Дарья Донцова

Змеиный гаджет

© Донцова Д.А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глава 1

«Если жирные тараканы в твоей голове кажутся мужчине прелестными розовыми бабочками, немедленно выходи за него замуж».

Услышав эту фразу, я хихикнула и мигом пролила чай. На белой скатерти расплылось коричневое пятно. Пришлось быстро бросить на него салфетку. А симпатичные блондинки за соседним столиком продолжали болтать.

– Ой! Какой красивый тортик.

– Корзиночка лучше.

– Давай сделаем селфи и выложим?

– Да, да, да!

Краем глаза я увидела, как девушки позируют с бокалами латте в руках. На одной было платье с надписью «Channel». Ну почему некоторые девицы покупают фейковые вещи? Честное слово, это смешно. Фамилия великой Коко пишется с одной буквой «n».

И тут у меня запищал телефон.

– Ты уже приехала? – спросила Маша.

Я вздрогнула. Мы с Манюней договорились о встрече? Я начисто забыла о свидании. И что делать?

– Ау, ты где? Ответь, – поторопила Маня.

– В городе такие пробки, – начала юлить я, – сейчас двигаюсь как больная артритом черепаха.

– Откуда в деревне столько машин? – поразилась Маша.

Я притихла. Так, значит, мне надо быть где-то около Ложкина.

– Ну… понимаешь, – протянула я, – погода хорошая, сухая, поэтому вовсю кипят дорожные работы.

– Мася, перестань врать, – рассмеялась Манюня. – Ты где? Проспала?

– Забыла, что мы должны встретиться, – призналась я, – сижу в кафе в Москве.

– Уж и не знаю, что тебе сказать, – вздохнула Маня. – Сегодня непременно надо аппарат проверить.

Аппарат? И почему я ничего не помню? Ко мне неслышным шагом подкралась деменция?

– Какой аппарат? – помимо воли выпалила я.

– Катька! – воскликнула Маруся. – Ты опять напилась? Слов нет! Кто нам всем обещал даже не нюхать алкоголь?

– Манюня, это не Катя, – сказала я.

– А кто? – оторопела Маша.

– Твоя мать, – ответила я и обрадовалась.

У меня нет маразма со склерозом! Я молодая, здоровая, у меня прекрасная память, я помню даже то, что надо давно и навсегда забыть.

– Мусик? – осведомилась Маруся. – Ой, извини. Мой список контактов в телефоне ужасен. Если я занесу в него имя-фамилию, то потом никогда не вспомню человека. Ну выскочит «Таня Петрова». И что? Кто она? Откуда я ее знаю? А вот если обозначить «Таня с блохами от лабрадора», тут все ясно-понятно. Ты у меня значишься как Муся, а Катька – как Мася. Не туда я пальцем ткнула. И ведь сразу подумала: что-то у Маськи голос звучит как-то по-другому. Я сошла с ума! Извини!

Трубка замолчала. Я допила чай, встала и увидела, что за соседним столиком, где еще недавно сидели девушки, никого нет, а на скатерти лежат ключи с прикрепленным к ним брелоком – старой монетой с дырочкой.

Взяв связку, я подошла к бармену.

– Вот, посетительница забыла.

– И чего? – нелюбезно осведомился парень.

– Девушка не сможет попасть домой, сообразит, что оставила ключи в кафе, и вернется к вам, – сказала я.

– Как же! – разозлился юноша. – Дряни. Они сюда больше никогда не сунутся.

Я опешила.

– Почему?

Бармен швырнул на стойку салфетку, которой протирал бокалы, и зашипел:

– Два салата с морскими гадами, хлебная корзинка с круассанами трех видов, четыре латте, столько же самых дорогих пирожных. Нажрали на уйму бабок!

– Вас раздражают женщины, которые любят поесть? – улыбнулась я. – Не разглядывала соседок по залу, но они вроде не ожиревшие. И клиент с хорошим аппетитом – лучший гость в кафе. Он деньги в кассе оставляет.

– От этих дур ничего никуда не поступило, – взвился бармен, – они встали, сказали мне: «Пойдем покурим на улице. А ты сделай пока еще два латте». Я, идиот, давай варить кофе. Догадайтесь о продолжении.

– Чего? – не поняла я.

– Ничего! – побагровел парень. – Они смылись, не заплатив! Отлично знаю про трюк «пойду покурю» и всегда отвечаю, услышав это: «Нравится вам здоровье гробить? Не могу запретить. Дымите сколько хотите. Но сначала оплатите заказ». А тут ступил! Расслабился! Просите, чтобы я их ключи сберег? А ну, дайте сюда! Вышвырну их в помойку!

Я отошла от стойки, сделала фото связки и отправила Юре, мужу Маши, с сообщением: «Юрец, у тебя много друзей в соцсетях. Выстави снимок, напиши: «Девушки, которые сегодня оставили ключи в кафе, позвоните по тел.». И укажи мой номер».

Ответ прилетел почти сразу: «Уже». Я расплатилась с официантом и направилась к машине. Когда у женщины появляется ребенок, она не знает, какой лотерейный билет вытащила. Иногда у прекрасных, умных, интеллигентных людей рождаются совершенно на них не похожие дети, из-за которых родители потом страдают. А порой у матери-алкоголички, неспособной назвать имя отца ребенка, которая никогда им не занималась, забывала его покормить, постоянно пила, рождается прекрасный человек, который любит мать несмотря ни на что. Почему это происходит? Вопрос не ко мне, я ответа не знаю. А когда дети вырастают, собираются обзавестись семьей, вот тут придется второй раз запустить руку в барабан судьбы и вытащить шар. В ваш дом может войти человек, который станет родным, но порой бывает наоборот. Мне очень повезло, Маруся вышла замуж за Юру. Даже Дегтярев, который с момента окончания ей школы бубнил: «Незачем вообще замуж выходить теперь, не осталось на свете нормальных мужиков, готовых взять на себя ответственность за семью», – даже он полюбил Юрца.

Я села в машину, и тут зазвонил телефон, вкрадчивый мужской голос спросил:

– Дарья?

– Слушаю, – ответила я.

– Купите мое мясо со скидкой?

Я опешила.

– Мясо? Чье?

– Мое, – повторил незнакомец.

Я поперхнулась.

– Не знаю, кто вам дал этот номер, но я не ем человечину!

– Мяско говяжье, свиное. С моей фермы, – пропел баритон.

– Спасибо, не надо, – ответила я.

– Цена специальная, только для вас. Если возьмете больше ста кило, она еще упадет.

Я отсоединилась, но не прошло и пары секунд, как сотовый вновь зазвонил. Теперь ко мне обратилась женщина:

– Вы ждете принца на белом коне?

Есть вопросы, которые не ожидаешь услышать, поэтому сразу и не сообразишь, как на них реагировать.

– Дарья! Ау! – позвала незнакомка. – Я Елена. Как насчет моего вопроса?

– Спасибо, мне не нужен принц на белом коне, ни вместе, ни по отдельности, – отрезала я, – лошадь негде держать, а с принцами дома полный порядок.

– Совершенно с вами согласна, – пронзительно завопила Елена, – принц на белом коне бесполезная в хозяйстве фигня. А вот белый внедорожник – это круто! В нашем салоне есть предложение для ВИП-клиентов: роскошный автомобиль, от которого…

Я опять отсоединилась и позвонила Юре:

– Что делать, если постоянно звонят с предложениями купить всякую ерунду? И откуда люди узнали мой номер?

Юрец кашлянул.

– Ты попросила написать в Сети про ключи и указать твой телефон.

– Да. И что? При чем здесь мясо и автомобиль? – спросила я.

– Торговцы – акулы, они кидаются на любой контакт, – объяснил Юрец, – через день-два ажиотаж спадет. Просто не отвечай.

– А вдруг растеряша позвонит? – возразила я.

– Тогда отвечай.

– Отличный совет, – вздохнула я, – ладно, пойду по магазинам, надо купить собакам новый лежак.

Следующие два часа превратились в бесконечные беседы с людьми, которые предлагали яйца от немецкого уникального яичного петуха, набор экологически чистой посуды из бензометил… дальше не помню чего, тупые вилки и ножи для людей со сложным характером, цистерну майонеза…

Окончательно забыв, зачем приехала в торговый центр, я вошла в него, почему-то двинулась в супермаркет и направилась к холодильникам. Мы не едим колбасные изделия, но я зачем-то взяла упаковку колбасы и начала читать текст на обороте. «Колбаса «Праздничная», приготовлена по древнерусским рецептам повара Ивана Грозного. Состав: мясо, соя, Е-… – Я стала загибать пальцы. – О, семь букв Е с цифрами. А еще – улучшитель вкуса, ароматизатор с запахом натуральной свинины». Я отложила нарезку. Несмотря на аппетитный запах, который издает «вкусняшка», есть ее как-то нет желания. Я пошла вперед и заинтересовалась бутылочкой из цветного пластика с этикеткой «Соус для ста блюд». Текст на ней был таким мелким, что разобрать его могли только гномы или муравьи. Я прищурилась. «Состав: порошок абрикоса сушеного, масло пальмовое, вода питьевая, аромат, сходный с натуральной ванилью, освежитель, окислитель, подсластитель, улучшитель вкуса. Биопродукт. Без ГМО. Без холестерина. Без радиоактивных добавок. Рекомендуют лучшие диетологи мира». Я вытаращила глаза. Радиоактивные добавки? Ой, мама!

– Испугались? – спросил пожилой мужчина с тележкой, который тоже рассматривал продукты. – У меня, профессора, который всю жизнь преподает в университете химию, возник лишь один вопрос: почему запретили продавать любимую народом марганцовку? Сегодня любой школьник из упаковки сосисок, плавленого сыра и пары банок рыбных консервов легко бомбу соорудит. Надо только правильно подобрать продукты и полить их содержимым сей бутылочки.

Профессор взял с полки пузырек.

– Масло из бумбука! Вы знаете, вас ист дас бумбук?

– Понятия не имею, – призналась я. – Растение?

– «Продукт животного происхождения», – процитировал старичок, – звери на деревьях не растут, на грядках не колосятся. Слушайте дальше: «Масло из бумбука – стопроцентно диетический продукт. Произведен в городе Обратянинск на заводе металлургических изделий». Очень полезно нынче бродить по гастроному, столько нового узнаешь. Что мы с вами сейчас, душенька, выяснили?

– В городе Обратянинск на заводе металлургических изделий в немереном количестве развелись звери бумбуки, – тоном отличницы отрапортовала я, – из них давят стопроцентно экологическое масло, которое рекомендуют все диетологи мира.

– Молодец, давай зачетку, отлично, – улыбнулся профессор, – жестокий, однако, в Обратянинске народ. Давить масло из бумбуков! М-да!

У меня, уже в который раз, зазвонил телефон.

Глава 2

Я вытащила трубку.

– Дарья? – произнес мужской голос.

– Яйца, мясо, корм для коров, вольеры для змей, подвенечное платье шестьдесят восьмого размера, всего десять раз надетое, вино в канистрах мне не нужны, – заявила я.

– Я по поводу ключей, – еле слышно пояснил звонивший. – Они у вас?

– Да! – обрадовалась я.

– Можно прислать вам фото? Только оно старое, плохого качества.

– Пожалуйста, – разрешила я, не понимая, какой снимок он хочет мне отправить.

Послышался тихий звук, потом шепот:

– Гляньте. Я перезвоню.

Я открыла ватсапп и увидела черно-белое, похоже, сделанное полароидом изображение монеты, которая служила брелоком для ключей. Она висела на цепочке на шее у какой-то девушки, лица ее на фото не было видно. Спустя минуту мой мобильный снова ожил.

– Они? – поинтересовался мужчина.

– Да, – подтвердила я, – забирайте ключи.

– Куда мне подъехать? – спросил собеседник.

Я призадумалась.

– Где вы находитесь?

– Не важно. Примчусь в любое место.

– В данную минуту я нахожусь в торговом центре на Новорижском шоссе.

– В том, где кинотеатр?

– Точно.

– Давайте встретимся на первом этаже у входа в пиццерию. Минут через десять.

В самом радостном расположении духа я соединилась с Юрой и попросила:

– Убирай объявление, нашелся хозяин ключей.

– Хозяин? – повторил Юрец. – Мужчина?

– По голосу да, – ответила я.

– Как его зовут?

– Ой, забыла спросить.

– Ты сказала, что в кафе сидели девушки.

– Верно.

– При чем здесь тогда мужик?

– Ну… может… он их родственник, – предположила я.

– Тогда ему следовало звонить растеряше и сказать, где находятся ключи. Возможно, тебе позвонил мошенник.

– Он прислал фото монеты, – отбивалась я.

Но Юру мои слова не впечатлили.

– Я не специалист по нумизматике, не могу по снимку оценить стоимость старых денег. Профессионал же это проделает без особого труда.

– Он прислал фото, – повторила я.

– Возможно, этот брелок для ключей и на самом деле монета, – сказал Юра, – значит, их было много. Тот, кто звонил, нумизмат, он знает стоимость и решил заполучить ценный экземпляр. Золотой червонец, который изготовлен в тысяча девятьсот двадцать третьем году, сейчас стоит примерно двести тысяч рублей. А за монету в три рубля, выпущенную в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом, нынче почти триста тысяч дают. Это редкая монета, но их немало, и у кого-то они сейчас точно есть.

– А говорил, что не разбираешься в нумизматике, – укорила я Юру.

– Я вообще ничего в ней не смыслю, – засмеялся Юра, – поисковик мне помог. Ключи мужику не отдавай. Скажи: «Они дома, я верну их только владелице, которую прекрасно помню».

– Я видела соседку по кафе мельком, она блондинка, волосы вьются штопором, – пояснила я, – одета в фейковое платье от Шанель, на нем на груди вышито «Channel». А фамилия Коко пишется с одним «n». Но это все, что я помню.

– Объявление пока не уберу, – решил Юрец, – а ты не поддавайся на уговоры: «Это моя дочь, жена, сестра, она подъехать не может, час назад упала, обе ноги сломала, в больницу попала».

– Такое он навряд ли скажет, – рассмеялась я, поспешила к пиццерии и у входа увидела мужчину лет тридцати пяти – сорока в дорогом костюме.

Похоже, это клерк и он только что покинул офис.

– Дарья? – спросил он. – Давайте связку!

Мне бесцеремонность незнакомца не понравилась.

– Хорошо, что вы пришли. Кому принадлежат ключи?

После короткой заминки он ответил:

– Моей сестре.

– У вас есть ее фото?

– Нет, зачем оно мне?

– Тогда я посмотрю на снимок в соцсетях. Скажите, как найти вашу сестру в Фейсбуке, Инстаграме, или где она зарегистрирована?

– Ее там нет!

Я вспомнила блондинок, которые болтали в кафе, а потом со словами «Сделаем селфи и выложим» стали самозабвенно запечатлевать себя с бокалами латте в наманикюренных лапках, поняла, что проиграла спор Юре, и решительно сказала:

– Извините, но ключи потеряли не вы.

– Сестра выронила, – заявил «клерк».

– Как вас зовут? – спросила я.

– Сергей.

– А отчество?

– Не привык к нему.

– Но все-таки?

– Иванович.

– Фамилия?

– Вы, случайно, не в полиции служите?

Я улыбнулась.

– Подскажите телефон вашей родственницы. Кстати, как к ней обращаться?

– Таня. Зачем она вам?

– Это ее ключи. Отдам их только в руки владелице.

– Послушайте, – заворковал Сергей, – так уж получилось, что я работаю в паре шагов от торгового центра. Таня находится в Москве на другом конце города в районе Рязанского шоссе, представляете, сколько времени ей сюда ехать? Проще мне ключи отдать.

– Или я звоню Татьяне, или ухожу, – твердо заявила я.

И тут незнакомец схватил лаковую сумочку, которая висела у меня на плече, и сдернул ее. Не знаю, каким образом я ухитрилась вцепиться в длинный ремень и завопить:

– Помогите! Грабят!

Из расположенного напротив магазина дорогой посуды высунулся охранник и со словами:

– Что тут происходит? – направился в сторону пиццерии.

– Чтоб ты сдохла, тварь, – пожелал мне Сергей и юркнул в боковой коридор.

Секьюрити приблизился ко мне.

– Похоже, у вас хотели украсть сумку.

– Да, – дрожащим голосом подтвердила я, – человек в дорогом костюме, никогда и не подумаешь, что он разбоем занимается.

Глава 3

– Дашенция, оценивать твое поведение не хочу, – заявил Собачкин, ставя передо мной чашку с чаем.

– Сергей прилично выглядел, – вздохнула я, – не грязный, не пьяный, в совсем не дешевой одежде.

– Бомжа в дорогой торговый центр охрана не пустит, – засмеялся Кузя. – Если же он внутрь проберется, то люди в сторону от него будут шарахаться. Нынче карманники – это женщина в «Шанели» или мужик, импозантный, как профессор времен Николая Второго. Они тебя заговорят, сумочку незаметно обчистят и смоются.

– Кстати, о сумочке, – перебила его я, – парень за нее схватился, вот тут. На коже точно остались его отпечатки. Кузя, ты же можешь найти обладателя пальчиков?

– Угу, – пробормотал вождь компьютеров, – если он есть в базе МВД или в других каких-то, тогда да. Запущу программу поиска. Давай торбу, сейчас сделаю.

– Покажи монету, – попросил Сеня.

Я вынула связку.

– Смотри.

– Не похожа на деньги, – заметил Собачкин, – хотя я, конечно, не могу знать все, что за многие столетия выпускалось. Ну-ка…

Семен взял лупу и стал внимательно рассматривать брелок.

И тут мне позвонила Маша.

– Муся!

– Это не Катя, – быстро ответила я.

– Я звоню именно тебе, – уточнила Манюня. – Ты сколько весишь?

Вопрос меня удивил.

– Сорок пять кило. А зачем это тебе?

– Наверное, она думает, можно ли мать бесплатно как багаж провезти, – с самым серьезным видом предложил Кузя, бегая пальцами по клавиатуре компьютера. – Зачем на билет тратиться?

– Привет, Кузя, – громко сказала Маруся, – не получится Дашутку так самолетом отправить. Чемодан тяжелее двадцати трех кэгэ не возьмут. Мам, а рост у тебя какой?

– Метр шестьдесят четыре, – ответила я.

– Точно?

– Всегда такой был. Даже интересно, для какой цели тебе эта информация понадобилась, – не сдержала я любопытства.

– Можешь приехать ко мне в клинику? – защебетала Маруся. – Ну очень надо.

– Что случилось? – испугалась я. – Кто заболел? Хучик? Черри? Афина? Мафи? У тебя неприятности?

– Ну зачем сразу о плохом думать? – спросила Манюня.

Я затруднилась с ответом, вместо меня выступил Собачкин:

– Потому что, если у детей полный порядок, они родителям не звонят. Особенно заботливые ограничиваются одним разговором в три дня: «Пап, у тебя все ок? Ну супер». Конец беседе. Но ежели дитятко двадцати с лишним лет звонит и голосом приторным, как мед с вареньем, шуршит: «Папочка, нам надо встретиться», то… – Сеня сделал паузу. – То или он без денег остался, или в такую задницу попал, что самому, несмотря на глупую голову, страшно стало. На мой взгляд родителя, опустевший кошелек предпочтительнее. Потому что во втором случае и бабок лишишься, и нервы в лохмотья порвешь.

– Мусик! Скажи Сене, что он не прав. Денег не надо, – зачастила Маруся, – и ничего дурного не произошло. Просто Катька меня подвела. А нам надо аппарат опробовать. Требуется человек весом до сорока шести кило и ростом не больше, чем у тебя. Ну, мусик!

– Если это не бормашина, то я приеду, – пообещала я.

– Честное слово, к стоматологии томограф отношения не имеет, – заверила меня Манюня.

Я поднялась.

– Отлучусь ненадолго, скоро вернусь.

– Давай, давай, – фыркнул Сеня, – там точно какая-то засада: если зубы сверлить не будут, то клизму поставят!

Я остановилась на пороге.

– Кузя, можешь посмотреть комменты под сообщением о ключах, которое выставил Юрец? Сергей там как-то отметился?

– Ты езжай куда собиралась, – отмахнулся от меня Кузя, – спасибо за совет. Давно сам догадался. От Сергея комментов нет.

– А телефон? – не утихала я. – Он мне звонил!

Компьютерный гений крутанулся на стуле и уставился на меня.

– Упс! – обрадовался Сеня. – Косячок!

– Дай трубку, – потребовал Кузя.

Я вернулась к столу и дала ему телефон.

– Странно, – протянул Кузя, – непонятно. Я бы скрыл номер.

– Сергей мог воспользоваться чужой трубкой, – ехидно заметила я, – или позвонить из такого места, где есть телефон для клиентов.

– Мужик не знал, где Дарья находится, – стал размышлять вслух Собачкин, – но он очутился у пиццерии быстрее, чем Васильева к ней подошла. Следовательно, в куче вранья, которую он наворотил, есть толика правды. Сергей работает или в торговом центре, или в непосредственной близости от него. Есть старая испытанная методика поиска, она использовалась в доинтернетовскую эпоху, да и сейчас с успехом применяется, называется «шевели ногами». Возьмем фото и пойдем по магазинам. Начнем с ресторанов: если парень рядом работает, то может там обедать.

– Отличная идея. Но у меня нет его снимка, – напомнила я.

– Фоторобот составим, ты же его помнишь, – пробубнил Кузя.

У меня ожил телефон.

– Давай, поторопись, а то Манюня нервничает, – фыркнул Собачкин.

Я побежала к машине и вскоре оказалась в ветклинике, которую пару лет назад открыла Маша.

– Мусик, – обрадовалась она, увидев меня, – сейчас познакомлю тебя с Максом.

Мы прошли по длинному коридору, где ожидали приема несколько человек с собаками, кошками, и вошли в большой зал. Там за столом сидела женщина в белом халате.

– Броня, это моя мама, – сказала Маша.

Врач обернулась.

– Здравствуйте.

– Очень приятно, – ответила я.

– Полюбуйся на Макса, – с восторгом воскликнула Манюня, – правда он чудо, прелесть, прямо словами не описать, как он хорош?!

Я окинула взглядом помещение.

– Извини, не вижу здесь мужчин.

Броня и Маша засмеялись.

– Мусик, Макс – это аппарат. Вот он, – объяснила Манюня, – я о нем давно мечтала и наконец-то приобрела. Скажи, можно ли нормальную собаку или кошку, леопарда или кролика поместить в томограф без наркоза?

– Учтите, там надо лежать неподвижно, – сказала Броня, – вот у меня, например, это плохо получается. Делали мне исследование легких, только в трубу меня запихнули, тут же живот зачесался, спина заболела, челюсть свело, чихнуть захотелось.

– Ты человек, – затараторила Маша, – тебе легко объяснить: не вертись. А как кошке внушить, что нельзя лапой дергать?

– Только наркоз, – отрезала Броня, – но он пожилым и больным животным вреден.

– Макс – это новое поколение компьютеров для животных, – запрыгала от возбуждения Манюня, забыв, что она серьезный врач, владелица клиники, – я увидела его на выставке в Нью-Йорке, влюбилась, уйти не могла! Не стану рассказывать, сколько проблем пришлось решить, прежде чем Максик сюда прилетел.

– Прекрасно, что твоя мечта сбылась, – порадовалась я. – Давайте вечером сходим в ресторан, обмоем покупку! Я польщена, что ты решила показать мне Макса. Поздравляю тебя. А теперь я побегу, у меня встреча.

Броня и Маша переглянулись.

– Мусик, – пропела Манюня, – аппарат рассчитан на исследование животных весом не более сорока шести кило. Это малый Макс. Есть и большой, там легко поместится гризли. Или лошадь! Но я решила пока купить диагностическую аппаратуру для наиболее частых случаев обращения в мою клинику, а это кошки, собаки и всякие мелкие звери.

– Прекрасная идея, – одобрила я, – навряд ли сюда медведя и коня приведут.

– Нам надо проверить работу томографа, – сказала Броня, – очень просим вашей помощи!

– Нужно привезти кого-то из наших собак! – догадалась я. – Сейчас!

– Нет, нет, – остановила меня Маруся, – тут… э… есть проблемка!

– Какая? – спросила я.

– Хочется узнать об ощущениях животного во время обследования, – вкрадчиво произнесла Броня, – вот только собаки с кошками об этом не расскажут. Фирма много чего наобещала, но, как аппарат на самом деле работает, неизвестно.

– В него надо положить человека, – зачастила Маруся. – Фирма обещала, что внутри очень удобно, уютно, приятно пахнет. Нам нужно выяснить, так ли это. Я бы сама туда с радостью влезла. Но мой рост метр семьдесят пять!

– Я на десять сантиметров короче, – уточнила Броня, – но разъелась до шестидесяти трех кило.

Маруся умоляюще сложила руки.

– Мусик!

Броня заискивающе заулыбалась.

– Дашенька, нам нужен очень умный, внимательный человек. Абы кто не подойдет. Требуется на редкость сообразительный, талантливый, храбрый, такой, как вы…

Я решила остановить поток наглой лести.

– Поняла. Объясните, что надо делать. И где раздеваться?

Глава 4

Маруся опять запрыгала.

– Мусик, обожаю тебя. Броня, я же сказала: мамуля согласится.

Бронислава меня на всякий случай еще раз похвалила:

– Вы самоотверженная мать. Не всякая согласится в томограф полезть.

– Тебе ничего делать не нужно, – перебила ее Маша, – просто лежать. Когда исследование закончится, ты нам объяснишь: удобно было – неудобно, мягко – жестко, что тебя раздражало, что понравилось, какая атмосфера внутри.

– Только оценивать аппарат вы должны с точки зрения животного, – предупредила Броня, – представьте, что вы – кошка! И от ее лица говорите.

– Муся скорей на борзую похожа, – задумчиво произнесла Маруся.

– Нет, – возразила Броня, – размером она со взрослого мейн-куна.

– Куда надо ложиться? Где раздеваться? – повторила я уже один раз заданные вопросы.

– Нужно, наоборот, одеться, – сказала Маруся. – Мусик, вот тебе собачья шкурка!

Я обозрела лохматый комбинезон, который висел на стуле.

– Это что?

– Карнавальный костюм пуделя, – хором ответили оба ветеринара, потом Броня пустилась в объяснения:

– Для чистоты эксперимента лучше его натянуть. Хотим узнать состояние шерсти пациента, когда его из томографа вынут.

Если на тебя наехал танк, поздно сопротивляться. Лучше всего забиться в окоп и надеяться, что боевая машина проползет над твоей головой, не причинив ей вреда.

– Хорошо, – вздохнула я, – но у животных под шубой нет джинсов и футболки. Придется снять кое-какую одежду.

– И все металлическое, – спохватилась Маша, – серьги из ушей вытащи.

Минут через десять я легла на матрас.

– Главное, ничего не бойся, – посоветовала Маруся, – расслабься и отвечай на наши вопросы.

– Разве в томографе можно говорить? – изумилась я. – Там только иногда автомат командует: задержите дыхание, дышите.

– Все нормально. У нас тестовый режим, – потерла руки Броня, – поэтому сообщайте о любом дискомфорте. Можете шевелиться. Заодно проверим систему «антипобег».

– Это что такое? – предусмотрительно поинтересовалась я.

– Сейчас выясним, – пообещала Манюня, нажимая на красную кнопку. – Мусик, мы уходим в соседнее помещение, оно рядом за стеной, мы будем видеть и слышать тебя прекрасно. Поехали.

Девушки убежали. Матрас, на котором я лежала, поднял края и обхватил мое тело. Одновременно из него выехали мягкие ленты и защелкнулись вокруг меня.

– Ой, – пискнула я.

– Больно? – спросил голос Брони.

– Неожиданно, – ответила я, – собака Даша испугалась.

Раздался веселый смех, меня втянуло в трубу. Внутри царил полумрак, ни один звук не нарушал тишину. Я расслабилась, и вдруг запахло чем-то на редкость противным.

– Фу! – воскликнула я.

– Что? – спросила Маша.

– Воняет мерзко! Вы обещали приятный аромат.

– Мусик, ты же собака! Псам такой аромат нравится.

Я вспомнила, как однажды пошла гулять с нашей стаей на поле за поселком. Надо признать, это была глупая идея. Но я почему-то решила, что Афина, Мафи, Хуч и даже глухая Черри с удовольствием побывают на новом месте. Ну что они все время по участку бегают? Мы же ездим, например, в Италию на море. Вот и собакам надо расширить географию прогулок. До поля идти минут пять, но я поехала на машине, открыла дверцу и выпустила стаю.

Афина ринулась вперед, за ней стрелой полетела Мафи, Хуч поковылял следом, Черри, забыв про артритные лапы, поскакала бодрым аллюром. Потом все участники похода упали и стали кататься по земле. Я пришла в восторг. Ай да Дашенька, ай да молодец! Здорово придумала! Вон сколько радости у ребят.

Продолжая нахваливать себя, я сняла видео и отправила его Маше со словами: «Гуляем на поле, полюбуйся на собачье счастье».

Ответ прилетел мгновенно: «Лучше посмотри, в чем они валяются».

Я удивилась столь странной реакции на веселье стаи, но пошла вперед и… И поняла! На поле недавно паслись коровы, которые не постеснялись использовать его как туалет. Теперь у меня четыре с головы до последнего когтя и кончика хвоста измазанные тушки. Догадайтесь, в чем они валялись?

Я расстроилась. Как везти домой армию огромных какашек? Потом догадалась позвонить Нине, нашей няне и помощнице по хозяйству. Та примчалась на помощь с упаковкой пакетов для мусора. Я не могу описать, как мы ловили очумевших от восторга собак, запихивали их в мешки, везли домой… Моя машина в тот же день отправилась на мойку, салон долго чистили. Собак мыли в четыре руки, извели весь шампунь в доме. А свои джинсы, кроссовки, футболки мы с Ниной выкинули. Отличная вышла прогулка. Почему я, лежа в томографе, вспомнила то приключение? Потому что воняло на поле точь-в-точь так, как сейчас в аппарате.

– Муся, запомни: ты собака, – повторила Маша.

– В этом случае сей аромат для меня лучше любых духов, – усмехнулась я и услышала пшиканье.

– Попробуйте пошевелиться, – попросила Броня, – изобразите агрессивного питбуля, ему не хочется лежать.

Я попыталась подергать руками, ногами, но матрас в ту же секунду сильно сжал все мое тело.

– Больно? – спросила Маруся.

– Нисколько, – заверила я.

– Больше ярости, – потребовала Броня, – зарычите! Вам хочется вырваться!

– Р-р-р, – издала я рык.

– Отлично! Что там происходит?

– Ничего, – ответила я.

– Программа «антипобег» – просто фиксирование матрасом, – пробормотала Маша, – а производитель обещал полное удержание с комфортом для животного.

У меня зачесалась нога. Я попыталась достать рукой до нужного места, не смогла дотянуться и, преодолев сопротивление ремней, оторвала от подстилки спину…

Раздался щелчок, на мою голову с потолка что-то упало, я ослепла.

– Мусик, мусик, – закричала Маша, – что там происходит?

Я открыла рот, но в него влезло нечто вроде кляпа, через секунду мне стало понятно: это не кляп, а, похоже, кусок вяленого свиного мяса вроде хамона. Я решила выплюнуть «деликатес», но губы не разжимались, их что-то стиснуло снаружи.

– Мусик, – надрывалась Маша, – Мусик!

Единственное, что я смогла произнести, – это:

– М-м-м-м!

Матрас еще сильнее сдавил меня, потом пониже пояса стало мокро и возникло ощущение, что по моей мадам Сижу туда-сюда катают валики. Спустя некоторое время стало очень жарко, мне показалось, что под кроватью, или как там называется ложе, на котором лежат в томографе, работает фен. Ложе пришло в движение, поехало вперед и остановилось. На мою грудь что-то упало, потом раздался нежный голос Маши:

– Спокойно. Сейчас мы тебя освободим.

С моей головы сняли штуки, которые закрывали обзор, перед глазами появились Маша и Броня.

– Ну как? – поинтересовалась Манюня.

– С точки зрения собаки, – подчеркнула Броня.

Я села и выплюнула то, что не понятно кто, не знаю как запихнул в мой рот.

– Вероятно, собаке это понравится.

– Сушеная ягнятина, – заметила Броня, – лучшее собачье лакомство.

– Еще меня ниже пояса поливало водой, – пожаловалась я, – потом, похоже, сушило!

– Гениально, – зааплодировала Маруся, – собака будет чистой!

Я ничего не поняла.

– Животное может случайно описаться, – пояснила Броня, – Макс, после того как закончилось исследование, его моет!

– Потрясающе, – восхитилась Манюня, – а еще подарочек дает!

– Какой? – спросила я.

Броня подняла с пола небольшую косточку.

– Когда вы сели, она с вас свалилась.

– Так вот что мне на грудь упало, когда я выезжала из трубы, – догадалась я. – Интересно, надолго ли у томографа хватит запасов воды, шампуня и разных деликатесов?

Маня прыснула, Броня улыбнулась.

– Мы сами заправили контейнер. Его нужно пополнять по мере опустошения.

Маруся протянула мне трубку.

– Мусик, у тебя телефон давно звонит.

Глава 5

– Почему не отвечаешь? – возмутился Сеня.

– Прости, я лежала в томографе, – ответила я.

– Что случилось? Ты заболела? Чем? – в тот же миг стал сыпать вопросами Собачкин.

– Я здорова, – ответила я, – это просто… э… плановая диагностика. А почему у меня волосы мокрые?

– Не знаю, – ответил Сеня.

– Ой, прости, не к тебе вопрос, – спохватилась я.

– Приезжай, – велел Семен, – мы его нашли.

– Мужика? – обрадовалась я. – Того, что хотел у меня сумку отнять?

– Да. Надо поговорить, – отрезал Собачкин и отсоединился.

– Мусик, – испугалась Маша, – на тебя напал вор?

Я махнула рукой.

– Ерунда! А почему у меня волосы влажные? Их вроде не мыли.

Броня опустила глаза, Манюня забормотала:

– Мусик, нам надо было проверить все функции… ну… э… поэтому… ну… э…

– Это дезинфекция, – решила сказать правду Броня, – вас опрыскало прекрасным средством.

– Я слышала пшиканье, – пробормотала я.

– Волосы не мыли, – зачастила Маруся, – их просто обработали, и у тебя возникло ощущение, что голова вымыта. Это скоро пройдет. Наверное!

– Даже домашние собаки и кошки иногда приносят кожных паразитов, – подхватила Броня. – Конечно, если это мопс, такса, джек-рассел, тут хочется вломить владельцам. Но бобтейл! Как у него блох увидишь? Хозяин не всегда виноват. Правда, сейчас, когда выпускают много всяких средств, стало легче с паразитами бороться. Но люди-то все разные, одному дорого покупать капли-таблетки-спреи, другой отказывается травить животное химией.

Я поняла, что ветеринар села на любимого конька, и стала пятиться к выходу.

– Мусик, – засмеялась Маруся, – убегай. Иначе тебе придется до вечера слушать лекцию Брони.

Мне такая перспектива ни малейшей радости не доставила, поэтому я выскочила в коридор, поспешила на улицу и вскоре уже была у Собачкина и Кузи.

– Хочешь кофейку? – нежно осведомился Сеня.

– Со сливочками, – добавил наш компьютерный гений, – еще мы пиццу заказали. Сейчас доставят!

Я села в кресло.

– Собираетесь сообщить мне настолько ужасные новости, что забыли: я не люблю кофе со сливками, как вместе, так и по отдельности. А лепешку с сыром не трону из брезгливости. Недавно прочитала в интернете рассказ про одного курьера. Он по пути останавливался и грязными лапами из каждой коробки немного пищи отщипывал.

– Никогда не плавай в интернете перед сном, – предостерег Кузя, – потом кошмары привидятся.

– Вступительную часть беседы считаю законченной, – объявила я, – приступайте к основной под названием «Плохие известия».

Кузя дал мне свой телефон.

– Узнаешь?

Я взглянула на экран и увидела фото.

– Да. Тот самый мужчина. Как вы его обнаружили?

– Я работал по двум направлениям, – пустился в объяснения Кузя. – Для начала влез в отдел персонала торгового центра. Подумал, что незнакомец ну очень быстро оказался у пиццерии, много шансов за то, что он служит на том же этаже. Вот не поверишь, пяти минут мне хватило, чтобы ферта отыскать. Его снимок среди первых десяти оказался.

– Абакин Андрей Владимирович, – прочитала я, – председатель совета директоров, акционер. Зачем ему красть мою сумку? Да еще так глупо, в центре, куда его деньги вложены. Его небось многие в лицо знают.

– Скорей всего, он паркуется на ВИП-стоянке, где у него персональное место. В центре в кафе он не обедает, отъезжает в любимый ресторан. С продавцами не работает, для связи с чернью у него есть подчиненные, – перечислил Сеня.

– Похоже, ты прав, – согласилась я, – охранник из бутика его не узнал.

– Многоэтажный молл на шоссе открылся несколько лет назад, – продолжал Кузя, – его построил Абакин Петр Алексеевич.

– Фамилия та же, что и у красавчика на фото, – сразу заметила я, – но отчество у вора Владимирович. Петр его дядя?

– Сейчас медленным шагом дойду до колодца и зачерпну тебе воды, – пообещал компьютерщик. – Петр Алексеевич недолго радовался своему детищу, скончался через пару месяцев после того, как перерезал красную ленточку. У руля встала его дочь, молодая, да хваткая Софья Петровна, ей на момент получения наследства исполнилось чуть больше двадцати лет. Обретя статус бизнесвумен, Софья вышла замуж за Фонина Андрея Владимировича. Супруг взял фамилию жены.

– Редкая ситуация, – подчеркнул Сеня, – но и не уникальная.

– Я человек подозрительный, – признался Кузя, – когда узнаю о том, что парень решил перейти на женину фамилию, в моей головушке ребром встает вопрос: заинька пушистенький, чего ты такого замечательного натворил? От кредиторов прячешься? Бывшим женам на детей алименты не платишь? В карты состояния проиграл? Или отсидел за убийство и теперь решил жить с «чистым» паспортом?

– Я знаю несколько случаев, когда богатый тесть хотел, чтобы внуки продолжили его род, и требовал от зятя смены фамилии, – ответила я.

– Ты меня дальше послушай. Петр Алексеевич умер до свадьбы дочери, – отрезал Кузя, – с женой он много лет в разводе состоял. Дамочка улетела в США, там зарегистрировала брак, в Москву никогда не возвращалась. Похоже, судьба дочери мамашу никак не колышет. А потом до моих ушей очень приятный звук долетел, он раздается, когда комп пытается по отпечаткам пальцев человека найти и обнаруживает совпадение. Блям-блям…

Кузя потер руки.

– Дашутка, знаешь, в каких базах мой славный друг и помощник по имени ноутбук откапывает инфу?

– В тех, куда вносят сведения сотрудники МВД, ФСБ, МЧС и других ведомств, где берут отпечатки пальцев или у живого человека, или у трупа, – терпеливо ответила я, отлично понимая: Кузя неимоверно собой доволен, он требует от присутствующих оценить его заслуги.

– О! – воскликнул повелитель ноутбуков. – Обрати внимание, единой базы, куда бы попадали сведения из каждого ведомства, пока нет. О ее создании говорят давно, да никак не договорятся. Информация до сих пор черпается из мелких сосудов, а они между собой не сообщаются. Из-за отсутствия единого реестра порой ерунда получается. Например, некий полицейский с земли в своем отделении смотрит по доступной ему базе материал на подозреваемого Иванова. Тот там чист. Не привлекался, жалоб на него нет, со всех сторон законопослушный гражданин, только в паспортный стол пару раз за жизнь заглянул. И думает следователь: «Ну нет, прожил Иванов пятьдесят лет безо всяких приключений, нормальный он мужик. Не того ищу». Выбывает Иванов из группы подозреваемых.

– Кузя, ты прямо будто доклад читаешь и привел в пример совсем уж глупого следователя, – вздохнул Сеня. – Закончу быстренько за тебя. Вот если бы сотрудник полиции имел доступ к базе ФСБ, то там Иванов бы совсем другим человеком предстал. Его федералы задерживали, в свой список внесли. А эмвэдэшникам он не попадался, поэтому у них дядька белый ангел. Вот и вся сага. В нашем случае по отпечаткам пальцев определился Москвин Андрей Владимирович, его арестовали, потом отпустили, так как судья вспомнила, что неустранимые сомнения в виновности человека толкуются в пользу обвиняемого.

– Это как? – спросила я.

Собачкин налил мне чаю.

– Например, Иванова арестовали по подозрению в убийстве Петрова. Эксперт определил, что смерть наступила в десять утра. Стали опрашивать свидетелей. Продавщица Сергеева говорит: «Иванов в десять утра купил у меня хлеб». А кассир Николаев утверждает: «Иванов вместе с жертвой приобрели у меня в десять утра билеты на электричку». Продавщица видела Иванова в лицо, кассир тоже. Так где находился Иванов? В лавке? Ну, тогда он не мог никого убить. Купил билет на вокзале? Тогда он преступник! Других улик нет. Кому верить? Торговке или кассиру? Оба с пеной у рта утверждают свое. И поскольку в нашей стране существует презумпция невиновности, то судья обязан…

Сеня сделал паузу.

– Понимаешь? Обязан признать правоту продавщицы, потому что она свидетельствует в пользу обвиняемого. Москвина отпустили, опираясь на презумпцию невиновности. Все. Свободен. Порядочный гражданин.

– За что его арестовали? – поинтересовалась я.

Глава 6

– Дело давнее, – обиженно пояснил Кузя, который явно хотел сообщить все сам. – Когда Андрей учился в школе, его мать Инга Львовна, весьма обеспеченная дама, вдова богатого ученого, директора НИИ, вышла замуж за Сенина Константина Петровича. Это был чистый мезальянс. Муж был намного моложе жены и до того, как официально занял место в ее спальне, служил в семье шофером. Костя – спортсмен, некогда штангист, сильный, красивый. А первый муж Инги был намного старше супруги. Ей двадцать, ему пятьдесят. Снова мезальянс. Брак продлился до кончины Владимира Андреевича Москвина. Некоторое время детей в семье не было. Потом Инга вдруг забеременела, и появился Андрюша. Через десять лет после рождения сына дама вновь оказалась в интересном положении, на свет появилась девочка. Не знаю, что шептали друг другу в уши местные сплетницы, но Москвин, похоже, не усомнился в своем отцовстве, он записал малышку, как и Андрея, на себя. Отцом двух детей богатый старик был недолго, он умер, Инга открыла сеть салонов красоты и кондитерскую, оказалась успешной бизнесвумен. Ее муж Москвин был директором оборонного НИИ, видно, получал большие деньги, и его родители были известными учеными. Вдова неприлично быстро обрела нового молодого мужа. Семейное счастье длилось не так уж долго. Когда дочке Лизе стукнуло восемь, мать решила поехать с ней в заповедник, чтобы показать девочке зубров. Автобус попал в аварию, в него въехал бензовоз, вспыхнул пожар. Никто из пассажиров не выжил, водитель погиб.

– Ужас! – поежилась я. – Остается только надеяться, что люди задохнулись в дыму до того, как до них добралось пламя.

– Это случилось накануне дня рождения Андрея, ему на следующий день исполнялось восемнадцать, – продолжал Кузя. – Спустя год после трагедии с маршруткой один селянин в лесу на заброшенной ферме нашел человеческие останки. Понятное дело, вызвали милицию. Местный Шерлок Холмс сразу решил: это останки Вари Гореловой, школьницы, которая пропала прошлым летом. Родители опознали вещи девочки, в импровизированной могиле обнаружили ее сумочку. А когда эксперт стал изучать яму, то нашел электронные часы, импортные, весьма популярные тогда у подростков. На ремешке с внутренней стороны была выжжена фамилия.

– Выжжена? – повторила я.

– Взяли иглу, нагрели ее на огне, стали водить по браслету с внутренней стороны, – объяснил Сеня, – пластик, из которого сделан ремешок, от соприкосновения с раскаленным кончиком оплавился, фамилия оказалась навеки в него впечатана, даже после долгого пребывания часов в земле отчетливо читалось: «Москвин Андрей». Парня нашли, вызвали в отделение. Следователь стал задавать ему вопросы.

Кузя постучал по клавиатуре ноутбука.

– Вот, послушай:

– Когда ты в последний раз видел Варю?

– В день моего рождения.

– Когда отмечал?

– Десятого июня.

– Это день, когда ты появился на свет. Я спросил: когда его отмечал?

– Десятого июня.

– Уверен?

– Конечно.

– Андрей, ты путаешь.

– Нет. У меня прекрасная память.

– Может, в тот год ты перенес празднование?

– День рождения – это день рождения. Можно праздновать Новый год в феврале? Нет! Тридцать первого декабря все шампанское пьют. Я родился десятого. Если соберу друзей пятнадцатого июня, это уже будет не днюха, а просто вечеринка.

– Но девятого июня погибли твоя мать и сестра.

– Да.

– А десятого ты созываешь гостей?

– Это что, запрещено?

– Нет, но странно веселиться, когда самые близкие люди находятся в морге. Вернемся к твоим именинам, – продолжал следователь. – Горелова присутствовала на празднике?

– Да.

– Когда Варя ушла?

– Не помню.

– Кто ее провожал?

– Не знаю.

– У девочки был близкий друг?

– Да.

– Кто?

– Я.

– И ты не знаешь, когда, с кем и куда она отравилась?

– Я не следил за гостями.

– Посмотри на фото. Что ты видишь?

– Часы!

– Чьи?

– Понятия не имею.

– На внутренней стороне ремешка твоя фамилия.

– Они не мои!

– Фамилия «Москвин» выжжена, – не сдавался следователь.

– Я не уродую то, чем владею. Зачем мне это?

– Чтобы никто не украл дорогую вещь.

– У многих в нашем классе есть такая фигня, она повсюду продается. Мне ничего дорогого не покупали. Мать тратила деньги только на Лизку. Плаксе доставалось все, что она хотела.

– Ты не любил сестру?

Раздался мужской голос:

– Вопрос к делу не относится. Андрей, не отвечайте.

– Отстаньте! Сам знаю, что мне делать! За что Лизку любить? Маленькая крыса. Вечно за мной подсматривала, матери и ее мужику на меня стучала. Без спроса в комнату входила, мои вещи хватала, сломала модель самолета, которую я клеил. Наподдал я ей, так Лизка бросилась к матери со слезами. И меня на море не взяли, сами уехали, а я остался с домработницей! Мать ваще меня ненавидела.

Мужской голос:

– Андрей, лучше замолчи.

– Да пошел ты …! Дрых весь разговор и вдруг проснулся? Мне не нужен адвокат.

Грохот, вопли, звон. Допрос остановлен.

Семен встал и начал ходить по комнате.

– Парню восемнадцать лет. От армии его, наверное, мамаша отмазала. Денег в семье полно, мажор имел, что хотел. Родительницу он, судя по всему, не любил, сестру тоже. На следующий день после их гибели устроил вечеринку. Когда следователь наступил юноше на больную мозоль, стал спрашивать о его отношении к сестре, Москвин закатил истерику. В деле есть допрос двух подруг Вари: Ольги Глебовой и Светланы Поповой. Они утверждали, что Горелова спала с Москвиным и забеременела. Но потом открылось, что девушка никому ничего такого не говорила, девицы просто предположили, что у пары были интимные отношения. «Они все время вместе ходили, Москвин у Гореловых дома постоянно тусовался, – сообщила одна юная сплетница. – Понятно, что они не просто так вечерами сидели». Но родители Вари сведения о половой связи не подтвердили. Мать сказала, что у дочери от нее не было секретов, и Андрей ей нравился: тихий интеллигентный парень. Если бы случился грех – не беда, просто бы сыграли свадьбу.

– Парень из богатой семьи, – добавил Кузя, – Горелова по сравнению с Москвиным нищая. Отец ее врач на «Скорой», мать – учительница. Но она не работала, потому что семья была многодетная.

Собачкин кивнул.

– Может, у них был расчет выдать Варвару за парня, у которого родители денег не считают, но и после того, как нашли останки девочки, Гореловы не изменили своего отношения к Андрею. Они сказали следователю:

– Ищите какого-нибудь бомжа, это он убил нашу дочь, хотел кошелек у нее отнять. Андрей ни при чем.

– А как отреагировал на происходящее Константин Петрович? – полюбопытствовала я.

Кузя пошевелил мышкой.

– Он в беседе со следователем говорил о взрывном характере пасынка, о его нетерпимости даже к самым безобидным замечаниям. По словам Константина, Андрей любое несогласие со своим мнением воспринимал в штыки. Даже если в процессе спора юноша понимал, что оппонент прав, он никогда не признавал его правоту. Сестру он терпеть не мог, но та и впрямь вела себя безобразно. С матерью сын постоянно ссорился. Константин Петрович узнал о кончине жены и падчерицы, когда ехал на работу. Он пришел в ужас еще и оттого, что не знал, как сообщить новость пасынку, у которого завтра намечалось празднование дня рождения. В конце концов Константин вызвал врача с успокаивающими лекарствами, очень осторожно сказал Андрею, что тот стал сиротой, но он, отчим, его никогда не бросит. Парень выслушал Сенина и буркнул:

– Ну и здорово. Теперь никто не будет скандалы закатывать. Круто. Я стал богатым, деньги матери – мои.

Андрей не отменил вечеринку и собрал компанию на следующий день после страшного происшествия.

– Вот только завещание Инга составила на мужа и на дочь, – перебил его Сеня, – сына даже не упомянула. Завещание вступило в законную силу через полгода, Константин получил все. После обнаружения останков Вари Андрей попал в СИЗО, провел там год, потом его освободили в зале суда. Далее следы парня теряются. Где жил, что делал, неизвестно. Есть только сведения, что вскоре после освобождения он поменял фамилию, стал Фониным. И опять растворился в тумане. Ну а потом Андрей удачно женился на Софье и снова сменил паспорт – стал Абакиным. Нынче он богат, успешен.

Кузя встал, подошел к окну и захлопнул его.

– Денег у него немерено, а он пытается у женщины сумочку украсть.

– Полагаю, он хотел заполучить… – начал Сеня, потом сказал: – Дашута, у тебя телефон орет.

Я стала рыться в недрах сумки.

– Где он?

– Вот почему до тебя никто не может дозвониться, – ехидно подытожил Кузя, – пока ты отроешь мобильный, у всех терпение лопается.

Я вытащила сотовый и спросила:

– Кто там?

– Сто грамм и огурчик, – шепнул Кузя и ухмыльнулся.

Глава 7

– Добрый вечер, – произнес красивый баритон, – пожалуйста, не бросайте трубку. Я все знаю!

– Интригующее заявление, – ответила я, включая громкую связь. – Кто вы, что вам надо?

– Сергей из торгового центра, – прозвучало в ответ, – я не хотел вас напугать.

– Добрый вечер, Андрей Владимирович, я не боюсь воров, – ответила я.

– Вы знаете, кто я!

– Конечно. Чем могу вам помочь?

– Давайте встретимся.

– Цель встречи?

– Вы открыли детективное агентство…

– Не я. Дегтярев Александр Михайлович.

– Не важно. Я хочу стать вашим клиентом.

Собачкин кивнул.

– Могу прямо сейчас приехать в ваш офис, – сказал Абакин.

Я сдержала вздох. Идея Дегтярева открыть офис агентства в домике для гостей на нашем участке в Ложкине с самого начала не пришлась мне по вкусу. Но попробуйте найти человека, который смог бы переспорить полковника!

Собачкин продолжал кивать.

– Хорошо, – согласилась я, – наш адрес…

– Уже знаю, нашел его в интернете. Если через пять минут я приеду? Нахожусь в Опушкове.

– Лучше через полчаса, – попросила я, – сейчас мы беседуем с другим клиентом.

– Такие занятые, да? – мигом вспыхнул Андрей. – Или заработать не хотите?

– От денег никто не отказывается, – громко произнес Сеня, – но ваши бабки пока только обещание, а мы разговариваем с тем, кто уже заплатил.

– А если после вашего хамства я не пожелаю беседовать? – пошел вразнос Андрей.

– Тогда я пойду пить чай с мармеладом и отдыхать на диване, – сказала я.

– Буду ровно через тридцать минут, но не стану ждать ни одной секундой больше, – отрезал Абакин и отсоединился.

– Похоже, у него проблемы с самоконтролем, – заметил Кузя. – А где главный босс агентства «Тюх», оно же «Дегтярев Плаза»? Это ж надо такое придумать!

Я пошла к двери. Да уж, с названием агентства вышла незадача. Полковник сам, не посоветовавшись ни с кем, оформил документы. Толстяк решил назвать контору «Нюх». Свой выбор он объяснил просто: сыщики – это охотничьи собаки, которые бегут по следу. А что главное у сеттера, когда он ищет утку? Нюх! Но, заполняя бумаги, Дегтярев слегка ошибся, вместо заглавной Н написал Т, и получилось «Тюх»[1]. Александру Михайловичу показалось, что это не очень красиво, и он решил во всех объявлениях и на вывеске написать «Дегтярев Плаза». Скажу честно, клиенты к нам пока не текут рекой, но нельзя терять надежды. Агентство совсем юное, оно еще станет популярным.

– Наш руководитель куда-то уехал, – ответила я.

– Есть шанс побеседовать со скандальным парнем без полковника, – обрадовался Сеня. – Когда две гранаты находятся рядом, меня это не радует. Пошли.

Мы быстро добрались до Ложкина, вошли в гостевой домик, зажгли свет и замерли.

– Ух ты! – восхитился Кузя. – У моей бабы Тани в деревне точь-в-точь такая красотища была. Дашута, все супер. Но здесь офис! Извини за критику, но нам лучше подойдет деловой стиль.

– Не заходила сюда со вторника, – пробормотала я, разглядывая интерьер, – понятия не имела, что кто-то тут все изменил.

Мое удивление можно понять. Еще в понедельник на первом этаже стояла самая обычная мебель: письменный стол, шкафы, несколько кресел, диван. Слева была зона переговоров – длинный стол, вокруг него стулья. Справа размещалась крохотная кухня: мойка, пара шкафчиков, холодильник, двухконфорочная плита. На окнах висели рулонки. И сейчас мебель осталась прежней. Но вот остальное!

На столах появились скатерти из белого синтетического кружева с вышивкой в виде цветов. На окнах висели занавески, которые лет эдак тридцать назад украшали квартиры многих советских граждан: тюль, уложенный складками, и тяжелые портьеры из зеленой парчи с узором «золотые огурцы». Кресла и диван были прикрыты восхитительными пледиками разных цветов с изображением кошечек, на них лежали подушки с вышитыми собачками. Простые белые чашки на кухне сменили кружки с наклейками: сердечки, ангелочки, единороги, принцессы. Добил меня торшер, которого ранее здесь не было. Ногой ему служила обнаженная женская фигура, ее от подмышек до коленей стыдливо замотали полотенцем, а шляпой был абажур бордового цвета с черными кистями.

– Отвал башки, – оценил интерьер Кузя, – рыдаю и корчусь в восторге.

– Ну, Васильева, ну ты и постаралась, – протянул Сеня, – прямо вау! И еще три раза гав-гав!

– Хорошо же вы обо мне думаете, если считаете, что я способна соорудить интерьер образца тысяча девятьсот шестьдесят первого года, – рассердилась я.

– Если не ты, то кто? – задал вопрос дня Кузя.

– В Ложкине живут три женщины, – протянул Собачкин, – Маша, няня Нина, она же домработница, и Даша.

– Маруська скорей из окна выбросится, чем такое устроит, – засмеялся Кузя, – Нина в наш офис не заходит. Кто остается?

– Я не заглядывала сюда неделю, – повторила я. – По-вашему, взрослая женщина могла купить в магазине наклейки – радость девочек лет семи – и украсить ими кружки?

– Легко! – воскликнул Сеня. – Это вполне в твоем духе.

– Ни на секунду, – возмутилась я, – никогда. Это все устроил полковник! Кстати! Он приобрел себе в понедельник плюшевый спортивный костюм!

– Врешь! – по-детски отреагировал Сеня.

– Голубого цвета, – продолжала я, – куртка с капюшоном, к нему пришиты уши из ткани. На груди надпись по-английски. Угадайте, какая?

Сеня и Кузя молчали.

– «Посмотри на маленького голубого медвежонка», мне Маруся ее перевела, – сообщила я и села в кресло. – Человек, который вырядился таким образом, мог купить этот безумный торшер.

Раздался звонок в дверь, Сеня вышел из комнаты.

Кузя почесал в затылке.

– Представляю, что о нас клиент подумает. Повсюду рюшечки, кружавчики, собачки, кошечки, полуголая баба с абажуром, занавески – мечта дикаря. Ты бы наняла детективов, которые столь креативно офис украсили?

– Нет, – ответила я, – но не в интерьере дело, я сама могу найти кого угодно.

– Добрый вечер, – произнес Андрей, входя в кабинет.

– Здравствуйте, – сказали мы с Кузей хором.

Я решила играть роль хозяйки.

– Садитесь, пожалуйста, расскажите, что привело вас к нам.

– Монета где? – отрывисто спросил гость.

– В сейфе, – соврала я, – если вы опять решили просить ключи, то зря потратили время на дорогу. Они не ваши. И монета тоже.

Андрей сел на диван.

– Вот тут ошибка. Ладно. Не хочется рассказывать, да придется. В юности у меня случилась любовь с одноклассницей. Отношения завязались не детские. Я тогда уже был парнем с опытом. Ранее в школу пришла совсем молодая библиотекарша Лена, ей только восемнадцать исполнилось. Она в институт не поступила, пришлось детям книжки выдавать. Школьники ее училкой считали, а я живо сообразил: девчонка меня всего на пару лет старше, и подкатил к ней. Ну и у нас все здорово получилось. Лена библиотеку после уроков закрывала, в ней за стеллажами софа стояла. Наш роман носил исключительно диванный характер, вне стен школы мы не встречались. Лене могло нагореть за то, что она с учеником спит, да и мне бы досталось. Поэтому мы тихо развлекались за полками с томами Пушкина, Лермонтова и прочих классиков. Через год праздник закончился, Лена таки поступила в вуз и ушла из библиотеки. Вместо нее на работу взяли старую грымзу. Я приуныл, но потом обратил внимание на Варю Горелову.

Глава 8

Андрей посмотрел в окно и продолжил:

– Школа наша находилась в Гришине. С одной стороны села – богатые поселки, с другой – деревни с нищетой голимой. В классе было не много учеников, девчонки в золоте-бриллиантах, парни с «котлами» ценой с машину. Учиться никто не хотел. Старшеклассники по ночам ездили по клубам, приходили сонные к третьему уроку. В ночные заведения пускали только совершеннолетних, но бумажка в сто баксов открывала любую дверь. Вместо того чтобы лоботрясов на второй год оставлять, директор просто звонила их мамашам, а те решали проблемы с помощью бабла. Учителя получали свой кусок пирога, двойки превращались в четверки. В нашем классе было несколько придурков, среди них я и Варя. Наша команда была хуже всех одета, шмотки не фирменные, у меня дешевые часы. Другие парни постоянно меняли «будильники», сегодня они механизмами с турбийонами хвастаются, завтра с простой электроникой пришли. В школе ценился эпатаж. Когда местная королева красоты явилась на новогодний праздник в ситцевом платье с белым воротничком ценой, как батон хлеба из элитной пекарни, туфлях из клеенки, а в уши вдела пластмассовые колечки, ее мигом объявили самой модной. Но народ знал – у Насти Ломакиной шуб больше, чем зубов во рту, а к первому уроку ее на «Майбахе» шофер в ливрее возит. Мы же с Варькой и еще несколько других ребят были «самыми модными» каждый день. Меня никто за дешевые тряпки не гнобил, ребята были в курсе, что у меня мать богатая. Ломакина Москвину (тогда у меня такая фамилия была) пирожки в буфете покупала и на всю столовую орала:

– Позовите сюда голодную собачку, у нее никогда копейки нет!

А я шел к Настьке и вопил в ответ:

– Нищий пудель жрать хочет! Спасибо тебе, богатая Буратина, спасла убогого от смерти в корчах.

И все ржали. Когда сам над собой смеешься, другие тебя не унижают, считают приколистом. Одноклассники понимали, что я из богатой семьи, ровня им, но у меня мать со сдвинутой крышей. Она сыночка обожает, но избаловать его боится, вырастить бездельником, вот и держит парня в черном теле. Поэтому Андрюха в школу на велике ездит, только зимой его на машине возят, да и то не всегда, частенько в маршрутке трястись приходится. Кое-что из этого было правдой. Инга Львовна, моя мать, на мешках денег сидела. А кое-что ложь. Мамахен меня ненавидела. Причина?

Андрей усмехнулся.

– Понятия не имею. Просто я матери не нравился. Хотя не самый плохой сын ей достался. Да и бабы плохих детей больше, чем примерных, любят. Родной отец на меня внимания не обращал. Один раз он вдруг зашел в мою комнату и спросил:

– Мальчик, ты умеешь ленту в пишущую машинку вставлять?

Я впервые про это услышал, но соврал:

– Конечно.

– Тогда поменяй мне катушку, – попросил старик.

Я пошел с ним в кабинет, живо понял, что и как делать. Папаня невероятно обрадовался, когда увидел, что его доисторический агрегат заработал, открыл коробку, она на столе стояла, достал из нее монетку и протянул мне.

– Держи, мальчик, купи себе мороженое, но не на всю сумму, а то горло заболит.

Я его поблагодарил. Отец рукой махнул.

– Ступай, мальчик, не мешай работать.

За дверью я рассмотрел монетку – рубль. Старый. Сейчас ходят другие деньги. Стало ясно: папаня окончательно свихнулся. Владимир Андреевич совсем ку-ку, живет в своем мире. Он не помнит имени сына, иначе бы не звал меня мальчиком. Мать я тоже редко видел, в основном общался с прислугой. Когда Лиза родилась, я подумал, что ее няньке сдадут и забудут о ней, как и обо мне. Но мать будто подменили, она повсюду с девчонкой ездила, одевала ее в самых дорогих магазинах, наняла повара, чтобы тот малышке отдельно готовил. Гувернантка, учителя английского, музыки, танцев, пения. Елизаветой постоянно занимались, называли ее: «Наша принцесса». Она в это верила и вела себя соответственно. Капризная, манерная, топала ногой: «Хочу!» – и девчонке с поклонами желаемое несли. После смерти отца мать быстро за Костю вышла. Тот работал в семье шофером. Думаю, он давно был ее любовником. Мать порой со службы ночью домой возвращалась. Владимир Андреевич уже давно почивал, спальни у них были разные. Ну какой секс со стариком? Если раз в пять лет он соберется жену ублажить, ей надо лежать тихо, не ровен час дедка инфаркт-инсульт долбанет. Костя же нормальный мужик, здоровенный медведь. В спальне они просто оргии устраивали. Мать орала на весь дом от удовольствия, прислуга хихикала. Вот так мы жили, когда я с Варей подружился. Горелова меня пригласила в гости.

Жили они в деревне в добротном деревянном доме. В семье было шестеро детей, все девочки. Варька старшая, остальные малышня, забыл, сколько им лет тогда было, может, семь, восемь… Я удивился количеству детей и задал Варе вопрос:

– Кто твои родители?

– Папа врач, мама учительница, – объяснила Горелова, – но она не работает, семья большая.

– Во дают, – не выдержал я. – Зачем столько детей?

Варя громко спросила:

– Мама, можно я Андрюше курочек и кроликов покажу?

– Конечно, моя радость, – разрешила Татьяна Ивановна, так Варину мать звали, – только сначала поешьте. Андрюшенька, золотце, хочешь гречневой каши с грибами?

Дома у нас такого не подавали, я согласился. Меня усадили за стол, дали красивую тарелку, серебряную ложку. Татьяна Ивановна меня по голове погладила.

– Кушай, мой хороший. Эк ты зарос! Постричься бы надо.

Я растаял. Из матери Вари прямо фонтан любви бил. И каша на удивление вкусной оказалась. Потом Варя мне показала живность и объяснила: у ее отца есть родной брат, он большой человек в каком-то министерстве, может ребят бесплатно в вузы в США пристраивать. Варе после получения аттестата туда дорога. А рожает мама, потому что деток очень любит, и папа тоже. К счастью, у них всегда девочки получаются.

Я стал каждый день бегать к Гореловым. Познакомился с Кириллом Петровичем, отцом Вари, тот научил меня машину водить, дрелью работать, все инструменты показал. Мы с ним колеса летние на зимние меняли, на рыбалку ходили. Я впервые понял, что такое настоящая семья и каким должен быть отец.

С Варей у нас бурный роман начался. Мы с ней бегали в заброшенный дом в лесу и там развлекались. Девочка сначала ни в какую даже целоваться не соглашалась, говорила:

– Папа меня убьет! Он постоянно твердит: «Варя, на уроках делай что хочешь, все равно тебя в Америке дядя Паша хорошо пристроит. Но если я узнаю, что ты не девственница, огребешь ремня. Запомни – в постель с парнем ляжешь только после свадьбы».

Полгода она меня отталкивала, потом разрешила себя поцеловать. Ну и вот так, потихоньку, добрались мы до основного дела. Когда все случилось, Варя истерику закатила, рыдала, повторяла:

– Что я наделала!

Но потом успокоилась. Я купил в аптеке презервативы, и вскоре Варька стала страстной любовницей. Лена на ее фоне померкла.

Андрей обвел нас взглядом.

– К чему столь долгое вступление? Вы понять должны: я считал Гореловых своей семьей, Варю обожал. Она была умная, тихая, больше молчала, чем говорила, но в избушке такое творила! Я в школу пошел в восемь лет, Варюха в шесть, у нас разница в два года была. Девятого июня, за день до своего восемнадцатилетия, я заявился к дяде Кириллу и сказал:

– Хочу жениться на Варе.

Тот улыбнулся.

– Сначала школу окончи, в институт поступи, профессию получи. И твои родители ни за что не согласятся на невесту из нашей семьи. Мы по меркам твоей матери нищие.

– Плевать я на нее хотел, мне завтра восемнадцать исполнится, – ответил я.

Дядя Кирилл языком цокнул.

– Мужчиной становятся, когда могут сделать свою женщину счастливой. Давай на эту тему поговорим, когда тебе двадцать один стукнет. Варенька еще маленькая, не лишай ее детства.

Андрей посмотрел в окно.

– Я вернулся домой, там Костя сидит бледный, в особняке тишина стоит. Обычно Лизка бегает, орет, а тут прямо как в могиле. Отчим ко мне кинулся.

– Андрюша, беда!

Я ему в ответ:

– В ваши отношения с матерью я не лезу, сами разбирайтесь.

Сказал и вдруг сообразил: вечером восьмого мать, как всегда, в районе полуночи в спальне визжала. Утром там была тишина, хотя они и после ужина, и перед завтраком всегда в постели скачки устраивали.

Ну, думаю, поссорились. А я-то тут при чем?

Сенин на пуфик у входа сел и говорит:

– Они погибли. Обе. Инга и Лиза! Автобус загорелся! Двери у него заклинило, окна люди выбить не смогли. Никто не выжил.

Я вообще ничего не понял! Костя стал опять объяснять. С третьего раза до меня дошло: мамахен и сестра тапки отбросили! Вот это подарок на день рождения! Только я про это подумал, как Костя говорит:

– Завтра утром мы с тобой поедем в похоронное агентство.

Еще чего! Оно мне надо? Я ему ответил:

– Твоя жена – ты и займись похоронами. Не моя печаль. Завтра я день рождения отмечаю.

Андрей потер затылок.

– Поймите, мать моя была не мать, а злая баба, которая никогда меня не любила. Почему я должен к ней хорошо относиться? Лиза настоящее чудовище, вечно мне гадила, сломала модель самолета, которую я долго клеил.

– Она была маленькой девочкой, – сказала я, – это случайно вышло.

– Нет, – сразу вспыхнул Андрей, – нарочно. Я лежал в тот день на диване, читал. Девчонка без стука влетела, с порога закричала:

– Где твой клей?

Лизке всегда хотелось получить то, что у меня было. Зачем ей клей? Сама ничего не мастерила, а я модели собирал. Так я ей и сказал. Нахалка к столу подлетела.

– Фигню склеил? Сейчас она развалится.

Схватила модель самолета, швырнула на пол и прыгнула сверху. Случайно, да? Любой бы обрадовался, когда такое чудовище сдохло!

– И вы созвали гостей на следующий день после гибели родных? – уточнил Кузя.

– Нечего на меня так смотреть, – оскалился Андрей, – я тогда был недорослем. Сейчас так не поступлю, постараюсь изобразить скорбь. Но за день до восемнадцатилетия я еще не научился лицемерить.

Глава 9

Собачкин молча слушал Абакина, на его лице не отражалось никаких эмоций, кроме интереса к рассказу. Но я понимала, какие мысли сейчас носятся в его мозгу. У Сени было не самое счастливое детство с матерью-наркоманкой. В восемь лет мальчик стал взрослым ответственным человеком. Сеня вставал по будильнику, умывал двухлетнюю сестренку, отводил ее в ясли, шел в школу. Иногда матери дома по неделе не было, мальчик обходил местные помойки, выискивая в них остатки еды, собирал и сдавал бутылки. Потом ему повезло, в соседней квартире поселилась учительница Мария Алексеевна, она забрала Сеню с сестрой к себе, вырастила их. Сестра сейчас живет в Италии, Мария Алексеевна отправилась вместе с ней. Мать Собачкина закончила свои дни в частном пансионате, где живут потерявшие разум. Сеня оплачивал ее содержание и лечение, часто навещал мать, хоть та и не узнавала сына. Не думаю, что он очень любил ее, но считал своим долгом заботиться о ней.

– Потом Костя куда-то уехал, – продолжал тем временем Андрей, – а я пошел в кабинет матери, открыл сейф.

– Вы знали код? – удивился Кузя.

Наш потенциальный клиент усмехнулся.

– Так она мне его и сказала! Хорошо, что дурой была! Записала цифры на листке и приклеила его на дверцу тумбы письменного стола. Изнутри.

– У меня была знакомая, та в углу кредитки аккуратненько код написала, – развел руками Сеня, – каким-то несмываемым фломастером. Вы хотели взять денег на угощение гостей?

– Пиццу ребятам заказать решил, – уточнил собеседник, – ну, еще медальон прихватил. Драгоценностей у мамахен были мешки, она их обожала, скупала грузовиками. Но в доме хранилась только ерунда, которую она каждый день носила. Хотя для кого-то другого такая «ерунда» была целым состоянием. В спальне на трюмо коробка стояла с серьгами и прочим. Все по-настоящему ценное мамашка держала в банке. А вот медальон в сейфе куковал.

Андрей потер затылок.

– Инга постоянно общалась с одной старухой. Какой-то гадалкой или экстрасенсом. Вроде ее звали Серафимой. Она клиенткам говорила, что их ждет. Потом бабка сама к матери в дом приезжать стала. Когда я ее впервые увидел, удивился: где старуха? С виду молодая! Серафима постоянно появляться стала, небось Инга ей чемоданы денег отдала. Один раз мне интересно стало, о чем они часами треплются? И я их разговор подслушал. Серафима заявила:

– Идет большая беда! Сначала дерево, камень, потом огонь, вода, ветер. Гнев вспыхнет. Лучше вам молчать, ничего никому не говорить.

Я смехом подавился. Мать и закрытый рот? Скорей уж тигра можно уговорить в обнимку с антилопой спать. Мамахен постоянно на всех, кроме Лизки, гавкала. И как только ее домработница терпела? Хотя она много лет работала в нашем доме, привыкла. Мать у ворожеи спросила:

– Какая беда?

Ведьма давай каркать:

– Звезды сойдутся в битве. Астральный топор упадет. Самый опасный месяц – июнь. С первого числа надо язык узлом завязать. Кто бы что ни сказал, молчите, улыбайтесь, мысленно желайте всем счастья. Если с кем-то поскандалите, это может плохо закончиться. Дочь лучше куда-нибудь отправить из дома, над ней тоже мрак вижу.

Андрей скривил рот.

– Налила море воды, ничего конкретного. Мошенница, дурила богатых баб, стригла с них денежки. Но мать занервничала:

– Что мне делать?

Та опять:

– Молчать.

Мамаша чуть не зарыдала.

– Я сорвусь. Сколько раз себе говорила, не надо на мужа нападать, а меня несет. Увижу, что он опять в новой рубашке вернулся, и сразу сажусь на коня да с саблей.

Гадалка удивилась:

– Чем обновка плоха?

Мать закашлялась.

– Костя меня в постели не обделяет. Но и другим от него ласки перепадают. Он ходит налево! Один раз лет пять назад домой вернулся, поцеловал меня. В нос от сорочки запах чужих дешевых духов шибанул. Я его рубашку потом осмотрела, и что? На спине под воротником пятно от парфюма. Стерва решила мой брак разбить, набрызгала своей вонючкой в такое место, что пятна от эфирного масла не видны, да ее дерьмом несло. Я такой разбор полетов устроила! Пообещала его выгнать, всех денег лишить: голым пришел – голым уйдет. Костя дверью хлопнул, исчез. Искала его неделю, еле-еле уговорила вернуться. Он тогда сказал:

– Ладно. Будем жить как прежде. Но мне вопли о том, что ты богатая, а я нищий дурак, надоели.

И я ему на день рождения тогда сделала подарок, написала вот это. Смотри.

Гадалка ахнула.

– Так нельзя.

– Зато он никуда не денется, – заявила мамахен. – Вот тут запись: «Законному супругу, который проживает со мной в одном доме». Если развод, разъезд – вот ему!

Думаю, мать неприличный жест сделала, он у нее фирменным знаком был.

Колдунья запричитала:

– Ох плохо, ой неладно. Вот. Только он помочь может. Это амулет. Сделан из древней римской монеты во времена Понтия Пилата. Невероятная редкость. Дырка в монете, потому что тогда деньги не в кошельках носили, а на веревку нанизывали. Если не наденешь, в июне умрешь.

– Не слышал о таких монетах, – удивился Кузя, – хотя, конечно, я не все знаю.

Андрей махнул рукой и продолжил:

– Гадалка пообещала, что денежка отведет любую беду. Надо только держать ее неподалеку. Носить на шее днем, а на ночь непременно снимать. Подарить амулет нельзя, можно только продать, стоит он два миллиона.

И мать его купила! Во дура! Не снимала эту фигню днем, на ночь в сейф прятала. Я полез за наличкой, смотрю – медальон лежит. Странно, конечно, она с ним никогда не расставалась. И тут меня будто током дернуло. Сегодня ж десятое июня. Гадалка обещала беду от огня, воды, дерева, камня. Автобус сгорел, наверняка его пожарные из брандспойтов поливали, дорогу можно камнем считать. Про дерево ничего не знаю, но, может, водила в дуб вломился? Вчера мамахен так на Костю орала, что чуть люстра не упала. Язык она, как советовала предсказательница, узлом не завязала. Лизка с ней поехала. Почему они на автобус сели? Не знаю!

Стою у сейфа, смотрю на монету, думаю: мамашка ее оставила и в ящик сыграла. Глупо, но вдруг талисман на самом деле своего владельца оберегает? Вещь старинная. Взял его и подарил Варе. На шею ей повесил, объяснил:

– Держи его всегда при себе. Так мне спокойнее будет, дядя Кирилл просил со свадьбой подождать. Спорить с ним я не стал, но давай поклянемся в вечной любви.

И мы пошли на кухню, взяли нож, вышли во двор, порезали пальцы и пообещали никогда не расставаться. Дети совсем были. Я в тот вечер напился, гости принесли дешевое вино, оно меня подкосило. Очнулся утром, до вечера головной болью маялся, потом пошел к Варе домой. Тетя Таня меня увидела, головой покачала.

– Ай, ай, гуляли всю ночь и день прихватили! Где Варвара? Пусть уже возвращается, не сержусь на нее. Сама молодой была.

Ну и закрутилась история. Пропала Варюха. Не нашли ее. На меня люди косо смотрели, только что не спрашивали: куда девочку дел? В милицию вызывали. Дядя Кирилл и тетя Таня ни слова упрека не сказали, уж я им каялся, на коленях стоял, плакал.

– Нажрался, спать лег!

Они тихо в ответ:

– Андрюшенька, мы понимаем, что ты ни при чем.

Лучше бы они орали, гнали меня вон, ненавидели. Ей-богу, это было бы легче. Костя молчал, по дому тенью шмыгал. Потом завещание вскрыли. Когда адвокат озвучил, что все принадлежит «законному супругу, который проживает со мной в одном доме», я сообразил, какой документ мамахен гадалке показывала. Константин при юристе мне заявил:

– Собирай шмотье и сваливай.

Не ожидал я от него этого, отчим ко мне до тех пор вроде нормально относился. Любви не демонстрировал, но и не обижал. Я обалдел, спросил:

– Куда мне идти?

Мужик огрызнулся:

– Понятия не имею. Ты что мне ответил, когда я попросил в похоронное бюро поехать? «Не моя печаль»? Вот и местожительство здоровенного лба ленивого не моя печаль. Неделю даю на поиск жилья, и уходи. Ты празднование дня рождения отменил? Нет! На похороны матери и сестры пришел? Нет! Разговор окончен. Скажи спасибо, что семь дней даю. Шмотье твое сам проверю, чтобы ничего моего из особняка с собой не прихватил!

Я не знал, куда деваться, поселился в деревне, которая неподалеку от поселка находилась. Комнату у бабы Зины снял. Денег нет, учиться в школе надо еще год. По документам я был совершеннолетним, но в школу отдали меня в восемь лет, надо было закончить одиннадцатилетку. Баба Зина меня постояльцем пустила за работу по хозяйству. Вот уж мне досталось! Всему научился: корову доить, грядки копать, дрова рубить, косить, крышу чинить. В четыре вставал, за полночь спать валился. Вся избалованность исчезла. Суп из одной кислой капусты, который Зина «щички» именовала, мне был в радость. Отварная картошка – лукуллов пир. Белый хлебушек из магазина – лакомство. Хорошо хоть, мамаша сразу оплатила мое обучение по одиннадцатый класс включительно. Одноклассники от меня носы воротили, да я на них внимания не обращал. Сдал экзамены, получил аттестат, решил пойти учиться хоть куда-нибудь. Где примут, там и останусь. Жить у бабы Зины предполагал. Сижу в своей каморке, думаю о безрадостном будущем. И, здрассти, милиция заявилась, руки за спину. Топаем в отделение. Нашли тело Вари! И меня объявили убийцей.

Глава 10

– М-да, – крякнул Кузя, – нельзя назвать тот год удачным для вас.

– Верно, – согласился Андрей, – хорошего было мало. Труп обнаружили на заброшенной ферме, она находилась километрах в трех от нашего поселка. Дом там стоял полуразваленный, сарай без крыши, чуть поодаль гора навоза. Варю повсюду искали, на покинутую ферму заглядывали, но в коровьи испражнения никто не полез. А потом местный селянин там бродил, уж не знаю зачем, увидел Эверест дерьма и обрадовался – бесплатное удобрение. Прикатил на мотоблоке, стал навоз в него перекладывать и нашел тело.

Меня передернуло.

– Ужас!

– Навоз, как грелка, – продолжал Андрей, – здорово ускорил процесс разложения, да еще в нем всякая мерзость живет. Тот, кто останки в куче закопал, знал: вскоре от трупа ничего не останется, только кости. Так и вышло. Когда опера там работали, нашли часы, на ремешке кто-то сделал раскаленной иглой надпись «Андрей Москвин». У пряжки сломался язычок. Следователь сразу решил, что убийца я. Отлично все сложилось. Я местный, про ферму знал. Варю в последний раз видели у меня дома на дне рождения. Про наши отношения все знали. Значит, я девушку убил и закопал. Когда лопатой орудовал, сломался штырек, который в дырочки браслета вставляют. Ремешок расстегнулся, а преступник и не заметил.

Адвоката мне дали бесплатного, тот тихо дрых, со следователем не спорил. А потом мне неожиданно повезло, защитника поменяли. Новый оказался опытным специалистом. Он на суде отлично выступил: «Почему все решили, что часы Андрею принадлежат? Кто угодно мог иглу взять и его фамилию выжечь. Как он труп на ферму доставил? Обычный автомобиль там не пройдет. На велосипеде вез? В руках нес?» И еще много чего говорил. Судья сочла мою вину недоказанной.

Гость замолчал.

– Медальон не обнаружили, – предположил Сеня.

Посетитель исподлобья посмотрел на него.

– Об амулете ни разу не упомянули. И я молчал, не рассказал о подарке Варе.

– Почему? – удивился Сеня. – Вы просили Варю не снимать оберег. Думаю, она именно так и поступила, ушла от вас домой с талисманом на шее. Кто-то, возможно убийца, его сдернул. Медальон мог стать ниточкой, потянув за которую можно было выйти на преступника.

Андрей вздернул подбородок.

– Константин прекрасно знал про оберег, Инга его постоянно носила. Как объяснить, где я монету взял? Сказать правду: вскрыл сейф, чтобы деньги на пиццу спереть, и стащил амулет? И как меня этот поступок характеризует? Я пребывал в уверенности, что меня точно посадят за убийство. Да еще Костя в воровстве обвинит. С умным человеком в камере посоветовался, тот рукой махнул: «Не рассказывай, а то еще пару лет навесят». Вот я и молчал, чтобы срок не увеличили. Не стану рассказывать, где я после того, как из суда ушел, жил. Поменял фамилию на Фонин, не спрашивайте, как это сделал. Рассудил так: пойду на работу устраиваться, анкета будет чистой. А если останусь Москвиным, сразу откроется, что год в СИЗО провел и отпустили меня не потому, что доказано: не трогал я Варю, а по презумпции невиновности. Да любой отдел кадров такого соискателя подальше пошлет.

– Любой отдел персонала сразу увидит, что вы фамилию меняли, и поинтересуется: с какой целью сие проделали, – в тон Абакину произнес Кузя.

– Я в ФСБ не нанимался, – возразил Андрей, – работал по разовым договорам, не утверждаю, что поступил умно. Просто объяснил, по какой причине стал Фониным. Но до сих пор никто не спросил: «Фамилия у вас от рождения?» Хотя у меня все равно кошки на душе скребли, поэтому, когда женился, стал Абакиным. Глубоко Москвина закопал. Камнями закидал.

– Супруга не знает про историю с Гореловой? – спросил Сеня.

– Нет, – коротко ответил Андрей. – Зачем? Я себе придумал нормальную биографию, которая не очень далека от правды. Сын профессора и бизнесвумен. Мамочка, любимая, после смерти обожаемого папочки создала свой бизнес на его бабки, попала под влияние хитрого мужика-альфонса, вышла за него замуж, погибла в ДТП. Отчим меня выгнал, все себе забрал: дом, деньги, бизнес. Я, в то время школьник, сирота, ничего поделать не мог. Конец истории. Постарался забыть детство, юность, Варю. Тесть оказался единственным, кто спросил:

– Почему фамилию менял?

Я ему ответил:

– Она мамина девичья, в память о ней это сделал! К отцу хорошо относился, он был прекрасным человеком. Но мама для меня являлась светом в окне.

Тесть прослезился.

– Если мужчина мать любил, то и к жене хорошо относиться будет.

Петр Алексеевич вскоре после нашей свадьбы умер. Я Соне предложил:

– Давай я твою фамилию возьму, дети наши станут Абакиными, ваш род продлится.

Она заплакала.

– Папа очень хотел сына, чтобы Абакины на земле не перевелись. Я тебе безмерно за это предложение благодарна.

И все прекрасно получилось. Живем счастливо, богато. Представьте мое состояние, когда я увидел сообщение про найденные ключи, а на них монетка висит. Моя. Та самая!

– Вдруг не ваша? – прищурился Семен.

Андрей взял со столика у дивана бутылку с водой.

– Я сразу узнал оберег. На нем выбит чей-то профиль, фраза латинская, на букве N вмятина. Откуда она, понятия не имею. Еще полагаю, что сей «антиквариат» новодел. Ко времени Понтия Пилата отношения не имеет. Небось гадалка его сама у кого-то заказала и за два миллиона моей глупой мамаше впарила.

Андрей посмотрел на меня.

– Простите. Я потерял голову. Оцените ситуацию. Звоню по телефону, а женщина находится в торговом центре, где я работаю. Что я мог подумать?

– Что она шантажистка, которая потребует за оберег немалую сумму, – предположила я.

– Глупо вели себя, – оценил поведение Андрея Кузя. – Откуда Дарье все знать?

– А где она оберег бы взяла? – отбил подачу Абакин.

– Если Васильева в курсе вашей истории, то какой смысл ей выкладывать фото в соцсеть? – пожал плечами Сеня. – Она должна была сразу вам звонить.

Андрей жадными глотками осушил бутылку.

– Когда я решил поговорить с Дарьей по телефону, думал, что она шантажистка! Потом другая мысль в голову пришла: Варя жива! Она мне таким образом о себе сообщает! Да, тело нашли! Но как его опознали?

– Как? – эхом повторила я.

Андрей встал и начал ходить по комнате.

– Татьяна Ивановна сказала: «Это наша Варенька». Я сидел в камере, голова пустая. Когда освободился, изо всех сил старался забыть эту историю. Вспоминаю что-то про Варю? Решительно себе говорю: «Нет! Не со мной это случилось, в книге прочитал, в кино видел». Как мог, память затоптал. Но когда на снимок ключей наткнулся, все ожило, и впервые вопрос возник: тело в навозе пролежало, как его мать опознала? Небось по платью! Обуви! Джинсы, футболки – они часто бывают одинаковыми. Вдруг там не Варю закопали? Поэтому и медальона не было. А часы подбросили, чтобы меня подставить.

Андрей замолчал, потом продолжил:

– Я чувствую: она жива. Найдите ее! Пожалуйста. Заплачу вам любые деньги. Хочу увидеть Варю.

Семен встал и направился к чайнику.

– Некоторые желания могут сильно испортить жизнь. Предположим, вы правы. На ферме нашли тело другой девушки, мать Вари ошиблась. Случается это, если родителям предъявляют останки в плохом состоянии. Вообще-то анализ ДНК делают, но это не всегда возможно. Зачем вам Варвара?

– Просто поговорить с ней хочу, – ответил Андрей, – спросить: почему она исчезла? По какой причине из дома сбежала? И…

Он замер.

– Вам что-то в голову пришло? – оживился Кузя.

Потенциальный клиент кивнул.

– Да. Мы хотели пожениться. Дядя Кирилл и тетя Таня обожали дочь, а та любила родителей. Нет, нет! Не могла Варя сбежать. В ее жизни тогда был единственный мужчина – я. Куда и зачем ей уезжать? С кем? По какой причине? Все, кого Варя любила и кто ее любил, были рядом. Возможно, ее похитили? До сих пор где-то держат, прячут! Она пытается сбежать… попросила кого-то фото оберега выставить…

Я молча слушала Андрея. И чем больше он говорил, тем сильнее мне было жаль его. Со двора послышался шум мотора, потом хлопок двери, скрип, шаги в прихожей. Я подумала, что приехал Дегтярев, которому давно написала про визит Андрея. Но тут раздался незнакомый приятный голос:

– Зюсенька, ты здесь? Я привезла все, приготовлю вкусненькое!

В комнату вошла женщина с пакетами, увидев нас, она попятилась.

– Вы кто?

– Аналогичный вопрос возник у меня, – ответила я. – А вы кто?

– Жена полковника Дегтярева! – воскликнула незнакомка.

Собачкин хихикнул, Кузя приоткрыл рот, Андрей опустился в кресло, а я, наоборот, вскочила.

– Супруга Александра Михайловича?

– Именно так, – пропела тетка. – А вот и он! Одеколоном запахло.

Все присутствующие уставились на дверь. В комнату вошел полковник.

Глава 11

В девять вечера наша семья села ужинать, но после моего рассказа про даму, которая находится в гостевом доме, у присутствующих кусок в горле застрял. Первой опомнилась Маша.

– Жена?

– Да, – подтвердила я.

– Законная? – осведомился Маневин. – Или гражданская?

– Есть свидетельство о браке, – еле слышно отозвался Дегтярев.

– Почему ты тайком сбегал в загс? – поразился Юра.

– Пусть она не очень красивая, умная, но раз тебе нравится, живите счастливо, – затараторила Манюня, – мы ее полюбим.

– Саша, зачем ты супругу в гостевом домике прятал? – недоумевал Феликс. – У вас же там офис.

Нина высунулась из кухни.

– Простите, что вмешиваюсь, понимаю, это неприлично, но тем не менее выскажусь, не могу молчать! Неделю назад Даша сказала, что в офисе закончился чай, я отнесла туда банку с заваркой. В доме не было ни малейшего намека на присутствие женщины.

– Зато сейчас там повсюду рюшечки-подушечки, занавесочки-чашечки с кошечками-собачками, – воскликнула я.

– Ты сама любишь кружки с изображением мопсов, – сказал Юра. – Если дядя Саша кого-то полюбил, нам надо ее принять. Со всеми положительными и отрицательными привычками.

– Юрец прав, – кивнула Маруся, – мы все не идеальны, у каждого есть свои тараканы. Но я не злюсь на ваших, а вы спокойно к моим относитесь. Папа Саша, как зовут твою супругу?

– Марина, – сквозь зубы процедил Дегтярев.

Маша вскочила.

– Пойду приведу ее, надо познакомиться.

– Стой, – буркнул полковник.

– Маруся права, – сказал Маневин, – уж прости, но глупо не показывать нам свою жену.

– Мы за вас рады, – запела Нина, – большое счастье в вашем возрасте найти любовь.

– Сядь, – велел Манюне полковник.

Та послушалась, но начала сыпать вопросами:

– Она москвичка?

– Да, – неохотно ответил полковник.

– Наверное, вдова, – предположила Маруся.

– Нет, – буркнул Дегтярев.

– Не выходила до тебя замуж? – продолжала Маша.

– Да, – скрипнул зубами толстяк.

– Ах, как романтично, – заломила руки наша помощница в домашних делах, – она долгие годы ждала одного-единственного, не разменивалась на случайные связи! Александр Михайлович, вам повезло.

Мне стало смешно, Нина интеллигентна и слишком хорошо воспитана. Она из редкой породы людей, которые даже к мухе на «вы» обращаются. Несмотря на не самый юный возраст, у няни Дусеньки, а заодно и нашей экономки, менталитет четырнадцатилетней девочки. Она искренне считает, что замуж надо выходить только по любви, настанет час, и у ее порога появится принц с букетом роз, семейная жизнь – невероятное счастье, супружество – дорога без ухабов, ям, рытвин. По ней пара идет всю жизнь, взявшись за руки. Хотя зря я сравнила Нину с восьмиклассницей, нынче они совсем не такие. Она скорее воспитанница средней группы детсада. И у нее нет и никогда не было своей семьи.

– Можно не оформлять брак до пенсии и таскаться по мужикам, – заметил Юрец. – То, что Марина дожила до старости без штампа в паспорте, не является свидетельством ее нравственности. Но мы должны ее принять!

– Милый, ешь пюре, – ледяным тоном произнесла Манюня.

– Юрочка! – всплеснула руками Нина. – Да что такое ты сказал! Разве может порядочная дама до свадьбы в постель с кем-то лечь? Это разврат!

Феликс хихикнул, Дегтярев побагровел.

– Можно войти? – спросил тонкий голосок.

Александр Михайлович стал бордовым.

– Да, конечно, – ответила я.

В столовую вплыла жена полковника, в руках у нее был поднос с разными вещами. Дама принарядилась. На ней было короткое платье ядовито-розового цвета. Тугой лиф обтягивал бюст эдак пятого размера и отсутствующую талию, потом шла короткая плиссированная юбка. На ногах были гольфы с кисточками и лаковые туфли на платформе и таком каблуке, что я изумилась: каким образом новобрачная передвигается на вязальных спицах? Волосы супруга Дегтярева уложила в прическу под названием «барашек с мелкой завивкой». Макияж впечатлял буйством красок: ярко-голубые веки, черные брови-ресницы, розовые румяна, красная помада. Ну и, конечно, на шее штук восемь цепочек разной длины, на запястьях браслеты с каменьями, которым мог бы позавидовать Садко, на пальцах кольца, в ушах золотые висюльки.

– Меня зовут Мариночка, – тоненьким голосом сообщила дама, – я жена Сашеньки. Очень хочу с вами познакомиться, надеюсь, мы полюбим друг друга. Можно подарить каждому сувенирчик в честь знакомства?

На секунду повисло неприличное молчание. Потом Феликс вскочил и отодвинул свободный стул.

– Дорогая Марина, мы рады вас видеть.

Дама посмотрела на Маневина.

– Вы, наверное, муж Машеньки, дочери Дашеньки?

Юрец поднял руку.

– Это я!

– Ой, простите, – смутилась гостья, – я не хотела никого обидеть. Думала, вы супруг Даши. У него…

Пальцем с гелевым ногтем сантиметров эдак пять длиной, с красным, нарисованным на нем цветком, гостья показала на Маневина.

– …такой умный вид, что я решила: этот человек достоин Машеньки.

Марина взяла с подноса коробочку и протянула ее Феликсу.

– Покупала подарочки в соответствии с занятием каждого из вас, сначала выяснила у Сашеньки, кто чем занимается. Вы ученый. Надеюсь, вам это понравится. Машенька!

Маруся помахала рукой.

– Я здесь.

– Догадалась, что это вы, – расплылась в улыбке новобрачная, – остальные все в возрасте, юные только мы с вами.

Манюня издала звук, похожий на хрюканье.

– Вы любите животных, – продолжала Марина, – это вам. А это вашему мужу, слесарю!

Юра обалдел.

– Я сантехник?

– Да, мне так объяснили. Меня не удивляет ваше занятие. Любовь не знает границ, не смотрит на профессии, – заявила Марина. – Это вам.

Юра взял длинный бумажный пакет.

– Дашенька, вы нигде не работаете, ничем не интересуетесь. Сашенька не мог подсказать, что купить его сестричке. Я сама придумала. Вот.

Я улыбнулась.

– Спасибо.

Нина высунулась из кухни. Марина протянула ей поднос.

– Не знаю, куда его поставить. Уберите, пожалуйста! Ох, чуть не забыла! Я не такая, чтобы, войдя в семью, нос задрать. Домработница тоже человек. Это вам.

Марина села за стол.

– На подарочки-то гляньте!

– А дяде Саше что? – поинтересовался Юра, разворачивая пакет.

– Сашенька уже получил самый лучший подарок, – пропела Марина, – я ему подарила пижамку со слониками. Он теперь пенсионер, такую носить самое время.

Дегтярев превратился в баклажан, похоже, у него паралич голосовых связок. Полковник молчал.

– Шикарная вещь! – воскликнул Юра, вынимая из бумаги вантуз, на ручке которого красовался голубой бант.

– Всегда личностно подбираю сувенирчики, – заявила Марина, – не хватаю абы что. И оформляю кадошечку для определенного человека. Супруг Маши мужчина, поэтому ленточка голубая.

– Там еще кадушечка есть? – удивился Юрец и потряс пакет.

– Кадошечка, – повторила гостья, – я хорошо знаю французский, поэтому иногда их слова с языка соскакивают. Кадошечка – подарок по-парижски.

Я потупилась, Марина сделала из французского «cadeau», которое произносится как «кадо», свой собственный вариант.

– И у меня замечательный презент, – заявил Маневин, показывая нам статуэтку.

– Прелестная собака, – заметила я, – на Афину похожа. В черной попоне, и голова квадратная. Кстати, где псы?

– По двору носятся, двери пока открыты, – пояснила Нина, – не знают, что все ужинать сели, а то бы уже тут разбойничали.

– Это не собака, – возразил Феликс, – на коробке написано: «Умный мужчина». Голова у статуэтки больше тела, что, по мнению автора, является свидетельством интеллекта. Огромное спасибо, давно о такой фигурке мечтал.

Я постаралась не рассмеяться. Мой профессор терпеть не может декоративных фарфоровых чудовищ.

– У меня пряник в виде мопса в розовой упаковке, – похвасталась Маша, – восхитительно. Мусик, что у тебя?

– Книга, – улыбнулась я, – в бордовой обертке.

– Вы уже в преклонном возрасте, – пролепетала Марина, – цвета осени как раз вам подходят. Заря юности миновала. Глупо вам в бумажку цвета зари кадошечку заворачивать.

– Книга – лучший подарок, – заявил Феликс. – В советских магазинах часто плакаты с этой фразой висели. Дай посмотреть!

Я протянула мужу издание, Маневин громко прочитал название:

– «Как пенсионерке сохранить здоровье». Полезное чтиво.

– О да, – согласилась я. – Спасибо огромное, непременно все изучу.

– Там много написано про здоровое питание в старческом возрасте, – расцвела улыбкой Марина, – для пожилых сахар чистый яд.

Я покосилась на блюдо с ватрушками.

– Нина, что тебе досталось? – полюбопытствовал Юра.

– Фартучек, – ответила домработница и няня, – вот, оцените.

Я повернула голову и ахнула. В арке, которая отделяла кухню от столовой, стоял голый мужик со всеми первичными половыми признаками.

– Ой, мамочка! – подпрыгнул Юра. – Нина! Ты же вроде женщина! Хотя я тебя раньше без одежды не видел.

– Ниночка, тебе не холодно? – заботливо осведомился Маневин.

– У нас в клинике психиатра нет. Зачем он животным? – задумчиво протянула Манюня. – Придется где-то искать опытного специалиста.

– Чем вас фартук поразил? – спросила Нина и сняла передник. – Очень милый.

– Ничего другого в голову не пришло, – хихикнул Маневин. – Ну… Встречаются люди, которые сочетают в себе признаки обоих полов. Внешне типичная женщина, но, когда разденется… м-да… возможен конфуз.

– Никак не пойму, о чем вы говорите? – удивилась Нина. – О каком мужчине? Где он?

– Ты подарок рассмотрела? – спросила Маруся. – Какая на нем картинка?

– Зверушка, слоник, – ответила Нина. – А что?

– Изучи фартук с особым вниманием, – посоветовал Феликс.

Нина вытянула вперед руки и, держа в них подарок Марины, заговорила:

– Сейчас, это… это… А-а-а-а! Не слоник! Боже! Не он! Ой! Как это! А-а-а-а!

Нина умчалась в коридор.

– Как я рада, что она в восторге, – обрадовалась Марина, – всегда подарочки подбираю со значением. Для домработницы оригинальный передничек с юмором, прямо самое то. Правда, он изумительно голого человека имитирует? Мне сказали – это новая технология, объемный принт. Наденешь такой, и получится: голова твоя, а тело мужское. Правда весело?

– Очень, – заверил Феликс.

– Вам правда подарки по сердцу пришлись, не из вежливости меня благодарите? – спросила Марина.

– Конечно, нет, чудесные подарки, – пропела Маша.

– Я бы вантуз себе никогда не догадался купить, – добавил Юра.

– Вот и славно, – зааплодировала супруга Дегтярева. – Можно мне чашечку чаю? Изнервничалась вся, вдруг у вас нет чувства юмора, вы зануды и вам билеты в консерваторию нужны?

Глава 12

На следующий день я приехала к Собачкину и рассказала ему и Кузе о вчерашнем ужине.

– Фартук с принтом голого мужика? – расхохотался Сеня. – Нет слов.

– Книга для пенсионерки – это хит, – подхватил Кузя, – и все остальное в тему. Кто она?

– Марина? – уточнила я. – Попыталась узнать о ней хоть что-нибудь, но не смогла. Спросила: «Как ваша фамилия?» Угадай, что она ответила?

– Дегтярева? – предположил Кузя.

– «Зачем она вам? Я Мариночка», – сообщила я. – Отчество тоже осталось неизвестным. Ничего я пока не выяснила.

– Ты с Александром Михайловичем говорила?

– Он весь вечер молчал, потом заперся в своей комнате, – вздохнула я.

– С женой? – уточнил Кузя. – Надеюсь, ты не полезла в кровать к новобрачным?

– Его вторая половина ушла в гостевой домик, – пояснила я.

– Необычно для молодоженов, – протянул Семен. – Где страсть? Где раздирание простыней в клочья? Шампанское, фрукты? Где вся любофф?

– Перестань, – поморщилась я, – не смешно. Судя по реакции Дегтярева, он вляпался в какую-то историю. Поэтому молчал.

– Не переживай, я найду эту тетку, – пообещал Кузя.

– Как? – спросила я. – По имени? Будешь изучать всех Марин?

Собачкин поставил передо мной чашку с чаем.

– Дашенция, не хлопай ластами. В загсе регистрируют двоих. Найдем жениха Дегтярева Александра Михайловича и познакомимся с его невестой.

Я выдохнула и одним глотком осушила чашку.

Кузя погладил меня по спине.

– Не дергайся. Раскопаю. Разнюхаю. Выясню. Давай пока займемся делом. Надо поговорить с родственниками Вари. Я их нашел. Кирилл Петрович умер пару лет назад. Татьяна Ивановна жива. Вскоре после похорон дочери родители вместе с детьми переехали в Тулу. Там они долго жили. Затем снова перебрались в Подмосковье, устроились под городом Павловск, купили дом. Кирилл Петрович работал в больнице, Татьяна Ивановна пекла торты на заказ, потом стала владелицей кофейни. У них с мужем тогда было одиннадцать дочерей.

– На одной только обуви разоришься, – крякнул Сеня.

– Девочки выходили замуж, уезжали, – продолжал Кузя. – Две отправились в США, три в арабские страны, четверо живут в России, их раскидало по разным городам и весям. Когда у Гореловых осталась одна, самая младшая, в семье появились новые дети.

Я изумилась.

– Погоди. Андрей говорил, что у Гореловых было много дочек, сколько, я не помню, но не одиннадцать! Татьяна еще родила? Разве это возможно? Она уже не молода.

Кузя вытащил из коробки на столе конфету.

– Все дети Гореловых приемные. Они их брали в возрасте детсадовцев и воспитывали до замужества. Варя не родная им по крови. Сейчас у Татьяны четверо.

– И как она не устает? – удивилась я. – За ребятней глаз да глаз нужен.

– Есть тетушки, основная страсть в жизни которых деторождение и воспитание отпрысков, – забубнил Собачкин. – Я нашел Алевтину Невзорову.

– Это кто? – спросила я.

– Экономка в доме Инги Львовны, она у нее много лет проработала. Константин после смерти жены и падчерицы уехал из особняка, продал его. Где сейчас он живет, не известно, Алевтина купила дом в Плахине, прописана там много лет. Есть предложение…

– Поговорить с обеими женщинами, с Гореловой и прислугой Москвиной, – закончила я фразу.

– Татьяну Ивановну пока беспокоить не стоит, – отверг мое предложение Кузя. – Хочу кое-что по ней уточнить. А к Алевтине надо скататься. Лето в разгаре, тепло. Вдруг она Дарью в свой сарайчик на время ее отпуска пустит?

– Прекрасная идея пожить на свежем воздухе, – согласилась я, – но меня могут прогнать, скажут: «Не сдаю жилье», и все.

– Надо найти другой повод для визита, – сказал Собачкин, – глупо Дарье прикидываться отдыхающей.

– Телевидение! – осенило меня. – Запуск новой программы «Забытые преступления» о нераскрытых делах прошлых лет. Я автор, режиссер и ведущая. В этом случае будет оправданно предложение денег за беседу.

Сеня показал на меня пальцем.

– Кузя, иногда она демонстрирует гениальность.

– Озарение может и у дятла случиться, – меланхолично заметил повелитель ноутбуков.

Глава 13

Дом Алевтины стоял за красивым, явно сделанным на заказ забором. На звонок домофона калитку открыла приятная немолодая женщина.

– Вы Дарья? Сценарист?

Я улыбнулась.

– Именно так. Меня ждет Алевтина Васильевна.

– Она перед вами, – приветливо сказала хозяйка, – давайте устроимся во дворе. Погода прекрасная.

Мы прошли к столу, сели в кресла.

– Зачем я вам понадобилась? – сразу взяла быка за рога бывшая экономка.

Я покачала головой.

– Мой помощник не объяснил вам суть вопроса? Сейчас очень трудно найти профессионального сотрудника. Диплом об окончании вуза вовсе не является свидетельством высокой квалификации. Увы.

Из окна дома высунулась женщина, она выглядела моложе Невзоровой.

– Аля, кто пришел? – спросила она.

– Ира, у меня с визитом дама с телевидения, – ответила владелица дома, – хочет снять программу о моем саде.

– Здорово! – восхитилась Ирина. – Ты в него столько сил вложила.

– Может, пока мы предварительные переговоры ведем, в оранжерее порядок наведешь? – попросила Алевтина.

– Уже бегу! – воскликнула Ирина и исчезла.

– У вас прекрасные клумбы, – сказала я, – но тема нашей беседы не цветы.

Алевтина вскочила.

– На секунду оставлю вас.

Хозяйка быстрым шагом вошла в дом, через некоторое время окно, из которого выглядывала Ирина, захлопнулось. И вскоре Алевтина вернулась к столу.

– У меня гостит родственница, – пояснила она, – я прекрасно к ней отношусь. Но, к сожалению, язык за зубами Ира держать вообще не умеет. И очень любопытна, прямо как кошка.

Я улыбнулась.

– Сейчас я тоже буду задавать вопросы.

Алевтина поправила волосы.

– У вас работа. Пока вы ко мне ехали, позвонил продюсер, сказал, что запускается новый проект о людях, которые избежали суда.

– Да, – подтвердила я, – иногда убийце или похитителю удается уйти от наказания совершенно законным путем. И он спокойно живет, забыв о своих жертвах. Начать цикл программ мы собираемся с убийства Варвары Гореловой. Вы долго проработали в семье Инги Львовны и Константина…

– Я появилась в семье, когда хозяином в особняке был тот, кто его построил, а именно Владимир Андреевич, – неожиданно сердито сказала Невзорова, – Инги в его жизни тогда и в помине не было. Москвин, гениальный ученый, жил один. На женщин у него времени не было, хозяйство долгие годы вела моя тетя Сима.

Алевтина засмеялась.

– Иногда в кинофильмах появляется герой – чудак-профессор. Он выходит из дома в разных ботинках, забывает, что обедал, поэтому второй раз ест суп. Вот и Владимир Андреевич был таким, за ним, как за малым ребенком, нужен был глаз да глаз. Москвин выходец из богатой семьи, отец его был авиаконструктором, мать при нем чертежницей. Ордена получили за работу, медали, пайки, дом, участок в гектар. Владимир Андреевич по стопам родителей пошел. Чем занимался, не знаю, думаю, на оборону работал. Его утром служебная машина отвозила, вечером возвращала, командировки были частые. После смерти стариков профессор дом отремонтировал, расширил, надстроил второй этаж. Но никаких женщин домой не приводил. Тетя Сима думала, что хозяин будет всегда холостяком. Один раз Москвин у нее спросил:

– Что можно подарить даме на день рождения?

Сима опешила, а он объяснил:

– Заместитель мой недавно расписался. Сегодня его супруге тридцать исполняется, в ресторане празднуют. Я приглашен. Идти не очень хочу, да обижать Олега неладно.

Алевтина сложила руки на груди.

– Лучше бы ему и впрямь в трактире не показываться. Среди гостей оказалась Инга. Она мигом поняла – выгодный жених пропадает: немолодой, богатый, властью обласканный. А у нее в кармане вошь на аркане. И окрутила наивного Москвина быстренько.

Тетя Сима, когда узнала, что хозяин в загс собрался, чуть в обморок не упала. А что домработница, пусть даже она сто лет служит, поделать может? Инга в доме поселилась.

Алевтина махнула рукой.

– Наслушалась я от тетки рассказов про новую хозяйку, повторять их не хочу. Своеобразная женщина, хваткая. Через год из оборванки в королеву превратилась. Шуб ее не сосчитать. Драгоценности покойной матери мужа все ее стали. Жила с Москвиным припеваючи, только о себе и думала.

Однажды Сима домой прибегает, глаза горят.

– Аля, что тебе расскажу! Владимир Андреевич заболел, грипп у него. Москвин всегда был здоровым, а тут слег, испугался не на шутку, решил вызвать нотариуса. Инга спрашивает у мужа: «Зачем он тебе?» А он ей в ответ: «Детей у нас нет, кому все, что имею, оставлю? Завещаю дом и остальное имущество тебе и детям Олега. Хочу, чтобы за моей могилой как можно дольше ухаживали. Ты умрешь, а дети Олега еще поживут. Близнецы у моего заместителя недавно родились».

Алевтина положила ногу на ногу.

– Никогда я Симу такой веселой не видела. Она хохотала, описывая выражение лица Инги. В особенности ей понравились ее слова, та супругу сказала:

– Милый, зачем тебе чужие наследники, у нас свои появятся!

Хозяин же возразил:

– Пока их нет. Если родишь, тогда, конечно, все им достанется.

Невзорова наклонила голову.

– И через год у них появился Андрей. Сима пребывала в уверенности, что мальчик не Владимира сын. И чем старше он становился, тем яснее делалось – внешне у него ничего от отца нет. Лицом пошел в мамашу-пройду, только был тихий, как Москвин. А с чего ему шумным быть? Инга с ребенком почти не разговаривала. «Уйди», «Не мешай», «Ступай в свою комнату, займись чем-нибудь». С мальчиком няньки возились, да они постоянно менялись. Пожилая женщина за крошкой ухаживать не возьмется, тяжело. А сорокалетних хозяйка воспринимала как соперниц, боялась, вдруг супруг на кого-то глаз положит. Потом в семье Лиза появилась. Серафима постарела, ушла, меня вместо себя пристроила.

Алевтина поправила жемчужные бусы.

– Вот уж я нахлебалась! У Инги материнский инстинкт проснулся. Она на Андрея по-прежнему внимания не обращала, а девочку обожала, баловала. Елизавета росла маленьким чудовищем. Брата изводила, меня злила. Я сдерживалась, но иногда раздражение прорывалось, а девчонке только того и надо, с воплем к Инге летела:

– Мама! Аля сказала мне: «Не вертись под ногами».

И бух перед ней на пол, ногами сучит, рыдает. Актриса!

После смерти Владимира Андреевича Инга недолго вдовой горевала. Москвина на службу по разным делам возил шофер, его оплачивало государство. Приятный молодой парень Костя. И собой был хорош, и с воспитанием порядок, речь правильная, никаких любимых народом слов: «покласть», «ложить», «ихняя». Послушать его, так просто преподаватель. На самом деле Сенин бывший спортсмен, штангист. Когда Москвин умер, Константин остался у Инги работать. Зачем водителю вдову возить? Кто зарплату ему отстегнет? Уж не НИИ, где Москвин директором был. И вскоре он женился на Инге, хозяином в дом вошел. Молодой мужик намного лучше старого, пусть и умного, богатого. В постели Инге не профессор был нужен. Да я думаю, они еще при жизни Владимира Андреевича снюхались.

Я кашлянула.

– Алевтина Васильевна, ваш рассказ занимателен, но меня интересует история убийства Вари Гореловой. Она пропала после дня рождения Андрея.

Невзорова развела руками:

– Тут не помогу, я ничего не знаю. Да и некогда мне в то время о посторонней девочке было думать. Инга с Лизой в автобусе сгорели. Хозяйка с дурным характером, дочь ей под стать, но никто столь страшной кончины не заслужил. Андрей себя отвратительно повел, мать с сестрой в морге, а парень день рождения устроил.

– Можете вспомнить, как в эти дни развивались события? – спросила я.

– Память у меня уже не та, – призналась собеседница, – события девятого июня просто улетучились из головы. Вот восьмое я хорошо помню. Инга всегда была поорать горазда, но тогда она себя превзошла. Ковер ей не понравился.

– Ковер? – удивилась я.

– Костя его купил, – объяснила Невзорова, – мужчин иногда тянет в магазин. Ну и шли бы они себе в рыболовные снасти. Или чего-то для своего отдыха купили: шашки, шахматы, домино, мяч. Нет же! Надо им в дом бог знает что притащить. Вот и Костя был такой, раз в году в торговый центр заедет да схватит, что ему понравилось. Как-то сервиз припер. Инга на метле несколько дней летала, потом велела чашки-тарелки на помойку оттащить, а если муж спросит, покаяться: «Разбила».

Дала мне за молчание сто долларов. Однажды Константин электрошашлычницу приволок. На фига, спрашивается? Во дворе зона барбекю оборудована. Ну захотелось ему. Восьмого числа я задержалась на работе. Девять вечера пробило, а я никак не уйду, глажки гора. Инга ни с того ни с сего велела тьму своих и дочкиных вещей перестирать. В районе половины десятого смотрю, хозяин ковер несет. Я на кухню пошла воды в утюг налить, а он по коридору топает. Увидел меня, изумился:

– Ты почему домой не ушла?

Я ему про глажку доложила, Константин ковер в спальню занес, меня позвал, попросил покупку пропылесосить, спросил:

– Правда, красивый?

Я похвалила приобретение. Ну, не говорить же ему правду? Спальня в голубых тонах, мебель, занавески, люстра – все по цвету подобрано. А ковер бордовый, мрачный, с черным геометрическим узором, да он любую комнату изуродует. Только в крематории его стелить.

Константин же, как маленький, радовался:

– Шикарная покупка. Натуральная шерсть, ручная работа, ногам мягко. Давно о таком мечтал, мне не нравятся огрызки, что у нашей кровати с двух сторон постелены.

И тут приехали Инга с Лизой.

Алевтина протяжно вздохнула.

– Сначала стояла тишина. Я уж подумала: обойдется. Ага! Как же! Что тут началось! Хозяйка на мужа налетела, по-всякому его обозвала. «Козел» – самое ласковое, что она сказала. Орала, визжала. Я сумку схватила и, не догладив вещи, домой улетела. Проношусь мимо открытого окна барской спальни, а оттуда Лиза визжит:

– Папа идиот, дурак!

Инга матом Константина кроет.

– Кто ты такой, чтобы в моем доме это дерьмо стелить?

Он ответил:

– Думал, это наш дом.

У-у-у! Супруга совсем голову потеряла.

– Наш? Да твоего здесь пара трусов, и та мной куплена. Все мое! Годами жизни с безумным дедом заработано. Ты за мой счет существуешь. Кто тебе позволил без меня…

Ну и далее как по нотам. Я арию слушать не стала. Но она так вопила, что даже у ворот меня ее голос догнал. Девятого я пришла на службу в семь, смотрю, Константин ковер в свой джип запихивает, я и не удержалась от вопроса:

– Коврик увозите?

Костя с прислугой не откровенничал, да, видно, перенервничал сильно, поэтому и пустился в объяснения:

– Инга вчера рассердилась. Не понравилась ей моя покупка. Разозлилась конкретно. Утром они с Лизой на автобусе уехали. Жена со мной словом не обмолвилась.

Настал мой черед изумляться.

– Утром? На автобусе?

Глава 14

Он дверь салона захлопнул.

– Мы сегодня собирались все вместе в заповедник отправиться на зубров полюбоваться. Лиза мечтала там побывать. Приехать надо к восьми утра, тогда животных увидишь. Позже они спят. Я встал в пять, а жены в кровати нет. Пошел машину заводить, подумал, что она дочь поднимает. Вожусь возле джипа, Инга с Лизой одетые выходят. Я обрадовался:

– Вот молодцы какие! Садитесь.

Жена молча прошла мимо, а девочка мне язык показала.

– Ты нам не нужен. Дурак! Поедем вдвоем на автобусе.

Лиза права, я и впрямь дурак, зачем ковер купил? Вот хочу его выбросить. Инга велела тебе передать: вещи ее не трогай, в гардеробную не ходи, отправляйся за покупками сию секунду. Вот список.

Сел за руль и умчался. Мне Костю жалко стало. С другой стороны, он же знал, на что идет, когда женился на богатой капризной бабе! Просто я обрадовалась, что хозяйки дома нет, и Лизку она увезла. От девчонки покоя не было. Инга очередную няню выперла, новую не нашла. Елизавета стала моей головной болью. Инга, правда, ее с собой на службу брала. Девчонка там делала что хотела. Хозяйка на работу в районе часа всегда отправлялась. До тринадцати часов девчонка меня успевала до нервного припадка довести. А тут счастье привалило: нет обеих.

Я в магазин смоталась, часа через два вернулась, кофейку сварила, сижу на кухне, телик включила, местные новости как раз начались.

Алевтина оперлась о стол.

– И узнаю жуть кромешную! Автобус-экспресс в шесть пятнадцать от остановки отошел. Немного проехал, и в него бензовоз влетел. Там и взрыв был, и пожар, и менты прикатили, и мужики с брандспойтами, и «Скорые». Да толку от последних? Диктор сообщил: живых не осталось.

Я подумала, хорошо, что на работу всегда пешком хожу. Вот так воспользуешься транспортом и сгоришь. Людей жалко до слез. Вдруг меня как стукнет по голове. У этого маршрута начало неподалеку от нас на шоссе, а конечная точка в заповеднике с зубрами! Инга с Лизой! Они, наверное, на этот автобус сели.

Алевтина откинулась на спинку стула.

– Чуть в обморок я не упала, руки трясутся, ноги дрожат. Плохо дальше помню. Константин домой приехал, еще какие-то люди примчались. Где Андрей находился, чем занимался, не знаю, не до него тогда было. Единственное, что в мозгу отложилось: я перед уходом домой в его спальню заглянула, сказала:

– Андрюша, у меня завтра выходной. Но если вдруг тебе понадоблюсь или Константину Петровичу плохо станет, сразу звони, я прибегу.

Парень рожу скорчил.

– Отчиму только хорошо будет, да и мне тоже. А ты тут завтра не нужна, гости придут.

Я растерялась.

– Гости? Поминки до похорон не устраивают.

Андрей оскалился.

– Не сомневался, что ты про мой день рождения забудешь. Я вечеринку устраиваю.

Невзорова прервала рассказ.

– Вот вы бы как поступили, услышав такое заявление сына покойной?

– Не знаю, – честно ответила я, – обычно я держу свое мнение при себе, но в данном случае могла бы его и высказать.

– Вот и я не сдержалась, – кивнула Алевтина, – укорила его: «У тебя мать и сестра погибли!»

Юноша встал.

– Уходи, обойдусь без скандалов поломойки. Завтра не появляйся.

Меня его тон возмутил.

– Я не поломойка, а ты здесь не хозяин.

Он подбородок вздернул.

– Ты нанята грязь таскать, а я сегодня владельцем всего стал. Я наследник!

Невзорова опять поправила бусы.

– О как! Ощутил себя враз богатым барином.

Я уехала домой, вернулась одиннадцатого. В доме царил беспорядок. Гостиная разгромлена, туалеты заблеваны. Гуляли от души. В комнате Лизы погром, игрушки на пол из шкафов выброшены, поломаны, книги порваны. Не хотелось думать, что Андрей сестре решил после ее смерти отомстить, но уж очень на то было похоже. Константин отсутствовал, парень тоже.

– Десятого вас в доме не было, – подвела я итог разговора.

– Именно так, – подтвердила Алевтина.

– Что-нибудь про Варю Горелову знаете? – Я не теряла надежды нарыть хоть крупинку чего-то полезного.

Невзорова махнула рукой.

– Нет. К Андрею друзья никогда не приходили, Инге не нравились посторонние в доме. Где он сам время проводил, понятия не имею. И про Горелову ничего не знаю.

– Вы не в курсе, что Варю похитили? – удивилась я. – Не слышали, что Андрей год провел под арестом?

– Это всем известно, – ответила Невзорова, – в местном магазине народ долго сию тему обсуждал. Но подробности я только от сплетниц узнавала, меня уволили.

– За что? – изумилась я. – Столько лет работали в доме, ничего дурного не сделали.

Алевтина сцепила пальцы рук в замок.

– Кто же поймет, что у хозяина в голове творилось? Костя меня в момент после гибели жены и падчерицы рассчитал. Обиды на него не держу. Сенин заплатил мне за полгода вперед, извинился, пояснил:

– Не могу в этом в доме находиться, постоянно вижу Ингу, слышу голос Лизы. Уезжаю. Прислуга мне более не нужна. Ищи другое место, дам тебе отличную рекомендацию.

Вот так. Думаю, я вас разочаровала, обычно те, кто в доме служит, в курсе всех хозяйских дел. Там подслушают, здесь подсмотрят. Но я из другой когорты. Исповедую всю жизнь один принцип: меньше знаешь – крепче спишь. Мне за беседу с вами конвертик обещали.

Я вынула из сумки деньги.

– Спасибо. Красивый у вас коттедж.

Алевтина отмахнулась.

– Скажете тоже, ерундовый щитовой домик.

– Выглядит как каменный, добротный, – заметила я.

– Я купила его много лет назад по дешевке, – охотно пустилась в объяснения хозяйка, – направление непрестижное, дом неудобный. В нем всего две комнатенки и кухня. Туалет во дворе стоял, я биоунитаз приобрела. Внешне – да, хорош. Подкопила средств, оклеила его панелями, имитацией натурального камня. Вот и получился добротный вид.

Мой телефон звякнул, я взяла трубку и прочитала сообщение, которое прислали с незнакомого номера: «Хотите знать правду? Езжайте на кладбище, встаньте на парковке».

Алевтина тем временем медленно и тщательно пересчитывала купюры, которые мне выдал банкомат. К сожалению, они оказались по сто рублей. Я положила телефон в карман, но через секунду оттуда раздался требовательный писк. Пришлось опять доставать сотовый. Незнакомый абонент прислал новое СМС: «Десятого июня в год гибели Москвиной был четверг. Почему Инга и Константин решили ехать в заповедник в будний день? Экскурсии туда устраивают только в пятницу, субботу, воскресенье. В будни заповедник для туристов закрыт. Коттедж Али кирпичный, обшит панелями. Спален в нем шесть, гостиная, столовая, кабинет, кухня, подсобные помещения, общая площадь – пятьсот квадратов. Почему Невзорова лжет? Все ответы на парковке у кладбища. Только не идите пешком! Отправляйтесь на машине!»

Я поднялась.

– Спасибо за разговор, извините, что задержала вас.

– Приезжайте, если понадоблюсь, – сказала Невзорова, – рада знакомству.

– Здесь где-то находится кладбище, как туда проехать? – осведомилась я.

– До него две минуты ходьбы, – объяснила Алевтина, – в объезд на автомобиле намного дольше. Зачем вам туда?

– Я еще делаю программу про сельские погосты, – нашлась я, – если куда-то попадаю, всегда заглядываю на кладбище. Иногда там потрясающие памятники встречаются.

– Только не здесь, – поморщилась Невзорова, – там давно никого не хоронят, одни заброшенные деревенские могилы, церковь разграблена. Скорбное зрелище. Но если хотите полюбоваться, идите на своих двоих, вернетесь и уедете.

– Спасибо, – поблагодарила я, – мне потом по этому же шоссе дальше ехать.

– Тогда доброго пути, – пожелала хозяйка.

Я поблагодарила ее, села за руль и умчалась.

Глава 15

Местных покойников давно никто не навещал. Дорога к железным воротам заросла бурьяном, на площадке перед входом не было ни одной машины, да они сюда, похоже, годами не приезжали. Лопухи и сныть здесь превратились в джунгли. Одна из берез упала, на поваленном дереве сидела женщина. Увидев меня, она встала и помахала рукой. Я подошла поближе, узнала родственницу Алевтины, которая выглядывала из окна, и поздоровалась.

– Добрый день, Ирина!

– Аля считает себя самой хитрой, – прищурилась та, – а меня любопытной.

– А это не так? – спросила я и села на березу. – Ведь мой телефон ты узнала, порывшись в ее сотовом, пока мы с ней беседовали.

– Сколько вы ей за вранье заплатили? – пошла в атаку Ирина.

– Это коммерческая тайна, – нашлась я.

– Если я расскажу чистую правду, какой будет размер оплаты? – деловито осведомилась Ирина.

– Он будет зависеть от правдивости вашего рассказа, – заявила я.

Ирина протянула вперед руку и сделала хорошо всем знакомый жест пальцами.

– Аванс!

– Сначала сообщите хоть крупицу информации, – не дрогнула я. – Кота в мешке я не покупаю.

Ирина закинула ногу на ногу.

– Вопрос, на который нет ответа: почему Инга поехала с ребенком на автобусе?

– Поругалась с мужем, закусила удила, может, решила проучить супруга, – пожала я плечами. – Судя по тому, что я о ней знаю, жена Константина была истеричной особой, несдержанной, скандальной.

Ирина сорвала травинку.

– На фиг ей понадобился муж?

– В хозяйстве пригодится, – парировала я.

– Не про то спрашиваю, – засмеялась Ира. – Чего она сама за руль не прыгнула?

Вопрос застал меня врасплох. Я растерялась, потом спросила:

– Москвина умела водить машину?

– Конечно, – подтвердила Ирина, – права имела. Легко проверить, что Инга их получила вскоре после того, как первый раз замуж вышла. Она вся из себя фря в брюликах, ей западло на рейсовой колымаге трястись. В автобусе простой народ, который мадам считала быдлом, воняет бензином, грязно. Катить три часа! А в гараже стоял новенький дорогущий внедорожник. Так почему она им не воспользовалась?

– Не знаю, – вздохнула я, – не предполагала, что Инга водила машину. Если есть собственный автомобиль, то немного странно пользоваться общественным транспортом. Может, Лиза хотела прокатиться на автобусе?

– Елизавета? – хмыкнула Ирина. – Мелкая дрянь. Мамаша номер два, даже хуже. Отказалась ходить в гимназию, закатила истерику:

– В классе много детей. А меня посадили с чернопопым.

Ну она грубее выразилась. Я для вас поделикатничала. Мальчик, которого она обозвала, оказался евреем из богатой семьи, воспитанный ребенок, тихий. Елизавета его со стула столкнула, он упал, лоб разбил. У детей случаются конфликты, их можно погасить. Но Лиза орала, что не хочет находиться в классе, где не одни русские учатся. Директриса возмутилась, назвала ее поведение фашизмом, попросила девочку в другое место перевести. Инга определила дочь на домашнее обучение.

– Откуда вы так хорошо знаете о том, что у Москвиной дома творилось? – удивилась я.

– Не важно, – не ответила на мой вопрос Ирина, – уж поверьте, я в курсе всего, что у Инги с Костей происходило. Всего! Она мужа терпела только из-за секса. Остальное ей в нем не нравилось. Вот от постельных утех она в восторге заходилась. Первый муж был старше ее намного, раз в году вторую половину радовал. А Инга огонь была, ей несколько раз в день давай, побольше, почаще. При Москвине она любовников втихую заводила. С Костей жить начала при живом супруге. И так он ей понравился, что мужем стал. Парню деньги позарез были нужны, он нищий был, жил на зарплату. А она была мизерной. Мрак! Тут на все согласишься, чтобы достаток иметь. Вот они и создали семью. Аля вам не соврала, Сенин покладистый мужик, но даже самого покорного довести можно. У вас есть с собой…

Ирина взяла ветку и написала на земле цифру.

Я кивнула.

Она протянула раскрытую ладонь.

– Давайте. А два раза по столько имеется?

– Предположим, да, – осторожно ответила я, – но это все, что есть в моем кошельке.

– Сделаем так, – обрадовалась Ирина, – нельзя, чтобы Аля догадалась, что мы беседовали. Я сейчас вернусь домой. А вы минут через двадцать возвращайтесь к Невзоровой, калитка будет открыта. Идите прямо в дом, я дверь не запру. Попадете из прихожей в коридор, из него в гостиную, увидите интересненькое. И тогда Аля вам истину откроет. Только про меня говорить нельзя. Когда беседа закончится, я вас до калитки провожу и деньги возьму. Вы похожи на порядочного человека. Надеюсь, не обманете. Но даже если и скажете, что я вас к ней направила, Аля не поверит, меня не выгонит.

– Хочется заранее знать, что такое «интересненькое» поджидает меня в коттедже? – осведомилась я.

Ирина вплотную приблизилась ко мне и прошептала пару фраз. Я вздрогнула.

– Правда?

– Сами убедитесь! – воскликнула Ира.

– Буду у Алевтины через двадцать минут, – пообещала я.

– Славненько! – обрадовалась Ирина.

Я выехала на шоссе, позвонила Сене, отправила ему на почту аудиозапись обеих бесед и поехала назад к Невзоровой.

Как Ирина и обещала, калитка оказалась открытой. Дом тоже не заперли. Я очень тихо прошла по коридору, добралась до комнаты, из нее доносились разные голоса. Сразу стало понятно – хозяйка увлечена сериалом. Через секунду я вошла в просторную, дорого обставленную гостиную. В ней находились мужчина в инвалидном кресле и две женщины. Ирина сидела на диване, вязала на спицах. Алевтина устроилась в кресле, которое стояло спинкой к двери. С правой стороны от нее стоял столик с чайником, чашкой и вазочкой с печеньем. Оно продается в Москве в единственной настоящей французской кондитерской.

Человек, который сидел в коляске, первым увидел меня и позвал:

– Ира, Ира!

Хозяйка взяла чашку и ласково спросила:

– Дорогой, хочешь поесть?

– Нет, – вымолвил мужчина.

– Спина болит? Ира сделает тебе массаж.

– К нам пришли, – объяснил инвалид.

Алевтина обернулась, уронила чашку и воскликнула:

– Какого черта!

– Не хотела вас напугать, – затараторила я, – вспомнила, что забыла один вопрос задать. Но сейчас, когда вошла сюда, вопросов возникло много.

– Вас в дом не приглашали, – разозлилась хозяйка, – уходите!

Я сделала вид, что не слышала резкого замечания, бесцеремонно вошла в комнату и приблизилась к креслу на колесах.

– Здравствуйте, Константин. Я не ошиблась? Вы Сенин?

Инвалид кивнул.

– Тогда мой вопрос адресован вам, – продолжала я. – Инга и Лиза погибли в ДТП. Автобус, в котором они ехали, столкнулся с бензовозом. Но почему госпожа Москвина не воспользовалась для путешествия своим автомобилем? Она же имела права и новый внедорожник.

Константин молча смотрел на меня.

– Вот наглость! – подпрыгнула Алевтина. – Пошла вон!

– Хорошо, – согласилась я, – уеду, но ненадолго. Вернусь не одна. И тогда вопросы будут вам задавать другие люди. Они, в отличие от тех, что занимались много лет назад расследованием ДТП, настоящие профессионалы. Впрочем, зря я нападаю на местных дознавателей, те-то думали, что Инга и Лиза были в автобусе. Не копались в жизни Москвиной, не искали убийцу. Все же ясно! Пассажиры погибли, госпоже Москвиной с Елизаветой просто не повезло. Алевтина! Врать, что живете в крохотном домике, опасно. План особняка можно найти в документах БТИ. Сразу станет понятно, что это не халупа, а прекрасный дорогой коттедж. Вы пожилая женщина, пенсия, которую вам платит государство, копеечная. Счета за свет, газ получаете огромные. Как вы ухитряетесь их оплачивать? Да еще много о чем спросить можно. Но меня не интересуют все эти вопросы, да и ответы на большинство из них я знаю. Я пришла сюда, потому что хочу найти Варю Горелову.

– Ничего о ней не знаю, – уже не злым, а усталым голосом произнесла Алевтина. – Единственное, что помню, она вроде из многодетной семьи.

Я посмотрела на Сенина.

– Константин Петрович, давайте в деталях восстановим события восьмого, девятого, десятого июня, то есть сутки до смерти Инги с девочкой, их кончину и празднование дня рождения Андрея. Есть сомнения в смерти Вари. Возможно, она жива. Вероятно, попала в беду и ей нужна помощь. И вы прекрасно знаете, что ваш пасынок не убивал Варю. Правильно?

Константин молчал.

– Хотите, сама опишу, что произошло восьмого вечером? – спросила я. – Инга устроила вам грандиозный скандал. Ее возмутил ковер, который вы купили без совета с ней. Лиза тоже решила поучаствовать в веселье и налетела на вас. Кого вы убили первой?

Невзорова вскочила.

– Все! Убирайтесь!

– Подожди, Аля, – попросил Константин. – Я знал, что рано ли поздно правда выползет на свет. Странно, что за столько лет этого не случилось. Я не хотел никого лишать жизни. Не имел такого намерения. У нас с Ингой семьи как таковой не было. Сожительство двух людей, каждый из которых за счет брака удачно решил свою проблему. Я мирный человек, не скандальный, с любым полажу, Инга же постоянно на метле летала.

– Костя, не надо ничего говорить, – попыталась урезонить его Алевтина. – Откуда мы знаем, кто она на самом деле? Соврала, что с телевидения. А вдруг у них банда! Со мной мужчина разговаривал, продюсером назвался.

Я вынула из сумочки удостоверение и протянула Константину.

– Детективное агентство, – прочитал он. – Ладно. Давайте пошуршим.

– Костя! – ахнула Невзорова.

Тот пожал плечами:

– Аля! Они меня нашли. Знают, где я живу, хоть прописан не здесь. Вопрос про джип Дарья не зря задала. Она много знает. Так?

Я, владевшая лишь поверхностными сведениями, кивнула.

– Чаю хочется, – сказал Сенин. – Аля, плесни нам чаю, поговорим по-дружески.

Глава 16

– Дело было так, – начал Константин, взяв из рук Ирины чашку, – во всем ковер дурацкий виноват. О таком моя мать мечтала, денег накопила, купила, на стену повесила, всю жизнь берегла. Я увидел точь-в-точь такой же в магазине, испытал приступ ностальгии, принес в дом, расстелил. А жена давай орать, утром продолжила: сначала по комнате бегала, потом на диван плюхнулась. Лизавета к ней взобралась и тоже тявкала. Девочка – собачонка мелкая. Из нее отменная дрянь могла вырасти. Сколько раз она Андрея подставляла! Сделает брату пакость, тот не выдержит, выгонит сестру из комнаты. Лиза с ревом к матери:

– Он мне руку вывернул.

Со мной соплячка была наглой до предела. Если я что ей велю, непременно наоборот сделает. Назло. Над диваном висела полка дубовая, тяжелая, на ней стояли две фигурки из камня. Современное искусство. Инга себя его ценительницей считала, поэтому наводнила дом странными картинами, где по улице глаза на ногах шагают. Бред. Жена большие деньги на «искусство» тратила. Ее поэтому владельцы галерей наперебой зазывали на вернисажи. Продать дерьмо надо, а оно мало кому за такие бабки нужно. Приедет Инга в галерею, там фуршет. А где жрачка дармовая, туда журналисты летят. Щелк, щелк камерами, супруга через неделю журнал купит и мне показывает:

– Смотри, я звезда, знаменитость.

Очень уж ей хотелось светской дамой стать. Теперь представьте картину. Спальня метров пятьдесят. Утро раннее. Мы к зубрам накануне собрались. Но вечером жена из-за ковра взбесилась, утром ни свет ни заря вскочила, увидела на полу ковер, который я сдуру вчера не убрал. И завелась по новой! У стены стоит диван. Над ним полка со скульптурами. Инга на диване сидит, орет. Лизка ей подтявкивает. Потом девчонке надоело языком молоть, встала ногами на сиденье дивана и давай скакать, за полку руками хватается, повисает на ней, на подушки падает, на меня косится. Я мелкой дряни всегда замечания делал:

– Не прыгай, обивку испортишь.

Куда там!

Она гримасу скорчит.

– Не твое тут все! Мамино. Ты мне не отец.

В какой-то момент у супруги от воплей горло пересохло, она со столика минералку схватила, давай пить. Лиза в очередной раз подскочила, на полке повисла, спрыгнула, раздался треск. Я подумал: ножки у дивана сломались, и гаркнул:

– Сто раз говорено, диван – не батут.

Девица в истерику:

– Мама, он ругается.

Инга бутылку на пол швырнула, как завизжит:

– Не смей моего ребенка обижать! Не ты, нищий, все в дом покупал, не тебе, голодранцу, пасть разевать. Детонька, прыгай сколько хочешь, плевать на дерьмо. Только быдло, которое раз в жизни на жалкую софу три копейки скопило, потом никому не разрешает на «дорогой» покупке сидеть. А я каждый день могу интерьер менять.

Елизавета, чтобы показать мне, кто в доме хозяин, что есть силы подпрыгнула и, как обычно, на полке повисла. Снова раздался треск, дубовая конструкция вместе с каменными уродами на диван упала. Бабах! И дальше тишина!

Константин дернул головой.

– Такого никогда не ждешь. Я замер, потом кинулся полку поднимать. Еле-еле на пол сбросил. Кровь льется. Мне показалось – рекой! Стою, не знаю, что делать. «Скорую» вызывать? Когда в себя пришел, понял: Инга и Лиза обе покойницы. У девчонки череп в лепешку превратился, жене каменная фигурка острым краем сосуд пропорола, да еще ей шею сломало. Как вам такой натюрморт?

Я не ответила.

– Во-во, – кивнул Константин, – и у меня слов тогда не нашлось. Что делать? Увезти трупы, закопать? Если кто Ингу искать станет, соврать, что они с Лизой улетели на море, а потом лгать, что они решили за границей остаться. Такой план сначала возник.

– Лучше всего в такой ситуации звонить в милицию, – заметила я.

Костя потер рукой подлокотник.

– У меня был привод. Давно это случилось, я еще как штангист выступал. Баба одна довела, я ей по морде дал, думал, легонько, а сломал челюсть. Дело закончилось миром. Денег она с меня уйму состригла, призовые все забрала. Я понятия не имел, есть где-нибудь запись о той драке или нет. Если есть, то кого заподозрят? Меня. Кто наследник? Я! Один раз Инга меня достала, я уехал. Все бросил. Она меня нашла, заюлила:

– Милый, я иногда завожусь без повода. Ты на это скидку делай, нам ведь в постели хорошо.

Константин вдруг улыбнулся.

– А и правда хорошо было. Но как только она из-под одеяла вылезет, хуже бабы нет. Днем меня по дерьму раскатывает, издевается, хамит, а утром-вечером-ночью ласкается. Словно две женщины жили в ней. Одну я любил, вторую убить был готов. После моего возвращения в золотую клетку из единственного побега Инга завещание написала. Все разделила между Лизой и мной. Если девчонке на момент смерти матери восемнадцати не будет, я стану ее опекуном и ответственным за деньги. Я знал, что Инга последнюю волю не меняла. Откуда сведения? Так от жены. Она каждый вечер меня пораньше в койку тащила. Но я не автомат по выдаче секса. Иногда обижался на то, как супруга днем скандалила:

– Голова болит, завтра.

Инга давай хохотать.

– Ты прямо как баба: голова болит. Вот у меня здоровье отменное. Хватит сопли пускать, потопали в койку. Завещание я написала, если раньше умру – все будет твоим. Правда, мысль о денежках возбуждает?

Константин подъехал в кресле к стеклянной двери и распахнул ее.

– Инга ни секунды не сомневалась, что переживет всех. Завещание – этакая морковка для осла Кости. Помашешь ею перед его мордой, и выполнит мужик все из страха, что жена перепишет завещание. Она меня купила. Да я и не против был, продался охотно, жил вполне вольготно, все есть. Вот только скандалы мешали.

Костя отъехал к окну.

– Теперь сложите вместе все, что услышали. Мордобой в юности, завещание, где я и Лиза наследники, и поймете, какие мысли в мозгах у ментов завертелись бы. И учтите: Лиза вместе с матерью на тот свет уехала, я один все получу. Да еще общественное мнение прибавьте, все загалдят: «Сенин альфонс, решил жену-старуху убить, молодую нашел». Короче, я труп Инги в занавеску, что в ванной висела, завернул, в машину отнес, в багажник уложил. Лизку закатал в ковер, засунул в салон. И е-мое! Алевтина топает. Какого черта ее принесло ни свет ни заря? Намного раньше приперлась, давай на ковер пялиться. Я на ходу историю сочинил: «Инга и Лиза на автобусе уехали, я ковер на помойку везу». В тот момент мне показалось, что я все здорово продумал, домработница поверила, что они уехали. Сел за руль, поехал по шоссе, думаю, где лучше их закопать. И вдруг! Бабах! Взрыв. Я аж вздрогнул, шоссе как раз крутой поворот делало, еле вписался в него и остановился. Посреди дороги костер полыхает. Да какой! Автобус горит, от него в разные стороны какие-то ошметки разлетелись. И никого. Один я. Мигом сообразил: вот он, мой шанс. Соврал я Алевтине, а теперь понял, что вранье-то было прямо в цель. Схватил Лизу, бросил в автобус, потом Ингу туда же отправил. Дьявол мне сил придал, за минуту управился. Я же штангист, хоть и бывший, да мышцы тяжесть помнили, плюс адреналин в голову ударил.

Прыгнул в джип и назад домой. Не поверите, никого не встретил. Потом, когда через несколько дней на холодную голову все обдумывать стал, понял, что зря в панику ударился. Шоссе не федеральное, местное, час ранний, автобус первый. Всего тысячу метров мне без свидетелей надо было проскочить. Навстречу никто не ехал, потому что в это время люди, наоборот, в столицу торопились на службу. Из Москвы с утреца никого. А те, кто до основной трассы по узкой двухполоске промчаться решил, они стояли за горящими машинами. Мне сатана идеальные условия для сокрытия трупов и побега организовал. И я ими воспользовался.

Костя вцепился в подлокотники кресла.

– Прикиньте, в каком настроении я во двор въехал. И тут меня осенило: Андрей! Утром я его не видел. Дрых небось. Вдруг он проснулся? Но тихо было в особняке. Я осторожно к пасынку в комнату заглянул. Очень надеялся, что пацан до сих пор спит. А его нет. И, похоже, ночевать он не приходил.

Я выдохнул. Но тут же снова занервничал. В нашей с Ингой спальне погром, надо убрать. Решил Алевтину куда-нибудь из дома отправить. А куда? Не придумал. Пошел по коридору, открываю дверь… Аля стоит. Я на нее смотрю, она на меня. Экономка первой очнулась.

– Константин Петрович, я сейчас все отмою. Только с мебелью помогите.

Глава 17

– Мы все убрали, – зачастила Невзорова, – полка целой оказалась. Она упала не потому, что сломалась, крепления из стены выскочили.

– Лиза постоянно на ней висела, – добавил Константин, – рано или поздно деревяшка должна была рухнуть.

– Это правда, – зачастила Алевтина, – девчонка вечно всякую дрянь придумывала. За день до смерти она вошла на кухню, спрашивает:

– Чем ты занимаешься?

Я объяснила ей:

– Пирог твоя мама попросила к вечернему чаю испечь, вот, тесто замесила. Начинку готовлю.

Лизавета поинтересовалась:

– А где тесто?

Я, наивная, ничего дурного не подумала, на миску показала:

– Там.

Оторва подбегает к плошке и выбрасывает содержимое в сад. У меня дар речи пропал, на секунду онемела, потом закричала:

– Зачем ты это сделала?

Маленькая пакостница с наглым видом заявляет:

– Птички на улице голодные, покормила их.

Во мне негодование клокотало, я еле сдержалась, чтобы хулиганке по заднице не наподдать. Спокойно ей сказала:

– Теперь Инга Львовна меня отругает за то, что я ее приказ не выполнила. Еще одно тесто замесить не успею. И начинка пропадет. Услышишь, как твоя мать меня отчитывает, и стыдно станет, потому что другого за твой мерзкий поступок наказывают.

Полагаете, крыса смутилась? Ни на мгновение. Глаза свои бесстыжие распахнула и заявила:

– Стыдно? Почему? Я люблю, когда другим… раздают!

– Инга постоянно материлась, дочь от нее набралась нецензурных слов, – объяснил Костя.

– Произошел несчастный случай, о котором вы поостереглись сообщить в милицию, так как боялись, что из вас сделают убийцу. Трупы вы подбросили в горящий автобус и уехали, в «Скорую» не позвонили, – подвела я итог.

Константин опустил голову.

– Люди в автобусе точно погибли, когда я подъехал. В таком костре никто не мог выжить. Врачи им не помогли бы. Да, я испугался. Честно признаюсь, струсил.

Алевтина заговорила в режиме ускоренной аудиозаписи:

– Костя не хотел оставаться там, где они жили с Ингой. Он снял коттедж, перебрался туда, меня с собой позвал.

– А как же Андрей? – спросила я. – Подросток вас не интересовал?

Константин допил чай.

– Пока я работал шофером в доме, мальчик был со мной более или менее вежливым. Он нелюдимый, придет из школы, в комнате затаится. Позовут парня ужинать, он в ответ: «Не хочу». Поесть выходил, когда все из-за стола вставали и столовую покидали. Мрачный, недобрый ребенок. Хотя семена отцовского воспитания в нем проросли. Если я возил его в школу, он всегда здоровался, прощался. Но на следующий день после нашей с Ингой свадьбы Андрей ко мне подошел и заявил:

– Ты мне не отец.

Я ответил:

– Не претендую на роль папаши, но мы можем стать друзьями.

– Даже не пробуй, а то сделаю так, что Инга тебя выкинет, – пригрозил он и ушел.

Какие после этого возможны отношения? Я его не замечал. Андрей меня игнорировал. Ни мира, ни войны. Исполнись парню на момент смерти Инги лет десять, я никогда бы ребенка не бросил. Но лоботрясу было восемнадцать. Я в его возрасте уже на соревнованиях побеждал и работал. Вот и он мог бы задницу поднять. Младший Москвин был махровым эгоистом. Я-то хотел с ним подружиться, но он меня игнорировал. Смерти матери и сестры не заметил, гулянку устроил. Хамить стал, заявил: «Адвокат тебя скоро выставит». Потом завещание вскрыли. И я ему велел из моего дома вон валить.

Его потом арестовали, а особняк Инги я продал. Понятия не имею, чем мистер Угрюмость занимается, где живет и жив ли вообще. Коттедж, где мы сейчас находимся, я подарил Але за то, что она меня в больнице не бросила и согласилась ухаживать за инвалидом.

Константин показал на Ирину.

– Она тоже помогает. Ира дальняя родственница Алевтины, но они ближе, чем родные сестры. У меня нынче большой бизнес, доход солидный. Живем семьей.

– Что с вами случилось? – задала я бестактный вопрос.

– Глупость, – поморщился Константин, – сам виноват. Весь день не ел, устал, вечером завернул в ресторан и под сытный ужин уговорил бутылку сухого вина. Для меня это не доза, я мог выпить пол-литра водки и не захмелеть. Сел в машину, поехал домой. Больше ничего не помню. Очнулся в клинике, весь в проводах, трубках. Потом узнал, что попал в аварию, никто не виноват, сам въехал в дерево. Вероятно, я заснул за рулем. Врачи обещали, что я никогда не смогу ходить. Но фиг им, я спортсмен, пусть бывший, но приучен к боли, к тренировкам, постоянной работе над собой. Я встану.

– Девятого июня вы подбросили в горящий автобус тела Инги и Лизы, – повторила я. – Десятого чем занимались? Что делал Андрей? Видели вы Варю Горелову?

– Ездил по делам, связанным со смертью жены и ее дочери, – объяснил Константин, – в милицию, морг. Вернулся поздно. В доме пляски, пение. Не стал объяснять Андрею, как надо себя вести, когда мать и сестра погибли. Даже мысли такой не было, накануне упрекнул его за то, что он шабаш не отменил, услышал хамство в ответ. С меня хватило. Вертелся, вертелся в кровати, никак не мог заснуть. Потом вышел в сад. Сколько было времени? Не знаю. Фонари все на участке горели, кто-то в открытом бассейне плескался, на площадке, где качели и домик детский для Лизы стояли, несколько подростков прыгали на батуте. Я все это увидел, взял карманный фонарь и ушел в лес. Брел куда глаза глядят, в конце концов принял решение: уеду из особняка Инги. Сниму первый попавшийся дом, пусть неудобный, но уметусь. Сразу легче стало, хотел вернуться и понял, что заблудился. Кружил, кружил между деревьями, вышел на поляну, там увидел развалины избы. Я подошел к окну, стал пробираться вдоль стены. Завернул за угол, вижу: мужчина в куче навоза яму роет. Запах вокруг стоял соответственный. Рядом лежало тело девочки. Даже издали стало ясно: это труп. Девочку я не узнал, лица ее не видел. А убийцу определил…

– Кто он? – задала я вопрос дня.

– Кирилл Горелов, – заявил Константин, – я прекрасно его знал, он врач, многодетный странный мужик. Я растерялся, потом осторожно в кусты подался.

– Вы просто ушли? – уточнила я.

Константин резко отодвинул от себя чашку.

– А что я мог поделать? Лес. Мы вдвоем – и труп. У мужика лопата, а у меня что из оружия есть? И вообще, не мое это дело, кто и чем в лесу занимается.

– О боже! – ахнула Алевтина и схватилась за щеки.

– Да, я тихо отполз в кусты, – сердито повторил Константин. – Смотрю, Кирилл тело в яму бросил, закопал. Потом прохрипел:

– …! Сколько сил на… потратили. Говорил, предупреждал: никаких парней до свадьбы. Нате, беременна она, все насмарку!

И ушел. Я некоторое время подождал, не хотел с ним столкнуться, потом следом пошел, увидел тропинку, она меня на опушку леса вывела. Вернулся домой утром. Через полгода вступил в права наследства, снял коттедж в Соколовке, это на другом конце Подмосковья, подальше от дома Инги забрался. Ну, вот так. То, что это был труп Вари Гореловой, сообразил, когда слова ее папаши услышал.

– Знаю, что существуют родители, которые лишают жизни своих детей, – произнесла я, – но это, как правило, алкоголики, наркоманы, садисты. Андрей говорил, что Кирилл Петрович казался прекрасным отцом. Неужели такой человек мог лишить жизни родную дочь из-за нежелательной беременности?

– Ключевое слово в вашем выступлении «казался», – хмыкнул Константин, – мы с Ингой тоже КАЗАЛИСЬ счастливой любящей парой. Большинство людей в присутствии посторонних похожи на эскимо: сладкий пломбир в шоколадной глазури. А как домой войдут – дерьмо на палке. Про Кирилла разные слухи ходили, говорили, что он жену свою в прислугу превратил, заставил ее чужих детей под опеку брать.

– Мы с ней сидели в поликлинике в очереди на прием, так она мне объяснила, что не могла родить, – вдруг сказала Аля, – постоянно лечилась в молодости, потом бросила, решила воспитывать дочек родственников. Зачем ей столько детей? И все девочки. Почему мальчика не взять? Живут трудно, каждая копейка на счету, няню-домработницу не нанять. Кормятся с огорода. Логичнее в такой ситуации взять на воспитание детей обоих полов. Девочки помогут по хозяйству, мальчики и грядки вскопают, и воды принесут. Вот и все. Больше я ничего не знаю.

– Я тоже, – буркнул Сенин.

Я встала.

– Спасибо.

– Пойду провожу вас, – засуетилась Ирина.

Алевтина одобрила ее порыв.

– Правильно, дорогая.

Мы с Ириной дошли до моей машины.

– Помогла я вам? – осведомилась родственница Невзоровой.

– Да, – кивнула я.

– Может, еще копеечку дадите? – заулыбалась Ирина.

Мне стало понятно, по какой причине она решила любезно довести меня до автомобиля, и я задала свой вопрос:

– Почему вы решили выдать мне местонахождение Сенина?

Ира нахмурилась.

– Знаете, какая хозяйка самая вредная с горничной? Та, что раньше была прислугой. Алевтина меня прямо изводит: все я неправильно делаю. Невзорова теперь барыня, а я швабра. Надоело. Да, я много слышу, все знаю. Хочу свою избушку купить, да денег никак не соберу. Вот вы сегодня мне на удачу приехали. Заплатите еще?

– Нет, – ответила я, – но если еще что-то узнаете, звоните, вы ведь знаете мой номер. Интересная информация всегда оценивается должным образом.

Глава 18

Не успела я поехать домой, как позвонил Сеня и сказал:

– Кузя бродит по Сети, собирает всякое-разное. До завтра, наверное, нароет крупную добычу. Он нашел жену Дегтярева. Загляни в почту, посмотри на дату их свадьбы. Тебе понравится.

Доехав до очередного светофора, я решила не терять времени зря, открыла послание и стала читать. Сначала меня ничто не удивило. Вокина Марина Анатольевна, москвичка, жила в Теплом Стане в однокомнатной квартире. Работала буфетчицей в вузе, дежурной по станции в метро, уборщицей, кладовщицей. Ушла на пенсию. Детей не имеет. Замужем за Дегтяревым Александром Михайловичем с…

Я уставилась на дату. Ну, нет! Это невозможно. Скорей всего, Сеня, посылая мне депешу, не на ту кнопку нажал, вот и получилась нереальная цифра.

Красный глаз светофора сменился зеленым, я поехала вперед, одновременно вызывая Собачкина.

– И как тебе это? – прозвучал на весь салон голос Семена.

– Не так страшно, как я думала, – призналась я. – Марина почти ровесница полковника. Москвичка со своим жильем, есть пенсия, наверное, где-то подрабатывает. Согласись, это намного лучше, чем юная девушка из далекого города, которая явилась покорять столицу, удивлять продюсеров красотой своего голоса и чистотой слуха. Вот такая дамочка могла бы меня встревожить. А Марина? Возможно, полковник ей на самом деле понравился, захотелось во второй половине жизни обрести семью.

– Дату их совместного похода в загс видела? – перебил меня Сеня.

Я засмеялась.

– Да. Ты ошибся.

– Ошибки нет!

Я вместо тормоза нажала на газ. Хорошо, что впереди расстилалось свободное шоссе.

– С ума сойти!

– Точно, – согласился Собачкин. – Сколько тебе до дома осталось?

Я посмотрела на навигатор.

– Десять минут.

– Приеду в Ложкино, надо поговорить с полковником. Ты пока никому ничего не говори, – посоветовал Сеня, – давай сначала им двоим келейно вопросы зададим.

– Пусть Кузя еще раз посмотрит документы, вдруг он ошибся? – попросила я.

– Вот еще, – раздался издалека голос компьютерщика, – последнюю ошибку в своей жизни я сделал в девять лет, когда на вопрос учительницы, сколько будет семью восемь, ответил – сорок восемь.

Сеня засмеялся, потом спросил:

– Дашута, ты так расстроилась, что попытка Кузи поюморить тебя не рассмешила? Семью восемь – сорок восемь! Ну! Улыбнись!

– Извини, пока не готова веселиться, – протянула я, – до встречи в Ложкине.

Закончив беседу, я пару минут пыталась понять, почему фраза семью восемь равно сорока восьми должна меня рассмешить. Дважды два четыре. Семью восемь сорок восемь[2]. Это просто арифметика. Наверное, часть какого-то узко специального анекдота для айтишников, простому обывателю, такому как я, его не оценить. Или шуточка, понятная лишь Кузе и Сене. Давным-давно я случайно попала в компанию незнакомых людей. Уж не помню, каким ветром меня к ним занесло. В течение вечера один юноша несколько раз произнес:

– Ну, это как трундель на бумбель накрутить, айн, цвай и шпацирен битте.

Присутствующие хохотали, а я сидела в недоумении.

Вторым языком у меня в институте был немецкий, который студентка Васильева кое-как осилила до уровня «читаю и разговариваю со словарем». Жаль, словарь со мной не хотел беседовать. На прекрасном языке Генриха Гейне и Иоганна Вольфганга фон Гете я способна произнести пару фраз. Но слова: «айн, цвай и шпацирен битте» поняла прекрасно: раз, два и идти гулять. А вот что такое трундель и бумбель, осталось неразгаданным. «Семью восемь – сорок восемь» – наверное, очень веселит математиков, но мне их шуток не понять в связи с полным отсутствием знаний по точным наукам.

Телефон в подставке замигал, я нажала на кнопку громкой связи и услышала голос Нины:

– Дашенька, купите конфет к чаю. К нам едет Собачкин, он их обожает. А у нас на столе только кексик. Бедновато.

– Хорошо, что позвонили, – обрадовалась я, – не успела проскочить супермаркет.

– Только не задерживайтесь, – попросила Нина, – Машеньки и Юрочки нет. Если Семен примчится раньше вас, да еще жена полковника появится… Ну что мне с ними делать?

– Разговаривать, – посоветовала я.

– Я стесняюсь посторонних, – призналась няня, она же домработница, и отсоединилась.

Я свернула направо и обрадовалась, увидев свободное место на парковке. Все-таки жизнь наша здорово изменилась. Представьте, что вы в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году говорите кому-то:

– Вчера я отправила тебе фотографии на телефон, а ты мне до сих пор их не отфотошопил. Как выставить в Инстаграм снимки?

И как бы вы поняли сию фразу? Определенно решили бы, что ваш собеседник сошел с ума. Разве можно с помощью телефонного аппарата, который стоит на столе, обмениваться фотографиями? Или фраза продавца в магазине:

– Туфли стоят всего три тысячи. Прекрасное качество! И совсем недорого.

Как вы на это отреагировали бы все в том же тысяча девятьсот восемьдесят третьем? Совсем недорого? Три тысячи за лодочки? А вот речь, которая могла ввергнуть советского человека в ступор:

«Да, приеду к тебе сегодня в семь. Что купить Левушке? Киндер-сюрприз? Лего? Может, он уже айпад хочет? Сколько стоит парковка у твоего дома? Если триста рублей в час, то брошу свою «Мазду» на бесплатке при въезде в Москву, воспользуюсь каршерингом!»

Это вообще что? На каком языке? Единственное, что я в те времена могла бы понять: кто-то едет в гости и хочет обрадовать сына хозяев подарком. Но дальше! Лего? Айпад? Киндер-сюрприз? Что за звери? Платная парковка в столице СССР? Триста рублей в час? Каршеринг? Вызывайте скорей психиатра, я сошла с ума. Впрочем, москвичка тех лет могла упасть в обморок, войдя в супермаркет, где сейчас нахожусь я. Четыре прилавка с любой колбасой! Полные всякого-разного холодильники с молочными изделиями, сыром, рыбой, овощами, и никакой очереди за этой роскошью. Бедная советская женщина никогда не видела такого изобилия, а слова продавщицы: «Не волнуйтесь, магазин не закроется, он круглосуточный» – могли спровоцировать у гражданки истерику. Над ней издеваются? Гастроном работает ночью?

Я углубилась в ряды стеллажей. С одной стороны, жизнь стала лучше, с другой – сложнее. Раньше я видела на прилавке колбасу и, повизгивая от счастья, покупала столько, сколько давали в одни руки. Спросить у продавца название «батона», поинтересоваться его производителем, посетовать, что на упаковке не указан срок годности, в голову не приходило. Колбаса – это колбаса. Нет у нее ни имени, ни сорта, ни производителя. А за умничание по поводу свежести дефицита стоявшие сзади люди быстро отправили бы меня в пешее путешествие с сексуальным уклоном за три моря и семь гор.

Я взяла коробку конфет «Зайка в шоколаде» и стала изучать текст на обратной стороне. «Состав: смесь подсолнечного, рапсового, кокосового масла, ароматизатор «Арахис», мука из коры ананаса, закрепитель – сердцевина тошнотной пальмы, корень дерева обезьян измельченный, сгущенка растительная, жир пищевой. Произведено в Евросоюзе. Идеальный вариант для детского завтрака. Срок годности до пятнадцатого января три тысячи двенадцатого года, восьми часов, пятидесяти шести минут, десяти секунд. Биоэкопродукт. Стопроцентно натуральный. Подходит для тех, кто придерживается вегетарианства. Кошерно. Халяль. Постный продукт. Вес сто двадцать пять граммов, цена две тысячи шестьсот четыре рубля».

Я вернула коробочку на место и на всякий случай вытерла ладошки о джинсы. Вдруг пары, которые испускают со всех сторон прекрасные конфеты, могут просочиться через картонную упаковку? Пока доеду до дома, мои наманикюренные пальчики шерстью покроются. И неужели где-то растет тошнотная пальма? Наверное, переводчик ошибся.

В кармане затрясся телефон, меня опять разыскивала Нина.

– Дашенька, вы купили конфеты?

– Нахожусь в процессе выбора, – сообщила я.

– Ничего не берите, Мариночка столько всего наготовила!

– Здорово, – обрадовалась я и быстрым шагом направилась на парковку.

Неподалеку от дверей магазина меня остановила женщина.

– Купите черную икру!

– Спасибо, я не планировала тратить много денег, – вежливо отказалась я.

– Наша икорка ЭКО! Она недорогая, – замурлыкала продавщица, – а еще есть осетрина горячего копчения из трески. Попробуйте.

Я стала отступать к двери, торговка шла за мной по пятам.

– Ой, у вас кто-то банку с прилавка взял, – пропищала я.

Женщина обернулась, я ракетой вылетела за дверь. Может, мне кто-нибудь объяснит, почему в наши дни сокращение слово «ЭКО» оказывается не у товара, который произведен из экологически чистого сырья, а у искусственного меха и фальшивых рыбьих яиц?

Глава 19

Едва я вошла в прихожую, как дверь, которая ведет в коридор, распахнулась, и показалась Нина.

– Только не смейтесь, – выпалила она и исчезла.

Ничего не понимая, я вошла в столовую и замерла. Там находились Дегтярев, Собачкин и Марина. Первые двое выглядели как обычно, а вот дама!

Сегодня жена полковника нарядилась в фиолетовое платье из бархата. Вырез декольте и обшлага рукавов были украшены пухом ядовито-желтого цвета. На груди сверкал «рубин» размером с голову младенца, запястья слепили глаз радугой разноцветных браслетов. И по всей комнате плыл аромат сирени, которая вышла замуж за жасмин и родила мешок корицы.

Я чихнула и села. Мое зрение и обоняние были нокаутированы. Полковник и Сеня, похоже, пребывали в том же состоянии. Я увидела, что стол заставлен невиданными яствами.

– Дашенька, вы так устали, – защебетала Марина, – бледненькая, худенькая. Попробуйте для начала закусочку!

Передо мной появилось блюдо. Я прищурилась.

– Поросенок? Но он выглядит необычно.

– Всем привет, – сказал Маневин, усаживаясь рядом со мной. – У нас на ужин поросенок? О! Сегодня Новый год? Или у кого-то день рождения?

– Он приготовлен по секретному рецепту моей соседки бабы Вали, – пояснила Марина, – она ни с кем кулинарными достижениями не делится. Но мне удалось заполучить точный состав блюда. Этот поросенок из селедочки!

– Почему он розовый? – нарушил молчание Сеня.

– Особо таинственная поливочка-глазурька, – прошептала Марина. – Тсс! Никому ни слова! Вам, членам моей семьи, намекну: поливочка из свеколочки. Дашенька, вам, как сестре мужа, предлагаю отведать первой.

Ко мне на тарелку упал кусок чего-то серо-коричневого цвета в розовой обертке.

– Сейчас супругу дорогому положу лучшую часть селедочного поросенка, – пропела Марина.

Полковник посмотрел на меня.

– Неприлично лопать вкуснятину до того, как женщина к еде приступила. Подожду, пока Дашуня начнет.

Я чуть не расхохоталась. Толстяк боится даже понюхать непонятно что, он, как обычно, решил спрятаться за меня.

Феликс взял вилку.

– Извини, Саша. Я не так хорошо воспитан, очень проголодался, простите, господа.

Мою душу затопило море благодарности. Маневин понял, в каком затруднительном положении я оказалась, и живо пришел мне на помощь. Большинство мужчин восклицает: «Да я за жену жизнь отдам!» Это просто слова, не факт, что его жизнь понадобится. Ты лучше выручи свою супругу, съешь за нее гадость, которую ей подсунули. Вот он, подвиг!

Маневин аккуратно отковырнул кусочек от селедочного поросенка, положил в рот и замер.

Я зажмурилась, похоже, «деликатес» на редкость отвратителен. Послышался стук, мои глаза приоткрылись, и я увидела: Феликс слопал все, что лежало на тарелке. Он воскликнул:

– Никогда не ел ничего вкуснее! Дайте добавки.

Марина взвизгнула.

– Угодила! Волновалась, как невеста перед свадьбой! Вы такой умный, интеллигентный, вдруг только салатец из лопуха с киноа и каплей соуса из трюфелей предпочитаете. А тут я, вся от сохи, с селедочным поросенком!

Дегтярев вцепился в вилку, Сеня последовал его примеру, я хотела попробовать яство и увидела пустую тарелку, а муж быстро доедал мою порцию.

– Ой! Нинушечка! – всплеснула руками Марина. – А тебе-то!

Жена Дегтярева кинулась на кухню с тарелкой.

– Шедевр! – выпалил Александр Михайлович.

– Ваще слов нет, – простонал Сеня.

– Грандиозно, – закричала Нина, – нет ли еще кусочка? Из чего это сделано?

Марина вернулась в столовую.

– Из селедочки. Ее надо уметь выбирать, не всякая подойдет. Несколько кусочков черствого хлеба без корки. Мягкий ни-ни! Лук репчатый, сливочное маслице натуральное! Упаси бог маргарин даже рядом положить. Чуток подсолнечного и…

Марина поднесла к губам указательный палец.

– Тсс! Некоторые хозяйки для придания пикантности подливают уксус! О! Это убийство селедочного поросенка! Его смерть! Вместо кислоты надо добавить…

Супруга полковника закрыла ладонью рот, растопырила пальцы и прошептала:

– …кашицу из антоновского яблока. Потом все перемешиваем, и соды на кончике ножа туда. Взбиваем. Ну и глазурька. Я вам тут неполный рецепт сообщила. Есть масса нюансов! Теперь отведайте паштетик из кролячей печени.

– Кто такой кроляч? – спросил Сеня.

– Да какая разница, – ажитировался мой муж, – если это так же вкусно, как селедочный поросенок, мне все равно, из чего его готовили.

– Это не кроляч, Сенечка, а кролик, – поправила Марина, – весь фокус в том, как выбрать тушку.

– Всем здрасти, – сказала Манюня, входя в столовую. – Ух ты! У нас праздник? Юрец, смотри, прямо пир.

Дегтярев быстро схватил ложку, которая лежала около хрустальной вазочки с паштетом.

– Тут немного, боюсь, всем не хватит!

– Можно я сделаю видео? – попросила Марина. – Лиц не покажу. У меня кулинарный блог. Зарабатываю на рекламе мастер-классами.

– Конечно, снимайте, – с полным ртом разрешила Маша.

– Можете назвать свой аккаунт? – спросил Юрец. – Посмотреть охота.

Марина дала мужу Манюни свой телефон.

– Вот, там сверху.

– Спасибо, – поблагодарил Юрец.

– Божечки! – всплеснула руками Марина. – Сюрпризик забыла в холодильнике.

Супруга полковника унеслась на кухню.

– Ох и ничего себе! – подпрыгнул Юра.

– Что там? – полюбопытствовала Манюня.

Юра показал ей телефон.

– У Марины миллион подписчиков, – сказала Маша.

– Саша, – тихо произнес Феликс, – мне безразлично, сколько у твоей жены фанатов ее интернет-блога. Но если ты разведешься с Мариной, то…

– Мы ее никуда не отпустим! – хором воскликнули Манюня и Юра. – Никогда.

– А вот и сюрпризик, – пропела жена Дегтярева, внося в столовую блюдо, на котором бушевало пламя, – салат в огне!

Ужин завершился не скоро. Слопав десерт, Сеня воскликнул:

– Александр Михайлович, почему ты столько лет прятал супругу? Почему ее нам не показывал?

– А сколько лет? – полюбопытствовала Нина, выглядывая в столовую. – Я думала, вы молодожены!

– Они расписались, когда Манюня еще не родилась! – брякнул Собачкин.

– Ничего не понимаю! – изумился Юрец.

Марина села за стол.

– Я приехала в Москву из деревни Жабкино, в институт хотела поступать. Жила у родственницы. У нее была соседка Надя, та в своей трешке две комнаты сдавала, одну снимал Дегтярев, мы с ним подружились. Никаких отношений, просто я готовить люблю. Суп сварю, Надюша и Саша съедят. У Саши что-то дома случилось. Он, хоть и москвич, оказался без жилья. И вдруг ему на работе предлагают квартиру. Но было условие: получить ее можно только женатому. Так, Саша?

Толстяк кивнул и заговорил:

– А если супруга беременна, то дадут трехкомнатную. Я в милиции служил, а в те годы нас государство здорово поддерживало. Марине нужна была прописка, я замучился по чужим углам ютиться. Мы с ней договорились, пошли в загс, расписались. Потом один гинеколог, которого я из очень большой беды выручил, дал Маринке справку, что она ждет ребенка. И нам отвалились хоромы, правда, двухкомнатные. Но и это было счастье.

Марина прописалась на новом месте, а я был зарегистрирован в квартире, где еще жили люди, о которых даже вспоминать не хочу. Там по документам одна комната, в ней числилось пять человек. Подробности сообщать не стану: почему столько, по какой причине я, москвич, уехал оттуда и жилье снимал. Давнее дело, теперь неинтересное. И вдруг четверо лиц из коммуналки уезжают на Дальний Восток за длинным рублем и выписываются. И что получилось? У меня моя однушка, у Маринки двушка. Никто не ожидал, что так здорово получится. И повезло, что семья из квартиры, где я был прописан, смылась уже после того, как жилье нам дали. По закону я должен был выписаться из бывшей коммуналки, но у меня друзей много, помогли. Я остался жить по месту старой регистрации. Мы с Маришкой решили годик подождать, а потом развестись без шума. Ну и… вот… как-то…

Александр Михайлович развел руками.

– Забыли. Правда, нет-нет да и вспоминал я, что женат. Загранпаспорт когда получал, подумал: «Надо найти Марину и развестись». Да все некогда личной проблемой было заняться.

– Саша, тебе просто лень было, – вздохнул Маневин. – Неужели не мог кому-то из своих сотрудников велеть найти Марину?

– Занят был очень, – разозлился толстяк, – а теперь Маришка глупостей натворила.

Глава 20

Марина опустила голову.

– Я без семьи. Ни мужа, ни детей нет. Несколько раз отношения пыталась строить, но потом оказывалось – кавалер женат. Сразу его лесом посылала. Не нужно мне счастье, на чужих слезах выращенное. Годы летят, а я одна! Где мужа найти? Обратилась в агентство, оно встречи в ресторанах устраивает. Денег берут много, результат не гарантируют. И никто мне там не понравился. Хочется найти человека с ребеночком, чтобы народу было много! Уж я бы готовила! Потом моя мечта сбылась. Через интернет познакомилась с мужчиной. У него и мама хорошая, и сестра. Малыша ему первая жена оставила и из своей квартиры выгнала. Такие чудесные люди оказались! Я их у себя поселила. А как иначе? Они бездомными из-за первой жены Димы стали. Прожили мы три месяца душа в душу! Дима предложил мне пожениться. Но я-то замужем. И вроде Саши я все думала: надо развестись! Да зачем? Меня никто под венец не ведет! Паспорт, если попросят, не стыдно показать, там штамп есть.

Марина посмотрела на Дегтярева.

– Я нашла его! Позвонила. Мы встретились. Рассказала про свою любовь и счастье. Саша давай вопросы задавать: что за Дима? Где я его взяла? Велел фото показать. А у меня ни одного совместного снимка нет.

Марина замолчала.

– Мне это не понравилось, я кое-кого попросил, – продолжил за нее полковник, – раздобыли «топтуны» фотоморду «Димочки». Ба! Не ошибся я. У мужика тьма имен и фамилий. Брачный аферист! Сестра ему не сестра, а любовница, мамаша – подельница. Ребенка не знаю, где взяли, в других случаях он был бездетным. Шайка-лейка, короче говоря. «Дима» находит в интернете женщину, которая мечтает семью создать, очаровывает ее, врет, что остался с родными без квартиры, вселяется к «невесте». Потом женится на ней. Все красиво: свадьба, букет, торт, штамп в паспорте. Живут полгода счастливо. Потом горе! Ай-ай-ай! Мать заболевает. Катастрофа, ее надо лечить. А в России не могут ей помочь, только в США. Счет идет на миллионы. И что интересно: количество «лимонов» совпадает со стоимостью жилья жены «Димы». Начинается моральное давление: «Давай возьмем кредит, мамочка любимая умирает. В залог банку отдадим твою квартиру. Мы с сестрой работаем, быстро долг выплатим, да у нас есть избенка в деревне, ее продадим…»

Дегтярев покраснел.

– Понятно? Дурочка берет кредит, вручает «Диме» мешок ассигнаций. Тот, рыдая, благодарит жену. На следующий день мамочка, сынок и сестричка уезжают за границу. И что, по-вашему, дальше? Сеня?

Собачкин нахмурился.

– Аферисты исчезают, владелица квартиры остается с кредитом, или ей его до конца жизни банку платить, или продавать жилье и неизвестно где жить.

– Давно на совещаниях слышал про этого «Диму», – продолжал полковник, – имена у него были разные, фамилии тоже, да почерк один: мама-сестрица, малыш от первой жены, болезнь-кредит. Что самое противное: никак его наказать нельзя. Бабы сами кредит оформляли, он с ними не ходил, участия в переговорах с менеджером банка не принимал. Сумму полученную не отнимал силой, ему ее с радостью отдавали. Никакого криминала. И жене после отъезда семьи в заграничную больницу идут звонки, «родственнички» рассказывают, как лечат «маму», оперируют, сообщают, что эта история на год, а то и больше.

– И женщины верили? – поразилась Маша.

– Дима был так убедителен, – прошептала Марина, – прямо гипнотизер. Саша велел мне остаться в гостевом домике, пока его знакомые не наведут порядок. Он еще мне «спасибо» сказал.

– Брачными аферистами занимается Леша Безруков, – перебил ее толстяк, – Дарья его знает. Он спал и видел, как мерзавца поймать. Но это было почти невозможно. Женщины ему верили, ждали, в полицию единицы обращались. И ни одного фото у них с «мужем» не было. Век селфи, соцсетей, Инстаграма, а суженый-ряженый не имеет права в объектив попасть. Есть версии почему?

Собачкин понизил голос и прохрипел:

– Любимая, только тебе открою тайну. Я агент ФСБ, работаю на разведку…

Марина закрыла лицо руками.

– Ой! Прямо слово в слово!

– Лешка моей жене обязан подарок купить, – усмехнулся Дегтярев, – она ему ключи от своей квартиры дала. А там «Димочка» со лжемамашей и фальшивой сестрой тусуются. Паспорт у него паленый. Я велел Маринке у нас переночевать в гостевом домике. А она давай уют наводить!

– Так там было голо и пусто, – пролепетала гостья. – Можно еще пару деньков у вас поживу? Мне, если честно, страшно домой возвращаться! И противно. И…

Жена полковника опустила голову.

– Конечно, оставайтесь, – сказала я, – дом стоит отдельно. Вы нам нисколько не помешаете.

– Я бы тоже не хотела вернуться в квартиру, где жил аферист, – поморщилась Маша. – А вы еще разочек селедочного поросенка приготовите?

– Легко, – обрадовалась Марина. – Пробовали когда-нибудь куриные альбертики?

– Нет, – хором ответили все.

– А прыгающий кекс? – осведомилась Марина.

– Даже не слышала о таком, – подала из кухни голос Нина.

– Тефтельки ро-ко-ко, оладушки бур-пур. Кашу из перуанской чечевицы? – перечислила Марина. – У меня в тетрадке три тысячи сто сорок три рецепта. Плюс детское питание.

– Дуняшу накормить прямо мука, – пожаловалась Нина, – что ей ни даю, выплевывает.

– Давайте сделаю ей яблоки с гречкой, – предложила Марина.

– Яблоки с гречкой? – удивилась я.

– Очень вкусно, надо только купить правильные продукты, – уже в который раз повторила Марина.

И тут в столовую ворвалась Мафи, которая до сих пор сломя голову носилась по саду. Я не успела ахнуть, как собака подлетела к Марине и одним ловким движением языка смела с блюда, которое очень удачно стояло на краю стола, крошки еды.

– Это Мафи, – сказала Маруся, – она не злая, не бойтесь.

– Ой, еще собачки, – пролепетала Марина, глядя, как в столовой появляются Афина, Хуч и Черри, – и птичка!

Ворон облетел стол, сел на голову жены Дегтярева и сказал:

– Детка, запомни, перед тобой Гектор.

Марина отодвинула стул и сползла на пол.

Маруся бросилась к ней.

– Не бойтесь. Это ворон, не путайте с вороной. Умный до безобразия. Хорошо говорит. И в отличие от людей, только по делу.

Марина, сидя на полу, обняла Хуча и Черри.

– Совсем их не боюсь, я обожаю всех животных, на пол села, чтобы лапушек поцеловать. Идите сюда!

Хуч сопя залез к супруге Александра Михайловича на колени, Черри уткнулась мордой ей в шею. Мафи с размаху навалилась на спину и попыталась схватить зубами ворона, который уютно устроился на макушке Марины.

– Уйди, противная, – процедил Гектор.

– Дети, вы любите домашние сухарики из белого мяса индюшки? – спросила Марина.

– Они о них даже не слышали, – засмеялась я.

– Завтра сделаю! Надо только купить правильные продукты, – пообещала Марина и всхлипнула. – Спасибо, что мне судьба афериста послала. Огромное! Преогромное спасибо! Как я счастлива, что Дима решил меня обмануть. Спасибо. Спасибо.

Мы молча смотрели на нее. Марина вытерла лицо краем рукава своего безумно красивого платья.

– Не появись в моей жизни Дима с шайкой-лейкой, зачем мне Дегтярева искать? Значит, я не приехала бы в Ложкино, не познакомилась бы с вами, не увидела собачек… Вот она, польза вреда. Сначала кажется, что в твоей жизни случился ужас-ужас-ужас. Потом – чирик, и ужас оборачивается радостью. Пожалуйста, не гоните меня. Я тихо жить буду! Готовить каждый день новое. Можно так?

Марина заплакала. Я растерялась, и тут Гектор громко заявил:

– Хватит сопли лить, веди себя хорошо, и никто тебя не выгонит.

Глава 21

На следующее утро мы собрались на первом этаже своего офиса. Комната выглядела обычно. Подушки с кошками-собаками, немыслимо роскошные занавески и все прочее исчезло.

– Пусто как-то, – заметил Кузя, усаживаясь за стол, – все, конечно, выглядело по-идиотски. Но когда убрали, как-то тоскливо стало.

– Давайте займемся делом, – велел Дегтярев, – интерьер обсудим потом. Константин Сенин сказал, что видел, как Кирилл Петрович закапывал тело своей дочери Вари Гореловой. Почему Сенин не сообщил об этом в милицию?

– Побоялся, – пояснила я. – Вдвоем в лесу, рядом никого нет, у Кирилла лопата. Если он убил родную дочь, то мог и Константину голову заступом снести. Хотя он мог заявить об этом позже.

Сеня встал.

– У меня возник другой вопрос. Давайте проведем эксперимент.

– Какой? – обрадовался Кузя. – Научный?

– Можно я разожгу костер? – спросил Сеня.

Я удивилась.

– Зачем?

– Хочу кое-что проверить, – уклонился от ответа Семен, – а Кузя пока расскажет все, что узнал о той аварии на местном шоссе.

– Ты же знаешь, где Маруся и Юра с приятелями картошку запекают? – сказала я. – Нина им попыталась один раз в духовке клубни приготовить. Компания все съела, ребята выразили восторг, поблагодарили ее. Но когда друзья Манюни опять приехали в Ложкино, она попросила: «Мусик, можешь объяснить Нине, что ее картофель из духовки очень вкусный. Но он не пахнет дымом, корочка другая. И нам хочется у костра посидеть». Можешь спокойно использовать кострище.

– Сам люблю на огонь смотреть, – кивнул Семен и ушел.

– Итак! Автобус! – заявил Кузя. – Не подумайте, что большой, современный, типа «Мерседес», которые сейчас на дальние расстояния курсируют. В нем удобные кресла, спинки откидываются, кино на экране, вода, мятные конфеты, несколько остановок по дороге и кондиционер до кучи. Нет. Между городками Коконин и Маланск сновало нечто вроде маршрутки. В салоне помещалось десять человек, один мог сесть около водителя. Все произошло давно, во времена становления капитализма в России. Те, кто поднимал бизнес в стране, стремились побольше заработать. И те, кто на них служил, испытывали такое же желание. Техническое состояние злополучного омнибуса оставляло желать лучшего. Он принадлежал транспортной компании «Виватавтобег». Она давным-давно разорилась. Ее владелец, сам бывший водитель, нещадно эксплуатировал как средства передвижения, так и шоферов. Платили парням, которые крутили баранку, сдельно за каждую ездку туда-сюда. Хочешь больше заработать? Не вопрос. Сиди за рулем хоть сутками.

– Полное безобразие! – вскипел Дегтярев. – Существуют санитарные нормы труда. Человеку, который отвечает за жизнь других людей: летчику, машинисту, водителю, врачу и остальным – необходим полноценный отдых.

– Александр Михайлович, – подал голос эксперт Леня, он только что приехал из Москвы и до сих пор сидел тихо, – вспомни, про какие годы мы беседуем. Неужели никогда не ездил тогда на «бомбиле»? «Жигули» – развалюха ржавая, вот-вот колеса откинут и последний вздох испустят, за рулем парень из ближнего зарубежья с золотозубой улыбкой, в замке зажигания торчит отвертка. «Садись, дорогой, отвезу! Куда хочешь? Красная площадь? Это где? Дорогу покажи!»

Я рассмеялась.

– Помню таких.

Дегтярев свел брови в одну линию и промолчал, а Кузя продолжил:

– ДТП занимался не очень опытный следователь из местного отделения, он собрал кое-какую информацию, она есть в деле. Я его почитал. В то утро управлять бензовозом предстояло Владимирову Николаю Сергеевичу. Возраст – двадцать один год. Только-только вернулся со срочной службы, права получил до призыва, поэтому два года водил военный грузовик. Вы в курсе, как солдаты управляют машиной?

– Есть несколько категорий граждан, от которых я на дороге стараюсь держаться подальше, – признался полковник, – мужик в шапке за рулем иномарки, баба с телефоном, губной помадой и кофе в руке. Она одновременно болтает, мажет губы, да еще пьет. Ну и солдаты, они совершенно безголовые, ничего не боятся.

– В день происшествия первым рейсом, как я уже упомянул, предстояло ехать Владимирову Николаю, но он внезапно заболел, – продолжил наш мастер электронного поиска. – Парня подменил его дядя, Владимиров Геннадий Михайлович, пятидесяти одного года, профессиональный шофер, тридцать лет безаварийного стажа, женат, не пьет, не курит. Идеальный работник. Он, прежде чем сесть вместо племянника за баранку бензовоза, отдежурил сутки.

– Полное безобразие, – возмутился Леня, – двадцать четыре часа напряженной работы, а он снова за руль полез!

– Именно этот вопрос следователь задал его вдове, Анне Сергеевне, – кивнул Кузя. – По какой причине ваш супруг поступил так безответственно?

Она ответила:

– Николаша очень просил, испугался, что его за прогул выгонят. Он ведь не заболел. Накануне вечером гулял у приятеля на свадьбе, поддал, забыл обо всем, заснул в гостях в деревне Тульской области. Проснулся – на часах четыре утра. Не успел бы он до гаража доехать, похмелье, голова гудит, руки дрожат. Он наклюкался до розовых соплей. Вот и стал дяде звонить, упрашивать. Гена Кольку сыном считал, муж мой ради парня на все мог пойти, очень любил племянника.

Кузя засунул ладонь в волосы и взъерошил их.

– Николай подтвердил слова Анны, каялся, рыдал, умолял о прощении. Но ему никаких претензий предъявлять не стали. Коля поступил правильно. Он мог сесть за баранку с похмелья, но не стал этого делать. С аварией разбирался молодой неопытный следователь. Он решил: шофер сутки откатал, устал, внимание притупилось, реакция была не та. Не справился с управлением на сложном участке дороги. Там крутой поворот и сразу остановка автобуса.

– Так маршрутка не двигалась, – уточнила я.

– Только начала путь, – объяснил Кузя, – она ходила по расписанию. На конечной ждала пятнадцать минут, пока народ соберется. В тот день водитель закрыл двери, стал набирать скорость, и тут из-за поворота вылетел бензовоз. Все произошло мгновенно, об этом дольше рассказывать. Удар бензовоза был сильным, взрыв получился мощный. Выживших нет. Кое-кого даже идентифицировать не удалось.

– Исследование останков и определение, чьи они, – ювелирная работа, – объяснил Леня, – эксперту помогает анализ ДНК. Но в то время он был очень дорогим, а бюджет у местных сыщиков небось копеечный. Имейся у каждого криминалиста возможность сделать все необходимые исследования, многие «висяки» раскрылись бы. Эксперты часто слышат от начальства:

– Не выдумывай! Какой анализ на яд! Зачем он нам? Это неоправданно дорого. Без него ясно – это инфаркт.

И живенько оформляют смерть от сердечного приступа. Отравитель же гуляет на свободе, ручонки потирает.

– Кое-какой багаж уцелел, – продолжал Кузя, – взрывной волной сумки отшвырнуло, они не сгорели. У следствия оказалось несколько удостоверений личности. Родственники подтвердили, что члены их семьи собирались ехать на этом автобусе. Потом еще люди в милицию обратились с заявлениями: «Наш брат, сестра в пресловутую маршрутку сели». Так постепенно и установили личности погибших. Но не всех. Двоих так и не опознали, никто о них не запрашивал. Сумку Инги отбросило на обочину, там нашли ее паспорт, всякие мелочи, туфли Лизы, неподалеку валялось бриллиантовое колье, серьги к нему. Драгоценности принадлежали Москвиной. Тела женщины и девочки не нашли, их отнесли к группе неопределяемых останков. К сожалению, такие есть при любой катастрофе. Эксперт высказал частное мнение, предположил, что мать и дочь сели на заднее сиденье в виде дивана. Если в салоне мало пассажиров, там можно лечь. А удар бензовоза пришелся именно в эту часть автобуса. Там все было всмятку и выгорело. Дело уехало в архив. Более им никто не интересовался.

Кузя побарабанил пальцами по столу.

– А я порылся в бумагах. Появились вопросы. Еще больше их стало после того, как я поинтересовался судьбой семьи шофера Геннадия. Но начну с фото. Вот снимок туфельки Лизы. Что вы видите?

Наш компьютерщик развернул ноутбук экраном к присутствующим.

– Ничего особенного, – ответила я через некоторое время. – Розовые, с перепонкой, круглый нос, типично девчоночьи. Слегка обгорели.

– Верно, – согласился Кузя. – Подчеркну, в автобусе детей, кроме Лизы, не было. Это точно ее обувь. Ну-ка, гляньте на размер туфли, сейчас увеличу, он хорошо виден, цифра на внутренней стороне пятки не тронута огнем. Что там?

– Made in USA, – огласила я, – восемь с половиной!

– Прекрасно, – похвалил меня Кузя, – произношение хромает, но все понятно. Перед вами таблица размеров обуви для детей. Внимательно ее изучаем. Александр Михайлович, нашли нужную информацию?

– США, восьмой размер, – прочитал полковник, – это на возраст от двух с половиной до трех лет.

– Елизавета была школьницей, – напомнил Кузя.

– Это не ее обувь, – решил полковник.

– Других детей в маршрутке не было, – напомнил Кузя, – может ли девочка, которая по возрасту должна ходить во второй класс, иметь стопу трехлетки? Да она стоять не смогла бы.

– Может, кто-то вез в подарок малышке туфельки? – предположила я. – Не Лизины они вовсе!

– Хорошая попытка, – потер руки Кузя, – а теперь еще одно фото. Что на снимке?

Я вновь увидела ту же туфельку. Но на этот раз застежка-перепонка была отогнута, на ее внутренней стороне я прочла надпись «Лиза».

– Теперь есть сомнения? – прищурился Кузя.

– Они только усилились, – вздохнула я, – понимаю, почему обувь подписывают, если ребенок ходит в детский сад. В группе с ним может оказаться воспитанник с такими же вещами. Я тоже пришивала маленькой Манюне метки на все платьица. А на обуви приходилось писать фломастером. Но! Дочь Инги никогда не посещала никаких дошкольных учреждений. У нее были няни. Зачем на ремешке выведено «Лиза»? Могу объяснить.

– Я тоже могу, – остановил меня полковник. – Тот, кто готовил «смерть» женщины и девочки, наделал ошибок, некоторые преступники подбрасывают улики, чтобы пустить следователя по ложному следу. Но чаще всего получается обратный эффект. Не надо верить журналистам, которые пишут, что все полицейские идиоты и взяточники, неправда это.

Глава 22

– Костер готов, – сообщил Сеня, входя в офис, – пошли.

Мы гурьбой отправились к месту, где горел огонь.

– Начинаем эксперимент, – объявил Собачкин и взял бутылку, – здесь бензин. Сейчас я немного плесну в костер, а ты, Дашуня, подойди к нему как можно ближе.

– Идея мне не очень нравится, – протянула я, – но ладно, попробую.

– Раз, два, начали, – скомандовал Сеня и наклонил бутыль.

Пламя взлетело фонтаном вверх, я отскочила в сторону.

– Давай, давай, – потребовал Собачкин, – чего шарахнулась, встань прямо у костра.

Но я, наоборот, переместилась подальше.

– Спасибо. Нет желания превратиться в печеную картошку.

– Александр Михайлович, попробуешь? – предложил Кузя.

– Нет, – тоже отказался Дегтярев, – я все понял.

– Теперь объясните мне, – попросила я.

Собачкин взял ведро с песком и стал забрасывать пляшущие языки огня.

– Константин сказал, что он очутился на месте аварии чуть ли не в момент взрыва. Понял, как лучше всего спрятать трупы, и бросил тела в огонь. Так?

– Да, – согласилась я, – он бывший штангист, привык поднимать тяжести.

– Не в весе трупов дело, – остановил меня Сеня, – бензовоз впечатался в автобус. Бабах! Цистерна бензина! Топливо льется, пары поднимаются, загораются. На дороге ад! Костер, который я сейчас запалил, одна сто миллионная часть того кошмара. Бензинчику в пламя я добавил смехотворное количество. Но ты близко не подошла. Очень горячо. Теперь представь, что ты приближаешься к пылающей маршрутке с трупом в руках.

– Бензин тек по дороге, – подхватил Дегтярев. – Как обойти огненные ручьи? Добавь сюда детские туфли не того размера. Что получим?

– Сенин не мог сжечь тела, – сообразила я, – хотя, может, он нацепил огнеупорный костюм.

Кузя рассмеялся.

– Поехал хоронить жену с падчерицей и на всякий случай прихватил скафандр из асбеста! Предусмотрительный парень. Тогда уж ему и парашют, и надувная лодка, и противогаз нужны. От всех бед защита.

– Его там вообще рядом не было, – подвел итог Собачкин, – в маршрутку подбросили вещи Инги и Лизы, не пожалели бриллиантовое ожерелье, серьги.

Кузя двинулся к офису.

– Есть еще одно доказательство правильности наших догадок. Сейчас продемонстрирую.

Когда мы вернулись в гостевой дом, Кузя показал новое фото и заговорил:

– Предположим, что рассказ Сенина правда. Инга и Лиза случайно погибли. Константин побоялся обратиться в милицию. Решил сделать из жены и падчерицы жертв катастрофы. Ошибок он наделал из-за того, что спешил к месту аварии. Костя перепутал размер обуви девочки, для пущей убедительности подписал ремешок… Но совершить все эти действия он должен был дома, заранее. Значит, он планировал сжечь трупы. Думаю, муж просто убил супругу и Елизавету. Довели они его. Но! Вопросец! Как Сенин узнал, что бензовоз уничтожит маршрутку? Он умел предвидеть будущее? А? Смотрим на экран. Перед вами следы шин бензовоза. Те, кто собирал улики, сработали грамотно. Все засняли, описали. Вот поворот дороги. Отсюда вылетела тяжелая машина, а здесь она врезалась в автобус. На другом кадре мы видим шоссе до поворотов. О чем говорят нам следы протектора? Подскажу: на обочине глинистая почва, на ней прекрасно все сохранилось.

Леня кашлянул.

– Я не являюсь специалистом по следам. Марку шин, машину не назову. Но вот здесь она некоторое время стояла. Потом поехала.

– В яблочко! – потер руки Кузя. – Зачем грузовику с топливом тормозить и некоторое время не двигаться? В паре метров от поворота?

– Шофер отлить пошел, – предположил Дегтярев.

– Нельзя исключить такого развития событий, – кивнул Кузя.

– Решил поесть, – выдвинула я свою версию, – возил с собой термос, бутерброды.

– Недурная идея. В туалет опытный водитель пойдет перед рейсом и подкрепится завтраком заранее, – оценил мою фантазию Собачкин. – Но у меня другая версия. Автобус отъезжает по расписанию. Что случится, если цистерна с горючей жидкостью влетит в него, когда он еще стоит и ждет пассажиров? Дверь открыта, не все сели. Мужики могут курить неподалеку. Или в кусты перед дальней дорогой подались. Бабах! Те, кто уже внутри сидит, покойники. А те, что снаружи? Они выживут. И могут рассказать, что ни девочки, ни женщины в маршрутке не было! Вот поэтому бензовоз и стоял, он приехал чуть раньше, выжидал нужное время.

Я замахала руками.

– Нет, нет, нет. Как уговорить водителя совершить, по сути, самоубийство? А Николай, который из-за похмелья не мог сесть за руль, тоже был в деле? Он не мучился головной болью? А следователь? Почему он не обратил внимания на следы, которые остались на обочине? Не удивился маленьким туфлям?

Собачкин начал ходить по комнате.

– В отношении следака ясности нет. Он был молод, неопытен. Мог просто не обратить внимания на размер обуви, а мог и денежки хорошие получить. Возможно, парню, который без году неделя как в кабинет сел, велел заниматься аварией начальник. Босс спрятал в карман шуршащие купюры и послал разбираться с ДТП того, кто точно ничего не поймет. С другой стороны, на дворе лето, часть сотрудников была в отпуске. Того, кто руководил отделением, нам уже не опросить, он давно умер. Следователь проработал пару лет, сменил профессию, женился на немке и уехал в Германию. Геннадий погиб. Николай умер от алкоголизма. Но! Вот еще нам конфетка в бумажке. Вскоре после гибели мужа вдова Геннадия отправила сына Евгения учиться в США. Евгений не балбес, прекрасно учился, в аттестате одни пятерки. Но на бесплатное обучение в Америке он никак рассчитывать не мог. Билет на самолет, проживание в кампусе, оплата занятий – внушительная сумма набегает. Сын оправдал надежды матери, прекрасно успевал, после завершения занятий получил предложение от богатого работодателя. Сейчас он гражданин США, женат на американке. Двое детей, лабрадор, дом за белым заборчиком, дорогие машины, устойчивое материальное положение. У него есть профиль в Фейсбуке. Там много фотографий. Анна Сергеевна периодически к нему летает, но, похоже, совсем переселяться на иноземщину не хочет. Ей много лет, трудно в таком возрасте менять привычный уклад жизни. У вдовы Геннадия справный дом в Подмосковье, она владеет швейным ателье. Мастерская расположена в центре столицы, приносит доход. Жизнь удалась!

– И особенно сладкой она стала после смерти Геннадия Михайловича, – резюмировал Кузя. – Вот такой расклад по аварии.

– Надо с вдовой поговорить, – решил Дегтярев.

– Сегодня после обеда Анна Сергеевна ждет в своем ателье новую ВИП-клиентку Дарью Васильеву, – сказал Сеня. – Та заказала полный комплект: платье, костюм, плащ, шляпу, туфли.

– Она и обувь делает? – удивилась я.

– Девиз мастерской: «Оденем вас с головы до ног», – отрапортовал Кузя.

– Так она мне правду и сообщит, – усомнилась я, – если знала, что муж задумал, то ни словечка не проронит.

Собачкин пошел к кофемашине, взял полную чашку и сел на место.

– Пока не откусишь от пирога, не узнаешь, какая в нем начинка. Надо попробовать. Кто-то мне в уши шепчет, что убийство Вари Гореловой как-то связано со взрывом автобуса.

Дегтярев взял эспрессо, который приготовил себе Сеня, и сделал большой глоток.

– Ничего общего не вижу. В Киеве бузина, в огороде дядька.

– Чуйка меня редко подводит, – уперся Сеня.

– Согласен, история с бензовозом вызывает много вопросов, – неожиданно сказал полковник, – но, думаю, Даша зря скатается. Знаю случаи, когда люди совершали самоубийство, которое пытались замаскировать под насильственную смерть.

– Мальков, – оживился Леня, – он попросил своего приятеля столкнуть его с крыши здания. По всему выходило, что была драка, мужика скинули. Не сам прыгал. Так бы и прокатило у них. Но потом супруга дружка жене «самоубийцы» правду сообщила, а та в полицию кинулась.

– Помню, – оживился Дегтярев, – Мальков приятелю долг вернуть не смог, тот пообещал у заимодавца за это квартиру забрать. Ну и нашли решение проблемы. Мальков застраховался на солидные деньги, а приятель его спихнул.

– На что только люди не идут ради денег, – изумилась я.

Кузя отъехал в кресле от стола.

– Всем известную фразу, что «люди как люди… обыкновенные люди… только квартирный вопрос испортил их», я бы переиначил: «Люди обыкновенные, но их денежный вопрос испортил».

– Богатые тоже плачут, – выдал тривиальную истину полковник.

Кузя поднял обе руки.

– Сдаюсь, не спорю. Но рыдать в «Бентли» как-то уютнее, чем лить слезы, сидя в лаптях на обочине дороги.

Глава 23

В четыре часа дня я, испытывая глубочайшее разочарование, вышла из ателье, так ничего и не заказав. Анна Сергеевна, ухоженная, прекрасно одетая, с модной прической, идеальным маникюром, уместным макияжем, выглядела лет на двадцать моложе своего паспортного возраста. А со спины даму легко можно принять за девушку. Впрочем, многие молодые позавидовали бы стройной фигуре, осанке и походке пенсионерки. Меня приняли с почетом, усадили в кресло, угостили чаем, завели разговор об обновках. Я несколько раз пыталась повернуть беседу в нужное русло, но успеха не достигла. В какой-то момент Анна Сергеевна промурлыкала:

– Я просто владелица швейного бизнеса. Мы с вами обговорили ваш заказ в целом, а теперь придет наша лучшая модельер, и вы с ней детали обсудите.

И, не дожидаясь реакции потенциальной клиентки, умчалась. Через секунду появилась девушка с улыбкой от уха до уха, и речь пошла о фасонах, ткани, подкладке.

Через десять минут, признав свое полное фиаско, я пообещала подумать над предложениями модистки, покинула комнату и у выхода на улицу споткнулась о ведро с водой, которое кто-то неудачно поставил на пути. Часть содержимого выплеснулась на пол и попала на мои светлые туфли.

– О господи, – испугалась женщина средних лет, кидаясь ко мне, – простите ради бога! Не знаю, что с Надей случилось! Впервые у нас такое!

Я рассматривала грязную обувь.

– Можно тряпку? Или щетку?

– Конечно, конечно, – засуетилась администратор, – непременно сделаем скидку на ваш заказ. Мы так виноваты. Надежда!

В холл выглянула полная тетка неопределенного возраста.

– Чего?

– Прекрасный вопрос! – взвилась служащая. – Посмотри на клиентку!

– Чё с ней не так?

– Кто оставил в предбаннике у двери ведро с грязной водой?

– Не знаю.

– Кроме тебя некому!

– И чего?

– Дама туфли испортила!

– Чё с ними сделается? Смахнуть грязь, и все. Делов на копейку, а крику на миллион рублей, – меланхолично протянула уборщица.

– Прелестные туфельки из бежевой замши, – чуть не рыдала администратор, – они очень дорогие! Немедленно извинись!

– Ну, простите, – пробурчала поломойка.

Тетушка на ресепшне заломила руки.

– Мы так виноваты! Сейчас, сейчас, сейчас… Вот!

Администратор кинулась к шкафу, вынула коробку и дала ее уборщице.

– Донеси до машины Дарьи. Дорогая госпожа Васильева, там небольшой сувенир от ателье.

– Спасибо, – вздохнула я, – не стоит так переживать, всего лишь несколько капель на туфли попало. Ноги-то целы.

– Отлично знаю, что натуральную замшу нелегко отчистить, – причитала служащая, – вы откройте в автомобиле сувенирчик, отдайте Наде свои туфельки. Наш мастер их в божеский вид быстро приведет.

– Не стоит, – возразила я.

Администратор чуть не зарыдала.

– Умоляю! Позвольте исправить неприятность. Давайте я сама вас провожу?

Я поняла: если я откажусь, тетенька побежит за мной на парковку. Это тот случай, когда легче съесть котлету, чем долго объяснять, что не притрагиваешься к мясу.

– Спасибо, отдам обувь вашей сотруднице, – кивнула я и пошлепала на парковку.

Мокрые туфли противно прилипали к пальцам и чавкали на каждом шагу.

– Давайте чапки, – буркнула уборщица, когда я села в машину.

Потом взяла мои туфли и величаво удалилась.

Я подняла крышку коробки. В ней оказалось полотенце, сверху лежала записка: «Дарья! Наверное, у вас есть в машине запасная обувь. Если нет, в коробке на дне шлепки. Поезжайте вперед. Справа по ходу будет кафе «Улыбка пончика». Присоединюсь к вам через минут десять. Насчет замши не волнуйтесь, она будет как новая. Галя. Я вдова Николая Владимирова».

Галина не ошиблась. Как многие женщины, я вожу в салоне несколько запасных пар обуви: кроссовки на случай неожиданного дождя и кожаные лодочки. Я быстро натянула последние, поехала в указанном направлении, легко нашла кафе, села за стол, заказала чай и булочку с маком.

Галина появилась быстро. Она опустилась на стул напротив меня, поставила на соседнее сиденье пакет, который принесла, и безо всякого вступления заговорила:

– Клиентки бывают разные. Одним просто скучно, потрындеть хочется. Сядут у Анны Сергеевны в ВИП-зоне и ну языком молоть. Всю свою жизнь в деталях опишут, ничего не закажут и смоются. У Анны нет желания на «пустышку» время тратить. Поэтому ресепшн оснащен микрофоном, я его в ухо вставляю, когда новая клиентка появляется. Все слышу. У нас есть кодовая фраза: «Зеленый с розовым никогда не смешиваю». Как только Анна ее произносит, мне надо вызвать Валентину и отправить ее в кабинет. Хозяйка уйдет, Валька останется клиентку ублажать. Но вы ведь ничего заказывать не собирались! Верно?

– Предположим, вы правы, – осторожно ответила я.

Галина поставила локти на стол.

– Хотели узнать, как умер Геннадий Михайлович? Несколько раз заводили разговор о муже Анны. Он погиб в ДТП, в котором сам был виноват.

– Меня еще интересует, почему ваш муж попросил дядю подменить его, – добавила я.

Галина подперла подбородок кулаком.

– Давно это случилось. Память меня подводит.

– Что ее может освежить? – спросила я, демонстративно вынимая кошелек.

– Зарплата у меня маленькая, – пожаловалась администратор, – работать с утра до ночи приходится. Без выходных на ресепшне сижу. Не могу еще хоть где-то подкалымить. Надо вторую сотрудницу нанять, да хозяйка жаднее жадного.

– Сколько? – уточнила я.

Галина потупилась и озвучила сумму.

– Срезаем треть – и договорились, – сказала я, увидела, как вспыхнули глаза соседки по столу, и сообразила: та рассчитывала на меньшие деньги.

– Сразу и наличкой, – обнаглела администратор.

– Одну половину сейчас, вторую после окончания беседы, – отрезала я.

– Нет. Окончательный расчет в середине, – не согласилась Галина, – меня сто раз с деньгами надували.

– Я тоже оказывалась в подобной ситуации, – кивнула я, – вручишь человеку деньги, а он сообщит банальность: летом тепло, солнце светит, и сбежит.

– Ну, я не такая, – обиделась Галя, – ладно, давайте по-вашему.

Я отсчитала купюры.

– Вот.

Галина цепкими пальцами схватила ассигнации, в секунду засунула их в декольте, похлопала себя ладонью по груди и пропела:

– Муж не ходил на свадьбу, не напивался накануне аварии. Он без меня не тусил. Я вернулась с работы в семь, мы поели, у телика посидели. На часах было десять. Я Коле велела:

– Иди спать. Завтра тебе на работу.

А он:

– Не-а! Я отдыхаю.

Я рассердилась:

– Просто замечательно! Третий выходной за неделю. Так мы никогда на квартиру не соберем. Ребеночка не родим.

Налетела на супруга с упреками. Что с меня взять? Девятнадцать лет, замужем была считаные месяцы. Мама мне примером служила, она всегда папу в спину кулаком толкала, требовала с дивана встать, на семью заработать.

Николай отмахнулся.

– Не гавкай.

Вот красиво! Я обиделась, перестала с ним разговаривать. Ночью муж ко мне потянулся, а я бревно бревном и молчу. Опять мамина школа, она меня учила:

– Если Колька чего начудит, сразу его гони из постели. Никаких удовольствий.

Вот я науку на практике и применила. Мы с Николашей тогда впервые до драки дошли. Он мне по морде заехал, я ему ногой в пах! Муж подушку схватил, в ванную пошел, там спать лет. Мы однушку снимали, своего жилья не было, а очень хотелось иметь личное гнездышко.

Галина взяла у официантки чашку с чаем.

– Утром Колька меня в пять разбудил, под одеяло залез, давай тормошить: «Зая, прости, я психанул. Меня дядя Гена об услуге попросил. Денег дал. Я согласился, а вечером сомневаться стал: правильно ли поступил. В голове пчелиный рой гудит, а тут ты. Да еще ведешь себя как теща. Я конкретно не хочу с копией твоей мамаши жить. Во что они с Анной дядю Гену превратили? Он их боится, лишний раз слова не скажет. Заклевали, забили мужика, поэтому Геннадий Михайлович заболел и скоро умрет.

Глава 24

Я так и села.

– Что с ним? Ничего про здоровье твоего дяди не знаю.

– Сам не слышал о болезни, – скуксился Коля, – вчера узнал. У него какая-то дрянь с сердцем, оно скоро откажет. Анна с ним к врачу ходила, тот спросил:

– Почему вы так запустили болезнь? Еще год назад операцию могли сделать. А сейчас уже поздно, вам месяц жить осталось.

Галина выдернула из держателя салфетку и промокнула глаза.

– Я заплакала. Потом вскочила, бегаю по комнате, кричу: «Надо дядю Гену к другому доктору отправить, может, тот врач дурак».

Колян меня на кровать усадил.

– Там всем руководит тетя Аня. Как она скажет, так муж и сделает. Ты с ними мало знакома, я же с пеленок в семье. Геннадий Михайлович раб жены, она только сына обожает. Женьке достается все самое лучшее, сладкое, следующий кусок его матери. Отцу приходится огрызок от яблока облизывать.

– Зачем ему вместо тебя в рейс идти? – в очередной раз спросила я.

– Когда они только познакомились, дядя в кино трюки делал. Он бывший спортсмен. Меня маленького пару раз на съемки брал. Я видел, как его в особый костюм наряжают, поджигают, и он бежит. Страшно, аж жуть. Я зарыдал, решил, что дядя сгорит. А он потом ко мне подошел целый-невредимый, сказал: «Не реви, Николаша, меня так просто не убьешь».

– Чего он тогда шоферить стал? – удивилась я.

Коля поморщился.

– Так тетя Аня его заставила. У каскадера заработок нестабильный. Позовут на съемки – есть деньги. Не позовут – сидит голодный. Дядя и баранку крутил, и на съемках подрабатывал. У водителя много возможностей. Геннадий Михайлович персональным шофером долго был.

– Почему он на бензовоз пересел? – изумилась я.

Коля махнул рукой.

– Он рано женился, тетка его вмиг окрутила, командовать принялась. Муж ей подчинялся. Он мне говорил, что кино – самое лучшее, что у него в жизни было. Азарт! Дядя мог сальто с места сделать. Один раз тетка ключи дома забыла, дверь захлопнула. Так дядя враз по водосточной трубе залез, прямо как кошка. Не знаю. Но дядя меня очень просил, говорил: «Мне надо». Я и согласился.

Меня вдруг осенило:

– Дядя Гена тоже решил, что врач, которого он посетил, кретин, решил пойти к другому. Но побоялся тете Ане сказать. Вот и напросился в рейс. Наверное, на конечном пункте есть опытный специалист. Сколько там стоянка длится?

– Два часа, – ответил Николай.

– Как раз он успеет к врачу сбегать, – обрадовалась я. – Коля, не расстраивайся. Все будет хорошо. Вылечат дядю Гену.

И мы с ним под одеяло залезли, по полной программе помирились. Я на автобазе работала диспетчером, в тот день была выходная. Из койки мы с мужем на кухню переместились, сели окрошку есть. Времени было примерно полдень. Колька телик включил. А там городские новости. Беда! Авария на местном шоссе, рейсовый автобус сгорел, в него бензовоз вломился. Никто не выжил. За рулем цистерны с топливом дядя Гена сидел. Каково?

Галина в упор посмотрела на меня.

– Давайте остаток денег. И так уже много сообщила!

Я молча протянула ей купюры. Она опять спрятала ассигнации в декольте и продолжила:

– Коля сначала в депресняк впал, ходил, плакал: «Зачем я согласился!» На поминках встал, начал каяться: «Дядя Гена попросился вместо меня в рейс…»

Тетя Аня к нему подошла, силой на место усадила.

– Николаша, не бери на себя чужую вину. Геннадий сам виноват. Не знаю, чем он руководствовался, когда за баранку, сутки не спавши, полез.

Колька рыдает, я решила в разговор влезть.

– Мы знаем, что ваш супруг серьезно заболел. Врач ему через месяц смерть накаркал. Вы не хотели мужа к другому специалисту отправить. Вот он и решил сам проконсультироваться в другой больнице. Поэтому и поменялся с Колей.

Евгений, сын Анны, подпрыгнул.

– Мама! Папа умирал?

Анна Сергеевна глазами захлопала.

– Женечка, не слушай, Галина, как обычно, бред несет. Выдумывает невесть что!

Тут Николай встал.

– Моя жена не врунья. Сам говорил с дядей Геной, он про какую-то болезнь сердца объяснил, названия ее я не помню.

И начался на поминках скандал. Народу было мало. Мы с Колей, Анна с Евгением, две тетки, ее подруги, и приятель дяди Гены. Я только родню знала, остальных впервые видела. Анна заорала:

– Брехуны!

Колька ей:

– Загубила мужа! Денег ему на хорошего врача пожалела.

Евгений на Николая с кулаками бросился.

– Не смей маму обижать!

Коля ему:

– Да Анна Сергеевна за копейку удавится, отец твой в рваных носках всегда ходил.

Посуда на пол полетела, не поминки, а битва до крови. Я с трудом Николая утащила. Отношения у нас с его родней прервались. Я на девять дней вдове позвонила:

– Тетя Аня, мы…

Та мне договорить не дала.

– Нашлась племянница! Я тебе не тетя. И не вздумайте сегодня с Колькой к нам за поминальный стол припереться. Хватит меня обжирать. Не для тебя накрыто. Для близких людей.

Во как! Здорово?

– Неприятная история, – согласилась я.

– Дальше еще хуже, – пообещала Галина. – Года через полтора Николаша случайно узнал, что Женька в Америке учится. Муж домой пришел, лица на нем нет. Сообщил мне известие, бутылку водки в одно горло выпил и заснул. Утром сказал:

– Вот почему дядя Гена со мной поменялся. Кто-то ему за аварию заплатил, а он согласился ее устроить, думал: раз умираю, семью обеспечить надо.

Я возразила:

– В автобусе пассажиры погибли, Геннадий Михайлович добрым человеком был. Своей жизнью он по-любому распорядиться мог. Но людей с собой на тот свет прихватывать никогда бы не согласился.

Коля давай пальцы загибать.

– Колледж в Америке! Небось еще деньги у Аньки остались. Она мужу наврала про болячку, а может, доктор тоже в доле, ему заплатили, он и наплел с три короба. Не спорь! Я эту стерву лучше знаю.

И опять бутылку схватил.

Галина горестно вздохнула.

– Быстро он до «белочки» допился, умер, осталась я одна. Замуж больше не вышла, квартиру не купила, мы с Колей по съемным углам мотались.

– Как же вы оказались в ателье на ресепшне у Анны Сергеевны? – удивилась я.

– Она мне в день смерти Николаши позвонила, не знаю, откуда узнала, что он скончался, – пояснила Галина, – я в шоке и ужасе была. Мужа нет! Хоть он и в алкоголика превратился, но я его все равно любила, лечить пыталась. Да толку! Сижу, тупо в стену гляжу, думаю: где денег на похороны взять? Не собирала я их, не предполагала, что Колька умрет. И с каких заработков скопить? Горничной в гостинице служу, зарплаты на коммуналку и на жрачку еле-еле хватает. Мужа давно из шоферов турнули. Кому пьянь за рулем нужна? Наймут его мебель в квартире переставить, заплатят. Он пойдет, бутылку купит и отдыхает. Потом очнется, трубы горят! Засуетится, бросится искать, где еще подзаработать. Ну, и думаю…

Галина посмотрела в окно.

– Наверное, воровал он, по карманам в толпе шарил. Слава богу, ни разу не попался. В день смерти мужа я агента вызвала, попросила самые дешевые похороны устроить. Та насчитала нереальную сумму, предложила погребение в кредит, под проценты. Платить надо пять лет каждый месяц. Получается, я у них беру деньги, а потом в десять раз больше отдаю. А куда деваться? Покойника на дороге не бросишь, и больно на душе, что нормальные проводы устроить не могу. Попросила тетку уйти, та на пороге обернулась.

– У нас лучшие цены. Звони завтра, жду.

Я в истерике свалилась. Кричу, плачу, посуду бью. И вдруг звонок! Анна Сергеевна! Она, как всегда, железным голосом произнесла:

– Говори, где живешь? Сейчас приеду.

А я в таком состоянии, что ни ума, ни воли, ни злости – ничего нет. Одна мысль в голове: прыгнуть с балкона, пусть нас с Николашей вместе хоть где закопают! На помойке! Плевать!

Анна приехала, какое-то лекарство привезла. Капли. Я их выпила, сразу заснула, проснулась, а все проблемы уже решены. За похороны заплачено, причем не за самые дешевые. Я, как узнала, давай опять реветь. Тетя Аня мне пару пощечин влепила, ногой топнула:

– Без истерик! Николай, идиот, допился до гробовой доски, но ты, хоть и дура, все равно член моей семьи. Всяко случается: повздорили, поругались, не общались. Но общее горе сплачивает. Теперь ты меня слушаешься! Своего ума нет, живи моим!

Галина опять приложила к глазам салфетку.

– Знаете, я обрадовалась. Очень устала одна с жизнью бороться. И я согласилась, как она сказала, ее слушаться. Вначале тетя Аня очень-очень мне помогла. Она меня поселила в однушке, которую купила для Жени. Сына Владимирова обожает, ради него на все готова. Собрала денег парню на отдельное жилье, а оно не понадобилось. Евгений улетел в США учиться, да так там и остался. Тетя Аня по нему очень скучает, у нее по всему дому стоят-висят фото парня.

Галина схватила чайник и налила в свою чашку заварки.

– Анна – умная мать, – сказала я, чтобы заполнить паузу в беседе, – не стала привязывать единственного ребенка к своей юбке. Тяжело, когда подросток, окончив школу, улетает на другой конец света. Некоторые матери не могут справиться со своим эгоизмом, удерживают кровиночку около себя и в результате потом имеют дело со взрослым человеком, который упрекает мать во всех своих неудачах. А у Анны все прекрасно, сын ее поддерживает и морально, и материально.

Галина оглянулась по сторонам.

– Вранье.

Глава 25

– Что именно показалось вам неправдой в моих словах? – удивилась я.

Галя навалилась грудью на столик и зашептала:

– Анна сына и всю его семью в Америке содержит. Женя ей постоянно на ватсапп пишет: «Мам, дай денег». У Владимировой на сына особый сигнал поставлен. Обычно у нее телефон дребезжит, ну, как простой домашний: др-р-р. А если звонит Женя, то громко какой-то марш орет, Анна тогда со всех ног к сотовому кидается, хвать его – и в своем кабинете прячется!

Мне не следовало спрашивать у собеседницы, как она ухитряется прочесть сообщения, которые приходят на мобильный Анны Сергеевны. И так понятно, что любопытная Галочка любит покопаться в чужой трубке. Пойдет, например, Владимирова в туалет, а Галя в ее мобильном шарит. Если вы находитесь с человеком в постоянном контакте, всегда есть возможность влезть в его сотовый.

– Иногда прямо смешно от его просьб, – тараторила тем временем вдова Николая. – Один раз он ей написал: «Мамуля, твои внуки очень любят клубнику, черешню, и ботинки им малы». Ну это уже слишком. Еще как-то могу понять, когда он ей пишет: «Мамочка, люблю тебя. Опять вся зарплата ушла на налоги, коммуналку, бензин. А есть-то надо». Но ягоды детям? Кто ребят сделал, тот за них и в ответе.

– Вы уверены, что Евгений сидит у матери на шее? – спросила я. – Он вроде преподаватель колледжа.

Галина взяла эклер с блюда, которое стояло в центре стола.

– Ага. Верно. Малюсенький городок на окраине Америки, через десять метров уже Мексика. Населения там мало, странно, что школа еще не умерла. Эллис, супруга Жени, не работает, типа хозяйство ведет, детей нарожала. «Профессор колледжа в США» – шикарно звучит! Все сразу думают про какой-то известный университет, где студентов толпы, зарплаты у педагогов многотысячные. А то, что в Америке, как и в России, полно медвежьих углов, и там детям тоже учиться надо, никому в голову не приходит. У нас как считают: в России все плохо, а в Штатах шоколадно, там каждому гражданину ежемесячно по чемодану долларов просто так дают.

– Но откуда у Анны Сергеевны деньги? – изумилась я. – Вы сказали, что она пустила вас жить в московскую квартиру Жени?

Собеседница кивнула.

– Она там до сих пор хозяйничает.

– Но квадратные метры можно сдать, – размышляла я вслух, – иметь пусть небольшой, но гарантированный доход. Значит, тетка вашего покойного мужа не нуждается. Или она очень сострадательный человек. Ателье успешно?

Галина пожала плечами.

– Про финансы я ничего не знаю.

– Клиентов много? – не отставала я.

– По-разному бывает, иногда густо, порой пусто, – объяснила Галя. – Но даже в лучший месяц клиенты толпой не ходят. Мне велено перед теми, кто пришел первый раз для разговора, щеки раздувать, говорить: «Вы хотите во вторник? Есть время в девять утра. Вечер? Ой, простите, у нас много заказчиков, у Анны Сергеевны после шестнадцати часов, как правило, ни минуты нет. Вот до обеда посвободнее. Сейчас соображу, как вас во вторник устроить. Секундочку!» Потом надо изобразить, что я звоню кому-то и разговариваю с другой клиентской, а не с той, что ждет на трубке: «Алло, Нина Петровна, сделайте одолжение. Вы можете во вторник приехать на полчасика раньше? Ой, спасибо, вы ангел. Алло, слышите меня? Все устроилось. Ждем вас в девятнадцать».

Галина перестала изображать разговор в лицах.

– На самом-то деле во вторник никого нет по записи.

– Откуда тогда у Анны деньги? – повторила я вопрос.

Галина развела руками.

– Фиг ее знает. Но они у них в семье всегда водились. Жили они с дядей Геной богато, но прятались.

– От кого? – спросила я.

– От всех, – пояснила администратор. – Прописаны они были в квартире в Москве в убогой пятиэтажке. До нее от метро сорок минут на автобусе приходилось пилить. Потом пешком переть, и вот вам квартал непуганых наркоманов-алкоголиков. Но на самом деле жили они на даче неподалеку от Москвы, в лесу. Соседей нет. Участок – гектар! Дом – закачаешься! Кирпичный, два этажа, мансарда, мебель импортная, люстры роскошные, ковры. Я, как первый раз туда вошла, рот разинула. Дворец! Хозяйка под стать. Тетя Аня сверкала, как елка, вся драгоценностями увешана. За забор она скромная выходила, не выделишь из толпы. А дома прямо императрица. Дядя Гена в костюме спортивном старом молодую жену племянника встретил. Жена королева, муж ее слуга.

Анна Сергеевна увидела мое изумление, отозвала меня в свою спальню и стала читать лекцию:

– Деточка, я очень рада, что ты вошла в мою семью. Хочу кое-что рассказать о нас. Родители Коли рано ушли из жизни, я и Геннадий Михайлович воспитали мальчика, он нам как сын родной. Мои отец и мать всю жизнь работали на оборону, чем занимались, понятия не имею. Дом, где мы сейчас живем, папе подарило советское правительство, и для тебя его двери всегда открыты. Но! Болтать о том, что у нас есть, рассказывать о моих драгоценностях, деликатесах и прочем – нельзя. Народ злой, завистливый, возьмут и дом подожгут.

Галина посмотрела на оставшееся пирожное и продолжила:

– Я только кивала. Вопрос, который на языке вертелся, не задала: «Кому здесь «красного петуха» пускать? Вокруг никого, не в селе живете, любопытных баб и пьяных мужиков рядом нет». Конечно, я пообещала молчать. Поняла, почему у них забор кирпичный, выше дома, типа кремлевская стена. Во дворе в вольере четыре пса здоровенных и злых. Еще один, Рекс, на свободе, он постоянно по периметру носился с утра до ночи. Со своими он ласковый, как котенок, а чужого, который без спроса вошел, в лохмотья порвет. С теми же, что по ночам выпускались, только дядя Гена дело имел. Звери прямо! Дрессированные на свисток. Когда я впервые приехала, Геннадий Михайлович меня сначала с Рексом познакомил, сказал ему:

– Мальчик, она своя, любимая, дочка наша.

Рекс подошел и головой о меня потерся. Я чуть не описалась. Здоровенный ротвейлер почти с теленка ростом. Но он с тех пор, если меня видел, всегда шел приласкаться. Потом дядя Гена меня к вольеру подвел, приоткрыл окошко, через которое миски подают, велел:

– Руку просунь, не дрожи.

Я насмерть перепугалась, зажмурилась, но выполнила приказ.

А он как гаркнет:

– Своя! Любить!

И жуткие твари мне пальцы облизали. Не дом у них был, крепость. Я сначала, прямо как вы, удивилась: откуда деньги? На столе икра каждый день, деликатесы разные. Да потом до меня дошло: Сенин, наверное, как начальник, имеет блат в гастрономах, ну и родня ему из Средней Азии шлет всякое.

Я, услышав знакомую фамилию, постаралась не показать своего удивления.

– Сенин? Это кто?

– Михаил Константинович, – пояснила Галина, – директором рынка в Москве работал. Хлебное место. Небось продавцы ему все в кабинет несли, чтобы прилавок у входа-выхода получить. Или надеялись, что лаборатория их товар, который санитарным нормам не соответствует, пропустит. Сенин русский, но корни у него были в Средней Азии, отец его то ли узбек, то ли таджик, не знаю. Сам Михаил Константинович с виду славянин, только волосы темные. Дядя Гена у него работал личным водителем. Много лет. Потом хозяин умер. Геннадий Михайлович пересел на бензовоз. Не знаю, почему он такую машину водить решил. Мог, наверное, к кому-то другому на службу пойти.

– Михаил Константинович Сенин… – пробормотала я. – У него сына не было?

Задав вопрос, я сразу поняла свою ошибку. Второй муж Инги – Константин Петрович, ну никак его отец не Михаил. Наверное, просто однофамильцы.

– Не-а, у него вообще детей не было, – улыбнулась Галина, – вот у его брата Петра был сын Костя. Чем Петр Константинович занимался, понятия не имею. Сын его вроде спортсменом был, точно не знаю. Тетя Аня никогда о Сениных не сплетничала. Коля мне пару слов о них сказал, очень неохотно. Михаила я один раз видела. Мы у тети Ани ночевали. Дядя Гена нас с Колей утром в Москву на служебной машине отвез. Он на ней всегда домой возвращался. Высадил Геннадий Михайлович нас у ворот рынка, там метро было рядом. Мы прошли чуть вперед. Коля обернулся и говорит:

– Смотри, Михаил Константинович.

Я назад поглядела, удивилась. В машину к дяде Гене садился мужичок, неприметный совсем. Куртка дешевая, кепка, портфель затасканный. Помнится, я сказала мужу:

– Какой-то он замурзанный, бедный. Неужели супруга ему одежду нормальную купить не может? Если побегать, можно финскую или из ГДР[3] найти.

Коля засмеялся.

– Жены у него нет, такие, как он, в стае не живут. Знала бы ты, какими делами и деньгами «замурзанный, бедный» ворочает.

– Почему тогда он нищим выглядит? – поразилась я.

– А по какой причине тетя Аня пугалом на улицу наряжается? – развеселился Коля. – Нельзя всем доход свой показывать. Окружающие тебе богатства не простят. Мороженого хочешь? Вон будка.

Я выбрала «Лакомку», Коля монетки в кошельке пересчитал.

– Галь! Осталось только два пятачка на метро и одиннадцать копеек. Трубочка стоит двадцать восемь. Может, купим эскимо? Как раз уложимся.

– Что же твои богатые родственники тебя к себе на работу не возьмут? – поддела я супруга.

Он схватил меня за плечи, затряс.

– Они предлагали. Я не хочу, не хочу я, не хочу! Точка! С голоду сдохну, а к ним в кабалу не пойду. Еще раз этот разговор заведешь, разведусь. Дура!

И убежал.

Глава 26

Сев в машину, я отправила запись всех своих бесед и с Анной и с Галиной Кузе, потом вернулась в Ложкино, вошла в дом и столкнулась с Мариной, та очень обрадовалась.

– Дашенька! Хочу приготовить на ужин ро-ко-ко! Ваше мнение?

Я понятия не имела, о каком блюде идет речь, но сказала:

– Чудесная идея.

Марина молитвенно сложила руки.

– Но у меня нет перепелок! Это проблема!

Я удивилась:

– Их можно купить, я недавно видела в супермаркете.

Жена полковника закрыла лицо ладонями.

– В супермаркете! Кошмар! Они определенно на птицефабрике выращены.

– Поскольку я не умею готовить птиц, то и не спрашивала, откуда они в магазине, – призналась я, – просто видела на витрине, когда мимо шла, выглядели они аппетитно.

– Нет, нет, – прошептала Марина, – нам только на рыночек. Но не знаю, где он тут.

– Вас отвезти? – догадалась я.

– Да, да, да, – закивала она, – только я оденусь. Пять минут. Молнией наряжусь. Нельзя из дома росомахой выходить.

Спустя минут сорок мы добрались до рынка. Марина выглядела сногсшибательно. Ее ярко-красную юбку длиной до щиколотки украшала вышивка: синие розы и неведомые мне оранжевые цветы. Пронзительно-зеленая кофта была однотонной, зато на ней переливалось всеми цветами радуги колье, смахивающее на хвост Жар-птицы. В ушах горели серьги. Челку супруга полковника отвела в сторону и закрепила заколкой в виде розовой бабочки. Впечатлял и макияж: сиреневые тени, помидорный румянец, бордовые губы, огромные, кукольные ресницы.

– Пойдем по списочку для ро-ко-ко, – предложила моя спутница, вынимая из сумочки лист бумаги. – Начнем с птичек. Где они? О! Вижу!

Бодрой рысцой Марина ринулась к прилавку, за которым стоял мужчина лет сорока.

– Куропаточек купить желаете? – заулыбался он. – Только вчера летали. Сладенькие, жирненькие!

Марина наклонилась над тушками.

– Такая толстая птица не взлетит, они фабричные.

– Нет, – возразил торговец, – лесные.

Марина усмехнулась.

– Куропатки бывают белые, серые, мадагаскарские, бородатые – всех перечислять не стану. Но передо мной перепелки! Их раскормили до размеров курицы, так как подсыпали им добавки для быстрого роста. А вы работаете на производстве шофером, вот и припрятали несколько тушек.

Марина повернулась ко мне.

– Дашенька, у вас есть люди, которых вы недолюбливаете?

– Найдется парочка, – ответила я.

– Тогда купите им эту перепелку и подарите, – посоветовала моя спутница, – понос, золотуха, прыщи на лице, облысение, желудочные колики и бунт в печени получателю презента обеспечены. Шагаем дальше.

– Эй, стой! – засуетился мужик. – Погодь!

Дядька нагнулся и откуда-то из-под прилавка вытащил, на мой взгляд, тощую жаль печальную.

– Во! Сам подстрелил.

– Круто, – обрадовалась Марина. – Давно?

– Что? – не понял торговец.

– Когда вы ее пристрелили, на престоле сидел царь Иван Грозный? – осведомилась Марина. – Или уже тот, кто его сменил?

– Чего? – заморгал продавец.

– Не парься, – отмахнулась Марина и нажала на тушку пальцем. – Дашенька! Вы же понимаете, что нам подсовывают?

– Угу, – протянула я, чувствуя себя полной идиоткой.

– Птица замораживалась, потом оттаяла, – защебетала Марина, – у свеженькой от тыканья пальчиком может крохотная вмятинка появиться. Малюпусенькая. Но она быстро исчезает. А тут что? Прямо яма, в ней жидкость скапливается. Милый друг, кушайте свежак времен создания садов Семирамиды сами. Только сначала «Скорую» вызовите. Пусть у подъезда подежурит, а то в городе пробки. Не ровен час откинете тапки, пока медики к вам путешествуют черепашьим шагом. Пошли, Дашенька.

– Погодь! – взвыл мужик и швырнул на прилавок очередную тушку. – Мамой клянусь. Честное слово, настоящая куропатка, подмосковная!

Соболиные брови Марины поползли вверх, она молча перевернула одну лапку и показала пальцем на приклеенную к ней бумажку.

– Мейд ин Австралия. Хм. Где у нас рядом такой город в области? Пошли, Дашенька.

– Эй, эй! – завопил продавец. – Вот то, что ты ищешь! Берег для самого лучшего клиента.

– Беру, – не глядя заявила Марина, – три штуки.

– Тока две в наличии, – приуныл дядька.

– Значит, обе мои, – сказала Марина и велела: – Бросай на весы.

Мужик выполнил приказ.

– Эта кило двести. Другая чуток побольше.

– Снимай, – попросила Марина. – Первое – они не дикие, выращены дома, но это неплохо. А второе. Ну-ка.

Жена Дегтярева вытащила из сумки бутылку с минералкой.

– Смотри, Саша! Пол-литра плюс вес бутылки. Опля.

Мы с ошалевшим мужиком не успели глазом моргнуть, как Марина поставила емкость на весы.

– Ой-ой! Семьсот пятьдесят два грамма. И как производитель ухитрился столько в бутылочку впихнуть? Странно, однако! Какой смысл писать, что там пол-литра, когда больше? Не бизнес это! Ау, Саша! Отомри!

– Откуда ты знаешь мое имя? – опешил дядька.

Марина прищурилась.

– Что? Я так изменилась? Ваще старуха? Дашенька, сколько мне лет на вид?

– Больше семнадцати и не дашь, – лихо соврала я.

– Аха-ха! Приятно слышать, потому что на самом деле уже тридцать, – кокетливо уточнила Марина.

Я хихикнула. Получается, полковник женился на красавице, когда ее родители еще не познакомились.

– Саша, Саша, – укоризненно пропела Марина, – совесть совсем на портянки порвал. Все забыл. Огород. Бабку! Картошку. Жуков в банке. И меня, да?

Александр попятился.

– Ты кто?

Марина стрельнула глазами.

– Эх, вот и верь мужикам после этого. Я тебя сразу опознала. А, Сашок! Хорош врать! С птичкой хотел надуть, потом с весами нахимичил. Перепелка, если она дикая, то больше кило весить не может. Птичка маленькая. Мы ж не посторонние. Мы ж… М-да! Короче, ты понял.

Саша схватился за прилавок.

– Катюха?

Марина улыбнулась.

– Не похожа? Или очень похожа?

Мужик схватил с прилавка пустую миску, прикрыл ею голову и с воплем:

– Толян! Твоя баба из могилы вылезла и ко мне заявилась, зомби идут, – исчез в недрах рынка.

Марина хихикнула.

– Небольшая промашечка. Но кто ж знал, что он с чужой женой спал, а та теперь покойница. Так! Уно моменто!

Спутница вынула из своей большой сумки электронные весы, поставила их на прилавок, водрузила сверху бутылку с водой.

– Вот! Пятьсот двенадцать. Теперь перепелочка! Двести девяносто девять. Таня!

Стоявшая рядом за своим прилавком женщина откликнулась:

– Аюшки!

– Знаешь Сашу? – спросила Марина.

– А как же, – ответила торговка.

– Вот и славно, – кивнула Марина, – передай ему денежки за двух птичек. Только вторую взвешу.

– Ага, – согласилась продавщица.

Марина положила на свои весы другую птичку и вручила деньги женщине.

– Спасибо, Таня.

– Кто вам сказал, что меня Татьяной зовут? – только сейчас удивилась соседка Саши.

– Разве не так к тебе обращаться надо? – спросила Марина.

– Так, – кивнула Таня.

– В чем тогда проблема?

– Просто интересно, как вы имя выяснили.

Марина похлопала себя по плечу.

– Тут сидит ангел, он мне тихо на ушко правду шепчет. Вот там помидорки лежат, твои?

– Ага, – согласилась Таня, – со своей грядки, с подмосковной, утром собирала.

Марина наклонила голову.

– Танюша, не ври. Томаты куплены на оптовом рынке. Там они пятьсот рубликов ящик стоят. Хотя цена уже могла и упасть. Ездила ты на тот рынок неделю назад. Взяла помидоры оптом, продаешь в розницу, берешь за килограмм, как за ящик. Хороший бизнес, прибыльный.

– Как вы узнали про оптушку? – только и смогла спросить Таня.

– Ты азербайджанка? – вдруг поинтересовалась Марина.

– Вот еще! С Москвы я.

– В столице живешь недавно, – отрезала моя спутница. – Если ты не являешься гражданкой солнечной, очень красивой страны Азербайджан и у тебя нет там трудолюбивой родни с полями-огородами, то сама подумай, как я догадалась, что помидорки не из Подмосковья.

Таня уставилась на товар.

– Азербайджан, – повторила Марина, – подсказка для тебя: газеты читаешь?

– Газеты? – окончательно растерялась Татьяна. – Ну, иногда!

– В интернете?

– Ага.

– А бумажные покупаешь?

– Вот еще! Зачем? В планшетнике бесплатно.

– Прощай, Таня, – вздохнула Марина, – передай привет Саше!

Мы провели на рынке часа два, в конце концов сели в машину и поехали домой.

– Как вы узнали их имена? – не сдержалась я.

– Они самые распространенные, – объяснила пассажирка, – конечно, есть риск не угадать. Но сегодня сработало. И мужик меня рассердил. Раз соврал, два, с весами, как водится, нахимичил. Есть предел моему терпению. Ну а теперь покажите мне пройдоху, который от жены налево ни разу не сходил? Если человек честный, то он во всем честный. Если врун, то во всем врун. Так не бывает: на рынке я покупателей обдуриваю, а дома одну правду говорю. На бывшую любовницу ему намекнула, потому что надоел, упорно меня обманывал. Вот пусть теперь и трясется, думая, что призрак к нему пришел.

– А помидоры? – не успокаивалась я. – Они все одинаковые. Как вы поняли, что у Тани не подмосковные?

– Ну, ты даешь! – изумилась Марина, отбросив «вы». – Они все разные. Подмосковные на вид убогие, желтоватые, страшненькие, солнца им мало, азербайджанские крепкие, прям ух, молодцы. И они вкуснее, да наш народ любит то, что прямо с огорода. Это правильно, если только хозяин химию на грядки не лил. Татьяна мне сказала: «Я с Москвы». Ага! Большинство коренных столичных жителей говорит: «Из Москвы». А томатики…

Марина расхохоталась.

– Неужели не видела?

– Кого? – спросила я.

– Что, – поправила супруга полковника, – у Тани под прилавком стоял ящик, он прикрыт газетой, на азербайджанском языке в ней текст. Отлично знаю, на «Фуд Сити» точь-в-точь такая тара. Ой, не могу! Небось баба до сих пор голову ломает, почему я про бумажное издание спросила. Если тебе захочется на огромной оптушке помидорки купить, знай: азербайджанские самые вкусные. Посмотри, какая газета в ящике постелена.

Меня охватило изумление.

– Как ты под прилавок заглянула? Я находилась рядом и ничего не заметила.

– Господь подарил мне глаза мухи, – серьезно ответила Марина, – во все стороны разом смотрю. Хочешь совет? Никогда не становись ни у кого на рынке постоянной клиенткой. Первые два-три раза тебе качественный товар отпустят, потом дерьмо совать начнут, да еще споют, что оно шоколадка.

– В Париже всегда беру сыр на рынке Сен-Жермен, продавец Йон никогда плохой не подсунет, – возразила я.

– Мы в Москве, – напомнила Марина, – тут другой подход. Если клиент постоянный, он уже не нужен, потому что все равно придет. Можно ему и требуху сунуть. А новенького заманить надо. Хочешь всегда качественный товар иметь? Купи два раза творог у Кати, потом три дня бери у Лены, затем к Гале иди. И так всегда, вперемежку. Они поймут, Даша постоянно ходит, она при деньгах, и за тебя драться станут, лучшее положат, взвесят нормально.

– Да ты психолог, – восхитилась я.

Глава 27

– Деньги! – воскликнул Сеня. – Денежки! Монетки-бумажки. Очень их человечество любит.

– А ты нет? – спросил Кузя.

– Обожаю ассигнации, – потер руки Собачкин, – сами по себе они бесполезны. Но их можно обменять на чудесные вещи.

Дегтярев постучал карандашом по столу.

– Константин Сенин мог знать шофера бензовоза?

– Уверена в этом, – кивнула я.

Кузя кашлянул.

– Владимиров долгое время работал водителем грузовичка, который был прикреплен к рынку, нигде не указано, что он возил директора. Получал скромную зарплату. После смерти хозяина привоза Геннадий Михайлович уволился, спустя некоторое время сел на бензовоз. Претензий к нему ни на одной службе не было. Москвич. Женат. Супруга Анна Сергеевна швея. Сын Евгений сейчас проживает в США, город Сен-Малиано. Больше о парне ничего не известно, но Сен-Малиано американская глубинка, крохотное поселение. Племянника Николая, который умер, Геннадий воспитывал как сына, его вдова работает администратором в ателье у Анны.

– Пока все, что сообщила тебе Галина, выглядит правдой, – сказал Сеня.

– Сенин Михаил Константинович, – продолжал Кузя, – директор рынка. Всю жизнь проработал на одном месте, пришел на должность грузчика, быстро поднялся. Его брат Петр Константинович – инвалид, нерабочая группа, получал пенсию, имел сына Константина. Петр умер, когда Костя был совсем юный, девяти лет. Его жена скончалась через год. Михаил воспитал племянника. Костя стал спортсменом. Так! А это кто? Интересный зигзаг.

– Что там? – поинтересовался полковник.

Кузя посмотрел на нас.

– У жены Петра, матери Кости, была сестра намного ее младше. Угадайте, как ее зовут?

– Непосильная задача, – сказала я.

– Подсказываю, отчество Ивановна, – решил до конца хранить интригу Кузя.

– Имя! – потребовал полковник.

– Татьяна Ивановна, – отрапортовал компьютерный гений.

– Ничего интересного, – удивился Собачкин, – у массы женщин такое имя в паспорте.

– Горелова, – сорвалось с моего языка, – вот почему Кузя хотел, чтобы мы угадали.

– Жена Кирилла Петровича, – пробормотал Сеня, – мать убитой девочки Вари.

– Не биологическая, – остановил Собачкина Кузя, глядя в экран ноутбука. – У четы Гореловых родных детей не было, они брали под опеку девочек из Средней Азии.

– Почему оттуда? – изумился Дегтярев.

– Не знаю, – честно ответил повелитель клавиатуры, – могу лишь предположить.

– И я на это способен, – ожил Сеня, – среднеазиатские семьи многодетные. Но там ценятся мальчики. Девочка вырастет и уйдет в дом к мужу. Зря только деньги на ее прокорм тратили.

– Да еще ее одевать-обувать-учить надо, – добавила я.

– Вот с образованием ты маху дала, – возразил Семен, – правда, сейчас в крупных городах в интеллигентных семьях малышку, естественно, отдадут в школу, и в институт она пойдет. Но в глубинке, в сельских районах, до сих пор главной женской удачей считается выгодно выйти замуж, попасть в обеспеченную семью, родить много детей, заручиться поддержкой свекра и свекрови, стать их любимой дочерью. И вот тогда живи, как банан в меду. Чем больше у невесты образования, тем ниже ее цена на брачном рынке. Фаворитка у женихов девочка, которая умеет шить, вязать, готовить, вести хозяйство, но читает и пишет с трудом. Если все прекрасные дамские навыки дополняет диплом вуза, то на такую красавицу найдется мало претендентов.

– Почему? – спросила я.

– Она начиталась разных книг, – растолковал Собачкин. – Умная слишком, по всем вопросам имеет свое мнение, начнет с мужем и его родней спорить, захочет самостоятельности, чтобы реализоваться. Есть две профессии, которые на Востоке считаются подходящими для слабого пола: доктор и учитель. Традиционно воспитанная восточная женщина не пойдет к гинекологу-мужчине. Это невозможно. И учить малышку негоже молодому дяде, сие неприлично. Ну еще швею можно в этот список включить, парикмахера. Но, получив диплом, работу, не забывай о муже, свекрови, рожай детей. «Свободу угнетенной женщине Востока» – провозглашали в двадцатых годах прошлого века большевики. Вот только баб они не спросили: вам нужна она, свобода эта? Уверен, большинство бы ответило: «нет». Восточная женщина уютно живет за спиной мужа, который решает финансовые и другие вопросы. Да, в юности она служит родителям, а потом и в своей семье бесплатной домработницей. Но, если невестка умная, знает, как себя вести, подружилась со свекровью, сестрами супруга, она быстро станет родной. Если муж взбрыкнет, решит выгнать жену или обижать ее примется, родня парню таких лещей насует, что он долго икать будет. Восток – это Восток, и нечего Западу к нему со своими поучениями лезть.

Я подошла к чайнику и включила его.

– Сомневаюсь, что мне бы понравилась роль третьей жены.

– Тебе, с твоим характером бешеной козы на мотоцикле, конечно, нет, – неожиданно согласился полковник. – А вот девочка из среднеазиатской глубинки будет счастлива.

Я открыла шкафчик и увидела на полке тарелку с ватрушками.

– Спасибо за лекцию про женщин Востока, весьма познавательно. Но зачем отдавать малышек под опеку Кириллу и Татьяне?

Глава 28

Собачкин стал ходить между окном и дверью в прихожую.

– В моей голове выстроилась схема. Михаил директор рынка, он определенно знаком со многими людьми из Средней Азии. Предположим, что в многодетной семье среднего крестьянина девять девочек. Вот не повезло ему так. Всех надо выдать замуж. Где денег взять?

Из глубин моей памяти выплыло слово «калым».

– Жених платит отцу невесты деньги.

Сеня кивнул.

– Не спорю. Калым существует и процветает до сих пор. Но ты не знаешь о других тратах. Процесс подготовки свадьбы занимает длительное время. Родня долго и часто обменивается подарками. Вот тут главная засада. Приехал старший брат жениха в дом к невесте чайку попить, привез ковер дорогой. Потом дядя будущей новобрачной едет в семью жениха, с подношением от родственников невесты. И! Внимание! «Отдарок» должен быть чуть дороже уже полученного подарка, в крайнем случае быть равным ему по цене. Если семья невесты бедна, а жених сын богатых родителей, возникают немалые финансовые проблемы.

Сеня опять сел за стол.

– Кроме того, во многих странах Азии и Востока есть правило: когда твой брат умер, ты обязан содержать его вдову и детей. С одной стороны, это проявление милосердия. А с другой… На шею садятся неработающая баба и ее отпрыски. Выгнать из дома их нельзя, но можно отправить детей учиться куда-нибудь, передать их постороннему человеку, объявив его, например, дальним родственником. Думаю, Кирилл и Татьяна служили такой «родней», им отдавали девочек. Гореловы становились опекунами, заботились о малышках, воспитывали их, потом удачно выдавали замуж. Естественно, делалось все это не бесплатно.

– Варю Горелову до того, как ее привезли в пять лет в Москву, звали Васифа Ясин. Она сирота. Это все, что я нарыл. Никаких других сведений нет, – заметил Кузя, – все дети, которых удочеряли Кирилл и Татьяна, поступали к ним из одного интерната. Директором там долгие годы являлась Зинкина Раиса. Она умерла. Сейчас там рулит Кавалерова Марфа Николаевна, родная дочь Зинкиной. Она окончила педагогический вуз, аспирантуру, кандидат наук. Тема диссертации: «Адаптация ребенка-сироты в приемной семье». Кавалерова автор книг для тех, кто хочет стать приемным родителем.

Дегтярев взял лист бумаги.

– Давайте подведем предварительный итог. Есть два брата-москвича: Михаил и Петр. Первый – директор рынка, холостяк. Второй – инвалид, нигде не работает, здоровье не позволяет. У его супруги есть младшая сестра – Татьяна Ивановна Горелова. У них есть сын Костя. Михаил разъезжает на служебной машине, за рулем которой сидит Геннадий Владимиров, москвич. Он женат на Анне, швее, они воспитывают сына Евгения. У Геннадия были брат Сергей и племянник Николай. Коля рано стал сиротой, добрый дядя взял мальчика в свою семью. Николай подрос, женился на Галине. Та после смерти мужа работает у свекрови в ателье на ресепшне. Вот такой расклад. Что нам еще известно? А что случилось с родными Константина и Николая?

– Петр умер от инфаркта, его жена Елена отравилась газом, не хотела жить без мужа, – отрапортовал Кузя.

– Интересно, – заметил полковник.

– Отец и мать Коли погибли в ДТП, – добавил наш компьютерный гений.

– Кто из этой компании сейчас жив-здоров? – поинтересовался Сеня.

– Анна Сергеевна, – назвал Кузя. – Про нее мы знаем подробности. Татьяна Ивановна Горелова, Галина, вдова Николая, и Константин Сенин. Он подавал надежды как спортсмен, после травмы завершил карьеру, исчез. Затем сын Петра выныривает из тьмы, продает квартиру родителей, покупает комнату в коммуналке, прописывается там, и опять о нем ни слуху ни духу до того момента, как наш герой официально нанимается шофером к директору НИИ, академику Москвину. Владимир Андреевич женат на Инге Львовне, имеет сына Андрея. Когда Константин уже служит в семье, у Московиных появляется дочь Лиза. После смерти Москвина – тот скончался в больнице уже совсем пожилым, – Константин женится на его вдове, которая на деньги мужа открыла сеть салонов красоты и кондитерскую. Инга старше жениха, но это не мешает их семейному счастью, которое зиждется на горячем сексе. Анна и Геннадий Владимировы живут на даче.

– По словам Галины, они были прекрасно обеспечены, – дополнила я. – Вдова Николая сказала мне: «Икра на столе была каждый день». Но несмотря на непонятно откуда взявшийся материальный достаток, Геннадий работает шофером. После смерти Михаила, директора рынка, его бывший персональный водитель пересел на бензовоз. А еще интересно, почему племянник директора рынка Костя был нищим, где миллионы Михаила?

– Возможно, Владимиров не хотел, чтобы окружающие заинтересовались, почему он нигде не работает, – предположил Собачкин. – А по поводу денег, думаю, он мог их оставить среднеазиатским родственникам.

– Может, ты и прав, – согласился Кузя. – Действительно, у людей мог возникнуть праздный интерес, соседи начали бы шептаться: «Жена портниха, муж ничего не делает, а они сыты-одеты-обуты. Оттуда у них бабки?»

– Это всего лишь наши домыслы, – остановил дискуссию полковник, – важен факт: Геннадий работает водителем. Но меня удивляет: почему бензовоз? По какой причине он не пошел к кому-нибудь личным извозчиком?

– Жили они все в принципе неплохо, – продолжил Кузя. – А потом цистерна, за рулем которой сидел Геннадий, вдруг въезжает в автобус. И происходит много бед.

– С большой долей вероятности Владимиров специально устроил аварию, – сказала я. – Давайте вспомним события тех дней. Вечером накануне трагедии с маршруткой Инга затевает скандал. По словам Андрея, его мать отличалась горячностью, любила поскандалить, но всегда мирилась с мужем в постели. Их брак цементировали интимные отношения. Константин мне об этом тоже прямо сказал. Но в тот роковой вечер все закончилось плохо. Лиза стала баловаться. У девочки была привычка висеть на руках, держась ими за тяжелую полку, на которой стояли массивные скульптуры. В тот день она выполнила любимый трюк, а полка упала на диван и убила Ингу и ее дочь.

– Весьма интересный момент, – забубнил Дегтярев. – Как поступит нормальный мужчина, если на его глазах случилась такая беда?

– Бросится поднимать дубовую фигню, – без раздумий ответил Собачкин, – если силенок маловато, кликнет на помощь.

– Муж Инги поступил так же, – напомнила я, – но он смог один справиться, в юности занимался штангой, побеждал на каких-то соревнованиях. Сила в руках осталась. Да еще в момент стресса всегда происходит выброс адреналина.

– Ага, полку он, предположим, сбросил с трупов, – буркнул Кузя. – А дальше что? Решил закопать тела жены и девочки в лесу неподалеку от дома? Профайлеры давно знают: если обычный человек случайно убьет родственника и по какой-то причине не кинется в полицию, он попытается спрятать тело как можно дальше от своего дома, поедет на другой конец города.

– И тут ему повезло, – перебил Сеня, – в то время, когда Костя оказывается неподалеку от остановки автобуса, в последний влетает бензовоз Геннадия, который упросил своего племянника Николая поменяться с ним сменами. Целая цистерна топлива! Мощный взрыв! У пассажиров и водителя маршрутки не было ни шанса на спасение. Константин понимает: вот она, удача, и бросает трупы, которые лежали в его джипе, в адское пламя.

– Оставим без обсуждения морально-этическую сторону его поступка, – прокряхтел Дегтярев, – швырнуть в пылающий автобус останки супруги и ее дочери, какими бы скандальными они ни были, – это… ну просто слов нет. Лучше промолчу. Но давайте изучим чисто техническую сторону вопроса.

– Чтобы остались неопределяемые останки тел, то есть мельчайшие части, пепел, люди должны были сеть в автобус до взрыва и находиться на заднем сиденье, куда врезалась цистерна. Все взлетело на воздух за пару секунд до появления Кости. Он сам об этом сказал, – ожил всегда молчаливый Леня. – И я не представляю, как один мужик, пусть и сильный, даже штангист, бросил трупы в огонь. Мертвый человек не гиря, не камень, его не то что кинуть, поднять трудно.

– И приблизиться к полыхающим машинам, одна из которых бензовоз, практически невозможно, – влез со своим замечанием Собачкин, – мы даже к простому костру близко не подошли.

– Зачем везти мертвых Ингу и Лизу закапывать в лес? – спросил Леня. – Эксперт мог легко подтвердить, что смертельные увечья нанесла дубовая полка. Чего мужик так испугался?

– Константин соврал! – воскликнула я. – Хозяйка и ее дочь погибли. Но полка не падала. Их убили. Давайте вспомним про сумку с вещами. Она тоже якобы была в автобусе. Ее вроде выкинуло при взрыве на обочину. Нестыковка. Как сумка оказалась в маршрутке до того, как та взлетела на воздух? Тела жены и падчерицы Костя вез хоронить в своей машине, а сумка находилась в маршрутке?

Я замолчала.

– Продолжай, – велел полковник.

– В моей голове поселилась такая страшная мысль, что и произнести ее вслух жутко, – сказала я.

– Говори, – насупился Дегтярев.

Глава 29

– Жена и падчерица Константина не погибли в автобусе. Думаю, их лишили жизни и где-то похоронили. Аварию устроили для того, чтобы объявить их погибшими. Надо же как-то объяснить, куда Инга и Лиза делись. Ну, согласитесь, это странно! Супруга и девочка исчезают, а муж не беспокоится. Он должен бежать в милицию, нанимать частных детективов… А вот если случился взрыв и они его жертвы, то вопросов ни у кого не возникнет. Организовал убийство не очень опытный человек.

– Настоящий ас на ниве заказных убийств не допустит столь грубых ошибок, – заметил Сеня.

– Поэтому я и сказала: не опытный, – повторила я, – думаю, Алевтина Невзорова, бывшая прислуга, была в курсе задуманного. Она недолюбливала вздорную барыню и ее наглую дочь. А вот ко второму мужу хозяйки относилась с симпатией, хоть и старалась в беседе со мной это скрыть, ругала Сенина.

Дегтярев начал вертеть в пальцах фломастер.

– Полагаешь, Константин влип в какие-то неприятности?

– Возможно, – кивнула я, – например, занял большую сумму денег и не смог отдать.

– В начале девяностых главари ОПГ[4], дерзкие парни без башни, – стал рассуждать Собачкин, – сами с оружием по улицам бегали. Первое поколение бандитов постсоветской России быстро поубивало друг друга. На смену ему пришли другие люди, они сами ни в какие разборки не вмешивались. Для этого имелись рядовые члены банды – «быки». Срок их жизни исчислялся месяцами, редко кто прожил два-три года. Молодые, не особенно умные, из низов общества, они жаждали денег и роскошной жизни: большой дом, дорогие машины, вкусная еда. Всего этого у них не было в детстве, которое часто сопровождалось голодом и побоями. А во главе бандформирований середины девяностых стали появляться мужчины, для которых преступная деятельность – бизнес, он требовал правильной организации. К началу двухтысячных оформился институт профессиональных киллеров, сборщиков податей, произошло четкое разделение сфер интересов. Одни занимались делами, связанными с машинами, другие подмяли под себя продажу сигарет, алкоголя, ну и так далее. Кое-кто из главарей ОПГ стали уважаемыми членами общества, депутатами, владельцами крупного легального бизнеса, меценатами. Знаю одного неприятного мужика, который в приснопамятные девяностые творил такие дела, что кровь стыла в жилах, а нынче он восстанавливает храмы, получает награды за благотворительность.

– Отличная лекция, – остановил Сеню полковник, – спасибо тебе, я молодой, родился в конце двухтысячных, в девяностые не жил, в милиции не работал, ты мне сейчас просто глаза открыл. К чему твой доклад-то?

– А к тому, что бандиты поняли: убить должника очень просто, – процедил Собачкин, – секунда, и готово. Но деньги тогда с него точно не стребуешь. Намного выгоднее убрать семью неплательщика: мать, отца, жену, детей, любовницу. Надо лишь выяснить, кто ему особенно дорог. Отправить на тот свет, например, супругу и предупредить: «Не вернешь должок, следующий в очереди на кладбище твой сын». Знаю такие случаи. Почти все ломались и расплачивались. Ну а потом должнику по позвоночнику ломом стучали. Пусть живет инвалидом в назидание другим, чтобы помнили: взял бабки – верни в срок. Что у нас с Константином?

– Он инвалид, – вздохнула я. – Вроде в ДТП попал.

– Уточню, – пообещал Кузя, – поищу информацию об аварии.

– В том автобусе сидели люди. И Геннадий погиб, – напомнила я, – слишком много жертв получается.

– Посторонние в такой ситуации вообще никого не волнуют, – махнул рукой Сеня, – о них не думают. Но Геннадий вроде был не чужой Константину. Наверное, что-то пошло не так.

Кузя поднял руку с растопыренными пальцами.

– У меня есть пять вариантов.

– Многовато что-то, – хмыкнул Дегтярев, – докладывай.

– Первое, – оживился компьютерный волшебник, – Галина сказала Даше, будто Геннадий Михайлович чем-то заболел. В связи с этим у меня есть предположение: шоферу элементарно стало плохо, он остановился на обочине, выпил лекарство, пару минут не двигался. Потом поехал, потерял сознание и вмазался в злополучную маршрутку. А у Константина где-то закопаны трупы Инги и Лизы. Он узнал о трагедии и стал врать, что его семья сгорела.

– Не самая дурная версия, – неожиданно проявил благосклонность полковник, – жаль, проверить ее трудно, и сумка с вещами никак сюда не вписывается.

– Второе. Геннадий верный раб хозяина рынка. После смерти Михаила водитель стал помогать Косте, он любил племянника бывшего начальника, был готов ради него на все.

– Даже сгореть в бензовозе? – не выдержала я. – Извини, это уже какая-то патология.

– Ты не дослушала, – укорил меня докладчик, – Геннадий болен, знает: вот-вот умрет в мучениях. А тут Костя с просьбой ему помочь. Владимиров за немалую сумму соглашается въехать в маршрутку. Все равно ему хана, а так хоть деньги вдова получит. Ведь кому-то достались деньги Михаила, почему не его племяннику? Может, он прикидывался нищим?

– Не уникальный случай, – кивнул полковник, – знаю о таких. Но ты молодец.

Кузя похлопал себя по груди.

– Александр Михайлович, ваши добрые слова прямо как орден мне. Третье. У бензовоза отказали тормоза. Тупо. Но вполне возможно. Четвертое. Константин рассказал правду. Инга закатила скандал, Лиза повисла на полке, последняя упала – два трупа на диване. Сенин перепугался, решил их похоронить и подбросил тела в пылающий автобус.

– Это из области фантастики, – отрезал полковник, – но учитывать надо и самые невероятные версии.

– Пятое, – продолжил Кузя, – Костя решил избавиться от жены и Лизы. Надоели они ему. И есть завещание, где Инга сделала супруга единственным наследником, забыв про Андрея. Пара вечером разругалась насмерть. Жена решила вместе с дочкой поехать на автобусе утром в заповедник. Это объясняет наличие сумки. Ну да, туфли Лизе малы, мать нервничала, перепутала обувь.

– Остановись! – взмолился Сеня.

– Версии в основном интересные, – подвел итог Дегтярев. – Кузя, выясни, что случилось у Константина с ногами.

– Ковер, – протянула я, – ковер. Какова его роль в этой истории? Почему Константин его убрал? И что еще интереснее, почему он мне все рассказал? По какой причине сообщил про полку и отправку тел в огонь?

– А что такого особенного Костя тебе сообщил? – прищурился Сеня. – Произошел несчастный случай. Не убийство. Ну да, Костя струсил, поступил глупо, но в чем его можно обвинить? В глумлении над трупами? Спустя много лет за это не привлекут.

– С Константином произошел банальный несчастный случай, – сказал Кузя, глядя в ноутбук, – вдовец пошел в магазин, а там только что вымыли пол. Поскользнулся, неудачно упал, сломал позвоночник.

Дегтярев бросил фломастер на стол.

– Не верю. Его толкнули или ударили, он про падение в больнице соврал.

– А мне рассказал про ДТП, – напомнила я.

Кузя показал на ноутбук.

– В документах указано так. Магазин «Отшельник фэшн». Кто-нибудь знает, что это за лавка?

Я подняла руку.

– Безбожно дорогой бутик. Цены во много раз выше, чем в других магазинах. Торгует только изделиями лучших модельеров. Платье, костюм там всегда представлены в единичном экземпляре. На самом деле «Отшельник фэшн» – сток.

– Сток? – изумился Кузя. – Я влез к ним на сайт. Платье. Размер сорок восемь на рост метр шестьдесят девять. Италия. Альберто Манчини. В комплекте к нему: туфли, сумка. Цена – два миллиона. И это сток? Дашута, очнись! В магазине, куда сбрасывают непроданные, никому не нужные товары, пасутся люди с тощими кошельками.

– Два миллиона за шмотку, – вытаращил глаза Сеня, – м-да.

– Вот теперь ты не даешь мне договорить, – усмехнулась я. – Сток – это не секонд-хенд. Если брюки от Дольче и Габанна попали в магазин товаров по скидке, сей факт не означает, что штаны никуда не годные, поэтому цена на них ниже плинтуса рухнула. Нет, просто закупщик коллекций ошибся с количеством товара, который приобретал у итальянцев. Байер предполагал, что сорок брюк легко улетят к летнему сезону, а магазин продал тридцать. Вот десять и уехали в сток, потому что мода быстро меняется, и негоже оставлять в зале летние вещи зимой. Ты удивишься, если узнаешь, какое количество очень богатых женщин бегает по таким лавкам, чтобы приобрести подешевле модную вещь. Но «Отшельник фэшн» – особый разговор. Все модные дома делают коллекции для широкого покупателя. Но есть клиенты, которые предпочитают эксклюзив и заказывают платье индивидуального пошива. С ними часто работает сам кутюрье. Понятное дело, цены на подобные изделия обычному человеку кажутся заоблачными. Но кое для кого два миллиона рублей – как для Кузи двадцать целковых. Порой случается, что ВИП-клиент по разным причинам не выкупает изделие. Тогда оно отправляется в сток, но не в общий, а, опять же, только для особых клиентов. Шмотка изготовлена по индивидуальной мерке, но если вы ее купите, то мастера «посадят» ее по вашей фигуре. Конечно, надо, чтобы объемы человека частично совпадали с размерами желаемой вещи. Наряды в «Отшельнике фэшн» могут висеть долго, но рано или поздно на каждый товар находится покупатель. Лавка себя никак не рекламирует, посетителя с улицы в нее не пустят, надо предварительно записаться. В зале нет толчеи, два посетителя никогда не встретятся, все сделано для того, чтобы ни одна живая душа не знала, что вы не заказывали эксклюзивную вещь, а приобрели ее по скидке. Мокрый пол в этом заведении? Это невозможно! «Скорая» прибыла прямо в бутик?

– Нет, – после короткой паузы сообщил Кузя, – Сенин приехал в больницу сам.

– За рулем? – засмеялся Собачкин. – Со сломанным позвоночником? Да он терминатор.

– Сообщаю то, что в документах указано, – буркнул Кузя. – «Пострадавший прибыл в приемный покой самостоятельно, сообщил о бытовой травме, падении в магазине «Отшельник фэшн».

– Наврал! – объявила я и посмотрела на полковника.

Тот молчал, вместо Дегтярева заговорил Собачкин:

– Сенин правды не расскажет. Алевтина Васильевна, которая, полагаю, от него материально зависит, тоже рта не раскроет. Странно, что Ирина разболталась, ей, по идее, тоже надо бы прикусить язык.

– Ирина… – повторила я.

– Что-то не нравится? – оживился Александр Михайлович.

– Во время нашего разговора на кладбище она упомянула, что прекрасно знает, как обстояли дела в семье Инги и Константина. Интересно, откуда у нее эти сведения? Еще интереснее, каким образом монетка-медальон, которую Андрей подарил Варе, оказалась брелоком на ключах женщины из кафе?

– Сколько им лет? – спросил Дегтярев.

– Ты имеешь в виду моих соседок в трактире? – уточнила я. – От тридцати до сорока.

Ответ не удовлетворил толстяка.

– А точнее?

– Нынче, чтобы понять, кто перед тобой: бабушка или внучка, надо заглянуть в паспорт, – ответил вместо меня Семен, – подтяжки, уколы, лазеры, макияж. Если от тридцати до сорока, то одна из них может быть Гореловой.

– Так Костя видел труп Вари, – осекла я Сеню.

– Надо съездить к Татьяне Ивановне, – предложил полковник. – Варя – ее приемная дочь. Константин видел, как Кирилл Петрович закапывал тело девочки. Но сам Горелов умер.

– Его смерть была естественной, – сказал Кузя.

– Похоже, в этой истории ничего естественного нет, – вздохнул Собачкин.

– Согласен, – кивнул Дегтярев. – И чуйка мне подсказывает, что убийство девочки как-то связано с гибелью Инги и Лизы.

Глава 30

– Давайте угощу вас чаем со свежим вареньем из черной смородины, – засуетилась Татьяна Ивановна, усадив меня за стол. – Ниночка!

– Да, мама, – тихо сказала красивая темноволосая девочка, входя в уютную комнату.

– Детонька, сбегай в кладовку, принеси банку вареньица из смородины, – попросила хозяйка, – только не разбей ничего.

Дочка молча убежала.

– Нина у нас мастер по уничтожению всего, что попало ей в руки, – объяснила Татьяна.

Через пару секунду послышался детский крик:

– Мамуля!

В комнату влетела другая школьница, на вид помладше первой, но тоже красавица.

– Нина варенье грохнула! – сообщила она. – Теперь ревет!

– Ася, – строго сказала Татьяна, – радоваться беде, в которую попала сестра, некрасиво. Возьми тряпку, ведро и вымой пол. Нина пусть возьмет другую банку и идет сюда.

Ася резко повернулась и улетела.

– Если у ребенка талант к уничтожению вещей, зачем ему поручать доставку стеклянной банки? – спросила я. – Может, у нее руки больные.

Татьяна наливала в заварочный чайник кипяток.

– Варенья у нас немерено. От пары разбитых банок мы не оголодаем. Нина не больна, дети регулярно проходят полное обследование, я помешана на них здоровье. У девочки беда не с телом. С головой. Идет она за какой-то вещью, о своем думает, про задание забыла. Вошла в кладовку, взяла варенье. Машинально действует, в голове крутятся посторонние мысли. Нина у нас поэтесса, сочиняет вирши, постоянно рифмы складывает. Где уж тут думать об аккуратности. Вот, пытаюсь ее приучить сосредотачиваться на деле, которым она занимается, но пока терплю неудачу. У каждой девочки есть свои слабые места, но и достоинств много. Нина прекрасно знает литературу, ей легко даются языки, она говорит на английском, немецком, французском, прочитала горы книг. Добрая, никогда не злорадствует. Ася, которая только что прибегала, замечательная хозяйка. Готовит лучше меня, гладит, чистюля, мечтает о детях, муже. Но страшная ябеда, ей нравится, когда других наказывают, часто себя за счет других возвышает, говорит, например: «Нина чашку опять разбила, а я никогда ничего не бью».

– Сколько у вас детей? – поинтересовалась я.

– Сейчас только четверо, – ответила Татьяна.

Я сделала глоток чая.

– Много!

Хозяйка тоже села к столу.

– Что вы, в прежние времена, когда Кирилл Петрович был жив, мы брали и по десять!

– Вы посвятили свою жизнь сиротам, – продолжала я. – Руководитель нашего интернет-портала «Свой чужой ребенок» очень заинтересовался вашим опытом, велел мне вас расспросить.

Татьяна пододвинула ко мне тарелку с домашним печеньем.

– Я беседовала с ним. Александр Михайлович умный человек с приятным голосом. Он объяснил, на какую тему интервью. Сначала я отказалась, никогда не общалась с журналистами и не испытывала желания иметь дела с прессой. Но ваш начальник такой воспитанный, знающий человек. Он меня очаровал, поэтому я согласилась. Ну и материальный вопрос, он обещал…

Татьяна Ивановна замялась.

Я вытащила из сумки конверт и положила его на стол.

– Здесь гонорар. Спасибо, что решились на беседу. Ваш опыт бесценен, он поможет тем, кто мечтает стать приемными родителями. Пожалуйста, пересчитайте и напишите расписку. Она уже напечатана, лежит вместе с купюрами.

– Расписку? – напряглась хозяйка. – Зачем?

Я изобразила смущение.

– Когда деньги переводят через банк или на карту, то начальник подтверждения их получения не требует. А вот если деньги отдаются с глазу на глаз из рук в руки, то строго предупреждает: «Без расписки вернешься – уволю». До меня у него работал парень, который брал суммы для вручения тем, кто любезно соглашался дать интернет-порталу интервью, и отдавал человеку половину. Вторая часть оседала в его кармане.

– Ой, ой, как плохо, – вздохнула Татьяна, – теперь все остальные сотрудники находятся под подозрением.

– Именно так, – согласилась я, – сделайте уж мне одолжение!

– Конечно, – кивнула Татьяна и быстро черкнула по листку ручкой.

– Спасибо, – обрадовалась я, – если какие-то вопросы покажутся вам вдруг бестактными, то они не мои. Александр Михайлович велел их задать. Девочка Ася приехала к вам из Средней Азии, у нее было имя Асият. И остальные дети не москвичи, более того, не россияне. Они выходцы из среднеазиатских и кавказских стран ближнего зарубежья. Почему вы опекаете иностранных детей? Разве в России мало сирот, которым нужна ласковая мать?

Татьяна прижала руки к груди.

– Не знаю. Просто мое сердце отдано этим девочкам.

– К мальчикам любви нет?

– Я люблю всех детей без исключения, – пояснила хозяйка, – но с девочками легче, они послушнее, ласковее, с ребятами порой очень трудно, в подростковом возрасте все начинают чудить. Когда-то мы с мужем решили – помогаем только девочкам.

– Где вы их находите? – не утихала я.

Татьяна положила руки на стол.

– Давным-давно Кирилл Петрович поехал в командировку. Один из местных, кто его принимал, пригласил его на свою родину в крохотный городок. Накрыли стол, сбежалось почти все селение. Среди ребят супруг увидел семилетнюю девочку, на руке которой гнила рана. У нас детей не было, мы знали, что никогда их не будет. Кирилл спросил:

– Почему малышку не лечат?

И получил ответ:

– Она сирота, отец, мать, бабка – все умерли. Вот вынуждены по обычаю взять ее в семью, мы ее дальняя родня. А у нас своих двенадцать. Был бы мальчик, еще ничего, но девочка? Один расход. Зарастет на ней, как на ишаке. К доктору идти деньги понадобятся, и лекарства потом покупай.

– Ей же больно! – возмутился муж.

– Потерпит, – отмахнулась жена хозяина.

Татьяна расправила ладонью скатерть.

– Домой Кирилл Петрович вернулся с крошкой. Вот так все и началось.

– Вы заботитесь о девочках, потом выдаете их замуж, – напомнила я. – Почему все воспитанницы в юном возрасте заводят семьи? Отчего не получают высшее образование?

Глава 31

Хозяйка смутилась.

– Пристроить всех в вуз проблема. Не каждая хорошо учится, троечнице понадобятся репетиторы. А мы никогда не имели много денег. Детей надо кормить, одевать. Все наши любимые дочки – сироты. Но по большей части они взяты из обеспеченных семей. Родня дает деньги на их содержание. Вопрос поступления в институт никого не волнует.

Я не смогла сдержать удивления.

– Зачем людям, которые не стеснены в средствах, отдавать в чужие руки наследников?

– Вы москвичка, – улыбнулась Татьяна, – интеллигентная женщина, похоже, с высшим образованием. Вам трудно понять ход мыслей мужчины, который живет в другом мире. Слово «наследник» во многих странах Востока и Азии применимо исключительно к мальчику. И бывают ситуации, когда хозяин семьи понимает: девочка ему совершенно не нужна. Неугодная малышка просто исчезает, и никому нет дела до того, куда она исчезла. Соседи все понимают, но молчат. Случается, что юную девушку изнасиловали, это страшный позор, но виновной объявят жертву, а не насильника. Ребенка, который родится от преступника, «уронят» при родах, или он появится на свет мертвым. А куда деть опозоренную? Порой бывает беременность по большой любви, которую не одобряли родители. Если девушку в родной семье любят, то тихо отправят ее на другой конец страны к дальней родне. А что делать с новорожденным? Как поступить с малышкой – плодом запретной страсти, когда она подрастет? А сироты? Отец-мать умерли, а детей обязан взять дядя или другой кровный родственник. Далеко не каждый рад посадить себе на шею семь-восемь малышей, из которых половина девочки. Я могу вам назвать еще массу причин, по которым крошку отправляют куда подальше. Понимаете?

– Да, – кивнула я, – вы забираете «неугодных» малышек.

– Верно, – кивнула Татьяна, – скажу честно, наша работа оплачивается. Тот, кто привозит ребенка, дает деньги на его содержание, и мы получаем зарплату. Наша задача…

Хозяйка осеклась.

– Кирилла Петровича нет со мной, он скончался. А я все никак не могу отвыкнуть говорить: мы, наша… Наверное, так и не научусь. Наша задача – воспитать девочку особым образом. Она должна стать интеллигентной, образованной, знать иностранные языки, уметь себя вести в любом обществе. Но, с другой стороны, воспитаннице нужно внушить, что основная роль женщины – материнство, и ей предстоит заниматься хозяйством, почитать мужа, свекровь.

– Трудная задача, – заметила я, – совместить в ребенке менталитет европейской и восточной женщины непросто.

– У нас получается, – улыбнулась Татьяна, – когда наши подопечные вырастают, их выдают замуж за очень богатых, добрых мужчин. В прежние годы воспитанницы уезжали в Среднюю Азию, на Кавказ, в разные уголки страны. Нынче они разлетаются по всему миру. Я со всеми на связи, получаю от них письма с фотографиями детей. Девочки пишут: «Мамочка, любимая». И это правда, я им мать. А Кирилл Петрович был отцом. Началось все с Риточки, той самой, с раной на предплечье. Я вам про нее рассказывала. Супруг привез ее в Москву контрабандой. Честно говоря, просто выкрал. Мы вылечили крошке руку, решили, что надо ее легализовать. Ох, это оказалось долго, трудно, но в конце концов получилось. Года через два к нам приехал человек и спросил: «Возьмете на воспитание ребенка? Девочку». Мы опешили, но поговорили с незнакомцем. Вот так все и завертелось.

– Знаете Андрея Москвина? – спросила я.

– Конечно, – улыбнулась хозяйка, – хороший был мальчик, сирота при живой матери. У нас в семье он немного оттаял. Когда впервые в дом вошел, был совсем дикий. У меня создалось впечатление, что им никто не занимался. Подросток вот-вот школу закончит, уйдет в большую жизнь, а у него никаких правильных внутренних установок нет. Отсутствует понимание, что он мужчина, будущий глава семьи. Андрюша не знал, что представитель сильного пола должен делать. Родной отец его умер, отчим пасынком не занимался, мать любила только дочь. Андрей рос в доме, где мужчины свои руки не использовали. За них даже лампочки вворачивала прислуга. Если что-то ломалось, звали мастера. Кирилл его многому обучил, на рыбалку с собой брал, внушал, что мужик должен получить престижную профессию, иначе ему больших заработков не видать. Мы любили Андрюшу, а он…

Татьяна замолчала.

– Значит, у Москвина были доверительные отношения с вашим мужем? – уточнила я.

– Конечно, – подтвердила Татьяна. – Кирилл любил подростков, умел с ними находить общий язык. Муж работал педиатром, но мне всегда казалось, что в супруге пропал прекрасный психолог.

– У вашей Вари был жених? – поинтересовалась я.

– Мы как раз занимались его поисками, когда она пропала, – печально ответила хозяйка, – надеюсь, вы не думаете, что мы действовали против воли девушек, ставили их перед фактом: вот мужчина, через пару месяцев у вас свадьба. Такого никогда не было. Всегда руководствовались желаниями дочек.

Татьяна улыбнулась.

– Но они с нами никогда не спорили. Им нравился наш выбор. Почему? Правильное воспитание. Что происходит с девочкой лет в двенадцать-четырнадцать? Гормональный взрыв. Подростковый бунт. Утром она хамит родителям, днем бросается матери на шею: «Люблю тебя». Но это еще можно пережить. Первая любовь. Вот тут, если мать…

Хозяйка вздохнула.

– Большинство женщин уверено: «Моя малышка сыта, одета, летом живет на даче, учится, я ее правильно воспитываю». Но где воспитание-то? Вы заботитесь о теле, а о душе забываете! Надо знать, о чем девочка думает, выстроить отношения так, чтобы с любым вопросом, бедой, недоумением она шла к маме, а не к подруге. Никогда ее не ругать, помогать, демонстрировать понимание и внушать: первой любви нет, есть первое влечение к противоположному полу. Необходимо объяснить, что истинное чувство возникает только в браке. Да, важно, чтобы жених нравился, но, доченька, давай спокойно оценим ситуацию. Ты не мыслишь своей жизни без Вани? Но он учится на тройки, значит, не приучен к труду. Отца у него нет, мальчик не знает, как мужчина должен себя в семье вести. Он тебя тащит в постель до брака. Это признак того, что ему от тебя нужен только секс. Если у кавалера есть чувство к тебе, он будет робеть, поцеловать бояться. А коли парень сразу пытается тебе юбку задрать, значит, уже имеет опыт интимных отношений. Это не любовь у него. Плотское желание, оно живет год-два. К двадцати годам ты останешься одна с ребенком на руках, без средств. Не спеши. Ты еще встретишь прекрасного человека.

Если дочь не приучена к откровенным беседам с матерью, она заорет:

– Сама знаю…

И поступит по-своему. А вот если мать постоянно обсуждала с ней разные проблемы, не только бытовые: куда им в субботу за покупками пойти, а еще и душевные, то дочь призадумается. В детстве, когда кто-то из моих девочек начинал плакать, устраивал истерику, я реагировала так:

– Солнышко, когда ты рыдаешь, я не могу понять, чего ты хочешь. Ответь спокойно на вопрос: проблема, из-за которой ты расстроилась, маленькая, большая или огромная?

Малышка замолкала, потом чаще всего говорила:

– Маленькая.

Я продолжала:

– Расскажи о том, что тебя беспокоит.

Следовал, например, ответ:

– Не хочу на ужин рыбуууу!

И опять слезы.

Я показывала на дверь.

– Иди на кухню, возьми из холодильника что понравится. Каждый день питаться так, как ты желаешь, нельзя, еда должна быть разнообразной. Но если тебя настолько расстроила треска с овощами, то съешь что-либо другое. Солнышко, о своих желаниях, неприятностях, радостях надо просто рассказать мне. Любая проблема решаема. Но при одном условии: ты о ней спокойно мне сообщаешь.

Если поступать таким образом при каждом детском капризе, то годам к десяти у вас будет спокойная девочка, готовая к диалогу. Это и есть воспитание. Наши с Кириллом дети понимали, что их ждет счастливая семейная жизнь. Лет с четырнадцати я им показывала фотографии потенциальных женихов, рассказывала об их семьях. Мы обсуждали кандидатов, вместе принимали решение о первом свидании, иногда оно оказывалось последним. У нас не было проблем. Девочка выбирала из нескольких претендентов.

– Но у Вари с Андреем начался роман, – пробормотала я.

– Да, мы знали, – совершенно спокойно отреагировала Татьяна, – мальчик нам нравился. Заброшенный, никому не нужный, но добрый, ласковый, поддавался воспитанию. Мы с мужем не пытались разрушить дружбу Андрея и Вари. Правда, не предполагали, что подростки так далеко зайдут. Но, когда дочь сообщила мне, что они фактически стали мужем и женой, я сказала: «Надо вам получить аттестаты, и сыграем свадьбу». Все решили. Конечно, Андрей был слишком юн для того, чтобы нести ответственность за семью. Но раз уж так получилось, то делать нечего.

– Вас не смутило, что он русский? – задала я бесцеремонный вопрос.

Татьяна опешила.

– А я, по-вашему, кто? И Кирилл?

– Остальные девочки всегда становились женами иностранцев, – напомнила я.

– Просто так получалось, – пожала плечами Горелова, – на Востоке принято договариваться о бракосочетании заранее. Женихи к нам стучатся постоянно. И да, они из разных стран. Но если появится подходящий москвич и он понравится какой-нибудь дочке, то я буду счастлива.

– Если вы любили Андрея, знали, что он не мог нанести вред Варе, то почему не сообщили об этом следователю? Не навещали юношу в заключении? – не утихала я.

Татьяна наклонила голову.

– Кирилл ходил в милицию, но его там слушать не стали, велели: «Ступайте домой, не мешайте, когда понадобитесь, вас вызовут». А право на свидание с задержанным имеют только его родственники. Я Москвину кто? Несостоявшаяся теща.

– До того как приехать к вам, я беседовала с одним человеком, – продолжала я, – он сказал, что в день гибели Вари находился в лесу и видел, как Кирилл Петрович закапывал на заброшенной ферме тело Вари. Горелов забросал тело навозом, а потом сказал, что убил дочь из-за того, что та потеряла невинность.

Глаза хозяйки округлились.

– Надеюсь, вы не ждете от меня комментария по поводу столь глупого вранья. Удивительно, какие фантазии взбредают людям в голову. Просто слов нет. Надеюсь, вы не станете распространять эту чудовищную ложь. Если у вас более вопросов нет, то прошу простить, у меня очень много дел.

Я попрощалась, покинула дом Татьяны, вышла на улицу, направилась к машине и обнаружила под «дворником» сложенный листок бумаги. Я вытащила его, села за руль, проехала немного вперед и услышала звонок телефона. Номер, который высветился на экране, был мне незнаком. Я включила громкую связь и услышала приятный женский голос:

– Добрый день. Вы Дарья?

– Да, – ответила я.

– Объявление на Фейсбуке про ключи с монеткой давали?

Я насторожилась.

– Верно.

– Связка у вас?

– Она дома, в полной сохранности.

– Фуу! Здорово. Спасибо, что в Сети написали, – затараторили из сотового. – Где и когда я могу забрать ключи?

– Как вас зовут? – поинтересовалась я.

– Кристина.

– Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов, – попросила я.

– Вы хотите удостовериться, что ключи мои, – сказала собеседница, – мы сидели рядом в кафе. Узнаете Машу-растеряшу сразу. И кому нужны чужие ключи? Бирки с адресом на них нет, мою квартиру не найти. Отлично помню вашу сумку, кожаное ведро в авоське. Сама хотела такую купить, но сначала не решилась, уж больно она необычная, а потом их живо разобрали. Вот всегда со мной так. Стояла в магазине, глядела на торбу, колебалась, ушла. И дорого, и выглядит странно. Потом у Анюты такую увидела, у Ленки… Побежала в торговый центр, и фига мне! Закончились! Ваша же такая суперская! Бежевая. Я пока только темно-коричневые видела.

– Приезжайте в поселок Ложкино, – остановила я трещотку. – Можете прямо сейчас отправиться?

– Конечно! – обрадовалась болтунья. – Только в навигатор адрес вобью.

Глава 32

– Вас зовут Кристина? – уточнила я, когда симпатичная блондинка вошла в наш гостевой дом.

– Да, это я, – подтвердила гостья, – вот, привезла вам коробочку конфет. Полагается отдавать за находку деньги, но у меня с ними плохо. И, учитывая место, где вы живете, вам мои пятьсот рублей никак не нужны.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила я. – Хотите кофе, чаю?

Кристина не стала ломаться.

– Ой, спасибки, поем с удовольствием. Где у вас руки помыть можно?

Я отвела девушку в санузел и вернулась в комнату. Сейчас, когда мы оказались лицом к лицу, мне стало понятно, что посетительнице кафе лет восемнадцать-двадцать, а не тридцать-сорок, как я считала ранее. Почему сразу не определила ее возраст? Ну, видела только профиль блондинки. И она накладывает обильный макияж. Сейчас на мордочке Кристины толстым слоем наложен тональный крем цвета «африканский загар». Он спускается на шею. Наверное, девушка хочет произвести впечатление беззаботной богатой особы, которая все лето провела на берегу моря. Но у Кристины совсем белые руки. Брови у нее не свои, они дело рук не самого умелого мастера, похожи на здоровенные жирные запятые. На веках переплетение разноцветных теней, плюс явно наклеенные ресницы. Румянец, бордовая губная помада в сочетании с обводкой карандашом, пудра и… Что получилось в результате? Симпатичное молодое личико исчезло под тонной косметики. Кристина из восемнадцатилетней вмиг стала дамой за тридцать. А отсутствие прямой осанки визуально добавило ей еще лет. Очень часто, желая выглядеть прекрасной, мы стараемся изо всех сил. Но результат стараний бывает противоположным тому, чего мы ожидаем.

– Вы вообще-то меня от жутких неприятностей избавили, – призналась Кристина, возвращаясь в столовую, – ключи не мои. Они от квартиры одной тетки. Она меня наняла за котом следить, сама отдыхать умотала, а я должна Боню кормить, лоток ему мыть. Понимаете?

– Конечно, – кивнула я.

Блондинка стала откровенничать:

– Я снимаю комнату в жуткой коммуналке. Ни помыться там, ни поспать спокойно, соседи алкоголики. Прямо дно, зато дешево. А у Ольги роскошные апартаменты в центре. Она на два месяца в Италию укатила в свой дом. А я у нее поселилась.

Кристина взяла чашку с кофе, а я воспользовалась паузой.

– Хозяйка разрешила вам пользоваться своей квартирой?

Гостья хихикнула.

– Не-а, надо кота покормить и уйти, но она ж не узнает, что я в ее раю немного порадовалась! Очень хотелось пожить по-человечески. Пусть недолго, но в красивой ванне в пене полежать, в шикарной спальне отдохнуть. Ой, представляете, какие люди встречаются! Я, когда связку посеяла, сначала решила – капец мне. Глебова скандал мне устроит, выгонит с работы на фиг. Характер у нее! Вау! Настроение постоянно меняется, не знаешь, когда она на дерьмо исходить станет. Я у нее квартиру убираю. После занятий прихожу, мою все. Ольга в полдень встает, возвращается за полночь. И чего она Боню завела? На фиг ей кот? Представляете, как я испугалась, когда ключи не нашла? Глебова прилетит завтра в полночь, мне велено ее встретить в аэропорту. А в квартире! Вау! Ко мне приходили гости, тусовку маленькую устроили. Утром все смылись, а мы с Ленкой пошли в институт. По дороге решили – учиться сил нет, надо кофе попить. Я только вечером сообразила, когда в квартиру войти хотела, что ключи в кафе оставила, достала их, чтобы айфон вытащить.

Кристина засунула руку в карман и показала мне трубку.

– Видите? Самый новый, дорогой! Подарочек! Вот какие мужики встречаются. Жаль, что женатый. Ну, значит, я сообразила – негде мне больше связку забыть. Позвонила туда, через Гугл телефон нашла. И что? Какой-то мужик начал орать на меня!

Кристина поморщилась.

– Идиот! Обозвал нас по-всякому! Можно подумать, мы его обокрали! Всего-то за кофе заплатить забыли. Это случайно получилось. Вышли покурить, и из головы все вылетело. А этот дятел разорался! Мог бы уж и угостить девушек! Из-за фигни такое устроил. Да уж, это быдло дешевое айфон никому не подарит, небось холостой ходит. Ну почему все приличные парни разобраны, а дятлы свободны? Я прямо в депресняк впала. Делать-то что? В квартире бардак после гостей, все раскидано. Ольга прилетит, у нее-то ключи есть, дверь откроет! И что со мной сделает? Вон выпрет! Лишусь ванны с пеной, продуктов дорогих. Я, когда убираюсь, и помоюсь, и покемарю. А все Ленка виновата! Дрянь. Это ее идея. Дудела мне в уши: «Ты, подруга, должна помочь мне днюху справить. Где народ собрать? На кафешку денег нет». Давила на меня, давила, заставила согласиться. Из-за нее я связку потеряла. Из-за своей доброты пострадала!

Кристина задохнулась от возмущения и на секунду замолчала.

Я опять воспользовалась паузой.

– Вы Ольгу откуда знаете? Навряд ли она вас по объявлению в газете наняла.

– Так только дуры поступают, – ответила гостья. – Поверишь, что человек про себя написал, впустишь его в дом, а он на самом деле вор. Глебова с моей матерью в одном классе парилась в Гришине.

– В Гришине! – воскликнула я и тут же прикусила язык, проглотив фразу: «Там находится школа, где учился Андрей Москвин».

Кристина расценила мой опрометчивый возглас по-своему.

– Ага. Они обе хрен знает где родились и учились, постоянно вместе ходили. Только Ольга умная, а моя мать дура. Глебова в Москву сразу после выпускных укатила. А Светка осталась. Любовь у нее была!

Кристина всплеснула руками.

– Маманьке нравился парень из Гришина. Вот уж принц с помойки. Мать за ним бегала, а он никакого внимания на идиотку Светку не обращал! Ваще ноль интереса. Ольга ей предложила: «Давай вместе в Москву рванем. Нас моя маман пристроит в институт». Мамашка отказалась. В столицу приперлась, когда поняла: свадьбы не будет. В медвуз поступила. И что? Думаете, она в Москве осталась? Ха! Она теперь в подмосковной психушке доктор! Моя бабка Галя там медсестрой в свое время пахала. Династия, блин!

Я поняла, что теряю нить рассказа.

– Ваша мать дружит с детства с женщиной, которая наняла вас на работу. Ключи принадлежат Ольге. Глебова вернется завтра в районе полуночи. Так?

– Да, – согласилась девушка, – сейчас Ленку позову, бардак убрать успеем.

Я встала, открыла ящик буфета, вынула связку и протянула гостье.

– Возьмите.

– Ой! – подпрыгнула та. – Не те!

– Не ваши? – удивилась я.

– Нет, – захныкала Кристина, – эти впервые вижу. На Ольгиных брелок висит, типа монета с дыркой. И сами ключи другие. Вы фото выкладывали другое, а сейчас мне фигню дали.

Я изобразила смущение.

– Простите, перепутала. А что за денежку использует Глебова вместо брелока?

– Так это я фигню навесила, – пояснила девушка, – ключ хозяйки на свою связку прикрепила. У Ольги родители богатые были. Отец какой-то начальник, мать актриса. Дочка им надоела, отправили ее жить к бабке Раисе, у той в Гришине был большой дом. А Галя, бабуська моя, там убиралась. Светка, мать моя, с ней ходила, они с Ольгой подружились. Вот.

Я попыталась упорядочить услышанное.

– Ваша бабушка помогала по хозяйству пожилой женщине, у которой в детстве жила Ольга. Ваша мама, тогда маленькая девочка, тоже приходила в тот дом, Света и Оля стали подругами.

– Ага, – согласилась Кристина.

– Как я могу найти вашу маму? Где она живет? – спросила я.

– Так в Гришине, гниет в деревне и счастлива. «Я врач, помогаю людям». Уржаться можно, – сообщила ласковая доченька, – а я не такая! Убежала с помойки. Теперь москвичка. Модная. Красивая. Столичная девушка. Найду себе мужика богатого, буду жить достойно. Я по характеру не Светка убогая, а Ольга. Ключи отдадите? Если передумали бесплатно вернуть, то с меня взять нечего.

Я снова подошла к буфету и вынула другую связку.

– Вот.

– Спасибки, – обрадовалась гостья.

Глава 33

– Люди, о которых ты рассказала, не скрываются, – заявил Кузя, когда я завершила свой доклад о встрече с Кристиной. – Найти их легко. Ольга Глебова с детства была прописана в московской квартире своих родителей. Ее отец – Николай Петрович занимал высокий пост во Внешторге. В советские годы эта организация занималась торговлей с разными странами. Когда Ольге исполнилось три года, Николая отправили работать в Индию, и они с женой улетели в Дели. Дочку оставили дома. Индия не лучшее место пребывания для малышки: жара, грязь, разные болезни. Надо делать массу прививок. Родители предпочли вверить крошку бабушке. В первый класс она пошла в Гришине, поселке городского типа. Заведовала учебным заведением Зинкина Раиса, бабушка Ольги по материнской линии. Девочка там училась до получения аттестата.

– А почему ее в Москву не забрали? – удивилась я.

– Родители провели в Индии несколько лет, потом вернулись в Москву, – пояснил Кузя, – через год отправились на Цейлон. Николай Петрович там проработал много лет, вернулся и пристроил дочку в МГИМО.

– Кристина говорила, что мать Ольги актриса, – вздохнула я.

– По образованию да, – согласился Кузя, – закончила ВГИК, снялась в фильме про шахтеров, играла небольшую роль, вышла замуж за перспективного парня и забыла о карьере. Кристина не может считаться достоверным источником информации, она знает историю семьи Глебовых со слов своей матери, Светланы Мироновны Поповой. И бабушка, и дед ее имели массу приводов за хулиганство, совершенное под воздействием алкогольных паров: нецензурная брань, драки. Дедуля попался на воровстве, отбыл на зону, там сгинул. Бабуля стукнула соседку по голове ведром, потом бегала голой по улицам поселка, пела скабрезные частушки, кричала, что она Александр Сергеевич Пушкин. Старуху отправили в психиатрическую лечебницу, оттуда она не вышла, умерла. А вот Галина, мать Светланы, вела себя вполне прилично. Работала медсестрой, не пила. В двадцать лет родила девочку. Отец Светланы неизвестен, откуда у нее красивое отчество, никто не знает. Сама Света после окончания школы неизвестно что целый год делала, потом поступила в мединститут, сейчас работает в психиатрической клинике врачом. Живет в Гришине. Не замужем. В девятнадцать лет родила дочь Кристину Михайловну Попову, но это не помешало Свете получить высшее образование.

Кузя обвел присутствующих торжествующим взглядом.

– Самое сладкое я оставил на десерт. Гришино не простое место. Там в советские годы были дачи представителей элиты. Что их там привлекало? Точно не знаю, но могу предположить, что свежий воздух и близость к столице. Даже сейчас, в эпоху вечных пробок, до МКАД местным жителям менее получаса ехать. В двадцатых годах прошлого века там возникло несколько санаториев для композиторов, артистов балета, дипломатов. Рядом выросли поселки, которые прежде именовались дачными кооперативами. Дома в них располагались не на шести сотках, щитовых, стандартных сооружений не было, огромные участки с особняками, чаще всего кирпичными, в несколько этажей. Канализация, газ, горячая вода, часто московский телефон. Никаких будок во дворе и печей, которые надо топить углем или дровами. А рядом в Гришине избушки-покосюхи и позже блочные пятиэтажки. Подавляющее большинство обитателей коттеджей круглый год проводило за городом. Сомневаюсь, что они лечились в местном медпункте. Но детей отдавали в школу, которой заведовала Раиса Зинкина, бабушка Ольги. И вот вишенка на торт. Глебова, Попова и Андрей Москвин – одноклассники. Когда дети отправились в первый класс, на дворе был конец восьмидесятых, зарождалось новое общество, появились богатые люди, а когда ребята окончили одиннадцатилетку, в стране уже вовсю бушевал капитализм.

– И Варя Горелова с ними училась, – подпрыгнула я, – странно.

– Что не так? – спросил Собачкин.

– Андрей рассказывал, что все его одноклассники выходцы из очень богатых семей, их в школу возили на машинах. Одеты были прекрасно, отдыхали за границей, – перечислила я, – а он и Варя оборванцы, денег у них даже на покупку булочки в буфете не было. А сейчас выясняется, что в классе училась Света Попова, мать у нее не при больших деньгах, отца не было.

Дегтярев усмехнулся.

– Многие люди считают себя бедными, несчастными, больными, но таковыми не являются. Если мы изучим биографии всех детей из школы, которую посещал Москвин, то определенно выясним, что ребят из элитных поселков там едва ли половина. Наверное, их на самом деле доставляли в школу на автомобилях, Андрею же приходилось ехать на велосипеде или шагать на своих двоих. У Вари та же ситуация. Но мотивация их матерей разная. Инга Львовна просто не любила сына, поэтому ей и в голову не приходило вменить водителю в обязанность сопровождать парня на занятия. А у Татьяны Ивановны и Кирилла Петровича много детей, наверное, они решили не баловать Варю, считали, что трудности воспитывают личность, приучают девочку стойко относиться к бытовым неудобствам. Попова тоже неслась к первому уроку на велосипеде или бежала через лес.

– Светлана жива? – спросила я.

– Кристине двадцать лет, она учится на третьем курсе. Когда она родилась, матери едва исполнилось девятнадцать. Света молодая женщина, – сказал Сеня и посмотрел на часы. – Когда в клиниках заканчивают работу?

– Врачи уходят часа в четыре-пять, – сказала я.

– Не угадала, – обрадовался Кузя, – на сайте психиатрической больницы написано, что врач Попова принимает в местной поликлинике до девятнадцати.

– Отправляйся к Светлане на службу, – велел мне Дегтярев, – поймай ее на улице, предложи довезти ее до дома.

Глава 34

Спустя две недели в нашем офисе собралось много народа.

– Надеюсь, все узнали друг друга, – начал беседу Дегтярев.

– Лично я нет, – поморщился Москвин, – большинство лиц вижу впервые.

– Не помните Алевтину Васильевну? – удивилась я.

Андрей картинно прищурился.

– Имеете в виду нашу домработницу? Смутно. Если она вон та пожилая тетка, то очень постарела.

– Неправда, я прекрасно выгляжу, – возмутилась Невзорова, – он нарочно хамит, чтобы я расстроилась. Всегда так делал. Я думала, Андрей, ты повзрослел, поумнел, ан нет.

– А я о вас вообще никогда не вспоминал, – огрызнулся Абакин-Москвин. – Какой смысл думать о поломойке?

Невзорова покраснела.

– Спокойно, господа, – вмешался в беседу Семен, – мы собрались здесь не для того, чтобы сводить старые счеты. Вопрос, кто убил Варю Горелову, до сих пор не имеет ответа. Константин Петрович, например, считает, что преступление совершил Кирилл Горелов, отец девочки. Сенин видел, как тот закапывал тело в навозную кучу.

– Мерзавец! – подскочила Татьяна Ивановна. – Как ты мог такое придумать! Все было наоборот! Мы с мужем пребывали в уверенности, что ты, Костя, убил Варю.

– Дура! – буркнул Сенин. – Я прекрасно видел, как твой муж лопатой орудовал.

– Верно, – вдруг согласилась Татьяна, – Кирилл спрятал ее останки. Повторяю: спрятал! Но он и пальцем не тронул Варечку. Мы ее очень любили, как, впрочем, и всех своих девочек.

– Еще бы, – хмыкнула Алевтина, – за такие-то деньги! Каждая воспитанница – золотой ребенок. Если она с изъяном оказалась бы, вас из дела выкинули бы. И от остальных девок отказались. Бизнес такой. Разок оступился, и усе! Репутация потеряна навсегда!

– Пригреть никому не нужную сироту, дать ей образование, выгодно выдать замуж… Разве это бизнес? – изобразил из себя дурачка Семен. – Прекрасное доброе дело. Алевтина Васильевна, что вы имеете в виду под изъяном? Потерю красоты? За маленькой девочкой не приглядели как следует, она упала, поранила лицо, остался шрам?

– Это неприятно, – согласилась Невзорова, – за уродину много не заплатят. Но самое страшное, если чья-то невеста до свадьбы лишилась девственности. Шрам на щеке получить легко. Ни одна мать не может постоянно держать подростка за руку. Испорченную внешность Таньке и Кириллу простили бы, пристроили бы девку невесткой в небогатую семью. Отдали бы за нищего, стала бы она домработницей. Но если воспитанница легла с другим в койку до свадьбы! Беда! Конец лавочке!

– Замолчи, – велел Константин, – несешь сама не знаешь что! Я поехал. Меня сюда обманом заманили.

Дегтярев нахмурился.

– Приглашая вас, я сказал: «Константин Петрович, спустя не один год выяснилась правда. Андрей, ваш пасынок, не имеет ни малейшего отношения к смерти Варвары Гореловой. Если вам интересны подробности, то ждем вас завтра». Где хоть слово лжи?

– Мне то же самое сказали, – прошептала Татьяна Ивановна. – Я очень испугалась!

– По какой причине? – тут же спросил Собачкин.

Горелова прижала руки к груди.

– Это давняя история. Не стоит ее ворошить. Мы с Кириллом любили и Костю, и Андрюшу. Первого я отговаривала от брака с Ингой. Понимала, что у нее непростой характер. Константин был беден, его родители скончались. Мальчика взял под опеку Михаил, его дядя, директор рынка. Ох! Очень сложно это объяснить!

– Лучше не надо, – процедил Сенин.

– Костенька, – ласково сказала Татьяна Ивановна, – знаешь, почему Кирилл спрятал тело Вари? Он думал, что ты ее задушил. Вспомни, в каком бешенстве ты от нас убежал? Тебя трясло, как под током, ты твердил: «Нет денег, я покойник». И вон что вышло. Ты в инвалидном кресле. Инга и Лиза погибли. Мне казалось, что ты любишь жену и дочь. Прошло много лет, надо все рассказать. Лично мне очень тяжело. После смерти Кирилла Петровича я места себе не нахожу.

– Эй, эй, эй! – воскликнул Андрей и показал пальцем на Сенина. – Он знал, что я не имею отношения к смерти Вари, и молчал? Пасынок гнил на нарах, а отчим, которому известно о невиновности подростка, и ухом не повел? Отлично!

– Андрюшенька, не надо злого тона, – остановила Москвина Горелова, – во многом ты сам виноват. Как только стало известно о свадьбе Инги и Константина, ты встал в оппозицию ко второму мужу матери. Сколько раз я тебе объясняла: Костя хороший человек. Да, он не сможет любить тебя, как родного, но вы непременно найдете общий язык. И что ты отвечал: «До меня никому дела нет, и мне на них наплевать. Они только Лизку обожают».

– А что, разве это не так? – разозлился наш клиент. – Ей все, а мне ничего!

– Елизавета моя родная дочка, – неожиданно признался Константин, – а ты сын Москвина. За Владимира Андреевича Инга вышла по расчету, тебя на свет произвела, чтобы наследство в чужие руки не уплыло. Ты результат корысти, не любви. А нас с твоей матерью связывало сильное чувство. Да, Лизу баловали, тобой мало занимались, но ты, Андрей, агрессивно реагировал на все мои попытки наладить отношения. Поэтому я устранился. Сделай ты хоть крошечный шажок мне навстречу, все по-другому могло быть.

– Неоднократно говорила тебе, Костя, нельзя ожидать от мальчика любви, не он виноват, а ты, – вдруг резко заявила Горелова, – он ребенок нелюбимый, у него нет общения с мужчиной. Костя, тебе следовало проявить терпение. А ты что сделал? Перестал общаться с парнем. Тот не здоровается, и ты, взрослый мужик, молчишь.

– А потом меня из дома выгнал, без денег на улицу выставил, – зашипел Андрей, – все себе захапал!

– Отвечу тебе, – спокойно произнес Константин. – Меня взбесило твое поведение. Можно сколько угодно придумывать обиды на мать. Уж я-то прекрасно знаю, что характер у Инги был ужасный. Чуть что пойдет не так, как ей хочется, мигом орать начинала. Тебе от нее доставалось. Но ведь не один ты лещей огребал. Я поболе тебя ловил. Но я Ингу любил, поэтому прощал. Ну, полетает жена на метле и приземлится. Андрей, у меня есть знакомые, которым я руки не подам, много они мне дерьма навалили. Но когда один из таких «друзей» внезапно погиб, я забыл про его подлость, поехал на похороны, поминки, жене конверт дал. Смерть стирает ненависть. А ты на следующий день после трагедии с автобусом устроил вечеринку, созвал гостей, пел, плясал, винище жрал. У тебя мать и сестра погибли. Хорошие они, плохие, скандальные, вредные – роли уже не играет. Поэтому я велел тебе убираться. Разозлился сильно. Приди ты, Андрей, через неделю с повинной головой, все бы по-старому было. И я уверен: Варю убил ты!

– Здорово! – скривился пасынок. – Правдоподобное вранье.

– Я в ту ночь пошел по лесу бродить, – сказал Костя, – видел, как Кирилл тело закапывает, слышал его слова про потерянную Варей невинность и вернулся домой с твердым намерением утром отправиться к Гореловым и потребовать объяснений. Вошел в холл, сел на стул. Ну не было сил ботинки снять. И тут вваливается пасынок пьяный в сопли. Еле на ногах стоит. Весь в крови. Руки, брюки, майка – все в кровавых пятнах. Прошел мимо меня, не заметил. Я знал, что ты у Гореловых пасешься и какие у вас с Варей отношения. Инге о поведении сына не сообщал, зачем ее лишний раз злить? В конце концов, Андрей не девчонка, не забеременеет, не моя проблема, пусть развлекается. Но в ту ночь у меня в голове будто свет вспыхнул, меня осенило. Кирилл к Андрею прекрасно относился, сыном его считал. Варя ему не родная кровь. Девчонка вроде тихой росла, но по сути была кремень. Влюбилась в Андрея и отказалась от замужества с богатым мужиком. Очень неприятная для опекуна ситуация. Если клиент о своеволии Вари узнает, пиши пропало, деньги вернуть потребует. А вот если девка пропадет, то с опекунов взятки гладки. Кирилл поэтому ее и закопал. Знал – Андрей воспитанницу убил, но следы замел, спрятал тело так, что его сразу не нашли. Вы не понимаете, почему Кирилл так поступил? Если узнают, что Варя мертва, милиция приедет, выяснит, что девочка спала с одноклассником. Все, конец бизнесу Гореловых.

– После слов Константина мне не очень верится, что Кирилл Петрович любил воспитанницу, – вздохнула я.

– Мой муж хотел уберечь Андрюшу от тюрьмы, – прошептала Татьяна, – мы его сыном считали.

– И поэтому вы решили помочь ему избежать наказания за убийство? – спросил Сенин. – Не смешите!

– Вы говорили мне, что обожаете девочек, как родных. И вдруг такой зигзаг? Чужой мальчик стал дороже своей приемной дочки? – изумилась я.

Татьяна Ивановна опустила глаза.

– Я считала Андрюшу родным. Варечка все равно умерла. Мы не хотели лишиться мальчика. Ладно, расскажу правду. Я заметила неладное, у Вари пропали месячные. Всегда внимательно следила за календарем. Мало ли что, не дай бог, заболеет кто. Вызвала Варюшу на беседу. Та сразу призналась, что они с Андреем фактически муж и жена. От такой новости любых родителей пот прошибет. Варя была несовершеннолетней. Плюс беременность… Ну… плохо это.

– Ага. Товар испорчен, – ехидно сощурилась Алевтина.

Татьяна никак не отреагировала на слова Невзоровой.

– Я позвала Кирилла. Тот спокойно сказал Варе: «Детка, рожать нельзя. Завтра же поедем в Москву, там у нас есть свой врач. Сделаем аборт». Девочка ни в какую, убежала из дома в слезах. Я хотела за ней идти, муж остановил:

– Не спеши. Деться ей некуда. У Андрея сегодня день рождения, она к нему полетела.

Я возразила:

– У мальчика мать и сестра вчера погибли. Он должен отменить вечеринку.

– Конечно, – согласился Кирилл, – но Варя точно к парню помчалась. Уверен, он ее уговорит на операцию пойти.

К полуночи девочка не вернулась. Муж пошел ее искать, решил, что Варя у Москвина. Добрался до дома Инги, а там гулянка на всю Ивановскую. Пляски, музыка, подростки с бутылками, все пьяные: и парни и девчонки. Вари нет. Андрея тоже. Кирилл решил, что они в доме, махнул рукой на все правила приличия, стал в комнаты заглядывать. Взрослых никого, ни Кости, ни Алевтины. Только подростки и полное безобразие. Супруг вышел из особняка, пошел домой через лес, так было быстрее. На небе ни тучки, полнолуние, светло почти, как днем. И у него фонарик с собой. Добрался Кирилл до опушки, а там на пеньке Андрей сидит. Одежда изодрана, колени разбиты, руки тоже, босой. Кирилл к нему бросился:

– Что с тобой? Где Варя?

А Москвин такой пьяный, что не узнал моего мужа. Андрей встал и сказал:

– Варюха, не злись, ща приду. Беги в наш лесной домик и жди. Скоро появлюсь! Хорошо, что ты жива. А то я подумал, что ты умерла.

И в кусты потопал, тошнить его стало. Супруг сразу сообразил, о каком лесном домике речь идет. О заброшенной ферме. И бросился туда.

Татьяна Ивановна закрыла лицо руками.

– Варя на полу лежала, ее насмерть избили, вся в крови. Мертвая. Неподалеку валялись кеды Андрея. Ему их недавно купили, я увидела обновку, похвалила. А он рассердился:

– Они мне велики, с ног сваливаются. Мать специально такие купила, чтобы надолго хватило.

Кирилл домой побежал, принес лопату. Полчаса ему, наверное, на дорогу туда-обратно понадобилось. Может, минут сорок. Закопал тело. Вот и вся история.

– А я, значит, вернулся в дом, увидел ту же пьяную компанию, сел на стул, сколько там времени провел, не знаю, – повторил Константин, – и тут появился пьяный Андрей, весь в крови.

– Хотите сказать, что я убил Варю? – обомлел Абакин-Москвин.

– Да. Ты, Москвин, лишил жизни Горелову, – кивнул Константин.

Глава 35

– Я Абакин, – поправил Андрей.

– Да хоть Великим магистром ордена Тянитолкай назовись, для меня ты Москвиным был, им и останешься, – отрезал Константин, – напился в дребадан и избил девочку.

– Нет, нет, нет, – испугался Андрей, – она ушла с тусовки целая, невредимая. Сказала мне: «Приходи в избушку». Я ответил: «Конечно, только ключи возьму от дома». Чего мне взбрело в голову их брать? Окна, двери настежь. Выпил много, вот и соображал туго. Помню, что отправился на кухню, там в шкафчике ключи хранились. Навстречу Светка Попова.

– Андрюша, за твое здоровье.

Сунула мне в руку стакан, я его машинально в рот опрокинул, и все! Дальше лохмотья воспоминаний. Вроде я в лесу около фермы, бегу… кавардак в голове. Очнулся дома в своей кровати, лежу одетый. Штаны порвал, на коленях ссадины, на ладонях кожа содрана. Похоже, шел на четвереньках, падал. Полез в душ, голова болит, похмелье адское.

– Пьяный часто не помнит, что натворил, – произнес Костя.

– Хочешь сделать из меня убийцу? – прищурился пасынок. – Ладно. Око, значит, за око. Решил меня за решетку отправить? Но я на свободе останусь, а ты туда сам попадешь. Хоть на мыло тут изойдите, но я Варю не мог убить, очень ее любил. Врете вы! Упал я, поранился, поэтому и в крови был.

– А кеды? – повысил голос Константин. – Они где? Кирилл их в навоз закопал.

– Нет, – подал голос Кузя, который смотрел в ноутбук, – у меня тоже вопрос возник. Если в избе нашли кеды, то почему про них на суде ничего не сказали? Дом осмотрели, весь хлам описали, но ни слова про обувь нет. После убийства год прошел, может, кеды какой-то бомж унес?

– Нет, – прошептала Татьяна, – Кирилл кеды домой принес, я их в печке сожгла.

Андрей расхохотался.

– Все это лишь слова. Теперь я говорить буду. Считаете меня убийцей Вари? Да на здоровье! Я-то знаю, что не трогал ее, не способен избить человека до смерти. Нет во мне темной ярости. А как обстоят дела с вашей совестью, Константин Петрович? Невинно убиенные по ночам не снятся? Думаете, никто не знает? Ха! Лизка по всему дому с визгом носилась, то одно уронит, то другое. О приближении девчонки за сто метров было слышно. Топает, сопит, вопит, вазу разобьет, какую-нибудь из мамашкиных скульптур свалит. Чума прямо! А я тихий, ходил молча, осторожно, по большей части в своей комнате модели собирал.

Андрей бесцеремонно показал на Костю пальцем.

– Я тебя мигом раскусил. И понял, мерзкая девчонка – родная дочь любовника матери. Отец был совсем старый, давно в отдельной комнате спал. Недалеко ему к жене идти, да не нужен ему секс. А Лизка вылитый твой портрет, та же морда. Ладно, черт с ней. Папа мой внезапно умер. Все решили, что он дряхлый, вот и уехал на тот свет. А я заподозрил, что Костя его поторопил к сатане в гости, подсыпал ему чего-то в кашку. Сейчас он тут про любовь поет. Да ладно! Богатая вдова не первой свежести и молодой водитель. Ему деньги были нужны, ей секс. Ситуация стара как мир. Не было чувств, один расчет. У меня в голове какие мысли вертелись? Поживет Константин с неуправляемой истеричкой некоторое время, уговорит на себя одного завещание составить, и сыграет маманька в ящик. А родному сыну что? Куку с маком. Я стал за отчимом следить. Все думали, что угрюмый Андрюша в детской заперся, а он по дому тенью ходил. Мамахен с молодым мужем по вечерам, поздно совсем, после постельных битв потрындеть любили. Я все слушал, записывал.

– Куда? – удивился Костя.

– На какой носитель? – ехидно уточнил пасынок. – На диктофон. Много чего услышал про тебя, ты жене про себя рассказывал. Родители отчима давно в лучший мир уехали. Константина дядька Михаил воспитал, холостой, бездетный, работал директором рынка. Внешне неприметный мужик, как все. А в реальности – миллионер. Это в советские-то времена! Бизнес у него был. На базаре полно мужиков из Средней Азии, они находили Михаилу девочек сирот или из бедных семей. Возраст вокруг пяти лет, и всех малышек должны были родственники содержать. А кому нужен чужой ребенок? Вот девку и сплавляли в Москву в приют, его директриса тоже была в деле. Как она малышку официально оформляла, понятия не имею. Девочка недолго в интернате жила, ее Гореловы удочеряли. За воспитание сироты глава семьи, где девка жить должна была, платил. Гореловы брали детей только у тех, кто на хлопке, кураге, фруктах миллионы сколотил. Дальше самое интересное. Девочка жила у Татьяны и Кирилла, получала аттестат, улетала за границу, типа учиться. А там спустя какое-то время свадьбу играли. И все были довольны. Кто еще был в деле? Директор рынка Сенин, его шофер Геннадий с женой. Михаил договаривался с клиентами, водитель девочек доставлял. Их прятали в фурах с товаром. Геннадий местного шоферюгу на дороге на машине босса встречал, малышку забирал, деньги водиле отдавал. В Москву сам ее привозил. Гореловым было хуже всех, им с детьми предстояло долго возиться. Но не забесплатно же! Потом Михаил умер. Ничего криминального, просто инфаркт. Его миллионов не нашли, он их в банке не держал, где-то заныкал, никто не знал где. Дома нашли сумму, которой хватило на похороны и поминки. Кому хата его досталась, я не знаю. Гоп-компания сначала притихла, но быстро воспряла духом. Вместо хозяина рынка всем рулить стала Анна, жена Владимирова. И конвейер снова заработал. Девчонок на аукцион выставляли. Кое для кого они были лакомым кусочком. Пятнадцать лет, полураспустившийся бутон, родни никакой, хорошо воспитана, послушна. Делай с ней что пожелаешь, никто не возмутится, никому она не пожалуется. Богатый родственник в Средней Азии доволен, он заплатил по своим меркам копейки. Сироту пристроил, не утопил в арыке, как это часто делали. Вся цепочка денежки получала. Я правду узнал незадолго до ДТП с бензовозом. Костя с Ингой поругался, та в очередной раз мужу заорала, что он без нее с голоду сдохнет. А он выпил немного и завопил: «Если захочу, богаче тебя стану». И все жене выложил. Почему Геннадий, бывший шофер Михаила, после смерти директора рынка на эту машину сел? Потому что банде требовался тайник для перевозки детей. А как его в легковушке оборудовать? Там только одну девку можно перевезти. Анна нашла мужика, который владел бензовозами, включила его в свою группу, и Геннадий начал работать. Владимирова пыталась привлечь к бизнесу Костю. Тот отказался, за что респект ему, но ментам о торговле детьми не сообщил. Жил Константин по-прежнему на деньги Инги, потом ему роль мальчика для битья при барыне надоела. Он решил свой бизнес поднять. А где первоначальный капитал взять? Дядькины деньги неизвестно кому достались, может, родне в Средней Азии? Но этого никто не знает. Конечно, можно у супруги попросить. Но, если все нормально покатит, Инга постоянно зудеть станет:

– Я из тебя «форбса» сделала, ты на мои бабки поднялся, да если б не я…

И дальше как по нотам. Вот он и решил занять, обратился к барыге. Почему не в банк? Там на кредит согласие жены требуют, а Константин не хотел Инге ничего говорить. Решил удивить ее невиданной прибылью.

Андрей посмотрел на Костю.

– Чего молчите, второй папенька? Не ожидали? Слушайте дальше. Май на дворе, Лизка во дворе бегает, Инга о дочке не волнуется, куда ей деться, все заперто-закрыто. Время одиннадцать часов вечера, но светло, тепло. И вдруг! Входит Лиза, голая, вся в крови, икает. Мать за сердце схватилась, Костя к ребенку бросился. Елизавета обычно истерику закатывала, если что-то ей было против шерсти, орала. А тут тихая! Я, когда подслушивал, еле-еле ее слова разобрал. И вот что узнал. Лиза играла во дворе, и вдруг появился дядька, ниоткуда возник, схватил малышку, раздел, бросил голую в заросли ежевики и заявил:

– Передай отцу: если через две недели не расплатится, ты покойница. Потом с Ингой разберемся. Константина в живых оставим, пусть жену и дочь вспоминает.

И исчез. Перепуганная Лиза, пока из зарослей вылезла, вся исцарапалась. Инга ее спать уложила и на мужа налетела. Вот тут он ей все и выложил. Про Михаила, Геннадия, про то, что сам он в этом деле участвовать может, его давно зовут, но он не хочет, про то, что ему надоело быть мальчиком для битья при жене, решил свой бизнес поднять, начальный капитал в долг взял, а отдать не смог. Его обманули, пообещали товар по сходной цене, деньги за него взяли, но ничего не привезли. Мамашка потребовала назвать ей сумму. Узнала цифру, чуть в обморок не упала. Короче, решили они Лизу дома держать. А она такая тихая стала, что даже мне ее жалко было. Сидит на одном месте, не шевелится.

Костя сделал резкий жест рукой.

– Понял, что ты все знаешь. Остановись.

– Еще чего! – фыркнул пасынок. – Ты мне помог? Вот и я тебе не желаю услугу оказать. Через пару суток раздался дикий вопль ночью из комнаты Лизы. Инга с Константином к ней бросились и видят: на полу сажа и никого нет. Хорошо, отец догадался в шкаф заглянуть. Дочь сидит там, трясется, заикается, еле-еле рассказала, что кто-то вылез из камина, пошел в сторону ее кровати, девочка заорала, пришелец юркнул в печь. Это стало последней каплей. Инга решила, что им с Лизой надо «умереть».

Глава 36

Я ужаснулась.

– Хотите сказать, что автобус с людьми уничтожили ради спасения женщины и ребенка?

– Нет, – воскликнул Костя, – я не хотел никого убивать. Вообще! Я встретился с водителем маршрутки, дал ему денег, попросил поставить на заднее сиденье сумку с вещами.

– Шофер согласился? – удивилась я.

– Конечно, – пожал плечами Константин, – желание или нежелание человека что-либо делать, как правило, зависит от количества денег, которые ему платят за работу. Если кто-то отказал в услуге, вы просто не предложили ему нужную сумму. Он меня ни о чем не спросил, только сказал:

– Проверю содержимое. Если бомбы нет, то пожалуйста!

В сумке была одежда, ботинки Лизы…

– Могу предположить, что все складывали вы, – заметила я.

– Да, – подтвердил Константин, – схватил, что под руку попалось в каком-то шкафу, запихнул в сумку. Ингу и Лизу Геннадий вечером восьмого в своем бензовозе спрятал в тайнике для девочек. Он их увез из Москвы. Куда, не спрашивайте, даже под пытками не скажу.

– Что-то мне ваш план не ясен, – сказал странно молчаливый до сих пор Дегтярев. – Ну стоит сумка на заднем сиденье, ну, увезли ее, и что?

Константин потер затылок.

– Маршрутка делает одну остановку в деревне Головлево. Там все пассажиры могут зайти в туалет, ноги размять, кофе выпить в местной забегаловке. Двадцать минут у них есть. В автобусе никогда никого не остается, он припаркован на обочине, заперт. Геннадий должен был тюкнуть маршрутку в зад, помять его. У меня был «заряжен» дэпээсник, он ждал неподалеку. Владимиров задевает автобус и уезжает. Гаишник оформляет аварию, все едут дальше, пассажиры живы, просто задник пострадал.

– Зачем тогда сумка? – спросила я.

– Гаишник мне должен был выдать липовую справку о том, что Инга и Лиза погибли, а мне вернули их вещи. Стандартная процедура. Если кто-то погиб на дороге, сбили, например, пешехода. Он ведь был не голый, на нем одежда, обувь, мобильный. Труп увезут в морг. Если при нем найден какой-либо документ, обязаны оповестить родственников и отдать им то, что нашли при несчастном. Еще справку в двух экземплярах, один отдается родне, другой остается в морге. Мой гаишник привез заполненные бланки. Сумку он должен был забрать и…

– Хорош врать, – перебил Андрей, – поешь, как соловей. Не понял меня? Я по-китайски вещал? Несколько раз повторил: я все знаю. Глупо брехать. Они с Ингой договорились с Геннадием Михайловичем. Тот плохо себя чувствовал, голова у него постоянно кружилась, тошнило. Ни один врач диагноз поставить не мог. Владимирову кто-то посоветовал экстрасенса-целителя. А жена шофера на дыбы.

– Не дам денег на мошенника, не поможет он, только бабки выкачивать будет.

Супруга Геннадия властная, напористая, бескомпромиссная. Генерал в юбке. Сам Владимиров был тихий, спорить с Анной боялся, в семье она была главной. Он типа прислуги. Но ему хотелось к экстрасенсу попасть. На этом Константин и сыграл. План был такой. Геннадий стоит за поворотом, ждет, когда маршрутка тронется, он разгонится, выпрыгнет из кабины, а бензовоз влетит в автобус.

– Выпрыгнуть на ходу не простая задача, – только и смогла вымолвить я.

– Можно насмерть переломаться, – добавил Сеня.

Андрей рассмеялся.

– Вы разве не знаете?

– Что? – хором спросили Собачкин и Кузя.

– Геннадий бывший спортсмен, – пояснил наш клиент.

– Это нам известно, – кивнул Дегтярев, – он занимался гимнастикой, мастер спорта.

– А чем он зарабатывал, кроме того, что баранку крутил, вы в курсе? – прищурился Андрей.

Дегтярев нахмурился.

– Чем?

– Трюками в кино, – подпрыгнул Кузя, – я же вам рассказывал. Из вертолета прыгал, с лошади падал. Потом стал только с автомобилем работать. Ему из кабины вывалиться на полной скорости, как мне два пальца облизать. Влегкую.

– Если Геннадий Михайлович был опытным каскадером, почему он не выскочил из бензовоза? – удивился Дегтярев.

Андрей пожал плечами.

– Меня отчим после вскрытия завещания выгнал. Пока я в доме оставался, он ни с кем взрыв не обсуждал. Могу лишь предположить. Владимиров на самом деле плохо себя чувствовал. Он ночью тайком к Инге и Косте приезжал, они о деталях договаривались, расплатились с Геннадием. Тот пожаловался тогда, что его тошнит, трясет порой в жару от холода, голова болит. Константин спросил:

– Справишься с задачей? Выпрыгнешь? Ты же перестал в кино работать.

Геннадий заверил:

– Тело все помнит. Задача элементарная, ничего трудного нет. Самый простой трюк. Машину подготовлю, все подумают, что тормоза подвели. А водила, благодаря опыту работы в кино, сумел покинуть кабину. Не волнуйся, я выкручусь.

– В автобусе находились люди, – прошептала я. – О них кто-нибудь из организаторов аварии подумал?

Константин молчал, а Андрей рассмеялся.

– Дарья, наивность юной незабудки в вашем возрасте смешна. Конечно, подумали. Костя деловито сказал:

– Гена, ты только не вломись в автобус, когда он на конечной народ ждет. Пусть отъедет. А то кто-нибудь из пассажиров может сказать, что женщины с ребенком в салоне не было.

– А что с сумкой? Объясняю. Перед самым побегом, пора было уже из дома сматываться, Инга вспомнила:

– Забыла вещи приготовить для автобуса.

Отчим ее успокоил:

– Сам соберу.

Жена занервничала.

– Ничего не напутай, возьми туфли Лизы, вещи, положи все в камин, сумку туда же засунь. Подожги, через некоторое время потуши, отвези все на место аварии. Когда рванет, брось баул на обочину и сматывайся.

Муж пообещал все так и сделать.

В комнате повисла зловещая тишина.

– Я не знала, что они задумали, – закричала вдруг Алевтина Васильевна, – честное слово. Уходила домой вечером, на работу являлась рано утром. Ночью меня в особняке не было! В день смерти Инги и Лизы…

Невзорова закрыла рот рукой.

– Ой! В общем, в тот день я иду на службу, а хозяин стоит у джипа, ковер в него запихивает. Увидел меня, объяснил, что Инга недовольна его покупкой, надо выбросить ковер на помойку. Сел за руль и уехал.

– О! Коврик! – потер руки Андрей. – В него Лизу завернули. Константин понимал, что за ними могут бандиты следить. Заметят, что хозяйки и ребенка в доме нет, заподозрят, что Костя семью увез. Чтобы этого не произошло, вечером накануне «смерти» Инги и Лизы они с Костей пошли в ресторан. Часто вне дома жрали, никого их поход не удивил. Семью все видели. На следующее утро, очень рано, Инга залезла в багажник машины. Она взрослая, могла тихо себя вести. А как поступить с девчонкой? Лизка, правда, стала смирной, но все равно глупая. Начнет стучать изнутри, орать, мать ее не остановит. Ну и придумали. Константин купил ковер. Инга их ненавидела, в доме нигде покрытий на полу не было.

– Это правда, – кивнула Алевтина, – я удивилась, какая муха хозяина укусила, зачем он припер палас. Инга Львовна такой скандал закатила! Крышу дома чуть не снесло.

– Спектакль для вас устроили, – отмахнулся Андрей, – свидетель понадобился, который сказать мог: «Да, Константин сдуру приобрел напольное покрытие. Жена взбесилась, поскандалила, утром она на мужа еще злилась, поэтому уехала с Лизой на маршрутке». И Геннадий никого в своем бензовозе не вывозил.

– Вам, Костя, еще надо было придумать объяснение, по какой причине Инга в свою машину не села, – поморщился Сеня, – да повезло, никто не спросил.

– Лизу закатали в ковер, Константин уехал. Где, кому он передал свою семью, понятия не имею, – добавил Андрей, – теперь понимаете, почему я день рождения устроил? Отчего не стал рыдать по «погибшим» маманьке и сестричке любимой? Знал, что они живы, а Константин врун.

– И почему вы молчали? – подпрыгнула я. – По какой причине не рассказали никому правду?

Лицо Андрея исказила гримаса.

– Кому правду-то сообщать? Константину? Заорать ему в лицо, когда он меня из дома за вечеринку выгнал, обвинил в кощунстве, пляске на костях матери и Лизы? Я тогда был подростком, у меня ни денег, ни знакомств не было. Что со мной «безутешный вдовец» сделает, когда поймет, что я все знаю? Не жилец Андрюша. Задавит меня машина случайно. Или еще что-то случится. Пойти к ментам? Кто поверит подростку? Где доказательства?

– Вы говорили про записи на диктофоне, – напомнила я.

– Ага, – кивнул Андрей, – они были. Не одна кассета. А потом я из школы вернулся, а они на полу все размотанные, порванные. Лизка в моей комнате, как всегда, порылась, нагадила, слава богу, не поняла, что там записано. Я на кассетах ручкой нацарапал «Моя любимая музыка». С чем к следователю идти? Со словами: «Я слышал»? Смешно, право. И, если уж совсем честно, я боялся Константина. Он людей в маршрутке не пожалел, для него посторонние – мусор. Что он со мной сделал бы, когда узнал бы, что я в курсе всего? Струсил я. Поэтому молчал и по этой же причине ушел из дома. Когда меня задержали и в камеру посадили, я сразу понял, кто меня на зону сплавить решил. Константин.

– Неправда, – возмутился отчим.

– Что именно из сказанного неправда? – осведомился Дегтярев.

– Андрея арестовали, потому что против него были улики: часы с выжженной на ремешке фамилией, – буркнул Сенин. – Одноклассницы, сейчас уже не помню, как их звали, рассказали, что видели Андрея, когда тот с Гореловой шел в лес.

– Ольга и Светлана, – взвился наш клиент, – мерзкие сплетницы и вруньи!

– Андрей, – произнес Сеня, – вы ранее сказали, что в тот день напились до отключки.

– Верно, – подтвердил тот, – теперь, когда вы знаете правду, должны понимать, каково мне пришлось. Я знал, что мамаша и Лиза живы. Ради их спасения Константин без колебаний убил пассажиров маршрутки. И я уверен: он что-то сделал с бензовозом. Поэтому Геннадий Михайлович не смог выпрыгнуть.

– Из-за ненависти ко мне ты потерял разум, – рассвирепел Костя, – болтаешь невесть что.

Пасынок не обратил внимания на слова отчима, он продолжал:

– Я хлестал в свой день рождения водку, чтобы хоть ненадолго забыться. Прекрасно понимал: живу в родном доме последние дни. Костя меня выпрет. Мать меня бросила, сбежала с Лизой. Оцениваете ее поступок? Посторонние люди понятия не имели о том, что творилось в нашей семье. Со стороны я сын успешной бизнесвумен, живу в прекрасных условиях. Люди-то считали, что мать должна любить всех своих детей. А вот те, кто требовал с Кости долг, правду про отношение ко мне знали. Поэтому Лизку пугать начали! Хотели, чтобы Инга отдала деньги вместо мужа. Сумму он занял огромную, когда вовремя не вернул, включили счетчик. Каждый день к долгу нехило добавлялось. Когда жена узнала, что натворил Костя, там такая цифра висела, что Инге пришлось бы и бизнес, и дом, все продать. Вот они с Константином и решили проблему за счет чужих жизней. И обо мне не подумали. Мне Морда прямым текстом это объяснил!

– Морда? – удивилась я. – Странная фамилия.

Андрей усмехнулся.

– Погоняло это. Кличка, если говорить нормальным языком. Борис Петрович Мокроусов. Когда в камере на сто человек год кукуешь, с массой народа знакомишься, в основном с дебилами. Шесть месяцев примерно я отмотал, когда Бориса к нам сунули. Морда живо порядок навел. Он был в авторитете, его боялись. Ко мне мужик недели две присматривался, потом спросил:

– Ты Москвин?

Я кивнул, он осведомился:

– Чего тут оказался? Ты совершеннолетний? По виду так младенец.

Я ему объяснил, что меня обвиняют в убийстве девушки, которое произошло после того, как она ушла с празднования моего дня рождения. Мне исполнилось восемнадцать. Если бы беда случилась на сутки раньше, не сидеть бы мне в этой камере.

– Повезло тебе, – улыбнулся Борис.

– Да уж, – уныло сказал я, – оказался со взрослыми, не с ребятами моего возраста.

– Дурак, – отрезал Мокроусов, – страшнее малолеток никого нет. У взрослых страх присутствует, если не боятся ментов, то опасаются авторитетов. А подростки отмороженные. Тебя бы там мигом на нож поставили.

Морда стал меня опекать. Мы с ним много разговаривали. Борис знал, что скоро умрет, у него уже было несколько инсультов. Я ему правду рассказал, как вам. Он поморщился.

– Да, пацан, никому ты реально не нужен. Подставили тебя, Андрюха. Польза вреда, однако.

Я не понял его. Мокроусов объяснил:

– В каждом вреде, который тебе причинили, непременно есть польза. Тебя обвинили в убийстве? Какая в этом польза? Конечно, можно и в СИЗО человеку небо в алмазах устроить. Но это непросто сделать, стоит дорого. Не дрейфь. Заимодавец тебя теперь не тронет. А опытный адвокат отмажет.

– Моему все по фигу, – вздохнул я.

Через пару дней после разговора Борису стало плохо, его унесли в местный медпункт, где он и умер. Спустя неделю меня отвели на беседу с адвокатом, но я увидел другого человека. Он протянул мне листы.

– Ознакомьтесь, вам сменили защитника. Там информация обо мне.

Я начал читать, и в середине абзаца, где сообщалось об образовании адвоката, вдруг пошел текст: «Меня для вас нанял господин Мокроусов. Не волнуйтесь, услуги оплачены полностью, не нервничайте. Вытащу вас». И он сдержал обещание.

Я посмотрела на Сенина.

– Судя по тому, что вы сидите в инвалидном кресле, тот, кому вы не вернули долг, решил отомстить!

– Он не виноват в моей травме, – ответил Сенин, – но я из-за него в каталку сел.

– Загадочное и непонятное объяснение, – удивилась я.

– Убили его, – пояснил Константин, – снайпер в голову угодил, когда барыга из машины выходил. Нет человека, нет долга. Он в одиночку работал. Сам деньги давал, сам бандитов нанимал, чтобы долги выбивать. Я сидел на работе, в кабинете телевизор включил перед совещанием. Хотел кофе глотнуть, новости посмотреть. А тут вон что! Я совещание отменил, коньяку нахлестался, но все равно был трезвым. Сел в машину, помчался в дом, где жил, а по дороге меня коньяковский и достал. Я поднимусь. Уже могу стоять, делать пару шагов. Оборудовал в доме зал, каждый день приходят тренер, массажист. Я упертый! Я начну ходить.

– А почему в документах указано, что вы сами приехали в клинику после того, как в бутике на пол упали? – полюбопытствовала я.

– Ничего не помню, – отрезал Сенин, – что кому сказал. Как добрался до докторов. Шок!

Дегтярев хмыкнул.

– Небось не один ехали, может, не вы за рулем были, но разбираться в этом нам не интересно. Я думаю, что в магазине для очень богатых людей, коих у нас отнюдь не тысячи, не сотни, а десятки, мокрых полов не бывает.

Константин ничего не сказал, а верная домработница прошептала:

– Я сначала поверила рассказу Кости про поездку Инги на автобусе. Хозяйка могла это учудить. Подумала: вечером они лаялись, утром продолжали, Инга взбесилась, схватила Лизу и помчалась на автобус. А спустя несколько дней пошла вещи покойных разбирать и поразилась. Много чего не было из одежды, обуви, отсутствовало несколько больших чемоданов. Тут же вспомнила, что хозяйка велела все перестирать, погладить… Она в заповедник с кучей шмоток собралась? Затем другая мысль возникла: у нее есть новый внедорожник, какой смысл на автобусе пилить? Инга простой народ быдлом называла, если мастера какого в дом приглашали, всегда потом злилась:

– Открой окна, воняет мужиком.

И она решила в маршрутке трястись? Это на нее не похоже. И Лиза в последние недели была странная, тихая, вежливая. Что-то случилось, чего я не знаю. Думала, думала, пошла к Косте и спросила прямо в лоб:

– Вы их убили? Жену и дочь?

Он вздрогнул, помолчал, потом рассказал, что полка упала… Ну, вы эту историю знаете. Костя попросил: «Аля, никому не рассказывай. Я из этого дома уеду, ты со мной. Будем жить в другом месте. Подумай, ты не первой молодости, ничего, кроме хозяйства, вести не умеешь. Захочешь наняться в богатый дом, не возьмут. Времена, когда баб из ближайшего села жители поселка нанимали, закончились. Теперь всем нужны горничные, которые с современной техникой знакомы, готовят изысканно. Какая у тебя перспектива? Будешь таскаться по убогим квартирам, за две копейки полы мыть, стирать, гладить. Оставайся у меня». Ну и я согласилась. Помнится, спросила только:

– Константин Петрович, вы сказали, что полка упала, а она на месте висит?

Он ответил:

– Так я ее назад приделал.

Алевтина обвела всех взглядом.

– Считайте меня кем хотите. Дурой! Но я ему поверила. Ну а потом, когда Костя в коляску сел… Тут уж не бросишь его. Сейчас понять не могу: ну как я не засомневалась в его рассказе? Хозяин, конечно, человек сильный. Да разве одному такую полку повесить? И плед на диване чистый, и в комнате беспорядка нет. Идиотка я. Но сейчас другое меня смущает.

Невзорова посмотрела на Сенина.

– Если тот, кто ссудил вас деньгами, погиб, почему вы не вернете домой Ингу Львовну и Лизу? Теперь я знаю, куда вы все выходные и праздники ездите, к жене и дочери!

– Нет! – отрезал Сенин. – Летаю на курорт, там лечат мои ноги!

– Алевтина Васильевна, – произнес Сеня, – если Константин Петрович «воскресит» свою семью, то непременно найдутся люди, которые удивятся, как они выжили в пожаре? Где жили? Почему исчезли? Можно поменять место жительства, улететь за границу к жене, дочери. Но исключить возможность того, что их кто-то узнает, нельзя. Лиза, конечно, выросла, из девочки превратилась в молодую женщину. Инга…

– Она умерла, – мрачно сказал Константин, – от инфаркта. Елизавета замужем. Более ничего не скажу.

Дегтярев перевел беседу в другое русло.

– Андрей Владимирович, значит, Варю убили не вы?

– Уже говорил: не помню, – заорал наш клиент, – я напился! Очнулся весь в крови! Не знаю! Но я не мог Варю жизни лишить! Я ее любил! Любил!

Сеня взял мобильный.

– Входите, пожалуйста.

Через некоторое время в помещение вошли две женщины.

– Садитесь, – предложил Дегтярев. – Андрей Владимирович, вы узнаете гостей?

Он молчал.

– Москвин, – воскликнула та, что потолще, – я так изменилась?

– Уж точно не помолодела, – схамил Андрей, – раздалась в боках. По голосу только и опознал. Светка Попова. Кто с тобой, понятия не имею.

– Ну, ты всегда был с ней любезен, – скривилась вторая гостья, – я Оля Глебова.

– Офигеть, – хмыкнул наш клиент. – Почему ты так плохо выглядишь?

– Можете рассказать, где вы познакомились? – продолжал Дегтярев.

– В первом классе, – улыбнулась Светлана, – нас посадили за одну парту. Мне Андрюшка сразу понравился. А он меня возненавидел, сказал: «Не лезь локтем на мою половину». Я к нему всегда хорошо относилась, а Москвин меня толкал, за косу дергал. Каждый день от него гадостей ждала. То стул мне клеем намажет, то в ранец чернил нальет. Я из-за него постоянно плакала.

– Мы с ним дружить хотели, но не получалось, – добавила Ольга. – В восьмом классе Светка в Андрюху влюбилась, прямо нечеловеческое чувство к ней пришло. Страсть безумная! Все делала, чтобы Москвин на нее внимание обратил. Один раз он сказал, что мечтает попасть на концерт какого-то певца. Уже не помню кого. Светка тогда копила деньги на велик. Так она все из коробки вытряхнула, заполучила два билета, подошла к Андрею, спрашивает:

– Пойдешь на выступление?

И оба билета в руке держит. Москвин из ее пальцев их выдернул.

– Супер. Только деньги через неделю отдам.

Светка, дурочка, заулыбалась.

– Не надо. Я тебя приглашаю.

У парня лицо вытянулось.

– Мы что, вместе пойдем?

Светлана обиделась.

– Почему нет?

И тут он ей правду в глаза выдал:

– Ты толстая, потная, некрасивая. Давай лучше я куплю у тебя билеты.

Попова заплакала и убежала. После того разговора она есть перестала, исхудала так, что классная руководительница ее родителям звонить стала. Красиво он поступил, да?

– Ну и память у тебя, – рассмеялся Андрей, – я вот ничего не помню. Если и правда так себя вел, то извини. Но сделай скидку на возраст. Я был подросток, дурак. Ни ума, ни воспитания. А ты не всю правду рассказала.

– Да ну? – возмутилась Ольга. – И о чем я умолчала?

Глава 37

– Вообще не помню историю с билетами, – вздохнул бывший одноклассник, – но если ты говоришь, значит, она имела место быть. Ты, Оля, не врешь. Просто недоговариваешь. Светка в школьные годы была не самая красивая.

По лицу Поповой поползли красные пятна.

– Не обижайся, – сказал Андрей, – сама знаешь, что это так. Толстая, в прыщах. Никто с ней в столовой рядом не садился. Потому что ела, как хрюшка, чавкала. Пахло от нее всегда потом. Одета была жутко. И угораздило же Светку в меня втюриться. Она меня преследовала, куда ни пойду, везде Попова стоит, сопит, потеет, и Глебова неподалеку. Она с Ольгой прямо как ФСБ были. Надоели мне до жути. У ворот дома в кустах сидели. Пойду тетради купить, а эта парочка уже в магазине. Попова потеет, краснеет, Ольга ко мне бросается.

– Андрюша, давай погуляем, мороженого поедим.

Москвин бесцеремонно показал пальцем на Ольгу.

– А теперь соври, что не так дела обстояли!

– Светка надеялась, что ты на нее внимание обратишь, – начала отбиваться Глебова, – мы же были детьми глупыми.

– А! Вон как запела, – разозлился Андрей, – значит, я хам, а вы уси-пуси маленькие несчастные девочки? Мы одного возраста. Одного не пойму, школьные годы давно миновали, какого черта тут Попова и Глебова делают?

– Эти девочки присутствовали на вашем дне рождения? Том самом, который вы устроили вопреки желанию Константина, – поинтересовался Сеня.

– Я не звал идиоток, – дернул плечом Андрей, – весь класс собрал, их не ждал. В разгар вечеринки чувствую на своей спине чей-то взгляд, оборачиваюсь – Попова! Явилась, красота жуткая, без приглашения. Но я уже поддал немного, поэтому гнать их не стал.

– Ага, – кивнула Света, – ты меня тогда обнял, сказал: «Платье красивое, тебе идет, давай завтра в кино сходим вместе».

– Ну, нет, – засмеялся Андрей, – столько мне не выпить.

Ольга стиснула губы, Светлана потупилась.

– Дура Светка по тебе до сих пор сохнет, с каждым праздником поздравляет. В Сети ты с ней любезен, – разозлилась Глебова.

– Погоди-ка, – воскликнул пасынок Константина, – «lovewe4no» – это она?

– Хочешь сказать, что не знал, кому принадлежит аккаунт? – прищурилась Ольга. – Верится с трудом.

– Ей-богу, понятия не имел, – воскликнул Андрей, – забила мне комментарии сердечками, под каждым моим фото тексты километровые пишет. Посмотрел ее публички, там снимки кошек, собак, цветов, имя не указано. Думал, какая-то сетевая бабка. Есть такие, от скуки по всем адресам шарят, приматываются к людям.

– Там много моих снимков, – сказала Светлана.

– Слушай, извини, но ты здорово изменилась, – заявил Андрей, – узнать тебя нереально.

– Хватит, – вскипела Ольга. – Светка не хотела ничего рассказывать, а я колебалась. Но теперь мне понятно: ты нас по-прежнему терпеть не можешь. Как в детстве не пойми за что ненавидел, так и до сих пор злишься.

– Просто вы две прилипалы, – в сердцах воскликнул Андрей, – штирлицы прямо. В школьные годы надоели до икоты. А теперь, оказывается, Попова ко мне и в Фейсбук, и в Инстаграм влезла. Сердечки везде ставит. Сегодня же ее заблокирую.

– За что? – спросила Глебова. – За любовь к тебе?

– Какая такая любовь? – впал в раж наш клиент. – Психопатия. Давно пора замуж выйти, детей родить. Дурь из башки и вылетит!

Глебова вздернула подбородок.

– Хорошо. Ты сам виноват! Мог сейчас не обижать нас, не обзывать, но ты хамишь. Зачем нам твою тайну хранить?

– Оля… – начала Светлана.

– Молчать! – рявкнула подруга. – Он с нами до сих пор обращается, как с мусором! Пусть получит что заслужил. Мы видели, как Москвин убивал Варю.

Мне стало жарко.

– Видели? Где? Когда?

Ольга сложила руки на колени.

– Андрей не врет, мы заявились к нему на праздник без приглашения. Думали, выгонит нас, а он обрадовался, платье Светки похвалил. Попова от радости разрыдалась, убежала в туалет, я за ней. Сортир находился на первом этаже. Я Поповой велела умыться. И вдруг голоса слышим. Сразу узнали, кто в соседнем помещении беседует: Москвин и Горелова. Слышимость была прекрасная. Уж не знаю, что за комната. Андрей Варьку уговаривал с ним… ну… переспать. Горелова ни в какую.

– Я тебя люблю, но здесь – никогда. Народу полно, вдруг кто увидит.

Он ей:

– Дверь запрем, мы быстренько.

Варя обиделась.

– Я не кошка. И не твой матрас. Попова с Глебовой пришли, сам знаешь, какие они любопытные. Только ляжем, они из-под кровати вылезут. Зачем ты их позвал?

Москвин пустился в объяснения:

– Сами приперлись, надоели два страшилища.

И давай нас обзывать, а Варька хихикала. Потом он предложил:

– Пошли в домик.

Горелова согласилась.

– На ферме – пожалуйста.

Они договорились, что Варя первой незаметно туда направится, а Андрей минут через пятнадцать прибежит.

И ушли из комнаты. Я на Светку смотрю, та почти в обмороке. Понятно почему. Кто обрадуется, если одноклассник, которого ты обожаешь, другую в постель укладывает?

Глебова спросила у нашего клиента:

– Помнишь тот разговор?

– Нет, – еле слышно проговорил Андрей, – пьяный был совсем.

– Прелести секса с ним Москвин тогда красочно, как трезвый, описывал, – усмехнулась Ольга, – мне Попову жалко стало. Прямо до слез. Сказала ей:

– Бежим на заброшенную ферму. Подождем, пока они начнут, в самый интересный момент в дом влетим и заорем. Горелова со стыда умрет.

Светка сначала ни в какую, я ее еле уговорила. Ночь. Но луна полная, огромная, прямо над землей висит. Видно все, как днем. Доходим мы до фермы и видим! Мама родная! Андрей Варьку бьет кулаками по голове, по лицу, по шее. Как грушу боксерскую использует. Горелова упала, он ее ногами. Мы онемели от ужаса. Короче, Москвин Варю убил. Пару минут на нее смотрел, сдернул с ее шеи медальон, бросил, на куст украшение угодило, перед нами повисло. Потом оттащил ее к куче навоза. Она во дворе прела, двинулся к лесу, упал, встал, руки ободрал. Глядит на запястье, говорит:

– Б…! Часы посеял!

И дальше по тропинке пошел. Опять упал, встал. Мы со Светкой за дерево спрятались. Андрей мимо прошагал, вид страшный, запах шел от него, как от зверя. Подождали, пока он из виду скроется, Светка взяла медальон, мы домой порысили. Вот такая история. Что, Андрей, неужели ты ничего не помнишь?

– Нет, – прошептал наш клиент, – пусто в голове. Руки, ноги утром в ссадинах увидел, удивился… Я убил Варю?

– Ты, – хором подтвердили обе женщины.

– Андрюша, – пролепетала Татьяна Ивановна, – как же так! Вы любили друг друга.

Москвин закрыл лицо рукой.

– Ничего не помню! Напился. Вот странно, сейчас вдруг сообразил, когда меня срубило. Когда Светка мне стакан с вином сунула. Я его залпом выпил и… дальше ничего не помню. Я убил Варю! Своими руками! За что? Наверное, сошел с ума! Что мне теперь делать? Что? Как жить?

– Тебя посадят, – заявила Ольга, – если кто кого-то убил, закопал, а через много лет откопали труп и преступника нашли, то его непременно накажут. Ведь так? И ты врешь, что ничего не помнишь! Так не бывает: убил девочку и позабыл.

– Вот как раз это не редкость, – резко возразил Семен. – Я видел людей, которые намертво вытесняли из памяти, что они убийцы. И пьяными они в момент преступления не были. Андрей на самом деле вычеркнул из памяти все события того дня. Знаешь, почему я уверен в этом?

– Помни Москвин о том, что сделал с Варей, он никогда бы не пришел к нам с просьбой выяснить, как медальон, который он подарил девочке, оказался у меня, – воскликнула я. – Андрей надеялся, что Варя жива. Зачем ему спектакль устраивать? Внимание к себе привлекать? Все давно похоронено, про Горелову забыли.

– Вспомнил кое-что еще, – простонал наш клиент. – Мне на день рождения Ваня Рогов подарил полароид. Я сделал снимок медальона на шее Варюши. Он выполз из фотоаппарата. Хотел ее всю щелкнуть, но не вышло. Ванька объяснил: надо заправить его кассетами, только одна штука всего в комплекте прилагается. И получилось, что у меня нет никаких снимков, только шея с монеткой. Я в тот момент еще соображал, потом ума лишился.

Я подняла руку.

– Вопрос. Инга купила медальон за большие деньги у своей гадалки. Носила его не снимая. Почему она его не взяла, уезжая?

Константин прищурился.

– Так потому что уезжала из России! Она мне как объяснила: «Амулет старинный, приметный. Паспорт у меня на другое имя. Прилетим с Лизой на место, надо пройти металлоискатель. И таможню. Железка на шее зазвенит, попросят ее снять. Таможенник увидит, прицепится, что это какая-то редкость. Не дай бог устроят тщательную проверку документов». Я возразил: «Рамку при прилете не проходят, про твой медальон никто ничего не скажет. Таможня вами не заинтересуется». Она закричала: «Нет! Я боюсь! Пусть лежит в сейфе. Ты к нам приедешь, привезешь». Ну и где логика? Ее поймают с украшением, а мне можно его тащить? Нервничала жена ужасно, и понятно почему. Лично мне амулет всегда предрассудком казался. Я ей почему про него напомнил? Подумал, что Инга забыла при сборах про оберег. Приедет в аэропорт, спохватится, заистерит, назад за ним бросится. Все дело пойдет насмарку. Но она, оказывается, панически боялась проверки в стране прибытия.

– Понятно, – кивнула я.

– Вот снимок часов, – сказал Дегтярев. – Андрей Владимирович, взгляните на экран, он на стене прямо перед вами.

– Не хочу, – простонал Москвин.

– Пожалуйста, – попросила я, – там всего лишь фото. И они не те, что нашли с останками. Это каталог фирмы. Можете описать свои часы? Они какие были?

– Не помню, – прошептал Андрей.

Глава 38

– Ну же, Андрюша, – попросил Сеня, – постарайтесь.

Наш клиент прищурился.

– Честное слово, смутно помню. Фирма та же. Почему-то она тогда самой модной была у подростков. Электронные. Недорогие.

– Цвет ремешка был какой? – деловито осведомился полковник. – Во время вашего обучения в школе производители часов предлагали белый, красный, розовый, прозрачный, голубой и зеленый. Сейчас выбор намного больше.

– Забыл, – прошептал Москвин.

– Змеиный гаджет, – улыбнулся Собачкин, – у меня такой же был. Я тоже попал под влияние моды.

– Змеиный гаджет? – удивилась я. – Ты о чем?

– Часы так называли, – засмеялся Кузя. – Когда фирма на наш рынок вышла, она затеяла мощную рекламную кампанию: ролики по телику, билборды и все подобное. Рекламу вообще отличает редкий идиотизм. Мне давно хочется посмотреть в глаза человеку, который придумывает тексты вроде: «Съешь конфетку – обрети счастье». «Часовщики» решили выделиться из этой массы, пошутить элегантно. Их «брегеты» унисекс, внешне одинаковые, разнится только цвет ремешка. Голубые – определенно мальчишеские, розовые – девчачьи, остальные всем подходят. Дашенция, кого лучше всего выбрать главным рекламным лицом, чтобы народ кинулся фигню скупать? Твой вариант?

– Ну… любимого актера, – предположила я, – певца. Трудно найти человека, который всем нравится. Одни в восторге от Элтона Джона, другие его терпеть не могут.

– Подсказка: часы рекламировал не человек, – заявил Кузя.

– Робот? – удивилась я. – Или животное? Если последнее, то что-нибудь милое: котенок, щенок понравятся женщинам. Тигр, лев – мужчинам.

– Не ломай голову, змея, – остановил меня Дегтярев.

Я захихикала.

– Ну, спасибо. Всегда считала, что больше похожа на хомячка. И что во мне змеиного?

– Часы демонстрировала змеюка, – уточнил Сеня, – полковник просто неудачно выразился. Здоровенная такая змеища, типа удава. Она часы носила.

– Где? – не сообразила я. – У пресмыкающихся рук нет.

– Зато есть шея, – заявил Кузя, – любуйтесь.

На экране появилось изображение розовой змеи, на ее шее висели часы с ремешками разных цветов.

– Это я, это я, – запел гад, – это я, для тебя! Посмотри, посмотри, лучший гаджет у меня!

«Певица» встала на хвост, выпрямилась и стала изгибаться в разные стороны, продолжая «арию».

– Гаджет змеиный, его лучше нет. Гаджет змеиный – успеха секрет. Гаджет змеиный – удачи мешок, гаджет змеиный – твой друг во всех делах.

– Последняя рифма им не удалась, – рассмеялась я. – Почему самый обычный прибор для определения времени называют гаджетом?

Кузя откашлялся.

– Гаджет – облегчает человеку жизнь. Они бывают разными и служат дополнением к какому-либо устройству. В принципе, без гаджета можно и обойтись, например, брелок для ключей со свистком. Это удобно. Не помнишь, где бросил связку? Она тебе подаст сигнал. Дверь брелок не откроет. Просто подскажет, где лежат ключи. Большинство людей именует гаджетом компьютер, ноутбук, планшет. Это неверно, это – девайсы. А вот наушники к ним – гаджеты. Девайсы – самостоятельные устройства, гаджеты – дополнение к ним.

Я делала вид, что слушаю Кузю, а сама наблюдала за Андреем. Весь разговор затеян для того, чтобы тот слегка успокоился, может, тогда его память оживет.

– Змеиный гаджет! – воскликнул наш клиент, глядя на экран.

А там, теперь уже без звука, продолжало выделывать разные па пресмыкающееся.

– Я увидел рекламу по телику и жутко захотел купить эти часы! До трясучки, – сказал Андрей, – просто мечтал о них. В нашем классе почти все такими обзавелись. А у меня их не было.

– Вроде вы не из бедной семьи, вашу мечту старшим легко было осуществить, – удивилась я. – Но в конце концов вам купили часы.

Андрей кивнул.

– Только не мамахен с отчимом. А тетя Таня.

Татьяна Ивановна улыбнулась.

– Варя рассказала, что Андрюша фанат дурацкой змеи. И мы ему часы на Новый год под елку как презент положили. У подростка был такой взрыв восторга, что нам с мужем неудобно стало. Прыгал почти до потолка.

– Помните, какую модель покупали? – задал главный вопрос дня полковник.

Горелова кивнула.

– Я хотела с голубым ремешком, но Кирилл возразил: они выглядят детскими. С зеленым нам показались не самым удачным вариантом, не со всякой одеждой сочетаются. Наденет мальчик красный свитер, а на руке изумрудный ремешок. Попугай получится. В конце концов мы остановились на бесцветном.

– Не на розовом? – уточнил Дегтярев.

– Ну что вы! Это для девочки, – засмеялась Горелова, – прозрачный самый лучший выбор, ко всему подойдет.

– Отлично, – потер руки Сеня. – Кузя! Говори.

Наш компьютерный гений показал на экран.

– Перед вами фото всех учеников десятого «Б». Существует традиция, которую чтут во многих школах, в день окончания учебного года делать общий снимок одноклассников. Родители их, как правило, хранят.

– Инга Львовна этим не заморачивалась, – хмыкнул Андрей, – я никогда снимки не брал.

– А вот Гореловы относились к этому иначе, – сказал Кузя, – спасибо Татьяне Ивановне, она нам показала альбом. Обычно фотографы ставят детей на ступеньках перед школой. А в гимназии, где учились Варя и Андрей, поступали оригинально, всех усаживали за длинный стол.

Андрей перебил говорившего:

– Директриса объясняла: «Мне не нравится, когда одни ребята стоят на нижней ступеньке, а другие над ними возвышаются. Лучше пусть сидят за столом. За ним все равны». И она требовала, чтобы мы все сидели, положив руки ладонями вниз на столешницу, никаких сжатых кулаков. Это расценивалось как агрессия. Снимали на сцене в актовом зале на фоне занавеса с гербом гимназии. Директриса наша была огонь! Она в советские годы свои порядки завела. Герб, гимн, торжественное шествие со знаменем школы. За столом должны были все сидеть. Никаких отсутствующих. Классе в седьмом-шестом Олег Никитин ногу сломал. Так его привезли, в зал внесли, посадили. Со стола скатерть до пола свисала, гипса не было видно.

– Светлана, кем работала ваша мать? – неожиданно спросил Александр Михайлович.

Попова вздрогнула, она явно не ожидала, что к ней обратятся.

– Мама? Она была медсестрой в больнице.

– В какой? – уточнил Дегтярев.

– В психиатрической, – объяснила Света, – меня в детстве постоянно с собой брала, маленькую девочку одну ночью дома не оставишь. Я спала в сестринской.

– Вы, наверное, часто приходили к матери и когда выросли, – предположил Семен.

– Конечно, мне там очень нравилось, – подтвердила Светлана. – Лет в десять я решила: непременно стану врачом. И поступила в медвуз. Только я психиатр.

– Прекрасная специальность, – одобрила я.

– Внимание на экран, – прервал наш разговор Кузя, – он разделен на две части: справа фото учеников, слева снимок часов, которые были найдены вместе с останками Варвары Гореловой. Кто-нибудь видит нечто странное?

Татьяна Ивановна подняла руку.

– Часы слева с розовым ремешком. Они не принадлежат Андрею. Мы ему дарили с бесцветным.

Кузя щелкнул мышкой.

– Но на внутренней стороне ремешка написано «Андрей Москвин».

– Мы дарили с бесцветным! – уверенно повторила Горелова.

– Интересно, зачем кому-то выжигать с помощью раскаленной иглы имя и фамилию Андрея на браслете? – протянула я.

– Смотрим на руки детей, – приказал Дегтярев, – они лежат на столе ладонями вниз, прекрасно видны запястья. Часы есть не у всех.

– У десяти человек, – подсказал Кузя и приблизил изображение. – У Москвина прозрачный ремешок. Кроме него электронные часы есть еще у шести мальчиков и трех девочек. У парней бесцветные. Юные леди приобрели с зеленым, розовым и оранжевым ремешками. Подводим итог: в классе была лишь одна ученица, которой нравился розовый цвет. И кто она? Смотрим на руки и на лица.

Глава 39

– Узнать не трудно, – прошептала Татьяна Ивановна, – Светлана. Она почти не изменилась с течением времени. Хотя не так уж много лет прошло.

Дегтярев в упор посмотрел на Попову.

– На вашем ремешке выжжено «Андрей Москвин»?

– Не знаю, – пролепетала та, – нет! Неправда. Розовых было в продаже много, может, кто-то еще купил!

– Следующий вопрос, – продолжал Александр Михайлович. – По какой причине Андрей не помнит ничего из того, что произошло, и совершенно искренне считает себя убийцей Вари?

– Вероятно, он находился под воздействием лекарств, – ответила я, – которые применяют в психиатрии. Светлана была своей на работе у матери. Она всегда могла стащить пару таблеток.

– Большинство преступников попадается на мелочах, – вздохнул Сеня, – вроде все продумал, учел. И бац! Ремешок розовый! Андрей, а куда подевались ваши часы?

– Они пропали, – ответил наш клиент. – Физкультурник не разрешал в часах заниматься. Я их клал в карман своего форменного пиджака, оставлял его в гардеробе. Все было нормально. И вдруг они исчезли.

Александр Михайлович потер затылок.

– Ревность. Зависть. Две родные сестры. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но события развивались так. Света влюблена в Андрея, но тот не обращает на нее внимания. Оля хочет помочь подруге. В этой паре Глебова – мотор, Попова ей подчиняется, что никак не обеляет Светлану. Одноклассницы сначала просто надоедают Москвину. Потом девицы, которые постоянно следят за ним, узнают, что у их объекта взрослые отношения с Гореловой. Они о том, что пара занимается сексом, узнали раньше, чем в день рождения Андрея. Сейчас они соврали о том, что шок испытали на вечеринке. Почему я так думаю? Вскоре объясню. Но это их не останавливает, девушки продолжают приставать к пареньку. Москвин в конце концов начинает злиться и конкретно посылает липучек по известному адресу. И тогда кому-то из них, полагаю, Глебовой, приходит в голову идея. Раз Андрей такая жуткая свинья, надо ему отомстить: убить Варю и представить преступником Москвина. Осуществить все решили в его день рождения. Понятное дело, гости напьются, никто потом ничего не вспомнит. То, что их не звали, роли не играет. Светлана с Ольгой пришли без приглашения. Преступление готовилось заранее. Света стащила у матери в больнице таблетки. Наверное, Оля залезла в карман пиджака Москвина. Место, где он прятал на время урока физкультуры свои любимые часы, скорей всего, не секрет для одноклассников.

– Ну да, – согласился Андрей, – я всем советовал так же делать. Не бросать ничего на подоконнике у входа в зал. В раздевалке надежнее.

– Как оказалось, это не совсем так, – заметил Кузя.

– Вот почему я уверен: одноклассницы давно знали, что Андрей и Варя состояли во взрослых отношениях, – подчеркнул полковник. – На ремешке они заранее имя и фамилию выжгли. Если бы во время тусовки им на голову новость свалилась, то времени на это не было бы. И где часы взять? Андрей их раньше лишился. Нет, налицо преступный умысел. А вот то, что Горелова и Москвин пойдут на ферму, они выяснили на вечеринке. И девчонки решили: вот он, прекрасный шанс, небось ранее планировали провернуть все в доме, но в лесу лучше, там свидетелей нет. В особняке все пьяные, но вдруг кое-кто кое-что увидит и запомнит.

– Девицы совершенно случайно услышали, где Горелова и Москвин собираются провести время, и побежали к заброшенной ферме.

– А почему ремешок розовый, если у них были часы Москвина? – спросила Татьяна Ивановна.

Дегтярев помолчал пару секунд, потом ответил:

– Могу предположить, что они испортили его ремешок, когда…

– Это она! – закричала Попова. – Не я! Все придумала Ольга. Глебова ловко овцой прикидывается, ее все безобидной считают. Она взяла очень толстую иглу, порвала браслет! А потом взяла ремешок от моих часиков! Хитрая!

– Вот только ума сообразить, что ремешок у них розовый, не хватило, – подчеркнула я. – А что с медальоном, который Варя на себя надела? Как к вам подарок Андрея попал? История про то, что оберег упал на куст, за которым вы прятались, вранье.

– Ничего не знаю! – закричала Ольга. – Светка Варьку ударила сзади, подкралась и хлобысь ей палкой по затылку. Горелова упала. Я убежала. Я не хотела. Я не виновата. Все Попова придумала. Она на Москвине помешалась, до сих пор его любит.

– Гадины! – закричал наш клиент, бросился к Глебовой, вцепился в нее и стал трясти что есть сил.

Сеня, Кузя и Дегтярев вскочили и бросились разнимать дерущихся. Татьяна Ивановна закрыла лицо руками. Константин подрулил на коляске к месту битвы и начал размахивать кулаками.

– Что с ними теперь будет? – спросила Горелова. – Вы их арестуете?

– Частные детективы не имеют права никого задерживать, – пояснила я, – но Дегтярев уже позвонил кому надо. Не волнуйтесь, всех виновных в убийстве Вари накажут.

Татьяна Ивановна встала, подошла ко мне, села на корточки и всхлипнула.

– Я очень люблю девочек. Да, они к нам попадали нечестным путем, но…

– Она удрала! – воскликнул Семен, держа Андрея.

– Кто? – тяжело дыша, спросил Дегтярев.

Я вскочила.

– Светлана. Воспользовалась суматохой и сбежала.

Со двора раздался шум отъезжающего автомобиля.

– Далеко не уедет, – прохрипел полковник. – Дарья, звони на охрану, пусть задержат ее на выезде из Ложкина. Поторопись!

Я кинулась к двери.

– Эй, куда! – рассердился полковник.

– Наизусть номер не помню, а мобильный дома оставила.

Собачкин отпустил Ольгу, та села на пол и зарыдала. Сеня побежал во двор.

– Сейчас догоню ее, – пообещал он на ходу.

Эпилог

– Румпель-пумпель самый вкусный мой десерт, – заявила Марина, внося в столовую блюдо, на котором высилась пирамида из шоколада. – Саша, специально для тебя приготовила.

– Спасибо, – мрачно процедил полковник, – я в восторге. Так мерзавку и не поймали. Сбежала.

– Десерт никуда не убежал, – засмеялась жена полковника.

Дегтярев отвернулся к окну.

– Румпель-пумпель лечит все печали, – пообещала Марина. – Кто хочет его поджечь? Саша?

Полковник вздрогнул.

– А?

– Включишь вулкан? – пропела Марина.

– Ладно, – безо всякого энтузиазма согласился Дегтярев. – А что делать надо?

– Сбоку есть ниточка, – пустилась в объяснения его жена, – ее надо запалить. Держи спички.

Полковник взял коробок и стал чиркать спичкой по коричневой полоске.

– Спички, – пробормотал он через секунду, – все в стране изменилось, а они такие же, как в СССР, и зажигаться не желают.

Марина метнулась на кухню.

– Сейчас зажигалочку принесу.

Маневин встал и наклонился над пирамидой.

– Фитиль попал в крем. Саша, я наклоню блюдо, а ты поджигай.

– Не надо, – закричала из кухни Марина. – Румпель должен стоять ровно, не трогайте!

Но мужчины не обратили внимания на ее возглас.

Спичка у Дегтярева вспыхнула, Маневин наклонил десерт. Пирамида, верхушка которой теперь смотрела не в потолок, а на Юру, задрожала.

– О! Трясется! – радостно сообщил зять.

– Нет, нет! – завопила Марина, вбегая в столовую.

И тут пирамида раскрылась, наружу высунулось нечто, похожее на ракету, из нее забил фонтан шоколада. Юра, на которого устремилась струя, в секунду сполз под стол. Шоколадный фонтан ударил прямо в Афину, она всегда сидит, положив морду на стол, ждет, что кто-нибудь зазевается – и можно будет стянуть с его тарелки вкусняшку. Все члены семьи и друзья прекрасно осведомлены о привычках Афины, они защищают свои порции. Собаке редко удается что-либо украсть. Но сегодня самые радужные мечты псины сбылись. Впрочем, повезло всей стае.

Афина мигом превратилась в живую шоколадку. Хуч, Мафи и Черри с радостным визгом кинулись ее облизывать. Пуделиха орудовала языком быстрее всех. Я изумилась. Черри плохо видит, почти ничего не слышит, но облитую шоколадом Афину она заметила первой.

– Нет, нет, – закричала Манюня, – какао-бобы для животных опасны. Юра!

Зять схватил Афину и помчался с ней в ванную. Стая ринулась следом. Маша кинулась на второй этаж, похоже, она помчалась за аптечкой. Ворон Гектор летал под потолком и кричал:

– Побрей наголо нахалку!

– Румпель-пумпель цел, – радовалась Марина, – шоколадный вулкан – это просто красивый эффект. Саша, попробуй.

– Очень вкусно! – воскликнул Дегтярев, смакуя кусок, который Марина положила ему на тарелку.

– А это Феликсу, – пропела наша кулинарка.

И тут у меня зазвонил мобильный. Из ванной на первом этаже раздавался гневный лай Афины и всей стаи. Собакам явно не хотелось, чтобы шоколад смыли. Дегтярев во все горло расхваливал десерт, Маневин тоже выражал восторг. При таком шуме беседовать было невозможно, поэтому я вышла на террасу и лишь тогда поднесла трубку к уху. Из мобильного раздался гул толпы, потом донесся голос:

– Рейс Москва – Милан задерживается из-за погодных условий в Италии. – И тут же тихое сопрано спросило:

– Дарья? Слышите меня?

– Да, – ответила я, – хотя шум аэропорта немного мешает. Извините, вашего номера нет в моем телефоне.

– Это Светлана Попова, – представилась незнакомка.

– О! – вырвалось у меня. – Вы улетаете?

– Очень скоро, – ответила одноклассница Андрея, – никому меня не достать.

– Рано или поздно ваша совесть проснется, – пробормотала я.

– Слушайте, – велела Попова, – Ольга меня подбивала убить Горелову и свалить все на Андрея. Отомстить ему таким образом за ужасное отношение к нам. Глебова при всех не рассказала, а я вам сейчас объясню. Москвин ей стул намазал какой-то ерундой, она не пахнет, внешне не заметна. Стул как стул. Олька села, прилипла, не поняла, что приклеилась, резко встала, и часть юбки осталась на сиденье вместе с обрывком трусов. Ее потом задразнили, кличку дали: «Принцесса голо…ая».

– Понятно, – протянула я.

– Сделать то, что она требует, мне было страшно, – продолжала Светлана. – А отказаться я не могла.

– Почему? – удивилась я.

– Вы Глебову не знаете, – протянула Попова, – она в детстве кошек мучила, убивала и радовалась. Я ее боюсь. И Ольга… ну… она моя очень близкая подруга, много чего обо мне знает. Может…

Светлана замолчала.

– Рассказать всем что-то неприглядное о вас, – договорила я.

– Но я не собиралась убивать Варю, – всхлипнула Попова, – пошла к Татьяне Ивановне и все ей рассказала. У той так лицо изменилось, когда про секс с Москвиным услышала, прямо на себя не похожа стала. Я ей правду сообщила утром в день рождения Андрея, попросила:

– Оставьте Варьку дома, накажите ее за то, что с Москвиным спала, иначе ее Глебова точно убьет.

Татьяна Ивановна в себя пришла, меня обняла, поцеловала, поблагодарила и предложила:

– Давай Ольгу на чистую воду выведем. Вы что-нибудь придумайте, сделайте так, чтобы Андрей и Варя на ферму пришли. Глебова на Варю нападет, и тут я выбегу. Детка, имей в виду, если Олю не остановить, она и тебя зарежет. Буду вас всех там ждать, приду сразу после обеда, затаюсь.

Потом она сбегала в дом, принесла мне таблетки, прошептала:

– Брось пару штук Андрею в бокал, он станет послушным, пойдет куда угодно, ничего потом не вспомнит. Только больше никому ни слова. Ни-ни. Это наш секрет. Пилюли Глебовой покажи, скажи: «Лекарство у мамы на работе стащила. Москвину его тайком дадим». Светочка, сделай, как я прошу. Ты таким образом девочку мою спасешь от смерти, сама большой опасности избежишь, а Ольга за решеткой окажется. Начнет она про тебя что-то говорить, но кто поверит девице, которая одноклассницу убить решила? Около избы палки лежать будут. Ты одну Ольге протяни, скажи:

– Бей!

Она на Варюшу мою замахнется, тут я и выбегу. Вот тебе еще пакетик, в нем порошок, насыпь его в любое питье Глебовой, когда в гости придете».

Светлана всхлипнула.

– И я ей поверила. Андрею таблетки в коктейль кинула, Ольге в минералку. Они выпили, ничего не заметили. Глебова все на ухо мне шипела: «Как Варьку с Москвиным подальше заманить? Как их в избу затащить?» И тут Горелова с Андреем договорились на ферме встретиться. Как по заказу все получилось! Мы побежали в лес. У избы и правда палки лежали, большие такие. Добрались мы туда раньше Москвина, Ольга одну деревяшку схватила – и в избу. Варя на кровати сидела. Она повернулась, и тут Глебова ей как даст по голове… Я во двор вылетела, бегаю там, во все кусты заглядываю, ищу Татьяну Ивановну…

Трубка замолчала.

– Горелова не пришла? – уточнила я.

– Нет, – прошептали из телефона. – Ольга Варю убила, запихнула часы, змеиный гаджет, в карман ее платья и велела мне помочь тело в навозную кучу бросить. Глебова как сумасшедшая выглядела. Я жутко испугалась, она и меня могла легко укокошить. Потом мы назад пошли и на тропинке Андрея увидели. Дальше все правда. Вы должны Глебову посадить. Андрей не виноват. Ольга мечтала ему за ту шутку со стулом отомстить, опозорить. Она так ликовала, когда Москвина за решетку сунули. Руки потирала, восклицала: так ему и надо! У меня до сих пор в ушах смех одноклассников звучит. А когда Андрюшу выпустили, Глебова расстроилась. А когда вы начали расследование, она решила еще раз попытаться его посадить. Вы же знаете, я врач, психиатр. Хороший, плохой, не важно. Медвуз окончила, знаю, что есть лекарства, которые на больных действуют в зависимости от дозы. Грубо говоря: одна таблетка успокаивает человека, а вот от двух он в ярость впадает. Глебова психически нездорова, она меня Андрею в соцсети писать заставляла.

– Почему же вы не рассказали все в нашем офисе? – только и спросила я.

– Так сами объяснили, – всхлипнула Попова, – что никого задержать не имеете права. Языком помашу, и что? На улицу выйду, а Глебова меня под машину толкнет. С нее станется.

– Как к вам оберег Вари попал? – спросила я.

– Ольга его с шеи Гореловой сдернула, мне отдала, – пояснила Светлана, – сказала: «Держи!» И я взяла. С Ольгой спорить себе дороже.

– И отдали его Кристине, своей дочери? – удивилась я.

– Нет! – возразила собеседница. – Хранила его. Можете смеяться, но я люблю Андрея до сих пор. Ладно, скажу честно, почему я медальон себе оставила. Хотела иметь что-нибудь от Москвина, носить украшение не могла. Один раз попыталась на шею повесить, а оно прямо кожу жечь стало. В коробке держала монетку. Станет мне грустно, открою и представляю, как он мне это подарил, слова любви сказал. Кристинка пару раз, когда маленькой была, просила надеть медальон. Я ей объяснила:

– Эта вещь очень дорогая, старинная, единственная моя ценность.

Девочка перестала клянчить, а когда стала взрослой, в Москву уехала, я посмотрела: нет украшения. Позвонила Крисе. Та сначала в отказ:

– Я ничего не брала, отстань.

Потом призналась:

– Хотела на Новый год платье купить, а денег не было, ну и взяла. Я думала, монета на самом деле чего-то стоит. Фигня у тебя. Кто-то сделал лабуду, закосил ее под древность. Мама, ты всегда людям веришь, а они тебя надувают. Я на железку с дыркой ключи повесила, как раз брелок был нужен. Но если ты по ней плакать собралась, верну.

И я вдруг подумала: хватит с меня воспоминаний. Прошлое не вернется. Не догонит. Я многим больным говорю: «Не зарывайтесь в мысли о детстве, юности. Живите настоящим». А сама-то! И сказала дочке: «Не нужна мне монета, используй ее как брелок, надоест – выброси». Опостылела мне моя великая любовь к Андрею! Почему я с отцом Криси не расписалась? Потому что с Москвиным его сравнивала. Прямо околдовал он меня. Хватит. Хочу найти мужчину, который бы меня понимал, по головке гладил, утешал, когда мне плохо. Мне пора. Расскажите в полиции про Татьяну Ивановну и Ольгу. Андрей не виноват. Просто сработал старый план его подставы.

Разговор оборвался. Я осталась с трубкой в руке. Конечно, сообщу полковнику о беседе с Поповой. Но что это изменит? Значит, дело обстояло так. Татьяна Ивановна узнала о беременности Вари не от нее. Приемная мать наврала мне по полной программе. Пугающую новость сообщила ей Попова. Старшая Горелова много и охотно рассказывала о своей любви к приемным детям, о том, как они с мужем спасали никому не нужных девочек. Но детский дом Татьяны и Кирилла был просто бизнесом. Сначала им платили за ребенка его родственники, они обещали удачно пристроить воспитанницу. Потом в их цепкие ручонки падала сумма от жениха, который мечтал о юной супруге. Скорей всего, он был немолод. Гореловы обещали ему невесту-девственницу и отправляли девочку в другую страну. Это целая цепь преступников, наверное, они имели солидный доход.

Я вздохнула. Конечно, меня не было в доме Татьяны в тот момент, когда Света прибежала с сообщением о том, что Ольга задумала убийство. Не знаю, как развивались события после ухода Поповой. Но, судя по тому, что Горелова дала Свете таблетки, она уже все придумала. Беременность воспитанницы – удар по репутации Гореловых, им перестали бы доверять как покупатели, так и родственники девочек. А вот если Варя исчезнет, это спишут на несчастный случай, от которого никто не застрахован. Однако сама убивать Варю Татьяна не хотела, вот она и затеяла свою игру. Ольга, угостившись лекарством, потеряла самоконтроль, убила Варю. Девицы поспешили прочь и увидели окровавленного Андрея. Тот, тоже выпив раствор таблеток, чувствовал себя плохо, у него кружилась голова, парень упал, не дошел до фермы, в беспамятстве вернулся домой. В это время к ферме пришел Петрович, зарыл тело в навоз. Он все знал и одобрял поведение жены. Почему Гореловы не обвинили Андрея в убийстве Вари? Так они не хотели, чтобы правда о беременности девочки вылезла наружу, наверное, думали, что Андрей может в свое оправдание заявить: «Мы любили друг друга, Варя ждала от меня ребенка».

А этого им было никак не надо. Следователь опросил нескольких одноклассников Москвина, тех, кого смог найти. В списке были Ольга и Светлана. Вот они прямым текстом заявили: «Варя и Андрей спали вместе». Да только доказать это не могли, следователь оставил их показания без внимания. Едва Москвина задержали, как Кирилл и Татьяна уехали в Тверь. Это похоже на бегство, и, наверное, они и впрямь сбежали подальше. К Гореловым приезжали клиенты, вдруг до их ушей долетят сплетни.

Я медленно шла по коридору. Нет, нет, это невозможно. Татьяна добрая женщина, она любила Варю. Светлана мне соврала, она патологически любит Андрея, хочет его спасти, вот и придумала эту историю… Я остановилась, в голове возник вопрос: если Андрей убил Варю, то почему он нанял нас для поиска женщины, которая потеряла талисман Инги? Он же знал, что его девушка мертва, он сам лишил ее жизни. Ну предположим, Москвин-Абакин мог испугаться при виде фото в интернете, решил побеседовать с той, что выложила снимок. Убийца всегда боится разоблачения, вот Андрей и хотел узнать, как амулет попал неизвестно к кому. Но потом-то, выяснив, что я сотрудница детективного агентства, он нанял нас для поисков Вари. Нет, Светлана не обманывала, она рассказала мне правду. А я сообщу ее Дегтяреву, Собачкину и Кузе. Ну а дальше-то что? Татьяне Ивановне ничего не будет. Со Светланой она беседовала наедине, в избушку в ночь убийства не приходила. Попова улетела. Нетрудно выяснить куда, но даже если Света и даст показания, то адвокат Гореловой рассмеется и скажет: «Это просто болтовня».

Я остановилась. Завершая разговор, Попова выкрикнула, что ей надоела любовь к Москвину, теперь она хочет найти мужчину, который ее будет понимать. Света заплачет, а кавалер обнимет ее и тоже зарыдает. Если представитель сильного пола льет слезы вместе с любимой женщиной, это не имеет никакого отношения к пониманию. На мой взгляд, понимание – это… Ну, представьте, вы звоните домой в день получки мужа и нежно говорите:

– Милый, только скажи честно, ты меня очень любишь?

А из трубки в ответ коротко:

– Покупай две пары.

Вот это супруг, который прекрасно знает все порывы женской души, вот он вас понимает.

Сноски

1

История создания частного детективного агентства подробно описана в книге Дарьи Донцовой «Годовой абонемент на тот свет».

2

7 × 8 = 56. Таблица умножения. Сноска для тех, кто так же силен в арифметике, как Даша Васильева.

3

ГДР – Германская Демократическая Республика. Часть Германии, в которой после окончания Второй мировой войны установился социалистический режим. Просуществовала как отдельное государство с 1949 до 1991 года.

4

ОПГ – организованная преступная группировка.

Content

Дарья Донцова
Змеиный гаджет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

Сноски