Стожкова Нина

Танго со смертью

Чужие секреты

— Ангелина Викторовна, просыпайтесь! Доброе утро! — прозвучал над ухом Лины приятый баритон с мягким акцентом.

Глаза упрямо не хотели открываться, словно веки были склеены особо прочным клеем. Что за бред? Голова чугунная, как в юности после бурной вечеринки. Ласковый, но твердый приказ открыть глаза повторился. Лина в ответ смогла лишь тихонько застонать. Трубка в горле, ведущая к аппарату искусственной вентиляции легких, не позволяла ни разговаривать, ни крутить головой. Хорошенькое дельце! Пытку молчанием ей никто не обещал.

Лина скосила глаза наверх и увидела лицо, наполовину закрытое медицинской маской. Над маской весело сверкали черные узкие глаза, а от самых бровей начиналась зеленая хирургическая шапочка.

«Омар Омарыч», — не без труда всплыло в отяжелевшей голове имя палатного доктора.

— Кивните, — властно потребовал Омар Омарыч. Лина еле заметно двинула головой вниз и в ту же секунду почувствовала смертельную усталость.

— Ангелина Викторовна, пожмите мне руку, — не отставал эскулап.

Лина изо всех сил попыталась сжать теплую руку врача, от которой исходили уверенность и сила, но крепкого рукопожатия не получилось. Рука отказалась подчиниться. Ладонь Лины бессильно упала на простыню.

— Уууу, что ж так слабенько? — пожурил Лину доктор. — Мдааа, Лина, вы еще не готовы дышать самостоятельно, и в палату вам пока рано. Лежите тихо, отдыхайте и сопите в трубочку. Да, не стоните вы так, в самом деле! Ну пробудете тут еще пару часиков, никакой трагедии в этом нет. Отдыхать — не работать. Честно признаюсь: придется вам до утра побыть в этом, с позволения сказать, санатории. В общем, отдыхайте, поправляйтесь, а я побежал в отделение. Я дежурю, дел, как назло, по горло.

Омар Омарыч растаял в воздухе, словно джинн из восточной сказки. Вокруг Лины воцарилась гнетущая тишина.

Лина попыталась пошевелиться, но поняла, что ее руки и ноги крепко-накрепко привязаны к койке. Нет, она так долго не выдержит. Пусть хотя бы ноги развяжут! Садисты!

Лина дождалась, когда у ее лица мелькнул чей-то белый халат, собралась с силами и дернула его за полу.

— Женщина, лежите тихо. Будете хулиганить — успокаивающий укол сделаю. Предупреждаю, в этом случае вы еще долго в свою палату не попадете.

Белый халат заговорил низким женским голосом. Лицо его обладательницы обреталось где-то в недоступных вершинах, и Лина не смогла его разглядеть со своей лежачей позиции, как ни пыталась.

Лина промычала в трубку что-то отдаленно похожее на «извините», и каблучки врачихи со стуком удалились. Лину осенило: здесь, как в концлагере, важно не разозлить «надзирательницу» в белом халате, потому что эта стерва имеет неконтролируемую власть над вверенным ей беспомощным и пока еще полуживым контингентом. Впрочем, бог с ней, с этим ефрейтором в мини-юбке под белым коротким халатиком. Сейчас главное вспомнить, как она, Лина, попала в это «заведение строгого режима».

Лина закрыла глаза и мучительно попыталась восстановить в памяти события последних дней.

Мысли сбивались и путались, в голове стучали колеса скорого поезда, он мчался все быстрее, набирая обороты. Скорость, тряска, удары на стыках рельсов. Резкие повороты…. Бамс! Поезд остановился…. Лина вздрогнула, попыталась сжать кулаки. Руки неохотно подчинились. Впервые кулаки сжались почти до конца… И тут Лина вспомнила…

Вот она лежит на каталке голая, едва прикрытая тонкой простынкой, а палатный врач Омар Омарыч катит ее все быстрее и быстрее по бесконечному коридору операционного блока, увеличивая скорость с каждым шагом. Он, видимо, решил и сам размяться, и пациентку немного отвлечь в последние минуты перед операцией. Лина лихорадочно хватается руками за край каталки, чтобы не вылететь на крутом повороте. Еще не хватало грохнуться на пол, не доехав полпути до операционной! Не дождутся! Она еще с утра подписала все бумаги, дав тем самым согласие на рискованную операцию. Надо все это выдержать, чтобы потом жить дальше. Она сильная, она сможет…

На каталке Лине стало по-настоящему страшно. Она вдруг ясно представила, что будут с ней делать через полчаса, и почувствовала, что желудок уплывает куда-то в пятки. Затошнило, по телу побежали мелкие мурашки. Чтобы отвлечься, Лина принялась вспоминать любимое стихотворение Бродского:

«Дорогая, я вышел сегодня вечером

Подышать свежим воздухом, веющим с океана» …

Строки у нобелевского лауреата длинные, и Лина не без усилий вспоминала некоторые слова, подменяла их другими, злилась на себя, подбирала правильные рифмы, с трудом продвигаясь дальше по шедевру любовной лирики.

«Четверть века назад ты любила люля и финики,

Рисовала тушью в блокноте, немножко пела,

Развлекалась со мной, а потом сошлась с инженером-химиком

И, судя по письмам, чудовищно поглупела» …

Омар Омарыч, не снижая скорости, вкатил ее в просторную и довольно холодную операционную, ободряюще махнул рукой и исчез за дверью. Лина вздрогнула, но не прекратила вспоминать строки длинного стихотворения. Главное, не думать о том, что будет дальше.

«Время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.

Я курю и вдыхаю гнилье отлива».

Лина закончила мысленно декламировать бесконечное, казалось, стихотворение Бродского и неожиданно успокоилась. Ее взгляд встретился с ободряющим взглядом операционной медсестры, и она почти задремала.

Вскоре явился молодой и тощий живчик-анестезиолог и принялся ловко и профессионально ее забалтывать. Попутно «на автомате», он делал свою кропотливую, однако давно ставшую рутиной, работу. Доктор длинными пальцами в перчатках подсоединял к Лине разнообразные трубочки и приборы и то и дело обещал, что все начнется еще очень и очень нескоро. Внезапно он сказал: «Спокойной ночи», и Лина в ту же секунду рухнула в крепкий многочасовой сон.

Ангелина Викторовна Томашевская дала письменное согласие на операцию на открытом сердце, потому что выбора у нее, по сути, не было. Профессор Рустам Маратович Ренатов будничным тоном сообщил, что очередной сердечный приступ она скорее всего не переживет и что срочная операция на сердце — для нее единственный выход без скорого летального исхода. Лина сразу же согласилась с профессором (и вправду, тянуть уже было некуда), а дальше все происходило так стремительно, словно в клипе, прокрученном в режиме перемотки. Уже через две недели Лина оказалась в известной кардиологической клинике, в отделении неотложной хирургии, откуда на волю выходят только через операционную (ну, или, увы, через морг, о чем пациенты старались не думать), а еще через три дня она лежала на операционном столе…

Лина очнулась от длительного наркоза и обнаружила себя, слава богу, на этом свете, а конкретнее — в реанимации. Руки и ноги были связаны, во рту— дыхательная трубка. Впрочем, ей еще грех жаловаться. Проснулась, значит, жива. Жизнь продолжается! Самое страшное позади. Во всяком случае, теперь не надо представлять, как ее охлажденное и остановленное сердце лежит в ладонях знаменитого профессора Рустама Маратовича и как он, словно прославленный кутюрье, ловко сшивает его иголкой с медицинской нитью, оставляя на оторванном сердечном клапане ровный и аккуратный шов, как на платье «от кутюр». Позади, к счастью, остался и главный кошмар пациентов, о котором все шепчутся накануне операции. Больным мерещится материализовавшийся ужас — ручная пила, которой хирурги пилят кость грудины, чтобы вскрыть грудную клетку. Приехав на каталке в операционную, Лина с ужасом искала глазами это орудие пытки. Пилы, к счастью, нигде видно не было. Возможно, хирурги прячут сей инструмент подальше от испуганных глаз пациентов и достают из подсобки, когда больной уже глубоко спит на операционном столе.

«Я жива, и это главное», — еще раз мысленно поздравила себе Лина и снова забылась тяжелым сном.

Ее разбудил все тот же низкий женский голос.

— Надоели, блин! Как мне тут все остое…ло! — обладательница низкого голоса смачно выматерилась и с грохотом швырнула в лоток металлические инструменты.

— Да ладно, Муха, не нагнетай, — послышался резкий мужской тенорок.

— Каждый день одна и та же хрень! — не унималась дама. — Эти старые галоши, то бишь пациенты, все как один жить хотят, оперируются пачками, а мы — прыгай тут вокруг них, повязки меняй, капельницы ставь да мочу из мочеприемников выливай. Им, видишь ли, жизнь на старости лет продлить приспичило. Видимо, жирно живут, раз до сих пор не надоело. А мы, молодые и полные сил, не спим из-за них ночи напролет. Несправедливо, скажи, Костян? Медсестра на дежурство не пришла — так мы и за медсестру будем пахать тут до усрачки. Чего молчишь, Костян? Ты чо, задрых?

Тенорок буркнул что-то невнятное, и Муха потребовала:

— Просыпайся, Костян, сейчас же! Мне одной тут впахивать тошно. Начальство считает, хрен ли нам еще в этой гребанной реанимации делать, и накидывает на дежурстве разной херни, как грязи. Мол, клятву Гиппократа давали? Давали, блин! Значит. херачьте тут за себя и за того парня. А денежки нам этот хренов Гиппократ за переработку платить будет? Скоро начальство прикажет нам еще и полы в реанимации мыть. И будем мыть, как бараны, не сомневайся! Чего молчишь? Я права, Костян, или как?

— Права-права, — сонно проворчал Костян, но Муха не унималась:

— Начальству-то что? Лишь бы мы пахали за троих. Сплошная оптимизация и экономия. У них-то другие зарплаты. Зам. главврача на прошлом дежурстве так и сказал: кому, мол, не нравится, может отправляться на рынок картошкой торговать. А мы, дескать, людей спасаем, невзирая на личное время и должностные обязанности. Видал, Костян, за кого они нас держат? За крепостных, ясный пень! Нам, как дворовым девкам, можно приказать все, что угодно, и мы побежим наперегонки их хотелки исполнять. Еще и обосремся от счастья. А что? Я не права, Костян?

— Права-права, — привычно согласился Костян, видимо, так и не проснувшись.

— Между прочим, так вся жизнь пройдет, Костян, не успеем оглянуться. Мы с тобой, доктор Могильный, лучше других знаем, как отвратно выглядят голые старики и старухи. Брррр… Между прочим, сами через два-три десятка лет такими станем. А что мы вообще, блин, в жизни видели? Человек рождается для радости, а не для пахоты в этом аду до седьмого пота.

— У каждого чела, Муха, в жизни свой крест, — философски отозвался все тот же тенорок. — Ты ведь за каким-то лешим поперлась в медицинский? — Выходит, понимала, на что подписываешься. Да еще и в реанимацию после интернатуры сама же и напросилась, хотя прекрасно знала, что здесь вообще-то не сахар.

— Сам знаешь, тут за дежурства хоть какая-то надбавка к нашим копейкам полагается, да и вообще работа сменная. Удобно, — проворчала Муха, — отдежурил сутки и потом двое — «гуляй, Вася».

— Так чего ж ты, Муха, в натуре, ноешь? Медицина — не модельный бизнес. Тут в тренде — цвет крови. Вместо кружев и шелка — кровавые бинты и повязки. Вместо «Шанели» и «Диора» — запах крови и мочи. А коли хотела жизнь прожить, не напрягаясь, надо было не в меде мозги сушить, а богатого папика смолоду искать. Листаешь, поди, на дежурстве голимый глянец? Вот и я пялюсь в него, чтобы не уснуть. Из этой тупой макулатуры я вынес для себя одно наблюдение. Оказывается, теток, ежедневно радующихся жизни, в Москве полным-полно. Нашли себе состоятельных папиков и целыми днями развлекаются. Им, блин, не надо в шесть утра вставать и на работу в переполненном транспорте ехать. Правда, папикам эти живые игрушки рано или поздно надоедают, и они производят «реновацию» — то бишь, меняют постаревших любовниц «в аварийном состоянии» на более молодое «мясо». Сейчас, сама знаешь, можно все купить. А уж содержанку — вообще без проблем. К тому же, по сравнению с их прочими тратами это не так уж и дорого.

— Эх, Костян, все в этой жизни надо делать вовремя, — вздохнула Муха. — Пока я в этом чертовом меде мозги учебой сушила да в ночную смену дежурила, тридцатник, блин, подкрался незаметно. А этим потрепанным любителям клубнички, сам знаешь, двадцатилетних дурочек подавай. Я для них — давно протухший товар. В общем, правильно говорят, что успехи в жизни женщины, как в спорте и в балете, бывают лишь смолоду.

— Да ладно, Муха, ты еще хоть куда! — подбодрил ее Костян. — Я-то видел не раз, как на тебя наши престарелые профессора заглядываются.

— Подумаешь! Нужны мне эти старые перцы! — фыркнула Муха. — у них ни фантазии, ни широты взглядов… Одна наука на уме. Да и денег у этих зануд все равно мало. По крайней мере, столько, сколько мне надо для нормальной жизни, нету.

— А сколько тебе надо? — поинтересовался Костян.

— Ну, сумма должна быть кругленькая, по крайней мере, с шестью нулями, — мечтательно вздохнула Муха, а еще лучше — с несколькими сотнями впереди нулей. — Во-первых, нужна нормальная просторная квартира, во-вторых, приличная иномарка, а, в-третьих, — деньжата на нормальную жизнь, чтобы не считать копейки.

— А что для тебя «нормальная жизнь»? — не отставал Костян.

— Пару раз в год на заграничный курорт смотаться, тряпок накупить брендовых, да мало ли что еще! В ресторан, например, зарулить, если готовить неохота, да хоть каждый день туда шляться, а не считать копейки во всяких «пятерочках» и «магнитах». В общем, если вдуматься, ничего особенного мне не надо… Просто хочу жить нормальной обеспеченной жизнью, как живут врачи во всем цивилизованном мире. Между прочим, в тех же Штатах кардиологи — элита, они живут в шикарных домах и отдыхают на лучших курортах. Насчет бабла вообще не парятся.

— Да, запросы у тебя не хилые, — хохотнул Костян. — С нашей российской зарплатой врача так не разгуляешься. Что ж, езжай в «цивилизованный мир», если здесь надоело. Сейчас это просто, чай не в совке живем.

— И что я там буду делать? Полы мыть за местными докторами? Или в течение нескольких лет, отставив все развлечения, зубрить экзаменационные билеты? И все для того, чтобы мой диплом подтвердить. А ведь он у меня и так с пятерками и четверками. Нет уж, фигушки! Хватит, выучилась. Жизнь-то одна! — возмутилась Муха. — И только от нас самих зависит, как ее прожить.

Лине было неловко оттого, что она невольно слушает чужие откровения, и она тихонько застонала.

Женские каблучки застучали в ее сторону. Врачиха взглянула на монитор рядом с Линой, что-то ей вколола и отошла в другой конец комнаты. Лина закрыла глаза, притворилась спящей и вскоре вправду задремала. Разбудил ее все тот же низкий голос с приятной хрипотцой.

— Помнишь, Костян, тут на днях один старикан лежал?

— У нас, Муха, молодых мало, в основном стариков после операции привозят, разве всех упомнишь? — неохотно отозвался Костян. Видимо, он тоже задремал и был недоволен настроем Мухи трепаться ночь на пролет.

— Костян, этот дед тогда под наркозом много чего болтал. Дескать, и квартира у него в центре столицы, и дом в Черногории, и иномарка крутая.

— Ну и что? — проворчал Костян. — ты-то какое отношение ко всему этому имеешь, Муха-Цокотуха?

— А я, Костян, между прочим, не такая тупая, какой ты меня считаешь. Заглянула в его историю болезни, а там в графе «родственники» и «кому звонить» — соседка вписана. Втыкаешь? Почему бы ему достойно не отблагодарить добрую «мать Терезу», то бишь меня? Этот дед вообще-то тяжелый, он должен в неотложной хирургии до сих пор лежать. Надо будет после дежурства к нему забежать. Типа проведать, как он оклемался. Могу еще гранатового сока или яблок, вроде как из гуманизма, дедуле принести.

— Ежели он такой крутой папик, то твой гранатовый сок для него — просто тьфу, как для тебя вода из-под крана. Да и сиделку ему нанять ничего не стоит.

— Одно дело — сиделка, другое — молодая симпатичная женщина-врач, которая проявляет искреннее сочувствие и может оказать профессиональную помощь.

— Да ладно, Муха, губы-то не раскатывай: наркоз пройдет, и богатенький дедушка тебя видеть не захочет, — продолжал Костян. — Старики, они, знаешь, какие…

— Какие?

— Подозрительные и хитрожопые, вот какие! У меня дедуля был родной, царствие ему небесное, так он всегда, когда я из магазина жратву приносил, потом сдачу до копейки пересчитывал. Все боялся, что я его денежки «просру». А чего там «просирать»-то было, его пенсию копеечную, что ли! Так вот, Муха, богатенькие старики — они еще хуже моего нищего деда. Потому они и богатыми стали, что копеечку к копеечке всю жизнь складывали, Ленина к Ленину собирали. Втыкаешь? А вообще-то не мое это дело. Флаг тебе в руки, Муха! Охмуряй любую старую развалину, если охота. Летай, как говорится, мухой по его стариковским прихотям! Будешь с этим старым перцем нянчиться до его могилы, а там и молодость пройдет. Между прочим, богатенькие старички и старушки, сама знаешь, обожают лечиться, денежки на врачей платные процедуры не жалеют и живут сейчас ох, как долго… Сознание Лины путалось, и, не успев толком осмыслить слова Мухи и рассуждения Костяна, она снова провалилась в долгий и беспокойный сон.

Старый друг лучше новых двух

— Ку-ку, кто-кто это в нашу палаточку приехал? Кто у нас на новогоднюю елочку похож?

Лина с трудом разлепила глаза. Перед ней пританцовывала и порхала, как огромная моль, близкая подруга Люся, держа в каждой руке по объемному пакету. Люся зачем-то нарядилась в больницу, как на праздник. Наверное, решила взбодрить Лину после операции. В шелковой нежно-сиреневой кофточке и в черных брюках с атласными лампасами подруга обычно ходила в театр или в гости, во всяком случае, не трепала «парадную форму» по муниципальным заведениям и по больницам.

— А почему я похожа на елку? — растерянно спросила Лина. Она по-прежнему туго соображала, наверное, действие наркоза еще не закончилось.

— Жаль, что ты себя сейчас в зеркале не видишь, — расхохоталась Люся. — Вся с головы до ног увешана капсулами и капельницами, и все они разного цвета. В общем, здравствуй, ёлка, Новый год!

Лина увидела часы, висевшие над дверью, и сварливо поинтересовалась:

— А ты с какого перепуга ко мне ночью заявилась? Еще только четыре часа утра…

— О боже, все как я боялась! Умом повредилась… от длительного наркоза, — пробормотала Люся. — Лин, ты что? Уже вечер скоро, 16 часов!

Лина попыталась вспомнить, сколько времени она провела в реанимации, что за врачи и сестры там были, но детали не складывались воедино, картинка постоянно рассыпалась на мелкие осколки. В память врезались лишь черные глаза Омара Омарыча, несколько раз нарисовавшиеся в изголовье ее койки, и теплая рука доктора, которую она пожимала с каждым разом все крепче и увереннее.

Люся почему-то решила, что ее главная задача — не давать Лине спать, чтобы мозги, отравленные наркозом, окончательно просветлели. Подруга уселась на стул и принялась развлекать Лину больничными байками и впечатлениями.

— Представляешь, у вас тут в отделении вперемешку женские и мужские палаты. Мужчины и дамы фланируют по коридору, беседуют в холле, в столовой кефир пьют. В общем, светская жизнь бьет ключом. Кавалеров полно, так что тебе не будет скучно.

— Ох, какие у старой елки кавалеры! — вздохнула Лина. — Разве что какой-нибудь древний трухлявый дуб после шунтирования пошумит в холле ветвями.

— Когда сможешь ходить, первым делом подойди к окну. — не унималась Лина. — Там внизу, прямо под твоим окном нарядили огромную елку. Она такая же красивая, как ты сейчас. Через две недели Новый год, ты не забыла? Доктор сказал, что тебя к празднику, возможно, домой выпишут. В общем, не унывай, подруга. еще станцуем танго на твоем столетии!

— Ага, танго в ритме сердца, — проворчала Лина. — Мне теперь только танцевать и осталось.

Лина с трудом осмыслила словосочетание «Новый год» и подумала, что и впрямь хорошо бы к тридцать первому выбраться на волю. Впрочем, какой уж тут праздник! Омар Омарыч предупредил, что восстановительный период после операции на открытом сердце — минимум полгода. Все это время желательно пореже ходить в гости и в театр, чтобы инфекцию не подцепить, в транспорте тоже ездить надо пореже. Главным маршрутом в ближайшие месяцы будет путь в медицинскую лабораторию — придется регулярно кровь на протромбин сдавать. Тоска, одним словом!

Люся заметила, что Лина загрустила, и это ей не понравилось. Она не оставляла надежду исцелить подругу словом, как в какой-нибудь сомнительной телепередаче.

— Знаешь, что я сейчас случайно подслушала? — громким шепотом сообщила Люся. — Медсестричка и молодая врачиха сплетничали на сестринском посту про какого-то бывшего дипломата. Этот господин лежит в твоем отделении. Он типа какой-то важный старый перец. В общем, не теряйся! — продолжала Люся гнуть свою линию. — Хорошую партию можно составить в любом месте, даже на похоронах, а уж в известной кардиологической клинике — тем более.

Лина слабо улыбнулась в ответ и помахала рукой перед носом подруги, давая понять, что все, она устала. Время посещения окончено. Слушать тараторившую и порхавшую рядом с койкой Люсю и тем более отвечать на ее глупости было пока еще невыносимо тяжко. Подруга обиженно замолчала, однако послушно направилась к выходу. Люся записала все просьбы Лины и сообщила, что прибудет послезавтра. Словом, она, как Карлсон, улетела, но пообещала вернуться.

— Милая, милая Люся! — вспомнила Лина симпатичный старый мультик и вновь провалилась в глубокий сон.

Дни в клинике тащились так медленно, словно само время, а не прооперированные пациенты пробиралось, держа капельницу на колесиках в свободной руке, по больничному коридору. На тумбочках у каждого пациента стояла бутылка с водкой — для протирки тела вокруг швов. Пациентка из Мурманска сказала, что в их местной клинике водка запрещена, поскольку моряки используют ее по прямому назначению, что кардиологическим больным очень опасно. Видимо, мурманские доктора изобрели у себя какие-то другие препараты для дезинфекции. Невзирая на подобные больничные разговоры, Лина чувствовала, что с каждым днем становится все крепче, и теперь не только ее голос, но и шаги звучат все увереннее. Постепенно она распространила свои вылазки до кабинета Рустама Маратовича в одну сторону и до столовой в другую. Омар Омарович ее маленькие «подвиги» поощрял и заставлял с каждым днем увеличивать время прогулок. В свободные от процедур часы Лина фланировала по длинному больничному коридору, поглядывая от скуки по сторонам. Подмышкой она обычно держала книжку, чтобы прочитать хотя бы пару страниц во время кратких остановок, которые приходилось делать, восстанавливая дыхание.

— Добрый вечер, — поприветствовал Лину во время одной из подобных прогулок красивый старик в спортивном костюме. Она уселась в холле немного передохнуть, и незнакомец подкатил к ней в переносном и в буквальном смысле — он был в инвалидном кресле. Видимо, дедушка надеялся скоротать время за обычным в этих местах разговором — о том, что чувствует пациент перед операцией и после нее.

На лице незнакомца, бледном, как у большинства пациентов отделения неотложной хирургии, выделялись необычно яркие для его почтенного возраста синие глаза. Эти глаза смотрели на Лину с живым любопытством. Серебристые с голубоватым отливом волосы мужчины были аккуратно причесаны. Молния на спортивном джемпере была сверху расстегнута и на груди виднелся аккуратный марлевый лоскут, прикрывавший шов после недавней операции. Если бы не инвалидное кресло, мужчина вполне мог бы сойти за английского аристократа, присевшего отдохнуть после официального приема, чтобы выпить в гостиной чашечку кофе или выкурить сигару.

— Позвольте полюбопытствовать, мадам, что вы так увлеченно читаете, — приступил незнакомец к легкому больничному флирту.

— Виктор Пелевин, социальная фантастика, — неохотно оторвалась Лина от книжки. — Не думаю, что вам понравится. Так сказать, литература на любителя.

— А вы любитель подобных сочинений? — не отставал старик.

— О да! — призналась Лина. — Реальность во всех ее неприглядных видах давно меня не интересует. А вот в литературе фантастические идеи нередко бывают забавными и неожиданными, хотя сейчас писатели чаще пугают нас мрачными страшилками… В общем, сплошные антиутопии. Хотите, дам почитать?

— С удовольствием. Хотя бы полистаю наконец что-то новенькое, а то я что-то совсем отстал от жизни, — оживился любознательный незнакомец, аккуратно принимая книгу. — Все лучше, чем от безделья портить глаза и в планшет пялиться. Стыдно сказать: сижу весь вечер в социальных сетях и на политических сайтах, транжирю время, словно я подросток, открывший для себя порноресурсы… Политические новости, как вы догадываетесь, не способствуют быстрому выздоровлению. Особенно кардиологических больных. Да, позвольте представиться: Иннокентий Бармин, дипломат в отставке.

— Ангелина Томашевская, гендир в законе, — ответила Лина ему в тон. — Помимо администрирования в частной детской музыкальной студии преподаю там фортепьяно и вокал. А по сути — тяну на своем горбу эту убыточную частную компанию, потому что других дураков на должность гендиректора в нашей организации не найти. Сейчас все музыканты хотят заниматься «чистым искусством», в крайнем случае, педагогикой, и никто не желает ни за что отвечать, в особенности, за такие неприятные вещи, как финансы и налоги. Не говоря уже о детях, от которых можно каждую минуту ожидать чего угодно, и о наших педагогических чиновниках. У меня от их проверок и от бесконечных циркуляров министерства образования в последнее время голова идет кругом.

— И все-таки вы счастливый человек. Это же сплошное удовольствие — работать с талантливыми детьми! — оживился Бармин.

— Пожалуй, вы правы. А вот общение с инспекторами отдела образования, с налоговой инспекцией и с пенсионным фондом, — удовольствие на любителя, — проворчала Лина. — Другие сомнительные удовольствия — постоянный поиск спонсоров, а также площадок для концертов наших маленьких артистов, заказ костюмов, родительские собрания, ну и так далее…. Увы, в любой профессии есть свои неприглядные и рутинные стороны. Впрочем, это еще не самое страшное. Печально, что наша студия при всех своих почетных грамотах и победах в конкурсах постоянно балансирует на грани банкротства…

— Где же меценаты? Где спонсоры? — картинно вознегодовал Бармин. — Неужели богачи не понимают, что у гроба нет карманов, а дети — наше будущее?

— Не хотят понимать, Иннокентий Михайлович. Все как один утверждают, что благотворительность — не их конек.

— Вот сволочи! — возмутился Бармин. — Мы же с вами пока еще живы, Ангелина Викторовна, и прекрасно помним, как нашим новым буржуям их фирмы и их денежки в девяностые достались. Ясно, что не в результате непосильного труда, громадных кредитов под грабительские проценты или интеллектуальных открытий. Будем откровенны — они разбогатели при помощи бандитского отъема средств у населения, а также в результате обманной приватизации, залоговых аукционов, захвата недр, скупки за копейки акций прибыльных предприятий и других богатств нашей несчастной и отнюдь не бедной когда-то страны. В общем, этим криминальным «бизнес-гениям» давно пора о душе думать, грехи замаливать и денежки не на яхты и футбольные клубы тратить, а на детей жертвовать…

— Все мои разбогатевшие знакомые вышли из комсомольских функционеров, поэтому у них крепкие нервы и эластичная совесть, — грустно отозвалась Лина. — Моральные нормы для них и в восьмидесятые ничего не значили, а теперь тем более не стоят ничего. Они, как говорится, каждый раз переобуваются на лету. Были коммунисты — стали капиталисты. В то время эти милые люди жили ради карьеры и номенклатурных льгот, а теперь вкалывают ради прибыли, то бишь для умножения капитала своих разросшихся семей. Вот и вся разница, вот и вся их мораль. Не удивительно, что мои скучные речи о том, что дети — наше будущее, эти господа встречают с циничной ухмылкой. У них свои дети и внуки, которым уготовано вполне себе прекрасное будущее, непохожее на наше с вами скромное прошлое.

— Бог даст, выберусь отсюда, тогда, может быть, смогу вам быть полезен. У меня, знаете ли, кое-какие старые связи остались. Я ведь всю жизнь в МИДе отпахал, много кого повидал, много где побывал, много с кем шампанское на приемах пил. Короче говоря, не хочу выглядеть безответственным болтуном, но думаю, что смогу найти вам достойных спонсоров и инвесторов.

— А почему же вы при ваших связях и ваших должностях не в «Кремлевке» оперировались? — удивилась Лина. — То есть, не в бывшем четвертом главном управлении…

— Потому, что там «полы паркетные, врачи анкетные», — процитировал дипломат советскую поговорку и добавил: — А наш Рустам Маратович слывет лучшим специалистом по сердечным клапанам в Москве. Руки золотые, голова светлая… Те операции, за которые он берется, хирургам «Кремлевки» и не снились. Одним словом, я пришел сюда оперироваться только ради него. К тому же…

— Ого, что я вижу! Пациенты отделения неотложной хирургии неплохо проводят время! — мужской голос ворвался в их неспешную беседу так неожиданно, что Лина вздрогнула, впрочем, ворчливый баритон показался ей подозрительно знакомым.

Она обернулась и…оторопела. Старый приятель и одновременно бывший возлюбленный Лины Валерий Башмачков нарисовался рядом собственной персоной. Он стоял, обвешанный пакетами со снедью, и смотрел на нее с сочувствием и даже с подзабытой нежностью. Лина заметила, что Башмачков испуганно разглядывает ее повязки, капсулы и капельницы, не решаясь обнять.

Овна прочитала на лице бывшего бойфренда его метания и сомнения, рассмеялась и крепко пожала руку гостя своей рукой, свободной от капельницы.

— Башмачков, предупреждаю! Никаких поцелуев, они передают инфекцию! — с напускной строгостью сказала она. — Между прочим, за этим тут следят строго. Я вообще удивлена, как тебя сюда пустили.

— У писателей свои секреты, — приосанился Башмачков. — Представляешь, в этой клинике неожиданно обнаружились поклонницы моего творчества. Между прочим, автограф любимого автора на его книге открывает любые, даже крепко запертые двери.

Иннокентий Бармин пристально взглянул на нежданного посетителя, словно сфотографировал его взглядом, и Лине показалось, что Башмачков ее новому знакомому не очень понравился. Однако Бармин проявил деликатность и поспешил развернуть инвалидное кресло в сторону своей палаты. Прощаясь, старик поблагодарил Лину и неожиданно чмокнул ей руку, всю в синяках от уколов и капельниц:

— Спасибо за книгу, Ангелина Викторовна! Вы меня здорово заинтриговали вашим модным писателем. Надеюсь, завтра увидимся, а пока спокойной ночи.

— Что это за хрыч понтовый? — в голосе Башмачкова зазвучали ревнивые нотки. Он присел в кресло рядом с Линой, давая понять, что он тут на вполне законных основаниях и уходить пока не собирается.

— Иннокентий Бармин, дипломат в отставке, — сообщила Лина со значением. — Удивительный человек. Впрочем, здесь все мы — всего лишь пациенты, товарищи по несчастью. Этот достойный господин тоже восстанавливается после серьезной операции. Впрочем, в нашем отделении несерьезных операций не бывает….

— Видел я, как он «восстанавливается», — не унимался Башмачков. — В инвалидном кресле по коридору рассекает и посторонних теток клеит.

— Тебя такие пустяки все еще волнуют? — улыбнулась Лина. — Что ж, это даже трогательно, Башмачков Мы же договорились с тобой остаться друзьями и не портить нервы друг другу.

Ревность прежнего возлюбленного, с которым она рассталась год назад, неожиданно оказалась даже приятна. Лина внезапно почувствовала, как из бесполой пациентки, обвешанной капельницами, прорастает женщина, которой нравится кокетничать и вообще… нравится нравиться мужчинам.

«Как странно…Оказывается, заштопанное сердце умеет не только колотится с перебоями в ритме танго, оно не разучилось замирать от приятных воспоминаний, — подумала она с легким удивлением. Воспоминания внезапно обрушились на нее, словно прохладный водопад в душный день. На сердце стало весело и легко, как будто они встретились не в отделении неотложной кардиохирургии, а в Китае, в туристической поездке, как было несколько лет назад. Тогда, при первом знакомстве, мрачноватый писатель, человек не от мира сего, показался Лине забавным и несуразным персонажем. В самом деле, ну не станет же нормальный мужчина «за сорок» всерьез кропать готические романы с убийствами на кладбище и романтическими свиданиями героев в склепах. Потом судьба несколько раз сводила Лину с Башмачковым с завидным упорством, словно действовала по заранее обдуманному плану. Через год Лина встретила литератора в Болгарии. Башмачков прибыл туда по приглашению издателя Топалова, чтобы в короткие сроки окончить роман, на который издатель возлагал большие коммерческие надежды. Однако вместо написания романа ему пришлось вместе с Линой распутывать одну весьма непростую историю с серией убийств на Золотых песках.

Они с Башмачковым тогда по собственному легкомыслию включились в расследование цепочки криминальных происшествий. Лина в то время была счастливо замужем за Петром, и никакой другой мужчина ее не интересовал. Но, увы, все течет, все меняется, особенно в наше сумасшедшее врем, когда год идет за два. Любовь Лины и Петра, всего лишь несколько лет назад казавшаяся вечной, постепенно изжила себя, и они спокойно, без трагедий и надрыва расстались. А потом была серия убийств в столичном фитнес-клубе. В то время Башмачков не столько писал романы, сколько крутил. Его роман с Линой был бурным, но не слишком долгим. Башмачкову довелось спасти ей жизнь и признаться, что вообще-то он не только писатель, но и добровольный помощник полиции. Вскоре они поняли, что не могут друг без друга, и стали жить вместе. Правда, довольно быстро Лина выяснила, что обитать в одной квартире с писателем ей не по силам. Любой одаренный сочинитель — это волк-одиночка, зацикленный на своем творчестве и вообще — крайне эгоцентричный и нервный персонаж. В общем, в итоге оба решили, что им лучше расстаться.

Как ни странно, у Лины и Башмачкова сохранились не просто дружеские, но по-своему даже теплые отношения родных людей, у которых много общих дел, привязанностей и даже мыслей. Между ними со временем появилось что-то вроде телепатии. Каждый каким-то загадочным образом чувствовал, когда другому необходима помощь. Видимо, и в этот раз телепатический «радар» бывшего бойфренда сработал безошибочно. Лина ожидала увидеть в клинике кого угодно, только не его и была приятно удивлена.

— Как ты нашел меня, Башмачков? — спросила она и с изумлением заметила, что на глаза навернулись слезы.

— Легко! Помогли навыки добровольного помощника полиции, — не без гордости сообщил литератор. — Помнишь, как мы с тобой распутали одно мутное дельце?

— Аааа, серию загадочных убийств в фитнес-клубе! — Лина кокетливо поправила волосы и посмотрела на Башмачкова прежним заинтересованным взглядом. — Разве этот триллер, развернувшийся в реале, можно забыть! Бандиты тогда едва не утопили меня в бассейне. Как вспомню, горло от ужаса перехватывает, и мое заштопанное сердце начинает выстукивать рваные ритмы танго. Помнишь, как мы танцевали его в фитнес-клубе? Обожаю этот танец! Согласись, отделение кардиохирургии — не самое лучшее место для подобных воспоминаний. Если я начну танцевать здесь танго в ритме сердца, Омар Омарыч завтра же пригласит ко мне психиатра.

— Но ведь тогда все так хорошо закончилось! — напомнил Башмачков и незаметно приосанился. В отличие от Лины события в фитнес-клубе вызывали у него приятно-волнующие воспоминания. — Помнишь, как я вышел из-за колонны и тебя спас? — сообщил приятель о своей звездной минуте. Воодушевившись, он окончательно наплевал на строгие правила антисептики, царившие в хирургическом отделении, и смачно чмокнул Лину в щеку.

Лина неожиданно для себя покраснела, потом улыбнулась и подхватила в таком же шутливом тоне:

— Да уж. Твой выход оказался, признаюсь, очень своевременным. В общем, ты помог мне вырулить к хэппи-энду в этой фитнес-трагедии, достойной пера Шекспира. Правда, тогда мне открылось твое «второе дно».

— В смысле? — насторожился Башмачков.

— В том смысле, что ты прежде косил под малахольного сочинителя готических романов, а в фитнес-клубе открыл свое истинное лицо. Лицо добровольного помощника полиции.

— В самом деле? Это тебя удивило?

— Еще как! В самых смелых фантазиях я не могла бы представить тебя в роли помощника полицейских.

Лина кокетливо взглянула на приятеля и поправила прядь волос, плохо лежавших без фена. Она исподволь оглядела свои ногти без лака, запрещенного в хирургическом отделении, и, поколебавшись, решила, что и так сойдет. Башмачком между тем «распушил павлиний хвост» и вещал, гордо поглядывая на Лину и исподволь на медсестру Танечку. Медсестра сделала вид, что читает назначения врачей и готовится к вечерним уколам, а не слушает болтовню посетителей.

— Дорогая, у тебя неверное представление о писателях, — заявил Башмачков. — Байрон сражался за свободу Греции. Лермонтов служил на Кавказе. Толстой воевал в Севастопольскую кампанию за Крым. Подобные примеры можно множить и множить, но это займет у нас слишком много времени. Почему же ты лишаешь меня права быть мужественным?

— Бог с тобой, Башмачков! Я всегда отдавала должное твоим отчаянным поступкам. Ты ведь не растерялся даже в ту роковую минуту, когда наша жизнь висела на волоске. Как сейчас вижу перед глазами ту леденящую душу сцену. Мы с тобой в Болгарии. Я стою на мысу Калиакр. Помнишь, это красивый заповедник недалеко от золотых Песков? Так вот, я нахожусь лицом к лицу с бессердечным бандитом, который целится в меня из пистолета. Ни твои уговоры, ни мои слезы на него не действуют. Бац — и ты со всей дури пихаешь меня в бок и сам падаешь, не удержавшись на ногах. Мы катимся с горы и … И спасаемся! Если честно, твой хамоватый. Весьма чувствительный втычок в бок тогда спас жизнь и мне, и тебе. А вскоре и доблестные болгарские полицейские опомнились и наконец подтянулись в заповедник, завершив весь этот «фильм ужасов» неожиданным хэппи-эндом.

Башмачков просиял, похвалы подруги ему явно льстили. Он с готовностью подхватил воспоминания Лины. Былые подвиги доставляли писателю несомненное удовольствие. Он говорил все громче, пока Танечка не сделала ему предупреждающий жест рукой, напоминая о том, что он находится в больнице, а не на сцене Дома литераторов.

— А тебе не кажется, Линок, что у нас с тобой вообще накопился целый ворох общих воспоминаний? — продолжал он уже на полтона тише. — Общее прошлое, между прочим, объединяет. Кроме вышеупомянутых тобой страшилок у нас было немало приятных минут и секунд…

Башмачков сделал паузу и, оглянувшись на Танечку, добавил совсем тихо, но со значением:

— И дней. И ночей…

Лина потупилась, помолчала пару секунд, потом снова поправила волосы и подняла на Башмачкова влажные от близких слез глаза.

— Ну пожалуйста, Башмик… Я прошу тебя. Не сейчас. Здесь не то место, чтобы выяснять отношения. Вот и Танечке мы мешаем. К чему вспоминать былое… Тогда мое сердце было разбито. А теперь… теперь оно ювелирно заштопано профессором Ренатовым! И сердцу, и мне нужно время, чтобы восстановиться. Надеюсь, ты как писатель знаешь, что сильные страсти рвут сердце в клочья. Умирают ведь не только от горя, но и от радости. В общем, давай с тобой оживлять в памяти наши лучше дни не сразу, а постепенно. Понимаешь, я уважаю труд моего Рустама Маратовича и не хочу надорвать зашитое им мое бедное сердце, слишком быстро.

— Вот и я о том же, — тихо согласился Башмачков. — Надеюсь, теперь ты будешь беречь свое заштопанное сердце? А конкретнее — станешь наконец благоразумной и бросишь свою дурацкую привычку лезть не в свое дело, — завершил он назидательную речь и по-отцовски положил Лине руку на плечо. Тепло этой большой мужской руки пробудило в душе Лины самые потаенные воспоминания. Она вспомнила, как сильные руки возлюбленного ласкали когда-то ее тело, и внезапно слезы потоком хлынули из глаз.

Башмачков достал из кармана чистый носовой платок, осторожно промокнул ей глаза и нежно вытер лицо.

— Врач сказал, что у меня будет длинный восстановительный период, так что по меньшей мере пару месяцев ты можешь за меня быть спокоен, — грустно улыбнулась Лина, подняв на мужчину мокрые глаза.

— Ну, и слава богу! Наконец-то ты, Линок, угомонишься и забудешь о своих сомнительных самодеятельных расследованиях и битвах с ветряными мельницами. Эти твои экзальтированные выходки только мешают профессионалам делать свое дело.

Лине показалось, что в голосе Башмачкова появились давно забытые интимные нотки. Впрочем, как еще можно разговаривать с женщиной, только что пережившей операцию на открытом сердце?

Лина почувствовала, что все, хватит, пора прощаться. Иначе она прямо здесь и сейчас бросится к Башмачкову на шею прямо на глазах Танечки. Которая поглядывала на них со все большим изумлением. Внезапно она почувствовала, что приятные воспоминания ее утомили, и Лина, виновато взглянув на бывшего бойфренда, попросила не затягивать визит.

Башмачков послушно двинул к выходу, не без труда разместив по пути содержание своих объемных пакетов в больничном холодильнике.

Лина проводила его взглядом и с удивлением обнаружила, что положение пациентки нравится ей с каждым днем все больше. Друзья и родственники по очереди навещают ее в клинике, развлекают, стараются всячески угодить. Привозят разные вкусности, звонят, беспокоятся… Вот, даже Валерий Башмачков, бывший соратник по ее авантюрным затеям и возлюбленный, увы, тоже бывший, в клинику пожаловал. В общем, наконец она может остановиться и сделать паузу в своей сумасшедшей жизни, похожей на бесконечный марафонский забег в городских джунглях… Вообще-то в ее положении самым разумным было бы подумать о жизни и смерти, о своем втором рождении, о здоровье и о полезных советах доктора Омарова, но подобные мысли обычно ненадолго задерживались в ее голове. Так уж Лина была устроена. Едва ее отключили от капельницы, как она принялась строить оптимистичные планы насчет работы и дальнейшей жизни.

Исчезновение

Дело шло к выписке. Люся и Башмачков навещали ее по очереди и наперегонки подкармливали соками, фруктами и йогуртами. Жанна, подруга детства, тоже расстаралась — запекла огромную индюшачью ногу и нажарила сковородку картошки. У Лины в первую минуту даже легкое головокружение случилось от аппетитного вида домашней еды и от ароматов, наполнивших палату. Все, что приносили друзья, было отнюдь не лишним при скудной больничной кормежке. Лина не уставала удивляться контрасту между высокой квалификацией врачей, современным оборудованием клиники и полуголодным «пайком», на который выделялись сущие копейки из бюджета. В общем, борьба с лишним весом пациентов в отделении неотложной хирургии шла на удивление успешно.

Лина каждый вечер выносила в холл фрукты и домашние деликатесы — угостить нового знакомого, Иннокентия Михайловича Бармина. Ей вскоре стало ясно, что старика никто не навещает. Иннокентий никогда не отказывался от гостинцев и горячо благодарил Лину за угощение. Каждый вечер он подкатывал к ней в инвалидном кресле и предавался воспоминаниям о работе в разных странах, о нравах, когда-то царивших в советских посольствах и вообще о своей бурной дипломатической карьере. Рассказывал он интересно, и Лина охотно слушала бывшего дипломата. Впрочем, других развлечений в их отделении все равно не было.

В один из таких тихих вечеров новый знакомый поведал Лине свою love story. Почему-то именно в больницах люди чувствуют потребность в подобных исповедях и с легкостью открывают незнакомому человеку самые сокровенные тайны души.

Иннокентий Бармин был уже в немалых чинах, когда встретил в здании родного МИДа любовь всей своей жизни. Светлое чувство карьерного дипломата вызвала референт-стенографистка, работавшая в приемной одного из замов министра. Разумеется, Бармин был к тому времени глубоко женат, имел дочку Лёлю школьного возраста и помышлял только о карьере. Однако Судьба — капризная особа, она преподнесла ему такой сюрприз, о котором рациональный и расчетливый карьерист Бармин прежде и помыслить не мог. Иннокентий влюбился, как мальчишка. Прятаться и скрываться было не в его характере, и карьерный дипломат твердо решил развестись и жениться на новой возлюбленной. В парткоме МИДа его попугали крушением карьеры и партийными взысканиями, как было тогда принято, — да и отстали в конце концов. Бармин и его вторая жена Катерина начали ездить вдвоем в длительные командировки в страны Юго-Восточной Азии и работать там в советских посольствах. Через пару лет у Бармина родилась еще одна дочка, Верочка, и карьерный дипломат на пороге сорокалетия почувствовал себя абсолютно счастливым. Растил Верочку, обожал молодую жену Катерину, помогал старшей дочери Лёле…Былая «аморалка» давно забылась, карьера шла в гору. Но, как оказалось, счастье — мимолетная гостья даже у мидовских ответственных работников. Верочка как-то незаметно выросла, вышла замуж за француза, благо времена уже были не столь суровые, и укатила с ним за границу. Там она родила дочку Надин и зажила взрослой самостоятельной жизнью. Вскоре после ее отъезда умерла любимая жена Бармина Катя, и старик остался в своей просторной квартире в центре Москвы совсем один.

— У меня еще есть апартаменты в Черногории, — похвастался Лине новый знакомый, видимо, решив закончить свое печальное повествование на оптимистичной ноте. — Только вот дочка с семьей туда давно уже не прилетает. Ее муж предпочитает отдых в более комфортных странах на юге Европы — в Италии или, скажем, в Испании. Приезжайте, Лина, как-нибудь в гости, погреться на солнышке и в теплом море поплавать. Можете взять с собой подругу или сестру. Мечтаю, чтобы мои апартаменты у моря через несколько лет после смерти Кати опять задышали и зажили полноценной жизнью, чтобы там снова зазвучал женский смех и женские голоса. Поверьте, я вам не буду надоедать, я тихий, люблю уединение с книжкой, — пообещал Иннокентий, и Лина благодарно кивнула…

Прошло несколько дней. В то утро Лине было не до Бармина и не до его сентиментальных воспоминаний. Исследования, процедуры и анализы поглотили все время до обеда. Наконец, похлебав в столовой жиденького больничного супчика, она ввалилась в свою палату, мечтая лишь об одном — поскорее рухнуть на койку. Но что это? На кровати лежала книжка Пелевина, которую она несколько дней назад дала почитать новому знакомому. Ничего себе, быстро же проглотил въедливый старик «Битву чекистов с масонами»! На книге лежало что-то круглое и тяжелое. Это «что-то» было завернуто в чистый носовой платок. Лина отложила его в сторону, поскольку заметила тетрадный листок, вложенный между страницами… Она извлекла его и не без труда прочитала несколько строк, нацарапанных в спешке неровными мелкими буквами:

«С сожалением возвращаю Вам, Ангелина Викторовна, недочитанную книгу. Меня срочно переводят в другое отделение. Было приятно с Вами познакомиться и скоротать время в этом не самом веселом месте. Надеюсь, мы с вами скоро окончательно придем в себя после всего, что с нами было, и тогда встретимся и посмеемся над нашими больничными приключениями. Думаю, это случится в каком-нибудь симпатичном ресторанчике, куда я вас вскоре приглашу. Ангелина Викторовна, а теперь у меня большая просьба к вам. Свяжитесь, пожалуйста, с моей дочерью Верочкой и расскажите ей о моей операции. Я не смог ей дозвониться и сообщить о моем неожиданном перемещении. Вот номер ее мобильного телефона…». Дальше шли цифры, подпись «Иннокентий Бармин» и приписка:

«P.S. Пожалуйста, передайте при встрече моей дочери Вере антикварную медаль с Екатериной II, которую я на всякий случай захватил из дома. Боюсь потерять эту довольно ценную вещь во время внутрибольничных переездов. P.P.S. Ангелина Викторовна, обязательно свяжитесь со мной чуть позже, когда мы с вами выйдем из клиники. У меня есть на примете серьезный спонсор. Этот богатый человек и меценат поможет Вашим «Веселым утятам» окончательно не загрустить. Боюсь, для вас это единственный шанс, так что настоятельно прошу вас разыскать меня, как только свяжетесь с Верочкой».

Лина опустилась на больничную койку и задумалась.

«Странно! Пациентам обычно сообщают о переводе в другое отделение или о выписке домой за день, чтобы они успели связаться с родственниками. С чего вдруг такая спешка? И куда так срочно перевели этого, едва оправившегося от тяжелой операции, старика? Да и зачем?».

Лина повертела в руке темный, довольно увесистый кругляшок с профилем Екатерины II. На ободке стояла высокая проба серебра. Медаль была в диаметре раза в четыре больше монеты и выглядела бесспорным антиквариатом. Лина решила, что нежданно свалившуюся на нее ценность надо спрятать надежнее, а то ее палата — как проходной двор, дверь почти не закрывается. Она подумала и запихнула медаль в дальний угол тумбочки, под пакет со стерильными салфетками и с медицинским пластырем.

Лине внезапно расхотелось валяться на кровати. Она уселась на стул и набрала телефон, указанный в записке. «Абонент находится вне доступа». — равнодушный голос автоответчика внезапно разозлил ее. Ну и что теперь делать? Где искать эту мифическую Верочку? Хорошо этому бывшему чиновнику раздавать поручения посторонним людям…. Впрочем, так ли ему сейчас хорошо?.. Неприятный холодок побежал по спине, и Лина потянулась за успокоительной таблеткой, которую вопреки строгим правилам, установленным в отделении относительно лекарств, ей разрешил принимать Омар Омарыч.

— Да пейте, если хотите, эти ваши «травки», они все равно что мертвому припарки, одно самовнушение — хмыкнул доктор, и Лина впервые усомнилась в действенности широко разрекламированного лекарства. Однако приняв заветную таблетку, она каждый раз необъяснимым образом успокаивалась. Видимо, действие плацебо еще никто не отменял.

Вот и теперь она глубоко вздохнула и осторожно выглянула в коридор. Медсестра Танечка скучала на сестринском посту, механически раскладывая по ячейкам лекарства для утреннего приема пациентов.

Лина на цыпочках вышла в коридор и подкралась к Танечке, к этому белокурому больничному ангелу, зажав в руке дежурную шоколадку. Танечка вздрогнула, подняла голову и обаятельно улыбнулась. У нее был, пожалуй, слишком веселый и легкий нрав для этого серьезного заведения, к тому же Танечка была рада возможности поболтать. Для маскировки Лина задала несколько дежурных вопросов о назначениях, сделанных ей Омаром Омарычем, а потом с деланно равнодушным видом спросила:

— Что-то я моего кавалера сегодня не видела. Помните, он ко мне каждый раз после ужина в своем инвалидном кресле подкатывал и открывал «вечер авторского рассказа»? А тут раз — и вдруг пропал. Стоило привыкнуть к его обществу, как мой интересный собеседник исчез.

— Это типично для мужчин, — хихикнула Танечка, приняв авторитетный вид. Все они — такие непостоянные, хотя сами нас ревнуют — будь здоров. Где здесь логика? Недаром говорят, что мужчины — тупиковая ветвь эволюции.

Лина поддакнула:

— Не удивлюсь, если наш дипломат встретил в отделении новенькую, ясное дело, молоденькую пациентку, в ту же секунду забыл про меня и теперь травит другой дурочке свои дипломатические байки…

— Ох, какие уж там молоденькие, в его-то состоянии, — засомневалась Татьяна, — скажете тоже! Расслабьтесь! Перевели вашего кавалера в другое отделение. В какое? А вот это мне неведомо. С утра тут был ваааще полный трендец! Профессор Рустам Маратович на утренней конференции сестрам таких люлей раздал — мама, не горюй. Хотя случай обычный, житейский. Пациентка поехала в операционную и никому не сказала, что месячные пришли. Не хотела, чтобы такую долгожданную и выстраданную операцию отложили «из-за ерунды». Между тем в подобном состоянии женщин оперировать нежелательно. Профессор сразу на нас, сестер наехал, как мы, мол, могли это допустить, не спросили даму о главном, в общем, слово за слово… Припомнил нам все, чуть ли не промахи месячной давности. Пришлось все дежурство носиться по отделению электровеником, чужие косяки исправлять. А тут еще эта мымра рыжая явилась. Лицо знакомое, а имя-отчество не припомню. Вертлявая такая дамочка в белом халате. Только халат я и запомнила. Наши — то все больше в хирургических костюмах ходят, а она в обтягивающих легинсах и в коротеньком халатике, расстегнутом чуть ли не до пупа, по клинике рассекает. Нос кверху, а из себя — ничего особенного… В общем, дура крашеная… Короче, эта докторша объявила, что с Рустамом Маратовичем Ренатовым у нее все согласовано, и сунула мне под нос записку от своего заведующего. Кажется, она из отделения острой сердечной недостаточности. В общем, эта рыжая лиса покрутила хвостом, а потом велела этому вашему Бармину срочно собираться, потому как его давно ждут в другом месте. А что дедуле собирать-то? Его и не навещал никто, даже пакета с гостинцами у него в холодильнике не было. В общем, залез наш бобыль в свое кресло, докторша повесила себе на плечо его сумку с вещами и покатила дедушку к лифту. Ауф видер зейн! Короче говоря, начнет теперь ваш кавалер в другом месте дамочек клеить и зубы им заговаривать…

Танечка триумфально завершила свой рассказ и, отхлебнув из кружки свежезаваренный чай, с наслаждением закусила подаренной шоколадкой.

Лина вернулась в палату, легла на кровать и внезапно почувствовала, что ее бьет сильная дрожь. «Похоже, температура поползла вверх», — подумала она почти равнодушно. Ртуть остановилась на отметке 37, 8. Ничего себе! Омар Омарыч с такой температурой домой не выпишет. Вот засада! Как хочется встретить Новый год дома, черт побери!

— После такой, как у вас, операции высокая температура — обычное дело, — успокоил Лину дежурный врач. Убегая, он велел медсестре вкатить пациентке коктейль из жаропонижающего и успокоительного. Лина, перед тем, как рухнуть в сон, поймала на краешке сознания слово «муха». Муха! Странное для зимы слово… Почему она его вспомнила сейчас? Кажется, она недавно его где-то слышала… Мысли путались, и Лина, устав думать про нахально влетевшую в сознание муху, погрузилась в глубокий сон.

Водевиль с переодеваниями

Утром, едва проснувшись. Лина нашарила на тумбочке мобильный телефон.

— А, это ты, Линок… Как здоровье? — сонно спросил Башмачков и смачно зевнул в трубку. Он явно не был расположен к разговору.

— Не дождешься, — буркнула Лина. — Еще тебя переживу. Лежу тут, полеживаю, худею на больничных харчах. Класс! Прохожу, одним словом, бесплатный курс лечебного голодания под присмотром врачей. Только одна мысль не дает покоя. Знаешь, вчера Бармин пропал, и никто толком не говорит, где он и что с ним.

— Кто пропал? — Башмачков сделал вид, что проснулся, но не удержался и громко зевнул в телефонную трубку.

— Мой новый знакомый. Иннокентий Михайлович Бармин. Вообще исчез… Телефон, правда, оставил, а толку — то… Не отвечает его мобильник. Не притворяйся, Отелло, ты этого господина на днях видел. И Люся видела, и Жанна… Так что он вполне реальный человек, а не тень отца Гамлета. Помнишь, мы недавно сидели с ним в коридоре? Ты тогда еще его резко не полюбил. Ну, вспоминай быстрее! Пожилой такой дядечка в инвалидном кресле…

Лина почувствовала, что теряет терпение

— Он мне про свое житье-бытье за границей рассказывал, а потом о дочке, уехавшей во Францию, сообщил. В общем, этот господин, косивший под европейца, по-любому должен был попрощаться со мной перед выпиской, как принято у воспитанных людей. Он же все-таки дипломат, а не бомж какой…

— Выписали твоего дипломатического хахаля домой, вот и вся разгадка. Башмачков был не склонен этим солнечным утром тревожиться ни о чем и ни о ком, тем более о каком-то незнакомом персонаже из больницы. — А ты что, уже успела влюбиться в него? — подозрительно спокойно поинтересовался писатель. Лина невольно улыбнулась. Боже, он все еще ее ревнует! Что ж, это даже приятно…

— Башмачков, кто находится сейчас в клинике, ты или я? — спрятав улыбку, строго спросила она. — Кому длительный наркоз давали? Похоже, тебе, поскольку память у тебя отшибло капитально. Сейчас не до твоих ревнивых бредней, господин сочинитель. Понимаешь, я буквально чую моим прооперированным сердцем, что этот достойный человек исчез из клиники не по своей воле.

Башмачков никак не отреагировал на ее странное предположение, и Лина нетерпеливо продолжала:

— Слушай, Башмачков, а, может, Иннокентия Бармина уже и в живых-то нет? Наш дипломат в отставке, между прочим, мне приватное поручение оставил. Просил связаться с его дочерью и передать ей кое-что. Кстати сказать, ценную вещь. Она, эта Вера Филимор-Бармина, вроде бы, за границей проживает. Я уже ей десяток эсэмэскок послала, и все без ответа.

— Вообще-то перевод Бармина в другое отделение — это дело сугубо семейное, оно касается только отца и дочери, — рассудительно заявил Башмачков. — А в семейные дела полиция никому лезть не советует.

Лина почувствовала, что в словах Башмачкова есть жестокая правда, и слегка сбавила обороты.

— Ну, я же не претендую на наследство дипломата, — тихо сказала она. — Просто хочу узнать, куда пропал из клиники мой новый знакомый. По-моему, ничего опасного и даже неприличного в этом нет. К тому же у меня к нему — свой корыстный интерес. Иннокентий обещал найти для «Утят» спонсора. Ты слышишь, Башмачков, спон-со-ра! А они, Башмачков, на дороге не валяются. Без меценатов и инвесторов моим «Утятам» хана — они тогда уплывут разве что в сторону банкротства.

— И что ты намерена предпринять? — терпеливо поинтересовался Башмачков, впрочем, без особенного энтузиазма. Он слишком хорошо знал Лину, чтобы поверить в то, что его подруга так легко успокоится и забудет о просьбе человека, пусть даже едва знакомого.

— Есть одна идейка, — таинственным шепотом сообщила Лина. — Приезжай, расскажу на месте. Да, кстати, ты сможешь достать медицинский костюм?

— Не уверен. Впрочем… Знаешь, если тебе это так важно, попробую одолжить у приятеля, — вздохнул Башмачков. Он уже понял: Лина взяла след, как гончая, и теперь пойдет по этому следу только вперед. Весь опыт их предыдущих отношений говорил ему об этом. Никакие разумные доводы, когда Лина перевоплощалась в подобную ищейку, на нее не действовали. Вот и сейчас длинные коридоры клиники вряд ли ее остановят. В общем, дело Башмачкова теперь было докторватсоновское: молчать, слушать и подчиняться. А что делать? За несколько бурных лет роли в их тандеме распределились именно таким образом, и сейчас было не время и тем более не место их менять.

Башмачков заявился в палату Лины после обеда, когда в отделении наступило относительное затишье, и сразу же скрылся в туалете — переодеваться.

— Ой, здравствуй, доктор Айболит! — расхохоталась Лина, когда он нарисовался перед ней в весьма странном прикиде. Башмачков переоделся в медицинский костюм и теперь настороженно и смущенно взирал на Лину. Зрелище было феерическое. Зеленые штаны оказались ему явно коротки, из-под них торчали не по сезону белые носки, а с его салатовой курточки, на которой предательски выделялись дамские вытачки, на Лину весело глядели разноцветные мультяшные лягушки.

— Понимаешь, приятель свой костюм дать не смог, у него сегодня дежурство, в итоге одолжил мне костюмчик его жены, женщины дородной и крупной, однако невысокой. Галка — педиатр, потому и костюмчик у нее такой веселый, — оправдывался Башмачков, старательно поправляя вытачки на куртке и пытаясь слегка приспустить брюки, чтобы они казались хоть чуть длиннее.

— Ладно, не парься, и так сойдет, — снисходительно заявила Лина. — У здешних докторов столько работы, что им некогда друг друга разглядывать. Я, пожалуй, останусь в своих пижамных штанах, а белый халат мне Танечка даст. Я ей лапши на уши навешала, что, мол, для подруги очень надо. Типа Люся приедет навещать меня в неурочное время, а без халата ее Рустам Маратович погонит из отделения отборными профессорскими ругательствами.

— Что делать-то надо? — угрюмо поинтересовался Башмачков и попросил: — Только, умоляю, Лин, без самодеятельности и опасных трюков. Операция твоя была недавно. Вот только на днях тебя от капельницы отключили. Надеюсь, ты не хочешь обратно в реанимацию?

— Ой, только не это! — невольно вскричала Лина, вспомнив ужасы палаты интенсивной терапии и женский низкий голос с хрипотцой. По спине опять побежали предательские мурашки, однако она взяла себя в руки и принялась горячо убеждать Башмачкова:

— Да не парься ты так, Башмик! Ничего особенного нам делать не придется. Так, легкое волнующее приключение, а для меня хоть какое-то разнообразие в больничной скукотище.

— Знаю я твои «ничего особенного». — проворчал Башмачков. Он приобнял Лину и чмокнул ее в щеку.

Лина невольно прижалась к нему, но вскоре отпрянула. Усилием воли она постаралась сосредоточиться на главной задаче и коротко обрисовала план:

— Сейчас заберу у Танечки белый халат, и мы с тобой отправимся в морг.

Она сообщила это таким тоном, словно приглашала приятеля в ресторан.

Башмачков слегка растерялся, но вся же съязвил:

— По-моему, тебе туда еще рановато…

— Не поверишь — в самый раз, — серьезно сообщила Лина. — Потом, боюсь, будет поздняк метаться. Ох, Башмачков, чует мое сердце, эта рыжая стерва могла нашего Бармина туда незаметно откатить, а до этого убрала его по-тихому. Зачем? Для убийства богатого дипломата мотив всегда есть. Какой? Не тупи, Башмачков! Деньги, столичная недвижимость, апартаменты за границей — в общем, все, что у него имеется, то есть, имелось! Как она это сделала? Вот это и требуется выяснить. В общем так, коллега. Не будем терять драгоценное время. Берем за углом каталку и везем ее по подземному переходу в другой корпус… Главное, громко не болтать и иметь сосредоточенный вид, типа мы очень спешим. Тогда стопудово у нас никто ничего не спросит. Въезжаешь?

— Въезжаю, — Башмачков еще раз убедился, что спорить Линой бесполезно, но все же решился задать вопрос: — Слышь, мисс Марпл, а как мы попадем в морг с пустой каталкой? Втыкаешь? Туда ведь этот специальный «транспорт» порожняком не привозят. В общем, на каталке должен быть труп, как ни крути…

Лина растерянно замолчала, но тут они завернули за угол и…

В такую удачу трудно было поверить! На каталке лежал самый настоящий покойник. Свежеиспеченный, так сказать. Под тонкой простынкой угадывались крупное мужское тело и небольшая голова. Видимо, кто-то из медицинского персонала оставил невезучего пациента в коридоре, а сам отошел покурить. Потому как покойнику уже спешить было некуда. Лина с Башмачковым переглянулись молча, как заговорщики, и… стремительно покатили каталку с тяжелой ношей к лифту. Вернее, катил Башмачков, а Лина лишь придерживала ее на поворотах, помня строгие наставления Омара Омарыча о том, что пока нельзя давать серьезную нагрузку на руки, чтобы не разошлись свежие швы.

«Хорошо, что несколько дней назад меня от капельницы отключили», — подумала она, но вслух эту мысль озвучить не решилась, а то Башмачков тут же повернул бы оглобли обратно.

Лина еще вчера расспросила Танечку о том, где находится морг и как туда попадают те, кому не повезло на операции. Время для откровений Лина выбрала удачное: медицинский персонал как раз к вечеру обычно готов немного расслабиться и поболтать за чашкой чая с очередной шоколадкой.

— Вообще-то нам не разрешают рассказывать пациентам подобные вещи, — на всякий случай сказала Танечка и таинственно сощурила глаза. В ту минуту она была похожа на девочку, которая не может больше сдерживать внутри себя страшилку, подслушанную в детском лагере отдыха.

— Да ладно, не тяни, рассказывай, — поторопила ее Лина. — Все там будем, дело житейское.

Танечка понизила голос и посвятила Лину кое-в-какие детали. В итоге Лина разузнала довольно запутанный путь, по которому медицинский персонал попадает в морг через сеть коридоров и подвал. Танечка оказалась отличным навигатором, и Лина перед сном построила по ее рассказы предполагаемый маршрут без особого труда.

И вот теперь они с Башмачковым молча катили свой груз-200 по бесконечным коридорам клиники. Катил, конечно, Башмачков, а Лина лишь придерживала каталку на поворотах. Решимость Лины таяла тем быстрее, чем ближе они подъезжали к нужной двери. Да какая уж там решимость! Лина чувствовала предательскую дрожь в коленках, но отступать было поздно. Все теперь выглядело не так, как она представляла себе еще вчера вечером. Слишком много вопросов, на которые нет ответа. Например, что обычно говорит персонал, когда привозит труп на экспертизу? Как разузнать, не поступил ли в морг ее недавний знакомый, и не вызвать при этом подозрений? В общем. проколоться ничего не стоило.

Из-за двери раздался взрыв хохота и следом послышался звон стеклянной посуды.

— Ну, с днем рождения, босс! — раздался звонкий девичий голос. — Желаю вам, дорогой Автандил Тимофеевич, еще сто лет не попасть в наше родное патологоанатомическое отделение!

За дверью оживленно засмеялись, и вновь зазвенели бокалы. Похоже, праздник был в разгаре.

— Давайте выпьем за упокой души наших пациентов! — неожиданно предложил чей-то бархатный баритон. — Благодаря им у нас всегда есть работа. Смертность на планете по-прежнему стопроцентная…

Участники «тематической вечеринки» захохотали в голос.

— Похоже, они уже давно празднуют, — шепнула Лина Башмачкову.

— Коллеги, наши пациенты, по крайней мере, не скандалят и не жалуются начальству, — поддержал тост резкий мужской голос, и за дверью опять послышался хохот и звон посуды.

— Давайте наконец выпьем за любовь! — без паузы выдвинул предложение начальственный бас, и все одобрительно загудели. Лина догадалась, что на этот раз тост поднял сам Автандил Тимофеевич. Как истинный грузин, шеф не собирался ограничиваться коротким спичем и бодро продолжал:

— Однажды патологоанатом и медицинская сестра решили заняться любовью прямо во время ночного дежурства. Вот такие они были аморальные существа! Подобных разложенцев, конечно, нет в нашем образцовом коллективе…

Женский голос игриво хихикнул, а начальственный бас между тем продолжал:

— Муж медсестры работал в той же больнице и давно уже подозревал жену в неверности. Он притворился покойником и спрятался под простынкой. И вот в самый ответственный момент «покойник» вдруг зашевелился. Простыня поднялась, и обманутый муж явился парочке, словно Каменный гость из трагедии Пушкина. И что вы думаете, сделал несчастный любовник? Он исчез в соседней комнате и принес бутыль спирта, затем аккуратно разбавил ее и предложил ожившему покойнику выпить за любовь, которая побеждает смерть! Так выпьем же, коллеги, и мы за победу любви над смертью!

— Похоже, у них там с этим сладкоголосым грузином тосты никогда не закончатся, — прошептала Лина Башмачкову, — хватит уже у двери топтаться, давай закатывай!

Башмачков широко распахнул дверь и мрачно объявил:

— Принимайте очередного неудачника, коллеги.

Работники морга, давно привыкшие к подобным «пациентам», внезапно разом замолчали, словно сам дьявол явился к ним с очередным грешником, прервав неподобающее этому мрачному месту веселье.

Лина и Башмачков без лишних слов остановили каталку возле анатомического стола, на котором расположились аппетитные грузинские закуски, одноразовые стаканчики и мензурка с разбавленным спиртом.

На вошедших выжидательно уставились несколько пар глаз. Огромный мужчина с большим бокалом в руках, видимо, это был сам именинник Автандил Тимофеевич. Всем своим видом он выражал неудовольствие от того, что ему помешали отмечать день рождения в кругу коллег и друзей. Маленький щуплый доктор, видимо, ассистент и обладатель тенорка, тоже смотрел на вошедших волком и явно не разделял служебного рвения Лины и Башмачкова, так некстати ворвавшихся в их уютный мирок со своим внеплановым покойником. Третий, невзрачный мужичок с лицом профессионального пьяницы, молча пил из граненого стакана, опершись о край стола, и с интересом разглядывал лягушек на курточке Башмачкова. Видимо ему и принадлежал бархатный баритон, который они слышали за дверью. Лина подошла к нему чуть ближе, и ей в нос ударил резкий запах сивухи. Мужчина был явно не первой свежести и, как показалось Лине, с трудом держался на ногах. Лишь стол, о который он опирался, помогал ему не рухнуть на пол.

— Не обращайте внимания, это наш санитар, — махнул рукой Автандил Тимофеевич, — есть у него такая профессиональная слабость, что тут скажешь. Но когда Альберт Капустин трезв — цены ему нет.

— А вы, коллеги, из какого отделения? Что-то я вас не припоминаю.

Медсестра, одетая в обтягивающий медицинский костюм темно-синего цвета, уставилась на вошедших с подозрением. В этом костюме она выглядела необычайно сексуально, что показалось Лине немного странным, учитывая место проведения банкета. Что ж, хорошенькой ведьмочке в «преисподней» самое место…

— Мы стажеры из отделения острой сердечной недостаточности, — отрапортовала Лина, надвинув шапочку поглубже на лоб и стараясь говорить звонким молодым голосом. — Кстати, к вам такой Иннокентий Бармин из неотложной хирургии не поступал?

— До вашего прихода, молодые люди, смертность в клинике была нулевой. — проворчал Автандил Тимофеевич. — Вот мы и воспользовались перерывом в работе.

— Ну, мы это…. извиняемся за вторжение, — пискнула Лина в сгустившейся тишине. Значит, мы … в общем, мы двинули к себе, а то начальство будет ругаться, что надолго исчезли из отделения.

— Стоять! — тихо приказал Автандил Тимофеевич.

Лина похолодела. «Это провал, — подумал Штирлиц», — подумала она и сжала руку Башмачкова, которая была горячей и слегка вспотевшей.

— А выпить за мое здоровье? — ласково проворковал именинник и поднес Башмачкову полный стакан.

— Я за рулем! — успела пискнуть Лина, вспомнив про строгий наказ врачей не употреблять спиртного как минимум полгода.

— Хорррошо же нынче живут стажерррры! — прорычал санитар и опорожнил стакан. — Ну, за будущих докторов! — провозгласил он тост, затем, остановив помутневший взгляд на имениннике, опомнился и добавил: — И за наставника и грозу всех докторов клиники, — за Автандила Тимофеевича, чей диагноз всегда окончательный!

Башмачков с кряканьем опрокинул в себя непривычно крепкий напиток, и по его заблестевшим глазам стало понятно, что он не прочь повторить этот скромный подвиг.

Лина выразительно взглянула на приятеля, который ради глотка халявной водки готов был поставить всю операцию на грань провала, и подтолкнула его к выходу. Еще не хватало, чтобы этот безвольный пьяница сорвал тщательно подготовленную операцию!

Когда Лина и Башмачков выскочили из лифта, за поворотом они наткнулись на паренька в белом халате, по-видимому, студента. Юноша растерянно озирался вокруг. Когда Лина подошла ближе, она поняла, что молодой человек пребывает в полнейшем недоумении. Парень, не веря своим глазам, взирал на то место, где еще недавно стояла каталка с покойником.

— Вы не видели тут… ээээ, ну, это…. — промямлил студент, не решаясь признать, что прошляпил покойника.

— Мы только что из другого крыла, с международного семинара, — соврала Лина, глазом не моргнув. — а что тут было?

— Да так, ничего…, — задумчиво пробормотал паренек и стремительно нырнул в лифт.

— Похоже, у Автандила Тимофеевича еще один незваный гость сейчас нарисуется! — шепнула Лина Башмачкову и решительно потащила приятеля за руку в свою палату.

К счастью, никто не заметил в коридоре парочку самозванцев в костюмах, больше смахивавших не на медицинские, а на маскарадные. Вскоре после того, как за ними закрылась дверь, а «интерны» приняли свой обычный вид, в палату нежданно-негаданно нагрянул Омар Омарович. Когда лечащий доктор вырастал, как из-под земли, Лине каждый раз казалось, что он сразу же заполнял собой всю палату, хотя кардиолог был худощав и невысок ростом, как его предки-кочевники, сутками скакавшие по бескрайней степи.

Кочевники не плачут

— Где вас носит? — сурово поинтересовался врач. Он с трудом сдерживал раздражение. — Ищу вас, ищу, уже целых полчаса, между прочим, ищу, чтобы пригласить на перевязку.

— Извините, Омар Омарович, я в дальний буфет на лифте номер два ездила, — виновато сообщила Лина, — буквально секундочку подождите, я уже бегу в перевязочную.

Башмачков тем временем затаился в туалете и благоразумно решил не обнаруживать свое присутствие. Он быстренько переоделся в «штатское» и выглянул из санузла лишь тогда, когда за Линой и Омаром Омарычем закрылась дверь. Обнаружив что опасность миновала, писатель уселся на стул и стал терпеливо дожидаться Лину, от скуки листая книгу Пелевина.

«Дутая фигура! И чего его так на щит поднимают, — привычно возмутился Башмачков, — этот модный автор — пирожок ни с чем. И тексты его ни о чем. Претензия на философию, и ничего более. Кто раскупает эти его огромные тиражи? Одна Лина из моих знакомых только его покупает и читает».

Хорошо, что Лина не слышала внутренний монолог Башмачкова, иначе вспыхнувшее вновь прежнее чувство погасло бы сразу, как свеча на ветру. Она давно заметила, что многие ее знакомые дамы — фанатки Пелевина, а мужчины, в особенности писатели, относятся к нему более чем сдержанно. Лина объясняла это завистью, обычной в писательской среде, и продолжала фанатично скупать все новые и новые романы любимого автора.

Тем временем Омар Омарыч был озадачен. Ну не слепой же он в самом деле! Минут десять назад он заметил свою пациентку в белом халате и незнакомого долговязого мужчину в нелепой курточке с лягушками.

«Странные люди! Нарядились медиками, чтобы выбраться из «закрытой» зоны, откуда прооперированным больным выход запрещен, — подумал Омар Омарыч. — вот москвичи всегда так: вечно ищут себе приключений на ягодичную мышцу, ничего не делают по-людски, без вывертов. А ведь могли бы попросить меня или любую медсестру в отделении, хоть ту же Татьяну, их выручить. Может, банкомат им срочно потребовался или еще что-то за границами отделения? Ну ладно бы так себя вела только пациентка Томашевская — с ней все ясно, женщина после операции. Возможно, еще не пришла в себя после длительного наркоза. К тому же она дамочка с причудами. А вот ее мужик на вид вполне адекватный, он-то зачем таким клоуном вырядился? Из солидарности?».

Продолжая размышлять о странностях москвичей, Омар Омарыч привычной рысцой отправился в перевязочную. Вскоре он выглянул из двери уже в медицинской шапочке и в маске и строго скомандовал Лине: «Томашевская! На перевязку!».

Как ни странно, Лина совершенно не боялась этих малоприятных процедур, потому что руки у Омара Омарыча были золотые, и он ухитрялся почти не причинять боль. Постепенно Лина стала догадываться, что этот невысокий мужчина лет тридцати пяти — врач от бога.

Омар Омарыч мечтал о кардиохирургии с ранней юности. И не просто о кардиохирургии, а о работе в знаменитой столичной клинике, где уже тогда делали такие фантастические операции на открытом сердце, какие на его родине были пока немыслимы. Не удивительно, что путь в операционную у терпеливого сына киргизских степей оказался долгим, тернистым и весьма извилистым. Понятное дело, быстрый взлет в профессию на блатном «лифте», доступном сынкам и дочкам профессоров медицины, практиковавшим в московских клиниках, был для него закрыт. Омар Омарыч с юных лет настроился на длинную и трудную дорогу в знаменитую клинику, остававшуюся долгие годы его мечтой. Впрочем, его предки тоже скакали по степи по нескольку суток ради того, чтобы сообщить важную весть или позвать доктора к жене, оставшейся в юрте на высокогорном пастбище. Омар Омарыч с детства усвоил присказку отца: «Кочевники не плачут».

В столице Омар Омарычу поначалу было трудно привыкнуть к тому, что частенько на улице, в разных муниципальных конторах и в магазинах прохожие и посетители обзывали его то «гастарбайтером», то «чуркой», то «черным», то «понаехавшим». И это его, молодого врача, который учился восемь лет, спал по четыре часа в сутки и запретил себе до тридцати даже думать о создании семьи! И это в любимой Москве, в городе самых смелых надежд и чаяний, куда он так стремился с детства! Все это было больно и обидно, тем более, что его большая семья и его фамилия были не последними в Киргизии.

В общем, приехав в Москву, Омар Омарыч быстро понял, что в столице его прежние стартовые возможности и связи его большого клана не работают. Пришлось обнулить амбиции и «завоевывать столицу» без бонусов и стартовых очков.

Попасть в знаменитую столичную клинику после медицинского вуза в Бишкеке было нереально. Пришлось поработать врачом на «Скорой», получить кучу дипломов и сертификатов, а также паспорт гражданина России, чтобы в итоге стать своим в этом неласковом и жестоком к «понаехавшим» городе. Попав в Москву, Омар Омарыч понял: чтобы состояться в столице, ему придется лечить пациентов в два, а то и в три раза лучше, чем те молодые выскочки, которые то и дело выпячивали свое столичное происхождение. Его голова и его руки должны были работать безупречно, чтобы коллеги и начальство наконец смирились с тем, что молодой способный доктор иногда делает ошибки в неродном языке, с тем, что он вырос в другой культуре, что у него другие бытовые привычки, даже пищевые пристрастия не совпадают с коренными москвичами. В общем, путь к успеху у Омара Омарыча был один — ежедневно спасать жизни пациентов и делать это лучше, чем местные снобы — столичные потомственные доктора.

В итоге вся его жизнь подчинилась работе в клинике. Омар Омарыч к тридцати годам, как и планировал, женился на симпатичной киргизской девушке, которая родила ему очаровательную дочку Мадину. Семья была счастлива. Родные всерьез боялись, что их Омарчик свихнулся на работе и уже никогда не женится. Доктор Омаров тоже впервые почувствовал себя счастливым и защищенным от агрессивного мира огромного мегаполиса за окном. Клан Омаровых оберегал его от столичных бурь всей историей рода, а теперь — и рода его жены. Их молодая семья вместе с семьей сестры жены снимала маленькую «двушку» на востоке Москвы, и дорога в клинику отнимала каждый день больше часа. Омар Омарыч частенько думал, что он счастливо женился на киргизской девушке, не соблазнившись прелестями симпатичных русских медсестер и молодых докторш. Ни одна русская жена не выдержала бы отсутствия мужа дома с раннего утра и до позднего вечера при скромной зарплате врача, а его Амина сердцем чувствовала, что муж не будет до конца счастлив, пока не начнет сам оперировать. И терпеливо ждала его до позднего вечера, как настоящая восточная женщина. Впрочем, Омару Омарычу было не до абстрактных раздумий. После работы оставалось лишь время не спеша поужинать, поиграть с дочкой перед сном и проконсультировать по телефону парочку свежих пациентов. И все же Омар Омарыч был доволен судьбой. Ему не надо было задумываться о смысле жизни, потому что спасение людей и было этим главным смыслом.

В отделение неотложной хирургии Омар Омарыч приезжал за полчаса до официального начала смены. Ему требовалось немного времени, чтобы после долгой дороги в переполненном транспорте переключиться на работу в клинике. Переодевшись и выпив зеленого чая, доктор с головой погружался в работу, стараясь отодвинуть до конца смены все лишнее и незначительное. Однако в последние дни Омар Омарыч размышлял не только о пациентах и о новых технологиях в кардиохирургии. В клинике определенно творилось что-то странное. Доктор зорким взглядом потомка кочевников подмечал все несуразности, и понимал, что странностей и нестыковок с каждым днем становится все больше.

Рискованная вылазка

— Слушай меня внимательно, Башмачков, — объявила Лина приятелю, вернувшись в палату из перевязочной. — Надеюсь, эта мымра до сих пор не прикончила Бармина тем или иным способом. А если он жив, рыжая ведьма вряд ли прячет его в одном из отделений клиники. Слишком велика опасность, что старика рано или поздно обнаружат.

— Ты можешь наконец четко объяснить, зачем ей вообще сдался этот старый перец? — поинтересовался Башмачков.

— Догадайся с трех раз! Богатый мужчина — во все времена отличная приманка для авантюристок всех мастей. Вероятно, рыжая врачиха где-то пронюхала о том, что наш знакомец довольно состоятельный пенсионер, к тому же, вдовец, и решила прибрать его к рукам. Как? Вот это хорошо бы узнать. Правда, я пока еще не в состоянии пускаться в розыск, так что возьмем небольшую паузу. Кстати сказать, меня на днях выписывают. Надеюсь, ты поможешь мне дотащить до такси мои сумки и добраться домой?

— Яволь! — откозырял Башмачков и попросил Лину полностью на него положиться.

«Скорей бы домой», — подумала она, — здесь от скуки мухи дохнут…

Слово «муха» опять показалось ей знакомым и почему-то вселило в сердце непонятную тревогу. Муха…

«Да ладно тебе, Муха… Не парься, Муха», — эти фразы внезапно вспыхнули в голове Лины, как лампочки, и одновременно в душе зародился и стал стремительно расти сгусток темной тревоги. Он рос и рос, пока наконец не уперся в диафрагму, и Лина почувствовала, что ей стало трудно дышать, а руки сделались влажными. Лина незаметно вытерла их о пододеяльник и тут же в растерянности опустилась на высокую больничную койку. Через секунду она вскочила.

— Реанимация! — истошно завопила Лина.

— Линок! Тебе плохо! — Башмачков уже попрощался с Линой и закрыл за собой дверь, но тут же вернулся. Ее крик достал писателя уже в коридоре, и Башмачков ворвался в палату с паническим выражением лица.

— Сейчас-сейчас, Линок, ты только не волнуйся. Я с тобой. Держись! Побегу позову кого-нибудь.

— Спокойно, Башмачков, никого звать не надо. — Лина перешла почти на шепот. — Муха! Я только что вспомнила, кто такая Муха.

— Кто-кто? — не понял Башмачков. — Ты бредишь? Откуда в этом стерильном отделении муха? Наверное, у тебя опять поднялась температура. Держись, старушка, я сейчас позову медсестру.

— Замри, Башмачков, никуда не ходи, не перебивай и слушай, — велела Лина и, волнуясь, запинаясь и слегка путаясь, рассказала Башмачкову о беседе Мухи и Костяна в реанимации.

— Я вспомнила! Эта рыжая мымра тогда о нашем Бармине Костяну во всех подробностях рассказывала! Типа есть один богатеньких старик, чего зря пропадает. Я сопоставила факты и поняла: других богатеньких старичков у нас в отделении не было. Въезжаешь, Башмачков?

Башмачков взглянул на Лину с жалостью:

— Ты знаешь, под наркозом у людей нередко бывают галлюцинации. Я об этом не раз слышал от врачей. Скорее всего, тебе подобный разговор приснился, а позже, познакомившись с Барминым, ты убедила себя в том, что это было на самом деле. Не переживай, так бывает. Галлюцинации иногда кажутся пациентам очень правдоподобными.

— Ну ты даешь, Башмачков! Люся тоже считает меня больной на всю голову. А я, между прочим, даже в реанимации за свою жизнь боролась, и все, что делалось вокруг, отлично слышала, видела и понимала. Эту самую Муху я даже за халат дергала, чтобы она обратила на меня внимание. Запомни, Башмачков, в наше время всем и везде необходимо руководить самому. Тем более — в реанимации. Короче, господин литератор, мы просто обязаны отыскать этого самого Костяна, кое-что у него разузнать и добраться с его помощью до кровожадной Мухи. Я бы даже сказала, до Мухи Цеце.

— Легко сказать, «добраться» — проворчал Башмачков. — Ты же знаешь, что в реанимацию так просто не попасть, куртка с лягушками тут не поможет. На операционный второй этаж и в саму реанимацию электронный пропуск нужен. Будем смотреть правде в глаза: нам с тобой его никто не даст.

— В морг-то мы с тобой в конце концов попали, правда? А чем реанимация лучше? Я бы даже сказала, что там хуже. В морге хотя бы компания была веселая. В общем, Башмачков, въезжай скорее, не тупи. Мы с тобой по-прежнему — два бестолковых практиканта, которые все путают, всем мешают и крутятся у всех под ногами. Выворачивай свою куртку с лягушками подкладкой вверх и застегивай ее криво, начиная с первой пуговицы.

— Это еще зачем? — не понял Башмачков.

— Не понял? Чтобы за полных идиотов сойти! Ну, таких туповатых интернов, которые вечно везде опаздывают, все путают и даже собственные дурацкие костюмы привести в порядок не могут. От таких чудил проще отмахнуться, чем что-то у них выяснять. Таким, как говорили во времена моей молодости, «легче дать, чем спорить». В общем, Башмачков, чем хуже мы выглядим — тем лучше. Я еще два хвостика на голове завяжу и шапочку на лоб нахлобучу, чтобы уже совсем не возникло вопросов о моей адекватности. А вообще-то, дорогой друг, у меня уже началась предстартовая лихорадка. Очень хочется трезвым взглядом, без наркоза, взглянуть на то гребанное гестапо, где я сутки валялась, связанная по рукам и ногам. Да еще и с кляпом во рту! К тому же терпела хамские реплики этой самой Мухи. Сволочное место, прости господи! Короче, хорош, трепаться, поехали, Гагарин!

Как ни странно, в этот раз проблем с каталкой не возникло. В закутке возле столовой стояло несколько запасных «транспортных средств», грузовой лифт, к счастью, находился неподалеку, даже в коридоре в этот час никого не было… В общем, первая часть операции прошла на удивление успешно. На операционном этаже Лине и Башмачкову также неожиданно повезло. Прямо перед ними врач и сестра, приложив к двери электронный ключ, вкатили в операционную очередного пациента. Не успели они захлопнуть дверь, как Лина завопила деловым тоном:

— Пожалуйста, не закрывайте дверь, нам начальство велело забрать пациента из реанимации.

Врач на ее крики даже не обернулся, а медицинская сестра любезно придержала дверь ногой, пока они вкатывали в операционное отделение пустую каталку. К счастью, их никто не видел. Навстречу попался лишь какой-то медбрат в помятом халате, но он очень спешил и не обратил на Лину и Башмачкова никакого внимания.

— Легко сказать: «Забрать из реанимации», — подала голос Лина, когда другая бригада скрылась из вида. — А где ее тут искать, эту скорбную обитель связанных доходяг?

— Мы сейчас похожи на диверсантов, заброшенных в тыл врага и забывших карту на родине. — хохотнул Башмачков. — Главное — идти уверенной походкой и внимательно читать надписи на дверях. Вот видишь: 1-я операционная, 2-я операционная…Где же эта чертова реанимация?

— Башмачков, тихо! Смотри, в конце коридора приоткрыта дверь. Вон та, без таблички. Буду Волочковой, если это не реанимация… Двигай туда! Только аккуратнее, не спались! Главное, не пялься по сторонам, мы не на экскурсии.

Лина и Башмачков развернули пустую каталку и спрятались за колонной возле приоткрытой двери.

За дверью было тихо. Они постояли пару минут, затем Лина отделилась от стены и, прокравшись на цыпочках, заглянула в большой зал. На двух кроватях лежали прооперированные пациенты. К каждому тянулись провода от приборов, а от ртов пациентов отходили гофрированные трубки, похожие на узкие слоновьи хоботы, они присоединялись к аппаратам искусственной вентиляции легких. Пациенты не шевелились, поскольку руки-ноги у них, как еще недавно у Лины, были привязаны к койкам.

— Странно, врачей вообще не видно, — шепнула Лина Башмачкову, вернувшись в коридор. Пойдем еще раз посмотрим. Только держи, пожалуйста, язык за зубами. Больные в реанимации, хоть и не разговаривают, однако все видят и все слышат, это я по себе знаю.

Лина и Башмачков, стараясь ступать как можно тише, вошли в реанимационное отделение. Лина почувствовала, как по спине потекла тонкая струйка пота.

— Ничего не понимаю, — прошептала она на ухо Башмачков, — где врачи и сестры? Мне казалось, что больных в реанимации без присмотра не оставляют. Велика опасность, что прооперированные больные все разом помирать начнут, и тогда многочасовая работа нескольких бригад хирургов пойдет насмарку.

Лина заглянула за ширму и едва сдержала крик. Она ущипнула себя. Нет, наверное, показалось. Лина схватила Башмачкова за руку и потянула за собой. Через секунду напарник сжал ее руку так сильно, что Лина тихо ойкнула. На полу лежал молодой мужчина в зеленом хирургическом костюме. Его открытые светлые глаза смотрели на Лину и Башмачкова с укором и удивлением. На куртке покойного был приколот бейджик: Константин Петрович Могильный, врач-реаниматолог.

Башмачков стоял и молча смотрел на тело того, кто еще недавно был тем самым врачом-реаниматологом. Сейчас ни один профессор уже не смог бы вернуть доктора Могильного к жизни даже с помощью новейших приборов и чудодейственных капельниц.

— Эй, писатель, чего застыл, как под наркозом, надо срочно когти рвать! — зашипела Лина и потянула Башмачкова в коридор. — Забыл, что мы здесь на птичьих правах? Еще решат, что это мы с тобой его замочили.

Она пнула носком ноги какой-то легкий предмет и автоматически сунула его в карман.

Башмачкова два раза уговаривать не пришлось. Схватив для маскировки пустую каталку, два самозваных эскулапа осторожно выбрались в коридор, стремительно добрались до лифта, опустились на свой этаж, пристроили каталку в той же нише, а потом все тем же путем прокрались в палату. На все-про все Лине с Башмачковым потребовалось не больше пятнадцати минут. Лина с удовлетворением отметила про себя, что сестринский пост по-прежнему пуст и, похоже, их никто не видел.

— Уф, ну ты и даешь, старуха! Такие страсти-мордасти после операции для тебя явно лишние Хвоста не было? — забеспокоился Башмачков.

— Вроде, нет, — задумчиво проговорила Лина. — Зато мы первыми увидели этого бедолагу Могильного.

— Да уж, фамилия Могильный — не самая подходящая для врача-реаниматолога. — философски изрек Башмачков.

— Не в фамилии дело, — Лина внимательно взглянула на напарника. — Константин Петрович…. Костя…Башмачков, да это же тот самый Костян, который с Мухой тогда дежурил! Он еще своим визгливым тенорком ее осаживал, постоянно на с небес на землю спускал. Интересно, что с ним случилось? Неужели сердце? Вскрытие покажет. Доктора нередко сами болеют тем, от чего лечат. Даже примета у них такая.

— А как же пациенты? — забеспокоился Башмачков. — Они же там сейчас совсем одни.

— Не волнуйся, в реанимацию постоянно кого-то привозят из соседних операционных, к тому же туда то и дело заходят врачи и больничное начальство. В общем, с минуты на минуту Костяна найдут. Представляю, как все забегают, потом заберут его в морг и тут же отыщут кого-нибудь ему на замену. Жаль только, что мы уже ни о чем спросить его не сможем. Тонкая ниточка, ведущая к Мухе, оборвалась навсегда. О, слышишь, Башмачков, в коридоре уже о чем-то перетирают? Наверное, «сарафанное радио» только что донесло в наше отделение свежую новость из морга…

Лина осторожно выглянула из палаты. Медсестра Танечка застыла на сестринском посту с таинственным видом. Она сейчас была похожа на роженицу, которая беременна сенсационной новостью. Две другие медицинские сестры из ее смены были с утра заняты на процедурах и, разумеется, оказались не в курсе последних событий. Им явно было не до Лины.

— Девчонки, помните доктора Константина из реанимации? — спросила Танечка зловещим шепотом.

Медсестры уставились на Танечку любопытными взглядами.

— Конечно, помним! У нас неженатые доктора все наперечет! — хихикнула худенькая Валечка в голубом медицинском костюмчике, ловко подогнанном по изящной фигурке.

— А что с ним? — поинтересовалась практичная Альфия в разовом медицинском костюме, не забыв одновременно бросить взгляд в зеркало, спрятанное на сестринском посту под крышкой стойки.

— Наш Омар Омарыч только что отвозил пациента в реанимацию и нашел Константина на полу. Мертвым. Уже вызвали полицию. Говорят, труп только что отправили на судебную экспертизу.

— А в реанимации кого из докторов оставили?

— Хотели, говорят, вызвать Мухину, но найти не смогли. Вроде бы, она взяла отпуск за свой счет и куда-то уехала. У нас всегда так: стоит уйти кому-нибудь в отпуск, и тут же что-то случается. У меня все, — завершила Танечка свое сенсационное сообщение и поднялась со стула:

— В общем, пошла я, пора уколы делать, а вы, девчонки, не болтайте тут лишнего. Омар Омарыч меня строго предупредил. Не дай бог, до пациентов дойдут слухи о смерти доктора в реанимации… Короче, такой негатив ни к чему. Рустам Маратович сказал, что, если информация просочится в прессу, репутации нашей клиники будет нанесен серьезный урон.

Лина прикрыла дверь в коридор и тихонько спросила.

— Как ты думаешь, Башмачков, этот Костян сам умер, или же ему помогли?

— Думаю, сам. Да кому он сдался, этот твой Могильный? — пожал плечами Башмачков. — Этой назойливой Мухе, что ли?

— Ты же сам только что слышал, что доктор Мухина в отпуске.

— Видишь ли, роковая роль Мухи в жизни Бармина у меня теперь вообще под вопросом. Врачу, даже если он в отпуске, не так-то просто попасть в клинику. Его пропуск автоматически блокируется на две недели. Вообще-то в этой клинике пропускная система — как в каком-нибудь атомном центре. Мышь не проскользнет!

— Окстись, Башмачков! Мы же в России, а не в законопослушной Германии! Всегда можно попросить знакомую докторшу заказать пропуск или умолить примелькавшегося охранника пропустить в клинику без этой дурацкой карточки, потому что, дескать, пропуск остался лежать в отделении. К тому же, местные охранники врачей и сестер помнит в лицо…

— В любом случае, судебные медики быстро определят, отчего умер Константин. Мы с тобой его видели всего несколько секунд и за это время никаких следов насилия на его голове и теле не заметили. Может, и вправду это был сердечный приступ?

— Не сбрасывай со счетов яды, — задумчиво проговорила Лина. — Уж кто-то, а медики в них разбираются. Ты знаешь, Башмачков, я должна кое-что тебе показать. На всякий случай я сунула в карман медицинского халата, позаимствованного у Танечки, пластиковый стаканчик. Он там валялся на полу, и я зачем-то решила его прихватить. Ты можешь передать его твоим знакомым судмедэкспертам в лабораторию?

— Ну ты вааще жжешь, Ангелина Викторовна! — простонал Башмачков, однако Лине показалось, что в его глазах мелькнуло искреннее восхищение. — Мои друзья смогут заняться твоим вторсырьем даже не завтра и не послезавтра, а только когда у них появится свободное время. В общем. подруга, давай договоримся по-взрослому. Ты сейчас отдаешь мне этот «особо ценный» стакан и навсегда успокаиваешься с расследованиями. Короче говоря, тихо-мирно готовишься к выписке. Обещаю, я завтра же отдам твой «особо ценный» вещдок знакомым ребятам в полицейскую лабораторию. Ну, а сейчас я отправлюсь в сортир и стяну с себя этих дурацких лягушек. Честно говоря, я устал уже в этом маскараде участвовать.

— Ну да, это тебе не готические романчики кропать, тут головой думать надо, — проворчала Лина и, дождавшись, когда приятель примет нормальный вид, вежливо, но твердо выпроводила его из отделения.

Рыжий ангел в белом халате

Марианна Мухина была в отличном настроении. Надо сказать, в последнее время это случалось с ней нечасто. Доктор Мухина радовалась, что впереди забрезжили хоть какие-то приятные перемены. Надоевшие дежурства временно прекратятся, и, возможно, в ее жизни наступит счастливая полоса. Марианна давно поняла, что люди делятся на тех, кто рискует, и на тех. кто боится малейших перемен в налаженной, хоть убогой и давно постылой жизни. Марианна Мухина относила себя к первому типу людей и не собиралась застревать на выматывающей работе, с которой у нее давно не было взаимности.

Марианне Мухиной давно казалось, что она проживает чужую жизнь. Это неприятное и тревожное чувство не покидало ее ни на работе, ни в общественном транспорте, ни дома. Размышляя, как изменить судьбу, и не находя ответа, Марианна, словно во сне, ходила на дежурства, покупала продукты, сидела в социальных сетях, но давно уже это не приносило ни удовлетворения, ни куража, ни радости. Не говоря уже о том, что на работе платили намного меньше, чем требовалось молодой и красивой девушке для счастливой и достойной, в ее понимании, жизни. Доктор Мухина каждой клеточкой своего стройного тела и даже души, в существование которой она, правда, не верила, чувствовала, что дни пробегают все быстрее и все бессмысленнее. Словно она едет по рельсам, проложенным по замкнутому кругу, в вагоне детской железной дороги, а за окнами мелькают какие-то убогие детские площадки, пыльные деревья и орущие малыши, которые падают на землю и требуют у мамаш, чтобы поезд прибыл немедленно. Марианна решила дождаться подходящего момента и спрыгнуть во что бы то ни стало из этого воображаемого маленького и тесного вагона, который никогда не привезет ее в город мечты…

Иннокентий Бармин очнулся в светлой большой комнате и слабо застонал. Руки и ноги онемели, шея затекла. Сколько же часов он проспал в одной позе?

— Доброе утро! — проворковала докторша в белом коротком халатике. Из-под ее хирургической шапочки выбивалась кокетливая рыжая прядь, а глаза теплого, медового цвета, смотрели с ласковым вниманием.

— Где я? — тихо поинтересовался старик.

— Иннокентий Михайлович, миленький. Не волнуйтесь! Вас перевели в реабилитационное отделение. — ласково отозвалась рыжая врачиха. — Вам все еще необходим постоянный медицинский уход. Словом, домой еще рано.

— А почему я не помню, как попал сюда? — продолжал осторожные расспросы Бармин.

— Потому что вы пока еще очень слабы, дорогой мой Иннокентий Михайлович. Пришлось сделать вам небольшой укольчик, чтобы вы легче перенесли переезд в другое крыло клиники.

— И все же… Как вас зовут, доктор? — не унимался старик. — Ваш дивный «укольчик» начисто отбил память. Хочется верить, что временно.

— Я ваш ангел-хранитель, — кокетливо улыбнулась девушка. — Вам не о чем волноваться, я обещаю сделать все, что в моих силах.

— А имя у ангела хотя бы есть? — настаивал Бармин.

— Вы можете звать меня просто Мэри, — улыбнулась красавица.

— Да-да, Мэри, начинаю вспоминать, где я вас видел. Во-всяком случае, вы доктор и работаете в этой клинике, это уже кое-что.

Голос Бармина звучал уже не так тревожно, а взгляд смягчился, перестал быть подозрительным.

— После долгого наркоза память нередко вытворяет странные штуки, — терпеливо, как ребенка, успокаивала его девушка низким бархатным голосом. — Впрочем, у нас в клинике нетрудно ошибиться. В медицинских костюмах и в этих шапочках мы все похожи, как близнецы. Я сама, между прочим, нередко путаю коллег со спины.

— Мэри, а где мой мобильный телефон? — внезапно вспомнил Бармин.

— Не волнуйтесь, ради бога, он в надежном месте, — девушка погладила руку Бармина своей прохладной и тонкой, почти прозрачной ручкой с красивыми длинными пальцами и ухоженными розовыми ногтями. — Вам нельзя ни о чем переживать и не стоит пока долго разговаривать по телефону. Скажите, с кем вы хотите связаться, и я отправлю СМС с просьбой вам позвонить.

— Эх, Мэри, одиночество страшная штука. Не с кем мне особенно связываться, — вздохнул старик. — Дочка далеко…

— У вас есть дочь? — искренне удивилась девушка. — Почему же она не навестила отца хоть разок в отделении? Странно, что вы не внесли ее фамилию в медицинские документы…

— К сожалению, Верочка давно уже живет за границей, — вздохнул старик. — Оттуда, сами понимаете, не так просто выбраться, особенно когда есть муж, ребенок, работа…

— Не переживайте, — проворковала девушка, — о вас теперь есть кому позаботиться.

Докторша сняла шапочку, и красивые рыжие волосы рассыпались по плечам. От Марианны не укрылось впечатление, которое она произвела на старика. Она улыбнулась и заботливо поправила пациенту одеяло.

— Вы такая добрая, Мэри, — растрогался старик. — Помните, у Пушкина есть стихи: «Пью за здравие Мэри, милой Мэри моей, доброй, ласковой Мэри!». Мне тоже хотелось бы выпить за ваше здоровье. Раз шампанское пока нельзя, согласился бы на минеральную водичку без газа или сок.

— Гранатовый вам сейчас лучше всего! — обрадовалась Мэри и поднесла старику стакан, в котором искрился на солнце напиток красивого винного цвета.

Бармин поцеловал рыжеволосому «ангелу-хранителю» прохладную узкую ладонь и блаженно закрыл глаза…

Марианна Мухина в отличие от Омара Омарыча никогда не мечтала быть врачом, эта массовая профессия с детства казалась ей скучной, малооплачиваемой и слишком обыденной. Впрочем, никаких особенных талантов у школьницы Мухиной тоже не наблюдалось, посему судьбу ее решило то житейское обстоятельство, что родная тетя девочки работала в медицинском институте. В тот год тетя заседала в приемной комиссии, и это был реальный шанс попасть в вуз со скромными баллами. Мать Марианны, участковый терапевт из районной поликлиники, давным-давно состоявшая в разводе с отцом, сказала, что династии в медицине приветствуются, во всяком случае — врачей в стране всегда не хватает. В конце концов, не все ли равно, где учиться, главное — где потом работать…

Первый год занятий показался Марианне беспросветно скучным, но она старательно зубрила учебники и исправно посещала даже те лекции, с которых веселые троечники так и норовили улизнуть. Авторитет тети и ее незримое присутствие в коридорах вуза все еще действовали на Марианну, как гипноз. Но вскоре случилось событие, временно примирившее девушку с медициной.

После первого курса студентов медицинского отправили на сестринскую практику в молодежный творческий лагерь, где ставили спектакли и отдыхали студенты театрального. Начальство обоих вузов решило, что у непоседливых артистов наверняка будут шишки, ссадины и другие травмы, а будущие врачи смогут на них хорошенько попрактиковаться. Там Мухина окончательно убедилась, что где-то есть другая — яркая и блистательная жизнь. Вечерние посиделки и капустники, бесконечные байки и розыгрыши — все это было так непохоже на беспросветную и тоскливую учебу в медицинском! Будущие актрисы уже вполне овладели наукой кокетства, одевались моднее и ярче, чем зубрилы-медички, вокруг них так и вились перспективные поклонники. За некоторыми девушками по выходным приезжали симпатичные парни на крутых иномарках, кое-кто из начинающих актрис собирался продолжить летний отдых за границей… Все это было так непохоже на жизнь мамы — скромного участкового врача из районной поликлиники, много лет носившей одно и то же немаркое пальтишко и темно-синюю вязанную шапочку… Да и тетя из медвуза недалеко от нее ушла, хотя и успевала следить за модой в рамках распродаж китайских товаров.

Смена в студенческом лагере закончилась неожиданно быстро. В последний вечер все напились и клялись друг другу в вечной любви. Марианна подумала, что ничего более интересного в ее жизни, наверное, уже не будет. Невозможно вести богемную жизнь, не заслужив на нее право тяжелой работой на сцене или на съемочной площадке, иначе будни превращаются в заурядную пьянку и бесконечный треп унылых персонажей с нереализованными амбициями. Понятно, что становится пьяницей и никчемной болтуньей в планы начинающей медички не входило.

Наутро все разговоры будущих артистов были только про кастинги и съемки, и Марианна поняла, что этой новой, блистательной и захватывающей, как тогда казалось, жизни, ей нет места. Вот так Мухина решила доучиться в своем втором меде, попасть в престижную клинику — а там, дескать, видно будет. Довольно скоро Марианна поняла, что для нее, молодого и красивого доктора, скучные будни клиники порой таят в себе волнующие перспективы. Мужчины в эту известную клинику попадают самые разные, часто очень обеспеченные, и надо просто дождаться своего часа.

Вопросы без ответов

Омар Омарыч продолжал подмечать странные вещи, которые в последнее время регулярно происходили в клинике. Подозрения порождали в его душе смутную тревогу, потому что доктор Омаров больше всего любил порядок. Еще недавно, благодаря усилиям главного врача, одновременно известного хирурга, сложный механизм клиники работал четко, как часы. Но в последнее время все пошло наперекосяк. Молодая докторша из реанимации куда-то внезапно исчезла. Говорили, срочно в отпуск уехала. Нашла, понимаешь, время! Кто будет эту позицию прикрывать, пока ей найдут замену? Реанимация — неотъемлемая часть работы хирургов. Шесть — восемь часов бригада хирургов и операционных сестер оперирует, хирурги теряют за время операции нервы и килограммы. А что потом? Если больного не будут как следует выхаживать, работа целой бригады может пойти насмарку. Или еще один странный момент. Пациента Бармина с кучей осложнений после операции, не до конца восстановившегося и долеченного, куда-то ни с того, ни с сего перевели, хотя прежде в их отделении такое не было принято. И наконец — самое странное и неприятное… Молодой, цветущий с виду парень с неподходящей для врача фамилией Могильный скоропостижно умер. По иронии судьбы, он скончался в реанимации, прямо на своем рабочем месте. Говорят, сердце подвело… Очень расплывчатое объяснение, надо заметить. Уж он-то, кардиолог Омаров, это отлично знает. Кстати, хорошо бы выяснить, слышал ли кто-нибудь о результатах вскрытия?

Размышляя о недавних событиях, Омар Омарович, разумеется, не оставлял без внимания пациентов. Он по-прежнему несколько раз в день забегал к послеоперационным больным, делал перевязки, готовил новых пациентов к операциям и наконец ассистировал хирургам в операционной. Одним словом, выполнял всю рутинную работу палатного доктора, не забывая отмечать про себя новые неувязки и странности, происходившие в клинике все чаще…

Лина позвонила Башмачкову с радостным известием: наконец ее выписывают. Однако голос ее звучал грустно, потому что, как назло, Люся заболела и не сможет ее забрать назавтра из клиники. Башмачков, разумеется, намек понял и пообещал Лине доставить ее домой с объемными сумками в лучшем виде. Почему бы и нет? В конце концов, у них когда-то были нежные отношения, правда, со временем любовь перешла в дружбу. Что ж, бывает, впрочем, друзья на то и существуют, чтобы друг другу помогать.

Назавтра Башмачков явился в отделение как раз к выписке. Лина уже «сидела на чемоданах», то бишь на объемных сумках. За две недели пребывания в клинике у нее откуда-то набралось барахлишка. Лина еще с утра бережно извлекла из дальнего угла тумбочки антикварную медаль, которую Бармин просил передать его дочери Верочке, и спрятала на дно объемной сумки. Не терпелось поскорее оказаться дома, и Лина подгоняла Башмачкова, пока тот бегал рысцой по длинным коридорам клиники и подписывал за нее все необходимые бумажки. Она очень боялась, как бы какой-нибудь пустяк — подскочившая от волнения температура, высокое давление или не до конца заживший шов — не помешали выписке. Лина уже и не чаяла попасть домой к Новому году, но судьба в лице всесильного Омара Омарыча неожиданно сжалилась и сделала ей этот роскошный новогодний подарок.

Было тридцатое декабря. Приближение праздника чувствовалось во всем. Медсестры стали чаще улыбаться, доктора выглядели не столь суровыми и загнанными, как обычно, а строгий режим дня, прежде неукоснительно соблюдавшийся в отделении, уже не казался догмой. В холле появилась симпатичная елочка и легкомысленные электрические гирлянды. Палаты постепенно пустели, больных одного за другим выписывали домой. «Понаехавшие» из других городов и стран ближнего зарубежья врачи и сестры разъехались на новогодние каникулы по домам. В отделении остались дежурить лишь те бедолаги, которым выпала невеселая участь — провести в клинике новогоднюю ночь и последующие каникулы. Омар Омарыч пожелал Лине скорейшего выздоровления, вручил ей выписку из истории болезни и назначил очередную консультацию, разумеется, уже в будущем году.

Двухнедельное заточение Лины в клинике завершилось и, что немаловажно, завершилось успешно. Лина была счастлива: операция позади, она уходит из клиники на своих ногах. К тому же, все ее страхи, а также усилия врачей и сестер оказались ненапрасными, поскольку спустя всего две недели она чувствовала себя гораздо лучше, чем до операции Башмачков очень надеялся, что, оказавшись дома Лина постепенно забудет и про больницу, и про операцию, и про бывшего дипломата Бармина. Мозг, защищая психику, обычно вытесняет из памяти все неприятное. Надо жить будущим, а не прошлым. В конце концов, кому какое дело, куда исчез этот амбиционный старик. Довольно Лине заниматься чужими проблемами, пора наконец и о себе подумать. Ну, а он, Башмачков, будет помогать по мере сил, сопровождать на прогулках и потихоньку реставрировать мосты между ними, так безжалостно сожженные пару лет назад, в сущности, из-за пустяков.

Лина в последнее время нередко разговаривала со своим сердцем, виртуозно заштопанным Рустамом Маратовичем, и порой это новое сердце говорило ей дельные вещи. Например, оно настойчиво советовало простить Башмачкову большие грехи и малые прегрешения и «пойти на второй круг». Лина подумала-подумала и, пожалуй, впервые прислушалась к сердцу, а не к голосу разума.

Лина и Башмачков тихо, по-семейному провели шумную и многолюдную в прежние годы новогоднюю ночь. Подняли кружки с клюквенным морсом, (шампанское Омар Омарыч пока строго — настрого запретил), и ровно в полночь поцеловались. Каждый из них мысленно пожелал, чтобы в новом году у них все опять сложилось, связалось и склеилось.

На следующий день начались новогодние каникулы. Люся потихоньку выкарабкивалась из гриппа и звонила все чаще. Она явно хотела убедиться, что с головой у Лины все в порядке, и, вроде бы, начала постепенно успокаиваться на этот счет. Лина была рада побыть одна и собраться с мыслями. Тем более, что для этого наступило подходящее время. Башмачков уже второго января оставил Лину на попечение родственников и отправился в давно запланированную поездку. Он улетел в Прагу, чтобы собрать материал для нового готического романа. Лина очень любила этот прекрасный город, полный тайн и средневекового очарования. Она отпустила бойфренда в поездку с легким сердцем. Ей хотелось побыть в одиночестве и сосредоточиться на исчезновении Бармина. Самое обидное, что этот господин пропал, не оставив ей телефонов ни потенциального спонсора, ни возможных инвесторов, поэтому в душе Лины все чаще поднимались досада и раздражение. К счастью, ее прооперированное сердце с каждым днем работало все лучше, и в голове Лины постепенно зарождались все новые вопросы и неожиданные гипотезы о внезапном исчезновении дипломата.

Телефон дочери Бармина по-прежнему молчал. Через пару дней Лина неохотно себе призналась, что расследование зашло в тупик. Отступать было не в ее правилах, и она продолжала размышлять об исчезнувшем дипломате и о нахальной рыжей врачихе. Эти два имени были для нее тесно связаны, как ни пыталась Лина придумать какую-нибудь другую хоть сколько-нибудь правдоподобную версию. Пребывание на больничном оказался длиннее, чем она рассчитывала. Совершая по своему району ежедневный моцион, прописанный Омар Омарычем, Лина набрасывала на бумаге все новые и новые вопросы, на которые у нее по-прежнему не было ответов.

Дни тянулись нестерпимо медленно. Лина скучала по любимой работе, однако наслаждалась временным бездельем и заново открывала для себя прежние, слегка подзабытые в последнее время житейские радости. Она с удовольствием вдыхала любимые ароматы: свежесмолотого кофе, апельсинов, французской туалетной воды «Зеленый чай» и типографской краски в новых книгах. Лина ежедневно слушала обожаемого Моцарта, писала друзьям прикольные посты в социальных сетях и наблюдала за белками и птицами в соседнем Битцевском парке. Одним словом, жизнь потихоньку входила в прежнее русло и не уставала удивлять приятными мелочами, на которые у Лины прежде катастрофически не хватало времени. Все чаще в эти дни сладкого ничегонеделания она вспоминала Башмачкова. Вскоре она поняла, что ждать бойфренда уже почти нет сил. Когда же он наконец приедет! Пускай примется ворчать с дороги, нанесет в квартиру грязи, сметет весь ее порядок и уют…Да ради бога! Она и слова не скажет. Лишь бы этот уехавший негодяй неуклюже обхватил ее своими лапищами, нашептал в ухо много нежных слов и рухнул рядом на настиранное и наглаженное любимое постельное белье с подсолнухами…

Все примерно так и получилось. Через неделю Башмачков заявился из аэропорта прямо к Лине и тут же объявил, что он соскучился и никуда больше не поедет. Лина была счастлива. Их семейная жизнь стремительно налаживалась. Наглаженное белье с подсолнухами вскоре оказалось безжалостно смятым, сорванные в спешке вещи валялись на полу, а Лина вскоре поймала себя на том, что улыбается без всякой причины.

На следующий день писатель застолбил себе в гостиной небольшой столик, пристроил на нем свой ноутбук и теперь с утра до вечера строчил на нем сцены для романа. Материала для новой книги после поездки в Прагу было больше, чем достаточно. Писатель побывал и на старинном еврейском кладбище, и в жутковатой церкви в окрестностях Праги, где все убранство было сделано из черепов и костей, и в мрачном музее Кафки, в котором посетители продвигаются под жутковатую музыку по темному лабиринту… Оказалось, что Прага для сочинителя готических романов — самое подходящее место. Башмачков с изумлением узнал, что чехи почему-то питают большую и необъяснимую слабость к разнообразным костям, черепам, засушенным рукам и прочим человеческим останкам. Даже в музее Сметаны хранится косточка из уха великого чешского композитора. Одним словом, Башмачков с ног до головы пропитался мистическими впечатлениями и теперь сочинял новый роман о средневековых ужасах с космической скоростью. В редкие минуты отдыха Башмачков помогал Лине притащить из супермаркета тяжелые сумки с продуктами и втайне надеялся, что она навсегда забросила свои сомнительные расследования, которые, к тому же, касаются совершенно постороннего для них человека. Башмачкову больше, чем когда-либо, хотелось, чтобы все помыслы и деяния Лины, вся ее проснувшаяся энергия были направлены только на него, и уж тем более он не жаждал, чтобы ее мысли занимал какой-то амбициозный и не больно-то понравившийся ему мидовский старик. Лина в ответ на претензии Башмачкова веселилась и норовила прижаться всем телом и чмокнуть любимого в нос, чтобы разом снять все вопросы.

Прошла пара месяцев, и Лина наконец закрыла больничный лист. Она с удовольствием вернулась к своим «Весёлым утятам» — к этим очаровательным и талантливым детишкам и их родителям, а также к коллегам и, увы, к собственным бесконечным административным проблемам. Водоворот служебных проблем и череда новых событий, как всегда, приятных и не очень, постепенно стали вытеснять из ее души больничные воспоминания.

Вначале ей долго не удавалось получить грант от государства на новые постановки «Веселых утят», затем прежняя бухгалтерша внезапно уволилась, поскольку нашла место на овощной базе с более весомым окладом, чем в детском коллективе. Однако эта стерва, носившая турецкие шаровары и полуголые кофточки на пышном теле зимой и летом, теперь подло шантажировала Лину, требуя денег за бухгалтерские документы, которые все эти годы хранились у нее дома. Бухгалтерша на работе не парилась, работала дистанционно и обычно проводила с Линой он-лайн платежи, помешивая ложкой в кастрюле с борщом или с наваристым харчо. Родители-фермеры постоянно присылали этой стерве с водителями автобусов огромные сумки с продуктами, так что меню ее было на редкость разнообразным. Как только «Утята» оказались на грани закрытия, бухгалтерша поняла, что настал ее звездный час. В том смысле, что напоследок она решила стрясти с разорившейся детской студии все до последней нитки. Она прекрасно знала, что денег у студии на счете нет, однако вошла во вкус и теперь требовала Лину вернуть ей деньги за все, даже за ноутбук, который она купила себе домой… Словом, устав отбивать удары судьбы, Лина попыталась сбагрить «Веселых Утят» в хорошие руки и отойти от руководства… Однако, как говорится, «нема дурных». Желающих взвалить на себя убыточный детский коллектив, обремененный долгами и проблемами, понятное дело, не нашлось. Даже то, что «Утята» к тому времени обрели свое узнаваемое лицо и имя, не помогло. Знакомые деятели из шоу-бизнеса и господа из концертных организаций ободряюще улыбались, обнимали Лину, сочувствовали на словах, однако к идее присоединить «Утят» к какому-нибудь другому, давно сложившемуся и успешному коллективу, отнеслись более чем холодно. В общем, Лине ничего не осталось кроме как тащить свою неподъемную директорскую ношу и дальше, невзирая на проблемы со здоровьем и на выяснения отношений с бухгалтершей, окончательно обнаглевшей и изрядно зарвавшейся за время ее болезни.

Башмачков был особенно нежен с Линой в этот первый месяц после операции. Словно никогда не было между ними обид, не летели искры от сшибки двух сильных характеров и не происходила вся прочая ерунда, которая отравляла жизнь и в конце концов привела тогда к разрыву. Бойфренд иногда уезжал в свою берлогу, но довольно быстро возвращался в уютную и светлую квартирку Лины на Юго-Западе столицы. Все чаще он стал говорить, что его квартирку они могли бы в конце концов сдать и значительно улучшить свое материальное положение. Лина эту идею вслух горячо одобрила, но в душе понимала, что писатель — это волк-одиночка. Постоянно делить кров и стол с человеком, у которого в голове сплошные выдуманные сюжеты и несуществующие герои, — удовольствие еще то. И все же Лина каждый день по-новому открывала для себя этого необычного, как ей когда-то казалось, человека. Чувство жалости и нежности потихоньку, день за днем устраивалось в ее обновленном сердце, пока наконец не расположилось там уютно и беспечно, как пушистый кот в старом кресле. Как ни старалась Лина изо всех сил не впускать в свое заштопанное Рустамом Маратовичем сердце избыток страстей, чтобы оно ненароком не разорвалось, особых успехов в этом она не достигла. Любовь к Башмачкову вспыхнула в ее сердце с новой силой. К сожалению, волевые усилия в делах сердечных частенько бывают бесполезными и даже порой вредными…

Вера в слезах и с надеждой

Однажды воскресным утром Лина наслаждалась разрешенным ей Омаром Омарычем некрепким кофе и в пол-уха слушала по радио перепалку двух веселых дикторов, парня и девушки, без конца хохотавших и перебивавших друг друга, так что основная мысль их спора неизменно терялась где-то в пути. Впрочем, важен был не смысл их слов, а беспечная утренняя интонация и звонкий тембр молодых приятных голосов.

Телефон ворвался в безмятежное утреннее безделье слащавой мелодией какой-то итальянской песни. Номер на экране мобильника был незнакомым, но Лина все же решила ответить. Вдруг кто-то из вечно обеспокоенных родителей из «Весёлых утят» звонит? Или, паче чаяния, долгожданный спонсор наконец объявился. Хотя это вряд ли, в последнее время со спонсорами у «Утят» тотальная невезуха.

— Ангелина Викторовна? — назвал ее имя без запинки молодой женский голос и, не дождавшись ответа, продолжал. — Извините, пожалуйста, что звоню в выходной день. Я Вера Филимор-Бармина, дочь Иннокентия Михайловича. Не так давно вы оперировались одновременно с моим отцом в одной известной кардиологической клинике…

— Вера Бармина! Наконец-то! — обрадовалась Лина. — Я столько раз набирала ваш номер, но всегда почему-то безуспешно. Ваш отец, Верочка, еще перед Новым годом попросил меня с вами связаться и сообщить, что его перевели в другое отделение. Да, еще он поручил передать вам некую семейную реликвию. Какую-то старинную железяку, представляете? Еще он написал, что это памятная медаль в честь Екатерины II. Вашу маму ведь тоже Екатериной звали? Видимо, это имя для него значит очень многое. Думаю, антикварная медаль — ценная вещь, раз он так боялся, что она потеряется, и даже захватил ее в клинику. Впрочем, прошло уже изрядно времени с момента нашего расставания. Надеюсь, ваш папа уже полностью выздоровел. Странно только, что его мобильник, как и ваш, упорно молчит.

— Я потеряла мой телефон, а потом и вовсе сменила номер, — объяснила девушка. — Очень хотелось избавиться от одного назойливого ухажера. Папе, конечно, я послала СМС с новым номером, он ответил «хорошо», но потом так и не перезвонил. Я решила, что отец обиделся, ведь я не смогла прилететь в Москву, когда он попал в больницу. Но его молчание, честно говоря, слишком затянулось. А вы его хорошо знали?

Лина задумалась. Вряд ли человека, с которым провела за разговорами несколько вечеров, можно назвать хорошим знакомым. Но, с другой стороны, он рассказал ей всю свою жизнь, так что и поверхностным такое знакомство назвать нельзя.

— К сожалению, Верочка, я знакома с вашим отцом не так давно, — призналась Лин, — мы впервые встретились как раз в той самой клинике, из которой исчез ваш отец. А где сейчас находится Иннокентий Михайлович и что с ним?

— Вот это я как раз очень хотела бы узнать. — громко вздохнула девушка в телефонную трубку. — В клинике сообщили, что отца еще в январе выписали домой. Дома он, по словам соседки по лестничной площадке, так и не появился. Его мобильный телефон до сих пор не отвечает. Как вы, наверное, догадываетесь, я уже обзвонила все клиники и морги, но, увы, безрезультатно. В итоге я вчера написала заявление в полицию о пропаже отца. У меня его вначале не хотели принимать, потому что подобные дела об исчезновении пожилых людей очень плохо раскрываются, а «глухари» и «висяки», как всем известно, полиции не нужны. Однако я настояла на расследовании. Пришлось, как вы догадываетесь, «замотивировать» кое-кого из руководства некоей премией и потребовать открытия дела.

— Полиция — это серьезно. Надеюсь, они разберутся. А почему вы решили, что я могу вам помочь? У меня ведь ресурсов гораздо меньше, чем у полиции, — удивилась Лина.

— Вы были одной из последних, кто видел отца в клинике. После выписки папа никому не звонил, о нем ничего не известно ни одному из наших общих знакомых. Пользуясь моими связями, я вчера прошла в ваше отделение неотложной хирургии и расспросила врачей и медицинских сестер. Конечно, там такой конвейер, по две операции в день, что персонал уже подзабыл отца. Лишь одна из медсестер, некая Татьяна, вспомнила, что вы довольно много общались с моим отцом.

— Общались, — вздохнула Лина, — вернее, просто болтали вечерами. Так общаются в больнице пациенты, объединенные общими болезнями и местом их лечения. В общем, ничего нового я вам, Верочка, поведать, к сожалению, не смогу. Мой телефон Танечка, вероятно, нашла в моей истории болезни?

— Разумеется, — подтвердила Вера, — я ее об этом очень попросила.

— Аааа, волшебная сила шоколадки! — развеселилась Лина. — Танечка — любительница сладкого и «страшных тайн» кардиологической клиники.

— Ну да, что-то в этом роде. А вы не могли бы встретиться со мной сегодня? — голос новой знакомой стал жалобным и почти умоляющим. — Ну я прошу вас, Ангелина Викторовна, уделите мне буквально полчасика, допустим, где-нибудь в центре Москвы. Хотелось бы пообщаться с вами не по телефону, а заодно выпить кофе или чаю с какими-нибудь вкусными десертиками. Разумеется, за мой счет. Ну как, договорились?

Лина вспомнила изумительный вкус морковного торта в одной из ее любимых кафешек, «Мармеладнице», а также аромат свежесваренного капучино — и эти весомые аргументы перевесили голос разума, который настоятельно советовал ей не ввязываться в эту мутную историю. Лина, конечно, старалась ограничивать себя в сладком, но всему же есть пределы… Совсем без десертиков можно и в депрессию впасть. Перед выходом из дома Лина задержалась в прихожей, внезапно вспомнила что-то важное и вернулась в комнату. Там она порылась в комоде и положила в сумочку небольшой конверт. В конверте была медаль с профилем Екатерины Великой.

Вера Бармина оказалась милой молодой дамой лет тридцати в изящной норковой шубке и в модном шелковом платье «цвета пудры», слегка прикрывавшем острые коленки длинных, как у топ-модели, ног. Шлейф легких приятных духов показался Лине знакомым. Ах, да, в ГУМе предлагали пробники этого нового французского аромата, но цена духов показалась Лине тогда запредельной. Платье Лина тоже вспомнила. Она видела точно такое же на сайте дорогой дамской одежды. Бежевая сумочка на цепочке, которую Вера повесила на спинку стула, вероятно, тоже стоила не один десяток родимых рублей. Скромная с виду, однако явно недешевая фирменная бижутерия довершала респектабельный облик молодой леди. Лина осторожно разглядывала девушку, стараясь не слишком пялиться на красавицу. Современная и эффектная молодая дама, на первый взгляд, не имела ничего общего с ее отцом, всю жизнь прослужившим чиновником в МИДе и привыкшем на людях быть «застегнутым на все пуговицы». Однако через пару секунд, когда Вера пристально взглянула на Лину фирменным барминским взглядом, сомнений не осталось: это дочь своего отца.

«Ах, да, она же поздний ребенок, — сообразила Лина, — поэтому выглядит моложе, чем я ожидала. Хотя отец рассказывал, что у нее уже есть собственная дочка от французского мужа, то есть внучка Бармина, кажется ее зовут Надин, значит, по-нашему, Наденька».

— Вера, вы меня простите, если я задам вам бестактный вопрос. — Лина первой решилась заговорить о главном.

— Да спрашивайте, что хотите! — махнула девушка рукой. — Лишь бы это пролило хоть какой-то свет на исчезновение отца. У меня здесь слишком мало времени. Я бросила все — мужа, маленькую дочку, хорошую работу, которую так долго искала в чужой стране, чтобы прилететь в Москву на несколько дней и узнать все подробности о моем отце на месте.

— Боюсь, мои сведения о вашем отце слишком скудные и не очень оптимистичные, — вздохнула Лина, — вряд ли они смогут пролить свет на его местопребывание. — Знаю лишь то, что Иннокентия Бармина перед Новым годом перевели в другое отделение и что за ним приезжала в палату рыжеволосая докторша.

— Мне сообщили, что из вашего отделения отца вскоре выписали, и что его забрала дочь, — медленно проговорила Вера и, не удержавшись, разрыдалась. Теперь перед Линой сидела не самоуверенная европейская дама, а молодая растерянная девушка, потерявшая близкого человека. Носик девушки покраснел, из глаз потоком лились слезы, губы подрагивали, как у ребенка.

Лина подала ей салфетку и на всякий случай спросила:

— Верочка, у вашего отца ведь была дочь от первого брака?

— Вот именно, что «была»! Год назад Лёля скончалась в Женеве. Понимаете, она никак не могла забрать отца из клиники.

И Вера вновь разрыдалась, теперь даже не пытаясь сдерживаться.

Лине стало вдруг ужасно жаль эту молодую растерянную девушку и очень захотелось ей помочь.

— Значит, вы ничего не слышали про рыжеволосую дочь Иннокентия Бармина? Про доктора Марианну Мухину?

— Никогда! — отрезала Верочка. — Никакой неизвестной мне дочери, я уверена, не было и быть не могло. Отец так любил маму, что интрижки на стороне для него просто исключались.

— Мужчины нередко бывают коварными и очень скрытными, — мягко возразила Лина. — У нас в России на федеральных каналах чуть ли не ежедневно всплывают побочные дети разных знаменитостей и богачей.

— Ну и что с того? Даже если у папы с какого-то перепугу объявилась еще одна дочь, зачем ей забирать отца к себе? Хорошо, допустим, она претендует в перспективе на папино наследство. У отца — прекрасная квартира в центре Москвы, которую он когда-то получил в МИДе на нашу семью. Они могли бы вдвоем поселиться в нашей квартире, я-то все равно постоянно живу в Париже. Ну, а потом отец, надеюсь, отважился бы посмотреть мне в глаза и объяснить эту сомнительную мелодраму.

— Вот-вот, «его прекрасная квартира», — тихо отозвалась Лина. — Недвижимость — это то единственное, что еще имеет в наше нестабильное время хоть какую-то ценность. Ну, и еще антиквариат. Да, кстати, вот она, эта старинная медаль с профилем Екатерины II. Вероятно, он хотел передать вам что-то ценное — на случай, если он внезапно уйдет из жизни. Думаю, чтобы имя «Екатерина» напоминала вам о матери.

— Бедный папа! — глаза Веры вновь наполнились слезами. — Похоже, он предчувствовал что-то нехорошее, раз решил отдать эту ценность мне. а не держать при себе. Как бы я хотела, чтобы он был жив! Признаться, я верю в это с каждым днем все меньше.

— Да, меня история с медалью тоже удивила, — согласилась Лина. — Впрочем, если бы Иннокентий Михайлович заметил что-то подозрительное, он вряд ли согласился бы по доброй воле покинуть отделение. В конце концов, он был в нормальном психическом состоянии, так что насильно его перевозить куда-либо никто не имел права. К тому же, если принять во внимание его профессию… Иннокентий Бармин — человек непростой, неглупый и даже, я бы сказала, хитрый. Дипломаты не бывают простачками. Мне кажется, мошенники с ним крупно просчитались. Возможно, они зашли в тупик и теперь не знают, что делать со своей добычей дальше. Мне кажется, они прячут вашего отца и просто ищут подходящий момент, чтобы вернуть его домой.

— А если его убили? — девушка вновь принялась рыдать изо всех сил, так, что ее хорошенький прямой носик стал совершенно малиновым, а большие карие глаза с раскосым разрезом стали похожи на виноградины под дождем.

— Успокойтесь, Верочка, ваш отец не так прост. Почуяв опасность, он бы обязательно оставил нам с вами какие-нибудь особые метки или «зарубки». Ну, как «Мальчик с пальчик» у Братьев Гримм. Не в безвоздушном же пространстве он находился все это время! В общем, нам с вами надо проявить сообразительность, чтобы отыскать хоть какие-то зацепки. Ну, а полиция пускай действует по своему плану. Тем более, что они обычно не торопятся искать пропавших стариков…

Чем энергичнее Лина успокаивала Верочку, тем острее чувствовала уколы совести. Оказывается, заштопанное сердце тоже умеет болеть! Это открытие неожиданно обрадовало Лину. Выходит, она не разучилась чувствовать! Как она вообще могла забыть про Иннокентия Бармина! Он ведь надеялся на нее, когда оставлял книгу и доверял ей медаль! Старик наверняка что-то зашифровав своем послании. Узнать бы только — что именно…

Лина испытала давно забытое волнение и даже почувствовала легкую дрожь в коленках. Так, наверное, дрожит полицейская ищейка, взяв след. В самом деле, пора вернуться к поискам исчезнувшего дипломата. Как раз для Лины пришло время ехать в клинику на консультацию к Омару Омарычу. Только там есть шанс что-нибудь узнать. Лина подумала и решила, что сообщать Башмачкову об этой плановой поездке совершенно не обязательно…

А где Татьяна?

— Здравствуйте, а вы, собственно, к кому? — незнакомая медсестра смотрела на Лину изучающе и не слишком дружелюбно. Хорошенькое личико блондинки со слегка вздернутым носиком излучало настороженность и даже суровость.

— Меня ждет на консультацию Омар Омарович, — Лина широко улыбнулась девушке и уточнила:

— А когда медсестра Татьяна дежурит?

— Уволилась ваша Татьяна, — проворчала медицинская фея в розовом костюме.

— Давно? — оторопела Лина.

— Да буквально три дня назад.

— Странно….Таня — опытная медсестра, давно работала в отделении, врачи были ей довольны, да и пациенты к ней хорошо относились, потому что она добрая и веселая… — Лина размышляла вслух, но ее мысли отчего-то не понравились новой медсестре.

— У нас тут строгие порядки. Говорят, ее уволили за длинный язык. Я не хочу последовать за ней, поэтому отвечать на ваши расспросы не собираюсь.

— За язык? — изумилась Лина. — Какие такие «военные секреты» отделения неотложной хирургии могла разболтать рядовая медсестра?

— Ну, знаете, у нас тоже свои тайны есть. Врачебные — объявила девушка не без важности. — За их разглашение запросто уволить могут. И вообще. Все, что происходит в отделении, для посторонних глаз и ушей не предназначено.

Дальнейшие расспросы девушки, которую звали Лидией, были бессмысленны, и Лина отправилась на поиски Омара Омарыча.

Доктор был, как обычно, внимателен, но немногословен. Лина знала, что он ни за что не станет говорить о том, что не касается ее здоровья. Во-первых, Омар Омарыч всегда спешит, а. во-вторых, он убежден, что пациентам не надо давать лишней информации, чтобы лишний раз не волновать их. Лина припомнила случай из ее недавнего пребывания в клинике. Вскоре после операции она спросила Омара Омарыча про странный синий проводок. Эта не медицинская, а скорее компьютерная деталь торчала из шва на ее груди так явно, словно Лина была не женщиной из плоти и крови, а транзисторным приемником или даже трансформером.

— Зачем вам знать то, что вас не касается? — проворчал доктор. Он закончил перевязку, помог Лине слезть со стола и лишь тогда назидательно сказал:

— Меньше знаешь — крепче спишь.

Как многие интеллигенты, для которых русский язык не родной, он с удовольствием и с тайной гордостью то и дело вплетал в речь русские пословицы и поговорки, причем делал это всегда к месту.

Доктор выговорил это с таким удовольствием, что Лине стало ясно: эта русская присказка у киргизского кардиолога Омарова одна из любимых.

Через пару дней веселый интерн Анатолий Геннадьевич открыл Лине под большим секретом тайну синего проводка. Оказалось, если сердце пациента внезапно остановится, с помощью этого простого устройства повышается шанс «завести» сердце снова.

Лина лишний раз убедилась, что Омар Омарыч был крепким орешком и тайны хранить умел, однако решила не отступать. Неизвестно, когда еще представится возможность разузнать хоть что-то о странных делах, творившихся в клинике.

— Омар Омарович, можно задать вам вопрос, не имеющий отношения к моему прооперированному сердцу?

— Пожалуйста, спрашивайте, только без подробностей. Вы же видели, что у меня нет времени на посторонние разговоры.

— Омар Омарович, вы не знаете, куда пару месяцев назад делся ваш пациент Бармин? Ну такой красивый старик, он раньше дипломатом был. Говорили, что его забрала родственница, не дождавшись выписки, и перевела в другое отделение…

— Какой такой Бармин? — изумился доктор. — В нашем отделении мы делаем полтысячи операций в год, каждый день кто-то выписывается… В общем, иголку в стоге сена я искать не собираюсь. Если честно, у меня теперь другие проблемы и другие пациенты.

Лина услышала примерно то, что ожидала, и, несмотря на недовольный и озабоченный вид доктора, решила продолжить расспросы:

— Омар Омарович, накануне выписки мне довелось случайно узнать, что молодой доктор из реанимации, его, кажется, звали Константин, по фамилии Могильный, умер прямо на рабочем месте. Он в тот день дежурил и практически не покидал реанимационное отделение.

— И кто же это, интересно знать, вам поведал подобную страшилку? — въедливо поинтересовался Омар Омарыч и раздраженно щелкнул тонкими пальцами хирурга. — Уж не Татьяна ли? Недаром ее уволили за длинный язык. Надеюсь, это послужит ей уроком…

— Вы, доктор, лучше меня знаете: если болезнь упрямо замалчивать и не замечать, она от этого не исчезнет…

Лина не собиралась отступать, но Омар Омарыч, говоря языком полицейских, «ушел в полную несознанку». Он взглянул на Лину фирменным взглядом опытного доктора и вынес следующий вердикт:

— Да какая вам теперь разница, Ангелина Викторовна, кто да от чего умер в нашей клинике. Вас выписали домой, вот и поправляйтесь, радуйтесь тому, что вы сами живы и теперь уже почти здоровы. Как говорится, «баба с возу — кобыле легче». Будете слушать чужие глупости — пеняйте на себя и не удивляйтесь, что слишком медленно идете на поправку. Сердце крепко связано с нервной системой, а волноваться вам вредно. Скажу лишь, что мы, врачи, так же смертны, как и все остальные люди. У парня просто не выдержало сердце, вот он взял и умер. Как доктор подтверждаю: внезапная смерть иногда случается даже с очень молодыми людьми. Никто не знает, кому и сколько где-то там в небесной бухгалтерии отпущено. Как говорится, «наши дни отмерены не нами»…

— И все-таки смерть Константина Могильного в реанимационном отделении выглядит очень странной. Не верю, что историю с внезапной смертью молодого доктора в полиции спустили на тормозах и все тут же о ней забыли, — продолжала наседать на доктора Лина.

— Начальство нам об этом не докладывало, — устало отмахнулся Омар Омарыч. — Мой вам совет, Ангелина Викторовна, не забивайте голову посторонними страшилками и тщательно соблюдайте мои назначения. Вот тогда и будет вам счастье.

— Женщине плохо!

Бледная пациентка с аккуратной заплаткой на груди выглянула из палаты и тихо сказала, почти прошептала, эти слова. Она искала глазами кого-нибудь из медперсонала и держалась за дверной косяк, чтобы не упасть.

«Прооперированная», — подумала Лина. Пациентов, переживших операцию, можно было отличить от тех, кто ждал своей очереди, по такому аккуратному белому прямоугольнику на груди, тщательно приклеенному пластырем.

Омар Омарыч бросил Лину на полуслове, прорычал сестре: «Дефибриллятор!», «Срочно!» и огромными прыжками метнулся в палату.

Лина застыла на месте, автоматически фиксируя в памяти происходящее. Буквально через несколько минут из лифта вывалилось два молодых сосредоточенных доктора с чемоданчиками в руках. Лина догадалась, что они прибежали из реанимации. Видимо, там с лихвой возместили отсутствие Мухиной. Через минуту врачи выкатили в коридор каталку, на которой лежала женщина с очень бледным, почти голубоватым лицом. Один из реаниматологов бежал рядом с каталкой и закачивал пациентке в рот кислород из большого синего шара.

Миг — и процессия исчезла за углом.

Омар Омарыч вернулся на пост грустный и какой-тот задумчивый.

— Что с ней? — полюбопытствовала Лина.

— Слишком богатое воображение, вроде, как у вас, Ангелина Викторовна. Представила себе в деталях предстоящую операцию, и ей стало по-настоящему плохо. Это наглядный урок для вас. Будете повсюду совать свой нос и распалять свою бурную фантазию — ничем хорошим это не закончится. Как говорится, «любопытной Варваре на базаре нос оторвали». — Омар Омарыч с удовольствием процитировал очередную русскую поговорку.

— А кто эта несчастная? — не отступала Лина.

— Одна весьма обеспеченная особа из щоу-бизнеса, — сообщил Омар Омарыч таинственно. — София Крыжевская. К сожалению, богатые болеют и умирают точно так же, как и все остальные. Мы все, Ангелина Викторовна, равны перед богом, и неважно, как его называют — Аллах или Иисус.

Доктор стряхнул с себя угрюмую озабоченность, улыбнулся через силу и добавил:

— Больше я вам ничего не скажу.

Омар Омарыч вручил Лине медицинскую справку для поликлиники, выписал кое-какие новые лекарства и, на всякий случай, легкое успокоительное. Доктор намекнул. Что Лине оно не помешает. Затем он проводил любопытную пациентку к лифту, словно опасаясь, что она отклонится от привычного маршрута и прошмыгнет туда, куда больным вход строго запрещен.

«Напрасно Омарыч старается. Знал бы он, где мы с Башмачковым уже успели побывать в этом богоугодном заведении! — злорадно подумала Лина. — Морг, реанимация… Вот удивился бы!»

Лина чувствовала досаду и даже некоторое раздражение от встречи с Омаром Омарычем, поскольку ничего нового ни о смерти Константина, ни об исчезновении Бармина в этот раз узнать не удалось. Она вспомнила про кафе в другом крыле здания и решила, как обычно, совместить приятное с полезным. Короче говоря, заесть плохое настроение чем-нибудь вкусненьким. В трудные минуты ей всегда помогал свежезаваренный крепкий чай с лимоном и горьким шоколадом, но сейчас ввиду особых условий сгодился бы и чай из пакетика со слоеным язычком в больничном буфете. Лина прибавила шаг, и тут…

Гонки в инвалидном кресле

Марианна изо всех сил старалась угодить Бармину, однако понимала, что слишком наседать не следует. Благодарность старика может в любой момент перерасти в подозрительность, затем в гнев и в итоге погубить все дело. Между тем у Марианны пока все складывалось как нельзя лучше. Главное, чтобы никакие неприятные неожиданности не испортили задуманное. В случае удачно исхода всей операции она существенно поправит свои дела, и это окажется серьезной заявкой на обеспеченное будущее.

В тот день, когда Марианна украла Бармина из отделения, она поначалу не представляла себе, куда повезет столь солидного, к тому же все еще слабого после операции подопечного. В голове проносились разные варианты: домой, на съемную квартиру, в гостиницу… Но судьба неожиданно оказалась к ней благосклонна. Марианна без проблем договорилась с заведующим санаторным отделением их клиники об отдельной палате для «моего любимого папочки» и вскоре вполне легально прикатила туда Бармина. Отделение находилось в другом крыле огромного здания, так что вероятность встретить там знакомых докторов и медсестер была не слишком велика. Впрочем, найти более-менее правдоподобное объяснение ее пребыванию в тех краях для доктора Мухиной не составило бы особого труда, она всегда отличалась сообразительностью.

В тот же день Марианна Мухина взяла отпуск на работе и поселилась в палате Бармина на узком диванчике. Врачи и сестры санаторного отделения не уставали удивляться добротой и самоотверженностью «дочки», которая круглые сутки ухаживала за пожилым отцом и даже оформила отпуск. Она ставила старику уколы и капельницы, прогуливалась с «папочкой» по коридору, словом, не оставляла его одного ни на минуту.

— Мэри-черри, давно хочу вас спросить. Вам не противно за мной ухаживать? — поинтересовался старик в один из дней, когда Марианна привычно хлопотала вокруг него

— Боже, что за странный вопрос? Разве вы не достойны внимания и заботы? Разве вы не заслужили их всей своей жизнью? Вы, такой необыкновенный во всех отношениях мужчина! Как, скажите, я могла допустить, чтобы столь заслуженный человек не долечился, не получил должного ухода и полностью не восстановился после операции, — прошептала Марианна низким бархатным голосом, который на ее пациента действовал лучше любого антидепрессанта.

Бармин скромно кивнул и прикрыл глаза. Так поступил бы на его месте, наверное, любой немолодой мужчина. Он и сам начал потихоньку верить в то, что эта симпатичная рыжеволосая докторша к нему неровно дышит. А что? Вполне заурядная история отношений между пациентом и его лечащим врачом…

— Как же вы будете жить дома один, без посторонней помощи? — кротко вздохнула Марианна, поправляя Бармину подушку. Старик тяжело вздохнул и взглянул на свою молодую спасительницу проницательным взглядом. Конечно, хорошо бы, чтобы эта молодая рыжеволосая красавица была при нем всегда, но такое, пожалуй, случается только на страницах глянцевых журналов. Он ведь не олигарх, не звезда эстрады, не академик… Вот выпишут его из клиники, он отблагодарит эту чудесную девушку за услуги и больше никогда не почувствует на лбу прохладу длинных и нежных пальчиков. Да, и еще. Его щеку не будет щекотать рыжая прядь, которая постоянно выбивается у прекрасной докторши из-под шапочки, а руку не будут гладить длинные прохладные пальцы. И духи… запах свежих, пахнущих морским бризом духов больше никогда не вскружит ему голову…

Лина, ускоряя шаг, брела по бесконечному больничному коридору. Блямс! Споткнувшись на стыке кусков линолеума, она едва не рухнула на тщательно отдраенный больничный пол. С трудом удержавшись на ногах, Лина подняла глаза и оторопела. За поворотом промелькнула инвалидное кресло, которое быстро, почти бегом, катила худенькая девушка. Спина мужчины, сидевшего в кресле, показалась ей знакомой… Забыв про назначенный рентген и даже про чай с булочкой, Лина быстрым шагом двинула следом. К сожалению, догнать шуструю медичку было нереально, особенно с учетом того, что в «забеге» участвовала недавняя пациентка этой же кардиологической клиники, то есть сама Лина.

— Эй, стойте! — завопила она и прибавила шаг.

Девушка, катившая коляску, тоже ускорилась.

— Имейте совесть, я не могу за вами угнаться! — крикнула Лина, однако дама и не подумала притормаживать. Ну и дела! Надо обязательно обогнать эту парочку и заглянуть в лицо того, кто сидит в инвалидном кресле. Или хотя бы задать ему вопрос со спины. Лина надеялась услышать благородный баритон Иннокентия или хотя бы низкий грудной голос рыжей врачихи. Почему этот мужчина, кстати сказать, до сих пор не оглянулся? Звать его по имени глупо — а вдруг в кресле сидит не Бармин, а другой пациент?

Худенькая спина незнакомки в коротком белом халатике удалялась с каждой минутой все быстрее по бесконечному коридору. Что ж, видно, придется смириться с тем, что молодая здоровая медичка выиграла этот спринтерский «забег».

«Ничего-ничего, — подумала Лиина, — за поворотом грузовой лифт. Там-то мы с тобой, голубушка, и столкнемся лицом к лицу. И я тебя узнаю, как в том старом детском анекдоте, «по хитрой рыжей морде». Не потащишь же ты своего «пассажира» в кресле по лестнице!».

Лина прибавила ходу. Движение на первом этаже в коридоре клиники, казавшемся бесконечным, было в те минуты столь же оживленным, как в час пик на Садовом кольце. Медленно тащились пожилые пациенты, бодрее шли школьники с родителями, мамы катили в колясках малышей, родственники двигали инвалидные кресла с тяжелыми больными… Лина легко обогнала каталку с пациентом, которую легко толкала пухленькая медсестричка в голубом костюме, едва не сбила с ног хрупкую девушку-интерна в синем комбинезоне, затем задела локтем невысокого доктора, тащившего толстую папку с медицинскими документами. Доктор, по-видимому, направлялся в конференц-зал, расположенный в другом крыле здания, и был полностью погружен в свои научные мысли.

«О, черррт! Опоздала!».

Лина досадой прислонилась к стенке и постаралась восстановить дыхание.

Дверь грузового лифта с грохотом захлопнулась прямо перед ее носом. Лина заглянула за угол. Пусто! Возле лифта и в конце коридора — ни-ко-го. Инвалидное кресло с пациентом, а также медсестра в коротком белом халатике исчезли, растворились, как будто их никогда и не было в этом бесконечном коридоре.

Лина задумалась. Что делать? Не искать же эту парочку по всем этажам и во всех отделениях клиники? Да ее и не пустят никуда без специального пропуска, а если даже чудом прорвется, мигом выведут под белы руки, словно неадекватную родственницу кого-нибудь из пациентов. Да и где гарантия, что в том кресле сидел именно Бармин? Силуэт пациента, похожий на фигуру Иннокентия Михайловича, — сомнительный повод для того, чтобы сейчас же кидаться к руководству клиники и требовать отыскать пропавшего отца Веры Барминой. Да и вообще, какое у нее право пускаться на поиски чужого старика? Абсолютного никакого. Даже если его прячет в клинике рыжая алчная докторша с криминальными замашками.

«Башмачков прав, не надо лезть не в свое дело и вообще пора забыть о пропаже Бармина как о кошмарном сне», — устало подумала Лина и отправилась в буфет — заедать шоколадкой очередной стресс.

— Мэри, кто этот там в коридоре так громко кричал? — поинтересовался Бармин, впрочем, без особого интереса, когда Марианна прикатила его обратно в палату.

— Да какая-то сумасшедшая тетка рванула за нами. Зачем, почему — непонятно, впрочем, я и не собираюсь выяснять. Мне важнее ваше спокойствие, вот я и прибавила ходу. Здорово мы сделали ее, Иннокентий Михайлович?! Тут в клинике много разных людей с больной психикой ошивается, что и говорить! Кстати сказать, дорогой Иннокентий Михайлович, вам лишние контакты пока нежелательны. Самое опасное для прооперированного пациента — это внутрибольничная инфекция. В общем, не переживайте, я вас в обиду никому не дам. Обещаю: здесь нас никто не найдет. У нас с вами теперь общая тайна, а тайны, поверьте, я хранить умею.

Рыжие волосы Марианны коснулись щеки пожилого мужчины, ему стало щекотно, и Иннокентий невольно улыбнулся. Он слегка сжал старческой рукой в пигментных пятнах прохладные и тонкие пальцы Марианны и благодарно, хоть и слегка старомодно, прильнул к ним губами…

Следы дипломата теряются

— Слушай, Башмачков, ты веришь в привидения?

Лина намазала на кусок подогретого круасана апельсиновый джем и прихлебнула кофе из любимой тонкой чашечки костяного фарфора. Сквозь легкую занавеску пробивалось зимнее солнце. В эти блаженные минуты вчерашняя встреча в коридоре клиники показалась ей тяжелым ночным кошмаром, о котором желательно поскорее забыть.

Башмачков откусил большой кусок от внушительного тоста с докторской колбасой, прожевал и лишь тогда проворчал:

— Когда писатель что-то сочиняет, он всегда верит в свои фантазии. Сейчас я как раз пишу главу о приведениях на старинном еврейском кладбище в Праге. Недаром же я в новогодние каникулы туда мотался. А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Башмачков, вновь отхлебнув кофе и сооружая новый внушительный тост, теперь с сыром.

— Вчерашние догонялки в коридоре клиники выглядели почти как погоня за привидениями, — поежилась Лина.

— С чего это вдруг тебя стали волновать мистические вопросы? — хмыкнул Башмачков. Он удобно угнездился в кресло на кухне и со вкусом от отхлебывал кофе из «своей» чашки с черепом и костями, которую недавно завел у Лины.

— Ну ты же в теме, Башмачков! Вечно кропаешь эти свои готические романы, где приведений — как пассажиров в метро в час пик. В последнее время мне стало казаться, что Бармина похитила настоящая рыжая вампирша, она же ведьма.

— Ты же только что рассказала мне, что посещала свою кардиологическую клинику, а не кладбище, — попытался внести ясность Башмачков. — Мне раньше казалось, что там возвращают людей к жизни, а не наоборот…

— В том-то все и дело, что не всегда, — пожала плечами Лина, — и тебе об этом прекрасно известно. Помнишь, мы Бармина тоже считали уже того…, пациентом подвального патологоанатомического отделения. А тут вдруг такая внезапная встреча в коридоре. Знаешь, мне показалось, что больной скорее жив, чем мертв. И врачиха эта рыжая там бегает, как спринтер. Правда, Бармина мне удалось увидеть только со спины. Так что ручаться на сто процентов за то, что это был именно Иннокентий, я не могу. Кстати сказать, нам с тобой, Башмачков, известно, что старика выписали из больницы еще до Нового года. Короче, я весьма удивилась, что он вдруг там нарисовался, как тень отца Гамлета.

— По-моему, в твоем случае задействованы вовсе не потусторонние, а самые что ни на есть земные силы, — тщательно подбирая слова, заявил Башмачков. Он неторопливо, со вкусом достал из тостера кусок горячего белого хлеба., тщательно намазал его маслом и покрыл сверху толстым слоем апельсинового джема.

— Наверное, ты прав, все гораздо проще. Тогда почему эта чертова медичка дернула от меня со всех ног, как ведьма от ладана?

— Допустим, ты видела именно Бармина… — продолжал импровизированную летучку Башмачков, не спеша поедая ложечкой клубничный йогурт. — Столько времени прошло, а он, по твоему мнению, все еще в клинике? Честно говоря, верится с трудом. Сама знаешь, в наше время каждое койко-место на учете, без необходимости в клинике никого держать не будут. Ни одна страховая компания на такое не пойдет. Даже дети знают, что теперь и жизнь, и смерть человека, и любая медицинская процедура, и даже услуги «Скорой» — все стоит денег, причем нередко немалых.

— Конечно, Башмачков, я легко могла обознаться, при моем-то зрении. Тогда во всей остроте встает вопрос: почему эта дамочка в белом халате так резво дернула от меня? Чего она, собственно говоря, испугалась?

Башмачков что-то промычал в ответ, продолжая жевать, а потом неохотно согласился с Линой, что спринтерский забег врачихи на пару с пациентом, сидящем в инвалидном кресле, выглядел со стороны действительно не слишком обычно.

— Что ж, дорогой литератор, теперь у нас задачка уже с двумя неизвестными. Необходимо узнать, какие отделения находятся в другом крыле здания, и в котором из них предположительно может находиться исчезнувший дипломат…

Лина продолжала строить догадки, не забывая подливать Башмачкову кофе. Ее возлюбленный тем временем углубился в компьютер, попутно оценив завтрак одобрительным мычанием. Наконец он изрек:

— Ого, смотри! Санаторное отделение! Самое подходящее место для выздоравливающего старичка. Денежки у Бармина имеются, значит, его могут лечить там столько времени, сколько он будет платить.

— Понимаешь, Башмачков, — задумчиво отозвалась Лина. — Меня эта быстроногая мымра уже засекла. И, возможно, на всякий случай уже возненавидела, хотя я была для Бармина всего лишь товарищем по несчастью и никакой опасности для нее как соперница не представляла. Боюсь, второй раз она дернет от меня еще быстрее. Ну, а ты Бармину вообще никто, посему она тем более не станет отвечать на твои вопросы. В общем, так. Предлагаю отправить в клинику Верочку Бармину. Мне кажется, родная дочь имеет на старого дипломата больше прав и влияния, чем мы с тобою вместе взятые.

Башмачков согласился, что идея неглупая, покинул наконец насиженное кресло и пошел варить вторую порцию кофе.

Вера выслушала, не перебивая, рассказ Лины о странной встрече в клинике и, конечно, загорелась идеей дернуть за новую ниточку в этой странной истории. А точнее — навестить санаторное отделение в кардиологической клинике, где, возможно, скрывается ее отец.

— К сожалению, других вариантов у меня нет, — тихий голос молодой женщины звучал по телефону печально, — попробую использовать хотя бы этот шанс.

Ранним утром Вера уже была в клинике. Дородная дама в справочном окошке пристальным взглядом изучила эффектную посетительницу в дорогой шубке, затем взяла у нее российский паспорт, потом внимательно просмотрела какие-то списки и наконец отрезала:

— Ваш родственник Иннокентий Михайлович Бармин в списках пациентов санаторного отделения не значится.

— Как же так! Еще вчера, насколько мне известно, он был здесь! — Вера решила блефовать до конца. У нее даже кончик носа покраснел от напряжения, а на мраморно-бледном лбу выступили капельки пота.

— Не спорю, был, — согласилась дама, еще раз пролистав списки. — А сегодня его выписали. У нас каждый день, девушка, кто-нибудь выписывается, потому что мы возвращаем людей после операций к нормальной жизни.

— И куда же он выписался? — растерянно пробормотала Верочка.

— Туда, куда все остальные выписываются. Домой! — раздраженно заключила дама в окошке и кивком головы дала понять следующему в очереди, что она его внимательно слушает.

«Значит, папа жив! Слава богу!». Вера обрела надежду узнать в подробностях все, что случилось с отцом за последние месяцы. Девушка вызвала такси и рванула в район Большой Бронной. Кирпичная башня бывших номенклатурных работников, где проживал отец, много лет была и ее домом. Прилетев на несколько дней из Франции, Верочка остановилась в квартире, знакомой ей с детства до царапин на обоях и трещин на потолке. Она никогда не бывала здесь прежде одна, и новые ощущения очень ей не понравились. Вечерами Вера слонялась по комнатам, чтобы унять жутковатое ощущение, будто в квартире кто-то есть. То ей казалось, что скрипят половицы в кабинете отца, то она слышала вздохи в родительской спальне, то чудилось, будто рыжая кошка Лапка, когда-то жившая в их квартире, лакает из блюдечка молоко, то будто бы воздухе витали запахи пирожков, долетавшие из кухни, которые когда-то выпекала ее мама.

В общем, за минувшие ночи Вера Бармина изрядно устала от всех этих мнимых шорохов и звуков, которые особенно ясно слышатся в одиночестве. Однако теперь она ехала домой в прекрасном настроении. Хорошо, что отца выписали! Он жив! Теперь-то наконец все окончательно выяснится — и почему папа не отвечал на ее звонки, и для чего он решил задержаться в клинике так надолго, и вообще, что он намерен делать дальше. В общем, вопросов хватает. Сможет ли отец после операции жить в квартире один, без посторонней помощи или ей придется нанимать для него сиделку или приходящую домработницу?

Вера выбежала из лифта, открыла квартиру своим ключом и застыла у порога. Родной дом встретил ее звенящей тишиной. Никого. Верочка вошла в прихожую и, не снимая обуви и пальто, устало опустилась на стул. Было так тихо, что она услышала, как тикают на книжном шкафу старинные часы, знакомые ей с детства.

Лина выслушала по телефону сбивчивый рассказ Веры Барминой, который то и дело прерывался короткими всхлипываниями, и попыталась ее успокоить. Верочка продолжала тихонько скулить, поэтому Лина решила быть жесткой.

— Плакать сейчас бесполезно и преждевременно, — сказала она. — Главное, Верочка, ваш отец жив. Узнать о том, кто и куда его увез — наша задача в ближайшее время. Надеюсь, полиция все же иногда ищет пропавших без вести людей, а не только обирает мелких предпринимателей и винтит на митингах подростков с плакатами. Недавно одна дама в погонах заявила: «Между прочим, мы живем в правовом государстве». То, что она в тот момент намекала на взятку — дело десятое. Главное, у нас пока еще остается надежда на то, что «замотивированная» вами полиция не положит ваше заявление под сукно, и мы в конце концов найдем постоянно ускользающего от нас Иннокентия Михайловича.

Вера вздохнула и, устав сдерживаться, в голос разрыдалась.

Бухгалтер вступает в игру

Когда Верочка отключила телефон, Лина впала в задумчивость. Обычно оптимизм переполнял ее, словно вскипевший на плите кофе маленькую джезву, но сейчас она чувствовала себя опустошенной кофеваркой, с темным осадком на сердце. Будто бы пена, вскипев, выплеснулась на плиту, оставив в душе густой черный след. Ясно, что их самодеятельное расследование зашло в тупик. А еще очевидно, что они с Башмачковым постоянно везде опаздывают. Эта рыжая ведьма легко сбила их с толку, закрыв Иннокентия в санаторном отделении. Тут, надо признать, ей «зачет и уважуха». Надо же, смогла обвести вокруг пальца даже опытных врачей и медсестер из неотложной хирургии, которые и не таких видали. Да так ловко все провернула, что никто из персонала ничего не заподозрил. Вот тогда бы эту парочку застукать и вернуть отца родной дочери! Но нет, Мухина в итоге оказалась хитрее. Особенно обидным было то, что Лина уже обнаружила Иннокентия Михайловича в коридоре клиники, однако рыжая врачиха нагло и беспардонно выкрала его снова, практически у нее из-под носа.

«Рыжая докторша засекла меня в клинке и теперь будет действовать крайне осторожно. Она сделает все, чтобы отец не столкнулся с собственной дочерью. Значит, придется подключать к поиску Иннокентия кого-то новенького. Того, кто пока «не спалился». Как назло, Башмачков улетел на какой-то очередной фестиваль современной литературы. Нашел, что называется, время и место… Что ж, придется простить ему эту писательская слабость. Ну любит он эти литературные междусобойчики, где все друг друга в глаза называют гениями, а за глаза грязью поливают, и ничего тут не попишешь. Что ж, как говорится, вольному воля. Пускай попьет три дня водки на своем «межотраслевом симпозиуме», как писатели язвительно именуют это мероприятие, а потом приползет с виноватым видом, словно спаниель, придушивший соседскую курицу. Впрочем, безропотно ждать Башмачкова и терять время — не самая лучшая идея. Ниточка, ведущая к похищенному врачихой Бармину, становится с каждым днем все тоньше, а надежда найти его — все эфемернее».

Лина живо представила, как рыжая докторша увозит пожилого дипломата из Москвы, а потом и из страны, чтобы использовать старика в своих корыстных целях, и загрустила. Казалось бы, какое ей дело до чужого родственника и козней незнакомой аферистки? Однако Лина не терпела несправедливость и сдаваться не собиралась. Ей не давала покоя цепочка смертей в клинике. Да и обещание старика найти спонсора для «Утят» не стоило сбрасывать со счетов. Однако Лина понимала, что в одиночку не справиться, да и силенки после операции у нее пока еще, увы, не те. И все-таки… кем заменить Башмачкова, черт побери?

— Боже, я знаю, кем! — воскликнула Лина. — Да-да-да! Только бы она согласилась!

Лина вздрогнула от собственного голоса и опустилась на диван. Хорошо, что ее в тот миг никто не видел и не слышал, а то любой случайный свидетель этой сцены решил бы, что Лина тронулась умом, так громко она кричала и ликовала. Впрочем, в этот миг ей было плевать на всех, эта новая идея, как Париж, стоила обедни, а не то что каких-то разборок с соседями…

Элеонора Березкина, главбух «Веселых утят», вот о ком случайно вспомнила Лина! В Москве и Московской области вряд ли удалось бы отыскать особу, хотя бы в малой степени похожую на нее. Хитрой рыжей врачихе по интеллекту было до Березкиной — как пятикласснице до доктора наук. Если бы не одно «но». В Элеоноре удивительным образом уживались два совершенно разных существа, даже отдаленно не напоминавшие друг друга. Каждое из ее двух «я» вступало в игру в зависимости от того, где в тот момент находилась Элеонора — на работе или вне ее. Одним словом, знаменитые Джекил и Хайд не столь сильно отличались друг от друга, как главбух Березкина и девушка Эля.

В роли главного бухгалтера Элеонора была всегда деловита, собрана и компетентна. Появившись в «Веселых утятах», она с первого дня стала наводить порядок в документах и в отчетности, благо знаний и умений для этого у Березкиной хватало с лихвой. Все «косяки» и завалы прежней бухгалтерши-шантажистки она разгребла и исправила с удивительной энергией и с завидным усердием. Результат не заставил себя ждать. Налоги, уплаченные ее предшественницей «на деревню дедушке», благодаря Элеоноре были в конце концов зачислены на «правильные» счета, а накопившиеся пени и штрафы в итоге погашены. Стоит ли говорить о том, что все многочисленные бухгалтерские отчеты о деятельности «Утят» теперь сдавались заранее и все необходимые платежи готовились загодя, а не в последний день, как это бывало прежде. С появлением главбуха Березкиной Лина наконец смогла немного расслабиться. Во всяком случае, она перестала вздрагивать и покрываться холодным потом, получив очередное письмо из налоговой инспекции, и не спать ночами, думая об ужасных последствиях разгильдяйства и некомпетентности бестолковой и хамоватой шантажистки — прежней бухгалтерши «Веселых утят».

Одним словом, бухгалтерия была родной стихией Березкиной, и бурный океан отчетов и камеральных проверок она переплывала с такой же легкостью, как олимпийская чемпионка по плаванию в открытой воде покоряет деревенскую речку Переплюйку. Все было бы замечательно, если бы не одно «но» …

В быту на Элю постоянно валились крупные и мелкие неприятности. Ее жизнь вне работы выглядела так, будто Элеонора целыми днями прогуливалась под карнизами аварийного дома, с которого на головы прохожих то и дело падали увесистые кирпичи. Чтобы пересчитать беды, одолевшие Березкину только за последний год, не хватило бы пальцев на обеих руках. Элеонора забывала повсюду свой мобильный телефон, роняла с балкона деньги и банковские карты, теряла в общественном транспорте и в муниципальных заведениях неоплаченные квитанции и в довершение всего пару раз оставляла в поликлинике ключи от квартиры и важные документы. Да что там говорить! Вне своего рабочего места симпатичная девушка Эля совершала такие легкомысленные поступки, которые для главбуха Березкиной были просто немыслимы.

Вот лишь один пример. Элеонора оставила на сиденье в машине дамскую сумочку с документами и деньгами, потому что собиралась заскочить в банк «всего на минуточку». Стоит ли говорить, что не прошло и этой самой «минуточки», как брендовой сумочки и след простыл. Какой-то шустрый воришка, недолго думая, разбил стекло и вытащил легкую добычу. В результате Элеоноре пришлось отказаться от давно запланированного и оплаченного отпуска в Греции. И впрямь, куда нынче полетишь без паспорта и денег! Увы, времена Икаров и колесницы Феба остались в легендах и мифах все той же Эллады. Между прочим, в страну античных развалин, веселой музыки и вкусной еды Березкина собиралась отправиться вместе с сыном-школьником Максиком, даже заставила его перечитать «Мифы Древней Греции» и выучить пару греческих приветствий, потому одной их главных черт характере бухгалтера Березкиной была основательность. После похищения сумочки Эле пришлось от поездки отказаться, да и ремонт машины влетел в итоге «в копеечку». Одним словом, последствия своего выхода «на минуточку» бухгалтер Березкина ликвидировала потом месяца два. Так же непросто ей пришлось залатывать дефицит домашнего бюджета. Но это были еще цветочки! «Ягодки» бухгалтер Элеонора Березкина упрямо продолжала собирать в свободное от работы время. Апофеозом ее фатальной невезучести стал пожар.

В новогодние каникулы местные бандиты, назвавшиеся модным словом «коллекторы», подожгли дверь соседа Элеоноры по лестничной площадке — пьяницы Михалыча. Этот достойный эсквайр, владелец шести соток где-то под Егорьевском, задолжал банку кучу денег, однако своему увлечению алкоголем изменять не стал. Цельный и волевой мужчина продолжал ежедневно «квасить», предварительно сообщив соседям, что он «не собирается кормить банду банкиров». В итоге терпение «гре…ных му…ков в костюмах и галстуках», как неполиткорректно именовал их Михалыч, лопнуло, и они передали долг соседа Элеоноры серьезным людям в спортивных костюмах. Дальше все произошло так же быстро, как и в случае с машиной. То есть, по привычному для Березкиной катастрофическому сценарию. Досадное происшествие с машиной успело к тому моменту забыться, и ничто не предвещало беды. Эля, как обычно, выглянула в коридор «только на минуточку». Девушка широко распахнула дверь, и дым вместе с угарным газом тут же хлынули в квартиру. Березкина лихорадочно законопатила щель под дверью мокрой тряпкой и выскочила на балкон. Дело, между тем, происходило в разгар зимы, как уже было сказано, в новогодние каникулы. Мрачные, не пришедшие в себя после многодневного «фестиваля» горожане плелись по своим делам, не поднимая глаза наверх. Туда, где на уровне третьего этажа отчаянно размахивала руками молодая женщина в легком домашнем халатике.

Впрочем, если кто-то и поднимал в тот момент голову. то наверняка думал: «Ни фига себе, девушка гуляет! Сколько дней Новый год празднует! Вон даже на мороз в халате выскочила»,

Одним словом, если бы не другой, не столь упившийся, сосед Элеоноры, совершенно случайно заметивший ее с улицы, «Веселые утята» уже никогда не смогли бы заполучить в свой штат компетентного бухгалтера Элеонору Березкину. Счет шел на минуты, пожар стремительно усиливался. Хорошо, что все тот же сосед, куривший у подъезда, наконец прервал свой внутренний монолог о том, где бы раздобыть денег на новые джинсы, и позвонил в пожарную часть. Впоследствии он утверждал, что Элеонора тихо шептала что-то себе под нос, а вовсе не кричала во всю мочь «Пожар», как ей в тот миг казалось. В общем, он позвонил пожарным, так сказать, для очистки совести. Надо заметить, что эту свою совесть он надумал очистить очень своевременно. Пожарная машина приехала аккурат в тот момент, когда Элеонора уже собиралась, закрыв глаза, сигануть с балкона.

Подобных происшествий, случившихся с Березкиной, можно было насчитать множество. Родители всерьез беспокоились о фатальной невезучести дочери и регулярно просили ее «подключить высшие силы», опасаясь, как бы не случилось еще большей беды. Подключить эти самые силы, на их взгляд, означало сходить в церковь, исповедоваться, причаститься и поставить свечку к образу Матроны Московской. Элеонора решила, что проще с родителями не спорить, и обещала сделать все, как те советуют. Однако всякий раз, когда она собиралась сходить рано утром в церковь, выяснялось, что назавтра надо срочно сдавать квартальный отчет, над которым предстоит корпеть всю ночь, а потом еще везти его в налоговую. Какой уж тут ранний подъем! Приходилось откладывать общение с высшими силами и утешать себя, что многочисленные беды — дело житейское, и вообще — у кого не бывает неприятностей…. Единственное, что тревожило Элеонору Березкину, так это то, что ее обожаемый Максик регулярно повторяет мамины «подвиги», то и дело влипая в разные неприятные и нередко опасные истории в свободное от школы время,

Короче говоря, для неформального поиска пропавшего дипломата вместе с его мифическими спонсорами Элеонора Березкина подходила как нельзя лучше. Даже самый хитроумный агент под прикрытием, а не то что какая-то молодая врачиха, не заподозрил бы в этой женщине с ее высоким IQ, рассеянным близоруким взглядом огромных серых глаз и копной пышных пшеничных волос частного детектива. В самом деле, профессиональные сыщики не подворачивают то и дело ноги на уличных выбоинах, попрошайки не вытаскивают у тайных агентов, работающих под прикрытием, кошелек, мобильник и банковские карточки, а дэпээсники не штрафуют подобных детективов с особым ожесточением.

Одним словом, Элеонора Березкина отлично подходила для поиска пропавшего Бармина и его рыжеволосой похитительницы. Оставалось уговорить Элеонору пуститься в эту авантюру, разумеется, оплатив ей все накладные расходы. Лина решила попросить денег у Верочки, как у самого заинтересованного и платежеспособного члена их самодеятельной «оперативной группы». Разумеется, дочь Бармина с готовностью согласилась вложиться в поиски отца.

Убедившись, что предложение Лины не шутка, Элеонора напустила на себя строгий вид и категорически отказалась влезать в эту «мутную историю». Хорошо еще, что Березкина не разрыдалась. Лина знала по своему директорскому опыту, что плачущий бухгалтер — зрелище не для слабонервных. Предшественница Элеоноры на этой должности частенько пускала слезу по любому поводу, причем ее слезы в итоге оказывались крокодильими. Лина всегда старалась в такие моменты либо тихо смыться, либо отключить телефон, потому что за картинными рыданиями Элеонориной предшественницы обычно следовали вполне земные требования — немедленное повышения зарплаты, покупка нового домашнего компьютера или мобильного телефона за счет их студии и прочие «хотелки», непосильные для крошечного бюджета «Веселых утят».

Элеонора — другое дело. Несмотря на постоянные форс-мажоры и на рассеянный взгляд больших серых глаз, Березкина была настоящим бойцом. Вот и теперь она немного подумала, посомневалась и в итоге согласилась ввязаться в эту странную историю. Чувство справедливости и тайная страсть к авантюрам были присущи Элеоноре Березкиной с самых юных лет. А тут еще и рассказ Лины о том, что Бармин обещал им найти потенциальных спонсоров, оказался, что называется, «лыком в строку». Элеонора устала предупреждать Лину о том, что их фирма постоянно балансирует на грани банкротства. Ей не хотелось потерять непыльную работенку в «Веселых Утятах», которая нередко предоставляла ей возможность заниматься личными делами в рабочее время, но скрывать от директора жестокую правду она не могла. Спонсор или инвестор могли бы переломить ситуацию и спасти студию от банркротства.

Одним словом, рассказ Лины о похищенном Бармине неожиданно взволновал Березкину.

— Да что же это такое творится, граждане! В нашей столице, в двадцать первом веке! Стариков воруют прямо из-под носа! — воскликнула Элеонора с искренним возмущением. Немного успокоившись, она предложила попробовать найти хотя бы тонкую ниточку, ведущую к похищенному дипломату. А там, глядишь, и полиция подтянется.

Через несколько дней подошло время сдачи бухгалтерской отчетности в налоговую инспекцию и в пенсионный фонд. Элеонора решила для надежности отвезти увесистые фолианты лично, а не отправлять по почте, поскольку за малейшую задержку отчетов налоговая инспекция со сладострастием начисляла их организации штрафы и пени, втягивая фирму во внеплановые расходы, весьма чувствительные для малобюджетных «Утят».

Элеонора домчалась по хорошо известному адресу на удивление быстро, даже ухитрилась не попасть в бесившие ее московские пробки. Очередь к нужному окошку тоже оказалась непривычно маленькой, и она быстро управилась с подачей документов и со всеми сопутствующими вопросами. Главбух Березкина уже было решила, что поймала «зеленую волну», но тут…

Выйдя из инспекции, Элеонора поискала глазами свою серебристую «ласточку», то бишь «Ниссан альмеру». О ужас! Улица была пуста, как лицевой счет «Утят» после выплаты налогов и взносов во все пенсионные и социальные фонды. Элеонора забегала вдоль по улице, громко причитая и пытаясь набрать нужный номер в мобильнике. Пальцы предательски дрожали и не слушались, Элеонора пару раз попала не туда и разрыдалась, прислонившись к свежеокрашенной стене этой суровой обители районных мытарей.

— Дама, что вы ищете? Да-да, женщина, я к вам обращаюсь! — коренастый брюнет в черном кашемировом пальто, похоже, куривший уже не первую сигарету, уставился на Элеонору тяжелым демоническим взглядом. Видимо, это был один из тех главбухов, что слетелись в налоговую в последний день сдачи отчетов, как гости на бал Сатаны, и ждали своего «выхода»., а пока вышли покурить на улицу. Они переминались с ноги на ногу и перебрасывались короткими нервными замечаниями, ожидая очередных неприятностей от этого многолюдного заведения.

Демон бухгалтерии выбросил сигарету в урну и обратился к Элеоноре с вполне себе земными словами:

— Только что какую-то тачку эвакуатор уволок. Да-да, припоминаю… кажется, «Ниссан альмеру». Случайно, не ваша?

Элеонора, перестав метаться, охнула и уронила на асфальт пакет с документами.

— Блин, а как хорошо все начиналось! — выругалась она в сердцах. На ее счастье, в этот раз Элеонора не оставила на работе мобильник, что, увы, случалось с ней в последнее время. Впрочем, кто в наше время бросит в действующего бухгалтера камень за мелкие промахи в быту? Голова главбуха была забита новыми драконовскими законами, электронной отчетностью и очередными претензиями налоговой, так что Березкиной было не до житейских мелочей. Впрочем, сейчас мобильник был при ней, однако толку от него в данный момент было мало. Куда звонить? Кого искать? Когда Элеонора наконец уняла волевым усилием дрожь в руках и стала попадать по клавиатуре смартфона, номер службы эвакуаторов, разумеется, оказался хронически занят. В городе как раз проходила очередная операция «Парковка», и эвакуаторы еле успевали растаскивать с улиц автомобили граждан, как горячие пирожки со сковородки. Элеонора была не на шутку раздосадована. Что за бред! За что судьба-злодейка посылает ей новое испытание? За очередной, тщательно выверенный отчет? Как говорил классик, «нет правды на Земле, но нет ее и выше…».

Внезапно Элеонора почувствовала приступ зверского голода. Стресс, как ни странно, не лишил ее аппетита. Три часа дня! В конце концов она вправе наградить себя за очередной внеплановый стресс обедом. Машину все равно сию минуту не вернешь, по-любому придется тащиться за ней на другой конец города.

Березкина немного потопталась на месте, а потом свернула в соседний переулок, где находилась хорошо знакомая ей по прежним визитам в налоговую кафешка «Фортуна». Что и говорить, владельцы заведения и с названием, и с местом для него не промахнулись. Фортуна явно была на их стороне. Дело в том. что рядом с налоговой располагались другие весьма людные присутственные места: паспортный стол, многофункциональный центр, пенсионный фонд… Понятно, что недостатка в клиентах у «Фортуны» не наблюдалось. Элеонора подумала, что совладельцами кафе вполне могли бы быть люди, как-то связанные с руководством соседних муниципальных заведений. Такое «козырное» место кому попало в столице на откуп не отдают. Например, в роли учредителей «Фортуны» хорошо смотрелись бы талантливый племянник руководителя налоговой инспекции или толковая внучка заведующей паспортного стола… Однако эту тайну в подобных организациях наверняка охраняют куда тщательнее, чем коммерческие секреты разных мелких «ИПешек», «ОООшек» и «ЗАОшек».

Элеонора уселась за дальний столик, заказала салат «цезарь» с курицей, борщ и кофе с пирожком, а потом принялась с удвоенной энергией названивать на штрафстоянку. Номер был хронически занят, и сыщица принялась от скуки разглядывать посетителей. Люди сидели за столиками с привычным в столице выражением усталости и раздражения на лицах. Долгое пребывание в переполненных присутственных местах явно не располагало к веселью.

Березкина подумала, что еще ни разу за свою карьеру не встречала жизнерадостных налоговых инспекторов. На лицах даже самых последних из них всегда лежала печать тайных знаний и огромной, нечеловеческой ответственности. Всем своим видом клерки давали понять, что являются людьми государственными, не то что мелкие предприниматели, гребущие деньги лопатой. Неподъемную ношу ответственности «государевы слуги» несли с воистину христианским смирением. Можно подумать, что эти чиновники вкалывали до седьмого пота в горячем цехе, жарились в поле под раскаленным солнцем или рисковали жизнью в шахте. Элеонора внезапно вспомнила наставления воцерковленных родителей и мысленно укорила себя за злоязычие. Она подумала, что все-таки в последние годы многие муниципальные службы Москвы стали работать лучше и слаженнее, чем прежде, а длинные очереди к окошкам столичных муниципальных заведений ушли в прошлое. В общем, все познается в сравнении, и ей жаловаться на жизнь грех. Эля скосила глаза в противоположный угол кафе, надеясь увидеть там другие, возможно, расслабленные и доброжелательные лица, однако надежда умерла последней.

Пожилые посетители кафе ели молча, уставившись в свои тарелки, молодые тоже молчали, уткнувшись в свои смартфоны. Взгляд Элеоноры случайно упал на молодую девушку с роскошными рыжими волосами. На спинке стула, стоявшего рядом, висело кашемировое пальто песочного цвета, а сама девушка была одета в платье цвета горячего шоколада, которое оживлял зеленовато-бежевый шелковый шарфик. Что и говорить, столь эффектное молодое создание выделялось среди посетителей кафе, одетых по московскому обычаю в неброские и немаркие черно-серые цвета и казалось райской птицей в деревенском курятнике. Красавица, пожалуй, единственная в кафе, не «листала» молча собственный смартфон, а вела по нему тихую беседу. Элеонору поразил низкий бархатный голос незнакомки, его приятный тембр придавал и без того яркому облику девушки дополнительную привлекательность.

— Алло, авиакомпания? Вы можете объяснить, что у вас с сайтом? — наседала на невидимого собеседника рыжая незнакомка. — Как что случилось? Сайт завис намертво. Я вашему руководству уже жалобу отправила. Не вешайте трубку! Мне надо срочно заказать авиабилеты. Да-да, сейчас, пока они еще имеются в наличии по приемлемым ценам. Куда? В Черногорию. Я только что получила загранпаспорт. Нет, скан отправить не могу, нахожусь в кафе. Внимание, диктую мои паспортные данные. Готовы записать? Отлично. Мухина Марианна Петровна, серия и номер паспорта…. Теперь данные отца — Бармин Иннокентий Михайлович… — рыжая красотка громко продиктовала цифры, дату и место выдачи паспорта и продолжала:

Номер моего телефона, надеюсь, у вас высветился. Нет, все же для надежности продиктую, потому что на ваш тормознутый сайт и на ваших бестолковых сотрудников у меня надежды нет. Записывайте…

Элеонора очнулась от невеселых дум и оперативно забила в смартфон номер телефона рыжей незнакомки. Ни фига ж себе! На ловца и зверь бежит! Бармин и Мухина. Мухина и Бармин. Вероятность совпадения равна какой-нибудь крайне малой, может быть, тысячной доле процента! Нет, ну какова стерва? В Черногорию намылилась лететь со стариком! Якобы с родным папашей, а на самом деле — с дипломатом Барминым, которого так упорно разыскивает Лина, не говоря уже о родной дочери. В общем, если бы не подлая подстава с эвакуацией ее машины, можно было бы смело сказать, что «госпожа удача» улыбнулась бухгалтеру Березкиной и она поймала наконец «Зеленую волну». Нет, ну надо же! Даже искать эту рыжую лису не пришлось, сама в руки прискакала.

Девушка тем временем закончила телефонный разговор, накинула дорогое пальто и стремительно покинула кафе, Элеонора увидела в окно, что Мухина прыгнула в такси и исчезла почти так же внезапно, как и появилась в ее жизни.

Преследовать умчавшуюся Мухину было делом как безнадежным, так и бессмысленным. Элеонора пришла в себя, отхлебнула подостывшего да к тому же еще и жиденького кофейку и набрала номер Лины.

— «Все пропало, шеф, клиент уезжает!» — сообщила она голосом Папанова из «Бриллиантовой руки». — В общем, пока я добрая, записывайте номер телефона вашей Мухи.

Лина, оторопев, пробормотала в ответ что-то невнятное.

— Что значит, откуда у меня ее номер? — возмутилась Элеонора. — Отсюда, из «Фортуны». В этом казенном заведении мне удалось случайно подслушать шаляпинский бас этой аферистки и забить на всякий пожарный ее номерок в память мобильника. Пожалуйста, сообщите как можно быстрее этот номер вашему приятелю. Кому-кому? Ну тому самому Башмачкову, у которого связи в полиции.

— Сообщить? Для чего? — Лина, застигнутая врасплох сенсационной новостью, продолжала тупить. Оперативность новоявленной сыщицы слегка ошарашила ее и заставила быстро соображать насчет дальнейших действий. — Не проще ли нам самим позвонить этой Мухиной и задать ей пару вопросиков?

— Не смешите мои отчеты! Я только что видела эту дамочку. Рыжая лисица не скажет ни слова правды даже при проверке на полиграфе. Вам, я полагаю, важнее всего определить место ее нахождения в городе? Так вот, тут без профессионалов нам не справиться.

— Ну, допустим, приятели Башмачкова из полиции запеленгуют ее телефон. А дальше-то что? — в голосе Лины прозвучали запоздалые страх и сомнение. — По-моему, Бармин вполне дееспособный пожилой мужчина, вряд ли девушка держит его в темнице на привязи.

— А дальше мы быстренько находим эту авантюристку и организуем встречу нашего дипломата в отставке с родной дочерью, чтобы поставить все точки над i и выяснить наконец, добровольно он следует за этой наглой девицей, или же нет. А потом берем его в оборот и просим познакомить с потенциальными спонсорами и инвесторами. У нас с вами и у наших «Утят» другого выбора нет. А про вашего дипломата я скажу вот что. Обещания в его возрасте полагается выполнять.

— Я вот тут подумала, что нашего дипломата никто, скорее всего, не связывал ни веревками, ни обязательствами. Похоже, старик на старости лет слегка тронулся умом и захотел прожить, как многие наши богатые и знаменитые старички, еще одну жизнь, теперь — с молоденькой красоткой. Одним словом, чем мы объясним полиции вмешательство в личную жизнь гражданки Мухиной не говоря уже об уважаемом дипломате в отставке Бармине?

Лина попыталась остановить Элеонору, но Березкина уже «набрала скорость», и остановить этот «локомотив» на полном ходу теперь было делом совершенно безнадежным.

— Если все обстоит так, как вы говорите, то это и впрямь дело семейное. Пускай дочка самостоятельно выясняет отношения с папашей и лично потребует у Мухиной объяснить похищение отца из клиники. А заодно спросит его про наследство, — с обидой заявила Элеонора. — Я же в тот же час с удовольствием умою руки и займусь очередным отчетом для налоговой. Короче говоря, пускай «молодые», ответив на наши вопросы, отправляются проводить медовый месяц на Средиземное море.

— Какие молодые? — не поняла Лина.

— Мухина только что заказала два авиабилета в Черногорию. Один для нее, другой для Бармина, — объявила Элеонора, выдержав эффектную паузу.

— Нет, ну надо же! Я недооценила эту девушку. — Лина чуть не уронила чашку, которую тщательно намывала под краном.

— А она недооценила нас! И «Фортуну» в кавычках и без. Во всяком случае, мы теперь знаем хотя бы номер ее телефона, — усмехнулась Элеонора.

— Диктуйте скорее! Вышеупомянутый Башмачков, у которого есть связи с полицией, прилетает уже завтра утром.

А вот и Башмачков!

Валерий Башмачков не раз выполнял небольшие деликатные поручения Лины. Разумеется, если причины для этого были более чем весомые. Его друзья в полиции могли пробить номер мобильника и определить место пребывания человека, что они пару раз и делали для «друга Валеры». Почему бы им еще разок не повторить этот успешный опыт?

Лина едва дождалась утра и набрала номер бойфренда. Он еще вчера предупредил по телефону, что отправится из аэропорта к себе домой, чтобы не беспокоить ее ночью.

Сказать, что Башмачков не обрадовался ее звонку — значит ничего не сказать. Когда писателя отрывают от сочинения очередной главы очередного романа, даже самый добродушный из них мгновенно превращается в волка, которого охотники пытаются оттащить от законной добычи. В общем, мешать Башмачкову, этому одинокому волку, когда он работал, было делом безнадежным и даже опасным. Лина услышала недовольный рык и даже на расстоянии почувствовала, как у ее дружка на загривке поднимается от ярости жесткая «шерсть».

— Привет, Башмачков! С приездом, милый! — пропела она как можно ласковей. — Отдохнул маленько? Ну, вот и хорошо. А теперь — за дело. Настало время тебе вступить в игру.

— Ты все еще не наигралась? — рявкнул Башмачков. — Пора заканчивать с глупостями, пока это плохо не закончилось и для тебя, и для меня. Во всяком случае, ты мне нужна живой и здоровой.

Не обращая на гнев бойфренда никакого внимания, Лина сообщила ему последние новости про Иннокентия Бармина и про Марианну Мухину, доблестно добытые Элеонорой. Как ни странно, бойфренд ее словам совершенно не удивился и уж тем более не обрадовался.

— Лина, ну что за чушь ты опять несешь, черт побери! Знала бы ты, как меня достали твои глупые фантазии! Преследовать совершенно постороннюю девушку, которая не сделала тебе лично ничего плохого — ты хоть понимаешь, чем это нам грозит? Так вот, я напомню, если ты забыла. Чтобы прослушивать чужой телефон, требуется постановление суда.

— Да ладно, Башмик, мы же в России живем. Можно кого-то из твоих приятелей по-дружески попросить. Ну, просто попросить узнать, где зарегистрирована девушка, на которую записан этот номер, — Лина не собиралась сдаваться и кинулась в атаку. — Думаю, они особо возражать не станут. Все подобные сведения при желании легко найти в интернете, только на это больше времени потребуется. Кстати сказать, твоим дружкам данные Мухиной тоже не помешают. Наверняка в полиции уже плотно занимаются смертями в кардиологическом центре, а тут они как бы случайно выйдут на след потенциальных преступников первыми. Смотри, Башмачков, у них так появится шанс отличиться по службе. Короче, намекни своим дружкам-полицейским, что номер телефона, так удачно подслушанный Элеонорой, может им очень даже пригодиться…. Давай, не особенно откладывай, звони ребятам, а то наша Березкина, кажется, обиделась и теперь грозится «умыть руки».

— Щаззз, так я и поверил! Умоет она руки, как же… — хмыкнул Башмачков. — Вам, девушкам, лишь бы в какую-нибудь запутанную историю вляпаться, без этого жизнь не мила.

Литератор внимательно выслушал рассказ Лины о похождениях бухгалтера Березкиной, затем, не говоря ни слова, забил в мобильник номер «рыжей кошки» — так Элеонора успела окрестить неуловимую врачиху.

Двуликий Барминус

Иннокентий Михайлович Бармин всегда казался знакомым и родственникам "человеком в футляре", человеком-функцией, словом, типичным чиновником, выстроившем глухую стену между собой и обычными человеческими слабостями и страстями. Неизменно подтянутый, элегантный и невозмутимый, он как нельзя лучше соответствовал представлениям обывателей о типичном дипломатическом работнике как о воплощенных закрытости, элитарности и лоске. Впрочем, образ денди и джентльмена предназначался лишь для внешнего мира. В МИДе Бармин снимал с себя надоевшую маску, чтобы стать обычным министерским служащим, в меру угодливым с начальством, в меру покровительственно-строгим с подчиненными и в меру ироничным и циничным с коллегами, равными ему по званию. Существование в двух ипостасях его вполне устраивало и даже порой казалось очень даже гармоничным. Жизнь слишком коротка, чтобы ограничиваться скучными служебными обязанностями и в точности следовать всем циркулярам и правилам, принятым в министерстве. Если всегда быть послушным начальству, как прилежный первоклашка, то можно сойти с ума и в конце концов треснуть надоевшего шефа скоросшивателем или проткнуть зловредную секретаршу ее же ножницами.

В первом браке Иннокентий частенько разнообразил свою жизнь необременительными романами, главным образом, во время кратких зарубежных командировок, куда его отправляли без жены. Однако к сорока годам, когда Бармин всерьез влюбился и женился во второй раз, подобные интрижки стали скучны, да и здоровье уже не позволяло пускаться во все тяжкие. Иннокентий все чаще вздыхал и говорил жене о том, что «сердчишко пошаливает». Однако он все еще был крепок и наслаждался семейной идиллией, а также завистливыми взглядами коллег-мужчин, которые так и не решились изменить свою опостылевшую семейную жизнь. Не всякий мог позволить себе с угрозой для карьеры завести новую жену, такую же эффектную, как Катя Бармина, и такую же очаровательную маленькую дочку Верочку, как сделал это решившийся на личный бунт их коллега.

Шли годы, новизна отношений в браке прошла, однако Бармин продолжал трепетно относиться к жене и дочке на зависть соседским сплетницам из мидовского кооператива. Карьера, забуксовавшая было из-за его "моральной неустойчивости", по прошествии нескольких лет резко пошла в гору. И все же ближе к шестидесяти Бармин почувствовал, что уже не бежит вперед, обгоняя соперников, а плетется по кругу, как старая лошадь, привязанная к корде на плацу. Ничто его не радовало и не удивляло. И все же спокойная и обеспеченная жизнь Бармина в его «третьем возрасте» вполне устраивала. Что еще надо человеку, чтобы спокойно встретить старость?

Счастье, увы, не бывает вечным даже у мидовских ответственных работников. Жена Иннокентия стремительно сгорела от рака, дочка выросла, вышла замуж за француза и покинула Россию. Бармину стало тошно жить одному на свете. Впервые в жизни он почувствовал себя одиноким и заброшенным стариком.

Внезапно в их элитном министерстве грянули революционные перемены, сверху был спущен указ об омоложении ответственных сотрудников, и Бармина с почетом проводили на пенсию. Вначале он ощутил пустоту, однако через некоторое время испытал неожиданное облегчение. Он давно уже чувствовал усталость, накопившуюся от необходимости выполнять чужие, порой не слишком умные распоряжения. За десятилетия Иннокентию все в родном министерстве порядком осточертело — и скучные циркуляры, и подловатые люди, и даже казенные стены. Пожалуй, впервые за свою длинную жизнь Бармин почувствовал себя свободным. Еще недавно слово "свобода" было для него абстрактным понятием, никак не применимым к регламентированной чиновничьей жизни. И лишь теперь, выйдя на пенсию, Иннокентий понял, что отныне не зависит ни от мнения мидовского начальства, ни от сплетен соседок, и вообще пенсионер Бармин может теперь говорить все, даже невозможную прежде оппозиционную «крамолу».

Вначале Иннокентий Михайлович наслаждался тем, что отныне может спать по утрам, сколько захочет, гулять в парке хоть три часа и ходить в кино на дневные сеансы, но вскоре заскучал. Все-таки безделье мужчинам, даже пожилым, противопоказано. Болезни, на которые прежде было недосуг обращать внимание, стали давать о себе знать. Да и пенсия, хоть и повышенная (все же Бармин был ответственным работником), не позволяла так же широко шагать по жизни, как прежде.

Все изменилось буквально в один день, когда Иннокентий встретил возле торгового центра приятеля школьных лет, на долгие годы выпавшего из его поля зрения. Внешность однокашника Андрюхи Корецкого разительно отличалась от облика прежних коллег Бармина. Невысокого роста, кряжистый, сутулый, с одутловатым лицом, он выглядел как типичный житель столичного предместья. Разумеется, не Рублевки или новой Риги, а каких-нибудь Люберец или Химок. Корецкий был похож на тех в меру пьющих работяг, что проводят жизнь в своем околотке и выбираются в столицу только по самой неотложной надобности. Одет Андрей был не так, как одевались мидовские коллеги Бармина. На нем был затрепанный коричневый свитер из синтетики и дешевые китайские джинсы. В общем, типичный пассажир подмосковной электрички. Кроссовки у него на ногах были изрядно потрепаны и тоже, вероятно, куплены на рынке где-нибудь за окружной. Короче говоря, Андрей Корецкий выглядел лет на десять старше своего школьного приятеля Кеши Бармина, однако вкуса к жизни в отличие от однокашника не утратил.

Слово за слово, и неожиданно выяснилось, что однокашник Иннокентия живет в прекрасном доме в районе Патриарших прудов, ездит на "Вольво", а выходные проводит на даче в поселке Ильинское. То бишь, на скандально известном Рублевском шоссе, где обосновались московские нувориши. Неожиданно оказалось, что по части материальных благ этот невзрачный Корецкий в потрепанной одежонке и стоптанной обувке уверенно обошел успешного дипломата в отставке. К своему удивлению, Бармин вскоре понял, что Корецкий прекрасно разбирается в антиквариате, хотя университетов по специальности "искусствоведение" не оканчивал. Прибыв как-то к однокласснику по его настойчивому приглашению на рюмку коньяку, Бармин огляделся и со значением присвистнул. На стенах гостиной висели прекрасные пейзажи и натюрморты.

— Подлинники, — похвалился Корецкий, — русская школа реализма, XIX век.

— Откуда это у тебя? — завистливо сглотнув слюну, поинтересовался Иннокентий.

— Собрал за долгую жизнь, Кеша. Ты не поверишь, столько лет себе во всем отказывал, и все ради этой страсти, — признался школьный товарищ и отвел глаза. Он словно стеснялся своих сокровищ, внезапно открывшихся взору школьного приятеля.

Иннокентий растерянно помолчал, а потом решился спросить:

— И все-таки, на какие шиши ты, Андрюха, эти чудесные вещи собрал? Не поверю, что сэкономил на джинсах, как мы когда-то экономили на школьных завтраках. Чем ты вообще на жизнь зарабатывал? И когда сюда, на Патрики, то бишь, на Патриаршие пруды, перебрался? Ты ведь тогда, в школьные наши годы, вроде как в пресненских бараках обитал?

— Понимаешь, Кеша, я всю жизнь рухлядь всякую продавал-покупал. Можешь называть меня реставратором, если тебе так понятнее, — усмехнулся Бармин, — а вообще-то я по жизни старьевщик. Собирал всю жизнь рухлядь на помойках и на чердаках, покупал у бабушек разный лам, потом приводил все это г… в порядок и неплохо продавал. В девяностые, как ты помнишь, появились новые русские, которые кинулись придумывать себе «благородные» биографии. Им очень хотелось обставить свои свеженькие элитные квартирки всем этим старьем «с историей». Ну, я и предоставил им эту возможность. Если хорошо потрудиться, вещи, даже не очень старые, приобретают благородный вид и некоторый лоск, а значит, им можно назначить совсем другую цену. Кстати сказать, сейчас мне нужен надежный помощник. Времена нынче трудные, люди тяжело расстаются с деньгами. А ты, Кеша, вон какой респектабельный господин! Тебе самый недоверчивый жмот поверит. Пойдешь ко мне? О зарплате, надеюсь, договоримся. Ну что, по рукам?

Иннокентий растерянно кивнул. Он был буквально ошарашен рассказом школьного приятеля. Эвон куда Андрюху вывезла кривая! В конце концов, тот ему предложил не картошкой торговать, а искусством, то бишь, вечными ценностями. Немаловажную роль в его размышлениях сыграло то, что Иннокентий никак не мог привыкнуть к размеренной жизни пенсионера. После многолетних ежедневных поездок в министерство свободный график оказался для него сущей мукой. Бармин даже захандрил и стал задумываться, ради чего он все еще коптит небо. А тут — новый поворот, можно сказать, — новая жизнь. В конце концов, что он теряет? В худшем случае, Андрюха, этот хитрый антикварный «жук», его банально кинет. Что ж, это он, Бармин, как-нибудь переживет Он и сейчас не голодает, в конце концов…

Пометавшись так и поспорив наедине сам с собой, Иннокентий уже через неделю поступил на работу к Андрею Корецкому. Первое задание он получил от шефа в тот же день. Корецкий попросил однокашника побродить по антикварным магазинам, пошарить по лавкам старьевщиков, поискать старые монеты, памятные медали — в общем, отправил бывшего дипломата "в разведку".

Антиквар велел новому сотруднику притвориться респектабельным клиентом и расположить к себе ушлых продавцов-консультантов. В его задачу входило побывать несколько раз в одних и тех же антикварных лавках, попутно все подробно расспросить, запомнить и записать основные факты, не особенно полагаясь на память.

— Хочешь перекупить у них эти цацки? Зачем? — простодушно поинтересовался Бармин.

— Знаешь, Иннокентий, в нашем бизнесе надо задавать меньше вопросов, чтобы потом получить больше ответов, — без улыбки сказал Корецкий. — Есть у меня в загашнике одна туманная мыслишка, но пока ее рано озвучивать, чтобы не сглазить.

Маленькие холодные глазки антиквара стали еще уже, и в них, как почудилось Бармину, впервые с момента их случайной встречи сверкнули прозрачные льдинки.

Первое задание показалось легким, хотя и немного странным. Впрочем, Иннокентий поразмышлял так и этак и в конце концов решил, что ничего противозаконного в путешествии по антикварным магазинам и тем более в изучении товара конкурентов нет. В бизнесе это называется маркетингом. К тому же Корецкий в первый же день выдал ему аванс, разговаривал дружелюбно, однако не опускаясь до панибратства. В конце концов, Андрюха ведь его не в охранники и не в продавцы нанимал… В итоге Бармин решил рискнуть и согласился.

— Постараюсь не разочаровать тебя, Андрей, — церемонно пообещал он новому шефу, и Корецкий радостно хлопнул его по плечу, а потом предложил скрепить договор рюмкой хорошего коньяка.

Иннокентий Бармин потихоньку-полегоньку стал своим в антикварном салоне Корецкого и начал узнавать жизнь с другой, прежде неизвестной ему стороны. Бывший дипломат неожиданно для себя попал в закрытый и жестокий мир, существовавший по своим законам, мир, куда было невозможно проникнуть "с улицы", мир, где знания, знакомства, клиенты и бизнес передавались по наследству, и то не всегда и не всем. Одним словом, попав в этот герметичный мир, бывший дипломат был ошарашен. Он, конечно, и прежде догадывался о существовании в столице других миров, которые серьезно отличаются от привычного мидовского сообщества с его корпоративной этикой, однако раньше он видел чужие миры только снаружи, в загранкомандировках. Когда-то в Китае он любил заглядывать со своей любимой Катей в антикварные лавки, чудом уцелевшие после "культурной революции", и покупать для нее там разные приятные мелочи — брошку из красного китайского лака, черепаховые гребни и шпильки, колечко с иероглифом, означавшим любовь… За границей посещение подобных магазинчиков было как бы частью культурной программы, веселой прогулкой, очередным пунктом знакомства со страной — одним словом, чем угодно, только не работой. В то время Бармин не задумывался о том, что эти полутемные лавки с продавцами, словно вырезанными из лака и похожими на слегка припыленные фигурки в витринах, что вообще вся эта восточная экзотика — тоже бизнес. Причем бизнес серьезный, рассчитанный главным образом на иностранцев и приносящий Поднебесной приличный доход в твердой валюте.

В советской Москве чета Барминых навещала антикварные магазины крайне редко. Дома на это не хватало ни времени, ни денег, да и ни к чему был им в малогабаритной квартире весь этот старомодный хлам. На Родине супруги заглядывали в подобные заведения лишь с целью избавиться от экзотических безделушек, постепенно, год за годом заполонивших всю их небольшую квартирку, но цену за них в антикварных лавках обычно назначали смешную, за нее было жаль расставаться с милым сердцу хламом…

Попав в бизнес Корецкого, как кур в ощип, Бармин с изумлением понял, что и в шестьдесят можно коренным образом поменять взгляды и даже образ жизни. Вскоре после встречи с другом детства Иннокентий с головой окунулся в новую работу. Он привык все в жизни делать самым наилучшим образом и не собирался отступать от своих правил и в этот раз…

«Веселые Утята» как школа жизни

Лина всегда замечала, что неотложные дела обычно сваливаются на голову одновременно и ложатся кучно, словно барахло, упавшее с переполненных антресолей. Исчезновение Бармина из клиники явилось для нее, так сказать, «факультативной» проблемой, однако руководство "Утятами" с нее, разумеется, никто не снимал. Лина с тоской понимала, что освободить от ноши гендиректора ее может только смерть, поскольку желающих занять ее незавидное место не было видно в радиусе нескольких километров…

Лину всегда забавляли праздные разговоры подруг о том, что «хватит уже работать на дядю». Подруги всю жизнь работали по найму и представляли себе ответственность и нервотрепку в бизнесе, даже в таком крошечном, как у Лины, весьма абстрактно, по женским сериалам. А Лина за десять лет прошла в «Веселых Утятах» суровую школу жизни. В самый неподходящий момент на ее горизонте нередко объявлялись контрагенты и требовали немедленно вернуть долги. Она каждый раз обещала, что, конечно, все вернет, но не сейчас, потому что в данный момент на счете «Утят» десять рублей. Через какое-то время она возвращала, конечно, долг, но вскоре появлялись новые долги. В общем, получалась пирамида в чистом виде. Обещания и просьбы Лины действовали на контрагентов плохо, и весь ее бизнес, тщательно отстроенный за десять лет, грозился рухнуть в одночасье, как карточный домик. Влезать в кредиты под недвижимость — последнее дело, тогда вообще из долгов не выпутаться. А спонсоров в наши дни — днем с огнем не сыскать. Приходилось просить субсидию у государства, а это та еще морока и ответственность. Лина с тоской заполняла многостраничные заявки, сметы, отчеты и пояснения к ним. Одним словом, она давно бы с удовольствием передала бразды правления любому вменяемому "дяде", но ввиду маленькой зарплаты гендиректора и отсутствия прибыли у компании найти такого сумасшедшего было нереально. Тем временем отчеты, платежи и налоги «Утят» долго ждать ее не могли. В маленькой организации, где руководителя некому заменить, болезнь приравнивалась к самострелу. Неудивительно, что уже на следующий день после возвращения в палату из реанимации, Лине пришлось отдавать по смартфону и по электронной почте срочные финансовые распоряжения Элеоноре Березкиной. Пациенты с опаской вслушивались в нервный разговор Лины по телефону, беспардонно нарушавший строгое приказание врачей «не волноваться».

Неожиданно на заштопанное сердце Лины свалилась новая беда. Оказалось, что с нового года изменились правила получения грантов небюджетными учреждениями культуры, прежде довольно простые и прозрачные. И это вдобавок к другим бухгалтерским и налоговым переменам, приводившим Элеонору то в отчаяние, то в бешенство. На деле это означало, что "Утята" в новом году выживут лишь в том случае, если Лина опять пройдет многоступенчатый квест, придуманный нехилыми умами для отчаянных и рисковых гендиров и главбухов учреждений культуры, работающих с детьми. В любом случае ей предстояло пройти многоуровневую «игру» с подачей бесконечных документов и заявок, поскольку на счете "Утят" оставались жалкие пятнадцать тысяч «деревянных», а долгов у студии скопилось на три порядка больше…

Лина настраивала себя на то, что изменить обстоятельства не в ее силах. Значит, придется расслабиться и, как говорится, получить удовольствие от изнасилования мозгов в извращенно-бюрократической форме. Бухгалтер Элеонора при одной мысли о революционных новшествах, касавшихся получения субсидии «Утятами» от государства, сразу засуетилась, впала в панику… и тут же посеяла очередной смартфон. Все попытки его отыскать потерпели поражение, однако Башмачков при помощи программы геолокации вскоре выяснил, что хорошенький телефончик Элеоноры цвета «золотисто-розовый перламутр» уехал прямиком на Тушинский радиорынок. Отыскать там краденную трубку было не легче, чем иголку в стоге сена, так что Элеоноре пришлось смириться с потерей очередного, далеко не первого, телефона со всеми необходимыми для работы номерами.

Процесс выбивания крошечного гранта от государства продвигался медленно и мучительно. В итоге, дабы не тронуться умом, Лина решила наблюдать за процессом как бы со стороны. Она ясно представила себя героиней компьютерной игры, этакой супер-вумэн, проходящей сложный квест уровень за уровнем. Ангелина Томашевская усилием воли заставила себя вообразить, что это не она, а ее компьютерный двойник готовит бесконечные пакеты документов, сидит в длинных очередях, подает заявки на электронные подписи и компьютерные программы и пароли, задает клеркам странные вопросы, написанные в столбик главбухом Березкиной и компьютерным "гением" "Утят" Вольдемаром. Попутно она пыталась понять, а не проще ли закрыть их "лавочку" и избавить себя от прохождения всех этих кругов бюрократического ада, чем тянуть непосильную лямку дальше. В этой воображаемой игре, в отличие от реальности, можно было мысленно врезать пяткой в нос какому-нибудь особенно въедливому бюрократу и испытать катарсис. Однако даже эта воображаемая игра вскоре перестала помогать. Лина чувствовала, что неотвратимо надвигается депрессия.

И все же, швырнув в очередной раз на стол толстенный пакет документов, она внезапно решила, что не сдастся. Пусть ТАМ не надеются! Она не сможет закрыть студию, предать детей и родителей, оставить без работы своих преподавателей, многим из которых к пятидесяти или даже уже за пятьдесят. И этот чертов полтинник означает, что в наших условиях они не смогут найти достойную работу, то есть, будут прозябать в нищете. Лина в который раз представила своих крошечных "Утят" — таких маленьких, таких комично серьезных и важных, таких хорошеньких в отглаженных концертных костюмчиках… В итоге она поняла, что расстаться с «Утятами» выше ее сил. Вот через несколько лет эти дети вырастут, тогда, может быть … Боже, сколько раз она давал себе подобные обещания и продолжала тянуть эту лямку еще год, а потом еще, и еще…

В общем, Лина в который раз мысленно выругалась всеми нецензурными словами, какие знала, и решила действовать. Она в очередной раз приступила к очередному пункту многоступенчатого квеста, приготовленного хитроумными чиновниками для получателей крошечных бюджетных субсидий. В этих условиях сообщение Элеоноры о случайной встрече с Мухиной прилетело в нужное время. Мухина явно приватизировала дипломата в отставке, а, между тем, Бармин сейчас очень даже пригодился бы «Утятам». Обещанные спонсоры и инвесторы были нужны ей здесь и сейчас. Причем даже больше, чем объятия внезапно вернувшегося к ней Башмачкова.

Блеск и нищета антикваров

Чем глубже Иннокентий Бармин погружался в новую среду, тем яснее понимал, как ему не хватает специальных знаний. Люди занимаются антиквариатом всю жизнь, и все равно нередко попадают впросак. Бармин обложился книжками, научился сравнивать изделия разных эпох и стилей и все равно нередко ошибался, когда пытался определить возраст и происхождение монет и медалей. Впрочем, окончательные решения в их тандеме всегда принимал Корецкий. Бармин докладывал шефу, где откопал самое интересное, сколько стоит та или иная вещица, а уже дома сравнивал то, что увидел, с интернет-каталогами, порой даже сидел в библиотеке, проверял и перепроверял свои догадки по справочникам и бумажным каталогам. Ну, а Корецкий позже, все обдумав, говорил, берет он ту или иную вещь, или нет. Все это Иннокентия более чем устраивало, и он порой мысленно благодарил судьбу за неожиданную встречу с подзабытым на жизненном пути одноклассником.

Корецкий платил школьному товарищу исправно и довольно щедро, что явилось неожиданным бонусом к пенсии. Однако, чем дальше, тем больше Бармин переставал понимать, за что ему платят. Почему его товарищ сам не ездит по антикварным магазинам, а посылает впереди себя его, дилетанта, нахватавшегося знаний по верхам? Зачем шефу вообще платить Бармину, этому лишнему и, по сути, бесполезному звену в бизнесе? Вопросы мучили Иннокентия все больше, но задать прямые вопросы школьному товарищу он почему-то стеснялся. Запомнив недвусмысленный спич Корецкого о лишних вопросах, Иннокентий решил держать сомнения при себе. Лишь по скупым репликам шефа Иннокентий порой догадывался, что ездит по антикварным магазинам не напрасно. На лице Корецкого все чаще появлялась таинственная усмешка, словно у охотника, выследившего осторожного зверя, и в такие минуты Бармин понимал, что, похоже, коллекция Корецкого опять пополнилась ценным экземпляром.

Все выяснилось довольно быстро. Уже через месяц Корецкий пригласил нового сотрудника в гости. Он был сама любезность. За спиной однокашника виднелся накрытый стол.

«Никогда не подозревал, что работодатель может так вести себя с наемным работником, даже если они давние приятели, — подумал осторожный Иннокентий, — как пить дать, сейчас Корецкий будет о чем-то меня просить».

Интуиция, оточенная профессией, не подвела бывшего дипломата и в этот раз. Когда школьные друзья накатила граммов по пятьдесят коньяку, новоявленный шеф небрежно поинтересовался:

— Ты, Кеша, вроде бы, хорошо китайский знаешь?

— Ну, допустим, знал неплохо, но уже слегка подзабыл, а что? — удивился Бармин. — Несколько раз в длительные командировки в Пекин ездил, неплохо изучил их столицу, да и страну, если говорить без ложной скромности.

— Отлично! Скоро тебе представится возможность освежить свои знания. Давай-ка смотаемся в Китай на недельку. Все расходы беру на себя. Есть одно дельце в Пекине, в которое я не хочу посвящать посторонних.

— Хочешь прикупить себе еще немного антиквариата? — удивился Бармин. — Мне казалось, что все хоть чуть-чуть ценное в Китае давно продано и вывезено на Запад…

— Вот-вот, там на месте и разберемся, — ловко ушел от ответа Корецкий. Он выдержал эффектную паузу, разлил по второй и сообщил: — Да, кстати, Кеша, мы летим с тобой в Пекин бизнес-классом.

— С чего это ты так шикуешь? — присвистнул Иннокентий. — Нам в МИДе позволяли брать билеты только в эконом, а если не по чину разгуляешься, могли и с должности турнуть. Если помнишь, в то время заграница для простых советских людей была недоступной мечтой, а для нас — буднями. Трудовыми нервными буднями. В министерстве всем быстро объясняли, что скромность — неотъемлемая черта советского дипломата…

— Да забудь ты эти совковые глупости, в самом деле! В отличие от мидовских клерков, я никому за билеты не отчитываюсь. Мои деньги — куда хочу, туда и трачу. Сколько нам с тобой, Кеша, жить-то еще осталось! — добродушно хохотнул шеф. — Надо наконец почувствовать себя белыми людьми. Будет что вспомнить на том свете!

Иннокентий ушел от работодателя в легком подпитии и в полном, как теперь говорит молодежь, «афиге». Внезапно он почувствовал давно забытое волнение. Бывший дипломат внезапно понял, как соскучился по Китаю, по этой удивительной стране, где бывал не однажды и каждый раз открывал ее по-новому. Однако вскоре по спине Бармина пробежал легкий холодок. Старый дипломат многое повидал на своем веку, и ему давно казалось, что вряд ли что-то может удивить и тем более напугать его, но в этот раз он радовался недолго. Пришлось задать себе некоторое не слишком приятные вопросы. Иннокентий внезапно почувствовал, как сила судьбы стремительно втягивает его в большую воронку, из которой ему будет очень непросто выплыть. Если вообще это окажется возможным.

«Проклятая стариковская подозрительность! — одернул он себя на следующее утро. В окно пробивалось солнце, и Бармин проснулся в прекрасном настроении.

«Похоже, я переоцениваю авантюрные наклонности Андрюхи». — подумал он. — Корецкий и в школе-то особым интеллектом не отличался. А уж теперь…Разве Андрей хоть раз дал повод усомниться в его честности? Да, он обычный антикварный жук, им движет азарт коллекционера, замешанный на банальной жадности торгаша, вот и все. Говорят, что торговля антиквариатом — что-то вроде азартной игры, в которой можно не только крупно выиграть, но и так же и проиграть все до нитки. В общем, с Корецким все ясно, посему с моей стороны довольно глупо отказаться от поездки в Китай, к тому же, за чужой счет и, вероятнее всего, в последний раз в жизни».

Через неделю Корецкий и Бармин встретились в Шереметьево. Корецкий еще раз удивил Иннокентия — заказал ВИП-зал. Перед тем, как сдать вещи в багаж, шеф попросил Бармина положить в его чемодан небольшой, но увесистый сверток.

— Понимаешь, везу кое-какие штучки знакомым китайцам, боюсь, будет перевес, хоть в «бизнесе» и другие нормы для багажа. Мы им кое-что толкнем, чтобы оправдать наши затраты.

— А таможня? — тихонько спросил Иннокентий. — Ты забыл, что у меня давно уже нет дипломатического паспорта?

— Спокойно, Кеша, пассажиров «бизнеса» обычно не трясут, как рядовых граждан, иначе они в следующий раз дорогущие авиа-билетики не купят. А в Китай тикетс стоят офигенно, будь-спок. Между прочим, багажа для проверки у таможенников и без нас хватает. Только успевай шмонать. Видал, какие баулы в Китай торгаши тащат? Впрочем, как говорит мой племяш из Гомеля, «поздняк метаться», наши чемоданы уже давно в багажном отделении. Давай-ка выпьем на дорожку шампанского, чтобы потом крепче спать все семь часов полета. Да не шарь ты, Кеша, по карманам, чудило дипломатическое, здесь шампанское наливают бесплатно. Как никак из ВИП-зала улетаем!

Отступать было поздно, и Иннокентий чуть ли не впервые в жизни почувствовал бесшабашную отвагу.

«Да гори оно все огнем!» — подумал бывший дипломат и лихо опрокинул фужер под профессионально одобрительным взглядом официанта. Знал бы Иннокентий Михайлович в тот миг, что их приключения только начинаются — не стал бы пить дармовое шампанское, а выскочил бы из ВИП-зала как ошпаренный и рванул бы обратно, в свою уютную квартирку на Большой Бронной…

«Сладкая парочка» растворилась

Для Элеоноры всегда было нетрудно делать несколько дел одновременно. Более того, заниматься чем-то одним ей было просто скучно. Пытливый мозг девушки, словно жесткий диск в компьютере, просчитывал сразу несколько вариантов и позволял работать одновременно в нескольких «программах». Вот и теперь она была занята в равной степени двумя одинаково важными делами: надо было срочно провести платежи «Утят» в клиент-банке и одновременно очень хотелось узнать нынешнее место пребывания Иннокентия Барабулькина, похищенного наглой врачихой из кардиологической клиники.

Собственно говоря, вторая проблема не входила в ее служебные обязанности, но Элеонору уже охватил азарт, и остановиться теперь означало для нее сдаться, а такого слова в лексиконе Березкиной не было и быть не могло. В этом отношении они с Линой однажды очень удачно нашли друг друга.

Лине при помощи Башмачкова и его друзей из полиции не составило труда узнать, что Марианна Мухина проживает на Профсоюзной улице, в Новых Черемушках, в одной из стареньких панельных пятиэтажек, снести которые разнообразные градоначальники обещали на памяти Лины уже лет двадцать. Модная программа реновации и в наши дни давала весьма призрачную надежду местным жителям на улучшение жилплощади.

«Странно, у Бармина отличная квартира в престижном доме, — в очередной раз изумилась Лина, — видимо, должны быть очень веские причины, чтобы заставить старика поменять на склоне лет его уютное гнездышко на прогнившую за полвека «хрущевку». Пусть даже на какое-то время. Интересно, от кого он там скрывается? Логичнее было бы привезти молодую подружку в хоромы на Большой Бронной потому как Верочка постоянно проживает за границей и может претендовать на квартиру только после его смерти. Никто не мешает Иннокентию составить завещание и обеспечить обеим молодым дамам сносное существование после его ухода в мир иной».

Вопрос о местонахождении Иннокентия Бармина интриговал Лину с каждым днем все больше и больше. Надо было срочно что-то делать. Ну хотя бы для того, чтобы Верочка каждый вечер не рыдала в телефонную трубку. Билеты в Черногорию, по словам Элеоноры, были заказаны. Время вылета «молодых» на Адриатику приближалось с угрожающей быстротой…

Три месяца назад…

Действие шампанского оказалось весьма благотворным. Бармин смутно помнил, как попал на борт самолета, а в удобном кресле бизнес-класса окончательно забыл свои опасения насчет проверки багажа. Он проспал все семь часов полета и ступил на землю Пекина бодрым и свежим

В огромном пекинском аэропорту Бармин не сразу разглядел высокого, модно одетого китайца с табличкой «Бармин» в поднятой руке.

— А почему не «Корецкий»? — удивился Иннокентий. — Ты же в нашей группе старший…

— Не люблю труб и барабанов, — отмахнулся шеф. — В нашем ремесле старьевщика главное — оставаться в тени.

— Да уж, тень в этой жарище нам не помешала бы, — вздохнул Бармин и покатил следом за Корецким свой неподъемный чемодан к выходу.

Высокий китаец с табличкой представился водителем партнера Корецкого по имени У Хо. Он отвез их в центр Пекина по современной магистрали. Бармин не уставал удивляться тому, как изменился Пекин за последние годы, каким современным мегаполисом стал этот прежде экзотический восточный город.

Шеф и его помощник поселились в небольшой гостинице с современным дизайном, впрочем, весьма уютной. В номере, как и во времена прежних командировок Бармина, стоял большой расписной термос с кнопками наверху и с удобными носиками, лежали пакетики хорошего чая. Наскоро приняв душ и побрившись, школьные товарищи в сопровождении нового знакомого отправились на переговоры.

Бармин ожидал увидеть шикарный антикварный магазин с китайскими диковинками, знакомыми ему по прежним длительным командировкам, однако У Хо неожиданно тормознул возле неприметной двери. За дверью оказались стертые каменные ступени, ведущие в глубокий подвал. Бизнесменов из России там уже ждали. Бизнесмены выглядели не слишком респектабельно, Бармин отметил, что они чем-то смахивали на бойцов японской якудзы. Хороший китайский язык Бармина приятно удивил партнеров. Иннокентий вежливо поблагодарил за комплименты и признался, что прежде бывал не раз в Пекине и неплохо знает город, хотя, конечно, за последнее десятилетие китайская столица изменилась до неузнаваемости и приобрела облик мегаполиса XXI века.

По наступившей неловкой паузе Корецкий понял, что пора переходить к теме визита и кивнул Бармину — мол, хватит трепаться, давай к делу. Шеф неторопливо выложил на стол несколько памятных медалей начала прошлого и конца позапрошлого века, и по спине Бармина пробежал неприятный холодок.

«Поздравляю тебя, Кеша, — мысленно сказал он себе, — ты, кажется, чуть не влип. Вот какие «цацки» запихнул хитрый жук-старьевщик в твой чемодан! А если бы таможня нашла эти проклятые медальки и монетки, нигде не задекларированные и неподкрепленные бумагами Минкульта? Ты бы уже, мил друг, отдыхал, только не дома, на пенсии, а совсем в другом месте. Кстати сказать, свой собственный багаж этот алчный идиот тоже набил до предела. Ну и хитрец мой дружок Корецкий! Такой груз без специальных разрешений действительно можно попробовать провести только в бизнес-классе, причем через ВИП-зал, да и то если сильно повезет. Выходит, он везунчик, этот Андрюха! И хитер, как старый лис. Действует и мыслит четко. Даже слишком четко для нашего с ним почтенного возраста. Пусть оставит свои бла-бла-бла про «покутим напоследок» и «будет что вспомнить на пенсии» для простачков. Ясное дело, этот жук навозный задумал какую-то серьезную комбинацию. И все-таки, даже с учетом его пронырливости, многолетнего опыта антиквара и привычки к комфортной жизни, наше путешествие выглядит весьма странно. Корецкий наверняка знает: если нас помают, за подобные делишки светит статья УК. Что же заставило его так безрассудно рисковать? Даже если антиквар выгодно продаст здесь все эти медали и монеты, он выручит за них не так уж и много в сравнении с его уровнем жизни и запросами. Стоило ли из-за такой скромной маржи тратиться на командировку в Пекин двух персон и вообще тащиться за тридевять земель в столь немолодом возрасте?»

Корецкий не обращал никакого внимания на красноречивые взгляды своего переводчика и молча выкладывал перед китайцами одну медаль за другой, словно раскладывал пасьянс. Петр I, Екатерина II, Александр Ш… Следом появились монеты, среди них мелькнули золотые царские червонцы с Николаем II. Их Корецкий с гордостью достал из красного бархатного мешочка. Китайцы восхищенно зацокали языками.

Иннокентий синхронно переводил на китайский информацию Корецкого о медалях и монетах, попутно добавляя от себя то, что успел узнать во время прогулок по антикварным магазинам. Войдя в раж, он даже не понял вначале, к чему шеф сказал «образцы».

— В смысле «образцы»? Образцы чего? — переспросил он.

— Потом узнаешь, — усмехнулся Корецкий. Он явно не собирался сейчас ничего объяснять «любопытному персоналу».

— Переводчик отвечает за точность формулировок, потому я и спрашиваю, — с достоинством и с легкой обидой в голосе пояснил Бармин и, как ни в чем ни бывало, продолжил толмачить дальше. Сказалась мидовская выучка и многолетняя привычка не спорить с начальством. Однако, чем глубже вникал Иннокентий в цель их поездки, тем острее чувствовал неприятную тяжесть в желудке и уже знакомый холодок, пробегавший прежде по позвоночнику, теперь давал знать о себе мурашками, бегущими по спине.

«Ладно, Кеша, поздно пить «боржоми», когда почки отвалились», — мысленно приказал он себе. Бармин в эту минуту вновь с ужасом осознал, что капитально влип. Сейчас он отдал бы все, чтобы очутиться в своей уютной квартирке на Большой Бронной, варить утром овсянку на молоке и не видеть эти проклятые, сильно потемневшие или, наоборот, отливавшие золотым блеском железяки.

Китайцы нетерпеливо выслушали исторический экскурс Бармина и поспешили перейти к деловой части переговоров. Они пообещали купить монеты и медали сразу же после экспертизы, которая пройдет немедленно в соседней комнате. Корецкий кивнул и пригласил туда Иннокентия. Бармин впервые увидел, как проверяют подобные раритеты на подлинность. Зрелище оказалось любопытным.

Китайцы взвешивали круги и кружки на маленьких весах, капали на металл реактивами, звенели одной медалью о другую и прислушивались к звуку. Звук был звонкий, словно колокольчик звенел «динь-динь-динь» — как в одной из жалостливых русских песен. Покончив с долгой и подробной проверкой антиквариата на подлинность, китайцы одновременно закивали головами и заулыбались. Главный эксперт — высокий, дорого и модно одетый китаец — объявил, что покупает все. Корецкий назвал цену в полтора раза выше той, что заплатил столичным антикварам, однако китайский эксперт не стал торговаться и быстро кивнул.

Бармин уже было решил, что дурные предчувствия его обманули и, может быть, на этот раз все обойдется. Тем более, что его шеф теперь выглядел довольным и совершенно расслабленным. Иннокентий даже решился его поторопить.

— Давай, Андрюха, быстрее решай денежные дела, а то твоими монетами и медалями сыт не будешь. Пойдем лучше в «Пекинскую утку», обмоем успешную сделку крепкой китайской водкой маотай и закусим этой их хваленой уткой как белые люди. Не знаю, как ты, а лично я умираю от голода. Да и в горле пересохло от бесконечной болтовни.

— Погоди, Кеша, не так быстро бизнес делается, — усмехнулся шеф. — Деньги не любят суеты. Мы обязательно пойдем сегодня в «Пекинскую утку». Только не одни, а вот с этими узкоглазыми пацанами. Переговоры только-только начинаются.

Партнеры заказали в ресторане укромный столик в углу, и Бармин опять почувствовал, что задыхается от волнения. В последнее время сердце все чаще давало о себе знать. Он извинился, положил под язык таблетку нитроглицерина и только через несколько минут смог полноценно включиться в диалог партнеров. Сердце по-прежнему не отпускало. Бармин закашлялся и попросился на свежий воздух. Через пять минут, почувствовав себя легче, он вернулся в ресторан, однако расслабиться так и не смог. Что это еще за продолжение переговоров, на которое намекал Корецкий?

Вначале, как это принято у деловых людей, разговор коснулся вещей, далеких от предмета переговоров. Вежливое сравнение Пекина и Москвы, легкий треп о русской и китайской водке и кухне, ну и все в таком же духе. Когда принесли наконец тарелку с небольшими кусочками утки по-пекински и пиалы с супом, высокий китаец не выдержал.

— Предлагаю выпить за большое дело, которое мы сегодня начинаем, дорогие русские друзья!

— Да уж, — усмехнулся Корецкий, — дело точно не маленькое. И прибыль, и риски в этом проекте ожидают нас самые высокие. Надо сейчас же все обдумать и набросать план действий.

Бармин уже слегка охрипшим голосом переводил с китайского на русский и с русского на китайский и все больше убеждался в том, что его дурные предчувствия сбываются быстрее, чем хотелось бы.

Идея Корецкого была до смешного проста. Из антикварных монет и медалей, купленных у Андрея, китайцы на одном из своих полулегальных предприятий изготавливают формы, а потом там же выливают из этих форм высококачественные подделки, которые на первый поверхностный взгляд неотличимы от оригинала. Этих подделок должно быть много, очень много, чтобы оправдать все затраты и риски. Самое трудное — перевезти их в Россию. Ну, а реализовать товар в Москве и переправить за него деньги в Пекин — это уже забота Бармина.

— Ты понял, Кеша, что все только начинается? — спросил Корецкий переводчика.

Бармин почувствовал, что задыхается, схватился за сердце и обреченно кивнул.

План Корецкого оказался простым, как школьный урок труда, но довольно опасным в исполнении и на первых этапах весьма затратным. Шеф Иннокентия сообщил китайцам, что ему понадобятся средства на изготовление и упаковку качественных копий монет и медалей, на улаживание формальностей с таможней, на транспортировку большой партии товара через границу в Россию и, наконец, на поиск путей сбыта этого «фальшака» в Москве. Бармин переводил, не замолкая, и с изумлением замечал, как преображается прямо на глазах его прежде невзрачный товарищ. В глазах Корецкого вспыхнули какие-то новые, поистине дьявольские огоньки, щеки порозовели, спина распрямилась, на лице появилась самодовольная улыбка. Шеф поймал кураж и теперь выглядел солидно, как полководец в штабе, двигающий флажки на карте, мечтающий о победе и не пекущийся о многочисленных жертвах завтрашнего сражения.

Бармин подумал, как он в сущности мало знает о прежней жизни школьного приятеля. Вероятно, тот и раньше проворачивал подобные темные делишки, прикрываясь маской респектабельного бизнесмена… В шестьдесят лет авантюристами не становятся, ими рождаются. Так вот на какие денежки куплены все эти подлинники в холостяцкой берлоге Корецкого! Бармин подобных людей с криминальной жилкой никогда не понимал, больше того он в душе их презирал. Иннокентий всю жизнь проработал на государство, всегда действовал в жестких рамках служебных обязанностей, и даже не думал о том, чтобы хоть в чем-то нарушить — даже не закон, боже упаси, всего лишь обычные должностные инструкции. Не удивительно, что в новой роли переводчика крупного теневого воротилы он чувствовал себя отвратительно.

«Эх, какой же я дурак! — с тоской думал Бармин, чувствуя, как опять защемило сердце. — Почему же я раньше не раскусил этого авантюриста Корецкого! Теперь мне ясно, зачем этот жулик выбрал в компаньоны именно меня! Чтобы выпихнуть на первых план, если что. А я-то, дурак, думал, что он взял меня с собой из-за моей исполнительности, хорошей памяти и способности цепко схватывать новую информацию, невзирая на возраст. Мой китайский язык и знание Поднебесной тут вообще ни при чем. Корецкий выбрал «друга Кешу» совершенно по другой причине. Во-первых, я внешне здорово отличаюсь от него и вызываю доверие у людей своей законопослушной физиономией. Во-вторых, моя внешность хорошо запоминается, и на меня легко в случае неудачи все свалить. Даже табличку с моей фамилией предусмотрел, гад! Теперь понятно, что напарник Корецкому нужен, как воздух. Не удивительно, что для меня он выбрал роль «верблюда» — нелегального перевозчика «контрабаса». То бишь контрабанды. За моей спиной этот прохиндей может легко спрятаться, что, собственно, и произошло в ВИП-зале, а потом в таможне. Я отвлек внимание на себя, и наш багаж не вызвал у таможенников никакого подозрения. Впрочем, теперь мне понятно, что это были еще цветочки. Дальше может случиться всякое… Ясное дело, если что-то пойдет не так, Корецкий без колебания принесет меня в жертву. Подставит, прикроется мной, продаст и снова купит за полцены. Что ж, если это так, то жук-старьевщик, бывший троечник и школьный хулиган Андрюха Корецкий меня недооценивает. Я и не в такие передряги за кордоном попадал, и — ничего. Судьбе рано пока снимать меня с довольствия, черт побери! Впрочем, это даже хорошо, что Корецкий заблуждается о моей простоте. Пусть так думает и теперь, и чем дольше, тем лучше».

Бармин улыбнулся и принялся с невозмутимым видом переводить переговоры о бизнес-плане шефа и обсуждать с китайцами договор, имевший очень отдаленное отношение к закону.

Корецкий подготовился к переговорам весьма основательно. Даже нарисовал кое-какие таблицы и схемы. Он предложил китайцам вложиться в изготовление товара и транспортировку, а также во взятки таможне пятьдесят на пятьдесят. Прибыль, соответственно, стороны будут делить тоже пополам.

Производство фальшака в Китае взяли на себя хозяева, а реализацию в Москве вызвался организовать Корецкий. Себестоимость изделий, которые наштампуют на станках в одной из ближайших к Пекину деревень, выходила просто смехотворной. Корецкий убеждал хозяев, что, если удастся реализовать подделки по хорошей цене, прибыль окажется просто фантастической. Главный китаец позвонил кому-то по мобильному. Вскоре явился его помощник в дорогом костюме и в модных очках, как оказалось, юрист. Он положил перед Корецким проект договора на китайском. Условились, что Бармин к завтрашнему утру перетолмачит договор на русский, потом китайцы его распечатают, посмотрят, и в итоге обе стороны получат два экземпляра — на китайском и на русском. Разумеется, в договоре не должны были фигурировать никакие «копии», «монеты» или «медали». Сошлись на том, что товар необходимо назвать максимально нейтрально, например, «оптовая партия пуговиц, пряжек и значков для фирмы «Хобби-Тедди». Это была какая-то левая фирма-однодневка, открытая Корецким специально для их поездки.

— Вникаешь, Кеша, как тебе повезло? — хохотнул Корецкий, когда однокашники вернулись в гостиницу. — Ночью немного посидишь над бумагами, зато потом мы с тобой целую неделю будем гулять-отдыхать, потому как аккурат за этот срок наши китайцы обещают сварганить и доставить на склад всю партию товара. Предлагаю съездить на Великую китайскую стену, потом махнуть в Храм Неба, а послезавтра на озеро — сфоткаться на фоне мраморного дворца императрицы Цы Си. Да мало ли тут древних, известных на весь мир памятников! Один Запретный город чего стоит! Ты-то здесь работал и все видел, а я хочу основательно поболтаться по городу, все увидеть, все сфоткать и все запомнить, чтобы вспоминать потом в холодной Москве. Не в гостинице же неделю сидеть!

— Ого, я вижу, ты всерьез подковался насчет исторических памятников! — удивился Бармин.

— Ну, пока ты спал сном младенца в удобных креслах бизнес-класса, я путеводитель по Пекину штудировал. Вряд ли еще когда-нибудь нас с тобой судьба занесет сюда, так что надо за один раз осмотреть все, что в путеводителе отмечено тремя звездочками.

— Да, надо как следует отдохнуть и расслабиться, учитывая все последующие риски, — вздохнул Бармин и перешел к делу. — Кстати сказать, Андрюха, сколько ты мне заплатишь за наши «Приключения неуловимых»? Как я сегодня узнал, у нас с тобой не обычная командировка, и уж тем более — не развлекательный тур. Это для меня, кстати сказать, стало полным сюрпризом. Мог бы, честно говоря, ввести старого друга в курс дела. Впрочем, план поездок по Пекину и окрестностям ты набросал неплохой, будем его изо всех сил выполнять. И, тем не менее, вернусь к главному. Шеф, надо бы прибавить компаньону, переводчику и носильщику Кеше Бармину командировочных за риск. А также за секретность нашего предприятия, за знание китайского языка и азиатского менталитета… Особенно, учитывая размах и твою прибыль с оборота. Бесплатный полет в «бизнес-классе» — конечно, неплохо, но, согласись, для такой большой темы не очень серьезно. Надеюсь, ты меня не держишь за восторженного идиота и не кинешь в нашей родной столице? А, кореш? Как-то это будет не по-пацански.

— Да ты чего, Кеша! — возмутился Корецкий. — Совсем что ли сдурел от жары и плотной работы… Вот сейчас ты меня по-настоящему обидел. Скоро вернемся домой, в Москву, и там спокойно все обсудим. Обещаю, ты в обиде не останешься. Уверен, тебе даже стыдно станет дома за такие слова.

Корецкий говорил уверенно, однако избегал смотреть в глаза школьному приятелю и держал руки сжатыми в кулаки, что не укрылось от внимательного взора Бармина. Уж что-то, а вести переговоры и нутром чувствовать собеседника Иннокентий Михайлович научился прекрасно, не зря ведь столько лет в МИДЕ проработал. Интуиция его никогда не подводила. В общем, Бармин окончательно убедился в том, что школьный приятель задумал его подставить.

Всю последующую неделю шеф и его переводчик не только и не столько осматривали достопримечательности Поднебесной, сколько встречались с китайскими партнерами, утрясали с ними все детали предстоящей операции, а также готовили документы для сопровождения столь масштабного груза.

Груз и в самом деле получился солидный. По подсчетам китайцев, весь «фальшак» должен был поместиться в несколько огромных контейнеров и занять целый товарный вагон. Корецкий и партнеры договорились уладить формальности в местной таможне, а позже, когда груз прибудет в Москву, шеф обещал его лично встретить и спрятать в надежном месте, на одном тайном складе. Потом предстояло организовать реализацию всей партии на рынках за МКАД. Разумеется, Бармин как переводчик обязан был повсюду сопровождать бизнес-партнеров, затеявших этот грандиозный, равно как и сомнительный, а также опасный проект…

Узнать локацию Марианны Мухиной по номеру ее смартфона для приятеля Башмачкова, служившего в полиции, не составило труда. Колян изредка оказывал другу Валере небольшие услуги, помня о том, что Башмачков был добровольным помощником полиции и в свою очередь не раз его выручал. Элеонора уже успела забрать машину со штрафной стоянки и снова была «на коне», а значит, в боевом настроении. Березкина вызвалась смотаться к Марианне Мухиной в Черемушки и попытаться выяснить, как там поживает дипломат в отставке. Судя по сведениям из Интернета, Марианна Мухина обреталась в одной из последних пятиэтажек на Профсоюзной улице, самой близкой к метро «Новые Черемушки». В общем, Элеонора Березкина решила действовать решительно и быстро, невзирая на грядущий квартальный отчет.

Испытав на себе способности Элеоноры постоянно влипать в неприятности, как пчела в варенье, Лина чувствовала в тот день сильное волнение. Два часа ожидания тянулись бесконечно. Вся в нервах и страхах, Лина рассеянно слушала Башмачкова, который не вовремя завернул к ней на обед.

— Почему Эля не звонит? — постоянно дергалась Лина, поглядывая то на часы, то в окно. Она не призналась бы даже самой себе, что в душе надеется на чудо. Вернее, на счастливое стечение обстоятельств. А вдруг прямо сейчас возле ее подъезда появится машина Элеоноры, и из ее «Ниссана» вылезет жизнерадостный Бармин, а потом они все вместе посмеются над фантастическими версиями Лины и ее глупыми страхами? Увы, все это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой…

Лина теряется в догадках

Телефон зазвонил неожиданно громко. Лина вздрогнула и выключила пылесос.

— Алло, Ангелина Викторовна! — прокричала в трубку Элеонора. — Даже не знаю, с чего начать…

— Ну говори же скорее, не тяни! — потребовала Лина. — Ты видела его?

— Кого, Иннокентия? Сразу же скажу: нет. Ни Бармина, ни Мухиной я дома не застала.

Лина громко вздохнула и затребовала подробности.

Элеонора продолжала:

— На мой звонок в дверь из квартиры Мухиной никто не выглянул. Пришлось прикинуться курьером интернет-магазина и опросить соседей, живут ли в квартире интересующие меня жильцы. В одной квартире мне не открыли, в другой пробурчали из-за цепочки что-то невнятное, зато в третьей, как оказалось, проживает любопытная и весьма словоохотливая старушенция. Представляете, она знает эту пройдоху Мухину с детства! Бабушка тут же доложила, что Марианна недавно привезла к себе пожилого отца, о котором теперь трогательно заботится. Марианна почти каждый день таскает из магазина тяжелые сумки для себя и для папочки. Но вот что удивительно: уже пару дней в квартире тишина. Дверь не хлопает, как обычно, да и голоса за стенкой не слышны. В хрущевках, ясное дело, слышимость потрясающая, так что старушке можно верить. Кстати сказать, эта бабушка от скуки добровольно взяла на себя роль частного детектива, но пока ничего путного так и не узнала. В общем и целом, результат моей поездки отрицательный. Наша парочка куда-то опять исчезла. Как сквозь землю провалилась. Может, Мухина и ее названный «папенька» уже за границей? А, может, прячутся у знакомых? Любой вариант имеет право на существование. Все, Ангелина Викторовна. больше говорить не могу, меня ждет очередной отчет. Ой, у меня, кажется, каблук оторвался. До связи! — прокричала Элеонора в трубку, и тут же послышались короткие гудки.

— Слушай, Башмачков, — задумчиво проговорила Лина, отложив трубку. — Я по-прежнему ничего не понимаю. Эта девица похитила богатого дедушку, перевозит его с места на место, а тот охотно позволяет таскать себя туда-сюда, словно он не дипломат в отставке, а ее дамская сумочка. Соседка ведь ничего не сказала о его неадекватности? В общем. у нас с тобой вопросов опять больше, чем ответов. Почему Бармин покинул свою квартиру? Куда эта парочка двинула из Мухинской хрущевки на этот раз?

— «Есть многое на свете, друг Горацио, что не доступно нашим мудрецам», — процитировал Башмачков Шекспира и молча уставился на Лину. — Слушай, Лина, этот твой дипломатический хлыщ, вроде бы, вполне вменяемый?

— Ну да, до старческой деменции ему пока далеко, — подтвердила Лина.

— Так вот я и думаю, почему же он послушно следует за своей самозваной «дочуркой», как телок на веревке? — Допустим, в клинике он был слабым и беспомощным, однако за несколько месяцев наверняка окреп (посмотри на себя!) и может самостоятельно принимать решения… В общем, Лин, вспомним нашумевшую историю с Джигарханяном. Юные девушки творят чудеса, старики теряют головы, и нам с тобой, вероятно, не стоит лезть в это дело, чтобы не выглядеть слонами в посудной лавке. Пускай его французская дочь разбирается со своей новоявленной «сестричкой» самостоятельно…

— Это было бы неплохо, если бы нам удалось в конце концов разыскать ее отца. Пока же все наши попытки провалились, даже невзирая на помощь Элеоноры. Впрочем, во время поисков в клинике мы с тобой тоже не преуспели. У тебя есть хоть одна догадка о том, кто укокошил Костяна — ну, того бедолагу из реанимации?

— Ни малейшей, — признался Башмачков и решительно обнял Лину.

— Лин, как я погляжу, ты уже поправилась. Тебе не кажется, что нам давно пора заняться делами более приятными, чем марафон с трупом на носилках и поиски амбициозного старикашки?

Лина посмотрела на Башмачкова пристальным взглядом и неожиданно для себя не сказала «нет». Она почувствовала, что к ней наконец вернулся вкус к жизни, а, значит, и к любви. Довольно разговоров, пора действовать. И Лина милостиво уступила напору прежнего возлюбленного. Нельзя сказать, что их близость была такой же празднично-радостной, как когда-то, в самый первый раз, но вдруг нежность и внимание к желаниям друг друга выплеснулись через край и отозвались радостными ударами в заштопанном сердце Лины. Слегка забытые ощущения обрушились на нее вначале прохладным водопадом, потом легкими порывами ветерка и наконец мощным ураганом, сопротивляться которому было бесполезно. Внутри нее словно разразилась гроза, вспыхнула яркая молния, потом еще и еще одна…Ого, такого она давно не испытывала.! Наконец напряжение спало, и чувство удивительной легкости наполнило Лину, ей даже показалось, что в эту минуту она смогла бы без труда взлететь…

Она лежала рядом с Башмачковым, наслаждаясь покоем и тишиной. Думать о том, куда делся бывший дипломат, было лень, и Лина задремала, отложив все догадки и гипотезы назавтра. «Счастье надо иногда впускать в сердце, чтобы оно не забыло туда дорогу», — подумала она, засыпая.

Фальшивые ценности

Корецкий и Бармин явились на таможню в сопровождении высокого китайца. Бармин догадался, что этот элегантный тип с матово-желтым лицом и внимательными узкими глазками — гарант успеха всей их опасной операции. Он, похоже, занимал высокое место в местной бандитской иерархии. Впрочем, главной гарантией стал увесистый сверток, который китаец не без труда засунул в ящик стола местного таможенника. Этот чиновник, стоящий на страже закона, неплохо откормился на хлебной должности, и его округлое, как у Будды, пузо оказалось неожиданным препятствием для толстых, плотно упакованных пачек долларов. Других препятствий для отправки груза, к счастью, не оказалось. Опытные китайские партнеры оформили сомнительный товар как сувенирную продукцию. Получилось, что Корецкий и его «коллеги» всего-навсего заплатили местному чиновнику за скорейшую отправку вагона с дешевыми сувенирными монетами и медалями. И никакого криминала. В Москве у Корецкого тоже были свои «завязки» на таможне, так что особенных трудностей с получением груза не предвиделось. Однако опыт всей предыдущей жизни и развитая дипломатическая «чуйка» подсказывали Бармину, что главные проблемы у него не позади, а впереди. Он вспомнил, что цифры в договоре с китайцами оканчивались многими нулями, и внезапно начал задыхаться. Это было начало сердечного приступа. Бармин, хрипя, попросил у Корецкого разрешения выйти на свежий воздух и, пошатываясь, вышел из таможни.

«Фальшак не может стоить таких деньжищ, — в который раз подумал Иннокентий, прислонившись к дереву и наслаждаясь тенью после духоты тесной комнатки. — Это же не антиквариат! И никогда им не станет. Я ведь не стану китайцем, даже если меня с ног до головы натереть желтой краской. В общем, надо признать, что вы, господин Иннокентий Бармин, дипломат в отставке, капитально влипли, причем, что особенно обидно, влипли в столь почтенном возрасте. На карте теперь не только твоя безупречная репутация, идиот, но и жизнь. черт побери! Ни в одной командировке за границу ты, Кеша, не рисковал так глупо. Еще бы! Тогда я шаг за шагом строил дипломатическую карьеру и потому каждый день отстаивал мое доброе имя. А теперь я, как дурак, расслабился, забыл, что Бармин уже никто, обычный пенс московского разлива. Не почину брать стал, вот в чем штука! Вип-зал, бизнес класс, хорошая гостиница в центре города…. Дурак, одним словом! Пора бы в моем возрасте перестать верить в добренького Деда Мороза и в бесплатный сыр в антикварной мышеловке. Этот жук Корецкий, похоже, задумал срубить для себя под конец жизни немыслимую маржу. Вот аферист! Надумал продавать дешевые китайские подделки по цене антиквариата! Ясен пень, что столь тупое кидалово рано или поздно откроется. Скандала и стыда потом не оберешься. И не только стыда. Пахнет уголовным делом о мошенничестве в особо крупных размерах. Чую, мой однокашничек хочет срубить большой куш и скрыться за границей, ловко подставив меня вместо себя. А для чего же еще он взял меня на работу? Мог бы найти кого-нибудь шустрее и моложе в два раза. Это в мое время переводчик с китайского был редкой и ценной фигурой, а сейчас их — пруд пруди. «Сентиментальная дружба с одноклассником, ностальгия по детству, общие воспоминания…». Как я, старый дурак, глупо попался! Как, зная этого прохиндея с детства, я вообще мог поверить в подобные глупости? Для этого подонка любые разговоры «о доблести, о подвигах, о славе» — старомодная чушь. Состояния не делаются в белых перчатках и коллекции подлинников не собираются в квартирке на Патриках за счет продажи антикварной рухляди».

Бармин глотнул свежего воздуха, положил под язык таблетку, порозовел, сердце стало стучать ровнее, и вскоре он как ни в чем не бывало вернулся в таможню. Корецкий тем временем закончил все дела и, довольный тем, как прошло общение с таможенным чиновником, объявил Бармину, что они прямо сейчас идут гулять по Пекину. Дескать, в Москве их ждет серьезная работа, так что не помешает напоследок насладиться прекрасной китайской кухней и заняться шопингом. Мол, все «фирменные» шмотки все равно производятся в Китае, однако стоят здесь, в отличие от Москвы, в два раза дешевле. Бармину не осталось ничего другого, как угодливо поддакнуть шефу.

Не все то золото, что блестит

Лина вышла из дома в отличном настроении. Солнце светило так ярко, словно в разгаре было лето, а не серенькая московская весна. Она не сразу услышала, как ее окликнул один из рабочих-таджиков, проходивших мимо.

— Девушка, — обратился к ней потомок древних персов. Впрочем, в последнее время в столице такое обращение принято ко всем женщинам моложе шестидесяти. Гость Москвы был в форменной синей куртке с гордой надписью «Дорстрой» и в потрепанных рабочих штанах. В общем, типичный молодой гастарбайтер с черными восточными глазами.

— Вот, взгляни, что это за женщина? — спросил он Лину.

Работяга достал из кармана железный кружок с профилем Петра I.

— Это не женщина! Это наш русский царь Петр Великий, основатель Петербурга, — пояснила Лина с достоинством миссионера, просвещающего аборигенов. Хотя аборигеном в столице была как раз-таки она. Между прочим, таджик по древности его нации мог дать фору дальним предкам Лины, то бишь вятичам и кривичам, населявшим эту местность всего чуть больше тысячелетия назад.

— А что это за бабуля? — не отставал любознательный работяга, продемонстрировав Лине новый кружок из темного металла.

— Неужели вы не знаете! Это же не бабуля, это наша русская царица Екатерина Великая! — продолжала Лина темпераментно, однако терпеливо просвещать незнакомца.

— Как ты думаешь, девушка, сколько это может стоить? — перешел таджик к деловому вопросу.

Лина помолчала, взвесила кружок на ладони и вынесла вердикт:

— Точно не знаю, но, думаю, довольно дорого. Вещь-то старинная.

Тут вступил в разговор второй таджик, до этого молчавший. Он был гораздо более молодым, худым и обтрепанным, чем его товарищ, и явно играл в этой паре вторую скрипку.

— Девушка, у нас в подвале много железок, не только эти, есть и лучше.

Он достал еще один довольно крупный кружок, теперь с портретом Александра III, и продолжил шепотом:

— На прошлой неделе мы работали на стройке в Сергиевом Посаде, ремонтировали старый дом. Ткнули в стену, за ней оказалась пустота, а там — самовар с этими железяками. — А вот что еще у меня есть, только тихо…

Парень достал из кармана золотой царский червонец, сверкнувший на солнце.

Лина открыла рот, как индеец, засмотревшийся на стеклянные бусы конкистадоров. Она как раз недавно продала в антикварном магазине несколько таких же золотых монет, доставшихся ей в наследство от папы. В витрине того магазинчика лежали медали, очень похожие на те, что только что ей продемонстрировали таджики. Лина была в теме, поэтому сразу же откликнулась на предложение незнакомцев. И еще… Где-то она недавно видела точно такую же медаль…

— Почем отдаете? — по-деловому поинтересовалась она.

— Все за пять… тыщ, — уточнил второй парень для надежности.

— Ой, а у меня в кошельке только пятьсот… рублей, — огорчилась Лина.

— Не беда. — ободрил ее первый таджик. — На банковской карте, наверное, у тебя денежки есть?

— Ой, про карту я и впрямь забыла, — обрадовалась Лина. Она, казалось, поймала столь редкую удачу и боялась спугнуть ее. — Пойдемте со мной в торговый центр. Там банкомат недавно поставили. Не волнуйтесь, здесь недалеко.

— Снимайте с карты все, что есть, — строго сказал главный. — За пять медалей и три золотые монеты десять тысяч — не деньги.

«Действительно, не деньги. — подумала Лина. — я-то знаю. Только что ведь в антикварном салоне была. Надо же, как все чудесным образом совпало! И я в теме, с расценками знакома, и эти симпатичные ребята благодаря мне немного заработают. Они же не виноваты, что наконец удача им улыбнулась».

— Мать, смотри, — обратился к Лине младший, словно подслушал ее мысли. На его ногах красовались истрепанные до дыр кроссовки. Из одной, словно укор благополучию Лины, выглядывали два пальца в носке. — Нам еды купить не на что, а тут напоролись на такое богатство. Мы бы сами эти штуки хорошо продали, но у нас регистрации нет, а ты пойдешь со своим паспортом и монеты в ломбард сдашь.

Лина подумала, как несправедливо устроена жизнь. Есть мир антикварных салонов. набитых дорогой рухлядью, а рядом существует мир подвалов и строительных бытовок, где вповалку спят симпатичные трудяги, и эти разные миры никогда не встретятся.

— Только никому не говори, где взяла, а то нас менты найдут и побьют, — всхлипнул молодой. — Сильно побьют. Знаешь, что за такие дела бывает?

Лина с готовностью кивнула.

— Нет, ты не понимаешь! Нам опасно у себя эти желтые кружочки держать, — продолжал скулить молодой рабочий. Он заглянул Лине в глаза бархатными, полными горечи и укора, восточными очами. — Мы с другом решили быстрее от них избавиться, а то если хозяин найдет золото — обязательно отберет, а потом… опять побьет. За то, что от него такие ценности спрятали.

— Ладно, не волнуйся, — улыбнулась Лина, — я не собираюсь всем подряд рассказывать, что в свободное время покупаю на улице золотые монеты и антикварные медали.

«Завтра же отнесу все эти железки в антикварную лавку, — с азартной дрожью в коленках подумала она. — Чистая прибыль — тыщ пятьдесят! Жизнь нередко подбрасывает нам сюрпризы, только мы не всегда умеем ими воспользоваться».

В ту ночь Лина спала крепко и видела счастливые сны. Ей снился теплый южный вечер, море, огоньки на причале. Она проснулась рано утром в отличном настроении и подумала:

«Какая все-таки я молодец! Надо смело принимать вызовы судьбы! Удача рано или поздно улыбается всем, но не каждый может ей разумно распорядиться».

Наскоро позавтракав, Лина загрузила купленное вчера богатство в сумочку и поспешила к знакомым антикварам. Она испытывала нетерпение и азарт, предвкушая хороший куш.

— Ой, здравствуйте! — радостно встретила ее Ольга, эксперт антикварного магазина по изделиям из металла и драгоценным камням. В прошлый раз она тщательно изучала принесенные Линой монеты, капала на них кислотой, взвешивала на маленьких весах. Убедившись в подлинности царских червонцев, она выписала квитанцию и отсчитала Лине деньги, достав их из массивного сейфа. Еще двое сотрудников магазина, конечно, тоже вспомнили Лину и встретили ее самыми широкими улыбками, на какие вообще были способны. Через пару минут весь коллектив магазина с почетом повел постоянную клиентку в маленькую комнатку за торговым залом, едва сдерживая нетерпение и предвкушая неплохой процент от продажи новых поступлений. Наверное, они подумали, что у этой дамочки солидная «кубышка», с которой можно жить-не тужить.

— Ой, что это? — воскликнула Ольга, едва Лина торжественно достала из косметички свои вчерашние приобретения. Дама-эксперт изменилась в лице и взглянула на Лину уже не так ласково, как несколько минут назад. Теперь ее взгляд был изучающим и колючим, в общем, назвать его льстивым было уже при всем желании нельзя.

— Мы-то думали, вы опять что-то ценное принесли… Как в прошлый раз. А вы… Слушайте, где вы вообще взяли столь откровенный фальшак?

Кровь ударила Лине в лицо, она вспомнила про уголовную ответственность за сбыт подделок за мошенничество, затем ее шея покрылась пятнами, и она пролепетала:

— Я… Ну, в общем, это… Короче, эти цацки моей тете принесла ее помощница по хозяйству. Тетя знала, что я продала монеты, оставленные мне в наследство папой, и попросила меня теперь оценить и эти штуки. А что с ними не так?

— Что не так? Да все не так! — возмутилась Ольга и демонически расхохоталась. — Вот, смотрите.

Она достала из сейфа одну из «настоящих» монет. Видимо, из тех, что Лина продала им в пошлый раз. Когда Ольга положила монеты рядом, разница сразу же бросилась в глаза. Монеты были похожи друг на дружку столь же мало, сколь гламурная тусовщица походит на торговку с рынка. Настоящий царский червонец был благородного розовато-красноватого цвета, а новые монеты отливали дешевой «самоварной» желтизной. Ольга попросила Лину взвесить на руке оба кружочка. Так сказать, для сравнения. Желтый был существенно легче красного. Дама-антиквар ковырнула ободок монеты, и под желтым покрытием обнаружился какой-то странный белый материал, что-то вроде гипса. Морально уничтожив Лину взглядом, Ольга взялась за медали.

Для начала она стукнула ими друг дружку. Раздался какой-то глухой звук.

— Вот видите, не звенят, — сообщила Ольга. — А настоящие должны звенеть, как колокольчики. Да и цвет у них явно не серебряный, а какой-то тускло-серый.

— Так вот же, проба на ободке! — Лина решила не сдаваться до последнего.

— Эти умельцы вам любую пробу поставят и не вздрогнут, — сообщила Ольга даже с какой-то тайной гордостью за неизвестных мастеров. — Кстати, тетина домработница не сказала, где она откопала этот мусор?

Лина, залившись краской до ушей, вспомнила версию таджиков:

— Вроде бы, какие-то таджики-строители делали ремонт в старом доме в Сергиевом Посаде и нашли клад…

— До сих пор не устаю удивляться наивности людей, — саркастически хмыкнула Ольга, — в XXI веке они все еще верят в какие-то клады! Все более-менее солидные клады, чтобы вы знали, давно найдены, пронумерованы, проданы и перепроданы. А это типичный фальшак, рассчитанный на легковерных людей, которые насмотрелись фэнтези и начитались сказок братьев Гримм. Межу прочим, за эту неделю вы у нас четвертая.

— Вот как? — удивилась Лина.

— Ну да, вы четвертая пришли с монетами и с памятными медалями. Позавчера одна старушка даже в обморок упала, пришлось ей «скорую» вызывать. Когда ей сказали правду, она вначале не поверила. Стала возмущаться и кричать:

«Как так? Это же из подмосковного клада!».

— Из Сергиева Посада, — подсказала Лина.

— Вот именно, — подтвердила Ольга и еще раз внимательно взглянула на посетительницу, — она как раз-таки Сергиев Посад упоминала. Этим жуликам лень даже более-менее правдоподобные или хотя бы разные легенды придумывать. В общем, скажите вашей тете, пускай она домработниц поаккуратнее выбирает. А то потом серебряные ложечки в доме пропадают.

Лина наскоро распрощалась с Ольгой и другими продавцами, сразу же утратившими к ней всякий интерес, и выбежала на улицу. Сердце бешено колотилось, щеки пылали от унижения и стыда. Никогда не думала, что придется оправдываться за торговлю фальшивым антиквариатом! И как она могла поддаться на этот дешевый «развод»? Нет, без гипноза у таджиков точно не обошлось! Похоже простые с виду дети Памира владеют особым нейролингвистическим программированием.

Свежий ветер слегка охладил пылавшее лицо, и Лина понемногу успокоилась. Однако назойливая мысль уже несколько минут крутилась на краешке сознания и не давала ей покоя.

«Недавно я видела нечто, похожее на эти дешевые подделки… Но где?»

Лина уставилась в витрину дорогого бутика. На женском манекене красовалось изящное платье цвета пудры. Тоже что-то смутно знакомое и недавно виденное.

— Верочка! — осенило Лину — Дочка Иннокентия! Старик велел передать ей старинную медаль с профилем Екатерины Великой. Надо попросить Верочку показать подарок отца в этом же антикварном салоне. Пускай сходит туда одна, а то я уже скоро начну вызывать у тамошних продавцов, а в особенности у Ольги, серьезные подозрения. Еще решат, что я работаю в банде черных торговцев фальшаком «воровкой на доверии» …

Попросить Верочку отнести медаль на экспертизу оказалось делом нетрудным. Буквально на следующий день она позвонила Лине. Дочь Бармина кипела от возмущения:

— Представьте себе, эта медаль — никакой не антиквариат! Фальшивка! Отец что, решил посмеяться надо мной? Почему он передал мне на память эту дешевую подделку? Странное представление о достойном наследстве для родной дочери.

— Думаю, Иннокентию Михайловичу было совершенно не до смеха, — серьезно и тихо сказала Лина.

— Интересно, кто всучил ему эту дешевку? Вы представляете, в антикварном салоне расхохотались мне в лицо, когда я попросила у них оценить отцов подарок. Сказали, что к ним потоком идут владельцы подобного хлама и требуют за него все больших и больших денег. Сообщили, что только вчера одна дама приличного вида приходила и выложила перед ними целую горсть подобных фальшивок…

Лина хмыкнула, вспомнив вытянувшиеся лица антикваров. Потом задумалась, помолчала и наконец спросила:

. — Верочка, вы помните сказку братьев Гримм про «Мальчика — с пальчик?». О том, как мальчик, которого отправили в лес умирать, сыпал на дорогу то зерна, то камешки, чтобы его нашли по этим следам. Мне кажется, Верочка, что ваш отец этой подделкой дал вам какой-то важный знак. Если мы сейчас же не пойдем по следу, который он нам указал, потом, боюсь, может быть слишком поздно.

— Вы думаете, эта мошенница Мухина заставляет моего отца сбывать фальшивые медали? — изумилась Верочка. — Зная его, я вряд ли в это поверю.

— Боюсь, что все намного сложнее, — вздохнула Лина. — А вообще-то в жизни разные повороты случаются…

— В смысле? — не поняла девушка.

— Со вчерашнего дня мне кажется, что дело обстоит с точностью до наоборот, чем мы с вами думали раньше. А что если вашего отца, Верочка, никто не увозил из клиники обманом? Вдруг он сам попросил Марианну Мухину, укрыть его в надежном месте, причем за очень неплохое вознаграждение? Девушка взяла отпуск, понадеявшись на легкий заработок. А когда поняла, что влипла в опасную историю, начала путать следы и перевозить вашего отца с места на место. Друг Башмачкова, он служит в полиции, разузнал, что наша парочка несколько дней жила в гостинице, а потом опять вернулась в квартиру к Мухиной. Похоже, парочка изо всех сил путает следы.

— Зачем? — опешила дочь Иннокентия. Ее голос дрогнул, Лина поняла, что девушка готова заплакать, и поспешила объяснить:

— А затем, что Мухина хочет сохранить жизнь вашему отцу, заодно и себе. Иннокентий Михайлович, как мне кажется, хочет остаться в живых ради своих дочки и внучки. Возможно, еще и для того, чтобы со временем поквитаться кое-с кем.

— Странные планы для недавнего пациента кардио-хирургического отделения. Лучше бы о дочери вспомнил, — с обидой выдохнула Верочка.

— А что, ваш отец не человек, что ли? Мне кажется, я начинаю потихоньку догадываться, почему пациент Бармин лег в клинику, причем, судя по его рассказам, весьма поспешно. Не сомневаюсь, что сердце у него и вправду больное, однако Иннокентий Михайлович спешил всеми силами ускорить ход событий и старался, по его рассказам, получить квоту на операцию и направление в клинику как можно скорее. Большинство анализов и исследований он сделал платно, чтобы не терять драгоценное время. Возможно, вашему отцу было необходимо спрятаться в клинике от посторонних глаз. Когда же дело подошло к выписке, Бармин запаниковал. Выходить «на волю» так быстро, похоже, не входило в его планы. Во всяком случае, его собирались выписать намного раньше, чем он рассчитывал. Такие нынче правила. Теперь у нас, как и у вас во Франции, одним и тем же пациентом койко-место долго не занимают. Иннокентий Бармин — мужчина немолодой, к тому же весьма неглупый. Полагаю, он быстро разгадал планы рыжей авантюристки на его капитал и решил направить ее молодую активность в свою пользу. В общем, не она его прибрала к рукам, а, скорее, он ее. Мне кажется, ваш отец задумал залечь на дно, и без помощи рыжей бестии ему было не обойтись. Мол, пообещаю ей приличную сумму денег за помощь, ну, а потом, дескать, видно будет… Как говорится в старой притче, или ишак сдохнет первым, или шах… Впрочем, чтобы ожидание спасения не слишком затянулось, ваш отец разработал «план Б» — послал вам эту медаль. Иннокентий Михайлович, вероятно, не сомневался, что вы захотите проверить ее подлинность у антиквара. Он знал: если вы узнаете, что медаль фальшивая, то рано или поздно догадаетесь, что отец попал в беду. Потому что дочь любит отца и прекрасно знает: дипломат в отставке Бармин никогда не стал бы передавать ей фальшивую побрякушку.

— И что теперь? Какие наши действия? — растерянно прошептала Верочка. — Вы считаете, что папу надо оставить в лапах этой авантюристки и ждать, пока он сам не объявится?

— А вот этого я не говорила.

Лина так долго молчала в трубку, что Верочка решила, будто связь прервалась. Она отключилась, правда, через некоторое время перезвонила.

— Не-нет, я не просто молчала, я думала, — пояснила Лина. — Понимаете, Верочка, нам неизвестно, кто разыскивает вашего отца так же упорно, как мы с вами. Судя по тому, как тщательно Иннокентий Михайлович прячется и шифруется, этот кто-то очень неглуп и весьма опасен. Не хотелось бы, чтобы он нашел вашего отца раньше нас. Думаю, Элеонора не застала его у Марианны, потому что днем девушка никому не открывает дверь либо увозит вашего отца то в одну. То в другую гостиницу.

— Говорите, что надо делать, — потребовала Верочка, — я готова немедленно поменять обратный билет. Париж подождет, мои родные тоже. Во всяком случае, они в отличие от папы в безопасности. Если же я оставлю отца в лапах этой расчетливой мегеры, никогда себе этого не прощу.

— Надо найти тех, кто стоит за гастарбайтерами, торгующими фальшивкой, — сказала Лина. — Сдается мне, что ваш отец подал нам вполне отчетливый сигнал…

— А что дальше? — прошептала Верочка. — От кого он скрывается?

— Вот это нам и предстоит узнать. Похоже, существует целая сеть криминальных торговцев антикварными фальшивками. Попросту говоря, банда. Однако и нас, сочувствующих вашему отцу, тоже немало: вы, я, Элеонора и Башмачков. То есть уже четверо. Значит, нам надо в ближайшие дни рвануть в разные районы города и постараться найти концы этого «бредня», чтобы в итоге вытащить его за концы и сдать полиции крупную рыбину, а не каких-то там мальков.

Для начала имеет смысл прогуляться по оптовым рынкам на окраинах города. Кое-где эти рассадники криминала еще сохранились. В антикварном салоне мне рассказали, что большой поток фальшивых монет и медалей сбывается именно там.

Верочка опять всхлипнула в трубке и прошептала:

— Я согласна.

На следующий день Вера Фелимор-Бармина купила дешевую китайскую куртку, натянула темно-синий свитер, китайские джинсы, простецкие кроссовки и отправилась на рынок возле Окружной на Юго-Востоке города. Никто не узнал бы теперь в скромно одетой молодой москвичке холеную европейскую даму, вслед которой еще недавно мужчины сворачивали шеи и женщины завистливо вздыхали.

Вера полчаса ходила по рынку между прилавками, изумляясь, какими дешевыми могут быть разнообразные хозяйственные мелочи, за которые она привыкла платить в центральных супермаркетах в три раза дороже. Полотенца, кастрюли, клеенки на кухонные столы, домашние тапочки… Все здесь стоило сущие пустяки, а выглядело не хуже, чем такие же товары в каком-нибудь торговом центре возле станции метро.

Воспользовавшись случаем, Вера купила насадку на швабру, жесткую щетку для мытья раковины, коврик в ванную комнату и уже было нацелилась на ершик для унитаза, но в этот миг… Нетрезвая физиономия в бейсболке возникла как из-под земли.

— Девушка, монеты нужны? Старые… — уточнила физиономия и по-свойски подмигнула.

— Монеты? Да зачем они мне? — отозвалась Вера с деланным равнодушием. Сердце ее застучало, как колеса скорого поезда, а горло перехватило спазмом. Однако Вера напустила на себя равнодушный вид и отвернулась.

— Вы хотя бы взгляните на них, — заканючил мужичок неприятным тенорком.

Женщина неохотно оглянулась.

Жестом эксгибициониста мужчина распахнул куртку. К подкладке было пристегнуто что-то типа планшета, в разных отделениях которого виднелись желтые и серые монеты и медали из темного металла.

— Ну-с, и сколько же вы ходите за вашу сомнительную «ценность»? — поинтересовалась Верочка с сарказмом.

— За царские червонцы двадцать тыщ за штуку, за серебро пять, — охотно отозвался барыга.

— Вы что, месье, от водки совсем разум потеряли?

Мадам Филимор с достоинством поправила волосы и уставилась на торгаша фальшивками в упор.

— За двадцать и за пять, молодой человек, я куплю проверенный товар в антикварном магазине. На этом базаре вам таких денег не даст никто, даже какой-нибудь непуганый идиот-иностранец.

— Ладо, твоя последняя цена. Сколько? — не отставал торгаш. От его колючего взгляда не укрылся ни огонек интереса, мелькнувший в глазах девушки, ни изящные колечки, украшавшие ручки покупательницы, ни дорогой маникюр, ни новая модель айфона, который та сжимала в руке.

— Триста рублей, — объявила Вера и двинула в сторону выхода, давая понять. что торг окончен.

— Не гони пургу, лялька! — возмутился барыга. Он догнал ее и цепко схватил за рукав. — За триста ты даже колготки не станешь покупать. А тут царские монеты. Десять тыщ — и целых два желтых кружочка твои.

— Пятьсот — моя последняя цена, — не сдавалась Вера.

— Ладно, давай пять тыщ и добавлю медаль, — пошел на попятную барыга.

Сошлись на тысяче. За эту сумму Вера приобрела у сомнительного типа два «золотых царских червонца», «серебряный» полтинник и две «памятные медали» — «Екатерина Великая» и «Александр III».

— Послушайте. Я могу хотя бы узнать, где вы раздобыли все эти «ценности»? — приступила Вера к цели своего визита.

— Барыга отвел взгляд, буркнул что-то вроде «не умничай» и тут же растворился в толпе.

Лина сравнила свеженькие «сокровища», приобретенные Верой несколько часов назад, со своими бесполезными цацками. Желтые кружочки «монет» и потемневшие блямбы «медалей» оказались похожими, как близнецы.

— Какая вы молодец, Верочка! — похвалила Лина девушку. — По крайней мере, теперь ясен масштаб этой аферы. Когда мы выявим еще несколько подобных «точек», можно будет подключать полицию.

— А как же отец? — Вера побледнела и закусила губу. — Если он замешан в этой темной истории, полиции такое вряд ли понравится.

— Думаю, раз Иннокентий так старательно скрывается от преступников, то вряд ли он находится на их стороне.

Лина старалась быть убедительной, хотя никакой уверенности в собственных словах у нее не было. Она помолчала и выдвинула последний, самый серьезный аргумент:

— Будет неплохо, если полиция изловит всю шайку раньше, чем она выйдет на вашего отца. Боюсь. нам надо поторопиться, в противном случае…

— Что вы намерены делать? — перебила Верочка.

— Увы, Верочка, здоровье пока что позволяет мне лишь руководить нашим расследованием. Я с удовольствием сама бы пошла поработать «в поле», но, увы, еще не могу. Приходится с болью в сердце посылать вас, девушки, в самое пекло. Пожалуй, попрошу Элеонору в ближайшее время прогуляться на другой рынок. Этот рассадник криминала располагается на севере столицы, за МКАД. — сказала Лина. — Похоже, жулики раскинули преступную сеть по всему городу. Полагаю, Верочка, чем крупнее эта афера с монетами — тем тщательнее ваш отец должен был спрятаться, если задумал выйти из игры Давайте ненадолго забудем о нем, чтобы не привести к Иннокентию Михайловичу на хвосте тех, кого он сейчас меньше всех хочет видеть.

Опасная затея

Поначалу затея с прогулкой по рынку показалась Элеоноре Березкиной крайне несерьезной и даже глупой. В самом деле, какой смысл общаться с маргинальными спекулянтами в то время, как пожилой человек пропал без вести, исчез из клиники, растворился буквально среди бела дня? Лучше уж продолжать поиски рыжей врачихи, это жидкая, но хотя бы реальная зацепка. К тому же очередной отчет в пенсионный фонд был у Элеоноры на носу и здорово портил настроение. Невзирая на все вопросы и сомнения Березкина решила все-таки завершить начатое, потому что не привыкла бросать дела на половине. Повздыхав для порядка, Элеонора согласилась «буквально на минуточку» заехать на вещевой рынок в районе Химок, хотя налоговая инспекция «Утят» находилась как раз-таки в противоположном направлении.

— Загляну туда, минут десять пошляюсь по рядам — и сразу же поеду по делам, — честно предупредила она Лину. — У меня сейчас сезон бухгалтерского психоза. Отчет в налоговую, отчет в пенсионный фонд, потом отчет по страховым взносам наползает, да и годовой баланс скоро сдавать…

Элеонора очень не любила делать то, во что не верила, хотя сама от этого частенько страдала. Не раз и не два главбух Березкина говорила горькую правду генеральным директорам частных фирм, где она прежде работала, о надвигавшемся банкротстве. Такое правдолюбие всегда шло вразрез с ее личными интересами. Сидела бы себе тихо, не умничала, глядишь, еще полгодика получала бы зарплату на старом месте. А потом — хоть потоп, пусть даже директор получит инфаркт. Однако главбух Березкина привыкла отважно смотреть в лицо опасности, не убаюкивая себя и начальство верой в чудо, которое в финансовых делах случается, увы, крайне редко. Одним словом, Элеонора, как царь Соломон, могла бы начертать десять заповедей главбуха на какой-нибудь картонной папке-скоросшивателе с годовым отчетом.

Первая ее заповедь гласила: если инвесторы до сих пор не явились, то их уже не будет никогда. Вторая заповедь Березкиной: слова «спонсор» и «грант» в наше время надо забыть прочно и навсегда, как почти вышедшие из употребления. Третья: наемные сотрудники улыбаются начальству лишь до первой задержки зарплаты. Потом они начинают хамить, невзирая на прежние, почти родственные отношения, на все премии и льготы. Четвертая: гранты от государства — это серьезные проблемы с их получением, а потом головная боль с отчетностью. В общем, если можешь не брать деньги от государства — не бери их… Ну и остальные заповеди — все в таком же духе.

Короче говоря, главбух Березкина знала жизнь не по учебникам экономического факультета МГУ, который когда-то окончила с отличием. Ее университетами была работа в частных фирмах, схожая с круглосуточным пребыванием в штабе командования на линии фронта. Когда снаряды ложились все ближе, Элеонора меняла дислокацию, то есть увольнялась. Одним словом, за время работы в коммерческих компаниях она успела повидать всякое. Вот и в этот раз Березкина сомневалась в том, что торговцы «старинными», хоть и поддельными монетами запросто разгуливают по столичным рынкам. В общем, Элеонора решила заскочить на рынок «чисто из солидарности и из любопытства», а потом рвануть на машине по своим вечно неотложным и нервным бухгалтерским делам.

Березкина оставила машину на стоянке и отправилась в разведку. Она тормознула у киоска с кормами для животных. Цена на элитный кошачий корм, который она всегда покупала своему огромному рыжему мэйнкуну, показалась вполне приемлемой. Элеонора полезла в сумку за кошельком и тут…

— Девушка, старинными монетами интересуетесь? — нарисовался перед ней неприятный тип в черной вязаной шапочке, натянутой до бровей.

— Да зачем они мне, — с деланным равнодушием ответила Элеонора. Тип уже собрался отчалить, но девушка внезапно его окликнула. Эля почувствовала, как по спине побежали мелкие мурашки, однако одновременно с ними в душе вспыхнул знакомый огонек азарта.

— Показывайте. — жестко потребовала она.

Тип распахнул куртку, и Эля увидела пришитый к подкладке планшет с ячейками для желтых и серых кружочков и кругов.

— Почем сувенирчики? — поинтересовалась она небрежно.

— Шутишь? — возмутился барыга. — Все настоящее. Отнесешь в ломбард, хороший гешефт сделаешь. Я вижу, ты мадам непростая. Интересно, каким ветром тебя на эту помойку занесло?

— Говори быстрее, почем отдаешь товар, мне некогда, — потребовала Элеонора.

— Десять тыщ за «николашкины червонцы», — объявил барыга. — В антикварном у тебя возьмут по двадцать. Не веришь — сходи и проверь. Ну че тормозишь? Маржа в два конца — это в наше время круто.

— Допустим. — согласилась Эля. — А где гарантии, что эти цацки — настоящие?

— Были бы гарантии, я бы на Арбате бабло ковал, а не в этой дыре — хмыкнул барыга.

— Ладно, хотя бы скажи, у кого брал товар? Если продашь фальшак, дальше вместе со своими хозяевами будешь рассказывать сказочки в СИЗО.

— Не хочешь — не бери, обойдемся без таких шибко умных, — свернул разговор мужичонка и уже двинул прочь, но Эля жестом остановила его. Упускать жулика, который сам шел в руки, было непростительно, да и просто глупо. Березкина решила «дочитать сказки братьев Гримм» и пошла ва-банк:

— Двести рублей — красная цена твоим железякам, парень. Если скажешь, где брал этот фальшак, дам в пять раз больше.

— В десять.

— Хорошо, давай «адреса и явки».

— Океюшки. Вот только щаз с тобой на складик зайдем, там много чего имеется. Что значит — зачем зайдем? Да ты такого добра никогда не видела! Десять минут потеряешь, а приобретешь офигенные вещи.

В другое время главбух Березкина ни за какие коврижки не отправилась бы с незнакомцем ни на какой «складик», но в этот раз азарт и любопытство почему-то победили разумную осторожность, и Элеонора, как заколдованная, поплелась за маргинальным незнакомцем…

Лина не находила себе места. Прошло целых три часа с того времени, как Элеонора обещала сделать контрольный звонок. Лина раз за разом набирала номер ее мобильника… Черт! Черт! «Абонент вне зоны доступа». И так уже десять раз. А ведь это она, Лина, своими руками отправила Элю на проклятый рынок. Если бы знать…

Наконец мобильник зазвонил, Лина схватила его, не взглянув на экран, вскричала «Элеонора, ты где?» и едва не отшвырнула прочь. Башмачков! Только писателя с его пустой болтовней сейчас не хватало.

Башмачков почуял недоброе:

— Доигралась? Случилось то, на что не рассчитывала? Все внезапно пошло не так? — сразу же напустился он на Лину. — Давай не тяни, рассказывай.

— Элеонора исчезла, — тихо сказала Лина и неожиданно разрыдалась в трубку.

Волк показывает клыки

Андрей Корецкий давно понял, что в бизнесе главное — быть уверенным в успехе самого безнадежного дела. Или хотя бы достоверно изображать уверенность, чтобы она телепатическим образом передалась и сотрудникам, и партнерам, и даже налоговым органам и полиции. Сколько раз он ввязывался в сомнительные авантюры, ходил по краю пропасти, безрассудно рисковал, но в итоге каким-то таинственным образом удавалось выходить победителем изо всех передряг. Корецкий верил в собственный фарт и в интуицию, которые всегда выручали в трудные минуты. Он своей широкой задницей чуял опасность так, как чует ее дикий зверь, ловко обходящий силки и ловушки и успевающий скрыться от охотников прежде, чем те вскинут ружья.

Операцию «Монеты» Корецкий продумал до мелочей, и все-таки нередко ощущал предательское волнение, а оно в таких делах является серьезной помехой. Одно дело, когда все делаешь сам, и совсем другое, когда масштаб задуманного требует участия многих людей, это всегда чревато неожиданностями.

Иннокентию казалось, что получить на таможне контейнер с «сувенирами» дело непростое и канительное, однако конверт, ловко переданный его однокашником отечественному инспектору, сотворил чудо. Российский таможенник, как и его китайский коллега, не стал особо вникать в содержание сопровождающих документов и уж тем более выяснять, почему дешевые китайские «сувениры» подозрительно похожи на антикварные монеты и медали. Впрочем, в контейнер он все же заглянул, но мельком, так сказать, для проформы. Понятно, что после таможенных формальностей, которые Корецкий и Бармин прошли на удивление легко, отвезти товар в Подмосковье не составило особого труда. Ну, а на следующий день началась, так сказать, рутина, то бишь, обычные рабочие моменты. Найти барыг, торгующих на рынках по-черному, для Корецкого оказалось сущим пустяком. С этими вертлявыми жучками, конечно, общался не сам антиквар, а знакомые ему по мятежной молодости криминальные личности. Столичные гангстеры быстро и внятно объяснили барыгам, что они могут нехило наварить на этих цацках, если найдут лохов, падких на дешевый антиквариат, в особенности, если скупят у шефа товар оптовыми партиями. Одно условие: никто не должен знать, откуда на базаре взялись эти «сувениры». Если кто-то не выдержит и проболтается — может в ту же минуту писать завещание. О каждом подозрительном разговоре необходимо сразу сообщать «бригадиру». Распродать всю партию следует быстро, а потом необходимо исчезнуть с рынка, желательно на несколько месяцев. Следует поторопиться, пока в городе не пошли слухи о фальшаке. Ясное дело. что тогда ни один дурак на их удочку не попадется и денежек в клюве не принесет, а принесет, напротив, одни неприятности.

Чем глубже влезал Иннокентий в эту историю, тем больше ему становилось не по себе. Все чаще Бармин чувствовал, что его сердце не справляется с переживаниями, и он начинает задыхаться. Проведя очередную бессонную ночь, Иннокентий решил не тянуть с неприятным разговором и наутро нагрянул к Корецкому при полном параде и с бутылкой французского коньяка.

— В честь чего такой прикид? — удивился приятель. — Ты же, вроде, еще не получил гонорар?

— Вот потому я и пришел. Андрей, тебе пора со мной рассчитаться. Давай сегодня поставим точку в нашей совместной работе, а заодно и обмоем это дело.

— К чему такая спешка, мы же еще не закончили операцию века под кодовым названием «Монеты»? — тихо спросил Андрей.

Глаза Корецкого сузились и стали желтыми и холодными, какими-то волчьими. Иннокентий подумал, что еще не видел его таким, и невольно поежился. Знакомый холодок пробежал по спине Бармина. Он подозревал, что разговор с начальником будет непростым, но чтобы настолько…

— Видишь ли, Андрюха… — Бармин решил снизить пафос разговора и внезапно назвал приятеля школьным именем. Он присел на стул и ослабил узел галстука прежде, чем приступить к главному. — Давай, как нынче говорит молодняк, «по чесноку». Я благодарен тебе и за интересную поездку в Китай, и за возможность подзаработать деньжат к пенсии и вообще за трогательную память о нашей школьной дружбе. Однако всему есть предел. Я, дружище, человек пожилой, и подобные стрессы уже мне не в кассу. Здоровье, понимаешь ли, не то. Ты же слышал, как я задыхаюсь при быстрой ходьбе. Сердчишко прихватывает. В общем, предлагаю поступить так. Ты со мной рассчитаешься за работу в командировке, и мы на этом закончим наши деловые отношения. Расстанемся, как говорится, на теплой дружеской ноте. Обещаю обо всем, что видел и слышал, хранить молчание. Наши отношения, Андрюха, разумеется, останутся прежними. Будем встречаться и выпивать как старые школьные друзья, а не как начальник и подчиненный.

— Кеша, ты в своем уме? Соскочить решил? — тихо спросил Корецкий, и Иннокентий невольно поежился. — Не ожидал, откровенно говоря… Не по-пацански это, Кеша… Не по-пацански… — протянул шеф сквозь зубы. В голосе его уже не было ни тени дружелюбия. — Ты, наверное, слышал, что дружба дружбой, а табачок врозь? Между прочим, Кеша, ты заколачивал у меня в последнее время нехилые денежки. Такую зарплату обычному толмачу не платят, сам должен понимать, ты же не дурак. Короче, до конца операции «Монеты» и не думай соскочить с темы, чтобы крепко потом об этом не пожалеть. Как друга тебя прошу подождать, Кеша. По-хорошему прошу. Пока по-хорошему… Денежки получишь после завершения проекта. Обещаю, что не обижу. Тогда и выпьем твой коньяк. Обмоем твою премию и мою хорошую маржу. А пока… Одним словом, не советую тебе, Кеша, сливать близкого друга. Это… Такое у вас, у дипломатов, называется «сдать все секреты врагу». Подобные дела везде считаются предательством. А ты знаешь, как у нас поступают с предателями? Яд, смертельный газ и прочие «симпатичные штучки». Не будем углубляться в эту тему. Пока не будем. Ладно, расслабься, шучу. Короче говоря, завтра жду тебя, как обычно, в десять. А пока давай простимся, я что-то устал за последние дни. Мы ведь с тобой ровесники, у меня у самого болячек хватает….

Иннокентий внезапно почувствовал удушье и схватился за сердце. Он с трудом встал, не стал пожимать шефу протянутую руку и, задыхаясь, направился к входной двери. Спорить с Корецким было бесполезно, надо было поскорее покинуть этот дом и на досуге тщательно обдумать слова бывшего друга.

Березкина влипла

Элеонора вошла в вагончик следом за барыгой и незаметно огляделась. Нагромождение ящиков, накрытых какими-то тряпками, стол с видавшим виды электрическим чайником, застеленный потрепанной клеенкой… В общем, все ясно: обычный притон. Антиквариат в таких условиях люди в здравом уме не хранят. Барыга закрыл за Элеонорой дверь и демонстративно уселся на потрепанном стуле напротив девушки.

— Главное, чтобы нам теперь никто не помешал, — пояснил торгаш и нехорошо хохотнул. Березкина вдохнула воздух и постаралась говорить так, чтобы голос и тем более руки не дрожали.

— У меня сегодня очень мало времени, отчет на носу, — объявила она. — Показывай скорее, что обещал, мне давно пора рвануть по делам. Между прочим, я машину наспех припарковала, волнуюсь, как бы эвакуатор не забрал. В общем, гони товар, коллега, не тяни кота за хвост.

Барыга сунул руку с грязными ногтями в ближний ящик и вытащил горсть больших металлических кружков. С одного из них на Элеонору смотрела Екатерина Великая — точь-в— точь такая же, какую показывала Верочка. Подобных «антикварных» медалей и «золотых» монет в вагончике был, похоже не один ящик.

— Где ж ты, дорогой мой олигарх, нахапал столько голимого фальшака? — язвительно поинтересовалась Элеонора. — Да будет тебе известно, этим китайским железкам цена три копейки в базарный день. Впрочем, у тебя есть шанс. Если скажешь, кто тебе их сдает, так и быть, куплю у тебя это фуфло по дешевке.

Барыга пристально взглянул на девушку, потом помолчал и хрипло, со значением хмыкнул.

Элеонора ощутила знакомое возбуждение. Когда-то еще Пушки подметил: «Есть упоение в бою и в бездне мрачной на краю». Подобное гибельно-прекрасное волнение, сходное с творческим вдохновением, Березкина испытывала лишь когда готовила годовой баланс «Утят». Восторг наступал позже, когда после бессонной ночи, слез и отчаяния «непредсказуемая игра цифр» прекращалась, и баланс выстраивался наконец в стройную систему. В этот раз Элеонору Березкину влекло в бездну веселое отчаяние. Внезапно ей показалось, что она приблизилась к решению головоломки, которая занимала их с Линой в последнее время. Эля чувствовала: еще немного, и она все узнает. Это открытие заставило Березкину шевелить мозгами так быстро, словно она находится на приеме в налоговой и от ее тактики зависит величина штрафа, который сейчас впаяют их фирме. В общем, Элеонора понимала: надо действовать более чем осторожно, чтобы не обрушить хрупкий карточный домик, который она уже выстроила в своем воображении, однако «гибельный восторг» нес ее без руля и ветрил вперед, навстречу опасности.

— А зачем тебе знать, кто да почему мне дал эти цацки? — недоверчиво буркнул барыга. — Знаешь, что бывает с теми, кто много вопросов задает?

Березкина лихорадочно соображала, как выпутаться из трясины, в которую она по собственной глупости влезла двумя ногами, и которая затягивала ее сейчас все глубже.

— Видите ли, коллега, мне давно уже остофигело за копейки эти гребанные отчеты готовить, — сказала она и взглянула на незнакомца своими огромными доверчивыми глазами. Между прочим, перед пронзительным взглядом Березкиной пасовали даже самые корпулентные и злобные сотрудницы пенсионного фонда и налоговой инспекции. Не удивительно, что барыга тоже слегка оторопел и взглянул на странную дамочку уже менее подозрительно. Эля постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно искреннее, и продолжала. — Вот я и подумала, может, мне тоже попробовать партию твоего барахла закупить и толкнуть за хорошие денежки. А если прокол выйдет, я хоть буду знать, на кого потом бочку покатить и у кого назад денежки требовать.

— Больно ты умная, давай бабосы гони, хватит трепаться, — пробормотал барыга.

Элеонора немного потянула время, поторговалась и в итоге купила пару медалей и несколько монет за довольно приемлемую для дешевых цацек цену.

— Ну что молчишь, негоциант хренов, испугался бабьей конкуренции? — хохотнула она. — Не сдашь свое начальство?

— А хрен его знает, где это начальство, — задумчиво пробормотал барыга. — Могу только фотку показать.

Он порылся в другом разбитом ящике и вытащил черно-белую фотокарточку довольно-таки плохого качества.

Элеонора взглянула и обомлела.

С карточки на нее грустно смотрел Иннокентий Михайлович Бармин.

Матрешки как старт-ап

У Андрея Корецкого был талант предпринимателя от бога, правда, в советское время эти его способности довольно долго находились в полусонном состоянии. Фарцовка, шабашка — все это, конечно, было неплохим приработком, но размах подпольной деятельности, разумеется, не устраивал Корецкого. Коммерческие идеи постоянно рождались у него в голове из ничего, буквально из воздуха. В эпоху перестройки он словно очнулся от долгого сна, стряхнул бесполезные навыки, которые уже не помогали зарабатывать на жизнь, и одним из первых пустился в свободное плавание по бурным волнам частного бизнеса. Андрей распрощался со своим проектным институтом, где давно уже не платили зарплату и куда сотрудники ходили только по привычке, и в один солнечный день появился в Измайлово.

Первая партия матрешек с лицами перестроечных политиков ушла влет. За два выходных дня Корецкий заработал больше, чем за месяц в своей никому теперь не нужной конторе. Впервые, наверное, в жизни он почувствовал себя счастливым человеком. Довольно быстро бывший снабженец наработал связи, через месяц у новоявленного бизнесмена появились постоянные клиенты. Жизнь на рынке оказалось совсем другой, чем сонные будни в институте, но главное, что это была именно жизнь. Все вокруг Андрея теперь было настоящим — и обман, и рэкет, и редкие на рынке случаи мужской дружбы и взаимовыручки. Мелкие интриги в его бывшем институте и борьба за прибавку десятки к зарплате казались теперь Корецкому детским утренником. А себя он отныне чувствовал не зрителем, а актером в профессиональном театре, играющим драму Шекспира. Вернее, трагедию, в которой все настоящее и все «на разрыв аорты». Этот драйв от жизни пьянил Корецкого, хотя больше всего он, разумеется, любил не пустые разговоры и сравнения, а деньги.

Жизнь менялась стремительно, постоянно предъявляя новоявленным бизнесменам все новые вызовы. Те, кто не растерялся, успели занять свои ниши и потихоньку вытесняли оттуда мелких конкурентов. Торговцы цветами и водкой за год сколачивали целые состояния. Корецкий не был приближен к власть предержащим, поэтому его обогащение шло не столь быстро. Однако новоявленный бизнесмен неуклонно, какими-то невидимыми антеннами улавливал то, на что на рынке появлялся спрос, и сразу же придумывал десяток способов его удовлетворить.

— Единственная задача бизнеса — это получения прибыли, — назидательно вещал Корецкий, когда прежние коллеги просили его войти в какой-нибудь благотворительный проект или же помочь очередному обанкротившемуся приятелю. А в ответ на осуждающие взгляды бывших друзей Андрей Корецкий цедил сквозь зубы, что его налоги и без того идут на содержание бюджетников, на медицину, на науку, на школы. Тот факт, что налоги он никогда не платил полностью, Корецкий предпочитал не афишировать. Однако любил разглагольствовать:

— На бюджетников государство тратит аккурат те налоги, которые зарабатывает бизнес, и я в том числе, — пояснял он новым знакомым уже без раздражения, напротив, солидно, с достоинством человека с деньгами. — По-моему, это более, чем достаточно, чтобы считать, что я исполняю свой долг перед обществом.

Прежние приятели хмуро поглядывали на новенькую недешевую иномарку Корецкого. В их взгляде читались левые идеи об экспроприации, утратившие популярность в «лихие девяностые, однако постепенно вновь обретшие былую силу у наемных пролетариев умственного труда.

В Измайлово Корецкий познакомился с довольно-таки темными личностями и даже оказал им кое-какие услуги с прицелом на будущее. С тех пор несколько раз Корецкий прибегал к их помощи в самых безнадежных случаях. Когда, например, с должников было нечего взять, а долг уже превышал границы, мысленно установленные Андреем Корецким для партнеров, эти не слишком вежливые парни в спортивных костюмах отбирали у должников машины, квартиры или еще что-то хоть сколько-нибудь ценное. Если взять было нечего, должников Корецкого запугивали, иногда избивали так, что они сами искали возможность быстрее вернуть долг партнеру и еще глубже влезали в другие долги.

К антикварному бизнесу, столь же опасному и криминальному, как и прежние его занятия, Корецкий шел десять лет. Еще в Измайлово он понял, что стоя за прилавком на морозе можно заработать в разы меньше, чем будучи хозяином собственного антикварного магазина. Чем представительнее и крупнее бизнес, тем больше доверяют его владельцу партнеры, тем больше оборот и, соответственно, прибыль. Корецкий всегда все быстро схватывал, память у него была отличная, и вскоре он стал довольно прилично разбираться в антиквариате. Андрей, конечно, время от времени нанимал для солидности искусствоведов, чтобы они убеждали клиентов мудреными терминами и гипнотизировали прославленными именами, но все же окончательное решение всегда оставалось за ним. В бизнесе интуиция всегда значит больше, чем отвлеченные университетские знания. А у Корецкого была потрясающая интуиция, как у дикого кабана, когда тот, петляя по лесу, уходит от охотников, когда те уже вскинули ружья.

Одним словом, антикварный бизнес Андрея Корецкого с каждым годом шел все лучше и лучше. Однако прежнего драйва уже не было. Корецкий чувствовал себя как белка в колесе, накручивающей бесполезные обороты. Хотелось рывка, качественно новых ощущений, да и прибыль росла не слишком быстро. Словом, Корецкий однажды задумался о будущем, и тут ему в голову постучалась идея «замутить чего-то с китайцами». Корецкий сразу вспомнил про «железки». А что? Самое милое дело. Китайский фарфор не подделаешь, сразу раскусят, так же, как и китайские лаки, шелка и прочую трудоемкую ерунду. А железки можно попробовать лохам втюхать, разумеется, по цене настоящих антикварных монет и медалей. Пока охочие до наживы простачки сообразят, что их тупо кинули, можно будет сто раз успеть свернуть дела и тихо смыться. Корецкий прикинул на калькуляторе маржу, которую можно будет получить в случае удачи, и тихо присвистнул. Если все пойдет так, как он задумал, он сможет в конце концов продать этот чертов магазинчик, от которого в последнее время один головняк и никакой прибыли, и свалить куда-нибудь в теплые страны на жительство. Тем более, что на родине его давно ничто не держит. Родители умерли, жена много лет назад сбежала с богатым арабом и увезла их сына в Арабские Эмираты. Короче говоря, у Корецкого в конце концов созрел план, но для воплощения его в жизнь антиквару требовался напарник. Замутить все это в одиночку даже Корецкому было не по силам. Вот тогда-то Андрей и встретил однокашника Кешу. Суеверный, как все антиквары, Корецкий в тот миг подумал, что это небеса подают ему знак. Лучше напарника и желать было нельзя. Дипломат, китаист, недавний клерк с представительной внешностью, да к тому же одноклассник… Корецкий решил познакомить Бармина со своими далеко идущими планами как можно позже, чтобы тот не передумал…

Осторожно, двери закрываются

Барыга зыркнул на Элеонору изподлобья, буркнул что-то вроде «щаззз вернусь» и, шмыгнув как кот к двери, выскочил из вагончика.

Элеонора с тоской подумала, что ей вряд ли удастся улизнуть отсюда незаметно. Этот мутный тип наверняка сейчас звонит кому-нибудь за дверью. У Эли засосало где-то внизу живота, и она прошептала:

— Ну что, Березкина, прикупила антиквариата? Вот тебе и дебет, а вот и кредит, дура доверчивая.

Элеонора попыталась выйти, но обнаружила, что барыга, придерживал дверь снаружи. Она принялась изо всех сил барабанить по металлической обшивке двери. Вначале одной ногой, затем другой. Впрочем, старалась она без толку, этот мерзавец либо ушел, либо хранил молчание.

— Эй, коммерс сраный! Открой сейчас же дверь, придурок! — заорала она дурным голосом и снова забарабанила ногами. Однако тот, кто был с другой стороны двери, не обращал на ее вопли и стуки никакого внимания. Он провернул в двери ключ, скользнул за угол и ткнул пальцем в дешевый смартфон:

— Слышь, Корявый, — прошипел торгаш в трубку. — Тут какая-то мутная тетка с утра шныряет, все разнюхивает, расспрашивает, чей у меня товар да кто тут главный, в общем, все в таком духе. Она уже несколько желтых кружочков купила. Вроде как задумала свой бизнес замутить. Ты как хочешь, а не нравится мне все это. Особенно эта тетка не нравится. Не похожа она на обычную торгашку, которых на нашем базаре, как грязи. У этой мадам на лбу написано верхнее образование. Сдается мне, что она заслана. Только кем? На ментовскую сучку не похожа, у меня на них нюх. А кому еще мы нафиг сдались?

— Задержи ее, — прошипел голос в трубке. — Просто закрой и не выпускай до моего приезда. Надо выяснить, кто эту шибко умную шиксу к нам подослал.

— Дак я это… уже, — с готовностью отозвался барыга, — короче, я держу ее в вагончике. Слышь, как она барабанит в дверь? Всеми копытами по очереди. Вот сучка! Давай быстрее, а то эта дрянь того гляди наш вагончик разнесет. Или на весь рынок разорется, прибегут менты или еще чего хуже кавказцы, а оно нам надо?

— Жди. Не выпускай эту шалаву. Щаз буду, — пообещал голос в трубке.

Барыга угукнул и сунул мобильник в карман. Затем он открыл дверь в вагончик, грубо втолкнул внутрь Элеонору, которая попыталась было вырваться наружу, и деловито сообщил:

— Сядь, курва, и не дергайся. Напарнику тока что звонил. Придется маленько обождать. Скоро он явится и привезет кое-что интересное для тебя. Ну, статуэтки там разные, фигурки фарфоровые, то да се… Между прочим, все это древний Китай, очень старое барахло. Сдашь эти цацки в антикварный и наваришь в два конца. В общем, наберись терпения, мадам ку-ку.

— Статуэтки? Какого черта? Мне больше ничего от тебя не надо, — возмутилась Элеонора. — Я уже купила эти твои гребанные железки. Еще посмотрим, чего они стоят и возьмут ли эту хрень в антикварный салон. Боюсь, ты меня тупо кинул, пацан. Впрочем, портрет шефа ты мне показал, и на том спасибо. Теперь я хотя бы знаю, кому на тебя жаловаться, если что. Короче, мужик, мы в расчете. Выпусти меня отсюда, и дело с концом.

— Сидеть, — сказал барыга тихо и положил тяжелую ладонь на плечо Березкиной, попытавшейся подняться со стула.

Элеонора вновь почувствовала холодок в районе желудка и покорно опустилась на сиденье, застеленное газетой.

Уроки английского

Корецкий давно усвоил простую истину: в бизнесе друзей нет. Лучшие друзья бизнесмена — деньги и связи. Затевая аферу с монетами, Андрей прекрасно понимал, что рано или поздно обман откроется. И что тогда? Перспектива провести остаток дней на уютной террасе с видом на Средиземное море, в небольшой, но удобной вилле, которую он давно видел в мечтах, оказывалась весьма туманной, зато вероятность очутиться в комнате с решетками на окнах просматривалась очень даже четко. Надо было соображать быстро, на долгие раздумья уже не было времени.

Корецкий вспомнил, как еще в школе, классе в восьмом, свистнул из кабинета английского красиво изданную книгу о Москве. Андрей давно замыслил подарить ее соседке на день рождения. Клавдия Тихоновна работала переводчиком в Интуристе и время от времени баловала Андрюшу жвачкой, белым шоколадом и заграничными шариковыми ручками. Надо было как-то закрепить эту полезную дружбу. поскольку Корецкому очень нравилось продавать на переменках заманчивые западные ништяки старшеклассникам. Уже тогда в Андрее пульсировала, подвигая на отчаянные дела, предпринимательская жилка. В общем, Клавдия Тихоновна явилась первым поставщиком Корецкого, открывшим для него интересную тему, и он решил ее отблагодарить, разумеется, не за свой счет, иначе это уже был бы не бизнес, а какие-то другие отношения, которые Корецкому никогда не были интересны.

Пропажу никому не нужной книжки, конечно, никто бы не заметил, но, как назло, Стелла Марковна, училка английского, через пару дней задумала подарить красиво изданный путеводитель по Москве своей сестре. Розалия Марковна готовилась эмигрировать в Бостон через Вену, и Стелла решила вручить ей книгу на память о родном городе. В самом деле, не самой же тратиться. Мол, пусть сестричка вспоминает Москву на чужбине или в крайнем случае подарит книжку каким-нибудь американцам. Каково же было удивление Стеллы Марковны, когда она обнаружила, что фолиант, давно пылившийся в кабинете английского в «Уголке любителей английского языка», бесследно исчез.

— Ребята, кто из вас взял с полки книгу о Москве на английском? — спросила Стелла Марковна класс, все еще надеясь, что это какое-то досадное недоразумение. До этого восьмиклассники, да и учащиеся старших классов особым рвением в изучении иностранного языка замечены не были. Да и кому был нужен этот английский в эпоху железного занавеса? В восьмом «Б», пожалуй, лишь Кеша Барабулькин усердно зубрил неправильные английские глаголы.

— Ну, ребята, я жду? — продолжала допрос Стелла Марковна.

Класс упорно молчал.

— Не могла же книга сама уйти из класса? — язвительно поинтересовалась Стелла Марковна. — Так сказать, пешком…Я еще раз вас спрашиваю. Кто взял книгу о Москве?

Ответом ей вновь было молчание.

— Ну, ладно, если вы боитесь при всех признаться, отдайте мне книгу из рук в руки в пятницу. Или просто поставьте ее обратно на полку, — предложила Стелла Марковна и продолжила урок.

Андрей Корецкий заметил выразительный взгляд Галки Филиной, зубрилы и ябеды. Галка показала ему под партой кулак, но у Корецкого уже созрел план.

В пятницу Андрюша Корецкий догнал Стеллу Марковну на перемене, когда она шествовала по коридору в учительскую.

— Стелла Марковна. — тихо сказал он, — я знаю, кто взял книгу о Москве из вашего кабинета.

— Ну, и кто же? — оживилась учительница.

— Обещайте, что не будете его ругать. Нет, обещайте, что вы вообще никогда не напомните ему про эту книгу.

— Почему? Ты что же думаешь, что воровство — это нормально?

— Это не воровство, — тихо сказал Корецкий.

— Не воровство? А что же тогда? — поинтересовалась Стелла Марковна.

— Желание лучше всех в школе говорить по-английски.

— Зачем?

— Он мечтает выучиться на переводчика и увидеть много стран.

— Мне кажется, я догадалась… Это Кеша Бармин?

— Ну да, — вздохнул Корецкий. — Кеша говорит, что вы — лучшая учительница английского на свете, и он сделает все возможное, чтобы вы им гордились. Вот и сейчас он задумал вас удивить. Кеша взял книгу, чтобы приготовить топики о Москве. Он ни за что не признается и не вернет книгу на место, пока не изучит вдоль и поперек. Поймите, ему стыдно признаться в таком не слишком красивом поступке, потому что он вас уважает.

Стелла Марковна растрогалась и решила закрыть эту тему. У Кеши Бармина явные способности к языкам, а тут такое похвальное рвение. В конце концов она подарит сестре какую-нибудь ложку расписную, ну или матрешку. Вообще книга в багаже — лишний вес, в общем, без нее даже лучше.

— О чем ты говорил с англичанкой? — поинтересовался Кеша, когда приятель отошел на приличное расстояние от Стеллы Марковны.

— Ты знаешь. Кеша, она спрашивала о тебе. Сказала, что у тебя способности к языкам. Говорит, что тебе надо к следующему уроку подготовить топик о Москве, а она, мол, обязательно тебя вызовет. Дескать, чтобы остальные оболтусы знали, как надо говорить по-английски в восьмом классе.

Кеша пожал плечами. Корецкий никогда прежде не проявлял к нему никакого интереса. А тут вдруг такая забота. С чего бы это? Впрочем, Бармин не собирался вникать в ненужные подробности. Топик о Москве — значит топик о Москве, тоже мне уравнение с двумя неизвестными. Кеша уже довольно бойко болтал на языке союзников по не такой уж далекой войне. В семье не афишировали, что его мама Каролина Павловна была, как тогда говорили, «из бывших», и нередко разговаривала с сыном по-английски. Разумеется, только дома, чтобы лишних разговоров в школе не было.

Одним словом, Корецкий вскоре похвалил себя за ловко разработанный план. Стелла Марковна теперь частенько поглядывала на него с интересом, перестала придираться, да и оценки у Андрея явно улучшились. Впрочем, его однокашник Кеша от такой «подставы» тоже выиграл. Через несколько лет он блестяще сдал экзамен по английскому, поступил в престижный вуз и в итоге стал тем, кем стал…

Вспомнив давний школьный эпизод, Корецкий прищурился. Он подумал, что, возможно, Кеше вскоре опять предстоит сыграть ключевую роль в его жизни, вот только ставки в этой игре теперь будут намного выше, чем путеводитель на английском языке.

Ставка больше, чем жизнь

— Эй, мужик, ты чего? Удерживать меня тут вздумал? — возмутилась Березкина. — Ни черта у тебя не выйдет. Моя родня знает, куда я поехала, скоро меня искать начнут. Да и на рынке людей полно, кто-то из них наверняка видел, как я с тобой к вагончику шла. В общем, если ты сейчас же не откроешь дверь, тебя ждут большие неприятности. Ты все понял, гангстер хренов?

— Ты чего так взъерепенилась. мадам? Можно подумать, других забот нет, кроме как с тобой возиться, — проворчал барыга. — Да у меня из-за тебя дела стоят, бабосы не капают. Ты пойми, надо же по-людски сделку обмыть, а то дальше бизнес не пойдет. Не боись, шеф приедет и все по-пацански разрулит. Тебя как звать-то?

— Ирена, — на всякий случай соврала Элеонора.

— Ну и имечко! Как ты с таким вообще столько лет прожила? Должны были еще в детском саду до смерти задразнить.

Барыга впервые внимательно взглянул на свою жертву и представился:

— А меня по-простому… в общем, Толиком назвали. Короче, я Толик-алкоголик.

Элеонора не удержалась и хихикнула.

— Предлагаю нашу сделку конкретно обмыть, — миролюбиво предложил Толик. Давай хлопнем по-бырому, поболтаем, и ты, мать, свободна.

— Я за рулем, мне нельзя, — тихо, но твердо скзала Элеонора.

— Ну, тогда я один. Давай за удачу в бизнесе. Ну, будем, Ирка-простодырка!

И барыга с жадностью отхлебнул из пластикового стаканчика.

Старые связи и новые деньги

Бармин с Корецким отвезли большую часть товара на склад в Подмосковье, а несколько ящиков доставили в антикварный салон и сложили у шефа в кабинете. Необходимо было быстро распродать все эти железки, занимавшие немало места и действовавшие на нервы Корецкому. Антиквару пришлось напрячь мозги. Официально впарить дешевые китайские подделки по цене исторических медалей было нереально, и Корецкий решил искать другие пути. Он неожиданно почувствовал подзабытое волнение, которое всегда испытывал в ожидании больших денег. Пожилой антиквар отлично усвоил за свою длинную жизнь: с неба большой куш сам по себе не свалится, большие деньги — это всегда риск. Впрочем, риск Корецкого не пугал, наоборот, адреналин в крови всегда придавал его жизни, начавшей с годами тускнеть и терять краски, первоначальный волнующий смысл. Другие мужчины в его возрасте, пытаясь вернуть молодость, заводят новую любовь или начинают заботиться о здоровье, активно заниматься спортом или вытворять что-то в таком же роде. Андрей Корецкий шел другим путем. Когда жизнь переставала радовать и давали о себе знать возрастные болячки, он пускался в новую финансовую авантюру, и сразу же сбрасывал лет двадцать.

Телефонов былых приятелей с Измайловского рынка в мобильнике, конечно, не оказалось. Пришлось извлечь из небытия старые записные книжки. Антиквар всегда хранил их на всякий случай в видавшем виды портфеле. И наконец случай представился.

Андрей Корецкий набирал телефонные номера с давно забытым волнением. Интересно, хоть один из дружков откликнется? Не факт. Во-первых, все давно перешли на мобильную связь. Во-вторых, уже двадцать лет прошло с времен бурной измайловской молодости. Кто-то из прежних друзей уехал, кто-то умер, а кто-то стал обычным обывателем и вычеркнул из памяти опасные авантюры молодости. Да и коды, которые позже ввели перед первыми цифрами, разные, можно не угадать.

Словно подслушав его мысли, телефон неизменно откликался длинными бесконечными гудками. Наконец в трубке щелкнуло, кто-то на другом конце провода откашлялся и прохрипел:

— Алё.

Андрей от неожиданности молчал.

— Алё, чего надо? — в голосе послышалось раздражение.

— Привет, Корявый! — отозвался Андрей. — Не узнал поди?

— Говори, какого рожна тебе надо, а то трубку повешу. Башку и без твоих загадок с утра ломит, — пробурчал голос в трубке.

— Андрюху Корецкого помнишь? — осторожно спросил антиквар. Он еще не верил в удачу.

— Андрюха, ты! — обрадовался голос. — То-то мне всю ночь говно снилось. Это же к деньгам!

— А ты всегда был сообразительным, — хмыкнул антиквар. — Есть интересная тема, Корявый. Надо встретиться.

— Чебуречную на углу помнишь? — спросил голос в трубке. — Буду там тебя ждать через час. Одолжишь на опохмел?

— Не вопрос, угощаю, — успокоил Корецкий. — Ты, помню, братан, опаздывать любил. Предупреждаю: если не застану тебя там минута в минуту, сразу же уеду. Деньги любят четкость, Корявый.

— Есть, начальник!

В голосе Корявого послышались угодливые нотки, и антиквар подумал, что судьба в очередной раз посылает ему правильного человека в нужное время.

Без Коляна не обойтись

Валерий Башмачков был очень зол. Сочинение готических романов являлось для него своего рода наркотиком, и в те минуты, когда его отвлекали от любимого занятия, в душе Башмачкова вскипала ярость. А в те дни, когда он почему-либо не писал, литератор становился капризным, раздражался по пустякам — одним словом, переживал самую настоящую ломку. В глубине души он понимал: выстраивая судьбы литературных героев, он отвлекается от собственных проблем, ночных кошмаров и внутренних комплексов и компенсирует все это леденящими кровь приключениями, доверенными бумаге. Когда Башмачков не работал за письменным столом, он остро чувствовал бесполезность своего существования и перебирал в уме профессии, которые могли бы когда-то сделать его счастливыми. Он думал о том, что не старославянскому языку, истории русской и зарубежной литературы или правилам русского языка, а настоящему, полезному ремеслу — вот чему надо было когда-то учиться. Какую профессию Башмачков ни прикидывал на себя в подобные горькие минуты самоедства, всякая казалась ему лучше, чем бесконечное сидение за компьютером в поисках нужной сцены или даже одного верного слова. В прежние годы это оправдывалось хотя бы большими тиражами и неплохими гонорарами. А сейчас? Да кто в наше время вообще что-то читает кроме постов в социальных сетях? Положа руку на сердце, можно сказать: никто. Все прежние читатели устремились в интернет. Все читатели стали писателями. Да это и нетрудно, если объем текстов — два-три абзаца…

Так думал Валерий Башмачков и с каждой минутой заводился все больше. Между прочим, в те часы, когда он запойно писал свои сцены из романов, все виделось по-другому. Сомнения отходили в сторону, процесс работы неизменно увлекал и завораживал, как любимая музыка. Писал он обычно под песни группы «Битлз», их музыка почему-то помогала сосредоточиться лучше любой другой. Однако сейчас даже «Yesterday» вопреки обыкновению не подействовала умиротворяюще. Настроение Башмачкова было отвратительным. Очередная авантюра, в которую втянула его Лина, отнимала все больше времени и душевных сил. Нет, главное, был бы толк! Какого черта она вообще ввязалась в это безнадежное дело? Все эти шпионские страсти — забава для молодых экзальтированных дамочек. Для женщины средних лет, и уж тем более — для его любимой, пережившей операцию на открытом сердце, все это — игры, опасные для здоровья. И главное — бессмысленные. Виной всему — ее гипертрофированное чувство справедливости, оно в наше время до добра не доведет. Как говорится, справедливость искать бессмысленно, потому что ее нет. Ну, допустим, удрал престарелый дипломат с молоденькой врачихой из больницы — и что с того? В нашей стране все чаще разгораются скандалы, замешанные на домогательстве пожилых мужчин к молоденьким журналисткам. А какой выхлоп из всего этого? Читатели развлекаются, мужики в курилках гогочут, а к самим девушкам прилипают обидные клички. Впрочем, ладно бы журналистки. Они хотя бы зависят от начальников любых мастей в силу своей профессии. А врачи и медсестры? У тех, как правило, все наоборот. Это пожилые пациенты от них зависят и готовы пойти на многое, чтобы симпатичные женщины облегчили их страдания. Похищение Бармина — из той же оперы. Видимо, рыжая докторша уговорила дипломата в отставке последовать за ней из каких-то своих корыстных побуждений. Ну и что с того? Иннокентий Бармин — вполне себе вменяемый и дееспособный гражданин, значит, имеет такое же право на личную жизнь, как и все остальные. Так какого лешего Лина пытается разыскать загулявшего дедушку и умыкнувшую его из клиники рыжую докторшу? Лучше бы о своем здоровье подумала. В общем, пора завершать этот мелодраматический сериал и подключать профессионалов…

Башмачков набрал номер знакомого следователя. Они дружили с юности, и для писателя полицейский всегда был просто Колян.

— Слышь, Колян, моя девушка, ну да, Лина, окончательно рехнулась. Затеяла поиски какого-то чужого мужика, с которым лежала в больнице, а потом вовлекла в эту авантюру свою безбашенную бухгалтершу. Так та курица, представляешь, согласилась! По всему видно, такая же дурная, как и моя Линка. Уехала на рынок и уже пару часов не отвечает на звонки. Ну да, ну да…Колян, я понимаю, что бабы по ходу шопинга голову теряют. И все-таки… Можешь пробить ее номер? Спасибо, друг. Я твой должник. Короче, приглашаю вечером пивка попить. Ну, конечно, я угощаю. В общем, записывай номер…

Колян, то есть Николай Петрович Васильев, был следователем до мозга костей. Он очень не любил, когда тетки влезали в дела полиции. Ну, ладно бы еще женщины-полицейские. У тех хотя бы дисциплина, подчинение старшим по званию и все такое прочее — словом, все необходимые для работы качества — с годами вошли в плоть и в кровь. Другое дело — какая-нибудь бестолковая домашняя курица. Если подобная тетка начнет совать нос куда не следует, немедленно жди неприятностей. Или она все так запутает, что потом уйма времени уйдет на распутывание, или влезет в опасную историю по самые уши — так, что ее саму спасать придется.

Николай пробил по базе номер, который ему продиктовал друг детства Валерка, и нахмурился. Владелица телефона, она же «курица» сейчас находилась отнюдь не на рынке, а мчалась в машине в направлении области. Николай набрал ее номер. «Абонент недоступен» — ответил, автоматический голос в трубке.

Лина по-прежнему не могла отделаться от навязчивых мыслей о двух странных смертях в кардиологической клинике. Она все чаще думала о них и не находила ответа на вопросы, которых с каждым днем становилось все больше. Скоропостижная смерть молодого врача Константина Могильного выглядела в ее глазах более чем странной. Внезапную кончину дамочки из шоу-бизнеса Софии Крыжевской Лина тоже не могла выкинуть из головы, как ни старалась. Впрочем, похищение бывшего дипломата Бармина врачом реанимации Марианной Мухиной — тоже событие отнюдь не рядовое, даже в чем-то загадочное. Одним словом, с каждым днем решимость Лины самостоятельно разгадать головоломку со многими неизвестными таяла, и это основательно портило ей настроение, потому что Ангелина Викторовна очень не любила прибегать к посторонней помощи. Однако дни шли, и вскоре, засунув гордость в дальний угол платяного шкафа, Лина решила кое-что прояснить у бойфренда.

— Слушай, Башмачков, — обратилась Лина к литератору, когда тот, откушав ее фирменного борща, расслабленно уселся в кресло с ноутбуком на коленях. — Есть пара вопросов, на которые мне без тебя не ответить, как бы я этого ни хотела.

— Что я слышу! У знаменитой сыщицы Ангелины Томашевской, как только что выяснилось, нет ответов на все вопросы. Небывалый случай! Оказывается, даже я могу иногда пригодиться. Ну что ж, это вселяет надежду…

Башмачков посмотрел на Лину тем проницательным мужским взглядом, который очаровал ее несколько лет назад. Лина почувствовала, что ее сердце застучало быстрее, чем обычно. Она глубоко вздохнула, постаралась восстановить дыхание, несколько секунд помолчала, а потом спросила:

— Ты не мог бы узнать у своих приятелей из полиции о результатах вскрытия.

— Какого вскрытия? — встрепенулся Башмачков. — Нам что, мало приключений? Кто там еще у тебя умер?

— Какая же короткая у тебя память! — Лина почувствовала, что закипает, как чайник из-за того, что любимый мужчина не читает ее мысли, как бывало прежде. Ее раздражало, что теперь приходится ему все разжевывать.

— Неужели ты забыл про смерть молодого врача? Мы застали его мертвым в реанимации, когда явились туда в поисках Иннокентия. Я еще одноразовый стаканчик там подобрала, помнишь?

— Ааааа, доктор Могильный! Ну как же, помню-помню! У меня до сих пор мороз по коже, как только представлю себе его тощее тело, лежащее на полу, и белое, как мел, тщательно выбритое лицо с открытыми глазами. Жуть! Я все-таки не тот весельчак из морга, ну помнишь, Автандил Тимофеевич, и к подобным картинкам не привыкла.

Литератор поежился и долго молчал, отвернувшись и уставившись в окно.

— Ну так как, обещаешь узнать? — не отставала Лина. — Вполне вероятно, что смерть доктора как-то связана с исчезновением нашего дипломата.

— Понимаешь, Лин… Существует тайна следствия, и я не уверен, что друзья захотят даже мне хотя бы немного приоткрыть ее. Подозреваю, что наш вечно тостующий весельчак, то бишь Автандил Тимофеевич, тоже не в курсе результатов вскрытия, хотя у него, подозреваю, к этой истории профессиональный интерес. Ну, а мне приятели-пинкертоны тем более ничего не скажут. Видишь ли, я хоть и добровольный помощник полиции, но все же на общественных началах. Посему к служебным секретам меня не допускают. Впрочем, попробую хотя бы узнать, что полиции вообще известно об этом деле.

Лина посмотрела в ту же точку за окном, куда уставился Башмачков, внезапно споткнулась и едва устояла на ногах. Тарелка выпала из рук и со звоном разбилась.

«Как наша любовь», — подумала Лина и тут же разозлилась на себя за столь банальное сравнение.

— К счастью! Тарелок на тебя не напасешься! — почему-то развеселился Башмачков и, поднявшись из кресла, принялся ловко сметать осколки в совок.

Березкина в ярости

Страх, поначалу сковавший тело Элеоноры Березкиной, в скором времени сменила ярость. Она сжала кулаки, презрительно взглянула на новоявленного партнера по «бизнесу» и жестко заявила:

— Знаешь, Толик-алкоголик, ты очень скоро пожалеешь о своем самоуправстве. Пока ты бегал за угол «до ветра», я успела отправить эсэмэску, и через час сюда прибудут весьма серьезные люди.

— Прекрасно, — почему-то обрадовался Толик, — очень хорошо, что напомнила, — осклабился он, обнажив наполовину беззубый рот. Ловким, каким-то кошачьим прыжком барыга ловко подскочил к Элеоноре и выхватил у нее из рук телефон.

— Отдай! — завопила женщина. Она попыталась отобрать телефон у Толика, схватила двумя руками его запястье, но тот с неожиданной для замухрышки силой отпихнул ее. Элеонора отлетела в угол вагончика, села на пол и заплакала от боли, обиды и бессильной злобы.

Толик выключил ее телефон и молча спрятал его во внутренний карман куртки.

— Пусть пока тут полежит, — осклабился он.

— Ты знаешь, что бывает за похищение человека? — спросила в перерыве между всхлипами Элеонора.

— Ну какое же это похищение! — хмыкнул Толик. — Ты, Ирка, у меня в гостях. А телефон я забрал. чтобы не дергалась. Скоро приедет поставщик, решим с ним кое-какие деловые вопросы, и катись на все четыре стороны. Только помни, что у нас в бригаде принято вовремя расплачиваться за товар. Ну, и еще придется держать язык за зубами. Наш шеф не любит, когда себя ведут не по-пацански. Это к бабам, кстати, тоже относится…

Элеонора в ответ лишь тихонько всхлипнула.

Крестный отец принимает меры

Андрей Корецкий за долгие годы в бизнесе выучил твердо: любую операцию надо просчитывать до мелочей, потому что всегда есть вероятность проколоться на сущей ерунде. Он прикинул количество рынков, примерное число маргинальных торгашей без лицензий и рабочих мест, которые потребуются, высчитал приемлемую цену, за которую имеет смысл отдавать барыгам фальшак, а также маржу, какую хотелось бы получить в результате всей этой хлопотной и нервной затеи. Иначе — к чему было все это: путешествие в Китай, немалые траты на Кешу Бармина и прочие накладные расходы. Корецкий смолоду усвоил: цель бизнеса — извлечение прибыли, и никакие другие заморочки тут не прокатывают. Если у тебя другие цели в жизни, иди куда угодно — хоть в дворники, хоть в завхозы, хоть в водители троллейбуса и работай «на дядю». А бизнес — вещь жесткая. В любую минуту можно потерять все. Разорить бизнесмена готовы кто угодно — и налоговая, и партнеры, и конкуренты, и рынок, который постоянно меняется. В общем, важно всегда держать руку на пульсе времени.

В операции «Монеты» время было серьезной опцией. Требовалось продать товар как можно быстрее, пока по городу не поползли слухи о том, что на рынках обманывают обывателей, охочих до легкого заработка, и о том, какие беспардонные подделки ежедневно приносят горожане в антикварные лавки. Потому Корецкий медлить не стал и приступил к выполнению операции сразу же после того, как контейнеры из Китая пришли в Москву.

У Корецкого было непреложное правило: даже в самые непростые моменты жизни «отстегивать» часть прибыли знакомым бандитам. Он понимал, что подобную публику надо прикармливать. Неизвестно, когда и для чего потребуется их помощь. Жаль только, что благодаря их рискованной профессии «карманные» гангстеры Корецкого не заживались на этом свете. Знакомых по бурной молодости и по торговле в Измайлово оставалось с каждым годом все меньше. Соответственно и список их имен в телефоне таял. Однако Корецкий был убежден: на полицию у нас надежды мало, а вот бандитская «крыша», по неписанным законам криминального мира, поможет всегда.

Корявый был одним из тайных знакомых Корецкого со времен Измайлово и никогда не подводил дружка юности Андрюху. Денежки, полученные от «шефа», Корявый отрабатывал честно. Он знал, что в бизнесе всегда надо поступать «по-пацански», только в этом случае появится шанс дожить до пенсии.

Корявый звонку кореша обрадовался. Наконец-то стоящее дело намечается, а то в последнее время все идет какая-то «шняга». Корявый сразу же продемонстрировал заказчику свойственную ему сообразительность и буквально в два дня нашел в своем окружении с десяток маргинальных личностей, готовых на все. Бригадир объяснил им выгоду намеченного дельца и строго-настрого приказал никому не признаваться в том, что торгуют фальшаком.

— В этом-то вся фишка, — растолковывал он мелким жуликам, подозрительно поглядывавшим на бригадира из-под капюшонов и низко натянутых трикотажных шапок, — надо конкретно и быстро впарить лохам голимое китайское фуфло за антиквариат. Так-то за него никто и гроша ломаного не даст, а вы наварите себе на хлебушек с маслицем. Что ж, пацан, как говорится, се ля ви. Надо уметь работать с людьми. Лохи на то и лохи, чтобы их разводить. В общем, не мне вас учить. Тут, пацаны, требуются аферисты-оптимисты, актеры погорелого театра, воры на доверии, фальшивые антиквары — называйте, как хотите. Короче, убеждайте, клянитесь, бейте себя в грудь, а потом растворитесь, исчезните, провалитесь сквозь землю.

Покончив с нравоучениями, Корявый растолковал барыгам, почем следует продавать товар, сколько оставлять себе и сколько отдавать бригадиру, то есть ему, Корявому, для передачи шефу. В том, что братки начнут мухлевать, он ни капельки не сомневался, но надеялся, что страх не позволит «пацанам», не раз имевшим проблемы с законом, капитально зарваться и нажить в его лице врага.

— Если попрет какая-нибудь лажа, сразу же меня набирайте. — предупредил Корявый «партнеров», подозрительно смахивавших на бандитов из «мыльных» сериалов. — Я тут же примчусь, и мы все разрулим. В общем, все норм, будьте спок.

На том и порешили. Жулики прикинули возможную выручку и поклялись служить благодетелю верой и правдой.

Вопросы без ответов

Омар Омарыч заступил в тот день на суточное дежурство и, как обычно, крутился в отделении с самого утра. Ежедневная конференция, потом утренний обход, новые назначения пациентам таблеток, капельниц и очередных исследований, затем подготовка пациентов к операции, обследование тяжелых больных после реанимации… Срочные дела и неотложные заботы обычно не оставляли времени на посторонние мысли. Однако Омар Омарович в тот день не раз невольно вспоминал о Константине Могильном, молодом докторе из реанимационного отделения. Мысли о коллеге, пускай и мало знакомом, не давали Омару Омаровичу покоя.

Надо же! Парень распрощался с жизнью прямо на рабочем месте. Отчего и почему — никто до сих пор врачам и сестрам не объяснил. А внезапная смерть в реанимации той дамочки? Как бишь ее… Ну да, София Крыжевская, звезда шоу-бизнеса. Она очень сердилась, что для нее в отделении одноместной палаты не нашлось, и ей поневоле пришлось с соседками время коротать. Эх, знала бы бедная женщина, что палата ей скоро вообще не понадобится…. Между прочим, состояние пациентки накануне операции не предвещало ничего плохого. Кончина Крыжевской в реанимации явилась для всех неожиданностью. Хотя в кардиологической клинике смерть пациента — событие довольно рядовое, к сожалению. И все-таки…

Эта Крыжевская здорово подпортила им статистику в конце года… В отделении до сих пор про эти две смерти — доктора Могильного и пациентки Крыжевской толком никто ничего не знает, осторожные расспросы профессора Ренатова никаких результатов доктору Омарову не дали. Все это всерьез беспокоило Омара Омарыча, потому что он привык всегда и во всем доходить до самой сути. Дождавшись редкой минуты, когда на дежурстве можно будет расслабиться, Омар Омарыч небрежно бросил медсестрам:

— Я в буфет! Вернусь через полчаса. Если что — звоните.

Доктор Омаров, дежуривший в тот день, действительно двинул рысью к лифту № 2. Однако затем поехал не на первый этаж, где находился буфет, а отправился ниже, в подвал. Он понимал, что там и только там, в патологоанатомическом отделении, он сможет получить ответы на вопросы, которые в последнее время не давали ему покоя.

Странное чаепитие

Автандил Тимофеевич стянул одноразовые перчатки, швырнул их в пластиковое ведро и с готовностью протянул руку.

— Чем обязан, коллега? — спросил внушительных размеров патологоанатом, нависая над невысоким и щуплым кардиологом.

— Да так, заглянул к вам немного отдохнуть от нашего сумасшедшего дома, — вежливо улыбнулся доктор Омаров. — Здесь у вас всегда тихо, никакой суеты и криков.

— Ну да, пациенты у нас спокойные, — привычно пошутил патологоанатом.

Доктору Омарову не хотелось сходу обрушивать на коллегу разом все волновавшие его вопросы. Чего доброго, осторожный Автандил Тимофеич не ответит ни на один из них и вообще попросит дождаться общебольничной конференции… Однако патологоанатом был настроен радушно.

— Хотите чаю? — предложил он гостю. Автандил Тимофеевич давно уже не думал о том, что место его работы не слишком располагает к чаепитию и тем более к вкушению грузинских деликатесов, которые каждое утро заботливо укладывала в его пухлый портфель заботливая жена Нино.

— А давайте! — легко согласился Омар Омарыч. Как всякий врач с большим стажем он давно уже не был брезглив и суеверен. Доктор Омаров по многолетней медицинской привычке дважды помыл руки и лишь затем присел на стул, застеленный клеенкой. На небольшом столике у стены стоял электрический чайник и банка с прозрачным вареньем из грецкого ореха, а на видном месте лежал завернутый в вощеную бумагу внушительный кусок чего-то загадочного и очень ароматного. Автандил Тимофеевич медленно развернул бумагу и гордо взглянул на гостя. Это был домашний румяный хачапури, по-видимому, только что разогретый в микроволновке. Омар Омарыч с удовольствием отломил кусок кулинарного чуда и блаженно закрыл глаза. На дежурстве ему не всегда удавалось перекусить, а уж попасть в настоящий кулинарный оазис было и вовсе редкой удачей.

После вежливых вопросов о детишках, семьях и дежурных жалоб на бесконечно ломавшийся аппарат УЗИ кардиолог осторожно приступил к интересовавшим его вопросам.

— Уважаемый коллега, что вы можете сказать о причинах смерти нашей пациентки в отделении реанимации в конце прошлого года?

— Напомните, пожалуйста, фамилию, — попросил Автандил, и кардиолог назвал Софию Крыжевскую и примерную дату, когда она скончалась.

Патологоанатом отхлебнул чаю. Отломил кусок хачапури и внимательно взглянул в глаза Омару Омарычу.

— Насколько я помню мое заключение, никакой вины вас и ваших коллег в ее смерти нет. У пациентки было множество отягчающих болезней, и шансов выжить после столь серьезного приступа сердечной недостаточности практически не было.

— Спасибо, коллега, вы сняли камень с моей души, — дружески улыбнулся доктор Омаров. — Всегда ведь коришь себя тем, что где-то не досмотрел, что-то упустил, куда-то опоздал, и поэтому твое личное виртуальное «кладбище» врача увеличилось еще на одну могилу. Ну тогда я решусь задать второй вопрос. Может быть, вам что-то известно про смерть доктора Константина Могильного, работавшего в реанимационном отделении?

— Вот о нем, увы, ничего не знаю, — вздохнул патологоанатом. — То есть вообще ничего. Вскрытие производили судебные медики, а они о своих выводах сообщают не нам. а следователям. Если что-то смогу выяснить, обещаю, коллега, вам сразу же по-дружески шепнуть.

У Омара Омарыча зазвонил телефон. Его срочно вызывали в отделение, и доктор поспешил распроститься с гостеприимным хозяином морга. За дверью в него едва не врезался санитар с каталкой, на которой лежал, накрытый простынкой, очередной неудачник. Омар Омарыч поморщился, когда учуял, что от санитара разит сильным перегаром. Он как врач больше верил в новейшие достижения медицины, чем в милость Аллаха, однако семейные традиции соблюдал — и сам не пил ничего крепче чая, и алкашей презирал всей душой.

«Алкоголизм — профессиональная болезнь санитаров патологоанатомического отделения», — подумал он в ту минуту с раздражением. Доктор Омаров попытался отодвинуть Харона в белом халате и двинуть рысью к лифту. Однако санитар внезапно преградил дорогу кардиологу и пробурчал:

— Доктор, не спеши. Не одолжишь пару сотен до завтра? Трубы горят…

— Извините, коллега, — подчеркнуто вежливо обратился к санитару доктор Омаров. — Перед получкой ни шиша нет. И вообще я сегодня дежурю, так что времени на вас тоже нет. Позвольте пройти. Бегу в отделение, оттуда уже звонили, меня там ждут.

— А если я кое-что интересное про одного доктора из реанимации расскажу? Дашь на опохмел?

— Я сам сегодня дважды был в реанимации, прооперированных пациентов навещал. Все про их знаю. Чем вы, коллега, можете меня удивить?

— Блин, да я не про сегодня. Помнишь, доктор, в конце прошлого года там один молодой врач неожиданно богу душу отдал?

Омар Омарыч напрягся.

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Ну, в общем, типа, он не сам концы отдал.

— В смысле?

— А в том смысле, что помогли ему.

Омар Омарыч пошарил по карманам, затем сунул санитару в руку две сотенных бумажки и приказал:

— Рассказывай…

Похищение средь бела дня

Толик явно нервничал. Вначале барабанил пальцами по столу, потом принялся открывать и закрывать молнию на куртке. Элеонора чувствовала, что раздражение у этого несуразного типа нарастает с каждой минутой. Все чаще мужик бросал в ее сторону недобрые взгляды и крыл ее сквозь зубы непечатными словами.

— Послушайте, — не выдержала главбух Березкина, — вам не кажется, что с будущим партнером по бизнесу так не разговаривают и уж тем более не отбирают у него телефон? Не говоря уже о том, что я дама….

— Слышь ты, дама-пилорама, закрой рот и не тявкай. — прошипел Толик-алкоголик. Он даже не пытался казаться вежливым. Было заметно, что этот тип здорово нервничает. Элеонора поняла, он ждет того. кто выше его по положению в банде. Наконец дверь вагончика шумно распахнулась. Барыга вскочил по стойке смирно и застыл на месте. Ясно было. что пришел хозяин. Вошедший и не подумал постучаться. Похоже, он привычно открыл дверь ногой. Элеонора внезапно ощутила сильную дрожь и, чтобы успокоиться, уставилась себе под ноги.

— Вот, — ткнул Толик пальцем в Элеонору, — это она. Шлялась тут, вынюхивала, выспрашивала, кто у нас в бригаде главный и откуда товар. Говорила, что готова закупить несколько штук наших цацек, если дам гарантию, что они в порядке.

— Ну, я бригадир, — усмехнулся Корявый. — Довольна? Говори, зачем видеть хотела.

Элеонора собрала волю в кулак и перевела взгляд на вошедшего.

— Ты все наврал, это не он, — прошептала она в сторону Толик, — не тот мужчина с портрета.

— Все в порядке, я за него, — объявил Корявый неприятным, каким-то скрипучим голосом. Он подошел к Элеоноре почти вплотную, и она инстинктивно отпрянула.

Элеонора подняла глаза и увидела перед собой неказистого мужичка лет шестидесяти. Если бы не длинное черное пальто, его можно было бы принять за обычного работягу. На глаза незнакомца была низко надвинута черная кепка. Похожую она видела в каком-то давнем фильме про сицилийскую мафию и на одном известном телеведущем. Взгляд Элеоноры скользнул вниз. Ноги вошедшего были обуты в легкие ботинки с длинными узкими носами, совсем не по сезону. Такие обычно с особым шиком носят братки в провинции. Элеонора опять сделала над собой усилие и взглянула незнакомцу прямо в глаза. Взгляд у мужичка оказался колючий и какой-то настороженный, словно устремленный в себя. Так обычно смотрят те, кто не один срок провел в местах не столь отдаленных.

— А чего вы так переживаете, господин Икс? Я только хотела узнать, кто мне деньги вернет, если ваш товар полным фуфлом окажется, — усмехнулась Элеонора. Она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал как можно тверже и уверенней.

Березкина решила до конца играть роль напористой и одновременно бестолковой тетки — из тех, что живут мечтами заработать легкие деньги, однако не желая ничему учиться, не разбираясь в основах бизнеса и вообще не желая хоть в чем-то серьезно разбираться.

Корявый ощутил внутреннее беспокойство. Эта баба ему явно не нравилась, хотя он пока не мог себе толком объяснить, почему.

Элеонора уставилась на него своими большими серыми глазами, и тут он почувствовал самое настоящее бешенство. Ясно, что с ней не так: слишком наглая, говоря по-простому, нессыкливая. Вон даже не побледнела. Ни одна баба прежде не позволяла себе так разговаривать с Корявым.

— Кто тебя послал? — спросил он без обиняков.

— Я вас не понимаю.

Эля решила до конца «валять дурочку», но Корявый в ее присутствии чувствовал все нарастающее беспокойство. Будь эта курица хотя бы лет двадцати, он бы оприходовал ее прямо здесь, в вагончике и попутно выведал бы у нее все, тут уж можно не сомневаться. Однако этой бабе было явно за тридцать, а такие телки его никогда не возбуждали. Значит, разговаривать с ней придется по-другому.

— Ничего, скоро поймешь, — пообещал Корявый и бросил сквозь зубы Толику, — давай бери эту бабу в охапку и погнали.

— Послушайте! Это уже слишком! Никуда я с вами не поеду! — уперлась Элеонора. — Между прочим, моя машина на стоянке осталась. Ее того гляди эвакуатор заберет. Или вы сейчас же все объясните мне все про ваш паршивый товар, или я выхожу из игры.

— Выйдешь, вот прям сейчас и выйдешь, — проворчал Толик. Он молча ухватил ее под руку и поволок к выходу. Элеонора поняла, что дергаться бесполезно, как-то сразу обмякла и стала шепотом твердить «Отче наш».

— Эй, не бубни, без тебя тошно! — зашипел Толик. Он впихнул Элеонору в машину, Корявый уселся за руль, и черный BMW рванул с места, подняв волну грязных брызг и оставляя за собой глубокий след на мокром снегу.

Русско-китайская рулетка

Корецкий был уверен, что в этот раз он предусмотрел любую мелочь. Прибыль в случае успеха китайского «проекта» обещала быть колоссальной, однако на его заветную мечту — на скромный домик в Испании — ее все равно не хватало. Договор с китайцами, эти проклятые 50 на 50, портил всю картину. Если не расплачиваться с ними, как условились, — тогда другое дело.

«Ясное дело, эти восточные дьяволы установят слежку, будут биться за каждую копейку… Обмануть их почти нереально, но… Нет, мы еще посмотрим, что круче — русская смекалка или китайское коварство», — думал Корецкий и прокручивал в голове варианты — один невероятнее и опаснее другого.

Решение кинуть китайцев озарило антиквара, как вспышка молнии. Если расплачиваться с партнерами четко по договору, вся эта геморройная затея теряет смысл. Рисковать за копейки — дело неблагодарное, особенно если тебе за шестьдесят. Надо провернуть всю многоходовку и выйти и игры по-быстрому. А потом… А на потом есть запасной вариант…

Иннокентий Бармин шестым чувством, присущим настоящим дипломатам, давно почуял, что шеф задумал в отношении него что-то мерзкое и подлое. Нешуточное предупреждение Корецкого напугало его, однако не больше, чем последствия аферы, которые антиквар явно собирался повесить на «друга Кешу». Преувеличенная любезность однокашника, его неожиданная щедрость неприятно удивили и заставили Бармина капитально пошевелить мозгами. Иннокентий не собирался становиться безответной жертвой жадности бывшего приятеля.

После их размолвки шеф неожиданно пригласил Иннокентия к себе домой — отметить их триумфальное возвращение. Он неожиданно выплатил Бармину часть суммы, обещанной еще в Пекине. Иннокентия удивило, что шеф держался с «другом Кешей» запросто, по-братски, хотя давно уже позволял себе начальственные нотки. Мурашки побежали по спине Иннокентия — как тогда в Китае, и он вновь мысленно заметался в поисках выхода.

Корецкий наливал гостю дорогой коньяк, травил байки о былых временах, когда он торговал в Измайлово, а попутно строил планы насчет того, как они с другом Кешей будут реализовывать его хитроумный план «Монеты» и делить нешуточную прибыль.

Чем дольше шеф разливался соловьем, тем больше у Бармина крепла уверенность в том, что пришла пора делать ноги. Надо бежать от этого прохиндея Корецкого как можно быстрее и любой ценой… Легко сказать «бежать», но как? Этот бультерьер из своей пасти добычу добровольно не выпустит…

После очередной рюмки коньяка на Иннокентия снизошло озарение. И как он раньше не додумался! «Дипломатическая болезнь» — лучшее средство погасить назревающий конфликт, этому их учили еще в институте. Надо завтра же наведаться в ведомственную поликлинику! В возрасте шестьдесят плюс любая болячка может оказаться уважительной причиной для госпитализации. К тому же, он и впрямь стал как-то подозрительно задыхаться в последнее время. По лестнице поднимается с одышкой, спать может только на высоких подушках, кашляет после завтрака… Надо попросить доктора, чтобы тот написал в карте диагноз пострашнее — на всякий случай, чтобы в поликлинике предложили госпитализацию. Пожалуй, только в больнице ему удастся спрятаться от этого ничтожного человечка с двойным дном, от его, с позволения сказать, друга детства. Этот «друг» явно что-то замышляет. Нет, Корецкий явно задумал принести его в жертву своей алчности. Каков мерзавец! Пускай даже не надеется его так легко проглотить! Дипломаты не сдаются!

Просидев из вежливости в гостях у Корецкого минут сорок, Бармин пожаловался на плохое самочувствие, наскоро простился с антикваром и отправился домой. обдумывая план дальнейших действий.

На следующий день все закрутилось стремительно. Даже быстрее, чем ожидал сам Бармин. Иннокентий явился в ведомственную поликлинику дипломатов на Смоленской площади и объявил своему «прикрепленному» терапевту, что хочет срочно пройти полное обследование. Тот удивился, поскольку в прежние годы Бармин собственным здоровьем особенно не интересовался и посещал врачей крайне редко. Однако внезапное рвение пациента доктор одобрил и выписал тому срочные назначения на несколько исследований и на сдачу анализов. В тот же день, изучив ЭКГ и эхо — кардиограмму сердца, врач пристально и печально взглянул на Иннокентия. Оказалось, что у Бармина из-за небольшой когда-то сердечной патологии с годами развился серьезный порок сердца, и теперь ему необходима операция, причем как можно скорее. Налицо была сердечная недостаточность, в легких скапливалась жидкость, из-за этого пациент задыхался, испытывал тошноту и головокружение. Одним словом, в любой момент у Бармина мог повториться очередной сердечный приступ, который грозил закончиться очень плохо. Однако, как показалось доктору, пациент Иннокентий Бармин не слишком-то расстроился, услышав от врача диагноз. Он держался бодро и даже ухитрялся шутить.

«Вот это выдержка! Вот что значит — бывший дипломат. Все-таки в нашем министерстве работают очень волевые люди!» — подумал доктор, исподволь взглянув на абсолютно невозмутимого пациента. К изумлению врача, в глазах Бармина, в какой-то миг даже промелькнуло что-то вроде радости.

«Налицо изменения психики и неадекватная реакция на негативные известия, что является результатом нарушения работы сердца и ухудшения кровообращения», — подумал врач, однако вслух сказал:

— Иннокентий Михайлович, даю вам направление в одну из лучших кардиологических клиник. На срочную консультацию. Очень прошу, не тяните с этим делом, время сейчас работает против вас. Надеюсь, в скором времени вас прооперируют, и опытные кардиохирурги устранят ваш приобретенный порок сердца без особых последствий.

«Если бы вы знали, доктор, как я сам не хочу «тянуть с этим делом», — подумал Иннокентий. — Похоже, этот тот самый случай, когда «не было бы счастья, да несчастье помогло».

Бармин благодарно взглянул на врача, пристроил у него под столом традиционную бутылку виски и отбыл домой с легким, хоть и нездоровым, как он только что узнал, сердцем.

Разумеется, Иннокентий ничего не сказал Корецкому о своем визите в поликлинику и продолжал выполнять его разовые поручения, как ни в чем не бывало. Через неделю «друг Кеша» закрыл квартиру, послал Корецкому эсэмэску о том, что ложится на срочную операцию на сердце с длительным восстановительным периодом, затем вызвал такси, отключил мобильный телефон и отправился в клинику.

Березкина обдумывает план

«Bmw» полз крайне медленно, то и дело застревая в пробках. Березкина мысленно перебирала возможные варианты бегства, но ни один из них не выглядел хоть сколько-нибудь реальным, поскольку ее телефон по-прежнему находился у Толика, и отдавать его тот не собирался. Крикнуть в окно полицейскому из ДПС, что ее украли? Выпрыгнуть на светофоре? Зажать нос платком и разбрызгать, пока будут стоять в пробке, газ из баллончика? Успех всех этих жестов отчаяния был маловероятен, зато шанс доехать до места в виде трупа многократно возрастал.

Словно прочитав мысли Элеоноры, Корявый предупредил:

— Даже не пытайся сбежать, лярва! Двери и окна заблокированы. Ори — не ори, никто не услышит. Сиди спокойно и не дергайся, ехать осталось недолго.

Элеонора похолодела, но мысленно приказала себе собраться. Выход есть всегда, черт побери! Сколько раз она спасала «Веселых утят» в самых безнадежных ситуациях! Даже тогда, когда обанкротился банк, где лежали все деньги их студии. В последний момент Элеонора ухитрилась направить средства с расчетного счета «утят» на зарплату сотрудникам и на выплату налогов. А первый день ее работы в «Утятах»? Тогда вообще все испытали шок. Выяснилось, что у прежнего бухгалтера сгорел жесткий диск со всеми документами. Эта тварь, то бишь ее предшественница, сбежала, не оставив Березкиной ни одного файла и ни одной распечатанной папки и посоветовав напоследок объявить студию банкротом. Элеонора тогда возмутилась: «Еще чего! Как-нибудь обойдемся без ее дурацких советов!» и принялась действовать. Она сумела в короткое время восстановить главные отчеты по косвенным документам и по справкам из налоговой, провести все сверки и выплатить долги «Утят» контрагентам. В общем, благодаря Березкиной «Утята» выжили и даже объявили дополнительный набор в младшую группу. Элеонора никогда не теряла присутствия духа и боролась до последнего.

Главбух Березкина усилием воли заставила себя собраться. Ну нельзя же так раскисать! В конце концов, бесконечные вызовы в налоговую инспекцию тоже не сахар. Не разборки с бандитами, конечно, но порой разговоры в этом милом заведении не уступают им по градусу ненависти и взаимных обвинений. А битва с казначейством за крошечную субсидию? А бесконечное переделывание отчетов в департамент? Пачка документов о том, что «Утята» использовали эти чертовы бюджетные копейки «по назначению», тянула на рукопись небольшой книги. Да мало ли в жизни главбуха Березкиной бывало моментов, когда приходилось не только психовать, но и действовать? Элеонора Березкина никогда не сдавалась без боя. Она привыкла рисковать, убеждать и добиваться результата любой ценой. Когда уровень адреналина в крови зашкаливал, голова начинала работать быстро и четко, как компьютер. Вот и сейчас Эля заставила себя глубоко выдохнуть, как перед визитом в налоговую, и мысленно прикинула план действий на ближайшие полчаса.

Лина не любила, когда ответы на ее вопросы повисали в воздухе. Отговорки Башмачкова действовали на нее, как красная тряпка на быка. Хорош друг сердечный! Мог бы активнее помочь с этим запутанным и дурно пахнущим делом, в конце концов! Чем это, позвольте спросить, так сильно занята наша доблестная полиция, что у нее, у Ангелины Томашевской, до сих пор по-прежнему больше вопросов, чем ответов на них? Давно должны быть установлены причины смерти Константина Могильного, погибшего на своем посту. Значит, надо попытаться о них узнать, и как можно скорее.

— Звони своим дружкам из полиции, — потребовала Лина у Башмачкова, — не то мы с тобой опять поссоримся. До сих пор ведь нет никакой ясности с нашим дипломатом. Даже интересно знать, где это он прохлаждается вместо того, чтобы спонсоров для «Веселых Утят» искать. Ты же знаешь, что мои «Утята» постоянно балансируют на грани банкротства, посему разбрасываться меценатами, пускай и мифическими, я не собираюсь. Да и по поводу Могильного у ментов, похоже, «висяк». Ты как знаешь, а я не могу забыть бледное лицо этого бедолаги на кафельном полу. Впрочем, лицо женщины из соседней палаты, которую увезли в реанимацию, где она там вскоре скончалась, мне тоже пару раз снилось в кошмарах. В общем, Башмачков, как хочешь, но активируй, пожалуйста, своих дружков-полицейских. Если, конечно, не хочешь, чтобы я сошла с ума,

— Ладно, Линок, не переживай, все под контролем. Мы как раз договорились с Коляном сегодня вечером пивка попить. Надеюсь, там в баре я кое-что у него выясню. В неофициальной, так сказать, обстановке.

Башмачков, набрал номер приятеля, сказал буквально два слова, затем выключил трубку и сообщил Лине как-то уж слишком равнодушно:

— Понимаешь, Лин, встреча отменяется. Колян сегодня очень занят. В общем, он даже не представляет, когда освободится.

— Слушай, Башмачков, я ведь знаю тебя не первый день. Ох, что-то ты темнишь, милый друг… Давай-ка выкладывай все начистоту, — потребовала Лина.

— Эх, не хотел рассказывать из лучших побуждений. Сама знаешь, тебе после операции волноваться нельзя, отрицательные эмоции нежелательны. Но это в теории, а на практике… разве от такой хитрой змеи, как ты, хоть что-нибудь скроешь?

Башмачков подошел к Лине и крепко обнял ее. Потом провел рукой по волосам, словно успокаивал ребенка, и поцеловал в висок. Таких внезапных порывов за ним давно уже не наблюдалось. Лина с изумлением уставилась на бойфренда. Тот помолчал, но все же неохотно выдавил из себя:

— Короче говоря, в данную минуту Колян мчит с ментами за город. Работа у него такая.

— Так, ясно. Теперь говори, каким боком это тебя касается. Я же тебя насквозь вижу, опять что-то не договариваешь.

— Это касается не меня, а твоей глупой самодеятельности. И самонадеянности. Похоже, твоя подружка Березкина капитально влипла. По твоей, между прочим, милости.

— Эля? — выдохнула Лина и без сил опустилась на стул.

Избушка-ловушка

Bmw выехал из города и помчался по трассе, нарушая все скоростные ограничения. Пробки вскоре закончились, и о том, чтобы выпрыгнуть из машины, можно было даже не мечтать. Через некоторое время автомобиль свернул c автотрассы на боковую дорогу. Элеонора пыталась изо всех сил запоминать дорогу, но машина кружила по незнакомой местности, и пассажирка в конце концов прекратила считать повороты.

«Зачем я пытаюсь запоминать путь? — подумала Эля, — Вот дура. Похоже, это дорога в один конец».

Ее сердце рухнуло куда-то в район желудка. Элеонора тихонько всхлипнула, но ее слезы только обозлили похитителей.

— Сиди тихо и не ной! — потребовал Корявый. — Терпеть не могу женских соплей. Скоро приедем.

Машина остановилась у невзрачного двухметрового забора. Ворота отъехали в сторону, и они оказались на площадке перед неказистым одноэтажным деревянным домом, видимо, давно не знавшим ремонта. Толик грубо вытолкнул Элеонору из машины. Она застыла на месте в оцепенении. Куда бежать? Кругом забор, за ним забетонированная дорога, а дальше — незнакомый лес. Чтобы не рухнуть в обморок, Березкина принялась усиленно думать о предстоящем визите в пенсионный фонд и в налоговую инспекцию. Вернее, не просто думать, а представлять эти походы во всех деталях. Как она вначале стоит в очереди к терминалу за талончиком, потом сидит в другой, еще более длинной очереди к окошку, как шумят и ругаются в этой очереди главбухи и гендиры, все сплошь волевые и напористые, как душно и тесно в этом адском учреждении, где в воздухе буквально разлиты ненависть и злоба. Вот девушка в окошке, как часто случалось в ее практике, не может найти документы их фирмы и в конце концов объявляет, что они утеряны. Элеонора с тоской думает об очередном поиске копий утерянных бумаг и о возможном штрафе. В итоге она не может дозвониться по местному телефону инспектору, курирующему их организацию. Ну, и конец — делу венец. Преисполненный важности дедушка-вахтер не пускает ее к инспекторам на четвертый этаж «без сопровождения» и назидательно советует опять связаться с нужным отделом по телефону…

Эля очнулась от неприятных воспоминаний и неохотно вернулась в реальность, еще более ужасающую. Впрочем, в сравнении с ее нынешним положением визит в налоговую и даже в пенсионный фонд уже не казались таким отвратительными, как прежде. Она вспомнила старую шутку о том, что «как только вы решите, что достигли дна, как снизу постучатся».

— Шевелись, чего стала! — грубо окликнул ее Толик. Мерзавец явно хотел выслужиться перед бригадиром. Он схватил девушку под руку и, не обращая внимания на ее крики, с силой поволок к входной двери. Элеонора почувствовала, что ноги внезапно стали ватными и прекратили слушаться. Она окинула взглядом двор за двухметровым забором, окна, закрытые глухими ставнями, и чуть не рухнула без чувств прямо у входа. Березкина поняла: это мышеловка.

Элеонору впихнули в кухню и грубо толкнули на замызганный стул, притулившийся в углу

Она села и с изумлением почувствовала, что леденящий ужас вдруг отступил, а на смену ему пришло тупое равнодушие. Наверное, такова была защитная реакция психики. Жаль, что «погуглить» этот вопрос в интернете она не могла, поскольку ее телефон по-прежнему был спрятан за пазухой у Толика. Впрочем, чего дергаться? Все равно уже никто и ничто ей не помогут. Главное, чтобы не слишком мучали перед смертью. Может, разозлить их так, чтобы убили сразу? Но что тогда станет с сыном? Ему еще тройку по математике исправлять, за это она обещала пацану летом две недели в Турции… Нет, отчаяние сейчас «не катит». Надо срочно включать голову…

Лихорадочные размышления пленницы прервал хриплый голос Корявого:

— Рекомендую все рассказать честно и без глупостей. Для чего ты интересовалась нашим начальством? Какое тебе, нахер, до него дело? Что ты вообще, сука, разнюхивала на нашем рынке?

— Да ты чего, начальник! — Элеонора неожиданно для себя самой заговорила развязным тоном и каким-то чужим неприятным голосом. — Ты с дуба рухнул, что ли? Тебе что, вообще делать не фиг, кроме как зрелых девушек в машине катать? Выдумал себе какой-то дурацкий кроссворд и уже второй час сам же решаешь его. А ответ, между прочим, очень простой. Я просто хотела деньжат срубить, понял? Не только тебе и Толику кушать хочется, но и нам, обыкновенным девушкам, тоже. Зарплата бухгалтера копеечная, найти подработку нереально. Вот я и стала обмозговывать разные ходы. Вчера услышала в магазе, что на рынке, вроде бы, старинные монеты продаются, и меня как будто что-то торкнуло. Подумала, что, дескать, неплохо бы на этих железяках бабла наварить. Кстати сказать, начальник, я недавно сдала одну такую монетку, что мне по наследству от бабки досталась, в антикварную лавку. В общем, я теперь знаю, сколько она реально стоит. Прикинь: если в пять концов на этом товаре наварить, так оно и неплохо будет. Потому я и явилась на рынок. Там я сразу же заметила Толика и начала узнавать у него, как и что… Ну, а этот светоч разума стал бубнить в ответ чего-то невнятное.

— Какой такой светоч? Я те пообзываюсь! Че там у меня невнятное? — возмутился Толик, прежде скромно молчавший у порога. — Давай фильтруй базар, кикимора болотная, а то щаз как в зубы двину — ты сама у меня так зашепелявишь, что мамаша родная не узнает. Будет тебе «невнятное».

— Помолчи, пусть девушка говорит, — приказал Корявый Толику. И зловеще добавил:

— Не мешай, Толик, нехай эта шикса гонит свою пургу. А мы пока помолчим и послушаем. А я тем временем подумаю, что с ней делать.

— Короче, начальник, — продолжала Элеонора уже более уверенным тоном, — не доверяю я твоему гнилому товару. Потому и хотела узнать, кто у вас в бригаде главный. Ну, на тот случай, если в антикварный магаз монеты не возьмут. Сам знаешь, сейчас никому доверять нельзя, везде сплошное кидалово. А у меня денежки тоже не лишние, чтобы их просто так на ваше голимое фуфло выбрасывать.

Слова Березкиной неожиданно развеселили Корявого.

— Ты что же, дура, думала, что у нас, как в бутике, товар можно обратно сдать? В течение двух недель? По квитанции?

— Ну, хотя бы в течение трех дней. — не отступала Березкина.

— Ой, не могу! Развеселила ты меня, — хохотнул Корявый. — Прямо жалко с тобой расставаться. Ладно уж, так и быть, раз тебе отсюда все равно живой не выбраться, щаззз покажу кое-что.

Корявый толкнул дверь, примыкавшую к кухне, и Элеонора едва не вскрикнула. За дверью стояли десятки ящиков с наклейками таможни.

— Видала? Это все наши цацки. Копеечные железяки по цене настоящих. Попробуй отличи! Все это нам надо толкнуть как можно быстрее, пока такие идиотки, как ты, не прокололись в антиках и шум не подняли. Кстати, ты хотела шефа видеть? Ну что ж, на, смотри, пока живая.

И корявый сунул под нос Элеоноре все ту же фотографию Иннокентия Бармина, какую ей уже показывал Толик.

Эля в очередной раз чуть не выдала себя криком, но из последних сил сдержалась, сделала вид, что эта пожилая физиономия ей совершенно не знакома.

— Ладно, заболтались мы с тобой. — проворчал Корявый. — Давай валяй быстрее, в общем, озвучь свое последнее желание. Только предупреждаю: не требуй у нас свой телефон, чтобы сделать «всего один звонок». Телефончик тебе уже не понадобится.

Эля решила, что надо как можно дольше тянуть время, поскольку умереть она всегда успеет. Ничто толковое в голову пока не приходило, и Березкина, сдерживая дрожь в голосе, предложила:

— Вам же, ребята, по-любому потом обратно в Москву ехать. Между прочим, к вечеру опять пробки образуются. В общем, вы оба пацаны крепкие, наверняка проголодались. Давайте я вас хоть чаем напою.

— Зачем же чаем? — засуетился Толик. — У меня тут родимая в холодильнике припрятана.

— Ты как хошь, а я за рулем, — солидно заметил Корявый. — Чаем обойдусь. А закусим хлебом с колбаской, кажись, она в холодильнике еще осталась. Хлебушек вон в пакете лежит. В общем, это и будет, мадам, исполнением твоего последнего желания. Типа пожрать напоследок. Слышь, бизнесменша хренова, сооруди-ка нам чего-нибудь по-бырому, пока жива.

И он захохотал неприятным скрипучим голосом так, что холодок опять пробежал у Березкиной по позвоночнику.

Элеонора на негнущихся ногах прошагала по комнате, достала дрожащими руками колбасу из холодильника, затем пошарила взглядом по столу и обнаружила остатки вчерашнего батона. Попутно взгляд ее упал на внушительный поварской нож, висевший на стене, и на толстую деревянную доску для хлеба, пристроенную рядом.

«А что если нож использовать как саблю, а доску, как щит? Нет, все-таки их двое, Мне не справиться», — подумала она с тоской и принялась послушно нарезать колбасу и хлеб толстым и кусками.

«Сама по себе справляю поминки», — подумала она с горечью и опять всхлипнула.

Внезапно за окнами что-то блеснуло, как молния, а затем раздался страшный грохот. Толик и Корявый кинулись окну, Элеонора зажмурилась и зажала руками уши…

Березкина неохотно открыла глаза и чуть не вскрикнула. Закрыв собой дверной проем, перед ней стояли два здоровенных омоновца.

— Все на пол! — заорали они так громко, словно регулярно брали уроки вокала.

Элеонора сползла по стенке и уже собиралась отключиться, когда услышала:

— Да не вы, девушка! Отойдите в сторону и не мешайте операции «Захват». А вы двое, блин, быстро на пол! — повторил команду один из них. Корявый уже было открыл окно и собирался влезть на подоконник, но запутался в длинных полах пальто, споткнулся и упал. Омоновец ловко подхватил его за шиворот и швырнул в угол. Толик давно уже лежал там, прикрыв руками голову. Элеонора с изумлением заметила, как из-под недавнего куражистого и наглого мужика вытекает небольшая лужица.

Так, этих двоих увести, — распорядился молодой симпатичный мужчина в штатском, появившийся из-за спин омоновцев.

— Эй, погодите, — потребовала Березкина, — пусть сначала этот смельчак Толик мне телефон отдаст. Там контакты всех наших контрагентов, а мне назавтра отчет сдавать.

— Ну, Ирка, а ты, оказывается, совсем не простодырка, — прошипел Толик.

— Подозреваемый, отдай телефон Ирине, — потребовал вошедший.

— Элеоноре. — поправила девушка.

— Ни фига ж себе, зашифровалась! — Толик удивленно присвистнул.

— Уведите подозреваемого, — потребовал полицейский и представился:

— Старший следователь Николай Васильев.

Мужчина проверил документы Березкиной, усадил ее все на тот же стул и попросил:

— Ну, Элеонора Владимировна, а теперь рассказывайте все с начала и подробно.

Колян позволяет себе пивка

Лина не находила себе места, пока телефон Башмачкова безмолвствовал, и безуспешно пыталась отвлечь себя всевозможными домашними делами. Наконец трубка зазвонила, и Башмачков. подскочив к смартфону, нажал зеленую кнопку. Он молчал и что-то напряженно слушал, а Лина жестами требовала включить громкую связь. Не обращая на нее никакого внимания, Башмачков удовлетворенно хмыкнул.

— Короче, Колян, пивка мы с тобой сегодня все-таки попьем. — сказал он в трубку и выключил мобильник.

— Говори! — потребовала Лина. — Быстрее! Что с Элеонорой?

— Все в порядке с твоей Элеонорой, — буркнул Башмачков. — Годовой баланс «Утят» будет сдан вовремя. Короче, лучший бухгалтер всех времен и народов, Элеонора Березкина не только жива, но и делает заметные успехи. Твоя драгоценная Эля даром времени не теряла и уже успела охмурить моего друга — непоколебимого следователя Васильева. Представляешь, Колян говорил о ней с каким-то нежным восторгом, прежде совершенно ему несвойственным. Особенно в отношении слабого пола. Чего он только не сообщил про твою Березкину: и «мужественная женщина», и «умница», и «симпатичная девушка». Короче говоря, надо срочно идти пить с Коляном пиво с креветками, пока этот бабник не перешел на капучино с пирожными в обществе бухгалтера «Веселых утят» …

Башмачков помолчал, а потом добавил с легким презрением, как о степени наивысшего падения:

— Да, и пока следак Васильев не перешел на просмотр слезливых мелодрам в компании «мужественной женщины» Березкиной вместо футбольных матчей в компании писателя Башмачкова.

Колян явился на встречу с приятелем в приподнятом настроении. Они частенько встречались после работы в этом уютном подвальчике, чтобы выпить пивка и перетереть последние новости.

— Прикинь, Валерка, у меня сегодня был еще тот денек, — признался следователь. — Выезд на место преступления. Задержание преступников. Первые допросы с признательными показаниями…Только ты, пожалуйста, Лине подробности не рассказывай. Слишком все оказалось серьезно. В общем, если говорить коротко, жизнь Элеоноры висела на волоске. Какого черта она вообще связалась с этими бандюгами? Мне еще предстоит с ней серьезный разговор. И все же Элечка молодец, не сдалась, все сделала правильно. Понимаешь, она грамотно тянула время, не впала в истерику. А когда надежды на благополучный исход уже не осталось, появился я. Хоть и не весь в белом, но зато в приятной роли спасителя. Без ложной скромности скажу, я стал для нее кем-то вроде Бэтмена.

— Круто, — Башмачков уважительно взглянул на приятеля и от избытка чувств даже стукнул кружкой по столу. — Горжусь тобой, Колян. Сейчас мы это дело отметим.

— Ну, если честно, я спас Элю под прикрытием двух омоновцев, — признался Николай, когда они вновь наполнили кружки.

— Знаешь, то, что ты прибыл ее спасать в компании ваших «шкафов», только прибавит тебе очков в глазах Элеоноры, — объявил Башмачков. — Женщины любят, когда вокруг них вьется много брутальных мужчин. И, главное, ты наконец сможешь воспользоваться своим служебным положением.

— В смысле? — не понял Николай.

— Теперь ты имеешь право вызывать Элеонору на допросы столько раз, сколько сочтешь нужным.

Следователь Васильев просиял. Идея Башмачкова ему явно понравилась.

— Ну, за сказанное! — торжественно провозгласил Колян и со значением стукнул кружкой с ледяным пивом о кружку приятеля.

Друзья продолжили неспешную беседу под пиво с привычными шутками и подколками — о футболе, о налогах, о новых станциях метро — словом, о чем угодно, только не об освобождении главбуха Березкиной. У Башмачкова с Коляном была давняя договоренность не обсуждать на подобных посиделках серьезные темы, потому что надо же хоть когда-то расслабляться. Запас пива таял. Наконец литератор вспомнил о Лине. Она бы явно не одобрила его «бессмысленной и бесполезной болтовни» с приятелем-полицейским. Башмачков поставил пивную кружку на толстый дубовый стол и небрежно спросил:

— Слушай, Колян, ты мог бы узнать по своим полицейским каналам, что случилось с одним молодым врачом в одной известной кардиологической клинике?

— А что такое? — насторожился Николай.

— Понимаешь, там у них молодой доктор ни с того, ни с сего взял и умер. Прямо на рабочем месте. Мне-то фиолетово, я его вообще не знал, но эта странная смерть не дает покоя моей Лине. Прикинь, она лечилась как раз в той самой клинике и видела этого доктора сразу в двух ипостасях — и живым, и мертвым. В общем, Лина просила тебя, насколько возможно, прояснить эту тему. Кстати сказать, мы с ней побывали в реанимации и своими глазами увидели труп этого бедолаги. Признаюсь, мы быстро смылись, чтобы не стать свидетелями по делу о его скоропостижной смерти. Да, Лина на всякий случай захватила пластиковый стаканчик, валявшийся на полу в реанимации. Как мы вообще попали в туда? Ой, ну это длинная история, оставим ее на другой раз.

Башмачков не без гордости вручил Коляну пластиковый стаканчик, завернутый в бумажный носовой платок.

— Ладно, передам нашим в лабораторию. Ничего конкретного не обещаю, Валерка, но все же попробую что-нибудь разузнать. Диктуй имя, фамилию и название клиники, — попросил Николай и тут же забил информацию в телефон. После удачного завершения операции Колян сделался необычайно сговорчивым. Когда запас пива подошел к концу, следователь Васильев сказал:

— Слушай, Валерка! Там, в доме у бандитов, Эля показала мне комнату, забитую десятками ящиков с пометками таможни. Открыли один из них — и знаешь, что там оказалось? Дешевые китайские подделки! И на фига же им было, скажи, тащить это копеечное дерьмо через границу? Все-таки люди не перестают меня удивлять…

— Отлично, Колян! У тебя появился железный повод завтра же пригласить на допрос Элеонору Березкину! — развеселился Башмачков. — Обещаю, она расскажет тебе об этих монетах кое-что интересное.

— Ну, за сказанное! — Колян был необычайно краток, однако по блеску его глаз Башмачков понял, что идея эта идея ему понравилась еще больше, чем предыдущая.

Приятели чокнулись уже наполовину опустошенными кружками и вновь заговорили о футболе, о городских новостях и о других вещах, далеких от профессиональных интересов следователя Васильева.

Иннокентию пришлось раскошелиться на платные анализы и исследования в кардиологической клинике, чтобы ускорить подготовку к операции. Через неделю его положили в отделение к прославленному профессору Рустаму Ренатову, а уже через три дня была назначена операция. Подобная скорость очень обрадовала Бармина. Иннокентий, сообщил Корецкому, что ложится на операцию, однако предупредил, что потом у него будет очень длинный восстановительный период. Мол, пускай шеф касательно проекта «Монеты» на него не рассчитывает. Корецкий, разумеется, этой новости не обрадовался, но все-таки взял себя в руки и сухо пожелал однокашнику скорейшего выздоровления. Иннокентий предупредил работодателя, что в их отделение пускают только близких родственников, поэтому, дескать, навещать его не надо. Да шеф особенно и не рвался. Вскоре Иннокентий полностью ушел в свои мысли и страхи по поводу предстоящей операции, и его отношения с Корецким, а также китайский проект антиквара постепенно отошли на второй план.

В тот вечер он родился во второй раз. Иннокентий услышал сквозь дрему бодрые слова врача:

— Просыпайтесь, Иннокентий Михайлович! Все уже позади.

Бармин открыл глаза и увидел над собой белый потолок палаты.

— Все в порядке, вы уже в реанимации, — сообщил ему Омар Омарыч неестественно веселым голосом, — еще сутки — и вы, Иннокентий Михайлович, окончательно восстановитесь. Тогда мы переведем вас в обычную палату и начнем потихоньку готовить к выписке.

Это радостное, казалось бы, известие Бармина отнюдь не воодушевило:

«Готовить к выписке… Я-то рассчитывал пробыть здесь, как минимум, месяц. Этим врачам лишь бы выпихнуть человека на улицу. Везде одна халтура. Я-то надеялся, что после столь серьезной операции на открытом сердце пробуду здесь хотя бы месяц, а Корецкий тем временем меня слегка подзабудет и найдет себе другого козла отпущения».

Омар Омарыч приветливо дотронулся до его привязанной руки и вышел из палаты. Стало непривычно тихо. Было слышно, как щелкают приборы и гудит кондиционер

Иннокентий рухнул в тяжелый сон. Проснулся он от шумной возни около его койки и громкого крика:

— Вы кто? Что вы делаете? Пойдите вон! Сейчас я позову охрану!

Визгливый тенорок призывал кого-то к порядку и отпихивал этого «кого-то» от койки Бармина.

Послышался шум борьбы, затем раздался стук каблучков за дверью, и чей-то белый халат, мелькнув у лица Бармина, рванул прочь.

— Прикинь, Муха, тут какой-то псих только что ошивался. — сообщил тенорок неизвестной собеседнице. — Причем он около этого дедушки конкретно шарился. Вон, взгляни, даже руку ему оцарапал чем-то острым. Я его, конечно, погнал сс…ными тряпками, но охрану вызвать не успел, и этот мерзавец смылся. В общем, ты, Муха, того, будь поосторожней. Если что, я морду этого типа хорошо запомнил. Он так зыркнул на меня своими маленькими глазками, что мне не по себе сделалось. Хотя ты знаешь, я не из пугливых.

— Ладно, Костян, насчет меня не парься, я с любым разберусь, — проговорила неизвестная дама низким грудным голосом. Похоже, это и была «Муха».

— Вы в порядке, Иннокентий Михайлович? — спросила она у Бармина, прочитав его имя-отчество на спинке кровати. Пациент не видел лица говорящей, однако ее бархатный голос заворожил старика. Он с готовностью промычал в дыхательную трубку что-то невнятное и попытался кивнуть.

Дама отошла в другой угол палаты и заговорила шепотом, но Иннокентий смог расслышать каждое ее слово:

— Слышь, Костян, наверное, что-то есть в нашем дедуле, если тот тип так сильно хотел утащить его отсюда. Надо бы разузнать, чем это Иннокентий (ну и имечко!), как бишь его, Михалыч, так людям интересен. Обычно наших стариков даже родственники не жаждут домой забирать, а тут такая прыть у постороннего…

Костян буркнул в ответ, что лично ему вся эта история до лампочки, дескать, и без старика и без того психа ему забот хватает.

Едва напарник вышел из платы, Муха подскочила к Бармину, погладила его по руке и зашептала ему прямо в ухо:

— Если вам хоть что-нибудь потребуется, не стесняйтесь, зовите. Подавайте знаки тем способом, каким сможете — без разницы, лишь бы я услышала. Мычите, стучите ладонью по кровати… Обещаю, что я вас услышу и прибегу. А пока, Иннокентий Михайлович, давайте ножки развяжем… Вы меня слышите?

Бармин с готовностью кивнул и даже замычал в трубку что-то оптимистичное

На следующий день доктор Мухина лично вытащила у Бармина из трахеи дыхательную трубку. Сделала она это так ловко и аккуратно, что пациент, прокашлявшись, стал говорить почти без хрипоты. Услышав, что скоро его отвезут в отделение, Бармин поманил пальцем Марианну и жестом попросил нагнуться к нему.

— Деточка, — взволованно зашептал старик, — я, кажется, капитально влип. Умоляю, спрячь меня сразу же после того, как выпишут домой. Куда спрятать? А куда хочешь. Я вижу, ты девушка сообразительная, добрая, сама найдешь для меня укромное место. Мне необходимо быстрее раствориться, исчезнуть из клиники, чтобы эти твари до меня не добрались. Это не паранойя и не деменция, не бойся, я потом тебе все объясню. Да, теперь о главном, то бишь о деньгах. О них не беспокойся, я потом тебя достойно отблагодарю и, конечно, у нас будут средства на текущие расходы. Главное для меня сейчас, поскорее «залечь на дно», а без твоей помощи это нереально.

Муха пожала старику руку, шепнула, чтобы он ни о чем не беспокоился. Вскоре, приложив палец к губам, она подала ему знак, чтобы тот замолчал. В реанимацию явился Костян, следом ввалилась бригада молодых интернов. Эти молодые веселые парни переложили Бармина, как пушинку, на каталку и быстро покатили в отделение неотложной хирургии.

Киллер по имени Крыса

Леха Крыса являлся одной из тех невзрачных криминальных личностей, с которыми Корецкий общался лишь в крайних случаях, а именно, если надо было кого-то найти для исполнения самых деликатных поручений. От Лехи исходил еле уловимый запах крови и смерти. Он был молчалив, как любой уважающий себя киллер, неприметно, но опрятно одет, словом, похож на среднего обитателя городских окраин. Леха никогда не смотрел в глаза собеседнику, взгляд его был устремлен куда-то вглубь его темной души, отягощенной уже не одним десятком смертных грехов.

Корецкий вспомнил о Лехе вскоре после того, как Бармин лег в клинику на операцию. Антиквар был в ярости. Он терпеть не мог, когда рушились его тщательно продуманные планы. К тому же Кеша, так подло и неожиданно спрятавшийся в клинике, внушал Корецкому этой своей старомодной интеллигентностью смутную тревогу. Неизвестно, что еще придет в голову никчемному и амбициозному типу, который никогда, даже в детстве, не ставил себя на одну с ним доску. А вдруг у однокашника после длительного наркоза развяжется язык, и он разболтает всем подряд про их «проект»? Говорят, такое в больницах случается нередко, и неизвестно, что за человек окажется в тот момент рядом с Барминым. А если Кеша струсит и решит сдать «друга Андрюху» ментам?

Корецкий потерял покой и сон. Он позвонил Лехе и потребовал, чтобы тот выкрал Иннокентия вскоре после операции, «живым или мертвым». Когда попытка вытащить Бармина из реанимации провалилась, Корецкий пришел в ярость и выместил всю досаду на облажавшемся Лехе. Шеф пообещал, что Леха Крыса никогда впредь не получит от него ни рубля, что он ославит его среди всей братвы как слабака и труса. Крыса рассвирепел. Еще не хватало огрести неприятностей из-за какого-то полуживого старого хрыча, который по-прежнему валяется в больнице. И еще один должок за Лехой остался… Задохлик в белом халате его явно запомнил. Хорошо, что кроме него Леху никто не видел. В общем, надо, чтобы этот визгливый щенок заткнулся навеки. Леха Крыса никогда не оставлял свидетелей и не собирался изменять себе и на этот раз…

Доктор Константин Могильный любил те редкие минуты, когда оставался один в реанимации. Он с детства предпочитал тишину. Напарница Мухина, эта накрашенная рыжая фифа, слишком много болтала, и ее пустая болтовня и глупые вопросы каждый раз отвлекали Могильного от пациентов и от собственных мыслей. Правда, на днях Муха неожиданно взяла отпуск и исчезла. С ней было тяжко, а без нее — тошно. Столько работы свалилось, в туалет не выйдешь. Однако с утра Константину стало полегче. Прооперированных пациентов забрали из реанимации в другие отделения, новых пока не привезли, и на Могильного остались лишь двое самых тяжелых больных, которых пока рано было отключать от аппаратов принудительной вентиляции легких. Одним словом, в тот день Константин наслаждался тишиной и небольшой передышкой в работе.

Доктор Могильный встал из-за компьютера, в который заносил показания приборов, регистрировавших состояние тяжелых больных, с удовольствием потянулся и повернулся к окну. Он окинул взглядом большой полукруглый двор клиники с высокой елкой в новогодних игрушках и лампочках, и это было последним, что Константин Могильный увидел в своей жизни. Кто-то сзади крепко схватил его за горло, Константин, задыхаясь, открыл рот, и в этот миг человек-невидимка влил в него какую-то обжигающую жидкость. Константин сглотнул ее, пошатнулся и рухнул на пол…

Леха Крыса был доволен собой, что случалось с ним нечасто. Чистая работа. Докторишка, этот тощий задохлик в белом халате, теперь никогда не сможет настучать на него, а никто другой Леху вообще не видел. Ну, а что касается старого хрыча, с которым у Корецкого какие-то терки, то с ним Леха еще посчитается… Крыса свое слово держит, будьте покойнички…

Свидание в полиции

— Элеонора Владимировна, вы родились в рубашке., — торжественно объявил Березкиной капитан Васильев. — В 99 процентах из 100 истории, подобные той, в которую вы вляпались, заканчиваются очень и очень плачевно.

Эля пришла на допрос по повестке, подписанной капитаном Васильевым, в новом светлом платье, слегка открывавшем колени. Теперь она исподволь изучала кабинет оперативника, который тот делил с двумя сослуживцами. Письменный стол у Николая был девственно чистым, и Березкина почему-то с удовлетворением отметила тот факт, что на столе нет фотографий жены и детей. Этот симпатичный мужчина нравился ей все больше, и ей не хотелось думать о том, что у него есть своя, счастливая и отдельная от нее жизнь. Впрочем, отсутствие обручального кольца на руке Николая Васильева Элеонора отметила еще в прошлый раз.

— Главное, что вы появились в той избушке с золотыми погремушками в нужный момент, — улыбнулась Элеонора. — Без вас и тех двух бравых омоновцев мое везение быстро закончилось бы, — уточнила она и с восхищением посмотрела на своего спасителя.

Николай приосанился, однако предупредил, что у полиции остались к гражданке Березкиной еще кое-какие вопросы.

— Мы могли бы обсудить их в менее формальной обстановке, — пошел в наступление капитан.

— С удовольствием. Вот сдам завтра очередной отчет, и я готова выпить с вами чашечку капучино, — ответила Березкина.

— С вкусным десертиком, — уточнил Николай.

Элеонора кивнула и обворожительно улыбнулась.

Дипломат идет ва-банк

Игра в прятки в последнее время все больше раздражала Иннокентия Бармина.

«Допустим, сейчас я надежно укрыт от глаз этого мерзавца Корецкого, — рассуждал он наедине с собой. — Спасибо дивной девушке Марианне и тебе, Господи, что послал мне этого ангела-хранителя. А что дальше? Нельзя же прятаться вечно, а потом в один миг взять и отказаться от прошлой жизни, попросту исчезнуть. Иннокентий Бармин не шпион под прикрытием, в конце концов, а дипломат в отставке. Человек с достойным прошлым. Мдааа, а еще Иннокентий Бармин — аферист, соучастник мошенничества в особо крупных размерах… Звучит вообще-то не слишком утешительно. А что дальше? Сколько мне, черт побери, скрываться по чужим углам? Не делать же пластическую операцию на старости лет… Есть ли шанс, что эта липкая сволочь Андрюха Корецкий в конце концов махнет на меня рукой и отвяжется? Время бежит стремительно. Марианне придется рано или поздно выходить на работу в клинику, а мне — возвращаться в мою квартиру на Большой Бронной. Самое паршивое, что я сейчас не могу позвонить ни дочери, ни соседям, ни даже новой знакомой с красивым именем Ангелина. Скорее всего, мой звонок засекут, и Корецкий со своими гориллами-костоломами легко выйдет на меня. Ясное дело, он прибудет не для того, чтобы провести светскую беседу о памятниках династии Цинь. Хорошо, что Марианна, эта умница-красавица, уже купила билеты в Черногорию. Там можно будет хотя бы на время укрыться от посторонних глаз. Во всяком случае, про эту свою курортную квартирку на Средиземном море я Корецкому точно не рассказывал. А что потом? Все равно ведь придется возвращаться на родину, не доживать же остаток лет в маленькой бедной стране на задворках Европы… Самый простой вариант — пойти в полицию и обо всем рассказать. Правда, вероятность того, что мне поверят, крайне мала. Как ни крути, получается, что я сообщник крупного мошенника, и сидеть за аферу в особо крупных размерах нам вместе придется. Возможно, до конца моих дней. А Верочка? Позор отца станет серьезным испытанием для нее … Нет, уж лучше пусть дочь считает меня похотливым старикашкой, удравшим с молодой любовницей в Черногорию и ругает беса, так некстати вселившегося мне в ребро, чем стыдится отца-мошенника и преступника…»

Признание Арнольда Капустина

Когда у санитара Арнольда Капустина горели трубы, он был готов продать мать с отцом, не то что какого-то там Леху Крысу. Как только Омар Омарыч дал санитару пару сотен на опохмел, Арнольд объявил, что готов рассказать кое-что интересное. Мол, давно мечтал облегчить душу и сообщить куда надо про одного скользкого типа, но до сих пор не решился. Хотя в сущности, кто ему этот Леха? Так, случайный собутыльник, не сват и не брат. Подкатил к нему, когда Арнольд стоял и курил у входа в морг. Сразу же предложил выпить, у него и бумажные стаканчики нашлись, и даже пара бутербродов с колбасой, хотя Арнольд обычно поправляет здоровье без закуски. Новый знакомец спросил, не требуются ли в морг еще санитары, сколько там платят, много ли работы, то да се. В общем, обычный треп едва знакомых собутыльников. Правда, сам Леха почти не пил, зато щедрой рукой постоянно подливал водку Арнольду. Санитар, хоть и был при исполнении, не растерялся и все допил, кто ж отказывается от халявной выпивки. Слово за слово — и Леха попросил у Капустина достать ему халат. Понятное дело, не навсегда, примерно на полчаса. Потом налил еще и шепотом попросил помочь ему попасть в реанимацию. Мол, там любимый дедушка концы отдает, проститься надо, а по дурацким правилам клиники родню в реанимацию не пускают. Типа он уже там был, надеялся, что старик поправится, да куда там…. Теперь настало время с дедом конкретно прощаться. Санитару морга попасть в реанимацию — проще простого. Там ведь чаще всего и мрут неудачливые пациенты после операции. Арнольд, разомлевший от водки, поманил Леху Крысу пальцем, накинул ему на плечи чей-то не слишком свежий халат, нашел в коридоре каталку, молча мигнул новому приятелю, и они покатили свой печальный «транспорт» в самое закрытое отделение клиники.

— Слушай, коллега, не тяни резину, быстрее переходи к сути, — потребовал Омар Омарыч, — я же сказал, что меня в отделении ждут, оттуда уже не раз звонили. Почему ты решил, что этот Леха-пройдоха имеет отношение к смерти доктора Могильного?

— Да потому, что он, блин, выскочил из реанимации, как ошпаренный. Так с умирающим дедулей не прощаются. Я-то принял грамм двести для опохмела, расслабился, но даже покемарить не успел. А ведь как удачно пристроился для тихого часа! Завис в темном уголке коридорчика, чтобы докторам на глаза не попасться. В общем, я прямо офигел от его прыти. Леха, кстати сказать, просил его в реанимацию не сопровождать, дескать, сам с врачом вопрос уладит. Ну, я только буркалы прикрыл, как он уже тут как тут. Взгляд колючий такой, ни слезинки. Я спросил: «Чего так быстро?», а Крыса буркнул в ответ что-то типа: «А че топтаться, он все равно без сознания. Руку пожал — и хватит, типа простился». Короче, мы с ним почти сразу покатили эту чертову каталку обратно. Хорошо хоть пустую в этот раз. Леха так бежал, как будто на поезд опаздывал, я все время его одергивал, потому как с бодуна тяжко было поспевать за ним. Ну, а потом он сунул мне в руки халат — и все, растворился, я даже попрощаться с ним не успел.

— А что было потом? — прервал Омар Омарыч разболтавшегося санитара. — Почему ты никому не рассказал об этом?

— В тот же день Автандил Тимофеевич сообщил нашему коллективу плохую новость. Дескать, молодой врач, дежуривший в реанимации, скоропостижно умер на рабочем месте. Как раз примерно в то время, когда мы с Лехой Крысой там были. Представляете, доктор? Еще Автандил Тимофеевич предположил, что тело Могильного в наше отделение патанатомии не отдадут, поскольку в клинике работают следователи. Скорее всего, заключение о причинах смерти доктора Могильного будут давать судебные медики. Я тогда подумал: хрен они чего узнают, если судебный патанатом напишет, что этот Могильный от сердечного приступа умер. Разные ведь способы есть этот «сердечный приступ» вызвать.

— Так почему же ты, шайтан, сразу же не рассказал Автандилу об этом Лехе и о вашей экскурсии в реанимационное отделение? — возмутился Омар Омарыч.

— Да потому, что тогда вышло бы, что я соучастник. Кто привел Крысу в реанимацию? Арнольд Капустин. Кто вывел Леху из клиники? Он же. Вот то-то же… Доктор, поверь, чем дальше — тем труднее молчать. Рожа этого Крысы с его острыми глазками мне чуть ли не каждую ночь снится.

— Не боишься, что он и тебя, как свидетеля…

— Так я потому и рассказываю вам все это, что мне по-любому хана. Или от нервов и водки сам скоро сдохну, или Крыса пришьет. Еще раз прошу Вас запомнить: я в реанимации не был и ничего там не видел, а виноват лишь в том, что провел эту поганую Крысу в реанимацию.

Мобильник Омар Омарыча снова зазвонил. Доктор мельком взглянул на экран и взглядом дал понять санитару, что время откровений истекло. Однако Арнольд не собирался уступать ему дорогу, потому что еле стоял на ногах и лишь каталка, на которую он опирался, не давала ему упасть.

— Ладно, все понял, сообщу, кому надо, там разберутся, — успокоил Омар Омарыч окончательно раскисшего санитара и, брезгливо отодвинув его рукой в сторону, поспешил к лифту.

Непростая медсестра

У пациента, из-за которого Омара Омарыча срочно вызвали в отделение, к счастью, состояние оказалось не критическим. Мужчина, как это часто бывает, переволновался из-за предстоящей операции, у него поднялось давление, усилилось сердцебиение — в общем, все в таком же духе. Сняв ЭКГ и сделав все назначения, Омар Омарыч отправился на сестринский пост.

— Соедини меня, пожалуйста, с начальником службы безопасности, — попросил он новую медсестру.

— Омар Омарович, может быть, лучше сразу соединить вас с полицией? — предложила девушка.

Омар Омарыч взглянул ей в глаза и вдруг понял, что медсестра не шутит. Она шепотом спросила:

— Вас не удивило, как быстро и легко Татьяна согласилась с тем, что ее уволили?

— Начальство же ясно сказало, что ее уволили за длинный язык. Татьяна и впрямь слишком много болтала и частенько рассказывала пациентам то, что им знать не следует. Хотя бы затем, чтобы не волновать их лишний раз. Нашим больным любые сильные эмоции противопоказаны.

— Ох, Омар Омарович, вы, конечно. отличный врач, но других вопросах, извините меня за откровенность, слишком легковерный. Вы же прекрасно знаете, как нелегко найти квалифицированную медсестру для работы в нашем отделении. Тут у нас ни присесть лишний раз на дежурстве, ни книжку почитать, одна сплошная беготня. В общем, длинный язык тут ни при чем. Татьяну временно перевели медсестрой в нашу поликлинику при больнице по другой причине. Ее место срочно потребовалось для меня.

— Так ты, Лидия, чья-то протеже? — уточнил Омар Омарыч. — Блатная, значит. Тогда это по отношению к Татьяне не очень красиво получается, ну вроде как ты ее подсидела…

— Нет, вы все неправильно поняли. Меня временно взяли в отделение на место Татьяны, чтобы ни у кого не возникло по поводу меня ни одного ненужного вопроса. Оказавшись внутри коллектива, я могла проще и быстрее выяснить то, на что у обычного полицейского ушло бы намного больше времени. Короче говоря, Омар Омарович, пожалуйста, никому пока не рассказывайте, что я не только медсестра, но и полицейский, работаю под прикрытием.

Омар Омарыч с изумлением взглянул на девушку. У него впервые, наверное, не нашлось указаний для медсестры.

— Да-да, меня направили к вам, потому что начальству надоели «висяки» в конце прошлого года. На Петровке сразу заподозрили, что с кончиной молодого доктора все не так просто. По ходу дела обнаружилось одно обстоятельство…

— Какое? — с нетерпением спросил Омар Омарович.

— Вот об этом я пока не могу вам ничего сообщить, — улыбнулась медсестра, — скажу только, что это связано с довольно редким в ниши дни способом убийства. Лучше вы, Омар Омарыч, расскажите мне о назначениях новым пациентам из ваших палат. Мне ведь еще две смены тут вкалывать…

Море уже близко

Марианна Мухина с каждым днем нравилась Бармину все больше. Девушка оказалась не только легкой в общении, но и очень толковой в житейских вопросах. Она быстро купила все необходимое для поездки, затем так же стремительно сложила вещи Бармина в маленький чемоданчик на колесах. Для себя Марианна выбрала небольшую спортивную сумку, куда тоже запихнула все самое необходимое. Бармин с удовольствием про себя отметил, что девушка не стала набивать багаж нарядами и косметикой, а довольствовалась спортивной одеждой.

— А сарафаны и купальники для Адриатики? — лукаво спросил старик.

— Если что-то понадобится, купим потом на месте, — беззаботно махнула девушка рукой. — Надеюсь, на банковской карте у вас еще остались денежки?

— Даже не сомневайся, моя милая! — успокоил ее Иннокентий Михайлович. — У меня открыт в банке валютный счет. Денег на нем должно хватить и на летние платья и босоножки для тебя, а также на курортные радости типа ужина в ресторанчике у моря.

«Эх, все равно помирать, — с внезапной бесшабашностью, не свойственной ему прежде, подумал Бармин. — Причем довольно скоро. Либо этот мерзавец Андрюха со своими головорезами достанет меня где угодно, либо мое заштопанное сердце не выдержит стрессов и остановится. Так почему бы не прожить оставшиеся месяцы весело и приятно? В конце концов, второй жизни никто, даже доктор Омаров мне не обещал» …

— Ой, как это все волшебно звучит! Я никогда не ужинала в ресторане у моря, — кокетливо взглянула девушка на подопечного. — Прежде я даже мечтать не смела о чем-то подобном, с моей-то зарплатой молодого врача.

— Ну, если в такие места попадаешь в первый раз, то, наверное, это и вправду приятно, — покровительственно усмехнулся бывший дипломат. — А потом… потом ко всему привыкаешь. Мне по работе приходилось постоянно бывать на званых обедах и ужинах в посольствах и в самых дорогих ресторанах. Знаете, Марианна, через какое-то время все это стало наводить на меня страшную тоску. К сожалению, от пребывания в самом роскошном месте наши проблемы не исчезают. Наоборот, вид веселых и беззаботных людей заставляет еще острее чувствовать собственные потери, беды и одиночество, даже ошибки, в конце концов. Впрочем, что это я все о себе? Типично стариковский эгоизм. Вы — то совсем молоденькая и, естественно, пока воспринимаете жизнь с чистого листа, без черновиков и чернильных пятен… В общем, не буду утомлять вас своим стариковским брюзжанием. Это я, старый перец, должен гордиться, что окажусь на Средиземном море в компании молодой и красивой девушки, к тому же доктора.

— Какой же вы старик? Респектабельный и элегантный мужчина. Вы еще молодым фору дадите! — вскричала Марианна и, подскочив к оторопевшему Иннокентию, пылко поцеловала его в губы.

Лина недовольна собой

Валерий Башмачков работал над последними главами своего готического романа, однако совсем не чувствовал облегчения от того, что конец работы близок. Проблема была в ускользающей развязке. Сюжетные линии не хотели сходиться в один узел, и от этого писатель постоянно пребывал в раздраженном состоянии духа. Он решил на время съехать от Лины в свое «логово одинокого волка», пока не закончит работу. Лина тоже постоянно психовала. Ее бесило то, что они с Башмачковым до сих пор не смогли распутать эту странную историю с похищением дипломата и то, что она по-прежнему ничего не знала о смерти доктора Могильного. Верочка постоянно всхлипывала в телефонную трубку, что тоже не прибавляло Лине оптимизма. Лишь Элеонора Березкина пребывала в отличном расположении духа, несмотря на то, что едва не стала жертвой рыночных гангстеров. Когда ее освободили, Башмачков строго-настрого запретил Лине лезть в историю с поддельными монетами, потому что, по словам следователя Васильева бухгалтер Березкина могла быть в этом деле не единственной пострадавшей. Впрочем, пострадавшей Элеонора теперь не выглядела, скорее, наоборот. Лина не узнавала своего главбуха. Элеонора перекрасилась в яркую блондинку, укоротила юбку и свои роскошные волосы, полюбила в одежде яркие цвета, что было ей прежде не свойственно. Для Лины главным признаком того, что с Березкиной что-то не так, стал квартальный отчет. Элеонора отвезла его на сутки позже в налоговую, что прежде невозможно было даже себе представить. В общем, Лине стало очевидно: Березкина влюбилась. Оставалось узнать — в кого… Так же сильно Лине не терпелось узнать, где скрываются Марианна и Иннокентий, а еще — кто подставил пожилого дипломата. Лине давно поняла, что за аферой с поддельными монетами стоят не жуликоватые таджики, косившие под строителей, и не простоватые барыги, облапошивавшие доверчивых дамочек на рынках, а кто-то намного более серьезный.

Провенансы поют романсы

«Допустим, Иннокентий Бармин скрывался в клинике от крестного отца монетной мафии, — размышляла Лина. — Значит, бывший дипломат знал что-то такое, за что его могли убить. Похоже, мафиози решил подло подставить Бармина и в случае малейшего срыва криминальных планов все на него свалить. Недаром же этот мерзавец размножил фотографии Иннокентия и раздал их своим шестеркам на рынках, а потом парочку из них увидела Элеонора. Неплохо придумал, гад! Впрочем, если этот криминальный тип имеет отношение к антикварному рынку, то его непременно должен знать кто-то из столичных антикваров. В общем, придется еще раз наведаться в антикварный салон, хотя мне там вряд ли обрадуются».

Консультант антикварного салона Ольга взглянула на Лину с подчеркнутым равнодушием. Наверное, вспомнила, как та заявилась к ним с фальшивыми монетами. Лина постаралась задобрить эксперта и улыбнулась Ольге как можно лучезарнее:

— Ольга, я пришла к вам за советом. Вы опытный консультант, наверняка всех в вашем закрытом антикварном сообществе знаете…

Дама была явно польщена, однако поспешила уточнить, что Москва большая и всех антикваров мегаполиса знать просто невозможно.

— И все-таки… Вы не помните, кто в последнее время особенно интересовался старинными монетам?

— Погодите, дайте-ка подумать… Ну да, несколько раз заходил элегантный господин. Интеллигентный такой дядечка, пожилой. Купил у нас пару монет и несколько медалей. У него еще имя было такое… в общем, редкое.

— Иннокентий? — подсказала Лина.

— Да-да, кажется Иннокентий.

— А он не говорил, для кого покупает эти «цацки»?

Ольга взглянула на Лину с легким превосходством:

— Видите ли, милая дама, в мире антикваров заказчик обычно предпочитает остаться неизвестным.

— Ну, а все-таки… Есть же салоны, которые специализируются на медалях и монетах?

Терпение у Ольги иссякло. Она дала понять, что беседа окончена, под тем предлогом, что в салоне появились новые посетители. На прощание продавец-консультант заметила:

— В кризис у нас торгуют всем, что удается взять на комиссию, разница между салонами почти стерлась. В общем, если дома отыщете какую-нибудь действительно цен ную вещь — милости просим к нам, а пока я вынуждена с вами проститься.

Лина брела по улице и размышляла:

«Надо поискать в интернете адреса антикварных магазинов. Иннокентий Бармин — мужчина немолодой, вряд ли он согласился ездить на работу через весь город. Вероятно, его работодатель живет и работает где-то неподалеку от его дома».

Прибежав домой, Лина включила интернет и набрала в поисковике: «Антикварные магазины в районе Бронных улиц, Патриарших прудов и Пушкинской площади». Высветилось несколько адресов и телефонов. На одном из сайтов висел баннер: «Принимаем на комиссию старинные медали и монеты».

Лина сделала глубокий выдох и набрала нужный номер.

— Слушаю вас! — раздался в телефонной трубке вальяжный мужской голос.

— Вас могла бы заинтересовать памятная медаль с профилем Екатерины Второй? — Лина старалась говорить так, чтобы ее голос звучал как можно тверже.

— Извините, но у нас уже два экземпляра недавно сдали на комиссию, покупатели на них пока не объявились, так что вряд ли, — сухо ответил мужчина.

Лина испугалась, что он сейчас повесит трубку и брякнула первое, что пришло в голову:

— А можно вам показать картину, доставшуюся мне по наследству от бабушки? В семье всегда говорили, что это подлинник Натальи Гончаровой. Русский авангард.

— Что, и провенанс имеется? — ехидно поинтересовался мужчина.

— Разумеется, — заверила антиквара Лина, хотя это слово слышала впервые. Ну ничего, сейчас она «погуглит» незнакомый термин и будет в теме.

— Что ж, приносите ваш, с позволения сказать, «шедевр», — неохотно согласился мужчина. — Послезавтра я буду целый день в салоне. — Мужчина продиктовал адрес и сразу же отключил мобильник.

Лина опустилась на стул и тихонько заскулила. Что она натворила! Во-первых, никакой картины Натальи Гончаровой у нее, конечно, не было. На стене в прихожей висела уменьшенная копия одного из натюрмортов художницы. Эту копию когда-то ей подарил студент театрально-художественного училища Митяй, который был в то время в нее безнадежно влюблен. Во-вторых, никакого такого «провенанса», что бы ни означало это слово — у нее тем более не наблюдается.

Лина набрала в поисковике:

«Что такое провенанс?».

Через секунду интернет сообщил:

«Провенанс — история владения художественным произведением или антиквариатом, а также его происхождение».

«Час от часу не легче, — расстроилась Лина, — История о том, как Митяй, краснея, двадцать лет назад вручил мне сей «шедевр», антиквара вряд ли устроит. За этот ученический этюд преподаватель влепил Митяю четверку с минусом. А как объяснить антиквару происхождение картины? В ночь перед экзаменом Митяй сделал копию со старой репродукции, используя главным образом те краски, которые смог тогда купить на стипендию. Черт побери, что же делать? Мне по-любому надо заглянуть в глаза этому господину, чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения».

Внезапно Лину осенило, и она набрала телефон Даши. Даша была дочкой Лининой подруги Люси. Девушка недавно окончила Высшее Строгановское художественно-промышленное училище по специальности «искусствоведение». Только Даша могла помочь Лине провернуть ее сомнительный план.

— Даш, привет, очень нужен твой совет, — сходу обрушилась Лина на девушку и вкратце обрисовала ей проблему.

— Вы бы лучше со мной посоветовались перед тем, как фальшивые монеты в антикварный тащить, — проворчала Даша. — По крайней мере, вас бы там не подняли на смех. Не говоря уже о том, что сбыт фальшака — вообще-то пахнет криминалом.

— Да ладно, Даш, проехали. Давай к делу. Можешь сбацать для меня небольшой провенансик? Помнишь, у меня картинка в прихожей висит? Вот к ней нужна бумага, которая называется этим заковыристым словечком.

— Что значит «сбацать»? Вы вообще понимаете, о чем говорите? — возмутилась Даша. — Это, между прочим, подсудное дело — выдавать копию за подлинник. А точнее — мошенничество в особо крупных размерах, учитывая цену на русский авангард.

— А если написать и оформить эту бумагу так, чтобы сразу видно было, что это туфта? — настаивала Лина. С претензией на оригинал. Ну что-то типа «Оскара», врученного в детском лагере отдыха на фестивале юных талантов…

— На фига такая клоунада? — удивилась девушка.

— Длинная история, потом объясню. — Лина вошла в раж и не собиралась отступать. — Надо, чтобы из этой бумаги сразу можно было сделать вывод: мол, Ангелина Томашевская, она такая…ну такая придурочная домохозяйка, слишком доверчивая и очень дремучая. Типа она хотела, как лучше, а ее облапошили нечистые на руку люди. Взяли с нее деньги, кстати, совсем немного, учитывая цену русского авангарда на рынке, а всучили дешевую поделку. Должно быть сразу видно, что этот, с позволения сказать, «провенанс», состряпан младшим учеником начинающего дизайнера. В общем, необходимо, чтобы у одного скользкого типа, антиквара, поначалу не возникло сомнения в моем слабоумии.

Через час Даша прислала Лине по е-мэйлу файл с «провенансом». Документ оказался полноцветным, с витиеватым шрифтом и в довершение всего был заключен в рамочку с завитушками. Одним словом, «провенанс» был оформлен наподобие Почетного диплома, какие выдают в начальной школе за отличную успеваемость.

Лина понаставила в разных местах заковыристые подписи и сразу же начала названивать Башмачкову.

— Привет, писатель! Не хочешь прогуляться в район Патриков?

— Ну наконец-то ты взялась за ум! — обрадовался Башмачков. — Забросила свои глупые фантазии и начала заботиться о здоровье. Омар Омарыч, помниться, настаивал, что тебе необходимы ежедневные длительные прогулки.

— Вот именно! Кстати сказать, если тебя волнует мое здоровье и, возможно, моя жизнь, ты должен составить мне компанию.

Башмачков хмыкнул в трубку что-то невразумительное. Он понял, что Лина, как обычно, не оставила ему выбора.

Иннокентий Бармин и Марианна Мухина явились в Домодедово за несколько минут до окончания регистрации на чартерный рейс. Иннокентий постарался одеться как можно незаметнее, но все равно их пара бросалась в глаза. С первого взгляда было понятно, что это не отец с дочерью, а пожилой папик с молодой любовницей. Иннокентий краем глаза ловил неободрительные взгляды немолодых тетушек, стоявших в очереди на регистрацию вместе с детьми и внуками. Пожилой джентльмен, на котором коричневая кожаная куртка и обычные джинсы смотрелись так, словно он был английским лордом, и эффектная девушка с рыжими волосами, одетая в куртку изумрудного цвета и бежевые брюки поневоле привлекали внимание праздно ждущих своей очереди людей. У пары был минимум багажа, словно они собрались не в курортный город на неопределенное время, а в Питер на два дня. Старик отвечал за чемоданчик на колесах, на спине его спутницы был небольшой рюкзачок, а в руке она держала целлофановый пакет с лекарствами в дорогу, надувной подушкой под голову и с другими полезными в полете вещами.

— Уважаемые пассажиры, пожалуйста, поторопитесь! Через десять минут регистрация на Тиват заканчивается, — строго предупредила очередь девушка за стойкой. Перед Барминым оставалось всего два пассажира. Марианна достала прозрачную косметичку с документами и извлекла оттуда паспорта и билеты. Неожиданно кто-то тронул ее за локоть. Мухина недовольно обернулась. Перед ней стояло трое. Красивая девушка, одетая в светлое кашемировое пальто, и двое мужчин лет тридцати пяти в обычных куртках и джинсах.

— Гражданка Мухина и гражданин Бармин, вы задержаны для дачи показаний, — один из мужчин предъявил паре красные корочки. Марианна подняла глаза на полицейского, и ее лицо, молочно-белое, как у всех рыжих, стало еще бледнее.

Тем временем внимание Бармина привлекли отнюдь не полицейские в штатском, а элегантно одетая молодая дама.

— Верочка! — голос Иннокентия дрогнул.

— Папа! — воскликнула девушка и бросилась к Бармину на шею. Затем она ревниво оглядела Марианну и брезгливо поморщилась. Лицо Верочки недвусмысленно выражало презрение и одновременно любопытство.

Иннокентий тем временем осторожно разомкнул руки дочери, приблизился к Марианне и слегка приобнял ее, дав понять, что они пара и путешествуют вместе. Затем Бармин принял суровый вид, перевел взгляд на полицейских и строго спросил:

— Что за самоуправство! Я дипломат в отставке, и так это не оставлю. Непременно сообщу о снятии с рейса законопослушных граждан вашему руководству. Чем мы, так сказать, обязаны пристальному вниманию полиции? А что будет с нашими билетами? Кто вернет нам деньги? А еще я требую компенсацию морального ущерба! — пошел Иннокентий в наступление.

— Боюсь, придется все же взять с вас подписку о невыезде, — предупредил полицейский. — Когда мы проясним все интересующие полицию вопросы, вы сможете лететь куда захотите.

Верочка решила, что настала пора ей вмешаться.

— Ты совсем забыл, что у тебя есть дочь? — спросила она Бармина с укором.

— Я помню о тебе, моя Верушка, каждую минуту, — сказал Иннокентий тихо, и глаза его опять заблестели. Было видно, что старик не лжет.

— Почему же ты, папа, не отвечал на мои звонки? — Верочка едва сдерживала слезы

— Непростой вопрос. Об этом в двух словах не расскажешь, — ответил Бармин.

— Мы можем поговорить наедине? — спросила Верочка у полицейского.

— Сможете. Чуть позже, — мягко сказал служивый. — вначале мы должны допросить гражданина Бармина и гражданку Мухину и прояснить для полиции кое-какие детали.

Марианна и Верочка по-прежнему смотрели друг на друга без всякой приязни.

— Познакомься, Верочка, это Марианна, Марианна, это моя дочь Вера— Иннокентий решил запоздало представить дам друг другу, но их взгляды от этого теплее не стали.

— Пойдем, — поторопил троицу, представлявшую в тот момент живописную группу, второй полицейский. — Нам предстоит длинный и серьезный разговор.

Лина, нажала на дверной звонок и невольно вздрогнула от резкого звука. Она крепко держала Башмачкова под руку, чтобы не грохнуться, упаси боже, в обморок, ежели дверь откроет какой-нибудь маньяк или людоед. Писатель же напустил на себя равнодушно-спокойный вид. Одной рукой он прижимал к себе Лину, а другой придерживал пакет с «Гончаровой» в солидной раме. Картина была завернута в несколько газетных страниц и обвязана веревкой для надежности.

Массивная дверь, ведущая в антикварный салон, мучительно долго не открывалась. Лина заметила, что кто-то внимательно изучает их в глазок. Она запаниковала и уже подумала, не повернуть ли часом обратно, но тут дверь распахнулась, и голос, знакомый ей по недавнему телефонному разговору, сухо сказал:

— Войдите.

Человек, открывший дверь, отступил в сторону, но Лина из-за полумрака в прихожей не смогла разглядеть его лицо. Хозяин салона, чьи глаза, по-видимому, уже успели привыкнуть к полумраку, внимательно рассматривал вошедших. Лина невольно поежилась.

— Пройдемте в зал, — предложил хозяин и рукой указал на дверь в глубине коридора.

В просторной светлой комнате Лина наконец смогла рассмотреть незнакомца. Это был кряжистый немолодой мужчина с заурядной внешностью, одетый в темный синтетический свитер и дешевые джинсы, не претендовавшие на модные брэнды. На ногах у незнакомца были стоптанные кроссовки. Встретив подобного пассажира в метро, Лина не обратила бы на него никакого внимания.

Мужчина между тем молчал, пристально смотрел на Лину и ждал. Ей показалось, что Башмачков интересовал хозяина гораздо меньше, чем она сама. Каким-то шестым чувством, присущим опытным антикварам, незнакомец, видимо, понял, что женщина в их паре главная.

— Вот, принесла, — тихо сказала Лина и принялась торопливо и бестолково распаковывать картину. Пальцы не слушались, веревка не хотела развязываться, клочки газеты разлетались на тщательно вымытый пол. Антиквар молчал и ждал. Лина запаниковала, засуетилась, и наконец освободила картину от упаковки.

Антиквар по-прежнему не произнес ни слова.

— И этот, как его, провенанс, тоже имеется, — поспешно сказала Лина, обескураженная его молчанием. Она поставила «шедевр» Митяя на стеклянную витрину так, чтобы на картину выигрышно падал свет, и наконец подняла глаза на хозяина салона.

— Что это? — спросил мужчина без тени улыбки.

— Гончарова, — пролепетала Лина. — И документ к ней. Он мне тоже от бабушки достался. И Лина сунула антиквару под нос «провенанс», за полчаса состряпанный Дашей на компьютере.

— Вы издеваетесь? — спросил мужчина все так же серьезно.

— Я думала… Бабушка говорила, что эту картину ей в молодости подарил один…, в общем, один поклонник. Ну, а я недавно увидела в альбоме «Русский авангард ХХ века» такую же и подумала, что художница вполне могла сделать авторскую копию.

— Это такая же Гончарова, как я Левитан, — сказал антиквар.

— Диктор? — глуповато хихикнула Лина.

— Художник, — уточнил антиквар без тени улыбки и добавил с неприязнью: — Всего вам доброго. У меня мало времени на бесполезные разговоры. Позвольте проводить вас к выходу.

— А можно вам показать мою медаль с Екатериной Второй? — жалобно спросила Лина. — Ну, пожалуйста, мне больше не с кем посоветоваться.

— Ладно, валяйте, только быстро, — неохотно согласился мужчина.

Лина порылась в сумочке, достала носовой платок, затем развернула его и протянула антиквару медаль, которую передала ей Верочка.

— Это такая же Екатерина, как ваша мазня — Гончарова, — процедил антиквар и поинтересовался с деланным равнодушием: — Где же вы раздобыли этот фальшак?

— Купила у одного бывшего дипломата. — сказала Лина. От нее не укрылся настороженный огонек любопытства, на мгновение вспыхнувший в глазах антиквара.

— Очень интересно, — саркастически пробормотал незнакомец. — Бывший дипломат торгует фальшивым антиквариатом. Не подскажете, как зовут этого смелого человека?

— Иннокентий Бармин, — сказала Лина, внимательно наблюдая за выражением лица антиквара. Однако на сей раз ни один мускул не дрогнул на лице мужчины.

— В первый раз слышу… это имя. — пожал плечами антиквар.

— В самом деле? — подал голос Башмачков. — А нам рассказали в одном салоне, что этот самый Бармин активно интересовался монетами и медалями. Мне казалось, в вашем тесном мирке все серьезные люди знают друг друга.

— Вы ошибаетесь, — сухо сказал антиквар и сделал еще одну попытку проводить Лину и Башмачкова к выходу.

— А Толик-алкоголика и Корявого вы тоже не знаете? — неожиданно спросил Башмачков. Лина обмерла.

«Вот идиот, что он несет! Мы же не договаривались открывать первому встречному все карты», — с ужасом подумала она, затем крепко схватила Башмачкова под руку и потащила его к выходу.

Писатель упирался, как нашкодивший кот, всеми «лапами» в огромных кроссовках. Похоже, Башмачков поймал кураж, ну или пошел ва-банк. Короче говоря, он слетел с катушек. Башмачков упрямо сопротивлялся отчаянным попыткам Лины увести его из салона и этим «испортить все дело». Возможно, Башмачкову захотелось дать понять антиквару, что он в их паре тоже кое-что значит, а не просто выполняет почетную роль носильщика какой-то мазни. В общем, Башмачков и прежде-то не был феминистом, а теперь и вовсе к ужасу Лины решил выступить настоящим альфа-самцом.

«Ну почему он «включил мачо» именно сейчас!», — с тоской подумала Лина. Она уже почти дотащила Башмачкова до входной двери, но тут антиквар неожиданно подал голос:

— Слушайте, молодой человек, почему я должен знать какие-то чужие воровские клички? Впрочем…

Антиквар секунду помедлил и вдруг предложил:

— А знаете что, молодые люди, а давайте-ка выпьем чайку. Я с вами и так кучу времени потерял, поэтому еще какие-то десять минут роли не сыграют. Я коллекционирую удивительные истории о нашем непростом бизнесе и надеюсь, что вы пополните мою коллекцию своими искрометными байками. Может быть, потом, на пенсии, я даже книжку напишу. Возможно, сейчас, за разговором, и я что-нибудь интересное вспомню. Склероз, он ведь хорош тем, что временами отступает.

Антиквар громко захохотал. Лина про себя отметила, что глаза его остались холодными и серьезными. Она подавала Башмачкову панические знаки, но тот словно не замечал их. Напротив, литератор приосанился как глухарь, исполняющий свою коронную песню. По всему было видно, что он собирается допеть ее до конца.

Хозяин салона пригласил посетителей в свой небольшой кабинет, обставленный антикварной мебелью.

— У меня к вам, друзья мои, одна маленькая просьба. В моем кабинете находятся настоящие раритеты, и я не хочу, чтобы их фотографии попали в интернет. Сейчас даже у школьников отбирают мобильники перед контрольной, чтобы те не списывали. Так что не обессудьте, дамы и господа. Будьте добры, оставьте ваши смартфоны в этой красивой шкатулке у дверей. Не волнуйтесь, по сравнению с тем, что находится в моем кабинете, ваши китайские смартфоны никакой ценности не представляют.

Закончив короткий спич, антиквар предложил гостям располагаться поудобнее на кожаном диване.

— Не скучайте, я сейчас вернусь, — тоном заботливого хозяина пообещал он, — вот только включу в коридоре электрический чайник и чашки принесу.

Антиквар захлопнул дверь. И тут Лина и Башмачков услышали, как ключ быстро провернулся в замке два раза. Сердце Лины ушло в пятки. Она поняла, что выйти отсюда им, похоже, не суждено. Она пнула локтем Башмачкова и прошипела:

— Ну вот кто тебя за язык тянул: «Толик-алкоголик, Корявый»… А ты, теперь я знаю точно, вот кто: Языков-Помелов!»…

Лина прислушалась к удалявшимся шагам и вскочила с дивана.

— Эй, господин антиквар! — завопила она и забарабанила, что есть силы, по железной двери. — Что за глупые шутки! Сейчас же откройте!

Ответом была звенящая тишина. За толстыми стеклами намертво закрытого окна ездили машины и автобусы, шли редкие прохожие — словом, шла обычная жизнь, однако с улицы в кабинет не долетало ни звука.

Башмачков наконец осознал, что натворил, и боялся даже взглянуть на Лину. Он встал и подошел к окну. Увы! На окне были прочные решетки.

— Все, приехали, — Лина почувствовала, что ее сердце заныло и застучало с перебоями. — И кой черт тебя за язык дернул именно здесь про этих двух бандюганов вспомнить! — шепотом набросилась она на Башмачкова. — Ты только что сдал нас с потрохами, идиот!

— Зато мы теперь точно знаем, что этот тип имеет прямое отношение к Бармину, — Башмачков пытался бодриться, однако так же, как и Лина, перебирал в уме возможные варианты спасения.

— Ой, смотри, он даже документы в стол не убрал, — удивился писатель. — Вон там, похоже, отчет в налоговую. Глянь, на обложке написано: «Корецкий А.П., генеральный директор ИП «Антик ХХI век». Так вот он какой, шеф Иннокентия Бармина! Что ж, будем знакомы.

— Идиот! Он не спрятал документы и пустил нас в свой кабинет только потому, что мы уже отсюда не выйдем живыми! — охладила Лина его восторги.

— Ну, это мы еще посмотрим! — сказал Башмачков с «гибельным восторгом» в голосе, так хорошо описанным Высоцким в песне про коней привередливых.

— Куда посмотрим! На закрытую дверь? — Лина едва сдерживала слезы. — Не думала, что после операции на сердце моя жизнь окажется НАСТОЛЬКО короткой. Для чего тогда были все мои мучения, ограничения и переживания? Чтобы через несколько месяцев алчный преступник укокошил нас в своем пафосном кабинете, набитым антикварной мебелью. А потом вывез в лес и закопал при помощи своих бандитов? Кстати сказать, Корецкий неплохо придумал закрыть нас именно здесь: с кожаной мебели черного цвета кровь легко смывается.

— Как ты думаешь, куда он пошел? — спросил Башмачков, чтобы хоть немного отвлечь Лину от мрачных мыслей.

— Ты еще не понял это, мой милый болтунишка? — саркастически усмехнулась Лина. — Сейчас Корецкий вышел на улицу, чтобы мы ничего не услышали, и звонит любезным твоему сердцу гангстерам. Каким-то другим Толику и Корявому, поскольку тех, первых, твой друг Колян уже законопатил в кутузку. Видимо, Корецкий об этом еще ничего не знает. А вот как раз сейчас и узнает. На их место встанут другие. Я уверена, что в рукаве у этого типа есть еще пяток таких же братков. Эти милые ребята вскоре примчатся сюда на очную ставку с нами. Спешу тебя предупредить, господин писатель: хэппи энд в этом триллере не предусмотрен.

— Блин, да сколько можно попрекать меня! Я же ради тебя старался, ради твоего гребанного «расследования».

Писатель, верный законам стилистики, изобразил руками в воздухе кавычки, подчеркнув, что никогда не относился к расследованиям Лины всерьез.

— Ха-ха-ха! — истерически расхохоталась Лина. — Если бы не ты, то мое расследование не закончилось бы столь плачевно. Ты вообще никогда не любил меня, а только терпел. Потому что я не мешала тебе писать твои гребанные «шедевры». — Лина саркастически взглянула на бойфренда и тоже изобразила руками кавычки, подчеркнув, что никогда не рассматривала Башмачкова как серьезного писателя.

Башмачков вмиг стал пунцовым и заорал:

— Хочу, блин, немедленно выбраться отсюда? Не могу даже дышать с тобой одним воздухом! Ты никогда не понимала меня, недалекая женщина! Литературное творчество — удел избранных. А твои «Веселые Утята» … Тоже мне искусство! Фигня все это, детский утренник, художественная самодеятельность! Фу-фло! Фу-фло, я сказал!

Башмачков рассвирепел и со всей дури топнул ногой под столом…

Пленников оглушил резкий звук, вмиг наполнивший кабинет. Лина зажала ладонями уши, но оглушительный вой в первую же секунду проник в голову и словно разрезал мозг на мелкие части. Сильнее этого звука оказался только крик Башмачкова:

— Ура! Линка! Это же сирена! Охранная сигнализация! Сейчас сюда менты приедут!

— Лишь бы только этот упырь не развернул их обратно и не сказал, что он нажал кнопку по ошибке, — в ответ прокричала ему Лина.

Словно в ответ на ее слова, дверь кабинета открылась, и на пороге нарисовался антиквар. В одной руке у него был чайник, а в другой — ключи.

— Ой. а я вас случайно запер, — прокричал антиквар и широко улыбнулся, — извините, дурацкая привычка хранителя лавки древностей. — Вы, наверное, случайно кнопку нажали, пока я чайник ставил, — вновь завопил он, стараясь перекричать вой сирены. — Позвольте, милые мои, я отключу сигнализацию.

Лина с Башмачковым не стали дожидаться, пока антиквар вылезет из-под стола. Они выхватили свои телефоны, по-прежнему лежавшие в шкатулке за дверью, промчались быстрее ветра по длинному коридору и почувствовали себя в безопасности лишь тогда, когда очутились на улице.

— Полиция? — заорал Башмачков в телефон. — Срочно подъезжайте к антикварному салону, адрес я сейчас продиктую. Сюда сейчас прибудут авторитетные друзья антиквара Корецкого, а также сотрудники охранного предприятия. Корецким очень интересуются ваши коллеги, ведущие расследование по делу фальшивых монет и медалей эпохи Николая II. Скоро они тоже подъедут. Кто говорит? Писатель… ой, блин, простите, внештатный сотрудник полиции Валерий Башмачков.

В кабинете, где Лина и Башмачков провели не самые приятные минуты, следователи вскоре обнаружили ящик с китайскими монетами и медалями. Две неприятных личности в спортивных штанах и толстовках на молнии, прибывшие уже после приезда полиции, попытались дать задний ход, но их вежливо попросили задержаться. Чисто формально, для ответа на несколько вопросов. Лина и Башмачков, дав показания, тоже хотели остаться, чтобы узнать, чем дело кончится, однако им вскоре дали понять, что дальше профессионалы обойдутся без них.

На улице Лина взяла Башмачкова под руку и крепко прижалась к нему. Писатель нежно чмокнул ее в висок, и они спокойно направилась к метро. Никто из прохожих в эту минуту не догадался бы, что всего несколько минут назад эта «сладкая парочка» была на грани разрыва.

«Да, все-таки жизнь — сложная штука», — подумала Лина и внезапно поняла, что в эту минуту ей больше всего хочется крепкого чаю с лимоном и с горьким шоколадом. К счастью, этот антидепрессантный наборчик, как обычно, дожидался ее дома.

«Нет, временами жизнь — довольно простая и приятная вещь», — подумала Лина и игриво толкнула Башмачкова локтем. Ее сердце стучало ровно и спокойно, значит, профессор Ренатов и доктор Омаров все же повозились с ней не зря.

Омар Омарыч идет по следу

Тем временем доктор Омаров красочно рассказывал новой медсестре Лиде обо всех замеченных им в последнее время в клинике странностях. И о том, как стремительно исчез из отделения его пациент Бармин, и о скоропостижной смерти молодого доктора из реанимации, и о том, как не вовремя ушла в отпуск молодая врач-реаниматолог из того же отделения. Разумеется, про разговор с санитаром Капустиным из отделения патанатомии доктор Омаров тоже не забыл рассказать.

— Спасибо, Омар Омарыч, вы многое прояснили, — улыбнулась медсестра, — Моя часть следствия подходит к концу. Скоро Таня займет свое законное место на сестринском посту, а я займусь новым делом.

— Что же будет с врачом из реанимации? Ну с той девушкой, с Марианной Мухиной? — спросил Омар Омарыч. — Она-то хотя бы вернется на свое рабочее место?

— Все зависит от той роли, которую Марианна Андреевна Мухина сыграла в этой криминальной истории. Следствию это еще предстоит выяснить.

Заинтригованный доктор Омаров с огорчением понял, что больше ничего у девушки-полицейского, работающей под прикрытием, выяснить не удастся, да и на дальнейшие разговоры у него не было времени. Омар Омарыча ждали пациент и коллеги в операционной, там же ждал профессор Ренатов, который ждать в принципе не любит. Доктор Омаров стремительно вскочил со стула и понесся к лифту почти с космической скоростью.

Все наконец проясняется

Следователь Николай Васильев, главбух Березкина, Лина и Башмачков собрались в уютном кафе «Чудо-замок», чтобы неспешно обсудить за бокалом вина последние события. Вообще-то Колян предпочитал водку, а Башмачков пиво, но в этот раз они решили сделать исключение для дам. У каждого из четверки были на дружескую встречу свои планы. Колян собирался уточнить кое-какие неясные ему до сих пор детали этого запутанного дела, Березкина надеялась прояснить отношение к ней Коляна, а Лина и Башмачков решили во что бы то ни стало разведать неясные до сих пор подробности операции «Монеты» у следователя Николая Васильева.

— Ну, писатель, скажи тост, — предложил Колян, когда после общих бурных приветствий за столиком воцарилась тишина, — мы вообще-то не на поминки собрались.

— Давайте выпьем за моего лучшего друга, за Коляна, — предложил Башмачков, — без них, без наших бесстрашных профессионалов из полиции, мы в лучшем случае ничего не узнали бы, а в худшем — не сидели бы за этим столом, — тут Башмачков выразительно взглянул на Березкину и неожиданно закончил: — и за нашу бесстрашную Элеонору, которая так замечательно смотрится рядом с мужественным следователем Васильевым.

Лина впервые увидела, как лицо Березкиной покраснело, а шея вдруг пошла красными пятнами.

Васильев обнял Березкину за плечи, и дал этим понять Лине с Башмачковым, что он и Элеонора — тоже пара за этим столом.

— Колян, мы с Линой сгораем от нетерпения. Расскажи, что удалось узнать о роли Бармина и Марианны в этой истории, — попросил Башмачков.

— Бармин был сотрудником Корецкого, тот использовал его в роли переводчика и референта в Китае. Понятно, что Иннокентий мог не знать многого о делишках шефа. Вина бывшего дипломата лишь в том, что он сразу же после возвращения из Китая не сообщил, куда следует, о криминальных планах шефа. С Иннокентия взята подписка о невыезде. Смягчающими обстоятельствами могут служить возраст, состояние здоровья и то, что Корецкий здорово запугал его и пытался подставить, то есть выставить руководителем этой крупной аферы, хотя тот был просто пешкой в руках опытного в подобных делишках игрока.

— Да уж, — подала голос Березкина, — Корецкий все придумал не хило. Даже мне его шестерки потрепанную фотку Иннокентия Бармина подсовывали. Дескать, смотри и запоминай, вот он, наш главный пахан.

— А Марианна Мухина? Какова ее роль в этой истории? — с нетерпением спросила Лина.

— Марианна оказалась не столько хищницей, сколько спасительницей Бармина. Иннокентий Михайлович заключил с докторшей сделку, выгодную обоим. Он пообещал ей неплохой гонорар, путешествие в Черногорию и прочие заманчивые вещи. И все это за то, что докторша поможет ему незаметно скрыться из клиники, раствориться в столице, замести следы, а потом провести какое-то время в Черногории, пока Корецкий не отстанет от бывшего друга. После первого визита Лехи Крысы в реанимацию Иннокентий не на шутку испугался. Он понял, что Корецкий не оставит его в покое даже в больнице, и решил залечь на дно, что в нашем огромном городе не так уж и трудно.

— Одним словом, дочь Бармина Верочка теперь может не беспокоиться? — обрадовалась Лина. — Ее наследству ничего не угрожает!

— Ну, об этом хорошо бы спросить самого Иннокентия Бармина, — рассудительно сказал Колян. — Если бы я был в его возрасте, то не мог бы за себя поручиться, встреться мне на жизненном пути молодая симпатичная врачиха.

— Ах, вот ты как! — вскричала Элеонора. — Не думала, что наши доблестные полицейские такие легкомысленные!

— Ну, я тоже не мог предположить, что главбухи такие безбашенные, — в тон ей ответил Колян и еще крепче обнял Березкину. — К тому же мне до возраста Бармина, надеюсь, еще пахать и пахать. Впереди — сотни папок с уголовными делами и столько же выездов на оперативные задания, мозговых штурмов с коллегами и, что особенно радует, тысячи кружек пива, которые мы выпьем после работы с моим другом писателем Башмачковым в обществе прекрасных дам.

Лина с трудом молчала во время шутливой пикировки «голубков», сидевших теперь в обнимку, не таясь от нее и Башмачкова. Однако ей хотелось поскорее узнать у Николая Васильева, что стало известно следствию о двух смертях в кардиологической клинике. Наконец она не выдержала:

— Давай, Колян, колись, раз уж следствие подошло к концу, — потребовала Лина. — Кто укокошил мадам Крыжевскую, а заодно и доктора Могильного? И еще: помог ли следствию пластиковый стаканчик, который я случайно стырила из реанимационного отделения?

— За стаканчик — большое полицейское спасибо, — оживился Николай. — Наша лаборатория обнаружила в нем следы солей талия в очень большой концентрации, говоря по-простому, — следы крысиного яда. По оперативным данным, Могильному «помог» отправиться на тот свет киллер по кличке Крыса. Довольно символичное совпадение, не правда ли? Крыса попросту убрал в его лице важного свидетеля покушения на жизнь пациента в реанимационном отделении. Как говорится, ничего личного. Главной целью Крысы был Бармин, но в первый раз обстоятельства помешали ему выполнить заказ Корецкого и похитить бывшего дипломата, а во второй Крыса просто-напросто опоздал. Бармина перевели в обычное отделение, а вскоре доктор Мухина похитила его и начала перевозить с места на место, заметая следы. Свою идею доставить дипломата к боссу Крыса не оставил, и жизнь Бармина до недавнего времени висела на волоске. Спасибо одному из хирургов клиники, который помог нам в деталях прояснить это дело. К сожалению, я не могу раскрывать его имя в целях его же безопасности.

— И не надо, — сказала Лина и многозначительно взглянула на Башмачкова. Она сразу же догадалась, что без Омара Омарыча тут не обошлось. Доктор Омаров привык докапываться до самой сути и всегда замечал гораздо больше, чем открывалось поверхностному взгляду. Чтобы сменить тему, Лина спросила:

— Ну, а что известно насчет смерти звезды из шоу-бизнеса, то бишь мадам Крыжевской?

— Ее смерть, к счастью, если так вообще допустимо говорить о кончине человека, имела не криминальную, а банальную медицинскую причину. Слишком изношенное сердце, чересчур расшатанные нервы. Переволновалась перед операцией — и вот результат. К сожалению, в кардиологической клинике люди умирают чаще, чем где-нибудь еще, — вздохнул Колян и предложил свой тост:

— Ну, а теперь давайте выпьем за добровольного помощника полиции Валерия Башмачкова и нашего детектива-любителя Лину, которой в будущем я бы советовал все же больше доверять профессионалам.

— Наш народ недаром придумал поговорку: «Доверяй, но проверяй», — сказала Лина и слегка пригубила красное вино из бокала. Она представила, как Омар Омарыч, увидев такое безобразие, строго грозит ей пальцем, и быстро поставила бокал на место.

Назавтра Лина получила на телефон сообщение: «Простите, пожалуйста, мое исчезновение из клиники по-английски. Поверьте, на то были веские причины. Предлагаю встретиться завтра в кафе «Мармеладница» возле Пушкинской площади. Ваш Иннокентий Бармин».

Иннокентий Михайлович, Марианна и Верочка ожидали Лину за дальним столиком в кафе. Девушки разом повернули голову в ее сторону, а Бармин вскочил и поцеловал ей руку. Иннокентий искренне обрадовался Лине и предложил ей выбрать в меню что-нибудь самое вкусное. Когда первые слова приветствия были сказаны и дамы с преувеличенным восторгом рассмотрели и похвалили наряды друг друга, Бармин торжественно обратился к Лине:

— Во-первых, я должен поблагодарить вас, Лина, за неравнодушное участие в моей судьбе. А конкретнее — за то, что вы столь активно искали меня все это время. Верочка обо всем мне рассказала, не упустив живописные подробности. Мне известно также, что ваша храбрая подруга рисковала жизнью в логове бандитов, что вы сами вместе с вашим приятелем попали в лапы к этому мерзавцу Корецкому. Еще я знаю обо всех ваших рискованных приключениях в клинике, о гибели доктора в реанимации… Видит бог, я этого не хотел… Поверьте, я всего лишь решил залечь на дно, пока мой бывший друг, а нынче лютый враг Корецкий на чем-нибудь основательно не проколется и не попадет в лапы полиции. Кто же мог подумать, что моя жизнь «на дне» так затянется. Хорошо еще, что фальшивая медаль Корецкого в конце концов вывела вас на правильный путь.

Иннокентий благодарно взглянул на Лину, сделал глоток чая, немного помолчал, но вскоре заговорил снова:

— Эта сволочь Корецкий собирался меня подставить и посадить на нары вместо себя, но я раскусил его. Боже, какое счастье, что оборотень-антиквар и его шайка наконец задержаны с поличным! Не скрою, я оказался обескуражен, когда полиция в последний момент перед вылетом в Черногорию вышла на нас с Марианной, но в душе был этому даже рад. Сколько можно прятаться?! Честно говоря, я давно мечтал «найтись», но не знал, как выйти из «подполья», чтобы тут же не напороться на Корецкого и его костоломов. Я рад, Лина, что вы не обманули моих ожиданий и в конце концов поняли смысл фальшивой медали, оставленной вам для Верочки. Если бы не ваша находчивость, думаю, Корецкий рано или поздно добрался бы до меня. Это дьявол, а не человек…

— Видали мы с Башмачковым вашего «дьявола», — усмехнулась Лина. — Так, ничего особенного… Просто очень жадный мелкий бес. Не волнуйтесь, полиция за него теперь плотно взялась, думаю, гражданин Корецкий долго на волю не выйдет. Кстати говоря, ему вменяются очень серьезные статьи — международные финансовые махинации в особо крупных размерах и организация преступной группировки. В общем, с недавних пор он и его «шестерки» закрыты в надежном месте и не могут вам угрожать. Живите спокойно. Все эти Корявые, Толики-алкоголики, Крысы и прочие мелкие гангстеры измайловского разлива вернулись в свою привычную среду обитания, а именно — на нары.

Лина закончила свой спич и победно взглянула на троицу. Корецкий с любовью поглядывал на молодых дам, сидевших по обе стороны от него, однако те, как показалось Лине, взирали друг на дружку без особой симпатии.

— Что ж, все в итоге вернулось на круги своя, — подытожила Лина. — Правда, с Черногорией, как я понимаю, придется пока подождать?

— Увы, от меня потребовали дать подписку о невыезде, — подтвердил Бармин. — Однако я нанял хорошего адвоката и надеюсь, что скоро всем станет понятна моя незавидная и очень незначительная роль во всей этой афере.

— С вами все понятно. С девушками тоже. Верочка, наверное, теперь улетит во Францию к мужу и дочке, а доктор Мухина вскоре опять появится в нашей кардиологической клинике, в отделении реанимации, — попыталась Лина подвести итоги.

— Да, все будет почти так, как вы сказали, — задумчиво сказал Бармин. — За одним исключением. Марианна Мухина отныне не вернется в клинику. Ей предложили уволиться. Начальство сказало, что не будет ждать, пока Мухина надумает вновь кого-нибудь похитить, пусть даже и с согласия самого пациента.

— Ну и бог с ними, не заплачу, — проворчала Мухина низким голосом. Лина вздрогнула, вспомнив этот бархатное контральто в реанимации, однако усилием воли отогнала от себя малоприятное воспоминание.

— И что же вы теперь собираетесь делать, Марианна? — спросила Лина из вежливости. Она догадывалась, каким будет ответ девушки.

— Просто жить! Наслаждаться каждым днем и каждым часом, тем боле, что жизнь такая короткая, — ответил за девушку Бармин. — Мы с Мэри решили пожениться и жить в моей квартире. Ну, а мою «дачу» в Черногории я хочу уже сегодня подарить Верочке. После нашей встречи мы отправимся к нотариусу.

— Конечно, зачем нам эта халупа? На деньги от продажи моей «хрушевки» в Черемушках можно купить в Черногории «виллу» не хуже, — подала голос Марианна.

«Ого, у Марианны осуществляются мечты! — подумала Лина, вспомнив разговор Мухиной с доктором Могильным в реанимации. — Девушка получит возможность жить безбедно и при этом не тратить время и силы на нелюбимую работу. Правда, есть одно «но»: в нагрузку она получает больного старика, за которым придется серьезно ухаживать».

— Да, умеют некоторые устраиваться, — наконец подала голос Верочка. В ее словах звенела нешуточная обида. — Я бы сказала, что эти некоторые — брачные аферистки. Заморочить голову старому и больному человеку нетрудно, зато потом можно воспользоваться его слабостями. Вероятно, это самый короткий путь для молодой авантюристки захапать дорогую квартиру в центре столицы.

Верочка явно рассчитывала на скандал. Ей, видимо, не хотелось покидать Москву, признав свое поражение в вопросах наследства.

Бармин как-то сник, словно постарел на глазах, грустно смотрел на дочь и растерянно молчал.

Марианна выдержала паузу, затем презрительно взглянула на потенциальную «падчерицу» и потребовала взглядом, чтобы ее будущий супруг ответил дочери сам. Бармин придвинулся к Вере и ласково обнял ее.

— Верочка, зато теперь ты будешь спокойна за старика отца в своей Франции, — Иннокентий потрепал дочь, как в детстве, по голове и нежно чмокнул в розовое ушко. — К тому же, — хохотнул старик, — сиделки в наше время обходятся недешево, а мне она скоро потребуется.

Старик шутливо потрепал дочь по щеке, а затем обратился к Лине:

— Лина, я обещал вам найти спонсора для «Веселых Утят» и я нашел его. Это мой старинный друг, член совета директоров крупной нефтяной компании. Насколько мне известно, он хочет помогать какому-нибудь детскому музыкальному коллективу в память о младшей дочери, которая умерла, не успев окончить музыкальную школу. В общем, сошлетесь на меня. Вот его мобильный телефон. Прямой, не через секретаршу…

Лина благодарно кивнула и тут же забила телефон мецената в мобильник. Затем она искоса взглянула на Марианну. Девушка спокойно наблюдала за будущим мужем и улыбалась каким-то своим потаенным мыслям. Она задумчиво крутила в руке прозрачный стакан красивыми, длинными, тоже почти прозрачными пальцами. Девушка то ставила стакан на стол, то пила из него, то разглядывала на свет. Она пристально взглянула на Лину и неожиданно подмигнула. Перспектива оказаться сиделкой у старого мужа, похоже, девушку совершенно не пугала.

Лина поежилась под пристальным взглядом Марианны, затем неожиданно поставила на стол чашку с недопитым кофе и с недоеденным пирожным. Она резко поднялась, наскоро простилась с компанией, которая уже не казалась ей такой симпатичной, как какие-нибудь полчаса назад, и поспешно покинула кафе.

«Соли талия еще никто не отменял», — внезапно подумала Лина, вспомнив другой, бумажный стаканчик, а также стальной, направленный в себя, взгляд Марианны

Лина быстро шагала к метро. На сердце было легко и спокойно. Дома ее ждали любимый мужчина Башмачков, крепкий чай с лимоном и горький шоколад.

Рисунок на первой обложке Марины Васильевой

Content

Стожкова Нина Танго со смертью

Чужие секреты

Старый друг лучше новых двух

Исчезновение

Водевиль с переодеваниями

Кочевники не плачут

Рискованная вылазка

Рыжий ангел в белом халате

Вопросы без ответов

Вера в слезах и с надеждой

А где Татьяна?

Гонки в инвалидном кресле

Следы дипломата теряются

Бухгалтер вступает в игру

А вот и Башмачков!

Двуликий Барминус

«Веселые Утята» как школа жизни

Блеск и нищета антикваров

«Сладкая парочка» растворилась

Три месяца назад…

Лина теряется в догадках

Фальшивые ценности

Не все то золото, что блестит

Опасная затея

Волк показывает клыки

Березкина влипла

Матрешки как старт-ап

Осторожно, двери закрываются

Уроки английского

Ставка больше, чем жизнь

Старые связи и новые деньги

Без Коляна не обойтись

Березкина в ярости

Крестный отец принимает меры

Вопросы без ответов

Странное чаепитие

Похищение средь бела дня

Русско-китайская рулетка

Березкина обдумывает план

Избушка-ловушка

Колян позволяет себе пивка

Киллер по имени Крыса

Свидание в полиции

Дипломат идет ва-банк

Признание Арнольда Капустина

Непростая медсестра

Море уже близко

Лина недовольна собой

Провенансы поют романсы

Омар Омарыч идет по следу

Все наконец проясняется