повис на поводьях, уворачиваясь от ударов. Конь не желал успокаиваться. Вертясь волчком, он в два скачка оказался на краю плота и всем крупом ударил сидевшего там гребца.

Длинное весло выпало из рук спасающегося от коня человека. Другие гребцы не успели среагировать, и плот развернуло. Высокая волна толкнула его навстречу соседнему, и два плота столкнулись боками. Вздыбились, ломаясь, бревна, люди горохом посыпались в воду. Идущие сзади плотогоны тормозили как могли, но не успевали. Новые плоты прибывали, ударяя оказавшихся в волнах людей. Последовали новые столковения.

Паника лошадей усилилась. Несколько коней, с силой рванув поводья из рук удерживавших их людей, ринулось в воду. Мощные толчки лошадиных ног пошатнули плоты, и неустойчивые, они начали переворачиваться…

Король севера стоял на чужом берегу и видел, как гибнут его люди. Ледяные воды Муора стремились сомкнуться над головой каждого несчастного, лишь немногим удалось бороться со стихией. Подходящие сзади плоты пытались спасти терпящих бедствие, но не всегда успевали – слишком уж быстро холод добирался до оказавшихся в воде.

Больше всех не везло тем, кто не догадался снять доспехи. Тяжелое железо камнем тащило людей на дно.

Моэралю показалось, что прошло больше часа, прежде чем кошмарное представление закончилось.

Северное войско вышло на вражеский берег лишь в конце вечера. При переправе король севера потерял больше сотни людей. Еще три сотни грозили слечь с болезнью.

Успокаивавший коня копьем идиот выплыл. Впрочем, он лишь получил отсрочку перед смертью. Собственные выжившие товарищи вздернули дурака на ближайшей сосне: не вмешались ни десятник, ни сотник.

Мрачный Моэраль бродил среди костров, разожженных для просушки и проклинал природу, погоду и подлую зиму, так подгадившую ему. И бросал взгляды на лес, подступавший к самой реке. Прямо через него проходил тракт, ведущий к сердцу королевства – Сильвхоллу, и где-то там, впереди, на этом тракте, его войско поджидал лорд Фисму с наспех собранной армией.

А на следующий день ударили морозы.

В оформлении обложки использована иллюстрация из личного архива автора.

Примечания

1

Потерна- подземный коридор между фортификационными сооружениями.

2

Коляска- четырехколесный комфортный экипаж.

3

Дормез- карета для сна в пути.

4

Ландо- четырехколесная карета с откидным верхом.

5

Здесь и далее стихи автора.

Content

Минаева Евгения Король Севера. Измена

КОРОЛЬ СЕВЕРА

Последний день междоусобной войны

Кантор. 351 год правления новой династии

Сильвхолл. 354 год правления новой династии

Вантарра. 359 год правления новой династии

Часть 1. Измена

Линель

Фадрик

Вардис

Моэраль

Рейна

Фадрик

Линель

Моэраль

Илиен

Рейна

Линель

Моэраль

Рейна

Линель

Вардис

Рейна

Моэраль

Илиен

Вардис

Илиен

Линель

Вардис

Моэраль

Рейна

Фадрик

Вардис

Линель

Рейна

Фадрик

Моэраль

Примечания