Стожкова Нина

Танец на раскаленных углях

Незнакомец с татуировками

— Добрый вечер, миссис Соседка! Ууу, какой классный браслетик! Позвольте взглянуть поближе?

Крупный немолодой мужчина, добродушно улыбаясь, сграбастал пальцы Лины в свою огромную лапищу и уставился на ее дешевенькую побрякушку. Лина попыталась вырвать руку, но тут разглядела в полумраке коридора маленькую хрупкую женщину и перестала дергаться.

— Это Анн, — представил спутницу мужчина, не обращая внимания на демарш Лины с рукой. Вернее, еще надежней завладел ею и крепко, по-приятельски, пожал. — А я Тони, — наконец представился незнакомец, и пухлый рот его расплылся в добродушной, почти детской улыбке.

— Ну что, посидим в баре после ужина? Все равно вечером тут делать нечего, да мы с Анн пока что никого и не знаем, — предложил новый знакомец по-свойски.

Лина растерянно кивнула и попыталась рассмотреть мужчину в свете тусклых коридорных ламп. Одет он был довольно странно для ужина в ресторане, пускай и принадлежавшего дешевому отельчику, который с трудом дотягивал до трех «звезд». У туристов этого заведения «весьма эконом класса» тем не менее было принято являться к ужину разодетыми в пух и прах. Разумеется, не в платьях «от Армани» и не в бриллиантах, однако с претензией на дешевый шик. Синтетические блузки и сумочки дам сверкали стразами, на сожженных южным солнцем декольте и на обгоревших руках красовалась блестящая бижутерия. Мужчины тоже наряжались: надевали к ужину светлые брюки и белые рубашки-поло с коротким рукавом.

Новый знакомый Лины был явно «из другой оперы». Точнее, не из оперы, а из рок-группы семидесятых. Глубоко вырезанная белая майка-«алкоголичка» открывала полные руки мужчины, испещренные разноцветными татуировками и в меру волосатую грудь, тоже всю в «наколках». Пестрые ситцевые бриджи больше походили на семейные трусы и представляли взорам татуировки на крепких икрах. Яркие шлепанцы без стеснения демонстрировали возрастные мозоли и вены на внушительных лапищах. В каждом ухе Тони блестело штук по пять серебряных сережек, пальцы были унизаны массивными перстнями, а грудь старого рокера украшал тяжелый серебряный крест на толстой цепи.

— Люблю прикольные цацки, — добродушно хохотнул «чувак», поймав удивленный взгляд Лины, — и, представляете, до сих пор по всему миру их скупаю. — Потому и ваш браслетик заприметил. Любопытная вещица… — и мужчина опять скользнул взглядом по руке Лины, которую наконец отпустил. Своим доброжелательным интересом к людям он напомнил Лине покойного отца. Ее любимый папочка, хотя и одевался консервативно, не говоря уже про отсутствие татуировок и побрякушек, невозможных для члена редколлегии партийной газеты, так же любил добродушно пошутить с дамами и поболтать с первым встречным.

Лина решила не уточнять, что ее браслет с китайскими знаками фэн-шуй — дешевая бижутерия, даже не серебро. Какая, в сущности, разница? Пару лет назад коробейник Вова, регулярно «окучивавший» их контору, ловко всучил ей побрякушку и пообещал, что чудо-браслет будет притягивать деньги. Для наглядности Вова сразу же сбросил сотню с первоначально объявленной цены.

— Вот видите, мадам, вещь магическая, — сообщил он тогда важно, — работает с первой же минуты…

«Ну, с деньгами у «волшебного» браслета пока что «облом», а вот разных чудаков он притягивает исправно», — проворчала Лина себе под нос, c трудом отделавшись от нового знакомого.

Настроение у Лины уже с утра было «не очень». А каким еще оно могло быть в день рождения, который предстояло провести в гордом одиночестве? Несколько дней назад подвернулась «горящая» путевка на Золотые Пески, вот она и улетела, оставив мужа в Москве. Петр, как назло, замещал в больнице главного врача, взять немедленно отпуск не смог, однако поклялся, что их крошечная «ячейка общества» воссоединится уже через неделю. В общем, день рождения без любимого мужа — грустный праздник…

Давненько Лина не была в этот день так свободна и … так растеряна. Все, буквально все самого утра пошло как-то не так…. Не было привычных хлопот с уборкой, закупкой продуктов и готовкой на большую компанию — ничего из того, что обычно портило ей настроение уже за неделю до «дня варенья». Правда, и встреча с давними друзьями, которые обычно в этот день приходили в гости, тоже «не светила». А. значит, не будет ни шуточек, понятных только их теплой компании, ни безудержного веселья, ни общих воспоминаний, ни громких застольных песен…

«Тут все другое, да и люди не те, размышляла Лина с тоской — русских, как ни странно, мало. Болгар нет совсем. В отеле живут в основном немцы и англичане — довольно незатейливая публика из небогатых слоев общества. Понятно, что настоящие лорды и леди отдыхают совсем на других курортах и в других отелях. К счастью, я болтаю на обоих языках довольно сносно, однако разница менталитетов чувствуется во всем. Чужие они, эти иностранцы и далёкие, как жители Луны, хотя весьма вежливые и обходительные. В этом смысле нашим до них далеко. Ну и ладно, иногда даже полезно для разнообразия менять окружение. Вот только обидно, что Петр не разбудит, как обычно в этот день, нежным поцелуем и не водрузит рядом с постелью «тайно» купленный рано утром букет. Конечно, любимый уже позвонил на мобильный, сказал все нежные слова, на какие был способен, попросил не скучать. И все же… Так не хватает его голоса, его родного запаха, его мужских рук… Впору завыть волчицей на эту огромную луну, висящую над морем…».

Лина достала мобильник и настучала эсэмэску:

«Люблю и жду. Твоя Чайка-скучайка».

Лина чуть не всхлипнула от жалости к себе, но вовремя вспомнила, что она-то сидит сейчас в ресторанчике у моря, а ее родной муж тем временем мается в душной Москве. В общем, не стоит гневить бога…

На эсэмэску тут же прилетел ответ:

«Хочу Чайку. Твой Орёл».

Лина невольно улыбнулась.

«Да ладно, довольно киснуть, проведу разок день рождения в одиночестве. Это даже прикольно, — подумала она, покидая ресторан после ужина, — уединение помогает сосредоточиться и привести в порядок мысли. Прогуляюсь быстрым шагом вдоль моря, подышу воздухом и — спать».

Солнце осветило «дорожку» на воде и вскоре как-то слишком поспешно и коряво, словно начинающий прыгун в воду, ухнуло в море. На небе появились первые звезды. Бармен Веселин, красавец с влажными черными глазами, включил на открытой веранде негромкую музыку и зажег фонари, заставив темноту отступить на пару метров к морю. Лина взглянула на часы. Спать было рано.

«Что ж, бокальчик сухого вина еще никому никогда не мешал. Ничего предосудительного в этом нет. Даже для женщины, ожидающей мужа на курорте. Петр же сам просил меня не скучать», — совершила она легкую сделку с совестью, и ноги сами привели ее на открытую веранду.

— Добрый вечер! — подсела Лина к едва знакомой немецкой паре с бокалом вина. — У меня сегодня день рождения.

— Прозет! — не растерялись немцы и чокнулись с ней огромными кружками с пивом. Подсесть к немцам было удачной идеей. Немцы — народ воспитанный, лишнего не спросят. Например, почему она празднует день рождения в одиночестве. Неохота посторонним объяснять, что да как.

Лина решительно поднялась, чтобы идти, и внезапно заметила, что из-за дальнего столика ей добродушно машет своей огромной лапищей Тони. Ну, вылитый папа! Тот тоже всегда радовался, когда она, пусть и с большим опозданием, приезжала на дачу.

— Наконец-то! — проворчал Тони. — Мы с Анн тебя заждались. Давай-ка, не тяни кота за яйца, присаживайся. А, ты уже со своим? Да ладно! Оставь ты свой полупустой бокал в покое, сейчас я тебе другой принесу. Кстати сказать, местное вино очень средненькое. Давай-ка лучше виски тяпнем или джину!

«Эх, мой покойный папочка тоже любил выпить», — почему-то вновь вспомнила Лина об отце, покинувшем этот мир уже два десятка лет назад примерно в возрасте Тони.

— У меня сегодня день рождения, — бодро повторила она, словно заводная кукла, в которую вставили коробочку с короткой записью.

— Да ладно заливать! — не поверил Тони. — Ну, признайся, что ты сейчас просто прикалываешься!

«Нет, никакой он не «двойник» моего отца. Папочка всегда помнил про мой день рождения, сколько бы ни выпил», — опять ни с того, ни с сего вспомнила Лина об отце.

Она достала из сумочки загранпаспорт и протянула Тони:

— Ну что, доволен?

— Ну ни фига ж себе! — обрадовался новый знакомый. — Впервые вижу российский паспорт. И впрямь у тебя сегодня день рождения. Повезло же тебе, Анжелина, что мы здесь!

Анн молча протянула руку, забрала у Тони документ и внимательно изучила его. Потом задала Лине несколько дежурных «светских» вопросов и заметно смягчилась. Видимо, Лина прошла у нее какую-то ее внутреннюю «проверку» на благонадежность.

— С днем рождения, Анжелина! — торжественно поздравила Анн Лину, чокнулась с ней бокалом вина и даже чмокнула ее в щеку.

— Ну, старушка, за тебя! — сказал Тони. Он крякнул и, отхлебнув виски, от души запил его пивом. Пожалуй, этот «парень» еще бы и фору дал покойному Лининому папочке по части выпивки.

— Слушай, а почему бы тебе не наколоть татушку на память о Болгарии? — вдруг ни с того, ни с сего объявил этот жизнелюб, сделав глубокий выдох. — Неплохой подарочек себе ко дню рождения, а?

— Татушку?! — ужаснулась Лина. — В моем-то возрасте! Представляю, вот приду я к врачу, допустим, с радикулитом, а пониже спины у меня — бабочка или розочка. Вот стыдоба-то! Смеяться надо мной всей клиникой будут. Или, к примеру, вдруг внезапно помру, как когда-то мой отец от сердечного приступа, прямо на улице — а за мной «труповозка» приедет. Уж тогда-то все стопудово обхохочутся, глазея на мои татуировки…

— Да, ерунда это, — махнул рукой Тони. — Тебе-то уже будет на них наплевать. К тому же, когда еще это случится… Зато вот у меня — все наглядно. Смотри, — он повернулся к Лине левым плечом. — Эти иероглифы — про нас с Анн. Ну, типа любовь, то-се и прочая лабуда… Вон та надпись, — он протянул другую руку, — написанное по-китайски имя моего покойного отца. Я когда одеваюсь или стою под душем, тут же его вспоминаю. А остальные татушки — в память о моих путешествиях по миру. Я ведь весь «шарик» облетел — и в Гонконге был, и в Южной Африке, и в Канаде. И везде себе на память татуировки делал. Так что даже фотоальбом мне не нужен, у меня все с собой, вернее на себе.

Он приспустил майку. На массивной, уже довольно дряблой груди красовалась мощная голова волка.

— Люблю волков, они классные ребята, — объявил Тони, — Сильные, верные, гордые… Потому и не доживают до старости…

— Вы хиппи? — наугад спросила Лина.

Он отрицательно покачал головой.

— Может быть, рокер?

— Ну, считай так, если нравится, — усмехнулся он. — Я когда-то и впрямь играл на барабанах в рок-группе. С тех пор столько воды утекло! Торгую теперь вот оптом другими барабанами — в стиральных машинах. Представляешь, кручусь в офисе целыми днями, как эти чертовы барабаны. Вот в первый раз с Анн отдохнуть к морю выбрался, да и то всего на недельку.

— А когда обратно? — вежливо поинтересовалась Лина.

— Да уже через два дня, — расплылся Тони в улыбке. — Хорошенького понемножку. Обратный билет уже заказан, будь спок! Наши дождливые острова уже заждались нас с Анн, «простых британцев»!

Лина взглянула на часы, вежливо простилась со странной парочкой и отправилась спать.

Наутро, заскучав на пляже, она попросила у Тони разрешения сфотографировать его «татушку».

— Давай, старушка, снимай сколько хочешь, не жалко, — усмехнулся он. — А знаешь что? — внезапно улыбка Тони стала какой-то застенчивой и еще более симпатичной, — сними-ка, пожалуйста, еще мои руки и ногу, только покрупнее, видишь, сколько там всего нарисовано: и мальтийский крест, и герб Ирландии, и шотландский дракон…. Покажешь потом кому-нибудь в России — вот удивятся. Классный дизайн, правда?

И Тони добродушно захохотал.

Страшная новость

— Дерь-мо! — за дверью так пронзительно крикнули, что Лина застыла в ванной с полотенцем в руке. Ну ничего ж себе! Дело идет к полуночи, в это время постояльцы отеля более-менее соблюдают тишину. А тут кто-то оглушительно вопит по-немецки, да и словечки еще те выбирает…

«Кто-то из пожилых немок, наверное, перепил в баре и теперь скандалит, — решила Лина…. Однако странно… Они с детства все такие законопослушные и воспитанные… Ни за что не станут кричать в неурочное время, особенно в таком, судя по голосу, почтенном возрасте».

— Дерь-мо! — не унимался пронзительный старушечий голос. — Все дерь-мо! Жизнь — дерь-мо, смерть — дерь-мо. Судьба дерь-мо! Это же надо! Поехать на отдых и умереть!..

— О, Господи, замолчите! — закричал другой женский голос за дверью уже по-английски. Лина не выдержала и осторожно приоткрыла входную дверь. В другом конце коридора бегала из угла в угол пожилая сухопарая немка. Однако рыдала не она. Всхлипывания слышались где-то рядом. Лина осторожно заглянула в маленькую нишу за открытой дверью. В кресле у окна, свернувшись клубочком, горько плакала маленькая женщина в красной курточке, наброшенной на голубую ночную рубашку в белый горошек. Дама отвела от лица промокшую насквозь салфетку, и тут Лина узнала Анн.

— Что случилось? — зачем-то поинтересовалась она, хотя ясно было, что ничего хорошего…

— Тони, — прорыдала Анн, — Его больше нет. Вы не могли бы, дорогая, принести мне воды и носовой платок?

— Это какая-то ошибка, — неуклюже попыталась утешить даму Лина, подавая воду и рулон туалетной бумаги, потому что ни один носовой платок в мире с таким потоком слез не справился бы, — потерпите, Анн, пожалуйста, сейчас приедет врач и окажет Тони первую помощь.

— Нет! Никто и ничто ему уже не помогут. Я точно знаю, он мертв. У меня, к сожалению, есть горький опыт: так же умер мой первый муж, — сказала Анн, внезапно перестав рыдать. Она посмотрела на Лину круглыми, полными ужаса глазами.

«Ну ни фига ж себе — опыт, все мужья у нее умирают одинаково», — подумала Лина и невольно взглянула на Анн с опаской.

— Дерь-мо! — пожилая немка продолжала бушевать в коридоре. Она непрестанно повторяла свое любимое слово и оттягивала воротничок желтой кофты, словно он душил ее. Лину тронуло, что старушенция так горько оплакивает совершенно незнакомого ей человека — словно плакальщицы где-нибудь в глухой деревушке на Рязанщине или на Тамбовщине. Тетя из Белоруссии когда-то вот так же безутешно рыдала на похоронах Лининого отца, которого видела едва ли пару раз за всю жизнь. Немка, похоже, такая же отзывчивая, умеет сострадать и жалеть, как любая баба в нашей деревеньке. Другие-то постояльцы отеля даже не подумали выглянуть в коридор.

«Вот уроды! Слышат ведь, как у них под носом вопят и рыдают на двух языках, — с раздражением подумала Лина, — однако трусливо прячутся по своим норам. Не желают, видите ли, портить отпускное настроение. Лишь эта немецкая старушка приняла участие в совершенно незнакомой женщине, к тому же иностранке».

— Вдове надо помочь собрать бумаги, а я не говорю по-английски, — внезапно спокойно и даже как-то буднично объявила немка.

— Да погодите же вы с формальностями, пока не до бумаг, — отмахнулась Лина от настырной старушенции.

— Бу-ма-ги! До-ку-мен-ты! — по складам повторила немка, свирепо глядя Лине в глаза. Лине пришлось послушно кивнуть. Как тут поспоришь, если слово «бумаги» и. тем более, «документы» имеет для немецкого уха столь магическое значение! К тому же от пожилой дамы изрядно разило бренди. Похоже, она, как и Тони, неплохо «отдохнула» в баре.

— Мне кажется, вы, дорогая, больше всего нуждаетесь в полноценном сне! Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату, — предложила Лина немке как можно ласковее, нимало не надеясь на успех. Однако пожилая фрау, осознав, что «эта странная русская» уже не спорит «насчет бумаг и документов», внезапно обмякла, всхлипнула и кивнула в знак согласия.

Едва Лина отвела старушку под локоток в ее номер, как в конце коридора послышалось цоканье дамских каблучков. Миг — и перед Линой и Анн предстала молодая энергичная докторша с высокой грудью и пышной гривой каштановых волос. Настоящая болгарская красавица. Не хуже стандартных «моделек» из телевизора.

— Вы вдова? — спросила докторша Анн по-английски, и та при слове «вдова» зарыдала еще сильнее. Однако все же ухитрилась сквозь рыдания внести поправку:

— Тони был моим бой-френдом. Мы жили отдельно, но часто встречались. У меня прекрасные отношения с «экс»… — Ну…с экс-женой, и двумя его дочками.

— Откуда вы прибыли? — продолжила допрос врачиха, достав из сумочки толстую тетрадку.

— Из Бирмингема, — прорыдала Анн.

— Покойный употреблял алкоголь? — профессионально поинтересовалась докторша и вдруг … незаметно подмигнула Лине:

— Да что это я глупости спрашиваю! Из Бирмингема — да что бы и не пил! Они там все «квасят» будь здоров! — пробормотала она под нос по-английски.

— Похоже, все английские пьяницы и впрямь съехались в наш странноприимный домик под названием «Пальма», — поддакнула Лина врачихе по-русски.

— Все пьют, однако же, никто не умирает, — поправила ее докторша теперь тоже по-русски, но с приятным южным акцентом. Было заметно, что она обрадовалась родной славянской речи. Более того, врачиха заметно повеселела. — Представляете, — продолжила она, еле сдерживая хихиканье, — это мое первое дежурство на Золотых песках.

Лине это искрометное веселье показалось довольно неуместным, однако она тактично промолчала. Зато собеседница, то и дело прыская, продолжила оживленно трещать на смеси русского и болгарского.

— Вообще-то я работаю, в Варне, в серьезной клинике, устаю, как собака, вот и ушла в короткий отпуск, — вещала докторша, — решила отдохнуть на Песках и немного подзаработать. Вот дура наивная! Покой здесь только снится. Когда подвернулось дежурство на «Скорой», сутки через трое, я так обрадовалась! Надеялась, напрягаться не придется, курорт как-никак. И, представьте себе, — докторша даже «хрюкнула», захлебнувшись от нервного смеха, — сегодня мое первое дежурство… В общем, клево неделька начинается, правда?

— Простите, как вас зовут? — поинтересовалась Лина, чтобы хоть на пару секунд прервать приступ ее неудержимого веселья. Впрочем, хохотушка в белом халате, как оказалось, тоже была непрочь познакомиться. Она уютно расположилась в кресле, пристроила тяжелый докторский чемоданчик у ног и, по-видимому, собиралась весело скоротать рабочее время.

— Доктор Карпова, — представилась она, отметая возможную фамильярность. — А вы кто по профессии? — тоже из вежливости поинтересовалась она.

— Педагог, музыкант и одновременно писатель, — скромно, но с достоинством сообщила Лина. В эту самую минуту администраторша отеля попросила Анн вернуться в ее комнату для описи вещей, и докторша наконец-то дала волю смеху, буквально распиравшему ее.

— Ха-ха-ха! Ну ничего же себе! — заливалась она. — Русская писательница! Не ожидала! Это мне для полного комплекта! Ну, что называется, повезло так повезло! А вы не могли бы дать мне визитную карточку?

Лина нырнула в номер и вынесла карточку, а также болгарский литературный журнал с ее рассказом, как будто специально для этой странной «презентации» подаренный издательницей Елкой два дня назад.

— Ну да, конечно, что-то слышала о вас по телевизору, — на всякий случай проявила докторша «осведомленность». Масштабы Лининой известности на Балканах были явно преувеличены, но она скромно промолчала. Однако как всякий писатель не упустила приятной возможности поболтать о своем творчестве:

— Между прочим, я еще и детективы пишу.

— А, ну тогда вам исключительно повезло: вы оказались в нужное время в нужном месте, — вновь заливисто расхохоталась докторша и кокетливо откинула со лба прядь каштановых волос. — Сейчас сюда прибудет бригада из Варны, — заговорщицки захихикала она, — судебный медик и следователь, а с ними — только не пугайтесь! — «труповозка». В общем, я организую вам «знакомство с материалом» в лучшем виде. Не сомневайтесь, госпожа писательница! Наконец-то вы узнаете предмет, о котором пишете.

— Может, лучше не надо, — засомневалась Лина. И невольно поежилась, зябко кутаясь в кофточку.

— О, только не отказывайтесь! Уверяю, вам будет очень-очень интересно, — заверила ее докторша, по-прежнему задорно хохоча.

В конце коридора раздались шаги. Судя по ним, народу в «Пальму» прибыло немало. Да, докторша как в воду глядела. Это были полицейские из Варны. Целая делегация, человек пять. Еще бы! Смерть иностранца на курорте — событие не только чрезвычайное, но и весьма хлопотное. Профессионалы почуяли некое оживление. В скучных рабочих буднях, заполненных карманными кражами у туристов да мелким мошенничеством в магазинах, наконец-то замаячил самый настоящий труп.

Группу возглавляла судебный медик — невысокая дама в брючном костюме. Своим длинным носом и черно-белым пиджаком она напоминала сороку. За дамой следовал грузный молодой человек в очках и с пухлой папкой под мышкой — ну вылитый ученый филин!

«Вот это птичья стая! Вообще-то нынче сюда должны были слететься не сороки и филины, а чайки…или грифы», — мрачно подумала Лина.

Однако важный вид всей этой «птичьей» команды отнюдь не нарушил веселого расположения докторши.

— Представляете, коллеги, «наш» труп весь в татуировках и в пирсинге! — доложила прибывшим доктор Карпова, буквально давясь от нервного смеха. — А еще … в отличие от нас с вами, покойный проводил время на Песках с огоньком. Хлестал в баре виски с пивом — будь здоров! Ну, как в последний раз. Во всяком случае, так его подруга Анн утверждает. И при этом еще жарился на солнце.

Бригаде мгновенно передалось веселое настроение доктора Карповой. Официальные лица переглянулись и от души прыснули в ладони, словно птицы захлопал крыльями на деревьях.

— Ой, коллеги, раз уж мы тут все встретились, покажу-ка я вам мою доченьку, — хохотнул «филин» и продемонстрировал всем на экране мобильника своего пухлощекого и глазастого «филиненка».

— Прелесть, лапочка! — защебетали дамы.

— Между прочим, коллеги, я еще не закончила доклад! — продолжила докторша тоном Деда Мороза на елке, приготовившего детишкам главный сюрприз. — Вас тут писательница ждет-поджидает. Из России. Между прочим, детективы пишет.

Делегация буквально покатилась со смеху. Лине ничего не оставалось, как встать и поклониться всей честной компании, словно они и впрямь находились на детском утреннике, а не в двух шагах от покойника. «Филин» как-то боком отскочил в сторонку и резко пригладил торчащие волосы (Лина подумала — «перья»), словно его вот прямо сейчас будет снимать федеральный канал телевидения. А «сорока» плюхнулась в кресло, которое ей почтительно уступила доктор Карпова, и чинно сложила «крылышки» на коленях. На лице судмедэкперта было написано удовлетворенное любопытство. Мол, наконец-то хоть какое-то разнообразие в жизни…

— На этой работе становишься циником и фаталистом, — призналась мадам судебный медик с саркастической усмешкой. — Лишь со смертью детей я до сих пор не могу смириться, остальные смерти давно уже не трогают мое все повидавшее сердце. Правда, в нашем случае, к сожалению для вас, все элементарно. Вот так-то, госпожа писатель! Для детектива, увы, этот банальный сюжетец не подойдет. Нет криминала. Вообще никакого. У покойного просто было больное сердце.

«Филин», видимо, решил, что в ходе «интервью с российской писательницей» его несправедливо «задвинули», клюнул носом и на всякий случай спросил:

— Вам ничего не показалось здесь подозрительным, госпожа туристка?

— Нет, — честно призналась Лина. — Наверное, просто пробил час Тони. Кстати, этот англичанин ушел в мир иной не в самом плохом месте и не в самое плохое время. Умереть на курорте у моря, рядом с любимой женщиной… Согласитесь, господа, это не так уж и плохо.

— Зато у этой «любимой женщины» теперь будет много проблем, — встряла дама судебный медик. — Неизвестно еще, какая у этого любителя алкоголя и солнца была страховка…

«Бедная Анн, — подумала Лина, — только что любимый человек умер у нее на руках, а ей надо еще о какой-то дурацкой страховке думать и на бестактные вопросы отвечать. Неужели нельзя отложить все формальности хотя бы до завтрашнего утра?»

Появилась заплаканная Анн. Она наспех переоделась в брюки и футболку и безуспешно пыталась взять себя в руки. Слезы по-прежнему текли у нее из глаз рекой. Бригада задала ей для проформы несколько вопросов, погрузила завернутое в простыню грузное тело Тони на носилки и стремительно уехала. Словно птичья стая внезапно снялась с поля и улетела, гомоня в вышине. До Варны путь неблизкий, а «милицейские», похоже, рассчитывали поспать хотя бы пару часиков перед рассветом.

Лина и Анн остались одни. Молчание длилось почти минуту. Наконец Анн молча взглянула на Лину, а потом на ее дверь:

— Можно я переночую в вашем номере? — прошептала она.

— Ну, конечно, о чем речь, — кивнула Лина. — В моем номере как раз есть свободная кровать. Через неделю, надеюсь, на ней окажется мой муж Петр. А сейчас она пустует. Берите зубную щетку, ночную рубашку, — и быстро ко мне.

Женщина замялась, затем привстала на цыпочки и зашептала Лине прямо в ухо:

— Погодите. Вначале давайте зайдем в наш номер. Я одна боюсь. Нам надо спрятать кое-какие ценности.

— Что-что спрятать? — не сразу поняла Лина.

— Ну, Тонины украшения. Там, на тумбочке остался, наверное, целый килограмм серебра. Всякие там кольца с черепами, цепочка с крестом, серьги… Утром горничные придут убирать номер, увидят все эти побрякушки — и… кто знает. Вдруг в суматохе что-нибудь стащат? Я бы не хотела, чтобы Тонины дочери думали, будто я что-то «под шумок» присвоила.

— Ну, пойдемте, раз вы мне доверяете, — согласилась Лина, — а то уже, между прочим, два часа ночи.

На тумбочке лежали медицинский ингалятор, перстни Тони и его тяжеленный серебряный крест.

«Наверное, санитары сняли с тела, когда увозили в морг», — подумала Лина и невольно поежилась.

Анн запихнула тяжеленное наследство несчастного рокера в огромный чемодан, заперла багаж на замочек, и они наконец-то отправились спать.

Лина выключила свет, женщина легла на свободную кровать, но, похоже, поспать им в ту ночь было не суждено.

— Анн, бедняжка, как ты там сейчас, одна, в чужой стране? — то и дело кричали из ее мобильника английские родственники так громко, словно находились не в Бирмингеме, а в этом же номере. Особенно усердствовала с соболезнованиями «экс», то бишь бывшая жена Тони.

— К счастью, я не одна. Со мной Лина, русская дама из соседнего номера. Представляете, она почему-то хочет спать, — отвечала всем Анн, стараясь говорить шепотом, но то и дело срывалась на плач. Лина, оставив надежду задремать, взглянула на часы. Три часа утра.

— Лина, ты не спишь? — спросила Анн как раз в ту минуту, когда «русская дама» наконец-то ненадолго забылась сном…

— Нет, Ань, а что? — откликнулась Лина по-русски. В ответ последовало молчание. Лина окончательно проснулась и усилием воли «включила» в голове английский.

— Должна тебе сказать одну вещь, — прошептала Анн. — Ты знаешь, Лина, Тони перед отъездом заказал свои похороны.

— В каком смысле? — обомлела Лина.

— Ну, в самом прямом. Оплатил в похоронном бюро, — уточнила Анн. — Полностью. Все расходы на церемонию и погребение. Понимаешь, с первой женой он давно разъехался, дочери живут отдельно, мы с ним официально не расписаны. Он знал, что у него больное сердце. Одним словом, Тони хотел, чтобы, когда его не станет, все прошло гладко.

— Ну, вот, теперь все точно пройдет гладко. Ну, я имею в виду, как он хотел, — сонно пробурчала Лина.

— К сожалению, не так уж и гладко, — вздохнула Анн. — Лучше бы он меньше пил и оплатил дорогую страховку! Его полис совсем дешевенький и не предусматривает вывоз тела. Родственники пообещали срочно перечислить деньги. Нет, все-таки хорошо, что мы с ним так и не расписались…

— Выходит, зря Тони оплатил обратный билет, — почему-то подумала Лина, засыпая, — лучше бы на страховке не экономил. Кстати, что им всем так далась эта страховка? Ясно же, что ни один полис не покроет расходы, если смерть настигнет туриста за границей. Наверное, неплохо зарабатывают здешние фирмы, решающие подобные невеселые проблемы…

Додумать эту мысль Лина не успела, провалилась в сон. Ей приснился большой похоронный венок, украшенный по российской провинциальной моде яркими бумажными цветами и лентой с надписью кириллицей: «Тони от родных».

Из ночных кошмаров ее вновь вырвало бледное привидение в голубой ночнушке.

— Я чую, его душа находится где-то рядом, — объявила Анн жутким «загробным» шепотом. — Тони дает мне четкие указания, что и как делать. Сейчас он просит меня пойти в наш номер — собирать вещи и готовить нужные бумаги.

«Бу-ма-ги! До-ку-мен-ты!», — вспомнила Лина наказ старой немки и с чувством выполненного долга наконец уснула.

— Ну как, удалось поспать хотя бы часик? — ночная дежурная посмотрела на Лину с искренним сочувствием.

— Если честно, не очень, — призналась Лина. Она взглянула в огромное — от пола до потолка — окно в холле. На пляже уже рассвело, и курортная жизнь текла своим ленивым чередом.

— Вас уже Гизела искала, — доложила дежурная. — Она еще вчера с вечера какую-то Лину требовала. Я не сразу поняла, что это вы и есть. Но потом дала ей отпор, сказала, что вы такая же туристка, как и все, и имеете право на отдых. Для подобных несчастных случаев на курорте, мол, имеются специальные люди, которые получают за это неплохую зарплату. Но старая перечница до сих пор не унимается.

— Кто-кто не унимается? — не поняла спросонья Лина.

— Ну, Гизела, вчерашняя немка, которая первая убедилась, что Тони мертв.

— Странно… — удивилась Лина. — Что ей от меня надо?

— А, вы еще не поняли? — усмехнулась дежурная. — Гизеле нужен в этой истории свой «нутряк». Ну, то есть человек, оказавшийся одним из действующих лиц. Это необходимо ей для того, чтобы быть в курсе событий. Фрау ведь не говорит по-английски. А вас немка запомнила еще с прошлого года. Она знает, что вы общались с англичанами и к тому же говорите по-немецки. Значит, расскажете ей все-все подробности этой жуткой истории. Должна же она хоть как-то «развлекаться» на этом курорте. Немка специально кричала у вас под дверью в надежде выманить вас в коридор, потому что стучать в чужой номер немецкое воспитание не позволяет.

— Ну, ничего ж себе! — удивилась Лина, — честно говоря, мне кажется, что я ее не встречала в «Пальме» до вчерашнего дня…

— Вы не знаете немецких старушек! — расхохоталась дежурная. — Зато она вас прекрасно помнит. Они тут вообще все видят и всех знают.

«Ну, совсем, как бабушки в моем доме», — проворчала Лина.

— Эти старые перечницы отлично помнят, какой любовник был у хозяйки нашего курорта пять лет назад и из какой он страны притащился в Болгарию, — продолжала администраторша, — хотя я сама ничего подобного не знаю и знать не хочу, потому что желаю спать спокойно. А они уж так приучены с детства — везде и за всеми шпионить. Не сомневайтесь: на вас они давно пухлое «досье» собрали. Теперь Гизела не отстанет от вас пока не выведает все подробности вчерашней ночи до мельчайших деталей.

«Фигушки ей, а не подробности, сил моих больше нет вспоминать этот жуткий случай. В конце-концов я заслужила отпуск», — подумала Лина и, чтобы скрыться от немецкой «Маты Хари» восьмидесяти лет от роду, потащилась на пляж.

Недоброе утро

— Гутен морген! Гуд морнинг! Доброе утро! — бармен Веселин вышел на открытую веранду эффектно, словно оперный тенор. — Кофе для вас, господа, уже варится, пиво охлаждается, пицца печется. Добро пожаловать в бар, дорогие гости «Пальмы»! — объявил он вначале бодро по-немецки, а затем по-английски и, наконец, по-русски. Туристы с изумлением переглянулись. Прежде подобного сервиса в их дешевеньком отельчике не наблюдалось. В десять утра обычно все сами лениво тянулись в пляжный бар пропустить по стаканчику пива или колы. Похоже, начальство приказало обслуге отличным сервисом отвлекать туристов от противоречивых слухов, которые все же просочились с последнего этажа вопреки всем предосторожностям руководства.

«М-да, пора и мне тяпнуть кофейку, а то сейчас усну прямо в море», — подумала Лина и, вняв энергичному призыву Веселина, двинула следом за толпой в бар.

— Как вам спалось? — загадочно улыбнулся бармен, и Лина поняла, что он тоже жаждет от нее подробностей.

Отлично! — соврала она, не моргнув глазом.

— Хотите сделку? Я наливаю вам виски за счет заведения, а вы мне рассказываете обо всем, что случилось ночью, — предложил бармен. Но исполнить свое обещание он не успел. Тайфун по имени Гизела ворвался в бар вопреки прогнозам администраторши.

— Дорогая, наконец-то я нашла вас! Рассказывайте все! — она выросла рядом с Линой буквально из-под земли. Старушка была во вчерашнем наряде — коричневых брюках и желтой кофточке. Вид у нее был отнюдь не пляжный, скорее официальный, офисный, словно дама ждала здесь Лину прямо с ночи. Отступать было поздно. Старушка буквально вцепилась в руку русской туристки своей жилистой желтоватой лапкой.

— Сядем тут, майне либе Лина, — рявкнула она и резко потянула «русскую фрау» вниз, силой заставив опуститься в кресло. — На пляже нам с вами не дадут спокойно поговорить. А вы должны… нет, вы просто обязаны рассказать мне все. Ну что, вы уже собрали с той несчастной англичанкой нужные бумаги? Документы у покойного в порядке? Что со страховкой?

«Боже, опять эта треклятая страховка!» — возмутилась про себя Лина, а вслух успокоила старушку:

— Собрали-собрали, не волнуйтесь.

Хотя… как тут не волноваться, если такие добродушные и весёлые люди, как Тони, умирают на отдыхе.

— Я первая увидела англичанина мертвым, закрыла ему глаза и сложила руки на груди, — похвасталась Гизела.

— Бог благословит вас, — повторила Лина слова Анн, сказанные ей минувшей ночью…

Веселин внимательно взглянул на Лину и пододвинул ей чашечку кофе.

Кофе, сваренный в этот раз на совесть, слегка взбодрил Лину, и в ее голове, словно в улье, загудели версии — одна причудливее другой.

«Как-то подозрительно быстро скончался этот бирмингемский жизнелюб, — размышляла Лина. — А если представить, что ему помогли убраться в лучший мир? Вряд ли… Кто мог решиться на такое? Старая ведьма Гизела? Ну, это просто бред, результат бессонницы. Зачем пенсионерке лишать жизни такого же старого хрыча, да еще англичанина? Какая ей с этого выгода? А вдруг Анн? Нет, непохоже. Дама искренне скорбит о своем усопшем рокере. К тому же… Да-да, она что-то там плела ночью про то, что они официально не были женаты. Словом, Анн никакое наследство после смерти Тони не светит. Одни расходы — что здесь, в Болгарии, что в Бирмингеме. Интересно, что это они все волнуются о страховке? Ясно же, что похоронные дела — это всегда разорение, куча денег вылетает в трубу на улаживание всех формальностей…Нет, концы с концами явно не сходятся… Надо пойти проветриться и постараться выбросить все это из головы. У меня же отпуск, в конце концов! До следующей поездки к морю придется ждать целый год»…

Все утро постояльцы отеля норовили подкараулить Лину в самых странных местах и страшным шепотом выведать подробности минувшей ночи. На пляже перед ней внезапно вырос грузный немец в красных плавках, преградив ей дорогу в кабинку для переодевания.

— Помните, вы вчера тут фоткались на пляже? А заодно пощелкали того странного англичанина. Ну, того, который весь в татуировках? — спросил немец с лукавыми искорками в глазах.

— Помню, а что? — нехотя призналась Лина.

— Так вот, это было его последнее фото. Нынче ночью он помер. Ха-ха-ха! Ну и дела! Молодец парень, хоть пивка напоследок попил! Нет, вижу, вы не въехали: еще вчера парень пил пиво, а сегодня — бац, — и он покойник!

И немец довольно расхохотался. Он от души, не стесняясь, радовался тому, что какой-то там англичанин, а не он сам лежит сейчас на холодном столе в морге Варны.

Лина поспешила ретироваться с пляжа. Не хотелось еще раз услышать, что кто-то по-детски хохочет, вспоминая о бедном Тони. Наивная и добрая душа старого рокера из Бирмингема еще витала где-то неподалеку, и Лина не хотела огорчать ее.

За ужином обитателей «Пальмы» ждал сюрприз. Вечер болгарской кухни! Хозяева отеля, видимо, чтобы стереть из памяти туристов события прошедшей ночи, устроили гостям настоящий праздник. Суп таратор, болгарские жареные колбаски, голубцы в томатном соусе, свиные ребрышки-барбекю с болгарским перцем и прочая балканская вкуснятина. Повара «Пальмы» так расстарались, словно поминки по бедному Тони справляли. Лина подумала, что его душа должна быть сейчас довольна.

Она достала мобильник и отправила мужу очередную эсэмэску:

«Появился первый труп. Прилетай скорей. Твоя Барабулька».

Ответ не заставил себя ждать:

«Хорош квасить. День рождения закончился. Твой Дельфин».

«М-да, похоже, на расстоянии эту странную историю Петру не расскажешь. Скорее бы он прилетел», — в который раз подумала Лина и неожиданно дала волю слезам.

Ночью Лина сидела одна на балконе и грустно созерцала море и звезды, высыпавшиеся на небо, словно серебряные побрякушки Тони.

«Возможно, лишь по прихоти Фортуны знаменитая четверка из Ливерпуля отправилась в вечность, а место Тони — в заштатном баре на небесах, где собираются такие же добродушные и безвестные, как он, тусовщики и лабухи, старые прокуренные рокеры, и тихо играют музыку своей молодости», — подумала она с тихой грустью.

Волнение моря к ночи улеглось, и на воде поблескивала лунная дорожка. Черное море повидало на своем веку тысячи смертей, и уходом одного старого рокера его было не взволновать.

«Все-таки странная какая-то смерть. Этот Тони выглядел крепким орешком. Слишком бодрым «перцем» для сердечника… А что, если…».

Но тут веки Лины сомкнулись, и, не успев додумать нериятную мысль про бумаги и документы, столь любезные сердцу немки, она провалилась в тревожный сон.

Явился, не запылился!

Лина проснулась на рассвете и сладко, до хруста в суставах, потянулась в постели. Свежий ветерок с моря и первые лучи солнца, пробившиеся в номер через тонкую щелку между шторами, обещали прекрасное утро и не менее чудесный день. На сердце стало немного легче.

«Главное, не думать каждую минуту о бедном Тони. Иначе без Петра я сойду тут с ума. Старого рокера уже не вернуть, значит, бессмысленно перебирать и гадать, что было бы, если бы… В конце концов, я видела его всего пару раз. Этот английский старикан Тони совершенно чужой мне человек. Не земляк, не соотечественник, не родственник. В конце концов, иностранец, англосакс, выходец из другой земли, из другой культуры… Мало ли людей умирает на Земле каждый день… Было бы глупо из-за кого-то из них полностью перечеркнуть свой отдых, такой долгожданный и, что греха таить, совсем не дешевый для нас. Следующий отпуск только через год. Раньше нам с Петей денег на поездку не собрать. Что ж, надо хотя бы попробовать сходить на пляж и искупаться. Скоро все будет иначе. Прилетит мой милый, обнимет, поцелует, найдет нужные слова, и жизнь круто изменится, реальность вновь обретет утраченные краски и запахи…».

Лина, без особого успеха пыталась вести себя так, словно не было никакой смерти Тони, никакой полиции, никаких сотрудников отеля и никаких любопытных туристов. Она старалась думать о чем-то приятном: о море, солнце, огромных розах за окном.

Однако чем дольше она пыталась не думать о бедняге Тони, тем глубже погружалась в уныние. Нет, так не пойдет! Надо скорее выбраться из этой норы, вдохнуть морской воздух, да хотя бы просто прогуляться по набережной, чтобы вид моря, сияющего на солнце, бесконечно нового и непохожего на себя вчерашнее, отвлек хотя бы ненадолго от мрачных мыслей.

Лина резко притормозила на тротуаре, едва не споткнувшись. Высокая, слегка сутулая фигура, мелькнувшая за палатками, показалась ей подозрительно знакомой. Лина пригляделась и едва не вскрикнула от неожиданности. У тележки с мороженым стоял и пересчитывал мелочь… Валерий Башмачков собственной персоной! Давний знакомец Лины и Петра нынче выглядел заправским курортником. На долговязом мужчине были удлиненные джинсовые шорты и темно-синяя футболка с желтым принтом «Нет глобальному потеплению!». В меру волосатые лапищи завершались пляжными шлепанцами. На плече болталась видавшая виды объемная сумка с предупреждающей надписью «Не влезай — пусто!».

— Боже, Башмачков?! Вы? Здесь? — опешила Лина. — Какими судьбами? Неужто тоже отдыхать в Болгарию приехали?

— Загорать на заграничных курортах — удел богатых бездельниц, — не слишком учтиво пробурчал Башмачков и ехидно взглянул на Лину. — У них, то есть у вас, мадам, есть время и средства на подобные глупости, а я тут вообще-то по делу. Писательскому. Можно сказать, я здесь в творческой командировке.

— И какие, позвольте полюбопытствовать господин Башмачков, у вас могут быть творческие дела на пляже? — удивилась Лина.

— Нууууу, вообще-то я приехал по официальному приглашению. Между прочим, Союза Писателей Болгарии. Местный издатель Топалов хитрую официальную бумаженцию мне организовал. Типа приглашения союза писателей. Кстати сказать, Топалов решил, что мой роман кошмаров и ужасов, который он с начала года печатает в своем литературном журнале, продвигается слишком вяло. Наверное, братушка прав. Плотно работать на Родине у меня не получается. Буду откровенным: светская жизнь неизменно засасывает успешного писателя в воронку удовольствий…. Да-да! Презентации бестселлеров в книжных магазинах, встречи в литературных кафе, банкеты-фуршеты, переговоры с издателями, номинации на литературные премии… Ну, и толпы поклонниц, как неизбежные издержки профессии… А вы как думали? Интернет забит моими романами. Моя расширенная биография выложена в «Википедии». Буквально все, что выходит из-под моего пера, становится достоянием читающей публики. Даже список «обязательных» книг и фильмов «детям до шестнадцати», составленный когда-то в пионерском лагере для дружка Витальки, теперь «гуляет» в Интернете. В итоге армейские письма Виталия ко мне, со всеми их юношескими эротическими фантазиями и грубыми подробностями «секса в увольнении» — тоже стали «хитом» в Сети.

— Какой ужас! — искреннее выдохнула Лина.

— Что ж, это издержки литературной славы, — важно продолжал Башмачков. — В общем, если говорить без ложной скромности, то я нарасхват. Помани любую фотомодель пальцем, и она тут же рванет за мной…

— Почему же вы тогда прогуливаетесь здесь, на курорте, в одиночестве? — искренне удивилась Лина. — Где же все эти красотки?

— Повторяю: я приехал сюда ра-бо-тать. Никого кроме Топалова я не знаю. Могу не отвлекаться на суету и писать роман целыми днями. Между прочим, мобильник я не завожу из принципа, а жариться часами на пляже скучно. Вот и сижу с ноутбуком на веранде захудалой, давно не ремонтированной дачки, которую Топалов гордо именует виллой. Домик, правда, не на первой линии, а чуть подальше — вон на той горке. Красотища вокруг — как на фотографиях, обработанных фотошопом. Дивные рассветы! Встаю пораньше, гуляю по набережной, а потом — за работу. Надеюсь, за две недели «добью» мой роман. Когда надо, я пишу так же шустро, как Дюма-отец. Или как Оноре наш де Бальзак. Вот сейчас, как уже говорил, кропаю вещицу в жанре «нуар», ну, то есть, ужас-ужас. Каждую главу Любомир Топалов буквально «рвет из рук». Говорит, что читатели его журнала «Люди» ждут продолжения. В общем, ситуация типа, как у Федора Михайловича нашего Достоевского. У того, если помните, тоже выхватывали из рук новые главы алчные издатели.

— А вы, как я погляжу, неплохо устроились, господин писатель! — развеселилась Лина. — Вашему кумиру Достоевскому и не снилось! Разве что казино тут поблизости нет. А все остальное — к вашим услугам. Да еще и отдых с работой «в одном флаконе» за счет издателя. Класс! Завидую. Я вот здесь, на отдыхе, пишу урывками, не говоря уже о Москве, там сочинять «для себя» удается вообще нечасто. Работа и бытовая текучка так «заедают», что времени на творчество совсем не остается. Может, оно и к лучшему, меньше бездарных страниц напишу, — тихо сказала Лина и вздохнула.

— А я так вам скажу, мадам… Вы и без сочинительства не бедствуете, — не полез за словом в карман Башмачков. — Не ожидал, признаться, вас тут встретить, дорогая Ангелина Викторовна! Думал, вы все по экзотическим странам путешествуете и после Китая куда-нибудь еще на край света рванули.

— А уж как я не ожидала! — подхватила Лина. — Надеялась, что забыла наш китайский кошмар навсегда. Однако вы одним своим видом заставили меня все вспомнить…. А так хотелось спокойненько и тупо поваляться у моря, чтобы никто и ничто не напоминало ни о каких проблемах. В особенности я мечтала забыть о нашей дорогой столице — с ее пробками, запредельными ценами, гастарбайтерами, криминалом и суетой… А тут — вы с вашими китайскими воспоминаниями. Помните, как в Пекине бандиты убили сначала своего подельника, а потом даму из нашей группы?

— Да уж…. Между прочим, и сам я, если вы, конечно, не забыли, тоже тогда еле ноги унес. Признаюсь, мои готические романы рядом с теми китайскими событиями — просто детские сказочки, — проворчал Башмачков. — Честно говоря, я тоже не хотел бы вспоминать о том путешествии… Хотите, угощу мороженым? — внезапно оживился литератор. — Топалов вчера аванс заплатил. Только… Раз уж вы заговорили о смерти…. Помните, тогда, в Китае, я вас честно предупреждал, что чувствую холод. Ну, такое ледяное дуновение, которое исходит от человека, находящегося в опасности… Между прочим, вы сами тогда едва не погибли. Вот и сейчас я вынужден со всей серьезностью предупредить: от вас, Ангелина Викторовна, веет холодом не меньше, чем от этого ящика с мороженым.

— Прекратите! — возмутилась Лина. — Я не верю в подобные глупости. Вам меня не запугать. Довольно мистики, я жду мороженое! — нетерпеливо перебила она. Ей сейчас меньше всего хотелось выслушивать мрачные пророчества этого чудака Башмачкова. Достаточно с нее смерти бедняги Тони. От подобных разговоров можно с ума сойти. Нет уж, дудки! Она здравомыслящая образованная современная женщина, а не дурочка домохозяйка, которая верит в мистические глупости, фильмы ужасов и плохо смонтированные сюжеты периферийных телеканалов…

Солнце, море, расслабленные лица курортников — все это внезапно вернуло Лине беспричинную веселость. Женщине захотелось, чтобы мрачные события, беспардонно вторгнувшиеся в ее жизнь, побыстрее забылись. В конце концов, у нее сейчас законный и. увы, такой короткий отпуск!

— Странное место вы выбрали для борьбы с глобальным потеплением — болгарский курорт, — усмехнулась она, прочитав надпись на груди Башмачкова.

— А, вы об этом! — махнул рукой Башмачков. — Пустяки. Эта майка досталась мне от одной международной конторы. Я, признаться, для них целую кучу «ужастиков» накатал. Они поставили задачу переделать сказки Андерсена на современный лад. Эти жулики пообещали победителям шикарные призы. Как обычно, я им поверил, и в итоге Андерсена «перепахал» — мама-не горюй! Девочка-Сантиметровочка у меня утонула в норе крота, Стойкий Оловянный Солдатик уплыл в океан, который образовался из-за таяния снегов, а Снежная Королева вообще растаяла… А в итоге… Вместо обещанной поездки в Копенгаген они прислали по почте дешевую футболку, да и ту с дыркой. Жулье европейское, а не международное жюри! Вот что я вам скажу: Европа как-то уже слишком стремительно загнивает. Если и эмигрировать — то только в Антарктиду. Им хотя бы глобальное потепление не грозит.

— Ладно-ладно, не ворчите, господин Башмачков. Раз уж мы с вами встретились, так и быть, кое-что расскажу… Интуиция не подвела вас, мой друг. От недавних событий в нашем отеле «Пальма» и впрямь несет холодом, как из погреба…, — вздохнула Лина и вкратце поведала Башмачкову про смерть Тони.

— Поверьте, я чую, что это только начало, — мрачно предсказал Башмачков.

— Не дай Бог! — воскликнула Лина. — Петр только через неделю сюда прилетит. Стыдно признаться, но, как только я вышла замуж, сразу же принялась перекладывать на мужа все мало-мальски серьезные проблемы. Оказывается, быть слабой женщиной так приятно!

«И так недостижимо», — подумала Лина про себя.

— Вы можете в отсутствие супруга всецело на меня положиться! — церемонно объявил Башмачков. Он энергично взъерошил волосы и достал из спортивной сумки портативный электрошокер. — После нашего путешествия в Китай я обзавелся надежным средством самозащиты.

— Боже, Башмачков, вы с ума сошли! — обомлела Лина. — Как же вам удалось пронести ЭТО в самолет?

— В самолет? Шутите! — обиделся Башмачков. — Там же теперь муху в кармане не пронесешь. Особенно после теракта в «Домодедово». Нет, Лина, эту штуку я прямо здесь, в одном толковом магазинчике купил, — литератор взглянул на Лину с легким мужским превосходством. — Места надо знать, мадам сыщица! А то вы все преступников разоблачаете, а чем отличается «Макаров» от «Стечкина» — знать не знаете. Зато меня теперь голыми руками не возьмешь! Вжжжжик — и враг «в полной отключке»!

Лина пожала плечами и принялась энергично уплетать клубничное мороженое, которое стремительно таяло на солнце.

Гость с туманного Альбиона

— Хэллоу! — Лина открыла глаза. Над шезлонгом склонился поджарый мужчина в ярко— голубых плавках-бермудах.

— Доброе утро, миссис, — продолжил он по-английски и протянул руку. — Меня зовут Пол.

«А мы не ждали вас, а вы приперлися…».

Лина неохотно оторвала глаза от книги, пожала протянутую руку и автоматически поправила бретельку купальника. Худощавый мужчина лет пятидесяти с коротким ежиком седых волос возвышался над ней и протягивал визитку. Рядом с его фамилией и адресом на картонке красовалась фотография обычного дощатого ящика, из которого выглядывали тоже обычные, правда, хорошо вымытые крупные овощи — картошка, морковка и редиска.

— Вы фермер? — вежливо поинтересовалась Лина.

— Нет, я пока что безработный, а это овощи из моего огорода, — без экивоков сообщил новый знакомый, — люблю, знаете ли, возиться в саду. — Он улыбнулся и стал похож на зубастого кролика, тоже любителя овощей. — А вон там Джулия, моя жена и мой, так сказать, вечный спонсор, — махнул Пол рукой куда-то в сторону.

Крашеная блондинка килограммов под сто тридцать, загоравшая без лифчика неподалеку, вежливо приподнялась на лежаке, улыбнулась и помахала Лине пухлой ручкой.

— Мы из Оксфорда, — сказал Пол и уточнил, — Ну, не из университета, конечно. Очень нужно! Просто наша деревня находится поблизости от всех этих богатеньких учебных заведений.

— Меня зовут Лина, — улыбнулась русская туристка и на всякий случай добавила, — пока я здесь одна, но скоро в «Пальму» прилетит мой муж.

— Ну и ну! А еще говорят, что мораль в новом веке испортилась! Ничего подобного! Некоторые дамы едва успеют назвать свое имя — и сразу же мужем пугают, — расхохотался незнакомец.

«Боже, как достали эти поверхностные курортные знакомства, — раздраженно подумала Лина, — Этого типа, то бишь, Башмачкова, для общения и легкого флирта более чем достаточно. После смерти Тони здесь и так спасу нет от разговоров и пересудов. Хорошо было бы, если бы хоть этот Пол ничего не слышал о Тони. Постараюсь загорать и делать вид, что его не замечаю. Больше всего на свете мне сейчас хочется лежать, притворившись медузой, выброшенной на берег, и бездумно плавиться на солнце»…

Лина с детства обожала море — с тех самых пор, как мама окунула ее двухлетнюю, цепко держа в руках, в соленую воду, словно окрестила в морской купели. Лина в первый же миг почувствовала себя частью новой стихии и всю последующую жизнь мечтала поскорее вырваться из столицы и вернуться в родные волны. Ей казалось, что не только она скучает о море, но и море грустит без нее. Каждый раз, едва спустившись по трапу и заполучив багаж, Лина начинала грезить о встрече с морем. Вот и в этот раз, усевшись в автобус, она вперилась в окно, и когда море, засиявшее на солнце, появилось из-за поворота, Лина испытала ни с чем не сравнимую радость. Как при встрече с любимым после долгой разлуки. Хотя именно он, ее любимый, ее Петр, сейчас был непростительно далеко.

Однажды Лина обнаружила с некоторой даже ревностью, что в своей любви к морю она не одинока. Одна пожилая дама в минуту откровения призналась, что мечтает, чтобы ее прах когда-нибудь высыпали из урны в открытом море. «Но, боюсь, наследники этот пункт моего завещания не выполнят, посчитают вздорным и дорогим капризом», — вздохнула дама…

«Интересно, а Тони хотел бы раствориться в море? — вдруг подумала Лина… — Мне почему-то кажется, что да… Лучше стать частицей прекрасной стихии, чем три часа лететь в цинковом гробу в багажном отделении, а потом упокоиться в земле возле вечно дождливого Бирмингема под лицемерные всхлипывания родственников, думающих не столько покойном, сколько о его страховке. его завещании и о расходах на его похороны…».

Усилием воли Лина прогнала мрачные мысли. Залитый солнцем пляж — не лучшее место для размышлений о смерти и вечности. Москвичка отложила книгу и вдохнула всей грудью свежий морской бриз. Ветерок заглушал громкий шорох волн, перекатывавших мелкую гальку.

«Пусть эти минуты покоя длятся бесконечно долго», — подумала Лина, вглядываясь в морскую даль. Она поднялась на локте и обвела взглядом горизонт. Никого… Лина немного заскучала. Она любила рассказывать мужу о своих мыслях, привыкла к его ненавязчивому вниманию и точным репликам, к его дыханию и его смеху, и теперь, в отсутствие всего этого, чувствовала почти физический дискомфорт.

Пожалуй, она «подсела» на Петра, как на наркотик. Наверное, такая химическая зависимость и называется любовью…

«Нет, все-таки психологию женщины здорово меняет семейная жизнь!» — подумала Лина. И со счастливой улыбкой вытянулась на лежаке. Давно ли она обожала одиночество, не терпела, когда ею командовали, все делала и решала сама. А тут… Ей вдруг захотелось, чтобы муж немедленно принес ей прямо сюда, на пляж, большой, запотевший от холода, стакан с минералкой. Или намазал спину защитным кремом. Или…

Новое знакомство

— Эй, русская молчунья! Хорош жариться на солнце, пойдем макнемся! — Лина очнулась от грез и открыла глаза. Над ней склонился отнюдь не муж, а ее новый знакомый Пол — Мою Джулию сейчас буксиром в море не вытащишь. Так и будет дрыхнуть на солнцепеке весь день. Устала, бедняжка на работе. Правда, я не против: пускай себе спит, сил набирается… Нам ее денежки скоро потребуются.

— Идите-идите, поплавайте с ним, а то парень весь извелся, этот тип совершенно не может сидеть на одном месте, — сонно пробормотала Джулия и повернулась к Лине своей мощной малиновой спиной-аэродромом.

— Ну, ладно, уговорили. Давай, Пол, поплаваем, — согласилась Лина, не в силах противостоять семейному напору англосаксов, и вприпрыжку направилась к воде, стараясь пореже касаться раскаленного песка.

— Почему бы тебе тоже не сделать «татушку»? — спросил Пол, когда они уже плыли в море, — прикольно смотрелось бы! Например, на «пятой точке»…

Лина чуть не захлебнулась от возмущения. «Татушку»! Вот сказанул! Да они все там на островах помешались на своих дурацких наколках! Ну просто «зэки» какие-то! И Тони, и этот прибабахнутый англичанин. «Татушку!». Еще чего! Она женщина, а не дешевая лавка с картинками.

— Старовата я для таких фокусов, — объявила Лина. — И потом у нас, в кэй джи би, особые приметы не приветствуются.

— Ха-ха-ха! — оценил Пол шутку. — Да разве ты жила бы в таком задрипанном отельчике, если бы работала на русскую разведку? У них-то, небось, денежки водятся… Эх, если б я в молодости хоть чуток соображал, обязательно бы устроился в Интерпол. Тогда о денежках можно было бы вообще не думать. Разъезжай себе по миру на казенный счет и разыскивай преступников. Государство даст на хлебушек с маслом, а там и пенсия неплохая светит. А шпионы? Те вообще всю жизнь двойную зарплату получают. И «официальную», на «белой» работе, и у себя в засекреченных службах. Ту вашу девицу…Ну как ее, ну да, Энн Чапман, во всех наших глянцевых журналах печатали. А у вас на ТВ, я читал, она теперь мордашкой торгует. Представляю, какие у нее гонорары! Эх, упустили мы с тобой, Лина, непыльную работенку. Ну, теперь уже поздно клопов жалеть, когда дом сгорел… Остается покупать ваучеры в дешевые отели и две недели в году играть в богатых бездельников.

В общем, дорогая Лина, на «разведку» ты не тянешь. Да и что на пляже «разведывать»? Какого цвета плавки у туристов? Кто перебрал вчера в баре? Кто из дам загорает топлес? (Должен заметить, почти все, кроме тебя!). В общем, короче, тут такое дело… Мы с Джулией поспорили на стаканчик виски: ты училка — или кто? Я так думаю, что училка. Во-первых, слишком серьезно все воспринимаешь, вон из-за какой-то глупой «татушки» взвилась. А, во-вторых, по-английски и по-немецки свободно болтаешь и зарядку по утрам на пляже делаешь. Ну, и не куришь, и не пьешь. Впрочем, не пьешь — почти…

— Ладно, допустим, угадал. Училка. Только не иностранных языков, а музыки. А еще — известная писательница, — неожиданно для себя соврала Лина и, не удержавшись, глуповато хихикнула.

— Ха-ха-ха! — развеселился Пол. — Опять свистишь! Известная писательница в нашем отельчике тем более жить не стала бы. Папарацци засмеют!

— Хорошо, допустим, малоизвестная. Зато свободная — от денег и от папарацци. А ты чем занимаешься? — перешла Лина в наступление.

Пол запнулся, но, помедлив, пробурчал:

— Ну я же уже сказал…это…безработный я. Раньше на «Формуле 1» вкалывал, а потом, как кризис начался, меня первого оттуда и выперли.

— Ага, теперь ты сам свистишь! — расхохоталась Лина. — Так я тебе и поверила…. Ты бы тоже не жил в этом задрипанном отельчике, ежели бы в боксах Формулы вкалывал…

— Нет, честно, — обиделся Пол. — Думаешь, там только миллионеры-камикадзе работают? Ни фига подобного, вокруг них полным-полно обычных ребят. Я вот был простым механиком. А теперь бездельничаю и занимаюсь целый день домом и садом. Ну, и машиной, конечно. В нашей деревне без нее никуда. Мне сейчас выгоднее получать пособие по безработице, чем вкалывать где-нибудь за копейки. Зарплата у меня на «формуле» была что надо, потому и пособие больше иного оклада. Зато Джулия, бедняжка, пашет шесть дней в неделю. С одним выходным, представляешь? Она у меня менеджер в сети магазинчиков «Канцтовары», целыми днями этими тремя «точками» «рулит». С утра до вечера за компьютером. Устает страшно. Вот и отсыпается на пляже. Птичка моя…крупненькая.

Лина бросила взгляд в сторону шезлонга, надеясь разглядеть, как гигантская «птичка» дрыхнет под палящим солнцем, разметав по сторонам обнаженные груди размером и формой похожие на страусовые яйца.

— Да не старайся ты так, все равно ни фига на пляже не увидишь, — усмехнулся Пол. — Я еще вчера просек: ты ведь даже плаваешь в темных очках, а вечером другие, с обычными стеклами надеваешь.

«Ого, какой приметливый», — удивилась Лина и спросила:

— Ну-с, господин Шерлок Холмс, а что еще ты заметил?

— А то, что ты уже до завтрака на набережной или на пляже появляешься. Самая первая. Я-то привык дома в шесть вставать, дел в саду полно, вот и здесь не спится. Выползаю к семи на балкон, смотрю, а ты уже по пляжу бегаешь, руками-ногами машешь, зарядку делаешь. Прикольно! Теперь я каждое утро за тобой наблюдаю и думаю: «Ну-ну, «русская спортсменка», парься с утра, если не лень». А ты потом еще и купаешься в этом холоднющем с утра море! Так решительно в море заходишь, словно каждый раз топиться собираешься. В общем, я понял: для вас, для русских, главное — режим, дисциплина, здоровье. Почти, как для немцев. Только немцы из нашего отеля с утра дрыхнут и вообще предпочитают купаться в бассейне. А русские женщины — это что-то особенное!

— Да ладно тебе, Пол… Не понимаешь, что ли? Приходится уже бодриться и молодиться. Старость — не радость, — хихикнула Лина.

— Да не парься ты так, старушка, мы ж с одного года, — усмехнулся Пол и угадал дату рождения Лины почти до месяца.

— Ну, ты-то сам классно выглядишь, — вздохнула Лина с завистью. — Весь такой стройный и спортивный.

— Вообще-то, если честно, тебе бы потолстеть не мешало, — беззлобно хохотнул Пол. — Ты мою Джулию видела? То-то же! Я худосочных баб не терплю.

— Приятно встретить умного мужчину, — сказала Лина и, вспомнив о Джулии, резко повернула к берегу.

«Странный тип, — размышляла Лина через полчаса, нежась под солнцем на лежаке, — легко заводит знакомства, на месте не сидит, все ходит, что-то выискивает, вынюхивает… И при этом не сказал ни слова про смерть Тони. А ведь наверняка о ней слышал…».

Ничего толкового не надумав, Лина решила прогуляться вдоль моря. До обеда оставалось не так много времени…

Вилла с привидениями

Лина убедилась, что в этом курортном городке невозможно разминуться с человеком, если он тебе знаком. В особенности если ты не особо жаждешь его видеть. Она почти не удивилась, заметив возле почты долговязую фигуру в шортах. Ну, конечно, это был Башмачков! Сочинитель популярных ужасов и веселых страшилок вновь явился — не запылился. Литератор покупал в окошке телефонную карту и лихорадочно шарил по карманам в поисках мелочи. На сердце у Лины неожиданно потеплело. Она вдруг подумала, что судьба послала ей этого чудика, чтобы отвлечь от мрачных впечатлений последних дней.

— Вот, возьмите, мистер Башмачков, — протянула она ему пять левов, — потом сочтемся.

— А, привет, привет, — поздоровался писатель с Линой рассеянно и как-то не слишком дружелюбно, однако денежки взял.

— Надеюсь, у вас в отеле никто больше не умер? — ехидно поинтересовался знакомец. — Жаль, что я не живу в вашем богоугодном заведении. Смерть — драгоценный подарок для настоящего писателя…. Особенно если он работает в жанре ужасов и смакует это событие во всех его проявлениях. Знаете, смерть привлекает людей гораздо больше, чем жизнь и даже любовь. Кстати сказать, Лина, я уже принялся жалеть, что поселился так далеко от вас.

— Это еще почему? — удивилась Лина.

— А потому, — назидательно сказал Башмачков, — что в Китае я имел возможность убедиться: вы, голубушка, обожаете совать свой нос в чужие дела. — Поневоле задумаешься, как бы с этим симпатичным носиком чего-нибудь не случилось… На чужой смерти ведь зарабатывают не только писатели, но и жулики всех мастей…

— С каких это пор вы стали обо мне волноваться? — поинтересовалась Лина. — Впрочем, не буду притворяться: здесь, в чужой стране, мне это даже приятно. — Кстати, должна сообщить, что ваши тревоги напрасны. У меня есть медицинская страховка, правда, самая дешевенькая.

— Поверьте, дело не во мне, — проворчал Башмачков. — Вы сейчас в отеле одна, и это меня откровенно пугает. В общем, обращайтесь, если что…

Башмачков уставился на нее своими пронзительными голубыми глазами, и она поняла, что писатель не шутит. Нет, ну куда это годится! Этот недотепа снова грузит ее своими ходульными литературными ужасами, к счастью, далекими от реальной жизни, и отвлекает от курортного безделья. Надо быстрее поставить Башмачкова на место, иначе ведь этот тип не отстанет. Лина выдержала тяжелый взгляд литературного «дракулы» и выразительно пожала плечами:

— Согласна, история со смертью Тони малоприятная, однако я не вижу в ней ничего для себя опасного. Англичанин умер от сердечного приступа, но ведь от подобной смерти никто и нигде не застрахован. Как говорится. несмотря на страховку. Особенно если вам за шестьдесят, если вы пьете виски и обожаете жариться на солнце. И вообще… Через несколько дней прилетит мой муж, и вот тогда…

Лина улыбнулась. Она точно знала, что же случится «и тогда»… В голосе помимо ее воли появились та счастливая интонация и теплота, которые обычно проступали в нем, когда она называла мужа по имени. — Мой Петр… Петруша… С ним мне ничего не страшно.

— Ну, за несколько дней в вашем отельчике «Последний вздох» может многое произойти… при таких-то темпах, — пробурчал Башмачков и объявил с важностью:

— Вы, Ангелина Викторовна, здесь на отдыхе, так что, понятное дело, никуда не спешите. Вы, голубушка, человек независимый и имеете право на любое хобби. Например, на коллекционирование трупов. Ну, а нам, пролетариату коммерческой литературы, болтать некогда, надо денежки зарабатывать. Буржуй-эксплуататор торопит. Это я о моем издателе. Топалов требует новые главы сразу же, тепленькими, ему пересылать. Представьте себе, Любомир возлагает большие надежды на мой новый роман. Он уже разместил в своем журнале анонс следующих глав. Так что — до скорого, мадам!

И Башмачков, махнув рукой, поспешил прочь — погружаться в мрачный мир своих литературных фантазий.

«А что, если Башмачков взял и укокошил бедного Тони? — вдруг подумала Лина. — Чтобы воплотить свои мрачные фантазии в реальность?».

Лина неожиданно для себя расхохоталась. Нет, это явно тупиковая идея. Убийца из Башмачкова — как сталевар из балерины… и все-таки, надо присмотреться к этому недотепе повнимательнее…

Лина поддала ногой банку из-под кока-колы и жестянка, сделав круг, плюхнулась прямо в урну.

«Один ноль!», — подумала Лина и продолжила прогулку в отличном настроении.

Морская прогулка и судьбы британской монархии

Лине опять не удалось почитать на пляже.

«Это становится дурной традицией», — с раздражением подумала она. — Стоит открыть страницу, как тут же кто-то открывает рот, чтобы не закрыть потом его до обеда.

— Лиии-на! Иди сюда! — закричал Пол, всем своим видом подтверждая ее худшие опасения. — Я тут велик «забил!».

Этот довольно потрепанный, зато бесплатный водный велосипед пользовался на их крохотном пляже огромной популярностью. Пол успел подсуетиться, пока другие туристы, осовев от жары и безделья, не вспомнили о «халявном», однако довольно хлипком «плавсредстве». Лина вопросительно взглянула на Джулию. Может, хотя бы его жена возразит? Довольно странно было бы со стороны Лины разъезжать в купальнике на этом драндулете с чужим мужчиной на глазах его собственной жены.

Надо отдать терпимости Джулии должное. Толстушка сонно взглянула на Лину, затем, сообразив наконец, в чем состоят ее опасения, расхохоталась и беззаботно махнула рукой, что означало примерно следующее: «Да катись ты с моим муженьком куда угодно, только спать мне не мешай». Она демонстративно перевернулась на живот и надвинула на глаза огромную панаму. Внушительная «филейная часть» женушки Пола в розовых купальных трусах заколебалась, как гигантская медуза. Вообще-то дамочка выбралась на пляж во всеоружии. На большом пальце ее неохватной ноги красовалось кокетливое колечко, а на мощной лодыжке сверкал массивный золотой браслет, словно отобранный у восточной княжны. Весь безмятежный вид дамы, казалось, говорил: «Да стоит мне лишь пальчиком на ноге шевельнуть и цепочкой звякнуть, как десяток таких «полов» набежит…».

— Давай шустрее, «русский флот»! Шевели ногами! — принялся командовать Линой Пол. — Раз-два, раз-два. — Я вчера тут возле скал классных крабов видел. будем нырять! надеюсь. у тебя страховка есть?

— Увы, копеечная. — вздохнула Лина, — так что ты давай со мной поаккуратнее, а то не на что будет меня лечить.

— А вывоз тела застрахован? — спросил Пол и сам весело засмеялся своей шутке.

«Крабовые» скалы оказались не так близко, как Лине показалось вначале, и морская прогулка неожиданно затянулась.

Когда катамаран пристал к берегу, Джулия уже не выглядела такой равнодушной, как полчаса назад. Женушка Пола теперь не лежала, а сидела на топчане, надев лифчик, и напряженно всматриваясь в море. Даме надоела скучная роль «жены моряка», вечно ждущей на берегу, и она неожиданно решила «ворваться в сюжет». Видно, настала пора напомнить Полу, кто тут его спонсор.

Лина, почуяв наставшую в груди Джулии тревогу, сползла с катамарана за несколько метров от берега и с плеском плюхнулась в воду. Окунуться по-быстрому и смыться с пляжа — пожалуй, сейчас это был наилучший выход.

Тем временем Джулия рывком поднялась с лежака, и ее большое тело заколыхалось, как надувной матрас на ветру. Дама вошла в море, затем с напором сумоистки перекинула огромное подгоревшее на солнце тело на катамаран и не без труда вбила себя в кресло. «Плавсредство» опасно накренилось. Для равновесия Пол срочно затребовал на другой борт двух стройных англичанок.

«Пусть теперь «леди на велосипеде» мучаются от жары», — злорадно подумала Лина. Она изрядно «подгорела» на «велике» и теперь наслаждалась свободой и прохладой морской воды. Не тут-то было! Пол громогласно объявил:

— А давайте-ка, девчонки, вон ту русскую сюда «до кучи» возьмем. Я к ней уже как-то привык. Эй, старушка, шевели ластами, давай-ка, забрасывай свою «корму» к нам на корму!

Убедившись, что с волевым и цельным англичанином спорить бесполезно, Лина подчинилась. Однако с первого раза забросить «корму» из воды было не так-то просто. Лина расхохоталась и отплыла подальше. Но Пол не привык сдаваться.

— Эй, «русский флот», ты куда рванула? Греби к берегу, уж там-то мы тебя подсадим, будь спок!

Англичанки восприняли новую задачу без энтузиазма, но подчинились Полу, как они подчинились бы смерчу или торнадо. Похоже, Пол привык вовлекать в орбиту своих безумных планов всех, кто попадался ему на пути.

— То-то же! — сказал Пол с удовлетворением, когда Лина послушно плюхнулась на катамаран. Дряхлый «велик» опасно заскрипел, но выдержал еще один крупнотоннажный груз.

— Девочки, вы когда-нибудь катались вместе с русской? — подмигнул Пол старательным «гребчихам на галерах», Марго и Кэрол. Дамы невозмутимо пожали плечами. Видимо, они с английской чопорностью сочли, что спорить с мужчиной ниже их достоинства. — Не доводилось? — не унимался Пол, — Ха-ха-ха! Уверяю вас: не пожалеете! Проверено: «Москва» шустро педали крутит…

Очутившись в компании «простых англичан», Лина сразу же принялась приставать к ним с вопросами. Признаться, водный велосипед был для «пресс конференции» не самым удачным местом. Жарко, да и педали надо крутить без остановки. Впрочем, вопросик у Лины, в сущности, был один: станет ли принц Чарльз когда-нибудь королем Великобритании? (Лину, прожившую почти всю свою жизнь в панельном доме в московских Черемушках, всегда почему-то живо интересовало настоящее, прошлое и будущее британской монархии).

— Нам только Чарльза в короли не хватало! — хором возмутились англичанки. — На редкость мутный тип. Испортил жизнь Диане, возможно, даже укокошил бедняжку, а сам живет-поживает с этой своей страшилой Камиллой в свое удовольствие… Нет уж, кто угодно, только не Чарльз! В крайнем случае, Уильям. Хороший мальчик, похож на леди Ди. Да и с биографией все в порядке: неплохо учится, в армии служил…

— А его брат Гарри? — продолжала Лина пытать «простых англичан».

— Гарри?! — Джулия аж подпрыгнула от возмущения, и катамаран опасно накренился, черпанув воды. — Такой же непутевый, как его папаша! Одни только пьянки да девочки на уме…

— А я так думаю, что он вообще не сын Чарльза, — выдвинул смелое предположение Пол. — Гарри совершенно не похож на папашу, к тому же, «зажигает» в пабах не по-королевски.

— А чей же он тогда отпрыск? — опешила Лина.

— Да ясно же, чей: тренера Дианы по конному спорту! — уверенно объявил Пол. — Гарри и тренер похожи, как две капли воды!

«Вот те раз! — подумала Лина. — Оказывается, династические браки так же чреваты сюрпризами, как союзы простых смертных! Похоже, сплетен о принцах крови в Британии ходит не меньше, чем у нас в России о политиках и звездах шоу-бизнеса»…

Достигнув на «велике» долгожданного берега, Лина поспешила поскорее убраться с палящего солнца, чтобы забыть соседей по пляжу хоть на какое-то время. Ей предстоял ещё один скучный и бесконечный день.

Ночью тревожные мысли терзали Лину, не давая ей уснуть.

«Почему Пол упорно не вспоминает про Тони и делает вид, что никакой смерти на курорте не было? Для чего он так старательно притворяется, что все хорошо, и держится этаким спортивным бодрячком? Куда этот странный англичанин исчезает по вечерам?».

Смутные подозрения окончательно прогнали сон. Лина смогла ненадолго забыться лишь с первыми лучами солнца, с трудом пробившимися сквозь плотные шторы тонкой весёлой полоской.

Утром Лина привычно захлопнула потрепанный томик, едва завидела англичанина. Ясно же, что Пол считает чтение на пляже пустой тратой времени и не собирается терпеть ее уход в мир фантазий от прекрасной спортивной реальности.

— Где ты была вчера вечером? — спросил он Лину строго, словно отец родной. — Мы с Джулией с ног сбились. Бродили до полночи вокруг отеля, искали тебя, чтобы вместе в баре посидеть.

— Так я это… тоже выпивала… С немцами… — неохотно призналась Лина. — Они вернулись с дискотеки, обнаружили меня в холле и настойчиво затащили в свою кампанию. Наверное, решили, что русская, говорящая по-немецки, — это достойный «десерт» к шампанскому. Немцы так дисциплинированно и дружно закричали: «Лина! Шампанское!», что я не смогла им отказаться.

— Нашла с кем выпивать! С немцами! У нас на похоронах — и то веселее, чем в их компании, — пробурчал Пол и обиженно зашагал прочь.

Через полчаса, выйдя из моря, Лина увидела под «ее» зонтиком довольно крупную ракушку-рапан.

— А, это твой «английский любовник» принес, — пояснила немка Карин, загоравшая слева от Лины. — Представляешь, незаметно так подкрался, подложил на столик, подмигнул мне и ушел. Чисто английский прикол…

— Спасибо за подарок, — сказала Лина Полу, встретив его у кромки воды, — и где ты только откопал такую красивую раковину?

— А, фигня, — беззаботно махнул он рукой куда-то в море, — вон у тех скал выловил. — А чего ты тут прохлаждаешься? В пляжном баре давно пиццу дают! Пошли! Все включено! Ты за все уже «бабки» отстегнула, старушка!

— У меня диета, — гордо объявила Лина. — Несмотря ни на какие «бабки». Пиццу и мороженое я не ем ни при каких обстоятельствах. Это яд!

— Надо же, ерунда какая! — изумился Пол. — Типично русские выкрутасы. Моя Джулия только этот «яд» и трескает. Мы с ней даже обедать почти не ходим.

Лина уже успела заметить, что Джулия постоянно «молотит» все самое вредное для фигуры, причем с огромным удовольствием. Одного взгляда на ее бедра и живот оказалось достаточно, чтобы сразу расхотеть и мороженое, и пиццу.

— Ну ладно, допустим, пиццу ты не ешь, но, может, хотя бы «колу» пьешь? — спросил Пол и ткнул ледяным пластиковым стаканом Лину в обгоревшее плечо.

— Ох, уж этот мне английский юмор! — возмутилась Лина. Она взвизгнула и отпрыгнула как можно дальше. И чего это он к ней привязался, неужели других «мишеней» на пляже нет?

— Это еще не английский юмор, старушка! — хохотнул Пол. — Вот если бы я «колу» тебе на голову вылил — тогда бы это был настоящий тонкий «английский юмор»!

«И это — потомок Шекспира и Диккенса!» — подумала Лина с легкой неприязнью. Пол все больше раздражал ее своими нелепыми шутками. «Да рядом с этим жалким «комиком» наши Петросян и Регина Дубовицкая — достойные наследники Бернарда Шоу!». Гнев вскипал в душе горячей волной. Да как он вообще смеет, этот недалекий англичанин, этот безработный «содержан» своей жены командовать, что ей есть и что ей пить! Между тем возле Джулии уже высилась пирамида из гигантских стаканов. Толстушка явно «не парилась» по поводу диет и поглощала «жидкие калории» без остановки. Пол с готовностью отправился за новой порцией «яда» для любимой женушки.

— А еще я заметил, что ты клубнику в баре наворачиваешь, — продолжал Пол, спустившись из пляжного бара. — И чего тебе сдалась такая кислятина? От этих ягод одно бурчание в животе.

— А у нас в Москве клубника дорогущая! — смутилась Лина. — Здесь же «все включено». Ты же сам учил…ну, не теряться, за свои-то денежки.

— Знаешь, надо иногда головой не только есть, но и думать, — не уступал Пол. — У нас на Уимблдоне, я читал, эти ягодки тоже будь здоров стоят — по 6 фунтов за порцию! Представляешь? ШЕСТЬ фунтов! Богачи все хором с ума сошли! И все-таки это не значит, что я должен лопать кислятину, даже если она «вся включена». И еще. Извини, но я видел, как ты в столовой ела на завтрак эту ужасную вонючую соленую рыбу.

— А, селедку? Так это же вкусно: с булочкой, маслицем и яйцом.

— Бр-р-р! — возмутился Пол. — Сырая рыба — такая гадость! Мы с Джулией терпеть ее не можем. На завтрак у нас только тосты с джемом и кофе. Каждый день.

— Знаешь, Пол, мы вообще очень разные, — Лина брякнула банальность, но это был тот самый случай, когда банальность пришлась к месту. — Мы с тобой — из двух непохожих миров. Как там ваш Киплинг писал? «Запад есть Запад. Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Ясное дело, пищевые, да и многие другие пристрастия и вообще менталитет у нас различаются будь здоров. Нам с тобой никогда не понять друг друга…

— Ну, ясное дело: училка — она училка и есть! — развеселился Пол. — Все на свете знает и все объясняет! И повторяет за другими разные глупости. К тому же постоянно строчит что-то в блокнотике, будто к уроку готовится. Жаль, я по-русски не понимаю, а то обязательно подсмотрел бы. Я вот сейчас лежу на пляже и думаю: что ты там на жаре калякаешь?

— Нуууу, допустим, заметки для будущей книжки, — сообщила Лина небрежно. Втайне она надеялась произвести впечатление на безбашенного иностранца. Мол, русская духовность, литература, то-се… Пускай знает наших!

Пол в ответ пожал плечами.

— Фигня все это! Эти твои книжки. Терпеть их не могу. Пустая трата времени. Вот Джулия, она — да… Когда не спит, читает и читает на пляже. Глаза портит. Ну и ладно. Дома-то дел полно. А здесь — пускай себе голову ерундой забивает, сколько хочет, слова ей не скажу… Скоро бедняжке снова в работу впрягаться, денежки для нас зарабатывать. Я случайно у нее подсмотрел имена этих сказочниц: Даниэла Стил, Нора Робертс… Лично мне их бредни по барабану. Но ведь и мужики подобной дурью маются. Вот это уже полный бред! Я тут заметил, один крендель мусолит на пляже книжицу «Кровавый орел». Ему-то эта чушь зачем? Не понимаю… В холле, возле портье, полно подобного чтива. Ну, из тех книжек, что прочитал и выбросил, их там в коробке туристы оставляют. Потрепанные такие… В общем, если хочешь, бери и читай. Задарма ведь, и денежки целы.

Лина возмущенно фыркнула, но промолчала.

— Ладно, старушка, не забудь ракушку, — небрежно бросил Пол Лине, когда та засобиралась на обед, и незаметно сунул большой рапан в ее бездонную пляжную сумку…

Похоже, у этого английского бездельника не было мотива убивать бедного Тони», — раздумывала Лина, сидя в баре на набережной с чашечкой кофе. — Да и простоват он, честно говоря, для криминальных «многоходовок». Этому балбесу-подкаблучнику лишь бы от своей необъятной женушки оторваться, потрепаться и похохмить с кем попало да пивка попить. Про Джулию и говорить нечего. Той вообще лень на другой бок повернуться, не то, что убийство планировать. Одним словом, эта версия — тупиковая, — размышляла Лина.

Внезапно ее взгляд уперся в чью-то мосластую волосатую ногу. Лина подняла глаза выше — и вздрогнула от неожиданности. Перед ней стоял Валерий Башмачков собственной персоной. Вид у него был, надо признать, неважнецкий.

Кто водит рукой Башмачкова?

Сочинитель не стал разжигать любопытство Лины, а усевшись на высокий стул в баре, поведал в красках странную историю, которая приключилась с ним на вилле Топалова.

Пару дней назад он сидел на веранде, водрузив ноутбук на стол, и тщетно пытался сосредоточиться. Работа шла непривычно туго. Фантастические и мрачные картины, обычно легко встававшие перед его мысленным взором, в этот раз почему-то не появлялись. Еще вчера, стоило включить компьютер, герои выскакивали откуда-то, как живые, и Башмачков принимался молотить по клавишам со скоростью опытной секретарши. Его воображение всегда включалось сходу, как опытный спортсмен, стартующий на любых стадионах и в любую погоду. Однако в этот раз…

Он сидел уже полчаса, уставившись в одну точку, но ни одно сравнение, ни один эпитет, леденящий кровь, не приходили в голову. Герои, с которыми он давно сроднился, перестали вдруг жить и действовать и застыли, как восковые фигуры перед его мысленным взором.

Башмачкова охватил ужас. Внезапно он со всей ясностью осознал, что не может больше написать НИ ОДНОЙ строчки. Роскошные розы благоухали у крыльца, морской воздух, смешанный с запахом сосен и тропической зелени, врывался в окно, разудалая балканская музыка доносилась с набережной… Но… В этом-то все и дело! То, что раньше было просто приятным фоном, теперь нахально вторгалось в мозг и душу Башмачкова и отвлекало от главного. А то, ради чего собственно литератор и пребывал здесь, то бишь его работа… она-то как раз не шла, хоть ты тресни. И это раздражало литератора с каждой минутой все сильнее.

«Странно… — думал Башмачков, — почему-то здесь мне в голову лезут самые нелепые мысли. Вот сейчас, например, безумно хочется прогуляться по саду. Впрочем… Почему бы и нет? Я свободный человек в свободной стране. Вот встану и пойду. Прогуляюсь, отвлекусь, мозг напитается кислородом, и работа пойдет».

Башмачков вприпрыжку спустился с веранды. В саду смеркалось, душно пахли левкои и какие-то южные цветы, названия которых Башмачков не знал.

— Я выышла в саааад, — неожиданно пропел он красивым баритоном и с ужасом осекся. «Женский» романс вызвал в суровой душе Башмачкова целую бурю негодования.

«Только этого не хватало, — раздраженно подумал он, — гулять вечером по саду, нюхать цветочки и распевать женские романсы…».

— Ах, зачем эта ночь так была хороша, — вновь запел он против собственной воли и чуть не заплакал от бессилия.

«Наверное, я просто устал, — наконец решил Башмачков, — вот мозг и достает из глубин памяти давно позабытое.

Литератор сорвал самую пышную розу, вдохнул ее дивный аромат и нежно оглянулся на старый дом.

«Ах, как изящно выгнулась на ветру занавеска, — умилился он ни с того, ни с сего, — как гибкая девушка в белом платье».

Башмачков не на шутку испугался. Это что еще за слюнявые сравнения и пошлые аллегории? Зачем ему, автору страшилок и ужастиков, такие банальные метафоры? Писателю вдруг показалось, что он сходит с ума. Мозг упорно отметал все мрачное, грязное и страшное, что было мило еще совсем недавно, отодвигал обжитый мир в дальние уголки памяти, зато охотно откликался на странные дамские «красивости».

«Шепот, робкое дыханье, трели соловья», — с чувством процитировал Башмачков Фета и опять понюхал розу. А потом, словно стряхнув забытье, резко швырнул бедный цветок об асфальт и смачно выругался.

Башмачков быстро зашагал обратно к дому. Сев за ноутбук, он смахнул пот со лба. Наконец-то! То, что зовется вдохновением, мучительно возвращалось к нему. Сочинитель плюхнулся за стол, включил ноутбук и застрочил:

«Марианна сидела на кровати и горько рыдала. Прелестный носик девушки покраснел, тушь вокруг огромных фиалковых глаз некрасиво размазалась, а припухшие губы изогнулись в обиженной гримаске. Уютный, радостный мир Марианны рухнул в одно мгновение. Словно солнышко покинуло утренний сад, и следом наползли свинцовые тучи. Тот, кого Марианна любила больше жизни, только что признался, что встретил другую. Негодяй! Девушка почувствовала себя раненой птицей, которой уже никогда не взлететь. Марианна достала из вазы увядшую розу и запустила ею в портрет Мигеля, нахально ухмылявшийся с тумбочки возле изголовья ее кровати»…

Башмачков перечитал, вновь выругался и сплюнул в сад через перила. Тьфу ты! Это же бог знает что такое! Будто кто-то невидимый водит его рукой, заставляя набивать пошлые и чуждые фразы. Нет, должно же быть этому феномену хоть какое-нибудь реальное объяснение… Башмачков глубоко задумался, а затем почти бегом вернулся к ноутбуку, удалил свеженаписанную фразу, создал новый файл и вновь застучал по клавишам. На этот раз писатель крупно набил заголовок:

«Одинокая роза на скале у моря».

Сочинитель перечитал название, вскочил, закричал, как раненный олень, и вцепился пальцами в волосы. В несколько прыжков он переместился в столовую, открыл бар, достал бутылочку «плиски», приготовленную заботливым издателем, и отхлебнул обжигающую жидкость прямо из горлышка. На сердце сразу же потеплело, и Башмачков подумал:

«А что — нормальное название! Не хуже других. И вообще — не нахожу ничего плохого в женских романах. Кто сейчас помнит, например, Шелли? Или Байрона? А Джейн Остин до сих пор читают во всем мире, как и Шарлоту Бронте…».

Стряхнув наваждение, он ужаснулся. «талантливый Шарль Бронте», «изысканный Джон Остин»… Какой кошмар!

«Нет, все же это очень странно», — подумал Башмачков и вырубил ноутбук. Захлопнув крышку, он надолго задумался. Литератор мучительно пытался сосредоточиться и осмыслить то, что с ним произошло…

Выслушав сбивчивый рассказ Башмачкова, Лина почувствовала, как в душе медленно закипает раздражение. Не хватало еще здесь, у моря, думать о проблемах этого самовлюбленного типа! C каждым днем он заполняет все большее пространство в ее беззаботной курортной жизни…

— Все это ваши… гм…. алкогольные фантазии, Валерий Михайлович, — спокойно и твердо сказала она. — Меньше прикладывайтесь к бутылке — и все сразу же напишется самым лучшим образом. Короче, вы тут как знаете, а я отправляюсь на пляж, а то в последнее время все так и норовят заманить меня в бар и рассказать длиннющую историю. Так можно и без загара остаться…

Солнце и впрямь уже было в зените. Лина уселась на лежаке и потянулась, как кошка. Белые ноги, выглядывавшие из-под зонтика, уже припекало, и курортница принялась тщательно намазывать их кремом для загара.

— Хотите, помажу вам спинку? — услышала она за спиной знакомый баритон. Лина вздрогнула и обернулась. Над ней стоял и ухмылялся… ну да, все тот же Башмачков собственной персоной.

«И чего этому типу здесь надо? — подумала женщина с раздражением. — А вдруг он не просто так в нашем отеле ошивается? Может, хочет что-то еще разнюхать. К примеру — про Тони? Или сам что-то знает? Надо быть с ним поаккуратнее…».

— Благодарю покорно, — обдала Лина литератора ледяным взглядом, — я прекрасно справлюсь сама. Надеюсь, вы не забыли, дорогой господин сочинитель, что мой муж прилетает через четыре дня? Вы ведь, кажется, неплохо знакомы с Петром?

— Имел честь распивать с ним валерьянку в Китае, — неохотно признался Башмачков.

— Ну, тогда вы, наверное, помните, что этот «тихий» интеллигент чрезвычайно ревнив, задирист и может в случае чего своими ручками хирурга и физиономию кое-кому начистить? Одним словом, Петр не только ревнив, как Отелло, но, к сожалению, еще и любит порой подраться, как «брателло». Конечно, если махнет рюмку-другую…

— Ударить — МЕНЯ? — скроил невинную рожицу Башмачков, и Лина невольно расхохоталась. — За что, позвольте вас спросить? Разве я только что предложил даме нечто непристойное? Да я просто добрый самаритянин. Тимуровец, можно сказать. Бескорыстно помогаю одиноким женщинам избежать солнечных ожогов. У вас, мадам, я это обязать сказать, спина уже просто малиновая…

«Вот так, на пустом месте и случаются супружеские измены, — ужаснулась про себя Лина. — когда в отсутствие мужа «в шаговой доступности» маячат раскованные и довольно стройные полуголые мужики. То Пол, то Башмачков… Причем, оба с явной «придурью»… Как говорил папа, «с февральком». Конечно, невинный пляжный флирт еще никому не мешал, но все же… немного алкоголя, вечерние прогулки у моря, а там… Боже мой, что за глупые мысли приходят в голову? И все от безделья. Я люблю Петра, он слепо доверяет мне, и не зря, между прочим, доверяет. Уууу, мой дорогой, мой любимый, мой ненаглядный, мой верный муженек! Лети сюда скорее, мой ангел!».

Заклинание подействовало. Чувство смутной вины перед любимым мужем, вначале крошечное, как кругляшок гальки, обточенной морем, внезапно выросло до размеров внушительного булыжника, и Лине на секунду показалось, что совесть камнем придавила ее слегка взыгравшее ретивое сердце.

Внезапно от мысли, что Петр скоро прилетит к ней, у Лины потеплело на душе. Словно после купания в ледяной воде далось выпить чашечку кофе с коньяком. Дома она всегда наливала себе коньячок в крошечную двадцати пяти граммовую серебряную рюмочку, доставшуюся от мамы. Она всегда проделывала это, когда хотелось забыть какую-то мелкую неприятность, запить ее парой глотков коньяку и заесть шоколадкой. Ну, или зажевать… уколы совести…

— Чем обязана вашему явлению на пляже, господин Башмачков? — поспешила Лина свернуть разговор на нейтральную тему.

— Вы знаете, Лина, вилла Топалова стала действовать на меня угнетающе. Не хочется туда возвращаться. В общем, «облетели цветы, догорели огни»… Это, кстати, один давно умерший поэт сочинил.

— Кто же? — спросила Лина без особого интереса.

— Семен Надсон.

— Надсон? — задумчиво переспросила Лина. — Мрачный был тип, доложу я вам. Да и прожил недолго. Но ведь все мрачное и депрессивное — это же для вас «самое то»! Точнее, для ваших романов ужасов! Обстановочка на вилле, похоже, просто-таки создана для ваших романов! Книжка у вас получится стрррашная-престрррашная! Словом, ужасно прекрасная. Топалов первый испугается…

— В том-то все и дело, что я разучился сочинять ужасы, — трагически зашептал Башмачков. — Вот говорю же вам: пишу готический роман, а получается вопреки моей воле — любовный. Словно по мановению чьей-то злой руки я тут который день кропаю всякую белиберду про слезы и мимозы… Даже когда я думаю про кладбища и фамильные склепы, на экране моего ноута помимо моей воли появляется какая-то слащавая ерунда.

— «Пусть арфа сломана — аккорд ещё рыдает», — с чувством продекламировал литератор. Лина не удержалась и прыснула:

— Никогда бы о вас такое не подумала! Вот так садик у Топалова! Экстрасенсы и маги отдыхают! Кладбищенский плющ обвил кактус из гипермаркета, и в результате на свет появился монстр…. Наверное, вы просто переутомились, милый друг. Или перегрелись на солнце… В общем, дорогой певец тоски и печали, вам давно пора охладиться в морской водичке.

Башмачков поддел пляжным шлепанцем песок и нехотя признался:

— Я… ну это…. В общем… Ээээ…Короче, не умею я плавать. Разве что в ванне. Наливаю ее до краев и сплю там. У меня даже дома специальный столик есть для еды, подушка и плед. Тьфу, я хотел сказать — плеер.

— Ничего ж себе! — развеселилась Лина. — Вам тогда надо «Морские рассказы из ванны» писать! Помните, у Булгакова была героиня, писавшая морские рассказы под псевдонимом Штурман Жорж? А Вы можете взять псевдоним Штурман Башмак. Ну-ну, не трусьте, здесь у берега мелко. При вашем-то росте, Башмачков, даже если пожелаете, утонуть будет довольно трудно… Пошли уже!

Башмачков радостно кивнул, поддернул спадавшие плавки (он здорово отощал за последние дни) и бодро затрусил к морю.

Пол мечтает о Москве

Вечером Пол и Джулия решили показать Лине, «как «зажигают» «простые англичане». Пол явился в бар в довольно скромном туристическом «прикиде» — в наглаженной футболке и в удлиненных шортах. Зато Джулия разоделась в пух и прах. Ее пышные бедра были упакованы в укороченные лиловые брюки, а могучую грудь обтягивала белоснежная кофточка с кружевами и рюшами.

«Везет же англичанкам, у них модная одежда — на любой размер, даже на XXXXL!», — позавидовала про себя Лина расфрантившейся толстушке.

Джулия поймала восхищенный взгляд Лины:

— Ну как, круто?

— Лина кивнула.

— А ведь все куплено за сущие копейки! Представляешь, нашла все эти шмотки на Интернет-аукционе — кофточка два фунта, а брюки — три…

— Вот это да! — удивилась Лина. — Мы у себя о таких ценах и слыхом не слыхивали. Вот что значит — все решает цена на нефть. Из-за нее у нас такие цены на шмотки — словно мы все поголовно жены арабских шейхов. Даже здесь в Болгарии, несмотря на курортные наценки, одежда намного дешевле…

— Ничего себе, а наши газеты пишут, что Россия — бедная страна, — присвистнул Пол.

— Ну, может, и бедная, но не для всех, — проворчала Лина. — У нас такая же коррупция, как здесь в Болгарии.

— А что здесь, в Болгарии? — неожиданно заинтересовался Пол, и Лине пришлось прочесть ему небольшую лекцию о криминальных «разборках» в этой красивой стране на Балканах.

Впрочем, умные разговоры англичанину быстро надоели.

Пол тяпнул немалую дозу ракии, которая тоже входила в систему «все включено», скроил дурацкую рожицу и как бы случайно поинтересовался: «Как будет по-русски «I love you»?

Лина удивилась, но перевела.

— Вот ведь язык, без привычки и не выговоришь, — проворчал он, однако послушно повторил: «Ja tjebja ljublju». И дурашливо расхохотался.

Этот «урок русского» решительно не понравился Джулии. Она объявила, что давно пора спать, и увела Пола в номер.

Назавтра они опять сидели втроем на открытой веранде, и чайки, тоже активно пользовавшиеся системой «все включено», так и норовили выхватить чипсы и печенья, служившие немудреной закуской, буквально изо рта.

— А мы с Джулией можем приехать к тебе в Москву? — неожиданно спросил Лину Пол. По лицу Джулии было видно, что этот вопрос ее тоже застал врасплох.

— Ну, конечно, — удивилась Лина, — почему бы и нет?

— Красная площадь, Кремль, Большой… — напряг Пол память. На этом его познания о Москве иссякли. — Ну и вообще… хотелось бы посмотреть, как ты живешь… А как бы это нам устроить — приехать к тебе в Москву?

— Ну, проще всего, наверное, просто купить тур, — предположила Лина. — Будем все вместе гулять вечером по городу. Мы же днем работаем. А в один из вечеров вы с Джулией можете заехать к нам с Петром в гости.

— А, так у тебя в Москве еще и муж есть! — расхохотался Пол. — Ой, я, признаться, позабыл о нем. Прикольно! Виртуальный муж! — не унимался англичанин. — Ну, ладно, муж так муж. Соседи все равно не поверят, что мы были в Москве, да еще у наших друзей! Для нашей деревни Москва — все равно, что другая планета. Очччень опасная и непонятная.

По лицу Джулии Лина заметила, что она не разделяет внезапно вспыхнувшей любви мужа к России. Похоже, яд ревности вливался в нее по каплям — медленно, но верно — с каждым новым бокалом вина. Англичанка, наверное, думала о том, чего еще можно ожидать от дамы «с другой планеты». Она слышала, что русские женщины очень притягательны, особенно для европейцев. А ее Пол, он хоть и бестолковый, и безработный, однако все ж мужчина. А мужья на дороге не валяются, тем более, когда тебе за сорок.

— А ты, Пол, здорово загорел, — Лина почуяла ее опасения, мысленно улыбнулась и поспешила перевести разговор на другую, менее опасную тему.

— К сожалению, не везде! — уточнил англичанин и, приспустив шорты, продемонстрировал совершенно белые ягодицы. А потом с уморительной гримаской спросил: — А хочешь, покажу, что спереди?

— Нет! — Лина завизжала, как школьница и зачем-то закрыла лицо руками. Джулия и Пол так и покатились со смеху. Эффект превзошел их ожидания. Пол явно проделывал этот трюк с дамами уже не однажды.

«И эти люди еще осуждают принца Чарльза! — с возмущением подумала Лина. — Сомневаюсь, чтобы Его Высочество демонстрировал малознакомым дамам свою королевскую задницу!»… Все-таки эти «простые англичане» уж слишком незатейливые. Наш русский народ — он хоть и пьяница, и матерщинник, и кулаками помахать любит, но подобные сомнительные шуточки не одобряет. Многие еще помнят, чему учили в школе классики русской литературы, правда, к сожалению, помнят уже далеко не все…

В разгар веселья Лина вспомнила о Тони, и на сердце вновь стало как-то зябко и тоскливо. Как будто читаешь рассказ Бунина «Господин из Сан-Франциско». Там тоже пассажиры лайнера танцуют и веселятся, а в трюме лежит покойник, смерть которого скрывают от публики, чтобы не расстраивать туристов. Вот и они сейчас тоже веселятся, а между тем бедняга Тони лежит в судебно-медицинском холодильнике и уже не может ни рассмеяться, ни выпить вина. Возможно, душа старого рокера томится где-то неподалеку перед отправкой тела на родину, а гулкие барабаны судьбы выстукивают ему прощальную песню в стиле хард-рок.

Нет, она должна действовать энергичнее, чтобы распутать эту ужасную историю, точнее, это «чисто болгарское убийство».

Лина с трудом сдержала слезы, наскоро распрощалась с экстравагантной английской парочкой и поскорее отправилась спать.

Играй, Адель!

— А ну, подвиньтесь, лентяи!

Смуглая девушка выпрыгнула летучей рыбкой из воды и с шумом плюхнулась на водный велосипед. Лина вместе с англичанами который уже день бороздила на этой развалюхе море вдоль берега, однако прелестную незнакомку видела впервые.

— Привет! — махнула девушка Лине рукой. — Меня зовут Адель.

Не слушая возражений, красотка вежливо ссадила пожилую английскую «велосипедистку» на нос катамарана, а сама принялась так яростно накручивать педали, что «корабль» завертелся на месте, как юла.

— Адель! — завизжали англичанки. — Прекрати сейчас же!

— Еще чего! — хихикнула девушка, и велосипед закрутился еще быстрее.

— Адель! Успокойся! Мы врежемся в скалы! — не выдержала Лина и изо всех сил потянула руль на себя.

— Эти русские вечно хотят быть у руля! — захохотала Адель, однако немножко притихла и даже стала приноравливаться к темпу Лины. Ее благонравия хватило ненадолго. Зачерпнув горсть холодной воды, противная девчонка окатила Лину с головы до ног. Русская ответила тем же, для острастки брызнув водой в ее хорошенький носик. Адель фыркнула, как котенок, и в ответ что-то весело прокричала.

— Вы поняли, что она сказала? — вежливо спросила Кэрол.

— Каждое слово! — гордо ответила Лина, не погрешив против истины. (В самом деле, что еще можно проорать в подобной ситуации?)

— Надо же! — удивилась Кэрол. — А мы с Марго — ни словечка. — Ох, уж этот шотландский слэнг…

— Классно! — обрадовалась Адель. — Лина понимает по-шотландски! Вот это да! Мы с ней поладим! Ой, смотри, вот дуры! — вдруг захохотала она и указала взглядом в сторону берега. Там, стоя по колено в воде, позировали фотографу, изгибаясь то так, то этак, две тощие девушки в бикини.

— Кажется, это ваши, русские красотки. Они что, для каталога «девушек по вызову» снимаются? — удивилась Адель.

— Вряд ли. Возможно, просто готовят портфолио, чтобы потом разместить свои фотки в Интернете и найти своих заморских «принцев», — предположила Лина.

— Ха-ха-ха! — развеселилась Адель. — Разве фотки нужны для знакомства? Я вот не кривляюсь перед фотографами, а парни в Глазго мне прохода не дают!

«Еще бы! — подумала Лина. — Она вся сияет и искрится, эта девчонка, словно Черное море на солнце. Куда нашим худосочным и жеманным «моделькам», озабоченным вечным поиском «папиков» и «брюликов», до этой гордой шотландки!»

Честно говоря, Адели было далеко до параметров модели. Лифчик купальника тщетно пытался прикрыть пышную грудь девушки, а стройные смуглые ножки оканчивались аппетитной, отнюдь не худенькой попкой, тесно обтянутой купальными шортиками. Однако все остальное — глазищи цвета горячего шоколада, заразительный смех, даже оттопыренные ушки — было столь притягательным, словно Господь, создавая эту девчонку, щедро вложил в нее чуть больше жизни и женской тайны, чем в других. Даже ужасающие «татушки», которыми она щедро разрисовала свое аппетитное тело, не уменьшали его очарования.

— Ну, ладно, Лина, до скорого! Вечером увидимся, — крикнула Адель, когда катамаран уткнулся носом в песок. Перспектива провести вечер с эксцентричной шотландкой отнюдь не обрадовала русскую. Она спрыгнула на берег и проворчала про себя: «Увидимся?» Вот это, Аделька-карамелька, вряд ли. Ты, милочка, мне почти в дочки годишься, и вообще мы из разных миров, о чем нам говорить на берегу?».

Вскоре Лине пришлось убедиться, что в их крошечном «Ноевом ковчеге», то бишь в «Пальме», невозможно избежать встречи ни с кем из постояльцев, даже если встречаться и не больно хочется.

— Лина! Привет! — Адель проорала эти слова Лине в ухо, напрыгнув на нее сзади, словно рысь, и нежно обняв за плечи. От неожиданности Лина вздрогнула и пролила кофе на стол…Адель схватила салфетку, бросила на скатерть и порывисто прижалась бархатной смуглой щекой к Лининому обгоревшему на солнце лицу. — Что пьешь, русская подруга? Кофе? Ха-ха-ха! Все видели? Русские пьют кофе! А мы-то думали, русские предпочитают водку! — с укоризной обратилась она к англичанам, сидевшим за одним с Линой столиком в баре отеля. Кофе с водкой мы так и называем — кофе по-русски. Англичане сдержанно захихикали. Рядом с эксцентричной Аделью эти простые ребята из средней Англии смотрелись чопорными лордами и леди из анекдотов.

Зато Адель вся искрилась и сверкала, словно новогодняя елка. Ее вечерний наряд — черное платье с блестящими нитями люрекса, серебряная сумочка и огромные серебристые звезды в ушах и на шее — совершенно не сочетался с полупляжным «прикидом» остальной курортной публики. Однако «райская пташка» ничуть не смущалась любопытных, а кое-у-кого и насмешливых взглядов и, похоже, чувствовала себя в ресторанчике отеля, как рыба в воде.

— Хочешь, принесу вина? — поспешно спросил Пол.

— Еще чего! — возмутилась Адель. — Пить эту дешевую мочу из разряда «все включено»? Сегодня я угощаю тебя, Линa!

Через минуту, не взирая на бурные протесты Лины, Адель плюхнула перед русской подругой высокий стакан с подозрительной ядовито-зеленой жидкостью. Длинная соломинка выглядывала из стакана, как перископ подводной лодки из зеленых волн океана.

— One, two, tree! Начали! — скомандовала Адель и прильнула к соломинке.

— Ли-на! Ли-на! — заорали англичане. Лина почувствовала себя «темной» лошадкой, на которую в скачке сделана главная ставка, и, растерявшись, замешкалась на старте. Однако через секунду, зараженная общим безумием и восторгом, принялась послушно лакать зеленое «пойло», оказавшееся джином с мятным ликером. Но куда там! За Аделью было не угнаться. Пока Лина перебивалась маленькими глоточками, лихая девчонка отхлебнула полстакана. Затем победно оглядела «игроков», поставивших явно не на ту лошадь, и предложила повторить.

Лина отчаянно замотала головой, признала свое полное поражение и поспешила направить разговор «в светское русло».

— Вы говорили, что живете в Оксфорде? — обратилась Лина к Полу, чтобы переключить внимание Адели на своего «английского поклонника».

— Оксфорд! — оживилась Адель. — Я тоже там одно время училась. Пока не выперли…

— На каком факультете? — поинтересовалась Лина из вежливости.

— На алкогольном, — проворчал Кенни, немногословный дружок Адели. — Такую вторую пьянчужку во всем Глазго не сыщешь! Сам не знаю, и чего я к ней так привязался?…

— Тебя, кстати, никто не держит! — тут же встряла Адель. Кенни виновато улыбнулся и нежно погладил ее по руке. Адель зажмурилась и почти замурлыкала от неги, как своенравная кошечка. Она чувствовала, что все больше привлекает к себе внимание посетителей бара. Так хорошая актриса в ключевой сцене притягивает к себе, словно магнитом, взгляды зрителей.

Адель была неприлично красива для подобного заведения. Горячие карие глаза, пышные черные волосы, кокетливые ямочки на щеках заставляли всех посетителей бара сворачивать голову в ее сторону. В соблазнительной ложбинке между пышными шоколадными грудками, почти полностью открытыми нескромным взорам, выступили мелкие бисеринки пота. Так влага выступает на спелых фруктах, которые так и просятся в руки.

«Играй, Адель, не знай печали…», — в хмельной голове Лины всплыли строки незабвенного Александра Сергеевича. Москвичка заметила, что иссиня-черные кудри Адели изящно, почти «по-пушкински» обрамляют хорошенькую смуглую головку девушки. Шотландка и впрямь словно играла в тот вечер со всеми присутствовавшими в баре посетителями и от души наслаждалась эффектом, который производила как на знакомых, так и на совершенно незнакомых людей. Похоже, печаль вообще редко посещала это шаловливое юное сердце.

— Лина, останавливаться нельзя! До финиша еще далеко! — строго объявила она. — Продолжаем!

— Ли-на! Ли-на! — радостно подхватили англичане.

— Все! Больше не могу! — взмолилась Лина. — Постыдись, Адель! Вспомни, сколько мне лет! Почти, как твоей маме!

— Ka-lin-ka, ka-lin-ka, ka-lin-ka mo-ja! — радостно запела Адель в ответ и захлопала в ладоши, словно на детском празднике.

«Русские не сдаются!» — Лина припала к соломинке с отчаянием бойца, идущего в атаку. Однако Адель, понятное дело, добралась до дна первой. Похоже, подобные алкогольные гонки были для нее привычным делом, и она не любила проигрывать. «Ну просто Голливуд какой-то! «Банды Нью-йорка!» — пронеслось в голове Лины. — Даже на нашем горластом российском юге — на Ставрополье или на Кубани — и то «бойцы» не частят так свои «забугорные» и «стремянные» и не орут без передышки: «Пей до дна!».

Эту международную «кричалку» как раз тот момент озвучивали Пол и Джулия. Но «до дна» у Лины не получилось.

— Когда воротимся мы в Портленд… — к своему удивлению проорала Лина, чувствуя, что отчаянно фальшивит. Джин подействовал на нее гораздо быстрее и сильнее, чем она предполагала.

— Портленд? — насторожилась Адель, выловив из незнакомой речи ключевое слово. — Какой еще Портленд? Ты приедешь в Глазго! — объявила она тоном, не терпящим возражений. — Слышишь, Лина, ты приедешь в Глазго (не забудь взять с собой русскую водку, она у нас дорогущая!), а там уж я не растеряюсь! Ну, конечно, я поведу тебя в наш паб. Знаешь, как там проверяют: можно ли человеку еще наливать, или уже нет? Его заставляют произнести: «Меня зовут Джонни»! Если выговоришь — значит, вполне еще можешь принять на грудь. Ну же! Лина! Повтори!

— Меня зовут Джонни, — послушно пробормотала Лина.

— Ну вот, я же говорила! У тебя еще есть резервы! — обрадовалась Адель. — К черту джин! Сейчас я принесу виски. Угощаю! Ты любишь виски?

— Нет! — заорала Лина, спохватившись. — Терпеть не могу! Это же настоящая самогонка! То есть, русская домашняя водка, — пояснила она. Англичане довольно заржали.

— Скажи по-шотландски: «окай де ню!», — потребовала Адель.

Лина послушно повторила.

— Я так и знала! — ухмыльнулась коварная девчонка и радостно заорала: — Хочешь! Точно хочешь! Когда мы спрашиваем: «Хочешь выпить?» и так вот отвечаем, это означает: «ну да, прям щаззз!». Так что ты уже согласилась, Лина, причем по-шотландски.

— Ты понимаешь по-шотландски? — удивилась Джулия, как удивлялись все в этот день Лининым способностям.

— С каждым стаканом все лучше и лучше, — честно призналась Лина. Собутыльники довольно заржали, а Адель хитро подмигнула русской подружке.

— ВалерИи-и-и, Валер-И-и-! — заорали англичане модную песенку.

Лина вспомнила, что Башмачкова, между прочим, тоже зовут Валерий, и стала громко подпевать собутыльникам:

— Ва-ле-рИи!

«У меня — свой ВалерИ!», — почему-то подумала она с удовольствием.

Но «приличный вечер в коктейльных платьях» не входил в планы Адели.

— Знаешь, как называется «пиписька» по-шотландски? — с хулиганской ухмылочкой поинтересовалась дрянная девчонка и добавила для ясности: — Мужская!

С филологической старательностью, достойной лучшего применения, Лина повторила незнакомое слово, напирая на ударные гласные.

Адель и Кенни громко заржали и издали победный клич. Чопорные англичане с приклеенными улыбками растерянно пожали плечами. Словно лингвист-этнограф, Лина пригорюнилась, что не захватила с собой ручку и листочек бумаги (разумеется, незнакомое слово выветрилось из пьяной памяти через минуту). Зато Адель была, как оказалось, во всеоружии. Она достала из серебристой сумочки маленький блокнотик и протянула Лине:

— Напиши, как по-русски называются шарики в носу.

— Козявки, — автоматически перевела Лина.

— Ха-ха-ха! — заржала Адель! Ну и ну! Фиг выговоришь! Ko-zjav-ki! Да у меня это слово уже на пяти языках записано! Представляешь: вот такая коллекция! Теперь еще и по-русски будет!

Лине надоела ее своеобразная лексика, и она решила сменить тему.

— У тебя есть килт? — спросила она Кенни.

— Конечно, — приосанился дружок Адель. — Для официальных событий. Например, я надеваю его на свадьбы друзей и на юбилеи.

— Терпеть не могу эту мужскую юбку! — встряла Адель. — Под него носят такие отстойные подштанники! Когда ветер подует и у мужика юбка поднимется — ну просто одна срамота!

— Ладно, не грусти, — внезапно зашептала она Лине в ухо, — мы еще встретим своих «принцев»! Не веришь? А зря! Моя тетка полгода назад подцепила на автосервисе своего автомеханика и счастлива с ним! А вообще-то для меня лучше уж этот зануда Кенни, чем мой бывший муженек. Тот колотил меня почем зря.

Лина почувствовала, что Кенни напряженно прислушивается к их беседе, и постаралась исправить положение:

— Я сейчас спросила Адель, кем ты работаешь, — соврала она, чувствуя, что краснеет и отнюдь не от вина.

— Мелким клерком в правительстве Шотландии, — без особой охоты признался парень. — Денег мало, зато, знаешь, у меня куча разных льгот, да и потом, когда-нибудь, после дождичка в четверг, хорошая пенсия будет.

— Так вот на кого наши чиновники равняются! — опешила Лина. — Ну просто наши с вами — одного поля ягоды! Ты не представляешь, сколько у нас разных анекдотов про таких, как ты, клерков и бюрократов ходит!

— У нас тоже, — вздохнул Кенни. — Люди думают, что это так просто — бумагу составить, да еще так четко и грамотно подготовить, чтобы ее начальник с первого раза подписал, — он взглянул на Лину с оттенком легкого превосходства. Лина вспомнила, что днем видела у него на спине татуировку: довольно-таки крупный орел, чья голова аккуратно располагалась на Кенниной мощной холке, распростер свои крылья до самых плеч атлета. Видимо, в душе Кенни тоже считал себя орлом.

Адель незаметно ткнула Лину в бок смуглым кулачком: мол, что я говорила: Кенни — тот еще фрукт. Похоже, она его орлом не считала…

— А как ты думаешь, в нашей «Пальме» мог бы скрываться убийца? — вдруг ни с того, ни с сего спросила Лина у Адели.

— А то! — звонко расхохоталась шотландка.

— И кто он, по-твоему? — Лина даже слегка протрезвела от ее слов.

— Например, я! — захихикала шотландка. — Ну, например, я бы могла убить Кенни, — заявила Адель — Он так громко храпит…

Лина досадливо поморщилась. Опять никакой толковой версии!

Внезапно в хорошенькой головке Адель наступило просветление:

— Что нужно, чтобы Лина приехала в Глазго? — поинтересовалась она с деловитостью, которую в этой свистушке прежде трудно было предположить.

— Не так уж и много. Во-первых, деньги, а, во-вторых, мне следует пройти интервью в посольстве Великобритании, чтобы получить визу, что порой бывает непросто, — объяснила Лина. Кенни с важностью кивнул, подтверждая ее слова.

— Пусть только попробуют не пустить тебя к нам! Я подниму ребят! Мы такую заварушку устроим на районе! Как шахтеры в Глазго лет десять назад!

Адель раскраснелась и расхорохорилась, как какая-нибудь Танька из Бирюлева, перепившая «паленой» водки в дешевой кафешке.

— Успокойся, Адель, — сказала Лина поспешно, — обещаю, мы с Петром приедем в Глазго на будущий год. (Лина давным-давно убедилась, что с дурными да с пьяными спорить бесполезно. Хотя, с другой стороны, — где Москва, а где Глазго… И вообще, кто знает, что случится у нас через год, а что через месяц).

— Заметано! Подари мне на память свою сумочку, — вдруг потребовала Адель. — Я на нее еще со вчерашнего дня глаз положила.

Лина невольно поджала губы. Эту изящную коричневую сумочку, красиво расшитую бисером, ей подарила на день рождения закадычная подруга, и расставаться с подарком, подобранным с такой любовью и вкусом, было откровенно жаль.

— Это подарок, — отрезала Лина, — а дареное не дарят. И вообще, дорогая деточка, клянчить подарки неприлично… Ты сама-то что мне подаришь? Как насчет твоих сережек?

— Дешевка, — вздохнула Адель, — пластмасса, обклеенная блестками. Тебе они вблизи не понравятся. Всего один фунт стоят. Знаешь, вообще-то я работаю обычной секретаршей. Зарплата «три пенса». Плюс налоги. Вот и ношу эту дешевую мишуру. Не то, что ваши «новые русские» из пятизвездочного отеля. Ходят все расфуфыренные — носы кверху. А вчера там у них, в кафе у моря, обслуга такое сотворила! Представляешь: гнездо ласточки из-под крыши сбили. Сукины дети! Куча дерьма! А все для того, чтобы постояльцам в их буржуазные задницы ветер не надул. Там в кафе поставили пластиковые экраны, защищающие буржуев от ветра. А это крохотное гнездышко ласточки, видите ли, им помешало! Или вот еще дельфин. Когда он, больной, к их «люксовому» пляжу стал приближаться, эти уроды все, как один, заволновались — мол, еще чего доброго сдохнет там у них на песке, провоняет своей тухлятиной весь пляж и их гламурный шик-блеск им испортит. Обслуга готова была этого несчастного дельфина тут же укокошить, лишь бы бедолага потонул поскорее — желательно, подальше от их чистенького пляжа. И только Пол прыгнул в прохладную воду, а потом плыл и плыл рядом с дельфином, постепенно отводя его на глубину. Хотя, наверное, животное все равно сдохнет, — грустно сказала Адель, — Пол сказал, что бедолагу ранило винтом от скутера в море — как раз у того пляжа возле пятизвездочного отеля, где развлекаются ваши богатенькие детки.

Адель заплакала. Спохватившись, она отвернулась, глубоко вздохнула, потом, поежившись, словно бил озноб, закуталась в теплую накидку. И все, сидевшие за столиком, поняли, что вечеринка закончилась.

Они все затихли, и стало слышно, как громко бьются волны о берег, словно море неторопливо участвует в их беседе и прислушивается к глупостям, которые изрекают неразумные дети природы. Как по команде, все сидевшие за столиком посмотрели на лунную дорожку, засиявшую и заискрившуюся на воде, шумно задвигали стульями и стали расходиться.

Лина вдруг подумала, что все эти Полы, Джулии и Адели, все эти механики из Оксфорда, продавщицы из Челси и секретарши из Глазго на секунду стали ей ближе, чем наши российские буржуа из пятизвездочных отелей и нервные завсегдатаи многочисленных казино на «Золотых песках». «Классовое чувство» пролетария культуры подсказывало ей, что эти простые англичане многое понимают как раз так, как она, а богатые русские туристы, даже днем разодетые в дорогие тряпки и вечно недовольные сервисом, едой и стоимостью барреля нефти — чужаки. Похоже, классовая солидарность — не пустая выдумка большевиков. Незатейливые британцы из «низов общества» неуловимо напомнили ей российских Танек, Сашек и Колянов — продавщиц из Калуги, парикмахерш из Твери и механиков из Рязани. Наши работяги тоже тянут из себя последние жилы, чтобы быть «не хуже других». Чтобы вырваться на отдых из круговерти будней и пожить где-нибудь в Турции, «как короли». Всего две недели в году. Наши трудяги точно так же терпеть не могут несправедливость мироустройства и спесь богатеев. А по выходным вечная загадка славянской души настоятельно требует разгадки, и наши ребята — так же, как эти простодушные островитяне — устраивают шумные попойки «на природе». Где-нибудь возле местного озерца, в леске или в дешевой придорожной забегаловке. Они там тоже веселятся от души, выкрикивая, как Адель, «неприличное название мужской пиписьки». И ничуть не меньше, чем эти англичане и шотландцы, наши жалеют сбитую машиной собаку, подкармливают на улице бездомных кошек и так же, как заморские «пролетарии», яростно мечтают о счастье. В отличие от буржуев из шикарных отелей, которым уже давно не о чем мечтать, некого жалеть и нечего хотеть…

Лина вдруг подумала, что Бог любит простодушных и грешных своих детей куда больше, чем надменных и спесивых. Тех, кому когда-нибудь придется проникать в рай по «льготным спискам», пролезая туда через узкое «ухо верблюда»…

С недобрым утром!

На следующее утро Лина проснулась с головной болью. Горячий душ и лед из холодильника облегчения не принесли. Лина запила таблетку, намочила полотенце в холодной воде и снова улеглась в кровать с холодным компрессом на лбу. Спать не хотелось. Лина поднялась и вышла на балкон. Утро было безмятежно ясным, как обычно бывает на черноморском берегу в это время года. Но радости в душе не было, хотя таблетка в конце концов подействовала и боль утихла.

«М-да, пить надо меньше! «Все включено» отнюдь не значит «выпить все до дна», — вздохнула Лина и, привычно натянув сарафан, отправилась на завтрак. Даже мысль о еде сейчас была противна, однако она решила, что горячий завтрак — лучшее лекарство. Для начала сгодится немножко маринованных огурчиков и горячий омлет с томатным соком. Свежий морской воздух — тоже отличная микстура от похмелья. Можно посидеть на веранде, посмотреть на волны и подождать, пока веселый Веселин откроет бар. Это всегда происходит ровно в десять. Ну, а после холодного пива жизнь опять покажется прекрасной.

Лина вошла в кафе отельчика, ища глазами вчерашних собутыльников с туманного Альбиона. Странно… Заведение был забито людьми, но никого из вчерашней развеселой компании не наблюдалось.

«Похоже, не одна я вечером перебрала», — подумала Лина с некоторым злорадством и даже облегчением. Наверное, вчерашние собутыльники отлеживаются в номерах, прикладываясь к минералке из мини-бара.

Лина еще раз окинула зорким взглядом зал ресторанчика. Все остальные примелькавшиеся туристы дисциплинированно завтракали. Вот семейная пара из Краснодара, по-южному горластая и веселая. Вот симпатичные и скромные мама и дочка из Подмосковья. А вот и благонравное семейство англичан с сыном-подростком из Ливерпуля… Еще одно знакомое лицо…. Гизела! О боже, опять она! Только этой пронырливой перечницы здесь не хватало…

К счастью, Гизеле было не до Лины. Старушка вцепилась мертвой хваткой в только что прибывшую соотечественницу и что-то оживленно ей рассказывала. Похоже, дама вела подробный репортаж о смерти Тони… Лина прислушалась. Ей показалось, что факты у старушки стремительно тают… Однако закрывать «брифинг» Гизела не собиралась. Ей требовались новые и новые подробности. Еще пару минут — и старушка призовет Лину в свидетели.

Лина вздрогнула и спряталась за колонну. Улучив момент, когда Гизела отвернулась, Ангелина Викторовна, ‘уже не слишком юная и солидная дамочка, совершила ловкий маневр. Она согнулась в три погибели и попыталась слиться с местностью. Затем, двигаясь короткими перебежками от колонны к колонне, добралась-таки до раздачи. Покидав на тарелку острые и горячие закуски, Лина шустрой мышкой проскользнула на открытую веранду. К счастью, там было пусто. Официантка учтиво повернула зонтик так, чтобы солнце не било Лине в глаза, и туристка в ответ благодарно кивнула. Лина уселась лицом к морю. Пляж был все еще пуст. Ну да, обитатели «Пальмы» завтракают не слишком рано. Она взглянула на часы. Десять утра. Пора принимать «живительную микстуру». Лина никогда прежде не похмелялась, но где-то когда-то слышала, что ледяное пиво — лучшее «лекарство» от головной боли «после вчерашнего». Усилием воли Лина заставила себя подняться из-за столика и поплелась в бар…

Пола и Джулию она узнала не сразу. Поначалу ей показалось, что какая-то незнакомая пара неуверенно, словно спускаясь в море на диком пляже, ступила на веранду бара. Лина взглянула на незнакомцев еще раз. И оцепенела. Это определенно были Пол и Джулия. И в то же время — не вчерашние забавные собутыльники, а какие-то иные, незнакомые и чужие люди. Что-то неуловимо изменилось в их облике, прежде вполне безмятежном. Нынче супруги выглядели растерянными. Вид у них был какой-то помятый и небрежный. Мрачные взгляды, непривычная сдержанность… Парочка рассеянно кивнула Лине. Через пару минут, словно спохватившись, Пол пригласил ее за столик.

— Доброе утро, — поздоровалась Лина.

— Не такое уж и доброе, — пробормотал Пол, не поднимая глаз.

— Что? Что еще? — закричала Лина, и почувствовала, как по спине побежали противные мурашки.

— А, — ты еще не знаешь, — тихо сказала Джулия. Лине стало совсем скверно. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Случилось что-то непоправимое, это факт, и теперь чем скорее она узнает правду, тем лучше.

— Прости. Придется испортить тебе это дивное утро. Дело в том, что Адель… наша веселая птичка… она больше не будет радовать нас….

— Что?! — закричала Лина. — Что с ней? Где Адель? Ну же, Джулия, не тяни резину, черт тебя побери! Говори!

— Адель скончалась под утро из-за смертельной дозы алкоголя, — выдохнула Джулия. Пока она по каплям выдавливала из себя это известие, Пол сидел, обхватив голову руками. Недавний весельчак и балагур не мог произнести ни слова. Лина давно заметила, что как раз такие, как он, доморощенные юмористы, слывущие душой любой компании, первыми теряются в трагических ситуациях. Они просто не знают, как вести себя в новом «жанре», чтобы не показаться глупыми и легковесными.

— Адель мертва…Глупость какая-то, — прошептала Лина. — Ну, не могу я в это поверить, хоть убейте. Адель и смерть — две «вещи несовместные». Как «гений и злодейство». Еще вчера она была сама жизнь… Нет, живее, чем наша скучная размеренная жизнь… Если бы Радость имела телесную оболочку, она бы выглядела так же, как Адель…

— И, тем не менее, тебе, Лина, придется принять эту мысль и смириться с ней, — выдохнул Пол. Он наконец заговорил и напряженно взглянул Лине в глаза. Обычно лукавые и веселые глаза англичанина теперь были полны боли, скорби и растерянности.

— Не ве-рю! Про нашего знаменитого режиссера Станиславского слышали? Он всегда кричал «не верю», когда видел плохую игру актеров. Ну не могла Адель умереть от какого-то жалкого стакана виски со льдом! — возмутилась Лина. — Знаете, сколько бедняжка выпила этих стаканов за свою жизнь? Вам и не снилось! Здоровья не хватит! Я уверена, что регулярные алкогольные тренировки закалили ее… К тому же Болгария — не Турция, что-то я не слышала про паленое виски на Золотых Песках. Как хотите, а тут я ни за что не поверю в несчастный случай…

— Кенни сказал, что диагноз ясен, — вздохнул Пол.

— Тебе придется принять это, Лина. Жизнь всегда преподносит нам ужасные сюрпризы, причем чаще всего, когда их не ждешь, — поддержала мужа Джулия.

— А где Кенни? — тихо спросила Лина. — Как он?

— Лучше, чем можно было бы ожидать, — сообщил Пол, — не впадает в отчаяние и вообще держится молодцом. Парень, если честно, оказался крепким орешком. Наверное, у него такая вот парадоксальная реакция психики. Кенни ведь только казался равнодушным и независимым, а на деле он очень любил нашу Делли. Да и как ее можно было не любить? Конечно, Кенни мужчина, и он в конце концов взял себя в руки. Да и куда деваться? Ему еще предстоит вынести много ужасных формальностей. У бедного Кенни появилось немало страшных дел… Надо заняться отправкой тела Адель на родину, ну, и прочие формальности уладить. А там… У бедняжки Адели ведь вообще нет родственников. Одна-одинешенька на всем свете. Все печальные и страшные обязанности теперь легли на Кенни… Хотя, по его словам, у них был «гражданский брак», без юридической регистрации.

— Закон парных случаев. Кажется, так это называется? — философски вздохнула Джулия. — После смерти Тони следовало ожидать чего-то в этом роде… Я верю в мистические совпадения. Думаю, они бывают не только в дешевых покет-буках, которые я читаю на пляже.

— Странная у вас, господа англичане, логика, — вздохнула Лина. — Лично я ничего подобного вообще не ожидала. Два покойника на один двухнедельный отпуск… Нет, друзья мои, это уже слишком. Хотя, если вспомнить, то ваш земляк Вильям Шекспир и не такие запутанные истории предлагал на суд публики…

— Ты знаешь, Лина, возможно, мы с Джулией переедем в другой отель, — перебил ее сумбурные излияния Пол. — Сегодня же поговорим об этом с нашим гидом. А ты, Лина? Неужели останешься совсем одна в этом мрачном месте?

— Теперь-то уж обязательно останусь, — пробормотала Лина. — Ни за что не уеду отсюда, пока не докопаюсь до истины. Через несколько дней в «Пальму» прилетает мой муж Петр. Надеюсь, он поможет мне разобраться в этом темном дельце.

— Ну-ну, валяй, раскапывай эту историю, если не лень, — покачал головой Пол, — вы, русские, — такие упрямые! И, кстати сказать, весьма шустрые, хоть и северяне. Вечно шебуршитесь, как какие-нибудь итальянцы. Но, главное, вы совершенно безбашенные ребята. Любите побузить и помитинговать когда надо и не надо. В особенности за границей. Похоже, западных копов вы боитесь меньше, чем своих. Чуть где какая революция бабахнет или стихийное бедствие накатит — вы тут как тут. Явились — не запылились. Первыми мчитесь на демонстрации, вливаетесь в толпы мятежников и бесконечно фоткаетесь на фоне горящих танков. Словно ваша судьба зависит от нового правительства Египта или Турции. И, что удивительно, вы не спешите уезжать из горячих точек, какая бы опасность вам ни грозила. Наши-то все удирают сразу. Цена жизни у нас в британском королевстве намного выше, чем у вас в России, и мы не любим опасные приключения. А вас ну прямо так и тянет влезать в разные заварушки. Поневоле подумаешь, что в России жить страшнее, чем в любом самом удаленном уголке Земли. Подозреваю, что ваши туристы готовы даже с сомалийскими пиратами сфоткаться, если те, конечно, российское круизное судно захватят…

— Нуууу, жизнь вообще жутковатая штука, — согласилась Лина, — однако мы у себя в России давно привыкли относиться к ней фатально и не слишком пугаться разных неприятностей. Как мы говорим, «Волков бояться — в лес не ходить».

— Ну нет, мы, англичане, воспитаны иначе. Частная жизнь. Достоинство. Независимость. Вот наши главные ценности. Наш генетический код, так сказать. А еще у нас в крови уважение к обычаям других народов и к законам других стран. Мы считаем, что вмешиваться не в свое дело неприлично. Моветон, так сказать. Если, конечно, вы не комиссар полиции, не агент Интерпола или не судебный медик.

Лина вздохнула, не нашлась что возразить и простилась с такими правильными и законопослушными англичанами, чтобы перед утренним заплывом прогуляться по набережной.

Гизела делает открытие

На набережной Лина внезапно услышала торопливые шаги, обернулась и оторопела. Гизела! Только этой дамочки Лине сейчас не хватало для полного счастья! Старушка тем временем нагнала ее и остановилась, едва не сбив с ног. Немка буквально кипела от негодования. Ее обвисшая грудь часто вздымалась, было заметно, что дама не может отдышаться. Похоже, она бежала за Линой до самых ворот. Узкое и слегка желтое прежде лицо немки теперь раскраснелось, глаза за толстыми стеклами очков возбужденно блестели, а ярко-красные волосы топорщились, как змеи на голове Медузы-Горгоны. Все ясно, иностранка уже успела вволю потусоваться в баре, и теперь жаждала новых впечатлений.

— Фрау Томашевская! Ли-на! Стоять! Хальт! — Гизела вопила так, словно от того, услышит ее Лина или нет, зависела вся ее дальнейшая жизнь.

— Извините, задумалась, от того не слышала и не видела вас, — поспешно принялась оправдываться Лина. Ей стало неловко из-за того, что заставила догонять себя пожилую и не очень здоровую женщину.

— Пустяки, не извиняйтесь. Вы, наверное, думаете, что я уже полная развалина, — старушка взглянула на Лину своими проницательными острыми глазками и хрипло расхохоталась. — Ох, если бы, моя милая, вы знали, как заблуждаетесь! Давайте-ка немножко погуляем и поговорим. Такое дивное утро!

Перспектива прогулки с полусумасшедшей старушкой не очень-то вдохновляла. Однако когда ты оказываешься зажатой между перилами на пирсе и подобной экзальтированной особой, сбежать трудновато. В итоге Лина неохотно кивнула. Гизела радостно подхватила ее под руку и принялась жарко шептать в ухо:

— Вы уже слышали? Нашей маленькой Адели больше нет с нами.

— Увы, плохие новости долетают быстро. Пол и Джулия мне только что все рассказали. Бедняжка Адель умерла ночью от алкогольного отравления.

— Вранье! — демонически расхохоталась пожилая фрау. — От ЭТОГО еще никто не умирал! Если бы я ежедневно не выпивала, то давным-давно сошла бы в могилу с моим невеселым диагнозом «рак груди»…

«Ну, я бы не сказала, что регулярно надираться в баре называется «выпивать понемножку», — подумала Лина, однако из вежливости поинтересовалась:

— А что вы сами-то думаете о смерти Адели?

— Уверена, все это не случайно, — жарко прошетала немка. — Вначале «откинулся» Тони. Ну, помните, тот старый английский хрыч, весь в татуировках. А теперь еще померла развязная английская девица — тоже вся в наколках. Я думаю, здесь орудует банда маньяков. Они выбирают жертв лишь по одному признаку — татуировкам. Маньякам здесь раздолье, потому что эта дурацкая мода — накалывать татуировки куда ни попадя — дает широкий простор для выбора. Вот что я вам скажу, дорогуша…. зачем-то им нужны эти английские трупы с татуировками…

«Сумасшедшая, — устало подумала Лина. — И как я об этом раньше не догадалась! Петр, он же все-таки врач, тут же бы «просек» диагноз, а я… Да все с ней яснее ясного! Налицо «сверхценная идея». Значит, разубеждать психически больную тетку абсолютно бесполезно. У нее, как у любой сумасшедшей, давно сложилась в голове своя «правдивая теория абсолютного бреда». Надо же такое придумать! Татуированные трупы! Абажуры, что ли, из их кожи кто-то решил делать… Чушь!

— Ну, вам-то, Гизела, нечего бояться, — ласково, как больной, улыбнулась Лина, — у вас-то на теле, как я успела заметить на пляже, нет ни одной, даже самой маленькой татуировочки…

— Тем лучше, что я им не нужна — заявила старушка и снова жарко зашептала Лине в ухо: — Я буду у банды вне подозрений и, уж будьте спокойны, докопаюсь до истины! Надеюсь, вы будете оказывать мне поддержку?

Лина, решив теперь во всем поддакивать Гизеле, рассеянно кивнула, затем дружески пожала немке руку и, сославшись на плохое самочувствие, потрусила назад, к отелю, который начинал выглядеть в ее глазах все более и более мрачно.

Уроки русского

— Меня зовут Ханна, — женщина в черном купальнике присела на корточки возле лежака Лины и протянула узкую руку. — Увидела, что вы читаете по-русски, и вот решила познакомиться. Я чешка и немного говорю по-вашему.

— Очень приятно, — пробормотала Лина, неохотно выныривая из толстого романа, которым вновь успела увлечься. Она пожала протянутую Ханной прохладную и загорелую почти до черноты кисть. Однако настроение испортилось. Все на этом чертовом пляже словно сговорились ей мешать. Словно тут как по заказу собрались какие-то беспощадные враги книг и вообще печатного слова! Даже эта чешка не догадалась помолчать, чтобы Лина наконец дочитала главу.

Лина подняла глаза на незнакомку. Женщина была миловидной, худенькой, отлично сложенной, хотя давно уже не молодой — ближе к пятидесяти. Темные глаза ее лучились добротой, а трогательная улыбка побуждала улыбнуться в ответ.

— Мы с мужем давно живем в Мюнхене, — продолжала она, — муж болгарин, он из этих мест, поэтому отпуск мы всегда проводим на Песках. Я слышала, как вы говорили на пляже по-немецки. Хотите, дам вам почитать немецкий глянец? Правда, в этих журналах нет ничего интересного для нас, простых людей. Мир звезд и принцев крови — он ведь такой далекий, такой странный и, если честно, такой скучный!..

Новая знакомая говорила по-русски не очень уверенно, подмешивая к русским чешские и немецкие слова, но в неправильности ее речи была какая-то странная и магическая притягательность. Русские слова у Ханны выходили очень напевными и ласковыми. Ей нравилась уменьшительная форма существительных: «песочек», «солнышко», «водичка»… Лину она тоже прозвала по-славянски ласково — «Линочка».

— Вот видишь, Линочка, многие вещи у нас называются одинаково, — искренне радовалась Ханна каждому новому русскому слову, произнесенному Линой.

Муж Ханны тем временем читал газету на кириллице, не обращая на болтавших женщин ни малейшего внимания. Наконец нехотя оторвался от страницы, затем довольно натянуто — одними губами, а не глазами — улыбнулся Лине, аккуратно сложил газету и пошел к воде. Он выглядел очень эффектно. Высокий, загорелый, длинноногий, с накаченным торсом и тонкой талией, этот болгарин был разительно не похож на большинство потрепанных цивилизацией и грузом прожитых лет англичан и немцев, загоравших вокруг — одутловатых, поблекших, с изрядными пивными животами… В его глубоких темных глазах угадывались и славянская тоска, и «чертики» южного темперамента, а густые черные волосы и правильные черты лица довершали облик гордого балканского мачо. Ханна смотрелась рядом с мужем неброско, словно серенькая птичка возле пернатого красавца с ярким хвостом, к тому же, в глаза бросалась разница в возрасте. На вид мужчине не было и сорока…

— Меня зовут Володя, — представился наконец болгарин. Он вышел из моря, предоставил дамам на какое-то время возможность полюбоваться своей спортивной фигурой, затем обтер рельефный торс полотенцем и лишь тогда неспешно протянул Лине руку. — Не верите? Не Владимир, а именно Володя. Могу паспорт показать.

Лина поспешно замотала головой: мол, почему же, верю, чего только на свете не бывает… Володя внимательно взглянул на нее и продолжал:

— Мне не случайно дали русское имя. Мы, болгары, ничего не забыли: Шипка, Плевна, русско-турецкая война…

Лина невольно прониклась его пафосом и запела:

«Казаки собирались у Дона

Защищать на Балканах болгар,

И казачка простая у дома

Поцелуй посылала им в дар»…

Военный марш на пляже прозвучал напыщенно и не очень уместно, но Володя впервые улыбнулся не губами, а глазами и с интересом взглянул на Лину:

— Что это? — спросил он.

Старинный марш «Прощание славянки». Вернее, один из вариантов его текста, «балканский». Этот наш знаменитый марш был написан как раз во время очередной военной кампании на Балканах — в начале прошлого века.

— Какая грустная мелодия… — вздохнула Ханна. — Почему у нас, славян, все песни печальные?

— Жизнь такая, — сказал Володя, пожав плечами. — Ну, я пошел? Ханна, слышишь, я обязательно вернусь к ужину.

Красавец быстро переоделся и покинул пляж, прихватив с собой большой черный рюкзак.

В жанре «Море слез»

— Валерий, проснись! — Чья-то сильная рука безжалостно трясла Башмачкова за плечо. Литератор застонал и неохотно открыл глаза. Солнце по-хозяйски заглянуло в просвет между плотными шторами, однако просыпаться писателю совершенно не хотелось.

— Валерий, вставай! Имей совесть, уже десять часов! — продолжал тормошить его незнакомец.

— Мигель? И ты здесь! — воскликнул беллетрист, и блаженная улыбка младенца озарила его лицо. Писатель все еще не вынырнул из глубин приятного сна и не спешил расставаться со своими героями. Особенно с Марианной, явившейся ему ночью на фоне океанских красот. Больше всего Башмачкову не хотелось прощаться с ее яркими, чувственными и дразнящими губами, то приближавшимся во сне к его лицу, то обидно отдалявшимся. Литератор промычал что-то невыразимо нежное, протянул руку, больно ударился локтем о тумбочку и наконец проснулся.

Башмачков уселся на кровати и огляделся:

— Ну надо же! Эти русские и впрямь пьют похлеще нас, болгар, — с некоторым даже восхищением проворчал Топалов. И потребовал:

— Просыпайся, братушка! Нет здесь никакого Мигеля. Валерий! Да очнись ты, наконец, это я, Любомир! Ну да, твой друг Топалов.

— А, это ты, — без особой радости узнал его наконец Башмачков. — Ты знаешь, мне тут такое, такое приснилось — и не передать словами…

Издатель хмыкнул и пристально взглянул на Башмачкова. Топалов выглядел непривычно мрачным и явно не собирался выслушивать восторги литератора.

— Пожалуй, я примерно представляю тематику твоих сновидений. Особенно хорошо я могу вообразить Марианну. Валерий, ты оставил включенным ноутбук, и я прочитал последнюю главу твоего романа.

— Ну и? — с торжеством взглянул на издателя Башмачков. — Правда, классно написано?

— Давно не читал такой мути, — холодно сообщил Топалов. Он не был дипломатом и не привык говорить экивоками. — Я понимаю, друг, ты много работал, устал, да и роман уже почти закончен. Сюжет летит к финалу. Осталось всего ничего — каких-то несколько глав… Неожиданная развязка всей этой ужасной истории. Но, согласись, это не повод так глупо издеваться надо мной. Разве я заслужил от тебя столь злую шутку? Сказал бы честно, что ты «выгорел» изнутри или что тебе здесь просто не работается. Взял бы выходной, наконец! Я бы с удовольствием помог тебе развеяться: свозил бы куда хочешь — хоть в горы, хоть в Варну, хоть в сад камней или в винные погреба Балчика. В общем, куда ты повелел бы — туда бы и повез. Даже на представление нестинаров — ну, этих чудаков, что по горячим углям запросто шастают, съездили бы. В общем, требуй, чего хочешь. Как угодливый восточный джинн все исполню. Разумеется, в разумных пределах. Только умоляю, Валера, не пиши, пожалуйста, впредь подобную чушь. Особенно затем, чтобы посмеяться надо мной.

— Посмеяться? — удивился Башмачков. — С чего ты взял?

— Это же младенцу понятно! Не верю, чтобы ты мог всерьез все это накатать.

— Видишь ли, друг мой Любомир, — задумчиво проговорил Башмачков, — я и сам не понимаю, что со мной происходит. Почему-то в последние дни я пишу совсем не то, что хотелось бы. Кстати… — Башмачкову внезапно пришла в голову фантастическая мысль, но он не сразу решился ее озвучить: — Мне порой кажется, что кто-то водит моей рукой и диктует мне тут целые страницы. Скажи, кто жил до меня на этой вилле?

— Погоди… дай вспомнить. Аааа, ну как же! До тебя тут жила моя тетя Иванка из Пловдива. Солидная пожилая дама, главный бухгалтер в небольшой фирме. Ей здесь так понравилось, что я еле упросил тетушку съехать, чтобы создать тебе условия для работы. Пришлось присочинить, будто я собираюсь открывать на вилле ночной клуб. Понимаешь, моя тетя терпеть не может громкую музыку и молодежные компании. И вообще считает все эти клубы очагами разврата и наркотиков, в чем она, надо признать, недалека от истины. Зато тетя обожает женские романы. Представляешь, притащила с собой пожить на виллу какую-то даму, тоже пожилую перечницу, вот она-то и кропала здесь день и ночь всю эту бабскую чушь… И еще имела наглость утверждать, что ее дешевые поделки отлично продаются! Мол, дамы просто сметают с прилавков книжных магазинов её «легкий антидепрессант» в мягкой обложке. Как тебе это понравится? Кажется, эту неадекватную особу с манией величия зовут Йорданка Цонева…

Башмачков побледнел:

— Все ясно, — прошептал он. — Как хочешь, Любомир, но эта дама отнюдь не бездарность. Она завладевает умами с первого абзаца, заставляет верить в ее героев и сопереживать им. Создает свой собственный мир… М-да… Похоже, эта сочинительница отлично поработала здесь на вилле. Стены дома буквально пропитались флюидами ее романов. И теперь по комнатам по-хозяйски разгуливают призраки — герои ее творений.

— Ну, и какой из всего этого вывод? — поинтересовался Топалов, с беспокойством поглядывая на Башмачкова. Похоже, рассудок писателя стал и вправду внушать ему опасения. — Ты, оказывается, настоящий «гений места». Обстановка действует на тебя, мой русский друг, самым серьезным и необратимым образом. Думаю, этому даже есть более-менее реалистическое объяснение.

— Какое же? — изумился Башмачков.

— Думаю, разнообразные мелкие предметы, оставленные на вилле мадам Цоневой, сложились в твоем бурном воображении в стройную картину и стали действовать на твою мобильную писательскую психику и твое творчество таким вот парадоксальным образом.

— Пора драть когти, — рубанул рукой воздух Башмачков. — В смысле — съезжать отсюда. Не могу работать, когда на меня давят. Я обещал тебе закончить МОЙ роман. Мой, а не Йорданки Цоневой.

— Слава Богу, одумался! Дорогой ты мой! — искренне обрадовался Топалов и по-дружески ткнул его в плечо. — Как раз это твое желание осуществить не сложно. Могу прямо сейчас договориться насчет твоего проживания в одном недорогом отельчике. Разумеется, за мой счет. Эта гостиница находится неподалеку, в старом парке. Конечно, номер люкс не обещаю, но комнатушку в мансарде с видом во двор тебе сегодня же подыщут.

— Согласен, — выдохнул с облегчением Башмачков, — готов умотать отсюда куда угодно, хоть в собачью конуру. Лишь бы в мой почти уже готовый и гармоничный роман ужасов нахально не лезли чужие розы, слезы и привидения.

— Ну, вот и договорились, — Топалов устало откинулся на спинку стула. — Собирай вещички, благо у тебя их немного, и сегодня же перебирайся в тот самый отельчик. Через неделю я жду от тебя новую главу романа, чтобы поставить ее в очередной номер журнала. Да, чуть не забыл. Пиши адрес: отель «Пальма», три звезды, находится в парке «Ротонда», на первой линии.

Башмачков записал адрес на салфетке, саркастически хмыкнул и привычным движением плеснул себе в стакан плиски.

Славянская ностальгия

Лина без устали размышляла о бедном Тони и о причинах его внезапной смерти, но ни одна из версий не выдерживала критики. То ей начинало казаться, что несчастная Анн ночью сама укокошила своего немолодого дружка, чтобы поживиться его серебряными «цацками» и остатками денег на банковской карте. То она вдруг принималась думать, что хитрая Гизела ловко расправилась с Тони из-за давней неприязни немцев к англичанам вообще и личной нелюбви старой девы к мужскому полу в частности.

Ясное дело, ни одна из этих «опереточных» версий не могла рассматриваться всерьез. Порой Лине плакать хотелось от собственной тупости и беспомощности. Время шло, а она ни на йоту не приблизилась ни к тому, чтобы поверить в естественную смерть англичанина, ни к тому, чтобы указать на какую-то иную причину его ухода в мир иной. А ведь требовалось еще предъявить «железные» улики и обезоружить фактами местных полицейских и настоящих преступников. Впрочем, кто эти настоящие? Где они? Не спустились же они, черт побери, на побережье с парашютами!

Окончательно запутавшись в своих рассуждениях, Лина даже обрадовалась, когда увидела на пляже Ханну. Женщина опять загорала одна. Она ответила на приветствие Лины грустной улыбкой. Да и как ей было веселиться, если муж по-прежнему предпочитал ей общество болгарских друзей, которых у Володи и в Варне, и на Золотых песках оказалось великое множество.

— Странный тип этот Володя, — подумала Лина, — зачем женился на этой славной женщине, если постоянно оставляет ее одну…

В итоге Ханна пригласила Лину пристроиться на лежаке рядом с ней. Лина подумала и согласилась. Внезапно ей стало — еще жальче Ханну:

«В этой хрупкой чешке скрыта страдающая славянская душа. Ханна даже сейчас поступает, как обычная русская баба, которая всем этим западным психотерапевтам и прочим модным и дорогим «примочкам» предпочитает «перетереть» личные проблемы с подружкой, пускай и случайной. Ну, в крайнем случае, выпить в баре винца и «завить горе веревочкой»».

Лина вспомнила, что пару дней назад на пляже появился странный незнакомец. Мужчина был одет просто, совсем не по-курортному: в черные длинные брюки и темную рубашку с длинными рукавами. Среди полуголых загоравших тел его наряд смотрелся довольно странно. Натруженные руки с черными полосками под ногтями выдавали в незнакомце пролетария. Мужчина вежливо, но холодно поздоровался с Ханной, дружески обнял Володю, и приятели, пихая друг друга в бока и похлопывая по спинам, как подростки, поспешили к выходу с пляжа.

— Это Володин друг юности Мирко, — пояснила тогда ей Ханна, — работает здесь на Золотых Песках сразу всем — и плотником, и электриком, и маляром. Это для него большая удача, потому что зимой он обычно бывает безработным. Сегодня у Мирко выходной. Вот опять позвал Володю посидеть с ним в какой-нибудь местной дешевой пивнушке, поболтать, вспомнить молодость. Володя вечером опять вернется грустный и (как это по-русски?) — ну да, пьяный.

— Скучает по родине? — догадалась Лина.

— Очень, — вздохнула Ханна. — Это закончится только в самолете. Так всегда бывает. Там он «отрежет» прошлое, словно канат, который тянет назад, и настроится на другую жизнь. Когда-то мы в школе после веселых каникул так же настраивались на учебу, дисциплину и так далее… В общем, мне важно перетерпеть несколько этих дней, а дальше, в Германии, все покатится по-прежнему пути. Работа, нехитрые развлечения типа бильярда в пивной и семейные обеды с моей взрослой дочкой и ее бойфрендом по воскресеньям.

А знаешь, Линочка, друзья — это не так уж и страшно. Скоро мы поедем к его родным. Вот тогда муж затоскует по-черному. Понимаешь, мой Володя очень трудно зарабатывает на хлеб. Вкалывает в Мюнхене целыми днями простым каменщиком. А ведь ему уже под сорок. Устает ужасно. А получает в два раза меньше меня. Представляешь? Для мужчины это обидно и несправедливо. А здесь, на родине, он расцветает, начинает тратить деньги направо и налево, забыв про бережливость, которую мы невольно переняли у немцев. Как все-таки много значит для нас, славян, семья, земля и Родина…

Лина заглянула Хане в глаза и, завидев в них слезы, потянула ее за руку:

— Довольно грустить! Пойдем купаться! В Черном море твое личное море слез будет не так заметно…

Ханна благодарно взглянула Лине в глаза и впервые за утро улыбнулась.

Назавтра Лина привычно поискала Ханну на пляже, но потом вспомнила про ее отъезд и уткнулась в книгу. А когда подняла глаза, заметила, что взгляд Пола тоже устремлен на пустой лежак, «закрепленный» по обычаю отеля «Пальма» за Ханной. Пол был разочарован. Англичанин, как обычно, маялся от безделья. Джулия привычно похрапывала неподалеку, веселых компаний на пляже не наблюдалось, а просто так лежать и загорать Пол терпеть не мог. Его соотечественников нигде не было видно. Словно все англичане попрятались после трагических событий по номерам или в спешном порядке укатили на экскурсии.

— Где она? — буркнул Пол.

— Кто? — не поняла Лина.

— Ну, чешка эта, Ханна? — уточнил Пол, отхлебнув кока-колы.

— Уехала с мужем в его родной город на севере Болгарии, там они собираются навестить мать и сестру Володи, — пожала плечами Лина, — больше пока ничего не знаю.

— Чью мать? — не понял Пол.

— Мужа Ханны так зовут: Во-ло-дя, — пояснила Лина. — Ну, как Ленина.

— Аааа, — кивнул Пол и заявил, — может, хоть здесь, дома, «Ленин» с женой побудет. Ханна ведь его почти не видит, бедняжка. Ничего себе — совместный отпуск! Даже вечером одна в бар ходит. У нас в Англии это считается дурным тоном. В Британии ежели поженились — то все, абзац! Вы сделали свой выбор. Отныне ходите за ручку и сидите на одной ветке, как попугаи-неразлучники. Вспомни бедняжку Адель! У них хоть и был гражданский брак, однако Кенни с нее глаз не спускал… Правда, не смог уберечь ее от самого страшного. К сожалению…

— Этот Володя вообще странный тип, — поддержала Пола Джулия. Оказалось, она не спала. Англичанка тихонько лежала с закрытыми глазами и внимательно прислушивалась к заинтересовавшему ее разговору. — Видишь ли, Линa, у нас говорят так: до свадьбы и у мужа, и у жены — свои собаки. А после свадьбы — все собаки общие. Однако у этого Володи осталась какая-то своя «собака».

Запутавшись в собаках и пробормотав, что ей вообще-то больше нравятся кошки, Лина тоже сделала вид, что дремлет. Но Пол был настроен расставить в этот раз все точки над i и молчать не собирался.

— Вот ты, Лина, — подал он голос, — хоть и отдыхаешь здесь одна, отнюдь не выглядишь одинокой. Сразу видно, что у тебя дома муженек остался. Это по твоей довольной физиономии заметно. И взгляд совсем не ищущий, не оценивающий. А Ханна… У нее все наоборот: приехала сюда с мужем, а сама выглядит такой… неприкаянной, что ли… Пожалуй, даже одинокой. Да и бедняжка Адель, я думаю, тоже была в душе очень одинокой и несчастной. Мне кажется, ее кураж и веселость — это была просто маска.

«М-да, чтобы разбираться в людях, совсем не обязательно читать книжки», — подумала Лина и впервые с уважением взглянула на Пола.

Ханна без воды и любви

На следующий день Ханна опять появилась на пляже в одиночестве.

— Ну, и как прошла поездка к родне? — поинтересовалась Лина, приподнявшись на лежаке. Просто из вежливости спросила, чтобы не молчать. Хотя и так все было ясно. Ханна выглядела неважно. Синяки под глазами, осунувшееся и еще более грустное, чем прежде, лицо, напряженный взгляд, пальцы тонких рук сжаты… И без слов было ясно: та еще поездочка получилась….

— Не буду лгать, — горько вздохнула Ханна, — наш визит к родне Володи прошел ужасно, даже хуже обычного. Я так устала за эти два дня и так много слез вылакала.

Оказалось, Володя забыл в отеле ключ от квартиры, и супругам пришлось тащиться по жаре в магазинчик, где работала его мать. Когда же они наконец вошли в крошечную квартирку, раскаленную от полуденного солнца, выяснилось, что там нет воды. Вообще никакой: ни холодной, ни горячей. Накануне произошла авария, и без воды остался целый большой район.

— Представляешь, такая жара, мы полдня ехали, а там… В общем, ни попить, ни помыться, ни в туалет…

— Бывает, — пожала Лина плечами, — в Крыму до сих пор так. Нас в России подобными неудобствами не удивишь. Ну, можно же было что-то придумать: например, воду в бутылках купить…

Ханна вздохнула:

— Видишь ли, мы в Германии отвыкли от таких ужасов. Ну, от того, чтобы целый район — и так надолго! — остался без воды. В Мюнхене все коммунальные службы работают, как швейцарские часы… Немцы есть немцы. Володя так там переживал, будто он сам эту аварию и устроил. В конце-концов мы купили большую канистру питьевой воды, кое-как помылись и вскипятили воду для кофе. Хорошо еще, что хоть привезли с собой какую-то еду. В итоге мы даже смогли перекусить. Понимаешь, Лина, они очень бедно там живут. Зарплаты и пенсии в Болгарии копеечные. Знаешь, как семья Володи обрадовалась нашим гостинцам?

«А у нас зарплату кое-где вообще не платят. Не говоря о гонорарах», — подумала Лина, но прерывать Ханну не стала. Чешка помолчала и продолжила:

— В общем, Володина старенькая мама вынуждена много и тяжело работать, как и его старшая сестра. Между прочим, сестра с двумя взрослыми сыновьями тоже ютится в крохотной квартирке… Мне стало неловко, что Володя стесняется их бедности, и я ушла спать пораньше. Ну, а они достали ракию, сливовицу и сидели семьей на кухне долго-долго. Я слышала за стенкой их голоса почти до утра. Говорили не так уж много. Понимали друг друга по каким-то словечкам, намекам — ну, как бывает у родных людей. На обратном пути Володя всю дорогу молчал. Знаешь, Линочка, наверное, сегодня муж опять придет в отель поздно и сильно напьется.

И Ханна беззвучно заплакала.

Гизела берется за дело всерьез

Солнце припекало безжалостно, стрелка часов перевалила за полдень, песок на пляже обжигал ступни так, словно Лина шла по раскаленной плите. В общем, пора было смываться в тень. От зноя и бесконечных душевных излияний Ханны надежнее всего было укрыться в собственном номере. Почему бы и нет? В конце концов, Лина не практикующий психотерапевт. Надоело выслушивать бесконечные исповеди и «очень интересные» истории всех этих многочисленных иностранцев… Словно она села в международный поезд, а пассажиры в купе меняются на каждой станции, и каждый из них считает своим долгом исповедаться перед незнакомкой….

«А, может, ну его к лешему, это расследование? Между прочим, мне самой скоро психотерапевт требуется, — подумала Лина даже с некоторым раздражением, — точнее, психолог в облике собственного мужа. Я скоро тут с ума сойду от тоски, страха и одиночества. Вернуться в Москву досрочно? Фигушки! Не такие мы с Петром богатые, чтобы денежки на ветер швырять. Нас, российских туристов, не смутишь ни цунами, ни революциями, ни землетрясениями, ни эпидемиями — ни одно из этих событий не заставило наших людей прервать выстраданный отдых, на который копили денежки весь год. «Русская рулетка» — вот это в нашем характере, черт побери! Когда немцы и англичане удирают в аэропорт с чемоданами, наши люди, «приняв на грудь для храбрости», бодро маршируют среди повстанцев или фотографируют набегающую волну цунами с крыш отелей. В общем, удирать, когда ничто серьезное жизни не угрожает, как-то… стыдно… Сдаться и уехать, когда тут такое творится… Нет, это не для Лины! Особенно в то время, когда под боком совершаются таинственные убийства…»

Лина решила: вот прямо сейчас она позвонит любимому мужу и напрямую спросит, думал ли он о ней сегодня. Или уже нашел утешение в объятиях какой-нибудь медсестры? Ой, что за чушь в голову приходит… В общем, настало время напомнить Петру, что на курорте его ждет любящая жена… И Лина решительно двинула в номер.

Чья-то тощая лапка цепко схватила ее за обожженное солнцем плечо. От неожиданности и боли русская туристка ойкнула и обернулась.

— Тссс, я вас тут уже полчаса поджидаю. Не хотела подходить на пляже, это было бы слишком заметно. Встретимся в баре. Следуйте за мной, только умоляю: не оглядывайтесь.

Лина не выдержала и все-таки оглянулась. У входа в бар устроилось странное существо в темных очках и черной накидке с блестками, мало подходившей к яркому солнечному утру. Глаза Лины постепенно привыкли к полумраку, и она не без труда узнала в незнакомке…Гизелу.

«Интересно, что этой пожилой перечнице от меня надо? — привычно подумала русская туристка с легким раздражением. — Наверное, опять примется нести чушь несусветную про татуировки… Ой, зря я о ней так, в общем-то престарелая фрау ни в чем не виновата. Наоборот, она совершенно искренне пытается мне помочь с расследованием….», — спохватилась Лина и, устыдившись своего беспричинного гнева, сделала над собой усилие. То бишь, взглянула на пожилую немку с вежливой улыбкой и вкрадчиво произнесла:

— Такое дивное утро, а вы, между тем, выглядите огорченной, моя дорогая Гизела….

— Никаких «моя дорогая Гизела»! — прошипела дама, поправляя очки. — Хладнокровнее, детка! Мы с вами должны делать вид, что едва знакомы, — еле слышно прошептала старушенция. — Давайте-ка сейчас осторожно, по очереди сменим место дислокации, короче, переместимся в бар. Дальше план действий такой: вы сядете за столик, а я как бы случайно через пару минут присоединюсь к вам. Постарайтесь выбрать укромное местечко на веранде — например, вон там, за колонной. Если мы устроимся в дальнем углу, шум моря заглушит любой, даже громкий разговор.

— Это что еще за конспирация? — удивилась Лина. — Чем-то неуловимо напоминает встречу Штирлица с женой в фильме «Семнадцать мгновений весны».

— Помню-помню! Во времена ГДР довольно часто крутили этот ваш сериал, — оживилась старушка. — Зря иронизируете, Лина! Теперь нам необходимо соблюдать осторожность. Ступайте за столик, я сейчас приду, — уже громче проскрежетала она и затем, не глядя на собеседницу, приложила палец к губам и скрылась в дамской комнате.

— Итак? — спросила Лина «Штирлица в юбке» с нетерпением. Она отхлебнула кофе и теперь предвкушала приятное послевкусие. В этот раз Лина попросила Веселина плеснуть в бокал чуть-чуть коньяка, не без основания предположив, что старушенция тоже не ограничится чашкой пустого чая. Гизела и вправду нарисовалась у столика со стаканом, до краев наполненным виски.

— Позвольте присесть? — спросила старушка нарочито громко, так что немцы за дальним столиком обернулись в их сторону. А потом опять продолжила конспиративным шепотом:

— Деточка, в «Пальме» становится все опаснее. Можете иронизировать, моя дорогая, сколько угодно и как угодно высмеивать меня, старуху, однако это так. Мне очень не нравится все, что творится в этом проклятом отеле. К примеру, смерть этой молодой шотландки, как ее….Ну да, Адели. Я встречала эту девицу здесь уже лет пять подряд, и прежде мне казалось, что я знаю о ней почти все. Эта мисс Адель была бодрой и спортивной фройляйн. Она обожала плавать, ходила на аэробику в соседний отель, а каждый вечер отправлялась со своим дружком на дискотеку и в бар. У этой фройляйн не было ни возраста, ни болезней бедного Тони… Повторяю, мне кажется весьма странным, что она отправилась следом за рокером на небеса. А вам, Лина, так не кажется?

— Бывают же трагические совпадения? — проговорила Лина, однако в этот раз ее голос звучал не слишком уверенно. — Кстати сказать, татуировок у бедной Делли, как вы верно заметили, было полным-полно, — напомнила Лина старушке ее же слова.

— К черту татуировки, — перебила Гизела. — Сегодня на заднем дворе я случайно услышала нечто такое, что в корне меняет нашу первоначальную версию.

Старушка приподняла прозрачный капюшон, и на Лину уставились ласковые глазки гремучей змеи.

— Что вы делали, дорогая Гизела, на заднем дворе? — удивилась Лина. — В подобные «неаппетитные» места туристы редко заглядывают, да и хозяева отелей не очень-то любят их туда пускать. Туристы должны видеть лишь отремонтированный фасад и улыбчивые лица обслуги, а не слышать, как они ругаются в подсобке на грязных задворках старой гостиницы.

— Ну, я туда частенько наведываюсь. Признаться, я там подкармливаю кошек, — проскрежетала Гизела. — Еще должна вам сказать, что во всех южных странах проживают жестокие и бессердечные люди. Вы видели тощих котов в Турции? А несчастных ободранных кошек в Египте? Ужас! На южных курортах бедные животные питаются объедками со столов туристов. Потому-то они регулярно наведываются на помойку. А что им еще прикажете делать? А здесь, в «Пальме», им трудно добраться до закрытых контейнеров. В общем, в этот раз я принесла кискам сосиски….

— Ну, и? — с нетерпением перебила Лина.

— И тут я услышала, как горничные лениво выбрасывали мешки с мусором в эти самые контейнеры и сплетничали: «Что-то слишком часто к нам в отель стала приезжать «Скорая»». Представляете, Лина? Именно такие слова прошептала одна болгарка другой и добавила тихонько еще кое-что, но я услышала, потому что держала ушки на макушке. Так вот, она сказала: «Ты заметила, Снежана, что они каждый раз являются сюда ночью?».

И та самая Снежана поддакнула: «Ну да, я слышала, что кто-то из медиков даже пожаловался ночной дежурной. Мол, редкая невезуха, уже несколько ночей не удается поспать, почему-то вызов каждый раз приходится на эту бригаду».

В общем, Лина, как вам все это понравится?

Гизела уставилась на Лину в упор, сделала большой глоток виски и вдруг, издав пальцами глухой щелчок, замолчала, словно у нее выключили звук.

Лина отхлебнула кофе, медленно запила его коньяком и пожала плечами:

— Вообще-то два смертельных случая — это еще не закономерность, дорогая Гизела. Могут же быть и простые совпадения? К тому же «Скорая» на многолюдном курорте — обычное дело.

— А вам хотелось бы, чтобы, чтобы этих, с позволения сказать, «совпадений» у нас стало три? Или четыре? Или чтобы в нашем отельчике случилось целых три смерти за одну неделю? — Гизела раскраснелась от гнева, приправленного виски, и лицо ее окрасилось в такой же морковно-красный цвет, как ее волосы, воинственно торчавшие в разные стороны. Лина затихла. Она решила не волновать старушку, чтобы не накликать «третий смертельный случай».

— Будем надеяться, что до третьего не дойдет, — миролюбиво проговорила она. — Во всяком случае, дорогая Гизела. вы абсолютно правы: осторожность нам не помешает. Мы с вами стали здесь как-то очень заметны после истории с бедным Тони. А еще я настоятельно прошу вас, дорогая Гизела: не употребляйте алкоголь с утра. На побережье с каждым днем становится все жарче. Думаю, трагедия бедного Тони и смерть Адель должны послужить всем нам жестоким уроком…

— Не собираюсь отказываться ни от одного из немногих удовольствий, которые у меня остались в жизни, — проворчала Гизела и лихим гусарским глотком осушила остатки виски. Тревога сменилась в ее душе умиротворением, и старушка молча, но крепко пожала Лине руку. Так, наверное, нелегал приветствует нелегала на территории потенциального противника.

— А, может, вы и правы, моя дорогая Гизела. Надо наслаждаться жизнью, пока не поздно, — как-то довольно нелогично заявила Лина и, прикончив коньяк, простилась с боевой старушенцией.

«Гори, гори, моя звезда»

После ужина Лина и Ханна, как обычно, устроились на открытой веранде, попросив Веселина выдать им по бокальчику вина.

— А чем ты, Ханна, занимаешься в Мюнхене? — спросила Лина, изо всех сил делая вид, что не замечает отсутствия Володи.

— Работаю в маленькой фирме, монтирую там электронику. У нас что-то вроде конвейера. Работа нетрудная, только очень скучная и однообразная. Главное на рабочем месте — поменьше думать. В Чехии было лучше. Там я работала секретаршей в офисе и постоянно общалась с разными людьми.

Ханна отхлебнула вина, и глаза ее затуманились грустью.

— А почему ты уехала из дома, если там нравилось?

— Сбежала. — Ханна сделала глубокий вдох и, помолчав секунду, продолжила. — Первого мужа я любила так страстно, как можно любить только в юности. Он был такой… такой волшебный! Красивый, веселый, душа компании. Обожал модно и ярко одеваться. В общем, не парень, а человек-праздник. Мы жили в маленьком городке возле Брно. Вокруг были горы, леса, одним словом — высокие Татры. Красотища, как в кино. Вашек подвизался музыкантом в самодеятельном ансамбле, который выступал по вечерам в ресторанчике. А я была обычной провинциальной девчонкой. Правда, молодой и симпатичной, наверное, но на него, первого парня в городке, и девушки гораздо красивее меня заглядывались. Уж и не знаю, почему он меня выбрал. Наверное, за кротость.

— Еще бы ему тебя не выбрать! — перебила Лина. — Она готова была болтать любую чушь, лишь бы только тоска в глазах этой милой чешки погасла вместе с последними лучами солнца, как всегда, медленно и торжественно опускавшегося в море. — Какой дурак упустит такую раскрасавицу?

— Ладно, не выдумывай! — улыбнулась Ханна лишь уголками рта и продолжала. — Ты же знаешь, слишком хорошо никогда не бывает долго. В общем, Вашек стал меня бешено ревновать. По вечерам он играл со своей джаз-бандой на танцульках, а я сидела дома, не могла даже выйти в магазин. Муж приходил в бешенство, если кто-нибудь из мужчин начинал даже просто разговаривать со мной. Рождение дочки ничего не изменило, лишь сделало мою жизнь еще невыносимее. Однажды я взбунтовалась и нашла работу, но это ему особенно не понравилось. Муж стал заявляться ко мне в офис, устраивал там безобразные скандалы. Был случай — кинул в меня тяжелую вазу, стоявшую на конторке. В другой раз — замахнулся ножом, которым я резала колбасу для шефа. Причем, по иронии судьбы, моим шефом была женщина, и ревновать к ней было глупо. Но на сумасшедших логика не действует, он всегда находил, к чему бы придраться. В общем, если бы не моя начальница, не знаю, была бы я сейчас жива, или нет. Все остальные, в том числе и родственники, от меня только отмахивались: «Ревнует — значит любит, дело житейское. Ну, не в тюрьму же его за это сажать?» — твердили они в ответ на мои жалобы и слезы. А добрая пани-шеф сразу все-все поняла. «Въехала», так сказать, в самую сердцевину проблемы. Вначале прятала меня у себя дома, потом разрешила ночевать в офисе на диване. Это в тех случаях, когда я чувствовала, что муж становится невменяемым. Но однажды даже у нее кончилось терпение. «Ханна, тебе надо уехать отсюда, — сказала она, — Вместе с дочкой. Куда угодно, только подальше. Туда, где этот моральный урод и маньяк не сможет тебя достать. Я знаю, он не образумится, и все это может плохо для тебя закончиться».

Так пятнадцать лет назад я оказалась в Мюнхене. Одна, с маленькой Моникой на руках. И там, в чужой стране впервые за несколько лет почувствовала себя в безопасности. Словно кто-то взял и осторожно вынул из гильотины лезвие, висевшее надо мной в последние годы. Постепенно наша с Моникой жизнь наладилась. Я нашла работу, сняла квартиру, Моника окончила школу, потом колледж медсестер. Нашла отличного парня. В общем, теперь я люблю Германию и никуда оттуда не уеду. Даже в мой любимый родной городок в Высоких Татрах. Потому что только там, в Мюнхене, я чувствую себя в безопасности. Мне нравится наша маленькая квартирка, наш крошечный садик около дома, я обожаю немецкую чистоту и аккуратность, этот их немецкий порядок, над которым так смеются англичане и французы. И в особенности я люблю строгую немецкую полицию, которая сразу же приструнит любого психа и маньяка.

— А Володя? — спросила Лина с нетерпением. — История красавца-болгарина интересовала ее куда больше, чем тот ревнивый чешский псих, которого она никогда в жизни не видела.

— Ну, с Володей все просто, — тихо сказала Ханна. — Никаких страстей и минимум романтики. Суровая проза жизни. Познакомились в Мюнхене семь лет назад. Он работал инструктором в бассейне. Красивый славянский мачо, одна из «приманок» заштатного спорткомплекса на окраине города. Из-за Володи туда многие немки приходили. Не столько плавали, сколько болтали с «красавцем-болгарином» и строили ему глазки, даже «тонули» специально, чтобы он их спасал. Но Володя почему-то однажды после работы пригласил в кафе меня. Наверное, почувствовал, что я разглядела в нем не накачанного самца, а несчастного и потерянного человека. Понял, что я готова сделать все, чтобы ему помочь. Он тогда поразил меня грустными, как у всех южных славян, глазами. И еще тем, что понимал чешские слова — языки-то у нас похожи. Оказалось, у Володи заканчивается рабочая виза в Германии, а на родине в Болгарии нет ни работы, ни жилья. Он так горевал о своей нескладной жизни, совсем не знал, что ему делать… В общем, я пожалела его и предложила самый простой выход из тупика. Сказала, что если мы с ним официально распишемся, это решит все его проблемы. Можно сказать, сама предложила ему руку и сердце. А он…с радостью согласился. Наверное, потому, что другого выхода у него просто не было. Для тех немок в бассейне он был просто красивой игрушкой. Этаким «домашним любимцем».

С тех пор мы вместе. Жалею ли я о том своем порыве? Очень редко. Я размышляю о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не «женилась» на Володе, только раз в году, в отпуске. Понимаешь, в Болгарии у Володи начинается какая-то своя параллельная жизнь — встречи с друзьями, бесконечные разговоры с родными, постоянные отлучки из отеля, пьянки… В Мюнхене Володя совсем другой — спокойный и рассудительный. Как будто я живу там с другим человеком. В Германии у меня с ним вообще нет проблем. Говорит мало, думает о чем-то своем, вечерами тихо сидит за компьютером или музыку слушает. Небольшие денежки он все же зарабатывает, не бездельничает хотя бы на пособии по безработице. По воскресеньям, когда моя дочь Моника и ее бойфренд приходят к нам в гости, Володя готовит обед. Между прочим, обед у него получается очень вкусный, с «болгарским акцентом». Он запекает болгарские перцы, тушит голубцы, в жару готовит суп таратор из кефира, свежих огурцов и чеснока… Вот так и живем… Знаешь, Линочка, я иногда думаю: пусть уж лучше рядом будет Володя, чем мой первый муж… Но вообще-то… лучше жить одной, — закончила она как-то не очень логично. Женщины помолчали и выпили еще по бокалу вина.

— Твой Володя такой красивый, — негромко сказала Лина, — и молодой еще. Разве ты не любишь его?

— Любовь… для меня это не совсем точное слово, — Ханна внимательно и грустно посмотрела Лине прямо в глаза. — Первого мужа — да, его я любила. А Володя… Жизнь такая непростая, особенно в Германии. Уже давно мне совсем не до любви. Все деньги, деньги, деньги… Было трудно выжить одной, с дочкой на руках, да еще и в чужой стране. И вдруг однажды в лице Володи передо мной нарисовалась родная славянская душа. Кто упрекнет немолодую уже женщину в минутной слабости? Ну, ладно, я что-то заболталась. Давай-ка выпьем за нашу будущую встречу! Все равно, где — в Болгарии, в Москве или в Мюнхене! Знаешь, Линочка, — Ханна понизила голос и посмотрела на Лину хмельными и слегка лукавыми глазами, — если у меня родится внучка, я попрошу Монику, чтобы малышку назвали Линочкой. Обещай, что тогда ты обязательно приедешь ко мне в Мюнхен!

— Ну, конечно, тогда уже точно приеду, — легко пообещала Лина, хотя в глубине души догадывалась, что нетрезвые клятвы на курорте в чужой стране вряд ли чего-нибудь стоят.

Женщины выпили еще вина и уже готовы были по-бабьи разрыдаться, обняв друг дружку, но тут в бар ввалилась шумная толпа англичан. Вести при них грустные и слишком серьезные для летнего вечера у моря славянские беседы стало совершенно невозможным. Не поймут, даже если будут стараться.

— Ты опять одна? — строго, словно отец родной, спросил Пол Ханну. — А где твой «Ленин» шляется?

— Не знаю, — честно призналась Ханна и притворилась, что любуется вечерним морем.

— Привет, Джульетта, — наконец поприветствовала она Джулию и саркастически усмехнулась. Грузная жена Пола, к счастью, не уловила в ее нетрезвом голосе ни малейшей иронии. Она пододвинула обеим женщинам бокалы с вином, заботливо принесенные Полом.

— Как хорошо быть свободной! Пускай всего лишь на один вечер, — сказала Ханна заплетающимся языком. И повторила, распахнув навстречу морю худые руки, словно обнимая его:

— Сво-бо-да! Какое хорошее русское слово!

Лина поежилась от холодного вечернего бриза и подумала:

«Володе вряд ли понравится, что его жена опять отпустила тормоза и «зажигает» в баре. Причем в то самое время, когда он привычно тоскует по родине».

Ханна, видимо, тоже внезапно вспомнила о муже.

— Ну, мне, кажется, пора. Линочка, ты проводишь меня? — спросила она и, заметно пошатываясь, направилась к выходу.

— Почему вы уходите, девочки? — удивился Пол. — Вечер только начинается. Еще и десяти нет! Если болгарский «Ленин» где-то опять болтается, то это его проблемы. Разве Ханна не может развлечься в баре с друзьями? Ты, Лина, говорила, что «Ленин» тоскует по родине? Ради Бога, пусть он делает на отдыхе все, что хочет. Мы живем в свободном западном обществе. Но при чем тут Ханна? Она что, должна теперь сидеть взаперти и смиренно ждать его дома в парандже, как мусульманка?

— Им никогда не понять нашу славянскую душу, слышишь, Линочка, ни-ког-да! Потому что… они не знают, что любовь — это… это жалость. Пойдем скорее отсюда, — пробормотала Ханна, и заметно качнулась. Лине пришлось крепко взять ее под руку, чтобы помочь пробраться между столиками к выходу.

Лина проводила Ханну до номера и долго еще не могла уснуть, все сидела на балконе и слушала море, громко шумевшее в ночи, и смотрела на одну особенно яркую звездочку, мерцавшую в окружении других звезд на бескрайнем и бездонном южном небе.

«Но не напрасно

На небе ясном

Горит славянская звезда!» — тихонько пропела Лина и отправилась спать.

Наутро Ханна явилась на завтрак опять одна. Она сидела за столиком тихая и еще более одинокая, чем прежде.

— Володя со мной со вчерашнего вечера не разговаривает, — призналась чешка, горько вздохнув. — Обиделся, что я в баре «развлекалась» без него. Ничего, пройдет. Я знаю Володю. В самолете он станет другим. А дома, когда наша кошка Ивушка прыгнет к нему на колени и замурлычет, муж оттает окончательно.

Поведение Володи Лине решительно не понравилось. «Похоже, Пол прав, этот «Ленин» тот еще тип. Придется принимать огонь на себя», — подумала она.

Когда Володя появился на веранде, где они с Ханной завтракали, и демонстративно сел за отдельный столик, Лина храбро шагнула к нему, словно школьница в кабинет к директору.

— Володя, прости, пожалуйста. Это я во всем виновата. Заманила Ханну в бар, предложила ей выпить, ну а потом, когда пришли англичане, мы добавили еще и, честно говоря, немножко перебрали… Но ничего же не случилось, я ведь не оставила ее без помощи, проводила до номера… Мы же в отпуске… Мы больше не будем…. Вот…

— Лина, ты совсем не умеешь врать, — Володя посмотрел на русскую строго — и впрямь, как директор школы на проштрафившуюся семиклассницу. — Это не ты, а Ханна во всем виновата. Думаешь, я не разрешал ей сидеть в баре из вредности? Ты же видела: каждый раз, когда мы ужинали вместе, она пила минералку с лимоном. Лина, должен тебя предупредить. Моя жена не сказала тебе главного: Она алкоголичка. Ей вообще нельзя употреблять алкоголь. Если уж она добирается до рюмки, то сразу же срывается с катушек и тогда уже никто и ничто не может ее остановиться. Хорошо, что этот чертов отпуск наконец заканчивается…

Лина пристыжено замолчала. И впрямь: «многие знания влекут многие печали». А также: «не судите, и не судимы будете». Похоже, она читала на пляже совсем не ту книгу…

Скалы хранят безмолвие

— Пооол! Ты где? — Лина огляделась по сторонам и снова никого не увидела. Лишь море безмятежно искрилось на солнце. Нет, правда, тупые шутки этого англичанина уже достали! Вот буквально только что, каких-нибудь пару минут назад «английский любовник» был здесь, плыл рядом, и вот опять его нет… Утонул? Абсолютно исключается, этот типчик плавает, как рыба. Интересно, где на сей раз спрятался английский шутник? Наверное, притаился вон за той черной скалой. Выжидает, хихикает и готовит очередную подростковую выходку. Псих ненормальный! Дождется, когда она окончательно потеряет терпение, и со смехом вынырнет из-за укрытия. Да еще чего доброго соленой водой в лицо брызнет или медузу за лифчик запихнет…

— Пооол! — крикнула Лина. — Хватит уже! — Прекрати валять дурака! Выходи сейчас же!

Англичанин не появился. Лине стало не по себе.

— Пол! — крикнула Лина. — Хорош притворяться, это уже не смешно. Шутка затянулась. Как хочешь, а я плыву к берегу. Джулия, наверное, уже мечтает придушить меня от ревности.

Никто не отозвался. Море по-прежнему хранило безмолвие.

— Пооол, обед в разгаре! Твои любимые стейки кончаются! — выдвинула Лина самый веский аргумент.

И вновь ни звука в ответ. Белиберда какая-то! Лина окончательно потеряла терпение, сделала глубокий вдох и широкими гребками поплыла в сторону пляжа.

На берегу ее встретила Джулия. Толстушка была явно встревожена.

— Где Пол? — спросила она Лину без тени ревности и иронии. Она была непривычно серьезна. Похоже, Джулии было уже не до пляжного флирта ее мужа и русской туристки.

— Если бы я знала! — прошептала Лина. — Мы недолго поплавали вместе, ну, знаешь, как обычно, а потом он вдруг исчез. Наверное, сейчас где-нибудь прячется. Не волнуйся, Джулия, ты же лучше меня знаешь, твой муженек плавает, как акула. И так же хорошо знаешь, что он обожает всякие прикольчики.

— У Пола иногда случаются судороги, — тихо проговорила Джулия. — Но он скорее умрет, чем признается в этом. Особенно даме. Однажды у него уже сводило ногу в море. С тех пор я запретила ему плавать дальше тех черных скал.

— А мы и не плавали дальше, — растерянно отозвалась Лина. — Он куда-то пропал еще по дороге к ним. Да не волнуйся ты так, Джулия, наверное, Пол все еще там прячется. Ты же знаешь наизусть все особенности своего муженька! Сейчас появится, как миленький! Выпрыгнет из-за кабинки для переодевания, и мы вместе посмеемся над нашими страхами…

— Нет, — решительно сказала Джулия, — у Пола не хватило бы терпения так долго прятаться. Поверь, уж я-то знаю моего муженька. В общем, жди пока тут, а я пошла искать спасателя. Все равно этот тип бездельничает целыми днями на вышке. Пусть хоть разок поднимет свою тощую задницу и поищет туриста в море.

Лина растерянно кивнула и уселась на берегу. Ждать. И надеяться, правда, непонятно на что.

Спасатель Мирко приплыл обратно минут через сорок. Вид у него был растерянный.

— Там за скалами никого нет, — пробормотал он, и загорелое лицо Джулии внезапно стало белым, как мороженое в баре. — Поглядите, дамы, что я нашел, — продолжал парень. И достал из кармана плавок ракушку, аккуратно завернутую в целлофановый пакет.

— Пол нашел эту дурацкую ракушку и спрятал для меня в скалах, — подумала Лина с теплотой и внезапно разрыдалась, словно только что потеряла самого близкого человека.

Чаепитие «файв о’клок»

Лина вышла на балкон с кофе, сваренным по русскому обычаю при помощи кипятильника, хотя в баре всегда были наготове титан с кипятком и пакетики с чаем и кофе. Она вглядывалась в морскую даль и размышляла о событиях последних дней. Чем больше Лина думала о них, тем тошнотворнее становилось на душе. Смерти Тони, Пола и Адель… Ничего общего ни на первый, ни на второй взгляд. Все выглядит, как простое совпадение. Страшное, увы, совпадение… А если нет? А вдруг это логическая цепочка смертей, только логику она пока не видит? Если туристов убирает один и тот же преступник или же маньяк, то он должен не вызывать здесь подозрения. Примелькаться, так сказать…

Ничего не надумав, Лина рухнула на кровать, вернулась к порядком надоевшему уже роману и кое-как, пропуская длинные диалоги и подробные описания природы, не без труда «добила» его. Нет, она не может просто так лежать и ждать неизвестно чего! Усилием воли Лина заставила себя подняться. Она вышла из номера, спустилась пешком на два этажа и тихо постучалась в номер Пола и Джулии.

— Кто там? — раздался за дверью глуховатый голос англичанки.

— Это я, Лина, — робко отозвалась русская туристка. — Джулия, открой, пожалуйста.

Джулия не сразу впустила Лину в номер. Вид у нее был мрачный и сосредоточенный. Вошедшей показалось, что в кресле у окна кто-то сидит. Лина шагнула из темноты коридора и едва не вскрикнула. В углу комнаты темным призраком маячила Гизела.

— Вы? — вскрикнула Лина. — Уважаемая Гизела, вы ведь еще совсем недавно утверждали, что не говорите по-английски.

— Закройте плотнее дверь, — прошипела старушка, игнорируя иронию в словах русской «коллеги». — У стен, как известно, есть уши. И вообще…. Сколько можно дрыхнуть в номере? Вам же не сто лет! Наконец-то додумались сюда явиться! Мы с Джулией кроме охов-вздохов и сказать-то ничего друг другу не можем без переводчика. Вот сидим, машем руками — и все. Давайте, подключайтесь быстрее к разговору. Вы еще спрашиваете, почему я здесь? Не могла же я оставить бедняжку Джулию наедине с неизвестностью. В общем, присаживайтесь и быстренько переводите. Давайте-давайте, рассказывайте все. И, как говорится, без купюр. В этой трагедии важна каждая деталь.

— Есть новости? — тихо спросила Лина у Джулии.

— Есть, и очень печальные, — прошептала англичанка.

— Что, что она говорит? — забеспокоилась Гизела и, подвинув стул, подсела еще ближе.

— Да погодите же вы! — возмутилась Лина. — Все переведу, только не перебивайте.

— Тело Пола все еще не нашли, — тихо продолжала Джулия. — Я уверена: моего мужа уже нет в живых. Он никогда не исчезал так надолго, не предупредив меня. Мы вообще за всю жизнь расставались друг с другом очень редко. Мы не могли прожить друг без друга и дня. Ну, знаете, как сиамские близнецы, у которых общая кровеносная система.

— У Пола были татуировки? — быстро спросила Гизела. Лина автоматически перевела.

— Ни одной, — прошептала Джулия и с изумлением взглянула на Лину.

— Тогда версия номер один отпадает, — объявила немка.

— А версия номер два? — поинтересовалась Лина.

Гизела не успела ответить, потому что в дверь постучали.

В комнату вошла ночная дежурная. Сделав профессионально-скорбное лицо, она объявила:

— Мужайтесь, дорогая Джулия. Тело вашего мужа все еще не нашли.

— Завтра я поеду в Варну, — решительно сказала Джулия. — Попробую связаться с нашим консулом и потребую усилить поиски.

— А можно я с вами? — бесцеремонно встряла Гизела. — Мне надо проверить кое-какие соображения.

— Глупости! — осадила ее дежурная. — Отдыхайте, Гизела, спокойно и не вмешивайтесь не в свое дело. Вам прежде всего надо позаботиться о собственном здоровье и покое. Вспомните, что скоро вам улетать домой в Германию.

— Не вздумайте пойти на поводу у немки, — прошептала дежурная по-английски Джулии, — и ради бога не ездите в Варну. Вам все сообщат и скажут, как действовать дальше. Эта немецкая старуха, если с ней все-таки поедете, замучает по дороге разговорами и сочувствием, к тому же на непонятном вам языке.

Гизела интуитивно догадалась, что разговор идет о ней, однако вмешаться не успела. Дежурная вежливо взяла старушку под руку и предложила проводить ее в номер. Гизела растерялась от такого напора и… неожиданно подчинилась.

Башмачков перебирается в «Пальму»

Лина уселась завтракать на открытой веранде, но роскошный вид на сияющее море в этот раз не наполнил, как обычно, ее сердце безотчетной радостью, не примирил с неприятными событиями последних дней, а, напротив, поднял из глубин души глухое раздражение. Лина почувствовала, что готова бежать из этого «рая». Господи, как надоели эти слащавые южные красоты! Горько сознавать, что все вокруг — лишь роскошная декорация, изнанка которой — смерть. Эх, был бы здесь Петр! Уж он-то разгадал бы тайны этого «милого» местечка! Когда речь идет о покойниках, врач видит и понимает куда больше, чем обычные смертные. Решить вместе с ним подобный «кроссворд» было бы намного проще! Скорей бы уже муж прилетел! Ну, просто сил никаких не осталось ждать! Каждый час тянется, как сутки. Скоро она, Лина, сама всех тут поубивает от тоски и отчаяния… Да и как быть спокойной, если каждая клеточка ее тела буквально требует мужа…

Такая острая печаль и тоска навалились на сердце, что Лина едва не заплакала.

— Доброе утро, мадам бездельница! Разрешите? — Лина подняла глаза, полные невыплаканных слез, и… едва не подавилась бутербродом. У столика нарисовался Башмачков с тарелками, доверху наполненными ресторанной снедью. Литератор едва удерживал поднос, опасно балансируя возле Лины.

— Боже, опять вы? — не сдержала Лина раздражения и вдруг почувствовала, что слезы на глазах высохли сами собой. Нет, этот нелепый чудак-человек действовал на нее явно положительно. Хотя бы своим забавным видом. На сей раз на Башмачкове была футболка с вызывающей надписью «Я лучший, а вы — все остальные».

— Господин Башмачков, вы ничего не перепутали? Уже и на завтрак сюда явились, не запылились? — съязвила Лина.

— А где же мне еще, по-вашему, завтракать? — искренне удивился Башмачков. — Между прочим, я теперь живу здесь. Вот он, мой электронный ключ от номера! Так что прошу учесть: Валерий Башмачков отныне — респектабельный постоялец «Пальмы», причем со всеми правами, включая, извиняюсь за тавтологию, «все включено».

— Живете? Здесь? С каких это пор? — не поверила Лина. — Вы что же, преследуете меня, господин Башмачков? Может быть, вы и есть тот самый маньяк?

— Еще чего! — ухмыльнулся литератор — Не стоит выдавать желаемое за действительное. У меня здесь совершенно другие цели и задачи, нежели охмурять замужних и, если честно, не слишком молодых дамочек.

— Тогда зачем вы здесь? — не отставала Лина. — Не затем ведь, чтобы с утра не очень тонко и, я бы даже сказала, хамовато намекать на мой (а заодно и ваш, мы же с вами ровесники!) возраст?

— Представьте себе, всего лишь для того, чтобы спокойно дописать мой многострадальный роман. Издатель решил, что вечер у моря куда больше благоприятствует сочинению романов ужасов, чем солнечное утро на террасе с видом на сад.

— Ну, уж чего-чего, а мрачных событий тут у нас с избытком, — вздохнула Лина. — их даже больше в расчете на каждый день, чем мне хотелось бы.

— М-да, я уже чувствую прилив вдохновения, — заявил Башмачков. — Мне кажется, что теперь мой текст будет совсем иного свойства, чем на вилле у Топалова… Кстати, Ангелина, на каком этаже вы остановились?

— На последнем, — призналась Лина.

— Ни фига ж себе! — по-детски обрадовался Башмачков. — Я тоже.

— Ну, это как раз не очень меня воодушевляет, — проворчала Лина. — А в каком номере?

— Что б я помнил такие мелочи…

Башмачков порылся в глубоком кармане шорт и извлек ключ. Взглянув на него, литератор торжественно объявил:

— Номер 428. В самом конце коридора, с видом во двор.

Лина охнула и поежилась:

— Ой, нет! Это же тот самый номер… В нем жил бедный Тони! — прошептала она и добавила: — вместе с несчастной Анн…

— Какой такой Тони? Что еще за Анн? — насторожился Башмачков. — У вас тут, Ангелина Викторовна, не болгарский отель, а прям какой-то аглицкий клуб…

— Тони — тот самый англичанин, что умер в нашем отеле несколько дней назад.

— Умер, говорите? Ну и Шекспир с ним, — беззаботно махнул рукой Башмачков, — я не суеверен и не боюсь привидений. К тому же, дух умершего, витающий в номере, все же лучше, на мой взгляд, чем тени героев слащавых дамских романов на вилле Топалова. Надеюсь, в этом вашем ррррроковом месте мне наконец-то придет в голову парочка кровавых сюжетов, которые заставят трепетать моих читателей…

— Ой, боюсь, в этом смысле здесь жизнь даже опережает мечту, — проворчала Лина.

— Отлично! Тогда после завтрака я отправляюсь… на балкон. Работать! — важно объявил Башмачков. — Встретимся на пляже через пару часиков. Если, конечно, я не впаду в литературный запой, как бывает со мной частенько. Случалось, что я только к ночи выныривал из мира, который сам же и придумал.

— Ну что ж, тогда желаю вам успеха! — пробормотала Лина. И вдруг добавила с несвойственной ей кротостью: — Куда уж мне без вас, Башмачков, особенно в свете последних событий в отеле…

Она искоса взглянула на свое отражение в окне, выходящем на веранду, и, как ни странно, осталась сбой довольна. Хотя подобное случалось с ней в последнее время нечасто.

«Ну, во всяком случае, я хотя бы выгляжу неплохо, — подумала Лина и пригладила рукой растрепавшиеся на ветру волосы. — А так… Ну Башмачков как Башмачков. Спасибо ему хотя бы за то, что теперь я здесь не одна, — рассудительно подумала она. — Наверное, все же неплохо, что он сюда переехал. Петра не вызовешь на помощь эсэмэской или мэйлом. Между тем в нашем миленьком маленьком отельчике, похоже, становится все опаснее…

Гизела берет след

Лина вышла в коридор. Пусто. Кто-то стремительно проскользнул мимо, всколыхнув белую занавеску — словно легкий ветерок подул… Лина обернулась — никого. Поспешно сунула руку в карман и нащупала записку.

— Идите вперед, не останавливайтесь, — прошептал из-за колонны знакомый старушечий голос, — записку прочтете в номере.

Лина почти бегом добралась до лифта, поднялась на последний этаж, ворвалась в номер и плюхнулась на кровать. Вынув листок из кармана, она прочла:

«Срочно вспомните, у каких скал и в какое время вы заметили, что Пол исчез. Это важно. Ваша Г.».

Лина еще раз перечитала коряво нацарапанные латинские, почти готические, буквы и задумалась. Действительно, где она потеряла Пола? Точное место назвать она вряд ли смогла бы. Вроде бы, неподалеку от черных скал… А вот в котором часу? Эх, если бы вспомнить… Кажется, незадолго до обеда…

Звонок на мобильный прервал ее размышления.

— Вы на месте? — таинственно прошептал голос боевой старушки. — Очень хорошо, тогда извольте открыть дверь, я не хочу привлекать ничье внимание стуком.

Лина усмехнулась наивной конспирации «фрау-детектива» и без особого энтузиазма шагнула к двери.

Гизела в темных очках и черной соломенной шляпке, низко надвинутой на лоб, скользнула в номер молчаливой тенью. Ярко-красные пережженные патлы выбивались из-под шляпки так неравномерно, словно края головного убора Гизелы окунули в морковный салат.

— Тут, кажется, орудует целая банда, — прошептала дама, плотно закрыв дверь в комнату.

— Какая еще банда? — не поняла Лина. — Мы же не на Сицилии…

— Банда беспощадных барракуд, сокращенно БББ, — прошипела Гизела и подняла очки на лоб. Глаза ее блестели фанатичным блеском старушек-статисток телевизионных ток-шоу.

— Допустим, — кротко согласилась Лина. Она почувствовала, что спорить с Гизелой в эту минуту совершенно бесполезно, ведь у каждого душевнобольного своя логика. Однако она все же отважилась на вопрос:

— Какой смысл членам этой вашей банды БББ убирать одного за другим небогатых иностранцев? Ради чего им так глупо рисковать? Ясно же, что у туристов, живущих в дешевом отельчике, кроме купальников и простеньких фотоаппаратов-«мыльниц» и взять-то нечего. Деньги и банковские карточки хранятся в гостиничных сейфах. К тому же, каждый раз бандиты убирали лишь кого-то одного из супружеской пары… Нет, дорогая Гизела, боюсь вас разочаровать, но, по-моему, три смерти в отеле — всего лишь цепь ужасных совпадений.

Однако отнять у немки роль детектива, с которой та основательно срослась, было непростой задачей. Старушка не желала сдаваться.

— Давайте вспомним всех поименно, — Гизела принялась, считать, не загибая, а по-немецки выбрасывая из кулака пальцы, начиная с большого, — Тони, Адель, Пол… Многовато для одной недельки, а? Или вам так не кажется?

— Думаю, жизнь богаче и масштабнее нашего представления о ней, — проворчала Лина банальность, правда, не очень уверенно.

— Это все слова, — парировала Гизела. — Вы, русские, слишком любите красивые фразы и длинные рассуждения. А мы, немцы, привыкли мыслить четко, практично и действовать немедленно. Мне кажется, сейчас самое главное — исследовать место, где погиб Пол. А теперь давайте оставим все наши версии на завтра, а то, пожалуй, я не усну до утра. Кстати сказать, хотите для лучшего сна немножко прогуляться вдоль берега?

— Простите, но я устала и уже хочу спать, — вежливо улыбнулась Лина.

«Еще не хватало портить себе вечер никчемными разговорами и пустыми домыслами, — подумала она с раздражением. — И так невесело. Вместо родного мужа приходится терпеть общество то Башмачкова, то полусумасшедшей немки. Неравноценная замена, мягко говоря…..».

— Ну, как хотите, я и одна вдоль моря погуляю, — слегка обиделась старушка. — Каждый вечер я совершаю тут моцион перед сном. Ну, а потом наступит утро, и я осторожно перетру о последних событиях кое-с кем из обслуги. У одного болгарина, тут кажется, есть лодка. Надеюсь, он согласится свозить нас с вами с утра к дальним скалам. Ну, к тем, у которых пропал Пол…

Гизела пожала Лине руку и, осторожно озираясь, выскользнула из номера. А Лина тщательно заперла дверь, включила телевизор и без сил плюхнулась на кровать.

Муж по телефону

Она выключила свет и попыталась уснуть, но не тут-то было. Сон не шел, а в голове, словно в криминальной телехронике, прокручивались события последних дней.

«Скорые» приезжали ночью, значит, преступника считают своим на подстанции. Его спокойно пропускали в отель, значит… Так, ясно: это кто-то из сотрудников или постояльцев «Пальмы»… Все умершие и пропавшие без вести — подданные Великобритании. Почему преступников интересуют именно англичане? Они ведь из разных частей королевства, люди разных профессий и возрастов. Но что-то привлекает в них бандитов. Понять бы только — что…Эх, права была Гизела — после подобных событий уснуть не так-то просто. Лина лежала и вспоминала Тони, Адель, Пола, всех этих симпатичных и незатейливых «простых англичан», с которыми успела подружиться в последние дни. Странно, что в Болгарии ей пришлось общаться главным образом с англо-саксами. Впрочем, она ведь и отправилась за границу как раз для того, чтобы хоть ненадолго отдохнуть от «дорогих россиян». Ну да, отдохнула, ничего не скажешь… Три трупа за несколько дней!.. Уж лучше бы в Подмосковье на даче сидела…

Кстати сказать, они ведь были неплохие ребята, эти островитяне! Не чопорные лорды и леди, а обычные трудяги из «нижней части среднего класса», как пишут в газетах. Как и они с Петром, эти люди копили на отдых целый год, почти за полгода бронировали путевки, чтобы получить хоть какие-то скидки, радовались, что выбрали дешевый отель «все включено», покупали на набережной, как и она, Лина, дешевенькие сувениры «из заграницы» для родных и друзей… В этих иностранцах не было ни капли буржуазной надменности, они искренне интересовались ее жизнью «простой москвички», много смеялись и шутили с ней, обещали писать в Москву по «электронке», звали в гости… Теперь же тела ее новых друзей, раздетые и беззащитные, лежали в судебном морге в Варне… А загорелое тело Пола, похоже, навеки скрыли морские волны.

Лина встала, умыла заплаканное лицо и, слегка поколебавшись, набрала номер мужа.

— Петр, мне очень плохо без тебя, — тихо сказала она в трубку. — Прилетай скорее… Так тошно на душе….

— Что это с тобой, родная? Ты устала отдыхать? Ну, конечно, я скоро прилечу, мой котенок, — пробормотал сонный голос мужа. — Никуда я не денусь. Не волнуйся, Линок, на днях самолично явлюсь на Пески, как и было намечено. Ты же в курсе, что мой билет давно куплен, чемодан собран, так что ….ну потерпи совсем чуть-чуть… Я…знаешь, Лин, я в общем тоже ужасно по тебе соскучился!

— Правда? — обрадовалась Лина и вдруг почувствовала, как по коже побежали счастливые мурашки. — А как ты по мне соскучился? — спросила она уже другим, слегка капризным и кокетливым женским голосом, в котором помимо ее желания вдруг появились низкие бархатные нотки.

— Ну…, как голодный по кухне отеля «все включено», — расхохотался Петр. — А ты?

— А я, а я… А я — как путник, заблудившийся в пустыне, по глотку воды, — грустно прошептала Лина. — Петя… Ну, в общем, должна тебе признаться: я украла в Москве твой одеколон и теперь брызгаю им перед сном соседнюю подушку.

— А, так вот он куда подевался, — расхохотался Петр. — А я весь шкафчик в ванной перерыл… Ну, ладно, дорогая моя клептоманка, спокойной ночи! Кстати, а что сейчас на тебе надето?

— Почти ничего, — призналась Лина, — только черные кружевные трусики…. Здесь так жарко, а кондиционер включать опасно, боюсь простудиться.

— М-м-м, — пробормотал Петр, — боюсь, я не доживу до встречи. Умру от воздержания.

— Ну, ладно, Петь, это уже какой-то секс по телефону получается, и так мы столько денег проболтали… Целую. Крепко-крепко! Пока-пока! — голос Лины предательски задрожал, и она испугалась, что может прямо сейчас расплакаться.

— Постой, а куда целуешь-то? — лукаво уточнил Петр.

— Нууу, это ты уж сам реши, — всхлипнула Лина и первая отключила телефон.

Открытие, которого лучше бы не было

Лина проснулась и открыла глаза. В номере царил тоскливый серенький полумрак, такой всегда бывает перед рассветом. Она нашарила очки и взглянула на будильник: около пяти часов утра. Спать почему-то совсем не хотелось. Ночью ей приснился Петр. Муж нежно и подробно целовал ее, ласкал опаленное южным солнцем тело, что-то страстно и тихо шептал… Но едва пик наслаждения приближался, Петр вдруг исчезал, словно таял в полумраке комнаты.

Проснувшись, Лина испытала одновременно разочарование и радость. Слегка подзабытое счастье близости с любимым окончательно разбудило ее. Лина спрыгнула с кровати и сделала несколько энергичных махов руками. Но этого оказалось мало. Необходимо было вдохнуть всей грудью морской воздух, обнять весь мир, запеть во весь голос… Требовалось немедленно дать выход любви, вдруг охватившей Лину всю, от макушки до кончиков пальцев, чтобы радость, переполнившая ее, не разорвала истосковавшееся сердце.

Лина наскоро привела себя в порядок, натянула купальник, накинула поверх него слегка помятый пляжный сарафан и поспешила к морю.

Пляж и набережная возле отеля были пусты. Дворники еще не шуршали метлами, обмениваясь в полный голос последними курортными новостями, а уборщики не терли тряпками лежаки и не раскрывали с ворчанием тяжелые пляжные зонтики. Лине внезапно стало не по себе, и она зябко поежилась, почувствовав всей кожей предрассветный холодок и легкий морской бриз.

Возвращаться тотчас же обратно было глупо. Не для того она вылезла из-под теплого одеяла в пять часов утра. Лина решила добрести до дальнего лодочного пирса, чтобы застать ежедневное, однако от этого не менее прекрасное зрелище. Ей внезапно захотелось увидеть, как солнечный шар медленно и величественно всплывает над морем. Она знала, что следом за солнцем, буквально через несколько секунд, начнут робко петь первые птицы, потом хор сделается громче, затем будет с каждой минутой становиться все теплее, и, наконец, обычный курортный день напористо вступит в свои права, словно турист, явившийся до расчетного гостиничного часа в свой отель из аэропорта и потребовавший номер.

Лина зашла на пирс, тронула холодный металл перил, затем облокотилась на них, чтобы со вкусом полюбоваться восходом… Она обвела взглядом морскую панораму, что была похожа на полотна всех лучших маринистов одновременно и все же прекраснее их всех. Эта живая картина словно вобрала в себя талант и восхищение стихией всех тех, кто любовался ей уже не одно столетие. И вот наконец… Лина задохнулась от восхищения. Над морем, как и тысячи лет назад, торжественно поднимался огненный шар.

Воздух порозовел, и сразу стало теплее. Лина с изумлением наблюдала, как море, еще недавно почти черное, делается с каждой минутой все светлее и прозрачнее. Стали видны мелкие детали, скрытые полумраком еще несколько минут назад.

Внезапно на мелководье внимание Лины привлекло что-то большое и темное, лежавшее почти под пирсом. Она перегнулась через перила, поправила очки, вгляделась в незнакомый предмет и негромко вскрикнула.

На гальке лицом вниз лежало тело, наполовину прикрытое водой. Боже! Лина пошатнулась и судорожно схватилась за перила, чтобы не упасть в воду. Становилось все светлее, и она наконец смогла разглядеть страшные подробности. Под пирсом сиротливо лежала черная шляпка. Рядом отсвечивали под солнцем красноватые кудряшки упавшей женщины. Часть волос перемешалась с песком и илом, и от них веяло какой-то русалочьей страшной истомой. Темная накидка несчастной некрасиво задралась, под ней белел топик, испачканный кровью. В метре от распростертого тела Лина с трудом разглядела темные очки.

Сомнений не оставалось.

Это была Гизела.

Полиция на все закрывает глаза

— Это вы нашли немецкую туристку? — начал допрос свидетеля, то есть Лины, здоровенный болгарин в форме офицера полиции. В помещении было душно, и полицейский то и дело вытирал потную лысину огромным клетчатым платком.

— Я же уже обо всем рассказала вашему коллеге, господин офицер! Причем не один раз, — устало отозвалась Лина. — И о том, как Гизела вечером заходила ко мне в номер, чтобы поделиться своими подозрениями, и о том, как она отправилась прогуляться к морю. И даже о том, как я стала невольной свидетельницей смерти Тони. Извините, но самый тупой второгодник милицейского колледжа давно уже сделал бы правильный вывод из моих показаний.

Полицейский перестал писать в блокнот и нахмурился:

— Оскорбление офицера полиции при исполнении карается по закону. Выводы, какие будут сделаны из ваших показаний, вас, мадам Томашевская, пока что не касаются. Это тайна следствия.

— Слушайте, я серьезно, господин полицейский! В нашем отеле уже несколько дней творятся нехорошие дела, — зашептала Лина, с подозрением поглядывая на закрытую дверь. — Четыре смерти за одну неделю — согласитесь, это …ммммм… многовато… Странно, что все погибшие и пропавшие без вести — иностранцы. Вам так не кажется? Сдается мне. что здесь явно просматривается коррупционная составляющая….

Офицер полиции, похоже, так не считал. Он продолжал смотреть на Лину, как математик Перельман на миллион, то есть с нескрываемым презрением.

— Терпеть не могу допрашивать женщин, — усмехнулся полицейский. — Одни эмоции и ноль фактов. Допустим, умерли несколько туристов от перегрева и от излишка алкоголя. Ну и что? Подобное здесь частенько случается. На наши курорты летом съезжаются алкоголики со всей Европы. Они зажигают тут не по-детски, и кое-кто послабее в итоге отбрасывает коньки. Дело житейское, все мы смертны. Ну, а впечатлительным дамочкам, тоже как следует отдохнувшим в баре, потом мнятся всякие ужасы…

— Я не сумасшедшая и не истеричка, — одернула его Лина, — и почти не употребляю алкоголь. Бокал вина на ночь — пожалуй, единственное, что я позволяла себе в нашем баре «все включено». — (Про недавнюю попойку с англичанами и про вчерашнюю рюмку коньяка с Гизелой Лина благоразумно умолчала). — Прошу вас, господин полицейский, аккуратнее подбирать слова, когда говорите с дамой, к тому же, если эта дама — иностранка и гражданка другого государства.

— И, тем не менее, не доверять болгарским судебным медикам у нас с вами нет никаких оснований…, — толстяк сменил тон, однако продолжал гнуть свою линию.

Лина почувствовала, что страж порядка из последних сил сдерживается, чтобы не послать русскую туристку подальше со всеми ее подозрениями и догадками. Однако полицейский взял себя в руки и продолжал:

— Заключения судебно-медицинских экспертов свидетельствуют о том, что иностранные гости «Пальмы» злоупотребляли спиртным. В крови немецкой туристки тоже нашли следы алкоголя, и, увы, немало.

— Ну да, старушка любила «принять на грудь», — усмехнулась Лина, — однако это не мешало ей здраво оценивать обстановку и замечать многое из того, что оставалось незаметным для других. Между прочим, даже для вашей хваленой полиции.

— Здраво оценивала обстановку, говорите? Со столькими-то промилле алкоголя в крови? — усмехнулся полицейский.

— Позвольте спросить, а какая ваша версия, господин полицейский? Почему все эти, по вашему мнению, «алкоголики» погибали именно в нашем отеле? Мне почему-то кажется, что никакой версии у вас вообще нет, — заявила Лина без всякого почтения.

Полицейский посмотрел на нее презрительно, как учитель на второгодницу и неохотно снизошел до небольшого пояснения:

— Думаю, немецкая гостья хорошо посидела в баре, потом отправилась проветриться перед сном, ну и слишком низко свесилась с пирса, чтобы полюбоваться водой на закате…. В итоге старушка не удержалась, свалилась в воду. Бывает. Особенно в таком почтенном возрасте. Мой вам совет, пани Томашевская: отдыхайте на курорте в свое удовольствие и не лезьте, ради всех святых, в это дело. Давайте дождемся заключения медиков. Почему-то полагаю, что они не будут сильно отличаться от моей версии. И вообще — не дело иностранки совать свой нос в несчастные случаи, произошедшие в чужой стране с подданными британской короны.

— А если убьют еще одного подданного соединенного королевства? На вашей территории? — тихо поинтересовалась Лина. — Законопослушного туриста — со всеми его визами и страховками, которые, кстати, в полном порядке…

— Убьют — тогда и разберемся. Мы для этого и стоим на страже закона и порядка. Нам за это денежки государство платит. Ну, а ваше дело — тратить у нас свои денежки, загорать и пить ракию.

И полицейский, сухо простившись с Линой, поспешил удалиться.

Лина решает развеяться

Башмачков явился на пляж в отличном настроении. В «Пальме» ему работалось на удивление легко. Ноутбук писателя наконец-то прекратил своевольничать и принялся бойко набивать на клавиатуре именно то, что желал литератор, а, главное, то, чего ждал от него Топалов. Писатель снова стал плодотворно работать в фирменном «башмачковском» стиле «ужас-ужас». Одним словом, полуготовый роман «окуклился» и уже готов был бабочкой полететь к финалу. Все кладбища, призраки, мертвецы и вампиры появились на страницах романа в нужных пропорциях, и мурашки читателя должны были побежать по спине как раз в том месте, в котором и запланировал автор.

«Ну, если и не «Буккеровка», то какая-нибудь местная литературная премия у меня уже в кармане», — торжествовал Башмачков, набивая на клавиатуре заключительные страницы романа так же стремительно, как опытная секретарша отстукивает протокол заседания какой-нибудь комиссии. Казалось, быстрые пальцы сочинителя опережали бег его мысли.

И все же неутомимому писателю был необходим хотя бы краткий отдых. Башмачков время о времени позволял себе поваляться на пляже, наслаждаясь минутами праздности. Вот и в этот раз он устроился неподалеку от Лины и лениво поглядывал на проходящих девушек через темные очки. Башмачков вслух выставлял им оценки по пятибалльной системе. Лина в ответ даже ни разу не улыбнулась, и уязвленный Башмачков вопросительно уставился на нее:

— Вы что же, Ангелина Викторовна, решили завоевать в «Пальме» титул «Мисс Суровость»? — ехидно поинтересовался литератор, исподволь любуясь шоколадным загаром на собственной мосластой ноге.

— А… вы еще не знаете… — протянула Лина в ответ и помрачнела еще больше.

— А ЧТО я должен знать? — перебил ее Башмачков, почесывая в меру волосатую грудь. — Что опять кто-то из ваших иностранных пьянчуг перепил в баре и подрался с охраной? Что кого-то из них обокрали на набережной? Слава Богу, в отличие от вас я не понимаю «по-ихнему». Не хватало еще, чтобы пьяная болтовня скучных английских обывателей отвлекала меня от работы над романом.

— Ну, в общем, вы недалеки от истины, — призналась Лина. — Одна пожилая иностранка и впрямь вчера перебрала спиртного. Но это лишь часть правды. Финал был ужасен…

— В смысле? — оживился Башмачков. — Старушка отплясывала в баре на столе?

— Не стоит шутить о ней… Гизела погибла, — неохотно пробормотала Лина.

Лине очень не хотелось сейчас, при свете роскошного дня, возвращаться к страшной картине, увиденной на рассвете. И еще меньше хотелось обсуждать подробности смерти пожилой женщины, с которой Лина успела познакомиться в последние дни довольно близко. Тем более — с кем обсуждать? С этим поверхностным щелкопером Башмачковым? Ну уж нет…

Однако сменить тему не получилось.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! — потребовал Башмачков. — Вы знаете, Лина, меня живо волнует все, что связано со смертью. Выходит, вы зря смеялись над моими предчувствиями. Над холодком у меня под ложечкой, связанным с вами. Похоже, вам грозит опасность.

— Да уж, дорогой преемник Ванги! Земля Болгарии, видимо, способствует поголовному пробуждению пророческих качеств. Ваш «внутренний холод» — достойная альтернатива глобальному потеплению.

И Лина вкратце поведала Башмачкову обо всех страшных событиях последних дней.

Похоже, старушку убили как слишком пытливого и догадливого детектива, — заключила она.

— Ни фига ж себе! — присвистнул Башмачков. — И дня не прошло, как я поселился в этом замечательном отеле, а тут новый покойник! Что дальше? Кто следующий? Помните, у Агаты Кристи были десять негритят? А тут — десять англичан. «Десять англичан пошли купаться в море…»

— А дальше, — сказала Лина зловеще, глядя Башмачкову прямо в его синие глаза, — а дальше, похоже, на очереди… мы с вами, милый друг… Как говорится, по закону парных случаев.

— Между прочим, мы с Топаловым так не договаривались, — процедил сквозь зубы Башмачков. — Нехилый гонорарчик, доложу я вам — цинковый гроб к самолету. Вы, Ангелина Викторовна, как хотите, а я выхожу из игры!

И куда же интересно вы выходите? — улыбнулась Лина. — Мы здесь все крутимся на одном пятачке, даже спрятаться некуда. Да и роман ваш еще не окончен. Думаю, Топалов будет активно возражать против вашего отъезда.

— Нууу, — протянул Башмачков, — я же не говорю, что навсегда выхожу, — только на время. Хотя бы на один день. Надо нам с вами куда-нибудь смыться из отеля, чтобы сбить преступников со следа, если они чего доброго «положили на нас глаз».

— И куда же вы предлагаете «смыться», дорогой Кассандр Вангович Башмачков?

— Есть одна идейка. Топалов, помнится, еще вчера что-то втирал мне про нестинаров — это нечто вроде секты огнепроходцев. Чудаки с иконами ходят по горячим углям и даже не обжигают ноги. Любомир предлагал свозить меня на их шоу и даже оплатить входной билет. А что? По-моему, интересно. Думаю, он будет не против, чтобы и вы с нами поехали. Кстати, Топалов может оказаться полезен — вы ведь, кажется, тоже что-то пописываете?

Лина неохотно кивнула. Она старалась не афишировать свои литературные упражнения, особенно перед высокомерным «крутым профи» Башмачковым. Правда, если говорить начистоту, Лина пока еще не встречала ни одного писателя, который был бы терпим к собратьям по перу. В сравнении с взаимной ненавистью «инженеров человеческих душ» не шли даже ссоры криминальных группировок. Посему Лина решила не углубляться в тему и пробормотала с легким самоуничижением:

— Мне, маэстро, до вас — как до Луны. Я так, женские рассказики кропаю. Ну, незатейливые такие, с житейскими историями, бытовыми подробностями и простенькой моралью

— Ага, что я говорил! — обрадовался Башмачков, — Топалов, кажется, еще и женский журнал издает. Так что у вас к нему тоже есть интерес. Значит, договорились? В общем, вечером звоню Любомиру!

Лина рассеянно кивнула.

Из искры возгорелось пламя

Когда Лина, Башмачков и Топалов подъехали к развлекательному комплексу в горах, дым от костра уже поднимался над кронами деревьев. Этот серый, пахнущий гарью дымный столб всколыхнул со дна Лининой души какую-то смутную, почти первобытную тревогу, и женщиной овладело нехорошее предчувствие.

«Наверное, вчера перегрелась на солнце», — подумала Лина, но тянущее душу предчувствие не оставляло ее. Так уже было однажды в детстве, в цирке. Лина в тот далекий день ни с того, ни с сего подумала: «Вот прямо сейчас хрупкая гимнастка потеряет равновесие и сорвется с каната». Миг — и гимнастка падает. Лина тогда едва не умерла от ужаса. К счастью, циркачка повисла на страховочной лонже и вскоре ловко вскарабкалась обратно. Мама тогда еле успокоила зареванную Лину и силой увела дочку домой, не дожидаясь конца представления.

И вот опять… Неприятные мурашки внезапно побежали по спине. Ее бил озноб. Лина недовольно передернула плечами, отгоняя наваждение… В самом деле! Ну что опять за мистический ужас а-ля Башмачков! Бред какой-то! Наверное, просто вечерний холод пробирает до костей. В горах всегда темнеет и холодает очень быстро…

В этот миг где-то совсем близко грянули скрипка и дудка, и под напором страстной балканской мелодии мрачные мысли покинули Лину.

Топалов, не без труда припарковав свой «Рено» на забитой машинами парковке, галантно открыл дверцу автомобиля и подал даме руку. Надо было спешить: шоу начиналось через несколько минут.

У массивных деревянных ворот гостей встречали артисты в расшитых болгарских костюмах. Высокий паренек держал в руках поднос, покрытый рушником и уставленный маленькими стопками с ракией, а две бойкие красавицы-болгарки угощали гостей. Лина не очень-то жаловала болгарскую «самогонку», такую же пахучую, как и все остальные «самопальные» водки в мире. Сивуха — она и есть сивуха. Однако международный характер мероприятия обязывал ее быть терпимой. К тому же неприятный озноб не проходил, словно и впрямь холод пришел на смену невыносимому пляжному зною… Поморщившись, Лина лихо опрокинула стопку водки. По телу разлилось приятное тепло, и женщина неожиданно для себя громко расхохоталась. «Здравствуй, школьный кружок народного танца!».

Боже, сколько раз она давала себе зарок избегать на отдыхе подобных мероприятий! Все эти «критские», «арабские», «турецкие», «хорватские» и прочие вечера, если говорить «по чесноку», как выражался порой Петр, проводятся исключительно ради вынимания денежек из карманов лохов— туристов. Ну не ради же высокого искусства, в самом деле! Артисты средненькие, еда посредственная, вино самое дешевое… В противном случае навара не будет. Лина прекрасно все это понимала, но каждый раз, как телушка на веревке, вновь шла на простенькое шоу с «национальным акцентом». И, что самое странное, вновь и вновь по-детски «ждала чуда». А когда «чудо» в который раз оказывалось обычной третьесортной самодеятельностью, было уже «поздняк метаться», как говаривал все тот же Петр. Впрочем, какие еще развлечения на курортах? Народные танцы, черт побери! В Испании — фламенко, в Египте — танцы бедуинов, в Греции — бесконечные «Сиртаки»…. В итоге Лине приходилось на отдыхе приобщаться к прекрасному в строго заданном и утвержденном туристической программой формате.

Официант проводил Любомира и его гостей к почетному столику возле самой сцены. Похоже, болгарин был в этом «райском уголке» завсегдатаем и вообще слыл среди местных важной птицей.

Лина огляделась. Из конца в конец огромной поляны простирался длиннющий «шведский стол» под деревянным навесом… Оглядев его, Лина саркастически хмыкнула. Ясное дело, на такую ораву деликатесов не напасешься. Ушлые турфирмы, подогнавшие на шоу толпы разноязыких туристов, от сверхприбыли ни за что не откажутся. Значит, сейчас им предложат что-то вроде фаст-фуда с легким болгарским уклоном…

И точно! В керамических мисках и лотках лежала какая-то не слишком аппетитная на вид еда. Слегка подсохшая зеленая фасоль, замаскированная кетчупом, потекший уже салат по-шопски (помидоры, огурцы и брынза, похоже, были нарезаны еще утром, а потом успели разомлеть на жаре), заветренный белый хлеб, холодная картошка и давно остывшие голубцы из виноградных листьев… Все это не очень-то пробуждало аппетит. Однако Лина вспомнила, что с утра ничегошеньки не ела. Тут же предательски засосало под ложечкой, и, перестав привередничать, она двинула к «шведскому столу». Сотни гостей, собравшиеся на концерт, тоже, видимо, проголодались. Не слишком-то качественный общепит пошел «на ура» не только у Лины. но и у требовательной западной публики. Боже, не потеряться бы в огромной толпе! Уф, наконец-то! Вот он, их столик возле сцены, а вот и мужчины, с которыми волей судьбы ей предстоит провести этот летний вечер. А что, эти «пареньки» по-своему забавные! Взять хоть того же Башмачкова. Сочинители мрачных «готических» романов не каждый день встречаются.

Литератор между тем свалил в огромную тарелку все подряд и стремительно расправлялся с «туристическим кормом». Лина еще раз убедилась, что на аппетит, неизбежно пробуждавшийся у туристов на свежем воздухе, и был главный расчет. Похоже, свежий горный воздух еще ни разу не подвел организаторов, и их заведение явно процветало. Гости весело пили и ели, стремительно опустошали тарелки, то и дело отправляясь за добавкой. Топалов выглядел на этом празднике жизни аскетом. Он добыл лишь пару хрустящих булочек и помидоры с брынзой. Издатель без энтузиазма поглядывал на переполненную тарелку Башмачкова. Видимо, все эти второсортные и консервированные «деликатесы» не внушали ему доверия. Пару лет назад Топалов случайно увидел, в каких условиях готовятся все эти блюда болгарской кухни, и с тех пор навсегда утратил аппетит на массовых праздниках. Впрочем, нынче он был за рулем, так что вполне мог обойтись и без закуски.

Лина быстренько все перепробовала и, утолив первый голод, отодвинула тарелку. Голубцы, с виду довольно аппетитные, по вкусу напоминали замазку. Начинку составлял несоленый слипшийся рис, он был даже без морковки, не говоря уже про мясо и помидоры… Салат тоже оказался недосоленным, а картошка была холодной и даже уже слегка подсохшей. Дешевое домашнее вино типа бражки, налитое в керамические кувшины, довершало картину. Впрочем, Любомир пригласил их на шоу за свой счет, так что не имело особого смысла привередничать. Лина мило улыбалась болгарину и поддерживала непринужденную застольную беседу «ни о чем». Топалов рассыпался в комплиментах даме и не спешил переходить к деловой части переговоров.

Первый тост Лина с Башмачковым выпили «за прекрасную Болгарию», второй — «за нашего гостеприимного друга Любомира», а третий Башмачков галантно провозгласил «за нашу прекрасную даму». Тут уже и болгарин встрепенулся, уставился на Лину своими жгучими, как черносливины, глазами и хищно впился губами ей в руку.

«Как хорошо, что Петр скоро прилетает, а то этот издательский «Казанова» начинает казаться опасным, — подумала Лина и не без кокетства улыбнулась издателю.

Было еще довольно светло. Топалов шепнул, что придется немного подождать, потому что основное действо происходит в темноте. А пока «на разогреве» у нестинаров поработают артисты народных ансамблей.

Танцы оказались по-балкански зажигательными, однако зрители на сцену почти не смотрели. Туристы пили, ели и разговаривали, предвкушая огненный «десерт». Не ради же народных танцев, в самом деле, приехали они сюда издалека и отвалили нехилые денежки. Сотни зрителей с нетерпением ожидали обещанный «аттракцион». Наверное, столь же нетерпеливо два тысячелетия назад жаждала выхода гладиаторов и диких зверей толпа, заполнявшая Колизей. Чуть позже первые ученики Иисуса так же истово ждали от него Чуда.

Лина почувствовала, что воздух постепенно заряжается, как током, волнением и ожиданием толпы. Вскоре невидимая дрожь передалась не только ей, но и Башмачкову. Чтобы не чувствовать приближение этого мощного «цунами» и заглушить волнение, буквально разлитое в воздухе, они принялись громко шутить, поднимать бокалы, смеяться и постоянно перебивать друг друга. Лишь Топалов ничуть не волновался. Он сидел, прикрыв глаза, и, похоже, тихо дремал. На него, видевшего волшебство нестинаров сотни раз, мысль о предстоящем шоу навевала лишь смертельную скуку.

— Бездельники со всей Европы явились поглазеть на этот незатейливый цирковой трюк, — принялся разглагольствовать Топалов, — и упорно ждут чуда. Им по сути важно лишь одно: обожгут артисты в этот раз свои огрубевшие ступни или не обожгут. Толпе нужны простые и грубые зрелища. Допустим, если я завтра хоть нового Достоевского, рожденного в конце двадцатого века, издам или, например, нью Шекспира откопаю и приведу за ручку в издательство — вся эта публика и ухом не поведет… Интеллектуалов приходится «сливать» оптовикам по три лева за штуку. Какие-никакие — а все же денежки. В общем, коллеги, литература как бизнес умерла, народ жаждет только шоу. Вернее, грубых зрелищ, как в Древнем Риме. Между тем «танцы на разогреве» вошли в пиковую фазу. Девушки и парни из местных танцевальных коллективов выделывали ногами такие замысловатые па, что гости, устав приплясывать за столами, едва дождались приглашения выйти в круг. Сначала робко, а потом все активнее туристы кинулись плясать. Лину тоже долго упрашивать не пришлось. Она схватила Башмачкова за руку и потащила упиравшегося литератора в разноязыкий хоровод. Потом спохватилась, вспомнила про Любомира, стала энергично махать и ему, приглашая в общий круг. Болгарин обдал Лину жаром своих южных глаз и… остался на месте. Похоже, танцы навевали на него такую же скуку, как и «шведский стол» с болгарским акцентом, и в особенности — нестинары. Кроме того, он слыл здесь человеком известным. А местной знаменитости, наевшей на местных вкусностях круглый животик, не пристало легкомысленно дрыгать ногами на глазах у довольных соотечественников.

Башмачков тоже поначалу вышел танцевать без охоты и теперь топтался рядом с Линой без всякого энтузиазма, сохраняя довольно хмурую физиономию.

— Терпеть не могу все эти дрыганья, особенно по команде туристического «группенфюрера», — кричал беллетрист Лине в ухо, стараясь переорать звуки музыки. Однако ноги Башмачкова помимо его воли ловко повторяли замысловатые па танцоров. Лина оторопела: писатель выписывал кроссовками такие кренделя, так далеко выбрасывал свои длинные, как у страуса, голени, так размахивал в танце руками, что иностранцы опасливо шарахались в сторону. Но Башмачкова уже было не остановить. Да и кто и вас, дорогие читатели, смог бы усидеть на месте, когда музыка с каждым тактом проникала в душу все глубже, поднимала там такие первобытные пласты чувств, не подвластные ни разуму, ни возрасту, ни житейскому опыту, что Лина даже диву давалась. Во всяком случае, ни она, ни литератор не могли совладать с собой и дрыгали ногами, как хватанувшие напитка-энергетика подростки на дискотеке.

Лина внезапно почувствовала себя абсолютно счастливой. Она послушно повторяла движения артистов вместе с разноязыкой публикой, крепко сжимая потную ладонь Башмачкова, чтобы не затеряться в толпе. Но едва она успела подумать, что навсегда запомнит и этот теплый вечер, и темпераментное соло скрипки, и разгоряченные лица людей из дальних стран, и даже большую горячую, слегка влажную лапищу Башмачкова, как музыка стихла.

Почти сразу же над сценой погас свет. Внушительная толпа, догадавшись о том, что сейчас начнется «то самое», устремилась к небольшой площадке в углу огромной сцены. Лина с Башмачковым оказались невольно прижатыми к ограждению, и тут же позади них вырос второй, затем третий, а потом и четвертый ряд зрителей. Теперь уже и те, кто не танцевали, вскочили со своих мест и рванули со всех ног сюда, поближе к тлеющему кострищу.

— Кажется, сейчас будет гвоздь программы! — шепнула Лина Башмачкову. Ночь и погасший разом на всей площадке свет подействовали на нее довольно странно. Внезапно тоска засосала душу, заныла где-то под ложечкой, и, чтобы успокоиться, женщина вновь схватила литератора за руку.

— Вижу, не дурак, — буркнул в ответ писатель, однако живо отозвался на рукопожатие Лины. Ей вдруг на секунду показалось, что где-то в районе живота еле слышно зазвенели маленькие колокольчики… Этот сладко-мучительный, знакомый с юности звон, не на шутку напугал ее. Лина вдруг заметила, что ее рука живет своей, отдельной, независимой от нее жизнью. Лина всерьез испугалась этой «морально неустойчивой» и неподвластной ее воле руки и осторожно высвободила ладонь из горячей и влажной лапы Башмачкова. Литератор неохотно отпустил дрогнувшие женские пальцы и уставился на костровую площадку со слегка оскорбленным, наигранно-равнодушным и непроницаемым лицом.

Между тем обещанное шоу все никак не начиналось. Лина поежилась. Она вдруг почувствовала, как по голым пальцам ног, зажатым тесными босоножками, пробежали волны ночного холода. Однако прижаться к Башмачкову плечом все той же «легкомысленной» руки женщина не решилась. Не хватало еще, чтобы по телу пробежали волны не холода, а желания, и в животе вновь зазвенели предательские колокольчики.

Лина изо всех сил постаралась отвлечься от коварного соседа и сосредоточиться на том, что происходило на площадке. Не без труда, но ей это удалось. Неожиданный магнетизм Башмачкова отошел на второй план. Лина наконец всей кожей почувствовала нараставшее напряжение толпы, нетерпеливо дышавшей в затылки друг другу. С каждой минутой загадочное действо приближалось, и ожидание чуда сгустилось почти до плотности магнитного поля.

Паренек в болгарской вышитой сорочке тщательно ворошил граблями догоревшие угли, и при каждом его движении вокруг разлетались искры, словно в разгар лета наступил Новый год, и кто-то решил зажечь бенгальские огни.

Наконец в динамиках зазвучала молитва на старославянском, и откуда-то из темноты возникла босая девушка с распущенными волосами и в белой ночной рубахе. К груди она прижимала большую икону. Девушка сосредоточенно помолилась и решительно ступила на горячие угли. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее она стала наматывать босыми ногами круги по все еще дымившимся углям. Было видно, что она совершенно не обжигает ноги. Молитву, которая поначалу неслась из динамиков, сменил ритмичный стук барабанов, и Лина почувствовала, что против собственной воли впадает в гипнотический транс. Надо сказать, что это испугало ее не меньше, чем опасная близость руки Башмачкова несколько минут назад. Лина усилием воли стряхнула с себя наваждение и скосила глаза на литератора, прижатого к ней толпой.

— Ну, как вы там? — шепотом спросила она.

— Класс, — прошептал Башмачков, не отрывая глаз от магического действа. — Балдею! Вот бы и мне попробовать… Правда, боюсь, охрана не подпустит.

— Конечно, не подпустит, — подтвердила Лина. — Я бы тоже хотела быть там. Почему-то мне кажется, что я смогла бы сделать несколько шагов… Но это, Башмачков, типичный самообман. Я читала, что нестинары — древняя религиозная секта, и прежде чем ступить на раскаленные угли, они впадают в транс при помощи духовных практик, которые осваивают с детства. Между прочим, этого состояния они достигают лишь после чтения специальных молитв. Однако подобный дар есть далеко не у всех. Говорят, некоторые из них, «допущенные», даже могут предсказывать будущее. Повсюду в Болгарии, даже в их родном селе, этих людей считают особенными. Вот и эта юная девушка, похоже, подключилась к Вечности, как маленький индивидуальный компьютер к божественному серверу. Потому она и не чувствует боли, а ее нежная кожа — нестерпимого жара.

— Тихо, погодите умничать, смотреть мешаете…, — шикнул на Лину Башмачков, и женщина обиженно замолчала.

Что-то вроде электрического разряда вновь пробежало по пальцам Лины, словно искра от погасшего костра упала между нею и Башмачковым. Это полузабытое ощущение слегка напугало верную жену, и Лина на всякий случай отодвинулась подальше от литератора, магнетизм которого нынче, похоже, был не меньше, чем у мистических огнеходцев. Уже давно она слышала тихую мелодию колокольчиков только рядышком с Петром, а тут…

Лина вновь сделала над собой волевое усилие, и колокольчики в животе неохотно стихли. Тем временем на горячие угли шагнул второй нестинар — тот самый парень в расшитой сорочке, что только что ворошил граблями угли. Этот новый огнеходец ступал неуверенно, гораздо осторожнее девушки, было видно, что ему трудно дается этот путь. Он выбирал глазами места, где угли уже не такие красные и горячие. Наверное, его дар был гораздо меньше, чем у девушки, потому-то парень и работал у нее «на подтанцовках». Внезапно амбиции артиста пересилили в нем осторожность. Нестинар перегнулся через ленту ограждения, взял на руки ребенка из толпы и стал двигаться вместе с ним по углям, иногда резко опуская дитятю вниз, чтобы малыш почувствовал «взаправдашний» жар и рассказал потом об этом всем «фомам неверующим»…

«Боже, я поняла, — внезапно подумала Лина. В этот миг эмоционального напряжения она вдруг почувствовала, что истина открылась ей. — На страховках безалаберных англичан кто-то делает бизнес. Вот только кто и как?»

Хождение парня по раскаленным углям продолжалось минут десять, не больше. Наконец молитва стихла, все оцепенели, а потом огромная, притихшая толпа взорвалась аплодисментами.

Лина, пряча глаза от Башмачкова, проворчала куда-то в сторону:

— Ну что, пошли уже? Сколько можно тут стоять?

— Ну да, пора, — согласился Башмачков, — а то перед Топаловым неудобно. Что-то он «совсем не весел, буйну голову повесил»… Сидит один за столиком, скучает, пить не может и, наверное, ругает на все корки «дорогих русских гостей», на которых пришлось убить целый вечер, потратить денежки, да еще и в сотый раз смотреть на весь этот народно-эстрадный балаган.

Лина кивнула и покорно поплелась за Башмачковым. Писатель ловко лавировал в толпе, прокладывая даме локтями и плечами путь к выходу. И тут…

Лина даже не успела понять, что произошло, только заметила бледное лицо литератора и почувствовала резкое жжение в районе колена. Женщина опустила глаза и ахнула: край ее синтетического платья пылал, как факел, и огонь стремительно поднимался все выше и…. В ту же секунду Башмачков сорвал с себя куртку и принялся лупить спутницу этой видавшей виды ветровкой, игнорируя возмущенные крики жертвы.

— Эй вы! Прекратите! Все уже потушено. Мне же больно! Псих ненормальный! Это уже не смешно! — закричала Лина. Из глаз ее от обиды и боли брызнули слезы

Однако Башмачков продолжал упрямо колотить Лину своей тяжелой курткой и не успокоился, пока окончательно не сбил пламя.

— Ну что, женщина-факел, не судьба вам стать канонизированной мученицей Болгарии, — съязвил литератор с видимым удовлетворением. Он оттирал носовым платком черные следы на куртке и дышал тяжело и шумно, как после долгого бега.

Платье Лины было безнадежно испорчено. Обгоревший лоскут ткани обнажил ее правую ногу почти до края трусиков. Лина махнула рукой на приличия и безжалостно оторвала бесполезные лохмотья. В конце концов уже темно, и ее смелый наряд никто не увидит. И все же…. Что это было? Искра от костра? Вряд ли. Костер давно догорел, а угли были изрядно притоптаны артистами. Искра от чьей-то сигареты или зажигалки? Тоже сомнительно. Почему тогда край ее платья не просто оплавился, а вспыхнул так быстро и так сильно? Лина задавала себе вопросы один за другим, но ответов на них не находила.

«Боже, а вдруг… Неужели это Башмачков попытался вести меня из игры таким варварским способом? — внезапно подумала Лина и почувствовала в животе вместо колокольчиков предательский холодок. — А что? Башмачкова нельзя исключать из числа подозреваемых! — подумала она и сама испугалась своей внезапной догадки. — Между прочим, он появился в Болгарии как-то странно, а теперь рассказывает какие-то сомнительные байки про виллу Топалова, — продолжала размышлять Лина. — Кстати сказать, что он вообще тут делает? Может, его роман — это только «крыша»? Какой издатель будет в наши кризисные времена снимать номер второразрядному писателю? И зачем он вообще перебрался в наш отель? Он, конечно, в курсе того, что я интересуюсь гибелью английских туристов. И тоже как-то слишком активно об этом расспрашивает. Может, и Топалов тут замешан? Откуда у него денежки на то, чтобы нас развлекать и содержать этого великовозрастного нахлебника? Неужели они оба — в банде?»

Башмачков покосился на Линину ногу с нескрываемым интересом.

— Так даже лучше! — хохотнул он и осторожно тронул строптивую спутницу за руку. Однако Лина не очень-то вежливо вырвала ее из пальцев Башмачкова.

— Мне не нравится эта история, — сказала она ему почти с вызовом.

— Да ладно, не психуйте, все уже позади, — пробормотал Башмачков с искренним сочувствием в голосе. — И вообще. Такое опасное происшествие должно вам польстить. На кострах обычно сжигали красивых женщин. В них всегда есть что-то колдовское…

— Кое-кому сейчас лучше «рот на замок», как говорят в детском саду, — шикнула на него Лина и вдруг…всхлипнула. Ее бил озноб. Она вдруг ясно поняла, что всего пять минут назад могла обгореть и даже погибнуть здесь, далеко от дома и от любимого мужа, который так беззаветно и порой даже незаслуженно (Лина вспомнила про проклятую «неверную» руку) любит ее. Кто-то непонятный, и от этого еще более страшный, подал ей знак. Предупредил…

— А где же, интересно, ваш хваленый «электрошокер», господин Башмачков? — въедливо поинтересовалась Лина. — Отдыхает в номере? Ах, как некстати! И зачем вы тогда его вообще купили? Между прочим, он сейчас очень бы пригодился. Вот, понюхайте! — ткнула она Башмачкову под нос оборванный лоскут. — Как вам это нравится? Кто-то облил край моего платья ацетоном, пока я, как дурочка, глазела на эти цирковые фокусы… Между прочим, ближе ко мне сейчас были вы…

Лина неожиданно разрыдалась. Ей стало по-настоящему страшно.

— Меня явно хотят убить. Что я им всем сделала! — всхлипывала она, как школьница, размазывая по лицу слезы и грязь обрывком ткани, который по-прежнему судорожно сжимала в руке.

Башмачков растерянно уставился на спутницу. Он искал и не находил слова, которые могли остановить «разведение сырости». Как все мужчины, Башмачков терпеть не мог женские слезы. Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и растерянно молчал. Наконец, опомнился, накинул на спутницу свою испачканную куртку, прикрывшую обнаженную ногу Лины, и повел даму к столику, за которым и вправду мирно дремал одинокий Топалов.

— Ну что, друзья мои, довольны? — поинтересовался издатель, глядя на своих гостей затуманившимися глазами. — Шоу удалось?

— Вполне. Впечатлений даже больше, чем обещано, — проворчала Лина. — Например, сожжение меня на костре нестинаров. Мне кажется, это был не экспромт… Интересно, кто этот Великий инквизитор и куда он скрылся? Уж не вы ли, господин Топалов, «заказали» меня, как сейчас принято говорить в Москве.

Тут бравада оставила ее, и, запинаясь и всхлипывая, Лина рассказала Топалову обо всем, случилось десять минут назад.

К ее удивлению, собеседник и ухом не повел. Пусть бы он удивился или возмутился! Или хотя бы пообещал сообщить охране этого развлекательного центра о происшествии. Словно она только что поведала ему не о «черной «метке», которую ей предъявил неизвестный, а о бенгальских огнях на детском утреннике.

— Да ладно, ребятки, не парьтесь! Уверен, это просто банальное недоразумение, — пробурчал Топалов, с трудом подавляя зевоту. — Или, может быть, чья-то глупая неосторожность. Ну, «на крайняк», мелкое хулиганство. Впрочем, даже если и имел место злой умысел, сейчас в темноте, в этой толпе вы никого уже не найдете и «ужасную и стрррашную» загадку ни за что не отгадаете. Что касается нас с Башмачковым, то какой нам смысл вас тут прикончить столь экзотическим способом? Если бы вы хотя бы писали готические романы… Ну, тогда — да. Тогда — не спорю. В этом случае, возможно, коварный и жестокий Башмачков захотел бы избавиться от вас как от опасной конкурентки. А так … Вы же работаете на разных «делянках», ребята! В общем, предлагаю вам, друзья мои, помириться и бодренько-шустренько двинуть к машине. Предупреждаю: сейчас начнут разъезжаться туристические автобусы, и пробки на здешней горной дороге станут такими же ужасными, как у вас в Москве…

Лина не знает, что и думать…

Топалов вернул русских гостей в «Пальму» глубокой ночью. Башмачков с трудом продрал глаза, вылез из машины, наскоро поблагодарил издателя, буркнул Лине нечто вроде «спо-ночи» и поплелся спать. Лина же, подъехав к отелю, наоборот, взбодрилась, встрепенулась и, словно ночная птица, почуявшая темноту, «расправила крылья». Глаза ее вспыхнули охотничьим азартом, как у кошки. Нет, как можно спать в такую ночь! Надо немедленно вспомнить все события минувшего вечера. И девушку, бесстрашно шагавшую по раскаленным углям, и сгоревшее платье, и последовавший за тем ожог…… Лина лихорадочно попыталась упорядочить в голове все, что случилось, однако разрозненные эпизоды лишь мелькали перед глазами, словно отрывочные кадры кинобоевика, но в единую картину почему-то не складывались. Чего-то не хватало. Какого-то одного ключевого кадра…

Лине внезапно захотелось растормошить Башмачкова, крикнуть ему, как Наташа Ростова: «Как можно спать в такую ночь!». Но она сообразила, что сочинитель, наверное, уже похрапывает у себя в номере и видит десятый сон. «Боже, какой он все-таки ленивый и упрямый, этот Башмачков! Пожалуй, на коварного мафиози он никак не тянет», — с раздражением подумала она.

Лине в эту ночь было не до сна. Она оглядела пустой холл в поисках собеседника и, никого не обнаружив, двинула к стойке ночного портье. За стойкой было пусто.

«Ну, знаете, это уже немножко перебор, даже для безалаберной Болгарии…». — Лина заглянула за барьер и едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ночная дежурная похрапывала, уронив голову на стол, в то время, как допотопный гостиничный факс со скрежетом и бульканьем извергал из себя бесконечную бумажную ленту. Внезапно Цветана вздрогнула, очнулась и уставилась на Лину сонными глазами. Ну, наконец-то! Лина обрушила на долгожданную собеседницу лавину вопросов. Ей не терпелось разузнать все подробности про этих загадочных огнеходцев. Больше всего Лину волновал вопрос: хождение по горячим углям — это ловкий трюк или же мистический дар…

Ночной портье Цветана оказалась крепким орешком. Не открывая глаз, она сонно заверила надоедливую туристку, что все «очень даже взаправду». Подобное «огнехождение» — давно уже неплохой бизнес для целой деревни. Цветана сообщила, что нестинары с детства учатся впадать в гипнотический транс и мысленно «охлаждать» ноги, чтобы на ступнях не появлялись ожоги и пузыри.

— Однако, — таинственно сообщила ночная дежурная, — подобный дар есть далеко не у каждого. Между прочим, к носителям дара у членов секты — особое отношение. Считается, что эти люди, отмеченные Богом, могут не только ходить по горячим углям, но и врачевать, и даже предсказывать будущее… Цветана довольно терпеливо, хоть и в тысячный, наверное, раз поведала все это очередной восторженной иностранке. Но Лина не спешила убираться в номер и жаждала новых подробностей. Наконец у дежурной закончилось терпение, и она демонстративно уткнулась в свежеполученный факс.

Топтаться дальше у стойки ночного портье было глупо, и Лина, хотя и не очень охотно, все же отправилась восвояси.

Она уже почти уснула, как вдруг в голове вновь мелькнуло назойливое подозрение:

«А вдруг этот «кто-то», попытавшийся сжечь ее пару часов назад, все же носит скромную фамилию Башмачков? Почему бы и нет? Куда как выгодная маска — недотепа литератор, работающий в Болгарии над романом..…. Между прочим, этот сочинитель слишком активно для обычного туриста интересовался всем, что происходит в отеле и подробно расспрашивал ее о смертях. англичан… К тому же в толпе он стоял к ней ближе всех… В общем, надо присмотреться к этому персонажу повнимательнее…».

Лина села на кровати и потрясла головой, чтобы отогнать дурные мысли.

«Ночью всегда лезет в голову какая-то чушь. Зачем, хотелось бы знать, Башмачкову дались все эти англичане? Нууууу, мало ли для чего… А что если они с Топаловым придумали какой-то безумный коммерческий проект? С Башмачкова станется… Например, реалити-шоу «Предсказания писателя». К примеру, Башмачков придумывает главы убийства, а потом оказывается, что все это случилось в реальности. В наше время любой развлекательный канал купил бы такое сомнительное шоу за любые деньги. Под него можно и рекламку неплохую получить, и кучу молодых и не обремененных вопросами морали бездельников к экранам привлечь. Дело в том, что теоретики ТВ давно уже предсказали, что восприятие телезрителей, подсевших на всевозможные реалити-шоу, в конце концов притупится, потому как мелкие интрижки из разряда, кто с кем переспал и еще переспит, уже давно всем надоели. И тогда… Страшно подумать, что может случиться. Например, кто-то придумает реалити-шоу, где героев будут убивать или они будут исчезать. Ну, вроде как в сериале «Остаться в живых». Правда, все это будет не в кино, а в реальности и вместо актеров будут задействованы реальные люди. Возможно, это повысит угасающий рейтинг ТВ и вернет к телеэкранам молодежь, которая с недавних пор «переселилась» в Интернет?

Размышляя таким образом, Лина уснула лишь тогда, когда первые лучи солнца забрезжили в проеме между плотными шторами.

Неудивительно, что Лина проспала завтрак. Правда, она ни капельки из-за этого не расстроилась. Подумаешь! В отеле класса «все включено», даже если очень постараться, невозможно умереть с голоду. И вообще, если честно, не мешало бы ей сбросить на отдыхе пару-тройку килограммчиков…

Лина взглянула на себя, обнаженную, в зеркало, висевшее в ванной, и скептически хмыкнула. Какое счастье, что Петр любит крупных женщин! Хотя бы не приходится изводить себя бесконечными диетами и голодовками подобно Галочке, бухгалтеру их музыкальной студии «Веселые утята». Ее пример весьма поучителен. Из цветущей, налитой южными соками казачки с глазами— вишнями и свежими щеками-ранетками Галина постепенно превратилась в бледную «пищевую наркоманку». Жертва бесконечных диет регулярно морила себя голодом, забивала холодильник сельдереем, шпинатом, имбирем и прочим «кормом для травоядных», но вскоре с завидной регулярностью «срывалась». Тогда она начинала жадно, как комбайнер в страду, наворачивать сало с хлебом и борщ с папмпушками, и вскоре набирала не только прежние килограммы, но еще и «призовые». Через некоторое время Галочка, мучимая угрызениями совести, принималась голодать с утроенной энергией, пока вновь не становилась бледной, нервной и, увы, уже не столь победительно-красивой, как прежде. Однако южнорусская природа постепенно вновь брала свое, и в итоге с трагическим кличем: «Я сорвалась!» Галина покупала огромный торт или жирного гуся. Этот вожделенный «антидепрессант» она обычно съедала в одиночку, кляня себя за слабую волю и ругая диеты последними словами. Так алкоголик, дорвавшийся до бутылки, «развязывает» поначалу легонечко, с одной стопки, но вскоре, набрав обороты, выпивает всю заветную «пол-литру». Вот и у Галины следом за тортом начинало замечательно «идти» и все остальное, причем самое вредное для талии и, разумеется, самое вкусное: свиная отбивная с жареной картошкой, баранина с фасолью, самодельные пирожки и пельмени, а потом, уже «до кучи», и мороженое с домашним вареньем. Как ни странно, это изобилие калорий измененному голодом сознанию Галины уже не казалось «ядом», как пару дней назад. Не удивительно, что после подобной «казачьей диеты», килограммы с бешеной скоростью вновь возвращались к Галине с «походом», и все начиналось сначала.

К счастью, изобильный «шведский стол» в это утро показался Лине довольно вредным изобретением, и она пропустила завтрак без малейшего огорчения.

Под душем Лина окончательно проснулась и невольно застонала от боли. Ожог на ноге, вчера не слишком заметный, за ночь покраснел и воспалился. Пришлось сделать воду прохладнее и поскорее ретироваться из-под душа. Озноб не прекращался, и Лина плотнее закуталась в махровое полотенце. Она вспомнила события последних дней. Этот так называемый отдых что-то все меньше ей нравился. Скорее бы Петр прилетел! Кто знает, что еще случится завтра в их «маленьком миленьком» отельчике. Интересно бы знать, кто следующий? В смысле — в очереди на тот свет? А вдруг… это она? Вчера уже кто-то подал знак… Вроде как послал черную метку.

Лина вышла на пляж и сразу же наткнулась на Ханну. Как обычно, чешка загорала одна. Она повернулась на лежаке, улыбнулась, завидев русскую подругу, и храбро спрыгнула босыми ногами на горячий песок.

— Линочка, ну наконец-то! — просияла она. — Без тебя было так грустно. — Кстати, где ты вчера была?

— А… на болгарском вечере, — пробормотала Лина. Не было ни сил, ни желания рассказывать Ханне о драматических событиях минувшей ночи.

— Володя опять проводит время с друзьями? — спросила Лина просто так, чтобы сменить тему. Мрачный болгарин сейчас интересовал ее меньше всего. К тому же Володю, похоже, давно уже не интересовала собственная жена. Слыхали мы эти сказочки про сердечные встречи с друзьями и чаепития с родными!.. Между прочим, здесь на Песках, да и в окрестностях курорта полно симпатичных девчонок, всегда готовых провести время с красавцем-эмигрантом, который не прочь потратить на них свои «еврики». Впрочем, Лине-то что за дело до этого? Пускай «болгарский котяра» гуляет сам по себе, сколько хочет, и бесконечно наслаждается отпуском на давно покинутой им, хоть и горячо любимой родине.

— Где Володя?… А кто ж его знает. Наверное, навещает каких-то очередных родственников, — равнодушно пожала плечами Ханна. — Я привыкла проводить время в Болгарии как соломенная вдова. Так, кажется, у вас называют женщин, у которых муж вроде бы и есть, но в то же самое время его как бы и нет? Знаешь. Линочка, уединение — вещь совсем не страшная, иногда даже приятная. Никто не раздражает, не скандалит и не придирается по пустякам.

— А я вот жду — не дождусь мужа, — неожиданно призналась Лина. — Понимаешь, Ханна, я даже сама порой удивляюсь, насколько мне плохо без него. «Подсела» на мужа, как на наркотик, и сейчас у меня форменная «ломка». Пускай уже скорее приедет! Не возражаю даже, чтобы он слегка пораздражался на меня и даже немножечко попридирался к своей непутевой жене… Я не против. Может, рядом с умным мужем мне тоже хоть какая-нибудь толковая мыслишка в голову придет. А то люди гибнут буквально под боком, а я не могу связать нелепые и странные смерти в логическую цепочку. Хочу понять, что все это значит — несчастные случаи, … болезни или…

— Зато я, кажется, могу связать в одну логическую цепочку постоянное отсутствие мужа и мою несчастливую семейную жизнь… — прошептала Ханна и вдруг истерически расхохоталась. Похоже, она прочитала мысли Лины насчет Володи и симпатичных местных девчонок… Лина с тоской подумала, что сегодня вечером чешка опять напьется «в хлам»…

— Привет, девчонки! — гаркнул кто-то у Лины над ухом. Женщина вздрогнула и подняла глаза. Над ней стоял и широко улыбался… ну, конечно же, Башмачков собственной персоной! А кто же еще!

«Надо быть с этим типом поаккуратнее, — подумала Лина, вспомнив свои недавние ночные страхи. — Зря я ему сказала про свои подозрения. Во всяком случае, надо попытаться не оставаться с ним наедине».

Однако в этот утренний час Валерий Башмачков меньше всего был похож на матерого преступника. Хорошо выспавшийся и гладко выбритый, он пребывал в отличном настроении. Писатель, казалось, был доволен всем: морем, приятным южным утром и, прежде всего, обществом Лины. Этот тип уже с утра готов был смущать симпатичную знакомую греховными мыслями….

«Не дож-дет-ся! — злорадно решила Лина. — Одно дело — магия южного вечера, высокий «пионерский» костер, романтическая музыка, вино, мерцание углей в темноте, ритуальный танец нестинаров, тайна их дара… И совсем другое — яркое солнечное утро, пляж, обгоревшие курортники и галдящие дети. В это время дня на ум приходят отнюдь не романтические желания. Хочется прохлады, тишины и уединения».

Однако Башмачков, похоже, был другого мнения. Его глаза смотрели на Лину с неподдельным восхищением.

Лина сердито фыркнула, строго взглянула на Башмачкова и на всякий случай отдвинулась от коварного литератора подальше. Ханна, напротив, окинула незваного гостя заинтересованным, даже каким-то глубоким «женским» взглядом. Похоже, в ее пылавшей огнем славянской душе зрел план мести Володе.

— Почему бы нам втроем не сыграть вечером в кости? — предложила она. — Мы с Володей обычно так коротаем вечера. Он верит в случай и удачу. Когда играешь, можно не разговаривать друг с другом, — тихо добавила она в сторону Лины, и та взглянула на чешку с сочувствием.

— Терпеть не могу азартные игры, — пожал плечами Башмачков, — даже в карты никогда не играл. Я не настолько богат, чтобы пускать деньги на ветер. Впрочем, если на мелкие монетки, то почему бы и нет? Я готов. Эти статинки даже в «Дьюти фри» не берут…

— Как ваш роман? — поинтересовалась Лина из вежливости.

— Отлично! — похвастался Башмачков. — Летит к финалу так же шустро, как вон та чайка за рыбой. В этом миленьком с виду местечке и вправду какая-то жутковатая аура. Вы не поверите, но кошмарные ужасы и ужасные кошмары вылетают из-под клавиш моего ноутбука безо всяких усилий… Ой, а нога-то у вас серьезно обожжена!.. — внимательный взгляд Башмачкова упал на несчастную ногу Лины.

— И не говорите, болит так, что сил нет, — Лина едва удержалась, чтобы не всхлипнуть.

Башмачков сосредоточенно покопался в рюкзаке, что-то оттуда извлек, подскочил к Лине и, не слушая возражений, брызнул ей на ногу повыше колена какой-то белой шипучкой.

«Средство от ожогов!», — пояснил он, убирая обратно белый баллончик.

— Зачем переводить добро, я же сейчас купаться пойду! — возмутилась Лина.

— А у меня еще есть! — похвастался литератор. — Взял пример с вашего мужа и теперь вот вожу с собой за границу аптечку на все случаи жизни. Потому что все эти медицинские страховки — сплошная «липа» и обман, как я понял. Сдерут кучу денег. если что, а потом дома доказывай, что ты не занимался за бугром экстремальными видами спорта… Аптечка надежнее. Так что обращайтесь, если что…

— Лучше бы в путешествие к нестинарам электрошокер захватили, — проворчала Лина, не сдержав раздражения. Башмачков в ответ только хмыкнул.

«Ох, не нравится мне эта, так называемая, «аптечка», — подумала она. Подозрение, запав в душу крошечной каплей, расползалось теперь большим темным пятном. — А что? Башмачков вполне мог достать горючую жидкость из этого своего бездонного рюкзака. Да хотя бы обычный спирт… Возможно, он только прикидывается недотепой. Во всяком случае, свои литературные дела Башмачков обтяпал с Топаловым довольно толково, то бишь выгодно для собственного кошелька… Голова у этого типа на плечах бесспорно имеется, так что придумать какую-нибудь хитрую схему исчезновения англичан ему по силам… Надо на всякий случай держаться от него подальше.».

— Ханна, да у тебя спина красная! — закричала Лина с притворным ужасом и, не дав чешке опомниться, потащила ее купаться.

«Не зевай, Филька, на то и ярмарка!»

После завтрака все «разбились по интересам». Башмачков поплелся в номер — заканчивать «роман ужасов», Ханна, пропустив в баре очередной, явно лишний, стаканчик, вернулась на пляж и привычно задремала на солнце. А Лина с неприятным изумлением обнаружила, что осталась в одиночестве. Она решила, что не будет скучать и жариться на солнце, а самостоятельно махнет в Варну. Прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Почему бы, в самом деле, не купить к приезду Петра какой-нибудь немыслимо прекрасный наряд? И вообще… Ей вдруг захотелось бесцельно побродить по большому городу, зайти в полутемный, просторный и прохладный кафедральный собор, выпить на площади возле городского театра вкуснейшего кофе, сваренного по-восточному в маленькой турке, заглянуть в сувенирные лавочки с «дежурным» набором всякой туристической ерунды. Лина внезапно, до дрожи в коленках, поняла, что очень соскучилась по цивилизации. Если бы не Петр, улетела бы в Москву хоть завтра. Недели растительного пляжного отдыха оказалось более, чем достаточно. Впереди маячили тоска и депрессия от безделья. Для Лины, родившейся в Москве и прожившей там всю жизнь, большой город всегда был родной средой обитания. Шум, суета и бешеный ритм мегаполиса заряжали ее энергией и оптимизмом. А природа, даже самая роскошная, напротив, наводила на грустные мысли… Особенно вечером, когда в сумерках поневоле начинаешь думать о бренности и конечности жизни… Шум моря, шорох осенних листьев, пение птиц в весеннем лесу — все эти чудесные звуки, успокаивающие нормального человека, наполняли душу Лины тревогой. Зато шум большого города сразу приводил ее сумбурные мысли в порядок и успокаивал получше любого психотерапевта…И все же главная причина внезапного отъезда Лины в Варну была другой. Женщина не призналась бы в ней даже себе самой. Да ни за что на свете! Никогда бы она не согласилась с тем, что после вчерашнего «дружеского рукопожатия» на вечернем шоу она в глубине души опасается оставаться наедине с Башмачковым… Лина боялась самой себя и того, что помимо ее воли пробуждалось в ней в отсутствии мужа.

«Ох, скорее бы Петр приехал! — привычно мечтала Лина в автобусе, мчавшем ее в Варну. — Все, буквально все тогда пойдет по-другому. Даже на плохую погоду будет наплевать. В последние дни у меня появилось странное ощущение, что какая-то важная часть моего тела находится далеко-далеко, и от этой мысли порой так тошно, что мучают ну почти что фантомные боли. Ой, а ведь еще целых два дня мужа ждать… Дожить бы!»…

Автобус тормознул на главной городской площади возле кафедрального собора, и Лина сразу же нырнула в пеструю толпу горожан и туристов. Окунувшись в родную городскую стихию, она отвлеклась от печальных мыслей и принялась крутить головой во все стороны, словно ее тащил за собой по городу молодой, энергичный и слегка бестолковый гид.

Варна предстала перед Линой во всей своей красе, и одинокой путешественнице все нравилось здесь в этот час тягучего, перезревшего, как золотистая дыня, полдня. Маленькая чашка кофе в открытом кафе на площади перед театром взбодрила ее. Лина догадалась, что люди, сидевшие за соседними столиками, прекрасно знают друг друга. Это маленькое кафе служило горожанам клубом. Они оживленно обсуждали политические новости. Жаль, что Лина не понимала по-болгарски. Она уловила лишь пару раз слова «мафия» и «инфляция».

«Эх, везде одни и те же проблемы», — подумала Лина. Она улыбнулась политизированным горожанам, малышу в коляске, дивному солнечному дню и бодро двинула по узкой кривой улочке вниз, в сторону набережной. Она уже бродила здесь несколько лет назад, и сейчас с изумлением и радостью узнавала знакомые места: давно позабытые разномастные магазинчики, уютные кафешки и сувенирные лавчонки, забавные телефонные будки, ювелирные бутики… Все такое же симпатичное, как прежде, все осталось на старых местах… Надо же, ну просто полнейшее дежавю!..

Лина с изумлением обнаружила, что уже с минуту стоит перед входом в крошечную лавочку. Присмотревшись, она удивилась еще больше: именно здесь пару лет назад она купила свое самое красивое платье. Чудеса, да и только! Словно все происходит во сне, и кто-то близкий ведет ее за руку смутно знакомым путем. Платье, купленное тогда, оказалось таким удачным и так шло ей, что Лина носила его несколько лет, удивляя подруг необычным фасоном и эффектной расцветкой наряда.

Как будто находясь под гипнозом, она переступила порог магазинчика и почти не удивилась, когда увидела все ту же пышнотелую продавщицу, хмуро-сонную в этот час сиесты и сдобно-смуглую, словно поджаристая булочка. Лина с радостью и даже с каким-то умилением узнала примерочную кабинку и картинку с морским пейзажем, так же криво пристроенным на стене, что и два года назад. Все было то же, да не то… Лина интуитивно почувствовала: что-то в лавочке с тех пор неуловимо изменилось. Пригляделась внимательнее. Точно! На манекене, с трудом притулившемся в тесном сарайчике рядом с кассой, красовалось воздушное серо-розовое чудо. НОВОЕ ПЛАТЬЕ! Как раз такое, о каком она давным-давно мечтала! Не слишком короткое, но и не слишком длинное, не слишком обтягивающее, но и не мешковатое, прозрачно-летящее и одновременно посаженное на плотный чехол, не позволявший чувствовать себя раздетой… И — редкая удача! — размерчик оказался как раз Линин! Платье заставило сердце сладко забиться. Лина с первого взгляда поняла: этот наряд ну просто создан для нее! Более подходящего ей платья во всей Болгарии не найти! Однако в примерочную кабинку туристка шагнула с опаской. Сколько раз уже случалось, что наряд, безупречно красивый на вешалке или манекене, подходил именно ей, Лине, «как корове седло». Да, так бывало, но только не в этот раз! Вожделенное платье оказалось ну просто идеальным — открывало ее стройные ноги внизу, одновременно прикрывая их верхнюю полноватую часть, эффектно подчеркивало высокую грудь Лины, но удачно маскировало ее крупные бедра и, главное, не обтягивало туго спину, словно шкурка сардельку, образуя некрасивые складки… Словом, никто и ничто в мире не заставило бы Лину отказаться от покупки шифонового чуда. Да и зачем отказываться! Должна же она побаловать себя на отдыхе хотя бы одной приятной покупкой! Тем более что цены на наряды в Болгарии существенно ниже московских…

Предвкушая радость обладания обновкой, Лина открыла кошелек, отсчитала сто пятнадцать левов и тут… Ну ничего ж себе! Платье стоило целых сто тридцать!.. Вот это «облом»!.. Педагог Лина еле сдержалась, чтобы в сердцах не выругаться. Нет, ну что же это такое творится, господа-товарищи! Каких-то пятнадцати левов женщине не хватает для полного счастья! Семь с половиной несчастных евро до воздушной серо-розовой мечты! Такой подлянки от насмешницы-судьбы Лина не ожидала.

Продавщица с интересом и сочувствием наблюдала за гаммой сильных чувств, стремительно меняющихся на лице Лины.

— Все мы женщины одинаковы, — философски заметила она. — Если уж нам что понравится — прочь с дороги! Умрем, но купим. А знаете, что? Поищите-ка в сумочке внимательнее. Вдруг там какие-никакие доллары или евро завалялись? Я вам еще и скидку сделаю — как постоянной покупательнице… Я вас ведь тоже с тех пор запомнила… Ну-ну, не грустите, поищите получше, пани туристка! Мы, женщины, всегда держим заначку в каком-нибудь потайном карманчике или за подкладкой сумочки, важно только в нужный момент ее найти…

И болгарка сделала красноречивый жест, будто извлекает денежки из обширного декольте.

Лина глубоко задумалась и вдруг… едва не подпрыгнула от радости. Ну, конечно! В «потайном» отделе потрепанного кошелька, за молнией, притаилась бумажка достоинством в целых пятьдесят евро. Лина почему-то совсем о ней позабыла. Просияв, покупательница протянула купюру продавщице. Болгарка отрицательно покачала головой. Не по-русски — из стороны в сторону, а по-болгарски — сверху вниз.

— Нет сдачи, — сказала она и для наглядности развела руками.

— Ну, вы могли бы разменять деньги где-нибудь поблизости, — подсказала Лина.

— Не получится, сейчас везде обед. А кое-где еще и сиеста, — искренне расстроилась болгарка. — Да и магазин я оставить не могу. Хозяйка, если узнает, сразу уволит. А знаете что? Может, вы сами обменяете свои евро на левы? «Делов-то» — минут на десять. И на этой, и на соседних улочках столько обменников — как голых туристов на Золотых Песках.

Лина подумала: «Ну, конечно! Сей же час сбегаю и обменяю! Ноу проблем! Какие могут быть сомнения, если платье буквально рвется улететь с манекена в мою сторону, просто-таки тянется ко мне двумя своими воздушными рукавами!».

Не дослушав продавщицу, Лина рванула в указанном направлении. Тетка оказалась права: обменников вокруг было полно. Один, другой, третий… Только без паники! Главное, не горячиться. Вон в том окошке курс великоват. А этот обменный пункт находится в какой-то подозрительной подворотне. Уф, наконец-то! Нашла! Самое то! И курс — ну просто конфетка! Элементарно, Ватсон!

Лина влетела в крошечный подвальчик, сунула в узкое окошко купюру в пятьдесят евро и заискивающе улыбнулась:

— Если можно, пожалуйста, поскорее.

Парень в окошке словно не услышал ее. Он медленно, важно спросил у Лины фамилию, не торопясь, набил на компьютере справку, («о, как все серьезно, не то, что в сомнительных забегаловках на набережной!», — подумала Лина с невольным уважением), наконец отсчитал левы, положил их в ящичек и, улыбаясь, выдвинул его навстречу Лине.

Лина схватила помятые купюры, уже было собиралась сунуть их в сумочку, но все же «на всякий пожарный» пересчитала. Ничего ж себе! Вместо почти ста левов, положенных по курсу, в руках было семьдесят… Все еще надеясь на досадную ошибку, Лина наклонилась к окошку и растерянно улыбнулась:

— Вы, наверное, ошиблись, пан кассир. Вот, смотрите, я еще не успела убрать деньги.

Парень, даже не взглянув на нее, процедил уже без тени улыбки:

— Я дал вам столько, сколько положено. Не отвлекайте от работы, пани туристка.

— Как же «правильно», если по курсу…

Кассир взглянул на монитор и с издевкой уточнил

— Пани Ангелина? Томашевская? Так, кажется, указано в вашей справке? Так вот что скажу я вам, русская пани. Разуйте глаза. Вот наш курс прямо перед вами. Написан крупным шрифтом. Читать умеете?

Лина еще раз взглянула на табло и похолодела… Вот это да! Жулики поменяли местами курсы покупки и продажи валюты! «Простенько — и со вкусом»! Это же надо! «Попала на деньги»! И все из-за глупой доверчивости и напрасной спешки. В общем, правильно в народе говорят: «дураков учат». Тем более — дур. О подобных местных «примочках» было написано даже в памятке туристу. Эти бумажки им с Петром выдали еще в Москве, в туристическом агентстве, но она сунула их в сумочку, едва скользнув по абзацам глазами… И вот результат.

Как могла она, взрослая, разумная женщина попасться на такое дешевое «разводилово»! Как лиса, завидевшая зайца и напрочь забывшая об охотнике, попадает на мушку…

— Это грабеж! Я буду жаловаться! Сейчас же иду в полицию! — завопила Лина. — Это не «обменник», а «обманник» какой-то!

Однако и парень в окошке, и охранник даже головы в ее сторону не повернули.

— У нас все по-честному, мадам, — процедил парень в окошке, нагло усмехаясь. — Все черным по белому, надо было читать внимательнее.

— Где тут полиция? — завопила Лина, врываясь в магазинчик с отложенным для нее платьем.

— Какая еще полиция? — охладила ее пыл продавщица. — Вы что же, дорогая, еще не поняли: она здесь всех «крышует», как и у вас в России. Наши менты — такие же коррумпированные, как и ваши.

— Ах, так! Значит, и вы с ними заодно! Теперь я понимаю: вы специально отправили меня к жуликам! — не унималась Лина.

— Успокойтесь! Ни к каким жуликам я вас не посылала, откуда мне было знать, кто, когда и кого в этих обменниках обманет? — философски заметила продавщица. — Рано или поздно это случается со всеми. Наверное, «кидалы» только вас и дожидались. Судьба! Подобных контор тут десятки, некоторые даже иногда работают честно… Но если добыча сама плывет в руки…. Предупреждаю: жаловаться в полицию бесполезно. К тому же я к вам в свидетели не пойду. Вы уедете, а мне потом жить и работать на соседней улице с этими бандитами… Это не Москва, у нас тут все всех знают.

Лина поняла: спорить бесполезно. Самым разумным было бы развернуться и гордо уйти. Однако никакой здравый смысл уже не мог помешать ее желанию обладать платьем. Ни один истинный алкоголик не откажется от стопки, даже если водка «паленая».

Швырнув продавщице недостающие пятнадцать левов, Лина сунула покупку в пакет и пулей вылетела из лавки.

Настроение было безнадежно испорчено. Лина взглянула на часы. Пора было возвращаться в «Пальму».

Черная Вдова на Золотых Песках

— Не расстраивайся, Линочка, — прохладная рука Ханны осторожно погладила её по плечу, — Десять евро — не такая большая потеря… Давай будем считать все это поучительным приключением. Судьба рано или поздно каждого из нас бьет по рукам.

Они сидели вдвоем на открытой веранде, слушали ночной шум моря, и Лина рассказывала о поездке в Варну, еле сдерживая слезы.

— Целый день думаю о том, как это я, взрослая и разумная женщина, владеющая иностранными языками и навыками устного счета — по крайней мере, в объеме начальной школы, позволила себя так глупо обмануть, — всхлипнула Лина и вдруг… в голос зарыдала от обиды. На них стали оглядываться. Лина почувствовала, что сердобольные иностранцы скоро кинутся к ней расспрашивать и успокаивать, и усилием воли взяла себя в руки.

— Считай, что легко отделалась, — вздохнула Ханна, — эти жулики из обменника — обычные бандиты, причем самого мелкого пошиба. Здесь, на Песках, водится рыбка и покрупнее.

— Откуда ты знаешь? — насторожилась Лина, вспомнив о недавней череде смертей в «Пальме».

— Володя рассказывал, — грустно улыбнулась Ханна. — Он многих здесь знает, не то, что я.

Подруга не спеша допила не первый уже бокал «винечка» и тихо продолжала:

— Наша «Пальма» расположена в старом парке. Когда-то здесь находился один из роскошных санаториев ЦК Болгарской компартии. Между прочим, самое элитное и престижное когда-то на побережье место. Партийные боссы отдыхали в уютных особнячках у моря и в шикарных корпусах, а в нашей «Пальме» селили их челядь — водителей, секретарш и младших помощников. С тех пор много воды утекло, но «Пальма» вместе с шикарными гостиницами, построенными в последние годы в этом парке, по-прежнему принадлежит одному хозяину. Точнее — хозяйке.

— Женщине? — воскликнула Лина. — Ну, ничего ж себе! Небось, жене мэра Варны? Мы это в Москве уже проходили. С недавнего времени среди жен мэров стало модно скупать недвижимость целыми курортами…

— А вот и не угадали. Эта дама вдова, — тихо сказала Ханна.

— Вдова? — продолжала удивляться Лина. — Да она просто умница, что не растерялась и не спасовала перед жестокой жизнью! И что, эта выдающаяся женщина самостоятельно управляет сразу пятью отелями?

— Ну, помощники поделить денежки всегда найдутся, — продолжала Ханна. — Как только в Болгарию пришел капитализм, многие местные бандиты, как и «братки» у вас в стране, тут же стали «бизнесменами», — горько усмехнулась она. — Ну, или наоборот, бизнесмены срослись с бандитами — суть от этого не меняется… — Чешка понизила голос, словно опасаясь, что кто-то ее услышит. — Здесь, на Песках, болтают, что один из главарей банды быстренько перестрелял всех своих конкурентов и единолично воцарился в этом курортном городке. Он надеялся, что теперь-то будет просто жить, наслаждаться богатством, властью и тихими семейными радостями. Этот новый «буржуа» очень любил свою красавицу-жену. Но, как нередко бывает, Бог посмеялся над его планами. Жена, по слухам, отдала свое сердце отнюдь не фартовому «новому болгарину».

— А кому же? — совсем запуталась Лина. — Бедному спасателю на пляже?

— Ну, к чему такие крайности? — усмехнулась чешка. — Красавица отдала свое сердце… другому бандиту — молодому и голодному «волку», который давно уже бился за первенство в «стае». Этот гангстер-отморозок люто ненавидел мужа своей зазнобы, хотя сам же регулярно наставлял ему рога. В общем, обычное дело. Понятно, что вскоре он стал страстно мечтать занять его место не только в постели, но и в директорском кресле.

А люди, конечно, все видели и ждали перемен. В общем, никто здесь не удивился, когда прежний владелец курорта был убит при загадочных обстоятельствах, а его вдова полностью унаследовала процветающий бизнес и стала в открытую сожительствовать с «правой рукой» своего покойного мужа. Нынче дамочка управляет всеми пятью отелями при активной поддержке своего темпераментного «заместителя».

— Откуда ты все это знаешь? — оторопела Лина.

— Володя рассказывал, — Ханна внимательно взглянула на Лину и продолжала. — Международный курорт «Золотые Пески» — это на самом деле — большая деревня, где все и все друг о друге знают. — Чешка замолчала, одним махом допила очередной бокал «винечка» и задумчиво взглянула на часы. — Я рассказала тебе все это только потому, что ты скоро уедешь в свою Москву и забудешь наши болгарские «страшилки» навсегда. Точнее — обязана забыть. Даже мне Володя рассказывал все это шепотом… Сегодня он опять придет поздно, — вздохнула чешка. — Все какие-то дела… Скорее бы этот дурацкий отпуск закончился…

«Интересно, откуда Володя знает все эти подробности? — подумала Лина. — Надо бы расспросить его подробнее о нашем отеле. Может, расскажет что-нибудь дельное. Так называемые «простые люди» часто бывают очень наблюдательными».

— О, девушки, кто бы мог подумать, что мы опять встретимся! — Башмачков изобразил что-то вроде изумления и подсел к дамам.

— Вы так вовремя явились, ВалерИ! Мы же собирались играть в кости! — вспомнила Ханна — Ждите здесь, я мигом слетаю за фишками, — и, легкая, как тень, чешка исчезла стремительно, будто ее и вправду унесло порывом ветра с моря.

— Ваша новая подруга опять решила напиться? — поинтересовался Башмачков.

— Надеюсь, что игра отвлечет ее от мрачных мыслей, — пожала плечами Лина.

— Кости — сомнительная замена «винечку», — хмыкнул Башмачков, — терпеть не могу весь этот искусственный азарт. Его мне и в жизни хватает…

Башмачков раздраженно отодвинул стул, собираясь идти, потом секунду подумал и … остался.

Морское сражение

В тот день Пол, как обычно, решил подшутить над «симпатичной русской туристкой». Собирался скрыться за скалой, проплыть под водой, а затем вынырнуть с другой стороны, где попутчица никак не ожидала его увидеть. Не такой уж трудный план для хорошего пловца. Такой вот «чисто английский юмор».

Но воплотить свой план Пол не успел. Едва англичанин исчез за скалой, как тут же каким-то шестым чувством учуял, что там кто-то есть. Пол огорчился. Вот так всегда! Через секунду какой-нибудь жизнерадостный идиот завопит на всю округу, и тщательно продуманный розыгрыш пойдет насмарку. Русская туристка даже взвизгнуть не успеет…

Пол на всякий случай приложил палец к губам, и тут… Он внезапно почувствовал, что кто-то тянет его под воду. Этот «кто-то» вцепился железной хваткой в его правую ногу и дергал вниз. Что за дела? Похоже, какие-то тупые подростки резвятся…

Пол злобно выругался и с силой ударил по воде ногой. Неизвестный, продолжавший скрываться под водой, на секунду ослабил хватку, но внезапно вцепился во вторую ногу Пола, словно огромный спрут.

Пол почувствовал предательский холодок в животе. Он вдруг понял: этот «кто-то» будет пострашнее морского чудовища. Откуда вообще взялся этот отморозок? Что ему надо? Этот тип, похоже, не намерен шутить. Пол собрал в кулак все свои силы, дернулся и попытался нырнуть поглубже, чтобы вырвать себя из живых тисков. И тут кто-то вновь дернул его вниз. Англичанин ушел с головой под воду, но собрал все силы и рванул вверх. Его голова показалась на поверхности, и Пол жадно вдохнул воздух. Он успел заметить, что под водой мелькнули чья-то спина, а затем голова в маске и с трубкой для подводного плавания. Полу стало страшно. Кто-то упорно пытался его утопить. Почему? За что? Какого черта?!

Пол вдруг вспомнил, как когда-то в юности дрался на бензоколонке с обкурившимися отморозками. Им нужны были его денежки, но он не мог, не имел права просто так, «за здорово живешь» отдать несколько помятых купюр тем придуркам. Пол тогда опять потерял работу, Джулия внезапно и тяжело заболела, а хиленькая страховка не покрывала дорогое лечение. Приходилось хвататься за любой приработок, чтобы скопить деньги на оплату солидного больничного чека…

Сопляков было двое. Один приземистый, прыщавый и пухлый то и дело шмыгал носом и нервно поправлял капюшон большими красными руками. Второй был длинный и тощий, с длинным прыщавым носом и гнилыми зубами. Было видно, что они обкурены, и любые проблемы «того чела» им «по барабану».

Пол вспомнил ярость, которая в тот далекий вечер обожгла его с ног до головы. Он не мог, не имел права отдать сопливой обкурившейся шпане денежки, которые уже мысленно приплюсовал к накопленной сумме…

Пол Харди никогда не был ни пай-мальчиком, ни трусливым «ботаном». Он вырос в простой семье, привык с детства возиться в саду и в сарае, где постоянно «приводил в чувство» свою старую «тачку». Его руки были всегда в масле и в ссадинах, они знали и гаечный ключ, и лопату, и пилу… Что ж, теперь у них другая задача. Придется, как когда-то в школе, пустить в ход кулаки. Нет, кулаками тут дело не обойдется…

Пол изо всех сил шарахнул бутылкой пива, которую успел купить на улице, по бетонному парапету, и в его руках блеснула стеклянная «розочка». Немудреное, но серьезное оружие, способное охладить любых отморозков не хуже пригоршни снега. Он окинул взглядом притихших молокососов и предложил:

— Але, дети мои! Ну, что же вы там застряли, двигайте сюда! Давайте-давайте! Пацаны, ну чего вы копаетесь? Смелее! Ну, кто первый?

— А пошел ты…! — внезапно сплюнул прыщавый — Слышь, Дани, не парься, наплюй на этого психа! Лучше пойдем-ка ширнемся в сортире. Угощаю! У меня одна доза осталась…

— Ладно, заметано! — шмыгнул носом волосатый Дани, и парочка растворилась в темноте.

«Тогда их было двое. А теперь — всего один — и он почему-то хочет меня утопить. Накося, выкуси! — подумал Пол со злостью. — Мы еще посмотрим, кто кого! С какой стати этот урод решил отобрать у меня солнечный день, сверкающее море, о котором я мечтал всю зиму, мою Джулию и вообще весь этот прекрасный мир? Размечтался! Хрен ему собачий, а не моя жизнь!

Злость обожгла Пола изнутри, словно он хлебнул кипятка. Пол собрал все свои силы и резко выдернул ногу из тисков, в которых ее все сильнее сжимал незнакомец. Внезапно развернувшись, он сделал мощный рывок и стремительно поплыл к скалам. Пол Харди когда-то неплохо плавал вольным стилем, держал дыхание и мог долго сохранять взятый темп. Быстрее! Еще быстрее! Пол понимал, что выигрывает у врага всего несколько секунд. Сейчас незнакомец опомнится и пустится в погоню…

Внезапно из-за скалы показался катамаран с юношей и девушкой на борту. Парочка, решив что теперь-то их точно никто не видит, принялась упоенно целоваться.

— Эй! — крикнул Пол, — Извиняюсь, что помешал!

Парочка не обратила на него никакого внимания и продолжила заниматься любимым делом.

— Але! Простите, голубки, за назойливость! Минуточку внимания! — рявкнул Пол.

Юные влюбленные с неохотой оторвались друг от друга и недоуменно уставились на бесцеремонного «папашу».

— Дети мои, не исчезайте! Задержитесь всего на одну минутку! — взмолился он. — Ну, пожалуйста, уважьте мой возраст. Я плохо плаваю. Один идиот из отеля решил подшутить и ссадил меня здесь с катамарана. Моих сил хватит ненадолго. Я могу доплыть только до вас, а вот до берега не дотяну. Ребятки, дорогие, помогите! Подсадите на борт доброго старичка! Надеюсь, что вы скауты-молодцы, а не жлобы-подлецы!

«При свидетелях этот неадекватный подонок вряд ли станет меня топить», — решил Пол и, оторвавшись от скалы, поплыл в сторону катамарана.

Парочка, не расцепляя рук и счастливо хихикая, подсадила незадачливого туриста на корму и направила катамаран в сторону пляжа, расположенного напротив пятизвездочного отеля.

«Вот и отлично! — подумал Пол. — Пускай Джулия немножко позагорает одна. Она, наверное, меня пока что не хватилась. Потом все объясню. Надо немедленно звонить в полицию».

В лобби отеля «Марина-палас» было пустынно. Только хмурый портье скучал за стойкой, а на стуле маялся от безделья посыльный.

— Привет, ребята! — сказал Пол. — Позвольте звякнуть в полицию?!

Дежурный молча набрал номер, и вскоре в холле нарисовался крупный мужчина, странно одетый для жаркой летней погоды и для курортного местечка. На нем был темно-серый костюм с галстуком и закрытые коричневые ботинки. Официальный облик менеджера довершали очки в тонкой золотистой оправе и айфон, который он небрежно крутил в руках.

— Что случилось? — вежливо поинтересовался служащий. Весь его облик выражал готовность решить любой вопрос прямо здесь, на месте, не обращаясь ни в какие «полиции-шмалиции».

— Вы не поняли! — сказал Пол клерку без тени улыбки. — Речь идет не о мелком воровстве на пляже или о жульничестве обслуги. — Полчаса назад меня пытались убить.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — сказал менеджер и лучезарно улыбнулся, — позвольте предложить вам чашечку кофе в нашем баре. Я попрошу бармена закрыть глаза на ваш странный внешний вид…

Администратор красноречиво окинул взглядом долговязую фигуру Пола в красных купальных трусах.

— Какой еще кофе! — завопил Пол, утратив всю английскую невозмутимость. — Нельзя терять ни минуты! Я уверен, что преступник находится где-то неподалеку.

— Что ж, — объявил администратор, сделавшись еще более предупредительным и льстивым. — Если вы так взволнованы, господин… ммммм…. Пол Харди, я берусь сей же час лично доставить вас в местное отделение полиции. Вы там быстренько все расскажете, и я верну вас обратно на своей машине. На все — про все у нас уйдет минут тридцать. В виде исключения вы можете поехать туда в банном халате нашего отеля.

Пол на секунду заколебался: а как же Джулия? Однако администратор потребовал у любопытной горничной, оказавшейся в эту минуту неподалеку, немедленно принести мужской банный халат, учтиво взял англичанина под локоток и, не слушая возражений и одновременно не пуская его к телефону, буквально потащил иностранца к выходу.

Фишки, деньги, три бокала

Лина, как и Башмачков, терпеть не могла азартные игры. Еще в юности она мгновенно засыпала где-нибудь в уголке на диванчике, когда шумная студенческая компания, уставшая от песен-танцев, усаживалась играть в преферанс или в покер. Все эти абстрактные комбинации, риск и расчет казались ей нестерпимо скучными. Однако в карточной игре от игрока хотя бы что-то зависит, ну, например, от его умения анализировать и рассчитывать ходы наперед, а еще от хитрости, авантюризма и желания рисковать. Да и «покерная физиономия», что ни говори, имеет значение. А здесь… Ханна в двух словах объяснила нехитрые правила игры в кости, и Лина с Башмачковым сразу же заскучали. Стало ясно: от игрока в этой туповатой забаве зависит немного, главную роль играет слепая фортуна. Много лет назад Лина играла в рулетку и испытала тогда бесконечное разочарование. Шарик слишком быстро остановился, причем совсем не там, где она рассчитывала, и ее небольшие денежки стремительно уплыли в доход казино. Вот и вся, как говорится, любовь.

Эта игра была похожа на рулетку, только гораздо примитивнее. В общем, рулетка для бедных. Тряси себе фишки в стаканчике, опрокидывай на полотенце, чтобы не упрыгали далеко, и смотри, какие выпадут. А там уже решай, брать или не брать выигрыш, в надежде удвоить его в следующем круге, снова кидай кости и очки на бумажку записывай. В общем, скукотища. Играли на болгарскую мелочь, так что и интереса особого тоже не было. Башмачков с Линой зевнули, переглянулись и предупредили Ханну, что долго засиживаться за игрой не собираются, у каждого вечером — свои дела.

Сыграли первую партию. Ханна легко выиграла и на правах победительницы потребовала в награду «немножко винечка».

Башмачков, будучи не в силах отказать даме, поднялся и вскоре вернулся с тремя бокалами, наполненными вином лишь наполовину.

Ханна одним махом осушила бокал и потребовала продолжения.

Допив вино во второй раз, она снова выиграла и мрачно расхохоталась:

— Теперь я понимаю, почему мне не везет в любви, — заявила она, — удача сопутствует мне лишь в игре. Русский друг ВалерИ, будь любезен, принеси, пожалуйста, вина.

— Может, хватит? — неуверенно сказала Лина. — Вспомни про бедняжку Адель.

— Бедняжку? — вновь расхохоталась Ханна — Да знаешь ли ты, как я

ей завидую? Лежит себе в морге в Варне и ни о чем не волнуется. Ей теперь не надо каждую секунду думать, где пропадает ее муж… Майн фройнд ВалерИ, еще раз прошу, принеси, пожалуйста, вина, а потом мы пойдем с тобой гулять вдоль моря. Мне надоело коротать вечера в одиночестве.

— Ханна, довольно! — повысила голос Лина. — Перестань! Завтра тебе будет очень стыдно вспоминать эти слова.

— Дорогой дальнею, и ночкой лунною… — громко затянула Ханна, хлопая в такт песне в ладоши. Лина поморщилась. Драма быстро превращалась в дешевый фарс.

В этот самый миг дверь бара отворилась, и на пороге, словно тень отца Гамлета, нарисовался Володя.

— Ты опять здесь? Мы же договаривались… — прошипел он в сторону жены и сжал запястье Ханны железной хваткой.

— Я же просил никого никогда не наливать моей жене! — заорал Володя шваркнул кулаком по ближайшему столу. Баночки для специй подпрыгнули и жалобно зазвенели. Лицо его исказилось, глаза сузились, и Лине почудилось, что на «холке» у болгарина поднялась шерсть, как у волка.

Володя направился к бармену неспешной, но от этого еще более угрожающей походкой. Лина успела заметить, что пухлые щеки Веселина задрожали, как апельсиновое желе, которое тот подавал к мороженому. Володя наклонился к струхнувшему бармену и, цепко схватив его за галстук-бабочку, одновременно перехватил руку, которой тот попытался обороняться. — Ты что же, забыл, сучий потрох, о чем я только вчера предупредил тебя? Ты тогда чуть не обгадился от страха и поклялся, что подобное больше не повторится.

— Извини, Володя, не мог отказать русскому гостю, — бармен улыбнулся через силу, но в глазах его стоял страх, — видишь длинного мужичка, он вон за тем столиком сидит. Ну да, вон тот тип попросил меня наполнить бокалы для Ханны и этой очкастой русской тетки.

Володя свирепо взглянул на Лину и Башмачкова, рывком поднял легкую и податливую, почти гуттаперчивую от избытка алкоголя, жену и быстро поволок ее к выходу. Рука Ханны безвольно болталась в воздухе. Женщина вновь демонически расхохоталась, подмигнула Лине и изобразила в сторону Володи неприличный жест средним пальцем. Красавчик, к счастью, ничего не заметил и выскочил из бара со своей ношей на руках, громко хлопнув дверью.

Развлечений в баре больше не предвиделось, водевиль стремительно перешел в драму, и раздосадованный Веселин объявил, что бар закрывается. Хватит, мол, концертов на сегодня. Лина с Башмачковым быстро допили вино и вместе с другими туристами дисциплинированно разошлись по своим номерам.

«Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»

— Утро красит нежным светом…, — над лежаком Лины зазвучал знакомый приятный баритон. Она невольно вздрогнула и открыла глаза. Широко улыбаясь, над ней склонился выспавшийся, свежий и веселый Башмачков. Словно и не было ни вчерашнего скандала с Володей, ни избытка «винечка».

— Успели с утра поработать над романом? По-моему, лишь сочинительство способно еще вот так, с самого утра вас взбодрить, — догадалась Лина. Она потерла слегка припухшие после «вечера интернациональной дружбы» глаза и вопросительно уставилась на литератора

— Успел поработать — не то слово! — похвалился Башмачков. — Трудился с рассвета до полудня, не покладая ноутбука. Идеи одолевали меня, как назойливые мухи, а пальцы, будто они существуют сами по себе, торопясь и путаясь, набивали текст. Здесь я пишу шустро, как Бальзак! Каких-то несчастных десять страниц до финала осталось!

— Везет же некоторым, — позавидовала Лина. — А вот сочиняю с трудом. К тому же против моей воли даже самые жуткие стервы оказываются в моих сочинениях довольно милыми созданиями. Ничего не могу с собой поделать, все время пытаюсь оправдать на бумаге даже самую злобную фурию. Каждый раз у меня получается, либо тяжелое детство их испортило, либо обстоятельства заставили поступать самым мерзким образом… В общем, если бы я писала сказки на сюжеты Перро, то мачеха Золушки у меня получилась бы довольно милой, хоть и ворчливой старушкой, а падчерицы — некрасивыми и несчастными толстушками. В общем, я не смогла бы создавать мрачные миры, где все ненавидят друг друга — вроде тех, которые выходят из-под пера нашей великой писательницы Петрушевской. Мне подавай уютный мирок, в котором все друг друга любят и лишь слегка друг над другом подтрунивают, попадая в разные забавные обстоятельства…. Ну, куда это годится? Где конфликт, без которого невозможна настоящая литература, где правда жизни? Кстати, Башмачков, откройте секрет: что вы хотите сказать вашим мрачным романом людям?

— Ну, что-то типа: «Да здравствуют выдуманные страхи — они помогают нам отвлечься от реальности, которая еще ужаснее!», — хохотнул Башмачков.

— Судя по вашему виду, этот девиз очень даже помогает вам в реальной жизни, — улыбнулась Лина. — Помню, еще до моего знакомства с Петром одна моя берлинская подруга с немецкой дотошностью допытывалась: а какое, собственно, «послание» несут читателям мои рассказики и романчики? «А вот такое: любовь, мол, вечна, а жизнь прекрасна», — бодро отрапортовала я, взглянув на нее с превосходством творца. — «И ты пишешь об этом по ночам, одна, в пустой квартире? — задумчиво протянула Бербела и вздохнула: — Да, невеселая история…».

Я подумала в тот раз, что немка права и надо что-то срочно менять. Ну, а вскоре в моей жизни появился Петр, и писать длинные романы сразу расхотелось. Да и некогда стало, домашних хлопот хватает. Нахожу время для сочинительства лишь в отпуске, да и то лишь на писание маленьких веселых «женских» рассказиков.

— Вот-вот, я всегда считал, что женщина и литература плохо сочетаются, — проворчал Башмачков, — кстати сказать, я заметил, вы в этот раз вообще ничего не пишете. А ведь времени достаточно. Да и впечатлений тоже…

— Насчет впечатлений — в самую точку, — вздохнула Лина, — их тут, увы, хватает с избытком. Например, вчера я съездила в Варну… Если коротко, то «отлично» съездила. На три «о»: Обокрали, обругали, оболгали… В общем, подобные впечатления не годятся для веселых женских новелл…

Лина, вспомнила с необычайной ясностью события вчерашнего дня и с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — потребовал Башмачков.

Они уселись на лежаке, и Лина, на всякий случай отодвинувшись подальше и стараясь не отвлекаться на незначительные впечатления, рассказала про вчерашнюю поездку в Варну.

— Нууу, после подобной истории вы выглядите очень даже неплохо, — Башмачков взглянул на собеседницу слегка насмешливо, но за этой насмешкой Лине почудилась искренняя забота. — Как говорил английский писатель Вудхаус: «Половина людей понятия не имеет, как живут остальные три четверти». Даааа, — продолжал он, — похоже, по сравнению с криминальной Варной, Сицилия — тихий респектабельный островок. А я-то наивно думал, что Болгария — всего лишь скучные и бедные курортные задворки Европы…

— Ни фига ж себе, задворки! — усмехнулась Лина, — среди белого дня обманывают и грабят женщину среднего возраста! Но это так, мелочь. Ханна рассказала, что «черные вдовы», между прочим, здесь целые курорты в наследство получают.

— Это кто тут среднего возраста? — решил вдруг отмочить комплимент Башмачков. — Разве только я сам. Ну-ну, не расстраивайтесь, мой ангел Ангелина, деньги — тлен! Все равно вы спустили бы их на какую-нибудь ненужную чепуху в ларьках на набережной. Оглядитесь вокруг! Какое дивное утро! Как сверкает море! Иногда по утрам мне кажется, что так должен выглядеть рай.

От избытка чувств Башмачков обнял Лину за плечи. Она рассмеялась и благодарно склонила голову на плечо к сочинителю. Это смуглое плечо уже изрядно нагрелось на солнце и теперь приятно отдавало тепло ее щеке, прежде пребывавшей в тени. Лине вдруг стало легко и спокойно рядом с этим забавным мужчиной, нелепые страхи последних дней растаяли в душе, как утренняя дымка над морем.

И тут… И в этот самый миг!..

Лина отскочила от литератора метра на два. Так, наверное, прыгает чемпионка по прыжкам в длину в финале Олимпийских игр, когда собирает в кулак всю свою волю, потому что сил уже не осталось. Как говорят тренеры, «работает на морально-волевых».

— Я был батальонный ррразведчик, а он — писаррришка штабной, — запел над ухом Лины голос, который мог принадлежать только одному человеку на свете — ее любимому, ее единственному, ее долгожданному мужу Петру!

— Петя! Ура! Наконец-то! — завопила Лина и бросилась мужу на шею. — Вот это сюрприз! Ну просто бонус от турфирмы!

— Я был за Ррроссию ответчик, а он спал с моею женой, — продолжил Петр старинную «вагонную» балладу нарочито равнодушно, словно бы ни к кому не обращаясь. С такими душераздирающими песнями в середине прошлого века ходили по электричкам инвалиды и клянчили у пассажиров «денежку» на выпивку.

— Успокойся, Петр, я верна тебе, как Пенелопа Одиссею! — закричала Лина, теряя терпение. В самом деле, как не стыдно! Она скучала по нему, мучительно ждала, брызгала подушку его одеколоном, а он… Да пусть ее крик хоть весь пляж услышит, она не позволит мужу развивать эту скользкую тему.

— Петр! Послушай меня! Оставь свои подростковые фобии! — завопила Лина визгливо-пронзительно, словно казачка на своего подгулявшего «чоловика». — Ревность в нашем возрасте… Это смешно, наконец! Особенно после всего, что случилось в нашем миленьком маленьком отельчике… Ой, дорогой, ты же ничего не знаешь, — спохватилась Лина и продолжала на полтона ниже и значительно тише, — ну, Петь, ну миленький, ну не дури уже! Лучше расскажи, откуда ты здесь взялся? Ты ведь должен был прилететь только завтра? — затормошила Лина мужа. Она тарахтела, засыпая его вопросами, раз уж не получилось осыпать поцелуями.

Петр холодно отстранил жену и свирепо зыркнул на Башмачкова. Этот «курортный котяра» с подозрительно знакомой физиономией ему явно не нравился, и у Петра, похоже, зачесались кулаки. Литератор же спокойно уселся на лежак и с невозмутимым видом что-то строчил в свой неизменный писательский блокнотик. Лина еще раз пристально взглянула на мужа и расхохоталась: уж больно комично он выглядел в темно-синих джинсах, черной куртке и в кроссовках рядом с полуголой курортной публикой. Да еще и с таким свирепым, а не курортно-расслабленным, как у всех вокруг лицом.

В общем, в эту минуту муж показался ей даже забавным, хотя самой Лине было не до смеха. Она прыгала вокруг одетого и сурового, как Каменный гость, Петра и безуспешно пыталась чмокнуть его в щеку. Краем глаза Лина заметила: на них с любопытством уставились почти все обитатели маленького пляжа. За неделю ее привыкли видеть главным образом в одиночестве или с Ханной, а нынче «к этой русской» подкатили сразу двое мужчин. К тому же эти мачо вот-вот из-за нее подерутся… Класс! Зрители с нетерпением ждали потасовки, надеясь получить хоть какое-то развлечение среди тягучей курортной скуки…. После вчерашних разборок Володи в баре прошло уже довольно много времени, новых аттракционов пока что не намечалось. А тут, как по заказу — очередное шоу.

— Картина Репина «Не ждали», — проворчал Петр.

— Ждали, ждали, еще как ждали! — закричала Лина. Подпрыгнув, она наконец исхитрилась обнять мужа за шею и принялась покрывать поцелуями родное лицо. — Ты что, Петь, правда меня ревнуешь? Нет, ну признайся: ты ревнуешь? Меня?! К Башмачкову?! — допытывалась она и вдруг счастливо захохотала. — Ой, Петь, ну поревнуй, пожалуйста, еще немножко, мне это даже приятно.

— Совсем не ревную. С чего ты взяла, — холодно сказал Петр и изо всех сил пнул ногой пустую жестянку из-под пива, довольно кстати подвернувшуюся «под горячую ногу». Жестянка запрыгала по песку и напугала растрепанную чайку, ревниво контролировавшую урну, словно бомжиха — московскую помойку.

Башмачков, с любопытством писателя наблюдавший внезапную перемену декораций и классическую семейную сцену, пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Невольно опять вспоминаются слова английского сочинителя Вудхауса. Терпение, господа, цитата довольно длинная: «Кажется, это Шекспир или другой такой же толковый парень сказал: именно в тот момент, когда ты начинаешь ощущать все прелести жизни, Судьба подкрадывается к тебе сзади с куском свинцовой трубы».

Лина хихикнула, но, поймав подозрительный взгляд Петра, схватила мужа за руку и потащила в номер.

Табличка «Не беспокоить»

Петр кинул в угол чемодан и рухнул в кресло. Лина подошла к окну и резко задернула плотные шторы. Муж все еще сидел, уставившись в стену с равнодушно-отстраненным видом, и упрямо молчал. Нет, ну как хотите, а это уже перебор! Сколько можно дуться! Прилетел к жене за тридевять земель, нечего сказать! Для чего она мечтала б этой встрече каждую ночь? Не для того ведь, чтобы скучно и нудно выяснять отношения…

Лина тихонько подкралась к креслу, обняла Петра за шею, нежно поцеловала в ухо и прошептала:

— Я соскучилась…

— В номере уже убирали? — спросил Петр слегка изменившимся хрипловатым и низким голосом. Он провел рукой по ее все еще влажным волосам, вдохнул запах моря и соли, словно заново открывая для себя любимую женщину.

— Еще не убирали, но это не имеет значения. Я повесила на дверь табличку «Не беспокоить», — прошептала Лина, неуклюже пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу на новой рубашке мужа. Ее пальцы подрагивали от нетерпения, пуговица упорно не хотела пролезать в узкую петлю. Лина рванула с силой, и пуговица, стуча и подпрыгивая, укатилась в дальний угол.

— Погоди, мне надо принять душ, я же с дороги, — пробормотал Петр. Он нежно отстранил жену и легко расправился с остальными пуговицами.

— Мне тоже не мешает сполоснуться после моря, — прошептала Лина низким грудным голосом.

Она вынырнула из просторного сарафана, стащила с себя еще влажный купальник и потащила мужа, тоже освободившегося от одежды, под душ.

Они стояли под теплыми струями воды, и Лина с изумлением заметила, что ее бьет легкая дрожь. Кожа покрылась мучительно-сладкими мурашками, возбуждающий холодок побежал между лопаток, в животе неслышно зазвенели маленькие колокольчики. Давненько она так не волновалась, стоя обнаженной перед мужем. Ее трясло, словно все сейчас случится впервые. Она вспомнила, что в последний раз ее сердце так громко стучало в школе, когда Лина с трудом пробежала стометровку …

Петр нежно дотронулся до обнаженной груди любимой…

— Не торопись, милый! — прошептала Лина. — Ты же сам сказал, что с дороги тебя надо хорошенечко отмыть… Да, пускай вода будет чуть теплой, а то мне так больно…

Она невольно потрогала ногу и поморщилась.

— Ой, а это что такое? — Петр заметил малиновый ожог на ноге любимой и вопросительно взглянул на жену.

— Да так, пострадала из-за собственной глупости, — пробормотала Лина, — вчера в ресторане опрокинула на себя чашку с горячим чаем. Хорошо хоть ожог маленький, а то пришлось бы к врачу обращаться. Знаешь, с нашими сомнительными страховками тут можно так в поликлинике «попасть на деньги», что мало не покажется…

— Договоримся, дамочка! Врач, между прочим, давно уже здесь! Причем, как всегда, с аптечкой! — похвастался Петр. — И вас, мадам, мы тоже вылечим…

Лина счастливо засмеялась. Потом осторожно намылила грудь и шею своего мужчины, смыла пышную пену теплой водой и принялась целовать порозовевшую кожу его груди сантиметр за сантиметром, постепенно опускаясь все ниже… Колокольчики в животе зазвенели громче, но Лина старалась их не замечать. Она чувствовала, как тело мужа откликается на ее ласки, становится упругим, словно спина дельфина. Боже, да он соскучился не меньше ее! Милый…

Руки Петра крепко обхватили Лину, и они стали одним большим морским животным, который резвится и играет, изгибаясь, в струях воды, двигаясь с каждой секундой все слаженнее и быстрее… Лине на секунду показалось, что огромный кит сейчас вынырнет из пучины и выбросит над водой упругий фонтан. Нет, еще немножко, всего один миг — и тогда не один, а множество цветомузыкальных фонтанчиков сольются в один мощный финальный аккорд.

Все ее страхи, обиды и недавняя тоска по мужу остались где-то далеко, теперь был важен лишь этот ускоряющийся ритм. Чуть медленнее… Теперь быстрее, еще быстрее! Финал!..

Измученные, они молча лежали на прохладных простынях в полутемном номере. Разговаривать не было сил. Петр успел уже несколько раз задремать и проснуться под мерное жужжание кондиционера, а Лина все еще лежала тихонько, стараясь не двигаться, чтобы не разбудить мужа. Она смотрела в потолок и молча улыбалась, вспоминая недавно разыгравшуюся в душевой кабинке «морскую феерию». «Да, без расставаний не бывает подобных встреч, — подумала она с грустью… Значит, надо иногда разлучаться, чтобы потом так вот ужжжасно соскучиться друг о друге… Или… Нет, пусть уж лучше все идет скучно-ровно, но только чтобы Петр всегда был рядом…».

Муж проснулся и ласково погладил ее по обнаженному плечу.

— О чем ты думаешь? — пробормотал он, похоже, еще досматривая тягучий дневной сон.

— Ой, Петь, я как раз думаю о том, что хоть в нашем миленьком маленьком отельчике уже было четыре трупа, сейчас может появиться пятый, если мы немедленно не встанем и не пойдем обедать. Я просто умираю от голода!

— Постой-постой, Лин, какие такие четыре трупа? — насторожился Петр. — Ты мне об этом ничего не докладывала…

— Минуточку терпения, господин Ватсон! Все узнаете за обедом, — пообещала Лина. — Ты же врач, Петь, тебя подобными страшилками не напугаешь и аппетит тем более не отобьешь.

— Это точно! — охотно согласился Петр и живо поинтересовался:

— Хотя бы кормят в этой богадельне хорошо? У меня что-то тоже аппетит разыгрался.

— Кормят весьма сносно! — успокоила Лина. — Должны же в «Пальме» хоть как-то угождать туристам, чтобы они не разбежались из этого «дома смерти».

Супруги переглянулись и принялись наперегонки одеваться.

«Краткое содержание первых четырех трупов»

— Ну, давай, Линок, рассказывай. Надо покончить с первым трупом, пока я ем первое, — попытался сострить Петр, но по мрачному лицу жены догадался, что шутка не удалась.

Лина принялась тихо рассказывать мужу обо всем, что случилось в «Пальме» до его приезда, стараясь не упустить ни одной важной детали и не отвлекаться на ненужные мелочи. Петр слушал, не перебивая, и мрачнел с каждой минутой. К еде он даже не притронулся. Лина замолчала, но муж по-прежнему сидел, не произнося ни слова. Казалось, в его голове происходит какая-то мучительная работа. Лина ждала. Наконец Петр тихо спросил:

— С трупами все более-менее ясно, хотя вообще-то ничего не ясно. Ну, а этот прохвост Башмачков? Он-то как тут появился?

— Тьфу ты, приехали! — Лина не выдержала и звонко рассмеялась, — все вы мужчины одинаковы. Везде вам измены мерещатся. — Уверяю тебя, Башмачков ни к этим иностранным трупам, ни тем более ко мне не имеет ну ровно никакого отношения. Ну сам подумай, где я и где этот тип?

Лина на всякий случай подняла вверх два пальца, словно принося клятву. — Клянусь нашей любовью, не я его тут поселила. Скоро сам убедишься. Со дня на день в отель явится его издатель Топалов. Весьма любопытный персонаж. Этот болгарин охотно подтвердит мои «показания». Потому что как раз Топалов притащил Башмачкова в Болгарию, а потом и в нашу «Пальму». Ой, да что это я? Ну, сколько можно оправдываться в том, чего не совершала?! — возмутилась Лина и потребовала: — Ладно, Петь, кончай дурить. Лучше скажи, что ты думаешь об этом зловещем «этюде в багровых тонах»?

— Что я могу думать о четырех странных смертях, если я пока еще нигде не был, ничего не видел, никого не знаю? — удивился Петр. — Вот поживу тут пару деньков, поговорю с людьми, погуляю по окрестностям — тогда и скажу тебе, что я обо всем этом думаю. Впрочем, я как врач привык руководствоваться не фантазиями, а фактами. Между тем, фактов у нас пока нет, а есть одни домыслы. Интересно, кому и зачем было выгодно убивать этих небогатых англичан? Если на песках орудует банда, то почему она прицепилась к этим английским туристам? Шли бы себе в пятизвездочный отель, там публика намного богаче…

Лина улыбнулась. Нет, все-таки она не зря вышла замуж за Петра! Он, конечно, поворчит для порядка, — зато всегда поддержит любую, даже сомнительную авантюру жены. Уж вдвоем-то они обязательно распутают этот кровавый «болгарский кроссворд». Надо только скорее найти ключевое слово — ту самую «печку», от которой надо «плясать»… Слово…

— Послушай, Петр, — внезапно спросила Лина, словно что-то вспомнив, — ты ведь тоже купил в Москве страховку?

— Странный вопрос, — пожал Петр плечами, — без медицинской страховки, как и без визы, меня бы никто в Болгарию не впустил. Это же Европа! Да что ты притворяешься, сама же все прекрасно знаешь.

— А сколько ты отдал за эту «бумажку»?

— Ой, не помню, какие-то смешные деньги. Да и какая, в сущности, разница, — отмахнулся Петр. — Ты правильно сказала: «бумажку». Моя страховка — чистая формальность. Сам же мне недавно это втолковывала. Если, не дай Бог, тут на курорте заболеешь, все равно скорее всего придется за все — за вызов врача, за лекарства, за дальнейшее лечение — полновесным «наликом» платить. А потом угробить в Москве кучу времени и нервов, чтобы вернуть хоть какие-то потраченные денежки. В общем, прошу тебя, как врач: давай, дорогая, не будем болеть до конца отпуска. Вот привез с собой целый чемоданчик «скорой помощи» — чтобы обойтись своими силами, если что.

— А все-таки, Петь, какая у тебя страховка? — не отставала Лина.

— Да ерунда какая-то, что-то около двенадцати баксов, — пожал плечами Петр. — На меньшую сумму турфирма просто не согласилась. А почему, — внезапно развеселился он, — этот вопрос так тебя волнует, дорогая? Ты что же — задумала быстренько укокошить меня, тоже стать «черной вдовой» и счастливо зажить на этом курорте с Башмачковым?

— А ты смышленый! — хихикнула Лина, — Вот сейчас принесу тебе бокал вина c цианистым калием, и — прости-прощай, супружеский долг! Хотя временами он бывает довольно приятным…

Супруги переглянулись, как заговорщики, и прыснули.

Внезапно лицо Лины стало серьезным:

— У моих новых знакомых британцев были страховки, но они им не помогли. Интересно, а если страховка не покрывает страховой случай? Ну, например, случай смерти? Кому тогда платят деньги родственники умерших?

Петр задумался:

— Ну, наверное, есть какие-то местные компании, которые организуют отправку тел умерших туристов на родину.

— То есть, чем больше трупов, тем солиднее прибыль? — прошептала Лина.

— Дорогая, иногда тебя посещают странные идеи, — пожал плечами Петр. — Слишком опасно и хлопотно связываться с иностранцами из-за какой-то страховки…

— И все же. Петр, обещай мне здесь и сейчас, что ты будешь крайне осторожен на берегу этого проклятого моря, недаром когда-то прозванного Черным. Хорошо, хоть акулы сюда пока еще не доплывают, как в Египте… Думаю, никакая страховка не покроет отправку твоего симпатичного тела на Родину, а у меня, как тебе известно, денег на подобное мероприятие нет….

Петр перестал смеяться и уставился на жену:

— Дорогая, ты меня пугаешь! У нас в медицине это называется паранойя. По-моему, Лин, в последнее время тебе повсюду мерещатся убийства, трупы и покушения.

— Если бы! Я бы многое отдала, чтобы все четыре смерти в «Пальме» оказались лишь цепью случайных совпадений…, — вздохнула Лина. — Ты только, Петя, вдумайся: четыре смерти буквально за неделю! Убийца почувствовал свою безнаказанность и потерял осторожность, словно тигр-людоед, отведавший легкой добычи. Мы должны как можно скорее его «вычислить», чтобы прервать эту проклятую цепь смертей! Для начала предлагаю вот что. Давай-ка, Петр, прогуляемся после обеда вдоль моря. Я покажу тебе места, где случились два последних, так называемых, «несчастных случая», может быть, хоть ты придумаешь им толковое объяснение…

Петр подозрительно посмотрел на жену:

— Лин, ты опять за старое? Во второй раз хочешь сделать из меня доктора Ватсона? Ты-то сама — Шерлок Холмс, ясное дело! Вот только признайся, моя радость, честно: оно тебе надо? К чему, дорогая, нам в очередной раз лезть в сомнительную историю? Тем более, в отпуске. Тем паче — если все умершие (или убитые?) — иностранцы? И, самое главное, когда все это происходит в чужой, хоть еще недавно братской, стране?

— А я — то, дура, обрадовалась… Думала, ты не меньше меня захочешь докопаться до истины, — расстроилась Лина. Она сняла очки и долго протирала их мягкой тряпочкой, не глядя на мужа. — Что ж, дорогой, наверное, ты прав. Все это не нашего ума дело. Но я …. Ну не могу я тут спокойно загорать, гулять, пить вино и делать вид, будто ничегошеньки не случилось. По-нашему, по православному обычаю, ведь еще и девяти дней не прошло, как их не стало! И души всех этих безвинно убитых людей смотрят сейчас на нас с тобой с немым укором. Мол, что же ты, сестра Ангелина, даже не попыталась распутать эту историю? «Как же быстро ты предала нас! Выходит, все рассуждения о «загадочной русской душе» — обычная болтовня?» — так, наверное, думают их все еще витающие здесь души. Понимаешь, Петр, я ведь пила с ними вино, шутила, плавала в море, делала вылазки в сувенирные лавки. А потом этих людей — добродушных, загоревших и отдохнувших — отправили домой в цинковых гробах… Наверное, у меня в голове есть какой-то «центр справедливости», который возбуждается в подобных случаях. Ну, или мне присущ «общественный темперамент». В общем, ничего не могу с собой поделать…

Лина надела очки и неожиданно всхлипнула… Всю сознательную жизнь она предпочитала плакать в очках, чтобы глаза за стеклами не казались такими растерянными и незащищенными

— Ну, ладно, не реви. Давай попробуем что-нибудь разузнать… — Петр, как бывало всегда, в итоге согласился с женой. Он нежно обнял ее, погладил по загорелой шее, чтобы успокоить, и предложил:

— Давай переждем жару в номере, а потом, к вечеру отправимся осматривать «места преступления» и собирать «вещдоки».

Лина вытерла слезы, благодарно прижалась к мужу, и супруги удалились на послеобеденную сиесту.

Лина не может заснуть, как ни пытается

В полумраке номера тихонько гудел кондиционер. Ему вторил Петр, мирно похрапывавший рядом с женой. Однако Лина лежала с открытыми глазами, безуспешно пытаясь заснуть, и в десятый раз «прокручивала» в голове «хронику последних событий». Перед глазами мелькали картины минувших дней. Лина вспомнила простоволосую и бледную девушку-нестинарку, решительно шагнувшую на раскаленные угли. Показалось, что теперь уже не та девушка, а она сама, Лина, осторожно ступает по раскаленным углям, рискуя каждый миг обжечь ноги и упасть на едва потухший костер…

Лина вспомнила страшный миг, когда на ней вспыхнуло платье, и потрогала обожженную ногу. Ой, как бооооольно!. И как обидно…. Почему неизвестные хулиганы в огромной толпе, которая собралась в ту ночь на «болгарском вечере», выбрали для мести именно ее? Все это совершенно непонятно. И очень страшно…

«Ой, какая же я идиотка! Не рассказала сразу же Петру правду про шоу нестинаров и про мой ожог, наплела что-то невнятное… Почему? А ни почему. По глупости. Испугалась, что он опять примется ревновать меня к Башмачкову. Теперь уже неуместно будет рассказать Петру, что как раз во время шоу нестинаров меня постигло озарение о том, что смерти в нашем отеле неслучайны. Вернее, даже не озарение, а знание, что это так. В общем, сама виновата. Смолчала, наврала — теперь сама и выкручивайся!».

Уколы совести были мелкими, но неприятными, словно случайно залетевший с улицы комар упорно донимал Лину своими атаками. В первый раз за время их брака Лина солгала мужу. Вернее, кое-о-чем благоразумно умолчала. А умолчание — прямой путь ко лжи. Недаром на суде требуют говорить «правду, всю правду и ничего кроме правды».

«Нет, все-таки иногда лучше молчать, чем говорить… — запоздало каялась Лина. — Иначе можно э-ле-мен-тар-но запутаться. Ну, как я теперь смогу рассказать Петру о благородном поступке Башмачкова? О том, что писатель не растерялся и погасил запылавшее на мне платье, остановив тем самым «аутодафе» русской туристки? Между прочим, это он, Башмачков, не позволил мне превратиться в живой костер… Нет, лучше этот его героический поступок замять для ясности. А как иначе? Я же не хочу потерять мужа. Вот она — ложь во спасение. Если буду по-школьному правдива, то рискую серьезно поссориться с Петром. Не расскажу всю правду — изведу себя укорами. Кстати, этот Башмачков… он ну просто на глазах меняется в лучшую сторону. Похоже, его новый брутальный роман неуклонно превращает автора, еще недавно «гнилого интеллигента», в настоящего мачо, которого не испугать ни бандитами, ни даже ревнивыми мужьями. Вот он, «гений места»! Каждый раз этот человек становится другим под влиянием своих же сочинений!

«Ладно, что сказано — то сказано, — наконец решила Лина, — иногда озвучивать какие-то свои туманные соображения просто глупо. Петр, как любой нормальный мужчина, тут же сделает неправильный вывод: раз я сразу что-то скрыла от него, значит, у меня «там» что-то было… А вдруг мой голос дрогнет и невольно выдаст минутное влечение к Башмачкову тогда, у костра нестинаров? Любой нормальный мужчина, почувствовав подобное влечение к посторонней женщине, забыл бы это через минуту. «Делов-то!». Известно ведь, что мужчины думают о сексе чуть ли не каждые двадцать минут… И не считают это грехом, отнюдь… Скорее обычным делом, доказательством их мужской «нормальности». Зато если любой из них заподозрит «измену в мыслях» даже у самой верной и добродетельной жены — ну, тогда жена держись! Ревнивый самец проснется в самом благоразумном и образованном супруге. В общем, лучше помалкивать. Не хватало еще, чтобы ревность Петра вспыхнула с новой силой… Как я, оказывается, плохо знаю собственного мужа! Могла ли я представить, что в разумном и рассудительном Петре прячется Отелло? Одним словом, излишняя откровенность с мужьями — дурная идея: «многие знания влекут многие печали». Да и как растолковать мужчине загадочные движения женской души? А никак. Это все равно, что объяснять ему беспричинные женские слезы во время месячных. Как ни крути, мужики существа гораздо более примитивные. Ну не докажешь Петру, что у каждой женщины бывают минуты, когда хочется прильнуть к любому, более-менее крепкому мужскому плечу и просто замереть, затаиться, чтобы почувствовать себя защищенной? Как объяснить мужу, что не только мужчин, но и женщин, даже самых высокоморальных, порой посещают мимолетные тайные желания, мечты, неподвластные холодному разуму? А грезы, а сны? У женщин они обычно никак не связаны с реальной изменой… Однако любой, даже самый разумный и любящий муж едва ли в это поверит. Ему не докажешь, что все это — просто игра воображения. Словом, не поверит — и не надо. Значит, не стоит тратить силы и время на бесполезные семейные «разборки». Супружество — это всегда духовная работа и служение семье. В конце концов, надо щадить друг друга и оберегать от отрицательных эмоций…».

Лина тихонько встала, чтобы не разбудить мужа, и на цыпочках подошла к окну. День клонился к вечеру. На балкон, еще недавно раскаленный, как противень, и залитый ярким светом, теперь легла густая тень. Лишь море где-то там вдали, у горизонта, по-прежнему сверкало и манило аквамариновой синевой. Какая красота! Выйдут они сегодня в конце-концов из номера или нет? Лина подошла к мужу и осторожно чмокнула его в нос. Петр заворчал, как большой добродушный пес, и неохотно открыл глаза.

— Где мы? Дома, в Москве? — спросил он жену с легким сомнением в голосе.

— Нет, дорогой, мы с тобой у Черного моря, и дело уже идет к вечеру. Предлагаю прогуляться вдоль пляжа и подробно осмотреть «место преступления».

— Вот те раз! — усмехнулся Петр. — Хорошенькое занятие на курорте! Всю жизнь об этом мечтал…

— Не ворчи, дорогой! Ты же обещал отправиться со мной «собирать вещдоки». Кстати, встреча с женой, по-моему, была не такой уж формальной, — захихикала Лина и нежно чмокнула Петра в щеку. — Тебе не кажется, дорогой, что мы здесь ужасно разленились? Прогулка вдоль моря — штука весьма полезная для здоровья, не правда ли, доктор?

Петр, как всегда, в итоге согласился, и Лина резко распахнула тяжелые шторы, выключила кондиционер и рывком отворила балконную дверь. Гул моря и свежий морской бриз резво и шумно, по-детски, ворвались в номер, и мир за окном на секунду показался Лине простым и безмятежным. Все, что произошло за последние дни, показалось всего лишь кошмарным сном.

Увы, это был не сон. Чья-то холодная рука написала сценарий жестокой драмы, а безвестные «артисты» разыграли ее здесь, на берегу моря, в маленьком отеле «Пальма». И, похоже, страшная пьеса еще не доиграна. А вдруг неизвестный драматург готовит кровавый финал?

— Я найду этого мерзавца, кем бы он ни был, — прошептала Лина. — я принимаю вызов. Кажется, у меня наконец-то появилась более-менее правдоподобная версия…

— Что ты там бормочешь, дорогая? — безмятежно спросил Петр, неохотно сползая с кровати.

— Минутку терпения, скоро все узнаешь, — сказала Лина, — пойдем прогуляемся, пока солнце не село.

Петр и не подумал спорить с женой. Отдохнувший «Доктор Ватсон» смирился со своей участью помощника детектива и был готов к любым сомнительным авантюрам. Он мигом натянул шорты и футболку и двинул за своим неугомонным «Шерлоком Холмсом» в желтом сарафане. Петр почувствовал всей кожей: сегодня их ждет немало открытий. И, увы, не всегда приятных.

«Кругосветное» путешествие

Пляж и набережную супруги промахнули за полчаса. Лина продемонстрировала мужу скалы, за которыми исчез Пол, лодочный пирс, откуда упала Гизела, веранду, где Адель еще недавно пила виски и веселилась вместе со всеми, не ведая о том, что ее земной путь закончится так скоро и неожиданно.

Петр внимательно слушал пояснения жены и мрачнел с каждой минутой.

Побережье между тем выглядело вполне безмятежным. Пляжи, уже почти полностью накрытые высокими тенями отелей, стремительно пустели. Лишь те туристы, которым назавтра предстояло улетать домой, ловили последние, едва теплые солнечные лучи. Дети с шумом и криками плескались у кромки воды в своих надувных нарукавниках, мамаши лениво наблюдали за ними с лежаков и пляжных пластмассовых кресел. Вновь приехавшие обитатели «Пальмы» с писком и визгом бороздили море все на том же потрепанном катамаране, однако спасатель уже энергично махал им, чтобы гребли к берегу, поскольку его смена закончилась. Наконец последние пляжные обитатели с кряхтением поднялись с лежаков и, отряхнув прилипший к влажным телам песок, принялись лениво собирать полотенца и купальники, болтавшиеся на ветру под зонтиками. Надо было спешить, чтобы успеть принять душ и пропустить рюмочку перед ужином. Побережье стремительно пустело.

Лина и Петр молча переглянулись и повернули вглубь парка. Ни скалы, ни пирс, ни веранда ресторана пока что не подтверждали ни одной их версии, кому и зачем понадобилось забрать здесь невинные жизни легкомысленных островитян. «Черная вдова?» — исключено, ей туристы нужны живыми. Грабители? Тоже мимо. Ни у Тони, ни у Гизелы ничего ценного не пропало. Лина шла и угрюмо размышляла: «А, может, все смерти в «Пальме» — и вправду лишь цепь случайных совпадений? И к чему тогда вся эта бесполезная суета, трата нервов и отпускного времени? Может, я просто излишне подозрительна?». Петр брел рядом и тоже злился на себя, что не может придумать ничего толкового и поддержать жену. Однако он бодрился, поглядывал по сторонам и тихонько напевал под нос: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает».

Внезапно Лина увидела в конце аллеи долговязую фигуру в шортах и зашипела, как кошка: «Ну нельзя же быть таким тупым и попадаться Петру на каждом шагу! Не понимает этот тип, что ли, что муж ревнив, как Отелло». Однако свернуть в сторону с узкой тропинки уже не представлялось возможным. Оставалось смириться с тем, что Башмачков надвигался прямо на них… Явился — не запылился! Одно неосторожное слово — и муженек вновь превратится в ревнивого мавра. Лина подняла на Башмачкова холодный взгляд и поприветствовала литератора тоном ведущей программы «Время»:

— Добрый вечер! — голос Лины прозвучал так официально и сухо, словно она видела Башмачкова впервые в жизни.

— Привет-привет, друзья мои! — бодро отозвался Башмачков, демонстративно игнорируя холодность Лины. — Вы уже «напляжились»? А я вот, ребятки, решил искупать перед ужином мои немолодые кости.

— А чего же так поздно решили? — ехидно поинтересовался Петр, — скоро начнет смеркаться, там и до новых трупов недалеко…

— Ну, я же работаю, — пояснил Башмачков и, взглянув на Петра, слегка надменно продолжил, — а не бездельничаю здесь, как некоторые… Писателю необходимо побыть одному, чтобы обдумать заключительные главы моего нового романа.

— Неплохая работенка для мужчины, — проворчал Петр, — вернее, я бы сказал, классная: гуляй себе по парку да пальмы кое-чем околачивай… Или на балконе книжечки читай. А уж сложить потом вычитанные слова в свои предложения — невелика штука.

— Зря иронизируете, господин доктор, — насупился Башмачков. — Вы как врач должны хоть немного разбираться в психиатрии. Понимаете, мне в последнее время все чаще кажется, что я схожу с ума. Вначале я был сентиментальным и слезливым, когда сочинял на вилле Топалова любовный роман. Потом стал мрачным мизантропом, когда у меня в отеле «пошел» роман ужасов. А теперь, когда мой злосчастный роман видоизменился в третий раз, то есть вдруг стал неуклонно превращаться в лихой боевик, я чувствую, что опять буквально с каждым часом меняюсь. Причем, не в лучшую сторону. Теперь, вы не поверите. мне постоянно хочется с кем-нибудь подраться. В общем, нынче я считаю себя этаким брутальным мачо. Хотя, если быть самокритичным, в душе я остался все тем же «гнилым интеллигентом».

— Я вообще-то хирург-травматолог и не врубаюсь в эти ваши выверты в стиле господина Фрейда, — признался Петр. И добавил: — Похоже, все это тянет на какую-то сверхценную идею. Как врач готов утверждать, что писатели и люди искусства — народ не вполне адекватный.

— А вам разве Лина ничего не рассказывала? Ну, о моем номере в «Пальме»? — в свою очередь удивился Башмачков.

— Рассказывала? О чем? — насторожился Петр. — Она что же, уже и в вашем номере успела побывать? — мрачно поинтересовался ревнивец, играя желваками.

— Петя, очнись, это уже переходит все границы! — возмутилась Лина. — Да, не скрою, я была в том злосчастном номере! Однако отнюдь не тогда, когда там поселился Башмачков, а гораздо раньше. В ту ужасную ночь, когда мы с гражданской вдовой того самого бедолаги Тони собирали его серебряные цацки и прятали их в огромный чемодан, под замок… Я же тебе об этом уже рассказала…

— Ты что же, хочешь сказать, что Башмачкова поселили в номер того самого умершего англичанина? — быстро спросил Петр.

— Ну, наконец-то! — отозвалась Лина. — Въехал все-таки! Какой же ты, Петенька, у меня догадливый!

— Это обстоятельство может дать нам ключ к отгадке хотя бы одной смерти, — внезапно оживился Петр. — А можно зайти в ваш номер? — спросил он у Башмачкова, на этот раз даже слегка заискивающе. — Вдруг я сумею свежим взглядом углядеть нечто важное. Ну, то, что не заметили ни врачи, ни горничные, ни Лина, да и вы тоже не заметили…

— Ну, конечно, милости прошу, — пожал плечами Башмачков. — Только предупреждаю: у меня творческий беспорядок.

— А мне, что же, нельзя? — в голосе Лины зазвенела обида. — Это сексизм какой-то, господа! Похоже, вы, как правоверные мусульмане, запрещаете женщине ступать на мужскую половину?

— Ну ладно, пошли, — неохотно согласился Петр. — Сделаешь для отвода глаз пару фоток с балкона, пока мы с Валерием будем сантиметр за сантиметром, осматривать его номер.

— Для какого отвода? Каких глаз? — не поняла Лина.

— Для такого. Ты думаешь, что твоя странная, в особенности для курортницы, активность до сих пор не привлекла ничьих внимательных глаз? — тихо спросил Петр. — Полагаю, заинтересованные люди до поры до времени просто наблюдают за тобой — тихо и незаметно. Чтобы не спугнуть.

Лина невольно поежилась и, чтобы успокоиться, взяла мужа за руку.

Три русских туриста, нарочито громко болтая всякую курортную чепуху, расслабленной курортной походкой двинули в отель.

Номер с сюрпризом

Чем ближе они подходили к номеру Башмачкова, тем больше играли желваки на лице у Петра. Наконец Башмачков тормознул у двери, которая находилась буквально в двух шагах от номера супругов. Петр задумчиво процедил сквозь зубы:

— А ты мне не говорила, что номер Башмачкова расположен так близко от твоего, то бишь от нашего… Теперь мне все ясно.

— Что ясно? — не поняла Лина.

— А то, что этот «писаришка штабной» — твой ближайший сосед…

— И твой, между прочим, тоже, дорогой Отелло, — напомнила Лина. Ее начал раздражать новый прилив беспричинной ревности мужа. — Если ты помнишь, дорогой, к распределению номеров в «Пальме» я не имею никакого отношения, это исключительно обязанность дежурной.

— Добро пожаловать в мир хаоса и спонтанности, — буркнул Башмачок, распахнув дверь. Было заметно, что ему изрядно надоела перепалка супругов. «Все-таки женщин я никогда не пойму. Вот Лина… И что она нашла в этом ревнивом и надутом типе?», — наверное, подумал он раздраженно, однако вслух сказал:

— Ну, входите уже, друзья мои! Буду откровенен: у вас мало времени для поисков непонятно где непонятно чего. Пока я гулял по аллее, мне в голову пришел обалденный финал моего романа. В общем, поторопитесь, господа, мне надо успеть до ужина изложить мои сумбурные мысли на бумаге. Завтра Топалов должен явиться с проверкой и, надеюсь, с денежками. Ну, право слово, он вылитый Мефистофель, которому я «продал бессмертную душу»! Завтра покажу ему последнюю главу и, надеюсь, хоть что-нибудь от своих щедрот он мне «отсыплет». На этом курорте денежки тают быстро, как мороженое на солнце! Между прочим, змей Топалов обещал всю сумму отдать тогда, когда получит на флешке готовый роман. В общем, мне надо капитально пройтись по тексту… Так что, дорогие частные детективы, не будем терять времени и быстро-быстро поиграем в «холодно» — «горячо»…

Лина с опаской шагнула в номер Башмачкова. Она не была в этой комнатушке с той страшной ночи, когда умер Тони. Через секунду страх сменился невольным любопытством, и женщина исподволь огляделась.

В номере царил типично мужской беспорядок, хотя горничная, похоже, уже побывала здесь до них: мусорная корзина была пуста, да и пыли на мебели не видно. Однако это была типично мужская «берлога». На стуле висели видавшие виды джинсы Башмачкова, на столе рядом с ноутбуком валялась стопка рабочих блокнотов и несколько гелиевых ручек. На кровати притулился плеер и чехол с набором аудиодисков. Лина не выдержала и достала один из них. Аудиокниги! Вот, оказывается, как проводит досуг этот странноватый тип. Недурное, если честно, занятие, да и авторы замечательные. Есть на кого равняться: Чехов, Набоков, Олеша, Зощенко…

— Надоело читать глазами, — признался Башмачков, заметив заинтересованный взгляд Лины. — Да и устают они уже. В мои-то годы… С недавних пор вот «читаю» ушами». Потихоньку начинаю понимать, почему женщины «любят ушами». В хорошем исполнении магия звучащего слова не меньше, чем печатного. Тут главное — не уснуть под фонограмму, вот таймер и выставляю. Правда, ему я тоже не особенно доверяю. Когда пишу, использую песочные часы. Уж они-то отсчитают время, как надо… У меня обычно по плану — полчаса полной сосредоточенности — потом немного размяться — и снова ложусь на диван с наушниками… Ну, или за ноутбук, как получится…

При слове «диван», Петр саркастически хмыкнул и, похоже, еле сдержался, чтобы опять не высказаться по поводу «непосильного труда» Башмачкова. Лина проследила за взглядом литератора и действительно заметила большие песочные часы, на которые вначале и не обратила внимания, приняв их за причудливую вазу. Башмачков только что перевернул их, и теперь в часах тонкой струйкой сыпался песок, видимо, наглядно показывая непрошенным гостям, что время на осмотр номера тает прямо на глазах.

Лина поинтересовалась:

— А что, обычному будильнику вы уже не доверяете?

— Когда я смотрю на бегущий песок, то думаю и пишу быстрее, почти не отвлекаясь по пустякам. В этих часах наглядно видно, как время утекает буквально сквозь пальцы…

«Интересно, а во время секса он тоже на песочные часы смотрит?» — вдруг ни с того ни с сего подумала Лина. И, поймав случайный взгляд Петра, покраснела так, словно супруг застал ее врасплох за просмотром сомнительного фильма.

— Ну, ладно, лично я — на балкон, как договаривались, — поспешно объявила «леди Шерлок Холмс» и отправилась обозревать и фотографировать окрестности. А мужчины принялись тщательно и подробно, сантиметр за сантиметром, осматривать номер Башмачкова…

Лина тем временем лениво разглядывала в видоискатель фотокамеры скучный, отнюдь не витринно-курортный вид на задний двор. Забор, деревья, парковочная площадка…. Это все, что было доступно вооруженному оптикой взгляду Лины.

«На что тут вообще смотреть? — с тоской подумала она. — Если бы из номера открывался вид на море, вот тогда — дааа. Тогда бы я согласилась торчать тут хоть целые сутки. Всегда покупаю у туроператора номер с видом на море, хоть он и немного дороже. На море можно смотреть бесконечно… Впрочем, идея Петра насчет того, чтобы мы изобразили любопытных и слегка «повернутых» на любительских фотках супругов, которые любят ходить в гости по чужим номерам и фотографировать оттуда все подряд, не так уж плоха… И все же, не исключено, что слежка за мной — всего лишь плод фантазий мужа… Нельзя исключать, что цепочка смертей в «Пальме» — всего лишь случайные совпадения…

Ой, а это кто?».

Лина приблизила в окошке фотокамеры «картинку» и невольно сжала пальцами перила. В тени деревьев за будкой охранника стояла и курила… доктор Карпова. Лина сделала картинку максимально крупной. Сомнений быть не могло: да, это та самая веселая докторша. Ну, дела…

На машине, стоявшей рядом Карповой был красный крест, показавшийся в этот раз Лине каким-то кроваво-зловещим.

«Интересно, что этим двоим здесь нужно? Ну, в смысле, доктору Карповой, и «Скорой»?»

Лина внезапно почувствовала, как между лопатками пробежал неприятный холодок, потом вдруг потекла холодная струйка пота… Она поежилась. На нее явно повеяло дыханием смерти, хотя на улице по-прежнему было не меньше плюс тридцати…

«Неужели у нас в «Пальме» опять кто-то умер?» — подумала Лина. Ужас, внезапно пробравшийся в сердце, разлился по телу, охватив женщину всю: от выгоревших волос до пляжных шлепанцев. Однако она быстренько взяла себя в руки и попыталась рассуждать здраво: — «Ну почему сразу «умер»? К чему эти крайности? Возможно, веселую врачиху просто вызвали к очередному перегревшемуся на солнце туристу. Ну, или она к кому-то из знакомых по дороге заехала. Случись что-то серьезное, доктор Карпова вряд ли позволила бы себе прохлаждаться во дворе и спокойно покуривать в тенечке…».

Размышляя таким образом, Лина шагнула в номер. Вот те раз! Петр и Башмачков, склонившись над столом плечом к плечу, внимательно рассматривали какой-то мелкий предмет.

— Нашли клад? — голос Лины дрогнул. Она поняла, что дурное предчувствие не обмануло… Сердце ухнула куда-то в желудок.

— Вот, взгляни, — предложил Петр, — закатился под кровать. Похоже, горничные тут с уборкой не парятся, вот и не заметили.

— Одноразовый шприц? — удивилась Лина.

— Он, голубчик, — кивнул Петр. — Жаль, что у нас сейчас нет возможности выяснить, что за лекарство там было… Надо спрятать находку в носовой платок. Думаю, она пригодится нам в случае общения с полицией.

— Скорее всего, там была обычная жидкость для инъекций, — предположила Лина. — Возможно, у Тони при его полноте был диабет, и ему требовались регулярные уколы инсулина.

— Исключено, — Петр еще раз взглянул на шприц и покачал головой, — инсулиновый шприц гораздо тоньше.

— Эх, жаль, что ампула из-под лекарства под кровать не закатилась, — расстроилась Лина.

— Ну, они же не такие дураки, чтобы ампулами разбрасываться, — задумчиво пробормотал Башмачков. — Использованные ампулы они захватили с собой в первую очередь, будьте спокойны…

— Интересно, кто это — «они»? — ехидно спросила Лина. — Может быть, вы, господин Башмачков, еще и имена назовете?

— Ну, эти… В общем, местная банда отморозков, о которой мы с вами догадываемся, но не можем пока сказать о ней ничего определенного…

— Вы что же, думаете, что они каким-то хитрым образом образом тайно проникли в номер Тони и Анн, сделали ему смертельную инъекцию, а потом так же тихо смылись? — с недоверием спросила Лина. Она встала на корточки, чтобы заглянуть под диван, и внезапно вскрикнула. В дальнем углу что-то блестело. Лина с трудом извлекла твердый предмет. Это был перстень Тони с черепом и костями. Лине стало страшно.

— Давайте выйдем на балкон, — предложил Башмачков, заметив ее растерянность. — Я покажу вам там нечто, что вы, возможно, не заметили.

Башмачков подвел Лину к стене и… открыл перед ней белую дверь, на первый взгляд совершенно сливавшуюся со стеной здания. Не было ничего удивительного в том, что Лина и вправду эту дверцу с первого раза не заметила.

— Пожарный выход, — буднично пояснил Башмачков. — Такие же выходы есть во всех угловых номерах. Эта дверь ведет на черную лестницу, которой иногда пользуются горничные. Наряду с ключами от всех номеров у них есть ключи и от этих дверей.

— Пожалуй, это меняет суть дела, — объявил Петр, когда они вернулись в номер и рассказали ему о запасной двери. — Тогда мое фантастическое предположение обретает вполне реальные черты.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — попросила Лина. — Какое еще предположение?

— Пока что рассматривать в серьез его нельзя, — пожал плечами Петр. — Поскольку это совершенно бездоказательно. Однако я точно знаю, что существуют средства, которые усиливают сердечную недостаточность. После их введения в кровь, у жертвы развивается сердечный приступ со смертельным исходом. Если допустить, что кто-то проник в номер, пока Тони отдыхал перед ужином… Причем этот «кто-то» пробрался по запасной лестнице, сумел незаметно сделать англичанину укол и выбраться обратно… Согласитесь, в этом случае картина преступления становится более-менее ясной… Все это, друзья мои, при желании не так уж и сложно проделать.

— Не ясно только главное: зачем и кому все это понадобилось, — пробормотал Башмачков.

— А мне очень хотелось бы знать, что делает сейчас возле заднего крыльца доктор Карпова и ее «Скорая помощь»…, — пробормотала Лина.

— Я, кажется, догадываюсь, что, — медленно сообщил Петр. — Кто-то серьезный буквально носом почуял, что мы сунули свои носы не в свое дело… И решил принять превентивные меры, чтобы наши любопытные носы укоротить.

— Меры? Я им покажу «меры»! — расхрабрился Башмачков. — Я так им всем накостыляю, что мало не покажется.

— Боже! Вы ли это? Написание остросюжетного романа, кажется, подействовало на вас, как допинг на биатлониста! Прежде вы не были таким забиякой, господин сочинитель! — обомлела Лина.

— А что? Я еще не настолько закоснел, чтобы не меняться, — слегка обиделся Башмачков. — Впрочем, признаюсь, я никогда не был трусом.

— Дети мои, не спорьте, — остановил их Петр. — Не будем совершать глупостей, потому что каждый неверный шаг может нам слишком дорого обойтись. Теперь, когда мы все в одной связке, ссориться негоже…

А давайте-ка для начала поиграем с ними в «кошки-мышки»! — вдруг предложил доктор. — Вы, Башмачков, как хозяин номера спокойно выйдете через несколько минут в основную дверь и будете ждать нас возле рецепции, а мы с Линой, чтобы не «засветиться», осторожненько спустимся по запасной лестнице и постараемся незаметно выскользнуть из этой «мышеловки». Надеюсь, «коты-мышеловы» пока еще не успели заметить Лину на балконе… В общем, начинаем спортивную игру «мышиная охота на кота». Согласен, в нашем возрасте быть в роли «мышей» как-то обидно. Однако другого выхода, друзья, у нас нет. Согласитесь: в нашем положении лучше быть смешными, чем мертвыми. Кстати, вы открыли дверь на черную лестницу без ключа?

— Ну да, — пожал плечами Башмачков, — Там обычная защелка. Полагаю, вам открыть ее будет совсем не сложно. Начинаю прямо сейчас следить по песочным часам — если вы не позвоните из холла — уж тогда я этим «котам» задам такую трепку! Уже кулаки чешутся!

— Чао, Шварценегер, нам пора! — прорычал Петр и, крепко схватив жену за руку, потащил ее вниз по лестнице.

Мыши на крыше

Лина и Петр стремительно скатились по довольно замусоренной запасной лестнице, и… уткнулись носами в запертую входную дверь.

— Теперь у нас один путь — на крышу, — прошептал Петр, — ну быстрее же, моя радость! Ты же говорила, что в школе у тебя была четверка по физкультуре!

— Ну, знаешь, Петя, когда это было! В прошлой жизни! Я же не женщина-кошка, — попробовала возмутиться Лина, однако спорить было поздно. Муж уже изо всех сил бежал вверх. Не оставаться же ей здесь одной, у закрытой двери!

— Ни фига ж себе «мышка», просто горный козел какой-то, — проворчала Лина вслед Петру и, задыхаясь, рванула за ним.

Дверь на чердак оказалась открытой, и женщина, поколебавшись секунду, шагнула вслед за Петром на крышу. Пляжные шлепанцы заскользили по кровле, и Лина пару раз еле-еле удержалась на ногах. Вдруг она ойкнула, невольно тряхнула ногой, и шлепанец, выписав замысловатую траекторию, улетел куда-то в кусты. Ах, так! Лина отправила и второй башмак следом за ним. В тот же миг она почувствовала себя кошкой на раскаленной крыше. Или рыбкой на сковородке. Или мышью в адской мышеловке… Уууух!

Кровля безжалостно обжигала ноги. Лина невольно запрыгала, стараясь не шлепнуться телом, едва прикрытым сарафаном, на гигантскую «сковородку».

«Вот так же танцевала девушка-нестинарка на раскаленных углях! — вспомнила она недавний вечер. — Ей было легче: помогали опыт всей жизни, намоленная икона и проверенная молитва. А я — то уже давно так не прыгала… Впрочем, все когда-то бывает в первый раз!

Лина принялась карабкаться по кровле, хватаясь руками за малейшие выступы и бормотать:

— Если выберусь отсюда, я обещаю быть хорошей! Буду любить Петра, не стану заглядываться на Башмачкова, займусь в Москве домом и хозяйством, напишу новый роман… Так, что еще? Подготовлю с детьми в нашей студии новую музыкальную программу, начну читать книгу на немецком языке, буду чаще навещать тетю…

Лина наконец ползком добралась до пожарной лестницы, по которой тем временем ловко спускался Петр.

Высота была не слишком большая, и Лина бесстрашно ухватилась за перекладину.

— Ой, я же в сарафане, снизу не только ноги, но и трусы видны, — подумала она с ужасом, словно стояла не на лестнице, а подтягивалась в школьном дворе на турнике. Однако одернула себя: — Подумаешь, удивила Варну трусами! Да тут на пляже и так все голые!

Лина зажмурилась, сгруппировалась и вслед за Петром отважно спрыгнула на землю.

Не дав себе опомниться, она поднялась и первым делом убедилась, что руки-ноги целы.

— Госпожа Томашевская и господин Васильев? — окликнул ее вежливый, слегка насмешливый мужской голос.

Перед Линой и Петром, как «двое из ларца, одинаковы с лица», нарисовались два довольно-таки крупных молодца в белых халатах. Вот досада так досада! Удирали-удирали они с Петром, по крышам и лестницам бегали, а в последний миг вдруг взяли и соскользнули прямо в руки врагам! Вылетели, как поджаренные сухарики из тостера…

Лицо одного из типов в белых халатах показалось Лине смутно знакомым.

— Да, это наши фамилии, — сухо отозвалась она.

— А в чем, собственно, дело? — вмешался Петр. — Мы с женой туристы из России, отдыхаем в Болгарии на законных основаниях.

— Не волнуйтесь, никто с этим не спорит, — улыбнулся врач, но улыбка его теперь больше смахивала на оскал мелкого и злобного зубастого животного, вроде хорька или ласки. — Дело в том, что здесь на Песках участились случаи вирусных заболеваний. Медицинское начальство в Варне этим всерьез обеспокоилось и решило принять превентивные меры. В области опасаются эпидемии — не дай Бог, что-нибудь подобное случится на нашем курорте, и тогда… В общем, при таком скоплении людей и в подобную жару может произойти настоящая катастрофа. Курорту тогда придет конец — и эта «радость» достанется нашей многострадальной стране в нагрузку к финансовому кризису, который по-прежнему не утихает в Европе. У нас на побережье все отели работают лишь четыре месяца в году. Еле-еле окупают за это время свою незанятость зимой. В общем, в случае летнего форс-мажора… Даже страшно подумать, что произойдет тогда с местными жителями, которые сразу же все как один превратятся в безработных. В общем, начальство решило принимать превентивные меры. Ну, а мы, дорогие друзья из России, просим вас проявить сознательность.

— В смысле? — насторожился Петр.

— В гражданском смысле, — наставительно заявил медик. И фальшивая улыбка тут же стерлась с его лица, превратив его в оскаленную хорьковую мордочку. — Предлагаем вам совершенно бесплатно сдать анализ крови и измерить температуру. Для этого придется пройти в машину «Скорой помощи», оборудованную современной передвижной лабораторией.

«Врач» старался говорить официальным тоном, жонглируя медицинскими терминами, однако это обстоятельство совершенно не обмануло Петра. Он с сомнением взглянул на «коллег» и сказал очень спокойным тоном:

— Благодарю вас, мы с женой чувствуем себя прекрасно и не хотели бы понапрасну терять время. Я полагаю, все эти ваши «превентивные меры» — дело сугубо добровольное? Должен вас огорчить: мы не склонны в этот солнечный день «проявлять сознательность» в ущерб морю и пляжу. Кстати сказать, коль скоро мы вас тут встретили, удовлетворите, пожалуйста, наше любопытство и скажите, какая фирма занимается здесь на Золотых Песках страховками иностранцев?

Едва он произнес эти слова, амбалы в белых халатах подхватили мужчину под руки и швырнули в машину. Следом за мужем, не успев даже пикнуть, в недра «Скорой» отправилась и Лина.

— Этот раунд кошки явно выиграли у мышек, — шепнула она Петру.

— Раунд, но не всю игру…, — не очень-то уверенно пробормотал Петр. Он старался изо всех сил поддержать жену и даже пытался улыбаться.

— Добрый день, госпожа писательница! — поприветствовал Лину насмешливый голос, показавшийся ей странно знакомым. Она вздрогнула и оглянулась. В полумраке «Скорой» сидела на откидном стуле… доктор Карпова. В этот раз врачиха и не думала веселиться, как тогда, в ночь смерти Тони… Похоже, дама окончательно убедилась, что работа на здешней «Скорой» — совсем не санаторий. Лина собралась уже ответить докторше, что не такой уж он и добрый, этот день, но не успела. Амбалы крепко схватили ее за руки, доктор Карпова прижала к лицу Лины маску, потолок над туристкой закрутился, убыстряя адскую карусель, и вскоре женщина провалилась в глубокий наркотический сон…

Боже, как мучительно болит голова! Лина с трудом разлепила глаза и привычно попыталась нащупать на лице очки. Слава богу, хотя бы стекла целы!.. Вот только темно тут, ничего не разобрать…

Глаза с трудом привыкли к полумраку, и Лина наконец разглядела узкую койку, по-больничному застеленную белой простыней. Маленькое оконце было глухо зашторено белыми жалюзи, перед ним стояли обычные канцелярские стол и стул. На стене был пристроен плакат: «Дельфин». Страхование жизни и здоровья». Женщина догадалась, что полулежит в кресле, обтянутом холодной клеенкой, котором, видимо, ее и оставили похитители. Комната походила на обычный врачебный кабинет. Только… какой-то слишком необжитый и неуютный. Петра в комнате не было.

Ой, что это она сидит тут и ждет у моря погоды, как дурочка! Надо хоть что-то делать! Кричать, стучать в дверь, топать, угрожать международным скандалом — короче, пытаться всеми силами вырваться из заточения. Пусть эти выродки, хоть и с опозданием, «догонят», что она не овца, обреченная на заклание. Если эти типы думают, что Лина позволит так легко принести себя в жертву, то они жестоко ошибаются. Ну уж нет, свою жизнь, пускай уже и не очень молодую и до встречи с Петром не очень-то счастливую, она задешево не отдаст!

Лина оглядела комнату в поисках хоть какого-нибудь тяжелого предмета, который можно было бы обрушить на голову того мерзавца, что войдет в дверь первым. Ни-че-го!

Женщина бессильно опустилась в кресло и огляделась. О. черт! Похитители предусмотрительно убрали из комнаты вообще все хоть сколько-нибудь опасные для них предметы. Даже те, что обычно имеются в любом медицинском кабинете: ножницы, стеклянный стакан, компьютер, телефон…

Лина со всей силы дернула дверь. Заперто. Узница подошла к окну и попыталась поднять жалюзи. Не тут-то было. Веревка была закреплена высоко от пола двойным узлом.

«Спокойно. Только без паники, — приказала себе Лина. — Пока еще ничего ужасного не случилось. Нас всего лишь приволокли сюда эти оборотни в белых халатах. Теперь они будут «давить на психику» и шантажировать нас с Петей поодиночке. Если бы эти гады замыслили убийство, им было бы проще организовать безболезненную смерть русских супругов под наркозом в отеле или в машине «скорой». А потом засунуть нас в такие же пластиковые черные мешки, как бедного Тони, напихать туда камней и сбросить трупы ночью в море. Как говорится, «концы в воду». Почему они это не сделали? Значит, еще не настал наш час. Похоже, у этих палачей какое-то другое задание относительно нас… К тому же убийство иностранцев — тяжкое преступление, едва ли они решатся на подобный шаг… Стоп!.. А как же Тони, Адель, Пол и Гизела? С ними-то «оборотни» в белых халатах расправились без всяких опасений и безо всяких там «интеллигентских» переживаний… Как говорится, «без шума и пыли», — лихорадочно рассуждала Лина, понимая, что дверь может отвориться каждую минуту.

Откуда-то появилась большая муха и стала биться о жалюзи с громким жужжанием.

«Привет, старушка! Мы тут вдвоем… в заточении, — поприветствовала Лина крылатую пленницу. — Если бы ты знала, как я тебе, подруга, сейчас завидую. У тебя, дорогая «зззззаложница», шансов выбраться отсюда несравненно больше, чем у меня…

— Если выберусь отсюда, никогда не буду оставлять в раковине грязную посуду и приучу себя сразу же убирать одежду в шкаф, а не кидать на стул, — зачем-то пообещала она сама себе, хотя сейчас посуда и кофточки были явно не самой главное проблемой….

Лина услышала, как в двери медленно поворачивается ключ, и вскочила на ноги. Однако она почувствовала в душе отнюдь не радость оттого, что ее обещания самой себе подействовали, а, напротив, сковывающий все тело ужас. Мурашки побежали между лопаток, сердце ухнуло куда-то вниз живота. Узница проглотила комок в горле, и ей на секунду показалось, что у нее от страха пропал голос.

Линаеще раз лихорадочно оглядела комнату. Некуда бежать и негде прятаться. Будь что будет! Только бы еще разочек увидеть Петра! Она вдруг я особой ясностью поняла, как сильно любит своего мужа. Но одновременно, удивляясь себе, Лина вдруг подумала, что и этого типа, ну, Башмачкова, хорошо бы тоже хоть разочек еще увидеть… Все-таки он старался как мог скрасить ей несколько дней в «Пальме» и….

Но додумать эту мысль она не успела. Дверь отворилась, и вошел… Лина подняла глаза, охнула и без сил опустилась в кресло, застеленное белой клеенкой.

Волк в овечьей шкуре

У входа молча стоял и в упор смотрел на нее тот, кого она еще несколько минут назад ни за что не могла бы представить в этой роли. «Врачи-убийцы» из «Скорой», «Черная вдова», бармен Веселин… Да кто угодно, только не он… А вдруг у нее длится тягучий наркотический сон, и она сама все еще спит на холодной кушетке в «Скорой»?

Лина закрыла глаза, потом медленно-медленно их открыла. Ничего не изменилось. Та же комнатушка с казенными белыми стенами, те же стул, стол и кресло. Даже та же муха жужжит у окна. Она поморгала глазами, но гость не исчез. Напротив, он по-прежнему спокойно, даже вызывающе, стоял в проеме двери и смотрел, не мигая на пленницу. Лина вдруг с удивительной ясностью поняла: это не сон. Тот, кто вошел сейчас к ней — он и вправду — с «теми». На их преступной стороне. Этот человек пришел сюда не для того, чтобы спасти ее, а чтобы запугать или, может, даже…

Додумать страшную мысль Лина не успела.

— Ну, привет-привет, добрая русская подруга моей жены, — насмешливо сказал Володя. Лина вздрогнула от звука его красивого голоса с легким акцентом. Красавец-болгарин произнес приветствие так буднично, словно они сейчас находились не в месте ее заточения, а на залитом солнцем пляже. — Давай-ка сядем здесь и поговорим спокойно, без истерики, — предложил он.

«Ваша мама пришла, молочка принесла», — вспомнила вдруг Лина сказку про волка и семерых козлят. Перед ней сейчас как раз сидел такой волк-оборотень, притворявшийся прежде бедной козочкой. Типичный случай. Такое бывает не так уж и редко. Но ведь он не такой уж и однозначный, этот красавчик. Где-то в глубине души у него есть и хорошие качества — любовь к его родной Болгарии, жалость и сострадание к Ханне… Надо будет напомнить тому типу о прежних разговорах и спорах, но вначале…

— Где мой муж? — спросила Лина, сузив глаза, как взбешенная кошка. Она не собиралась подхватывать насмешливый тон этого негодяя. — Куда ты дел его? Я не буду ни о чем разговаривать, пока не увижу Петра…

— Ты увидишь мужа, когда выполнишь мои условия.

Болгарин сел на стул напротив Лины и уставился на пленницу, не мигая. Наверное, он не раз слышал от женщин о магической силе своих глубоких черных глаз. Но Лине виделись в этих глазах уже не глубина и тайна, а более простые вещи — жестокость и алчность. В общем, они сидели и молча смотрели друг на друга почти целую минуту, словно играли «в гляделки». Лина огромным усилием воли заставила себя не отвести взгляд. Она так легко не сдастся, пусть даже не надеется…

— Вначале ты выполнишь мое условие и приведешь сюда Петра, — тихо потребовала она. — Иначе у нас не получится нормальной беседы…

— Ты что, до сих пор не поняла, тетенька? Условия здесь ставлю я, — в голосе Володи зазвенел металл, а черные южные глаза потемнели еще больше. Ловким, почти незаметным движением он поймал муху, по-прежнему жужжавшую в комнате, и сжал ее в кулаке. Жужжание вмиг прекратилось. Болгарин разжал ладонь и брезгливым щелчком смахнул задушенное насекомое на землю. Лине стало страшно. Пленница, которой она еще несколько минут назад искренне завидовала, была мертва.

«А у Башмачкова глаза синие, — ни с того, ни с сего подумала Лина, — и добрые…Не то что у этого палача». От таких мыслей ей стало как-то легче.

— Ладно, давай, называй свои условия, — сдалась она.

— Они совсем несложные: ты и твой муж завтра же улетаете домой и навсегда забываете все, что вы здесь видели и даже то, чего не видели, — медленно чеканя каждое слово, процедил болгарин.

— Для начала я должна убедиться, что с Петром все в порядке, — тихо ответила Лина.

«Главное — тянуть время и не спорить пока что с этим выродком. Буду для вида соглашаться на все его условия, — лихорадочно размышляла пленница. — А еще попытаюсь наладить с ним хоть какой-то человеческий контакт…. Возможно, это собьет его с командного тона. Надо заговорить о его несчастной жене-алкоголичке, которую он если и не любит, то уж точно жалеет».

— Ой, Володя, можно я на другую тему? Я тут вспомнила забавный случай. Вчера мы с Ханной…, — начала было Лина, но Володя резко прервал ее:

— Ханна тут ни при чем. Довольно лезть в наши семейные дела. Они тебя не касаются. Сейчас мы говорим о тебе и о твоем муже. Короче, ты обещаешь убраться отсюда завтра же подобру-поздорову домой вместе со своим шибко храбрым муженьком? Или предпочитаешь отправиться туда, откуда не возвращаются?

— Прежде чем дать обещание, я должна сию же минуту убедиться, что с моим мужем все в порядке.

— Убедишься, не волнуйся, — процедил Володя. — Вот прямо сейчас и убедишься.

Он шагнул в коридор, с громким стуком захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Вскоре его шаги затихли. Лина поправила волосы на лбу и почувствовала, что ладони стали влажными. Уход Володи не успокоил ее, наоборот, перед лицом неизвестности она ощутила, как страх все глубже проникает в душу и замирает ледяным комком где-то в районе желудка.

— Ой, хоть бы нам с Петром вернуться живыми домой! Я тогда перестану долго болтать по телефону с подружками и тратить деньги на лишние платья, — пробормотала Лина, не особенно надеясь, что провидение судьба ли или Бог — словом, кто-нибудь, принимающий решения там, наверху, услышит ее обет. Оставалось одно — ждать.

Вскоре за дверью опять раздались торопливые шаги, ключ повернулся с уже знакомым неприятным скрипом, и в комнату шагнул бледный Петр. Вернее, он впал туда, словно кто-то грубо толкнул его в спину. Тычок был таким сильным, что Петр, мужчина отнюдь не маленький и не худосочный, с трудом удержался на ногах.

— Петя! — вскричала Лина, бросаясь мужу на шею. — Слава Богу! Жив! — Ты там видел этого смазливого оборотня?

— Еще бы! А кто, по-твоему, дал мне сейчас в дверях такого пинка? — проворчал Петр. — Эх, если бы не страх за тебя, я бы ему тоже накостылял… Сволочь! Уверен, что наше похищение — его рук дело, а все остальные «оборотни в халатах» просто пешки в чьей-то большой игре. Хотя, думаю, Володя тоже — далеко не самый главный в этой банде, хотя и строит из себя главаря мафии.

— Эти гады не били тебя? — забеспокоилась Лина.

— Ну, хоть они и оборотни, но все-таки в белых халатах. Я пару раз невзначай назвал их «коллеги». После этого они стали относиться ко мне немного по-другому. Понимаешь, у врачей, чем бы они ни занимались, сильна профессиональная солидарность. В результате эти мерзавцы обращались со мной почти корректно.

— Петр, слушай внимательно и не перебивай, у нас мало времени. кажется, я поняла, — тихо сказала Лина. — Такое чувство, что все недостающие части паззла вдруг сложились в единую картину. Помнишь, я спрашивала тебя про страховку?

— Допустим, припоминаю, — пробурчал Петр. — Но довольно-таки смутно, потому что в тот момент, согласись, дорогая, у нас с тобой было более приятное занятие, чем говорить о страховках.

— Так вот, мой дорогой Гиппократ. Теперь я знаю точно, что в этих дурацких страховках — вся суть. Взгляни на этот плакатик. мы с тобой — в самом логове бандитов! В ту ночь, когда умер Тони, медицинская банда ну оооочень пристально интересовалась валютными страховками иностранных гостей. При этом наши «рублевые» полисы их совершенно не волновали. Видимо, они понимали, что в России все так запутано-перепутано и продано-перепродано, что в наших страховых фирмах никаких концов уже не найдешь и денежек не получишь. Да и курс рубля сейчас такой. что интереса для болгар совершенно не представляет. А вот в «старой доброй Англии», где правит закон Ее величества, и, тем более, в Германии, где каждый цент подсчитан и запротоколирован, — совсем другое дело. Там вся эта система страховок, больничных касс и так далее — работает, как часы. Помню, однажды моя немецкая подруга Бербела рассказала мне за рюмкой коньяка невеселую историю. Мол, она давно уже, когда ей стукнуло всего-то лет тридцать пять, оплатила свои похороны. Потому что ее муж, дескать, слегка бестолковый, он, мол, не справится со всеми этими печальными делами, если она уйдет из жизни первой, а детей у них нету и, видимо, уже не будет (в этом она оказалась права).

Меня тогда это ее сообщение, признаюсь, повергло в шок. Ты вот сам можешь представить, что наши российские похоронные конторы будут находиться на том же месте через двадцать-тридцать и тем более сорок лет? Ты готов поверить в то, что наши ритуальные фирмы не разорятся, не перейдут к другим владельцам, не перепрофилируются в какие-нибудь другие — строительные или развлекательные, например, компании? Правильно, представить это и, тем более, поверить в подобное у нас совершенно невозможно. А в Европе такие завещания даже тени сомнения ни у кого не вызывают. Вот и у моей подруги никаких опасений насчет будущего исполнения ее воли нету. Бербела давным-давно оплатила и подходящую случаю музыку, и «белый спальный костюм» (так бодренько она назвала саван), и цветы и вообще всю церемонию похорон на одном из берлинских кладбищ. Чтобы все было когда-нибудь так, как она хочет сейчас, в полном здравии. В общем, я тогда поддакнула ей и постаралась побыстрее забыть обо всей этой странной истории «похорон в кредит».

Недавно я все внезапно вспомнила — в связи со смертью бедного Тони. Думаю, болгарской уголовно-медицинской банде было выгодно отыскивать небогатых англичан, которые экономили на страховках. Их дешевые полисы не предусматривали самый дорогой пункт — «отправку тела на родину». Ну, а дальше все просто. Эти небогатые люди прилетали с туманного Альбиона на Золотые Пески и селились в нашу «Пальму». Оставалось помочь им как можно естественнее уйти из жизни, а потом организовать, разумеется, за «неслабые» денежки отправку тела назад — «в старую добрую Англию». Что бандиты с успехом и делали. Консульство охотно принимало помощь местной фирмы, лишь бы не возиться со всеми нудными формальностями. А родственники быстренько все оплачивали, только бы поскорее покончить со всеми этими ужасами. Для этого на курорте и была создана международная страховая фирма «Дельфин». Что-то типа закрытого акционерного общества. Его сотрудники, скорее всего, знать не знали о том, откуда брались тела иностранцев, которые они отправляли на родину. Понятное дело, убитые горем родственники не экономили на печальных тратах. Конечно, «зарываться» бандитам было нельзя, слишком был велик риск все испортить. Поэтому они действовали быстро и наверняка, чтобы никто ни о чем не заподозрил.

Думаю, Володя поступал так: отслеживал на пляже потенциальные жертвы, затем ненароком, как бы в шутку, заводил с ними разговор про страховые полисы, а потом сообщал о своих расследованиях местной мафии. Возможно, даже «Черной вдове»… А уж главари банды сами решали, каким способом и как незаметнее убрать на тот свет очередного британского бедолагу и как подкатить к его родственникам. Главным посредником и «винтиком» в исполнении кровавых замыслов мафии был болгарин Володя. А что? Идеальный вариант: спортивный и общительный, знающий иностранные языки. К тому же у Володи был железный мотив убивать несчастных туристов, исполняя волю хозяев курорта — «Черной вдовы» и ее любовника. Володя собирался заработать денег на достойную жизнь в Германии, где хотел жить и дальше, но уже в другом статусе. Ему надоело из года в год заниматься тяжелой и неквалифицированной работой, с завистью наблюдая устроенную и уютную жизнь немецких бюргеров. Да и перед Ханой было неудобно оставаться чернорабочим, укладывающим плитку на улицах Мюнхена. Этаким немецким «таджиком». Ну, а еще Володя хотел помочь матери и сестре, проживавшим в унизительной бедности. Ты ведь, Петя, врач и знаешь странности человеческой психики: жестокий убийца нередко бывает нежным мужем и любящим отцом и вообще склонен к слезливости…

— Не представляю Володю плачущим, — усмехнулся Петр.

— Ханна говорила, что он плакал, когда увидел мать и сестру… Что касается остальных наших «друзей», то эта «банда в белых халатах» — банальные «шестерки», которых мафия купила для оформления медицинских заключений и придания страшным преступлениям вида обычных смертей от несчастных случаев.

— Допустим, ты права, хотя твой рассказ и выглядит фантастическим. Ну, а полиция? Куда она-то смотрела? — не выдержал Петр. — Это ведь не шуточки: на всемирно известном курорте один за другим исчезают туристы-иностранцы.

— Местные полицейские как раз очень старались. Вернее, они очень своеобразно старались. Делали все возможное… чтобы представить каждую смерть в «Пальме» несчастным случаем. Это подтверждает мою догадку о том, что полиция и бандиты работают в одной связке. Однако смертей в отеле становилось все больше и больше. Возможно, в последние дни банда поняла, что они явно переборщили. Их попросту подвела жадность. Скорее всего, по этой причине от нас с тобой до сих пор и не избавились. Мы были для них уже «чересчур». Статистика смертей в «Пальме» стала просто угрожающей, и, вероятно, бандиты решили на время «завязать». Но тут явились мы со своими дурацкими подозрениями и расследованиями и поломали им всю отлаженную систему…

Петь, я теперь уверена: местная полиция давно уже «работает» в одной связке с «братками», — подытожила Лина. — Точнее, беззастенчиво крышует их. Здесь, в Болгарии, коррупция похлеще чем у нас в полиции. Представляешь, Петр, мои показания эти бандиты в погонах даже слушать не стали. Они нервничали, ерзали и пытались поскорее свернуть разговор на другую тему. Словом, во время нашей встречи стражи порядка отнюдь не выглядели «хозяевами жизни». Вот тогда-то я догадалась: за ними стоит еще кое-кто. А. точнее, НЕКТО — богатый и жестокий, одним словом, тот, кто всем тут заправляет…

— Допустим, — согласился Петр. — С местной полицией все ясно. И все же почему сами бандиты действовали столь нагло и напористо? Неужели они полагали, что череда странных смертей никогошеньки не заинтересует?

— Поверь, ни о чем подобном они вообще не думали, — вздохнула Лина. — Вероятно, банде просто срочно потребовалась большая сумма денег, и им уже просто некогда было церемониться с потенциальными жертвами, анализировать и рассуждать: «А вдруг нас раскроют? Не многовато ли у нас на сегодняшний день трупов? Может, это кого-то насторожит?». Ну, и так далее. Если бы все бандиты рассуждали здраво, логично и вообще осторожничали, на свете давно бы уже не совершались преступления. Понимаешь, преступники, войдя во вкус, постепенно начинают зарываться. Вот и эти мерзавцы из «Пальмы» были уверены, что действуют четко и аккуратно: мол, «комар носа не подточит». Все смерти в «Пальме» поначалу и впрямь выглядели довольно естественно. Пока бедная Гизела не сунула свой длинный нос, куда не следовало, и жестоко не поплатилась за это.

— Думаешь, они убрали старушку как свидетеля? — засомневался Петр.

— Ну да. Это, увы, оказалось нетрудно, потому что все обитатели «Пальмы» к тому времени уже знали, что «старушка божий дар» обожает наклюкаться бренди до полусмерти и потом плетет всякую чушь…

— Выглядит правдиво. Боюсь, Володя и в этом случае был исполнителем. Справиться с тощенькой, хоть и высокой старушенцией для этого спортивного культуриста не составило труда. Кстати, Володя как местный уроженец и одновременно постоялец отеля был удобен мафии в качестве связного, — внезапно догадался Петр.

— Наверное, ты прав, — вздохнула Лина. — Жаль только, что этот «связной» с ними связался! Все-таки красивый мужчина. И Ханну жалко. Очень. Как ты думаешь, она знала о его «профессии»?

— Думаю, нет. Володя ни за что не доверил бы больной алкоголизмом женщине смертельно опасную тайну. Он ведь по-своему любит ее. Володя был благодарен жене за то, что та пригрела на чужбине, помогла натурализоваться, а теперь безропотно летает с ним каждое лето в Болгарию и терпит тут его длительные отлучки. В общем, он ни за что не стал бы подвергать ее опасности. Наоборот — Володя всячески пытался доказать ей, что он тоже способен заработать деньги. К счастью, она и не подозревала, каким страшным способом. Впрочем, он так возненавидел западных «зажравшихся» бюргеров, что для него все европейские туристы были просто тугими кошельками, которые следовало опустошить любым способом.

В общем, Лин, напрасно ты его выгораживаешь! Подозреваю, наш «красавчик» был в этой банде главным наводчиком. Загорая на пляже и болтая с туристами за ужином, Володя намечал очередную жертву. Чаще всего — женщину. Они охотно шли на контакт с красавцем-мужчиной. Думаю, дамы с удовольствием и подробно отвечали на все его вопросы. Да и мужчины-иностранцы относились к спортивному и общительному «аборигену» с симпатией, выбалтывая все про свои страховки.

— Да уж, — задумчиво сказала Лина, — Это он помог уйти из жизни Полу. С хорошим пловцом, каким был англичанин, мог справиться лишь профессиональный спортсмен. Словом, в этом случае спасатель оказался, наоборот, — «утопителем»…

Петр потер ушибленный нос и тяжко вздохнул:

— На руках Володи кровь, ему терять нечего. Дорогая, слушай внимательно. Главное сейчас — не разозлить этого болгарского мачо и не заставить его насторожиться. Если он заподозрит неладное, мы просто исчезнем — как исчезли без следа многие обитатели «Пальмы».

Ключ в замке повернулся, и супруги замолчали. Володя возник на пороге, как посланник Судьбы, и уставился на Лину.

— Поговорили? — с нагловатой усмешкой спросил болгарин.

— Поговорили, — спокойно ответил за жену Петр.

Лина усилием воли заставила себя промолчать, чтобы не разозлить бандита, который явно нервничал.

— Хорошо, что ты молчишь, Ангелина, — прошипел Володя. — Твои словечки и твоя способность влезать туда. куда тебя не просят, все больше бесят меня. Здесь говорю я. В «Пальму» вы больше не вернетесь. Отдых окончен, хорошенького, дети мои, понемножку. Итак, дорогие братушки-ребятушки, Россия-матушка вас заждалась. В общем, наш план такой. Сейчас мы повезем вас в аэропорт, откуда вы улетите домой. Билеты у меня на руках, рейс в Москву через три часа.

— А вещи? — Лина даже не попыталась скрыть свое возмущение. Она уперла руки в боки, и напустилась на похитителя с визгливыми интонациями, как простая русская баба: — А где наши паспорта, господин похититель? А как нам прикажете теперь выписаться из гостиничного номера?

— Заткнись, это теперь не ваши вопросы. — Володя явно наслаждался властью над беззащитными людьми и говорил медленно, со вкусом растягивая слова, как мафиози в западных фильмах. — Не волнуйтесь, дорогие мои, вы все получите на месте. В аэропорту.

— Это противозаконно! — попыталась возмутиться Лина. — Ты не можешь так нагло выпихнуть нас из страны! Между прочим, наши визы действуют еще целый месяц.

— Слушай, ты, русская туристка-юристка, — Володя сразу перестал быть вежливым и спокойным. Глаза его сделались похожими на стальные шарики, а щека неприятно задергалась, — давай-ка тут не умничай! Делай, что тебе говорят.

Красавец-тюремщик явно нервничал и теребил массивную золотую цепь на шее. На этой крепкой его шее пульсировала синяя жилка.

— Так, все заткнулись! — вдруг рявкнул болгарин. — Или вы принимаете мои условия, или… Думаю, ты, очкастая «медуза», первой догадалась, что будет, если начнешь нам мешать… Да и ты, «анализ мочи», не раз бывал по работе в морге и прекрасно знаешь, как выглядят настоящие «жмурики»…

— Володя, а что ты так раскипятился? Разве кто-то спорит? — Лина старалась, чтобы ее голос звучал ровно и не выдавал сильного волнения. — По-моему, это реальный и дивный планчик. Петр и я с ним абсолютно согласны. Правда, Петечка? Только где гарантия, что ты или твои «ребята» не грохнете нас по дороге в аэропорт?

— Мы нехило потратились, купили вам билеты на самолет. Нафига нам было с этим возиться, если бы мы собирались вас тут прикончить?

Лина глубоко вздохнула и спросила почти спокойно:

— Скажи, Володя, почему ты все-таки решил сохранить нам жизнь?

— Во-первых, такие решения — ну, насчет иностранных туристов, принимаю не я, а люди покруче, — процедил Володя.

— Кто же? — Лина постаралась задать вопрос как можно простодушнее, но болгарин побелел от гнева.

— Молчи, а то не доедешь до аэропорта, — процедил он. — Во-вторых, ты права: причина сохранить вам жизнь все-таки есть. Русских на нашем курорте полным-полно, и с каждым годом становится все больше. Вы любите отдыхать на широкую ногу и оставляете тут у нас немалые денежки. Никто в этом не может сравниться с русскими. Все эти немцы и англичане вообще-то ужасные жмоты. Короче говоря, если вашу сладкую парочку убрать без следа, это, как ни странно, может повредить нашему бизнесу. В Москве пойдут разговоры о смертях в Болгарии, о плохих приметах и предзнаменованиях, о прочих мистических глупостях… Вы ведь русские такие же суеверные, как и мы, болгары. Боюсь, подобный поворот событий моему шефу меньше всего понравится. Ну и, в-третьих, у нас, болгар, хорошее отношение к русским в крови. Англичан или немцев, в особенности таких же любознательных, как вы, мы быстренько убрали бы, причем без суда и следствия… Не жалко. А тут — русские «братушки». Короче, дети мои, вам страшно повезло. Вы нынче выиграли лучший бонус: жизнь. Не вздумайте сбежать или позвонить в полицию. Тогда уж точно ваши трупы не придется переправлять на родину. Потому что никто и никогда их не найдет.

Скала Ужаса и Мыс Надежды

— Ладно, заболтался я тут, между прочим, нам уже пора.

Володя распахнул дверь и широким жестом пригласил узников к выходу. Они медлили. Впрочем, другого пути из заточения, кроме этой двери, — и в прямом, и в переносном смысле — не было.

Лина решительно взяла мужа за руку:

— Ну, что ж, пошли так пошли.

Петр кивнул и сжал ее пальцы так, что Лина невольно вскрикнула. Она догадалась: так муж подает ей сигнал, что не надо расслабляться. Неожиданное «освобождение», возможно, всего лишь очередной маневр бандитов.

Супруги поплелись за Володей, взявшись за руки. Со стороны могло показаться, что по коридору, мирно разговаривая, шагает врач, а за ним следует влюбленная парочка. По спине Лины опять побежали предательские мурашки, и она поежилась.

«Узники концлагерей тоже верили, что их «всего лишь» повезут в другое место, а несчастных отправляли в газовую камеру…», — вдруг подумала она и невольно передернула плечами. Женщина почувствовала, как ее тревога по пальцам руки, словно по проводам, передается Петру. Муж вновь крепко сжал ее руку. Лине показалось, что она прочитала его мысли:

«Не теряй бдительности, этот тип что-то задумал», — словно говорила его крепкая рука. Лина взглянула мужу в глаза и многозначительно кивнула.

У подъезда стояла все та же потрепанная «Скорая». Зловещий вид их недавней тюрьмы на колесах, разумеется, не обрадовал супругов. У кабины стоял, облокотившись на капот, и спокойно курил водитель-громила. Вид его был почти добродушным — словно этому типу не предстояло везти похищенных иностранцев в аэропорт, а полагалось подбросить коллег на пикник.

«Такому кабану человека убить — что комара прихлопнуть», — подумала Лина и почувствовала, как кончики пальцев предательски холодеют, несмотря на жару.

Володя открыл дверь и почти втолкнул узников в салон. Лина оглянулась. Двор был наглухо закрыт высоким забором, ворота, заперты на внушительную щеколду. Бежать некуда, вокруг ни души. Супруги переглянулись и молча уселись в машине на жесткие сиденья.

«Если бы Володя забрался в кабину рядом с шофером, у нас бы оставался шанс выпрыгнуть где-нибудь у светофора, — подумала Лина. — А сейчас шансы на побег равны нулю. Как у котят, которых несут в переноске к ветеринару, чтобы цивилизованно и безболезненно усыпить.

«Скорая» стремительно рванула с места. В глухом салоне царил полумрак. Лина обвела взглядом нутро машины. Все наглухо задраено, на окнах — глухие шторы, ни люка на потолке, ни открытой форточки. Лишь шум кондиционера нарушал тишину. Лина пыталась что-то разглядеть через маленькое окошко, выходившее в кабину водителя, но как ни щурилась сквозь очки, так ничего и не увидела. Петр по-прежнему держал жену за руку. Одновременно он с профессиональным любопытством врача изучал «начинку» салона. Володя невозмутимо, словно гид, повествовал о болгарских достопримечательностях, которые, невидимые, проносились за бортом автомобиля. Лина любила экскурсии, но теперь рассказ о памятниках архитектуры звучал для нее издевательски. Какой-то «тур с петлей на шее», честное слово!

Женщина скосила глаза на часы: по ее расчетам машина давно уже должна была прибыть в аэропорт Варны. Езды туда — каких-то двадцать минут, не больше. Однако она все еще не слышала суеты и шума, без которых не бывает «воздушных ворот» даже самого маленького города. Дождавшись, когда Володя вновь отвернется от них и заглянет через окошко в кабину водителя, Петр коснулся пальцем циферблата часов и пристально взглянул на Лину. Она едва заметно кивнула.

«Главное, чтобы Володя не догадался о наших подозрениях, — подумала Лина, — иначе нас прикончат уже здесь, в машине.

— Володя, у тебя есть мечта? — внезапно спросила она. Просто так спросила, чтобы немножко разрядить напряжение и перевести разговор в другую плоскость. Лина опять решила попытаться установить с ним человеческий контакт. Все-таки соседа, с которым мирно беседуешь на разные темы, труднее убить…Наверное. Однако вопреки ожиданию ее тактика не сработала.

— Какое тебе дело до моей мечты! — взвился болгарин и стукнул кулаком по носилкам, которые жалобно скрипнули и прогнулись. — Опять ты, «русская рулетка», лезешь в мою жизнь! С вами с русскими — как в кино. Один неверный поворот барабана — и голову разнесет в щепки. Что ты знаешь о моей Родине? Обо всех наших бедах? О моей старой полуслепой матери? Ей восемьдесят лет, а она все еще работает, чтобы хоть как-то прокормить себя в этой проклятой стране! На этой несчастной нищей земле, продавшейся с потрохами Западу. Ты хоть цены здесь в продуктовых магазинах видела? Или только по ресторанам да по сувенирным лавкам шастала? То-то же! Может, тебе еще рассказать о моей сестре, которая живет на сто евро в месяц?! О ее сыновьях, которые забыли вкус мяса? Или о моем друге? Зимой он вообще ест один раз в день!

Лицо Володи потемнело, и Лина впервые по-настоящему испугалась.

— Слишком ты любопытна, русская туристка! Это тебя и сгубило. Не совала бы свой длинный нос, куда не следует — и не ехала бы сейчас в этой долбанной машине, а грела бы свои обгоревшие на солнце окорока на пляже, в толпе других бездельников. Честное слово, никто бы тебя и пальцем не тронул, если бы ты сразу же громко сказала себе «Моя хатка с краю».

— «Хата», — автоматически поправила Лина.

— Не важно, в главном Володя прав, — Петр так ловко переметнулся на сторону врага, что Лина просто оторопела от неожиданности.

— От женского любопытства все беды, — продолжал ее родной муж лить воду на мельницу противника. — Вечно эти бабы лезут туда, куда их не просят…

Ну, ничего ж себе разговорчики!

Лина буквально задохнулась от возмущения. Как смеет Петя, ее любимый муж соглашаться с этим оборотнем! С жестоким убийцей! Однако в следующую минуту она опомнилась: «А ведь они, черт побери, оба правы! В Болгарии я как раз-таки занималась любимым делом: совала свой нос в чужие дела. Вот и результат. Мышки в мышеловке. Однако, будь я другой, мой Петр, наверное, никогда не полюбил бы меня».

Лина взяла себя в руки и постаралась спросить усталым и будничным тоном:

— И все-таки, Володя, куда мы едем?

Голос слегка дрогнул и выдал ее самые мрачные догадки.

— На экскурсию. В природный болгарский заповедник, на мыс Калиакр — словно издеваясь, ответил тюремщик. — Не пожалеете, мадам, там очень красиво. Туристы деньги тратят, чтобы всю эту красоту увидеть.

— Володя, не молчи! Объясни, пожалуйста, зачем ты везешь нас туда? Ты же обещал доставить нас в аэропорт? — Лина с трудом сдерживала слезы.

— Не умничай! — грубо оборвал ее болгарин. Он явно наслаждался своей властью над беззащитными людьми и стал чаще позволять себе эффектные паузы. Он со значением помолчал и продолжил. — Так надо, женщина. В целях конспирации. В заповеднике сейчас пустынно. В общем, там можно спокойно передать документы и вещи. Вечером нас никто не увидит.

— Так дело не пойдет, «братушка»! Ты обманул нас! — спокойно сказал Петр. — Мы иностранцы. Похищение граждан другой страны тянет на международный скандал. Мы требуем, чтобы водитель страны, похитивший иностранных туристов, немедленно повернул в аэропорт.

— Заткнись, подкаблучник, — раздраженно перебил болгарин. — Не можешь заставить свою бабу не совать нос в чужие дела, так хотя бы сам помолчи и послушай. С этой минуты вы будете делать все, что я скажу, и не рыпаться. Кстати, мы уже приехали. Еще раз предупреждаю: не пытайтесь сбежать, у меня на этот случай кое-что с собой имеется. Володя достал из кармана небольшой пистолет и выразительно покрутил им перед носом Лины. — Еще раз повторяю: звать на помощь бессмысленно. В это время в заповеднике уже никого нет…

Машина остановилась, Володя привычным жестом распахнул дверь и рявкнул:

— Выметайтесь!

Петр выбрался сам, подал Лине руку и на секунду прижал ее к себе. Этот жест отчаяния неожиданно успокоил женщину. «Еще не все потеряно, — упрямо подумала она, — пока мы живы, пока стоим рядом, пока касаемся и слышим друг друга, всегда остается шанс на спасение, пускай и самый призрачный…».

Лина незаметно огляделась вокруг, чтобы оценить обстановку. Длинный мыс углублялся в море, по нему между кустами вилась узкая тропинка. Солнце медленно опускалось на воду. Сильно и пряно пахли южные травы, с моря потянуло вечерней прохладой. Из кабины водителя лениво вылез громила и сладко потянулся. Рядовой «боец» преступной «бригады» облокотился о капот и насмешливо уставился на пленников. Наглая усмешка шоферюги словно говорила: «Отсюда вам, задохлики, точно не смыться, так что расслабьтесь и делайте то, что вам приказывают».

— Где мы? — спросила Лина вполголоса. Главное, не молчать и не вести себя, как жертва. При виде запуганных людей подобные типы входят в раж, словно хищники, попробовавшие крови, и становятся непредсказуемыми. Особенно, если в них есть задатки садистов, а с этим, похоже, у громилы все в порядке.

— Вы находитесь на мысе Калиакр, — с выражением, словно пародируя невидимого гида, заговорил Володя, — Считайте, вам повезло. В этот биосферный заповедник туристов со всего мира привозят за немалые денежки. Здесь растут редкие кусты и травы, гнездятся уникальные птицы, у крайней точки мыса обычно играют дельфины. Кааааароче, дорогие туристы, вы должны быть мне благодарны, потому что мы доставили вас сюда совершенно бесплатно. Так сказать, трансфер от фирмы. — Володя цинично расхохотался и в следующую минуту изменился в лице. Он опять играл киношного гангстера и держал зловещую паузу: — Ну, ладно, клоуны, цирк окончен, двигайте за мной.

— Куда? — спокойно спросил Петр. — Я предпочел бы подождать наши паспорта и вещи здесь, не отходя от машины.

— Здесь нельзя, может заметить охрана заповедника, — процедил страж сквозь зубы. И тоном, не допускавшим возражений, добавил:

— А ваших предпочтений здесь не спрашивают! А ну заткнитесь и шагайте, куда говорят!

Володя отправился по тропинке первым. Он шел уверенным пружинистым шагом, словно и впрямь вел группу экскурсантов. Лина с Петром уныло плелись следом, а громила-шоферюга замыкал их крошечную группу, подбрасывая носком огромного ботинка редкие камешки. Сбежать под двойным конвоем было невозможно.

Неужели конец? Лина с отвращением почувствовала, что ее спина покрывается противным липким потом, а коленки предательски дрожат, как в детстве перед кабинетом зубного врача.

Симпатичная лужайка вдруг закончилась, за поворотом показались серые скалы, резко обрывавшиеся к воде. Солнце уже коснулось моря, на камни упали длинные тени. Темнело стремительно и торжественно, словно в театре медленно гас свет.

— Мне страшно, Петя, — прошептала Лина. — Мы не дети и не верим в сказки с хорошим концом. Давай взглянем правде в глаза. Болгары просто хотят избавиться от нас. Нам неоткуда ждать помощи. Скоро мы подойдем к отвесным скалам и тогда….

Петр, послушай меня. Я кое-что придумала. Через пару минут мы возьмемся за руки. подбежим к обрыву и прыгнем в море. Это единственный шанс для нас умереть достойно. Иначе эти подонки перестреляют нас, как зайцев. Я хочу быть с тобой в последнюю минуту. И хочу умереть в море.

— Разобьемся, — мрачно сказал Петр. — Или пристрелят, когда мы вынырнем из воды. Линок, не умирай прежде смерти. Может, мы еще сбежим от этих уродов?

— Не-а, — шансы равны нулю, — вздохнула Лина. — Это конец.

Она оступилась, мелкие камешки запрыгали из-под ног, и Лина едва удержалась, чтобы не покатиться по отлогому склону. Петр схватил жену за руку, вцепился в дерево, выступавшее из скалы, и пара замерла на крошечной каменной ступеньке.

— Пригнись! — вдруг крикнул Петр и дернул жену за руку вниз.

Володя стоял на камне, возвышавшемся над ровным плато, и спокойно целился в Петра из пистолета. Едва Петр прижался к скале, раздался выстрел. От соседнего дерева отскочили щепки, и пуля, по-видимому, застряла в коре.

Промах лишь разозлил болгарина, и он бросился в их сторону, не опуская оружия.

«Вот и все, — успела подумать Лина. — Жаль, что семейный отпуск моря так глупо закончился. Через пару секунд нас не станет, а банда Володи будет убивать людей и дальше. Ну и чего мы добились? Может быть, мне и впрямь не стоило лезть в это дело?

В первую секунду Лина даже не поняла, откуда объявился странный металлический голос и резкий свет фар в темноте. Кто-то рявкнул у нее прямо над ухом.

— Стоять! Полиция! Вы окружены!

Лина не сразу догадалась, что дело в громкоговорителе. Чей-то незнакомый голос орал так, словно «Бог из машины» вылез в греческом театре к вящей радости зрителей, требовавших жестоких зрелищ.

Петр резко дернул Лину вниз, они рухнули на землю и покатились по склону, обдирая локти и коленки о колючие кусты и острые камни. Превозмогая боль, женщина подняла голову и вдруг увидела, как Володя, оскалившись по-волчьи, бросился в сторону. Из-за скал выскочили двое полицейских и рванули наперерез бандиту. В эту же минуту водитель-громила вышел на дорожку с поднятыми руками и застыл, поджидая вторую группу полицейских.

Лина и Петр, сидя в укрытии, увидели, как стражи порядка подскочили к Володе, не без труда повалили бандита на землю, вломили ему пару раз «для ясности», не без труда скрутили и повели к машине.

— Что это было? — Лине на секунду показалось, будто все происходит во сне.

— Похоже, добро вопреки прогнозам победило зло, — растерянно пробормотал Петр, — Причем вопреки здравому смыслу. Короче, как в голливудском блокбастере. Ну. пошли, дорогая, узнаем, кто бы это мог превратить трагедию в фарс?

Петр с Линой осторожно поднялись и, на всякий случай пригнувшись, осторожно вышли из укрытия. Супруги уставились на полицейскую машину, ровным счетом ничего не понимая. Фары освещали невозмутимые физиономии их спасителей.

— «Скорая» и «Полиция» прибыли почти одновременно, только «Пожарной» не хватает, — проворчал Петр. — Интересно только, кто же это их сюда вызвал?

И тут… Из полицейского внедорожника, самодовольно улыбаясь, спрыгнул на землю… Башмачков собственной персоной!

А следом за ним из кузова «воронка» выкатился… английский безработный Пол Харди!

— Хэллоу, ледиз энд джентльмен, — поздоровался англичанин невозмутимо, будто только что вышел из двери экскурсионного автобуса, а не выпрыгнул из милицейского джипа.

— Пол? — Лина застыла на месте. — Ты? Жив?

— «Скорее жив, чем мертв!» — ответил Пол цитатой Марка Твена и самодовольно ухмыльнулся.

— Башмачков! Дорогой! А вы-то как сюда попали? — не отступала Лина.

— Так сошлись звёзды на небе, — небрежно объявил Башмачков. Его физиономия лучилась самодовольством, но литератор сдерживал себя изо всех сил, чтобы с первых же секунд не расхвастаться. Выдержав эффектную паузу, Башмачков приступил к рассказу.

— Друзья, я тут днями заскучал в отеле и подумал, что писателю необходимы свежие впечатления. Хотя бы для того, чтобы дописать концовку романа. С тех самых пор, как я стал кропать боевик для Топалова, мой дух окреп. Впрочем, как и тело. Это вам, Линочка, не слезливые женские романчики кропать! Жанр делает писателя! Впрочем, и человека тоже. Словом, я чудом выбрался из отеля, предпринял ряд решительных шагов и вот я здесь, друзья мои!

Лина не смогла сдержать улыбку. Вид у Башмачкова был отнюдь не геройский. Светло-голубые джинсы, и без того «видавшие виды», были измазаны мазутом, клетчатая рубашка порвана, волосы прилипли ко лбу, а голубые глаза лихорадочно блестели. Однако и высокий рост, и молодцеватый взгляд — все осталось при нем, и Лина подумала, что, пожалуй, напрасно она считала этого мужественного симпатягу «недотепой» и «гнилым интеллигентом».

«Нет, что-то все-таки в нем есть», — вынесла она мысленный вердикт Башмачкову. Правда, при этом старалась не глядеть на Петра, чтобы тот невзначай не прочел ее «крамольные» мысли. Петр же уставился на своего спасителя с любопытством и некоторой тревогой. Женщины любят спасителей, черт побери! Петр чувствовал, что биополе между его женой и этим «писаришкой штабным» заряжается с каждой минутой все сильнее, и ничего сейчас нельзя было с этим поделать… Что ж, завтра все будет по-другому, а сейчас…В самом деле, тропинка, на которой их с Линой едва не убили, была не самым лучшим местом для выяснения отношений.

— Валерий, мы хотим услышать ваш рассказ, — попросил Петр почти дружеским тоном.

— Рассказ? О чем? — Башмачков скроил уморительно-невинную физиономию, и Лина не сдержала улыбку. Башмачков стоял и скромно ковырял носком башмака землю. Мол, я не я, и полиция не моя.

— Ну, расскажите хотя бы, как вы нашли нас, да еще с офицерами полиции! Где вы откопали «воскресшего» англичанина, черт вас побери! — потребовал Петр.

— Аааа, пустяки, это было совсем нетрудно, — опять поскромничал Башмачков. — Давайте сядем в машину, и я вам все объясню.

Увидев разочарованные физиономии Лины и Петра, спаситель успокоил их:

— Ладно-ладно, не волнуйтесь, нам и вправду пора. По дороге в «Пальму» я поведаю вам странные подробности этой истории.

Володю и водителя бандитов полицейские повезли на их же «автозаковской» «Скорой», а Лина, Башмачков, Пол и Петр разместились с комфортом в кузове полицейской машины.

— Эх, прокатимся в «воронке»! — развеселился писатель.

— Ну, Башмачков, будьте же человеком, не томите, — потребовал Петр. — Мы жаждем подробностей.

— Да-да, мы хотим знать все, — поддакнула Лина. — Особенно о вашей героической роли в нашем освобождении.

— Да нечего особенно рассказывать, — завел было старую шарманку Башмачков, — честно говоря, ничего геройского я не совершил…

— Нет уж, Валерий, вам теперь не отвертеться. Признавайтесь, каким образом вы сумели организовать наше чудесное спасение, — потребовала Лина и твердо взглянула в глаза писателю. Башмачков от ее строгого взгляда неожиданно смягчился и заговорил.

— Моя заслуга лишь в том, что я действовал быстро, — объявил он и пригладил растрепавшиеся волосы. — А вернее — бежал, как спринтер. Песок в моих часах еще не успел весь высыпаться в другую колбу, а я уже сообразил, что ваше дело, мои храбрые друзья, «труба». Потому как я пялился на ту проклятую водосточную трубу уже минут десять, а вас все не было и не было. Я сообразил, что, скорее всего, вы выбрались на крышу и теперь спускаетесь по пожарной лестнице с другой стороны, выскочил из комнаты на балкон и… И к своему ужасу успел-таки заметить, как вас швырнули в «Скорую», и машина рванула прочь. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: довольно самодеятельности, настало время звонить в наше консульство! Вот это-то я и сделал. Всего-навсего — «звонок другу». Вряд ли подобный поступок законопослушного гражданина РФ можно считать геройством… Ну, еще подобрал ту самую пустую ампулу из-под лекарства и перстень англичанина с черепом и предъявил, кому следует… На них оказались следы одного и того же лекарства…

И все же признайтесь, Лина… Вы по-прежнему считаете меня чудаковатым «хлюпиком»?

— Нет! Да я…я никогда и не…, — попыталась возразить Лина, с восхищением поглядывая в синие глаза писателя.

— Ну, вот и ладненько, — перебил ее Башмачков, изо всех сил стараясь не замечать свирепых взглядов Петра. — Надеюсь, хотя бы в этот раз я действовал толково, — продолжал он. — Главное, успел в нужный момент сообразить, что полиция на этих «Золотых» во всех смыслах Песках» коррумпирована вместе с бандитами похлеще, чем мафия на нашем российском юге. Не «Золотые Пески» — а какая-то «Станица Кущевская», правду сказать… В общем, я всего лишь позвонил в российское консульство. Там сразу подняли тревогу, тоже звякнули кому надо, и болгарские полицейские чины уже не могли так просто отмахнуться от «сумасшедшего русского». Сами понимаете: когда в игру вступают дипломаты другого государства, — тут уже не до шуток.

В общем, чтобы соблюсти политес, полицейские попросили меня тоже поучаствовать в ваших поисках. Потому что я был единственной тонкой ниточкой, которая связывала их с вами.

В Варне не так уж мало «Скорых», да и людей в белых халатах хватает. Так что им пришлось поломать голову. Но теперь, когда назревал международный скандал, найти похищенных русских стало делом чести. Маршрут «Скорой» от «Пальмы» до Варны полицейские в конце концов вычислили, однако они попали в страховую компанию уже тогда, когда вас оттуда увезли. Не скрою, я был взбешен! Мы опоздали всего на несколько минут. Пришлось рвануть вперед с мигалкой, как в боевике…. Ну и… вот…. В общем, мы успели…

— Да уж, — усмехнулся Петр. — Тютелька в тютельку. Еще минут пять — и спасать было бы уже некого.

— Похоже, мы с вами разворошили «осиное гнездо», — Башмачков внезапно стал серьезным, — во всяком случае, после сигнала из консульства местные полицейские зашевелились и зажужжали, как потревоженные осы. Похоже, в Варне и окрестностях, как и у нас в Краснодарском крае, намечается серьезная чистка в рядах стражей порядка. Я тут случайно услышал, что планируется открытие нескольких уголовных дел о покушении на убийство и серьезная прокурорская проверка. Полицейские шептались, что завтра сюда нагрянет начальство из Софии. Остается надеяться, что очень скоро все тайное, творившееся на пятачке вокруг «Пальмы», наконец станет явным… Хочется верить, что скоро «Черной вдове» и ее болгарским приспешникам не поздоровится.

— Нууу, Башмачков, вы меня просто-таки ошеломили, — призналась Лина. — Такой прыти, честно говоря, я от вас не ожидала. Надеюсь, свой стррррашный роман вы закончите в ближайшее время.

— А то! Получится полноценный боевик с погонями, стрельбой и рукопашным боем, — самодовольно объявил Башмачков. — И название соответствующее: «Балканские отморозки». Эх, жаль, не захватил я сюда электрошокер, — внезапно расхрабрился литератор, — ткнуть бы этого Володю пару раз «для ясности»… Как назло, полицейские заставили меня оставить этот приборчик в участке. Наверное, испугались конкуренции…

Лина решила подразнить Башмачкова и с чувством продекламировала:

— Вешних дней минутны грозы,

Воздух чист, свежей листы…

И роняют тихо слезы

Ароматные цветы.

— Что это еще за ботва? — пробурчал Башмачков.

— Афанасий Фет, — кротко пояснила Лина. — Лирика.

— Полная фигня, — категорично заявил литератор, — в поэзии я признаю только один стих, вернее, песню — «Коней привередливых», все остальное — сюсюканье и чтиво для дамочек.

— Аааа, теперь мне все ясно, — улыбнулась Лина, — вы, господин писатель, столько работали над вашим текстом, что в конце-концов пропитались боевым духом своих вымышленных героев и стали брутальным и бесстрашным, как какой-нибудь телевизионный майор «убойного отдела» МВД. Помнится, в Китае вы таким шустрым не были. Уж извините, там вы больше походили на «Высокого блондина» из знаменитой французской комедии. Теперь я убедилась: не только автор управляет героями. Как это ни покажется фантастическим, но существует и обратная, почти метафизическая связь — рано или поздно текст начинает «делать» автора.

— Ну, а Пол? Где вы его откопали? — Петр наконец встрял в опасно затянувшийся диалог Башмачкова и Лины, — И как этот английский пройдоха ухитрился вначале «утонуть», а потом «воскреснуть»?

— Да я и сам, если честно, толком ничего не понял, — признался Башмачков. — Пол присоединился ко мне уже в полиции. Просто взял и вышел из какого-то дальнего кабинета. По типу «здрасссте, давно не виделись». Наверное, полицейские захватили его сюда как важного свидетеля.

Пол, до тех пор скромно молчавший, догадался, что речь пошла о нем, и заговорил, активно помогая себе жестами. Но их оказалось недостаточно.

— Переводи! — потребовали мужчины, и на Лину с двух сторон уставились выжидательные взгляды.

Морское сражение

В тот день Пол, как обычно, решил подшутить над «симпатичной русской туристкой». Собирался скрыться за скалой, проплыть под водой, а затем вынырнуть с другой стороны, где попутчица никак не ожидала его увидеть. Не такой уж трудный план для хорошего пловца. Такой вот «чисто английский юмор».

Но воплотить свой план Пол не успел. Едва англичанин исчез за скалой, как тут же каким-то шестым чувством учуял, что там кто-то есть. Пол огорчился. Вот так всегда! Через секунду какой-нибудь жизнерадостный идиот завопит на всю округу, и тщательно продуманный розыгрыш пойдет насмарку. Русская туристка даже взвизгнуть не успеет…

Пол на всякий случай приложил палец к губам, и тут… Он внезапно почувствовал, что кто-то тянет его под воду. Этот «кто-то» вцепился железной хваткой в его правую ногу и дергал вниз. Что за дела? Похоже, какие-то тупые подростки резвятся…

Пол злобно выругался и с силой ударил по воде ногой. Неизвестный, продолжавший скрываться под водой, на секунду ослабил хватку, но внезапно вцепился во вторую ногу Пола, словно огромный спрут.

Пол почувствовал предательский холодок в животе. Он вдруг понял: этот «кто-то» будет пострашнее морского чудовища. Откуда вообще взялся этот отморозок? Что ему надо? Этот тип, похоже, не намерен шутить. Пол собрал в кулак все свои силы, дернулся и попытался нырнуть поглубже, чтобы вырвать себя из живых тисков. И тут кто-то вновь дернул его вниз. Англичанин ушел с головой под воду, но собрал все силы и рванул вверх. Его голова показалась на поверхности, и Пол жадно вдохнул воздух. Он успел заметить, что под водой мелькнули чья-то спина, а затем голова в маске и с трубкой для подводного плавания. Полу стало страшно. Кто-то упорно пытался его утопить. Почему? За что? Какого черта?!

Пол вдруг вспомнил, как когда-то в юности дрался на бензоколонке с обкурившимися отморозками. Им нужны были его денежки, но он не мог, не имел права просто так, «за здорово живешь» отдать несколько помятых купюр тем придуркам. Пол тогда опять потерял работу, Джулия внезапно и тяжело заболела, а хиленькая страховка не покрывала дорогое лечение. Приходилось хвататься за любой приработок, чтобы скопить деньги на оплату солидного больничного чека…

Сопляков было двое. Один приземистый, прыщавый и пухлый то и дело шмыгал носом и нервно поправлял капюшон большими красными руками. Второй был длинный и тощий, с длинным прыщавым носом и гнилыми зубами. Было видно, что они обкурены, и любые проблемы «того чела» им «по барабану».

Пол вспомнил ярость, которая в тот далекий вечер обожгла его с ног до головы. Он не мог, не имел права отдать сопливой обкурившейся шпане денежки, которые уже мысленно приплюсовал к накопленной сумме…

Пол Харди никогда не был ни пай-мальчиком, ни трусливым «ботаном». Он вырос в простой семье, привык с детства возиться в саду и в сарае, где постоянно «приводил в чувство» свою старую «тачку». Его руки были всегда в масле и в ссадинах, они знали и гаечный ключ, и лопату, и пилу… Что ж, теперь у них другая задача. Придется, как когда-то в школе, пустить в ход кулаки. Нет, кулаками тут дело не обойдется…

Пол изо всех сил шарахнул бутылкой пива, которую успел купить на улице, по бетонному парапету, и в его руках блеснула стеклянная «розочка». Немудреное, но серьезное оружие, способное охладить любых отморозков не хуже пригоршни снега. Он окинул взглядом притихших молокососов и предложил:

— Але, дети мои! Ну, что же вы там застряли, двигайте сюда! Давайте-давайте! Пацаны, ну чего вы копаетесь? Смелее! Ну, кто первый?

— А пошел ты…! — внезапно сплюнул прыщавый — Слышь, Дани, не парься, наплюй на этого психа! Лучше пойдем-ка ширнемся в сортире. Угощаю! У меня одна доза осталась…

— Ладно, заметано! — шмыгнул носом волосатый Дани, и парочка растворилась в темноте.

«Тогда их было двое. А теперь — всего один — и он почему-то хочет меня утопить. Накося, выкуси! — подумал Пол со злостью. — Мы еще посмотрим, кто кого! С какой стати этот урод решил отобрать у меня солнечный день, сверкающее море, о котором я мечтал всю зиму, мою Джулию и вообще весь этот прекрасный мир? Размечтался! Хрен ему собачий, а не моя жизнь!

Злость обожгла Пола изнутри, словно он хлебнул кипятка. Пол собрал все свои силы и резко выдернул ногу из тисков, в которых ее все сильнее сжимал незнакомец. Внезапно развернувшись, он сделал мощный рывок и стремительно поплыл к скалам. Пол Харди когда-то неплохо плавал вольным стилем, держал дыхание и мог долго сохранять взятый темп. Быстрее! Еще быстрее! Пол понимал, что выигрывает у врага всего несколько секунд. Сейчас незнакомец опомнится и пустится в погоню…

Внезапно из-за скалы показался катамаран с юношей и девушкой на борту. Парочка, решив что теперь-то их точно никто не видит, принялась упоенно целоваться.

— Эй! — крикнул Пол, — Извиняюсь, что помешал!

Парочка не обратила на него никакого внимания и продолжила заниматься любимым делом.

— Але! Простите, голубки, за назойливость! Минуточку внимания! — рявкнул Пол.

Юные влюбленные с неохотой оторвались друг от друга и недоуменно уставились на бесцеремонного «папашу».

— Дети мои, не исчезайте! Задержитесь всего на одну минутку! — взмолился он. — Ну, пожалуйста, уважьте мой возраст. Я плохо плаваю. Один идиот из отеля решил подшутить и ссадил меня здесь с катамарана. Моих сил хватит ненадолго. Я могу доплыть только до вас, а вот до берега не дотяну. Ребятки, дорогие, помогите! Подсадите на борт доброго старичка! Надеюсь, что вы скауты-молодцы, а не жлобы-подлецы!

«При свидетелях этот неадекватный подонок вряд ли станет меня топить», — решил Пол и, оторвавшись от скалы, поплыл в сторону катамарана.

Парочка, не расцепляя рук и счастливо хихикая, подсадила незадачливого туриста на корму и направила катамаран в сторону пляжа, расположенного напротив пятизвездочного отеля.

«Вот и отлично! — подумал Пол. — Пускай Джулия немножко позагорает одна. Она, наверное, меня пока что не хватилась. Потом все объясню. Надо немедленно звонить в полицию».

В лобби отеля «Марина-палас» было пустынно. Только хмурый портье скучал за стойкой, а на стуле маялся от безделья посыльный.

— Привет, ребята! — сказал Пол. — Позвольте звякнуть в полицию?!

Дежурный молча набрал номер, и вскоре в холле нарисовался крупный мужчина, странно одетый для жаркой летней погоды и для курортного местечка. На нем был темно-серый костюм с галстуком и закрытые коричневые ботинки. Официальный облик менеджера довершали очки в тонкой золотистой оправе и айфон, который он небрежно крутил в руках.

— Что случилось? — вежливо поинтересовался служащий. Весь его облик выражал готовность решить любой вопрос прямо здесь, на месте, не обращаясь ни в какие «полиции-шмалиции».

— Вы не поняли! — сказал Пол клерку без тени улыбки. — Речь идет не о мелком воровстве на пляже или о жульничестве обслуги. — Полчаса назад меня пытались убить.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — сказал менеджер и лучезарно улыбнулся, — позвольте предложить вам чашечку кофе в нашем баре. Я попрошу бармена закрыть глаза на ваш странный внешний вид…

Администратор красноречиво окинул взглядом долговязую фигуру Пола в красных купальных трусах.

— Какой еще кофе! — завопил Пол, утратив всю английскую невозмутимость. — Нельзя терять ни минуты! Я уверен, что преступник находится где-то неподалеку.

— Что ж, — объявил администратор, сделавшись еще более предупредительным и льстивым. — Если вы так взволнованы, господин… ммммм…. Пол Харди, я берусь сей же час лично доставить вас в местное отделение полиции. Вы там быстренько все расскажете, и я верну вас обратно на своей машине. На все — про все у нас уйдет минут тридцать. В виде исключения вы можете поехать туда в банном халате нашего отеля.

Пол на секунду заколебался: а как же Джулия? Однако администратор потребовал у любопытной горничной, оказавшейся в эту минуту неподалеку, немедленно принести мужской банный халат, учтиво взял англичанина под локоток и, не слушая возражений и одновременно не пуская его к телефону, буквально потащил иностранца к выходу.

Оборотни в погонах

В отделении полиции Пола и его спутника встретили радушно. Даже слишком. Как Деда Мороза и Снегурочку на детском утреннике.

— Бойко, привет! — помахал администратору отеля мордатый полицейский. — Тебе что, стали приплачивать за экскурсии? Устраиваешь западным туристам поездки по полицейским отделениям? Вот что я скажу тебе, приятель: не суетись! Иначе свой шикарный костюмчик до срока истреплешь. Причем в другом месте. Попроси у начальства прибавки и не лезь не в свое дело…

— Переведите! — потребовал англичанин.

— Они обеспокоены вашим внезапным приездом, — не моргнув глазом, «перевел» портье, — спрашивают, что случилось, обещают сделать все возможное…

Пол, волнуясь и запинаясь, рассказал о том, что произошло у черной скалы.

— Что он там бубнит? — поинтересовался полицейский без особого интереса.

— Да плетет всякую чушь. Говорит, что его кто-то пытался пришить в двух шагах от берега, — ехидно процедил Бойко. — Думаю, этот тип перебрал в баре, вот и не мог на воде держаться.

— Ты что не видишь: этот англичанин трезв, как стеклышко! Похоже, он отнюдь не бредит. Зуб даю, это почерк Красавчика! — процедил полицейский. — Если это так, Мамзель нас по головке не погладит.

— Что, что он там говорит? — напряженно путаясь понять чужую речь, спросил Пол.

— Уверяет, что вряд ли подобное могло случиться у нас на охраняемом пляже при отеле. Тем более — с западным туристом — снова «перевел» Бойко.

— Да нет, вы меня не поняли, все так и было! — возмутился Пол и принялся рассказывать все сначала.

— Слушай, эта кефаль опять свое буробит? — догадался полицейский. — Боюсь, этот «мистер Пудинг» нам здорово навредит. Мамзель открутит голову всякому, кто встанет на ее пути. Давай-ка для начала посадим этого типа под замок. Ну, хотя бы на сутки. Основание? Да брось ты! Сам знаешь, это не проблема. Мелкое хулиганство, типа драки по пьяни, ну и так далее… А там… А там видно будет. Если получим команду сверху — извинимся, утремся, повинимся — и дело с концом.

— А не слишком ли вы резвы, господин полицейский? — ехидно поинтересовался Бойко. — Вы хотя бы представляете себе, что такое задержать подданного британской короны по надуманному обвинению? Консул, дипломатическая нота и все такое… Короче, кое-у-кого погоны точно полетят.

— Нуууу, ты, приятель, за…сал! Напугал акулу голой задницей. Ты хотя бы представляешь себе, придурок, что с тобой Мамзель сотворит, если Пудинг начнет на каждом углу про покушение на его жизнь трепаться? — полицейский с силой затушил сигарету в пепельнице и прошипел: — В общем, вали отсюда, братец Бойко «по-бырому», а с англичанином я и без тебя разберусь.

Бойко изменился в лице и стремительно двинул к двери.

— Эй, господин менеджер, вы куда? — заволновался англичанин, почуяв недоброе.

— Мы есть должны задержать вас на некоторое время, — объявил полицейский на ломаном английском. — Сейчас сюда прибудет важный свидетель, и я допрошу вас обоих.

— Я никуда не пойду, — объявил англичанин. — Предоставьте мне возможность реализовать право на телефонный звонок, вызовите такси или отвезите меня в отель.

— Чего? Такси? Во загнул! Ха-ха-ха! Ну и видок у тебя, инглиш, в этом халате… Эй, Бойко, вернись. Переведи, что этот тип хочет нам сообщить. У него такой уморительный вид.

И тут…. И тут Пол, по его словам, «пошел с козырей». Он внезапно отбросил всю свою английскую учтивость, запахнул халат поглубже и перешел на официальный тон. И…болгарский язык с легким британским акцентом:

— Разрешите представиться, коллеги. Пол Харди, агент Интерпола под прикрытием. Как и моя супруга и одновременно коллега Джулия Фостер. Я прибыл в Болгарию для расследования серии тяжких преступлений, которые систематически совершаются в вашей стране против подданных Ее Величества. На операцию под кодовым названием «Английский покойник» было затрачено достаточно средств из бюджета наших двух стран. Если операция будет провалена, вы, сэр, лично понесете самое серьезное наказание. Впрочем, ваши частные судьбы меня не очень-то сейчас волнуют. Будет значительно хуже, если туристический бизнес Болгарии, тесно связанный с отдыхом подданных Великобритании на болгарских курортах, окажется под угрозой.

Бойко стоял, открыв рот, слушал вместе с коллегами и не перебивал. С каждой минутой этого неожиданного монолога болгары все больше менялись в лице.

— А дальше? — спросила Лина с нетерпением. — Что случилось потом?

— Ну, а тут я наконец «догнал», что призываю «пчел бороться против меда», — невесело усмехнулся Пол. — Хоть и оставался небольшой языковой барьер, я все же смекнул, что местная полиция «крышует» эту банду. У них там все коррумпировано, иначе «пловец» не действовал бы так нагло. В этой игре «полицейские и воры» здесь, на Золотых Песках, все давно перемешалось. И те, и другие просто делают грязный бизнес на иностранных туристах. А точнее, на их недорогих турах и дешевых медицинских страховках. Как говорится, «ничего личного». Самое обидное, что я дал заманить меня в их логово и сам, своими ногами, притопал туда. Если бы не последующие события, дела мои закончились бы совсем плохо….

— Ну не томи уже, продолжай! — почти закричала Лина, умирая от любопытства.

— Вскоре события приняли совсем другой оборот — улыбнулся Пол. — Ключ в замке резко повернулся, и в комнату ввалились полицейские из Варны, а за ними — наш с вами друг — знаменитый русский писатель ВалерИ.

Башмачкову явно польстило, что он «знаменитый», к тому же спаситель английского агента под прикрытием, и литератор крепко пожал Полу руку.

Тут уж и Лина не упустила возможности взглянуть на Башмачкова с легким обожанием.

Англичанин между тем продолжал:

— О том, как он нашел меня, пусть ВалерИ расскажет сам. Не хочу лишать нашего героя главного писательского удовольствия — рассказать классную историю.

— Да я почти уже все сказал, — опять заскромничал Башмачков. — Осталось только уточнить кое-какие детали. Начну с того, что мне все же разок пригодился электрошокер. Этот оборотень Володя прислал за мной в отель какого-то громилу. Раньше я бы ни за что с ним не справился. Однако новая книга вдохнула в меня отвагу и силушку молодецкую. Ну, а пока тот валялся без сознания на задворках отеля, я позвонил в Варну, в наше консульство, и сообщил им обо всех исчезнувших в «Пальме» туристах. Ну, а там меня «обломали» — мол, смерть граждан других стран — это не их проблема, дескать, им с нашими собственными обормотами каждое лето забот хватает. Однако, как только я смог ввернуть фразочку об исчезновении из отеля наших милых супругов, Лины и Петра, они тут же проснулись. И быстренько прислали за мной машину. По дороге мы заехали к местным стражам порядка, чтобы уточнить кое-какие детали. Там тоже, между прочим, не дураки сидят. Почуяли, что запахло жареным, и первым делом предъявили нам живого-здорового Пола. Мол, все под контролем. Агент под прикрытием работает с ними в контакте. Дескать, они специально спрятали англичанина понадежнее, чтобы уберечь его от опасных преступников. Мол, они сами уже почти что раскрыли опасную банду, причем рискуя жизнью. Заявили, что им еще и награды за это полагаются, представляете? Теперь служба их собственной безопасности и суд будут решать, что им полагается и куда теперь этих «героев» самих упрятать «понадежнее». Вот, собственно, и все, — завершил Башмачков героический рассказ и победно уставился на Лину.

— А теперь, май диэ френдз, давайте-ка вернемся в отель и тяпнем «по-маленькой», — предложил Пол, — надо же наконец и стресс снять. — Кстати, дорогие друзья, вы привезли с собой из Москвы русскую водку?

— Ой, мы об этом как-то не подумали. «Пальма» ведь работает по типу «все включено, — растерянно пробормотала Лина.

— Тем не менее, хорошую выпивку я вам сегодня обещаю, — улыбнулся Пол. — Кое-кто собирается угостить нас «за счет заведения».

— И кто же этот неизвестный меценат? — оживился Башмачков. — Уж не Любомир ли Топалов?

— Почти угадал, мой сообразительный друг. Этот неизвестный благотворитель — тоже болгарин, — Пол взъерошил свой ежик волос и добавил, — и не просто болгарин, а наш старый друг…. Это бармен «Пальмы» Веселин.

Повисла долгая недоуменная пауза.

— Веселин? Он что — тоже в курсе всей этой истории? — уточнила Лина на всякий случай.

— Ну, конечно! Наш красавец-болгарин не только ловкий бармен, но и боец невидимого фронта, и эти свои ипостаси, как вы только что убедились, он весьма успешно совмещал.

Слухи про опасную банду на Золотых Песках недавно дошли до Софии. Как только начался курортный сезон, офицера безопасности Веселина Няголова направили в «Пальму» — так сказать, осмотреться на месте и собрать кое-какие дополнительные сведения и улики о преступниках и их связях наверху. О том, что мы с Джулией — не простые туристы, а агенты Интерпола под прикрытием, он единственный знал с самого начала. Веселин, как мог, собирал для нас в баре информацию. Вот почему он так подробно расспрашивал тебя, Лина, о смерти Тони и о Гизеле. Поверь, это было не простое любопытство…

Вот так новость!

Через неделю Лина и Петр ждали объявления на посадку в маленьком курортном аэропорту Варны. Они прощались с Болгарией, с этой красивой южной страной, без особой печали и тоски. Супруги успели после всех описанных событий позагорать, наплаваться и соскучиться по дому. Лина подумала, что теперь вряд ли приедет сюда когда-нибудь еще.

Внезапно русской туристке показалось, что в толпе мелькнули знакомые темно-вишневые глаза и черные кудряшки над мило оттопыренными ушками.

— Адель! — закричала Лина изо всех сил, все еще не веря своим глазам. Расталкивая многоязыкую толпу, она кинулась к девушке. Шотландка тоже наконец заметила Лину и подпрыгнула от радости, как трехлетняя девочка.

— Адель? Ты жива? — затормошила ее Лина и забросала вопросами. — Ну, рассказывай скорей, что случилось?! Что это еще за странный водевиль с исчезновением и воскрешением? Пол объявил нам, что ты отравилась алкоголем и умерла. Я проплакала целый день, а ты, оказывается. преспокойненько попивала винишко у Черного моря до конца отпуска! Ну, маленькая мерзавка, отвечай, куда ты исчезла?

Адель подняла на Лину свои бархатисто-чёрные глаза и лукаво улыбнулась:

— И ты поверила во всю эту чушь с моей гибелью? Ну, Лина, ты даешь! Как могла ты даже помыслить, что я решила отдать концы здесь, в Болгарии?! Да еще солнечным летом у теплого моря?! Помереть промозглой зимой в горах Шотландии или осенью в Уэльсе — это я еще понимаю. Но летом, у Черного моря? Согласись, это полная нелепица! Нет, ты скажи, Лина, разве я могла смыться «по-английски», а, вернее, «по-шотландски», не тяпнув с тобой вот прямо здесь «на посошок»! — захихикала Адель. — Это все Кенни, — ухмыльнулась она и показала взглядом в сторону пластмассовых кресел. Верный бойфренд со скучающим видом сторожил огромный «семейный» чемодан и красный дамский рюкзачок. — Я про «прикол» с нашим исчезновением. После смерти Тони, — продолжала Адель, — хитрый Кенни внезапно почувствовал, что в нашем отеле творится что-то неладное и невидимый круг сжимается. Потихоньку мой дружок начал приглядываться ко всему, что там происходило, и убедился: в «Пальме» орудует бандитская мафия. Между прочим, мой скромный Кенни работает в министерстве внутренних дел. Правда, не всей Британии, а только нашей маленькой Шотландии, да и дело имеет с бумажками, а не с реальными преступниками, однако все же кое-что понимает в полицейских делах. Он решил, что для нас в тот момент самым разумным было сбежать, предварительно запутав следы. Кенни намеренно объявил соседям на пляже, что я умерла, и, как видишь, все в это поверили. Даже Пол. Даже ты, моя Лина. Между прочим, в отеле пройдоха Кенни одним наплел одно, другим — другое, чтобы всех окончательно запутать и сбить с толку. Для ясности он сообщил, что мое тело уже увезли. Одним словом, блефовал он очень правдоподобно. Даже Станиславский бы поверил! А я тем временем, напялив темные очки и болгарскую сувенирную сорочку, выскользнула через черный ход и, изо всех сил заставляя себя сил не бежать, двинула к воротам. В общем, мы с Кенни не зря старались: все, даже ты, поверили в мою «раннюю смерть». Хотя, между прочим, мое тело никто не нашел! Вот что значит «грамотный пиар»! В общем, Кенни печально простился с Полом и Джулией, и мы отчалили. Мой милый друг расплатился с портье, забрал документы и мимоходом сообщил, что уезжает в Варну улаживать формальности. Ну, ты уже догадалась, что никуда улетать от теплого моря мы не собирались. Еще чего! Летний отпуск бывает раз в году, и пропускать его из-за каких-то провинциальных мафиози я не собиралась.

В общем, оказавшись за воротами «Пальмы», мы без лишних слез и прощальных поцелуев вскочили в такси, которые там целыми днями поджидают туристов, и велели водителю гнать на соседний курорт — Святого Константина и Елены. Это тихое местечко буквально в пятнадцати минутах езды от «Песков». А там уже другая «сфера влияния», другая «мафия», и наши скромные персоны вообще там никого не интересовали. На оставшиеся денежки мы сняли дешевые апартаменты и продолжали там жить-поживать в свое удовольствие до конца отпуска, уже никого и ничего не опасаясь.

Адель победно завершила удивительную историю и улыбнулась прежней обворожительной улыбкой:

— А теперь пускай мужчины посторожат вещи, а мы с тобой, Лина, выпьем кофейку на прощание, — предложила она. — Понятное дело, с коньячком. И заодно обсудим, куда двинем все вместе следующим летом.

Объявили посадку на Москву. Женщины расцеловались, Лина помахала Кенни рукой и отправилась искать Петра и Башмачкова.

Мужчины стояли в конце длиннющей очереди. Лина пристроилась рядом с ними и вдруг заметила, что не испытывает прежнего леденящего страха перед полетом.

«Хорошо, что этот невеселый «отпуск» наконец заканчивается! — подумала она. — Скорее бы уже улететь отсюда навсегда».

Лина сделала глубокий вдох и шагнула на борт авиалайнера, словно нестинарка на раскаленные угли. Ей вдруг почудилось, что она научилась видеть будущее, как та девушка-огнеходка. И в этом неизведанном завтра Лина внезапно разглядела новую запутанную историю, которую ей еще предстоит когда-нибудь распутать. А, может, просто усталость и переживания последних дней сказались — кто знает…

Случайно взгляд Лины упал на браслет со знаками фэн-шуй, обративший на себя две недели назад внимание бедного Тони.

«Теперь ты просто обязан принести мне деньги и удачу», — подумала она. Но додумать эту простую мысль женщина не успела. Петр крепко взял ее за руку, и самолет стал выруливать на взлет.

Рисунок на обложке Марины Васильевой

Content

Стожкова Нина Танец на раскаленных углях

Незнакомец с татуировками

Страшная новость

Недоброе утро

Явился, не запылился!

Гость с туманного Альбиона

Новое знакомство

Вилла с привидениями

Морская прогулка и судьбы британской монархии

Кто водит рукой Башмачкова?

Пол мечтает о Москве

Играй, Адель!

С недобрым утром!

Гизела делает открытие

Уроки русского

В жанре «Море слез»

Славянская ностальгия

Ханна без воды и любви

Гизела берется за дело всерьез

«Гори, гори, моя звезда»

Скалы хранят безмолвие

Чаепитие «файв о’клок»

Башмачков перебирается в «Пальму»

Гизела берет след

Муж по телефону

Открытие, которого лучше бы не было

Полиция на все закрывает глаза

Лина решает развеяться

Из искры возгорелось пламя

Лина не знает, что и думать…

«Не зевай, Филька, на то и ярмарка!»

Черная Вдова на Золотых Песках

Морское сражение

Фишки, деньги, три бокала

«Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»

Табличка «Не беспокоить»

«Краткое содержание первых четырех трупов»

Лина не может заснуть, как ни пытается

«Кругосветное» путешествие

Номер с сюрпризом

Мыши на крыше

Волк в овечьей шкуре

Скала Ужаса и Мыс Надежды

Морское сражение

Оборотни в погонах

Вот так новость!