Николай Леонов, Алексей Макеев

Серийный любовник

Серийный любовник

Глава 1

Грузовой состав Москва – Владивосток подходил к конечной станции. Для работников вагонного хозяйства перегон был не из легких. Непонятно, кто больше напортачил, операторы станционных технологических центров или сотрудники пунктов технического обслуживания, но на всем пути следования грузовому составу будто кто палки в колеса вставлял. Ни один перегон не удалось преодолеть без простоев. И вместо стандартных семнадцати дней до Владивостока шли почти целый месяц.

На грузовых составах простои – дело привычное. Тут два дня простоишь, там на трое суток зависнешь, в дороге всякое случается. Бригада поезда всегда готова к этому, без выдержки в их деле никуда. Но чтобы вот так, на каждой мало-мальски значимой станции сутками отстаиваться? Такого со старшим смены, Дядько Кириком, за тридцать лет работы воспитавшим не одно поколение железнодорожников, еще не случалось. В особо трудные переходы именно он настраивал молодых парней на долгое ожидание, чтобы те от скуки в запой не ушли или в преферанс получку на три месяца вперед не просадили. Но тут и у него нервы сдали. Последние три дня он ходил смурной, ворчал на всех и каждого, кто попадался под руку, огрызался на замечания начальника поезда и даже хамил станционным диспетчерам.

Даже когда на горизонте замаячили подъездные пути к товарным платформам Владивостокского железнодорожного вокзала, Дядько Кирик не расслабился, как это обычно происходило. По непонятной причине тревога его только усилилась. Вконец замотанные парни из вагонного хозяйства сгрудились вокруг Кирика, ожидая коронной фразы, но тот рот открывать не спешил. Минут пять парни стояли молча, пока до них не дошло: смесь военной и морской терминологии, щедро приправленная словечками собственного сочинения, не прозвучит. Обычно Дядько Кирик выдавал нечто вроде «Суши весла, отстрелялись, жестянка дальше не пойдет» или что-то в этом роде, но сегодня ему было явно не до оптимизма.

Постояли, постояли и разошлись, так и не дождавшись команды. Да и к чему она, когда бригада слаженная, работу свою каждый и без подсказки знает? Потянулись вдоль платформы, отстукивая то, что требовалось отстучать, отцепляя то, что необходимо отцепить. Дядько Кирик наблюдал за процессом издалека. Согласованность в действиях подчиненных слегка улучшила расположение духа, Кирик даже улыбаться начал. Пока не увидел, как от шестнадцатого контейнера к нему Витька Доброхот метнулся. Да так, точно на него собак спустили.

«Что за хрень еще там приключилась?» – подумал Кирик, в недоумении наблюдая за приближением парнишки. Свое прозвище Доброхот Витька получил не случайно, уж больно любил парень людям угождать. Нет, подхалимом и лизоблюдом Витька не был. Просто такой уж был характер: ждать, пока о помощи попросят, не умел, если чем мог помочь, непременно делал. Парни из бригады Кирика с первого же дня сообразили, какая удача им привалила, и поначалу пытались бескорыстностью Витьки пользоваться. Но на то над ними Дядько Кирик и поставлен, чтобы перегибы исправлять. Пара недель ушла на восстановление равновесия в бригаде, но оно того стоило. Витька Доброхот продолжал делать свои добрые дела, но исключительно по собственной инициативе, а не ради развлечения других парней.

То, что Доброхот мчит на всех парах к бригадиру, могло означать лишь одно: доклад не терпит отлагательства. И чувствовал, что новость его ждет отнюдь не радостная. Так и вышло. Доброхот поравнялся с ним и, глотая горячий воздух, с усилием выдохнул:

– Дядько Кирик, ты бы сходил взглянул на шестнадцатый.

– Что еще стряслось? – Кирик нахмурил брови, но с места не сдвинулся. – У самого гляделки на что? Не можешь определить, в чем суть проблемы?

– Посмотреть могу, даже понюхать. А вот определять, насколько проблема велика, – это уж твоя забота, бригадир.

– А что там? Сдох, что ли, кто в контейнере?

– Похоже на то. Вонь стоит офигительная.

– Ладно, почапали, – кивнул Кирик и двинулся по платформе. – Надеюсь, дуболомы-погрузчики никакую живность в контейнер не заперли. Не хватало нам разбирательств с «зелеными».

О представителях общества охраны животных Кирик вспомнил потому, что не далее как три рейса назад имел дело с их инициативной группой, а заодно и с целой когортой журналистов. И тех и других Кирик на дух не переносил, то, чем они занимались, работой вовсе не считал, а уж чтоб поддерживать их инициативы, о том и речи не шло. Тунеядцев и бездельников на Руси хватает, считал он, пером да транспарантами махать большого ума не надо, а ты не языком, а руками что-то полезное смастери, тогда и разговор другой будет.

Возле контейнера собралась почти вся бригада, новости на «железке» распространяются быстро, а история с загубленной псиной, из-за которой не так давно разгорелся сыр-бор, все еще была свежа в памяти путейцев. Тогда какой-то чудила на букву «м» запер в грузовом контейнере бродячую собаку. Как она туда пробралась, так и осталось тайной, но факт несанкционированного провоза меньшего брата человеческого, вернее, его жестокая и мучительная кончина, ославил бригаду на всю железную дорогу. Повторный казус, да еще так скоро после первого, мог навсегда погубить репутацию Кирика и его парней. И неважно, что состав формируют совершенно другие службы и Кирику те достаются исключительно в опломбированном виде, проморгал убийство псины – значит, отвечай.

– Дядько Кирик, это что ж за напасть такая! – возмущенно пробасил бригадный заводила Санек Котов. – Не успели от первой порции дерьма отмыться, а на нас уже вторую льют?

– Погоди, Санек, бузить. Может, еще не все так страшно, – остановил его Тихон Николаевич. В бригаде он считался старожилом, и к мнению его старались прислушиваться.

– Вот-вот, – поддержал Тихона Дядько Кирик. – Не факт, что ситуация повторяется. Может, просто груз перепутали. Загрузили скоропортящийся продукт вместо холодильника в обычный контейнер, вот он и задохнулся.

– Да ты воздух понюхай. Там, должно быть, пара туш говяжьих сварилась. – Для наглядности Санек с шумом втянул воздух через нос и тут же скривился. – Это тебе не бочки упакованные перепутать. Корова – она ведь в коробок спичечный не влезет.

– Вонь и правда омерзительная, – согласился Кирик. – А пломбы на месте. Странно.

– Что делать будем, бригадир? – задал Санек вопрос, который в данный момент крутился на языке у каждого из бригады.

– Что-что, наряд станционный вызывать. Пусть пломбы вскрывают и выясняют, что за пакость нам погрузчики подсунули, – заявил Дядько Кирик.

– Может, сперва сами посмотрим? – осторожно предложил Тихон Николаевич.

Если бы предложение внес кто-то другой, бригадир и внимания бы не обратил, но Тихон? Раз уж он опасается подлянки, значит, подумать есть над чем. Кирик сдвинул брови, обвел парней суровым взглядом. Те взирали на него с надеждой. Ясное дело, второй раз на посмешище себя выставлять никому неохота. Но и в чужой собственности без санкции копаться перспектива не из приятных. «А, чтоб вас всех! – мысленно выругался Кирик. – Нет, пора на покой уходить. Пока с позором не выставили».

– Пломбы ломать не дело, – начал он размышлять вслух. – От одной проблемы уйдем, на другую напоремся.

– А зачем ломать? Мальчик их аккуратненько подсадит, – выдал все тот же Тихон Николаевич.

– Твой Мальчик подсадит, – проворчал Кирик. – И нас заодно на нары.

Мальчиком в бригаде звали Валентина, мужчину за пятьдесят, но с детским, почти мальчишеским лицом и проворными руками. Валентин был из бывших сидельцев, лет восемь по зонам оттоптал, пока к Кирику не прибился. Сидел за разные провинности, но специализацией своей считал мошенничество. Подделать государственный документ так, чтобы никакая проверка не подкопалась, – это для Мальчика проще простого. Бумага с водяными знаками и без. Личные подписи власть имущих, включая почерк рукописных документов. Голоса и смех. А уж на печатях Мальчик, можно сказать, собаку съел. Для него нет разницы, какой штампик продублировать, хоть гербовый, хоть именной, хоть объемный на сургуче или воске или же на бумажку припечатанный.

Поначалу к Мальчику в бригаде относились с опаской. Все, кроме самого Кирика. Вот он Валентина враз принял, со всеми заморочками и шероховатостями. Что-то он в нем разглядел такое, что позволило уровню доверия до ста процентов подняться. К примеру, тому же Саньку Котову Кирик доверял разве что процентов на восемьдесят без хвостика. Вот и Тихон. Хоть и свойский мужик, а если припрет, подставит любого, лишь бы самому сухим из воды выйти. Для него своя рубаха в любом случае ближе к телу, и он всегда себе на уме. Где-то слово сболтнет, где-то заленится, а иной раз и в открытую от работы откажется, если выгоды не увидит.

Про Мальчика такого Дядько Кирик сказать не мог. Знал, нутром чувствовал: случись настоящая беда, положиться он может только на него, да еще, пожалуй, на Доброхота. Потому и подставлять Валентина ему не хотелось. Кто знает, что они внутри найдут, если сунутся? С остальных-то как с гуся вода, а вот им с Валентином не поздоровится. Кирику – как начальнику, Валентину – как сидельцу. Пока Кирик раздумывал, Мальчик стоял поодаль и молча наблюдал за терзаниями бригадира. В отличие от Доброхота на рожон он никогда не лез, зоновский опыт сказывался.

– Что скажешь, Валентин? – Обращаясь к Мальчику, Кирик никогда не использовал кличку, хотя тот против прозвища ничего не имел.

– Надо – сделаем, – прозвучал лаконичный ответ.

– Надо, Мальчик, ох как надо, – подскочив к Валентину, затараторил Санек. – Сам посуди: вскроют хозяева контейнер, а там корова дохлая по пожиткам их стекает. И как мы опять выглядеть будем? Журналюги ведь враз пронюхают, сенсацию раздуют, а начальство нас премии лишит.

– Ты, Санек, как всегда, только о деньгах печешься, – вступил в разговор Доброхот. – А человека за твои «надо» под статью подведешь, что тогда?

– Да кто его подводит? Он ведь профессионал. Непревзойденный ас в этом деле, – отбивался Санек. – И потом, тебе деньги карман, что ли, жмут? Мы здесь не за идею горбатимся, верно, парни?

Бригада загудела, поддерживая Санька. Мальчик усмехнулся и неспешным шагом направился к купейному вагону, в котором квартировала бригада во время следования состава. Осматривать пломбы на шестнадцатой платформе ему нужды не было, за годы работы насмотрелся. Он и без того знал, что при дальних грузоперевозках использовались стандартные силовые пломбы. Скобы надеваются на стержни запорного вала контейнера и стопорятся болтом в нужном отверстии, вот и вся премудрость. Избавиться от такой конструкции можно с помощью болтореза, правда, сделать это, не повредив конструкцию, просто невозможно. Оттого они и надежны, что применяются однократно, а после демонтажа попросту выбрасываются.

К тому же каждая силовая пломба имеет уникальный шести- или семизначный номер, который указывается в сопроводительных документах. Но на деле номера эти никто никогда не сверяет, и нужны они лишь при судебных тяжбах. А вот это для Мальчика являлось неоспоримым плюсом. После случая с собакой запасливый Валентин обзавелся дюжиной силовых пломб различной модификации и теперь в сложившихся обстоятельствах был этим весьма доволен. Работы там и правда минут на пять, не больше, а помочь Кирику – дело святое.

Вернулся Мальчик ровно через пять минут. В руках он нес болторез. Поравнялся с парнями, те посторонились, уважительно поглядывая на торчащую из кармана стальную конструкцию силовой пломбы, точно такую же, как та, что запирала издающий вонь контейнер. Валентин, любитель эффектных выступлений, походил вдоль платформы, будто примеряясь, как и что лучше сделать, затем еще пару минут таращился на запорный механизм, хмурясь и бормоча себе под нос нечто нечленораздельное. Парни наблюдали, не решаясь задавать вопросы или еще каким-то образом беспокоить «спеца». Насладившись вниманием, Мальчик сомкнул болторез на соответствующем обозначении на скобе и в один укус перекусил металл. Обе части пломбы слетели с запорного вала, и он, закинув болторез на плечо, отступил в сторону.

– И все? – разочарованно протянул Санек.

– Обратно-то как ставить будешь? – задал вопрос практичный Тихон Николаевич.

– Все предусмотрено, – с кривой улыбкой на губах заявил Мальчик.

– Надеешься, поставишь вот эту штуковину и никто не заметит? – Тихон Николаевич ткнул пальцем в оттопыренный карман Мальчика. – Ты хоть в курсе, что на этих пломбах номера имеются?

– А ты в курсе, где и когда их сверяют? – огрызнулся Мальчик.

– При получении груза, – авторитетно заявил Тихон.

– Удивляюсь я тебе, Тихон Николаевич. Вот вроде взрослый мужчина и мозгами не обижен, а элементарной наблюдательности не имеешь. – Мальчик снова завладел вниманием аудитории, отчего голос его зазвучал едко и обидно. – Сколько лет ты на железке чалишься?

– Да уж побольше твоего, молокосос, – начал заводиться тот.

– Вот и скажи мне, мой подозрительный друг, сколько раз тебе приходилось это делать?

– Что «это»?

– Сверять номера пломб.

– Самому не доводилось, но ведь есть правила, – начал Тихон Николаевич, однако, поймав насмешливый взгляд Мальчика, осекся.

– Интересно, на что же я надеюсь? Вероятно, на высшую справедливость, которая не позволит заклеймить позором ваше доброе имя, Тихон Николаевич, – съязвил Мальчик.

После этих слов на лицах парней замелькали улыбки.

– А ведь верно, частники на номера и внимания не обращают. Их больше заботит, как подешевле да побыстрее груз до дома доставить. Пломба на месте, и хорош, – зашелестели голоса.

Валентин отошел в сторону, представление с его участием подошло к концу, пришло время выхода главного героя. Дядько Кирик без слов понял его жест. Он выступил вперед, поднял руку, призывая парней к тишине. Шепотки стихли.

– Ну что, парни, посмотрим, кто на этот раз сдох? – почти весело проговорил Кирик и дернул дверь контейнера. Та плавно отошла в сторону, открывая взорам собравшихся картину, уместную разве что в фильмах ужасов.

– Твою-то мать! – выдохнул Санек.

– Египетская сила! – вторил ему Доброхот.

– Ну ни хрена себе! Вот вам и корова! – подвел черту Мальчик. – Эх, сидеть мне не пересидеть!

Зрелище, представшее бригаде Кирика, оказалось и правда не для слабонервных. В центре полупустого контейнера, заваленного по краям домашним скарбом вроде допотопных столов и комодов, стояла ножная швейная машинка фирмы «Зингер». Возле нее, запутавшись волосами в колесе ножного привода, лежала молодая женщина. По странной иронии судьбы, лицо ее хранило безмятежность, тогда как все тело раздулось до невероятных размеров, а кожа, по всей видимости, кое-где уже начала лопаться, изливая на дощатый пол контейнера зловонную жижу. Рой зеленых мух, потревоженный внезапным вторжением людей, взвился к потолку, не оставляя сомнений в том, что женщина мертва.

– Суши весла, отстрелялись, – прервал тягостное молчание Дядько Кирик и добавил, ни к кому не обращаясь: – Трындец нам, на этот раз точно все по этапу пойдем.

«Пежо» полковника полиции Льва Гурова пробиралось сквозь плотный ряд московских пробок, прокладывая путь до Ярославского вокзала. Автомобили выстроились в четыре ряда и двигались черепашьим шагом, не оставляя ни малейшего шанса на маневры. Напарник Гурова, полковник Стас Крячко, развалился на заднем сиденье и беззастенчиво храпел. Будь на то воля Гурова, он ни за что не выбрался бы на оживленную трассу в час, когда уставшие после долгого рабочего дня москвичи общей массой пытаются добраться до дома. Он бы выждал пару часов, все равно в итоге добраться до вокзала удастся лишь к десяти, так хоть в пробках торчать не пришлось бы. Но нет, генерал Орлов, заправляющий уголовным розыском на Петровке, сегодня оказался в ударе. Он не пожелал слушать доводы Гурова насчет пустой траты времени и нецелесообразности спешки, не проявил сочувствия и понимания, а грозно сдвинув брови, хлопнул ладонью по столу и отдал четкий приказ: немедленно начать расследование. Расследование! Громко сказано, особенно с учетом исходных данных. А как приказа ослушаешься? Это в неформальной обстановке генерал Орлов для Гурова и Крячко закадычный друг Петька, а на службе – товарищ генерал, в лучшем случае – Петр Николаевич. Погоны – дело серьезное, а если они на порядок круче твоих, то тут уж не до пререканий.

Да Гуров и не особо рвался пререкаться. Дело, ради которого Орлов вызвал их в свой кабинет буквально на последней минуте рабочего дня, к спорам не располагало. Проблема возникла у коллег из Владивостока, но косвенно касалась и столичных правоохранителей. По сути, «косяк» шел из Москвы, это понимали как сотрудники уголовной полиции Приморского края, так и здешние полицейские чины. Возраст проблемы только усугублял положение, а тот факт, что начальником управления МВД по Приморскому краю служил бывший однокурсник генерала Орлова, с которым тот до сих пор поддерживал связь, оказался решающим, когда пришло время определяться, кому поручить работу в тандеме со следователем из Владивостока.

Все, что на данный момент было известно полковникам, укладывалось в три короткие фразы. Генерал Орлов не озаботился тем, чтобы представить полный отчет по ситуации. Справедливости ради нужно отметить, что на тот момент он и сам подробностями дела не располагал. В грузовом контейнере обнаружен труп молодой женщины. Ни документов, ни личных вещей при убитой не оказалось. Известно только, что на момент смерти женщина была на шестом месяце беременности. Вот и вся информация.

Семичасовая разница во времени и врожденное чувство такта не позволили генералу Орлову побеспокоить друга в час ночи. Следователь же, капитан полиции Дмитрий Суровцев, которого высокое московское начальство перенаправило в отдел, подведомственный генералу, ничего вразумительного сообщить не смог. То ли погон генеральских засмущался, то ли просто особого рвения к работе не проявлял, но разговора с ним у Орлова не получилось. Оставалось надеяться, что к утру капитан Суровцев соберется с мыслями и представит подробный письменный отчет, как и обещал в разговоре. Конечно, Гуров предпочел бы пообщаться с Суровцевым лично, и сделать это, по его мнению, требовалось прежде, чем предпринимать какие бы то ни было шаги, но к тому времени, когда во Владивостоке начнется официальный рабочий день, в Москве наступит глубокая ночь, а терять семь часов драгоценного времени генерал своим подчиненным категорически запретил.

Вот и тащился автомобиль Гурова по пыльной автодороге в час пик, медленно, но верно приближаясь к Ярославскому вокзалу с неопределенной целью и единственной зацепкой в виде документации по отгрузке грузового контейнера, в одночасье превратившейся из банальной бюрократической бумажонки в наиценнейшую улику. Еще сидя в кабинете Орлова, Гуров поинтересовался, почему приморские следаки попросту не обратились с запросом к руководству железной дороги? Получить интересующую информацию из первых рук – чем плоха идея? То, что сейчас предстояло выяснить полковнику, запросто можно было сделать и дистанционно.

На это заявление Орлов никак не отреагировал. Проигнорировал слова Гурова, и все тут, будто и не было вопроса. Поняв, что вступать в дискуссию насчет продуктивности деятельности приморской полиции Орлов не в настроении, больше этот вопрос Лев не поднимал. Не сделали запрос и не сделали. Может, посчитали, что прямой контакт в этом случае более целесообразен. А ведь все, что он собирался сделать, – это ознакомиться с документацией по интересующему контейнеру.

Лев не особо четко представлял себе, каким образом все устроено на железной дороге, но полагал, что каждый контейнер имеет целый ряд документов. По логике вещей, в сопроводительных документах должны указывать все, начиная с фамилии отправителя и его паспортных данных и заканчивая именем получателя, включая и адрес доставки. Та же самая документация, по идее, должна была прибыть вместе с контейнером во Владивосток. Так полагал Гуров.

От раздражающих мыслей его отвлек громкий вопль. За мгновение до этого Крячко заворочался на заднем сиденье, затем резко подскочил, ударившись при этом головой о заднюю стойку «Пежо», открыл глаза и чертыхнулся.

– Что, Илья Муромец, силушка богатырская спать не дает? – усмехнувшись, проговорил Лев.

– Угадал, полковник, она самая. Так и прет из всех пор, – поддержал шутку Стас.

– А может, приснилось что? – продолжал Лев, которому до смерти надоел однообразный пейзаж за окном, состоящий из пыльных автомашин и усталых лиц водителей. – Может, на бой тебя кто вызвал, а ты продул, вот и раскричался от разочарования?

– Не, я не продул. И крик этот чистую победу означает, – хохотнул Крячко. – Считай, идолище поганое я одолел. Наслаждайся свободой, дружище.

Последние слова пришлись как раз на тот момент, когда добрались до перекрестка, после которого тягостная пробка закончила свое существование и автомобиль резко набрал скорость. Совпадение рассмешило обоих. Пару минут в салоне стоял бодрый смех.

– Как думаешь, кокнули девчонку или она сама себя к такой жуткой смерти приговорила? – задал вопрос Крячко после того, как смех утих.

– Пока рано делать предположения. Пообщаемся со следователем, тогда и начнем предполагать, – ответил Гуров.

– А я вот думаю, что сама она. Ее ведь не силком в контейнер загрузили, верно? Руки-ноги ей не связывали, иначе об этом следак в первую очередь доложил бы.

– Так Орлов ведь сказал, что ничего путного от следователя не добился, – напомнил Лев.

– И что с того? О признаках насильственной смерти он бы точно сказал. А так, сам не знает, о чем докладывать, вот и осторожничает. Это для нас с тобой общение с генералом с Петровки дело рутинное, а для районного следака – целое событие.

– Будто во Владике своих генералов мало. Не думаю, что такое неординарное дело желторотому юнцу поручили бы. А раз не юнец, то и с генералами общаться ему не впервой, – заметил Гуров.

– Ты хоть одну причину можешь назвать, по которой человек добровольно в контейнер полезет? Если, конечно, суицид не задумала, – задал новый вопрос Крячко. – Нет, Лева, говорю тебе, баба эта заранее все спланировала. И рейс дальний выбрала специально, чтобы пути к отступлению не было.

– Слушай, Андерсен, придержал бы ты язык. Сказки без тебя есть кому писать, – нахмурился Лев. – Если помнишь, женщина в положении была. Прояви хоть каплю сочувствия. Не будь монстром.

– Нормально! Она ребятенка своего убила, а монстр я? – возмутился Стас.

– Закрыли тему! – В голосе Гурова проскользнули металлические нотки, и Крячко предпочел заткнуться.

До вокзала доехали молча. Каждый думал о своем, но мысли обоих работали в одном направлении. Перед глазами невольно вставала картина, на которой молодая женщина с обозначившимся животом лежит на полу в глухом металлическом ящике. Гурову она виделась миловидной девушкой с печальным лицом. Крячко же видел опустившуюся особу, пропитую донельзя, с неприличными наколками на груди и ягодицах. А как иначе он мог представить себе бабу, которая полезет в железный ящик, будучи беременной? Не иначе, сектантка какая-нибудь или из наркош. Те за деньги и не на такое пойдут.

«Кстати, хорошая идея, – размышлял он про себя. – Не забыть бы поинтересоваться, что показал тест на наркотики». К тому моменту, когда оба полковника входили в кабинет станционного начальства, Крячко окончательно уверился в том, что отправителем контейнера окажется та самая женщина, что лежала сейчас в морге Владивостока. Почему нет? Сама себе дорогу оплатила, сама в контейнер влезла. Он уже представлял, каким быстрым окажется расследование. Получили паспортные данные отправителя, сгоняли на адрес, сверили приметы, и дело закрыто.

Но сбыться надеждам Стаса оказалось не суждено. Начальник вокзала, солидный мужчина лет пятидесяти, представился полковникам Алексеем Александровичем и даже предложил чувствовать себя в его кабинете как дома. Официальных бумаг он не затребовал, что было весьма кстати, так как вооружиться запросом прокуратуры у Гурова попросту не было времени. Алексей Александрович выслушал просьбу полковника и сразу же полез в компьютерные программы, в которых фиксировалась вся информация по отгрузке составов дальнего следования. Перепоручать задание подчиненным не стал, предпочел заняться этим лично. И вот спустя каких-то пять минут загудел принтер, сообщая о том, что сбор информации завершен. Опередив Гурова, Крячко выхватил листы из кюветы принтера и начал бегло просматривать.

– Позвольте мне, – мягко, но настойчиво забрал исписанные листы из рук Стаса начальник вокзала. – Уверен, с моими комментариями будет куда проще.

Стас не возражал. Он отступил к окну, устроился на подоконнике, заняв излюбленную позу, и приготовился слушать. Алексей Александрович немного помедлил, собираясь с мыслями, решая, с чего лучше начать. Затем отобрал из распечатанной папки несколько листов и, выложив их перед Гуровым, медленно протянул.

– Ситуация, прямо скажем, неприятная. Лично для меня неприятная.

– Лично для вас? – удивился Лев. С чего бы станционному начальству париться из-за каждого промаха подчиненных? – Разве за содержимое контейнеров ответственность несете вы?

– В той или иной степени. Но здесь причины другого характера. Мало того что погибшая девушка выехала с моей станции, так еще и отправитель является моим подчиненным. Вернее, подчиненной, – пояснил Алексей Александрович.

– Даже так? Вы знаете того, кто отправлял контейнер во Владивосток? – Крячко аж с подоконника соскочил.

– Как выяснилось, знаю, – ответил тот.

– А вот с этого места, Алексей Александрович, пожалуйста, поподробнее, – потребовал Гуров.

– В бумагах отправителем числится Тамара Живайкина, да это вы и сами видите. Чего вы не можете знать, так это то, что она же является штатным сотрудником привокзального буфета. Да, да, Тамара работает у меня уже лет этак пятнадцать, а то и больше. Сами понимаете, когда столько лет знаешь человека и вдруг выясняется такое…

– Не стоит раньше времени делать выводы, – остановил его Гуров.

– Это я понимаю, и все же ситуация не из приятных, – проговорил Алексей Александрович.

– Так давайте быстрее покончим с неопределенностью. График работы буфета круглосуточный?

– Да, буфет работает круглосуточно, а его сотрудники посменно, – подтвердил начальник вокзала. – Хотите, чтобы я выяснил, работает ли сегодня Тамара?

– И в случае положительного ответа пригласили ее сюда на беседу, – заявил Крячко. – Чем быстрее мы с ней встретимся, тем лучше. И для нас, и для вас.

Алексей Александрович потянулся к аппарату селекторной связи. Нажал какую-то клавишу. Задав пару вопросов, выяснил, что Тамара сегодня на месте, отдал распоряжение пригласить женщину в кабинет и, вернув трубку на место, взглянул на Гурова:

– Тамара сегодня без сменщицы, так что, если хотите с ней поговорить, делать это придется на месте. В буфете в это время аврал, сама Тамара рабочее место покинуть никак не сможет. Либо вам придется час ждать, пока поток не схлынет.

– Ждать мы не будем, – вместо Гурова ответил Крячко. – Ничего страшного, прогуляемся до буфета.

Возражать начальник вокзала не стал. Подсказал, где найти Тамару, проводил полковников до двери, а сам остался в кабинете. На случай, если вдруг снова понадобится правоохранителям.

Глава 2

В станционном буфете было многолюдно и шумно. У стойки собралась толпа человек в двадцать, все галдели и поторапливали буфетчицу, аргументируя свое нетерпение кто в вежливой, кто в хамоватой форме. Буфетчица, дородная женщина под пятьдесят, привычно отбивалась от нападок голодных пассажиров. Лицо ее раскраснелось, тугие кудри слегка растрепались, выбившись из-под нелепого ярко-алого чепца. Глаза метали молнии, а к губам приросла дежурная улыбка, никак не вяжущаяся ни с выражением глаз, ни со словами, слетающими с улыбающихся губ.

– Гражданочка, нельзя ли побыстрее? Мой поезд стоит на станции всего сорок минут. По-вашему, я могу успеть проглотить свой бифштекс за пару секунд и при этом получить гастрономическое удовлетворение? – постукивая ладонью по деревянной столешнице, гундосил долговязый мужчина интеллигентного вида.

– О, я вас умоляю, сорок минут на станции – это почти вечность! – Быстрый взгляд буфетчицы прошелся по внешности долговязого. – А каков на вкус общепитовский бифштекс, вам наверняка рассказывать не нужно. Сколько вы их за свою жизнь съели? Вот и представляйте себе, чтобы время зря не тратить. Удовлетворитесь на ура.

– Эй ты, мадама, мой гамбургер из Магадана пешком добирается? Я возле твоей стойки два часа торчу! – Ладонь здоровенного бритоголового мужика, размером с экскаваторный ковш, с шумом опустилась на стойку.

– Сигнал микроволновки слышал? Вот и я не слышала. Жди, как звонок услышишь, так и хавка готова. – Перед ладонями-экскаваторами, сплошь покрытыми воровскими наколками, буфетчица благоговения явно не испытывала.

– Щас ты у меня звонка ждать будешь, – огрызнулся амбал, но как-то беззлобно, почти любовно. Бойкость буфетчицы ему импонировала.

– Послушайте, вы ведь однозначно не справляетесь. Может, позовете кого-то в помощь? – подала голос симпатичная девица лет двадцати с небольшим, стоящая в очереди чуть ли не последней.

– Отличная мысль! – радостно подхватила буфетчица. – Может, ты мне поможешь, милая? Руки у тебя, сразу видно, сноровистые. Запрыгивай за стойку, и погнали. Вместе мы эту ораву за секунду обслужим.

Очередь одобрительно загудела, кое-где раздались смешки. Девушка зарделась, но с места не сдвинулась.

– Гражданочка, да вы хамите! – возмутилась дама представительного вида. – До вас что, европейские стандарты обслуживания не дошли?

– О, так вы любительница европейского сервиса? – хохотнул мужик в наколках. – Тогда вам не в буфет, вам в спа-салон прямая дорога. Там и бабки другие за их сервис, и удовольствие покруче, чем от беляшей с котятами.

Остановившись поодаль, полковники наблюдали за этой сценой. Брови Гурова сошлись на переносице. Он понимал, что в такой обстановке ни о каком серьезном разговоре не может быть и речи. Но Крячко не унывал. Ему, похоже, местная атмосфера пришлась по душе. Он наслаждался давно забытой совдеповской перебранкой. Бросив взгляд на напарника, Стас усмехнулся:

– Предоставь это мне, – и, шустро пробившись сквозь очередь, подозвал жестом буфетчицу и что-то шепнул ей на ухо.

Она сверкнула глазами, развернулась вполоборота к дверям подсобки и зычным голосом крикнула:

– Наталья, подмени-ка меня!

– Ты только с перерыва, – отозвалась невидимая Наталья. – Хорош наглеть, Тамара.

– Мне срочно. – Тамара уже стягивала с себя чепец и фартук. – Не гунди, Наталья, говорю же, надо.

Из подсобки выкатилась шарообразная фигура с заплывшими жиром глазами и недовольно поджатыми губами. Одарив Тамару сердитым взглядом, женщина приняла из ее рук чепец и фартук, нехотя натянула их на свои необъятные телеса и встала за стойку. Очередь недовольно заворчала, понимая, что этот неповоротливый шар обслуживать будет еще медленнее, чем дезертировавшая с поля брани Тамара. Но под взглядом луноликой Натальи возражать никто не посмел.

Тамара обошла стойку, подхватила Крячко под руку и поволокла его в дальний угол буфета, где виднелась еще одна дверь. Тащила его Тамара шустро, Гуров едва поспевал за ними, лавируя меж любителями столовской пищи. Добравшись до двери, буфетчица резким движением толкнула ее внутрь, протащила за собой Крячко, и дверь тут же захлопнулась. «Ничего себе поворотик! – Гуров растерянно дернул дверь за ручку, но та не поддалась. – Про меня что, забыли?» Но нет, Крячко про напарника не забыл – через минуту дверь снова открылась. Тамара высунула голову в образовавшийся проем и поинтересовалась:

– Ты, что ли, Гуров?

– Я Гуров, – все еще находясь в растерянности, ответил Лев.

– Ну, заходи тогда, – посторонилась Тамара, пропуская его в тесный и темный коридор.

Чуть поодаль стоял Крячко и улыбался. «Интересно, что он ей наплел?» – машинально подумал Лев, но до поры предпочел оставить этот вопрос без ответа. В конце концов, желаемого он добился, метод, в чем бы он ни состоял, сработал. С остальным разберутся по ходу пьесы.

Тамара шагала впереди, за ней гуськом топали Гуров и Крячко. По узкому коридору шли довольно долго. Два поворота, одна перекошенная дверь, еще один поворот и еще один узкий коридор. У металлической двери остановились. Тамара пошарила рукой по стене, отыскала ключ и, отперев металлическую дверь, буквально втолкнула Крячко внутрь. Не желая повторить «полет» напарника, Гуров поспешил проскользнуть в дверь без посторонней помощи. Оказалось, что она ведет во внутренний двор, закрытый от посторонних глаз со всех четырех сторон.

– Это наша курилка, – как бы между прочим сообщила Тамара. – Вон на ту скамейку пойдем, там нам будет удобно.

Усевшись на скамью, она достала из кармана пачку сигарет и тонкую зажигалку. Прикурив сигарету, сделала пару затяжек и только после этого снова заговорила.

– Будем о цене договариваться или без торга на мою таксу согласитесь? – профессионально пуская кольца дыма прямо в лицо Крячко, спросила буфетчица.

– Без торга неинтересно, – игнорируя взгляды Гурова, заявил Крячко. – В этом самое удовольствие.

– А тебе, красавчик, удовольствия подавай, – хохотнула Тамара. – Ладно, называй свою цену. Может, за красивые глаза маленько и сброшу.

– Ну, хватит! – резко оборвал ее Лев. – Поигрались, и будет. Не знаю, что вам сказал мой напарник, но уверен, что к истинной цели нашего визита его слова не имеют ровным счетом никакого отношения.

– Так, – недовольно поджав губы, протянула Тамара. – Та-а-ак! Развод, значит? И как это я сразу не просекла? Стареешь, Тамара Андреевна!

– Я бы не был столь категоричен на этот счет, – поспешил вклиниться Крячко. – Вы, Тамара Андреевна, женщина в самом соку, можете не сомневаться.

– Да пошел ты со своими подкатами! – чуть обиженно бросила Тамара. – Я Наташку за себя в буфете оставила, а ты мне туфту прогнал! И кто ты после этого?

– Полковник полиции Стас Крячко, – представил друга Гуров. – Московский уголовный розыск, – и сунул под нос Тамаре удостоверение.

Та внимательно рассмотрела красные «корочки», сравнила фото с оригиналом и, подбоченившись, заявила:

– Меня уголовкой не напугаешь. Я закон блюду, так что убирай свою ксиву, полковник, и погонами своими не козыряй. Знаешь, какие у нас в привокзальном буфете фрукты попадаются? Не чета вам, полковникам. К нам и генералы захаживают.

– Полиции не боитесь, значит? Похвально, – отстраняя Гурова, проговорил Крячко. – Нас, как представителей власти, это только радует.

– Вот и порадуйся на пару со своим другом, а мне работать надо, – огрызнулась Тамара. Она встала со скамьи, нервно бросив недокуренную сигарету в урну, и собралась уходить.

– Не спешите, Тамара Андреевна, – придержал ее за руку Стас. – Признаю, способ, которым я воспользовался, не совсем честный. Но и вы меня поймите: вести серьезный разговор под бдительным оком голодных пассажиров не такая уж приятная перспектива. Особенно когда дело касается убийства.

– Ни хрена себе у тебя повороты! – возмутилась Тамара. – Сперва икру контрабандную предлагаешь, а потом эта икра в трупешник превращается? Такими темпами мы и до маньяков докатимся.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – искренне произнес Крячко. – Так что, недоразумение забыли?

– Ладно, чего уж там, – махнула она рукой. – Выкладывайте, что еще за убийство вы мне припасли?

– Да нет, мы про контейнер грузовой с вами поговорить хотели. Несколько недель назад вы отправляли его во Владивосток. Припоминаете?

– Беспамятством не страдаю, – съязвила Тамара. – Контейнер отправляла, только вам-то что за дело до него?

– Расскажите, что было в контейнере, – вступил в разговор Гуров. – Кому и с какой целью он был отправлен?

– Понятия не имею, – пожала плечами Тамара, и вид у нее при этом был совершенно безмятежный.

«Либо хорошая актриса, либо действительно не знает, что за груз шел в том контейнере», – наблюдая за реакцией буфетчицы, сделал вывод Лев. Вслух же сказал:

– Тамара Андреевна, решать, на какие вопросы отвечать, здесь будете не вы. Быть может, наше знакомство и прошло не особо в официальном ключе, но поверьте, речь идет об очень серьезных вещах. Так что советую вам быть посерьезнее и отвечать на вопросы четко и по существу. Это ясно?

– Яснее не бывает, – хмыкнула Тамара и снова полезла за сигаретами.

– Тогда, пожалуйста, расскажите все про пересылаемый контейнер, и как можно подробнее.

– Да что рассказывать? Контейнер этот вообще не мой. Кому предназначался, я уж и не помню.

– То есть как это не ваш? По документам вы числитесь отправителем, – недоуменно проговорил Крячко.

– Все так. Если по документам.

– Тамара Андреевна, начинайте уже рассказывать! – воскликнул Гуров, окончательно потеряв терпение.

– Да ладно, ладно, я и не собираюсь ничего скрывать. – Тамара пару раз затянулась и начала рассказывать свою историю.

Произошло все несколько месяцев назад, когда Тамара, возвращаясь с поздней смены, нарвалась во дворе собственного дома на шайку подвыпивших малолеток. Возвращаться домой после полуночи ей приходилось чуть ли не через день, и к этому она была привычная. Когда на такси до дома добиралась, а когда и на общественном транспорте. В целях экономии дожидалась дежурного автобуса, доезжала до нужной остановки и шла до дома пешком. Дорога пролегала через парк, затем уходила к железнодорожному мосту, после моста шел частный сектор, за ним и стояла ее многоэтажка.

От автобусной остановки до дома ей приходилось проходить не одно опасное место, так что, добравшись до собственного двора, она всегда испытывала облегчение. Вроде как уже на месте, можно неприятностей не опасаться. Но на этот раз вышло иначе. Неприятности, в виде полупьяных отморозков, поджидали ее во дворе. Жаль, сообразила она это не сразу. Парни сидели как раз напротив ее подъезда, курили, пили пиво и громко смеялись. Девиц среди них не было, но Тамару это не насторожило. Мало ли кому из жильцов приспичило свежим воздухом подышать?

Она прошла через двор и уже подходила к подъезду, когда от группы парней отделился один и направился в ее сторону. Тамара сбавила шаг, парень, напротив, скорость прибавил. Не дойдя до нее пару шагов, он остановился и грубо произнес:

– Здорово, кошелка, как жизнь половая?

И тут Тамара испугалась. Кожа мгновенно покрылась испариной, ноги стали ватными. Мозг просто отказался работать. Она буквально застыла на месте. Парень, похоже, понял, что напугал женщину до чертиков, гаденько улыбнулся и, не поворачивая головы, крикнул дружкам:

– Братаны, да она сейчас обделается!

Его слова вызвали дружный смех. В сторону Тамары направился еще один парень. Шел он не спеша, намеренно впечатывая каждый шаг в землю, и от этого ей становилось все страшнее. Мысли неслись в голове со скоростью звука. Нет, не мысли, скорее образы, один ужаснее другого. Вот первый парень подскакивает к ней, хватает за волосы и валит на землю. К нему подтягиваются остальные. Они издают жуткие, какие-то животные звуки. Вот у кого-то в руках мелькает лезвие ножа, и от этого зрелища холодеет кровь. А второй уже стаскивает с нее ботинки. Почему именно ботинки? Разве они могут помешать совершить мерзкое дело?

– Эй, гражданка, с вами все в порядке?

Голос донесся откуда-то издалека, а вот прикосновение чужой руки к ее локтю, напротив, оказалось чересчур близким и до ужаса реальным. Это прикосновение как будто с тормоза женщину сняло. Тамара отдернула руку, развернулась на сто восемьдесят градусов и понеслась к проезжей части. «Только бы не упасть, только бы не упасть!» – мысленно заклинала Тамара. Звука шагов за собой она не слышала, но оглянуться и посмотреть, что происходит во дворе, не решалась.

Вынырнув из арки, она резко сменила направление. Взгляд ее сосредоточился на магазине круглосуточного обслуживания. Ярко освещенные витрины магазина сулили спасение. Там люди, там охрана. Там телефон, наконец. А раз есть телефон, значит, есть возможность вызвать полицию. Пусть приезжают и разбираются с теми, кто оккупировал ее двор. В конце концов, это их работа. Не за такие ли вызовы им из государственной казны деньги платят?

Уже подбегая к дверям магазина, Тамара услышала за спиной быстрые шаги. Не бег, не топот, а именно шаги. Тот, кто за ней следовал, должен был быть внушительного роста, раз сумел догнать ее, не переходя на бег. «Ну, нет! Теперь уж вам ничего не обломится, ублюдки поганые! Здесь вам меня не достать!»

– Вам больше нет нужды беспокоиться, угроза миновала.

Фраза прозвучала в тот момент, когда Тамара поднялась на крыльцо и уже готова была рвануть магазинную дверь. Голос показался знакомым, страх сменило любопытство, и Тамара оглянулась. В трех шагах от крыльца стоял высокий мужчина. Весьма приятной внешности, гладко выбритый и подтянутый. На маньяка он не походил, а уж на отморозка и подавно.

– Что вам нужно? – голос ее предательски дрогнул.

– Сильно они вас напугали? – вместо ответа спросил незнакомец.

– Вам-то какое дело?

– Не люблю, когда женщин обижают, – просто ответил мужчина и улыбнулся. Улыбка у него оказалась приятной. Какой-то уютной, что ли? Тамара отпустила дверную ручку.

– Это вы их прогнали?

– Их и прогонять не пришлось. Как увидели, что вы не одна, так сами и сбежали. Видели бы вы, как они улепетывали! Смех, да и только!

– Как-то мне не до этого было, – улыбнулась и Тамара.

– Передумали?

– Насчет чего? – не поняла она, еще не до конца отойдя от испытанного ранее ужаса.

– В магазин заходить, – пояснил мужчина. – Вы ведь не за шоколадкой туда собирались, верно?

– Думаете, они совсем ушли? – с надеждой в голосе спросила Тамара.

– Пойдемте, проверим, – предложил незнакомец.

– Хотите меня проводить?

– Теперь-то уж точно. А то еще в какую-нибудь беду попадете, а мне потом переживай.

– Скажете тоже, переживай. Разве в наши дни за незнакомых людей переживают?

– Я переживаю. Спускайтесь с крыльца, время позднее. Вас уже, наверное, дома заждались.

– Вот чего нет, того нет. Я одна живу.

Тамара спустилась с крыльца. Незнакомец подстроился под ее шаг, и вместе они направились во двор многоэтажки. У подъезда действительно было пусто. Мужчина довел ее до дома, поднялся с ней на лифте и уехал только тогда, когда за женщиной захлопнулась входная дверь. И только тогда Тамара сообразила, что даже имени спасителя не спросила. «Вот идиотка! – корила она себя, сбрасывая одежду на пол ванной комнаты. – Он тебя от отморозков отбил, можно сказать, от смерти спас, а ты его даже на чай не пригласила. Хороша, мать, ничего не скажешь». Выскакивать во двор, пытаясь исправить ситуацию, Тамара не стала. Приняла душ, выпила рюмочку коньяка, чтобы снять стресс, и легла спать. Засыпая, она думала, что на этом ее знакомство с приятным мужчиной и закончится.

Но спустя месяц он появился в станционном буфете. Зашел и как ни в чем не бывало заказал два гамбургера навынос. Поздороваться поздоровался, но о происшествии не вспоминал, и вообще никак не обозначил, что помнит о ночном инциденте. А у Тамары в тот момент аврал случился, целая орава с узбекистанского поезда завалилась. Только успевай поворачиваться, не до разговоров. Гамбургеры сделала, в бумажный пакет сложила и отдала незнакомцу. Правда, денег не взяла. Отмахнулась, пробормотав что-то вроде «за счет заведения», и на других покупателей переключилась.

Незнакомец приходил еще раза два, может, три. И всякий раз так получалось, что Тамара никак не могла с рабочего места отлучиться. А чуть больше месяца назад он пришел в час затишья. Подошел к стойке и спросил, не могла бы она уделить ему несколько минут? Несколько минут? Да она всю свою жизнь ему посвятила бы, если бы он попросил! Сели за дальний столик, Тамара принесла кофе и пончики. Незнакомец благодарно улыбнулся, отхлебнул глоток и задушевным голосом объявил, что ему, мол, очень нужна Тамарина помощь.

Суть просьбы заключалась в следующем: одной из его знакомых нужно переправить пожитки из Москвы во Владивосток. Сделать это надо срочно, а если идти официальным путем, времени займет слишком много. И выложил душещипательную историю про то, как эта самая знакомая в спешном порядке вынуждена была бежать на другой конец страны от тирана-мужа. Убегала так, что на новом месте у нее ни кровати, ни подушки теперь нет. А он, мол, помочь женщине хочет. Переправить кое-какую мебель и предметы быта. На первое время, как он выразился.

Тамара сразу согласилась помочь. Подумаешь, разок к начальству сходить, насчет контейнера договориться. Невелика проблема. Сходила, договорилась. Контейнер на адрес, который незнакомец оставил, выписала. Дату погрузки назначила. С мужиками, которые товарняк собирают, проблему перетерла, вот и вся помощь. Когда время пришло, бумаги подписала, и на этом ее миссия закончилась. Состав ушел, мужчина больше не появлялся. Тамара и не ждала. Свой долг она ему вроде как отдала, чего еще?

Выслушав рассказ буфетчицы, Гуров и Крячко задали несколько вопросов, которые сами собой на язык просились. Например, каким именем представился незнакомец? По опыту они знали, что имя преступник может назвать и настоящее. Фамилию выдумает, а вот с именем еще подумает. Имя – величина нейтральная, изменять его особой нужды нет, зато путаться не придется. Но оказалось, что Тамара имени незнакомца не знает. Он так и не представился, а она не спросила. Незнакомец вообще о себе ничего Тамаре не рассказал. Ни где работает, ни чем по жизни занимается. Так уж вышло.

Адрес погрузки был указан в документах, так что Тамаре и этого вспоминать не пришлось. Договорились, что утром она придет на Петровку, составить фоторобот незнакомца. Больше Тамара помочь операм ничем не могла, и они проводили ее обратно до буфета. Рассказ ее ни у Гурова, ни у Крячко сомнений не вызвал, да и саму Тамару подозрительной особой никто из них не посчитал. Решили пока побеседовать с ребятами, которые контейнер принимали, а затем отработать адрес погрузки.

Им повезло, большая часть бригады оказалась на смене во главе с бригадиром. Нашли их в курилке, застав как раз во время короткого перерыва. Бригадир, Леха Сухов, по прозвищу Сухой, сразу вспомнил интересующий полковников заказ. С Тамарой он общался лично, поэтому и в бумажки заглядывать не пришлось. На адрес контейнер возили двое: водитель и экспедитор. Про погрузку рассказывали охотно, несмотря на то, что причины такого пристального внимания к контейнеру Тамары им никто не объяснял.

К дому по улице Шелковичной подъехали в районе двенадцати дня, то же самое время было зафиксировано и в сопроводительных документах. Дом этот – обычная общага при каком-то учебном заведении. Грузчиков с контейнером не нанимали, но это была обычная практика. Дешевле нанять людей со стороны, если не слишком о сохранности груза беспокоишься. В этом случае грузили так называемые гастарбайтеры, представители союзной республики Таджикистан. На русском из четверых изъяснялся только один. Экспедитор объяснил ему общие правила погрузки и на этом умыл руки. Таджики работали споро, из чего экспедитор сделал вывод, что по оплате они с Тамарой договорились на фиксированную сумму, а не на почасовую оплату.

На погрузку времени ушло совсем ничего, какой-то час. Что таскали? Да хлам всякий. Старые шкафы, комоды, потрескавшиеся стулья и тряпичные мешки, набитые под завязку. Весь процесс погрузки ни водитель, ни экспедитор не отслеживали. Решили воспользоваться халявным временем и перекусить в ближайшей забегаловке. Когда покончили с обедом, таджики уже свалили, даже приемки не дождались. Экспедитор заглянул внутрь, проверил, все ли предметы закреплены. Кое-что переставил, чтобы по дороге не попортилось, – все-таки свой человек отправляет. Закрыл контейнер, установил временную пломбу. Появления Тамары не ждали. Знали, что буфетчица на смене. Подумали, что работа на доверии в этом случае вполне уместна. По дороге к вокзалу нигде не останавливались.

После того как привезли контейнер на вокзал, забежали в буфет за подписью. Сдали контейнер вместе с документами бригаде Дядько Кирика, который должен был сдать груз во Владивостоке, и на этом все закончилось. Тамара никаких вопросов не задавала, Дядько Кирик тоже. Он и контейнер не проверял, и все по той же причине. Тамару на вокзале знали все. Экспедитор только имя буфетчицы упомянул, у Кирика вопросы и отпали. На вопрос, часто ли контейнеры без дополнительной проверки уходят, бригадир ответил уклончиво. Случается, но только если заказчик свой человек.

Гуров его заявлению не поверил. И по тону, и по выражению лица было понятно, что этой частью инструкции здесь явно пренебрегают. Но правды требовать не стал. Зачем? Все равно признанием уже ничего не изменить. Попрощавшись с бригадой Сухого, вернулись к машине.

– Собираешься сейчас в общагу ехать? – спросил Крячко, бросая взгляд на часы.

– Поздновато, конечно, но зато всех на месте застанем, – после минутного раздумья ответил Гуров. – Утром приедем – никого не застанем. Ночная поездка должна оказаться продуктивнее.

Вздыхая и бурча что-то себе под нос, Стас полез на заднее сиденье, решив, что раз уж он вынужден терпеть это бесполезное ночное катание, так хоть часть времени потратит на сон. Не успел Гуров тронуться, а Крячко уже захрапел. «Чистая совесть – залог безмятежного сна», – усмехнувшись, подумал Лев. До Шелковичной предстояло ехать больше часа, так что против спящего напарника он не возражал. Все лучше, чем выслушивать его нытье по поводу бесперспективного расследования.

А расследование Гурову и правда виделось бесперспективным. Какой-то неизвестный обратился с просьбой к сотруднице железной дороги, и та, не ожидая подвоха, просьбу его выполнила. Да и как при таких обстоятельствах откажешь? Гуров полагал, что этот самый незнакомец окажется ключевым звеном в расследовании. Жаль, что сейчас он больше походил на фантом – ни имени, ни адреса. Вполне вероятно, что та встреча Тамары с пьяными парнями была подстроена намеренно. А это значит, что смерть девушки из контейнера была спланирована заранее. Возможно, еще до того, как та забеременела.

Оформившаяся мысль ужасала. Кто в здравом уме будет такое планировать? Чего ради этот холеный, по словам Тамары, интеллигентного вида мужчина придумал для молодой женщины подобную кончину? Гуров и раньше не рассматривал возможность суицида со стороны девушки, а в свете открывшихся фактов не поверил бы в это, даже если бы при погибшей обнаружили видеозапись с признанием. Цену таким видеозаписям Лев знал не понаслышке. Сколько расследований вставало в тупик, а то и вовсе отправлялось в архив только потому, что у защиты находилась такая вот запись. Нет, на этот раз самоубийством здесь и не пахнет. Чистой воды убийство. Четко спланированное, циничное и жестокое.

«Где искать этого холеного мужика? – размышлял Гуров. – В общежитии он наверняка не живет. Слишком глупо отправлять жертву из собственного дома. В лучшем случае нам удастся обнаружить его связи. Друзей или сослуживцев. Если повезет, от этого уже можно будет плясать. А если нет? Тогда совсем паршиво. Может, приморским следакам повезет больше, они возьмут получателя и раскроют дело без нашей помощи».

Но рассчитывать на это не стоило. У приморских несколько часов форы было, и все же они обратились за помощью к москвичам. Значит, и у них дело дрянь. А раз так, повозиться придется основательно. Отморозка, устроившего экзекуцию беременной женщине, безнаказанным оставлять нельзя. Не в правилах полковника Гурова уступать преступникам. Наверняка этот хлыщ считает себя самым умным. Вон какой план разработал: нашел буфетчицу, которая для всех сотрудников вокзала свой человек, узнал, где та живет, придумал план ее спасения, чтобы та без вопросов его просьбу выполнила. Каким образом он сумел поместить жертву в контейнер, было пока не понятно. Скорее всего, в тот самый момент, когда таджики работу закончили, а сопровождающие контейнер не вернулись. Но как преступник мог рассчитывать на подобное стечение обстоятельств? Возможно, у него и на этот случай вариант имелся.

Странно другое. Зачем он вообще так заморачивался? Допустим, чем-то ему девушка не угодила и он решил от нее избавиться. Быть может, он вообще просто-напросто псих, которому доставляет удовольствие издеваться над слабым полом. Но зачем так сложно? Вывезти в лес или на пруды, утопить или задушить. Насколько Гуров разбирался в психологии маньяков, для них важен сам процесс. Видеть муки жертвы, слышать ее стоны и мольбы, наблюдать, как в глазах угасает жизнь. Здесь же ничего подобного не было. Просто запечатал девушку в металлический ящик и ручкой помахал. В чем удовольствие? В чем смысл?

«Придется пообщаться со штатным психиатром, пусть разъяснит, чего я не понимаю, – паркуя машину возле здания общежития, решил Гуров. – Может, еще чем-то поможет. Нарисует психологический портрет этого отморозка. Глядишь, и расследование быстрее пойдет».

Глава 3

Как Лев и предполагал, несмотря на поздний час, в общежитии на Шелковичной кипела жизнь. По всем этажам, от первого до пятого, сновали люди разного пола, возраста и, судя по внешнему виду, разного материального достатка. Ни вахтера, ни коменданта при входе не было. Скромный стол с пластиковым телефонным аппаратом на полированной столешнице имелся, но стул за ним пустовал. Из ближайшей к выходу комнаты гремела музыка. Звучало что-то лирическое, но с некоторым налетом современности. В проигрыш вливались металлические звуки ударных инструментов и жесткий звук электрогитары, который перекрывало сиплое хрипение вокалиста-мужчины.

Эта комната была не единственной, где сну предпочитали бодрствование под музыку. Еще по крайней мере в трех-четырех местах выше по этажам голосили певцы отечественной и зарубежной эстрады. Жильцам общежития музыка, похоже, не мешала, на нее попросту никто внимания не обращал. Комната отправителя по документам значилась как пятьсот пятый номер. Предположив, что нумерация отображает номер этажа и собственно комнаты, полковники стали подниматься наверх. Из любопытства Крячко заглядывал на каждый из этажей и везде видел одну и ту же картину: двери комнат постоянно открывались и закрывались. Кто-то заходил, кто-то выходил, кто-то бодрым шагом шагал к кухне, кто-то, шаркая стоптанными тапками, плелся до санузла. Чем выше поднимались полковники, тем больше убеждались, что в общаге вообще никто не спит.

На пятом этаже картина не изменилась, скорее приняла более глобальный масштаб. Помещение кухни было ярко освещено, там суетились с десяток девушек и парней студенческого возраста. В коридоре выстроились очереди из желающих попасть в туалетную комнату и душевую. Остальные двигались в разных направлениях, что создавало впечатление, будто стоишь на оживленном перекрестке в час пик.

Полковники прошли этаж из конца в конец, но комнаты с нужным номером не обнаружили. Все, что им удалось понять, это то, что нумерация ни к порядковому номеру этажа, ни к количеству имеющихся комнат отношения не имеет. На пятом этаже располагались комнаты от восемьдесят первой до сотой. Но и этот порядок являлся относительным. Например, у душевой комнаты Гуров вдруг обнаружил дверь под номером триста девяносто шесть. Откуда взялся этот номер, если перед ней шла девяностая комната, а за ней девяносто первая?

Скоро напарники сообразили, что без посторонней помощи им не обойтись. Тогда Крячко выцепил из постоянно перемещающейся массы людей парня лет двадцати, подтянул его ближе к лестничному пролету и задал сразу два вопроса: на каком этаже находится комната номер пятьсот пять и где найти коменданта? На первый вопрос парень только тупо вытаращил глаза и неопределенно пожал плечами. На второй дал более вразумительный ответ. Оказалось, что комендант живет тут же, в общежитии, на третьем этаже. Номера у его апартаментов не было, зато имелась табличка с надписью «Администрация». По ней и следовало искать ответственного за все это безобразие.

– Послушай, у вас тут что, никогда не спят? – не удержался от вопроса Крячко.

– Почему не спят? Кому надо, и сейчас дрыхнет, – сообщил парень.

– Да мы по всем этажам прошлись, и везде вот такая картина, – махнул рукой Стас в сторону коридора.

– Ах, это? Так сегодня же ежегодный фестиваль, – заявил парень, будто его слова сами собой все объясняли.

– И кто же фестивалит? – невольно улыбнулся Стас, вспомнив свои студенческие годы.

– Да все. Московские группы, само собой. Но и иногородних много. Из Питера приехали, из Екатеринбурга, из Читы. Астраханские еще не подтянулись, но обязательно будут, – начал перечислять парень, и тут до него дошло, что стоящие перед ним мужчины могут быть не в курсе местных традиций. – Так вы не на фестиваль? Вы, вообще-то, о нем слышали?

– Не довелось, дружище, – скорбно сообщил Крячко.

– Да ладно! Ну, считайте, вам повезло. Тут сегодня такой треш будет, до самой смерти не забудете! – воодушевился парень. – Можно сказать, выигрышный лотерейный билет вытянули. Сегодня ведь сам Тремач свои лоу-фай биты жечь будет.

– Лоу что? – машинально переспросил Гуров.

– Да ладно! – Теперь парень смотрел на полковников, как на древних ископаемых или на окончательно деградировавших недоумков. – Вы что, про стиль лоу-фай не слышали? Вы вообще в России живете?

– Ты давай с выражениями полегче, – предупреждающе повысил голос Крячко. – Все ваши стили изучать – мозг сломаешь. Рассказывай, что за дребедень вы тут собираетесь слушать?

– Это никакая не дребедень. Это стиль студентов. В интернете загуглите, там так и пишут: музыка для студентов. Релакс такой, стримы крутят с затертой музыкой, вроде как плохого качества она, мозг не перегружает и от «домашки» не отвлекает. Прикольная вещь, между прочим, – начал защищаться парень.

– И ваш комендант не против, что вы тут фестивалите?

– А чего ему возмущаться? Свою долю прибыли он авансом получил. Сейчас наверняка уже под кайфом.

– Он что, наркоман? – спросил Гуров и мысленно простонал. Только этого не хватало, чтобы комендант наркошей оказался.

– Нет, у него свой кайф, спайсы или соли его не втыкают, – со знанием дела объяснил парнишка, – он портвешок уважает. Знаете, что это?

– Ты уж нас совсем за дебилов держишь, – усмехнулся Крячко. – Ладно, не бузите тут сильно. Приду проверю.

– Да мы легонько. – Парнишка облегченно выдохнул, решив, что незнакомцы его отпускают. – Сами заходите. Начало минут через сорок, вам понравится.

Он развернулся, собираясь уходить, но Стас ухватил его за капюшон и потянул назад:

– Постой, дружище, еще один вопросик к тебе будет. Ответишь честно, и разбежимся.

– Какой еще вопрос?

– С месяц назад у вас тут переезд был, помнишь?

– Это с первого этажа, что ли? Помню. К ним контейнер с вокзала приходил, прикольный такой. Мы с парнями из сортира смотрели, как «джамшуты» его загружали.

– Да ладно! Видели, как грузили?

– Ну да. Они быстро работали, первый этаж все-таки, по этажам скакать не нужно. Можно было бы с окна выкидывать, да там решетки. Все равно прикольно смотреть.

– И в чем прикол? – уточнил Гуров.

– Да как они вещи прям кучей в контейнер сбрасывали, а потом трамбовали по углам. Умора!

– Как контейнер уходил, тоже видели?

– Не, – протянул парень. – Мы минут десять в сортире пробыли, потом Цопику маманя на мобилу звякнула, ну, мы обратно к нему в комнату и пошли, порядок наводить. Маманя с проверкой нагрянуть грозилась, типа, значит, как ее сынуля живет и сколько грязи в комнате накопил. Когда такая засада, мы своих не бросаем.

– Хозяина барахла знаешь?

– Откуда? Он ведь не из студентов. Так, приживалец Тихонин.

– Что значит приживалец и кто такой Тихоня? – Гуров пытался выудить из парнишки всю возможную информацию.

– Тихоня – это наш комендант, а приживальцы – это те, кого он на постой пускает, когда комнаты раньше конца учебного года освобождаются. Ну, там, отчислят кого-то или самому учиться надоест, он и свалит. А иногда в складчину квартиру начинают снимать и комнату освобождают. А вы чего все выспрашиваете? – спохватился парнишка. – Из полиции, что ли?

– Угадал, дружок, из полиции, – ответил Крячко и развеселился, увидев, как побледнел парнишка.

– Вот засада! Чего же сразу не сказали? Я тут вам про спайсы и про нелегалов леплю. Хоть бы предупредили! Не по-пацански это.

– А мы с тобой в пацанчиков-приятелей играть и не собирались, – усмехнулся Стас. – Ты в какой комнате живешь?

– Что случилось-то? Приживалец Тихонин обделался? – Теперь парнишке до смерти захотелось узнать, чего ради к ним в общагу пришли полицейские.

– Тайна следствия, – напустив на себя строгий вид, заявил Крячко. – Координаты свои оставь, могут понадобиться.

– Какие координаты? – не понял парнишка. – Мобильный, что ли?

– И мобильный, и имя с фамилией, и номер комнаты.

Парнишка выдал информацию о себе и скореньким шагом направился к группе сверстников.

– Эй, Райчиков! – окликнул его Стас. – Смотри, дружкам своим не трепись. Помни про тайну!

– Да понял я, понял! – прокричал в ответ парнишка, но оба, и Гуров и Крячко, точно знали, что не успеют они спуститься на первый этаж, как тема беседы Райчикова с полицейскими станет достоянием общественности. Впрочем, они не возражали, так как в любом случае после знакомства с комендантом собирались начать опрос постояльцев общежития.

За то время, пока полковники вели беседу с Райчиковым, на третьем этаже стало потише. Видимо, все, кто хотел принять участие в фестивале лоу-фай-музыки, перебрались на пятый этаж, остальные же, как и положено в ночное время, улеглись спать. Комната с вычурной табличкой, на которой старославянской вязью было выведено слово «Администрация», располагалась в дальнем конце коридора. Почему комендант выбрал для проживания комнату, настолько далеко от рабочего поста, было непонятно. Более логично было бы, если бы его апартаменты располагались на первом этаже, где-то возле входа, но, как говорится, хозяин – барин.

Гуров дважды громко стукнул в дверь. Оттуда сразу же послышалось кряхтение, скрип отодвигаемой мебели и следом шарканье домашней обуви по голому полу. Шарканье прекратилось возле порога, но дверь не открылась. И голоса никто не подал. Гуров и Крячко переглянулись, и Лев снова постучал. Шарканье возобновилось, но на этот раз в обратном направлении.

– Он что, уходит? – возмутился Крячко. – Похоже, тот еще типок.

– Надо было спросить, как его настоящее имя, – покачал головой Гуров. – Как теперь к нему обращаться?

– Да не проблема, – подмигнул Стас и вышел вперед. Поскреб ногтем дверную краску и негромко произнес: – Похоже, нет Тихони. Пойдем на кухню, там у кого-нибудь стаканы стрельнем, не пропадать же портвейну?

Эти слова возымели поистине волшебное действие. Шарканье вернулось, а через секунду взорам напарников предстал и сам хозяин общежития. Внешне на алкоголика или запойного пьяницу он совершенно не походил. Скорее на слегка замызганного профессора-интеллигента. Высокий, седоватый, с аккуратной челкой и подстриженной бородкой. В классическом костюме синего цвета, хоть и помятом, но без засаленных следов на рукавах и локтях. Рубашка заправлена в брюки, которые держит ремень из натуральной кожи. Вид портили только тапочки. С отрезанными задниками, грязно-лилового цвета, с жирными следами на носах, они никак не вписывались в общую картину.

Потаенную страсть к спиртному в коменданте выдавали глаза. Уголки прищуренных век слезились, заставляя мужчину производить навязчивое движение кончиками пальцев от виска к носу, собирая неестественно обильную влагу. Свежий алкогольный запах говорил о том, что Райчиков в своих прогнозах не ошибся. Авансовый платеж за разрешение на проведение фестиваля комендант оставил в винном магазине, а то, что там приобрел, успел употребить. Сфокусировав пьяненький взгляд на пустых руках гостей, он разочарованно протянул:

– А где портвейн?

– Полагаю, вот здесь, – бодро проговорил Крячко, тыкая коменданта пальцем в пузо.

– Не понял, – раздраженно оттолкнул тот руку Стаса. – Вы, собственно, кто?

– Давай-ка внутрь, там и познакомимся. – Крячко начал теснить коменданта, вынуждая его вернуться в комнату. – Заодно и проверим, весь ли портвейн вы, гражданин, употребили.

– Между прочим, мой рабочий день закончился, – неуверенно произнес комендант, вынужденный подчиниться незнакомцу. – То, чем я занимаюсь в свободное от работы время, никого не касается.

– Согласен, – кивнул Стас. – То, чем занимаетесь вы, переступая порог своей комнаты, совершенно нас не касается, а вот знаете ли вы, чем занимаются ваши подопечные, пока вы приятно проводите время в компании «трех семерок», это уже любопытнее.

– Каких еще «трех семерок»? – начал было комендант, но тут же осекся, когда проворные руки Крячко выудили из-за высокого кресла недопитую бутылку портвейна. – Ах, вы про это? Угощайтесь.

– Спасибо за щедрость, но нет, – усмехнулся тот, – на службе не употребляю.

– Похвальная привычка, – только и нашелся что ответить комендант.

– А теперь спросите, что за служба у меня такая, что мешает расслабиться после полуночи? – устраиваясь в кресле, предложил Стас.

– И что за служба? – послушно поинтересовался комендант.

– Наша служба и опасна, и трудна, – пропел Крячко. – Догадываетесь, из какой мы структуры?

– Полиция? Так вы из миграционной службы? Послушайте, что бы вам ни наговорили, все это происки недоброжелателей. В этом отношении у нас все чисто, никаких нелегалов, никакого криминала уже много месяцев. Раньше, не спорю, случались перегибы, но теперь…

Поняв по выражению лица Крячко, что с определением службы дал маху, комендант осекся. Он вовремя сообразил, что топит сам себя, и поспешил увести внимание незваных гостей от скользкой темы, проговорив:

– Простите, из меня плохой отгадчик. Будет лучше, если вы представитесь.

– Полковник Гуров, Московский уголовный розыск, – представился Гуров, перехватив инициативу у Крячко. – А вы – комендант этого общежития, верно?

– Да. Это я, – ответил комендант и заискивающе заулыбался. – Надеюсь, в моем общежитии вы оказались не по профессиональной надобности.

– Предъявите документы, – сухо потребовал Гуров.

Комендант бросился к платяному шкафу, открыл дверцу, порылся на верхней полке и выудил на свет кожаный кейс. Хоть тот и был основательно потертым, любой человек, мало-мальски осведомленный о фирмах, выпускающих дорогую кожгалантерейную продукцию, сразу определил бы, что стоимость кейса имеет не меньше пяти нулей. Крячко уж точно определил, он скосил глаза на напарника и многозначительно крякнул. Гуров на его выходку внимания не обратил. Мало ли откуда у человека дорогая вещь появиться может. Скорее всего, это подарок, вряд ли человек, заливающийся дешевым пойлом, станет тратить десятки тысяч на портфель, который потом спрячет в недрах старого потрескавшегося шкафа. Он подождал, пока комендант достанет из кейса паспорт, взял его в руки и начал с суровым видом листать.

– Итак, гражданин Подольский Виктор Николаевич, вы утверждаете, что состоите на службе при государственном образовательном учреждении и являетесь заведующим общежитием, расположенным по адресу: улица Шелковичная, дом двести сорок шесть дробь одиннадцать. При этом в ночное время не несете ответственности за то, что происходит на территории вверенного вам объекта. А между тем в вашем общежитии грубейшим образом нарушаются правила внутреннего распорядка. Данный факт зафиксирован лично мной. Не подскажете, кто несет ответственность за соблюдение правил внутреннего распорядка в период с восьми вечера до восьми утра?

Комендант растерянно заморгал. Он никак не мог понять, что именно собираются предъявить ему странные гости из полиции, а потому боялся сболтнуть лишнего и решил потянуть время.

– Кто несет ответственность? Вас интересует конкретное время, так?

– Так, так, не тормозите, гражданин Подольский, – играя роль злого полицейского, прикрикнул Крячко. – Что такое? Не помните должностную инструкцию? Так достаньте ее из вашего волшебного кейса и освежите в памяти.

– Конечно, помню, – даже обиделся комендант. – Я на этом месте уже двадцать лет. И между прочим, без единого серьезного происшествия.

– Ну, это уже в прошлом, – хмыкнул Стас. – После сегодняшней ночи подобной фразы вы больше сказать не сможете.

– Да что случилось? – не выдержал Подольский. – Кто-то из моих ребят попал в переделку? Почему уголовный розыск интересуется моими делами, можете вы объяснить?

– Объяснить можем и непременно это сделаем, – проговорил Гуров. – Но для начала нам необходимо выяснить несколько вопросов. Вопрос номер один: вам известно, что на данный момент в общежитии находится не менее двадцати человек, которые не являются студентами университета?

– Какие двадцать? – искренне возмутился Подольский. – Максимум пять!

Лев перехватил взгляд Крячко и подал знак не вмешиваться. Тот насупился – уж больно ему хотелось самому раскрутить наивного коменданта, но подчинился. Молча забрал у Подольского кейс и положил его туда, где комендант никак не сможет до него дотянуться. А Гуров понял, что Подольский говорит о тех, кого Райчиков называл приживальцами, и был уверен, что, если правильно разыграть шар, Подольский сдаст им всех незаконных жильцов общежития. Надеялся он и на то, что в списке фамилий будет и фамилия жильца комнаты пятьсот пять.

– Вы так уверенно называете цифру, может, и фамилии назовете? – осторожно спросил он.

Подольский скосил глаза на кейс и тут же отвел их, но Крячко хватило и этого мимолетного взгляда, чтобы сообразить: если у коменданта имеются какие-то записи по нелегальным жильцам, то хранит он их в этом самом кейсе. Гуров тоже это понял и решил, что нет нужды идти длинным путем, пришло время играть в открытую.

– Гражданин Подольский, нам известно, что вы пускаете на постой в общежитие людей, не имеющих никакого отношения к обучению в университете, – начал он. – Полагаю, вы ведете учет этим нелегальным жильцам. Буду говорить открыто: нас с напарником интересует жилец из комнаты пятьсот пять. Все остальное – проблемы миграционной службы, и нас они не касаются. Так что в ваших интересах начать сотрудничать с нами. Расскажете все, что вам известно об этом жильце, и нам не придется привлекать сотрудников миграционной службы. Я достаточно ясно выразился?

– Так нет никакого жильца, – радостно сообщил Подольский, во взгляде его читалось облегчение. – Если хотите, можете осмотреть комнату. Она совершенно пуста.

– Это нам тоже известно, – кивнул Лев. – Месяц назад из этой комнаты вывезли все вещи, но ведь раньше там кто-то жил? Доставайте свои записи, Подольский. Не тяните время, это не в ваших интересах.

– И никакой миграционной службы? – на всякий случай поинтересовался комендант, повторно попадать под пристальное внимание федеральной службы ему совершенно не хотелось. Ради этого он готов был отдать полковнику из уголовного розыска все документы до единого, какие бы тот ни запросил.

– И никакой службы, – подтвердил Гуров.

Крячко передал Подольскому кейс. Тот порылся в его содержимом, достал пластиковую папку на кнопке, вынул оттуда потертую тетрадь и принялся листать. Листал долго. Сперва начал с середины, дошел до конца, но того, что искал, не нашел. Тогда начал с первой страницы, долистал до того места, с которого начал в первый раз, и снова ничего не нашел. В третий раз он сверялся с записями, вооружившись очками, но и это не помогло. Подольский раскраснелся, брови его нахмурились, взгляд сосредоточился на записях, но ничего не помогало.

– А записи-то и нет, – растерянно проговорил он, когда тетрадь была перелистана от начала до конца. – Совсем ни одного упоминания о пятьсот пятой.

– Смотрите лучше, – раздраженно посоветовал Крячко. Подольский вздохнул, но к тетради не притронулся.

– Говорю же, нет записей, – повторил он.

– Может, есть еще одна тетрадь? – предположил Крячко. – Или блокнот отдельный? Долго он у вас жил?

– Да не помню я! Я вообще этого жильца не помню!

– Хотите сказать, не знаете, кто вам бабки отстегивал? – разозлился Стас. – Или вы пускали его на постой из альтруистических побуждений?

– Погоди, Стас, не дави, – притормозил напарника Лев. – Виктор Николаевич, давайте сейчас сядем, не спеша подумаем и все вспомним.

Подольский послушно уселся на кровать. Гуров расположился напротив на стуле. Крячко привычно занял место на подоконнике, благо в здании общежития они оказались довольно широкими. Несколько минут все трое молчали. Гуров и Крячко – чтобы не сбивать коменданта с мысли, а сам комендант – чтобы хоть как-то привести эти самые мысли в порядок. Пауза затягивалась, а Подольский все сидел, уставившись в одну точку.

– Уважаемый, вам не кажется, что спать при гостях – дурной тон? – Крячко никогда не отличался особым терпением, потому и заговорил первым. – Быть может, вы уже начнете делиться с нами своими соображениями? Кого вы пустили в комнату пятьсот пять?

– Голова не соображает, – облизнул губы Подольский, и Стас понял, что тому до смерти хочется выпить. Он взял со стола недопитую бутылку, плеснул щедрую порцию в стакан и молча протянул коменданту. Тот благодарно принял посудину. – Спасибо. Это то, что мне сейчас нужно.

Залив в себя содержимое стакана, Подольский поморщился, стянул из блюдца, стоявшего здесь же, на столе, тонкий ломтик яблока и, сунув его в рот, виновато проговорил:

– Я дико извиняюсь, но пить без закуски не приучен.

– Всегда пожалуйста, – буркнул Стас. – Надеюсь, это поможет вам ускорить мыслительный процесс.

– Сильно в этом сомневаюсь, – заявил Подольский. – Почему-то эта комната и все, что связано с постояльцем, покрыто какой-то дымкой.

– Подольский, да вы романтик, – съязвил Крячко, но коменданта его тон больше не задевал. На старые дрожжи портвейн подействовал мгновенно.

– Боюсь, я вам в этом вопросе не помощник, – объявил он, бросив делать вид, что пытается что-то вспомнить.

– Хорошо, давайте сменим тактику, – предложил более терпеливый Гуров. – Я буду задавать вопросы, а вы на них отвечать. Если ответа не знаете, просто пропускайте вопрос. Потом ответ сам всплывет.

Подольский согласился, и Гуров начал спрашивать. Кто жил в комнате: мужчина или женщина? В какое время года появился постоялец? Сколько раз успел заплатить? Каким образом расплачивался – наличными или банковской картой? Говорил ли, чем занимается, кем работает? Примерный возраст, рост и вес? Бывали ли у него гости? Дружил ли с кем-то из жильцов общежития?

Вопросы шли один за другим, и поначалу Подольскому метод Гурова даже нравился. Но по мере того как вопросы сменяли один другой, а ответов на них у коменданта так и не было, он начал впадать в отчаяние. Еще бы ему не волноваться! В случае провала полковники наверняка сдадут его миграционщикам, а те церемониться не любят. В прошлый раз замять дело ему обошлось в приличную копеечку. Пришлось даже заложить кое-что из вещей, доставшихся в наследство от брата-коммерсанта. Выкупить их обратно Подольский уже не смог, а потому сильно из-за этого расстраивался. Больше всего ему было жалко часов. Старинные напольные часы, в резной прямоугольной тумбе, они так приятно вписывались в любой интерьер! Шикарные часы! В свое время брат привез их из Чехии. Помимо финансовой ценности этот предмет был дорог Подольскому как память о брате. Потом он много дней корил себя за то, что сдал в ломбард именно часы, заранее не подумав о том, на какие шиши будет их выкупать.

Вот про часы и миграционщиков Подольский помнил все подробно, а про жильца из пятьсот пятой комнаты – совершенно ничего, будь он неладен. Он не мог вспомнить день, когда тот пришел проситься на постой. Не помнил, приходил ли тот сам или попал к Подольскому по рекомендации кого-то из прежних жильцов. Пол вроде бы мужской, но и этого Подольский не мог сказать с уверенностью. Время года тоже не вспомнил. Соответственно, и остальные подробности так и не всплыли.

Когда степень отчаяния коменданта дошла до критической отметки, память сжалилась над ним, и он вспомнил-таки, как получил оплату. Вернее, не то, как получил, а как обнаружил ее у себя в комнате. В то время у Подольского случился натуральный запой. Ему удалось удачно сдать сразу три комнаты, и обилие внеплановых денежных вливаний привело к тому, что он ушел в штопор. Пил беспробудно недели три, благо в это время у студентов начались каникулы, а проверками Подольского и раньше не особо напрягали.

Было это в январе, как раз после новогодних праздников. И вот в самый разгар запоя он и нашел на столе конверт с пропечатанным номером комнаты и оплатой на целых полгода вперед, то есть до июля. В том состоянии, в котором тогда находился Подольский, вопрос, кому же он сдал жилье, его не особо интересовал. Есть деньги, и ладно. После о находке он благополучно забыл, но то, что номер сдан, в памяти отпечаталось. Выйдя из запоя, Подольский несколько раз пытался познакомиться с жильцом, но застать его в комнате так и не смог. Соседей о новом жильце не расспрашивал. А зачем? Только лишнее внимание к своим делам привлекать. Студенты и так слишком много о нем болтают. Чтобы они не совали нос в его дела, коменданту приходилось идти на уступки и разрешать проводить мероприятия типа сегодняшнего фестиваля. А в остальном со студентами комендант жил мирно. Пока все оставались довольны, был доволен и Подольский.

Комнату полковникам он все же показал. Та оказалась совершенно пустой. Только мебель казенная да пыль по углам. Жилец, если он действительно здесь жил, не оставил после себя ни одного личного предмета. Отправив Подольского обратно в комнату, Гуров и Крячко прошлись по комнатам, соседствующим с пятьсот пятой, по-расспрашивали студентов, но безрезультатно. То, как выносили вещи приживальца, запомнили многие, но о том, как эти вещи оказались в комнате и кто платил Тихоне за каморку в восемь квадратов, никто так и не вспомнил.

Напарники решили вернуться в общежитие с фотороботом, как только Тамара поработает на пару с художником. А пока им ничего не оставалось, как откланяться. Выезжали со двора уже около двух часов ночи. Сделав нехитрые подсчеты, Гуров решил, что самое время звонить следователю из Владивостока. Но тут забузил Крячко. Он наотрез отказался возвращаться в отдел, настаивая на том, что для одного дня они и так потрудились на славу. Хочет Гуров вести пустой разговор с Суровцевым, пусть делает это в одиночестве, а с него хватит, он едет домой – примерно так звучала тирада Крячко. Лев сжалился над другом и отвез его до самого подъезда, после чего поехал к себе домой.

Его супруга, Мария, два дня назад уехала к родственникам в Геленджик. Гурову предстояло вести холостяцкий образ жизни еще пять дней, так что поздним телефонным разговором жену он не побеспокоит, а спать, даже если тебе для отдыха осталось всего три-четыре часа, всегда лучше дома.

Глава 4

В девять часов утра в кабинете криминалистов сидели четверо: полковники Гуров и Крячко, художник и буфетчица Тамара. Женщина выглядела уставшей, что было неудивительно. Ночную смену она отстояла полностью, и сразу с вокзала на дежурном автомобиле ее доставили на Петровку. Гуров проявил заботу, предложив буфетчице чай с пирожками из местного кафетерия, на что Тамара лишь рассмеялась. Потчевать сотрудницу общепита, на ее взгляд, все равно что предлагать подвезти таксиста.

Сам Гуров позавтракал еще час назад. В Крячко взыграла совесть, и, как компенсацию за вчерашнее дезертирство, он приволок напарнику два большущих гамбургера и пакет пончиков. Выложив все это на стол, поинтересовался, удалось ли дозвониться до капитана Суровцева. Гуров томить напарника ожиданием не стал, выложив все подробности разговора.

На взгляд Гурова, Суровцев оказался вовсе не никчемным, как показалось генералу Орлову. Говорил он грамотно, ситуацию излагал четко: сначала факты, затем собственные умозаключения, которые, кстати, полковнику показались весьма разумными. Разговор длился больше часа, но благодаря этому разговору Лев получил полное представление о том, что же произошло в товарном составе поезда Москва – Владивосток, причем так, как если бы сам побывал на месте происшествия.

В общей сложности состав пробыл в пути двадцать пять полных суток. Отправления контейнер почти не ждал, спустя всего три часа после того, как его доставили на вокзал, начальник состава получил подписанный путевой лист и разрешение на отправление. Следователь добросовестно отработал этот вопрос: выяснил, что иногда контейнеры ждут отправки по несколько недель, и если начальник подвижного состава не является твоим лучшим другом, узнать дату отправления практически невозможно. Угадать – это да, но выяснить? На это ушли бы годы. Этот факт лишний раз подтверждал, что человек, отправивший во Владивосток контейнер, начиненный живым товаром, продумал все до мелочей.

Вскрытие проводил один из лучших патологоанатомов Приморского края, об этом позаботилось руководство. Результаты вскрытия следователь отправил в Москву, на словах же дал полный отчет по каждому пункту вскрытия. Удивительно, но девушка, несмотря на беременность, имела железное здоровье. Патологоанатому не удалось найти ни одного больного органа. Сердце, почки, печень, все те органы, которые во время беременности страдают в первую очередь, так как работают за двоих, до смерти работали без проблем.

Физический возраст девушки, по мнению эксперта, соответствовал двадцати трем годам, а так как документов при ней не обнаружили, то запись в личном деле сохранила эту информацию как возможную. Рост, вес, цвет волос и цвет глаз угадывать нужды не было, патологоанатому осталось всего лишь внести эти данные в карточку. Девушка умерла в результате общего истощения и обезвоживания, попросту сказать – умерла от голода и жажды. Эксперты считали, что голодала девушка не менее восьми дней, а без воды осталась за день до смерти. Ну, или чуть больше. Нехватка воды завершила дело.

Но в начале пути еда у нее была, об этом свидетельствовали пустые упаковки от продуктов, имеющих долгий срок хранения. Эксперты-криминалисты, которые проводили осмотр места происшествия, не поленились и составили полный список того, что в пути съела и выпила девушка. Получалось, что продуктовый запас у нее был весьма приличный.

Следов насилия на ее теле патологоанатомы не обнаружили. Отпечатков от веревок тоже, ни застарелых, ни свежих. Следователь пришел к выводу, что девушку не связывали, не били и вообще не применяли в отношении ее физическую силу. По всему выходило, что попала она туда добровольно. Вот только Гурова такой вывод не устраивал. Он поделился со следователем информацией по отправителю контейнера, и следователь вынужден был согласиться с мнением полковника: каким-то образом этот мужчина уговорил беременную женщину сесть в контейнер. Физически он ее не принуждал, в этом сомнений не было, но времена, когда преступники использовали грубую физическую силу, давно прошли.

По получателю проверка все еще шла. В документах получателем контейнера числился некий Зубенко С. В. Обычно по прибытии контейнера в конечный пункт назначения получателю отправляется уведомление. Раньше для этого пользовались услугами почтового отделения, сейчас же все стало гораздо проще. Специальная программа через систему телефонии сбрасывает сообщение указанное количество раз. Чтобы получатель не пропустил сообщения, частоту устанавливают, кратную количеству световых часов.

В случае с Зубенко полагаться на интернет-оповещение не стали. Пробили адрес, выслали наряд. И выяснили интересный факт: адресат не появлялся в квартире уже больше трех месяцев и на данный момент числился в пропавших без вести. А еще этот самый гражданин Зубенко С.В. оказался девушкой, Светланой Витальевной, веселой и жизнерадостной особой двадцати пяти лет. По возрасту Светлана была старше жертвы на год или два. Выяснил следователь и обстоятельства исчезновения Зубенко. Несколько месяцев назад девушка взяла на работе отпуск за свой счет. Планировала провести две недели на даче родителей. Выбор времени для отдыха родителей девушки удивил, но разрешение воспользоваться домиком на приусадебном участке она получила.

Девушка взяла ключи, собрала сумку и в восемь утра уехала на вокзал, отказавшись от предложения отца доставить ее до места на машине. Отказ аргументировала тем, что не хочет, чтобы отец с работы отпрашивался. Мол, прекрасно доедет и на электричке. И вроде как действительно доехала. Отписалась, что все хорошо, что она на месте, дышит воздухом, читает книги и мечтает лишь о полной изоляции. Так хочется отдохнуть от городской суеты, пустых разговоров и вообще какого бы то ни было общения. Родители поняли: дочь просит оставить ее в покое. Оставили. Набрались терпения и не звонили аж десять дней из четырнадцати, отпущенных на отпуск.

Правда, один раз в день дочь присылала сообщение. Но какое-то сухое, точно по шаблону составленное. Будто дочери вдруг нечем стало поделиться с родителями, вот она рассылку и оформила. Ровно в восемь вечера приходило сообщение. Мать девушки всякий раз порывалась позвонить, чтобы пообщаться вживую, но муж ее останавливал. Почему-то он был уверен, что на дачу дочь поехала не одна, а с ухажером. С кем еще ехать в пустующий дом в двадцать пять? Понятное дело, с кавалером. И он не хотел мешать дочери, не хотел ставить ее в неловкое положение, выставляя в глазах мужчины этакой маменькиной дочкой.

Но внезапно сообщения приходить перестали. День нет, второй. На этот раз отец сам набрал номер, но, выслушав с десяток длинных гудков, трубку бросил. Это было вечером, после того как дочь пропустила ею самой установленное время пересылки сообщений. В этот день больше не звонили. Наутро попытку повторили, но с тем же результатом. Тогда отец позвонил на работу и отпросился на весь день. Поехал он, конечно, на дачу. Каково же было его удивление, когда он понял, что дочь его к даче и близко не подходила. Испугался ли он за нее?

Как ни странно, нет. Подосадовал, что скрытничать начала, не смогла сказать правду, посчитала за благо схитрить. К таким отношениям с дочерью он не привык, но, в принципе, принять их мог.

Он вернулся в город. Матери сказал, что все в порядке, дочь звонила, он и до дачи не доехал. Сказал и тут же пожалел. Вот так всегда и бывает: одна маленькая ложь тянет за собой вторую, затем третью, а спустя какое-то время человек понимает, что сплел из вранья такую паутину, что слона легко опутает. Да только вот не слон в ней барахтается, а сам обманщик и враль. Полдня промучился, не выдержал и рассказал жене все как есть. И про пустую дачу, и про обман, и про свои предположения. Жена не рассердилась, поняла, из каких соображений супруг пошел на обман. Сели, подумали. Вместе решили, что повода для беспокойства нет. Вот вернется дочь домой, тогда они с ней и поговорят. Восстановят доверительные отношения, и больше никаких недомолвок и секретов у них в семье не будет.

Но к понедельнику, в который Светлане надлежало вернуться на работу, она не появилась. Отец позвонил ее коллеге, и та сказала, что в офисе девушки нет. Вот тогда родители забили тревогу. Чтобы их Светлана прогуляла работу? В жизни такого не бывало. Значит, с ней случилось нечто из ряда вон выходящее. Мать засела за телефон и начала обзванивать всех подряд: знакомых, друзей, знакомых друзей и вообще всех, чьи телефоны удалось отыскать в записных книжках дочери, которые она вела со скрупулезностью, выработанной за годы работы в отделе статистики. Отец же поехал в офис. Выяснить, куда могла уехать Светлана, ему не удалось. У матери тоже дела не двигались, поэтому после посещения офиса отец отправился в полицию.

Принимать заявление об исчезновении девушки у него не хотели. Твердили, что времени прошло слишком мало. Давили на то, что дочь не пожелала поделиться с родителями планами на отпуск, а раз так, то могла и насовсем уехать, не поставив их в известность. Намекали на то, что она попросту сбежала. Одна или с другом, неважно. И советовали возвращаться домой, набраться терпения, мол, погуляет девушка и вернется. А не вернется, так даст о себе знать.

Отца Светланы в полиции не убедили. Принять заявление и начать разыскные мероприятия он их в итоге заставил. Снабдил описанием внешности и одежды, присовокупил фотографии из семейного архива. Получив подтверждение, что работы начаты, вернулся домой. К концу второй недели в полиции от отца Светланы уже не отмахивались, хотя и продолжали считать, что девушка просто сбежала. Родители лично объехали всех ее знакомых и приятелей, но ни один из них не смог сказать, где, а главное, с кем Светлана планировала провести отпуск.

Надо отдать должное приморской полиции, отработали они факт исчезновения девушки по полной программе. И на работе побывали, допрос с пристрастием всем офисным работникам устроили, и круг приближенных лиц прощупали, и даже на вокзале побывали, надеясь найти того, кто видел там девушку. Труды прошли впустую, так как ни одной живой душе Светлана о своих планах не рассказала. В офисе вообще понятия не имели, есть ли у той парень или какой-нибудь более солидный мужчина.

Относительно того, изменилось ли поведение девушки в период до исчезновения, мнения разделились. Кто-то считал, что изменилось. Девушка стала более скрытной, могла улизнуть с работы в обеденный перерыв, а вернуться на четверть часа позже положенного времени. Могла и вечером пораньше уйти. Но чаще, наоборот, задерживалась. Такое поведение для Светланы было нетипичным. Другая часть знакомых настаивала, что Светлана вела себя как обычно. Ничего, что бросалось бы в глаза, с ней не происходило.

В полиции провели все предусмотренные в таких случаях мероприятия: проверили сводки происшествий, морги и больницы, разослали ориентировку по области. Мобильный телефон Светланы исчез из поля зрения специальных отслеживающих программ сотового оператора, и обнаружить его местонахождение не удалось даже оперативным сотрудникам. Спустя месяц у родителей Светланы все еще не было никаких известий о местонахождении дочери, и тогда они мысленно начали готовить себя к худшему. Сейчас же, по прошествии трех месяцев, надежда на возвращение дочери исчезла окончательно.

Больше зацепок у Суровцева не осталось. Контейнер с мертвым телом никого во Владивостоке не интересовал, и понять, почему тело неизвестной девушки было отправлено именно Светлане, оказалось делом неблагодарным. Чтобы не шокировать свидетелей реальными фотоснимками с места происшествия, Суровцев привлек к работе штатного художника, и тот за два часа сварганил ему вполне приличное фото жертвы. На нем она выглядела так, как должна была выглядеть до смерти. Фото это Суровцев предъявил всем знакомым и родственникам Светланы, но в ее окружении девушку не знали. Теперь следователь ждал фоторобот мужчины, который организовал смертельный круиз погибшей. Его он тоже собирался предъявить знакомым Светланы. По мнению Гурова, это было разумно, вот почему он спешил закончить с Тамарой и, несмотря на ее усталость, откладывать процедуру составления портрета холеного мужчины не стал.

А Тамара и не возражала. Ей самой хотелось покончить с неприятными обязанностями как можно быстрее. Она уже знала, что заставило полковников обратить внимание на ее спасителя. Думать о том, что человек, который спас ей жизнь, вовсе не такой благородный и положительный, было неприятно, но выходило именно так. Ночью, пока шла ее смена, Тамара, размышляя, вспомнила все подробности ночного нападения и последующего спасения, каждый визит незнакомца, и в ее душе поселилось стойкое ощущение, что полковники правы, нападение вполне могло оказаться заранее спланированным действием, а последующие визиты служили лишь одной цели. Мужчина собирался использовать Тамару, чтобы избежать тщательного досмотра контейнера.

Это осознание злило ее больше всего. Надо же так опростоволоситься! За всю свою жизнь Тамара не делала таких ошибок. Почему она поверила незнакомцу? Почему не поинтересовалась, чем он занимается, где работает, с кем живет? Почему даже имени мужчины не узнала? Она была уверена, что задавала этот вопрос, да только незнакомец на него не ответил, а Тамара почему-то не настояла. И потом, когда тот пришел снова и обратился к ней с просьбой, она и помыслить не могла, для чего тот собирается использовать контейнер. Просто согласилась, и все. Без вопросов, без недоверия. Взяла и согласилась.

Теперь же она собиралась исправить свою ошибку настолько, насколько это вообще возможно при сложившихся обстоятельствах. Придя в кабинет криминалистов, Тамара уселась на предложенный стул и старательно выполняла все требования художника-криминалиста. Выбрала овал лица, форму носа, разрез и цвет глаз, справилась с выбором прически, вспомнила про родинку возле мочки уха. Но когда криминалист предъявил ей полную картину, оказалось, что созданный ею портрет совершенно не совпадает с оригиналом. Она расстроилась, а криминалист, привычный к подобным казусам, начал все сначала.

Гурову и Крячко вовсе не обязательно было наблюдать за их работой, просто других дел до получения фоторобота у них не было, а тупо сидеть в кабинете ни тому ни другому не хотелось. Время от времени Крячко пытался помочь Тамаре: вставлял свои реплики, предлагал варианты, но это ее лишь отвлекало. Художник терпел сколько мог, но потом не выдержал и пригрозил выпроводить Крячко из кабинета, несмотря на его высокое звание. Стас притих, Тамара успокоилась, и работа продолжилась.

С портретом провозились часа три. В итоге Тамара признала, что сходство получилось недурным. Единственное, что ее смущало, это сердитый взгляд. У ее спасителя взгляд был каким-то мудрым и доброжелательным, что ли, заявила она. Художник что-то подправил, и на этот раз буфетчица осталась довольна.

– То, что нужно, – объявила она. – Знакомьтесь, перед вами мужчина, который спас меня от хулиганов. Один в один получился.

Полковники пододвинулись ближе к монитору. Мужчина с портрета на злоумышленника совсем не походил. Высокий лоб с небольшой аккуратной челкой, умные глаза, нос прямой, уходящий в лоб практически без обозначения переносицы. Подбородок тяжеловат, но общий вид не портит. Про такое лицо обычно говорят «греческий профиль». Если бы присутствующие не знали, к какому жестокому по своей сути преступлению причастен этот человек, то наверняка отнесли бы его к разряду законопослушных граждан.

– С виду такой душка, – выдал Крячко. – Даже любопытно, что заставило его поступить так, как он поступил?

– Может, вы все-таки ошибаетесь? – рассматривая творение художника, предположила Тамара. – Ведь и правда видный мужик. Может, его контейнером кто-то воспользовался, а он об этом и не знал? Я понимаю, звучит надуманно, но вдруг? Он мог и не знать, что туда попадет женщина. Просто хотел помочь знакомой, вот и все.

– Не будьте так наивны, Тамара, – отмахнулся от предположения буфетчицы Крячко. – Чтобы случилось такое совпадение, этому мужику нужно быть меганевезучим. По-вашему, он похож на невезучего человека?

– В жизни и не такое случается, – начала Тамара. – Вот у нас одно время женщина работала. Имя у нее еще такое вычурное. Ираида. Так эта Ираида раз в неделю в переделку попадала. Мы ее за глаза потом так и прозвали: Ираида-геморрой. То у нее колесо на трассе спустит, а запаска дома останется. То закупит картошки на зиму, а тут нашествие мышей, и они ее всю попортят. Если кран сорвало, так обязательно в рабочий день и так, что штукатурка от стен отвалится. Если решит покупки делать, непременно всякого дерьма ей на рынке всучат.

– Сравнили! – возмущенно запыхтел Стас. – Какой-то там кран сорванный и труп в контейнере. Нет, Тамара, человек этот внешне, может, и приятный, но внутри насквозь прогнил. Или в мозгу у него тараканы размером с крысу.

– Это как? – удивленно открыла рот буфетчица. – Болезнь, что ли, такая есть?

– А как же! Шизофрения называется, не слыхали? – В глазах Крячко заблестели искорки смеха. – Как тараканы активизируются, так человек что-то вроде такой вот поездочки в железном ящике для своих близких устраивает.

– Да ну вас! – махнула рукой Тамара. – Я думала, вы серьезный человек, а вы так, пустомеля.

– Красавчик ваш – вот кто пустомеля, – назидательно произнес Станислав. – Вспомните, как он вам голову задурил. Было ему дело до того, что случится с вами, когда контейнер вскроют и обнаружат там труп? Ни хрена ему ни до кого дела не было. А ведь мы могли вас арестовать за покушение на убийство. Это-то хоть вы понимаете?

– И все же красивый портрет получился, – предпочла Тамара проигнорировать назидательную речь. – Спецы у вас здесь работают что надо. Идеальное сходство получилось.

Художник довольно потер переносицу и пустил рисунок на принтер. Гуров отправил Крячко провожать Тамару, велев организовать ей доставку до дома. Сам же забрал электронную копию портрета и листы из принтера и вернулся в кабинет. С капитаном Суровцевым они условились заранее, что, как только фоторобот будет готов, полковник перешлет копию во Владивосток, на личный номер Суровцева. Как только файл ушел, Суровцев тут же позвонил.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – прокричал он в трубку. – Снимок получил, сейчас организую четыре бригады, они пойдут по знакомым Светланы. Возможно, в ее окружении найдется человек, схожий с фотороботом.

– Отличный план, – одобрил Гуров. – В долгий ящик не откладывайте, мы тоже сидеть сложа руки не будем. Пройдемся по общаге, быть может, кто-то опознает нашего деятеля.

На этом разошлись и встретились снова только в пять часов вечера. К этому времени с опознанием закончили и в Москве, и во Владивостоке. Сказать, что новый опрос ничего не дал, – значит ничего не сказать. В общежитии проторчали часа два, опросили всех, кого смогли застать на месте. Комендант вглядывался в портрет минут двадцать, напрягал подпорченную алкоголем память, но в итоге заявил, что лицо с портрета даже смутно знакомым ему не кажется. И вообще, он уже сильно сомневается, что сдавал кому-то комнату. Даже предположил, что кто-то из студентов над ним подшутил, подсунув конверт с номером пятьсот пять.

Гуров напомнил, что в конверте были деньги, вряд ли чувство юмора студентов распространяется настолько далеко, чтобы ради шутки расстаться с немалыми деньгами. Тогда комендант посоветовал попытать счастья у бывших жильцов. Текучка есть и у них в общаге, заявил он. Может, удастся найти того, кто присоветовал жильцу-невидимке снять комнату у Подольского. Такое случалось не раз. Выезжает человек, освобождает комнату и рекомендует это жилье кому-то из знакомых, кто в тот момент как раз ищет, где бы угол снять. Он и список передал, в котором фиксировал, когда человек заселился и выселился. Кое-где и новые адреса значились, остальных же можно было найти через делопроизводителя университета. Полковники так и сделали. Поехали в университет и в короткий срок получили номера телефонов студентов, когда-то числившихся у Подольского.

Напарники объездили половину Москвы, посетили всех, кто в интересующий их период жил в общежитии на Шелковичной, но в настоящее время оттуда съехал. Пробили все возможные базы МВД и ГИБДД, разослали ориентировку во все отделения полиции Москвы и области. Несмотря на все усилия, идентифицировать человека со снимка ни по одной базе не удалось.

Отчет капитана Суровцева не особо отличался от отчета Гурова. Родители Светланы мужчину с фоторобота никогда не видели. На работе у девушки он не появлялся. Друзья и знакомые о нем ничего не слышали. В одном месте Суровцеву показалось, что удача наконец-то решила повернуться к нему лицом. Он даже воодушевился. Коллега Светланы по офису вдруг вспомнила, что видела ее в кафе возле центрального городского парка. Было это за месяц до исчезновения девушки. Светлана была там с парнем, и, по мнению коллеги, сходство с фотороботом прослеживалось.

Суровцев поехал в кафе. Он надеялся, что мужчина с фоторобота окажется в кафе завсегдатаем или хотя бы примелькаться успеет, но нет, официанты его не узнали, бармен тоже, а уж у них на лица память не хуже, чем у оперов. Зацепка не сработала, и новых отыскать не удалось. Куда двигаться дальше, Суровцев понятия не имел, впрочем, как и Гуров. В итоге разошлись ни с чем. Суровцев отправился на ковер к своему начальству, а Гуров и Крячко – на доклад к генералу Орлову.

Секретарша Верочка встретила полковников сердитым взглядом.

– Кто тебя так рассердил, красавица? Покажи мне этого человека, и я его в порошок сотру, – шутливо проговорил Стас.

– С себя начните, – проворчала Верочка. – Вы – моя головная боль.

– Мы? Это Гуров, что ли? Признавайся, Лева, ты почто боярыню обидел? – Крячко знал: если у Верочки настроение испортилось, исправить положение можно только шуткой. Женщина она смешливая, хорошую шутку всегда поддержит. – Вот что, дружище, дуй-ка ты за шоколадкой, а с генералом я сам разберусь.

– Скажете тоже, полковника за шоколадом отсылать, – улыбнулась Верочка.

– А почему нет? Ты у нас кто? Секретарь генерала, можно сказать, его правая рука. А может, и левая заодно. Значит, ты автоматически получаешь звание выше полковничьего. Да ты ему даже приказать можешь. Так, мол, и так, товарищ полковник, даю вам срок десять минут, и чтобы на моем столе лежало три сорта шоколада, на выбор. А он подчиниться должен. У нас, у служивых, обсуждать приказы старшего по званию не принято. Приказали – выполняй.

– Вот еще выдумали! – вконец развеселилась Верочка. – Не хватало еще, чтобы товарищ генерал об этом узнал. – Она опасливо покосилась на аппарат селекторной связи: вдруг из режима громкой связи забыла вывести. Но нет, лампочки не моргали, звук был отключен. – Лучше я о вашем приходе доложу. Товарищ генерал уже дважды вас вызывал. Сердитый теперь. Сами виноваты, почему так долго не являлись?

– Так мы только вернулись, – ответил Крячко. – Все по делу его хлопочем.

– Вот и доложите ему о том, что наработали. – Верочка потянулась к селектору, вдавила крайнюю кнопку и мелодичным голосом произнесла: – Петр Николаевич, Гуров с Крячко пришли.

– Запускай, – велел генерал.

Верочка кивнула головой, указывая на дверь, и переключила селектор на режим ожидания. Гуров вошел первым, за ним тащился Крячко. В приемной так вкусно пахло ванилью, что уходить в прокуренный кабинет генерала, где их наверняка ждет головомойка, ему никак не хотелось. Вопреки Верочкиному прогнозу Орлов оказался в отличном расположении духа. Он пролистывал одно из текущих дел, не вынимая отпечатанных листов из папки.

– Явились, бродяги? – проговорил Орлов, и полковники сразу расслабились. Раз генерал использует неофициальную манеру общения, значит, головомойки не будет.

– Здравия желаю, Петр Николаевич! – присаживаясь на свободный стул, поздоровался Гуров.

– Добрый вечер, товарищ генерал! – вторил ему Крячко. – Ведь он добрый, я угадал?

– Надеюсь, таким он и останется, – пряча смешинки в уголках губ, ответил Орлов. – Сегодня мне с плохим настроением домой лучше не соваться.

– Что так? – заулыбался Гуров.

Супругу генерала он знал почти столько же лет, сколько и самого Орлова. Она всегда казалась ему женщиной сильной, способной управлять генералом получше, чем он управлялся со своими подчиненными. Делала она это мягко, ненавязчиво, но так, что отказать ей мог разве что мертвый.

– Сегодня вечером у нас в гостях ее подруги, – улыбаясь во весь рот, произнес Орлов. – Будут пить ликер и обсуждать светскую жизнь московского бомонда. Как она обеднела и оскудела. А я должен буду следить за тем, чтобы их настроение не упало ниже определенного градуса. Вот такой у меня сегодня насыщенный вечер намечается. Не хотите присоединиться?

– Спасибо за предложение, но у нас расследование, – поспешно отказался Гуров. Подруги генеральши – это была излюбленная тема для шуток. Всего их было трое, не считая самой супруги Орлова. Дожив до преклонных лет, они не потеряли вкуса к хорошему ликеру и хорошей сплетне. А уж найти предмет для сплетен не составляло никакого труда. И все же для генерала встреча подруг, да еще и на его территории, всегда выливалась в настоящее испытание, так что присоединяться к общей экзекуции ни Гуров, ни Крячко желанием не горели.

– Ладно, трусы, на этот раз отбрехались, – беззлобно проговорил Орлов. – Только уж будьте уверены: работу вашу за сегодняшний прогул я проверю досконально. С пристрастием, так сказать. А сейчас докладывайте, что удалось выяснить по приморскому делу?

Гуров отбросил шутливый тон и приступил к докладу.

Встреча с генералом закончилась мирно. Благодаря запланированному его женой вечеру долго рассиживаться Орлов не мог, он и доклад-то вполуха слушал. И из кабинета их выпроводил почти насильно, так ничего и не присоветовав по текущему расследованию. Трудитесь, старайтесь – вот и весь наказ. Правда, на восемь утра встречу назначил, чтобы не расслаблялись.

А Гуров и не думал расслабляться. Когда? Дело стоит, подвижек не предвидится, и что дальше делать, вообще непонятно. Вернулись в кабинет, посидели, покурили. Крячко в своей излюбленной манере принялся выдвигать самые невероятные варианты выхода на Деятеля – так для удобства решили обозначить главного подозреваемого. Гуров слушал, отметая одно предложение за другим, пока Стасу не надоело искать аргументы.

– Ты бы хоть один вариант предложил, – насупился он. – Мои все отвергаешь, а свои предложения не вносишь. А время, между прочим, утекает. Ты уж реши, что делать будем: по домам разбежимся или делом займемся.

– Похоже, по домам, – после минутной паузы ответил Лев. – Все равно сегодня больше ничего не высидим.

– До дома подбросишь? – оживился Крячко. – Я сегодня безлошадный.

– Поехали, куда от тебя денешься?

Глава 5

Архив ГУ МВД по Московской области открывался ровно в восемь, но по опыту Гуров знал: если очень надо, то туда можно попасть в любое время. Главное, иметь правильные знакомства. Он такие знакомства имел. Один звонок, и дежурный охранник открыл перед ним двери в четыре тридцать утра. В такую рань из дома его выгнала извечная привычка держать рабочие проблемы в голове. Так уж устроен мозг добросовестного опера: будет сверлить своего хозяина до тех пор, пока просвет не покажется. Когда возникала ситуация, подобная той, что сложилась с поиском Деятеля, заблокировать навязчивые мысли Лев при всем своем желании не мог.

В такие минуты он малодушно завидовал людям, профессии которых позволяли оставлять мысли о работе на этой самой работе. Взять, к примеру, работника конвейера. Стоит он целый день возле конвейерной линии, собирает в коробки какие-нибудь шестеренки или расфасовывает по пластиковым пакетам кухонные полотенца. А голова от мыслей свободна, мечтай о чем угодно. Хоть о воскресном походе в кино всей семьей, хоть о бутылочке пивка, что дожидается в дверце холодильника. А если продукты питания фасуешь, печенье например, так вокруг тебя еще и запах одуряющий. Ваниль, миндаль, ароматические эссенции. Чем не рай? Отработал смену, переоделся, вышел за ворота и забыл про шестеренки и печенье до следующей смены. Будто их и не существует вовсе. И ведь сколько таких профессий! А дворники? И воздухом свежим надышался, и красоту навел, любо-дорого посмотреть, а потом домой с чистой совестью вернулся, перед экраном телевизора растянулся и забыл про горы мусора, которые за день перелопатил. Вот у врачей не так. Они про своих пациентов хотели бы забыть, да не могут. Чуть расслабишься – и угробил пациента. Или учителя, им тоже в плане мозговой деятельности не повезло. Иванов уроки третий день прогуливает, родителей вызывать надо, а кого вызывать, если мать в две смены пашет и сына только по ночам видит? Да, с такой работой не расслабишься.

Конечно, есть и в этих профессиях дни, которые в календаре красным кругом отметить хочется, но их по пальцам одной руки сосчитаешь. Но своя прелесть в такой работе, бесспорно, есть. Когда тот же самый Иванов после серии доверительных бесед вдруг за ум взялся, тут и наступает удовлетворение и гордость за свою профессию. Не дал юному созданию по кривой дорожке пойти, скатиться в пропасть. Или сложный случай распутал, заболевание правильно диагностировал тогда, когда и надежды уже не осталось. Мало того что болезнь определил, так еще придумал, как от нее избавиться. Пациент здоров, а врач горд и доволен.

У правоохранителей поводов для гордости тоже немало. Ходит такой вот Деятель по Москве и радуется. Хитрый план разработал, никто не догадается. Ходить ему безнаказанным не переходить. А дотошный опер взял и разгадал все его хитрости. Разгадал, Деятеля отыскал и прищучил. Девушку этим он не вернет, но расплатиться за ее смерть Деятелю придется. Мало, что ли, таких деятелей на веку каждого опера встречалось? Да сколько угодно. Сперва они все фантомами кажутся. Неуловимыми, неуязвимыми, а потом вдруг все разом меняется. Задача, которая казалась неразрешимой, получает совершенно простой ответ. Проблема, за которую и браться не хотелось, настолько безнадежной она выглядела, разрешается в считаные минуты.

Примерно такие мысли одолевали Гурова, когда он вернулся со службы в пустой дом. Вроде и тоскливо по пустой квартире ходить, зато от мыслей никто не отвлекает. Жуешь колбасу с яичницей, а сам задачу в голове крутишь. Крутишь, крутишь, а потом вдруг мысль здравая посетит. Начинаешь ее со всех сторон рассматривать и приходишь к выводу, что не все так безнадежно. Про архив Гурову именно так, ни с чего, мысль в голову пришла. Зацепилась за невинную фразу, да так и осталась. «И как только он додумался посадить человека в железный контейнер и отправить через всю страну? Это же не удавку на шею набросить и не уксуса вместо минеральной воды в стакан налить. О таком в газетах каждый день не пишут. Интересно, случалось ли подобное раньше?»

От этой мысли все и закрутилось. Если случалось, то факт должен быть зафиксирован, резонно подумал Гуров. А если зафиксирован, должен быть в архиве. Но не просто в архиве, а в открытом доступе для любопытных обывателей. Где такую информацию в реальной жизни ищут? В интернете, конечно. Тогда чем он, Гуров, хуже? Как любит выражаться современная молодежь, Гугл вам в помощь. Отставив в сторону тарелку с остатками ужина, Лев засел за компьютер и принялся штудировать информацию по интересующему вопросу.

Покопаться пришлось долго, всезнайка Гугл никак не хотел обрабатывать запрос так, как этого требовал Гуров. Он выдавал любую информацию про контейнеры, про грузоперевозки, про трупы и беременность, но никак не хотел объединять все эти параметры в одно целое. И Лев понимал почему. Ситуация была настолько дикой, что даже Гугл отказывался верить в то, что подобное могло произойти на самом деле.

И все же провозился он не впустую. В одной из статей, посвященной курьезам семейной жизни, журналист описал, как добропорядочный на первый взгляд гражданин поспорил с друзьями и на спор отправил свою жену в грузовом контейнере в Иркутск. Произошло это пятнадцать лет назад, поэтому и запрос не сразу вышел, слишком много времени прошло. И все же это была зацепка. Стоит покопаться в давнем деле, выяснить, что за кадр этот муж-спорщик. Вдруг он и есть их Деятель? Сомнительно, конечно, но других вариантов-то все равно нет.

Гуров взглянул на часы, висящие над кухонной дверью. Минутная и часовая стрелки сошлись на цифре двенадцать. «Ничего, не так уж поздно для столицы», – решил он и набрал номер начальника архива, подполковника Седых. Застал его на прогулке, тот выгуливал любимого питомца, эрдельтерьера по кличке Бося. Гулять Босе нравилось только по ночам, и подполковник его странности потакал. Лев озвучил просьбу, Бося заголосила, требуя внимания хозяина, и Седых скоренько свернул разговор, пообещав связаться с охраной и предупредить, чтобы те сделали исключение для полковника Гурова и впустили его в архив во внеурочное время.

Посчитав, что трех часов на сон ему вполне хватит, Лев предупредил Седых, что приедет в архив к половине пятого утра. Седых и на это не возражал.

Ровно в три тридцать будильник поднял полковника, а в четыре тридцать он уже стоял у дверей архива. Сонный охранник, недовольно морщась, повертел в руках удостоверение, посмотрел на часы, осуждающе покачал головой и провел его в святая святых. Коротко проинструктировав, как вести поиск в залежах папок, охранник ушел, предоставив Гурову бродить вдоль нескончаемых рядов стеллажей, изучая даты, названия разделов и другие полезные для поиска надписи.

Дела пятнадцатилетней давности все еще хранились в бумажном формате. То ли оцифровкой их заниматься было некому, то ли сотрудники архива, ответственные за оцифровку, не проявляли должного рвения к нудной работе, но искать пришлось по старинке, изучая корешки дел и сдувая пыль с коленкоровых переплетов. И все же уголовное дело за номером «ноль один, ноль-ноль пятнадцать» Гуров нашел довольно быстро. Выудил из коробки папку, сел за стол и принялся листать пожелтевшие страницы.

Осужденный оказался уроженцем Тюмени. До ареста подвизался разнорабочим на Тюменском нефтеперерабатывающем заводе. Звезд с неба не хватал, особого желания работать не проявлял, но и в отстающих не ходил. В день, когда произошел спор с коллегами по цеху, находился в нетрезвом состоянии. Все это было записано со слов свидетелей, таких же разнорабочих завода, как и осужденный.

По их словам, идея заключить пари на то, сумеет ли гражданин Будейко заманить свою жену в контейнер и отправить, как посылку, в другой город, пришла самому осужденному. На этих показаниях сходились все свидетели. Однако контейнер для перевозки живого груза заказал один из участников спора. Правда, цель при этом преследовал совсем иную. У него в Иркутске жила сестра. Сам свидетель решил поменять мебель, а старую отправить сестре, так как та жила без мужа с тремя малолетними детьми и остро нуждалась в любой помощи.

Когда Будейко вызвался организовать перевозку вместо свидетеля, тот и думать не думал, что глупое пари все еще интересует сослуживца. С момента спора прошло около месяца, и за этот период ни один из участников спора про пари не упоминал, в этом свидетели тоже сходились единогласно. Будейко уговорил супругу помочь ему с погрузкой, аргументировав тем, что за мелкую услугу платят хорошие деньги. Таким образом он заманил жену на дачу к сослуживцу, куда предварительно была свезена мебель, напоил ее снотворным и до приезда контейнера запихал в шкаф. Дверцы шкафа обмотал липкой лентой, а чтобы жена не задохнулась, положил ей туда нож и кое-что из еды. Приехавшие грузчики перетащили вещи в контейнер, Будейко сопроводил груз на станцию, проследил за тем, как опечатывают дверь, и поехал домой. На его счастье, или на беду супруги, состав тронулся в путь в этот же день. Контейнер Будейко цепляли одним из последних. С дозой снотворного он не прогадал, женщина проспала в закрытом шкафу около двенадцати часов. А когда проснулась, испытала такой шок, что долгое время не могла пошевелиться. И все же смогла взять себя в руки, нашла нож, вскрыла липкую ленту и выбралась из шкафа. К тому времени она уже поняла, что за шутку сотворил с ней муж, но сидеть в контейнере до конечной станции не собиралась. Каждый раз, как поезд останавливался, подходила к двери и колотила по ней ножкой стула, загруженного в числе прочей мебели. Услышали ее не сразу, поезд успел дойти почти до Иркутска. А когда услышали, пригласили станционную полицию, те вскрыли дверь и освободили пленницу.

А в это время ее супруг снова выпивал в компании трех свидетелей, демонстрируя им фотографии. Целый фотоотчет. Вот он укладывает супругу в шкаф, вот упаковывает шкаф для отгрузки, вот грузчики перетаскивают мебель в контейнер. Даже момент, когда контейнер опечатали, и тот заснял. Сослуживцы сперва не поверили, а потом ужаснулись. Принялись убеждать Будейко обратиться к станционному начальству, чтобы те освободили жену. Но Будейко интересовал только выигрыш. Пари заключено – будьте добры раскошелиться.

Денег он, естественно, не получил. Освобожденная супруга подала заявление в полицию, и Будейко осудили по статье «Умышленное причинение вреда здоровью», хотя прокурор и настаивал на переквалификации деяния как «Покушение на смерть». В Тюмени и Иркутске это дело гремело долго, хотя и с юмористическим оттенком, но отписались о происшествии все крупные и мелкие издания. Униженная жена была вынуждена сменить место жительства, так как в родном городе не тыкал пальцем в ее сторону только ленивый.

На этом история заканчивалась. Гуров перечитал материалы дела дважды, пытаясь примерить старую историю к новой. В первом случае подсказчиком осужденному служили глупость и водка. Что заставило поступить так же Деятеля, он пока понять не мог. Как не мог понять и того, что заставило девушку подчиниться желанию Деятеля. В случае с женой Будейко все ясно. В контейнере она оказалась не по доброй воле, а под действием снотворного, чего не скажешь о неизвестной жертве. Вряд ли Деятель воспользовался изобретением Будейко и опоил девушку снотворным. Хотя она и провела в контейнере столько времени, что любое снотворное из организма успело бы выветриться, ее дальнейшее поведение говорило само за себя. Деньги? В случае с Будейко они сработали как катализатор. Может, и с девушкой так? Решила подзаработать, пока еще есть время, ведь после родов уже не поработаешь. На наркоте она не сидела, это криминалисты выяснили в первую очередь, благо в волосах ее следы сохраняются до девяноста дней, так что если ей и нужны были деньги, то не на дурь.

«Стоп, Гуров! – решительно отодвинул папку в сторону Лев. – Ты уверен, что реальная твоя проблема заключается в том, чтобы узнать, каким образом Деятель сумел посадить девушку в контейнер? Это ли главный вопрос? Нет, и еще раз нет! И ты это прекрасно знаешь. Не зацикливайся на процессе, думай как опер. Перед тобой стоит задача. В чем она заключается? В том, чтобы найти ответ на два вопроса: как узнать имя девушки и как выйти на Деятеля. Все остальные вопросы в твоем случае второстепенны. Решишь эту задачу, к ней приложатся и остальные решения. А что это значит лично для тебя как для опера, тебе подсказывать не нужно».

В подсказках Лев действительно не нуждался, разрабатывать план следственно-разыскных мероприятий для него дело привычное. Вот этим он и займется. А чтобы мысли о дикости обстоятельств, при которых погибла девушка, не уводили в сторону, нужно всего лишь отбросить их в сторону. Что бы он стал делать, если бы труп обнаружили не в контейнере, а, скажем, в парке? Попытаться найти свидетелей – это само собой. Но свидетели не найдены, значит, этот пункт отработан. Что дальше?

А дальше все просто. Девушка на шестом месяце беременности. К этому сроку обычно даже самые нерадивые из будущих мамаш хоть раз да посетили поликлинику по месту жительства, а это значит, что в какой-то из поликлиник имеется запись, которая поможет идентифицировать труп. Как это делается? Нудно, долго, но продуктивно. Не так давно ребята из Могилева обращались в Москву с подобным запросом. Там ситуация была похлеще приморской.

Труп молодой женщины был найден в новостройке. Как выяснилось позже, ее замуровали в простенок размером два на полтора метра еще живую. Такой вот странный способ убийства. Медленный и жестокий. Обнаружили труп совершенно случайно, прораб оказался мужиком дотошным. Бригада строителей работала по системе шестидневной рабочей недели, воскресный день оставляя для законного отдыха. В субботу прораб принял работу бригады и сдал объект на откуп охране. Вернувшись в понедельник, он, как обычно, обходил объект, проверяя, не вылезли ли где изъяны в работе, так как заказчик имел привычку штрафовать бригаду за любой незначительный просчет.

И вот в одной из квартир, в которой бригада выполняла внутреннюю отделку, он заметил, что штукатурка на фальшстене лежит неровно. Прораб был уверен, что в субботу эта работа вообще не выполнялась. Сверившись с записями и план-проектом квартиры, он убедился, что на этом месте заказчик планировал изобразить что-то вроде потайного шкафа и стену эту закрывать вообще не было смысла. Прораб начал выяснять, кто из бригады проявил инициативу и кому предстоит в срочном порядке заниматься демонтажом оштукатуренной стены.

Но бригада в один голос открещивалась, убеждая прораба, что появление стены не их рук дело. Промучившись минут двадцать, он принял «соломоново решение» – назначил двух подсобников, проштрафившихся на прошлой неделе, на срочный демонтаж. Они, мол, демонтируют стену, а он снимает с них штраф за прошлый «косяк». Те взялись за инструмент, и через пятнадцать минут стена была удалена, а за ней открылась ужасающая картина: молодая женщина лежала в дальнем углу в позе эмбриона. Парни позвали прораба, и тот с первого взгляда определил, что женщина мертва.

Обнаруженный за стеной труп парализовал работу бригады на целую неделю. Полиция таскала на допросы всех, начиная с охранников и заканчивая самим заказчиком. При женщине не было ни документов, ни каких-то других личных вещей. Определить в ней жительницу Москвы помогла бирка на джемпере из ангорской шерсти. На внутренней стороне джемпера имелась нашивка популярной в Москве химчистки. К сожалению, ни дата, ни номер на нашивке не отображались, всего лишь логотип, но это была хоть какая-то зацепка. Местные опера рассудили, что вряд ли девушка ездила в Москву ради того, чтобы почистить одежду. Скорее уж в Могилев она приехала из Москвы и здесь нашла свою смерть.

Но вспомнился Гурову этот случай вовсе не из-за химчистки, а потому, что погибшая тоже оказалась беременна, и даже срок примерно совпадал. Могилевские правоохранители послали в Москву исходные данные: возраст, вес, рост, особые приметы, группу крови и некоторые другие параметры, по которым можно было определить имя погибшей. Ориентируясь на местоположение сети химчисток, чей логотип стоял на нашивке, московские опера обошли все кабинеты женских консультаций и перинатальные центры, расположенные в непосредственной близости от химчисток. И нашли то, что искали. А раз это удалось однажды, может сработать и во второй раз, рассудил Гуров.

Чтобы освежить в памяти детали расследования могилевского дела, он обратился к архивным записям, благо на этот раз информация не залежалась, кроме того, имелась в электронном виде. Распечатав несколько листов по могилевскому делу, Лев сделал копию дела Будейко, поблагодарил охранника за помощь и ушел. Из архива он отправился прямиком к себе в кабинет.

К тому времени стрелки часов показывали четверть девятого, и Крячко уже нарезал круги по коридорам в поисках Гурова. Он как раз выходил из аналитического отдела, когда Лев свернул в коридор, ведущий к кабинету. Стас остановился, поджидая товарища, и сердито проворчал:

– Ну наконец-то! Где тебя черти носят? У генерала уже из ноздрей пар валит. Забыл, что нам на восемь назначено?

– Не нагнетай, Стас, разберемся, – отмахнулся Лев и прошел в кабинет.

– Ты что, к Орлову не собираешься? – заскакивая следом, продолжал возмущаться Стас. – Говорю же, Верочка трижды по селектору вызванивала.

– Надо кое-что обмозговать, – ответил Гуров.

– А Орлов?

– Об этом не беспокойся, – успокоил напарника Лев и стал набирать личный номер генерала. – Петр Николаевич, привет! Гуров говорит. Тут по приморскому делу кое-какие подвижки наклевываются, только на то, чтобы все обмозговать, время требуется. Разреши перенести доклад на более позднее время.

Что ответил генерал, Крячко не услышал, но из ответных слов Гурова понял: «добро» на перенос Орлов дал.

– Ну, ты сила! Двумя фразами колосса ушатал! – восхищенно проговорил он.

– Садись, балабол, новостями делиться буду, – помахал Лев кипой бумаг, принесенных из архива.

– Есть новости из Владивостока? – воодушевился Крячко.

– Там пока глухо.

– Тогда откуда столько макулатуры?

– Поработал на досуге. – Гуров разложил перед Крячко листы из дела Будейко. – Вот, почитай.

Стас сначала быстро пробежал глазами по первому листу, затем придвинул бумаги ближе и начал вчитываться в каждую строчку. Он так увлекся, что не заметил, что читает вслух. Тихо, почти шепотом, но проговаривая каждое слово, время от времени вставляя комментарии.

– Обвиняемый Будейко насильственным образом ввел препарат седативного характера. Вот стервец, что придумал! А дружки тоже хороши. Сперва на подсудное дело подбили, а потом еще и сдали с потрохами. Так, тут все понятно. Гражданка Будейко мужнино стремление к наживе не оценила. А он-то о чем думал, когда дружкам фотки показывал? Это же стопроцентная гарантия статьи. Бывают идиоты по жизни, и ты, гражданин Будейко, главный их представитель.

Гуров не торопил, терпеливо ждал, пока губы напарника перестанут шевелиться и в кабинете наступит тишина. Крячко читал долго, то и дело возвращаясь к началу строки, стараясь вникнуть в детали. Чего ради Гуров принес эти записи в кабинет, он понял без объяснений – идею своего преступления Деятель срисовал с дела Будейко. Закончив чтение, Стас отложил листы в сторону и, вскочив с места, возбужденно воскликнул:

– Лева, ты гений! Нет, правда. Это же надо, так вот взять и на ровном месте серию откопать! А я вот не сразу сообразил, хоть и сам тогда Абрамову помогал. На общественных началах, так сказать.

– Не понял, о чем речь? – недоуменно посмотрел на него Гуров.

– Да дело могилевское! Это же второй дуплет. Наш Деятель и Будейко – раз, и Могилев с Таганрогом – два. Я должен был сам догадаться, Абрамов тогда всем уши прожужжал, насколько уголовники обнаглели, будто старые дела переписывают. Так ты не поэтому его выделил? – До Крячко вдруг дошло, что говорят они с Гуровым о разном, и он тут же принялся объяснять: – Могилевское дело срисовано с таганрогского. Под Таганрогом в деревушке лет девять назад случай был: супруги-алкаши от детей так избавиться решили. Не помнишь?

– Я и не слышал, – покачал головой Лев. – Давай-ка детали.

Освежать память Крячко не потребовалось. Со следователем Абрамовым он приятельствовал несколько лет, и когда возникала сложная ситуация, Абрамов не постеснялся просить помощи у Крячко. Про таганрогское дело Абрамов рассказал, когда работали над могилевским. История с таганрогскими родителями-душегубами Абрамову оказалась известна по чистой случайности. Копался в интернете, искал одну информацию, а наткнулся на эту историю, а когда из Могилева запрос пришел, про статью вспомнил.

В Таганроге это дело не сходило с первых полос газет недели две. В деревне Гуселка в крайнем доме проживала супружеская пара. Ему – под тридцать, ей – под сорок. Как водится, парочка вела разгульный образ жизни, заработок имела весьма скромный, состоящий из периодических шабашек. Но двоих детей родить успели. Девочке к тому времени исполнилось шесть, мальчику восемь. В один прекрасный день супругам надоело нытье детей, выпрашивающих деньги на еду, и супруги придумали план, как от них избавиться. На пьяную голову, разумеется.

В ночь, когда дети легли спать, они связали их, заклеили рты скотчем и отвели в сарай. Там, между двумя клетями, имелась комнатка, метр в ширину, два в длину. Еще когда родители супруги были живы, отец собирался из этой комнаты чулан отдельный сделать, с двумя выходами, чтобы на обе клети удобно было пользоваться. Собирался, да так и не доделал. Простенок все это время пустовал, и супругам-пьяницам пришла в голову мысль, что никто и не подумает искать детей здесь, в простенке. Замуровать двери, и все дела.

Детей спасли соседи. Родители и заявления о пропаже в полицию написать не успели. Задней стенкой сарай граничил с соседским участком. Сосед в том месте мастерскую устроил, резьбой по дереву там занимался. Мальчику удалось освободить ноги, и он принялся колотить в узкую часть стены, надеясь, что сосед услышит. Тот услышал, с час раздумывал, что бы мог означать этот звук. Затем не выдержал, пошел к соседям-пропойцам. Напрямик спрашивать не стал, поведение супругов ему подозрительным показалось. Поболтал о том о сем, потом как бы невзначай про детей спросил.

Соседка заявила, что не обязана караулить их с раннего утра до поздней ночи. Сейчас, мол, лето, пусть бегают где хотят, к вечеру проголодаются и вернутся. Но глаза ее при этом бегали из стороны в сторону, как у нашкодившего пацаненка. Сосед вернулся к сараю, взял багор и оторвал одну доску. Когда к щели прижалось лицо соседского сына с заклеенным ртом, мужчина отбросил багор и набрал номер полиции. Детей достали из простенка живыми и без физических повреждений, чего нельзя сказать о психическом состоянии. Оба после инцидента попали в реабилитационный центр для людей, перенесших насилие. А горе-родителей осудили, и сейчас, по подсчетам, они все еще должны находиться в тюрьме.

– А вот это уже интересно. – Выслушав рассказ Стаса, Гуров задумался. – Случай, конечно, не настолько уникальный, как в случае с использованием контейнера, но все же и не настолько распространенный, чтобы о нем было известно каждому встречному-поперечному.

– Думаешь, у нас серия? – догадался Крячко.

– Сам скажи, – кивнул Лев в сторону разбросанных листов, которые он принес из архива. – Лично я склоняюсь к такому выводу. Тот факт, что обе жертвы оказались в положении, без документов и в чужом городе, очень этому способствует. Надо бы Жаворонкова подтянуть, пусть покопается в этой истории.

Он тут же набрал номер Жаворонкова:

– Валера, привет! Скажи мне, насколько сложно просмотреть все уголовные дела за последний год и отыскать среди них те, где жертва оказывалась беременна?

– Есть специальная программа. Она устанавливается на компьютере, где расположен электронный архив, и после этого можно ставить любые фильтры. – Как всегда, когда речь заходила о компьютерных примочках, в голосе Жаворонкова зазвучал неподдельный интерес. – Вам нужно собрать информацию по таким делам?

– Надо, Валера, – это мягко сказано. У нас с Крячко по последнему расследованию полный ступор. Есть надежда откопать зацепку в старых делах, но и она мизерная. Сможешь помочь?

– Да не вопрос, товарищ полковник, – воодушевился Жаворонков. – Вы только с ребятами из следственного комитета договоритесь, они мне тут тоже работенку подкинули. Нехорошо получится, если я вашей проблемой займусь, а их дело кому-то передам.

– Есть кому передать?

– Болотин на месте, он запросто справится.

– Ладно, Валера, приступай к работе, со следственным комитетом я договорюсь.

Глава 6

Генерал Орлов сидел за столом и немигающим взглядом смотрел на разложенные перед ним бумаги. Двенадцать листов машинописного текста, набранного двенадцатым шрифтом. Полчаса назад к нему в кабинет без доклада ввалились Гуров и Крячко, вывалили на стол кипу отпечатанных листов, и с тех пор в кабинете стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и мерным тиканьем настенных механических часов.

– Да, дела… – прервав тягостное молчание, протянул генерал. – И все это Жаворонков нарыл, копаясь в интернете?

– Часть информации из базы данных МВД, – подкорректировал Гуров.

– Не суть, – отмахнулся генерал. – Вопрос в другом: что нам со всем этим делать?

– Начинать полномасштабное расследование, – пожал плечами Лев. – Что тут можно еще придумать?

– Это понятно. Как мне об этом наверх докладывать? – Орлов хмурился, брови сошлись к переносице, взгляд выражал озабоченность. – За такие новости меня по головке не погладят.

– Может, пока не стоит докладывать? – предложил Крячко. – Повременим немного, а когда более конкретная информация появится, тогда и доложите.

– И как я объясню наш интерес к делам столетней давности, когда об этом станет известно наверху?

– Да пока они расчухаются, мы с Гуровым уже наверняка что-нибудь накопаем, – заверил Крячко и потребовал подтверждения от напарника: – Верно, Лева?

– Есть вероятность, что материалы прошлых дел, вернее люди, которые проходили свидетелями по этим делам, окажутся нам небесполезны, – проговорил более осторожный Гуров. – Иголка в стоге сена и та бесследно не исчезает, а тут человек. Не может быть, чтобы он нигде ни разу не засветился.

– Скажите мне вот что: вы уверены, что все это, – брезгливо оттолкнул от себя бумаги генерал, – дело рук одного и того же человека?

– Совпадением такое тоже не назовешь, – покачал головой Лев, собирая листы в стопку. – Я еще понимаю, два, ну три эпизода, но шесть? Нет, товарищ генерал, случайностью тут и не пахнет. Как ни прискорбно это сообщать, но у нас на руках серия. Странная, не вписывающаяся ни в одну схему, но серия.

Орлов и сам понимал, что, скорее всего, Гуров прав. Но как же он хотел, чтобы на этот раз его лучший опер ошибся в своих прогнозах!

Два часа, пока капитан Жаворонков работал с базой данных, Лев обзванивал лечебные учреждения, которые по роду своей деятельности обслуживали беременных женщин. Дважды ему казалось, что он напал на след девушки из контейнера, и оба раза оказались провальными. Поняв, что больниц намного больше, чем он сможет прозвонить за неделю, и что достоверной полученную таким образом информацию можно будет считать только условно, он решил сменить способ опроса и, снова связавшись с Орловым, убедил выделить под его начало три наряда из числа патрульной службы. Их он отправил объезжать кабинеты женской консультации, расположенные в Московской области. В районные отделения полиции ушла ориентировка, по которой каждый отдел должен был в срочном порядке обойти такие заведения в своем районе. К приметам, указанным в ориентировке, прилагалось фото девушки. Смогут ли врачи из консультации узнать свою пациентку по этому снимку? Гуров полагал, что смогут.

А потом пришел Жаворонков, и все резко изменилось. Данные, которые он собрал, поражали своим масштабом. Как всегда, капитан не ограничился рамками, установленными полковником, и расширил диапазон поиска до пяти лет. Его инициатива принесла свои плоды. В общей сложности капитан нашел шестнадцать уголовных дел, где жертвой стала беременная женщина. Восемь из них Гуров сразу отмел. Здесь налицо присутствовал либо несчастный случай, подтвержденный очевидцами, либо суицид. Два случая оставляли сомнения, стоит ли тратить на них время. А вот по шести эпизодам однозначно было над чем подумать и поработать.

Все шесть эпизодов, включая те, о которых Гуров и Крячко уже знали, объединяло сразу несколько пунктов. Первый – это беременность жертвы, по этому критерию Жаворонков информацию и отсеивал. Второй пункт – отсутствие документов и личных вещей. Третий – возраст жертвы, от двадцати двух до двадцати семи лет. Четвертый прослеживался в тех случаях, когда жертву удавалось опознать. Все эти девушки были убиты в разных городах, но проживали неизменно в Москве, даже не в области. На момент изучения материалов из шести жертв опознать удалось только троих, по их месту проживания и ориентировался Гуров. Пятый – это способ убийства. Всегда разный, но совершенно дикий, не укладывающийся в привычные стереотипы.

Но самый главный критерий, по которому эти шесть жертв оба полковника однозначно отнесли к серии, появился чуть позже. И снова благодаря упорству капитана Жаворонкова. Услышав версию Гурова о том, что идеи для двух преступлений убийца позаимствовал в интернете, Жаворонков решил проверить, верна ли она для остальных случаев. Он засел за компьютер, а спустя три часа вернулся в кабинет Гурова с готовым результатом. Ему удалось найти убийство-двойник для каждого из эпизодов. Срок их давности варьировался в диапазоне от семи до двадцати лет, но материалы по этим делам все еще находились в общем доступе на просторах интернета.

Получив такое подтверждение, Гуров уже не мог игнорировать все остальные совпадения. Собрав бумаги в папку, он вместе с Крячко отправился к генералу на доклад…

Теперь же он сидел и ждал, каков будет приказ. Позволит ли Орлов отложить в сторону бесперспективные поиски случайного знакомого буфетчицы Тамары и вплотную заняться делами, схожими с нынешним и так и не закрытыми за отсутствием подозреваемого? Колебания генерала он понимал. Столько народу отрабатывало каждый эпизод, и никто ничего не смог не то что доказать, в стройную цепочку последовательность событий и то вписать не сумели, а тут пришел подчиненный генерала и заявил, что у него на руках серия и искать нужно серийного убийцу. Все бездельники, одни орловские молодцы – нарыли серийного маньяка, теперь пресса палаточный лагерь перед входом в главк разобьет.

И еще один минус. В верхах ой как не любят дел о маньяках. Почему? Да потому что каждое такое расследование растягивается не на один год, количество жертв растет, а правоохранители только руками разводят. А руководству процент раскрываемости подавай. «Висяков» у каждого отдела и без маньяка хватает. Так что предположение Гурова генерала не радовало. И все же добро на проведение повторного опроса свидетелей Орлов дал.

– Каким количеством личного состава мы можем располагать? – сразу перешел к практическим вопросам Гуров.

– Какой еще личный состав? – возмутился Орлов. – Вдвоем справитесь.

– Товарищ генерал, может, хоть парочку ребят? – поддержал напарника Крячко. – Ведь время упустим. Пусть сгоняют по самым бесперспективным делам.

– Ну хорошо, ориентируйтесь по обстановке, – сдался Орлов. – Только чтобы там без самодеятельности.

Работу, которую предстояло выполнить Гурову и Крячко, легкой не назвал бы ни один сотрудник уголовного розыска. Общаться с родственниками погибших всегда тяжело, но допрашивать близких жертвы после того, как прошло время, тяжело вдвойне. Только-только родственники начинают свыкаться с мыслью, что дорогого человека больше нет, что смерть его, бессмысленная, зачастую нелепая или жестокая, будет лежать на сердце тяжким грузом долгие-долгие годы, но жить все равно придется. Только-только кровоточащая рана начинает затягиваться и мозг позволяет переключиться на бытовые проблемы хотя бы на несколько минут в день, как появляется оперативный работник и своими вопросами снова бередит еще не зажившие раны, точно солью на них сыплет своими вопросами.

В такие моменты близкие жертвы ненавидят не виновника трагедии, а оперов и следователей. Почему они не хотят оставить их в покое? Зачем снова и снова извлекают на свет грязное белье? Для чего заставляют вспоминать подробности, напоминают о том, какие мучения перед смертью испытывал родной человек? С какой целью выискивают новые детали? Ведь все равно толку никакого не будет. Преступник так и останется безнаказанным, и вопросы эти им, родственникам жертвы, лишний раз показывают, что где-то они недоглядели, что-то упустили, вовремя не заметили тревожных сигналов, которые наверняка были. А в результате – смерть. На ком лежит вина? Думать об этом больно, но ведь думается.

По этой причине, стоя на пороге квартиры первой жертвы неизвестного маньяка, Гуров медлил нажимать на кнопку звонка. Слишком хорошо он знал, что произойдет дальше. Крячко чувства напарника понимал, как никто другой, как понимал и то, что звонить все равно придется.

– Давай, Лева, не тяни резину, – поторопил он друга. – Раньше сядем – раньше выйдем.

– Дадим им еще полминуты относительного спокойствия, – проговорил Гуров, не снимая пальца с кнопки. – Для нас отсрочка ничего не изменит, а им хоть какое-то облегчение.

За дверью жили мать и отец девушки, погибшей три года назад. Ее постигла смерть, нелепая до абсурда. У Крячко не было уверенности, что этот случай вписывается в серию, но Гуров настоял на проверке. Девушка, Ольга Цыганкова, работала на хладокомбинате простым лаборантом при технологической лаборатории. Обязанности ее были несложные, не требующие ежесекундной концентрации внимания, а так как, по словам коллег, умением сосредотачиваться исключительно на трудовых обязанностях девушка не блистала, работа была как раз по ней.

Все друзья и коллеги сходились на том, что Ольга относилась к так называемому разряду мечтателей. Она могла пойти в магазин за продуктами, размышляя о сложностях жизни бездомных людей, и с полдороги свернуть, отправившись в ближайший центр для бездомных. Там она могла раздать все деньги, не оставив себе даже на автобусный билет, и только придя домой, вспомнить, что продуктов так и не купила. Благо жила Ольга с родителями и потому голодная смерть ей самой не грозила.

Родители же ее прихоти потакали. В какой-то степени они даже гордились тем, что вырастили дочь чувствительной к чужой беде. Когда-нибудь помощь понадобится ей самой, полагали они, и тогда-то Ольга получит дивиденды от своей благотворительной деятельности. Однако, когда помощь потребовалась, очередь из спасателей не выстроилась. А помочь ей было можно, стоило только повнимательней отнестись к отсутствию коллеги, тем более что находиться вне рабочего пространства для девушки было нетипично.

Последний, кто видел Ольгу живой, был подсобник с холодильного склада. Девушку отправили собрать образцы новой партии сырья и отнести их в лабораторию для обязательной внутренней проверки. Сертификаты сертификатами, а за качество товара отвечает руководство завода. Ольга прошла мимо курилки, где сидел подсобник. Перекинулись парой слов, скорее из вежливости, чем ради общения. Ольга сообщила, куда направляется и зачем, подсобник посетовал на тягомотный рабочий день, который растянулся как резина из-за отсутствия реальной работы.

Когда девушка скрылась за углом, подсобника вызвал старший смены. Велел устранить косяки, допущенные подсобником. Ничего серьезного, просто пале-ты по местам разложить. Отсутствовал он долго, порядка трех часов, а когда вернулся, Ольги в коридоре уже не было.

Хватились ее часа через четыре, когда технологу потребовались результаты проб. Он позвонил в лабораторию, и тут выяснилось, что Ольги там не было. Технолог не особо удивился, такое случалось и раньше, забылась девушка, замечталась и не дошла до лаборантов. До конца рабочего дня оставалось полтора часа, а на подготовку результатов проб требовалось не более тридцати минут, так что исправить положение время было. Как бы ни был технолог снисходителен к причудам мечтательной подчиненной, делать работу за нее он не собирался, поэтому начал обзванивать все лаборатории и отделы, где, по его мнению, могла задержаться девушка.

Полчаса он пытался отыскать сотрудницу и в итоге решил, что Ольга ушла домой. Температура поднялась, живот прихватило, или еще какой-то недуг напал, вот она и сократила себе рабочий день. В отличие от работяг с конвейера сотрудники лаборатории имели свободу передвижения. Могли себе позволить задержаться или, наоборот, уйти раньше, так как частенько их профессиональные заботы лежали вне территории комбината.

Почему он решил, что Ольга ушла, не предупредив непосредственное начальство, не получив разрешения и не объяснив причин ухода? Да потому, что и такое уже бывало. После она всегда оправдывалась тем, что ей якобы показалось, что все формальности соблюдены и разрешение получено. Она так искренне удивлялась, узнав, что никакого разрешения не получала, что у технолога не хватало решимости наказать сотрудницу за самовольство.

Придя к выводу, что от Ольги он нужных сведений уже не получит, технолог вызвал второго лаборанта, студента-практиканта Толика. Не озвучивая ситуации с Ольгой, он велел тому скоренько бежать к холодильной камере номер шесть, собрать пробы и дуть в лабораторию. Толик хоть и студент, а парень расторопный, тянуть время не стал. Дошел до холодильной камеры, открыл замки специальным ключом, как полагалось по технике безопасности, поставил их на предохранитель и вошел в просторное помещение камеры. Он успел сделать всего пару шагов, когда увидел Ольгу. Тело девушки лежало на холодном полу, возле руки на хромовой поверхности пола красным пятном выделялся мобильный телефон. Толик охнул и выскочил наружу.

До приезда «Скорой» и полиции технолог выполнил устные инструкции, полученные от медиков, пытаясь согреть тело девушки, но вскоре понял, что любые действия бесполезны. Приезд медиков только подтвердил опасения технолога. Состояния гипотермии Ольга не пережила. Медики констатировали факт смерти, забрали тело и уехали. За работу взялась полиция. Произвели осмотр места происшествия, опросили сотрудников цеха, составили схему передвижения всех работников дальних и ближних цехов и лабораторий. Со слов коллег Ольги составили представление о характере и привычках девушки.

В итоге пришли к выводу: смерть Цыганковой явилась результатом несчастного случая. Девушка пренебрегла правилами по технике безопасности, не зафиксировала замки холодильной камеры и сама себя заперла изнутри. Тот факт, что Ольга была беременна и имела при себе телефон, правоохранители решили проигнорировать. А вот Гурова он заинтересовал в первую очередь.

Прежде чем ехать к родителям Ольги, он не поленился связаться со следователем, который готовил материалы дела, и выяснил следующее: сотовая связь работала исправно даже при закрытых дверях холодильной камеры, но ни одного звонка девушка не сделала. Почему? Самым очевидным объяснением такого поведения являлась версия суицида, но следователь честно признался, что не стал на ней настаивать, пощадив чувства убитых горем родственников. Такой вот сентиментальный поступок.

Что же касалось беременности девушки, выяснить, кто является отцом ребенка, следователю не удалось. Родители в один голос твердили, что Ольга ни с кем не встречалась, подтверждения обратного найти не удалось, и этот вопрос следователь тоже предпочел оставить без ответа. На преднамеренное убийство не было ни одного намека, поэтому он и не стал глубоко копать. Явилась ли смерть Ольги результатом несчастного случая или же девушка все заранее спланировала, для следствия особой роли не играло. Так или иначе девушка мертва, и судить за это некого. Почему бы не оставить людей в покое?

Случаи, подобные Ольгиному, согласно статистике, собранной капитаном Жаворонковым, происходили не так уж и редко. Иногда оказывалось, что жертву закрыли в холодильной камере намеренно, иногда по чистой случайности. Бывали и доказанные случаи самоубийства. Правда, чтобы при этом жертва была еще и беременна, о таком в интернете не писали. Чтобы выяснить, подходит ли случай Ольги Цыганковой к серии, Гурову требовалось собрать больше информации, вот почему он стоял сейчас перед дверью ее квартиры.

На звонок дверь открыл сухощавый мужчина лет сорока пяти. Подтянутый и строгий даже в домашней одежде, он производил впечатление бывалого служаки. Гуров знал, что к военной службе отец Цыганковой отношения не имеет, и все же ощущение, что перед ним бывший военный, было достаточно сильным, и он, повинуясь порыву, по-военному четко произнес:

– Здравия желаю! Цыганков Валерий Дмитриевич?

– Так точно, – подлаживаясь под тон гостя, подтвердил Цыганков и тут же сбился на устаревшую форму общения, выдавшую в нем преподавателя литературы, кем он, собственно, и являлся: – Чем могу быть полезен?

– Полковник Гуров, Московский уголовный розыск, – доставая удостоверение, представился Лев. – Это мой коллега, полковник Крячко. Разрешите войти?

– Не думаю, что это удачная мысль. – В глазах Цыганкова промелькнуло беспокойство. – Моя супруга только что легла отдохнуть, и мне бы не хотелось ее тревожить.

– Мы можем побеседовать и здесь. Правда, беседа может оказаться слишком личной. Не знаю, как вы отнесетесь к тому, что подробности вашей личной жизни станут достоянием соседей, – заметил Гуров.

– Моей личной жизни? Это интересно, – нахмурился Цыганков. – Позвольте хотя бы узнать, что привело вас в мой дом?

– Необходимость прояснить некоторые детали смерти вашей дочери.

– О боже, зачем?! Столько лет прошло, что нового вы можете узнать теперь? – простонал Цыганков.

– Появились новые обстоятельства, – уклонился от прямого ответа Гуров.

– Ваши обстоятельства меня не интересуют. Копаться в прошлом я не собираюсь и вам не позволю.

Цыганков постарался, чтобы отказ прозвучал категорично, но что-то подсказывало Гурову, что стоит надавить, и он изменит свое решение.

– Валерий Дмитриевич, я мог бы вызвать вас повесткой в отдел и тем самым вынудить к сотрудничеству, но делать этого мне не хочется. Поверьте, я понимаю, насколько этот вопрос является для вас болезненным, и раз уж я все равно здесь, значит, вопрос серьезный. Прошу вас, не заставляйте меня идти на крайние меры. Это никому пользы не принесет.

Пару минут Цыганков вглядывался в лицо Гурова, будто пытался найти на нем ответ на самый важный жизненный вопрос, затем глубоко вздохнул и произнес:

– Хорошо, проходите. Только у меня к вам просьба: постарайтесь не шуметь. Не стоит волновать мою супругу. Знаете, она ведь так и не отошла после смерти Оли.

– Если в этом не будет необходимости, вашу супругу мы не побеспокоим, – пообещал Лев.

Цыганков провел их на кухню. Включил чайник, расставил на столе фарфоровые чашки, достал вазочку с печеньем и привычно занял табурет возле окна. Пепельница, полная окурков, говорила о том, что здесь хозяин квартиры проводит большую часть времени. Он закурил, не спрашивая разрешения у гостей. И после пары затяжек перевел взгляд на Гурова. Тот понял, что Цыганков готов к беседе, и заговорил.

– Понимаю, наши вопросы могут показаться вам слишком личными, но обстоятельства складываются так, что от этого никак не уйти.

– Не нужно предисловий, – остановил его Цыганков. – Любой вопрос про Олю будет личным, так что не стоит тратить время на расшаркивания. Раз уж я впустил вас в дом, значит, должен отвечать максимально откровенно. О моих чувствах беспокоиться не стоит. Уверен, что за последние три года я по двадцать раз задал себе каждый из тех вопросов, которые собираетесь задать вы.

– Это даже к лучшему, – кивнул Лев. – Возможно, на часть из них вы сумели найти ответ.

– Я даже знаю, каким будет ваш первый вопрос. – Губы Цыганкова тронула печальная улыбка. – Хотите знать, кто же все-таки отец неродившегося Олиного ребенка?

– А вы это знаете?

– Увы, нет. Полагаю, Оля не хотела афишировать отношения, так как не была уверена в партнере. Ей ведь было всего двадцать три. Слишком юный возраст для принятия серьезных решений, а тут такое. Скорее всего, никакого партнера и не было вовсе. Думаю, это была случайная связь, которая закончилась беременностью. Такое случается и с хорошими девочками. Оля ведь была хорошей девочкой, в самом широком смысле хорошей. Она занималась благотворительностью, помогала бездомным.

– Вы не пытались выяснить, не в этой ли среде она нашла себе кавалера? – вдруг бухнул Стас.

– В среде бездомных? – Цыганков отреагировал на его заявление на удивление спокойно. – Нет, уверен, что ее милосердие так далеко не зашло бы.

– Я не это имел в виду, – спохватился Крячко. – Я говорил про коллег, которые так же, как и Ольга, занимались помощью бездомным. Ведь в этих центрах работают не только женщины.

– Ах, вы об этом? Что ж, возможно. Я не выяснял. В Центр ездил, с друзьями ее общался, все хотел понять, не могла ли Оля сама на себя руки наложить. Ну, из-за беременности и прочих проблем. Ребята там работают вполне приличные. Речь грамотная, жизненные установки правильные. Но про Олю они мало что знали. Она у нас странная была, если общепринятыми мерками мерить. Про таких говорят: не от мира сего.

– В Центре про ее связь никто ничего не знал?

– Нет, не знал. И на работе она никому не говорила, даже не намекала на то, что у нее кто-то появился. Да и нам с матерью не открылась. Срок у нее был три месяца, я отсчитал их назад, буквально по минутам события того времени разложил, но так и не сумел отследить, когда же это случилось. Я ведь и сейчас думаю, что парень этот или мужчина случайным в ее жизни был. Может, на вечеринке встретились? Юбилей там, или общегосударственный праздник, или корпоратив на работе? Но ничего такого в тот период не происходило. Ни одного праздника, ни одного выхода в свет. Не понимаю, как она вообще умудрилась забеременеть, если все время дома сидела?

– Скажите, у Ольги были подруги? Быть может, кому-то из них она открылась?

– Подруги? Пожалуй, нет. По крайней мере в том смысле, который вкладываете в это слово вы. Закадычной подруги Ольга не заимела. Она ведь домоседкой была. Дневников не вела, а вот книги читала запоем.

– Библиотека сохранилась? – задал практический вопрос Гуров.

– В ее комнате все осталось без изменений, – чуть смущенно признался Цыганков и, как бы оправдываясь, добавил: – Супруга не позволяет там ничего менять. Когда совсем невмоготу ей становится, она туда уходит и сидит. Потом к жизни возвращается. Хотите взглянуть на комнату?

– Если можно, – сдержанно произнес Лев, хотя перспектива осмотреть вещи покойной его обрадовала.

– Пойдемте.

Цыганков встал, провел полковников через проходной зал, толкнул угловую дверь, и все трое оказались в небольшой, три на три метра, уютной спальне. Несмотря на то, что комнатой явно долгое время не пользовались, воздуху здесь застаиваться не давали. Гуров прошел к книжному шкафу, Крячко же начал осмотр письменного стола. Просматривая корешки книг, Лев размышлял о том, по какому принципу девушка подбирала произведения. Системы или персональных предпочтений Ольги он определить не смог. Здесь были и научно-популярные издания, и книги про животных, и исторические романы. Книги «короля ужасов» соседствовали с сентиментальными романами для женщин. Религиозные издания стояли вперемешку с детективами, а солидные философские труды разбавляли книги-комиксы американских авторов.

Единственная более или менее логически обоснованная подборка произведений лежала на отдельной полке возле кровати. В ней было порядка десяти книг, и все они оказались посвящены взаимоотношениям между мужчиной и женщиной. Гуров полистал книги и поинтересовался у Цыганкова, за какой период его дочь собрала эту группу книг. Оказалось, что все эти книги появились у Ольги одновременно. Когда дочь принесла их домой, Цыганков помнил очень хорошо. Это случилось месяцев за пять-шесть до ее смерти. Ольга пришла с работы чуть позже обычного и на вопрос матери, где она так задержалась, ответила, что была в библиотеке. Зачем дочери понадобилось идти в библиотеку, мать так и не поняла. Это противоречило привычкам девушки.

Книги в электронном формате Ольга не признавала, предпочитая покупать бумажную версию. Однако для этого ей не нужно было выходить из дома, тащиться в магазин и там рыться на полках. Все свои книги она заказывала в интернет-магазинах, причем почти всегда с доставкой на дом. Зарабатывала Ольга не ахти, но родители денег с нее ни за питание, ни за коммунальные услуги, ни за одежду не брали, так что скромную зарплату лаборантки Ольга могла тратить на свое усмотрение.

Когда речь про библиотеку зашла, мать Ольги удивилась, но и обрадовалась одновременно. Подумала, что дочери надоело сидеть вечерами дома, но ходить на вечеринки по-прежнему не хочется, вот она и выбрала альтернативный вариант.

– На книгах нет библиотечных меток, – заметил Гуров.

– Действительно нет, – полистав одну из книг, растерянно произнес Цыганков. – Выходит, Оля сказала матери неправду?

– И случилось это примерно за шесть месяцев до ее смерти…

– Думаете, это как-то связано с ее смертью?

– Вполне возможно, – осторожно ответил Лев. Он достал фоторобот Деятеля и показал Цыганкову: – Скажите, в кругу знакомых Ольги вы не встречали этого человека?

– Нет, не встречал. Кто он? – взглянув на рисунок, спросил Цыганков.

– Человек, которого мы разыскиваем, – снова уклонился от прямого ответа Гуров.

– Думаете, он отец ребенка? – догадался Цыганков. – Что ж, вполне возможно. Подобный типаж, как мне кажется, во вкусе Оли. В такого она и влюбиться могла.

– Быть может, и влюбилась, – кивнул Лев и быстро убрал рисунок.

Закончив осмотр комнаты, Гуров и Крячко попрощались с отцом Ольги и ушли. В комнате, помимо подборки книг, обнаружить ничего не удалось. Но и эта деталь говорила скорее в пользу версии о том, что смерть девушки вписывается в серию, разработкой которой занялись полковники. Скрытность Ольги, ее беременность, тематика книг – все говорило о том, что тайный кавалер у нее был. То, что, имея возможность позвать на помощь, она этого не сделала, вписывалось в серию как нельзя лучше. В этом мнения полковников сходились. И все же Крячко продолжал сомневаться, их ли клиент обработал девушку, заставив убить саму себя? О чем и сказал напарнику, как только они оказались на лестничной площадке:

– И все равно не пойму, почему ты настаиваешь, что Цыганкова из нашей серии? То, что она телефоном не воспользовалась? Так это просто объясняется: протянула долго, все решала, стоит ей жить или проще умереть. А когда решилась, было уже поздно. Пальцы слушаться перестали, уронила мобильник, а поднять сил не хватило. У нее ведь сердце отказало, верно? Верно. Вот тебе и ответ. По мне, так тут суицид чистой воды. Как сказал ее отец, она всегда со странностями была. Первый претендент на самоубийство. А по главному критерию она не проходит. Во всех других случаях проживали девушки в Москве, а умирали в других городах, Ольга же и жила, и умерла в Москве.

– Да потому, что она первая жертва маньяка, – выдвинул предположение Гуров. – Почему бы ему не усовершенствовать свой метод? Решил, что убивать девушек на расстоянии – это круто, вот и стал отправлять их подальше от себя. Здесь же все сложилось настолько ровно, что менять место не было смысла. Девушка работает возле холодильных камер, имеет к ним прямой доступ. Зачем огород городить?

– Ну, может, ты и прав, – сдался Крячко. – Тогда нужно ехать на комбинат. Предъявим коллегам Ольги фоторобот нашего Деятеля, вдруг кто вспомнит?

Но на комбинате им не повезло. За три года из старого состава сотрудников продолжали работать на прежнем месте всего человека три-четыре. Они мужчину с фоторобота не признали. В Центре помощи бездомным оказалось и того хуже. Текучка затронула их куда сильнее, чем хладокомбинат. Здесь и Ольгу-то никто не помнил, что уж говорить о мужчине с рисунка?

Отработав первый пункт из списка возможных жертв Деятеля, полковники искомого результата не получили, но поняли, что обходиться придется без помощников. Слишком многое в этом деле зависело от умения видеть картину в перспективе и выуживать информацию из убитых горем, а то и озлобленных на весь свет родственников. Перепоручить это дело кому-то значило упустить шанс напасть на реальный след Деятеля. Придя к такому выводу, Гуров и Крячко решили разделиться. Поделив фамилии из списка, они разъехались каждый по своим адресам, договорившись встретиться в управлении после того, как пройдут список целиком.

Глава 7

На то, чтобы обойти всех родственников и друзей погибших девушек, выделенных в серию, ушло три дня. И все же они не были потрачены впустую. На этот раз повезло Гурову. Случилось это в тот момент, когда у оперов окончательно иссякло терпение. Да и как тут руки не опустить, когда бегаешь с утра до ночи по Москве, строчишь запросы в районные отделения полиции тех городов, где были обнаружены жертвы, выискиваешь по всему городу сослуживцев жертв, которые давным-давно сменили место работы, а то и место жительства, и каждый раз получаешь один и тот же результат: мужчину с фоторобота никто никогда не видел.

В какой-то момент Гурова взяло сомнение: а говорит ли буфетчица Тамара правду про то, каким образом она стала отправительницей контейнера, в котором погибла девушка? Может, она сама все и организовала, а потом, когда жареным запахло, попросту выдумала историю со спасением от дворовой шпаны, и человека с фоторобота вообще в природе не существует? Версия эта не выдерживала никакой критики, Гуров это прекрасно понимал. Ну действительно, кем надо быть, чтобы, спланировав преступление, буквально подписаться под ним красными чернилами? Отправить труп от своего имени? Нет, это уже не преступление, а идиотизм. И все же после долгих часов бесплодных поисков червь сомнения заработал на полную катушку.

Он даже с Крячко своими сомнениями поделился, настолько тупиковой казалась ему ситуация. Стас, как и предполагалось, версию Гурова раскритиковал. Скорее тут серии никакой нет, заявил он, просто разрозненные преступления, которые они, бывалые опера, по глупости приняли за серию. Ну, совпало так, что девушки беременны и никто из родственников не знает о том, с кем у них были отношения. Мало ли таких случаев, когда девица сама не знает, от кого залетела? Родственникам кажется, что с ними под одной крышей целомудренный ангел живет, а она тайно пускается во все тяжкие, в результате чего в животе бебик зарождается. И вовсе не обязательно это событие смертью заканчивается.

Но от версии про серийного убийцу Гуров не был готов отказаться. Он нутром чувствовал, что не ошибся. Возможно, с кем-то из отсеянных девушек он и просчитался, но чтобы со всеми? Быть такого не может.

Спасение пришло рано утром, когда Гуров и Крячко, закончив беготню по Москве, сидели в кабинете и решали, куда двинуться дальше. Зазвонил селектор внутренней связи, и дежурный сообщил, что к Гурову пришла гражданка Шошина Елена Станиславовна. Фамилию девушки Лев вспомнил сразу. Только вчера он беседовал с Еленой о ее подруге, Раисе Уделяниной. Трагедия, случившаяся с подругой, произошла всего год назад, и на девушку Гуров возлагал большие надежды. Он встретился с матерью Раисы, затем съездил в университет, в котором она училась до смерти, пообщался с соседями, но ничего толкового из этих встреч не вынес. Кроме одного малюсенького сомнения, имя которому как раз и было Елена Шошина.

Еще вчера при встрече с Еленой у него появилось стойкое ощущение, что девушка чего-то недоговаривает. Уж он и так и эдак вокруг нее кружил, и на совесть давил, и к скрытым угрозам прибегал, ничего не сработало. Девушка уперлась и стояла на своем: никаких секретов ей Раиса не открывала, ни с кем не встречалась, и вообще в последнее время их отношения стали отстраненными, так что она не при делах. В итоге Гурову пришлось смириться. Он оставил Елене визитку, настоятельно порекомендовав подумать, стоит ли хранить секрет подруги даже через год после ее смерти?

Гуров не особо надеялся, что девушка передумает, слишком упорно она стояла на своем. Однако и суток не прошло, как Елена появилась в управлении. Значит, передумала, и это могло означать только одно: интуиция Гурова не подвела. Он велел дежурному проводить Шошину до кабинета. Та вошла и прямо с порога, без всяких предисловий, заявила, что хочет рассказать о женихе Раисы.

– Присаживайтесь, Елена Станиславовна, – предложил девушке стул Лев. В ответ она одарила его лучезарной улыбкой:

– А вы, оказывается, кавалер. Это очень приятно.

– Рад, что в моем кабинете вы чувствуете себя комфортно, – произнес Гуров и сразу перевел разговор в деловое русло: – Итак, вы готовы поделиться информацией. Можете начинать.

– Не знаю, поможет ли это вам… – В голосе Елены звучало сомнение, но Лев видел, что настроена она решительно. – Вчера после нашего разговора я долго думала. О том, что в последнее время мы с Раечкой отдалились, я говорила правду. Только причину охлаждения скрыла. Сама не знаю, почему так поступила. Ведь если вы говорите, что Раечка не случайно оказалась в той комнате, я сразу должна была все выложить. Она ведь моя подруга, а он мне никто. Он мне даже не нравился!

– Сейчас вы говорите о женихе Раисы? – мягко спросил Гуров.

– Да какой он жених? Так, недоразумение. Это Раечка считала, что у них все серьезно, а я считаю, что раз человек скрывается от твоих родственников и друзей, тут могут быть только два варианта: либо он женат, либо не имеет на тебя серьезных видов. А может, даже два в одном, как шампунь с кондиционером. И женат, и видов не имеет. Познакомился, поигрался и бросил.

– Давайте вернемся немного назад, – предложил Гуров. – Из ваших слов я понял, что парень у Раисы все же был. Это так?

– Так, только я его ни разу не видела, – заявила Елена.

– Хотите сказать, она от вас его скрывала?

– Да она и сами отношения скрывала, не только своего ненаглядного. – В голосе Елены зазвучала горечь. – Знаете, как мне обидно было, когда я узнала, сколько времени они уже встречаются? Мы ведь с ней с самого детства дружили. В одном доме жили. Она на этаж выше, все время в гости друг к другу ходили. Она мне вообще все рассказывала, ну и я ей, соответственно. А тут такое событие, а она скрыла.

– Охлаждение дружбы произошло постепенно или резко?

– Не знаю, как-то в голове не зафиксировалось, – призналась Елена. – Просто в один прекрасный момент я поняла, что Раечка что-то от меня скрывает. К тому же она лекции стала чаще пропускать, а когда я спрашивала, почему она не пришла, все время тему разговора старалась перевести. Но о женихе у меня в тот момент и мысли не возникало. Максимум, что я могла предположить, это то, что кто-то из группы ей на меня наговорил гадостей, вот она и дуется. Потом уже сообразила: если бы я ее чем-то обидела или клевету какую-то она за правду приняла, она бы со мной вообще общаться перестала. А так, день мы дружим, смеемся, гуляем вместе, а потом она вдруг раз – и исчезает.

– Надолго исчезала?

– Насчет исчезновений я слегка преувеличила. Она ведь только занятия пропускала, домой всегда возвращалась. Вечером сама мне звонила, домашнее задание узнавала. Как-то я спросила, не появился ли у нее кто, имея в виду мужчину. Но она отшутилась, мол, кому такая страшненькая и толстенькая может понравиться? Раечка ведь ни фигурой, ни внешностью похвастаться не могла. Косметика и то не сильно ее преображала. Мужикам ведь что надо? Чтобы ноги от ушей, грудь в кофточке не умещалась и личико смазливенькое. Раечка, она очень умная была, гораздо умнее меня, и уж куда умнее многих парней из нашей группы. Да толку от этого? Вот я звезд с неба не хватаю, зато с фигурой у меня полный порядок, одежду подобрать умею так, чтобы глаз не оторвать. Да и лицом удалась. Вот вокруг меня мужики и вьются.

Относительно своей внешности Елена говорила чистую правду. Высокая, стройная, голубые глаза под густыми черными ресницами, а в них искринки плавают. Белокурые волосы ниже пояса, локонами на спине лежат, а когда слегка головой поведет, то переливаются, точно из золота. Одежда стильная, явно не на распродаже купленная, все больше от известных дизайнеров и из элитных магазинов. Такую девушку на улице ни за что не пропустишь.

– Вот об этом я и говорю, – сделала она резкий кивок в сторону Крячко, который невольно залюбовался фигурой девушки. – А будь сейчас на моем месте Раечка, вы бы не на грудь ее таращились, а бумажки лениво перебирали.

– Оставим в покое вашу фигуру, – сменил тему Гуров. – Мы и так слишком далеко ушли от темы. Поступим по-другому: вы начнете рассказ заново, а мы по мере необходимости станем задавать вопросы. Годится?

– Тогда начать нужно с того дня, когда я вынудила Раечку рассказать мне правду, – пару секунд подумав, заявила Елена и, откинувшись на спинку кресла, начала рассказывать.

Елена и Раиса дружили много лет, разница в возрасте в три года им не мешала ни в детстве, ни в подростковом возрасте. Не стала помехой и тогда, когда Раиса поступила в институт, а Елена все еще доучивалась в школе. Когда же и она доросла до высшего учебного заведения, о трех годах и вовсе забыли. У Елены, красавицы и модницы, женихов всегда было хоть отбавляй. Раечка же мужским вниманием избалована не была. Пару раз она делала попытки сблизиться с парнями, но оба раза до серьезных отношений так и не дошло. То ли Раечка слишком закомплексованной была, то ли парни чересчур молоды и не дотягивали до интеллекта девушки, вынужденной проводить свободное время за чтением книг и просмотром научно-популярных телепередач, но как-то не срослось.

И Раечка в свои двадцать три неполных года решила для себя, что отношения полов – это не для нее. А когда решила, то и вовсе все попытки устроить свое женское счастье побоку пустила. Целых два года Елена пыталась переубедить подругу, вытаскивала ее на вечеринки, на которых присутствовали представители противоположного пола, не имеющие пары, но Раечка соглашалась только из любви к подруге. Придет на вечеринку, усядется в уголочке и потягивает газировку через трубочку. На парней и не смотрит, а если вдруг они на нее внимание обратят, то тут же домой собирается. И тут вдруг стала замечать перемены в поведении Раисы. Первое, что бросилось в глаза, – это отношение подруги к учебе. Всегда пунктуальная и обязательная, Раечка вдруг начала прогуливать лекции. Это на последнем-то курсе! Раз Елена забежала за ней, а ее дома уже нет, уехала в институт. Второй раз после лекций домой собралась, а одногруппники Раечкины ее и не видели. Третий раз на перемене найти пыталась, а той снова на лекциях нет. Елена забеспокоилась. Пришла к Раечке домой под вечер, начала допытываться, почему она учебу пропускать стала. Раечка отболталась какой-то ерундой, а Елена смотрит, с подругой-то точно что-то не так – одежда новая появилась, косметика на лице, но решила не торопить события. Если сама не рассказывает, значит, время не пришло.

Стала ездить в институт и обратно одна. Ездить и ждать, когда же подругу прорвет. Прошел почти месяц, а Раечка молчит. Елене обидно стало: как так? Столько лет дружили, все тайны друг другу поверяли, а теперь секреты? Не выдержала, снова под вечер к ней заглянула. На этот раз слушать отговорки отказалась. Сидела до тех пор, пока Раечка не призналась наконец, что познакомилась с мужчиной. Он старше лет на пятнадцать, но любовь у них нереальная. Елена начала выпытывать подробности, а Раечка снова в тайны играть вздумала. Ни имени не назвала, ни где живет-работает не рассказала. Заладила одно: у нас любовь, остальное неважно.

И снова Елене отступить пришлось. Еще месяц прошел, прежде чем подруга сдалась. Видно, самой невтерпеж стало, так сильно захотелось поделиться новостями. Сама к Елене пришла и под большим секретом кое-что выболтала. Сказала, что ее возлюбленный человек серьезный, а разница у них в возрасте большая, вот он и не хочет отношения на суд людской выносить. Это, мол, он велел никому об их отношениях не говорить. Не в открытую, конечно, но Раечка поняла, стоит ей рассекретиться, и любовь ее под угрозой окажется. Вот она и молчала, ни друзьям, ни родственникам про счастье свое не рассказывала. А дома еще и вид делала, что никаких изменений в жизни ее не произошло.

Встречались они нечасто и только в утренние часы. Елена намекнула, что ухажер Раечкин, скорее всего, женат, вот и шифруется. Подруга разобиделась и перестала с ней общаться. Я, говорит, тебе доверилась, а ты про моего любимого гадости придумываешь. Четыре месяца мимо друг друга отвернув головы ходили, а перед тем как Раечку в Уфу понесло, она к Елене сама подошла. Не мириться, нет. Хотела довести до сведения бывшей подруги, как сильно она ошибалась насчет Раечкиного жениха. Так и сказала «жениха». А про Уфу молчок.

Когда Елена узнала о том, что произошло с подругой, то испытала настоящий шок. Следователь подробностями поделился, когда Елену допрашивал, причем в выражениях не стеснялся, слова покорректнее подбирать не пытался, поэтому и рассказ вышел соответствующий. Он хотел услышать от Елены подтверждение тому, что с психикой у ее подруги не все в порядке было. Что перед поездкой в Уфу та на грани срыва находилась. Влюбилась, залетела, а когда мужику своему призналась, тот ее сразу и бросил. Вот нервы и не выдержали, решила руки на себя наложить. Почему именно в Уфе? А кто их, самоубийц, разберет. Может, парень ее родом из Уфы, вот она за ним и рванула.

Гуров не мог отрицать, что версия следователя очень походила на правду, так как на несчастный случай ситуация не тянула. Девушка приехала в Уфу, сняла номер в гостинице и в ту же ночь оказалась на другом конце города в мусоропроводной комнате многоэтажного дома. Как она туда попала? Кто открыл ей дверь и впустил туда? И зачем она вообще в «мусорку» полезла?

На эти вопросы ответов не было. Впрочем, записки прощальной тоже не нашли, поэтому основная версия следствия звучала следующим образом: девушка приехала в чужой город сообщить возлюбленному, что скоро он станет отцом ее ребенка. Будущий отец не только радости по поводу отцовства не испытал, а вообще окончательно порвал с девушкой. Та решила взять его измором. Залезла в мусоропровод и просидела там сутки, желая пробудить в женихе если не прежнюю любовь, то хотя бы чувство вины. Может, думала, что, узнав о ее страданиях, тот заберет ее к себе домой. А может, хотела лишить себя жизни таким вот диким способом.

Умереть в мусоропроводной комнате казалось делом нереальным. Запах там, конечно, невыносимый, но к летальному исходу не приводит. Неизвестно, чем бы закончилась история Раечки, если бы не крысы. Дело в том, что дом для своей акции она выбрала на редкость неудачно. Мало того что дом этот коммунальщики практически забросили, мусор вывозили чуть ли не раз в месяц, так еще и жильцы все сплошь алкоголики да наркоманы. Станешь помощи просить – не допросишься. И те и другие решат, что голос из мусоропровода – не что иное, как глюки, и даже не подумают проверить.

До кучи ко всем удовольствиям «веселого» дома, в подвале развелось такое количество крыс, что горожанину и представить сложно. Ночью они напали на девушку, и отбиться от них она не смогла. Почему дверь в мусоропроводную комнату оказалась запертой, выяснить следователю не удалось. Может, кто-то из жильцов-наркоманов мимо двери проходил и в нем вдруг жилка хозяйственная проснулась, вот он и подпер дверь металлическим листом.

Почему Раиса не кричала, когда крысы на нее бросаться начали, вот это вопрос. В отчете патологоанатома сказано, что большинство травм девушка получила уже после смерти, а сама смерть наступила в результате инфаркта. Попросту говоря, умерла Раечка не от болевого шока, не от потери крови, а от разрыва сердца. Так сильно испугалась, что оно буквально не выдержало и разорвалось. Гуров специально статистику смотрел, не так уж редко это происходит, как может показаться на первый взгляд.

– Домой Раечку в закрытом гробу привезли, вы об этом знали? – продолжала Елена. – Открывали только для самых близких, тетя Фая, мама Раечки, так захотела. Когда я пришла, она одна у гроба сидела. У открытого. Поздно уже совсем было, тетя Фая никого не ждала. Я сразу уйти хотела, чтобы не мешать ей с дочерью проститься, но она настояла, чтобы я осталась. Я и осталась. До утра у гроба на табуретке просидела, потом народ приходить начал, крышку закрыли. Только для меня это ничего не изменило. Ее лицо потом долго у меня перед глазами стояло. Закрою глаза, и сразу картина всплывает. Нет, даже не всплывает, а как будто она все время здесь, на веках отпечаталась. Ее лицо… Оно же все в шрамах было… Кожи почти не осталось. Кровоподтеки, шишки и дыры… понимаете? В щеках дыры, в носу дыры, в веках дыры… – Голос Елены сорвался, она судорожно глотнула, пытаясь сдержать слезы. – В морге пытались исправить, да только дыры, как ни старайся, кремом не замажешь. Тетя Фая так и сказала: не было бы дырок, так Раюшино лицо как новеньким сделали бы, мне доктор объяснил. Хотели воском заполнить, тетя Фая отказалась. Не нужно Раюше восковое лицо, сказала. Потом все у гроба сидела, пальчиками дырочки обводила. Одну обведет, закроет на секунду, к другой переходит. А их столько, что до утра все не перегладишь. Как ситечко для чая, так было много дырочек. А она все гладила и гладила, гладила и гладила, гладила и…

Как ни старалась Елена сдержаться, слезы сами собой полились по щекам долгим потоком. Вытирать их девушка и не пыталась, просто сидела и ждала, когда поток иссякнет. Гуров отвел глаза, чтобы не смущать девушку. Крячко выждал с минуту, после чего соскочил с подоконника, на котором устроился в самом начале разговора, дошел до стола, где стоял графин с водой, наполнил стакан, вернулся, бросил красноречивый взгляд на Гурова. Тот намек понял, достал коробку с салфетками, перебросил напарнику.

– Ну, все, хватит сырость разводить, – ласково проговорил Стас, промокнул салфеткой щеки Елены, после чего вложил ей в руку стакан с водой: – Вот, попейте, а то вся жидкость наружу вышла.

Елена сделала два больших глотка, вернула стакан Крячко и благодарно улыбнулась.

– Так-то лучше, – одобрительно кивнул Стас. – А теперь мы забудем о том, что видели, и вспомним все, что касается возлюбленного Раисы. О том, что может расстроить, больше не вспоминаем. Идет?

– Идет, – снова улыбнулась Елена.

– Так что вам известно про жениха Раисы? Ни имя, ни место работы, ни профессия, даже возраст его, как я понимаю, вам неизвестны. Когда вы сегодня пришли, то сказали, что хотите рассказать про жениха, так?

– Так. Только я уже все рассказала, – слегка растерялась Елена.

– Факт его наличия вы подтвердили, это верно. Я же рассчитывал на нечто более конкретное, – пояснил Гуров.

– Я так и знала, что толку от моего признания не будет, потому и молчала. А что говорить, если ничего не изменится? Ну, узнали вы, что у Раечки кто-то был, и что с того? Может, он вообще никакого отношения к ее смерти не имеет? Может, они поссорились, и все. Такое бывает, в конце концов, они друг другу клятвы не давали, ведь так?

– Это вы мне скажите, – подался вперед Лев. – Ваша подруга и ее жених собирались пожениться? Планировали прожить всю жизнь вместе? Хотели иметь детей?

– Я не знаю. – Под напором вопросов Елена вконец растерялась. – Не могу вспомнить, что она мне в тот последний день рассказывала. А ведь говорила много. И про ненаглядного своего говорила. Черт, ну почему я ничего не помню?!

– Вы все помните, – уверенно заявил Крячко, – просто ваш мозг не желает выдавать вам эту информацию. Он ее заблокировал вместе с воспоминаниями о ссоре с подругой. Вы ведь в тот день снова ссорились, верно?

– Когда в последний раз разговаривали? Ссорились. Наверное. – Елена задумалась. – Ругаться не ругались, но и душевной нашу встречу я бы не назвала. Не было в ней теплоты. Ни с моей стороны, ни с Раечкиной. Она тогда только о нем и могла думать. Какой он хороший, какой нежный и романтичный. Как чудесно обнимать его крепкое мускулистое тело и какой крохотной она чувствует себя рядом с таким видным мужчиной. И глаза-то у него синее неба, и профиль греческий, и вообще вид аристократический, точно из ее книжек любимых.

– Ну вот, а говорите, ничего не помните. Интеллигентный человек – это уже конкретная информация, – обрадовался Стас и выложил перед Еленой фоторобот Деятеля. – Посмотрите, похож он на Раечкиного жениха?

– Так я же его ни разу не видела, – напомнила Елена.

– А вы все равно взгляните. Подруга ведь описывала вам его, верно? И про глаза говорила, и про плечи, и про всякое другое. Воображение подключите и подумайте, мог бы жених Раечки выглядеть так или есть принципиальные различия?

– Нет, так я опознать его не смогу, – противилась Елена. – Я сейчас что-то себе навоображаю, а какой-то невинный человек пострадает.

– С чего ему страдать? – не понял Гуров.

– Да с того, что запишете в своих бумажках: подозреваемого опознала Елена Шошина. И все, пойдет человек в тюрьму.

– Насчет этого не переживайте, – успокоил ее Лев. – Ваши показания под протокол никто не записывает. И процедура эта проводится скорее для того, чтобы исключить совпадение, а не подтвердить его. Если у Раечкиного жениха нос картошкой, а у фоторобота прямой и тонкий, то сразу станет ясно, что это не наш клиент. Или уши у него торчат, а на фотороботе к черепу прилипли, тоже не наш вариант. Или про родинку вспомните, или про шрам у виска, или уши, проколотые для серег. Понимаете, о чем идет речь?

– Думаю, да.

Елена придвинула рисунок ближе к свету. Вглядывалась долго, то закрывая глаза, пытаясь выудить из памяти крохи информации о внешности Раечкиного жениха, то вновь открывая их и сопоставляя всплывшие детали с рисунком. Наконец вернула рисунок Крячко и, глубоко вздохнув, выдала:

– Я бы отдала процентов шестьдесят за то, что Раечкин жених выглядел как-то так. Ощущения странные, так как я его ни разу не видела, но очень стойкие. Вот если бы мне пришлось кому-то про него рассказывать, я представляла бы его именно так.

– Нам этого достаточно. Вы молодец, Елена, – похвалил Гуров.

– Да я-то что? Просто совпало. – Она еще раз взглянула на рисунок и прокомментировала: – Симпатичный. Не удивительно, что Раечка голову потеряла. О таком красавце она и не мечтала. Высокий, мускулистый…

– Еще и романтичный в придачу, – подхватил Крячко. – Они и познакомились, наверное, как-то романтично. Раиса книги в библиотеке рассыпала, а он, как галантный кавалер, помог ей их собрать. Или в троллейбусе в час пик от толпы ее своим мощным торсом отгородил, и она вдруг почувствовала себя такой защищенной.

– Нет, что вы, ничего подобного не было, – невольно заулыбалась Елена. – Они через интернет познакомились. Совершенно неромантично.

– Через интернет, вы уверены?

– Ну да. Об этом она еще в первый раз рассказала. Знаете, у нее привычка дурная появилась. После того как решила, что связь с мужчиной не для нее, она на виртуальное общение подсела. В социальных сетях регистрировалась и целыми ночами там зависала.

– И что же в этой привычке дурного? Мне казалось, вся молодежь так поступает, – пожал плечами Стас.

– Да. Только большинство в обычные группы собирается. Фильмы обсудить, новостями шоу-бизнеса поделиться или еще какой-то ерундой. А Раечка все больше к депрессивным группам примыкала.

– Депрессивным? Это как?

– А вы зайдите в интернет, в любую социальную сеть, забейте в поисковике что-то типа «смерть, суицид, депрессия», и он вам столько групп выдаст, регистрироваться устанете. Там такие кадры подтягиваются, мама не горюй! Я как-то раз попробовала на их форуме позависать, так такого начиталась! А они там сутками проводят, обсуждают, как лучше умереть, как все хреново и как, по сути, люди одиноки. Придурки, одним словом. Отмороженные.

– И Раиса со своим другом в такой группе познакомилась?

– Ну да. Еще и хвасталась, что, мол, все ее осуждали за увлечение подобными группами, а она там счастье свое нашла. – Настроение у Елены снова упало до нуля. – Знаете, я ведь не особо пыталась ей помешать общаться с этим ее драгоценным мужчиной из депрессивной группы. Думала, не мое дело, пусть хоть такой опыт. Все лучше, чем совсем никакого. А видите, как вышло.

– И все же, как по-вашему, Раиса желала себе смерти?

Мечтала о ней? – спросил Гуров.

– Нет, не думаю. Уверена, что нет. Ее одинокая жизнь не напрягала. По крайней мере, не до такой степени, чтобы руки на себя накладывать. А когда этот ее драгоценный появился, то и подавно. Все эти группы просто ради экзотики. Вроде я не такая, как все, и этим объясняется мое одиночество. Осознанный выбор, а не вынужденная изоляция, понимаете?

– Обстоятельства изменились, – напомнил Лев. – Раньше она была одна и планировала и дальше жить в свое удовольствие. А тут ребенок. Ответственность, заботы, проблемы. Не могла она из-за этого решиться на самоубийство?

– И снова нет, – решительно возразила Елена. – Ребенок – это значит, что ты уже не одна. Навсегда не одна, понимаете? О чем еще мечтать, если про мужа ты уже забыла? Квартира есть, перспектива получить престижную денежную работу тоже есть. И мать у нее отличная, уж одного ребенка вырастили бы. Опять же, Раечке уже не пятнадцать. Двадцать пять лет – возраст самый подходящий. А еще знаете что? По статистике, женщине с ребенком в наши дни мужа найти на семьдесят два процента проще, чем молодой девушке без детей.

– Да бросьте! – не сдержался Крячко.

– Я вам говорю! Не верите, загляните в интернет, – уверенно заявила Елена. – Да вы на сайт знакомств зайдите, там каждая вторая с ребенком, и пишут им куда чаще, чем бездетным. И вообще, я ведь тоже не в лесу живу, у меня в окружении столько девчонок замуж по-выходили уже после того, как первого ребенка родили.

– Парадокс! – удивленно протянул Стас. – Интересно узнать, почему так происходит?

– Чего не знаю, того не знаю. Вы мужчины, вам виднее, – пожала плечами Елена. – Наверное, заморачиваться не хотят. Ведь не с грудным же ребенком берут. Ночью вставать не надо, пеленки менять не надо, а ребенок вроде как есть. Удобно.

– Но матери Раиса про беременность не сказала. – Гуров плыл на своей волне, не принимая участия в обсуждении социальных проблем. – Почему? Вот вы утверждаете, что мать ее поддержала бы. Выходит, вы об этом знали, а Раечка нет?

– Да просто она все сразу ей выложить хотела, – предположила Елена. – И про ребенка, и про свадьбу.

– Так, может, она в Уфу поехала замуж выходить? Вдруг он родом из Уфы и захотел на исторической родине с возлюбленной расписаться? Раечка сама говорила, что он сентиментальный, так почему бы и нет? Никто же заявления не проверял, верно? А вдруг так и есть? Вдруг где-то в Уфе есть запись, где черным по белому вся автобиография нашего Деятеля записана? – Крячко даже в кресле подскочил.

– Ага, замуж! Зачем бы она тогда в мусоропровод полезла? – скептически скривила губы Елена.

– Кольцо туда уронила, – выдал Крячко. – А что, стройная версия, между прочим. Уронила кольцо, пошла искать, а ее кто-то взял и закрыл снаружи.

– А где в это время был ее жених? За лимонадом отошел? И зачем ей было в гостинице останавливаться, если у жениха в Уфе жилье? – продолжала возражать Елена.

– Да какое там жилье? Судя по описанию, дом тот – ужасный гадюшник. И заселен одними пьяницами и наркоманами. Ясное дело, ему не хотелось в таком месте на ночь невесту оставлять, – парировал Крячко.

– Тогда бы вообще не вел туда. – Елена и не собиралась сдаваться.

– А с родителями познакомить? Раз уж он такой весь правильный и сентиментальный, то родительское благословение для него должно много значить. – Эта идея так понравилась Стасу, что он тут же начал ее развивать: – Может, они и не собирались в Уфе регистрировать свои отношения. Может, действительно с родителями приехали знакомиться. Привел он Раису в дом к родителям, а перед этим кольцо ей подарил. Может, по дороге купили, а размер не подогнали. У родителей шаром покати, чай налить и то не из чего. Парень побежал в магазин, а Раечка решила порядок в доме навести. Собрала мусор – и к мусоропроводу. Кольцо и слетело. Ну а дальше все, как мы и предполагали.

– Знаете что, Елена Станиславовна, думаю, вам пора, – вмешался Гуров. – Все, что могли, вы нам рассказали. Все остальное – лишь домыслы и версии. Благодарим вас за помощь, а насчет сайта мы обязательно проверим.

Уходить Елене не хотелось. Только-только началось самое интересное, а ее выпроваживают. Как в детстве, когда к родителям гости приходили, а ее в спальню отсылали, чтобы взрослые разговоры не подслушивала. Обидно! Губы Елена надула, но напрашиваться не стала. В конце концов, свою лепту она внесла, пора и честь знать. Гуров подписал пропуск, и девушка ушла.

Проводив ее до пропускного пункта, Стас вернулся, и они с Гуровым, не сговариваясь, перешли к обсуждению версии с кольцом. Сама версия казалась логичной, только в контексте убийцы-маньяка вторая часть требовала доработки. Сошлись на том, что ситуацию с кольцом Деятель мог и подстроить. Когда девушка согласилась искать кольцо в помоях со всего дома, он проводил ее вниз, сам тихонько вышел и закрыл за собой дверь. Могло быть так? Да запросто.

Но снова возникал вопрос: почему Раечка не кричала? Почему не звала на помощь? Ведь не за секунду же крысы к ней прискакали и глодать ее начали? Время наверняка было. И у девушки из товарного вагона время было. Много времени. И у той, что в холодильной камере замерзла, этого добра хватало. И у всех остальных жертв. Ведь был!

Был шанс на спасение! Почему ни одна из них этим шансом не воспользовалась? Вопрос этот снова остался без ответа. И снова Гуров и Крячко решили отложить проблему до лучших времен, а пока заняться поисками сайта, с помощью которого Деятель вышел на Раису Уделянину.

Глава 8

В день, когда к Гурову пришла Елена Шошина, произошли еще два значимых события. Оперативникам Юго-Западного округа удалось найти женскую консультацию, врачи которой опознали в девушке из контейнера свою пациентку, а капитан Суровцев обнаружил труп Светланы Зубенко, на имя которой из Москвы был отправлен контейнер. Обе новости пришли к полковникам практически одновременно, поэтому визит в информационный отдел к Жаворонкову пришлось отложить.

С Суровцевым Гуров созвонился, пока добирались до женской консультации. Вести машину на этот раз пришлось Крячко. Он ловко маневрировал в автомобильном потоке, пока Лев выяснял обстоятельства смерти Светланы Зубенко. Слушая доклад капитана, он в очередной раз убедился, что мнение генерала Орлова о приморском коллеге оказалось ошибочным. На след Зубенко тот напал исключительно благодаря своему упорству и настойчивости. После того как с фотороботом Деятеля ничего не вышло, Суровцев сутки просидел в кабинете, пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку. Он снова и снова прокручивал в голове события, предшествовавшие исчезновению девушки, но ничего нового из них выжать так и не смог.

Тогда он собрался и поехал к родителям Светланы повторно. Встретили его неприветливо. Оно и понятно, сколько можно полосовать по живому? Но капитан Суровцев был настроен решительно, сбить его с заданного курса оказалось непросто. Он настоял на том, чтобы его впустили в дом, и, невзирая на сопротивление родственников, задавал вопросы до тех пор, пока не получил то, что искал.

В череде прочих воспоминаний мать Светланы рассказала, что чуть больше года назад дочь шесть недель жила в Москве. От работы ее посылали на курсы повышения квалификации. Оплата курсов полностью за счет фирмы, проживание в хорошей гостинице, питание в дорогом ресторане. Дочь от командировки была в восторге, даже раз оговорилась, как не хочется уезжать, настолько все чудесно. Приехала воодушевленная, а спустя пару недель как-то вдруг резко сникла. Мать пыталась выяснить, что расстроило дочь, но Светлана откровенничать не пожелала. Пришлось оставить ее в покое.

Потом жизнь вошла в привычное русло, до тех самых пор, пока у Светланы не появилась идея фикс взять отпуск за свой счет и провести его на даче. Суровцев посчитал, что исчезновение Светланы может быть как-то связано с ее пребыванием в Москве. Он собрал всю информацию относительно размещения командированных сотрудников: сроки, в которые организовывалась командировка, название гостиницы, наименование учебного центра, проводившего лекции.

Всю эту информацию он проверил и перепроверил трижды и нашел еще одно совпадение: вместе со Светланой на курсы повышения квалификации ездила ее бывшая одноклассница, Наталья Ветихина. Наталья вышла замуж за парня из Спасска-Дальнего, и теперь этот город стал ее постоянным местом проживания. Недолго думая, Суровцев завел машину и погнал в Спасск.

Доехал за два часа, благо дорогу знал хорошо, не единожды это расстояние преодолевать приходилось. Адрес Натальи нашел в паспортном столе. Девушка проживала на улице Артиллерийской в частном доме: аккуратный одноэтажный домишко, крыша крыта старым шифером, кирпичные стены оштукатурены и закатаны кремовой краской. Сбоку дома, вплотную к деревянному забору, пристроена открытая веранда, над ней неизменный атрибут собственников частного жилья – телевизионная спутниковая антенна. Во дворе грозный «кавказец» классического окраса.

Суровцев оставил машину возле дома, подошел к калитке. Здоровенный пес оскалился, но лаять не спешил. Отыскав дверной звонок, капитан дважды нажал на кнопку. В доме раздался мелодичный звон. В окне тут же показалась всклокоченная шевелюра пацаненка лет десяти. Суровцев приветственно помахал рукой. Тот махнул в ответ, и спустя минуту на крыльцо вышла молодая женщина приличных габаритов.

– Вам Славика? – не сходя с крыльца, прокричала она. – Его нет, он на сутках. Дежурит.

– Я ищу Наталью Ветихину! – прокричал в ответ Суровцев. – Это ведь ее дом?

– Ну, я Ветихина, – насторожилась женщина. – Вы по какому вопросу?

– Капитан Суровцев, уголовный розыск, – представился он. – В дом пустите?

– У меня что, проблемы с полицией? – неловко пошутила Ветихина. – Лучше вам прийти завтра. Без мужа я в дом никого не пускаю.

– Даже полицию?

– А чем вы лучше? – не особо вежливо заметила она. – Говорю же, завтра приходите. Лучше к обеду, а то муж, если после суток не поспит, совсем невыносимым становится. Мне лишние проблемы ни к чему.

– Боюсь, отложить беседу не имею права, – заявил Суровцев. – Дело касается исчезновения вашей знакомой, Светланы Зубенко. Есть вероятность, что вы владеете информацией, которая может поспособствовать ее поиску.

– Светка пропала? Вот это номер! – Удивление Натальи было искренним. – Небось сбежала от предков, вот и вся шарада. С красавчиком своим сбежала.

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Обстоятельно и подробно, – произнес Суровцев. – Собачку свою придержите.

Он решительно толкнул калитку, и та легко пошла в сторону. «Кавказец» зарычал и натянул цепь. Наталья секунду раздумывала, но затем громко свистнула, и пес полез в будку.

– Вот это дрессировка! – восхитился Суровцев. – Впервые такое вижу.

– Ерунда! – отмахнулась Наталья. – Это муж придумал, а мне уж ничего не оставалось, как принять его правила. Проходите в кухню, буду вас чаем поить.

В кухне у Натальи вкусно пахло пирогами и чем-то слегка кисловатым. Суровцев занял место у окна, Наталья поставила перед ним чашку с дымящимся кипятком, подвинула вазочку с сахаром и выделила пакетик чая.

– Хозяйничайте, – предложила она. – Повезло вам, у меня сегодня выходной. Первый за три недели. Так что не обессудьте, а я на чай время тратить не стану.

С этими словами Наталья вытащила из-под стола трехлитровую банку беловатой мутной жидкости. Отвинтила металлическую крышку, наклонила банку над стаканом. Жидкость потекла в мерную емкость, по кухне разлился резкий запах бражки. «Так вот чем тут пахнет, – догадался Суровцев. – Хозяйка бражкой балуется. Ну да не мое это дело». Капитан утопил пакетик чая в кипятке, засыпал в чашку три ложки сахара, перемешал и сделал глоток.

– Вкусно. Аромат чудесный, и цвет самое то, – похвалил он хозяйку так, будто она лично выращивала и сушила чайные листы, а не купила их в ближайшем супермаркете.

– Терпеть не могу чай, – фыркнула Наталья. Похвала капитана ее развеселила, а может, дело было в принятой накануне браге, но веселилась она от души. – А вы пейте, раз нравится. В пачке еще штук семьдесят осталось.

В паузах между фразами Наталья успела уговорить полный стакан браги и наполнить его по новой. И это за каких-то пару минут. «Если дело так дальше пойдет, истории про красавчика Светланы мне до конца не услышать», – обеспокоился Суровцев и поспешил направить разговор в деловое русло.

– Расскажите мне о красавчике, – попросил он.

– О Светкином? Легко! Только сперва вы меня просветите, что за финт она вытворила. Это ж надо, умница и скромница Светлана вдруг во все тяжкие ударилась. Такое шоу грех пропустить. А я еще хотела попереть вас со двора. Вот умора, от дармового развлечения хотела отказаться. – И Наталья снова пьяненько захихикала.

Суровцев в двух словах поведал ей историю исчезновения Светланы, после чего потребовал отчета от нее.

– А мне рассказывать особо и нечего, – нагловато глядя в глаза капитана, объявила Наталья. – Ну, видела я их вместе пару раз. Честно признаюсь, с пьяных глаз это было. А что вы хотели? Я здесь как привязанная, пашу сутками напролет, никаких развлечений, а тут такая возможность выдалась, в столицу на полтора месяца на дармовщинку сгонять. Ну, я своего и не упустила. Лекции не пропускала, свидетельство получила. Остальное никого не касается. Меня муж знаете как пасет? Похлеще конвойных в тюряге.

– Пару раз – уже немало, – подбодрил собеседницу Суровцев. – Все равно рассказывайте. Где и при каких обстоятельствах вы их видели?

– Да там же, в Москве. Он к ней у центра переподготовки клеился. Лекции закончились, я немного пораньше слиняла, в баре напротив сидела, а Светка до конца досидела. Когда вышла, он ее у порога поджидал. Мне тогда еще показалось, что они не первый раз видят друг друга. Но границу еще не перешли, если вы понимаете, о чем я. – Наталья игриво подмигнула капитану, отчего тот почувствовал смущение. – Они постояли возле входа, потом он ее уболтал на что-то и повел к машине. Уехали они быстро, я как раз новую кружку пива заказала, на официанта отвлеклась, потом в окно посмотрела, а их и след простыл.

– Когда конкретно это было? – уточнил Суровцев.

– Да недели через две после начала обучения, – подумав, ответила Наталья.

– Вы у Светланы спрашивали про красавчика?

– Спросила раз, что за красавчика она себе в столице оторвала. Светка вспыхнула вся, сказала, что никакой он ей не красавчик, и вообще он просто подвез ее до музея какого-то, и все, больше они не виделись. Ну, я настаивать не стала, у меня к тому времени у самой вариант наклюнулся, чужие шашни мне по барабану.

– Второй раз он тоже к центру за ней подъезжал?

– О, это самое интересное, – оживилась Наталья. Она сделала большой глоток из стакана, отерла губы рукавом и продолжила: – В Москве я их больше не видела. Светку раз спросила: не срослось, что ли, с красавчиком, она отмолчалась. Ну, я и забыла про них. А недавно у нас здесь с ними столкнулась, представляете? Жаль, не успела догнать, а то бы непременно попеняла бывшей однокласснице. Чего секреты из ерунды устраивать? Получилось москвича захомутать, так отчего не похвастаться? Развлечений здесь немного, могла бы и повеселить подругу.

– То есть как здесь? В Спасске? – Суровцев весь подобрался.

– Ну да. На вокзале, возле пригородных линий. Этот хлыщ весь из себя модный такой, а Светка ну просто омерзительно счастливая. Он ее под ручку вел, в машину посадил, и они уехали. Я через весь перрон за ними бежала, не успела. Жаль, не знала, что мы на одной электричке едем. Могли бы четыре часа кряду новостями делиться.

– Погодите, давайте разберемся. Вы утверждаете, что Светлана приехала из Владивостока в Спасск-Дальний на электричке, а мужчина, с которым она познакомилась в Москве, ждал ее здесь, на вокзале, на собственной машине. Я вас верно понял?

– Все так и было. Я с Владика возвращалась, и Светка той же электричкой к нам в Спасск ехала. Потом красавчик ее с перрона забрал и увез на машине, – повторила Наталья.

– Странно, почему нельзя было забрать ее во Владивостоке? На машине ведь быстрее, – заметил Суровцев.

– Может, светиться не хотели. У Светки родители дотошные, за каждым ее шагом следят, до сих пор на работу провожают. Папаша на машине возит, сама мне в Москве жаловалась.

– Номер машины или хотя бы марку запомнили?

– Черная, а по стеклу серебряные вставки. – Наталья нахмурила лоб, пытаясь вспомнить подробности встречи. – На номера не смотрела, зачем они мне? А, вот еще что, у него за задним стеклом собачка смешная стоит. Большая, пушистая, и головой, как китайский болванчик, машет. Тоже черная, как машина.

– Хоть наша марка или зарубежная?

– У собаки? Разве у них тоже марки бывают? – Наталья посмотрела на капитана, как на полоумного. – У них породы, только я в этом не разбираюсь.

– Марка машины, – вздохнул Суровцев, поняв, что свидетельница его набралась основательно и пользы от нее теперь будет мало. – На «ВАЗе» красавчик приезжал или на иномарке? Значок вы видели?

– Да я в этом ни бельмеса, – призналась Наталья. – Не вникаю и не собираюсь вникать. Машина, она и в Африке машина. Четыре колеса, четыре двери, стеклышки по кругу и везет туда, куда тебе нужно. А остальное – лишнее.

– Ладно, забудьте! – махнул рукой Суровцев и решительно отставил банку с брагой в сторону, чтобы свидетельница хотя бы относительно трезвой оставалась. – Попытайтесь вспомнить, какого числа произошла встреча и в каком направлении ушла машина.

С грехом пополам, с подсказками Суровцева, Наталья выудила из замутненного алкоголем мозга все, что смогла вспомнить. А уж Суровцев постарался добытые сведения до ума довести. Объехал все контрольно-пропускные пункты, ведущие из города, но машину с собачкой нашел. Она выехала из города по автомобильной дороге «Уссури», миновала поворот на населенный пункт Орехово, но до следующей камеры слежения не доехала. Суровцев сумел уговорить местных криминалистов определить номерные знаки искомого автомобиля, и те с задачей справились, но в базе таковые не числились.

Однако Суровцев руки не опустил. Вернулся в отдел, сделал запрос на служебную собаку с кинологом и, как только те прибыли, погнал их в Орехово. Там-то и обнаружили тело Светланы Зубенко. В пяти километрах от Орехово, в заброшенном колодце, под толстым слоем веток и строительного мусора. Извлекали тело осторожно, стараясь не нарушить целостности картины.

За девяносто дней, пока девушку искали и среди живых, и среди мертвых, ее тело разлагалось, проходя все положенные этапы, и к моменту, когда нашли, процесс перешел в заключительную стадию. От мягкой плоти не осталось и следа, период «масляного брожения», когда тело начинает высыхать, закончился, перейдя к так называемому сухому распаду. Поверхность тела, находившаяся в контакте с землей, покрылась плесенью. Личинки жуков, питающиеся кожей и связками, закончили свою работу и убрались в поисках более подходящей пищи. По сути, за три месяца от тела остались лишь кости и волосы.

Кости еще не окончательно потеряли свою прочность, поэтому труп удалось извлечь полностью, но определить на глаз, имели ли место насильственные действия, криминалисты, прибывшие по вызову Суровцева, не взялись. Тело забрали во владивостокский морг. Туда же поехал и капитан Суровцев. С предъявлением тела на опознание решили повременить. Картина, которую предстояло увидеть родителям Светланы, выглядела слишком шокирующей, так что капитан Суровцев и местный патологоанатом хотели быть на сто процентов уверены в том, что труп принадлежит именно Светлане Зубенко.

Еще будучи на месте преступления, капитан и его команда тщательно осмотрели как сам колодец, так и прилежащие окрестности, в надежде найти что-то из личных вещей девушки. Но нет, и на этот раз ни сумочки, ни телефона, ни колец на пальцах, вообще ничего, что дало бы однозначный ответ на поставленный вопрос. От высокого начальства получили добро на ускоренное проведение генетической экспертизы. Совпадение по ДНК вышло стопроцентным, о чем сотрудники лаборатории составили официальную бумагу. Суровцев изучил результат и только тогда позвонил полковнику Гурову.

В филиале областной больницы Юго-Западного округа Гурова и Крячко ждали два оперативника и миловидная женщина-врач. Если у первых лица светились довольством и гордостью, то у последней лицо выражало растерянность и даже печаль. Гуров выслушал отчет оперативников, поблагодарил за службу, похвалил за работу и отправил восвояси. Уговаривать себя те не заставили, козырнули как положено и ушли. Женщина представилась Гвоздевой Ириной Викторовной, Гуров предъявил свое удостоверение, Крячко «корочки» доставать не стал, ограничился фамилией.

– Ирина Викторовна, где мы можем побеседовать? – обратился Гуров к лечащему врачу погибшей девушки.

– Можно в комнату отдыха пойти, правда, там врачи, которые на сутках, отдыхают, – предложила та.

– Подойдет и коридор, незачем людям отдых портить, – возразил Лев.

– Тогда в ординаторской устроимся. Сейчас там тихо, время обхода.

Ирина Викторовна махнула рукой куда-то в дальний конец коридора, и Гуров согласно кивнул. Прошли в ординаторскую. Там действительно было тихо, пусто и как-то безлично. На стенах не висели картины, на столах, расставленных по принципу школьных парт, не было видно невинных безделушек, каких полно в любом офисе. Стол, предназначенный для перекуса, похоже, никто никогда не использовал по назначению. Слоя пыли на нем, естественно, не наблюдалось, на то она и больница, но и веселых кружек с глупыми сентиментальными надписями видно не было.

– Присаживайтесь на диван, – предложила Ирина Викторовна. – У нас здесь не особо уютно, зато тихо.

– Начальство против уюта? – предположил Крячко.

– Не то чтобы против, просто порядок во всем любит, – пожала плечами Ирина Викторовна и перевела разговор: – Вы хотели поговорить о моей пациентке Янине Эгельшиной, так? Ваши коллеги предупредили, что разговоры о врачебной тайне в данной ситуации неуместны. Я не очень в этом уверена, но мое непосредственное начальство приказало с вами сотрудничать.

– Не переживайте, Ирина Викторовна, медицинских вопросов мы касаться не будем, – пообещал Гуров и заметил, как Гвоздева украдкой облегченно вздохнула. – Нас интересуют не анализы и диагноз, об этом мы уже осведомлены. Нас интересует все, что касается личной жизни пациентки. Как долго она состояла на учете в вашем учреждении?

– Она была всего пару раз, – без запинки ответила Гвоздева. – Шесть недель назад пришла впервые. Шла не по прописке, а из личных предпочтений. Такое, знаете ли, сейчас в моде. Будущая мать выбирает врача на свое усмотрение, и неважно, как далеко этот врач от твоего дома.

– И Янина выбрала вас, – констатировал Гуров.

– По какой-то причине да, – подтвердила Гвоздева. – Я думаю, ей кто-то из моих бывших рожениц посоветовал ко мне обратиться. Иного объяснения я не вижу.

Ездить ей было далеко. Не скажу, откуда именно, так как роженица сама об этом не говорила, хотя о доме и обрушившемся на нее счастье говорила много и охотно. Потом пришла на УЗИ, после чего пропала.

– Она приезжала одна или с отцом ребенка? – спросил Лев.

– Не скажу, – подумав, ответила Гвоздева. – В графе отца у нее пропуск стоял, но я полагаю, что будущий отец в жизни молодой женщины присутствовал. Если не сам отец, то мужчина у нее точно был.

– Откуда такая уверенность? – вклинился в разговор Крячко.

– Из многолетнего опыта работы, – улыбнулась Гвоздева. – Знаете, к нам ведь всякие роженицы приходят. И одинокие, и семейные. И счастливые, и не очень. Когда каждый день общаешься с женщинами, которые готовятся стать матерью, невольно подмечаешь разные нюансы. Так вот, исходя из личного опыта, могу сказать с уверенностью в девяносто шесть процентов, что мужчина в жизни Янины точно был.

– Может, брат? Или коллега? – выдвинул предположение Крячко.

– Исключено, – отрицательно покачала головой Гвоздева. – Эта женщина была влюблена. Безумно влюблена, я бы сказала.

– Так влюблена, что не пожелала вписать имя отца в метрику? – скептически произнес Гуров.

– Случается, – пожала плечами Ирина Викторовна. – Осмелюсь предположить, что в нашем случае отец ребенка имел семью. Настоящую семью, с регистрацией в ЗАГСе и прочими атрибутами семейной жизни. Скорее всего, в официально зарегистрированной семье детей у него не было, поэтому он и не отказался от Янины окончательно. Документально подтвердить свое отцовство побоялся, но девушку не бросил. Такое бывает.

– На каком сроке Янина пришла вставать на учет? – уточнил Лев.

– Девятнадцать с половиной недель, – без запинки ответила Гвоздева.

– Вы так хорошо помните информацию по всем своим пациенткам, или случай Янины какой-то особенный?

– Просто ваши коллеги задавали те же самые вопросы, – улыбнулась Ирина Викторовна. – Час назад я листала карточку Янины, так что информацию в памяти освежила.

– Срок довольно внушительный, – заметил Гуров.

– О да. Янина обратилась с опозданием, но для нас это не в новинку. Современные мамаши с этим не торопятся. Кто-то анализы сдавать по тридцать раз не хочет, кто-то никак не может решить, оставить ребенка или прервать беременность. А кто-то просто боится лечебных учреждений, и прийти к врачу для них настоящее испытание.

– К какой категории относилась Янина? Или это уже медицинский вопрос? – спросил Гуров.

– Ни к какой из этих. Девушка сообщила, что это осознанное решение. Меньше знаешь – крепче спишь. Чтобы в случае выявления патологии плода врачи не имели шанса отговорить ее рожать. Настроена она была решительно. И очень хотела этого ребенка.

– Почему она боялась патологии? Судя по отчету судмедэксперта, производящего вскрытие, Янина была на редкость здоровой женщиной, – удивился Крячко.

– Так и есть, все анализы, которые прошла Янина, подтверждают ваши слова, – кивнула Гвоздева. – Девушка была абсолютно здорова.

– Она не упоминала, по какой причине передумала и все же обратилась к вам для постановки на учет?

– Нет, не говорила. А мы таких вопросов не задаем. Выполнили свою работу, проверили состояние беременной, дали рекомендации и назначили дату следующего приема. Вот в чем заключается наша работа.

– В назначенный день она пришла? – задал новый вопрос Гуров.

– Как ни странно – да. Я, если честно, не ожидала, – призналась Гвоздева. – Думала, что первый визит ее совершенно успокоил и что она и дальше будет играть в свою независимость от мнения врачей.

– Но она пришла. Все такая же счастливая и влюбленная?

– Да. Счастливая и влюбленная, – подтвердила Ирина Викторовна. – Прошла ряд обследований, записалась на УЗИ и пропала. По записи она должна была вернуться неделю назад. Но не пришла. Теперь-то я знаю почему, но тогда решила, что вот он и настал, тот момент, когда эмоции берут верх над рационализмом.

– И никаких личных разговоров ни в первый, ни в последний раз?

– Нет, никаких. Янина вообще мало разговаривала. Ответы и то давала односложные. Постоянно на часы смотрела, а когда смотрела, губы ее в улыбке растягивались. Так ведут себя женщины в ожидании свидания.

– Но мужчину рядом с ней вы не видели.

– К кабинету он с ней не подходил, а за порогом клиники я пациентов не преследую, – ответила Гвоздева.

– И нет никаких сомнений, что ваша пациентка и наша погибшая – одно и то же лицо? – высказал сомнения Крячко. – Ведь может быть так, что внешне женщины похожи как две капли воды, а на деле выходит, что они просто у одного и того же визажиста макияж накладывают.

– И снова мимо. – Чувствовалось, что Гвоздеву начал утомлять разговор. – Янина почти не красилась. Думаю, не хотела ребенку навредить.

– Относительно психического состояния что можете сказать? – спросил Гуров.

– Что конкретно вас интересует? Была ли Янина неустойчива в психологическом плане? Так они все такие, будущие мамы, я имею в виду. Гормоны бушуют, настроение меняется по тридцать раз на дню, и это является нормой.

– Могла она желать себе смерти?

– Не думаю, – после минутной паузы ответила Гвоздева. – Порыдать в подушку – это максимум, на что, по моему мнению, распространяется депрессия беременных. Нет, выглядела она, да и вела себя, как абсолютно счастливый человек.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил Гуров.

Он встал с дивана, пожал протянутую Гвоздевой руку и вышел из ординаторской. Крячко повел себя более галантно. Протянутую ладошку он поцеловал и даже рукой на прощание махнул. Теперь им предстояло встретиться с родителями Янины. От Гвоздевой они получили адрес регистрации девушки и надеялись, что по этому адресу найдут и ее родственников.

Улица, по которой была прописана Янина, относилась к разряду элитных районов Москвы. Полковники понимали, что по такому адресу простые работяги им вряд ли встретятся. Скорее уж банкиры или сотрудники юстиции, а может, и представители городской власти. Однако консьерж, встретивший напарников в холле дома, сообщил, что квартира принадлежит Эгельшиной и больше в ней никто не проживает. Пришлось опрашивать соседей.

Как и предполагал Гуров, за каждой дверью, в которую им пришлось постучать, полковников ждал либо бизнесмен, либо высокопоставленный чин, а чаще их так называемая прислуга. Про Янину Эгельшину здесь практически ничего не знали. Заселилась в этот дом девушка года три назад, шумных компаний не водила, музыку по ночам не слушала, чужие парковочные места не занимала. Вежливо здоровалась с теми, кто здоровался с ней, игнорировала тех, кто игнорировал ее. Допоздна не гуляла, мальчиками по вызову не увлекалась.

Пригласив швейцара и уборщицу в понятые, Гуров забрал у швейцара ключи и повел всех на осмотр квартиры Янины. Жилье свое девушка содержала в образцовом порядке. Одежда на плечиках, полотенца в стопочке, комплекты нижнего белья, каждый в индивидуальном пакете. Сама мебель дорогая, добротная. Подобрана со вкусом. Пыль, собравшаяся на горизонтальных поверхностях и по углам комнат, говорила о том, что здесь давно никто не появлялся.

Безделушек, какими обычно полны квартиры молодых девушек, почти не было. Пара купидончиков на этажерке, шикарная шкатулка под драгоценности и одиноко стоящий цветок в горшке – вот и вся романтика. Интимных вещиц и того меньше. Записная книжка с золотым тиснением, в которую Янина заносила полюбившиеся стихи, да горстка открыток, подаренных сослуживцами на день рождения.

– И где теперь прикажете искать ее друзей и родственников? – с досадой произнес Крячко, поняв, что жилье Янины пользы в решении этой задачи не принесет. – Хоть где работала ваша жиличка, кто-нибудь знает?

Швейцар отрицательно покачал головой. Уборщица пожала плечами. Стас досадливо махнул рукой и полез в гардеробную, изучать содержимое карманов многочисленных сумочек и кофточек. Гуров же прошел в ванную. Порядок там был идеальный. Каждый тюбик на своем месте. Каждый флакончик в своей нише. Но его интересовали не флаконы, а корзина с бельем, приготовленным для стирки. Правда, надеяться на то, что человек, настолько педантичный, как Янина, бросит в стирку брюки, не проверив карманы, было как-то странно, но что еще оставалось?

Лев вытряхнул содержимое корзины прямо на кафельный пол ванной комнаты. Брюки, пара блузок, тонюсенькие носочки. И заношенная куртка. Он поднял ее и почувствовал, что левая сторона несколько тяжелее. Полез во внутренний карман и обнаружил там увесистый блокнот. А открыв его, понял, что нашел то, что искал. Оставив белье на полу, Лев вернулся в гостиную, присел на диван и начал листать страницы. На них убористым ровным почерком были занесены даты, обозначено время, а под цифрами комментарии. Короткие, емкие, точно хокку, стихотворный жанр, популярный среди японцев с шестнадцатого века.

Записи выглядели примерно так:

«Сегодня ходили в музей. Странное место для второго свидания. Ненавижу авангардистов, но на этот раз все выглядело довольно мило. Нет, «мило» неправильное слово. Волшебно».

Затем новая дата и новая запись:

«Прочитала книгу, которую Он принес. Безудержно. Как бы я хотела ощутить нечто подобное. Кажется, что и не жила вовсе. Кажется, что прожила много веков. Хочу еще».

Третья запись настораживала:

«Все тлен, все суета. Только он моя реальность. Только он – истинная жизнь. Как прожить новый день без него? Невыносимо. Жгучая боль, слезы душат».

Дальше эйфория, сменившая черную депрессию, но почему-то вызывающая все то же тревожное чувство:

«Соцветие ощущений. Переполняют через край, точно я сосуд. Руки дрожат, а ведь он просто смотрит. Что будет? Как будет? Все впереди, раз Он рядом. Безумие. Безумие…»

Таких строф Гуров насчитал три десятка. Судя по датам, встречи случались нерегулярно или потребность выразить чувства на бумаге появлялись не каждый раз. Постоянная смена настроения красной чертой проходила через все записи – от радостного безумия до черной тоски и безысходности. Лев не был психологом, но и он понимал, что жить в таком душевном смятении все равно что гореть в аду. Даже в те моменты, когда жизнь расцветает всеми цветами радуги. А Янина жила, и, если ориентироваться по датам, жила довольно долго.

Он перелистал блокнот от первой до последней страницы. Вносить конкретные записи Янина не посчитала нужным, только емкие фразы, выражающие чувства. Последняя запись датирована двумя месяцами ранее смерти девушки и месяцем ранее ее отъезда. По сравнению с остальными записями она совсем не впечатляла, напротив, казалась пресной и безликой, точно писал другой человек. Пустой человек без чувств и эмоций.

Звучала она так:

«Напутствие. Кому-то оно необходимо. Впечатления. Для кого-то важны. Любовь проста. В ней жертвенность и сила. Сила или слабость? Возможно, и то и другое…»

На этом запись обрывалась. Гуров закрыл блокнот, сунул его в карман пиджака. В комнату подтянулся Крячко. Недовольно проворчал что-то про пустую трату времени, толкнул стул, переворачивая лицом к себе, и плюхнулся на сиденье, подтянул ступни к ножкам.

– Что делать будем, командир? – озабоченно глядя перед собой, протянул он.

– Искать выходы на друзей и родственников Янины.

Не думаю, что это поможет выйти на Деятеля, но сообщать о смерти девушки все равно придется нам. Вряд ли у нее было много друзей. – Гуров машинально дотронулся рукой до кармана, в котором спрятал блокнот. – Я кое-что нашел. Из личных вещей девушки. Взглянуть хочешь?

– Это поможет расследованию?

– Не думаю.

– Тогда нет, – отказался Крячко. – Поехали, что ли?

– Понятых отпускай, и поедем, – поднялся с дивана Лев.

Крячко прошел в коридор, где по стеночке жались швейцар и уборщица. Поблагодарил за участие, пожал руки и выпроводил из квартиры, забрав у швейцара ключи. Гуров последний раз окинул комнату долгим взглядом и, не оглядываясь, вышел. Крячко щелкнул замком. Больше в доме Янины Эгельшиной делать им было нечего.

Глава 9

Серые будни. Какое правильное выражение. Емкое и красивое в своем роде. Слышишь фразу и сразу представляешь себе картину: пустая комната, за окном нудный моросящий дождь, которому нет ни конца ни края, в раковине гора немытой посуды с остатками неудобоваримой пищи, в мусорном ведре пустая бутылка дешевого портвейна и куча окурков. И тягучая тоска. Бесконечная, как никчемная, однообразная жизнь. И хочется выть. Долго, заунывно. Дни наползают один на другой, и ничего-то в них не происходит. Абсолютная пустота.

Примерно такое настроение было у полковника Гурова, когда он, превозмогая уныние, охватившее его еще три дня назад, плелся, еле передвигая ноги, в информационный отдел к капитану Жаворонкову. Стас Крячко час назад уехал на задержание. Не потому, что положено, а потому, что невыносимо сидеть в полной тишине и смотреть на пустые страницы зависшего дела. Гуров не стал его задерживать. Пусть уж лучше проветрится, а то снова станет мозг выносить тупой фразой о том, что что-то надо делать, как-то выбираться из трясины, в которую их засосало дело Янины Эгельшиной.

Родственников девушки они все же нашли, хоть и не сразу. И место работы определили. Янина занимала приличный пост в компании по импорту и экспорту чего-то там важного. Почему коллеги не хватились своей сотрудницы, когда та не вышла на работу в срок, оставалось загадкой. Пропустила она ни много ни мало целую неделю, телефон ее не отвечал, а начальство посмотрело на это сквозь пальцы. В бухгалтерии прогулы оформили как отпуск за свой счет с открытой датой, этим и ограничились.

Когда Крячко сообщил о смерти девушки, в офисе на короткое время возникла паника, но только на короткое время. Место Янины долго пустовать не будет, заявил начальник. Девушку жалко, но такова жизнь. Она всегда заканчивается смертью. Стас не нашелся что ответить на подобное заявление. Походил по офису, побеседовал с коллегами, не вынес из бесед ничего нового и плюнул. Надоело получать одни и те же ответы.

Из родни у Янины в живых осталась престарелая бабушка, проживающая на окраине Москвы. Ее смерть внучки тоже не особо опечалила. Она, конечно, слезу пустила для проформы, а потом принялась клянчить деньги у Крячко. Осталась, мол, я без кормилицы, куда мне теперь? Не на паперти же сидеть? А он – страж порядка, должен охранять покой граждан, вот пусть и начнет охранение с выплаты небольшой компенсации родственнице пострадавшей.

Крячко слегка разозлила меркантильность бабули, и он, не стесняясь в выражениях, заявил, что бабка-то, может, сама внучку на тот свет отправила, чтобы наследством завладеть. На что бабуля заявила, что наследницей ей не бывать, не кровная она родня Яниночке, вот в чем главное горе. Растила ее, как родную, а по факту – она никто умершей девушке. А настоящая родня у Янины в Эстонии. Не роднятся они, вот и весь сказ. Крячко проверил, слова бабки оказались чистой правдой. Поддержать материально бабулю он все равно отказался, но мысль о ее причастности к смерти внучки из головы выбросил.

После визита к бабке Стас совсем приуныл. Не радовало его ни воодушевление Жаворонкова, получившего крутое задание от полковников-«важняков», ни перспектива отличиться в верхах в случае положительного исхода расследования. Его вообще ничего не радовало. А Жаворонков старался как мог. Он целыми сутками не вылазил из-за компьютера в поисках обозначенного сайт-клуба для депрессивных людей. Отыскал их целую кучу, но все постепенно забраковал. Почему? Да потому что все не то. Объяснить, по каким параметрам он выбраковывает клубы, Жаворонков не мог, просто знал, и все.

Гурову, совершенному профану в вопросах сетевого общения, приходилось полагаться исключительно на профессионализм Жаворонкова. Крячко, не склонный доверять мнению кого бы то ни было, кроме своего напарника, несколько раз пытался вмешаться в сложный процесс, но получил такой мощный отпор, что счел за благо больше не высовываться, а по примеру друга терпеливо дожидаться, когда у Жаворонкова «щелкнет».

Ждал-ждал, да так и не дождался. Вот на восьмой день ожидания и сбежал. Напросился в помощники к майору Золотареву. Тот, любитель халявы, от помощи не отказался, с радостью переложив всю ответственность за операцию на Крячко. Стас уехал, а на Гурова такая тоска навалилась, что сил нет терпеть. Посидел он, посидел, да и поплелся к информационщикам, выяснить, нет ли новостей у Жаворонкова.

Не успел Лев переступить порог, как на него налетел радостный Жаворонков:

– Товарищ полковник, есть! Есть контакт! Результат получен. Шестеренки завертелись.

– Да не ори ты, чума! – остановил его Гуров. – Присядь, воздуха глотни и рассказывай по порядку. Что там у тебя есть и какие шестеренки ты запустил.

– Нашел сайт-клуб, который нам идеально подходит! – продолжал надрываться Жаворонков. – Идеальное совпадение, доложу я вам. Просто идеальное!

– Сядь, Валера, – слегка подтолкнул Лев капитана к креслу. – Показывай, что нарыл.

Жаворонков защелкал по клавиатуре. На мониторе отобразилось контекстное меню личной странички какой-то девицы.

– Вера Аскерова, двадцать пять лет. Место проживания: Москва, – прочитал вслух Гуров. – И кто она такая?

– Это вы, – ответил Жаворонков. – То есть не вы конкретно, а мы. Собирательный образ. Фейковая страница на искомом сайте.

– Погоди, Валера, терминами своими жаргонными меня не засыпай. Объясни толком, что ты тут намудрил?

– Я нашел наш сайт. Неделю убил, а все равно нашел. Посмотрите, сами поймете.

Жаворонков снова заклацал по клавиатуре. Спустя минуту Гуров прилип к экрану, где под проворными руками капитана начали мелькать броские заголовки. Они сменяли один другой, и Лев все ближе придвигался к монитору.

– «Смерть в сарае. Родители-убийцы», «Мусоропроводная леди», «Шутник-супружник. Живая посылка», – читал он вслух. – Погоди, Валера, это то, что я думаю?

– Наши эпизоды, – подтвердил Жаворонков. – Тут все шесть есть. Это так называемый форум-обсуждение. Кто-то предлагает тему, остальные подхватывают, пишут свои комментарии, делятся впечатлениями. По большей части ерунду пишут, но есть и интересные варианты. Но ведь все шесть, товарищ полковник! Это не совпадение, зуб даю.

– Так-таки и зуб? – невольно заулыбался Лев. Жаворонков практически никогда не переходил границ субординации, и раз уж подобное выражение слетело с его губ, значит, зацепило его конкретно.

– Простите, товарищ полковник, вырвалось, – засмущался капитан. – Результат поиска оцениваю положительным на девяносто процентов.

– Почему на девяносто?

– Вероятность ошибки есть всегда, – пояснил Жаворонков. – А в случае с социальными сетями процентов десять за то, что кто-то из членов клуба нашел в интернете интересный ресурс и таскает оттуда сенсации, чтобы привлечь к себе внимание.

– А что насчет Веры Аскеровой? Фейковая страница – это как?

– Поддельная, не настоящая, – объяснил Жаворонков.

– «Липа», значит, – дошло до Гурова. – И что нам дает эта «липа»?

– Возможность общаться с членами клуба, не обозначая себя. Фотку бы надо настоящую, только я не могу самостоятельно этот вопрос решать. Но с фоткой клюнет быстрее. – Жаворонков открыл место для фотографии, где вместо девушки двадцати пяти лет красовалась седовласая сморщенная старуха. – Так тоже пойдет. Кто-то решит, что девушка с юмором. Кому-то покажется, что это она таким образом пренебрежение к жизни выражает или смерть торопит. А остальным по барабану. Не хочет фото выставлять – ее личное дело. Но нам желательно, чтобы фото было. Пусть не на месте аватарки, а в закрытом альбоме, который только для друзей. И даже не обязательно натуралистическое, так, очертания. Главное, чтобы чем-то противоположный пол привлекало.

– Нагишом, что ли? – слегка напрягся Лев.

– Да нет, что вы, товарищ полковник, я об этом и не думал. Со спины или рукой лицо закрыто. Еще можно через вуаль, чтобы силуэт проглядывал. Вот примерно такие фотки. – Жаворонков начал открывать одну страницу за другой, где снимки девушек выглядели именно так, как он описывал.

– Основная идея мне понятна, – остановил Лев мелькание фотоснимков. – Теперь объясни, почему кто-то должен подумать, будто Вера Аскерова смерть торопит?

– Да потому, что на этом сайте смерть – главная тема для обсуждения, – пояснил капитан. – Посмотрите сами, они же только про это и говорят. Вот мы Верочкину страничку такой же бредятиной заполним и продвинем ее вверх по рейтингу просмотров. Скажем, установим количество просмотров на десяти тысячах, неплохая цифра. И дату создания анкеты подкорректируем, чтобы вопросов не возникало. А потом будем ждать, что из всего этого выйдет. Как вам такая идея?

– Снова ждать?

– А как без этого? Наш Деятель сразу не клюнет, не такой он простак.

– Ладно, действуй, – согласился Гуров. – И сообщай, как только новости появятся.

– А насчет фоток как быть? Реального человека подставлять не хочется, – снова занудил Жаворонков.

– Попроси девчат из дознания, они наверняка не откажут. Пусть попозируют так, чтобы непонятно было, кто на снимках. Да посимпатичнее там выбери. Вероника, например, или Леночка; помнится, ты по ней сох.

Жаворонков покраснел, но от комментариев воздержался. Гуров еще раз взглянул на страничку несуществующей Веры и пошел обратно в кабинет. Особых дел на сегодняшний день он не планировал, но рабочий день еще не закончился, так что пришлось выжидать. Чтобы не сидеть совсем без дела, он попросил капитана сбросить ему ссылку на сайт-клуб депрессивных людей и остаток рабочего дня изучал записи на страницах его членов, читал обсуждения в форумах и пытался проанализировать свои ощущения.

Впечатление от посещения сайта складывалось неоднозначное. Вроде и там люди приличные попадались, те, которых реально проблема возросшего процента людей с суицидальными наклонностями волновала. Вот они пытались сообразить, как так вышло, что люди чаще начали желать себе смерти, что провоцирует такие мысли и как этим людям помочь. Они открывали свои блоги, заливали туда позитивно настраивающие ролики, запускали акции типа «День без депрессии», но почему-то большой популярностью эти блоги не пользовались.

Были там страницы и блоги совершенно противоположной направленности. Где главный герой называл жизнь отстоем, рассказывал, как все паршиво, как мерзопакостно все вокруг и как чудесно будет, когда все это закончится. У таких членов клуба на страничке и картинки соответствующие преобладали. Висельник с синим языком до пупка, наркоман с иглой в вене, с перекошенным лицом и красноречивой лужей в промежности, девица, лицо которой закрыто черными волосами, а вены алеют красными кровоподтеками, и опасная бритва на земле, тоже вся в крови.

Комментарии под картинками пошлые и черные до омерзения. А уж если это не рисованная картинка, а реальное фото, то тут количество комментариев за десяток тысяч переваливает. Всем хочется посмотреть на чужую смерть. Всем хочется высказаться, внести свою лепту, пытаясь спровоцировать других членов группы на откровенность. Смог бы ты так с собой поступить? Вскрыть вены? Располосовать лицо, чтобы ошметки кожи с подбородка свисали? Совершить над собой насилие в самой извращенной форме? Тебе слабо? Слабо?

Видавший виды полковник уголовного розыска после часа, проведенного на сайте, буквально переполнился омерзением до такой степени, что у него появилось желание поскорее принять горячий душ и попытаться смыть с себя следы всей той гадости, которой члены клуба пичкают друг друга на протяжении трехсот шестидесяти пяти дней в году. Гуров выключил компьютер, потер лицо и взглянул на часы. Стрелки приближались к шести вечера. От Жаворонкова вестей не было, Крячко тоже еще не вернулся, и ждать его возвращения нет никакого смысла. Собрав материалы дела, Лев сунул папку в сейф, щелкнул замком и отправился домой.

До утра страницу Веры Аскеровой посетили человек триста. Гурова такой интерес к созданной Жаворонковым персоне порадовал, а вот самого создателя разочаровал. Не такого эффекта он ожидал, сообщил полковнику Жаворонков. Общее количество зарегистрированных членов клуба приближалось к двадцати тысячам, так что триста человек – это капля в море, так прокомментировал свое разочарование капитан.

Явился Крячко и принялся вносить коррективы. Сперва Жаворонков слушал его наставления с плохо скрываемым неудовольствием, но постепенно коллективные идеи начали преобразовываться в нечто стоящее. Страницу доработали, запустили в сеть, и результат не заставил себя ждать. Буквально на глазах рейтинг Веры Аскеровой взлетел вверх, набрав за три часа восемь тысяч просмотров. Особым спросом пользовалось видео с места преступления, где свидетельница засняла, как ее сосед, будучи под воздействием наркотика, сначала гуляет по перилам балкона, а затем срывается и летит вниз, прямо на полицейский «уазик».

Видео, разумеется, подправили, чтобы несчастного наркошу невозможно было опознать по лицу. И все же Гуров до последнего был против такой затеи. Выкладывать в сеть материалы полицейского отчета – верх безрассудства, считал он. Тем более без одобрения начальства. Что, если генерал Орлов узнает про самовольство заигравшейся троицы? Что, если кто-то, сидящий повыше Орлова, увидит этот ролик в сети?

Кое-как Жаворонков успокоил Гурова, сообщив, что видео мог выложить любой прохожий, ведь дело происходило в утренние часы, когда большая часть населения Москвы спешит на работу. Для большей убедительности он отыскал в сети пару десятков подобных роликов, предъявил их Гурову, и только тогда тот смирился с происходящим. Тем более что использование видео из материалов дела могло помочь поймать реального преступника. Как говорится, из двух зол выбирают меньшее.

Как только начали поступать комментарии на предложенные Верой Аскеровой темы, Жаворонков занялся их сортировкой. Все предложения и комментарии, которые, по его мнению, не представляли интереса для дела, он помечал красным значком. Напротив тех, которые могли бы развиться в нечто большее и привести к Деятелю, ставил желтый знак. Ну а если вдруг ему переписка казалась перспективной, он отмечал ее зеленым ярлычком и тут же спешил ответить, стараясь не забывать, что пишет от имени молодой привлекательной девушки.

Ввиду несанкционированного использования некоторых материалов с докладом генералу решено было повременить. Вот получат реальный результат, тогда и доложат. А пока капитан Жаворонков трудился в поте лица, а Гуров и Крячко пристально за этим процессом наблюдали.

Результат прорисовался только через двое суток. Один из членов клуба начал настойчиво проситься в друзья к Вере Аскеровой. Так настойчиво, что игнорировать его призывы становилось как-то неловко. Зарегистрировался гость-друг под именем Василия Елохова, возраст поставил тридцать пять лет, но фото не выложил. Вместо фото вложил снимок Великого Инквизитора из одноименного фильма.

Жаворонков, под бдительным оком полковников, проверил личную страничку Елохова. Записи на страничке привлекли внимание. Во-первых, все шесть тем, связанных с текущими делами под кодовым названием «Дело Деятеля» и предложенных в обсуждении, Елохов комментировал с положительной стороны. Не то чтобы он пропагандировал отправлять своих жен в контейнерах на все четыре стороны или замуровывать людей в стены, но замечал, что рациональное зерно в каждом из этих поступков все же имеется. Решено было включить Елохова в число друзей Аскеровой.

Как только тот получил добро на личное общение, он тут же отправил Вере сообщение следующего содержания: «Красота смерти познается на собственном опыте. Согласны?» Жаворонков от лица Веры ответил что-то в духе людей с суицидальными наклонностями, и Елохова буквально понесло. За час – сто тридцать два сообщения в личку. И все про смерть и красоту самоубийства.

Гуров решил попытать счастья и пробить Елохова по базе МВД. Каково было его удивление, когда среди москвичей он отыскал бывшего сидельца Василия Елохова, которому по метрике как раз сравнялось тридцать пять. Сравнив снимок из дела с фотороботом, все трое признали, что спустя пятнадцать лет, а именно столько времени прошло с момента отсидки Елохова, внешность его вполне могла претерпеть изменения. Сидел он двадцатилетним парнишкой, сейчас же приближался к своему сорокалетию. Плечи шире, волосы длиннее, нос подходящий, да и рост тоже. А насчет аристократической внешности и интеллигентной манеры общения – так повзрослел, приосанился, речь подтянул, вот вам и аристократ. Почему нет?

– Елохова надо брать, Лева. Тепленьким и безоружным, – твердил Стас. – Пусть Валера продолжает держать его перепиской, а мы собираем группу и к нему на хату. Уверен, доказательств там хватит.

– Не можем мы вот так, с бухты-барахты, людей задерживать, – возражал Гуров. – То, что они пишут в социальных сетях, доказательством не является.

– А отсидка, Лева, про отсидку ты забыл? За что сидел Елохов? За то, что мать свою в чулане запер и она там померла, – горячился Крячко. – Чем тебе не Деятель?

– Мать запер по пьяни. Убивать ее он не хотел. У той сердце не выдержало, и отнюдь не от испуга. Сама до синевы пропилась вся. Он ее и запер затем, чтобы мать из дома последнее не пропила. Так в отчете написано. – Гуров читал материалы дела вслух, чтобы всем присутствующим слышно было. – А парень про нее просто забыл, вот она три дня в чулане и пролежала. Мертвая, заметьте. Померла она от сердечного приступа буквально через час после того, как в чулан попала. Парню просто адвокат никчемный попался, он и не собирался защищать его интересы.

– Да какие интересы, Лева! Тут ведь все совершенно прозрачно. Надоела парню мать, он ее и загубил. Потом отсидел, вышел, а старые привычки остались. И давай он девчонок почем зря к жестокой смерти приговаривать. Что там у него в мозгу заклинило, не знаю. Злоба на мать, а может, во вкус вошел. Об этом лучше штатного психолога потом спросишь. А сейчас надо думать о том, как побыстрее на Елохова выйти.

Часа два Лев сопротивлялся, и все это время Крячко один за другим выдвигал все новые и новые аргументы. Последней каплей, пробившей брешь в обороне Гурова, стало напоминание о третьей жертве, Раисе Уделяниной. Ее смерть и смерть ее нерожденного младенца выделялись своей жестокостью из всех совершенных Деятелем актов. Обречь беременную женщину и ее еще не родившегося ребенка на подобные страдания – верх цинизма. До чего еще дойдет извращенная фантазия Деятеля, если его вовремя не остановить? Какие муки и страдания заставит вытерпеть глупых влюбленных девочек? И сколько их уйдет из жизни, прежде чем Деятель по-настоящему проколется? Уж лучше сейчас ошибиться и взять не того, чем, упустив возможность, быть ответственным за новую смерть.

Против такого аргумента Гуров устоять не смог, согласился на план Крячко, но с условием, что брать Елохова они будут своими силами. Возьмут, а там уж разбираться будут, стоит ли Орлову докладывать. Крячко так обрадовался, что даже не подумал возражать. Схватил пиджак, достал из сейфа пистолет, сунул в кобуру и первым вылетел из кабинета. Адрес Елохова взяли из личного дела. Жил тот в черте МКАДа, район довольно приличный, дом многоэтажный, квартира отдельная. Доехали быстро, оставили машину прямо у подъезда, поднялись на шестой этаж.

На лестничной площадке в подъезде Елохова было всего по две квартиры. Гуров решил перестраховаться, позвонил в квартиру соседей. На звонок вышла женщина в возрасте. Лев сунул ей под нос удостоверение и потащил обратно в квартиру, а Стас, придержав дверь, нарочито громко, так, чтобы было слышно соседу, забасил:

– Ну, здорово, кума! Не ждала? Вижу, вижу, не ждала. А мы с Коляном решили сюрприз тебе устроить! Как в песне: «Самолет летит, колеса стерлися. Мы не ждали вас, а вы приперлися!» – и, загоготав во все горло, прошел в прихожую, захлопнул за собой дверь.

– Простите, гражданочка, следственная необходимость, – вполголоса извинился Лев. – Полковник Гуров, Московский уголовный розыск. Представьтесь, пожалуйста.

Женщина с минуту таращилась на него, как на привидение, потом открыла рот, чтобы закричать, но он ее реакцию предвидел и, не совсем вежливо зажав ей рот рукой, подтолкнул к дверям кухни, стараясь увести подальше от входной двери.

– Не нужно кричать, гражданочка, – увещевал Лев. – Мы не бандиты, мы самые что ни на есть настоящие полицейские. Я – полковник Гуров, можете называть меня Лев Иванович, если вам так проще. А это мой напарник, тоже полковник, между прочим. Полковник Крячко. К нему обращаться не нужно, у него своя роль, не стоит мешать. К вам мы обратились по необходимости. Нужно соседа вашего без лишнего шума из квартиры выманить. Вы меня понимаете? Верите нам? Сейчас я уберу руку, а вы оставите мысль о крике. Готовы? Кивните, если готовы следовать моим советам.

Женщина кивнула, и Гуров убрал руку. Кричать она передумала, но продолжала молчать. «Уже лучше, – с облегчением подумал Лев. – Неприятно так вот пугать людей, но что поделаешь? По-другому никак». Он снова вынул удостоверение и вложил женщине в руку:

– Вот, взгляните. Это настоящее удостоверение. С печатью, с положенными записями и датой выдачи. Видите дату? Она свежая. Если хотите, можете позвонить в управление, спросите у дежурного, служит ли на Петровке полковник Гуров. Вам подтвердят, что я не «липовый». Вы удостоверение-то читайте.

Женщина опустила глаза, пробежалась по строчкам, перевела взгляд на Гурова, затем снова на удостоверение. Страх в глазах начал постепенно убывать. Она еще не решалась посмотреть на гомонящего Крячко, но уже была готова слушать дальше.

– Скажите мне ваше имя, – мягко попросил Лев. – Простите, что пришлось так вот вломиться в ваш дом. Обещаю, скоро все закончится и вы вернетесь к своим привычным делам. Вы ведь занимались домашними делами до того, как открыть дверь, верно? Обед готовили? Вижу, у вас на плите кастрюльки стоят. Что готовите?

– Картошка, – выдавила женщина и, окончательно придя в себя, воскликнула: – Ой! Картошка сейчас сгорит!

Тут же бросилась к плите, откинула крышку и принялась мешать варево пластиковой ложкой с длинной деревянной ручкой. При этом она чуть слышно причитала:

– Вот ироды, чуть всю семью без обеда не оставили! Вот ведь супостаты, теперь горчить будет. Ну куда это годится, к чертям собачьим! Ленка снова ворчать начнет, а Вадик губы поджимать, мол, не пора ли тебя, мать, от плиты отстранить, все запасы изведешь. Видите, что натворили? – Последний вопрос она адресовала Гурову, развернувшись к нему вполоборота и тыча ложкой в кастрюлю. – Подгорело рагу, кто его теперь жрать будет?

– А по мне, так вполне съедобный вид, – заглянул в кастрюлю Стас, втягивая ноздрями воздух. – Запах обалденный! Травы добавляете? Уважаю.

– Да шел бы ты со своими травами! – проворчала женщина, но похвала Крячко ей явно пришлась по душе. – И откуда только вы на мою голову взялись?

– Московский уголовный розыск, мамаша, – хохотнул Крячко. – А стряпня у вас знатная. Если ваши домашние не захотят это есть – могу забрать. Подкрепиться я всегда «за».

– Не разорвет тебя от такой халявы-то? – заулыбалась женщина. – И какая я тебе мамаша? Ты небось годов на десять меня старше.

– Может, и так, – не стал возражать Крячко. – А мамаша – потому что имени вашего не знаю. Можно сестричкой величать, да это как-то совсем фамильярно. А мы ж люди солидные.

– Татьяна Степановна я, – представилась наконец женщина. – Так и зови, охламон.

– Стас Крячко, – козырнул полковник. – Так что, Татьяна Степановна, будем уголовному розыску помогать?

– Мне бы кто помог, – вздохнула она, печально глядя на подгоревший обед. – Заставить бы вас на новую порцию продуктов раскошелиться, да у самих, наверное, в карманах пусто.

– Это вы прямо в точку попали, деньжатами нас государство не балует, – похлопал себя по нагрудному карману Стас. – Разве что пару порций у вас купить? После того как дело сделаем.

– Что за дело? – посерьезнела Татьяна Степановна, и сразу стало видно, что женщина она деловая и далеко не глупая. – Что с соседом разбираться пришли, это я поняла. Опять что-то натворил?

– Тайна следствия, – с загадочным видом проговорил Крячко.

– Вы с соседом хорошо общаетесь? – решил перехватить инициативу Лев.

– Здороваемся, когда на лестнице столкнемся. Это за общение считается?

– Пойдет, – кивнул он. – Имя его знаете?

– Васькой зовут, – без запинки ответила Татьяна Степановна. – По отцу Иваныч, а по фамилии Елохов. Ему от родителей квартира досталась, сами они еще в первую сынову отсидку померли. Мать-то он сам загубил, через ее смерть и сел. Отец, правда, дождался, неделю на воле сынка побаловал и приказал долго жить. Он ведь сына в смерти жены не винил, сама, говорил, виновата, последний ум пропила. А про то, что оба, и сынок и муженек, за воротник закладывали, про это ни слова.

– И с тех пор Василий здесь живет? – поинтересовался Гуров.

– А где ж ему жить? Нигде не работает, проматывает то, что родители нажили. Как еще квартира цела, ума не приложу, – принялась сплетничать Татьяна Степановна.

– Пьет? – предположил Крячко.

– Не, спиртным не балуется. Одного раза хватило. Он вообще-то тихий. Живет скромно, из дома почти никуда не выходит. Пару раз в неделю утречком смотается часа на три-четыре по делам своим тайным и снова домой. Запрется и сидит.

– А как у него с женщинами?

– Чего не знаю, того не знаю, – покачала головой Татьяна Степановна. – К себе девок не водит, а уж когда на свои побывки уходит, может, кто его и привечает. Парень он видный, несмотря на то что трудиться нигде не трудится. С виду – интеллигент интеллигентом, ни за что не скажешь, что срок отмотал.

Крячко бросил многозначительный взгляд на Гурова. Тот к сведению слова Татьяны Степановны принял, но от комментариев воздержался, сказал только:

– Вот как мы поступим, Татьяна Степановна. Весь дом будоражить не будем, пусть отдыхают люди. Вы сейчас пойдете к Василию, предлог можете любой выдумать. Главное, чтобы он дверь открыл и впустил вас в квартиру. Заходить туда не надо, сами справимся. Как только Василий дверь откроет и мы к нему войдем, можете возвращаться к своей картошке. Как вам такой план?

– Хреновый у вас план, – проворчала Татьяна Степановна. – Васька ни за что меня в квартиру не пустит. Откроет свою стальную махину ровно на два сантиметра, а с цепочки не снимет. Или вы думаете, что с одного удара цепь чугунную перервете?

– Что, есть такая привычка, дверь на цепочку закрывать?

– Это не привычка даже, это настоящая паранойя. Он и сам, когда заходит домой, дверь открывает ровно настолько, чтобы бочком протиснуться. Уж что он там прячет, я без понятия. Золотые слитки, не иначе. По ночам кусочки от них отпиливает, а потом в банке обналичивает.

– Смешно! – изобразил улыбку Стас. – И как же нам быть?

– «Корочками» помахать не судьба? – предложила Татьяна Степановна.

– В открытую никак, – ответил Крячко. – Если действовать в официальном порядке, ОМОН вызывать придется. Они дверь сломают, соседей мордой в пол в каждой квартире положат, да и потом две недели вас опера да участковые дергать будут. В участок таскать, протоколы составлять. Оно вам надо?

– Да, перспектива незавидная. – Татьяна Степановна призадумалась. – Может, ну его, Ваську вашего? Пусть сидит себе взаперти. Или такую беду натворил, что сквозь пальцы не посмотришь?

– Предположительно, – осторожно проговорил Гуров, опередив Крячко, чтобы тот не ляпнул лишнего. – Проверка требуется, поэтому мы и здесь.

– Ладно, есть один вариант. Только уж если не сработает, не обессудьте, – подумав еще немного, проговорила женщина.

– Что за вариант? – насторожился Лев.

– Случай у нас был, у соседа по Васькиному стояку змея сбежала. Да, да, не смейтесь. Настоящая змея, кобра или еще какой гад, сейчас не вспомню. Так она к Ваське по вытяжке переползла, а он этих гадов до коликов в животе боится. Ну, он ко мне – выручай, Степановна! Хозяина змеюки-то днем дома не бывает, а до вечера с этим гадом на одной площади находиться Васька никак не мог.

– И вы помогли? Поймали змею? – Во взгляде Крячко читалось восхищение.

– А чего ее ловить? Я ей молочка в блюдечко налила, посвистела, она сама и выползла. В кино такое видела, вот и запомнила.

– И вы предлагаете сказать Василию, что змея снова сбежала?

– Если хотите, чтобы он дверь открыл, другого выхода я не знаю, – кивнула Татьяна Степановна. – Может и этот вариант не сработать, но хоть какой-то шанс.

– Ладно, будем выкуривать Василия змеей, – после минутного раздумья согласился Гуров. – А как вы об этом узнали? О том, что змея сбежала?

– Скажу, бабка соседская позвонила. Она под Василием, на пятом этаже живет, а змеелов на четвертом. Про фобию Васьки бабка в курсе, вот и скажу, позаботиться, мол, о соседе решила, – пожала плечами Татьяна Степановна. – Да если все нормально пойдет, он и спрашивать не станет, откуда мне про змею известно. Дверь распахнет и сам меня в квартиру втащит.

– Тогда пошли, что ли? – поторопил Стас.

Татьяна Степановна открыла входную дверь, Гуров и Крячко выскользнули на лестничную площадку и заняли места по обе стороны от двери Елохова. Женщина встала напротив дверного глазка, приосанилась и принялась колотить кулаком в дверь, громко выкрикивая:

– Васька, ты дома? Открывай скорее, Егоровна новостями поделилась!

За дверью послышались крадущиеся шаги. Кто-то встал возле порога, но голос не подал. Татьяна Степановна еще громче заголосила:

– Васька, открывай давай! Кантемировская змея снова сбежала! Мимо Егоровны прошла, скоро до тебя доберется! Не нужна помощь, так и скажи. Мне тут рассусоливать некогда, скоро домашние вернутся. А ты знаешь, какие они противные, когда голодные.

В двери Елохова щелкнул замок. Стальная дверь, удерживаемая крупными звеньями цепи, приоткрылась ровно на два сантиметра.

– Чего барабаните, звонок ведь есть, – приставив правый глаз к щели, произнес Елохов.

– Ну, извиняй, как заблагорассудилось, так и вызвала. Про змею слыхал? – Татьяна Степановна убавила громкость.

– Слыхал, только мне она больше не страшна, – заявил Елохов.

– Это чего так? Избавился от фобии? – съязвила соседка.

– Вентиляционные отдушины гигроскопичной тканью затянул. Теперь сквозь них и комар не просочится, не то что ваша змея.

– Комар, может, и нет, а эта бестия головой протаранит. Причем запросто, – уверенно произнесла Татьяна Степановна. – Я по телику видела, как они листы шифера с места сдвигали.

– Так то шифер, – не уступал Елохов, – а у меня все проклеено. Клей специально из Германии выписывал.

– Васька, ты как ребенок, ей-богу! – всплеснула руками Татьяна Степановна. – Где это ты видел, чтобы змей тряпочка останавливала? Даже если и германским клеем приляпанная. Помяни мое слово, часа не пройдет, как примчишься ко мне, умоляя о спасении. Только вот я уже помочь тебе не смогу. У меня сегодня мероприятие общественно полезное.

– Что за мероприятие? – скорее из вежливости, чем от любопытства спросил Елохов.

– Тамаркиных внуков на выставку веду, – ляпнула Татьяна Степановна первое, что пришло в голову. Никакой Тамарки она не знала и уж тем более не собиралась водить ее внуков по выставкам. – Ей самой не под силу, ноги варикозом попортило, теперь и по квартире с трудом передвигается. А внуки развлечений просят. Ну, она меня и попросила, а я разве могу отказать?

– Родители почему не ходят? – задал резонный вопрос Елохов.

– Да ты разве не знаешь, как теперь молодежь работает? Они ж в семь утра из дома уходят и за полночь возвращаются. Когда им детьми заниматься? – Татьяна Степановна изобразила искреннее удивление, которое через секунду сменилось плохо скрытым презрением: – Ах да, я и забыла. Откуда тебе знать? У тебя ведь ни работы, ни детей нет. Хорошо устроился, Васька. Вот вышел бы на работу, тогда и глупые вопросы сами собой отпали бы. И правда, Вась, чего ты не работаешь-то?

Хоть бы сторожем куда пошел. Вон у нас на перекрестке круглосуточный ларек. Так туда охранник ночной требуется. Ты подумай, я бы за тебя словечко замолвила.

– Жить мне есть на что, а батрачить на государство, которое меня на пять лет за решетку ни за что ни про что засадило, желания нет. – По голосу было понятно, что разговор о работе Елохову неприятен.

– Так-то да, – быстро согласилась Татьяна Степановна и тут же добавила: – Ладно, пойду я, Вась. Мои и правда скоро вернутся.

– А как же змея? – На этот раз Елохов забеспокоился. Вера в прочность германского клея вдруг резко пошатнулась. – Змею ловить не будете?

– Змея? Да пусть ползает. Может, повезет на этот раз и она на седьмой уползет.

Татьяна Степановна сделала вид, что уходит. Елохов еще немного подумал, но как только соседка положила руку на дверную ручку, поспешно произнес:

– Не обижайтесь, Татьяна Степановна. Я от помощи не отказываюсь. Заходите, молоко и блюдце у меня есть.

Гуров услышал, как звякнула цепочка, увидел, как пошла в сторону стальная дверь, и, мысленно досчитав до трех, рванул в квартиру. Крячко влетел следом, снося все на своем пути, и в первую очередь полковника Гурова. Стас опрокинул его, тот свалился на Елохова, и получилась настоящая куча-мала. Татьяна Степановна стояла в дверях и с ироничной улыбкой на губах наблюдала за происходящим. Крячко перехватил взгляд соседки, дотянулся ногой до входной двери и резко захлопнул ее.

Татьяна Степановна вздохнула и пошла к себе. В глубине души она досадовала на то, что не выпросила разрешения понаблюдать, как происходит настоящее задержание. Не в книжках, не в фильмах, а наяву. «В другой раз я своего шанса не упущу», – сама себя успокаивала женщина. За дверью соседа стояла гробовая тишина, и она решила, что ничего интересного в задержании нет. Вломились в дверь, накинули наручники на запястья, и все.

– Скоро во двор выведут, тогда и посмотрю, – произнесла она вслух и снова встала к плите. Готовить новый обед она не собиралась, а вот выбрать особо подгоревшие куски было желательно. Думая о том, что происходит в квартире Елохова, она старательно ковырялась в кастрюле, пока мысли не завладели ею целиком. Тогда Татьяна Степановна бросила ложку на стол и уселась возле окна, уставившись во двор, чтобы не пропустить момент, когда соседа Ваську поведут к полицейскому «воронку».

Глава 10

– Ну что, гражданин Елохов, признаваться будем или предпочитаете прокатиться до отдела?

Василий Елохов сидел на стуле в центре захламленной комнаты. Волосы всклокочены, под глазом кровоподтек, из губы на пол капает кровь. Рукав линялой толстовки оторван и висит где-то у локтя. Относительно прилично выглядят только спортивные брюки, да и те местами пылью прибило. Представить, что этот человек может выглядеть импозантно или же аристократично, сейчас было совершенно невозможно.

Приводить подозреваемого в подобное состояние ни Гуров, ни Крячко не планировали. А кто виноват? Не нужно было так яростно сопротивляться. Ему же кричали: полиция! Ну никакого доверия к правоохранительным органам у людей не осталось. И вот вам результат.

Сами виновники потасовки выглядели не намного лучше. Крячко потирал ушибленный бок, куда Елохов со всего размаха пяткой зарядил. А на ногах-то кроссовки с толстым протектором. И зачем Елохову понадобилось в обуви по дому ходить? Будто каждую минуту когти рвать готовится. На шее кровоподтек, там протектор тоже хорошо отметился. Узор отпечатался, как на негативе.

У Гурова ссадина на скуле, возле мочки уха царапина кровавая сантиметров пять длиной. Ногти, что ли, этот Елохов не стрижет вовсе? Вцепился в полковника, как девица с маникюром, все до глаз добраться пытался. И ведь сильный, зараза, оказался. Вдвоем еле-еле завалили. А уж когда завалили, погорячились малость. Наподдавали конкретно. Да и кого зло не возьмет? Они ему по-хорошему: сопротивление бесполезно, чего рыпаться, когда против тебя два мента с пистолетами? До оружия, хвала небесам, очередь не дошла. Выдохся Елохов, сдулся, точно мячик детский.

Усадили на стул, велели сидеть смирно. Воды принесли, горло промочить. Отказался. Надулся как индюк и молчит битый час. Терпение напарников на пределе, а подвижек не предвидится. Но и в управление в таком виде ни Елохова везти, ни самим показываться не хочется. Приедешь с фингалом, потом неделю от насмешек не скрыться, а им сейчас только этого для полного счастья не хватает. И так все управление чуть ли не каждый день к Жаворонкову таскается. Им, видите ли, узнать интересно, проклюнулся ли клубный маньяк или снова день впустую. Не верят коллеги в успех затеи с интернетом. Ставки ставят, когда провала ждать и кто первый от поиска откажется, Крячко или Гуров.

– Елохов, не усугубляй положение, – в сотый раз за последний час увещевал Крячко. – Найдем доказательства, тогда ни о какой «чистосердечке» и не мечтай.

Гуров в допросе участия не принимал. Он упорно и методично осматривал квартиру Елохова, заглядывал даже в такие места, о которых и сам хозяин понятия не имел. Закончив осмотр, засел за компьютер. А там чего только нет! Одних фотоснимков порядка ста гигов. Видео в отдельной папке, копии переписки в отдельной. Оказалось, что Елохов мужик педантичный во всем, что касается деятельности в сети. Каждый лист переписки скрин-шотом сохранял, подписывал и в папочку специальную перемещал. Папок в компе насчитывалось порядка пяти тысяч. Общительный мужик, одним словом.

С одной стороны, Гурова такой педантизм подозреваемого порадовал. Тут ведь полный архив. Когда, кому, что писал. И даже время на файлике сохраняется. Очень удобно. Только вот чем дольше он изучал все эти скрины, тем тоскливее становилось на душе. Если верить электронным копиям, а верить приходилось, то на каждый эпизод у Елохова железное алиби в наличии.

Когда Раиса Уделянина в мусоропровод попала, Елохов вел переписку с девушкой под ником Терминора. Девушка эта двое суток Елохова у компа продержала, каждые тридцать секунд то от него, то от нее сообщения шли. Нужно, конечно, с Жаворонковым или с ребятами-системниками пообщаться, может, есть какая-то примочка, которая позволяет определить, с какого именно компьютера сообщения посылались, но Гуров полагал, что это будет лишним. Непричастен Елохов к смертям девушек, как ни крути, непричастен. Первичное ощущение все же оказалось верным.

Нашел Гуров алиби и по остальным эпизодам. Примерное время смерти Светланы Зубенко совпадало с онлайн-форумом постоянных клиентов сайта. Акция у них какая-то была, все, кто больше десяти дней на форуме продержатся, получают бонусы, которые в клубе покруче денег котируются. Елохов продержался, и не просто продержался, а стал неоспоримым победителем, потому что с форума уходил только три раза за сутки, и то не больше чем на сорок пять минут. В туалет сходить, что-то в «топку закинуть» и вздремнуть с полчасика. А это ведь не скрины, это видеокамера. Запись всего форума и у Елохова есть, и у организаторов на отдельной странице выложена. Они таким образом интерес к своему клубу подогревают. После той конференции количество членов клуба возросло процентов на двадцать. Гуров не знал, хорошо это или не очень, но полагал, что круто.

Когда все доказательства собрал, подозвал Крячко, поделился невеселой информацией. Тот сначала и слушать не хотел. Ты, говорит, лучше на фотки взгляни. Стены все мерзостью увешаны. Скелеты, обгоревшие трупы, загнивающая плоть и все в таком же духе. На стенах гостиной, на стенах спальни. Даже в кухню пару десятков попало. Нормальный человек станет вешать над обеденным столом фото разложившегося утопленника формата А3? Или в спальне на стене повесит постер в человеческий рост, на котором собаки девушку в клочья раздирают?

Но находки Гурова сделали свое дело – Крячко засомневался. Перемену в настроении правоохранителей Елохов почувствовал сразу, а как почувствовал, тут же и заговорил. От причастности к каким бы то ни было убийствам, собственноручным или же психологически выверенным, отказался наотрез. Насчет сайта заявил, что нет такого закона, по которому срок за членство в клубе давали бы. По поводу переписки тоже аргумент нашел: насильно к себе в друзья никого не затаскивал, с малолетками не связывался, разве что они данные по возрасту нечестно указывали. Но за это он ответственности не несет. И вообще, ни разу ни с одной знакомой по переписке лично не встречался.

Словам Елохова Гуров верил безоговорочно. Будь иначе, стал бы тот хранить переписку? К тому же ни одной из жертв в архиве Елохова найти не удалось. А ведь он искал. Что тут оставалось делать? Постращали Елохова для проформы, извинились за причиненные неудобства и откланялись.

В этот день в управление возвращаться не стали, благо время рабочее к концу подошло. Созвонились с Жаворонковым, узнали последние новости, сообщили о фиаско с Елоховым и по домам разъехались. Дома Гуров все ходил из угла в угол, пытался понять, где они недорабатывают. В том, что что-то проходит мимо их глаз, Лев почти не сомневался. Вот ведь вся информация перед глазами. И сайт нашли верно, и направление поиска правильное, и наживку состряпали такую, что грех не заглотить, а результат – слезы.

«Будь он неладен, этот Деятель, – мысленно ругался он. – Сколько времени на него убили. Неужели так и пролетит наказание мимо? Не может быть, чтобы хоть где-то он не прокололся, не Джеймс Бонд же, в конце концов. Наверняка ничем не примечательный человечишка, которому самоутвердиться, кроме как на беззащитных девочках, не на чем».

И ведь что самое неприятное? То, что в шкуру маньяка залезть еще умудриться надо. Будь то классическое преступление, убийство ради наживы, кража со взломом или разборки бандитские, действия преступников в этих случаях предсказуемы. Всегда можно догадаться, каков будет их следующий шаг, где скрываться станут, куда награбленное понесут, куда труп спрячут, если таковой имеется. Но с маньяками все не так. Кто их разберет, что в следующую минуту в их больной мозг влезет, куда порченые извилины повернут. Психологи и психиатры веками пытаются это сделать, понять, как устроен мозг психически неадекватного человека, и все никак. Куда уж обычному оперу с ними тягаться.

«Стоп, Гуров! Вот звено, которое ты день за днем пропускаешь, – вдруг подумал Лев. – У тебя на руках дело о маньяке, о серийном убийце-психопате, а ты так ни разу к штатному психологу за консультацией и не обратился, хотя сколько раз уже собирался. И сам Чесучев не заглядывает. Весь отдел у Жаворонкова отметился, а Чесучев ни ногой. Случайно? Вряд ли. Выжидает, хочет, чтобы к нему на поклон опера-«важняки» пришли».

Между Чесучевым и Гуровым неприязнь с давних пор зародилась. Еще когда психолог первое свое дело в управлении получил. Так вышло, что расследование вел полковник Гуров. Тогда-то они и сцепились. Чесучев все важничал, поучал Гурова, а тот терпеть не мог самодовольных кретинов, которые лезут тогда, когда в их помощи не нуждаются.

К советам психолога Лев тогда не прислушался и дело раскрыл в кратчайшие сроки, и убийцу на скамью подсудимых отправил. Которым, кстати, совсем другой субъект оказался. Вовсе не тот, на которого Чесучев внимание обратить советовал. Короче, посадил он Чесучева в лужу. Тот в кабинет к Орлову с жалобой пришел, а Гуров следом – с рапортом о задержании. Неловко вышло, когда генерал вместо нагоняя благодарность Гурову вынес, да еще и при Чесучеве. С тех пор психолог и пытается доказать полковнику, что, несмотря на первый провал, специалист он классный, профессионал отменный и вообще золотой работник.

Ну а Гуров старается психолога стороной обходить. Если уж приспичит посоветоваться с «мозгоправом», старается на стороне человека найти, чтобы к Чесучеву лишний раз не обращаться. Но на этот раз без его помощи не обойтись. Давний друг Гурова, высококлассный специалист в области гнилых мозгов, пять дней назад на отдых в Крым укатил. Нервишки подлечить, как он выразился. Живет там в какой-то дыре, где ни сотовой связи, ни интернета. С ним никак не связаться.

Был еще один вариант, специалист из города Клин, да, как назло, он в больницу попал, язва открылась. Операцию сделали, от наркоза еле отошел, сейчас в реанимации. Родные беспокоить запрещают, боятся, что не выкарабкается. Лев и сам к нему обращаться не стал бы, пока он в таком состоянии. Но помозговать насчет личности Деятеля со спецом все же надо. И дело это лучше не откладывать, и так дооткладывался до самого края. Визит к Чесучеву Гуров запланировал на восемь утра. Приедет на Петровку, найдет психолога, отмучается от неприятной встречи и будет спокойно работать дальше.

Чесучев как ждал полковника. Еще и восьми не было, а он уже в кабинете сидел, бумажки с умным видом перебирал. Гуров вошел в кабинет, поздоровался. Чесучев на секунду поднял глаза, сухо кивнул и снова в бумажки уткнулся, будто времени на полковника нет, так занят.

– Сергей Геннадьевич, не сочтите за труд, – сам того не желая, высокопарно заговорил Лев. – У меня на руках серия, хотелось бы услышать ваше мнение относительно личности преступника.

Чесучев снова глаза поднял, воткнулся взглядом в переносицу Гурова и не мигая минут пять смотрел. «Чего он молчит, продолжения ждет, что ли? – Лев едва сдерживался, чтобы не нахамить в самом начале встречи. – Уже или отшил бы, или делом занялся». А Чесучев не торопился. Насмотревшись на полковника вдосталь, медленно поднялся, вышел из-за стола и молча встал напротив Гурова.

– Если времени нет, не страшно. В Кащенко помощи попрошу, – не выдержал Лев. – Не буду мешать, – и развернулся, собираясь уходить.

И тут Чесучев заговорил. Так, словно прерванный разговор продолжил, будто не он стоял битый час и молчал.

– Деятеля вашего распознать довольно легко, – проговорил он. – Личность довольно одиозная. Скорее всего, с социумом проблемы с самого детства. Женщины вниманием не баловали. Когда сверстники своих первых девок в подъездах щупали, он только мечтал о том времени, когда любая красотка к его ногам падать будет. Мечтал отчаянно, самозабвенно. Но если у других мечты так и остаются мечтами, ваш Деятель характер недюжинный проявил. Своего добился быстро, вот победа голову и вскружила. А сейчас дивиденды стрижет, поэтому и жертв так много.

– Это вы по каким признакам определили? – удивился Гуров, ему и в голову не могло прийти, что ответ на его вопрос у психолога давным-давно готов.

– Изучил материалы, – просто ответил Чесучев, и на какой-то миг его высокомерие улетучилось. – Шесть москвичек плюс девушка из Владивостока. Диапазон в три года, все девушки в положении, что дает пищу для размышлений.

– И насчет наживки в курсе? – спросил Гуров.

– Не без этого. – Самодовольство снова вернулось к Чесучеву. – Вы вот никак не решитесь меня в работу взять, а напрасно. Дня три сэкономили бы точно. И к Елохову ехать не пришлось бы.

– Уже раззвонили?

– Петровка – большая деревня, – философски произнес психолог. – Так что, товарищ полковник, будем работать вместе?

– Будем, – коротко ответил Лев.

– Надеюсь, плодотворно. – Чесучев потер руки и тут же предложил: – Первым делом я бы начал с гостей на страничке Веры. Вчера кое-что интересное там вычленил, хотелось бы проверить предположение.

– Что именно? – уточнил Гуров, но Чесучев лишь загадочно улыбнулся. Взял со стола очечник, потушил настольную лампу и вышел из кабинета первым.

У Жаворонкова он чувствовал себя как дома. Жестом выпроводил капитана из-за экрана монитора, уселся на его место и начал деловито щелкать мышью. Когда нашел то, что искал, так же жестом подозвал Гурова.

– Вот что вы пропустили, – сказал он, открывая одну из переписок Веры Аскеровой. – Любопытный кадрец, доложу я вам.

Гуров начал читать выделенные строчки, но ничего подозрительного или опасного в них не увидел. Обычный треп сентиментального мужичка. Про любовь, про верность, про преданность до самопожертвования. Чаще всего речь шла о моногамных представителях фауны: про лебедей, про мышей-полевок, горлиц и неких моногамных рыб со смешным названием «французский щетинозуб», которые, по мнению зоологов, заводят себе пару и остаются с партнером до самой смерти. Красной строкой через все послания: вот с кого людям неплохо бы было брать пример.

– Закономерность прослеживаете? – дождавшись, пока Гуров изучит все послания, поинтересовался Чесучев.

– Мужик как мужик, – ответил Лев. – Взгляды немного несовременные, но настораживать не настораживают.

– Э, нет, в плане расследования как раз очень интересный типчик. Взять хотя бы имя – Демьян. Чувствуете, как звучит?

– Старомодно. По-моему, молодежь сейчас любит старорусские имена как клички использовать, – пожал плечами Гуров. – Или вы думаете, что это его настоящее имя?

– Нет, в паспорте он наверняка прописан как Ванечка, или Петенька, или в лучшем случае как Геннадий. Уверен, имя Демьян он выбрал для себя, еще будучи мальчиком. Так что мода – это дело хорошее, но не она является первопричиной. Вот вы когда-нибудь задумывались о том, что означает ваше имя? Вижу, что нет. Демьян наверняка интересовался, и не из праздного любопытства, а с дальним прицелом. В Древней Греции в основе этого слова лежал глагол «дамазо». И переводится он как «подчинять», «покорять», «властвовать». Перед людьми Демьян предстает милым, открытым и необычайно позитивным человеком. Но на деле вся его доброта и радушие не более чем искусно подобранная маска. Суть улавливаете?

– Пока не совсем, – признался Лев.

– Ладно, будем рассматривать вопрос так, как я делаю это со своими студентами, – подумав, заявил Чесучев. – Двигайте стул ближе, Лев Иванович, буду вводить вас в основы психологии асоциальных личностей.

Говорил психолог долго, оперировал данными с личной странички Демьяна, брал примеры из его переписки с Верой Аскеровой и каждый из таких примеров подводил под определенный ракурс. Прошел всего час, а Гуров уже кардинально изменил свое мнение по поводу невинности фраз, посланных Демьяном их «подсадной утке» Вере. Теперь и он считал, что из всех членов клуба Демьян самая перспективная кандидатура, бесспорный лидер на роль Деятеля. Жаворонкову было велено проявить к нему более активный интерес.

Капитан тут же засел за компьютер, Гуров и Чесучев какое-то время наблюдали за процессом, но в сети Демьяна не оказалось, а сидеть весь день в ожидании ответа оба посчитали нецелесообразной тратой времени. Психолог вернулся к себе, а Гурова вызвал на ковер генерал Орлов. Туда же подтянулся и Стас Крячко. Как ни старались напарники, информация о любовной переписке Жаворонкова, исполняющего роль Веры Аскеровой, дошла и до генерала.

Как только Лев перешагнул порог кабинета, сразу понял, что их с Крячко ждет нагоняй. «Это залет, – успел подумать он, когда ему в спину врезался Стас, – говорил же, секретность все только усложнит». Приняв в спину удар увесистого кулака, Лев поморщился, но движение напарника остановил. Крячко притормозил, бросил на него недоуменный взгляд и слегка сдал назад.

– Чего задом пятишься? Вылазь вперед, нечего из себя скромника разыгрывать. – Орлов возвышался над столом, грозно глядя на напарников. – Как самовольничать, так все смелые, а как ответ держать, так в кусты?

– Да не прячусь я. – Крячко вышел вперед. – Просто Гурову мешать не хотел. Он же первый пришел, наверняка с докладом. Ты с докладом, Лева?

– Ты зубы-то мне не заговаривай, – загрохотал Орлов. – Знаю я твои уловки, хочешь снова за счет гуровского авторитета вылезти? Думаешь, мне не доложили, чья была идея фальшивую страницу в интернет вместо наживки запустить?

– Почему сразу я-то? Может, это коллективное решение?

– Чтобы Гуров принял решение не делиться со мной своими планами? Не смеши меня, Станислав. И вообще, что мы тут обсуждаем? Проштрафились, а теперь крайних ищете? Полный отчет по делу приморского трупа. Немедленно! – Генерал хлопнул ладонью по столу так, что бумаги из аккуратной стопки, сложенной на краю стола, разлетелись в стороны, а из органайзера вылетели и рассыпались ручки.

– В результате оперативно-разыскных мероприятий появилась информация о том, что погибшие девушки могли входить в контакт с преступником посредством интернет-клуба определенной направленности, – быстро начал Гуров. – По оперативным данным была проведена работа по обнаружению данного клуба. Для эффективности изучения кандидатов из числа членов клуба было принято решение создать фейковую страницу под вымышленным именем Веры Аскеровой, двадцати пяти лет.

– Какую страницу? – перебил его Орлов. – Какие еще, на хрен, феньки?

– Не феньки, а фейки, вымышленные персонажи, не существующие в реальности люди, если попроще, – услужливо объяснил Крячко. – На самом деле никакой Веры Аскеровой не существует, но на ее страничке размещены материалы, которые в теории могут привлечь внимание Деятеля.

– И как, привлекли? – в голосе Орлова появились заинтересованные нотки.

– Так точно, товарищ генерал, привлекли, – поспешил заверить Крячко. – Интерес к данной особе постоянно подогревается путем внесения новых фото и видеоматериалов. Капитан Жаворонков двадцать четыре часа в сутки ведет переписку с кандидатами на роль Деятеля.

– Что еще за фото и видеоматериалы? – нахмурился Орлов, а Гуров потихоньку, чтобы не заметил генерал, погрозил Крячко кулаком.

«Вот ведь дурень, – говорил его красноречивый взгляд. – Мало тебе одного залета, так ты нас под виселицу подвести решил?» Стас и сам сообразил, что сболтнул лишнего, отчего начал нести все подряд, лишь бы увести генерала от щекотливой темы.

– Понимаете, товарищ генерал, сайт этот, вернее клуб, не совсем обычная социальная сеть. В этот клуб вступают люди, чей мозг зациклен на смерти, самоубийствах и прочей чернухе. Психи, одним словом. С полной уверенностью нельзя сказать, что все жертвы тех дел, которые находятся в разработке, имели проблемы с психикой, но что-то там все равно было. Посудите сами, станет нормальный человек сутками просиживать на сайте, где только и говорят что о суициде и красоте смерти? Мы подумали, если Вера Аскерова будет производить впечатление такой вот неуравновешенной, склонной к драматизации жизненных ситуаций особы, то наш Деятель непременно обратит на нее внимание. Мы уверены, что рано или поздно это произойдет.

– Так у вас и подвижек никаких, кроме несчастного бывшего сидельца, на задержание которого вы отправились без ведома начальства? – грозно сдвинул брови Орлов.

– С Елоховым промашка вышла, – не стал скрывать Крячко. – Но и без проверки его оставлять было нельзя. В таком деле лучше перестараться, чем потом локти кусать, что преступник из-под носа ушел.

– С сидельцем вы разобрались?

– Так точно. Он оказался непричастен к трагическим смертям жертв, – ответил Стас.

– Но у нас есть новый кандидат, – вступил в разговор Гуров, сочтя за благо заткнуть наконец напарника, пока он снова все не испортил. – Это некий Демьян, и он проявляет к Аскеровой явный интерес. Как раз сейчас капитан Жаворонков ведет работу по налаживанию контакта с подозреваемым.

– И как же вы его вычислили? Нет, мне просто интересно, как можно заочно человека в преступники записать? Ну, чего молчим? Ответ прозвучит слишком фантастически? – съязвил Орлов.

– Никак нет, товарищ генерал, – продолжил Гуров. – Для составления психологического портрета Деятеля мы обратились за помощью к штатному психологу. Он-то и просветил нас относительно того, кого мы ищем. Он же предложил рассмотреть кандидатуру Демьяна в качестве главного подозреваемого.

– Это какой же психолог? – поинтересовался Орлов. О неприязни между Гуровым и Чесучевым он слышал не раз, но, так как работе это не мешало, предпочитал не вмешиваться. А тут вдруг Гуров, оказывается, подтянул к расследованию психолога. Узнать, с кем именно он консультировался, Орлов хотел из чистого любопытства.

– Сергей Геннадьевич Чесучев, – не моргнув глазом доложил Лев. – Совместно с Чесучевым мы проанализировали послания Демьяна, изучили материалы, размещенные у него на странице, и пришли к выводу, что данный кандидат самый перспективный. Как только он выйдет на связь с Аскеровой и предложит личную встречу, капитан Жаворонков от имени девушки даст согласие.

– И что дальше? Каковы ваши дальнейшие действия?

Назначите ему встречу и пригоните на свидание бригаду омоновцев?

– Будем действовать по обстоятельствам.

– То есть дальнейшего плана у вас нет, я правильно понял?

– Сейчас трудно что-либо прогнозировать, встреча еще не назначена. Нам неизвестно, как в случае согласия девушки начнет действовать Демьян. Возможно, потребуется время, чтобы получить доказательства его причастности к смерти Янины Эгельшиной и других жертв.

– Похоже, план у вас все-таки есть. – Орлов устало опустился в кресло и махнул рукой, предлагая Гурову и Крячко сделать то же самое. – Снова фейку запустите?

– Признаться честно, мелькнула такая мысль. Если уж придется встречаться с Демьяном, отправлять к нему нужно не бойцов, а реальную женщину. Пусть прощупает для начала, чем этот Демьян дышит. – Гуров решил, что тайн с него достаточно. – При заполнении страницы мы воспользовались фотоснимками наших сотрудниц. Капитан Жаворонков отредактировал снимки так, чтобы узнаваемой была фигура, лицо же оставалось скрытым. Можно подобрать подходящую кандидатуру из числа сотрудниц отдела дознания.

– И они дали добро на их размещение? – удивился Орлов.

– Для пользы же дела, Петр Николаевич, – заметил Крячко. – Девчата у нас сознательные, тем более что лица-то все равно не видно.

– И на свидание их сознательности хватит?

– Думаю, да, – кивнул Лев. – По крайней мере, попытаться стоит. Лучше, если к Демьяну пойдет человек, который знаком с оперативной кухней изнутри.

– И кого же вы собираетесь послать к серийному убийце? – Орлов нахмурился – идея с подставной невестой его настораживала.

– Из тех, кто участвовал в фотосессии, я бы остановился на Веронике, – ответил Лев. – У нее опыт оперативной работы за плечами. Пусть небольшой, но зато продуктивный. К тому же она какое-то время отработала в женской колонии в охране.

– А еще она сообразительная, и реакция у нее быстрая, – добавил Крячко.

– Это кто же такая? – Орлов наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как выглядит Вероника из отдела дознания.

– Да Ишутина. Вероника Ишутина, она еще общественную нагрузку по организации общегородских мероприятий все время на себя берет, – напомнил Стас. – Симпатичная такая, черноволосая. И глаза все время смеются.

– И такое сокровище вы готовы отправить прямиком в лапы серийного убийцы? А если что-то пойдет не так?

– Так ведь он своих жертв на первом свидание не «мочит», – простодушно заявил Крячко. – У него подготовка похлеще, чем у спецназа перед заданием.

– И страховать мы девушку будем, – подхватил Гуров. – Одну ее точно никто отпускать не собирается.

– Прежде всего разработайте план, да такой, чтобы каждая минута учтена была, – приказал Орлов. – Действовать будете только после того, как я этот план досконально изучу и одобрю. Вам понятно?

– Понятно, Петр Николаевич, – за двоих ответил Лев.

– Тебя старшим назначаю, – не преминул уточнить Орлов. – И смотри, Гуров, ответственность вся тоже на тебя ложится. Не подведи, полковник.

– Все будет в порядке, Петр Николаевич, нам бы только ответа от Демьяна дождаться, а там сработаем как часы.

– Ну, смотрите у меня, чтобы больше никакой отсебятины, – предупредил Орлов. – Первый раз прокатило, второй не отвертитесь. Таких кобелей на вас спущу, жизни не рады будете. Все, убирайтесь с глаз долой, пока я насчет наказания не передумал. План составите – жду у себя.

Гуров и Крячко поднялись, откозыряли по форме и вышли из кабинета. Генерал проводил их взглядом, а как только дверь за полковниками закрылась, взялся за телефонную трубку. Его начальство тоже жаждало получить отчет по громкому делу, и Орлов резонно полагал, что его по головке гладить никто не станет.

Не успели Гуров с Крячко дойти до кабинета, прибежал Жаворонков. Демьян клюнул. И не просто клюнул, а сам торопил со встречей. Назначил свидание на вечер, место выбрал сам. Не особо многолюдное, но и не трущобы. Вполне приличное кафе в районе Третьего кольца, недалеко от станции метро «Спортивная». Жаворонков все удивлялся, почему он номер телефона не попросил, так ведь проще? Гуров полагал, что Демьян не хочет светить свой номер, вот и ограничился перепиской.

С рискованным предложением к Веронике Ишутиной выпало идти Стасу Крячко. Он заскочил в буфет взять коробочку конфет – подсластить пилюлю и заявился в кабинет к Ишутиной как раз к обеденному перерыву. Девушки разливали чай по симпатичным фарфоровым чашкам. Стас выложил на стол конфеты, после чего его просто обязаны были пригласить присоединиться к чаепитию. Пока вода закипала, он травил байки о грозном генерале Орлове, о его водителе и о своем напарнике. А как к самому чаепитию перешли, выложил новости про Деятеля. Девушки с ситуацией были знакомы, то, как продвигается расследование, интересовало их не меньше, чем смена настроения высокого начальства. Они завалили Крячко вопросами, тот едва успевал отвечать. Главный вопрос задала как раз Вероника:

– И что вы будете делать, когда этот ваш Демьян заглотит наживку и пригласит Веру на свидание? На настоящее, реальное свидание, с разговорами по душам?

– Уже пригласил, – ответил Стас. – Сегодня вечером Демьян ждет Веру в кафе у «Спортивной».

– Вот это да! Значит, у вас получилось? – восхищенно воскликнула самая молодая из сотрудниц отдела дознания, Настенька Белых. – И кто же к нему пойдет?

– Угадай с трех раз, – прищурившись, проговорила Вероника.

– ОМОН вышлете? Сами брать будете? С полковником Гуровым на пару? – начала перебирать варианты Настенька.

– Нет, Настя, они «подсадную утку» туда отправят, – в упор глядя на Крячко, объявила Вероника.

– Подсадную? Вот круто! А где они найдут девушку, похожую на фото со странички Веры? – До Настеньки все еще не доходил смысл саркастических фраз подруги.

– Здесь и найдут, – просто ответила Вероника и добавила специально для Крячко: – Конфеты ведь отрабатывать надо.

– Да брось ты, Вероника, при чем здесь конфеты, – смутился Стас. – Простой жест вежливости.

– Простой? Так я вам и поверила. Настенька, вспомни-ка, когда полковник Крячко к нам с конфетами последний раз захаживал? – продолжала язвить Вероника.

– Никогда, – наморщив лоб, выдала Настенька.

– Вот и я о том же, – удовлетворенно кивнула Вероника. – Так что «подсадную утку» товарищ полковник уже выбрал. Ну, выкладывайте, на ком остановились?

– Ничего-то от вас, девушки, не скроешь, – притворно тяжело вздохнул Крячко. На самом деле он был рад, что переход от непринужденной беседы к решению серьезного вопроса сделали сами девушки. – Мы с Гуровым и правда надеялись, что вы не откажете нам в помощи. Дело совершенно не рискованное. Просто встретиться с Демьяном, поболтать с ним, попить кофейку, а заодно прощупать, что он за тип. Ну, и по возможности заинтересовать.

– И только? Слышишь, Настенька, всего-то заинтересовать. А знаешь, что это означает на языке полковника? Что кому-то из нас нужно будет битый час флиртовать с убийцей, завлекать его всякими женскими уловками, а может, даже и целоваться на прощание! Такая мелочь, правда?

– Да вы что! Целоваться с убийцей? Ну, вы, товарищ Крячко, загнули! – Настя надула губы от обиды. – И как вам только в голову такое пришло! Мы же не девочки по вызову, мы, в конце концов, сотрудники полиции.

– Потому вас и просим, – снова вздохнул Стас. – Здесь голова светлая нужна, опыт общения с преступным элементом. Одним словом, выручайте, девчата. Без вас весь план полетит в тартарары.

– Я не смогу, – решительно отказалась Настенька. – У меня от одного вида вашего Демьяна колени дрожать начнут. Он меня сразу раскусит.

– Как же ты с такими нервами в дознании работаешь? – не сдержался Крячко.

– А что дознание? Тут полицейских полно, на окнах решетки и охранник за дверью. Сиди себе, вопросы задавай. И потом, мне чаще с потерпевшими и свидетелями работать приходится, а с уголовниками – это ваша работа, – заявила Настенька.

Еще две сотрудницы отдела дознания отказались одна за другой. У одной отговорка – ребенок маленький, вечерами не оставишь, а на свидания в рабочее время не ходят. У другой муж ревнивый, и так косо на работу жены смотрит, того и гляди, уволиться потребует. Узнает, что она на свидание пошла, разбираться не станет, служебное задание это или личная инициатива жены, тут же рапорт заставит написать. А ей работа нравится.

– Остаюсь я? – выдержав паузу, проговорила Вероника. – Полагаю, это изначально была я. Что ж, все сходится. У меня и опыт неплохой, и внешность привлекательная. Детей не имею, мужем ревнивым не обзавелась. Мне и карты в руки.

– Вероника, вы прелесть! – расчувствовался Крячко. – Обещаю, мы будем следить за каждым вашим шагом. И потом, это ведь ненадолго. Встретитесь, Демьяна изучите, сообщите нам о результатах и будете свободны. А уж мы с Гуровым в долгу не останемся.

– Ладно, не такая уж я меркантильная. Если для дела надо, почему не помочь? Инструктировать сейчас будете или до вечера отложим? – перешла к деловой стороне вопроса Вероника.

– А хоть сейчас, – торопливо проговорил Стас. – Гуров ждет, в курс дела он вас вводить будет.

Вероника первой вышла в коридор. Девушки проводили ее восхищенными взглядами, попрощались с Крячко и вернулись к чаепитию.

Глава 11

Изначально Гуров собирался отправиться в кафе вместе с Вероникой. Взять Крячко, установить наблюдение за объектом, а потом, когда свидание закончится, пасти его до дома. Узнав адрес проживания или номер автомобиля, можно будет начать разработку Демьяна. Выяснить настоящие имя и фамилию, пробить место работы, пообщаться с сослуживцами Демьяна. А уж после всех этих мероприятий решать, стоит ли Веронике соглашаться на повторную встречу, если таковая будет предложена.

Но генерал Орлов, потребовавший представить полную картину до начала операции, идею Гурова не поддержал. Велел выставить у кафе пару оперов, из тех, у кого опыт наружного наблюдения приличный. Этого, мол, будет для начала достаточно. Аргументировал свое требование тем, что лица Гурова и Крячко слишком часто в криминальных новостях мелькают. Если Демьян действительно тот, кого они ищут, он вполне мог видеть полковников в хрониках новостей. Узнай он хоть одного, провал операции неизбежен, а этого они допустить никак не могут.

Возразить на такой аргумент Гурову было нечем, так что пришлось приказ выполнить. Оперов в «наружку» он выбирал похлеще, чем иные коннозаводчики племенного жеребца. Отбраковывал одного за другим, пока сами опера бузить не начали. Что за персона такая этот ваш Демьян, что его не каждый опер «упасти» может, возмущались они. Гуров промолчал, но пару все же назначил. Честь сопровождать Веронику выпала Сереге Шошину по прозвищу Терминатор и его напарнику Вовчику Бочкину. У Бочкина прозвища не имелось, если нужно было обозначить, что за Вовчика имеет в виду собеседник, говорили просто: напарник Терминатора.

Работали парни слаженно, пара их почти никогда не разбивалась, так как обоих здоровьем бог не обидел. Даже простуда их не брала, остальные болячки и вовсе стороной обходили. Вот и пахали Серега и Вовчик без выходных и праздников на самых сложных участках. В отделе никто не удивился, что Гуров выбрал именно их. Серега Терминатор на опера совсем не походил. Низкорослый, жилистый, с вечной зубочисткой в белоснежных зубах и толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза, он производил впечатление подростка, который изо всех сил пыжится, чтобы выглядеть постарше.

Вовчик не был его полной противоположностью, как это часто бывает. Чуть выше Сереги, без зубочистки, но с зажеванной до дыр резинкой. Немного полноват, но только в зимний период. Как шутил сам Вовчик, естественное утепление на зиму откладывал, а в лето всегда поджарый, с завидно ровным загаром. От Сереги Вовчика отличала миловидная внешность. Про таких говорят: «На ангелочка похож». Внешне на опера он тоже не тянул, но напарников этот факт совершенно не смущал. Не смутил и Гурова.

Инструктаж Вероники, Вовчика и Сереги проходил в кабинете полковников. Лев старался с наставлениями не перебарщивать, но Вовчик и Серега под конец все равно заныли. Пятнадцать лет на оперативной работе, стоило столько трудиться, если для наблюдения за объектом, который даже не вооружен, требуется такой подробный инструктаж? Крячко парней поддержал, и Гурову пришлось уступить.

Встреча была назначена на восемь вечера, Вовчик с Серегой отправились на место за час до прибытия пары. Было решено, что Вероника будет добираться до кафе на метро, благо станция совсем рядом. Состряпанную «легенду» девушка выучила назубок, но рассчитывала больше на импровизацию, хотя Гуров настоятельно не рекомендовал злоупотреблять этим. Да, Демьяну факты биографии девушки неизвестны, так как на сайте они переписывались исключительно на темы, которые были интересны обоим. Беседы касались чувств, ощущений и прочей ерунды, а про работу, образование и семью вопросы не задавались.

Но кто знает, насколько хорошая память у Демьяна? Придумаешь эффектную деталь своей личной жизни, типа золотого унитаза в четырехэтажном коттедже, а потом забудешь. Когда визуально память не подкреплена картинкой, не вдруг вспомнишь, что врал. На первом свидании прокола может и не случиться, а если потребуется повторное? Гуров был уверен, что потребуется, поэтому и осторожничал.

Вероника трижды отчеканила «легенду» лично для Гурова, после чего отправилась наводить марафет. В кафе она собиралась ехать из дома. Подумав, к дому Вероники Лев тоже выслал наряд. Подстраховаться никогда не повредит. После того как девушка уехала, для полковников дел совсем не осталось. Посидели в кабинете, послонялись по кабинетам коллег, заполнили бумаги по текущему делу, а время все равно будто на месте стояло. В восемь часов отзвонился Серега. Объект прибыл пешком, с цветами и коробкой конфет. Вероника прошла с ним в кафе. Сидят, кофе пьют, болтают. Общение непринужденное, со стороны, по крайней мере, выглядит именно так. Гуров велел не спускать с Вероники глаз и отключился.

Прошло больше четырех часов, а ни Вероника, ни оперативники больше на связь не выходили. Ожидание выматывало. Одно дело, когда сидишь напротив объекта, наблюдаешь картину своими глазами, и совсем другое – когда пялишься на пустой стол да каждые двадцать секунд стрелку минутную проверяешь. К полуночи Крячко трижды успел сбегать в магазин, чтобы хоть чем-то заняться. Приносил оттуда разную ерунду. То орешки в пакетике, чтобы руки занять, то скотч, папки подклеить, то воду газированную, а то в кулере вода слишком теплая и невкусная.

Гуров постарался занять себя полезным делом. Вытребовал у Жаворонкова ссылки на статьи, где описывается девиантное поведение людей, склонных к насилию. Откуда берется такой тип людей, каковы предпосылки поведения данного типа, меры профилактики и последствия пренебрежения таковыми. Статьи оказались познавательными, но пролить свет на то, к какой категории девиантных личностей относится Деятель, Гуров так и не смог. Зато это помогло ему скоротать время.

Звонок от Вероники поступил без четверти час. Одновременно с этим звонком поступил отчет от «наружки» возле ее дома. Веронику никто не сопровождал, ни тайно, ни явно. Девушка благополучно добралась до квартиры, посторонних во дворе не наблюдалось. Сама же Вероника отчет дала сухой и короткий. Демьян абсолютно адекватный человек, глубоко порядочный, культурный и приятный в общении. Ее мнение таково: полковники в своих выводах ошиблись. Сославшись на усталость, она прервала разговор, хотя Гуров вообще настаивал на личной встрече. «До утра подождет», – отчеканила Вероника и сбросила вызов.

Как ни было велико нетерпение напарников, с желанием девушки пришлось считаться. Разговор отложили до утра, дождались, пока придет сообщение от Сереги Терминатора, и разъехались по домам. Демьян из кафе домой не поехал, а отправился гулять по Москве, так что ждать, пока он нагуляется, чтобы уже сегодня узнать его адрес, смысла не было. Обстоятельства вынуждали все дальнейшие мероприятия перенести на утро.

На следующий день даже Крячко, славящийся дурной привычкой опаздывать, пришел аж в половине восьмого. Гуров и Жаворонков ждали его в информационном отделе. Жаворонков, похоже, вообще с Петровки не уходил. Вид у него был слегка помятый и вялый, но соображал он, не в пример полусонному Крячко, свежо и логично. Итоговый отчет по слежке за Демьяном Гуров получил еще в пять утра и теперь готов был поделиться новостями с остальными. Сам он приехал в управление чуть позже шести, сорвался из дома, как только принял звонок от Сереги, и за два часа успел не только изучить полученную информацию, но и собрать все необходимые сведения по личности Демьяна.

Самая интересная новость заключалась в том, что предположение Чесучева насчет вымышленного имени оказалось неактуальным. Демьян и по паспорту числился под этим именем. Демьян Боротков, тридцати двух лет, проживал в добротной «сталинке» в престижном районе Москвы. Серега с Вовчиком пропасли его до самого дома. Правда, перед этим он их изрядно погонял по столице, километров двенадцать пешком отшагал, прежде чем взять курс на родной микрорайон. Может, проверить хотел, нет ли за ним слежки, а может, действительно таким любителем ночных прогулок оказался.

Вычислить квартиру оказалось несложно. В четыре сорок пять утра почти все окна в домах стоят темными, и когда минут через пять после того, как Демьян зашел в подъезд, на втором этаже загорелся свет в кухонном окне одной из квартир, догадаться, кому эта квартира принадлежит, не составило труда. Дотошный Вовчик все-таки решил получить подтверждение. Он поднялся на этаж, а там над дверным звонком золотыми буквами на черной табличке выгравированы имя и фамилия. Чтобы в доме жили два Демьяна – это явный перебор, а раз уж имя совпало, значит, и фамилия реальная, так решил Вовчик. После этого они и передали собранные сведения Гурову.

Лев проверил достоверность сведений через паспортный стол и тоже получил подтверждение. По данному адресу действительно проживал жилец по фамилии Боротков, и имя его было Демьян. Больше сомнений у Гурова не осталось. Автомобиль за Боротковым числился всего один, белый «Шевроле»-седан с номерным знаком триста шестьдесят три. Машина, принадлежащая Демьяну, с той, на которой увезли Светлану Зубенко, не совпала, но это Гурова не обескуражило. Напротив, давало надежду, что Демьян тот, кого они ищут. А ищут они человека неординарного, с отличным логическим мышлением, умением прорабатывать детали и способностью избегать промашек. Приехать к Зубенко на машине, которая зарегистрирована на твое имя, было бы глупо, а Гуров полагал, что умом их Деятель не обделен.

А вот дальше дела пошли хуже. Узнать, где и кем работает Демьян, не удалось ни Гурову, ни подоспевшему на помощь Жаворонкову. Можно было запросить по определенным каналам сведения со всех учебных заведений на предмет, не обучался ли у них студент по имени Демьян, но Гуров полагал, что эта трудоемкая процедура пользы расследованию не принесет. Проще опросить соседей или подождать и узнать, куда дальше поведет Демьян «наружку». Если он где-то работает, рано или поздно приведет туда Серегу или Вовчика.

Получив отчет, Лев отдал оперативникам новый приказ: разделиться и следить за домом по очереди. К полудню обещал найти подмену, а пока обойтись своими силами, на что Серега дал решительный отпор – мы, мол, начали, нам и заканчивать. Гуров проворчал что-то о необходимости сна, на что Серега заявил: со сном проблем не будет. И так это у него убедительно прозвучало, что Лев решил оставить все как есть. Новых людей привлекать ему не хотелось, самого забраковал Орлов, так что предложение Сереги было весьма кстати.

– Сейчас Вовчик и Серега остаются на месте, – завершил он свой рассказ. – Как только Демьян выйдет из дома, кто-то из них даст знать.

– Информации негусто, – заметил Крячко. – Имя, фамилия, возраст и адрес, и ничего – о личной жизни Демьяна.

– Так времени сколько прошло? – рассердился Гуров, он не выспался, с утра перелопатил кучу информации и поэтому был не в духе. – Дай хотя бы до его соседей добраться, будет тебе и личная жизнь.

– Вероника еще не приехала? – перевел разговор Стас.

– Дежурному велел караулить и, как только появится, к нам отправлять. Раз до сих пор нет, значит, не приехала.

– Может, забыл дежурный?

– Исключено, видел же, Силантьев сегодня за швейцара. Этот ничего и никогда не забывает.

– Черт бы побрал этих женщин, – проворчал Крячко. – Нам ехать надо, а она дрыхнет.

– Приедет, никуда не денется, – обнадежил Лев. – Пойдем к себе, что ли? Все равно, пока с Вероникой не поговорим, из управления уезжать нельзя.

Вероника приехала к девяти. Гурову показалось, что с последней встречи в девушке что-то неуловимо изменилось. То ли голос стал мягче, то ли глаза засветились по-особенному, не разберешь. Она забежала в кабинет и проговорила чуть ли не скороговоркой:

– У меня времени в обрез, так что письменный отчет составлю завтра. Вам же не горит?

– Письменный не горит. – Гуров перевел недоумевающий взгляд на Крячко, тот пожал плечами, мол, сам удивляюсь. – Подробного устного будет достаточно. Присаживайтесь, Вероника.

– Да мне, в общем-то, рассказывать и нечего, – заулыбалась Вероника. – Встреча прошла спокойно. Демьян был обходителен, внимателен и воспитан. Говорил больше он, я слушала. Приятная беседа, ничего более. Личные темы он не затрагивал, так что «легенда» не понадобилась.

– Ни имени не спросил, ни рода занятий? – удивился Лев.

– Нет, не спросил. А зачем спрашивать, я ведь на сайте писала, как меня зовут? – удивилась Вероника.

– На сайте вы могли использовать вымышленное имя, – заметил Гуров.

– Нет, по мнению Демьяна, я бы этого делать не стала. Он же не стал.

– Но вы ведь и не Вера, – напомнил Лев.

– В какой-то степени я все же Вера, – вдруг объявила Вероника. – Мое имя как угодно сокращать можно. И Вера, и Ника, кому как нравится.

– Вероника, прошу вас, отнеситесь к вопросу более серьезно. Мы отправляли вас на эту встречу для того, чтобы вы, как женщина разумная, сложили свое впечатление о Демьяне. Это было вчера, и вы с условием согласились. А сегодня вы говорите, что рассказывать не о чем? Звучит это как-то странно.

– Ну хорошо. Расскажу в подробностях, – вздохнула Вероника и плюхнулась на стул напротив Гурова. – Мы встретились у входа в кафе. Он подошел, представился и спросил, не его ли я жду. Я сказала, что да. Тогда он подарил мне цветы и конфеты. Спросил, не буду ли я возражать против чашечки кофе. Я согласилась. Мы сели за столик, он заказал кофе. И почти сразу начал рассказывать истории из своей жизни. Оказывается, у него в доме всегда есть живность. Кто только у него не жил! И собаки, и кошки, ежи и черепахи, аквариумов не меньше трех, мыши-полевки. А потом он взял под опеку пару лебедей. Разумеется, у него в доме они бы не выжили, он держал их в питомнике. Ездил навещать, платил деньги за их содержание. До тех пор, пока они не умерли. После этого завел рыб породы скалярии. Вы знали, что эти рыбы тоже моногамны? Я не знала. Так вот, пара жила у него не один год, а потом самочка заболела и умерла. И знаете, что сделал самец? Он начал биться головой о стенки аквариума, пока сам не умер. Такая трогательная история! – Вероника смахнула со щеки набежавшую слезу.

Крячко тайком покрутил пальцем у виска, Гуров нахмурился, давая понять напарнику, что его шутки сейчас не к месту.

– После этого его мировоззрение претерпело определенные изменения. Он начал коллекционировать истории о любви, о жертвенности, о верности и вере. Сколько же у него таких историй, вы представить себе не можете! – самозабвенно продолжала Вероника, которая, похоже, напрочь забыла, что спешила. – А как он их рассказывает, просто заслушаешься!

– Что-то кроме сентиментальных историй вы обсуждали? – не вытерпев, перебил Крячко.

– Нет, больше мы ни о чем не говорили, – недовольно поморщилась девушка. Ей не понравилось, что полковник сбил ее с мысли. – Так на чем я остановилась?

– На том, что вы, Вероника, провалили задание! – в сердцах выпалил Крячко. – Вам было поручено выяснить о Демьяне всю подноготную, а вы вместо этого наслаждались плаксивыми историями о птичках и рыбках. И где же ваша хваленая полицейская хватка?

– Простите, но мне кажется, с задачей я справилась, – огрызнулась Вероника. – Вы хотели знать, причастен ли Демьян к смертям ваших девушек? Так вот, заявляю официально, в здравом уме и твердой памяти: Демьян к этим грязным историям не имеет никакого отношения.

– И как же вы это определили? – продолжал злиться Крячко. – На глазок?

– Представьте себе! – теперь уже разозлилась и Вероника. – Я несколько лет отработала в охране при женской колонии. Интуиция в отношении вранья у меня развита не хуже, чем у полковника Гурова. Так вот, моя интуиция молчала! Демьян не сказал ни слова неправды. Он такой, каким представляется, а все остальное вы надумали сами. И вот еще что: если решите устроить повторное свидание, ищите себе другую «подсадную утку», я в этом фарсе больше не участвую. Передавайте поклон и мои поздравления Чесучеву. Уж что-что, а лажать он умеет профессионально.

С этими словами Вероника пулей вылетела из кабинета, чуть не сбив с ног упомянутого Чесучева. Психолог проводил ее обеспокоенным взглядом, затем занял ее место и спросил:

– Что это было?

– Веронику на свидании подменили, – невесело пошутил Крячко.

– Так она ходила на свидание? Почему меня не уведомили? Гуров, мы же договорились, что работаем в команде! – вспылил Чесучев.

– Не думал, что это важно, – признался Лев.

– Еще как важно! Видели, что натворили. Веронику теперь полгода реанимировать придется.

– То есть как реанимировать? – не понял Крячко.

– Деятель ваш, или Демьян, как вы его теперь называете… В общем, ваш подозреваемый наверняка владеет гипнозом, иначе он ни за что не сумел бы уговорить всех этих женщин сделать то, что они сделали, – пояснил Чесучев. – И теперь он начал обрабатывать Веронику, а вы лишили ее возможности получить дельный совет от знающего человека до того, как идти на встречу. Ну, и на ком теперь ответственность?

– Боюсь, на мне, – вздохнул Гуров и добавил: – Может, еще обойдется? Она ведь больше не будет с ним встречаться. Действие гипноза быстро проходит?

– А кто вам сказал, что они не станут встречаться? – усмехнулся Чесучев. – Не удивлюсь, если свидание уже назначено.

– Да бросьте вы страху нагонять! – отмахнулся Крячко. – Вероника вполне адекватная женщина.

– Одинокая женщина, – с нажимом на первое слово проговорил психолог. – А ваш Демьян – специалист по обрабатыванию одиноких женщин. Сложите один плюс один, это-то у вас должно получиться. – И он точно так же, как минутой раньше Вероника, выскочил из кабинета.

– Ну, дела! Нервные какие все, – фыркнул Крячко. – Подумаешь, не посоветовались с ним. До него нам, что ли, было, а, Гуров?

Но Лев напарника не поддержал. Он задумчиво смотрел на стул, который еще хранил тепло психолога и Вероники. «Да! Налажал ты, полковник, крупно налажал, – признал он. – Теперь снова исправлять придется. Насчет гипноза не уверен, но что с Вероникой творится что-то странное, в этом Чесучев прав».

– Чего молчишь, Лева? Тоже под гипнозом, что ли? – помахал рукой перед лицом напарника Стас. – Очнись, друг, я снимаю с тебя заклятие!

– Хорош кривляться! – поморщился Гуров. – Собирайся, поедем в дом Бороткова.

– А мне что делать? – спросил Жаворонков.

– Следи за страничкой Демьяна. Если начнется какая-то активность, тебе ведь будет видно?

– Обижаете, товарищ полковник, Демьян у меня прочно на крючке сидит, – ответил Жаворонков.

– Вот и отлично. Если что – звони.

Прошло четыре с половиной дня, прежде чем в кабинете полковников снова закипели страсти. В шумном диалоге принимали участие все, кто так или иначе соприкасался с делом Деятеля в ходе его расследования. Полковники Гуров и Крячко, капитан Жаворонков, психолог Чесучев, Вероника Ишутина, хоть и с большой неохотой. Даже Серега Терминатор и Вовчик присоединились, правда, удаленно, по сотовой связи, так как все еще вели наружное наблюдение за Боротковым, поэтому присутствовать лично не могли.

Веронику пришлось вызывать приказом, по-другому она общаться с Гуровым отказалась наотрез. А уж раз приказ получен, тут или подчиняйся, или пиши рапорт на увольнение. К такому способу Гуров прибегал крайне редко. Возможно, это был вообще единственный случай в его многолетней практике, когда коллеге увольнением грозить пришлось, но мера эта была вполне оправданной. Другие доводы до Вероники не доходили.

Причиной отказа служил, естественно, Демьян. Поначалу Лев надеялся, что Вероника подзабудет впечатление, которое на нее произвел Демьян, и тогда придет сама, но когда Серега Терминатор сообщил, что у Бороткова состоялась встреча с Вероникой, а она об этом не доложила, он понял – придется вмешаться.

О Бороткове Гуров и Крячко знали уже довольно много. Мужчина официально нигде не работал, зарегистрировал в интернете сайт психологической помощи и жил за счет тех денег, что приносили ему удаленные консультации. Консультировал он по разным вопросам, касающимся сложностей социализации. Не удается устроиться на работу? Добро пожаловать в интернет-гостиную господина Бороткова. Беспокоит поведение сына-подростка? Вам тоже сюда. Коллеги не признают вашей гениальности? Не вопрос, поможем. От начальства повышения добиться не удается? Тоже легко. Только зайди на сайт, зарегистрируйся и задай свой вопрос. Демьян Боротков все исправит.

«Оплата после результата» – этот лозунг обеспечивал Бороткову постоянную клиентуру. Он давал ощущение защищенности, вселял доверие к мастеру. «Почему не попробовать? Платить ведь не надо», – решал отчаявшийся человек и писал свой вопрос, после чего сразу получал ответ. И денег не платил ни за первую, ни за вторую, а иной раз и за третью консультацию.

Что это давало Бороткову? Расчет прост: халяву любят все, потому и клюют на его объявление в шесть раз быстрее, чем на такое же, только платное. Он своих денег не упустит. Удовлетворенный клиент платит всегда более щедро, чем может запросить мастер. Так уж устроена загадочная русская душа. Благодарить здесь любят больше, чем оплачивать. Все это откопал Жаворонков, умудрившись пообщаться с некоторыми из клиентов Бороткова, благо доступ к его форуму открыт для всех зарегистрированных пользователей.

Чесучев записи с форума изучил досконально и вынужден был признать, что в восьмидесяти процентах обращений Боротков дает профессиональную и толковую консультацию, которая гарантированно приводит клиента к успеху. Теперь Чесучев не сомневался, что психологией личности Боротков занимается не первый год, и довольно успешно. Мог ли он, при такой подготовке, подтолкнуть женщин к рискованному шагу? «Без сомнения» – таково было мнение Чесучева.

Оперативники Шошин и Бочкин докладывали каждые шесть часов, информация от них поступала частями, только к концу недели сформировавшись в целостную картину. В основном Боротков сидел дома, но время от времени «выходил в свет». В торговый центр прогуляться за покупками, до банка за наличкой, так как овощами на рынке закупаться предпочитал. А еще ходил на свидания с миловидной девушкой по имени Алина Розговцева, двадцати четырех лет от роду. Данные на Алину получили после первого свидания, а всего за четыре с половиной дня таких свиданий было три. Всегда в утренние часы и в людных местах. Дважды после прогулки по парку пара уезжала в дачный поселок за МКАД и останавливалась в домике, стоящем на отшибе. Третий раз нанесли визит в поликлинику и там посетили кабинет гинеколога. Последняя новость взбудоражила всю команду. Еще бы! Снова молодая девушка, тайные свидания и женская консультация. Вывод напрашивался сам собой: Демьян готовит новую жертву.

Поэтому-то и собрались все вместе, чтобы обсудить перспективы и разработать план, который поможет предотвратить очередное убийство. Чесучев пребывал в таком возбуждении, что напрочь позабыл про свой апломб. Зато Вероника сидела с каменным лицом, всем своим видом показывая, насколько ей противно то, чем все они здесь занимаются. Несанкционированную встречу с Демьяном она обсуждать категорически отказывалась, и Чесучев с пеной у рта пытался доказать ей ошибочность такой позиции.

– Поймите вы, дражайшая Вероника, впечатление, которое произвел на вас этот асоциальный субъект, настолько далеко от реальности, как звезда, удаленная от земной Галактики на тринадцать миллиардов световых лет! Сейчас вам кажется, что вы нашли свой идеал, но это не так. Демьян Боротков ни для кого ни при каких обстоятельствах не станет идеалом. Он любит лишь себя, ценит только себя, и все его поступки продиктованы эгоизмом и больной психикой.

– Вы даже ни разу с ним не встречались, – парировала Вероника. – Откуда вы можете знать, кем и для кого он когда-либо станет?

– Взгляните на фотоотчет, Вероника, – в третий раз с начала встречи попытался привлечь Лев внимание девушки к снимкам, сделанным Серегой Шошиным. – Это ли не факт? Он встречается с вами и в то же время ходит на свидания с другой девушкой. Между прочим, она в положении. Уверен, что это ребенок Демьяна. Или этого мало для того, чтобы убрать шоры с ваших глаз?

– Не собираюсь я рассматривать эту гнусность! – Вероника даже глаза ладошками закрыла, чтобы не видеть очевидного. – Я в полиции тоже не первый день, знаю все ваши приемчики. Фотографии ваши – «липа». Демьян ни с кем не встречается.

– Тогда пригласите его сюда, познакомьте с нами. – Предложение Чесучева прозвучало настолько неожиданно, что все мужчины как по команде замерли в ожидании ответа Вероники.

– Знакомить с вами? С людьми, которые считают его преступником? Я еще не сошла с ума! – задумавшись лишь на секунду, выдала девушка.

– Но ведь это самый действенный способ разубедить нас, – заметил Чесучев. – Вы пригласите его на встречу с коллегами, мы узнаем его таким, каким знаете его вы, и все вопросы отпадут сами собой. И подозрения тоже. После этого вы сможете жить со своим Демьяном открыто. Ни от кого скрываться не нужно, никому не нужно врать. Привлекательная перспектива, разве нет?

– Просто я этого не хочу, – заявила Вероника, но в голосе уверенности стало поменьше.

– Просто он этого не хочет, – с нажимом на слове «он» проговорил Чесучев. – Вы знаете, что у него своя квартира в престижном районе Москвы? Он приглашал вас к себе? Или у вас в гостях был? Познакомился с вашими подругами, с родителями?

– Еще слишком рано, – продолжала защищать Демьяна Вероника. – Уверена, когда наши отношения перейдут на новую стадию, он обязательно познакомится с моими родственниками.

– И с Алиной?

– С какой Алиной? – переспросила Вероника.

– С женщиной, которая носит его ребенка, – невозмутимо произнес психолог. – Алина Розговцева, моложе вас на три года, но так же, как вы, верящая в то, что Демьян ее судьба. Он встречается с ней по утрам, пока вы на службе. Вчера возил к гинекологу. Проявляет заботу о будущем ребенке, женщинам это нравится.

И Чесучев как бы ненароком тронул крайнее фото, на котором Демьян заботливо поддерживает симпатичную светловолосую девушку под локоть, помогая ей выйти из машины. На заднем фоне видна вывеска «Районная поликлиника. Кабинет по невынашиванию». Вероника скользнула взглядом по снимкам, разложенным на столе, и… больше не смогла его отвести. Сначала она просто смотрела, переводя взгляд от одного снимка к другому, затем начала хватать их со стола, подносить ближе к свету. Просмотрев, отбрасывала снимок и хватала другой. Лицо ее становилось все угрюмее и чернее. В конце концов она резким движением смела фотографии на пол, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.

Мужчины сидели в полном молчании, давая девушке возможность выплакаться. Когда рыдания начали утихать, Крячко встал, налил из графина воды и вложил в руку Вероники. Та послушно сделала несколько глотков. Гуров достал из стола коробку бумажных салфеток, перебросил их Стасу. Девушка благодарно улыбнулась, вытерла лицо и робко проговорила:

– Выходит, я полнейшая дура?

– Вы просто женщина, которая ищет счастье, – за всех ответил Чесучев. – И вы непременно его найдете, обещаю.

А сейчас расскажите нам о Демьяне все, что сможете.

Глава 12

– Не имею ни малейшего представления, о ком вы говорите!

Алина Розговцева сидела на скамейке в парке неподалеку от своей работы. В метре от нее, чтобы не нарушать личное пространство, сидел полковник Гуров. После долгих мучительных раздумий он все же решил поговорить с девушкой начистоту. Рисковал ли он? Еще как рисковал. В случае, если ему не удастся достучаться до Алины, она наверняка расскажет Демьяну о том, что им интересуется полиция, и тогда он заляжет на дно. Если это случится, доказать его причастность к смерти шести молодых девушек у Гурова возможности уже не будет.

И все же он решил рискнуть. Другого выхода он просто не видел. Было бы лучше, если бы с девушкой побеседовала Вероника Ишутина, но та наотрез отказалась. Сказала, что больше никогда не подпишется ни на одну гуровскую авантюру, слишком дорого они ей обходятся. Фотографии, где Серега Шошин заснял, как Демьян нежно обнимает Веронику за талию и шепчет ей на ухо что-то интимное, девушка разрешила показать Алине. И даже не требовала лицо замазать, чтобы та в припадке ревности не могла отомстить разлучнице. Но сама на разговор не согласилась.

С Демьяном списалась на сайте, сообщила, что уезжает в срочную командировку на неопределенный срок и какое-то время они не смогут видеться. По правде сказать, писал снова Жаворонков, так как Вероника даже этого сделать не могла, настолько была подавлена. Ей на самом деле выделили командировочный отпуск на неделю и отправили в санаторий в Сочи. Об этом позаботился генерал Орлов, как только узнал, какую кашу заварили его подчиненные.

Идя на встречу с Алиной, Гуров был готов к тому, что от разговора она откажется, но того, что будет отрицать сам факт знакомства с Боротковым, никак не предвидел. И теперь, сидя рядом с Алиной уже минут сорок, не имел ни малейшего представления, как заставить девушку выслушать то, что он собирался ей сообщить.

Благодаря сведениям, полученным от Вовчика, который был приставлен к Алине, как только стало известно о ее существовании, Гуров знал привычки девушки. Каждый день в обеденный перерыв она уходила из офиса в парк, расположенный в пяти минутах ходьбы, садилась на скамейку у входа и наслаждалась свежим воздухом. Гурову оставалось лишь приехать чуть раньше и дождаться ее прихода.

Как только девушка заняла привычное место, Гуров подошел к ней, представился и попросил уделить ему некоторое время. Алина удивилась, было видно, что ей ужасно не хочется тратить время на незнакомца, но воспитание не позволило вот так с ходу отказать. Гуров присел на скамью и объявил, что речь пойдет о знакомом Алины, Демьяне Бороткове.

Услышав имя Демьяна, лицо девушки мгновенно изменилось, стало непроницаемым, точно маска, после чего девушка начала раз за разом повторять одну и ту же фразу, отрицая факт знакомства с Демьяном, и съезжать с накатанной колеи, похоже, не собиралась. За сорок минут – никаких подвижек. Гуров устал, ему самому до смерти надоели вопросы, которые он задавал Алине и на которые не получал ответа. Но девушка твердо стояла на своем, и Лев вынужден был прибегнуть к более жестким мерам. Он еще в начале разговора предъявил Алине фотографии, где она в разных ракурсах снята вместе с Демьяном, но особого эффекта не добился. Сейчас же он снова предпринял новую попытку, листая снимки и показывая их девушке.

– Алина, я понимаю ваше недоверие, но отрицать факт вашего знакомства несколько неумно. Вы же видите, у меня в руках фотографии, на которых вы вместе с Боротковым. Вот вы в парке, затем идете в кафе, сидите за одним столиком. А здесь вы в домике в дачном поселке. Тоже вдвоем. Лица видны отчетливо, так что сомнений никаких быть не может.

– Не знаю, зачем вам это, но все ваши снимки всего лишь искусная подделка.

– И эти снимки подделка? – Гуров достал пачку фотографий Демьяна и Вероники. – Место другое, девушка другая, а действия те же. Он даже обнимает вас одинаково, потому что для него это привычно.

В отличие от Вероники Алина глаза не закрывала. Просмотрела все снимки, подняла глаза на Гурова и, улыбнувшись, проговорила:

– Ничего страшного. Это просто коллега, или сестра, или соседка по даче. А Демьян – галантный кавалер.

– Ну вот, уже кое-что, – облегченно выдохнул Лев.

– Что означает это ваше «кое-что»? – не поняла Алина.

– Вы признались, что знакомы с Демьяном, а это уже кое-что. Теперь можно переходить к другим снимкам.

– Есть и другие девушки? Хотите добить меня количеством? Я их посмотрю, а потом вы скажете, что столько сестер и соседок нет ни у одного нормального человека? – едко произнесла Алина.

– Может, и не придется, – заметил Гуров. – Эти снимки несколько иного характера.

Он начал одну за другой показывать фотографии девушек, убитых на протяжении трех лет. Каждый снимок Лев сопровождал коротким описанием того, когда и как умерла девушка, не забывая добавлять, на каком сроке беременности она была на момент смерти. Памятуя о том, что сама Алина находится в положении, он старался избегать подробностей, кроме случаев, когда Алина сама задавала вопросы. После того как снимки закончились, Лев убрал их в карман. Какое-то время оба молчали, затем Алина откинулась на спинку парковой скамьи и заговорила.

– Вы знаете, оказывается, я люблю осень, – мечтательно глядя на небо, произнесла она. – Раньше я этого не знала. Всегда считала, что осень – это только грязь, нудные дожди и запах гнили от опавшей листвы. А теперь я жду осень с нетерпением, с какой-то неизбывной радостью. Такой, что до боли. Грудь сжимает, в животе спазм, ноги подкашиваются, настолько ослабли, а я улыбаюсь и продолжаю ждать. И зиму люблю. Наверное, больше осени, ведь ее-то я и раньше любила. Зиму любить проще, она красивая, белая, какая-то пушистая вся. Даже в морозы красивая. А что морозы? Укутался потеплее, сиди себе у окошка, наблюдай, как снежинки с неба сыплются. И людей теперь люблю. Вот раньше не любила. Злые они, жадные, врут постоянно, суетятся, пытаются своего не упустить. Зачем? Для чего? Сами не знают. По головам идут, локтями распихивают, лишь бы вперед пролезть. Будто там, впереди, им медом намазано. Противно мне как-то было, а теперь вот нет. Знаете, почему?

– Потому что ребенка ждете, – не задумываясь, ответил Гуров.

Алина удивленно распахнула глаза. Искреннее такое удивление, детское, у Гурова аж сердце защемило, так стало жаль этой наивности и детскости. Сколько оно продержится на лице девушки после того, как он расскажет ей всю правду о возлюбленном? Сколько продержится она сама, прежде чем начнет рыдать, как совсем недавно рыдала Вероника? И вернется ли когда-нибудь это умение радоваться мелочам? Гуров полагал, что нет.

– Это так очевидно?

– Я не большой специалист в таких делах, – признался Лев. – Может, для кого-то и очевидно. Говорят, есть люди, которые с одного взгляда могут определить, беременна женщина или нет. Я не из их числа.

– Тогда откуда вам это известно?

– Сотрудники полиции несколько дней наблюдают за вами и вашим другом. – Гуров не хотел, чтобы Алина об этом знала, но и соврать не смог. Слишком ранимой она ему показалась. Почему-то он решил, что обман ее добьет.

– Вот оно что. Наблюдали… – протянула Алина. – Это следили, что ли? Шпионили?

– Вроде того.

– И нашпионили мою беременность? Я громко об этом говорила?

– Вы посетили женскую консультацию, из чего мы сделали соответствующие выводы, – объяснил Гуров.

– Так я туда и по другим вопросам могла приходить. Такой вариант вам в голову не приходил?

– Вот этот снимок. – Лев выудил из кипы фотографий ту, где Алина запечатлена на фоне больничного крыльца. – Взгляните на свое лицо и скажите: могли ли вы приходить в консультацию по другому вопросу?

Алина взяла снимок в руки, потерлась о него щекой. На секунду закрыла глаза, а открыв, спросила:

– Могу я оставить его себе?

– Разумеется, – не смог отказать Гуров.

– Спасибо. Лицо здесь и правда совсем особенное, хочется сохранить на память, – пояснила Алина, сунув фото в карман.

– Алина, я не хочу вас пугать, но просто вынужден это сделать. – Гуров решил, что пришло время перейти к серьезному разговору. – Все эти истории про беременных женщин я рассказал вам не просто так…

– Все это сделал Демьян, – покачала головой Алина. – Можете не продолжать, я поняла.

– Теперь вы беременны, и вашим другом является Демьян. – Гуров начал с новой фразы, и снова Алина не дала ему возможности ее закончить.

– Он планирует проделать то же самое и со мной. Я же сказала, что поняла.

– Это не шутка, – снова начал Лев, но, увидев улыбку на лице девушки, остановился.

– Меня он посадит в дренажную систему в городе Псков, – внезапно произнесла Алина. – Это такая огромная труба, по которой канализация со всего города в реку сливается. Я видела картинки. Вид ужасает, но Демьян говорит, что все не так страшно. В той части Пскова дренажные системы законсервированы, так как устарели, а демонтировать их – лишние хлопоты. Вот и стоят заброшенные, решетки в них каждый год меняют, потому что молодежь туда шастает и замки с решетками ломает. Знаете, почему Псков? Потому что у него там свой человек. Он за сохранность системы отвечает, вроде смотрителя. И ключи от решеток у него есть. Вот как-то так.

– Все это вы обсуждали с Демьяном? – Гуров быстро включил диктофон и сам весь превратился в слух.

– О да, и не раз. – Алина все еще улыбалась.

– И вы вот так спокойно об этом говорите? – недоуменно спросил Лев. Он видел перед собой умную, молодую, полную жизни женщину, которая готовилась стать матерью, и эта перспектива переполняла ее счастьем. Так почему же она позволила кому-то внедрить в свой мозг эту дикую идею – залезть в дренажную систему, пусть и заброшенную?

– Спокойно? Нет, не все так просто. Просто я слишком часто об этом думала, полагаю, вот острота ощущений и стерлась. Когда Демьян впервые об этом заговорил, я еще не знала, что беременна. Думала, что это шутка. Не могла себе представить, что он предлагает подобное на полном серьезе. Разговор был такой трогательный, момент настолько волнительный, прямо до слез, – ответила Алина, но улыбка уже сошла с ее лица.

– Не понимаю, что может быть волнительного в том, когда один человек предлагает другому рискнуть своей жизнью. Ради чего? – Гуров едва сдерживался, чтобы не выругаться, настолько ситуация выводила его из равновесия.

– Ради любви, разумеется, – спокойным тоном произнесла Алина. – Как, вы думаете, он это предложил? Пришел с работы на ужин, повесил пиджак на спинку стула и, наливая себе суп из кастрюли, вдруг брякнул: «Дорогая, а не хотела бы ты залезть в дренажную систему и посидеть там пару-тройку дней, чтобы доказать мне свою любовь?»

– Я вообще не могу себе представить ситуацию, в которой подобное предложение прозвучало бы уместно, – заметил Гуров.

– А вот тут вы не правы, – возразила Алина. – Когда он первый раз об этом заговорил, тема казалась совершенно уместной. Он рассказывал о том, как его друг попал в совершенно дикую ситуацию. Не помню точно, то ли он по реке с женой сплавлялся, то ли еще по какой-то причине, но они случайно оказались в такой вот трубе. Вода их туда принесла – это я помню точно. Может, наводнение случилось? Одним словом, их затянуло глубоко в трубу. За ними несло всякий мусор: трубы, обломки каменных плит, арматурные пруты и прочую дребедень. И вот, когда поток воды иссяк, оказалось, что один из прутов намертво приколол мужа к стыку в трубе. Прошел через ребра и застрял в стыке, представляете? Обломки плит довершили начатое, завалив обе ноги. Жене досталось меньше – синяки и ссадины, больше ничего. Сперва она пыталась освободить мужа, но даже маленького обломка плиты не смогла с места сдвинуть. Про прут и говорить нечего, справиться с ним у нее шансов не было совсем.

– Так почему она не пошла и не привела помощь? Есть же специальные организации, которые занимаются спасением людей.

– Потому что ее муж страдал клаустрофобией, просто выносить не мог закрытого пространства. И еще он боялся темноты, забыла, как называется эта фобия, но у нее точно есть свое название.

– Никтофобия, – подсказал Лев. – Навязчивый страх перед темнотой, боязнь ночи и неосвещенных помещений.

– Точно. Никтофобия, – чему-то обрадовалась Алина. – Ею он тоже страдал. Его жена несколько раз предпринимала попытку пойти за помощью, но каждый раз, стоило ей отойти шагов на десять, муж начинал громко звать ее, и она возвращалась. Так они и умерли там, в дренажной системе. Их только через десять лет нашли.

– И кто же тогда поведал миру эту трагическую историю любви? – саркастически произнес Гуров.

– Психологи. Они восстановили историю смерти этих двух влюбленных по рассказам их близких и по следам в дренажной системе, – охотно объяснила Алина, и Лев предпочел больше не дразнить девушку скептическими замечаниями.

– Демьян страдает клаустрофобией? – после паузы спросил он.

– Нет, замкнутые пространства его не пугают. Темноты немного побаивается, но так, несерьезно, – ответила Алина.

– Тогда почему его так беспокоило, сможете вы просидеть в дренажной системе два дня или нет?

– Ну, это всего лишь проверка, – пожала плечами девушка. – Всех ситуаций не предусмотришь, а тут реальная история. Думаю, она сильно впечатлила Демьяна.

– Лично я думаю, что он выбрал одну из тысячи историй и предложил осуществить ее вам, – заметил Гуров.

– Для каждой девушки своя история? Может, и так, – печально произнесла Алина и вдруг спросила: – Что теперь будет? Что будет со мной, с ним и с нашим малышом?

– Теперь все будет в порядке, – уверенно проговорил Лев. – И с вами, и с вашим малышом, это я вам гарантирую.

Обеденный перерыв Алины подошел к концу. Гуров условился с девушкой, что заберет ее в конце рабочего дня, отвезет в управление и там они вместе придумают, как ей выпутаться из этой неопределенной ситуации. Он проводил Алину до дверей и поехал на Петровку. Крячко ходил по кабинету из угла в угол, ожидая возвращения напарника. Но не успел Лев войти, как тут же зазвенел селектор и мелодичный голос Верочки объявил, что генерал ждет обоих полковников в своем кабинете. «Даже лучше, – подумал он, – не придется дважды одно и то же повторять».

Генерал находился в приподнятом настроении. Он велел Верочке приготовить всем по чашке чая и достать из загашника «что-нибудь съестное». Пока напарники рассаживались, Верочка успела расставить на столе чашки, сахарницу и вазочки с печеньем и медом. Орлов окинул угощение скептическим взглядом, порылся в столе и выложил на стол два кольца краковской колбасы, шматок сала с мясной прослойкой и увесистый румяный пирог.

– Верочка, не сочти за труд, отыщи, пожалуйста, нож и какую-никакую тарелку. По глазам Гурова вижу – обедать нам не придется, – попросил он секретаршу.

Верочка поспешно вышла и спустя минуту вернулась с тарелками, пластиковой разделочной доской и ножом с широким лезвием. Положив все это на стол перед генералом, она удалилась.

– Откуда такое богатство? – осматривая угощение, спросил Крячко. – Брат с Севера приехал?

– Почти угадал, – подмигнул Орлов. – Однокашник из Владивостока. Приехал насчет расследования по делу Эгельшиной и Зубенко посоветоваться.

– Московское начальство на ковер вызвало? – догадался Гуров.

– Твоя правда, – засмеялся Орлов. – Но и посоветоваться тоже. Мы ведь впереди планеты всей, так, Лева? Наколка у нас отличная, и подозреваемый у нас единственных имеется. Так что мы на коне?

– На коне, товарищ генерал, – подтвердил Гуров.

– Э, нет, сегодня давай без официоза, – погрозил ему пальцем генерал. – Или ты собираешься меня расстроить какой-нибудь новой пакостью?

– Это как посмотришь, Петр Николаевич, – переходя на дружеский тон, ответил Гуров. – Кое-что без твоего ведома я и правда предпринял, но сразу оговорюсь, результат это самовольство дало положительный.

– С вами ни одного дня без сюрпризов не обходится, – проворчал Орлов, но совершенно беззлобно. – Выкладывай, что у вас снова стряслось?

Гуров начал пересказывать разговор с Алиной. Пока он говорил, генерал орудовал ножом, раскладывая угощение на тарелки. А когда Лев дошел до места, как Алина призналась в том, что задумал сделать с ней Демьян, Орлов аж плюнул с досады.

– И как только у этих баб ума хватило согласиться на такое? – прорычал он. – Вот ты, Лева, можешь представить, чтобы твоя Мария добровольно в дренажную систему полезла, доказывать к тебе свою любовь?

– Не могу, Петр Николаевич, – признался Гуров.

– Вот и я не могу. Да чтобы моя королева и так с собой поступила? – голос Орлова взлетел к потолку, настолько он был возмущен. – И что же это значит, они нас и не любят вовсе?

– Это значит, что мы их любим, – просто ответил Гуров. – Поэтому и не предлагаем доказывать свою любовь.

– Вот и я о том же, – немного успокоился генерал и окончание рассказа выслушал уже совершенно спокойно.

Узнав, что Демьян собирается отправить Алину в Псков, Орлов велел сегодня же связаться с псковской полицией, чтобы те готовились к приезду столичных гостей. О беременности Алина рассказала Демьяну после того, как он сообщил ей, что разработка плана идет своим ходом. Известие его не удивило, но и не остановило, на что втайне надеялась Алина. Он выслушал новость, нежно обнял подругу и долго ворковал о том, как он счастлив стать отцом. А спустя всего день возобновил разговоры о дренажных системах. Правда, сообщил, что случится это не раньше осени, то есть примерно через три месяца.

Гуров подсчитал, что к тому времени срок у Алины подберется к концу седьмого месяца. Срок, когда роды могут начаться в любой момент. С Алиной он этого обсудить не успел, не хватило времени, но был уверен, что девушка наверняка тоже об этом думала.

– Сколько же цинизма в этом Бороткове! – возмущался Крячко. – Ничего святого! Ведь младенца риску подвергает. Ладно баба, в конце концов, она сама свой путь выбирает, никто ее силком ни в мусоропровод, ни в товарный вагон не запихивает, но младенец! Он вступиться за себя не может, неужели не жалко?

– Никого ему не жалко, Стас. Он женщин как расходный материал использует, а про младенцев и вовсе не думает, – высказался Гуров. – Но наша задача состоит не в том, чтобы анализировать психологический аспект преступления, а в том, чтобы предотвратить его повторение. Вот и давайте подумаем, что мы можем предпринять.

Разработкой плана занимались до тех пор, пока Гуров не отправился за Алиной. По их возвращении снова засели в кабинете, на этот раз у генерала. Алина слегка растерялась под таким количеством мужских взглядов, которые, по ее мнению, были явно неодобрительные, но потом успокоилась и отвечала на все вопросы четко и лаконично. Просидеть пришлось часа два, полковники все никак не могли найти компромисс между своими планами и предпочтениями генерала. Орлов хотел взять Бороткова уже сегодня, тем более что место его пребывания всем было хорошо известно. Гуров же настаивал на том, чтобы дождаться, пока Алина не уедет в Псков и не встретится там с подельником Демьяна.

– Три месяца ждать, Лева? Да ты с ума сошел! – возмущался Орлов.

– Зачем ждать? Нужно просто создать такую ситуацию, которая заставит Демьяна перенести сроки, вот и все, – заявлял Гуров, и на этот раз Крячко его полностью поддерживал.

– Если возьмем сейчас, замучаемся доказывать его вину. Что у нас на Бороткова есть на настоящий момент? Да ничего, – рассуждал Стас. – Показания девушки в положении? Так любой мало-мальски толковый адвокат камня на камне от ее показаний не оставит. Наговор обиженной девицы, вот как представят слова Алины в суде. И ты это знаешь не хуже меня, Петр Николаевич.

– А что даст ее поездка в Псков?

– Доказательства. Мы практически с поличным Бороткова возьмем. В случае, если Алина доедет до Пскова и встретится с человеком Демьяна, конечно.

– С поличным? Ты надеешься, что Демьян поедет с ней?

– Алина, у вас с Демьяном был разговор о том, что он собирается сопровождать вас в Псков? – повернувшись к девушке, спросил Стас.

– Нет, туда я должна поехать одна. Таков уговор, – ответила Алина.

– Почему, не объяснял?

– Потому что у него вообще все засекречено. Любит оставаться в тени, так он это объяснял. Не желает зависеть от мнения окружающих, когда речь идет о чувствах. Он ведь всегда настаивал на секретности отношений. Ни с моими друзьями не знакомился, ни меня к своим не приглашал.

– И вас это устраивало? – не удержался от вопроса Орлов.

– Представьте себе, да, – с вызовом проговорила Алина, но все же сочла нужным объясниться: – Вы хоть представляете себе, как сложно в наши дни встретить нормального мужика? Такого, чтобы ты рядом с ним себя женщиной почувствовала. Чтобы при одном воспоминании о встрече кожа горела, и я сейчас не про секс говорю, не скальтесь, товарищ полковник!

Последнюю фразу она адресовала Крячко, который от ее замечания смутился и стер с лица невольную усмешку. Гуров осуждающе покачал головой, Орлов недовольно поморщился, а Алина продолжила:

– Вы думаете, Демьян первый в моей жизни мужчина? Нет, нет и еще раз нет! Возможно, у меня старомодные взгляды, но я хочу иметь семью. Настоящую, на всю жизнь! И детей хочу. А знаете, чего хотят современные парни? Развлечений они хотят, пива попить, нажраться от пуза за чужой счет, бабу в постель, да чтобы без комплексов. А детей они не хотят. Сейчас ведь даже залететь от парня еще умудриться надо, так старательно они предохраняются. Что глаза опустили, тему неудобную девушка подняла? Так не провоцируйте. Не осуждайте человека, пока всей ситуации не видите.

– Не стоит так волноваться, – остановил распалившуюся девушку Гуров. – Вам это вредно, да и нам пользы не принесет. Давайте больше не будем возвращаться к теме осуждения. Никто никого не осуждает, никто никого не учит. Каждый сам проживает свою жизнь, а перед нами стоит задача остановить Демьяна, чтобы больше ни одна девушка, ни хорошая, ни плохая, от его афер не пострадала. Против такой постановки вопроса вы возражать не станете?

– Простите, – вдруг смутилась Алина. – Что-то я и правда разнервничалась. Вы говорили о том, что Демьяна нужно спровоцировать на то, чтобы он сдвинул сроки. Как это сделать?

Щекотливая тема осталась позади, и Гуров начал посвящать собравшихся в свои планы. Алина успокоилась окончательно, остальные с головой ушли в разработку гуровского плана, так что в целом встречу можно было назвать плодотворной и дружественной.

Домой Алина попала только к одиннадцати. Гуров сам отвез девушку, проследил, пока она войдет в квартиру и закроет за собой дверь, и только после этого поехал домой. Перед уходом он снова повторил наказ: с Демьяном не общаться ни под каким предлогом, вплоть до следующего вечера, благо встреча происходила в пятницу и наутро Алина могла остаться дома.

Гуров надеялся, что суток на подготовку ему хватит. Связаться с Псковом, выставить усиленную слежку у дома Бороткова, подготовить материалы для прокурора и получить от него подписанный ордер на арест. Сам план состоял в следующем: после того как получит добро, Алина должна была сообщить Демьяну, что уезжает к тетке в Кореновск. Мол, родня узнала о ее положении, забила во все колокола, и на общем совете было принято решение отправить Алину в теплые края до окончания срока беременности. Почему в Кореновск? Да потому что тетка ее считается лучшим в России врачом-акушером, куда же еще отправлять девицу на сносях, если не к акушерке? Отказать родне никак нельзя, только хуже сделаешь, приедут и насильно увезут. А так хоть будет время с любимым проститься. Чтобы не оттолкнуть Демьяна, Алина должна была убедить его, что уезжает не насовсем, что все еще у них сложится после ее возвращения. А если он захочет, то может поехать вместе с ней.

Гуров не знал, как отреагирует Боротков на известие о том, что его жертва вот-вот сорвется с крючка. В одном он был уверен: на предложение поехать вместе Боротков ответит отказом. Это лишний раз докажет Алине, что она приняла правильное решение. Но дальнейшие действия Демьяна с точностью до одного процента просчитать Гуров не мог, самое большее – предположить несколько вариантов. Самый худший из них – Демьян бросит затею на полпути и отпустит Алину с миром. Что в этом случае будут делать они с Крячко, Лев старался не думать.

Глава 13

Железнодорожный состав Москва – Псков остановился на перроне Пскова в восемь ноль пять. Алина вышла на платформу и огляделась. В руках она несла дорожную сумку, в которой лежала смена белья, пуховое одеяло и сухой паек на три дня. Лямка с перемычкой оттягивала плечо, сумка получилась увесистой, но поставить на грязное покрытие новенькую сумку девушка не решалась. «Где же этот Бумер, холера его забери, – озираясь по сторонам, ворчала она про себя. – И что за имя такое, Бумер. Не иначе, уголовник. Нормальный человек на такую авантюру наверняка не подписался бы».

Переезд девушку утомил больше, чем она ожидала, а хлопоты и волнение, ему предшествовавшие, убили остатки хорошего настроения. Встреча с Демьяном прошла довольно сухо. Как только она сообщила ему новость про тетку, он замкнулся в себе, стал просто каменным. Два часа девушка пыталась его расшевелить, но только время зря потратила. Пришлось сдаться и идти домой ни с чем. Почему ни с чем? Да потому, что по плану Гурова ей нужно было записать их с Демьяном разговор, где он проговаривает все, что она должна сделать в Пскове.

Но расстраивалась Алина напрасно. Не прошло и суток, как Демьян снова вызвал ее на свидание. В этот раз он был самим собой. Много шутил, говорил приятные слова, беспокоился о ее самочувствии и только под конец встречи выдал ей новый план. В Псков она должна выехать не позднее среды. Там ее ждет человек по имени Бумер. Он откроет ей доступ в дренажную систему, он же будет следить за ее самочувствием. Алина еле-еле успела включить диктофон, настолько внезапно Демьян перешел от нежностей к инструктажу.

И все же запись получилась шикарная. Самое главное, что Демьян буквально настаивал на том, что Алина ни в коем случае не должна покидать дренажную систему раньше, чем истекут третьи сутки. «Даже если роды начнутся?» – не выдержав, спросила она. И получила положительный ответ. Вот вам и любовь.

После разговора с Демьяном Алина написала на работе заявление на отпуск за свой счет с открытой датой. Начальница закипела, начала кричать и ругаться, что никакого отпуска давать не собирается. Мол, либо увольняйся, либо работай. Заменить тебя мне некем. Алина сначала поплакала, потом разозлилась, а подумав, нашла выход. Принесла справку от врача, что в ее положении рекомендуется постельный режим, ткнула начальнице под нос и снова заявление на стол положила. Той деваться уже было некуда, подписала. Но предупредила, что финт этот Алине обязательно припомнит.

Короче, нервы потрепала себе девушка изрядно. С билетом пришлось побегать, так как в летний период с местами на железной дороге всегда проблема, а трястись двенадцать часов на верхней полке в ее положении совсем невыносимое испытание. В итоге помог Гуров, позвонил кому надо, и билет на имя Алины Розговцевой ждал девушку в кассе.

И вот теперь, преодолев столько трудностей, дойдя до конечной точки пути, Алина злилась, что ее освобождение снова откладывается. А все оттого, что какой-то идиотский Бумер не сумел прийти на вокзал вовремя. Она дошла до входа в вокзал, когда к ней приблизился какой-то мужичок в домашнем трико и старой заношенной олимпийке восьмидесятого года выпуска.

– Вы, что ли, Алина будете? – негромко спросил он.

– А вы тот самый Бумер? – в тон ему спросила Алина. – Чего опаздываете? Не знаете разве, что Демьян зациклен на пунктуальности?

– А мне на твоего Демьяна класть, – осклабился Бумер, выставляя напоказ гнилые обломки зубов. – А будешь ругаться, пошлю подальше. Сами со своими тараканами тогда разбирайтесь. Усекла?

– Усекла. – Алина не стала лезть в бутылку. В конце концов, ей всего лишь пару часов потерпеть присутствие Бумера, дальше с ним будет полковник Гуров разбираться. – Куда идти?

– Шагай следом, не ошибешься. – Бумер развернулся и почапал по перрону в сторону пешеходного моста.

– Сумку, может, возьмешь? – не особо надеясь на положительный ответ, попросила Алина.

– Сама допрешь, – буркнул тот и прибавил шаг.

Бумер тащил Алину пешком километра полтора, пока впереди не показались заросли камыша. Вот тогда Алина по-настоящему испугалась. Идет по безлюдной дороге за каким-то бомжом, а куда идет, и сама не знает. И Гурова нигде не видно. Обещал приехать в Псков вместе с ней, подстраховать на вокзале, а когда появится Бумер, взять дело в свои руки. Пообещал и не сдержал обещание. Минут сорок она за Бумером плетется, а Гуров так и не появился. Теперь еще и болото какое-то впереди, и что делать дальше, непонятно.

Бумер будто мысли Алины прочитал. Оглянулся, осклабился мерзко и тихонько так проговорил:

– Что, в штаны наложила, экстремалка хренова? Ничего, вот в трубу говенную попадешь, еще сильнее испугаешься.

– Зачем вы меня тогда туда ведете, если настолько против эксперимента? – не удержалась от вопроса Алина.

– Деньги, они не пахнут, красавица моя. Зачем ты на эту хрень подписалась, вот вопрос, – задумчиво глядя на нее, спросил Бумер. – Вроде приличная женщина, не из психопатов, что по городу в черных рубахах да с черными зенками бегают. И чего вам, бабам, не хватает? Или тебе тоже куш за это обломится?

– А вы, значит, исключительно ради денег ему помогаете? – чтобы только не молчать, спросила Алина.

– Нет, ради спортивного интереса, мать твою! – Бумер грязно выругался, сплюнул и ухмыльнулся.

И тут к горлу Алины неожиданно подкатил комок, она едва успела сложиться пополам, и ее вырвало прямо в дорожную пыль. Она выдохнуть не успела, как новый приступ рвоты снова сложил ее пополам. Рвало девушку жестоко, до боли в животе. Горло драло, точно туда стекла насыпали, по щекам текли обильные слезы. Волосы запачкались рвотными массами, как ни старалась она убрать их за спину. Сумка упала на пыльную дорогу, и вид этой чудесной новенькой вещицы, валяющейся в грязи, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения. Алина с шумом втянула воздух, затем выдохнула, издала слабый стон и рухнула в придорожную траву.

Очнулась она оттого, что кто-то вытирал ей лицо влажной тканью. Глаза смогла разлепить не сразу. То ли ресницы от слез склеились, то ли усталость на веки давила, но открываться они никак не хотели.

– Лей еще, нечего жмотиться, – услышала девушка знакомый голос, и на сердце сразу потеплело. Полковник Гуров ее все-таки нашел. Не бросил на произвол судьбы. А Гуров продолжал командовать: – Поищи в сумке, там одеяло должно быть. Доставай и на траве расстилай.

– Без тебя разберусь, – огрызнулся Бумер. – Ишь, принц-спаситель явился.

– Видел я, как ты без меня разбираешься. Девчонка в обморок упала, а ты стоишь над ней и как курица-пеструшка крыльями машешь. Много ты ей этим помог?

– Да я бы все сделал, если бы ты не налетел, как коршун. И откуда ты только взялся на мою голову?

– Придет время – узнаешь, – пообещал Лев. – С одеялом поторопись.

Алина открыла глаза, одарила полковника благодарным взглядом и прошептала:

– Не нужно одеяла, я в порядке.

– Очухалась? Вот умничка девочка! – радостно заулыбался Бумер. – Ну и напугала ты нас, аж до чертиков. Это ж надо, взять и хлопнуться посреди дороги.

– Не все же вам меня пугать. – Алина слабо улыбнулась и начала подниматься. – Помогите мне встать, – чувствуя в ногах слабость, попросила она.

– Лежи, тебе сейчас резких движений делать нельзя, – остановил ее Гуров.

– Да пошел ты, спаситель, знаешь куда? – Бумер отпихнул Гурова и подал Алине руку. – Вставай, девочка. Это у них, у белых и пушистых, принято бока отлеживать, а нам с тобой валяться некогда. Время – деньги.

Алина встала, отряхнула брюки, поправила блузку и вопросительно взглянула на Гурова. Взгляд ее говорил: неужели вы заставите меня дойти до конца пути только ради того, чтобы увидеть эту злополучную дренажную систему? Испытывать девушку на прочность Гуров больше не собирался. Незаметно вытащив из кармана брюк наручники, подозвал Бумера и проговорил, склонившись над сумкой:

– Эй, приятель, помоги-ка мне, подержи вот здесь.

Бумер доверчиво протянул руку. Лев тут же щелкнул наручниками, и через секунду Бумер стоял пристегнутый к левой руке полковника.

– Это че за хрень?! – заорал Бумер и принялся изо всех сил дергать кольцо наручника. – За скотские шуточки в наших краях знаешь что бывает, жучила?!

– Срок за это бывает, жучила, – спокойно ответил Гуров. – И в ваших краях, и во всех остальных.

– Да ты никак мент, – дошло наконец до Бумера, и он, присмирев, запел совсем другую песню: – А чего от меня надо? Я маленький человечек, без жилья, без денег. С меня взятки гладки. Может, поищешь себе другую рыбешку? Зачем я тебе?

– А мне твое лицо приглянулось, Бумер, – усмехнулся Гуров. – Светлое такое, одухотворенное. Вот решил послушать историю о том, как ты согласился девушку беременную в дренажной системе на трое суток запереть. Сам расскажешь или стимул выписать? – Он красноречиво сжал кулак и сделал пару движений, имитирующих удар.

– Без стимула обойдусь, – поспешил отказаться Бумер. – Значит, подставил меня Демьян? Вот паскуда, так и знал, что с этим психом лучше не связываться. Да уж больно хорошие деньги он за пустяковую услугу предложил.

– Об этом в полиции расскажешь, – остановил его Гуров. – Сейчас выкладывай, о чем вы с Демьяном условились?

– Да о чем условились? Он попросил организовать экстремальный отдых своей подружке. За приличное вознаграждение, между прочим. Сказал, девочка согласна. А я что, мать Тереза, за всех психов впрягаться? Хочется кому-то нервишки пощекотать – их воля. А эти самые системы дренажные, они же бесхозные, так что в этом плане я чист, пришить мне нечего.

– Каким образом Демьян узнает, что девушка попала в дренажные системы и условия уговора соблюдены?

– Фотоотчет я ему должен высылать. Каждый день, утром и вечером. Сегодня первый отчет, сразу после того, как девочку определю.

– Куда посылать отчет?

– Номерок есть, на него и высылать. – Бумер достал из кармана вполне приличный телефон, с сенсорным экраном и всеми прилагающимися к такому телефону опциями. – Вот на этот номер. Видишь, Демьяном подписан.

– Телефон откуда?

– Да он же и проспонсировал. Не думаешь же ты, что я стану тратиться на эту ерунду, – фыркнул Бумер. – У меня траты поприятнее есть.

– Водка да пиво? – съязвил Лев.

– А хоть бы и так, не ваше дело!

– Телефон как получил? Не по почте же? Как он вообще на тебя вышел?

– Да история тут странная вышла. С полгода назад приезжал к нам этот мужик, все вокруг дренажных систем крутился, а потом меня выцепил и предложил заработок неплохой. Сказал, что ученый, проекты всякие мутит. Ну, и ему помощник в нашем городе нужен. Я и согласился. Тогда он мне телефон презентовал, сказал, что будет время от времени писать, связь поддерживать. И чтобы я этот телефон никуда не «освоил».

– Не пропил, одним словом, – уточнил Гуров.

– Вроде того, – не стал отнекиваться Бумер. – И деньжат подбросил. И карту пластиковую дал, сказал, что будет перечислять на нее деньги. Пока работы нет, немного, чисто для поддержания контакта, а когда дело наклюнется, сразу пятак переведет. А я что, рыжий, от таких деньжищ отказываться?

– И перечислял?

– Да, исправно. Каждый месяц по «пятихатке». На опохмел годится. – Для подтверждения своих слов Бумер достал и карту.

Гуров покрутил ее в руках, прочитал данные, на кого та оформлена, и сунул в нагрудный карман.

– Эй, ты что творишь? У меня на ней еще рублей сорок лежит, – заныл Бумер. – Деньги эти мои, можно сказать, заработанные. Отдавай карту назад!

– Верну я тебе твои сорок рублей, – пообещал Гуров. – Но карту оставлю у себя.

Он повернулся к Алине, та стояла совсем печальная. Разговор с Бумером она слышала и уже поняла, что посещения дренажной системы ей не избежать.

– Далеко еще твои системы? – уточнил Лев у Бумера.

– Метров триста осталось. Вон за теми деревьями вход, – ткнул тот пальцем куда-то влево.

– На машине есть доступ?

– По окружной можно попасть, отсюда нет, – подумав, ответил бомж.

– Алина, вы как? Пешком дойдете? Обратно нас машина подхватит, – озабоченно посмотрел Лев на Алину.

– Я в порядке, – ответила девушка.

Гуров видел, что она вконец измотана, но обойтись без ее помощи никак не мог. «Попадись мне в руки, мерзавец, я тебе и ее усталость, и ее разочарование припомню», – мысленно пригрозил он Демьяну и, подхватив Алинину сумку, пошел вперед, утягивая за собой Бумера. Алина замыкала шествие. По дороге Гуров позвонил псковским коллегам и попросил прислать машину к дренажным системам, расположенным на южном выезде…

В десять тридцать утра во дворе дома Бороткова остановился полицейский седан. Из машины вышли четверо. Три бойца из группы захвата и полковник Крячко. Бодрым шагом они направились к первому подъезду. Один боец остался возле входа, двое других проскользнули в подъезд. Крячко окинул двор долгим взглядом и прошел следом. Поднявшись на второй этаж, он остановился возле двери, на которой красовалась табличка с именем Демьяна Бороткова.

Звонок от Гурова поступил минуты три назад, когда Крячко с бойцами занимали позицию в соседнем с демьяновским дворе. Лев отписался, что фотоснимки, на которых Алина устраивается в дренажной системе, отправлены Демьяну и что от него получен ответ. С этого момента в игру вступал Крячко. Он отдал распоряжение водителю, и операция началась. «Наружка» сообщала, что объект из квартиры не выходил, так что теперь все зависело от того, как быстро Крячко сумеет расколоть Демьяна. Его арест был делом техники.

Позвонив в дверной звонок, Стас прислушался. За дверью раздались торопливые шаги. Кто-то припал к «глазку» и тут же отпрянул. Стас не стал следовать протоколам и инструкциям, дал отмашку, и бойцы с одного удара снесли хлипкую деревянную дверь, благодаря провидение за то, что Демьян до сих пор не нашел времени или желания сменить довоенный раритет на солидную стальную конструкцию. Дверь отлетела внутрь, едва не зацепив хозяина. Демьян отскочил в сторону, глаза его дико вращались, на лице был написан такой испуг, что Крячко мысленно обратился к неведомым небесным силам с просьбой не дать этому подонку подохнуть от сердечного приступа. А бойцы уже орудовали в комнате. Пробежали по всем помещениям, включая туалет и ванную комнату, отчитались, что кругом чисто, и замерли на месте, зажав Демьяна дулами автоматов, как в тиски.

– Ну, здравствуй, Деятель, – глядя прямо в глаза Бороткова, проговорил Крячко. – Надеюсь, ты сегодня позавтракал, так как обедать тебе придется ой как не скоро.

– Я не понимаю, что здесь происходит, – забормотал Демьян.

– Алина Розговцева, вот что здесь происходит, – жестко произнес Стас. – Светлана Зубенко здесь происходит, Янина Эгельшина тоже здесь. Мне продолжать или сам продолжишь?

– Вы меня с кем-то путаете, – попытался отмазаться Демьян. – Ни к одному перечисленному вами имени я отношения не имею.

– Может, я люблю путаницу, – усмехнулся Крячко, страх в глазах Демьяна только подзадоривал. – Может, мне плевать, знаешь ты убиенных или нет. Может, я в любом случае тебя посажу. Просто чтобы не копить «глухарей».

– Это произвол! – предпринял вторую попытку Демьян. – Вы – полицейский, вы должны соблюдать закон.

– Вон как ты заговорил! Закон я должен соблюдать. Что ж, именем закона я задерживаю тебя, Демьян Боротков, по подозрению в убийстве шести девушек и попытке убийства еще одной девушки. Руки вытягивай, поиграем в полицию.

Ребята из группы захвата повели автоматами, и Демьян послушно вытянул руки перед собой, Крячко быстро защелкнул браслеты на запястьях и, удовлетворенно кивнув, приказал:

– Ведите его в машину, парни. Я тут осмотрюсь немного. Только без меня не рваните, ужасно не люблю ездить в метро в час пик.

Парни увели Демьяна, а Стас приступил к осмотру квартиры. Здесь, по его мнению, была собрана полная доказательная база причастности Демьяна ко всем нераскрытым эпизодам, попавшим в разработку Гурова и Крячко: распечатанные страницы переписки с каждой из девушек, целая картотека видеозаписей, куча записок личного характера и целых восемь амбарных книг, сложенных стопкой на компьютерном столе. Взяв первую, Стас открыл ее на середине и охнул:

– Твою ж дивизию, Демьян, да ты ведь сам себе четвертак обеспечил!

Забирать все журналы он не стал, ограничившись самым верхним. Выйдя из квартиры, он опечатал ее бумажной лентой с гербовой печатью по центру и спустился во двор. Полицейский седан ждал его на парковочной площадке. Крячко подошел к машине и заглянул в салон. Там, что называется, яблоку упасть было уже некуда.

– Езжайте, Москвитин, – приказал он водителю.

– А как же вы, товарищ полковник? До метро достаточно прилично, – предупредил тот.

– Ничего, как-нибудь доберусь, – отмахнулся Крячко. – Вы, главное, этого подонка до места доставьте без происшествий.

Он постоял, подождал, пока седан скроется из виду, затем вздохнул и вытащил из кармана телефон.

Спустя десять минут такси въехало во двор, а еще спустя два часа Демьян Боротков, сидя в допросной, заливался соловьем, сдавая один эпизод за другим.

В это самое время полковник Гуров и Алина возвращались в Москву на служебной машине. По возвращении их ожидала встреча с Крячко, которому не терпелось попотчевать главных героев историей о том, как был повержен колосс на глиняных ногах, с черной душой и параноидальными желаниями.

История деградации Демьяна Бороткова оказалась до банальности обыденной. То ли под натиском косвенных улик, то ли желая показать свою гениальность, он выложил все на первом же допросе.

Задумка научиться подчинять себе волю других людей у Бороткова зрела с детства. Он окончил несколько курсов, где психологи учили понимать поступки людей и находить их слабые точки. Научившись, Демьян начал применять их в быту, затем в профессиональной сфере, но это занятие ему показалось скучным, и он решил начать научный эксперимент: научиться подчинять себе волю женщин, ставить их в зависимое положение и убеждать по собственной воле совершать безумные с точки зрения рациональности поступки. Занимался этим Боротков целых шесть лет, все усложняя и усложняя условия эксперимента. Дошел до беременности в шесть месяцев и ситуаций, грозящих будущей матери и ее ребенку не гипотетической, а абсолютно реальной смертью. А потом все вышло из-под контроля. Женщины начали умирать, но остановиться он уже не мог, да и не хотел.

Из квартиры Бороткова изъяли десятки томов «научных трудов» с подробным описанием так называемых экспериментов. О более полной доказательной базе следователь и мечтать не мог. Адвокат Бороткова настоял на проведении судебно-психиатрической экспертизы, напирая на то, что в момент совершения преступлений его подзащитный находился в невменяемом состоянии. Экспертизу провели. Выдали вердикт: подследственный Боротков в момент совершения преступлений полностью осознавал характер и общественную опасность своих действий, после чего признали вменяемым и способным нести наказание за свои деяния в полном объеме.

Работу полковников Гурова и Крячко особо отметили в верхах и даже пообещали представить к награде, да так и забыли. А что же Гуров и Крячко? Пока суд да дело, их закружил водоворот новых преступлений, так что расстраиваться по этому поводу у них времени не осталось. В конце концов, не за награды же работает настоящий опер, рассудили они. Нет, не за награды. За радость в глазах Алины Розговцевой, чудом избежавшей участи других жертв Демьяна, вот за что работают крутые опера. За возможность прийти домой и с чистой совестью сказать: сегодня я спас от смерти душу еще не рожденного младенца. А это уже многого стоит…

Откройте, я ваша смерть

Глава 1

День был дрянной во всех отношениях. Игорь Лобачев редко жаловался на судьбу и не слыл среди друзей и знакомых нытиком, но то, что творилось сегодня, можно было назвать просто каким-то средоточием невезения. С самого раннего утра в салоне связи, где работал Игорь, начались проблемы. Сначала пропал интернет, и две недовольные дамы, у которых по неизвестной причине с телефонов ежедневно списывались деньги за неоформленные услуги, отправились с жалобой в Роспотребнадзор. Вдобавок отключили на целый час свет, и в салоне сорвалась очень выгодная продажа. Потом позвонил шеф и наорал за то, что со склада до сих пор не забрали новые поступления. Игорь не стал пускаться в объяснения и оправдываться, ссылаясь на то, что им не выделили машину, несмотря на заявку. Он просто побежал на стоянку возле дома, чтобы взять свою машину и съездить на склад. Это было бы самым простым решением проблемы, но машина почему-то не завелась. Вот просто намертво встала, и все тут. Скрипя зубами, Игорь помчался домой и, не спрашивая разрешения у жены, взял ключи от машины тещи, которая в настоящий момент отдыхала в Таиланде.

На складе ему поцарапали крыло на самом видном месте. Как это произошло, никто не видел, а может, просто не стали признаваться. А под конец какой-то умник во дворе торгового центра, в котором располагался салон связи, поставил свою «Газель» так, что Игорь не смог выехать. И вечером ему пришлось оправдываться перед женой. А потом, ближе к полуночи, ему позвонили охранники и сказали, что «Газель» ушла и что машину лучше забрать сейчас, потом что ночью придут две фуры и двор окажется перекрытым на весь день.

Ругаясь и проклиная сегодняшний день, Игорь вышел под моросящий дождь. Повезло хотя бы с такси, которое пришло вовремя. Осмотрев еще раз поцарапанное крыло при свете тусклых фонарей грузового двора торгового центра, Игорь пришел к неутешительной мысли, что скрыть происшествие не удастся. Теща все узнает, и тогда его жизнь превратится в сущий ад. И в этом настроении он выехал на улицу. Дворники лихо смахивали с лобового стекла дождевую воду, наводя своими мерными взмахами на еще более унылые мысли. Игорь так погрузился в себя, что не успел сразу нажать на педаль тормоза, когда в Масловском переулке прямо из-за столба на проезжую часть метнулась темная человеческая фигура.

Пронзительно завизжала резина, машину сразу понесло чуть в сторону, потому что Игорь дернул рулем. Но быстро остановить ее на мокром асфальте не получилось, и, зажмурившись, Игорь почувствовал жесткий удар о капот. Все! Как хотелось думать, что ничего не произошло и все это – лишь дурной сон, наваждение. Но глаза открывать пришлось. И выбираться под дождь из кабины пришлось тоже.

Уже откуда-то сбоку, перепрыгивая через лужи, бежали парень с девушкой. Остановилась встречная машина, и из нее вышел мужчина. Возле тела, лежавшего перед капотом тещиной машины, быстро собрались люди. Откуда их столько в такое время, отстраненно подумал Игорь, глядя на тело пожилого человека. Потом кто-то сказал: «Все, насмерть!»

Хотелось биться головой о столб, о тот же самый капот. И, когда подъехала полицейская машина и Игоря, посадив на заднее сиденье, начали опрашивать, его будто прорвало. Захлебываясь в словах и эмоциях, он стал рассказывать, что так люди не ходят, что старик сам прыгнул на проезжую часть, что это самоубийство какое-то. Тут же всплыло из подсознания умное слово «суицид», и Игорь старательно вворачивал его в каждое предложение. Ведь ночь, дождь, и он ехал, не превышая скорости…

Его всего трясло, и капитан, составлявший протокол, с подозрением поглядывал на глаза Игоря. Не ломает ли его, не наркоман ли он?..

Гуров сидел в своем излюбленном третьем ряду в партере. Как же хорошо, что можно вот так расслабиться, не думая о работе. Не спеша облачиться дома в вечерний костюм, который очень любит Маша, и приехать в театр на премьеру. Приехать с запасом времени, пройтись по фойе, вдохнуть запах театра. А потом – тот самый миг, когда медленно гаснет под потолком огромная люстра и сейчас начнется действо с Машей в главной роли.

Гуров посмотрел на часы. Крячко опоздал к началу, вот нехорошо как! Цветов, что ли, не смог купить? Ну ничего, Станислав никогда не подводит. Мысли о старом друге и неизменном напарнике быстро испарились, Лев сейчас видел только сцену, погружаясь в мир иллюзий и волшебства театральной сцены. А потом вышла Маша со своим монологом, и он вообще перестал думать обо всем, любуясь женой, вслушиваясь в ее голос. Сколько вариантов этого монолога он уже слышал дома, пока Маша репетировала, но сейчас поразился тому, как она читала.

Спектакль был поздний. Начался он в одиннадцать вечера, специально, чтобы дождаться гостей из Питера и из Минска. Прилетел автор пьесы, после спектакля должен был быть банкет. Несчастье случилось в конце первого акта, когда неожиданно на сцене погас свет. По зрительному залу пронесся взволнованный вздох, потом на сцене раздался стук падающей мебели, потом женский вскрик и новый звук, похожий на падение человеческого тела. В зале зашумели с новой силой, но тут со сцены прозвучал властный, сильный голос режиссера, призывавший не волноваться и не паниковать, специалисты со светом сейчас разберутся. Потом он принес извинения, и воцарилась тишина. Гуров посидел несколько минут, затем решительно поднялся и стал пробираться через ряд, задевая чужие колени.

Свет включился, когда он уже шел на ощупь по коридору, ориентируясь по мелькающему свету фонарика и взволнованным голосам.

– Маша! Я как чувствовал! – бросился Лев к жене, сидевшей в кресле в своей гримуборной.

Возле ее вытянутой и уложенной на мягкий пуфик ноги хлопотали гримерша и девушка-костюмер. На лице Марии было написано не столько страдание, сколько огорчение и разочарование. Подруга жены, Виола Палеева, увидев вошедшего Гурова, картинно прижала руки к груди:

– Вот ведь какая досада, Лев Иванович! Надо же было свету погаснуть, когда Машенька спускалась по ступеням. Мария протянула мужу руку, и он, присев рядом с ней, приложил ее пальцы к губам. Посмотрев Марии в глаза, Гуров сразу понял, что она сейчас чувствует. Плакала премьера, к которой Мария Строева так готовилась, в которой она должна была блеснуть во всей своей красе примадонны. Девушки щебетали, что перелома, скорее всего, нет, просто сильный ушиб и растяжение.

В помещение вбежал всклокоченный режиссер. Увидев Гурова, он бросился с извинениями пожимать ему руку, а потом утащил Палееву на сцену заменять Марию Строеву в премьере.

– Машенька, – покачал головой Лев, с грустью глядя на жену, – надо ехать в травмпункт. Ну что делать, бывают в жизни огорчения, но ведь ты у меня сильная и мужественная. Все зрители знают, что это несчастный случай, и будут ждать тебя, ждать с нетерпением. А когда ты снова выйдешь в этом спектакле на сцену, их восторгу не будет предела. Поверь мне.

Мария смотрела на него, слушала его слова, и на душе у нее теплело. Она устало улыбнулась и провела рукой по волосам Гурова.

– Вот за что я люблю вас, мой полковник, так это за то, что вы всегда умеете найти нужные слова. Правда, спасибо тебе! Вези меня в травмпункт, хотя, уверяю тебя, что ничего серьезного с моей ногой не случилось. Видишь как! Премьера – и обязательно интрига!

– А где у нас примадонна?! – послышался с порога громкий веселый голос Крячко.

Он сиял и расшаркивался с дамами. Но тут же понял, что все присутствующие не очень радостно настроены, и, пробираясь между актрисами, воскликнул:

– Дамы! Не пугайте меня!

– Станислав! – грустно улыбнулась Маша, разводя руками. – Я сегодня не играю. Ты зря спешил с этим роскошным букетом.

– Настоящий полковник всегда преподносит цветы, как знак восхищения, а не применительно к датам! – склонив голову, изрек Стас.

Поездка в травмпункт заняла много времени. Крячко привез Гурова и Марию домой уже в четвертом часу утра. Немного удовлетворения приносил факт, что ничего серьезного с ногой у жены не случилось, хотя и вторая степень повреждения связок – вещь не простая. Уставшая от боли Мария уснула, а сыщики уселись на кухне.

– Ты за рулем, а я могу себе позволить, – хмуро проговорил Лев, доставая из бара бутылку водки.

– Да черт с ним, с рулем! – махнул Станислав рукой. – На такси домой доеду. А утром вернусь за машиной, заодно и тебя прихвачу на работу. Разве я брошу друга в таком состоянии? А еще лучше, пусть стоит до вечера. Обойдусь завтра без колес. Пардон, сегодня!

Гуров посмотрел на хитрую улыбающуюся физиономию напарника и достал вторую стопку из шкафа. Выпили за скорейшее выздоровление Марии, и Крячко принялся рассуждать о профессии театральной актрисы, для которой травма ноги – боль не столько физическая, сколько моральная, душевная.

– Да ладно тебе! – отмахнулся Лев. – Что об этом говорить. Все будет хорошо. Не первая премьера и не последняя. Валентина пока заменит ее, все равно ей играть вторым составом этот спектакль.

– Виола! – многозначительно поправил друга Крячко, который хорошо знал, что Виола Палеева по паспорту является Валентиной Кузнецовой. – Давай еще по одной, а потом поговорим о делах.

– Молодец! – улыбнулся Лев, чувствуя, что нервное напряжение стало немного отпускать. – Еще по одной рюмке водки, а потом о делах.

– Ну, есть у меня еще скрытые таланты, о которых ты не подозреваешь, – заявил Клячко. – Кстати, Орлов просил утром к нему зайти. Планерки не будет, его к заместителю министра вызывают.

– И ты только сейчас, в первом часу ночи, мне об этом говоришь? – насторожился Гуров. – Или?..

– Тебя не проведешь! – добродушно усмехнулся Станислав. – Я ему звонил, когда ты с Машей у врача был и ей рентген делали. Он не сказал зачем, но думаю, что дело срочное.

– Не люблю я этих заданий для особо одаренных и особо приближенных, – поморщился Лев. – Опять у жены какого-нибудь чиновника высокого ранга шкатулку с драгоценностями украли. Это дело МУРа, а не Главка уголовного розыска. А помнишь, Стас, как мы в МУРе работали?

– Конечно, помню, еще когда Петр туда начальником пришел, – заулыбался Крячко. – Хороший коллектив у нас подобрался.

– Хороший коллектив подобрал Петр, – поправил друга Гуров. – Хороший, работоспособный, профессиональный. Между прочим, именно за эти заслуги Орлова и поставили возглавлять Главк. Он умеет организовать работу.

– Да, – задумчиво произнес Крячко. – Нас трое друзей и осталось, разбросало коллег. Кто на пенсию, кто на повышение в регионы или в Подмосковье. Давно мы вот так не сидели втроем, а?

Дверь из приемной в кабинет Орлова была раскрыта настежь. Генерал кого-то разносил по телефону, не особо стесняясь в выражениях. Гуров посмотрел на пунцовые щеки новой секретарши Людочки и, прикрыв дверь, спросил:

– Давно свирепствует?

– Ой, нет… – смутилась девушка, потом быстро глянула в свои рабочие записи и поспешно добавила: – Петр Николаевич просил, как только вы и Крячко появитесь, чтобы сразу зашли к нему.

Орлов, мельком глянув на вошедших офицеров, сделал знак присесть, а сам продолжил разговор по телефону, расхаживая по кабинету. Тональность беседы явно изменилась. Или собеседник признал свою вину, или Петр Николаевич выдохся, но разговор он закончил уже спокойно, а через минуту положил трубку на стол и посмотрел на сыщиков:

– Ну что, пришли? Хорошо.

– Петр, ты помнишь, кто у тебя там сидит в приемной? Ты хоть дверь закрывай, когда используешь ненормативную лексику в телефонном разговоре, – заметил Гуров.

Орлов посмотрел на старого друга, подошел и, задумчиво похлопав его по плечу, невесело усмехнулся:

– Знаю, все знаю, Лева. Ты у нас эстет. Тебе позволительно слыть эстетом и гурманом. Ты отвечаешь только за свою работу, а я за всех вас. И еще за тех, кто за тысячи километров от Москвы ерундой занимается вместо нормальной службы. Знаю, что ты мне сейчас ответишь. Скажешь, что сам выбирал себе работу, сам соглашался на эту должность, и нечего кивать на обстоятельства, расшатанные нервы и раздолбаев в подразделениях уголовного розыска, которые встречаются еще на просторах нашей страны.

– Скажу, – кивнул Гуров. – Просто надо…

– Ладно, перестань! – махнул рукой Орлов. – Мне самому стыдно бывает за несдержанность. Негоже быть несдержанным мужику, нервами расшатанными кичиться. Тем более офицеру. Я вот погляжу на ваши физиономии строгие, и мне сразу хочется жить и улыбаться.

– У, как все запущено, – тихо шепнул Крячко, пряча улыбку.

– Вспоминаю молодость, – продолжал Орлов, усаживаясь напротив старых друзей. – Эх, какими мы были тогда! Порой думаю, послать бы все дела побоку и позвать вас посидеть за бутылкой хорошей водочки. Да с хорошей закуской. Повспоминать!

– Я тебе говорил, – снова прошептал Крячко. – А на премьеру не приехал. Стыдно!

– Как Маша? – вдруг серьезно спросил Орлов. – Я уже слышал, что там ЧП какое-то случилось. Вы со Стасом всю ночь в травмпункте проторчали.

– Ничего страшного, заживет, – поморщился Гуров. – Обидно, что премьеру ей испортили, обидно, что отпуск срывается. Куда ее с такой ногой. При самом благоприятном исходе раньше чем через месяц к полноценной жизни ей не вернуться. Так и просижу с ней весь отпуск.

– Давай перенесем его, – предложил Орлов.

– Куда? У Стаса свои планы, и…

– А я и не против, – с готовностью вставил Крячко. – Я ехать никуда не собираюсь, все равно отпуск проведу в Москве. Мне что через месяц, что через два, все едино. Как говорится, что в лоб, что по лбу.

– Ну вот и решили, – заулыбался генерал и, поднявшись, пошел к своему столу. – Раз месячишко ты еще в моем распоряжении, то возьми-ка одно дельце. Я его из МУРа забрал.

– «Месячишко», «дельце», – повторил за ним Гуров. – Когда ты начинаешь так выражаться, я сразу чувствую проблему. Тем более что ты дело из ГУВД Москвы забираешь в Главк. Что там, Петр?

– Там смерть, Лева. Смерть заслуженного пенсионера.

– Заслуженного? – насторожился Крячко. – Наверняка занимал в былые времена высокие посты, а сейчас на покое, болезни всякие одолевали? Как-то мне не особенно верится в криминал, когда умирают старики, хотя частенько родственники пытаются доказать нечто подобное. Дай угадаю. Кто-то покушался на квартиру заслуженного пенсионера?

– Даже если и покушались, – подхватил Гуров, – то почему это дело ты забрал из МУРа?

– Все, кончили умничать? – недовольно спросил Орлов.

– Ага, – с готовностью отозвался Крячко.

– В мое чутье перестали уже верить, умники? – снова недовольно спросил генерал.

– Ладно, Петр, извини! – Гуров жестом остановил Крячко, пытавшегося пошутить. – Ты тоже нас пойми. Все на нервах, у Маши сорвалась премьера, травмпункт, месяц с ногой маяться, ночь не спали. Рассказывай, что там тебя смущает.

Орлов несколько секунд смотрел на друзей, потом заговорил своим обычным тоном. Говорил, как будто рассуждал вслух, проверял собственные мысли на весомость.

– Андрей Сергеевич Колотов ушел с госслужбы с должности главы департамента МИДа. Сейчас ему 84…

Было. На заслуженном отдыхе он 12 лет, до этого долго не отпускали, привлекали к консультациям и аналитической работе. Но здоровье у старика было уже не очень, отпустили. Сердечно-сосудистая система, давление, атеросклероз. Короче, полный набор старческих хворей, плюс он был еще и астматиком. Как показало вскрытие, умер он, собственно, от удушья. Да и обследование места показало, что старик вовремя не дотянулся до ингалятора, когда ему вдруг стало плохо.

– Прежде чем задавать вопросы по существу, – поднял руку Лев, – ты ответь на один вопрос: лично ты был знаком с Колотовым?

– Если имеешь в виду мой личный интерес в этом расследовании, – насупился Орлов, но Гуров его перебил:

– Нет, я не об этом! Ты лично знал Колотова? Встречался с ним, можешь его охарактеризовать как человека, знаком с его жизнью на пенсии, с его привычками?

– Честно говоря, пару раз я с ним встречался. В последний – год назад примерно. Он меня хорошо помнил. С головой у старика все было нормально. И в остальном он был в порядке. Одевался чисто, не выглядел брошенным запущенным стариком, хотя и жил один.

– В каком департаменте он работал? – вставил свой вопрос Крячко, делая какие-то пометки в блокноте.

– Огорчу, Станислав. Это департамент по связям с субъектами Федерации, парламентом и общественными объединениями. Скучная работа. Никакого тебе терроризма, никаких кризисных районов и тому подобного.

– Тогда квартира и накопления, – деловито заключил Крячко.

Громко пискнул коммуникатор. Орлов поднял трубку и коротко разрешил пригласить. В кабинет вошел молодой капитан с папкой в руке, доложил о том, что затребованное дело по факту смерти гражданина Колотова доставлено, и положил на край стола папку. Гуров оживился и сразу поинтересовался, не занимался ли капитан этим делом. Но когда узнал, что тот просто завез по пути документы, махнул рукой.

– Все, забирайте! – Орлов пальцем сдвинул папку на край стола. – Сегодня вам время на ознакомление, а завтра утром после планерки жду ваших соображений.

Гуров и Крячко вернулись в свой кабинет. Станислав направился к журнальному столику в углу кабинета и включил чайник. Насыпая в чашки кофе, он продолжал рассуждать:

– Я Петру верю. У него интуиция просто невероятная, он настоящий сыщик. И если он что-то в этом деле увидел, то стоит задуматься.

– Ты сейчас меня или себя уговариваешь? – задумчиво проговорил Гуров, листая дело.

– Ну да. – Крячко замер с ложкой в руке. – Хотя я просто размышляю вслух. Ведь причин смерти может быть только две: естественная и насильственная. Болезни или несчастный случай – для нас это не тема. Да и Петр бы не стал забирать дело к нам из МУРа из-за этого. А вот если смерть насильственная, то причины желать смерти этому старичку лежат в его прошлом, настоящем или будущем. Правда, настоящее и будущее я бы объединил в одно. Что ценного у старика? Недвижимость, накопления. Вот и все. Помочь умереть и присвоить. Так что либо черные риелторы, либо дальние родственники.

Налив в чашки кофе, он подошел к столу, поставил одну перед Гуровым и уселся на свое место за столом напротив.

– Рассказывай, что интересного там уже есть. Что накопали в МУРе?

– Интересен сам факт возникновения этого дела. – Лев взял один из листков бумаги и откинулся в кресле, перечитывая текст. – Так бы, наверное, никто и не обратил внимания на смерть 84-летнего больного старика. Но поступило заявление от некой гражданки Светловой Елизаветы Николаевны, 1954 года рождения. И эта гражданка просит очень серьезно разобраться в деле о смерти гражданина Колотова. Она считает, что его убили.

– Упс! – Крячко замер, так и не поднеся чашку к губам. – Вот это поворот! И что, у нее есть основания так полагать? Или конкретные подозрения?

– Толком ничего в заявлении нет. – Лев бросил лист на стол и взял следующий. – Видимо, опера не успели ее допросить по какой-то причине, хотя живет она в Москве. А вот соседей опросить успели. Ага… ходили к старику люди. Незнакомые.

– Объяснения от соседей?

– Нет. Только рапорт оперативника, в котором он докладывает, что опрашивал соседей и что ему удалось установить. Оболтус! Это не работа, а попытка свести все к «отказному». А вот запрос о родственниках сделан. Ну, хоть что-то толковое сумели сделать. А это у нас… Результаты вскрытия. Так… Ну, как и говорил Петр, ничего криминального медики не нашли.

– Тогда давай по обычной схеме, – допивая кофе, заявил Крячко. – Выводы нам делать не на чем, для любой версии не хватает исходного материала. Ни для дедуктивной методики, ни для индуктивной.

– Хорошо, давай разберемся с показаниями. Ты езжай к соседям покойного пенсионера, пообщайся с народом, при твоей общительности и твоем обаянии тебе там работы на пару часов. А я попробую разыскать эту Светлову. – Гуров потянулся к телефону. – Кто у нее заявление принимал, почему без подробностей все записано? Отмахнуться хотели, что ли?

Она была красива даже сейчас, в свои 54 года. И она знала это. Женщина была одета в облегающую юбку, стильную блузку. И ее шаг в туфлях на высоком каблуке сразу наводил на мысль о подиуме. Возраст немного выдавала кожа на шее и руках, но как она держалась! Гуров не без удовольствия оглядел вошедшую в кафе женщину с ног до головы и сразу представил, как она выглядела в двадцать или в тридцать лет, когда работала секретаршей у Колотова. Тут же возник вопрос, а не были ли они любовниками со своим шефом. Вопрос ни в коем случае не пошлый или неуместный. Для сыщика в данной ситуации он имел важное значение.

– Здравствуйте! – Гуров поднялся и отодвинул для женщины кресло у столика. – Это я вам звонил. Меня зовут Лев Иванович.

– Я помню, – одарила полковника очаровательной улыбкой Светлова. – У меня профессиональная память секретарши. Вы знаете, что самое главное в работе секретарей? Наверное, думаете, что подавать шефу кофе?

– О кофе я подумал в последнюю очередь, – с уважением склонив голову, ответил Лев.

– Правильно. Секретарь должна все знать и все помнить. Она – хранилище информации для своего шефа, причем активное хранилище. Секретарь всегда напомнит и шефу, и его сотрудникам обо всем, что должно иметь место, произойти или не произойти.

«Беда, – подумал Гуров, – если она патологический философ, то я погиб: рисуясь передо мной, заболтает. Кажется, ей скучно сейчас живется, но мне не очень хочется оказаться ее развлечением. Один плюс – такие любители философствовать и просто болтать обо всем часто могут сболтнуть лишнего, чего и не собирались делать. Попробуем на этом сыграть».

– А сколько вы проработали секретарем у Андрея Сергеевича?

Светлова сразу стала серьезной и как будто постарела лет на десять. Нет, возразил сам себе Лев, разглядывая женщину и оценивая ее странную реакцию на такой простой вопрос, она не пустая болтушка, она играет эту роль, чтобы скрыть свое отношение к Колотову. Для нее его смерть, кажется, и правда большая боль.

– Двадцать шесть лет, – ответила Светлова, бросив мельком взгляд на руки официантки, ставившей на стол чашки с кофе. – Не считая перерывов. Мне нравилось у него работать. С Андреем Сергеевичем было интересно, он заражал своей энергией, работоспособностью, желанием постоянно учиться. Он был умен, а работать с по-настоящему умным человеком всегда приятно и интересно. На работу идешь с желанием, и уходить домой не хочется.

– Вы сказали о перерывах в работе, – напомнил Гуров. – Вы увольнялись, переходили на другую работу? Или была другая причина?

– Дважды я уходила в декрет. Я ведь была замужем. Или вы думаете, что между секретарем и ее шефом отношения всегда перетекают из чисто служебной плоскости в интимную?

Это был вызов, Гуров сразу почувствовал, как женщина внутренне напряглась, готовая сражаться за своего шефа. Любила она его или это просто уважение, любовь чисто служебная?

– Знаете, Елизавета Николаевна, – улыбнулся он открытой улыбкой человека, которому нечего скрывать и который ведет разговор искренне, – моя профессия как раз способствует тому, чтобы видеть в людях главное, видеть отношения между людьми, понимать мотивацию поступков. Но, увы, большая часть моего общения происходит как раз с преступниками и людьми, склонными к совершению преступлений и правонарушений. Надеюсь, вы меня не станете судить за то, что негативное мне в голову может приходить раньше, чем позитивная оценка?

– Вы сейчас оправдываетесь тем, что для вас привычно думать о людях плохое? – усмехнулась Светлова.

– Нет, – покачал головой Лев. – Просто за годы работы в уголовном розыске у меня сформировалась своеобразная привычка первым делом обращать в людях внимание на плохое. Если в человеке неожиданно откроется хорошее – это станет приятным сюрпризом. Хуже, если будешь обращать внимание на хорошее, а потом для тебя станет сюрпризом нечто скверное. Вы не согласны?

Сам Лев так не думал, но ему сейчас было важно спровоцировать реакцию женщины на свои слова. Как она отнесется к такой философии, каков уровень цинизма в ее душе, умеет ли она вообще любить, относиться с человеческим теплом к кому-то, кроме себя. Уж очень она ухоженная, и на руки официантки успела посмотреть, проявив недовольство неухоженными ногтями девушки.

– Не согласна? – переспросила Светлова. – Я даже немного шокирована! Разве можно с таким отношением к людям жить? Боже мой, видеть только плохое и ждать, проявится ли само в них хорошее. Неужели все полицейские такие циники? Я вам не верю! У вас слишком умное лицо для человека, исповедующего подобную пошлую философию. Лучше вы уж прямо спрашивайте все, что хотите узнать. Я верю вам, в вашу порядочность.

– Тогда и мне остается поверить вам, – улыбнулся Гуров. – Раз уж мы с вами договорились об откровенности, начну вас расспрашивать по порядку. Почему вы решили, что Андрея Сергеевича убили, что его смерть не была естественной смертью пожилого больного человека?

Сначала Лев решил, что Светлова его не расслышала, так как лицо ее вдруг приняло какое-то отстраненное выражение. Но потом понял, что на Елизавету Николаевну накатили воспоминания, и не стал торопить ее с ответом.

– Не знаю, поймете ли вы меня, Лев Иванович, – заговорила наконец женщина. – Можно ответить, что это интуиция, но что вам проку от нее, когда вам нужны факты и доказательства. А у меня их нет. Но вы не торопитесь! Я сейчас вам еще кое-что скажу. Андрей Сергеевич был одиноким человеком. Родственников практически нет, жена умерла давно, а женщин у него не было, он слишком любил свою покойную супругу. Вы наверняка собирались задать мне вопрос, а была ли я любовницей Колотова. Не была, конечно. И не могла быть. Ни я, ни кто другой.

Я иногда навещала его на протяжении этих двенадцати лет. С днем рождения поздравляла, с Днем работника МИДа.

– Есть такой праздник? – удивился Гуров.

– Есть, – грустно улыбнулась Светлова. – С 2002 года есть. 10 февраля. Это связано с историей возникновения первого внешнеполитического ведомства России – Посольского приказа. В документах Российского государства упоминается дата 10 февраля 1549 года.

– Колотов радовался вашим визитам?

– А вы проницательный человек, – усмехнулась она и опустила голову. – Нет, не радовался. Он стыдился того, что из года в год становится все более немощным, что стареет. Честно говоря, и мне было больно смотреть на него такого, но я старалась не показывать вида. Все-таки столько лет проработали вместе. Никто с ним не был так долго, как я.

– И все же! Почему вы решили, что его убили?

– Потому что неожиданно к нему стали ходить какие-то люди. Никогда никто не ходил, по крайней мере так часто. А в последнее время я вдруг узнаю, что к нему постоянно кто-то приходит. Стала расспрашивать его, но Андрей Сергеевич отмалчивался. Может быть, это соцработник, а может, и нет. Соседи видели, как приходила девушка, молодой человек, может, и не один. Вы ведь лучше меня знаете, как у стариков выманивают квартиры. Я думаю, что здесь имел место как раз такой случай. Квартира не маленькая, в престижном районе, в старом элитном доме.

– Может, с возрастом у Андрея Сергеевича появилась потребность в общении? Вы полагаете, что это невозможно?

– Не знаю, – задумчиво произнесла Светлова и стала смотреть в окно. Потом решительно потрясла головой, будто отгоняя ненужные мысли, и ответила: – Нет, Лев Иванович, это невозможно. Нет, он свыкся с одиночеством, он хотел одиночества, я это чувствовала.

– Вы его любили, – неожиданно решившись, произнес Гуров. – Так?

Женщина уставилась на него своими большими, все еще красивыми глазами. В них было напряжение, какая-то затаенная грусть или даже тоска. Потом взгляд стал мягче, а потом она опустила глаза, помешивая ложкой остывший кофе, и прошептала:

– К чему теперь скрывать? И какое это уже имеет значение? Любила. И сейчас, наверное, еще люблю. Хотя я вышла замуж, родила двоих детей. У меня хорошая семья, я ею дорожу. Но мой муж совсем простой человек, я к нему убежала, как в спасительную пещеру от всего мира. Я, правда, когда возвращаюсь домой, как будто отгораживаюсь от всего, в том числе и от прошлого, толстенной стеной. Любила, только это была, наверное, не такая любовь, о которой все говорят. Это безграничное уважение к мужчине, я его боготворила. И если бы он захотел переспать со мной, то я бы его не оттолкнула. Это была бы своего рода дань за ежедневное общение с ним, дань за возможность поработать вместе с таким человеком. А ведь я не развратная женщина, не подумайте.

– Я и не думаю, – серьезно ответил Гуров. – Больше скажу, я вас прекрасно понимаю. Жизненный опыт мне подсказывает, что это возможно и такое отношение встречается довольно часто. Спасибо вам, Елизавета Николаевна!

– Мне? – Светлова удивленно посмотрела на Льва. – Да за что же? Я ведь вам не сказала ничего конкретного, только поделилась догадками и предположениями. Больше даже – страхами.

– Спасибо за доверие! – улыбнулся он и положил свою руку на ее кисть. – Это сегодня такая редкость, когда доверяешь незнакомому человеку или доверяют тебе. Многие, знаете ли, разучились. А вы – нет!

Ни утром, ни днем побеседовать с Орловым так и не удалось. И только вечером, когда улицы наполнились светом фонарей, Петр Николаевич пригласил к себе старых друзей. Выглядел генерал уставшим. Такое с ним бывало всегда, когда он занимался административной работой. Оперативная работа скорее давала ему не усталость, а усталое удовлетворение. Орлов был профессионалом и мог своим делом заниматься сутками без сна и отдыха. Он черпал силы из своей работы. Но вот административная деятельность изматывала его основательно. Тем более в такие вот напряженные дни, как сейчас, когда шла подготовка к очередному заседанию Общественного совета при МВД, когда согласовывались доклады и выступления, заготавливались заранее резолюции.

Увидев входящих в кабинет полковников, Орлов решительно бросил на бумаги авторучку, поднялся, потягиваясь, снял китель.

– Садитесь, ребята, я вас сейчас угощу хорошим чаем! Лучше бы коньяком, но мне еще работать и работать. Да и вам тоже.

– Что, нелегка генеральская служба? – осведомился с улыбкой Крячко, усаживаясь на мягкий уголок у окна и разглядывая новые чашки. – Откуда сервизик с таким откровенным восточным орнаментом?

– Орнамент кавказский, – подсказал Орлов, усаживаясь напротив. – И чай тоже. Лучший сбор. Подарок от старого знакомого. Вчера только виделись.

– Думается мне, в подарке от кавказского друга был не только чай, – усмехнулся Стас. – И вино там было домашнее или чача. А может, и коньяк, о котором ты так вскользь упомянул. Но! Мы с Львом Ивановичем не претендуем.

– Ну а если не претендуете, то пейте чай!

Чай был и правда превосходный. Темно-коричневый напиток наполнял чашки, а заодно и воздух кабинета ароматами солнечных склонов Кавказских гор. Трое друзей потягивали его из тонких чашек хорошего фарфора и говорили о погоде, об отпусках, кто и где бывал недавно, какие впечатления до сих пор не оставляют, о рыбалке и хорошей ухе, под которую нет ничего лучше отечественной хорошей водочки.

– Так, опять нас понесло, – покачал головой Орлов. – С усталости, что ли, все темы плавно перетекают в разговоры о выпивке. Давайте-ка о делах. Что у вас появилось по делу Колотова? Какие мнения?

– Мнения очень противоречивые, Петр, – поставив чашку на журнальный столик, заговорил Гуров. – Я встречался с этой дамой, которая написала заявление и считает, что пенсионера убили. И хотя она ничего конкретного не сказала, мне передалось ее впечатление. Видишь ли, она проработала с покойным очень много лет и знала его очень хорошо. В некотором смысле была в него даже влюблена все это время и изредка навещала старика. Единственный факт, но не самый убедительный, который они привела, – это то, что возле пенсионера стали крутиться какие-то люди, и это впервые за последние двенадцать лет. И еще то, что он не хотел говорить, кто эти люди. Точнее, девушка, хотя есть подозрение, что бывали и парни или парень. Но не факт.

– Квартира? Черные риелторы? – спросил Орлов. – Родственники есть у Колотова?

– Родственников нет. Справку нам официально скоро пришлют, но я выяснил, что жена умерла четырнадцать лет назад, сын погиб в автокатастрофе шестнадцать лет назад. Сын был холостяком на тот момент, детей у него не было. На имущество жены Колотова и его сына никто не претендовал. Станислав перетряс всех соседей.

– Да, я поговорил с соседями, особенно с теми, с кем Колотов больше общался. Ходила чаще всего девушка. И, судя по сумкам и пару раз услышанным соседями разговорам, она помогала пенсионеру. Ходила для него в магазин, в аптеку. Убирала ему квартиру.

– Ты говоришь, что чаще приходила девушка? – задумчиво произнес Орлов, покусывая дужку очков.

– Именно «чаще». Бывал и парень, вроде даже два.

Но не факт, что они приходили именно к Колотову. Они могли, как считают соседи, приходить просто вместе с девушкой, ну, как ее друзья. Или помочь ей донести для пенсионера тяжелые сумки из магазина.

– Так, – неудовлетворенно вздохнул Орлов. – Пустышка, значит? И эта ваша мадам просто паникерша?

Да еще влюбленная?

– Мадам довольно умная женщина, – возразил Гуров. – И мне показалось, что ее страхи не пустые. Она, при всей их близости с покойным, так и не смогла от него добиться ответа, кто же к нему ходит и зачем. Слабенькие аргументы, но все же.

– Слабенькие, – хмуро согласился генерал. – Ладно, можете считать, что убедили в том, что меня подвела интуиция.

– Нет, Петр, она тебя не подвела, – хмыкнул Крячко, доставая из папки какие-то листки бумаги со штампами. – Есть один момент, который следует учитывать в данном деле. Ни районное отделение Комитета по социальной поддержке населения, ни один из фондов социальной защиты к Колотову своих сотрудников не присылал. Он не стоял у них на учете, потому что не подавал туда никакого заявления.

Глава 2

Гуров вошел в здание мэрии и двинулся по коридору, разглядывая таблички на дверях. Начиналась рутинная работа, без которой в уголовном розыске не обойтись. Чтобы выудить крупинку истины, найти доказательство, порой даже косвенное, нужно перелопатить очень большое количество информации. На начальном этапе расследования всегда так: на сыщика ежедневно льется огромный поток информации по запросам, проверкам, результатам поквартирных обходов и других свидетельских показаний. Все это нужно проанализировать, систематизировать, подшить в дело, зачастую еще сопроводив документ собственным рапортом. Работы много, и на первых порах продуктивность этой работы весьма мала. Это потом, когда уже отработаются основные версии, когда отсеется множество информации, начнется более продуктивный период, и кольцо оперативного розыска начнет сжиматься вокруг одной версии, вокруг маленькой группы подозреваемых. Тогда счет пойдет уже на дни и часы, а пока… Пока – ноги, телефон, интернет, запросы, беседы. Рутина, о которой не принято писать в детективных романах и которую не принято показывать в крутых боевиках про оперативников. А ведь именно это и есть основа оперативной работы – скучная, методичная, тщательно задокументированная.

Вот и нужная дверь. Гуров толкнул ее и вошел в просторный кабинет, в котором было очень много цветов. Это хорошо, подумал Лев, человек, который любит цветы, уже по определению добрый и отзывчивый. Хотя стоит все же делать поправку на профессию. Добрым людям в чиновниках работать сложно. Тут иные критерии подбора работников.

– Здравствуйте, я – полковник Гуров.

– Да, да, – закивала немолодая женщина, подняв голову от документов, разложенных на столе. Она повела карандашом и указала на кресло возле ее стола. – Присаживайтесь. Лев Иванович, кажется? Я вас слушаю.

– Мне нужна ваша консультация, Ольга Владимировна, – начал Лев, усевшись в кресло и с удовольствием вдохнув воздух, напоенный запахами летней зелени. Почти как в зимнем саду. – Дело очень важное, поэтому на запросы времени нет. Если понадобится, следователь потом оформит и запросы, и все остальное, а мне сейчас просто нужно узнать некоторые вещи.

– Да, конечно, спрашивайте, – улыбнулась женщина чуть напряженно. – Я понимаю, что из центрального аппарата МВД так просто не приходят.

– Я к вам пришел как к человеку, который все знает о молодежи города. Скажите, пожалуйста, Ольга Владимировна, у нас в городе есть молодежные волонтерские движения, которые заняты помощью пенсионерам?

– Ну, все о молодежи я не знаю, но наша работа как раз в том и заключается, чтобы узнавать, помогать, воспитывать, привлекать к самоуправлению. Не путайте, пожалуйста, процесс с конечным результатом. Не знаю, можно ли его достичь в обозримом будущем, ведь мир меняется, меняется и молодежь. Одни выходят из этой категории по возрасту, подрастают новые дети.

– Это понятно, – терпеливо согласился Лев. – Я, наверное, не очень удачно сформулировал свою мысль. Вы занимаетесь проблемами молодежи.

– Да, у нас много волонтерских групп. Это большое и очень полезное движение. Есть энтузиасты, которые помогают бездомным кошкам и собакам, занимаются приютами для животных, находя семьи, которые готовы взять животное в дом. Есть группы, которые помогают в розыске пропавших детей и взрослых, организуют прочесывание местности, опросы знакомых и просто свидетелей в городе. Есть даже такая группа, которая с автохамами борется. Если хотите узнать подробнее, я приглашу специалиста, которая координирует молодежные движения, поддерживает с ними связь.

Ольга Владимировна набрала номер, позвонила кому-то и попросила пригласить к ней Леру. Пока помощницу искали, она рассказывала полковнику из полиции о проблемах молодежи. Гуров слушал, местами поддакивал, но у него сложилось впечатление, что администрация города занимает себя самой простой работой, так сказать, в зоне наименьшего риска. Координировать работу объединившихся в группы хороших ребят нужно, но не это главное, главное как раз – ребята «плохие». Вот кого нужно тянуть с улицы и занимать чем-то, нужно обращать свою энергию на тех, кто не хочет учиться, не хочет работать, кому нравится только развлекаться. И пусть они еще не совершали правонарушений и преступлений, но это категория риска, и тут необходима профилактика. Но спорить Лев не стал. Не место и не время для этого. Да и что он сейчас и здесь сможет изменить? Если уж поднимать этот вопрос, то на коллегии МВД во время заседания Общественного совета.

– Можно? – В дверь просунулась рыженькая хорошенькая головка, а потом появилась высокая стройная девушка в брючках и белой блузке. – Вы меня искали, Ольга Владимировна?

– Да, проходи. Знакомься, это Лев Иванович Гуров из МВД. А это наша Лерочка, координатор молодежной политики в городе.

– Здравствуйте, – серьезно и уверенно сказала девушка и уселась напротив гостя, сложив руки на столе.

После долгой и утомительной игры в терминологию, к которой чиновники относились очень серьезно и никак не желали понимать простых слов, Гуров все же сумел выяснить, что собственно адресной помощью пенсионерам никто из волонтеров ни в одном движении не занят. Причина довольно простая – не рекомендовалось подменять энтузиастами государственные структуры соцзащиты. И не потому, что все пенсионеры были обеспечены такой помощью в полной мере. Просто часто под видом вот таких волонтеров к старикам наведывались аферисты, которые узнавали о сбережениях пенсионеров, выманивали под видом продажи уникальных лекарственных препаратов и физиотерапевтических приборов немалые суммы. Да и лишали квартир несчастных стариков по хитроумным и не очень хитроумным схемам.

Гуров расспрашивал очень подробно о волонтерах, их методах работы, лидерах. Работали волонтерские группы чаще всего в своих районах, там, где жили. Те, кому нравилось спасать бездомных животных, прочесывали свои районы, подвалы, опрашивали жильцов, проводили встречи с родителями, на которые просили приводить детей. На этих встречах рассказывали о гуманном отношении к животным, о том, что им нужно помогать, а не мучить и истреблять.

Волонтеры, которые помогали разыскивать пропавших людей, в основном собирались около тех, кто имел доступ к информации о происшествиях. Чаще – вокруг участковых уполномоченных или других офицеров полиции. Иногда возле сотрудников МЧС. Они оперативно получали информацию о людях, которые могли выйти из дома и затеряться в городе в результате временной потери памяти или несчастного случая. Рассыпавшись по городу, поделив его на районы, они прочесывали улицы и дворы, проверяли медицинские учреждения. И уж тем более велика была их помощь при прочесывании лесных и парковых массивов, когда там пропадали пожилые люди, дети.

Все это было интересно, многое Гуров знал и сам, и сейчас, так подробно расспрашивая Леру и Ольгу Владимировну, он пытался исподволь понять, имеется ли в районе, где жил Колотов, какая-то волонтерская группа, пытается ли кто-то из волонтеров, несмотря на негласный запрет, все же помогать пенсионерам. Есть ли среди волонтеров те, кто когда-то занимался такой вот адресной помощью ветеранам самостоятельно…

Выйдя на улицу, Лев постоял немного, рассеянно глядя вдоль улицы и думая о своем деле. Ну ладно, представление он получил исчерпывающее. Допустим, эта девица, что приходила к Колотову, к волонтерам отношения не имеет. И адреса ветерана нигде в подобных организациях нет. Вопрос: откуда эта девушка о нем узнала? Соседи показали, что к ним с вопросами никто не обращался. Об этом Станислав расспрашивал их особенно усердно. Так откуда же информация у добровольной помощницы? И куда она делась после смерти старика? Была ли на похоронах эта сердобольная помощница?

В кабинете собрали трех женщин, которые могли описать и опознать девушку, навещавшую Колотова до его смерти. Но хотя они и жили по соседству с пенсионером, эту девушку видели всего несколько раз. На процедуру составления фоторобота пригласили и Елизавету Светлову, которая обладала хорошей памятью на лица и тоже пару раз видела ту девушку.

Крячко подсоединил проектор, и изображение с экрана компьютера появилось на переносном экране. Гуров встал перед женщинами и объяснил им, как будет строиться работа. Надежда у него была только на Светлову с ее профессиональной памятью. А вот домохозяйки его беспокоили. Собственно, его сильно беспокоила вся ситуация, потому что никто из соседок хорошенько не смог рассмотреть девушку, приходившую к Колотову. То ее видели выходящей из квартиры со спины, то она поднималась по лестнице, опустив лицо. А когда женщины стали путаться в том, во что была девушка одета, то сразу возник вопрос, а одна и та же девушка навещала Колотова или это были разные помощницы?

Женщины описывали ее одежду довольно основательно и детально, а вот походку, жестикуляцию или голос описать не могли, длину и цвет волос тоже. Но тут неожиданно помогла Светлова.

– Я видела на ней парик, – заявила она.

– Парик? – удивленно переспросил Крячко. – А подробнее, пожалуйста!

– Куда же подробнее. Женщина всегда смотрит оценивающе на другую женщину, если она ею недовольна или испытывает к ней антипатию. Лев Иванович вот знает, какого рода антипатию к этой девушке могу испытывать я. К тому же я женщина и могу отличить живые волосы от мертвых волос парика. В первый раз я увидела эту девицу с длинными волосами под синей вязаной шапочкой. Они спускались у нее до плеч и имели… ну, это краска с номером тона «7». Спустя пару недель я ее увидела уже без длинных волос, но челка из-под шапочки выбивалась, и это были ее натуральные волосы, только темнее. Впрочем, она могла и покраситься, но волосы были настоящие, а не парик, как в первом случае. А потом еще через пару недель я ее видела в платиновом парике, причем не очень ухоженном. Волосы относительно короткие. Это называется «каре». Было видно, что парик долго лежал и немного деформировался.

– Вот это да! – улыбнулся Крячко и посмотрел на Гурова.

– А еще девочка маникюр делает сама себе, это не салонная обработка ногтей.

– Скажите, Елизавета Николаевна, а что вы можете сказать об одежде девушки? Сможете ее охарактеризовать?

Эта мысль пришла в голову Льву неожиданно. Век живи – век учись. У женщины оказался не только хороший вкус, но еще и наметанный глаз и привычка оценивать людей по внешнему виду. Она, видимо, действительно была хорошей секретаршей. Он ждал ответа, глядя на Светлову с интересом. Другие женщины только непонимающе переглядывались и перешептывались. Одежда как одежда. Все так одеваются, что тут можно сказать.

– Куртка у нее стильная, – чуть подумав, отвечала Елизавета Николаевна. – Стильная, но дешевая. Не из бутика, но и не с рынка. Правда, однажды я ее видела в дорогой куртке, которая была ей откровенно мала. Видимо, купила с большой скидкой в модном магазине, где ее уценили, потому что долго никто не покупал из-за маленького размера. Ну, что еще, шапочки, шарфики, легинсы – все это обычное для молодежи, независимо от социального статуса. Ну, может, только дети очень состоятельных родителей не будут одеваться в таких магазинах, а только в Италии или во Франции. Судя по стилю, у нее нет подруг с хорошим вкусом или достатком. Не у кого ей поучиться одеваться. Значит, она из среднего круга. Может, студентка непристижного вуза, может, из категории офисного планктона довольно средненькой фирмы, где не вводится даже дресс-код. А может быть, работает в какой-то муниципальной организации.

С составлением фоторобота провозились около трех часов. Крячко три раза ставил чайник, отпаивая уставших женщин чаем, один раз даже бегал в аптеку за корвалолом. И все же работа продвигалась. Если бы не огромный опыт полковников, вряд ли бы что-нибудь получилось. Женщины утверждали, что не видели лица, но постепенно, когда удалось их настроить на воспоминания, на ситуации, когда они встречали девушку на лестнице, на площадке возле квартиры, соседки и Светлова начинали вспоминать, что все же были секунды, когда хоть мельком, но они успевали увидеть лицо девушки.

Сыщики наводящими вопросами помогали вспоминать детали, заставляли повторять прежние воспоминания. И постепенно стала вырисовываться картина. Точнее портрет. Тонкие светлые волосы, на этом настаивала Светлова, полагая, что у девушки не было роскошных волос. Крячко возражал, но женщина уверенно объясняла, что у людей, имеющих тонкие волосы, имеются и другие характерные признаки в чертах лица, свойствах кожи. Поэтому она настаивала на тонких светлых волосах, светлой, плохо принимающей загар коже с видимыми прожилками мелких сосудов. А еще у девушки, по ее мнению, были тонкие ломкие ногти, небольшие по размеру, редкие короткие ресницы.

– Губы тонкие, – оживились другие женщины, в свою очередь вспомнив некоторые детали. – Когда она их поджимает, они у нее в ниточку вытягиваются.

К началу четвертого часа работы портрет девушки был готов. Гуров и Крячко с надеждой смотрели на женщин, ожидая последнего решительного: «Да, это она, очень похожа». Соседки покойного пенсионера и его бывшая секретарша тихо переговаривались, продолжая обсуждать губы, нос, разрез глаз. Вздыхали, пожимали плечами. Одна из женщин даже всплакнула, прижимая уголок платка к глазам. Старика в доме, кажется, любили. Гуров понял, что дальше им в этом вопросе не продвинуться, и, подойдя к экрану, обратился к присутствующим:

– Дорогие женщины, вы устали, вы просто молодцы и очень помогли нам. Я хочу все же услышать от вас, не зря мы просидели тут с вами несколько часов? Похоже изображение на лицо той девушки или нет?

– Ну да… Наверное, похожа… Вроде она… Как тут скажешь… Если бы мы с ней хоть раз вот так, как с вами, разговаривали, а то все на бегу да мельком.

– Ну, понятно, – подвел итог Крячко. – Давайте я отмечу ваши пропуска и провожу вас до лифта.

Ближе к вечеру сыщики собрались в кабинете начальника Главка. Орлов был немного рассеян и все время потирал затылок. Кажется, у него снова подскочило давление.

– Может, мы утром? – начал было Лев, озабоченно глядя на старого друга, потиравшего мощный затылок.

– Перестань! – отмахнулся генерал. – Утром, вечером! Можно подумать, у меня утром голова болеть перестанет.

Подойдя к своему столу, он порылся в ящике, нашел какие-то таблетки, бросил одну в рот и запил водой из стакана. Шумно вздохнув, вернулся к длинному столу для совещаний, за которым сидели сыщики, и, усевшись с Крячко, спросил:

– Ну, что у вас? Продвинулись?

– Почти весь день бились над фотороботом. – Гуров протянул Орлову листок с распечатанным изображением. – Сходство есть, но мы не уверены, что оно большое. Как выяснилось, девушку, которая навещала Колотова, именно в лицо толком никто и не видел.

– Думаете, это случайность? Или совпадение? – разглядывая портрет, поинтересовался Орлов.

– Данных маловато для такого рода выводов, – пожал плечами Крячко. – Хотя если опираться на показания четырех женщин, которые несколько раз на протяжении последних двух месяцев видели эту девушку в подъезде, то, пожалуй, приходит в голову мысль, что она умышленно отворачивалась, чтобы ее не запомнили в лицо.

– Но главное-то не в этом! – раздраженно добавил Гуров. – Главное в том, что у нас нет и представления о возможных мотивах убийства. Если это, конечно, убийство или оставление человека в беспомощном состоянии, повлекшее за собой его смерть. Зачем этой девушке и тем, кто за ней могут стоять, желать смерти Колотову?

– А того парня или тех парней, которых как-то видели с этой девочкой, свидетели описать могли? На них фоторобот не получилось сделать?

– Какое там! – махнул рукой Стас. – Толком описать рост и возраст никто не смог. Или хотя бы одежду. Глухо как в танке!

– М-да! – задумчиво протянул Орлов, бросая на журнальный столик рисунок. – Мотива нет, подозреваемых нет, состава преступления, пожалуй, тоже нет. Нет имущественного посягательства. Может, еще раз обследовать его квартиру? Знаете ведь, как иногда бывает. След на пыльной поверхности, оставленный стоявшей там долго коробочкой.

– Чистота там стерильная, – напомнил Крячко. – Это даже в протоколе осмотра места происшествия отражено. Или сам хозяин, или эта девушка, но кто-то там убирался очень старательно и качественно. Причем не один раз навели порядок, а поддерживали его постоянно. Это нам следователь по-женски пояснила. К тому же женской рукой порядок поддерживался. Мужчины это делают немного иначе, хотя и мужчины бывают разными.

– Что-то все равно должно за этим стоять, – покачал головой Орлов. – Это могла быть какая-то мелкая, но очень ценная безделица, или готовились к переоформлению квартиры, но не закончили. Что думаете дальше предпринимать, господа сыщики?

– Первым делом объявить девушку в розыск. Теперь хоть какой-то фоторобот есть. Это первое. Во-вторых, попробуем поработать с теми, кто был на похоронах Колотова. Она могла там быть, ее могли запомнить. Если повезет, то нащупаем ниточку. А вообще, думать надо, Петр! Задачку ты нам подбросил неслабую. Если там, конечно, есть криминал.

– А это самое сложное, ребята, – вздохнул Орлов и поднялся. – Понять, есть криминал или нет его. Когда сразу ясно, что он есть, так хоть версии появляются, потому что мотивы видны. А тут – белый лист бумаги, и рисуй на нем все, что в голову взбредет. Кстати, а пальчики там нашли хоть какие-то, пригодные для идентификации?

– Кроме отпечатков пальцев самого Колотова на мебели, – ответил Крячко, – есть еще отпечатки одного человека. Возможно, двух. Женские маленькие пальчики или детские. Но детей в квартире Колотова никто отродясь не видел, остается надеяться, что это «наследила» та самая девушка. А вот отпечатков второго человека, которые заметно крупнее, почти не нашли. Смазанные, непригодные есть, но это и все.

– Ладно, пока оставим это в памяти на крайней полочке, – задумчиво проговорил Орлов. – Давайте напрягитесь, матерые сыскари! Завтра сочините план дальнейшей работы по этому делу. Прикиньте, что еще из ваших дел можно передать другим сотрудникам в отделе, чтобы вас разгрузить, а сами сосредоточьтесь на деле Колотова.

Гуров весь день разыскивал и опрашивал тех, кто был на похоронах Колотова. Кроме еще одного пенсионера, который когда-то работал с Андреем Сергеевичем и жил неподалеку, на этом горестном мероприятии были несколько соседей по подъезду, в основном такие же пенсионеры, и представитель из мэрии, который перед погребением выступил с короткой речью. Девушку там никто не видел, хотя, как полагал сыщик, она могла присутствовать, только не подходить к могиле. Но это было бы возможно только в одном случае: если она ухаживала за пенсионером из благих побуждений, из сострадания, а не имея корыстных помыслов. Если корысть в его смерти была, то ей незачем было приходить на похороны.

– Вот она и не пришла, – резюмировал Крячко, когда Лев рассказал ему о результатах опросов свидетелей.

– Слушай, Стас. – В глазах Гурова мелькнули знакомые добродушные чертики. – Петра нет на месте, а дело, сам понимаешь, срочное…

– Ты от его имени опять запрос отправил? – усмехнулся Крячко.

– Ну, не хотел еще сутки ждать. Ты же понимаешь, что время идет, информации все меньше в памяти людей. Даже записи с камер наблюдения и те уже стерлись. Не дай бог, конечно, если нам понадобится. Я разослал запрос по Москве для всех участковых уполномоченных. Нам с тобой нужна статистика странных смертей пенсионеров, особенно заслуженных, по которым не возбуждались уголовные дела. Понимаешь меня?

– Хорошо понимаю. Я думал об этом, хотел даже предложить завтра, когда у Петра будем. Но ты уже послал запрос… Ну, поворчит Петр, а дело уже все равно сделано.

– Придется Петру объяснять, что мы из имеющейся информации о Колотове уже ничего не выжмем. Типичный «висяк». Ты же знаешь, что такого рода дела или не раскрываются никогда, или раскрываются случайно, через неопределенное время, когда всплывет какая-то информация, которую мы сумеем оценить или успеем подхватить, – покачал головой Лев.

– Петр это и без нас прекрасно знает… – хмыкнул Стас.

Когда Гуров вернулся домой, то сразу понял, что Маша спит. Это была особенная тишина – тишина домашнего покоя и уюта. Нет, когда Маша не спала, в доме у них тоже было уютно и спокойно, но это была другая атмосфера, атмосфера уютного домашнего движения, или запаха, когда жена готовила, или атмосфера творческая, когда Мария Строева репетировала. Сейчас Лев ощутил блаженную тишину, в недрах которой, уютно свернувшись калачиком, спала жена. Так уютно спать, как спала она, не умел никто на всем свете! Разувшись, Лев тихо вошел в гостиную.

Дом! Как это хорошо, и как много смысла в этом коротком слове. Недавно Светлова высказалась на этот счет, что она, войдя в квартиру, отгораживается от всего белого света. Нет, Гуров, в отличие от нее, не отгораживался. Он приходил в свой маленький уютный мир, в котором ему было комфортно, но не создавал границы или иллюзии границы, работа не позволяла. Но в те минуты и часы, когда не беспокоил телефон, когда его не вызывали на службу или не звонили по делу Крячко или Орлов, Лев умел отключаться. И помогала ему в этом именно жена.

Она создавала этот уют, этот тихий мир, берегла его, хотя и ее работа в театре порой заставляла Марию бывать дома довольно редко.

Гуров тихо прошелся по комнате и опустился в кресло у окна. Маша спала, накрывшись не пледом, а свитером мужа и уткнувшись в него носиком. Это было очень трогательно. Он не хотел ее будить, но Мария тут же открыла глаза и прошептала сонным голосом:

– Привет! Ты уже пришел или это я еще сплю?

Гуров промолчал, глядя на жену с улыбкой. Пусть еще немного понежится. Это ведь так здорово – не вставать сразу, не открывать глаза, а дать себе еще минутку сладко подремать.

– Я сейчас, – промурлыкала Мария. – Ужинать пойдем…

А потом они сидели на кухне под большим абажуром, который освещал только стол. Был еще светильник у разделочного столика и раковины. Но уют создавал именно этот любимый абажур. И они ужинали не спеша, потом так же спокойно и неторопливо пили чай из домашних бокалов, а не из гостевых чашек. И было тихо, было спокойно, а за окном город накрывала ночь. Можно почитать перед сном, а потом тихо поцеловать засыпающую Машу в висок, потушить свет и лечь спать…

Телефонный звонок раздался пронзительно и неестественно, хотя эта мелодия была установлена на телефоне Гурова уже лет пять и он привык к этому звуку. Просто сейчас он разрушал мир тихого домашнего уюта, звал туда, в мир преступников, крови, подлости. И это было противоестественно. Маша посмотрела на мужа и опустила глаза. Как часто в это время такие вот звонки заставляли Льва вставать и уезжать на всю ночь, а то и на две ночи. Ей тоже не хотелось, чтобы именно сейчас все закончилось именно этим.

– Товарищ полковник, – раздался в трубке незнакомый голос, – мне сказали, что по вашей ориентировке из главка звонить можно в любое время. Это по поводу пенсионеров.

Голос был напряженный, излишне нервный. Гуров чуть было не поморщился от досады, но решил не пугать Машу и сделал ленивое выражение лица.

– Представьтесь, – проворчал он в трубку.

– Виноват! – более уверенно отозвался голос. – Капитан полиции Сиротин, старший участковый 216-го отделения полиции Юго-Западного округа.

– Вот теперь давайте по существу, товарищ капитан.

Маша поднялась и понесла посуду в раковину. Включать посудомоечную машину из-за двух тарелок и двух чашек она не стала. Как-то по-особенному разочарованно зажурчала вода из крана. Лев посмотрел на спину жены, и ему показалось, что сейчас уйти со своим служебным разговором с кухни было бы сродни предательству. Это как порвать тонкую и нежную ткань, окутавшую тебя. Как порвать чувства и ощущения. Старею, что ли, с неудовольствием подумал он. Сентиментальным стал. А может, просто я очень люблю Машу. И Лев остался сидеть за столом, слушая незнакомого капитана.

– На нашем участке был случай с пенсионером. И как раз заслуженным, как у вас в ориентировке и указывалось. Генерал-майор в отставке Бурунов скончался месяца три назад. Жил одиноко, родственников не было, жена умерла.

– Как давно умерла у него жена? – машинально спросил Лев, еще даже не поняв, почему именно этот вопрос у него выскочил первым.

– Я не знаю, товарищ полковник, – замялся участковый. – Случай-то рядовой, я не особенно вдавался в подробности. И криминала там никакого нет, старик, сердце.

Да и произошло все на участке моего подчиненного, старшего лейтенанта Осипова. Он проверку проводил.

Гуров хотел отчитать капитана. Ему следовало знать подробности, ведь дело касается смерти человека, видимо, скоропостижной. А он даже не глянул в предоставленные подчиненным документы. Но сейчас заниматься воспитанием офицера было совсем не время.

– Завтра к девяти утра пришлите этого своего Осипова ко мне на Житную с полной информацией по факту смерти генерала.

– Виноват, товарищ полковник, но, наверное, не получится, – глухо прозвучал голос капитана. – Не работает уже в органах Осипов. Выгнали за пьянство. Он удостоверение до сих пор не сдал. Я его уже пытался найти, но пока не получилось. Пьет, запой у него.

– Вы не поняли меня? – голос Гурова стал ледяным.

С таким он давненько не сталкивался, чтобы человек в погонах вот так отвечал на полученный приказ. Формально полковник для этого капитана не был начальником, даже по другому Главку числился, но все равно, чтобы старшему офицеру из центрального аппарата МВД вот так отвечали! Лев взял себя в руки, чуть помедлил и заговорил снова. Не стоило перегибать палку, ведь обстоятельства увольнения Осипова могли быть действительно сложными. И он на самом деле мог сейчас пить запоем в любой дыре, хоть с бомжами. А у участковых работа напряженная. Нет времени у капитана Сиротина на то, чтобы гоняться еще и за нерадивым бывшим сотрудником. Есть у него дела и поважнее.

– Если дело попало в МВД, значит, это очень важно. Мне нужно это вам объяснять?

– Нет, я понимаю, товарищ полковник…

– Не перебивайте! Это очень важно, и ваш Осипов сейчас чуть ли не единственный свидетель того, что там было в квартире умершего пенсионера. Можно обойтись и без него, но на это уйдет уйма времени, а его у нас нет. Вот что, товарищ капитан. В лепешку расшибитесь, но максимум информации о том, где искать Осипова, мне к утру соберите. Что можно предпринять, сделайте за эту ночь. Утром в девять часов я буду у вас. Подумаем, как быть дальше.

– Есть, товарищ полковник…

Гуров положил трубку на стол и потер лицо ладонями. Может, пустышка, а может быть, этот случай как раз имеет прямое отношение к делу о смерти бывшего чиновника. Хорошо, что он не накричал на этого капитана Сиротина. Очень было бы некрасиво, не зная человека и не зная обстоятельств, так его унижать. И самому унизиться, если уж подумать. Тоже мне, великий сыщик, полковник из Главка! Распоясался! Лев неожиданно рассмеялся и тут же наткнулся на удивленный взгляд жены.

– Ты чего смеешься? – спросила она. – Мне показалось, что ты кого-то там ругаешь по телефону, разнос устраиваешь.

– Это, Машенька, роль такая, – весело отмахнулся Гуров. – Все мы в жизни играем свои роли применительно к обстоятельствам, все мы в какой-то мере актеры по необходимости.

– Что-то не замечала раньше за тобой склонности к лицедейству, – покачала головой Мария. – Это я на тебя так влияю, моя профессия?

– Пошли спать, – предложил Лев, – а то завтра у меня очень тяжелый день.

– Пошли, – согласилась Маша, вытирая и ставя в шкаф тарелку. Она подошла к мужу, провела рукой по его волосам и посмотрела ему в глаза. – Помни, полковник Гуров, что жена всегда любила тебя за прямоту, открытость и честность. Даже когда еще не была женой. Тяжелые дни проходят, на смену им приходят праздничные, а потом снова случаются трудности. Но мы-то не должны меняться. Давай оставаться прежними?

– Давай, – охотно согласился Лев, обняв жену за талию и прижавшись лицом к ее груди.

В половине десятого утра Гуров и Сиротин на служебном «уазике» Сиротина подъехали к старому коттеджу на Варваринской улице. Этот зеленый район за МКАДом активно застраивался новыми загородными домами, но здесь еще оставалось достаточно и старых коттеджей послевоенной постройки. Шиферные крыши терялись в кронах старых деревьев. Заборы сплошь поросли густым кустарником.

Капитан остановил машину у старого, но ухоженного деревянного забора, который явно местами чинили в этом году. Ночью кто-то из участковых позвонил Сиротину и сказал, что Осипов вернулся домой и с кем-то пьет. Музыка у них орет на весь переулок.

– Здесь он живет, – кивнул капитан на калитку с железным ромбиком номера дома. – Тихо чего-то, видать, перепились и дрыхнут там без задних ног. Пока у нас работал, хоть как-то держался, пил только по выходным, а теперь совсем сорвался. Сколько я его ругал, материл по-свойски. Ничего не понимает человек.

– Знаете что, Сиротин, – взявшись за ручку двери, сказал Лев, – вы подождите меня в машине. Я сам. Поверьте, так будет лучше.

– Вы не знаете, какой он, когда пьян, – нахмурился капитан. – А теперь, когда его из полиции турнули, он вообще озлобленный. Со мной он, может, еще одумается, форму увидит, не станет наглеть. А с вами сдуру может и с кулаками полезть. Скажет потом, что не знал, что вы из полиции.

– Я приказываю вам ждать меня здесь! – процедил Гуров сквозь зубы и вылез из машины. Этот участковый раздражал его до невозможности.

Распустив узел галстука и вдохнув свежий воздух зеленого поселка, Лев подошел к калитке. Улочка была пустынной: ни машин, ни людей, да и звуков почти никаких, кроме кричащих где-то в кронах деревьев двух птиц. Положив руку на край калитки, сыщик вдруг обратил внимание, что она не заперта. А что удивляться, сказал он сам себе, если откуда-то вернулись пьяные в дым мужики, да еще продолжили пить всю ночь. Может, под утро кто-то из них домой подался, а хозяин лежит пьяный. Ничего удивительного.

Толкнув калитку, он по растрескавшемуся старому асфальту дорожки двинулся к дому. Двор был запущенный: трава не стриглась, лавка со столиком под окном покосились и потемнели от времени, какие-то ржавые ведра у стены кирпичного сарая. Дверь в дом тоже была не заперта, даже закрыта не совсем плотно. Гуров решительно поднялся по двум кирпичным ступенькам и открыл дверь. Две пары обуви: грязные ботинки и стоптанные кожаные плетеные сандалии с оторванным ремешком. Половичок у двери сбит в сторону, вешалка оторвана и висит на одном гвозде.

Глянув вдоль пустого коридора, он увидел две двери в конце и одну слева от себя. Оттуда пахло обычной пьянкой, прокуренными стенами и занавесками, пахло неустроенностью жизни. Ох, сколько таких запахов Лев встречал в своей молодости, когда работал простым оперативником в уголовном розыске. Как правило, все и начиналось у людей вот с таких половичков, оборванных вешалок, запахов. А потом драки, поножовщина на бытовом уровне, сердечные приступы, инсульты, шприцы, смерть от передозировки.

Он вошел в комнату и замер на месте. Все, что вспоминал, все, о чем только что думал, предстало перед его глазами во всей своей мрачной трагической красе. Мужчина в майке, мятых грязных джинсах и с босыми ногами лежал перед обеденным столом, положив руку на опрокинутую табуретку. Под ним расплывалась небольшая лужа крови. На столе три стакана, тарелки с объедками, початая бутылка водки «Зимняя стужа». Еще две пустые валялись под столом.

– Твою ж мать! – Гуров присел рядом с телом и положил пальцы на сонную артерию.

Пульс был, сердце билось, хотя и довольно слабенько. Быстро перевернув мужчину на спину, он увидел рваную рану на майке в том месте, куда попал нож. Наверняка вон тот, что лежит в сторонке с окровавленным лезвием. Майка на боку вся пропиталась кровью. Лев быстро осмотрелся. Ничего, никакой аптечки, а действовать надо быстро, счет может идти уже на минуты. Он сорвал с вешалки длинное кухонное полотенце не первой свежести, разорвал его по длине на две полосы. Выдвинув несколько ящиков кухонного стола, нашел относительно чистые тряпицы. Сложив их тампоном, прижал его к ране и обвязал раненого полотенцами.

Опергруппа приехала из местного отделения полиции через десять минут после того, как «Скорая» увезла Осипова. Его личность подтвердил капитан Сиротин. Около часа следователь и криминалист осматривали дом, а Гуров вместе с капитаном и приехавшим оперативником опрашивали соседей, которые могли слышать ночной шум, видеть тех, кто приходил к Осипову или с кем он сегодня вернулся домой. А еще через час приехал взволнованный Крячко.

– Ну, и во что ты тут вляпался, Лева? Все время себя кляну, нельзя тебя одного никуда отпускать. Как без меня куда-то отправишься, так обязательно с приключениями.

Слушая старого друга, Гуров кивнул на лавку со столиком под окном и предложил:

– Пойдем посидим на свежем воздухе, а то я с самого утра уже набегался.

– Ну, так что это за разборка здесь? – уже серьезно спросил Станислав, когда они уселись в тени деревьев.

– Вчера звонил вон тот капитан – старший участковый Юго-Западного округа. Моя ориентировка по пенсионерам сработала. У них месяца три назад умер старичок, в прошлом генерал-майор, вот он и сообщил. Я ведь просил обращать внимание на заслуженных одиноких пенсионеров. А выезжал на место, когда сообщили о трупе в своей квартире, его подчиненный, участковый, который тот район обслуживал. Сам капитан информацией о смерти генерала не владел, не вникал он тогда в детали. А его сотрудник на сегодняшний день из органов уволен за постоянные пьянки. Я велел найти парня, вот и приехали к нему. А здесь – следы ночной попойки и хозяин квартиры с «ножевым» в боку.

– Живой?

– Да, живой пока. Если организм сильный, выкарабкается. Удар в бок пришелся. Как я понял, у него просто большая потеря крови.

– Что думаешь? Инсценировка? Решили убрать его?

– Нет, – устало улыбнулся Лев. – Не думаю, что так далеко зашло. Даже если тот второй пенсионер и попадает в наше дело по признакам, то за одну ночь об этом вряд ли могли узнать преступники и суметь организовать покушение. Да и не оставили бы они его раненным, добили бы наверняка.

– Ну, может, ты и прав, – вздохнул Крячко. – Генерал, говоришь? Ладно, давай отрабатывать смерть этого генерала. Я возьму на себя этого капитана, поеду с ним, посмотрю, что в делах у них осталось. По адресочку съезжу, присмотрюсь там: что за дом, какие люди живут.

– Хорошо. Я вернусь в управление, а ты мне сбрось данные на покойного. Проверю его по Министерству обороны, посмотрю, что на него есть, сведения о родственниках подниму. С Осиповым, я думаю, нам раньше завтрашнего утра поговорить не разрешат. Если даже все с ним нормально, если его приведут немного в норму. Он ведь на место выезжал, мог много чего там увидеть.

– Ну, если он пьяница и разгильдяй, я бы на твоем месте особо на разговор не рассчитывал, – покачал головой Стас.

– Есть у меня кое-какие сомнения на этот счет, – задумчиво проговорил Гуров. – Уж больно Осипова его бывший начальник не любит. Сам профессионализмом не блещет, а такие всегда чинопочитания требуют и борются за дисциплину во вверенном подразделении. Думаю, парень и так склонен был к алкоголю, а тут еще не сошелся с капитаном. Тот на него давил через начальство в отделении округа, а там никто разбираться не стал, и вытурили его из органов. Не факт, что Осипов такой уж плохой работник был. В любом случае надо проверить и попробовать расспросить его. Разочароваться в человеке мы всегда успеем.

Глава 3

Вилы были старыми, зловеще ржавыми. На рассохшемся черенке они держались плохо, и при каждом движении мужчины покачивались, как будто искали жертву. На вид дебоширу было лет около сорока. Рваная футболка на боку испачкана в крови, рукав порван, а на скуле красовалась свежая ссадина. Крячко видел, что мужчина не был сильно пьян, это, скорее, последствие продолжительного употребления алкоголя, именуемое в народе белой горячкой или попросту «белочкой».

Но не этот тип волновал Стаса Васильевича, а женщина с двумя маленькими девочками у стены дома. Она прижимала к себе девочек лет четырех-пяти, стараясь, чтобы они не смотрели на ополоумевшего мужчину. Из глаз женщины лились слезы отчаяния, ее трясло, а мужик продолжал размахивать вилами и орать на весь двор:

– Не подходи ко мне! Всех порешу! И эту стерву заколю!..

Дальше шел сплошной мат, в котором Крячко ясно слышал жаргонные словечки, бывшие в ходу у блатных и людей, отсидевших когда-то в колониях и нахватавшихся там этого словесного хлама. Люди, столпившиеся у забора, тихо переговаривались, кто-то из женщин визгливыми голосами пытались урезонить дебошира. Пара пожилых мужчин осаживала их, чтобы не заводили Кольку, как, судя по всему, и звали этого типа.

Именно Николая Герасимова по кличке Гера Крячко и искал. Кто-то из соседей узнал одного из собутыльников, пивших с Осиповым у него в доме в прошлую трагическую ночь.

– Его Николай зовут? – уточнил на всякий случай Стас. – Герасимов?

– Он самый, – недовольно проворчал один из пожилых мужчин. – Известный у нас смутьян и пьяница.

Как напьется, то или жену гоняет, или соседей донимает. Уже сколько раз в полицию его сдавали и воспитывали. А он хоть каплю в рот вольет, так совсем разума лишается. И нынче вон за участковым послали, а он куда-то запропастился.

– И как она с ним живет? – снимая пиджак и засучивая рукава рубашки, заметил Стас. – Бросила бы этого пьяницу.

– Ну а куда ей с двумя детьми? – всхлипнула женщина, стоявшая неподалеку. – Дом-то его, он ее сюда привел, она же не местная. Некуда ей идти.

– Он когда трезвый-то – золото, – вздохнула вторая женщина. – И девчонки от него без ума. Он их только что на своем загривке не катает и балует сладостями. А как выпьет, будто подменили человека. Дурак дураком. Приревновал Валентину, что ему в голову взбрело, что приснилось, кто ж теперь угадает.

– Ладно, понял я вас, граждане! – кивнул Крячко и протянул пиджак одному из мужчин: – Подержи-ка, папаша.

После чего одним махом перепрыгнул через невысокий забор и пошел к хозяину дома, отряхивая на ходу ладони.

– Эй, Гера! – громко крикнул он на весь двор. – Ты чего раздухарился?

– Стой, не подходи! – заорал мужик, размахивая перед собой вилами, как секирой.

– Нужен ты мне подходить к тебе! – так же громко отозвался Стас и остановился, уперев руки в бока. – Сам подходи! Ты меня звал, вот сам и иди ко мне.

– Ты кто? – интонации у пьяного стали чуть ниже.

Герасимов явно озадачился появлением этого странного человека. Он не мог вспомнить, знает его или нет. Но ведет себя незнакомец так, будто они знакомы. Крячко старательно отвлекал на себя буяна, стараясь, чтобы тот забыл о жене и детях. Ему ведь ничего не стоит сейчас развернуться и нанести удар ржавыми вилами. Тогда много горя будет в семье.

И тут в голове алкоголика вдруг все сдвинулось снова в одном направлении. Ревность, появление какого-то мужчины! Все это связалось в пропитанном алкоголем мозгу воедино и родило бурю, бешеный всплеск эмоций, неуправляемую агрессию. Герасимов вдруг закрутился на месте, бросая взгляды то на жену, то на неожиданного гостя, заревел, как бык, и было непонятно, на кого он бросится первым. Опасаясь, что обезумевший ревнивец кинется на жену и детей, Стас активно начал привлекать его внимание к себе.

– Ты мне денег должен, забыл, падла? Кинуть решил кореша?

Стас нес подобную ахинею и приближался к Герасимову, стараясь не стоять на месте. Он перемещался то вправо, то влево и все время постепенно шел на сближение. Мужчина тоже крутился на месте, бросая взгляды то на дом, то на соседей, столпившихся за заборчиком, то на неизвестного, который говорил что-то обидное. Какие бабки, какой долг, он что, за фраера его держит?! Кто-то неудачно облокотился на заборчик, и тот с треском повалился. Перепуганный и загнанный в угол, Герасимов заорал и, широко размахнувшись, швырнул вилы в Крячко. Ржавое железо пролетело в нескольких сантиметрах от плеча сыщика и со страшным скрежетом врезалось в кирпичную стену.

Стас чуть не упал, успев в последний момент увернуться от вил, брошенных с такого близкого расстояния. Но теперь уже такой опасности не было, и он бросился на Герасимова. Бледная от ужаса женщина продолжала прижимать к себе детей. Бить и калечить мужа при ней нельзя, да и необходимость в этом отпала. Но, как всегда говорил старый друг и напарник Гуров, возможность извлекать воспитательный момент нужно использовать всегда.

Упав на бок и проехав по траве почти метр, Крячко сбил Герасимова с ног, обхватил его руками, прижав к земле. Несколько самых храбрых женщин бросились во двор.

– Уведите ее отсюда! – закричал Стас, придавив противника своим весом, продолжая перехватывать руки мужчины и не давая ему возможности вырваться.

Жену увели, кто-то подхватил на руки детей. Ну, все, подумал Стас, теперь можно и не церемониться. Он завернул одну руку Герасимову за спину почти до затылка, рывком поднял его с земли и поволок к дому. Гера вырывался, орал, но вырваться из цепких и умелых рук сыщика не мог. Затащив свою жертву в дом, стукаясь о косяки и роняя стулья, Крячко дотащил Герасимова до ванной комнаты. Открыв воду, он свалил мужчину, как свиную тушу, в ванну и стал поливать его из душевой лейки. Герасимов отбивался, плевался, захлебывался, кашлял и страшно матерился. Но постепенно все, что происходило на улице, все его фантазии о ревности отошли куда-то на задний план, остался только неизвестный человек, который был сильнее и который обливал его зачем-то водой.

Один стресс заменил другой. И когда Герасимов перестал угрожать, а начал уже просить прекратить холодный душ, Крячко ослабил хватку и отвел дешевую лейку в сторону. Мужик откинулся на стену, таращась на неизвестного, и откровенно клацал зубами от холода. Он обхватил себя руками за плечи и спросил, еле шевеля посиневшими губами:

– Ты кто? Что тебе надо?

– О, какой прогресс! – восхитился довольный Крячко. – Еще один умный вопрос, и я тебе дам полотенце. А уж если начнешь правдиво отвечать на мои вопросы, то я тебе и из ванны вылезти разрешу.

Герасимов сжал лицо руками, потряс головой, как будто выходя из страшного сна. Под ногами у него хлюпало, брюки прилипли к телу, кровь с разорванной майки медленно стекала, растворяясь в воде бледно-розовыми струйками. Он посмотрел на кровь, задрал майку, убеждаясь, что никаких ран на его теле нет, потом хмуро спросил:

– Че было-то?

– Хороший вопрос, – согласился Крячко.

Молодой бородатый доктор добродушно улыбался. Удивительно, но он совсем не был настроен мешать сыщикам, ограничивать их в чем-то или ставить иные препятствия в их работе.

– Так с ним можно побеседовать?

– Можно, беседуйте, – кивал доктор.

– А как себя чувствует Осипов? Не опасно его напрягать?

– Нет, напрягайте, – пожал плечами врач.

Гуров непонимающе смотрел в его улыбающиеся глаза. Веяло от этого человека уверенностью, невозмутимостью. Пришлось вопрос ставить ребром. Оказалось, что Осипов потерял не так уж и много крови, как показалось Крячко. Сутки под капельницей, соответствующие препараты да сильный организм у раненого – вот и вся загадка. А нож просто расслоил мышцы, не задев внутренних органов.

– Меня не физическое состояние Осипова беспокоит, – признался доктор. – Моральное угнетение у него. Есть не хочет, в потолок все время смотрит и не разговаривает. Вы думаете, что я вас с такой готовностью к нему пропускаю, потому что мне все равно или потому что Осипов так прекрасно себя чувствует? Ничего подобного. К другому я бы и близких родственников не пустил, а к нему даже вас пущу. Если он сам не захочет выздоравливать, то медицина бессильна. А потенциал у него приличный, это я вам правду сказал. Сильный организм, и сопротивляемость, и потенциал самовосстановления высокие. Регенерационные процессы на высшем уровне. Поэтому мне и хочется, чтобы его хоть кто-то расшевелил. Если, конечно, вы его своими разговорами совсем в тоску не вгоните. Он не убийца, не маньяк какой-нибудь?

– Нет, все нормально, – облегченно ответил Гуров. – Он – бывший полицейский, только недавно оставивший службу. А разговор пойдет о том, кто его ножом пырнул. Ну, и еще кое о чем из его прежних дел, где нужна его профессиональная консультация.

– Ну, будем надеяться, – решительно встал доктор, предлагая полковнику следовать за ним.

Когда Гуров с врачом вошли в палату, Осипов лежал на спине и смотрел в потолок. Небритый подбородок, острые скулы, темные круги под глазами и пустые глаза. Нет, понял Лев, подойдя ближе, не пустые. В них боль, отчаяние, просто этот человек никого в себя не пускает. Что же ты так, старший лейтенант? Врач подошел к больному, посмотрел на него и, видимо, удовлетворившись внешними признаками, кивнул Гурову и вышел из палаты.

Лев Иванович подошел к окну, постоял, глядя на больничный двор, потом заговорил:

– Погода там ты не представляешь какая. Тепло, тихо и птицы! Я вчера ехал через парк, а там белки скачут, у ребятишек из рук орехи берут. Зверушки, они ведь все чувствуют, их не обманешь. Они сразу видят, есть опасность или нет ее.

– Вы кто? – хрипло и неприязненно осведомился раненый.

– Как-то ты не очень вежливо обращаешься к полковнику полиции.

– А мне все едино: что полковник, что генерал. Я в органах больше не служу. Свободный человек я теперь.

– И я свободный, – пожал плечами Гуров, подошел к кровати и уселся на стул, закинув ногу на ногу. – В нашей стране все свободные люди, Осипов. Рабство и крепостное право отменили двести лет назад. Или около того.

Осипов молчал. Но было понятно, что на душе у парня кошки скребут, в том числе и из-за его увольнения из полиции. События прошлой ночи его тоже волнуют, если он хоть помнит, что там у них между собой произошло. А ведь парня надо спасать, подумал Лев. Его еще можно спасти, пока он совсем не опустился, не пропал как личность.

– Ты вот что, – хмуро заговорил он. – Кончай дуться на весь мир, потому что наша судьба – это продолжение наших поступков. Надо извлекать пользу из уроков, а не кидаться во все тяжкие. Святого венца у тебя над головой не было, так что не знаю уж, что там у вас произошло с капитаном Сиротиным, но основания у руководства уволить тебя все же были.

– Вы из управления по работе с личным составом, что ли? – мрачно хмыкнул Осипов. – Воспитывать меня пришли? Так поздно воспитывать, я уже не личный состав. Я – никто.

– В этом твоя беда. Крест на себе ставишь, да и на службе крест уже поставил. А почему, собственно, поздно? Ты что, умирать собрался? Так врач сказал, что ты здоров как бык. Если будешь стонать, я тебя еще и симулянтом назову. А вообще-то я из Главного управления уголовного розыска.

– Эх, ни хрена себе! – Осипов вытаращился на Гурова, потом спохватился: – Извините, это я от неожиданности. А чем я заинтересовал Главк уголовного розыска? Не из-за моей же поножовщины? Это дело даже не МУРа и территориального отделения полиции, а участкового уполномоченного.

– Ну вот, наш разговор вошел в нормальное русло, – удовлетворенно ответил Лев. – Терпеть не могу сопли вытирать великовозрастным детишкам. Нам помощь твоя нужна, Сергей.

– Ну, сопли мне вытирать не надо. Не нуждаюсь. И сам терпеть не могу, когда меня жалеть начинают, – уже увереннее заговорил Осипов. – А что случилось-то? Я вроде по моим делам ни с чем таким серьезным и не пересекался. Так, бытовуха, мелкая «хулиганка». Вы же знаете, чем участковые занимаются.

– Знаю. Вспомни, пожалуйста, один случай, который произошел месяца три назад. Ты приходил на квартиру к гражданину Бурунову, генералу в отставке, который скончался дома. И вы вместе с врачом «Скорой помощи» констатировали его смерть. Помнишь такого пенсионера?

Осипов даже чуть приподнялся на кровати, посмотрев на гостя с удивлением.

– Ну да, помню я этого старичка. Хотя там старичок был выше меня ростом и шире в плечах. Лет ему уже, конечно, было сильно за восемьдесят, сердечко изношенное. У него везде по квартире стояли корвалолы, нитроглицерины. А что вас интересует?

– Расскажи, что ты про того генерала помнишь? О личности его расскажи.

– Так я его и не знал до этого. Не встречался с ним ни разу. Так сказать, живым я его и не видел даже. Нас вызвала соседка, она заметила, что дверь открыта, вошла, а он мертвый. С вечера еще, как врач сказала.

– Родственники были?

– А у него нет родственников. Та соседка из квартиры напротив, что вызывала меня, она его хорошо знала. Говорила, что жена давно умерла, детей нет. Кажется, сын был, военный. Где-то погиб в горячей точке. Вот вроде и все. Бумажки написали, расписались и разъехались. В таких случаях ветеранский комитет подключается. Думаю, похоронили его хорошо, от военкомата. У них на этот случай есть средства. У нас даже мысли не возникло возбудить уголовное дело. И не вскрывали его. Возраст сам за себя говорит. И карточка в поликлинике на него заведена у кардиолога.

– Значит, ничто не вызывало сомнений, что это естественная смерть старого человека с больным сердцем?

– Ну а что еще? Думаете, его убили, чтобы квартиру забрать? Я таких случаев не встречал в своей работе, хоть и пишут в интернете о черных риелторах. Насчет квартиры покойного я теперь и не знаю, как там все получилось, я же уволился. Но старик был собственником, это мы тогда установили. Все честь по чести, и свидетельство о собственности, и прописка.

– Он совсем один жил, никто старика не навещал?

– Навещал какой-то парень…

Гуров чуть не подскочил на стуле, но сдержал эмоции. А бывший участковый неторопливо продолжал:

– Из соцзащиты, что ли. Он ему лекарства приносил, в магазин ходил за продуктами, по дому помогал. Волонтер какой-то. А вы думаете, что все же из-за квартиры?

– Слушай, Сергей, а тебе ничего не показалось странным в квартире Бурунова?

– В смысле? – Осипов внимательно посмотрел на Гурова. – Вы имеете в виду ограбление, не было ли следов того, что кто-то рылся в вещах, искал тайник или тому подобное? Нет, такое в глаза мне не бросилось, хотя мысли были. Ведь дверь-то всю ночь открыта была. Но у покойного в квартире идеальный порядок был. Военный такой порядок с признаками аскетизма. Ничего лишнего, и все на своих местах. Нет, беспорядка не было, ни разбросанных вещей, ни выдвинутых ящиков шкафов, ничего такого.

– Одним словом, глаз ни за что не зацепился? Никаких странностей? Старик тихо умер во сне?

– Нет, не во сне. Он с газетой в кресле, видимо, сидел, когда ему плохо стало. Потянулся за лекарством, привстал даже, но не успел. Таким мы его и нашли.

– Каким? – допытывался Гуров.

– Ну, как вам это описать. Он от кресла оторвался, но до конца не встал, не смог. Так и полулежал на подлокотнике боком с вытянутой рукой. Чуть пальцами касался флакона с аэрозолем нитроглицерина, который под язык надо брызгать во время приступа.

Они проговорили еще час, когда неожиданно пришел доктор, с удивлением глядя на пациента и его гостя. Осипов был бодр, говорил серьезно, сосредоточенно, будто совсем недавно не лежал в апатии и унынии с нежеланием с кем-то разговаривать, а то и вообще жить. Гуров попросил еще пять минут беседы и пообещал после этого оставить больного отдыхать.

– Я вот что еще хотел тебе сказать, Сергей, – заговорил Лев, когда врач вышел. – Я разберусь в твоем деле и, если ты не против вернуться в органы, я тебе помогу.

– Вернуться? Вы это серьезно?

– Не о том думаешь, старший лейтенант! Важно не это, важно, насколько ты серьезно к этому относишься. Считаешь себя в силах продолжать работу в полиции, считаешь, что тебя несправедливо уволили, и я тебе помогу восстановиться. Но с одним условием – с алкоголем надо завязывать. Знаю, что трудно, понимаю, что с Сиротиным ты работать не сможешь и не станешь. В другое отделение в другом районе пойдешь?

– С ярлыком, что меня уже один раз за пьянку увольняли?

– Да что же тебя несет-то не в ту сторону? – рассердился Гуров. – Тебе несправедливо навесили этот ярлык? Отчасти справедливо, была зацепка у руководства, чтобы тебя уволить. В твоих силах от этого ярлыка избавиться! Да, пока кое-кто будет знать, что было в твоей биографии такое пятно. Только у нас в полиции ценят человека за дела. Станешь работать хорошо, станешь настоящим профессионалом, и тебе многое забудется, за тебя держаться будут. Все в твоих руках, Сережа. Думай!

Он поднялся со стула и подошел вплотную к кровати, протягивая Осипову руку. Сергей с готовностью и благодарностью пожал ее и прочувствованно произнес:

– Я… Товарищ полковник…

– Меня зовут Лев Иванович.

– Лев Иванович, спасибо, что поверили! Это важно.

Очень важно, когда в тебя верит кто-то, когда уже сам в себя не веришь.

– А с кем ты пил-то ночью, кто тебя ножом саданул? – с улыбкой спросил Гуров.

– А черт его знает, – засмеялся Осипов, охнул и схватился рукой за бок. – В магазине познакомились. У него денег на бутылку не хватало. Мы оба уже сильно навеселе были. Я его и позвал к себе. Потом еще какого-то хмыря подцепили, только тот быстро уполз, слабоват оказался. А мы с этим… то ли Герой, то ли Колей, полночи квасили. А потом поссорились. Кажется, он понял, что я бывший полицейский. А он сидел в прошлом. Он толком ударить не смог, а я толком защититься. Пьяные же были оба в дымину!

– Ну, ты и даешь! – покачал головой Лев. – Это как же тебе повезло, Сережа, что мы тебя искали по делу этого генерала-пенсионера и к тебе приехал наш человек. А так бы истек кровью один в доме и умер бы на полу.

Утро. Гуров с чашкой кофе сидел на своем любимом месте. Давно уже они принесли в свой кабинет этот диван. Небольшой, уютный. Он неприметно стоял в дальнем углу. Как и у многих офицеров, в кабинете был и свой электрический чайник, и чашки, и маленький холодильник. Служба сотрудника уголовного розыска, даже если он уже полковник, даже если он не рядовой опер, а офицер Главного управления уголовного розыска МВД, все равно очень часто требует полной самоотдачи, требует, чтобы ты проводил на работе не только дни, но и вечера и ночи. А сколько раз им с Крячко приходилось по очереди спать на этом диванчике!

С дивана было хорошо видно, как солнце поднималось над крышами многоэтажек на Якиманке, как блестели дождевые лужи в лучах утреннего солнца, как носились над домами стрижи. Несколько минут вот такого отрешения от службы, а как они много давали. Это был душевный отдых и одновременно настрой. Посмотреть на утреннее солнце, беспечных быстрых птиц, выпить кофе. В голове почти никаких мыслей, хотя научиться этому было очень сложно. Хоть пять минут не думать о работе, а только впитывать светлую энергию летнего утра, а потом будет лучше думаться, энергия заполнит тело, и ты без устали проведешь новый день, даже если он захватит и ночь.

– Медитируешь?

Крячко вошел в кабинет, как всегда, улыбчивый, добродушный, пахнущий лосьоном после бритья. Он протянул руку Гурову, пожал ладонь и плюхнулся рядом на диван.

– Столько лет тебя знаю, Лева, а все не перестаю удивляться, как в тебе могут сочетаться личности вечно юного романтика и матерого, принципиального до мозга костей сыщика.

– А они не сочетаются, – хмыкнул Гуров, – они взаимно соседствуют. Иногда живут мирно, иногда враждуют, спорят, даже ругаются.

– И кто побеждает? – с интересом спросил Крячко.

– Дружба! – величественно поднял палец Лев. – И любовь, между прочим.

– Ребята, вы меня пугаете! – раздался голос Орлова, тихо возникшего в дверном проеме. – О какой еще любви вы тут воркуете по утрам? Бес в ребро, девочки в мыслях?

– Ну, это пошло, Петр! Что ты, в самом деле! – нахмурился Гуров.

– Ладно, ладно, извини! – засмеялся генерал и уселся в кресло напротив сыщиков. – Как там Мария?

– Нога понемногу заживает, не болит, но она трудно переносит свое положение. Премьера, которую она так ждала, прошла без ее участия. У нее же – полное бездействие. Телевизор смотреть не может, читать тоже. А что-то делать по дому я ей не даю.

– Да, при ее эмоциональности положение действительно изматывающее. Ну, ничего, заживет нога, отправитесь в отпуск, и все забудется.

– А ты чего шалберничаешь, Петр Николаевич? – с подозрением поинтересовался Крячко. – Утро, а ты у нас прячешься? От начальства, что ли?

– Начальство меня всюду найдет, хоть на морском дне, – махнул рукой Орлов. – Светильник на потолке барахлит, мигает. Вот, пришли электрики, разбираются. Ну да ладно. Что у вас нового по нашему пенсионеру?

– По нашим пенсионерам, – поправил генерала Гуров.

– Не понял? – насторожился Орлов. – Ну-ка, объясни.

– Э-э… – Лев чуть замялся, вспомнив, что циркуляр по заслуженным пенсионерам он послал по Москве самовольно за подписью Орлова. – Появилась информация о еще одном похожем случае. Тоже пенсионер, генерал в отставке…

– Ты не мнись, – усмехнулся генерал. – Или думаешь, что я не знаю о запросе, который ты от моего имени сделал? Ну, и что он дал интересного?

– В Юго-Западном округе три месяца назад умер пенсионер, генерал в отставке. Ему было 88 лет. Одинокий заслуженный старик, сердечник. Очень похожая ситуация: у него, судя по всему, случился сердечный приступ, а он не дотянулся до лекарства. Так и умер в этой позе. Утром его случайно обнаружила соседка, которая вышла выбросить мусор. Она увидела, что дверь у соседа чуть приоткрыта. Зашла, а там такая картина. Позвонила в полицию, прислали участкового, приехали медики, констатировали смерть.

– Вскрытия, конечно, не делали, – покивал головой Орлов. – Дела не возбуждали, потому что признаков насильственной смерти и хищения из квартиры не было. Так?

– Не было там оснований возбуждать уголовное дело, – вставил Крячко, – никаких признаков преступления, а старик был сердечником, это из его поликлинической карточки ясно. Там интересные совпадения вскрываются, Петр. Отсутствие близких родственников, это раз. Второе, некий молодой человек, который навещал старика, приносил ему продукты, ходил для него в аптеку.

– Да, много совпадений, – подхватил Лев. – Но самый главный нюанс, который к делу не пришьешь, ребята, – это положение тела. И Колотов умер во время приступа, не дотянувшись до лекарства, и Бурунов тоже. Оба ходили с трудом, больные старые люди. И у обоих лекарство в критическую минуту оказалось вне зоны доступа.

– Значит, ты считаешь, что мы здесь имеем дело с явным преступлением? Человека оставили в беспомощном состоянии, которое повлекло за собой смерть? – покачал головой Орлов, но было непонятно, соглашается он или отрицает сказанное. Закинув руки за голову, генерал сидел в кресле, глядя в стену над головами своих друзей.

Гуров поднялся и подошел к своему столу. Открыв папку, он переложил несколько листов бумаги, взял в руки один из них и, вернувшись к дивану, протянул листок Орлову:

– Мы попробовали составить фоторобот с соседями. Думаю, этот парень мало похож на оригинал, потому что, как назло, никто из соседей не мог разглядеть его лица, когда встречались с ним на лестнице. Тоже, между прочим, совпадение. Парень опускал голову, как будто смотрел себе под ноги, и на голове у него чаще всего был капюшон или шапочка, закрывавшая почти всю голову. Знаешь, есть такие, модные сейчас у молодежи головные уборы из тонкого материала, их даже летом носят.

– Та же морока была, – подтвердил Крячко, – что и с составлением фоторобота на девушку, которая навещала Колотова. Так что наклевывается у нас «совершенное группой лиц по предварительному сговору». Интуиция у тебя, Петр, железная, конечно, но, пока рядом только свои, расскажи, что тебе сразу в этом деле не понравилось, почему ты его даже из МУРа забрал к нам. Ведь ничего же особенного в нем не было. И в МУРе, скорее всего, все кончилось бы «отказным» из-за отсутствия состава преступления.

– Интуиция тут ни при чем, – задумчиво отозвался Орлов. – Или почти ни при чем. Видите ли, ребята, был я недавно на одном приеме в высшем, так сказать, обществе. Пришлось идти, положение обязывает. Так вот, между двумя работниками разных ведомств произошел разговор, которому я стал свидетелем. Один товарищ другому жаловался, что времена наступили страшненькие. Старику оставаться одному нельзя. Или сам стреляйся, или добровольно отписывай квартиру государству и беги в дом престарелых. Невозможно, говорит, от всего мира отгородиться, рано или поздно придется дверь открывать. А вокруг столько ухарей наплодилось, кому на стариков наплевать, и ничего святого у них за душой нет. Грабят, оставляют без квартир и все такое. И помянул старика Колотова.

– А, так у тебя информация была? – оживился Крячко, но генерал только покачал головой:

– Не было. Я заинтересовался, поговорил с каждым из них, особенно с тем, что Колотова поминал в разговоре. Оказалось, это лишь слухи и домыслы. Кто-то кому-то когда-то намекнул, что, возможно, все и не так, как выглядит. Но мне это и не понравилось. Если бы конкретно подозрения были относительно смерти Колотова, я бы, может, тем и ограничился, что попросил МУР разобраться, взять на контроль. А когда начинают ползти слухи – это уже не единичный случай, тут попахивает системой. А система возникает там, где начинает работать организованная группа или же создались условия для возникновения таких групп для такого рода преступлений. Вы, ребята, опера опытные, знаете, что для каждого вида преступлений должна сформироваться система условий.

– Это точно, – поддержал Крячко. – Помните, как в кризисные 98-й и 2008 годы происходил всплеск рэкета на загородных трассах? Когда снова объявились и активизировались банды, обиравшие дальнобойщиков, да и не только их?

– Нет, что-то здесь не так, – заговорил наконец Гуров. – Концепции нет. Всплеск преступности или определенных видов преступлений всегда базируется на экономическом фундаменте или юридических пробелах в законодательстве. Сейчас у нас определенная стабильность, перекосы, как в переходные периоды, в законодательстве почти отсутствуют. Я бы еще понял, коснись преступления тех, кто брал деньги в микрофинансовых конторах, а на них наехали коллекторы. Тут перекос есть, и кто-то упорно не хочет закрыть этот вид деятельности – коллекторские агентства, хотя они юридически незаконны. Передача права требования долга всегда была и есть акт трехсторонний. А у нас в стране без ведома и согласия должника его долгом распоряжается кредитор и абсолютно постороннее юридическое лицо. Но не в этом дело. Здесь что-то локальное, ребята, не системное.

– Поясни! – вскинул брови Орлов.

– Надо искать, что объединяет эти два случая. Должно быть что-то общее. Только тогда мы поймем, кому и зачем нужна была смерть этих заслуженных стариков. Ведь на имущество никто не посягал. Значит, что-то еще, кроме квартиры!

– По двум случаям? – с сомнением покачал головой Орлов.

– Не по двум, – вдруг вставил Крячко напряженным голосом.

– Что? – Гуров и Орлов переглянулись. – Ты о чем?

– Стоп, стоп, ребята! – Стас вдруг поднялся с дивана и начал ходить по кабинету, возбужденно потирая руки. – Мне тут в голову пришла одна мыслишка. Точнее, я вспомнил кое-что. Помнишь, Лева, тот вечер, когда Маша ногу подвернула в театре и мы ее возили в травмпункт?

– Ну? – Гуров свел брови у переносицы и тут же начал вспоминать тот злополучный вечер. Что такого знаменательного было в тот день, что имело бы отношение к этим странным преступлениям, которые еще и преступлениями-то называть рано? Нет доказательств, нет пока состава преступления.

Крячко закончил наконец расхаживать по кабинету и, остановившись возле кресла, на котором сидел Орлов, поднял руку с вытянутым указательным пальцем, как будто грозил кому-то.

– Я в тот вечер опоздал, помнишь? А когда прибежал, свет в театре уже починили.

– Ну-ну! – поторопил Гуров друга. – Не тяни!

– Там по дороге инцидент один случился. Как раз патрульная машина ГИБДД подъехала, «Скорая помощь».

Я остановился, потому что две машины фактически перекрыли дорогу. Решил узнать, в чем дело, и попросить пропустить меня. В крайнем случае, чтобы разрешили развернуться и объехать по другой улице. Это было на 2-м Интернациональном проезде, а там одностороннее движение. Одним словом, я застал странную картину. Посреди дороги лежал старик, у обочины стояла машина, а какой-то парень сидел на бордюре, зажимал голову руками и причитал, что он не виноват, что было темно, а старик сам пулей выскочил из-за столба и бросился ему под колеса.

– Ну, ДТП, ну, сбил парень поздно вечером старика. И что? – внимательно посмотрел на Стаса генерал.

– Не знаю, – ответил тот. – Просто подумалось сейчас. Парень был очень искренним, когда доказывал, что не виноват.

– Ну, тебе-то с твоим опытом и не знать, как порой люди в такие минуты преображаются и становятся убедительными и красноречивыми, – задумчиво проговорил Гуров. – И потом, что общего ты увидел с нашими случаями? Только то, что погиб тоже пенсионер?

– Он был хорошо одет. Это был не нищий пенсионер, не бомж какой-то, не алкаш.

– Слабенький аргумент, – заключил Орлов. – Еще?

– Парень говорил, что ехал медленно, устал за день, дорога пустая, вот он и не спешил никуда. Я тоже подумал, а чего это он не спешил? Поздно ведь, все домой хотят в такое время. Сытный ужин, телевизор, может, рюмочка перед сном «с устатку», как говорится.

– А может, он рюмочку уже принял, поэтому и совершил наезд?

– А если не принял и все, что он утверждал, правда?

– Чего голову ломать, – хлопнул Гуров ладонью по подлокотнику дивана. – Сделаем запрос, узнаем подробности. Всего-то несколько дней прошло.

– Ну да, – согласился Крячко, заложил руки за спину и отошел к окну, глядя на высотки. – Ну да… – задумчиво повторил он.

Глава 4

К вечеру основная часть ответов на запросы была отработана. Родственников у отставного генерала Бурунова не было. Жена умерла давно и покоится на Троекуровском кладбище. Сын погиб молодым офицером во 2-ю чеченскую кампанию. Больше Бурунов не женился, других детей у него не было. Старик был еще крепок, но вот сердце подводило. Перенес инсульт, два инфаркта, но по внушительному внешнему виду старика нельзя было подумать, что со здоровьем у него не очень хорошо. Держался Иван Васильевич уверенно, слабости не показывал, хотя соседи прекрасно знали, как ему было в последние годы тяжело подниматься в квартиру, если не работал лифт. А около года он уже и не выходил из дома совсем.

Когда и в какой момент появился тот парень, который стал носить генералу продукты и лекарства, соседи вспомнить не смогли. Сам Бурунов на вопросы не отвечал. Предполагали, что это сын или внук сослуживца, кто-то придумал, что старика навещает его сын от любовницы. Много чего на этот счет беззлобно плели языками соседи, но у самого Бурунова спрашивать никто не решался, суров был старик. Одна только женщина знала, что Бурунов с теплом и нежностью смотрел на парня. Когда-то ей доводилось видеть фото сына Бурунова в военной форме, говорила, похож, потому генерал и принимает помощь от парня, что тот его сына напоминает.

Пришли ответы и на запросы в органы социальной защиты. Никто из соответствующих организаций к отставному генералу своих сотрудников не направлял. На учете в этих органах Бурунов не стоял и с заявлениями о помощи не обращался. Гуров держал в руках текст последнего ответа и думал, глядя куда-то поверх листа бумаги. Потом он неожиданно спросил Крячко:

– Так во сколько это примерно было?

– Что? – не понял Стас. – Во сколько нашли тело Бурунова?

– А? – Гуров как будто стряхнул с себя задумчивое оцепенение. – Нет. Во сколько ты на дороге видел ДТП, в котором погиб старик? Ну, тот, о котором ты сегодня нам с Петром рассказывал.

– Спектакль уже шел, – стал прикидывать Крячко. – Начался он в одиннадцать, а в это время я еще был в цветочном магазине. Маша ногу подвернула в самом конце первого акта. Пока дежурный электрик добежал до щитка, пока включил «автомат», прошло минут пять. Потом Машу отнесли в гримерку, ты пришел к ней. Это еще минут пять. В любом случае было уже больше двенадцати ночи.

– Поехали! – решительно поднялся из-за стола Лев. – Пока доедем, будет уже двенадцать. Завтра узнаем у дознавателя в отделении полиции все данные на того водителя и о личности погибшего старика, а сейчас посмотрим на место происшествия именно в то время, когда там все и случилось.

Улица была пустынной, как и в ту ночь, когда Стас проезжал здесь в прошлый раз. Притормозив, он покрутил головой, увидел вывеску аптеки, стеклянный павильон автобусной остановки, остановил машину и, заглушив мотор, заявил:

– Вот здесь. А тело лежало вон у того столба, который стоит сразу за остановкой. Обрати внимание, что со стороны проезжей части совсем не видно, есть там кто за столбом или нет.

– Да, ты прав, – согласился Лев, вылезая из машины. – Один балл в копилку водителя.

Сыщики подошли к остановке и осмотрелись. Тротуар как тротуар. От остановки до стены ближайшего дома – метров шесть. Остановочный пункт обклеен различного рода рекламой, и стекло почти непрозрачно. Да еще в ночное время. Крячко вышел на проезжую часть, примерился, а потом носком ботинка показал, как лежало тело.

– Вот здесь у него были ноги, вот здесь голова. Его отбросило вперед по ходу машины от удара о капот. Судя по тому, как стояла машина, а стояла она вот здесь, старик отлетел на пару метров. Думаю, что водитель ехал все же не больше шестидесяти километров в час.

– Это мы узнаем из протокола осмотра места происшествия, – сказал Гуров, осматриваясь, – там должны быть все замеры и вычисления. Но если машина ехала прямо, а она так и должна была ехать, то столкновение с телом должно было произойти примерно вот в этой точке. Правильно?

С этими словами он встал на проезжей части и развел руки в стороны. Получалось, что старик и правда выскочил на дорогу именно из-за столба. Смущало как раз то, что он именно «выскочил». Как-то с образом пенсионера не вязалось это слово или действие. Хотя пенсионер мог быть крепок, моложав, мог вообще все еще заниматься спортом, а старым у него выглядело только лицо, да и то искаженное гримасой смерти.

– Стас, – позвал Гуров. – А с чего ты вообще взял, что погибший в ДТП был стариком, пенсионером? Ты что, наклонялся к нему, разглядывал его лицо?

– Я сужу по разговорам инспекторов ГИБДД и того водителя, который его сбил.

– Ладно, разберемся, когда его личность установим, – кивнул Лев, прикидывая расстояние, которое преодолел пенсионер от столба до точки столкновения с капотом автомобиля. – Но только его прыжок меня немного смущает. Пробежать с большой скоростью почти три метра, чтобы появиться перед капотом машины неожиданно для водителя?

– Водитель мог в этот момент прикуривать. А мог по телефону разговаривать, – начал предполагать Крячко.

– Мог, – согласился Гуров. – Но что повлекло старика на проезжую часть? В любом случае он двигался очень быстро. Куда он так рванул? Суицид? Что-то тут не так, Стас. Давай-ка поговорим с прохожими. Их тут не так много, но ведь определенный процент людей ходит по своим делам одним и тем же маршрутом и часто в одно и то же время. С работы, на работу, в магазин, проведать старушку мать. Много причин существует для этого.

– Ну, давай, – охотно согласился Крячко, и они разошлись в разные стороны.

Прохожих было мало. Но и из тех, к кому обращались сыщики, не все с готовностью старались поделиться своими воспоминаниями. Гуров понимал, что в гражданской одежде в первом часу ночи, пусть и со служебным удостоверением в руках, они с Крячко не вызовут доверия у встречных людей, но тем не менее рассчитывал на собственное обаяние, убедительность и на такие же качества своего напарника. За час им удалось поговорить с двумя десятками прохожих. Одна женщина именно в прошлую пятницу проходила здесь в такое же время, видела «Скорую» и полицейскую машину, но не стала подходить и выяснять, что произошло. Другой мужчина слышал визг тормозов, но не понял, что там кого-то сбили. Он был уже далеко от места происшествия и решил, что молодежь на машине развлекается резким торможением. У него возле дома есть асфальтированная площадка, и там часто по ночам парни дурака валяют на старых машинах, резину жгут до дыма, пробуя тормозить разными способами и трогаясь с места с пробуксовкой. Но больше в показаниях свидетеля сыщиков заинтересовало другое.

– А вы, когда мимо вот этой остановки проходили, не обратили внимания, там люди были? – спросил Гуров.

– Если честно, то не помню точно, – пожал плечами мужчина. Потом подумал и добавил: – А вообще-то, как мне показалось, за остановкой или на остановке кто-то был. Вы же видите, освещение здесь не очень, а стекла павильона заклеены всякой рекламой.

– Значит, вы различили силуэт человека за стеклом?

– Наверное, да, – неуверенно ответил свидетель. – Теперь припоминаю, что да. Точно, я еще мельком подумал, когда быстрым шагом проходил, что в такое время ждать транспорт бесполезно. А еще… Что сейчас на всех подъездах домофоны, просто так не войдешь в любой дом. А мы в их возрасте в подъездах тискались и целовались.

– Так вы разглядели, что там были парень и девушка? – удивился Гуров.

– Н-нет, – задумчиво покачал мужчина головой. – Наверное, просто подумал так, что-то вспомнилось из своей молодости. Нет, я не разглядел, кто там был, но мне почему-то показалось, что их там было двое. Или два силуэта, или один широкий. Ну, когда двое рядом стоят, то и кажется, что широкий силуэт.

Записав данные мужчины, сыщики остались одни на улице. Теперь стоило хорошенько подумать. Это уже была подсказка. Двое за стеклом остановки, спустя менее минуты проезжающая машина сбивает человека, который резко бросается на дорогу из-за столба. Один! Второго нет, никто из остановки не бросился к сбитому старику. Это только потом подошли свидетели из числа прохожих, когда водитель уже сам вызвал «Скорую помощь».

– Предъявите ваши документы, пожалуйста! – раздался вдруг строгий голос за спиной.

Лев обернулся и увидел перед собой полицейского с майорскими погонами и хмурым подозрительным лицом.

– Вы кто? – удивился сыщик. – Участковый?

– Я, кажется, попросил вас предъявить документы! – настаивал майор.

– Извольте представиться, товарищ майор! – строго прервал его Гуров. – Вас что, не учили, как нужно обращаться к гражданам? Или вы тут на своем участке царь, бог и отец?

– И святой дух, – добавил Крячко и сунул под нос майору свое удостоверение.

– Виноват, товарищ полковник, – сразу подобрался майор, вскинув руку к форменной фуражке. – Майор полиции Савченко! Просто вы без формы, говорят, какие-то удостоверения показываете, вопросы задаете прохожим. Бывают, знаете ли, всякие аферисты, которые незнакомых людей разводят на деньги, пользуясь фальшивыми документами. Бывает и похуже.

– Как бывает, мы знаем прекрасно, – остановил оправдания участкового Лев. – Скажите, вы в курсе, что в пятницу здесь машина сбила человека на проезжей части? Вот возле этой самой остановки.

– Честно говоря, нет, – пожал плечами майор, и лицо его стало напряженным. – Но я как бы и не должен в такие вещи вникать. Это служба ГИБДД, участковые не следят за тем, кто и как переходит проезжую часть.

– Как вы любите оправдываться, Савченко, – покачал Гуров головой. – Вам сделали только одно замечание, что вы не выполнили инструкцию и обратились, не представившись как положено. Вы теперь весь вечер будете нам объяснять, что ни в чем больше не виноваты? Давайте еще раз начнем наш разговор и без посторонних эмоций. Профессионально! Итак, здесь произошел несчастный случай. Есть основания полагать, что этот человек погиб не по своей оплошности, что его под машину толкнули.

– Вы думаете, что он мог быть с территории нашего участка? – сразу спросил майор.

– Вот, теперь мне нравится, как вы думаете, – похвалил Лев. – К вам не поступали сообщения о том, что пропал пенсионер? Или что квартиру одинокого пенсионера хотят захватить какие-то люди?

– Нет, таких заявлений не поступало, – ответил Савченко. – Ни письменных, ни устных. За то время, что я работаю старшим участковым на этой территории, у нас не было фактов попыток захвата чужих квартир, афер с квартирами. Никаких черных риелторов. Утром я поставлю задачу своим подчиненным, и мы проработаем этот вопрос. Вполне может быть, что заявление еще не поступило, но пенсионер уже пропал. Или его просто не хватились родственники, живущие отдельно.

– Или если у него нет родственников, – подсказал Крячко.

– Завтра, Савченко, в ваше распоряжение прибудут офицеры из других подразделений, подключатся оперативники. Нужно будет сделать поквартирный обход вот в этих многоэтажках. – Гуров показал рукой на дома, окна которых выходили на проезжую часть и из которых было видно место, где машина сбила пенсионера. – Срочно нужны свидетели этого несчастного случая.

– Есть! – кивнул майор. – Сейчас вам моя помощь еще нужна?

Только на следующее утро около десяти утра Крячко показал Гурову распечатанные на принтере фотографии пенсионера, которые прислали из отделения полиции. Рассмотрев их, сыщики остановились на двух фотографиях, на которых старик был снят на какой-то выставке. Выглядел он там естественно, не портретно.

– Сделай еще комплект, – протянул напарнику отобранные фотографии Лев.

Они приехали на 2-й Интернациональный проезд, когда поквартирный обход был в полном разгаре. Около двадцати офицеров – участковых и оперативников – обходили квартиры в домах и расспрашивали, не видел ли кто, как произошел под окнами несчастный случай в пятницу, примерно в полночь. Большей частью люди просто пожимали плечами, ссылаясь на то, что уже спали в это время или просто не смотрели в окно. Трое жильцов видели стоявшую на дороге полицейскую машину с включенными проблесковыми маячками и машину «Скорой помощи». Никаких важных подробностей они рассказать не смогли. Посетовали на то, что кто-то попал в беду, и пошли спать.

Гуров и Крячко занялись другим делом. Они стали обходить организации, расположенные в соседних домах. Их было немного. Диспетчерская управляющей компании, в которой круглосуточно находился сотрудник на телефоне, студия звукозаписи, круглосуточная аптека и маленький круглосуточный продовольственный магазинчик.

В диспетчерской в ту ночь, когда под колесами автомобиля погиб пенсионер, дежурила женщина. Помещение запиралось изнутри, диспетчер у телефона читала, дремала, в окно не смотрела и на улицу не выходила. Дежурство было спокойное, без происшествий, но в помещении диспетчерской было плохо слышно, что происходит на улице. В студии с десяти часов вечера молодая вокалистка со своими музыкантами записывала конкурсную песню. Они работали там примерно до четырех утра и на улицу не выходили. Да и в студии была прекрасная звукоизоляция. Наверное, музыканты не услышали бы даже взрыва. В магазинчик последний посетитель заходил около одиннадцати вечера, а потом до двух ночи никого не было. В два заезжали аварийщики из Водоканала, взяли консервов и хлеба. И снова до утра никого из покупателей не было. Всюду, где сыщики показывали фотографию погибшего пенсионера, его никто из потенциальных свидетелей не узнавал. Этого человека они не видели.

Повезло им только в аптеке. Женщина-провизор посмотрела в предъявленное ей удостоверение Гурова и испуганно прикрыла рот рукой.

– А что случилось?

– Не пугайтесь, Ольга Ивановна, – глянув на ее бейджик, поспешил успокоить Крячко. – Ничего такого, что могло бы повредить вам или коснуться вашей аптеки. Речь совсем о другом. Скажите, в прошлую пятницу в районе полуночи вы не слышали ни о каком происшествии на улице?

– А что там случилось? – Женщина понемногу стала успокаиваться, но в ее взгляде все равно была тревога.

– На проезжей части машина сбила насмерть человека, – заговорил Гуров. – Водитель, который это сделал, сам вызвал и полицию, и «Скорую помощь». Видите ли, Ольга Ивановна, нам просто нужно установить кое-какие факты, очень много различных мелочей, как и в любом деле, помогут понять причины произошедшего.

– Так ведь вы сказали, что…

– Подождите, – улыбнулся Лев, останавливая женщину. – Мы сейчас не о том говорим. Нам нужна ваша помощь, мы хотим задать вам несколько вопросов. Будьте добры, ответьте нам. Хорошо?

– Да, конечно, – спохватилась провизор.

– Вот и хорошо, – кивнул Лев. – Скажите, вам ночью улица хорошо видна через окна помещения?

– Да, у нас ведь освещение большей частью для витрины и работы провизора за кассой. А сам торговый зал освещен меньше. Особенно в ночное время. Через стекло видно улицу, проезжающие машины. Но в ту ночь я, наверное, была занята покупателем или уходила на склад за лекарством. Честно говоря, я не помню, чтобы слышала о случившемся.

– Ни полицейской сирены, ни сирены «Скорой помощи» вы не слышали? – удивился Крячко. – Хорошо, а кто к вам заходил в аптеку около полуночи? Было много покупателей?

– Нет, часов до десяти люди еще шли, а потом было пусто. В районе полуночи был только один дедушка… Пожилой мужчина, – поправилась провизор.

Сыщики переглянулись. Крячко достал из папки фотографии погибшего пенсионера и протянул их ей. Женщина посмотрела и тут же подняла на визитеров удивленные глаза:

– Да, это он приходил ко мне. Я его хорошо запомнила.

– И чем он вам запомнился? Почему вы сказали, что хорошо его запомнили? – напрягся Стас.

– А он очень долго копался в кошельке, доставая деньги, все делал медленно, как-то методично. Я еще подумала, будь за его спиной хоть небольшая очередь, давно бы уже кто-то возмутился или оскорбил старика. Я-то спокойно к таким вещам отношусь. Да и понятно, что старый человек, болен, наверное.

– Что он покупал, вы помните?

– Афлубин в каплях, аскорбиновую кислоту в драже и перцовый пластырь. Мы все это с ним обсуждали. Он жаловался на недомогание, считал, что простудился, а свалиться с температурой ему было никак нельзя. Я еще подумала, что старичок не просто дома сидит, а чем-то занимается, какие-то дела у него, планы. Молодец! Если уж меня что и раздражало, когда мужчина копался долго в кошельке и со мной советовался, так это его знакомый, который остался на улице. Мог бы и помочь.

– Знакомый? – Лев замер, боясь спугнуть удачу. Неужели появилась ниточка? – Почему вы думаете, что они с этим стариком были знакомы?

– А они вместе подошли к дверям аптеки. Я как раз у кассы была и боковым зрением движение снаружи уловила. Подняла голову – они стоят, о чем-то разговаривают. Потом тот высокий кивнул и отошел в сторону, а старичок вошел в аптеку. И пока этот дедочек мелочь выискивал да каждую купюру разглядывал, прежде чем мне ее дать, я все глядела на того. Зашел бы, думаю, помог бы, а то стоит там, покашливает, может, ему тоже лекарства нужны.

– Покашливает? – оживился Крячко. – Как покашливает? В кулак или надсадно, сгибаясь в пояснице?

– Ну что вы! – заулыбалась женщина такому красочному описанию. – Нет, просто так покашливал. Руку ко рту не подносил. Такой кашель у курильщиков бывает. А когда инфекция, когда в горле першит и человек начинает заболевать, то кашель совсем другой, частый, и обычно именно в кулак, как вы сказали.

– Значит, курильщик? – терпеливо продолжал допытываться Крячко.

– Вообще-то он, сколько там стоял на улице, не закурил ни разу, я бы увидела. Курильщик бы столько не выдержал, обязательно закурил бы. Хронический кашель у него какой-то, а может, курить бросил.

– Хорошо, – вмешался Гуров, – а описать его вы можете?

– Ну-у, высокий такой, чуть повыше вас, – задумчиво стала описывать человека провизор. – Одет во что-то темное. Куртка летняя, наверное. Рубашка темная, брюки, наверное, тоже темные. Возраст… Ну, не парень, это точно. Но моложе вас. Лет сорок, может быть. Не знаю точно. Чуть сутулился…

И опять они собрались в кабинете генерала Орлова в половине первого ночи. Петр Николаевич просидел на экстренном совещании у заместителя министра до начала первого, потом пришел в кабинет и еще несколько минут звонил по межгороду. Только в половине первого Гуров и Крячко вошли к нему, когда в крыле здания, которое занимал Главк уголовного розыска, почти никого из сотрудников уже не было.

– Что, пропесочили? – спросил Гуров.

– У нас в последнее время проблема на проблеме в регионах, – махнул Орлов рукой и перешел из-за своего рабочего стола к окну, где стоял мягкий уголок с двумя креслами и журнальным столиком.

– Человеческий фактор?

– Именно, – зло бросил генерал. – Такое ощущение, что люди разучились думать или не хотят работать. Порой просто в голове не укладывается, как можно доводить дело до таких нарушений в подразделениях. Чем там руководители на местах заняты? Ладно бы это только одного ведомства касалось. К нам как раз меньше всего претензий было, а вот у других…

Крячко принялся наливать в бокалы чай, приговаривая:

– А вот мы сейчас по чайку на троих. Мы сейчас сосудики в норму приведем, нервишки подлечим. Начальника родного всякими успехами в службе порадуем, он и успокоится.

– Чего это ты, Станислав? – усмехнулся Орлов, подозрительно поглядывая на Крячко.

– А это я тебя готовлю к тому, что каждый новый успех, каждый шаг в продвижении нашего дела о пенсионерах открывают вещи, которые все больше и больше заводят нас в тупик.

– Ну, ты меня успокоил, – покачал Орлов головой.

– Да развлекается он, – буркнул Гуров. – Настроение тебе поднять хочет, отвлечь от твоих проблем. Лучше послушай, что у нас получается. Пока ориентировки работают, пока запросы туда-сюда ходят, мы со Стасом проверили этот случай, который произошел на дороге. И тут, Петр Николаевич, занятный пенсионер оказался. Не заместитель министра, не генерал в прошлом, но занятный. И возраст у него тоже за восемьдесят лет. Хотя со здоровьем было немного получше, чем у других.

– Ну-ка, ну-ка, расскажите. – Орлов взял бокал и отхлебнул заваренный чай.

– Ты помнишь, в 90-е годы модно было увлекаться всякими дворянскими штучками? – вставил Крячко, с наслаждением откинувшись в кресле. – Как только капитализм в стране грянул, так «новые русские» и начали покупать себе патенты на графские, княжеские и баронские титулы и права на имения в разных захолустных и не очень уголках страны.

– Да, помню, – проворчал Орлов. – Тогда было модно князем или графом быть, сейчас – кандидатом или доктором наук. Без докторской степени уже и чиновник не чиновник. И что? Этот ваш пенсионер графом оказался?

– Нет, он сам не претендовал. Он был крупным в те годы специалистом по геральдике и старинным наградам при Обществе сохранения дворянских традиций. Проще говоря, при Дворянском собрании, учрежденном в Москве каким-то великим князем или княгиней. Или особой, к ним приближенной. Не это главное.

– Значит, он знал многих настоящих и поддельных дворян в нашей столице?

– Видимо, да, – кивнул Лев. – Если захочешь спросить, то я тебе сразу отвечу, что ни Колотов, ни генерал Бурунов дворянами даже и близко не были. И даже не пытались.

– То есть тут совпадения нет?

– Нет, – ответил Крячко. – И в другом нет совпадений. За стариком никто не ухаживал. Никаких мальчиков или девочек возле него не крутилось. Никто ему в «молочку» или в аптеку не бегал. И по дому не помогал.

– Ясно, – вздохнул Орлов. – Тянули «пустышку». Ну что же, версия была бы красивой, если бы подтвердилась. И что вы…

– Э-э, не спеши, – усмехнулся Стас, прихлебывая чай. – Самое интересное впереди. Одно совпадение все же есть. Похоже, нашего фалериста все же убили. Видишь ли, он был в ту ночь на улице не один. Видели его с мужчиной. Причем мужчина его ждал возле аптеки на улице, он старательно, как нам показалось, не попадался на глаза даже случайным прохожим. А потом старик пулей вылетел из-за столба на проезжую часть именно в тот момент, когда там проезжала машина.

– А может, и не было его? – предположил Орлов. – Может, это ваши фантазии и домыслы?

– Был! – уверенно заявил Крячко и дотянулся до своей папки, лежащей на подоконнике. – Еще как был. Даже словесное описание есть. И характерные особенности, которые могут идентифицировать его, выделить как-то среди других. Все не очень точно, но главное, что он был. Вот… – Стас достал из папки лист бумаги и протянул генералу. Орлов нацепил на нос очки и стал читать, то хмыкая, то одобрительно покачивая головой. Наконец он отложил листок и посмотрел на сыщиков:

– Слушайте, а ведь дело-то хреново оборачивается. Там было два случая, когда естественная смерть слабенько имитировалась, здесь имитировали несчастный случай. Что у нас в городе творится, можете сказать?

– Ну, сказать нам должен ты, теоретик, – пожал плечами Гуров и взял, наконец, свою чашку. – Ты подсуропил нам это дело, значит, у тебя в голове что-то было, какая формулировка сложилась. Мы тебе таскаем данные. Делай выводы, накладывай эти данные на свои идеи…

– Нанизывай, так сказать, мясо наших данных, – засмеялся Крячко, – на шампур своих мыслей.

– Все, кончили глумиться над старым другом? – Орлов осуждающе посмотрел на сыщиков. – И не стыдно?

Они немного посмеялись, прихлебывая чай, потом замолчали. Каждый чувствовал, что давно уже не сидели вот так, втроем, не проводили вместе выходные с семьями, не выезжали вместе на природу или к кому-то на дачу. Гуров посмотрел на часы и вспомнил, что не позвонил Маше, не предупредил, что задерживается. Звонить или теперь уже поздно? Вроде хочешь как лучше, а сам разбудишь уснувшую женщину. Тихо пискнул мобильный телефон. Лев взглянул на экран и улыбнулся.

«Тебя ждать сегодня? Если ты скоро, то я не буду ложиться».

– Маша? – спросил Орлов. – Напиши, что выезжаешь. Надо закругляться на сегодня, ребята.

Лев набрал текст и отправил жене. Интересно, подумал он, а как бы сложилась его служба, его жизнь, если бы он не встретил на своем пути Марию Строеву? Может, так бы и остался холостяком? Или женился на другой женщине? Она сначала показалась бы красивой и теплой, а потом оказалась бы глупой, сварливой и недоброй бабой. Ну, что уж так о себе. Неужели не разобрался бы в женщине? Оп, тогда стоит признать, что мог встретить и другую хорошую, мог бы жениться на ней и прожить всю жизнь счастливо? Тьфу, тьфу!

– Ты чего расплевался? – удивился Орлов.

– Не скажу, – улыбнулся Лев. – Бывают в голове такие дурацкие мысли, что в них даже лучшим друзьям не признаешься.

Чисто выбритый Осипов вошел в кабинет на Петровке и вежливо кивнул головой полковникам, потом капитану Григорьеву – оперативнику МУРа. Гуров осмотрел бывшего участкового с ног до головы и усмехнулся:

– Ну, вот таким ты мне больше нравишься. А то лежал там, помирал и весь белый свет ненавидел. Дел у нас с тобой по горло, поэтому проходи, болезный, присаживайся.

– Я не болезный, я раненый, – поправил Осипов, улыбнувшись одними губами и пожимая руку Гурову и Крячко.

– Раненый – это слово гордое, – хмыкнул Стас, поднимая вверх указательный палец. – Оно предполагает борьбу и страдания, во имя борьбы понесенные.

– Ладно тебе! – остановил его Гуров. – Видишь, парень тоже сам себя побеждает. Победишь, а, Сергей?

– Пить больше не буду. От слабости это все, – буркнул Осипов. – Я много думал там, в больнице, особенно ночами, когда бессонница. Жизнь, она шансы редко подбрасывает, ждать замучаешься, а пока ждешь, жизнь может и кончиться. Так что упускать своего не стоит. Так можно все упустить. Я вот чуть не упустил. Мог меня этот Гера и насмерть пырнуть, вот и вся была бы сказочка про белого бычка.

– И хорошо, Сережа! – похлопал Гуров бывшего участкового по плечу. – Давай проходи, садись. Дел у нас невпроворот. Знакомься, это капитан Григорьев. Ему поручено дело о пенсионере… как его, Борисовский?

– Да, – кивнул невысокий черноволосый капитан с густыми бровями. – Всеволод Игоревич Борисовский. В прошлом сотрудник Исторического музея, фалерист.

Фалеристикой занимался, и будучи уже на пенсии. Так сказать, по привычке.

– А что это за профессия такая? – удивился Осипов. – Фалерист?

– Ну, это не столько профессия, Сергей, – ответил Гуров, – сколько хобби, увлечение. Борисовский изучал награды, нагрудные знаки всех времен, которые имели хождение в России. Что-то коллекционировал, но в научных кругах он считался крупным специалистом по этим вопросам. Всю жизнь изучал эту область. И был историком по образованию. Давай, Максим, что у нас есть на этого Борисовского?

Григорьев откинулся на спинку кресла и невозмутимо заявил:

– А это, собственно, и все, Лев Иванович. Вы все уже пересказали.

– Стоп, как это все? – удивился Лев. – А то, что я просил вас уточнить?

– Я все сделал, Лев Иванович, но… – пожал плечами капитан, – результат пока нулевой. Родственников у Борисовского нет. Жена умерла около двадцати лет назад, детей у них не было, по линии жены никого из родственников в Вологодской области тоже не осталось. У них вся родня, какая была, малодетная. Что касается различных структур социальной помощи, то Борисовский ни в одной из них на учете не состоял, и волонтеров, как и социальных работников никто не направлял. Я даже попросил одного знакомого компьютерщика помочь. Он какую-то там программу запустил в сети, но квартира Борисовского нигде не всплывала как выставленная на продажу, как и ее адрес в переписках риелторов или потенциальных покупателей.

– Все то же самое, – тихо проговорил Крячко. – Причем именно это и настораживает. Только к Борисовскому никто не ходил, но все же человек был… покашливал, а потом старик неожиданно сиганул под машину. Как в тумане у нас все, Лева. Вроде и очертания видны, а никак не разглядишь, что там на самом деле.

– Хорошо, теперь ты, Сергей, – повернулся к Осипову Гуров. – Попробуй еще раз восстановить в памяти свое прибытие на квартиру умершего генерала Бурунова. Все детально.

Капитан Григорьев удивленно посмотрел на матерых полковников, но переспрашивать не стал. Было и так понятно, что он в замешательстве и не видит связи между гибелью этих пенсионеров. Бывший участковый стал рассказывать о случае трехмесячной давности.

– Утро было. Я тогда только приехал в участковый пункт, никого еще не было. Савченко в отделении на утренней «летучке», ребята – кто где… Короче, звонок от дежурного. По такому-то адресу нашли старичка мертвого в квартире. Сходи, говорит, ваш участок, посмотри, что там. «Скорую», мол, вызвали, смерть констатируют. Я пошел. У квартиры пенсионера на лестничной площадке женщины сопли распустили, платками глаза трут. Ну вот, захожу в квартиру…

– С этого момента поточнее, Сережа, – попросил Лев, внимательно слушая рассказ бывшего участкового, хотя уже слышал его однажды. Важно, чтобы Осипов вспомнил еще какие-то детали, упущенные в прошлый раз.

– Да, хорошо, Лев Иванович. Вы просто имейте в виду, что я шел заведомо зафиксировать смерть пенсионера, хронически больного старичка. Я говорю о настрое на простую формальность. Я отметил, что в квартире не было запаха. Ну, знаете, какой бывает в квартирах одиноких стариков, которым сложно убираться, мыться. Тем более человек мог умереть и не вчера, и тело могло уже начать разлагаться. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошел в комнату, это неестественная поза мужчины.

– Что значит неестественная? – спросил Григорьев, и Гуров одобрительно посмотрел на него.

– Ну, как вам сказать… – Осипов помедлил, подбирая слова, и продолжил: – Умирают в кресле, умирают в кровати. Падают на пол и умирают. Повидал я всяких, кто умер от сердечного приступа или по другим причинам, когда человеку вдруг становится плохо. Это всегда расслабленная поза. Потерял сознание и упал. Все, человек как тряпка. А этот и внешне выглядел крепким стариком, хотя возраст не отнять. Но он был такой напряженный. Перегнулся через подлокотник кресла, даже чуть привстал, и верхняя часть туловища уже почти лежала на столе и с вытянутой рукой. Сантиметров двадцать он не дотянулся до своего лекарства. Это был флакон спрея-нитроглицерина, который под язык надо брызгать во время приступа. Короче, очень напряженная поза. Медики потом говорили, что у него стенокардия была.

– Подожди про медиков, Сережа, – остановил Осипова Гуров. – Следы насилия были?

– Нет, это я первым делом отметил для себя. Ведь для этого меня и вызвали, чтобы удостовериться. Да и через несколько часов после смерти обязательно бы проявились следы сдавливания на горле, если его пытались душить, или следы на конечностях, если его хватали за руки, удерживали или боролись с ним. Этого не было. И других признаков борьбы тоже не было. Ну, там, беспорядка, опрокинутой мебели, сползшей занавески, разбитой посуды. Все чисто, опрятно.

– Прибрали, значит, за собой, – вдруг хмыкнул Крячко.

– Что? – Бывший участковый непонимающе посмотрел на полковника, потом медленно заговорил: – А вот об этом я не подумал. Если никто не видел, как и от чего умер старик, был ли кто у него, то вполне могли и… занавеску поправить, и упавший стул на место поставить.

Еще около часа Осипов пересказывал и описывал все, что видел в квартире, что ему могло показаться и что запомнилось. Почти ничего нового он не вспомнил. Только на полке старинного серванта заметен был след от влажной тряпки.

– Протирал пыль, – подсказал Григорьев.

– Он не протирал мокрой тряпкой. Везде протерто сухой… Я даже видел у него синюю такую тряпочку, специальную… с микрофиброй. Она в выдвижном ящике шкафчика в прихожей лежала. Я машинально выдвинул, посмотрел.

– Вот! – Крячко даже подскочил в своем кресле.

– Подожди, Станислав Васильевич! – Гуров от волнения потирал руки. – Не факт еще, может оказаться простым совпадением.

– Какое, к монаху в штаны, совпадение! – запротестовал Крячко. – В протоколе осмотра квартиры у Колотова тоже есть фраза о следе протирания горизонтальной поверхности влажной тряпкой. И там тоже таких следов больше нигде нет. Всюду уборка проводилась грамотно, практически женской рукой. Одна сложность – у Колотова была в помощниках девушка, там женская рука оправданна, а к Бурунову ходил и помогал ему парень.

– Бурунов – бывший генерал, – вдруг подсказал Осипов. – Военная выправка, крепкий еще старик, несмотря на больное сердце. Он мог сам убираться с военной тщательностью и вряд ли допустил бы размазывание грязи мокрой тряпкой.

– Так, стоп! – поднял руку Лев. – Пока спорить не будем и утверждать из-за косвенных улик тоже ничего не будем. Это только подозрения пока, рабочая гипотеза. Поехали на квартиру к Борисовскому. Ключи у тебя, Максим? Бумагу возьми, чтобы потом снова ее опечатать. И копию протокола осмотра места происшествия с копией акта вскрытия тела.

Квартира старого историка выглядела и правда так, будто хозяин только недавно вышел по делам и должен вскоре вернуться. Но не вернулся. И тапочки сиротливо стояли возле пуфика в углу. На нем он переобувался. И обувная ложечка висела на крючке. И зонтик на вешалке…

– Максим, – стоя в коридоре квартиры Борисовского и осматриваясь, произнес Гуров. – Сегодня вечером возьмешь ребят и сделаешь поквартирный обход. Очень тщательно расспросишь о тех, кто бывал у старика. Особенно если больше одного раза.

– Понятно, – кивнул капитан.

– Давай, Стас, – показал Лев на дверь, ведущую из прихожей в комнату. – У тебя самый наметанный взгляд. Иди первым, а мы уж за тобой.

Каждый натянул на обувь медицинские бахилы. Следом за Крячко в комнату прошел Гуров, за ним Григорьев. Сыщики первым делом тщательно осматривали полы и только потом уже мебель, положение вещей, открытые или закрытые дверки, выдвинутые или нет ящики. Квартира Всеволода Игоревича Борисовского не отличалась опрятностью. Видимо, старый ученый был человеком в этом отношении безалаберным. Для него порядок и чистота не были главным в жизни. Но в этом был и большой плюс для сыщиков. В запущенном помещении легче отыскать следы, они останутся на пыльной поверхности.

Пока Гуров и Григорьев ощупывали вещи покойного, проверяли карманы, Крячко рассматривал секретер у окна. Он приседал, наклонял голову, отходил в сторону и снова приседал. Потом, достав из кармана лупу, замер над горизонтальной поверхностью и пробормотал:

– Нет, что бы там ни говорили, а старый добрый предмет из арсенала Шерлока Холмса всегда поможет. И даже в наше время, когда двадцать первый век на дворе.

– Что там? – насторожился Гуров.

– Тут что-то стояло. Точнее, на пыльную поверхность что-то ставили. Некий прямоугольный в основании предмет на едва заметных ножках по углам. Что-то вроде шкатулки, я бы сказал.

Гуров и Григорьев подошли к Стасу и присели на корточки. След действительно был. А еще были заметные смазанные следы. Наверняка от рук, которые этот предмет ставили, а потом брали. Даже след от рукава одежды. Осторожно приоткрыв дверки секретера, Крячко почти с головой залез внутрь и вдруг сказал:

– Здесь глубина полок не одинаковая.

Потом заскрипел чем-то деревянным и с довольным видом выпрямился, отряхивая руки. Лев подошел и тоже заглянул внутрь. Задняя стенка была двойная, и фальшивая панель отодвинута в сторону. Небольшая ниша была пуста.

– Вот, – кивнул Стас головой на нишу. – Что и требовалось доказать.

– Что?

– То, что старик прятал там что-то важное и ценное. И кто-то это похитил.

– Убив предварительно Борисовского?

– Вот это нам пока неизвестно. Предварительно, или потом, или во время. Главное, что в нише было что-то спрятано в виде шкатулки. И теперь там ничего нет, а на пыли остался лишь след. Вот вам, предположительно, и мотив. Как бы это поизящнее выразиться: если есть мотив, то есть и преступление, а не несчастный случай.

Гуров посмотрел на капитана, который присел на корточки у тумбочки под телевизором. Кипа каких-то старых газет, мятых журналов, видимо, исторических или краеведческих. Григорьев вытащил все это на пол и стал разбирать. Через несколько секунд рядом со стопкой газет легла мятая картонная папка, из которой выпало несколько фотографий. Следом появился канцелярский прозрачный файл с несколькими фотографиями внутри. Крячко присел рядом с оперативником и принялся помогать ему потрошить эту неопрятную бумажную кучу.

– Выставка какая-то, – прокомментировал он, беря в руки фотографию. – Кажется, как раз значки и награды выставляются. Ветераны какие-то. А вот и наш Борисовский! М-да. А вот он помоложе! Смотри, Лева, за какими красивыми женщинами историк ухаживал.

– Еще бы знать, кто на этих фотографиях, – пробормотал Гуров. – Надо узнать, где проходила выставка, а потом уже через организаторов установим, кто был из приглашенных гостей.

Фотографии хранились неаккуратно, вперемешку со старыми газетами и журналами, их было немного, а никакого альбома у старика сыщики не нашли. Мобильного телефона у Борисовского не было, компьютера тоже. Поэтому надеяться на наличие цифровых фотографий тоже не приходилось. Хотя странно для человека, чья жизнь прошла в XX веке, не иметь семейного фотоальбома, фотографий близких людей, главных событий в его жизни.

Глава 5

Гуров вежливо постучал в дверь и, приоткрыв ее, шагнул в кабинет.

– Здравствуйте! Вы позволите?

Управляющая художественным выставочным салоном «Бирюза» Алла Николаевна Годнарская была пышной женщиной лет сорока с небольшим. Не очень длинные волосы с хорошей салонной укладкой намекали на легкий ветерок, который имел возможность коснуться романтического образа дамы, глубокий вырез кофточки, открывавший грудь Годнарской на пределе мужского спокойствия, – все это создавало атмосферу далеко не пуританскую, а скорее художественной пластики неоклассицизма.

Женщина подняла голову. Ее взгляд профессионально скользнул по лицу гостя, отметив хорошую стрижку, интеллигентный, но в то же время уверенный мужской взгляд, дорогой, хорошо сидящий костюм и идеально подобранный по тону галстук. Кажется, Годнарская осталась довольна результатом своего бегло проведенного анализа, и ее лицо озарилось мягкой многообещающей улыбкой. А ведь она не замужем, догадался Гуров. Он не смог объяснить себе, почему сделал такой вывод, но этот факт показался ему очевидным.

– Да, проходите, – приятным бархатистым голосом ответила управляющая. – Чем могу помочь?

Гуров представился, видя, как меняется лицо женщины. Пришлось сразу переходить к успокаивающим фразам. Через минуту Годнарская вспыхнула, вспомнив, что не предложила полковнику присесть. Хорошо, что этот милейший Лев Иванович из полиции сам уселся, не дожидаясь приглашения, было бы неловко держать его на ногах. Он понимал состояние женщин, тем более что опыта общения с полицией у нее, видимо, маловато.

– Мне нужна ваша помощь, Алла Николаевна, – доверительно проговорил Лев. – Дело важное, только вы не пугайтесь. Я очень хотел бы, чтобы вы мне доверяли так же, как я доверяю вам. Вы же понимаете, что полиция, тем более уголовный розыск, занимается такими вопросами, о которых обычным гражданам даже думать неприятно. И я бы уберег вас от этой темы, но мне и правда без вас никак не обойтись. Поверьте!

– Конечно, Лев Иванович! – с готовностью закивала она головой, но взгляд ее оставался напряженным. – Только не понимаю, чем я-то вам могу помочь, у меня же здесь… немного другой круг общения…

– Вот как раз ваш круг общения мне и может помочь, – ободряюще улыбнулся Лев. – Вы знали Всеволода Игоревича Борисовского?

– Всеволода Игоревича? Профессора Борисовского?

О господи, а почему «знала»? С ним что-то…

– Увы, Алла Николаевна, Борисовский погиб. Его насмерть сбила машина несколько дней назад.

– Какой кошмар! – всплеснула руками женщина, и ее глаза сразу наполнились слезами. – Какой милейший был человек, какой специалист! И такая страшная смерть!

На дороге… Как же это произошло? Пьяный водитель?

– Нет, – хмуро покачал головой Гуров. – Ничего там такого не было. Просто несчастный случай, стечение обстоятельств, если уж говорить точно. Все там просто и понятно.

– Просто, – повторила Годнарская. – А человека уже нет. Да… вот ведь как бывает. А почему вы ко мне пришли? Я чем могу помочь в этом вопросе? Если вы хотите о Борисовском поговорить, то вам надо в музей идти, он там работал много лет. А еще он лекции читал в университете, и на семинары его приглашали. Но это, правда, давно уже было. В последнее время он чувствовал себя плохо.

– В музей я тоже обязательно схожу, – заверил Гуров. – И вы правы, он почти никуда не ходил. А к вам я пришел потому, что Всеволод Игоревич у вас в последнее время бывал на выставках.

Он достал из папки фотографию, на которой Борисовский был снят в выставочном зале, и протянул Годнарской. Женщина взяла фотографию, покивала головой и со вздохом сказала:

– Да, это он на выставке знаков отличия первых лет советской власти. Интересная была выставка, мы ее собирали почти полгода. Из Калининграда приезжал коллекционер, были гости из Азербайджана, из Таджикистана. А Всеволод Игоревич тогда нам писал статью для СМИ.

– Скажите, у него много друзей среди коллекционеров? Может, он со многими переписывался?

– Если честно, Лев Иванович, то я просто не знаю. – Годнарская помедлила, как будто что-то припоминая, или просто на миг погрузилась в воспоминания об этом человеке. – Не думаю, чтобы он дружил с коллекционерами. Знаете, есть определенная грань, за которую обычно ни те ни другие не переступают. Историки считают коллекционеров и энтузиастов дилетантами, людьми, которые не обладают настоящими знаниями, навыками исторических исследований, а поспешные или поверхностные выводы выдают как сенсацию. Многие историки очень не любят наше время за доступность информации посредством интернета. Каждый может даже книгу издать с любым содержанием, лишь бы деньги у него на издание были. И пожалуйста, утверждай что угодно.

– Любопытно. А энтузиасты за что не любят историков?

– За то, что те не принимают их мнений, выводов. За то, что не признают.

– И все же Борисовский на выставки ходил?

– Да, но большей частью потому, что мы его приглашали. Пожилой человек, пенсионер, который в основном сидит дома, – ему же приятно, когда он понимает, что его помнят, о нем не забывают.

– А о его семье вы тоже ничего не знаете?

– Ну откуда? – улыбнулась Годнарская. – Жена Борисовского, говорят, умерла очень давно. Он так вдовцом и прожил до самой старости. Любил ее, наверное. А про тех, с кем он общался или дружил, вам может сказать Риточка Жукова. Она у нас занимается подготовкой и проведением выставок на подобные тематики. У нас каждый специалист готовит свои выставки: кто художественные, кто фотоработы, кто вот такие, исторические. Сами понимаете, у нас должен быть широкий тематический профиль, мы же сами себе деньги зарабатываем.

– А у вашей помощницы Риты есть в компьютере фотографии с предыдущих выставок?

– Конечно. Мы и сами фотографируем, и наши гости делятся. Специально такой должности у нас в штате нет, но всегда находятся помощники и энтузиасты…

Дверь распахнулась, и на пороге кабинета появилась пухлая деловитая девушка в больших очках. Все в ней было серьезным – от забранных в тугой узел волос до мягкой складки пухлых губ. И руки она держала на уровне груди, как будто была готова жестикулировать, доказывать или просто что-то ими делать. Девушка мимолетно глянула на незнакомого мужчину и снова перевела взгляд на начальницу:

– Слушаю вас, Алла Николаевна.

– Риточка, познакомься, это Лев Иванович, из полиции. Ему нужна наша помощь. Проводи его к себе, покажи, пожалуйста, все фотографии, которые у тебя есть в компьютере с наших выставок.

– Все? – округлила глаза Рита. – Но их же там тысячи!

– Ничего, – ободряюще улыбнулся Гуров, поднимаясь, – мы разберемся. Я вас очень надолго не задержу.

Кабинет помощницы был небольшим, но по-деловому уютным. Стол завален проспектами, какими-то папками, на втором приставном столе сбоку компьютер, монитор облеплен цветными стикерами с записями. Да и на стенах не было свободного места. Там и афиши, и небольшие панно.

Рита внимательно выслушала полковника из МВД, кивнула головой и стала открывать в компьютере папки с фотографиями с различных мероприятий. Она рассказывала, что и когда происходило, кого они приглашали на открытие. Это все было очень интересно, но бесполезно для Гурова. Но он не мешал девушке говорить, пытаясь вникнуть и понять, как организуются выставки в этом салоне, какой круг творческих людей вокруг него существует. Получалось, что тематика, близкая интересам Борисовского, присутствовала на выставочных площадях крайне редко.

Борисовского Рита знала хорошо, именно она его и приглашала, она его познакомила с Годнарской. Правда, точно вспомнить, как сама познакомилась с историком, Рита не смогла. Но, учитывая огромное количество знакомых, число которых росло как снежный ком от выставки к выставке, Гуров этому не удивился.

– Дядька он был желчный, – грустно улыбнулась девушка, когда сыщик стал ее расспрашивать о Борисовском. – Но он и специалист необыкновенный. У него просто энциклопедические познания были в этой области. Я имею в виду награды, символику. У него и своя коллекция была неплохая. Правда, маловата для участия в выставке, но кое-какие интересные раритеты он хранил.

– А что в его коллекции было ценного? – спросил Лев, стараясь не выдать своего волнения. Ведь убийство могло иметь и эту цель.

– А… – Девушка на несколько секунд замерла, глядя на полицейского, потом судорожно сглотнула и спросила с печальными интонациями в голосе: – А Всеволода Игоревича убили из-за этой коллекции?

– Ну что вы, Рита! Начитались детективных романов? Борисовский погиб в результате дорожно-транспортного происшествия. Это был просто несчастный случай. Так что было в коллекции Борисовского?

– В основном военные значки. Кажется, два или три уланских и рейтарских еще с войны 1812 года…

– И вы не уверены? – опешил Гуров. – Так это же… реликвия!

– Не уверена, – как-то уныло ответила девушка. – А все потому, что он не выставляет их. Да и не показывает почти никому. Я просто слышала о его коллекции, он с кем-то о ней говорил. Не помню уж с кем. Есть, кажется, орден Красного Знамени из первой сотни, еще что-то. Я мельком видела два года назад. Он тогда приносил и вынимал из портфеля свою тряпочку, на которой они у него в рядочек были пристегнуты.

– Тряпочку? Не шкатулку?

– Шкатулку? Нет, тряпочка, серая такая, плотная. Что-то вроде куска старого гобелена.

– Хорошо, Рита, давайте с вами пробежимся по фотографиям с двух последних выставок на историческую тематику, на которых присутствовал Борисовский. Вы ведь всегда знали, что он приходил, такого не могло быть, что он на выставку приезжал, а вы об этом не знали?

– Не понимаю… Ну, нет, конечно… Не поехал бы Борисовский без приглашения. Знаете, есть у него такая черта. В молодежной среде это понты называется. Простите.

– Да будет вам, Рита! Что вы извиняетесь, вы же пытаетесь как можно точнее объяснить мне причину. Я понял вас… А вот это Борисовский?

– Да. Это они на прошлой выставке с Аллой Николаевной позируют у афиши на входе.

Они минут тридцать рассматривали фото с последней выставки, потом перешли к предыдущей, тоже на историческую тематику. Около пятисот фотографий, и ни на одной Борисовского не было. Гуров предположил даже, что историк не приезжал на нее, но Рита уверенно заявляла, что сама лично встречала Всеволода Игоревича у входа.

Вдруг она остановилась и показала рукой на спину человека на одном из фото.

– Вот он. Где-то еще, по-моему, он попадал в кадр. Мы групповое делали, он там точно есть…

– Подождите! – Гуров не удержался и схватил Риту за локоть так, что девушка вздрогнула. – А этого человека вы знаете, того, с которым Борисовский разговаривает?

– Да, это бывший работник МИДа. Колотов его фамилия. Имени и отчества не помню, я с ним только один раз общалась, когда Борисовский нас знакомил.

– Андрей Сергеевич его зовут, – задумчиво произнес Лев, глядя на снимок, на котором Борисовский дружески обнимал за плечо Колотова, что-то ему со смехом рассказывая. Судя по изображению, они были хорошо знакомы.

Еще час Рита добросовестно листала фото в папках, выискивая на них Борисовского. Попадался старый историк не часто, но каждый раз Лев просил называть имена и фамилии тех, с кем был снят Всеволод Игоревич. Особенных надежд он не питал, но все же кое-какую информацию о жизни и быте Борисовского в последние дни и недели его жизни почерпнуть было можно. Сюрприз ждал его через двадцать минут. Он вдруг увидел на фотографии с выставки полугодичной давности Бурунова. Отставной генерал стоял возле витрины с раритетами, внимательно что-то разглядывая.

– А этого человека вы знаете? – спросил Гуров, показывая на фото Бурунова.

– Этого? Нет, этого не знаю. Наверное, просто посетитель. С улицы зашел.

Крячко остановил машину на Фрунзенской набережной и осмотрелся. Гуров поднялся из-за столика небольшого открытого кафе и помахал рукой.

– Вон он, – кивнул Стас Григорьеву. – Пошли, хоть что-нибудь в рот бросим. С утра ничего не ел, а время уже четыре.

Когда сыщики устроились за столиком, симпатичная официантка приняла заказы и упорхнула за стойку. Крячко подозрительно посматривал на старого друга, но вопросов не задавал. Бесполезно задавать их Гурову, пока тот сам не созреет и не сформулирует в голове ответы на те вопросы, которые ты готов ему задать. Но что-то произошло, какая-то интересная информация, очевидно, появилась.

– Вы ешьте, ешьте, – коротко бросил Лев, записывая что-то в своем блокноте, – я сейчас.

Он кивнул официантке, и она принесла ему чашку кофе. Закончив делать пометки, Лев положил блокнот на стол и, потягивая кофе, начал смотреть куда-то в сторону набережной, о чем-то напряженно думая.

– Может, начнешь? – предложил Крячко, уминая стейк.

– Ну да, – немного рассеянно ответил Гуров. – Я был сегодня в этом художественном салоне. Говорил с управляющей, с ее помощницей, которая непосредственно занимается организацией выставок. И, между прочим, просмотрел не одну сотню фотографий, сделанных в разное время на разных выставках в том салоне. Ребята, Борисовский был знаком с Колотовым. Они хорошо друг друга знали, и в салоне Колотова тоже знали.

– На размышления наводит, но не более того, – отозвался Крячко, вытирая губы. – Слабенькое совпадение. Но тебя, как мне показалось, впечатлило там не это. Или не только это. Ты уж все рассказывай, Лева, не томи.

– А? – Гуров как будто вынырнул из омута своей задумчивости. – Да, совпадение. А еще у Колотова была своя личная коллекция старинных значков, наград и каких-то знаков отличий. И многие из них имели историческую ценность.

– Вот это уже интереснее, – усмехнулся Григорьев. – Теперь хотя бы понятно, из-за чего весь сыр-бор мог быть. Это уже смахивает на серьезный мотив преступления. Перечень предметов, составлявших коллекцию Борисовского, есть? Вот вам и шкатулочка!

– Ничего подобного, – возразил Лев. – Коллекция Борисовского хранилась не в шкатулке. Все предметы крепились к куску плотной ткани, и их там было около десятка. В тот размер шкатулки, следы которой мы видели на пыльной поверхности, они бы не поместились. Получается, что коллекция пропала, если только Борисовский не хранил ее, скажем, в банковской ячейке. Но это я так, фантазирую. Главное, что факт ее существования косвенно подтвержден. И в квартире мы ее не нашли.

Нашли тайник в шкафу, но он был пуст.

– Значит, все просто, – заключил Григорьев. – Опрашиваем все его контакты, всех, кто мог знать о существовании коллекции. Его могли убить из-за этих ценностей, не зная, что она не очень велика. Она ведь не может стоить миллионы долларов? Хотя в наше время и за тысячу рублей убивают. Есть версия: генерала Бурунова могли убить из-за его орденов. Надо проверить, сохранились они или нет. Ведь за годы службы он мог получить очень много наград, включая и высшие.

– Не спеши, Максим, – покачал головой Гуров. – Насчет Бурунова ты прав, конечно. Только ты не знаешь, что и Бурунов ходил на эти выставки в салон. Если мы установим, что все трое погибших пенсионеров были знакомы друг с другом, то количество версий увеличивается в геометрической прогрессии.

– Колотов за время работы в МИДе тоже мог иметь награды. Причем и высокие, – добавил Крячко. – Мы же не знаем, чем им там приходится заниматься и как их за это награждают.

– Наш план таков. – Лев снова взял в руки свой блокнот с записями. – Максим, ты подними базу данных на уголовников, кто специализировался на краже раритетов, кто входил в преступные группы с подобными целями. Особенно внимательно изучи в их делах контакты в экспертном сообществе. Уголовники чаще всего не особенно-то грамотные, и их обычно используют люди, обладающие информацией о ценности раритетов и имеющие представление о том, как и где все это можно сбыть.

– Хорошо, Лев Иванович. Сделаю.

– А ты, Стас, возьмись за квартиры наших стариков. Участковых, понятых, все как положено, и перетрясите там все, особенно поищи возможные тайники. Постарайся выяснить, может, у кого-то из наших фигурантов были дачные домики за городом. Тайники могли быть устроены и там. И, возможно, недавно кто-то продавал такой дом.

– Резонно, – согласился Крячко. – По крайней мере, у нас в тылу не останется такого вопроса, как спрятанные ценности. Но останется вопрос, а были ли они вообще?

– А вот этим займусь я, – кивнул Лев. – Постараюсь поговорить со всеми, кто был близок или дружил с нашими стариками. Кто мог знать об их наградах, способе хранения. Соседи говорят, что и Колотов, и Бурунов никуда давно уже не выходили из дома. Получается, что кроме той девушки, в случае с Колотовым, и с тем парнем, в случае с Буруновым, пенсионеры ни с кем не общались. Остается еще неизвестная покашливающая личность, связанная с Борисовским. Но Борисовский был еще активен, он не сидел безвылазно дома.

– Может, в этом и есть ключ к разгадке? – предположил Григорьев.

– Браво, капитан! – похвалил Крячко. – Ну-ка, поточнее изложи свою мысль.

– Излагаю, – хмыкнул оперативник. – К тем старикам, кто не мог ходить в магазины и обслуживать себя, преступники подослали девушку и парня. А того, кто вел еще активный образ жизни, я Борисовского имею в виду, обрабатывал сам главарь банды или инициатор преступного замысла. Он ведь, по описанию, старше парня и девушки. Напрашивается вывод, что он лидер.

Награды Бурунова были на месте. Крячко позвонил и сообщил об этом первым делом. Количество наградных колодок на гражданском пиджаке соответствовало наградам на парадном генеральском кителе в шкафу. На всякий случай Стас сделал список наград и отправил через Орлова запрос в Минобороны, соответствует ли количество наград истинным данным.

Обыск в квартире покойного Колотова тоже ничего нового не дал. Да, награды были и у него, но не так много, и все они, видимо, были на месте. Да и особой ценности они не представляли. Версии о тщательно подготовленных убийствах с целью похищения старинных раритетов и наград рушились одна за другой. Гуров выслушал Крячко без сожаления и отчаяния. Ему даже как-то стало легче на душе. Он понимал, что за этими преступлениями стоит что-то другое. Преступления есть, пусть и не доказанные. Тут чутье Орлова не подвело, он правильно увидел связь в странных смертях заслуженных пенсионеров.

Не награды? Ну и пусть, не это главное. Безусловно, важно понять, что похищают и из-за чего убивают пенсионеров. Поняв эти детали, можно выйти на преступников. Но важно и другое – преступник будет продолжать искать новую жертву в этой же среде. У него есть какая-то идея, и, повинуясь ей, он и совершает эти преступления. Что же его интересует?

И снова началась методичная кропотливая работа по сбору информации об этом человеке. Гуров созванивался, встречался, расспрашивал коллег Колотова, кто с ним работал когда-то, тех, с кем он был в близких отношениях, с кем дружил, когда еще была жива его жена. Отзывались об Андрее Сергеевиче по-разному, но все же хорошо. Имелись у бывшего мидовского работника кое-какие черты характера, которые людям, мягко говоря, не импонировали. Но, извините, мягкого и добродушного человека на руководящую должность в МИДе и не поставят. Это понятно. Понятно и то, что редкий человек решится по истечении стольких лет вывалить сыщику информацию о каких-то неприглядных поступках Колотова. В любом случае ухватиться было не за что.

Не менее грустно обстояли дела и с изучением окружения Бурунова. Отыскать его сослуживцев почти не удалось. На запросы мало кто отвечал, дозвониться самому Гурову удавалось не до всех. Но и из тех крох информации, которую он получил, было ясно: сильный командир, волевой человек, но сближался с людьми очень редко. Требователен был к ним. Как и к себе, между прочим. И все же сведения, добытые с таким трудом, не отвечали на вопрос, кто и за что мог убить этих пенсионеров.

О Борисовском Гурову больше всего рассказал старый профессор, бывший сотрудник одного из филиалов Исторического музея Беляшин. Старику было 82 года, но он старался, как рассказали сыщику, вести активный образ жизни. Много гулял, дышал свежим воздухом и не отказывался от пеших прогулок даже в морозы или непогоду. В парке на Чистых Прудах Гуров его и нашел сидящим на лавочке с журналом в одной руке и большой лупой в другой.

– Петр Кириллович! Добрый день! – громко поздоровался сыщик.

Пенсионер поднял на него удивленные глаза, потом покрутил головой, глянув вдоль аллеи парка в одну сторону, в другую, и недовольно проговорил:

– А чего же вы кричите, молодой человек? Я не глухой. Слышу вас прекрасно. А вы кто будете?

Гуров хмыкнул от такого обращения к себе, но счел, что в глазах 82-летнего старика он действительно человек относительно молодой, и не стал возражать. Тем более что с Петром Кирилловичем ему предстояло найти общий язык, иначе полезной информации не получишь. Надо собеседника к себе расположить.

– Вам из музея звонили, просили оказать помощь и дать консультацию работнику полиции. Помните? Так вот я и есть тот самый работник. Меня Лев Иванович зовут. Позволите? – Гуров указал рукой на лавку.

– А, ну конечно! – закивал головой Беляшин и с готовностью подвинулся, как будто на лавке и без того было мало места.

Хороший признак, решил Лев. Готовность помочь у него есть. Еще бы и возможность была. Сколько уже пустых разговоров пришлось провести за эти дни. Он уселся рядом, закинул ногу на ногу и, положив свою черную папку на колени, произнес:

– Мне хочется расспросить вас о вашем хорошем знакомом, о Борисовском.

– Всеволод Игоревич, – печально покивал головой старик. – Как же, как же… Слышал уже. Как обидно, сколько еще не сделано, какие планы у него были. Ах, беда-то какая!

– Я слышал, что Борисовский был хорошим специалистом, его многие ценили. И даже на пенсии беспокоили. И на выставки приглашали, и для консультаций.

– Замечательным был специалистом! – чуть ли не с восторгом воскликнул старичок. – Энциклопедических познаний в своей области был. И суждения имел не закостенелые, а самые свежие, спорить любил с академическими мужами, свое отстаивал. А ведь он порой поболее знал, чем университетские историки.

– Конфликтным был человеком?

– Да что вы! Какая же конфликтность! Это в научном мире называется научными спорами. Без них никак. Простите, Лев Иванович… – Беляшин замялся и внимательно посмотрел сыщику в глаза. – Вы, собственно, о чем поговорить-то хотели? Что вас как полицию в этом деле беспокоит?

– Я могу вам доверять? – серьезно спросил Гуров. – Нельзя, чтобы о нашем разговоре кто-либо узнал. Если уж я доверюсь, то только вам, как близкому другу покойного.

– Безусловно, безусловно, – заволновался и закивал пенсионер.

– Понимаете, есть подозрения, что кто-то хотел смерти Борисовского. Но мы никак не поймем, а за что можно хотеть смерти такого человека. И не бизнесмен, и коллекция наград и значков у него небольшая и не имеет такой большой ценности, чтобы из-за нее убивать человека. Вы говорите, что и конфликтов у него никогда не было, не считая научных споров. Но, как мне кажется, настоящие ученые только удовольствие получают от таких споров.

– Не знаю, не знаю, – со вздохом покачал головой Беляшин. – Может, случайность какая?

И Гуров принялся снова задавать вопросы. Теперь уже не прямо, а просто рассуждая о жизни Борисовского. Как жил, с кем дружил, как относился к людям, как люди относились к нему. Расспрашивал и о жене.

– Марианна Антоновна ведь красавица у него была! – с теплотой в голосе произнес Беляшин. – Мы ведь все немного были влюблены в нее. Она блистала, очаровывала, умела держать себя, одеваться. Она ведь была актрисой, только вот рано сгорела. Но мое поколение ее помнит. Прошло уже двадцать лет, как ее не стало. Всеволод очень переживал ее смерть…

И тут Гуров узнал, что, оказывается, жена Борисовского играла в том же театре, где сейчас служит его жена. Только Марианна известна там не под фамилией мужа, она оставила сценической свою девичью фамилию – Мидлина. Беляшин с сожалением сказал, что не может показать фото красавицы Марианны. У него не сохранились снимки, а Борисовский после смерти жены в минуту горькой слабости все свои сжег. Тяжело ему было на них смотреть.

Лев поблагодарил старика и попрощался с ним. Надо сказать, что впечатление от разговора у него сложилось довольно странное. Борисовский был человеком непростым, увлеченным своим делом. Да, увлекаться он любил и умел. И жену, видимо, любил до невозможности. Таких людей всегда кто-то любил, а кто-то терпеть не мог. Яркая личность, с ними всегда так. Но не любить человека и желать его смерти – это не одно и то же. А тем более убить, сымитировав несчастный случай. И снова Гуров не приблизился к ответу, а за что могли убить Борисовского, какой смысл в его смерти? Ладно, его кто-то не любил. Можно даже принять к сведению версию, что его убил ревнивец, который был всю жизнь влюблен в Марианну, и так бывает в жизни. Но ведь еще есть непонятные смерти заслуженного старичка Колотова и больного старого генерала Бурунова. У этих тоже были жены, кстати, у всех троих давно умерли. Совпадение? Но не многовато ли ревнивцев, если принять эту версию? Нет, тут что-то другое.

Гуров вернулся домой рано. Маша сидела на кухне, положив больную ногу на мягкий табурет, и смотрела какой-то сериал, умудряясь при этом чистить картошку. Кожура лежала не только в блюде, но и на фартуке, и на полу возле нее. Увидев вошедшего мужа, она бросила на стол картофелину и улыбнулась.

– Уже? Эх, не успела! Хотела тебе сюрприз сделать. Как услышала, что ты рано вернешься, так и занялась.

Лев подошел, наклонился и поцеловал жену. Потом стал собирать с пола картофельную кожуру, недовольно ворча:

– Машенька, тебе надо беречь ногу, а ты все время ищешь себе работу. Ну нельзя же так.

– Я хотела сделать тебе картофельное пюре с котлетами, как ты любишь. Котлеты в духовке, а с картошкой вот не успела.

– Ну что с тобой делать! – рассмеялся Лев и снял пиджак. – Придется мне заняться сюрпризом для тебя: самому сделать пюре, чтобы ты меня могла порадовать.

– Так нечестно! – стала возражать Маша, но тут же попала в объятия мужа и затихла.

А через час они уже сидели за столом. Уютно светился голубыми огоньками электрический чайник с прозрачными стенками, вдоль которых внутри уже бежали пузырьки. Гуров открыл бутылку кагора, и они с удовольствием выпили за здоровье. А потом ели картофельное пюре с котлетами, которые Маша безбожно пересолила, но Лев убеждал ее, что на вкус они самые прекрасные, даже лучше, чем в министерской столовой.

– Еще не хватало, чтобы хуже, чем в столовой, – со смехом надувала губы Мария, они хохотали и снова наливали вина.

А потом Гуров сунул тарелки в посудомоечную машину и, обернувшись к жене, спросил:

– Слушай, а ты помнишь, что у вас в театре когда-то играла такая актриса, Марианна Мидлина?

– Конечно. Только это было давно, лет, может, двадцать назад. Меня еще в театре не было. А что? Почему ты про нее спросил?

– Да так… Просто общался сегодня с человеком, который ее хорошо знал и отзывался о ней с большим воодушевлением. Кстати, на днях ее муж попал под машину и погиб. Одинокий пенсионер.

– Мм, как грустно, – вздохнула Мария. – Вот и ушли оба. Точнее, теперь встретятся… Там. А она красивая была. Я где-то ее фотографии видела. Кажется, у Валентины, она ведь тогда уже была в труппе.

– У Виолы Палеевой! – величественно подняв палец, поправил жену Лев.

– Не смейся! – строго велела Мария, хотя у нее в глазах тоже прыгали чертики. – Тебе никогда не понять капризной души актрисы.

– Конечно, ты же у меня умница и совсем не капризная.

– Это потому, что я серьезная, а Валентина ветреная. Но она хорошая, только немножко несчастная. Не везет ей с мужчинами, но хоть с сыном повезло. Нормальный парень вырос.

– А откуда у нее фото Мидлиной?

– Они фотографировались, когда в театре проходил какой-то фестиваль театрального искусства.

– Слушай, Маш, а попроси Валентину, чтобы она тебе сбросила фотки, на которых была снята Мидлина.

Мария посмотрела на мужа удивленно, но расспрашивать не стала. У них давно уже было так заведено: расспрашивать мужа о работе нельзя, сам расскажет, если надо или если захочет. Раз он попросил, значит, это не простое любопытство.

Гуров принес из комнаты ноутбук, и Маша полезла искать в сетях Палееву, они немного попереписывались с ней, обмениваясь новостями и сплетнями. А потом Маша стала ждать, когда Валентина перешлет ей фотографии.

– Иди, смотри, – позвала она мужа минут через сорок. – Вот она, твоя Мидлина.

На снимке в окружении молодых актрис стояла красивая женщина. Когда Марианна Антоновна умерла, ей было около шестидесяти. Здесь, видимо, чуть меньше, хотя определить возраст было трудно. Актриса выглядела просто восхитительно. Еще снимок – видимо, во время спектакля. Потом какие-то поздравления, вручение подарков. За спиной актрисы большое панно со словами «…премии правительства Москвы…». Снимки с мужчинами. На одном явно рядом с Мидлиной стоял чиновник высокого ранга, а вот этот на другом фото – молодой режиссер театра. Вот актеры других театров. А здесь она на каком-то приеме или в ресторане. Мидлина на фото с мужем и еще двумя какими-то мужчинами.

– Маша! – позвал Лев. – Посмотри, пожалуйста. Это ведь на ней бриллианты.

– Конечно, не стекло, – хмыкнула Мария, глядя на фото. – Примадонна любила драгоценности. Валентина рассказывала, что что-то она унаследовала от бабушки своей, а что-то покупала.

– Сколько, по-твоему, стоит вот этот набор, который сейчас на ней? В нынешних ценах?

– Колье, серьги, перстень? – Мария покачала головой. – Даже не берусь назвать тебе эту цифру, чтобы не будоражить твою фантазию, полковник.

– И все же?

– Перстень – тысяч четыреста, серьги – около трехсот. А вот колье, думаю, потянет миллиона на полтора. А что? – не удержалась она от вопроса, но, видя, что муж молчит, кивнула: – Понятно. Драгоценности Мидлиной пропали. И ты догадался об этом только что. Поздравляю, полковник!

– Знаешь, Маш, – задумчиво проговорил Лев. – Муж Мидлиной, Всеволод Борисовский, после ее смерти сжег все фотографии, которые были в доме. Говорят, так любил ее, что не мог смотреть на фото умершей жены.

– Бррр! – передернула плечами Мария. – Жутковато как-то. Странный он человек. Обычно оставляют память о любимом, а он, наоборот, избавился, чтобы не напоминать. Хотя, если ему больно смотреть на ее фото, видеть ее черты… В памяти по прошествии времени сохраняется ведь не внешний образ, а что-то другое. Некий идеализированный образ. Как лубочная картинка. Я где-то читала об этом у великих драматургов, а они знали толк в человеческих душах и тонких переживаниях.

– Полагаешь, это нормальный поступок Борисовского?

– Полагаю, что он объяснимый. Ты не подумал, что этот Борисовский мог похоронить жену вместе с драгоценностями?

– Тоже вариант, – тихо произнес Лев. – Общение с великими драматургами прошлого и современности не прошли для тебя даром, милая.

– Спрашиваешь! – гордо повела головой Мария.

Глава 6

Капитан Григорьев вывел на экран монитора фотографии уголовников из картотеки МВД.

– Вот что мне удалось за это время найти, – кивнул он на монитор. – Это те, кто за последние десять лет наследили в Москве и Московской области в делах о хищении исторических ценностей, государственных наград. Виталий Хорин, по кличке Вихор, – член банды, грабившей ветеранов войны. Знакомились, устанавливали проживавших вместе с ветераном родственников, потом ночью вламывались в квартиры и обчищали. Работали быстро и жестоко. Брали только деньги и государственные награды. Из восемнадцати нападений в шести случаях ветераны были убиты. Выбирали старших офицеров в запасе, кто имел дорогие ордена. Сергей Сытин, по кличке Молоток, уникальная личность, хороший организатор. Грабили ювелирные магазины, ювелирные мастерские, выставочные залы, в которых проходили выставки дорогостоящих экспонатов. Готовились тщательно, работали быстро. Попались на восьмом эпизоде.

– Где сейчас эти Вихор и Молоток?

– Вихор осужден в 2015-м на восемь лет «общака», Молоток в 2016-м получил восемь лет строгого режима.

– Молоток был организатором, причем хорошим организатором. Поройся в его деле, подними связи, убедись, что он отсиживает, а не находится в розыске после побега. Дальше кто у тебя есть?

– Миша Воронов, он же Ворон, он же Майкл Черный. Очень мутная личность, дважды его чуть не освобождали от отсидки с переводом в клинику для душевнобольных. И оба раза в конце концов разбирались, что он умело симулирует. Все его преступления основывались на том, что он втирался в доверие, давил на жалость. Выяснял все, что нужно, а потом грабил. Постоянных членов банды не имел. Собирал случайных уголовников на второстепенные роли, все основное и важное делал сам. Остальные на подхвате, сняли «рыжье» и разбежались. Никогда не использовал одних и тех же урок по два раза. Сидит уже пять лет под Иркутском. А вот этот, с острым носом и колючим взглядом, – Корень. Андрей Лисовский, сын интеллигентных родителей, урод в благополучной семье. Со школьных лет имел склонность к бродяжничеству и воровству. Несколько раз его, как я понял, родители откровенно отмазывали деньгами и с помощью связей. Но в конце концов сел он по-настоящему. Уже во взрослую колонию. Три отсидки за плечами, и все за кражи и сбыт высокохудожественных предметов культуры и искусства. Картины, скульптуры, иконы. Однажды сумел украсть из краеведческого музея латы средневекового рыцаря и сбыть их немецкому туристу. Тот не смог вывезти, попался на таможне. Должен выйти в следующем году, а пока отбывает.

– Связи этого тоже проверь. Вполне мог руководить оттуда и готовить себе сладкий навар к выходу чужими руками и по своей наводке. Образованные родители – это вполне можно использовать для своих криминальных целей. Есть такие, кто еще пока на свободе? Или уже на свободе?

– Да, двое. Оба специализировались на художественных ценностях и наградах.

– Скинь мне на почту адреса и коротко информацию. А сам проверь по тем хлопцам, что сидят, по связям пробегись, если что интересное найдется, волоки их старых подельников к себе и потроши.

Крячко капитана Григорьева знал уже года три. Частенько сотруднику центрального аппарата МВД приходилось общаться с оперативниками их территориальных подразделений уголовного розыска. Тем более из МУРа. ГУВД Москвы всегда было на особом счету, как и другие столичные ведомства. Столица – лицо страны, и оно должно быть чистым и опрятным во всех отношениях. Да, МУР комплектовался и оснащался лучше других территориальных подразделений, но с него и спрашивали втрое. Работать там было труднее, потому что чуть ли не половина всех преступлений, совершаемых в Москве, – дело рук приезжих. Часто это профессиональные «гастролеры» различных уголовных «специальностей», которые неожиданно появлялись, совершали преступления и снова исчезали на необъятных просторах страны. Часть преступлений совершалась временно проживающими в столице или проживающими там нелегально. И вот тут начиналось самое сложное – найти их.

Это в классическом варианте раскрытия преступлений, совершенных против личности, определяющую роль играет мотив. Это не просто красивая фраза, которую можно встретить во многих детективных романах: «Найдешь мотив – найдешь преступника», а истина, применимая во многих отраслях знаний или жизненных ситуациях. У каждого преступника есть мотив, каждого человека к каждому его шагу подталкивает нечто: какая-то идея, страсть, желание. Но вот когда дело касается преступлений, которые объединяются одним общим мотивом – получение материальных ценностей с целью личного обогащения, тогда искать преступника можно до посинения, перебирая всех, кто мог это сделать. А по определенным особенностям совершенного преступления обычно рисуют психологический портрет преступника.

Но это касается опять же преступлений сложных, многоходовых, к которым преступники, а обычно это целая группа, тщательно и долго готовятся. Деятельность преступной группы скрыть сложно. Все территории находятся под неусыпным надзором оперативников уголовного розыска, участковых уполномоченных. Сложнее, когда преступления совершаются спонтанно. Шел, увидел, что можно украсть, украл и исчез. Простая схема, но раскрывать такие преступления трудно. Единственное, что может помочь оперативнику, – знание среды именно таких вот спонтанных преступников, а также каналов сбыта похищенного. Угнанная машина ничего не стоит, если ее не можешь разобрать на запчасти и продать. Или продать ее целиком. Даже сорванная в темном переулке с головы прохожего дорогая меховая шапка ничего не стоит, если злоумышленник не знает, как и кому ее сбыть.

Сейчас перед сыщиками задача стояла на порядок сложнее. Они даже не знали, что было похищено у странно умерших пенсионеров. И если во всех трех известных случаях было совершено преступление, значит, у кого-то из преступной среды появилась информация, объединившая трех пенсионеров в одну перспективную группу для ограбления. Значит, существует нечто, что их объединяет. Пока имела место одна версия: дорогостоящие военные и другие государственные награды и коллекция Борисовского, которая тоже содержала ценности из этого разряда.

За всеми этими размышлениями время пролетело быстро, и Крячко подъехал наконец к нужному дому в Текстильщиках. Старая девятиэтажка откровенно просилась в программу ветхого жилья, но, видимо, ее черед еще не наступил. А ведь когда-то тут было уютно, подумал сыщик, оставляя машину и проходя по небольшому двору. Даже палисадничек жильцы сумели сохранить в том виде, в каком он появился тут в 70-х годах.

И кустарник разросся. А тополя, видимо, спилили, погибли тополя. Теперь другие деревья. Клен, березку кто-то посадил. И детская площадка есть, только современная. А бабки у подъезда все те же. Нет, другое поколение, но образ так и не изменился. Вон как глаза на него все подняли. Дружелюбные, будут спрашивать, к кому идет, или ждать, что он станет расспрашивать. Эх, бабушки, нельзя с вами про Пашутина пока разговаривать. Вот если только беда какая или он в их деле замешан, тогда и пойдет разговор, а пока не стоит ваш покой нарушать!

Дверь без номера, но, судя по остальным номерам на площадке, это была квартира Пашутина. Крячко нахмурился. Два часа назад он беседовал с одним не опохмелившимся уголовником по кличке Лыжа, который желчью и злостью исходил. Пришлось вызвать участкового и отправить наглеца в отделение, чтобы с него там сняли показания и установили точно, где он находился в момент гибели Борисовского на дороге. Уж больно подозрительно Лыжа покашливал при разговоре. И горбился при своем росте заметно. Не теряя больше времени, Крячко поехал ко второму претенденту, чей адрес ему дал капитан Григорьев. И вот теперь новый сюрприз: дверь была не заперта. Еле заметная щель виднелась, но в квартире было тихо. Это могло означать все, что угодно, но опыт оперативника уголовного розыска подсказывал, что чаще всего за незапертой дверью находят трупы. Увы, такая это публика, у них или смерть от передозировки наркотиков, или от дозы алкоголя, несовместимой с жизнью, или пьяная драка с поножовщиной.

Достав из кармана носовой платок, Стас осторожно взялся через ткань за дверную ручку и потянул дверь на себя. Она стала приоткрываться, причем с диким скрипом и визгом. Никакой сигнализации не надо! – поморщился Стас. Нормальный человек давно бы смазал. Чем они тут дверные петли поливали, огуречным рассолом? Из дверного проема пахнуло застарелой грязью помещения, немытого человеческого тела и чего-то протухшего. Ну, хоть не трупный запах, подумал он и вошел в прихожую.

Полумрак в прихожей образовался из-за закрытых дверей на кухню и в комнату. Как можно жить в такой темени? Лампочки под потолком есть? Подняв голову, Стас убедился, что в прихожей как раз и есть лампочка, висевшая на электрическом проводе, собравшем на себя пыль пушистой бахромой. Решив, что включать свет пока не стоит, как не стоит и вообще к чему-то прикасаться, он двинулся дальше.

Дверь в комнату приоткрыл носком ботинка. Стекла в окнах были грязными, имелись на окнах и старые темные и запыленные шторы. А на стенах – остатки обоев, под ногами – куски древнего линолеума. Из мебели только низкий журнальный столик, два колченогих стула и кушетка у стены, заваленная тряпьем, – то ли смятое комом одеяло, то ли человек, завернутый в тряпки. Подойдя, Стас убедился, что это все же два одеяла и один плед, но все было в таком состоянии, как будто на этой кушетке неделю проводили соревнования по вольной борьбе.

Ладно, не его дело, кто и чем тут занимался на этой постели, а вот где хозяин? Развернувшись, он направился на кухню, но тут же остановился. Оттуда, из-за закрытой кухонной двери, доносились странные звуки. Кто-то тихо скулил, или постанывал, или плакал… Крячко бросился вперед, уверенный, что увидит раненого или умирающего человека после ночной пьянки, может, и драки. Он рванул дверь и, замерев на пороге, с облегчением пробормотал, глядя на лежавшего на полу человека:

– Гребаный ты эмбрион!

Было ему на вид лет тридцать или тридцать пять. Обрюзгший, с рыхлым брюшком и трехдневной щетиной на дряблых щеках, он лежал на полу в одних трусах, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Так он проспал, наверное, всю ночь и замерз теперь до крайности. Да и хмель вышел, трясет его, вот и начал постанывать во сне. Ну ничего, подумал Крячко, сейчас я тебя приведу в чувство.

Он присел на корточки перед «эмбрионом» и громко крикнул ему почти в самое ухо:

– Отряд, подъем! Осужденный Пашутин, подъем! В ШИЗО Пашутина, в карцер! Без курева, без магазина!

Осужденный Пашутин, встать, твою мать!

Паштет после первых же слов засучил ногами, начал руками хватать вокруг себя пол, как будто не понимал, где находится, а может, в поисках одеяла или одежды. Он раскрыл глаза и с ужасом увидел нависшее над ним лицо Крячко, продолжающего выкрикивать угрожающие фразы из лагерного распорядка. Опрокинув стул и больно ударившись плечом о шкаф, отчего внутри зазвенела посуда, Пашутин вскочил на ноги, весь трясясь как осиновый лист от озноба и страха. Он ошалелыми глазами озирался по сторонам и только втягивал голову в плечи после каждого нового выкрика оперативника.

– Это вы! – наконец выдавил из себя Пашутин, понемногу начав воспринимать окружающую действительность. – Что это? Где это я?

– Что, свежо еще в памяти? – рассмеялся Крячко. – Неприятные воспоминания? Не хочешь больше на зону, а, Паштет?

– Нет… зачем это? – промямлил Пашутин, обхватывая руками свои голые бледные плечи.

– А вдруг я за тобой приехал… в колонию тебя отвезти? Прямо сейчас и в «собачник», а потом по снегу бегом в «предбанник» и на корточки. И ждать, пока вызовут. А потом в «жилуху», на верхнюю шконку. А на тебя уже паханы поглядывают снизу и нехорошо усмехаются. А, Паштет?

– Не надо, – простонал Пашутин, лязгая зубами от холода и от страха, потому что из-за сильного похмелья никак не мог вспомнить, что было вчера и почему здесь появился этот человек.

Трясло Паштета довольно основательно, и Крячко рявкнул ему, чтобы он бежал в комнату и одевался. Осмотревшись на кухне и сплюнув в душе презрительно на пустые бутылки и объедки, разбросанные по столу и по полу, Стас нашел одну недопитую бутылку, в которой плескалось граммов сто водки, и взял ее с собой.

В комнате Паштет, уже натянувший на себя свитер, никак не мог попасть ногой в старые вытянутые трико. Он прыгал, теряя равновесие, пока не упал на кушетку и в таком положении, лежа, наконец натянул штаны. Нащупав одеяло, набросил его на плечи и уселся, нахохлившись, как сыч. Стас уселся в кресло напротив, спрятав до поры до времени недопитую бутылку за ножку стола.

– А я вас знаю, – все еще борясь с ознобом и прыгающими губами, сказал вдруг Пашутин. – Вы из МУРа. Вы мне первую «ходку» нарисовали когда-то.

– Не пропил, значит, память до конца, – удовлетворенно кивнул Крячко. – Хорошо, что помнишь. Самые яркие воспоминания в твоей жизни – первый срок? Не первый класс, когда тебя мама в школу повела в белой рубашечке? Не первый поцелуй с девочкой? Эх, Паштет, Паштет! Всю жизнь свою ты в выгребную яму спустил. Ты хоть имя свое помнишь или так Паштетом теперь и живешь, размазней вонючей?

– Че это вонючей-то? – нахмурился Пашутин. – Помню я все… Эта… Олег меня зовут. Пашутин я, Олег Сергеевич, 1986 года рождения.

– О, понесло тебя опять! Как в зоне рапортуешь, крепко в тебя это там вбили! Ну ладно, это я тебя так спросонья напугал, моя вина. Но в зону ты снова не хочешь, это у тебя на роже написано, Паштет!

– Че надо-то? – зябко передернул плечами Пашутин.

– Засиделся ты на воле, Паштет, – задумчиво проговорил Крячко. – Не нравится мне, когда такие личности ходят по городу. Вор должен сидеть где? Смотрел фильм «Место встречи изменить нельзя»? Хотя ты фильмы не смотришь, у тебя другие интересы.

– Че сразу засиделся, я вам чего, жить мешаю… живу, как живу… я вообще никому не мешаю.

– Объясняю. – Стас поднял руку и стал поочередно сгибать пальцы: – Ты – вор, ты сидел три раза и ни дня не работал. Квартира у тебя материна, ты водишь сюда дружков и пьешь с ними. На какие деньги? Это раз. Второе, Паштет, ты своим внешним видом и аморальным поведением, про запах из твоей квартиры я вообще молчу, оскорбляешь человеческое достоинство. Тебе известно это понятие?

– За это не сажают, – уныло простонал Паштет, все глубже втягивая голову в одеяло.

– За это не сажают, – с готовностью отозвался Крячко. – Но это наводит работников уголовного розыска на размышления о твоем образе жизни. И тогда они начинают делать что? Правильно, присматриваются к тебе, а присмотревшись, узнают, где и в чем ты преступаешь закон. В результате ты снова на нарах, засранец.

– Че засранец-то? – начал было скулить Паштет, но тут Крячко перестал быть строгим и спокойным дядькой, а превратился в матерого опера, кем он, по сути, и был.

– Закрой хайло, пока тебя не спрашивают! – рявкнул он и всем телом подался вперед со своего кресла.

В глазах полковника было столько холода и уверенности, что Пашутин понял: дело его хана, взялась за него «уголовка» крепко и просто так не выпустит. И стало Паштету так тоскливо, что просто упасть и выть. И так тошно было с перепою, тошно, что нет денег, что дружки на дела подбивают, а ему так не хотелось снова в каменные стены, топтать плац кирзачами и ходить в черной спецовке с фамилией на кармане, слушать крики контролеров и похабный смех паханов в ночи.

– Вот, сиди и слушай, что мне от тебя надо, Паштет, – произнес Стас, снова откидываясь на спинку кресла. – Но сначала я тебе расскажу, что тебя ждет, если не станешь отвечать на мои вопросы. Я натравлю на тебя весь МУР, и ты у меня через неделю пойдешь в СИЗО, а за пару статеек тебя «следак» наизнанку вывернет. Уж мы найдем на тебя статейки. Не может такая гнида, как ты, быть чистенькой. А если не найдем, то по всем административным законам столицы ты лишишься этой квартиры, которая пойдет для заселения малоимущей семьи, а сам полетишь за МКАД в халупу, продуваемую всеми ветрами. И сдохнешь ты в ней от пневмонии на следующую же зиму. Есть и другой вариант: разговариваешь со мной как с родным, отвечаешь на все вопросы, а я прошу участкового, чтобы он тебя устроил дворником каким-нибудь, ты ведь ни хрена не умеешь. И следил бы за тобой. Как на работу не опаздываешь, не прогуливаешь и не ходит ли к тебе всякая шушера мелкоуголовная.

– Че ни хрена не умею… Я штукатурить умею… в зоне научился. И красить. На пилораме работал.

– Пойдешь работать, чтобы зарабатывать себе на жизнь честные деньги и не слышать больше о колонии?

– А кто меня возьмет? Я пытался…

– Возьмет! Мое слово! И еще мое тебе слово, что о нашем разговоре никто не узнает. Кто сейчас промышляет художественными ценностями в Москве? Мне нужны те, кто интересуется государственными и военными наградами, различными знаками отличия и другими побрякушками, имеющими историческую ценность. Подумай!

– Не могу я думать, у меня мотор сейчас встанет. Наорали на меня с утра, как обухом по голове, а вчера чуть не литр высосал. Хреново мне, начальник!

Крячко взял с пола бутылку, поднялся с кресла и подошел к Пашутину, у которого аж глаза загорелись, когда он увидел водку. Протянув ему бутылку, Стас подождал, пока тот сделает несколько глотков, потом отнял бутылку и вернулся в кресло.

– Начальник, ну дай еще! Ей-богу, все скажу… ты мне здоровье поправь, и я весь твой.

– Начинай, а я посмотрю, стоит ли, – ставя на пол бутылку, ответил Стас. – Ты мне не пьяный нужен, а правдивый. Сопли распустишь, и что мне с тобой делать?

Пашутин вытер рот тыльной стороной руки, дотянулся до мятой пачки сигарет на полу и закурил. Крячко ждал. Уголовник затянулся с наслаждением и выпустил дым изо рта, тактично направляя его в сторону от гостя. Глаза у Паштета оживились, щеки порозовели, даже голос изменился.

– Я не при делах, начальник, – говорил уголовник. – Живу тихо, мне много не надо. Что пью, так это кореша приходят. Одному баба дома не дает пить, другой компанию ищет. Всяко у людей бывает, тут по-человечески надо. Я и сам когда копейку заработаю. Кому мебель таскать во время переезда, кому огород перекопать. А с Уголовным кодексом я сейчас в ладу, тут ты на меня не тяни. Да и не вижусь я ни с кем. Многие поняли, что я в завязке, и перестали предлагать. У нас ведь дело добровольное.

– Знаю я, какое оно у вас добровольное, – усмехнулся Крячко. – Изучил ваше общество. Ты на вопрос отвечай, а не философствуй. Тоже мне, Сенека нашелся!

– Да никого сейчас в Москве и нет, – чуть подумав, ответил Пашутин. – Вихор сидит, Корень, говорят, сидит. Никто сейчас орденами и не занимается серьезно. Так, может, мелюзга какая, пацаны шебуршат втихую.

– А Лыжа?

– Лыжа? – Паштет удивленно посмотрел на сыщика. – Не, Лыжа совсем спился. Если бы на наркоту сел, то пошел бы снова на дело, а так… Лыжа – алкоголик, он больше не вор. Не верят ему серьезные блатные, может спалить всех. Тут ведь и рука твердая нужна, и глаз верный. А что спросу с человека, если у него и руки трясутся постоянно, и глаза мутные, как у коровы. Не, вам если про Лыжу кто и будет петь, вы не верьте. Это кто-то сам отмазаться пытается и на него валит. Лыжа – конченый человек. Да и печень у него всегда больная была. Подохнет он скоро. Вы мне еще чуток дайте на язык, у меня голова уже проясняется, может, еще чего надумаю.

– Ну ты и жучара! – засмеялся Стас, поднял с пола бутылку и бросил ее Пашутину.

Тот поймал ловко и уверенно. Сразу видно, что человек действительно «поправил здоровье». Сыщик наблюдал, как его собеседник приложился к бутылке, в несколько глотков выпил остатки водки, крякнув, прижал тыльную сторону ладони ко рту, чуть подышал, а потом снова затянулся сигаретой. Крячко ждал, пока подействует очередная доза алкоголя. Вот у Паштета и глаза заслезились, он повел влажным довольным взглядом по комнате и притворно вздохнул:

– Беспорядок у меня. Это все от неустроенности жизни. Вот отлежусь после вчерашнего, пивком побалуюсь, а вечером и уборкой займусь. Ведь человеку что в жизни нужно? Думаете, развлечений, услады всякой? Не, это только когда с наскока спрашивают, то все отвечают, что сладко есть и сладко пить хочется. Или бабу потискать.

А если глубоко копнуть в человека, то всем одно нужно – чтобы покой на душе был. Не терзалось чтобы внутри, вот я вам как скажу. Это надо через зону пройти, чтобы понять, что нужнее. Дружки, они ведь для веселья хороши, а для покоя – дом, телевизор да бутылочка в холодильнике на вечер. И чтобы не спешить никуда, не ждать никого.

Вас вот не бояться, что придете и за химок возьмете. Покой нужен человеку.

– Тебе сколько лет-то, Пашутин? – внимательно глядя на уголовника, спросил Крячко. – Не рано про покой стал песни петь? Или припекло где? Ну-ка, колись! Кто к тебе приходил?

Пашутин затушил окурок в консервной банке, и по комнате сразу распространился запах кильки. Он начал хлопать себя по карманам, по одеялу, потом с кряхтением нагнулся и поднял с пола сигареты. Прикуривал он тоже подозрительно долго, спички ломал. Крячко ждал. Наконец Пашутин все же поднял глаза на гостя и заговорил глухим голосом:

– Это… Холера появился в городе. Ко мне пришел два дня назад, сидел, вынюхивал. Ничего не предлагал, не расспрашивал, а только смотрел так, как будто нутро мое насквозь видел. Страшно, начальник! Двое суток пью, взгляд его забыть не могу. Чего он приходил-то? Вроде в корешах мы с ним не ходили никогда.

– Холера? – удивленно поднял брови Крячко. – Это Коля Вяхирев, что ли?

– Ну! Он и есть…

– Ты не понял, чего он хотел от тебя?

– Неа, – убежденно помотал головой из стороны в сторону Паштет. – Он не сказал. Но смотрел на меня так, будто прикидывал, на что я способен. Хитрый он, про него все говорят, что людей насквозь видит, и все под его дудку пляшут. Умеет он себя поставить. И бояться себя умеет заставить. Он ведь… крови не боится, ему на мокрое пойти, что плюнуть с балкона.

– Ну-ка, что конкретно знаешь? – грозно спросил Крячко.

– Он полгода назад сам Фазана завалил. Своими руками. На перо поставил его, а потом сказал, что так будет со всеми, кому он не верит. А если он мне не верит? А ведь уже мог лежать здесь вот на полу… в крови…

– Ты уже лежал тут на полу, когда я пришел, – напомнил Стас. – Не бойся, теперь ты под моей защитой. Я доброе помню и не бросаю тех, кто мне верит. Что еще про Холеру знаешь?

– В прошлом году он Француза вместе с машиной сжег. Говорят, живьем. Не поделили они что-то, он с ним и разобрался. Вроде Француз его хотел пришить, но Холера первым успел. Он всегда успевает, потому и в шоколаде.

– Последние дела Холеры знаешь?

– Знал бы, не сидел бы здесь, – проворчал Паштет. – Слыхал только так, может, треп был, что он ювелирную мастерскую в Дмитрове взял. А еще коллекцию каких-то чешских орденов, наград исторических. Скандал был. Хвалился, что это он. У него покупатель есть, хорошо платит. Без этого бесполезняк и дергаться даже. Цацок на руках много, а сдать некуда. Готовит он что-то, начальник, прицеливается куда-то.

– Покашливает при разговоре? – неожиданно спросил Крячко.

– Кто? Холера? Не, вроде не замечал, а хотя… кто его знает, я же пьяный был.

– Где Холера обитает?

– Адреса не знаю, говорят, что где-то в Марфино вроде частенько видят. Вы это, попробуйте его поискать по кабакам. Он сам-то особо не пьет, но под этим делом многих на крючок сажает. Кому дозу одолжит, кому бабок, кому делом поможет, разберется, где надо, или слово замолвит. А потом человек вроде как ему и должен. Там кабачок один есть, то ли «Медвежий угол», то ли «Медвежья берлога».

Крячко вытащил свой блокнот, куда переписал сообщение, которое прислал ему по электронной почте Григорьев. Там одним из адресов, где бывал Холера, значился ресторан «Три медведя». Сыщик знал этот ресторанчик. Не очень престижное местечко. А на окнах рисованные витражи, в интерьере помещения много панно, резанных по дереву, в том числе и изображение медведя, вылезавшего из берлоги. Местные между собой этот ресторан как раз и звали «Берлогой».

– А еще слыхал я, что Валет в бегах теперь, – вдруг сказал Пашутин. – Сорвался он с зоны и вроде в Москву наметился. А они с Холерой корешились раньше. Я знаю, что Холера Валету маляву в зону отправлял.

– Когда?

– Да по зиме еще. Как раз когда Фазана порешил.

Оставив Пашутина дома и строго-настрого приказав ему не выходить на улицу и никому не открывать, Крячко поехал в Марфино. Совпадение ему не понравилось. И Холера, и Валет в своем воровском ремесле специализировались на одном – на краже художественных ценностей. Пашутин ошибался, не мог он знать таких вещей точно, а Крячко, владеющий оперативными данными, знал, что нет у Холеры постоянного покупателя, нет канала сбыта такого «товара». Все, что он крал до этого, было или разовым заказом, или сбывалось по каналу его подельника. То есть Холеру просто брали иногда в дело, но не более того. И то, что в Москве может объявиться Валет, говорило о том, что Холера должен все подготовить, а Валет появится и на конечном этапе сдаст похищенное заказчику или посреднику, а тот выгодно продаст коллекционерам в стране или за рубежом.

Валет! Это серьезно, но его нет в Москве, он недавно подался в бега. Валет просто не мог чисто физически заняться этими заслуженными пенсионерами. Ведь все преступления против них совершались на протяжении пяти месяцев. И зачем тогда, если дело сделано, Валету привлекать Холеру? Или это неточная информация, или фантазия Пашутина? Черт, надо их разрабатывать. И брать надо срочно беглеца. Валет хитер, если ляжет на дно, его можно годами искать.

Стас достал телефон и набрал номер Гурова.

– Лева, удобно говорить?

– Да. Что у тебя?

– Слушай, ты помнишь такую кличку – Валет?

– Помню, – чуть помедлив, ответил Гуров. – Серьезная личность. Если мне не изменяет память, он у нас мелькал в разработках лет пять назад. По Москве и по Подмосковью. Наш клиент?

– Да, он специализировался как раз по кражам предметов культуры и искусства. И именно с исторической ценностью. Он один из немногих, у кого был свой канал сбыта и имелся выход на солидных перекупщиков.

– Валет сидит, насколько мне известно.

– Уже нет, Лева, устарела твоя информация. Валет уже неделю на свободе: соскочил с зоны. Он в розыске.

– Любопытно, – задумчиво произнес Гуров. – А в свете наших с тобой интересов – даже очень. Смущает только то, что его давно не было в Москве. Хотя он мог и с зоны с кем-то общаться и готовить дело. «Маляву» отправить – не проблема. У тебя надежная информация?

– Думаю, что в основном она заслуживает доверия. Короче, я еду сейчас в Марфино. Там есть ресторанчик «Три медведя» на Пекарской улице. Осмотрюсь. Холера там бывает часто, думаю, что не единственный наш клиент, кто там тусуется периодически. Орлов на месте? Может, через него организовать быстренько телефонограмму по Валету, с указанием мест, где он может появиться? Пусть территориальные отделения оперов подтянут, агентуру поднимут в этих местах.

– Ладно, обойдемся без Петра. Нет его на месте… я сам.

Крячко отключился и сосредоточился на дороге. Надо как-то обойти основные пробки и выбраться в район Останкино, оттуда проще выехать к Марфино. На Дмитровском шоссе и на проспекте Мира сейчас не протолкнешься. В очередной раз встав в пробке, Стас попытался дозвониться до Григорьева, но телефон капитана был выключен. Или занят, или в зоне недоступности. Ладно, неважно, решил Крячко, вряд ли его половина уголовного мира Москвы в лицо знает. И не все по ресторанам ходят, из тех, кого он сажал или кто через его руки проходил за годы службы в уголовном розыске. Когда надо, то найти человека в столице – все равно что иголку в стоге сена. Так что вероятность встретить знакомого уголовника в «Трех медведях» минимальная или вообще стремится к нулю.

Оставив машину в дальней части парковки сетевого магазина, Стас прошел через парк к ресторану. Несколько машин возле входа. Дорогих иномарок нет, несколько отечественных вазовских последних моделей. Да, статус ресторанчика ясен. «Я тут был года два назад, – вдруг вспомнил он. – Случайно, помнится, попал, когда встретился со старым знакомым и надо было где-то посидеть, пообщаться, вот и оказалось на пути это заведение. Зал прямоугольный, если там не меняли планировку, две столба с левой стороны делят зал на две неравных части. За колоннами как бы кулуарная зона, барная стойка справа, проход в административную часть слева от стойки бара, там же и кухня».

Достав из кармана носовой платок, Крячко стал изображать неторопливого человека, который переделал на сегодня все дела и решил перекусить со вкусом, передохнуть за обедом. Ну, и насморк, конечно. Очень удобная штука – насморк, когда надо прятать лицо. Открыв дверь, он вошел в зал, совершая манипуляции рукой с носовым платком в районе собственного носа и делая вид, что насморк его сильно беспокоит.

– Вы хотите покушать? – с улыбкой осведомилась девушка за стойкой и показала рукой на зал. – Проходите, пожалуйста. За любой столик. Официант к вам сейчас подойдет.

– Прямо за любой? – тихо чихнув в платок, переспросил Стас, бегая глазами по залу и проверяя свои воспоминания о планировке внутренних помещений ресторана. – Хорошо, хорошо.

Почти в центре зала пожилая пара за столиком неторопливо ела салат. У самой стены двое мужчин оживленно беседовали, поедая стейки со сборным гарниром. Две девушки пили кофе и улыбались, заглядывая друг другу в смартфоны. А вот за колонной сидели двое мужчин, нахохлившиеся, как вороны в дождливую погоду, и активно жестикулировавшие. Перед ними стояли большие пивные бокалы и тарелочки с орешками и чипсами. Из коридора вышел молодой мужчина в белом длинном переднике официанта, неся перед собой поднос с двумя бутылками пива и еще какими-то тарелочками. Проходя между столиками, он едва не опрокинул поднос. Крячко сразу обратил внимание на то, что официант неуклюж, нет у него навыков в этой профессии, и вдруг узнал в этом невысоком черноволосом официанте капитана Григорьева. Что он, парик, что ли, надел, удивился Стас. А выражение лица какое сделал! Ну, артист! Только кого он тут пасет? Тех, кто за колонной? Он решил сесть поближе и понаблюдать за этими двумя мужчинами, но ничего сделать уже не успел. Неожиданно один из них вскочил на ноги, кто-то громко вскрикнул, и поднос с бутылками с грохотом полетел в стену. Три тела мгновенно сплелись в клубок, завизжали девчонки за другим столиком. Григорьев вдруг вынырнул снизу и резко въехал кулаком одному из противников, второй обрушил на него стул и бросился к выходу. Ругнувшись, Крячко метнулся наперерез беглецу, но тут гулко ударил пистолетный выстрел, и мужчина упал, словно его схватили за ноги.

– Максим, не стреляй! – заорал Стас, подбегая к упавшему и выбивая ногой из его руки пистолет.

На сыщика глянули бешеные глаза, но встать мужчина не мог – Григорьев попал ему в бедро. Не раздумывая, Крячко оглушил раненого мощным ударом кулака в челюсть и, перепрыгнув через стол, бросился на помощь коллеге. То, что он увидел, заставило его похолодеть. Капитан Григорьев с залитым кровью лицом лежал на полу и двумя руками пытался удержать руку другого мужчины. А тот, сжимая пистолет, пытался направить ствол на оперативника. Еще немного, и раздастся выстрел. Ему конец, понял Стас и, выхватив пистолет, замер на миг, прицеливаясь. Он не думал о том, что может зацепить Григорьева. Лучше не бояться, потому что случается чаще всего то, чего опасаешься. Не думать… Выстрел! Бандит гортанно вскрикнул, и его рука как будто подломилась. Григорьев вырвал из рук противника оружие и свалил его на пол, прижимая коленом. Порядок, решил Крячко, я ему попал в плечо, может, даже пуля и дальше прошла. Только бы тут других не было! И он развернулся лицом к барной стойке, держа оружие наготове:

– Всем оставаться на своих местах! Полиция! Это задержание, прошу всех сесть на свои места и положить руки на стол.

Посетители послушно уселись, глядя со страхом на людей с оружием, на лежавших в крови мужчин. В воздухе отчетливо пахло сгоревшим порохом. Одну из девушек тошнило, то ли от страха, то ли от запаха горелого пороха. Вытащить телефон и, держа под наблюдением зал, вызвать полицию Стас не успел. Неподалеку завыла сирена, и к входу ресторана подлетели две машины. А ведь это не полиция, понял он. И точно, в зал вбежали трое парней в бронежилетах и касках, выставив перед собой автоматы «АКСУ». На рукавах виднелись эмблемы какого-то охранного агентства. Ясно, барменша нажала тревожную кнопку за стойкой, и первыми в ресторане появились ребята из ЧОПа, с которыми у них договор на охрану.

– Бросьте оружие! – закричал один из парней. – Бросьте оружие, или мы стреляем на поражение.

– Спокойно! Полиция! – как можно увереннее рявкнул Крячко. – Это операция задержания. – Покосившись на начавшего слабо шевелиться оглушенного уголовника, он все же поднял пистолет дулом вверх, двумя пальцами вытащил из нагрудного кармана пиджака удостоверение и, вытянув руку с красной книжечкой, приказал: – Старший наряда, ко мне! Вот мои документы. Срочно свяжитесь с дежурным по городу и доложите. И две «Скорых» сюда.

Парень из охранного агентства оказался сообразительным. И еще у него были железные нервы. Не опуская автомата, он приблизился, взял из рук Крячко удостоверение, перечитал его два раза, потом вернул и полез за рацией.

– Никого не выпускать, тут могут быть сообщники! – крикнул остальным бойцам Стас.

Глава 7

Гуров смотрел на Григорьева с осуждением. Капитан под его взглядом опустил голову и стоял молча, ожидая разноса. Волосы выше левого виска испачканы йодом, бровь заклеена пластырем, под которым виднелся толстый тампон, глаз чуть припух, на щеке царапина, общую картину дополняли забинтованные пальцы левой руки.

– Все это, конечно, весьма живописно, – язвительно проговорил Лев, – на девушек, наверное, впечатление производит. Герой, пострадал в схватке с бандитами. Его жизнь – каждодневный подвиг!

– Какие девушки, я женат, – пробормотал Григорьев, переминаясь с ноги на ногу перед двумя полковниками.

– А если женат, то пора уже и поумнеть, от мальчишества избавляться пора женатому человеку. Это, Максим, в конце концов, не профессионально! Почему мы форму не носим каждый день? Да потому, чтобы в глаза не бросаться, чтобы никто из граждан не знал, что мы сотрудники полиции. И для того, чтобы преступники тоже не знали и мы могли свою работу выполнять тихо, незаметно для тех и других. Ты вчера свою работу выполнил, конечно, очень незаметно. Просто в учебник надо заносить твою операцию, в анналы.

– А что я должен был делать, когда в ресторане посетителей раз, два и обчелся? К Холере просто так не подойдешь, не заглянешь, с кем он там сидит и базарит. Я хотел только второго увидеть в лицо.

– А парик ты с собой в кармане каждый день носишь? Часто пользуешься в быту?

– Да в машине он у меня лежал. Одолжил несколько месяцев назад у знакомого, так и не успел отдать. А тут решил попользоваться снова. Я не виноват, Лев Иванович, что Валет меня узнал. Я с ним не пересекался ни разу.

– Ладно, Лева, простим парня в последний раз, – предложил Крячко. – Он все-таки их взял. Ты оцени, что он умудрился Холеру в ногу ранить, чтобы тот не ушел, хотя сам уже под Валетом лежал и по голове стулом получил. Тут действительно случайность, но капитан полиции должен понимать, что, работая в МУРе, он примелькался уже в уголовном мире, могут многие в лицо знать. Это молоденького лейтенанта под видом официанта можно посылать к клиентам.

– Он взял? – проворчал Гуров. – Если бы не ты, то и Холера бы ушел, доскакал бы до своей машины на карачках. И Валет этому оболтусу башку бы прострелил и тоже ушел бы. И нечего надеяться, что «чоповская ГБР» их взяла бы. Они бы и их положили. Зарекись, Григорьев, на будущее от таких действий. Телефон под рукой – позвони, вызови помощь. Доложи начальству, и начальство быстро организует тебе и ОМОН, и кого хочешь. Нам бы позвонил, в конце концов!

Покачав недовольно головой, Лев двинулся в сторону дверей следственного изолятора. Крячко, улыбнувшись, похлопал Григорьева по плечу и подтолкнул следом. Стас понимал своего старого друга, даже разделял его точку зрения, что громкие операции со стрельбой, погоней за преступниками по городу на машинах и беготня с пистолетами по заброшенным стройкам – это верх непрофессионализма. Это для кино хорошо, чтобы у зрителей дух захватывало, а на самом деле профессионализм заключается в том, чтобы взять преступника тихо, без малейшего шума и абсолютно безопасно для окружающих. И безопасно для работника полиции тоже. Работать надо чисто, а всякая стрельба и погоня – это «грязная» работа и дилетантство. Но, увы, в службе бывает всякое, бывают случайности, от которых никто не застрахован. А еще Крячко Григорьев нравился. Парень был талантливым сыщиком, имел незаурядное оперативное мышление и отличался нестандартным подходом в формулировке версий. Далеко пойдет. Правда, если не перестанет «косячить», как вчера вот, например.

Валет лежал в одиночной камере на железной кровати поверх одеяла, держась рукой за забинтованное плечо, и смотрел в потолок тоскливым взглядом. Когда вошли трое оперативников, он изменился в лице и со стоном уселся на кровати, попытавшись одной рукой подсунуть себе под спину подушку.

– Ну, здравствуй, Валерий Галанов, – приветствовал уголовника Гуров. – Ты не морщись, я тебе здоровья вполне искренне желаю. Чтобы выздоровел и перед судом предстал. Ну, и как положено – прямиком оттуда в колонию строгого режима.

– Прям отец родной, – тихо пробубнил себе под нос Валет.

– Ну, мое хорошее расположение еще не повод, чтобы нарушать установленные порядки. Или забыл уже через две недели на воле, что нужно вставать?

– А нечего было стрелять в меня, дырки делать, – огрызнулся Валет. – Вот и не требуйте теперь. Я раненый, мне позволительно.

– Симулянт ты и зануда, – засмеялся Крячко, обходя маленькую камеру и заглядывая за раковину, за кровать. – Мы что, не знаем, что пуля только задела тебе руку выше локтя? Это даже проникающим ранением не назовешь. Так, ссадина, глубокая царапина.

– А я вообще могу отказаться от допроса по состоянию здоровья и потребовать перевода меня в медицинское учреждение!

– Можешь. – Гуров уселся на табурет и положил ногу на ногу. – Только стоит ли усложнять отношения между нами? Ты полагаешь, что тебе светит добавка к сроку за побег? Не будь наивным. Раз мы тебя вычислили и взяли, значит, у нас есть что тебе предъявить, поэтому и не стали тебя пасти и разрабатывать.

– Ну? – Валет все же поднялся и сел на кровати, сложив руки на коленях и уставившись в пол.

– Нукает тот, кто запрягает, – вставил Крячко. – Холера за собой большой воз тянет. И ты теперь за ним паровозом пойдешь. Если, конечно, не убедишь нас, что с зоны ты сорвался, исключительно соскучившись по зеленой травке и цветочкам на солнечной лужайке. А еще особенно сурово к тебе суд отнесется из-за нападения на сотрудника полиции при исполнении им служебных обязанностей. Напали вы на него, ребята, потому что узнали в нем опера. Пока ты не по уши в дерьме, Валера, давай сотрудничать. Мы тебе добавку к сроку поменьше – ты нам ваш с Холерой художественный промысел. Сам понимаешь, что нам заказчик нужен, нужен канал, по которому цацки должны были уйти.

Валет молчал около двух минут, глядя в пол. Сломать его, надавить простыми угрозами надежды было мало. Валет – это не дешевый урка, он вор серьезный, опытный. Но в сложившейся ситуации, когда его и Холеру пришлось брать, иного выхода, как только разыгрывать этот спектакль, не было. И надеялись оперативники не просто на удачу, они исходили из личности обоих задержанных преступников, из оценки их прошлых дел, воровской «специальности» обоих. И косвенно оперативные данные, имеющиеся у оперативников на данный момент, показывали, что Холера и Валет готовили преступление. Был даже шанс в результате разработки окружения обоих получить более конкретные сведения. Возможно, что преступление совершается подручными, помощниками.

– Че хотите? – наконец изрек Валет.

– Мы? – Гуров разочарованно вздохнул, громко хлопнул и пружинисто поднялся с табурета. – Время с тобой тут терять! Дурак ты, Валет! Совсем нюх потерял на зоне. Ты бы хоть напряг извилины свои и подумал бы, на кой черт нам тебя брать, если на тебя ничего нет. Ты за кого нас держишь? Ты меня давненько знаешь. И Крячко тоже. Думаешь, нам заняться нечем, только с тобой тут многозначительными взглядами обмениваться. Давай, Гаврилов, запускай процедуру по полной программе, и чтобы я этого лица не видел лет пятнадцать-двадцать.

Лев пошел ва-банк и не проиграл. Он специально загнул про такой большой срок, и Валет не выдержал. Видимо, нервы у уголовника были на пределе, а выйти на волю лет эдак в 60 его совсем не прельщало. Любил Валет пожить, всласть пожить, а годы уже не те, не мальчик уже.

– Стойте!

– Ты чего орешь? – остановился Крячко в дверях, когда они с Гуровым уже собрались выходить из камеры.

– Подождите… Я согласен!

Сыщики переглянулись, и Лев, вернувшись, демонстративно уселся на табурет перед Галановым. Валет бегал глазами по камере, кусал губы, о чем-то продолжая лихорадочно думать, потом хрипло произнес:

– В сознанку иду. На полную.

Крячко тут же вышел из камеры, а через минуту снова появился, уже с диктофоном и микрофоном на подставке. Валет хмуро смотрел на приготовления. А когда аппаратура была установлена, заговорил:

– Я, Валерий Алексеевич Галанов, 1977 года рождения, добровольно иду на сотрудничество со следствием и даю следующие показания…

Гуров слушал с равнодушным лицом. И не для того, чтобы не показать своей радости и чувства удовлетворения уголовнику. Нет, они, конечно, раскрыли сейчас преступление, точнее, четыре преступления, два из которых висели на МУРе шесть лет. Но, увы, все это не имело отношения к нынешним событиям, к загадочной гибели трех заслуженных пенсионеров. Речь шла о последней большой краже, которую совершил Валет. Он бы дождался выхода на свободу, а потом с этими деньгами спокойно мог дотянуть до старости, если, конечно, не покупать футбольных клубов, или яхту, или виллу в Майами. Но пронюхали о его кладе дружки, и слюни потекли от жадности. Инициатором был Холера, который обещал спасти сокровища Валета, но просил себе за это половину.

Решать надо было срочно, потому что Холера мог золотые изделия и предметы, имеющие высокую художественную ценность, сбыть и превратить в деньги. Но сделал бы он это очень дешево. Только у Валета был хороший и дорогой канал сбыта. Но для этого ему нужно было оказаться на свободе. И он рискнул. Даже половины награбленного, которое он реализовал бы через своих перекупщиков, ему хватило бы на остаток жизни. Но если бы этим занялся Холера, ему достались бы только крохи. На такое соглашаться Валет не собирался, и теперь ему надо было спасать свою шкуру. Можно ведь отделаться только дополнительным сроком за побег и заслужить снисхождение, сдав добровольно свои драгоценности. В его положении это было бы лучшим выходом. А уж потом со своими дружками он разберется!

– Занимайся, Максим, – сказал Григорьеву Гуров, когда они вышли из СИЗО и сели в машину. – Это дело МУРа, ты его заслужил, так сказать, своей шкурой. Это тебе компенсация за твой потрепанный внешний вид. Да, собственно, ты это дело и раскрыл. Мы со Станиславом Васильевичем были только статистами в этом спектакле.

– Вообще-то, Станислав Васильевич мне там, в ресторане, жизнь спас.

– Прими и это как дар! – величественно произнес Крячко и похлопал капитана по плечу.

«Все возвращается на круги своя, – думал Гуров, когда они входили с Крячко, Григорьевым и двумя понятыми в квартиру пенсионера Колотова. – И именно в прямом библейском смысле этой фразы. Мы сделали круг и теперь возвращаемся, но не назад, а к исходному, но наиболее высокому кругу понимания происходящего. Что мы ищем? Мы ищем нечто объединяющее этих заслуженных стариков. Потому что их смерти нам кажутся подозрительными».

– Ну, теперь разделимся, чтобы времени не терять понапрасну, – предложил он присутствующим. – Станислав Васильевич, ты возьми на себя кухню, санузел, прихожую. Мы с капитаном займемся комнатой. Начинаем от двери. Ты движешься против часовой стрелки, я – по часовой.

Трудно искать, когда не знаешь, что конкретно тебе нужно. Но у сыщиков был большой опыт, и они понимали главное – надо обращать внимание на то, что странно, что противоречит жилищу пенсионера, бывшего мидовского работника, что должно удивить. Или то, что слишком ценно для него. Когда они обсуждали эти предстоящие поиски, Крячко выразился очень образно:

– Ну да! Необычное для этого жилища и для хозяина квартиры. Например, губная помада и женский лифчик. Или крупнокалиберная дальнобойная снайперская винтовка. Это я так, в крайности бросаюсь.

Надо было видеть лицо Гурова, да и Григорьева тоже, когда Стас вышел из ванной комнаты, держа осторожно двумя пальцами колпачок от губной помады.

– Знаете, ребята, – озадаченно покачал он головой, – я ведь про губную помаду чисто теоретически говорил. Я не имел ее в виду как таковую. Это образ, категория, так сказать. Кстати, помада эта не двадцатилетней давности, она свежая, в ней еще запах немного сохранился.

– Где ты ее нашел? – удивился Лев, потому что во время прошлого осмотра ничего подобного им не попадалось. Они тогда искали отпечатки пальцев, следы посторонних или следы убийства. Даже личные вещи толком никто не осматривал.

– Под ванной. Думаю, что какая-то женщина губы там перед зеркалом подкрашивала, когда собиралась покидать квартиру, и случайно уронила колпачок от тюбика.

– Девушка, – задумчиво почесал бровь Лев. – Ладно, на всякий случай все же в пакетик спрячь и в протокол изъятия его впиши.

Понятые – высокий парень в спортивном трико и миловидная улыбчивая девушка, жившие по соседству, с интересом крутили головами. До сих пор им такое удавалось видеть только в кино или читать в детективных романах. Хотя в детективах о подобной рутине мало пишут, больше о погонях и перестрелках. Гуров посмотрел на Григорьева и усмехнулся. Из них троих он, со своим пластырем и ссадинами, выглядел более мужественно. Как же, опер после задержания!

Осматривали буквально каждый сантиметр поверхностей, каждый карман, каждый ящик. Небольшое количество книг и старых журналов и стопку газет перелистали чуть ли не по страничке.

– Альбом, Лев Иванович! – вдруг позвал Григорьев, стоявший возле выдвижного ящика с бельем.

Гуров подошел и увидел, как капитан стал вынимать из-под аккуратных стопочек простыней и наволочек темно-синий потертый фотоальбом. Небольшой, формата А5, с потемневшим бантиком на переплете. Григорьев осторожно положил его на стол, и все собрались возле находки. Странно, что старик хранил это в ящике под бельем. Очень дорожил содержимым? У него ведь есть книжные полки. Григорьев открыл альбом. Старые фотографии, пятидесятых или начала шестидесятых годов. Края обрезаны фигурным фоторезаком. Характерная одежда, головные уборы. Женщины в ботиках. А это лето, носочки и босоножки, роскошные подолы ситцевых платьев, широкие штанины мужских брюк. На некоторых угадывался молодой Андрей Сергеевич Колотов. Молодость. Дорожил старик этими воспоминаниями, раз берег фотографии с тех времен. А это уже позже. Две фотографии со свадьбы! Колотов и его невеста в ЗАГСе. Очень простое платье и фата. Расписываются.

– По несколько фотографий из каждого периода жизни, – прокомментировал Крячко, глядя на альбом через плечо Гурова. – Старик предавался воспоминаниям наедине с самим собой.

Григорьев неторопливо перелистывал альбом. Страниц в нем было немного, да и фотографий в общей сложности не больше пяти десятков. Вот уже и фото Колотова в зрелом возрасте, фото на отдыхе в Крыму. А вот и совсем солидные: Андрей Сергеевич с женой на каком-то торжественном приеме. Такое ощущение, что в чьем-то посольстве…

– Подожди! – Гуров положил руку на альбом, не давая перевернуть лист с фотографиями.

Супруга Колотова была очаровательна в вечернем платье. На этом снимке ей было, видимо, уже под шестьдесят, но женщина умела выглядеть хорошо и в таком возрасте. Гурову же бросилось в глаза другое. Красивое колье на груди блестело привлекательно даже на фотографии. Так блестят при хорошем освещении дорогие камни. Фото цветное, и хорошо видно, что камни не цветные. Бриллианты? На колье их несколько. И серьги с длинными подвесками. И перстень на руке.

Лев повернулся к Крячко, и тот кивнул:

– У его супруги, которая умерла лет двадцать назад, были драгоценности. Причем не третьеразрядные, а очень дорогие. Надо попробовать обратиться к экспертам. Смогут они по фото оценить ее украшения?

– А вот еще фото, – показал пальцем Григорьев. – Это тоже жена Колотова, мне кажется. Обратите внимание, тут другие серьги, но блеск не оставляет сомнений.

Иногда очень полезно посидеть и подумать, глядя на привычный пейзаж. С одной стороны, комфортно, с другой стороны, ничто не отвлекает и не мешает думать о деле. Это как уютный домашний халат в отличие от вечернего костюма или даже фрака. Красиво, но чувствуешь себя как на витрине. Поэтому Гуров любил думать в кабинете, сидя на своем любимом диванчике, с которого видны крыши многоэтажек Большой Якиманки. Или пройтись старыми маршрутами, которыми хожено-перехожено.

Вот и сейчас, когда они разъехались из квартиры Колотова, каждый отправился отрабатывать свой вопрос. Крячко – к криминалистам, специалистам по ювелирным изделиям, Григорьев – к себе в МУР на Петровку, а Лев – к одному знакомому мастеру из ювелирного салона «Адамас». Марк Решетников был хорошим мастером и уже несколько лет работал в ювелирной мастерской при одном из салонов «Адамаса». В прошлом году Гуров с Марией даже заказывали у него серьги.

– А-а, здравствуйте, здравствуйте! – раздался в трубке голос Решетникова. – Уже иду.

Гуров повесил трубку внутреннего телефона и прошелся по холлу. Сегодня здесь было относительно тихо и безлюдно, и он посчитал это хорошим знаком. Высокий, привычно прямой Решетников вышел из дверей мастерской, нашел Гурова глазами и подошел к нему, протягивая руку. Лев помнил эту его манеру выпрямлять спину. Марк говорил, что при его работе, когда надо долгое время сидеть согнувшись, за осанкой лучше следить постоянно, иначе так и привыкнешь горбиться. А при его росте это выглядело бы совсем уж комично.

– Здравствуйте, Лев Иванович! Что, заказ новый эксклюзивный для супруги?

– Нет, Марк, – пожимая Решетникову руку, ответил Гуров. – Мне нужна ваша консультация, как одного из лучших специалистов Москвы.

– Ну уж… скажете, – заулыбался мастер, и по тому, как у него зарделись щеки, Лев понял, что попал в точку. Лесть была приятна ювелиру.

Решетников был неплохим человеком, хорошим мастером, но немного занудой. И, как часто водится у хороших специалистов, организатором он был скверным. Несколько раз пытался начать свое дело, но у него ничего не получалось. Не было в нем деловой жилки. Отсюда и желание постоянно рассказывать, как плохо обстоит дело в стране с малым бизнесом, его никто не поддерживает, не помогает начинающим талантам. Хотя ювелир соглашался, что как раз ему пытались помочь все, даже «Бизнес-инкубатор», созданный по инициативе руководства экономического сектора Московской мэрии.

– А что за консультация? – деловито спросил Решетников.

– Пойдем, кофе выпьем, – предложил Гуров, кивнув на стойку с кофемашиной.

Они уселись с чашками кофе у окна, и Лев стал показывать мастеру фотографии жены Колотова и жены Борисовского, на которых женщины были сняты в вечерних платьях и с драгоценностями. Марк рассматривал фотографии, одобрительно кивал головой.

– Вы можете сказать по фотографии, насколько дорогие украшения на этих женщинах? – задал вопрос Лев.

– По фотографии? – удивился Решетников. – Смотрятся красиво. Композиция удачная, камни подобраны грамотно. Но только как я могу сказать, что там использовано, белое золото или платина? И камни тоже… Это могут быть полудрагоценные или вообще поделочные камни.

– Ну а блеск вам ничего не говорит? Ведь не все камни дают такой отраженный блеск. Особенно в хорошо освещенном помещении.

– К вашему сведению, Лев Иванович, настоящий бриллиант сияет прекрасно и при ярком свете, и в полумраке. Но здесь что можно сказать. И хрустальное стекло, и фианит, и кристаллы Сваровски – они ведь чем хороши, для чего их производят? Чтобы заменить бриллианты, потому что внешне они очень похожи.

Разочарованный Гуров пытался менять направление вопросов, пробовал заставить ювелира думать образно, но Решетников то ли не мог разглядеть в этих камнях что-то, то ли просто не хотел, боясь ответственности или не желая утруждаться. Наконец Лев понял, что больше не узнает ничего полезного, и, допив кофе, поблагодарил Решетникова и вышел на улицу. Поймав такси, он отправился к себе на Житную в управление, но потом решил пройтись немного, подумать и попросил высадить его на Ордынке. Когда Лев пересек Большую Полянку, позвонил Крячко.

– Ничего толкового, Лева, – недовольным голосом заговорил Стас. – Я и так с нашими спецами, и эдак. Талдычат свое: ты нам камни покажи, тогда мы тебе весь расклад дадим, а гадать по фотографии, что там за стекляшки, мы не будем. Беда просто, какие все стали умные. Я и без них, когда в руках держать буду, сам пойму, где настоящий брюлик, а где подделка. Вот так-то. А у тебя как с твоим консультантом?

– Примерно так же. Много красивых слов об изделиях вообще и полное нежелание уточнить, дорогое изделие или нет. Тоже не взялся подтвердить, даже предположить, какого уровня украшения на женщинах. Остается нам с тобой надеяться только на свое чутье. Думаю, что состояние фотографий такое, что нам их не увеличить без дальнейшей потери качества. Бесполезно.

– Раз ты предлагаешь брать за основу нашу интуицию и опыт, то я обеими руками голосую за то, что украшения на дамах очень дорогие.

– Подожди голосовать. Вернусь в управление, и мы с тобой обсудим. Хорошо бы еще Петр был на месте. Узнай там, далеко он? Надо свидетелей искать, кто помнит эти украшения.

Спрятав телефон в карман, Гуров двинулся в сторону управления, прикидывая на ходу дальнейший план работы по делу о гибели пенсионеров. Как он ни старался убеждать себя, но до конца твердо и уверенно заявить даже самому, что Колотова, Бурунова и Борисовского убили, не смог. Да, косвенных подтверждений, как обычно, много, но ни одного реального и твердого факта в руках не было. Что докладывать Орлову? Догадки, предположения? И это за столько дней работы, когда им с Крячко дан полный карт-бланш, когда в их распоряжении все силы МУРа и других московских территориальных подразделений уголовного розыска! А если не найдется ни одного толкового свидетеля, который скажет: да, видел, стоял рядом, руками трогал, бриллианты на женах были настоящими, «зуб даю»? Тогда и косвенно не докажешь, что у кого-то был мотив. А ведь была шкатулка, и коллекция Борисовского была. Даже одна эта коллекция историка уже не дешевая.

Размышляя, Гуров неторопливо шел по тротуару, стараясь держаться в тени, под кронами деревьев, когда его внимание привлекла стройная молодая женщина с длинными светлыми волосами в стильном дорогом костюме. На ступенях итальянского ресторанчика она прощалась с мужчиной в светлом костюме и женщиной в строгом платье-футляре. Да и сама церемония прощания как-то наводила на мысль о закончившемся совместном деловом обеде. Уже позже, когда все это произошло, сыщик понял, что же на самом деле привлекло его внимание. Прыщавый невысокий парень в дверном проеме, который замер в неестественной позе. Он не смотрел на мужчину и двух женщин на ступенях, но что-то в нем было от напряжения гепарда, готового к стремительному броску за добычей.

Гуров всю жизнь проработал в уголовном розыске, глаз у него был наметан на уровне подсознания. Он мог безошибочно определить карманника в автобусе, мелкого воришку, который прицеливается обокрасть уснувшего пьяного человека на лавке. И уж тем более он мог сразу определить приглядывающего жертву «дергуна». Скорее всего, именно этого парня Гуров и выделил среди людей впереди. Тот наверняка наблюдал за входящими в ресторан людьми, понял, кто и как приехал и что эта молодая женщина будет уезжать одна.

Так и получилось. Пара двинулась к своей машине на парковке, светловолосая молодая женщина с сумочкой на плече направилась к такси. Машина с шашечками на борту только что остановилась на краю проезжей части. И тут за спиной Гурова заработал мотоциклетный мотор. Дальнейшее он уже мог предсказать с точностью до секунды и метра. Сейчас мотоцикл проедет мимо женщины, «дергун» подбежит, сорвет с ее плеча сумочку, вскочит на заднее сиденье мотоцикла, преступники тут же скроются через узкие проезды между домами, и их не догнать даже на машине. Номеров на мотоцикле не будет. Он, скорее всего, вообще числится в угоне.

Но все пошло не так, как планировали преступники. Когда прыщавый парень попытался схватиться за ремешок сумочки, женщина неожиданно обернулась, удивленно раскрыла свои большие глаза и мгновенно отступила в сторону. То ли она все поняла, то ли у нее от природы была великолепная реакция, но «дергун» в самый последний момент промахнулся, и его рука вместо ремешка сумочки схватила воздух. Этого мига хватило Гурову для того, чтобы оказаться на узком тротуаре прямо перед мотоциклом. Тот вильнул пару раз, пытаясь не потерять скорость и объехать неожиданное препятствие. А может, парень испугался того, что их пасет полиция, и все происходящее – это элементарная подстава, и их вот-вот возьмут с поличным.

Оттолкнувшись ногой от бордюра, мотоциклист на обшарпанном байке перескочил газон, но Лев успел в последний момент схватить его за рукав кожаной куртки. Взревел мотоцикл, переднее колесо оторвалось от земли, и преступник вместе со своим мотоциклом полетели на землю. Гуров чудом не упал. Рывком его самого бросило на дерево, и он довольно чувствительно ударился о ствол плечом и коленом. Мотоциклист уже исчезал за соседним домом, «дергуна» и след простыл. На тротуаре остались только Гуров, потирающий ушибленное плечо, опрокинутый старый байк и молодая испуганная женщина. Лев носком ботинка нажал кнопку на руле мотоцикла, и тот, как будто захлебнувшись, перестал реветь.

– С вами все в порядке? – спросил он, подойдя к женщине.

– А что это было? – вопросом на вопрос ответила та.

Гуров обратил внимание, что в глазах незнакомки нет и намека на испуг, как ему показалось вначале. Взгляд ее умных глаз был мягким, оценивающим. Высокая, держит осанку, взгляд поставленный. Вон как изящно умеет опускать и поднимать ресницы. И в голосе столько достоинства. Сразу видно, что она из деловых кругов.

– Не бойтесь, – улыбнулся Лев, доставая из кармана удостоверение, и показал его незнакомке. – Вас пытались ограбить. А я из полиции.

– А я и не боюсь, – чуть улыбнулась женщина. – Не думала, что в центре Москвы на меня нападут грабители. Где-то вы недорабатываете, товарищ… полковник. Я угадала ваше звание?

– Так точно! Полковник Гуров, Лев Иванович. А вы?

– Калякина Екатерина Владимировна. Надеюсь, мне предъявлять документы не нужно?

– Видите ли, для того чтобы такое совершалось как можно реже, нам надо попытаться найти этих, – кивнул Лев на мотоцикл. – А для этого необходимо ваше заявление, иначе им все так и будет сходить с рук. Таких поймать очень трудно, и надо использовать каждый шанс. Так поможете нам? Я вас надолго не задержу.

– Ну, если надо… – Женщина глянула на дорогие наручные часы и согласно кивнула.

Достав телефон, Лев позвонил в дежурную часть ГУВД. Буквально через минуту, пока он еще сообщал по телефону обстоятельства дела, к ресторану подъехали два экипажа ДПС, а потом степенно подрулил черный «Форд» с гражданскими номерами. Один из подъехавших оперативников остался записывать данные пострадавшей, а оба экипажа и второй оперативник отправились осматривать дворы. Дежурная часть уже передавала ориентировку патрульным службам по факту попытки ограбления и приметы грабителей.

– Ну вот и все, Екатерина Владимировна, – сказал Гуров, когда они, наконец, остались одни. – Теперь, если вы понадобитесь для дачи показаний, с вами свяжутся через управление полиции в вашем родном городе. Вы же не москвичка, как я понял? Могу я проводить вас до метро или вызвать вам такси?

– Лучше такси, но скажите, товарищ полковник…

– Просто Лев Иванович, – поправил Гуров. – Не люблю, когда ко мне обращаются по званию.

– Скажите, Лев Иванович, а по каким признакам вы определяете москвичей и «немосквичей»? Одеваются сейчас все одинаково, просто у каждого свой уровень достатка. Кто в бутиках, а кто с рынка. Или мы ведем себя иначе?

– А знаете, трудно вот так сформулировать, – улыбнулся Лев. – Попробовать можно, но я к такой речи не готовился и боюсь, что мое изложение будет слишком длинным и в некотором роде сумбурным. А вот что точно выдает приезжих, так это говор. У вас он не московский. Вы… э-э, вероятно, с Волги!

– Блестяще! – восхитилась Екатерина. – Я из Саратова. А вы по говору о любом человеке можете…

– Ну нет, просто в Саратове я бывал в командировках и могу отличить говор, скажем, рязанца от говора саратовца. Так я вызову вам такси?

– Буду благодарна, – кивнула молодая женщина и достала из сумочки визитную карточку. – И за попытку моего спасения тоже. Вот вам моя визитка. Если будете в Саратове, позвоните. Буду рада ответить на вашу любезность своей гостеприимностью. По крайней мере, хороший ужин в интересном обществе я вам обещаю. Я знаю, каково это в чужом городе по вечерам. Одной идти куда-то не хочется, в номере сидеть тоже.

Гуров набрал номер службы такси, но кнопку вызова нажимать не стал, увидев надпись на визитной карточке: «Фамильная ювелирная мастерская Калякинъ». Медленно опустив руку с телефоном, он удивленно спросил:

– Вы ювелир?

– А почему вас это удивляет? – изумилась Екатерина. – Чем я не похожа на ювелира?

– Нет, не то чтобы не похожи, просто образ не вяжется. Ювелир, который корпеет над изделием, точит и шлифует камни, – это одно. А вы эффектная, обворожительная женщина… вы скорее похожи на фотомодель…

– Лев Иванович, – с укором заявила Екатерина, – не стоит углубляться в столь игривые эпитеты. Вам, суровому и умному полковнику, не идет этот тон. А что касается ваших подозрений, то моделью я не была. Все, что дано природой, то и есть. А мастерская – моего отца, собственно, он ювелир и основа всего нашего бизнеса, он корпеет над изделиями, как вы выразились. И мой брат там работает. А я занимаюсь продвижением, рынком, администрированием, бухгалтерией.

– Выходите на Москву, – понимающе кивнул Гуров, смущенный тем, что не удержался от комплиментов в адрес своей новой знакомой.

– Нет, Лев Иванович, мы, вообще-то, мало работаем на Россию. Наши заказы по большей части из-за границы.

– Послушайте, Екатерина…

– Можно просто Катя, – улыбнулась Калякина.

– Да, Катя, можно попросить вас о консультации? Кофе с меня!

– Только если вы снова не станете говорить комплименты и если это не уловка…

– Слово офицера! Мне действительно нужна ваша помощь, хотя я не уверен, что получится. Видите ли, сегодня мы уже попытались посоветоваться с ювелирами по одному вопросу, но никто не смог нам помочь. Долгая экспертиза возможна, но… нам нужно получить представление по одному вопросу как можно быстрее. Желательно сегодня. Как, сможете мне уделить немного времени или у вас какие-то планы?

– Ну, если вам нужна чисто профессиональная консультация, то давайте попробуем. У меня самолет только завтра. И еще две деловые встречи тоже только завтра.

Через десять минут Гуров и его новая знакомая сидели в уютном открытом кафе в сквере неподалеку от здания МВД. Со стороны стойки бара доносился запах настоящего кофе, который варили в турке на горячем песке, а Лев раскладывал перед женщиной фотографии.

– Эти фото сделаны были лет двадцать назад, а может, и больше. Сможете ли вы по внешнему виду украшений на этих дамах сказать, что это очень дорогие ювелирные изделия или что это дешевые побрякушки-подделки? Что золото, если это и золото, то очень низкой пробы, что камни даже не полудрагоценные, а поделочные и тому подобное?

– Хм, интересную задачу вы мне поставили, – покачала головой Екатерина, вглядываясь в украшения. – А что, интересно подумать! Провести «экспертизу» по фотографии, сделанной, судя по всему, лет двадцать назад. Ну, давайте попробуем. А почему вы мне предложили это? В Москве разве мало ювелиров? Или у вас в МВД нет своих экспертов?

– Честно? – спросил Гуров с улыбкой. Катя ему определенно нравилась своей независимостью, уверенностью, умением держаться. Ему вообще нравились умные люди, склонные к анализу. В таких людях присутствовало творческое начало, с ними не просто интересно общаться, у них всегда есть что почерпнуть, иногда и поучиться.

– Конечно! Стоит ли вообще разговаривать, если мы не будем честны друг с другом?

– Если честно, то никто из специалистов, к кому мы сегодня уже обращались, не взялся ответить на наши вопросы относительно возможной ценности драгоценностей на этих снимках. А вы мне показались натурой творческой. Те люди¸ к кому мы обращались, работают в спокойной сфере пониженного личного риска. В сфере, в которой не надо рисковать ни жизнью, ни личными финансами, не надо принимать ответственных решений. А вы совершенно иного склада человек. В вас есть творческое начало и решимость. Это, наверное, основа ювелирного бизнеса.

– Насчет творчества вы правы, Лев Иванович. Мне иногда хочется писать картины, пробовать себя в роли модели. Я люблю танцы, именно танцы, в которых есть художественное начало, национальные традиции и дух, а не просто танцы в клубе на танцполе, когда плавятся мозги от бьющего в темя ритма. Ладно, давайте займемся вашими фотографиями.

Екатерина взяла в руки одно фото, внимательно разглядела и женщину, и ее украшения, потом взялась за второе. Она изучала их с интересом, периодически поднося к губам кофейную чашку. Гуров терпеливо ждал. Интересно, скажет Катя что-нибудь полезное или тоже, как и другие, отделается общими словами о том, что по фотографиям невозможно вообще ничего конкретно сказать.

– Ну? – не вытерпел он. – Есть идеи?

Катя улыбнулась, чуть качнув своими длинными ресницами, и положила перед собой четыре фотографии в ряд. Изящным ноготочком она постучала по первой из них.

– У этой женщины, я думаю, украшения отечественные. Такой дизайн был в моде у ювелиров в 50-е, 60-е годы. А вот на этом фото у нее колье иностранного производства. Я думаю, что итальянского или французского мастера. Вы только учтите, что фото маленькие, видно плохо, поэтому я могу ошибиться. Если бы вы мне фотографии только одних украшений дали, тогда и разговор был бы совсем другой. По деталям каждого украшения можно многое сказать.

– Вы изучали историю ювелирного дела?

– Ну, не то чтобы я конкретно этим занималась или окончила соответствующий вуз, но приходилось знакомиться с работами отдельных известных мастеров, ювелирных школ. Мы ведь тоже на месте не стоим, разрабатывая дизайн своих украшений. Пытаемся взять самое лучшее, найти что-то интересное. Копировать не пытаемся, ищем свое лицо, но определенные вещи, безусловно, вдохновляют. Думаю, что у этих женщин на фотографиях все настоящее, не бижутерия. А вот у этой украшения старинные, возможно, еще дореволюционные. Они не просто дорого стоят из-за золота и камней, они имеют еще и чисто историческую ценность.

– Кать, а по каким признакам вы определили, что украшения настоящие, что камни в них драгоценные, а не полудрагоценные, не поделочные? По виду? По блеску?

– Не только, – засмеялась Калякина. – Тут много тонкостей. Просто я смотрю на платье этих женщин, понимаю, какие это годы, оцениваю уровень их достатка. Ведь не всегда женщины надевали именно свои собственные украшения.

– Интересная мысль, – покачал головой Лев. – Это надо учесть. Она могла их одолжить, взять напрокат.

– Так вот, если исходить из уровня достатка этих женщин, думаю, не все самые дорогие камни могли быть на их украшениях. Достаток у них, возможно, был высокий, но не безграничный. Например, красного алмаза в их украшениях не может быть. Редкий минерал, и стоимость его астрономическая. На него даже нет какой-то определенной цены, сколько просят, столько и платят. Да-да, Лев Иванович, – поймав удивленный взгляд сыщика, усмехнулась Катя. – Есть и такие минералы. Вот этот, голубоватый в серьгах, не может быть грандидьеритом, потому что его стоимость за один карат начинается от 300 тысяч. Долларов, конечно. Вот это красный камень на перстне может быть рубином. Его стоимость от 15 тысяч долларов за карат. Если на даме действительно дореволюционные изделия, то, может быть, это наследство? Она сама могла не иметь такого достатка, чтобы покупать такие украшения, а ее предки могли. Кстати, до революции рубины широко использовались в элитном ювелирном производстве. А вот это не александриты, скорее сапфиры.

– Одним словом, вы полагаете, что эти драгоценности могут быть настоящими? И вы это определили по их внешнему виду?

– Лев Иванович, – снисходительно засмеялась Катя. – Вы полагаете, что на такой вот прием дама могла прийти в дешевой бижутерии? Или в дешевой подделке?

Я просто пофантазировала о том, какие это могут быть камни, ведь я близко их не видела. Я сужу по форме и художественному оформлению изделий. Но главное – обстановка. Видно, что дамы не из низов, что они жены состоятельных или высокопоставленных мужей. На них не может быть чего-то дешевого. Не по статусу. Вот и вся логика.

– Вы меня сразили, Екатерина Владимировна! – Гуров достал из бумажника визитную карточку и протянул женщине: – Не только Саратов слывет гостеприимным городом. Когда будете в Москве еще, прошу, звоните. Буду рад увидеться с вами, познакомлю с женой. А еще сходим на ее спектакль. У меня жена – актриса театра.

– Теперь вы меня сразили! – Катя сделала большие глаза, принимая визитку. – Чтобы у полковника из уголовного розыска женой была актриса театра! Обмен состоялся, приму ваше предложение во время своего следующего визита в Москву…

Договорить Калякина не успела, потому что на них буквально обрушилась со всей своей неудержимой энергией неожиданно появившаяся Виола Палеева. Прижав руку к груди, актриса торопливо кивнула собеседнице Гурова, а потом схватила его за руку и уселась рядом с умоляющими глазами.

– Лев Иванович, спасайте! Прошу вас, войдите в наше положение! – Она дергала руку полковника, успевая оценивающе поглядывать на незнакомку, сидевшую напротив.

– Да подождите вы! – Гуров с трудом вырвал свою руку из цепких пальцев актрисы. – Объясните хоть, что происходит! От чего вас надо спасать?

– Кто ваша собеседница? – Виола широко улыбнулась новой знакомой Гурова, а потом протянула ей руку: – Виола Палеева!

– Так, спокойно! – Лев дождался, пока Катя представится в ответ, потом решил вмешаться: – Екатерина – наш консультант в одном деле. Я ее просил о беседе. Виола, вы, право, умеете внести штормовые нотки в любую ситуацию. Давайте я вас познакомлю еще раз. Это Екатерина Калякина, бизнесвумен из Саратова, представляет ювелирный бизнес. А эта шумная дама – подруга моей жены и тоже актриса Виола Палеева.

– А я вас знаю, – оживилась Катя. – Значит, это ваш театр приезжал к нам в город, и я была на вашем спектакле. А кто ваша жена, Лев Иванович?

– Мария Строева…

– Вот это да! Строева – ваша жена? Ну у меня сегодня и день – полон сюрпризов!

– Ну, все, разобрались. – Виола жестом подозвала официанта, попросила принести ей сок, а потом деловито обратилась к Гурову и его знакомой: – Ребята, есть проблема.

– Господи, Виола! – взмолился Лев. – Ну что у вас опять стряслось?

– У нас сегодня в театре капустник, Лев Иванович. Я написала сценарий, у нас уже все отрепетировано. И я попросила Машу приехать, поучаствовать. Просто приехать на такси и просто сыграть несколько реплик из зала. Не со сцены…

– Я знаю, Маша отказалась, и я на все сто процентов на ее стороне! – отрезал Гуров. – Ну и что, что капустник! Знаю я вашу театральную традицию. Но и вы Машу поймите. Молодежь прекрасно сыграет все без нее, а ей надо лечить ногу для нового спектакля. Чем быстрее у нее заживет травма, тем быстрее она выйдет на сцену. Вы же понимаете, Виола, что она ждала этого спектакля, что он ей важен. Она ведь не играла на премьере из-за вывиха, но ей хочется вернуться. Так что капустник не самое главное для нее сейчас.

– Лев Иванович, но я тоже Машеньку понимаю! – горячо заверила Гурова Палеева. – Поэтому так и обрадовалась, когда увидела вас здесь. Я ведь специально ехала к вам, чтобы поговорить, а потом увидела вас здесь с Екатериной и поняла. Эта молодая женщина – то, что нужно, именно такой образ и нужен нам по сценарию. Лучшего и искать не стоит. Катя, вы согласны сыграть у нас?

Калякина поперхнулась кофе и ошарашенно уставилась на актрису. Гуров, еще не до конца понимая, чего хочет Палеева, переводил взгляд с одной женщины на другую.

– На что я должна согласиться? – медленно спросила Катя.

– Сыграть вместо Марии на нашем капустнике. Поздно менять сценарий, а другой образ я не хочу. Вы прекрасно подойдете внешне. Это то, что нужно. И с вашим голосом, с интонациями я вам помогу. Всего несколько фраз. У нас была идея непонимания между поколениями, осуждения и сарказм из зала, но вы – молодая красивая женщина, и мы чуть изменим смысловую нагрузку. Это будет конфликт между миром театра и реальным миром. Конфликт между фантазией и жестким прагматизмом. Вы будете жестким прагматиком!

– Я? – Катя беспомощно посмотрела на Гурова.

И тут Льва разобрал смех. Он сдерживался, стараясь не обидеть Палееву и тем более не смутить и не обидеть Екатерину, но комизм ситуации дошел до него в полной мере, и после напряжения последних дней он просто не мог уже сдерживаться. Женщины смотрели на него. Палеева осуждающе, Катя с надеждой. Надеждой на что? Калякина могла встать и уйти, но она сидела. И тогда Гуров взял себя в руки, стал немного серьезнее и уверенно проговорил:

– Знаете, Катя, а ведь это ваш шанс. Я бы на вашем месте согласился, тем более что вечер у вас сегодня свободен, вы мне сами сказали. И вам предлагают сделать его незабываемым. Участвовать в театральном капустнике вместе не только с молодыми актерами, но и с ведущими мастерами сцены. Знаете что? Поехали! Поехали все вместе!

Когда Гуров после устроенной в их квартире репетиции проводил Виолу Палееву до такси, он еще долго стоял у тротуара, глядя на проезжающие машины. Начинало темнеть, и скоро придется везти Катю в театр, где их будет ждать Виола. Он подумал, что часто в жизни случается непредвиденное, совсем неожиданное. Или может случиться. Вот и Катя Калякина, с которой его так неожиданно свела судьба, через пару часов окунется в волшебный мир театра, где оказаться совсем не думала.

Вытащив телефон, Лев набрал Крячко.

– Стас, ты в управлении еще? Слушай, я сегодня познакомился с одной женщиной, у нее ювелирный бизнес. И она подтвердила, что на обоих фото – и жены Борисовского, и жены Колотова – драгоценности, видимо, настоящие. Они просто не могут быть ни подделкой, ни дешевой бижутерией из поделочных камней. Статус обязывает, понимаешь. У них был высокий статус, не могли они надеть в виде украшений что-то другое. А мы с тобой не подумали об этом, привлекали и дергали консультантов, а там ведь все просто.

– Но тогда получается, что и жена генерала Бурунова имела настоящие драгоценности, – ответил Стас. – Ты понимаешь, что мы теперь имеем? У нас есть общий мотив на все три преступления, и мы вполне можем называть три смерти преступлениями. Слишком много совпадений. Их кто-то нашел, таких вот троих, а может, и не троих… чьи жены давно скончались, и у каждой при жизни были драгоценности.

– Вот и я о том же.

Гуров вернулся домой, тихо открыл дверь и вошел в прихожую. Маша и Катя сидели в гостиной и пили чай, тихонько беседуя. Гуров прислушался, жена расспрашивала гостью о ее работе, увлечениях. Кажется, они подружились.

– Нет, не я главная в нашей фирме. Главным всегда был и остается мой отец – ювелир Владимир Борисович Калякин. Он основатель этого дела, на его плечах оно лежит, он его вытянул в трудные годы, стоял у истоков, заразил нас с братом этим… нет, Маша, не бизнесом, этим искусством.

Гуров слушал и удивлялся, что Катя рассказывает о своем бизнесе не столько с гордостью, сколько с теплом, так говорят о чем-то родном, о детях, о близких. Но фирма и была создана близкими. И дело стало родным. Как и у него когда-то его работа в уголовном розыске.

– Давно, еще в 1977 году, нашего отца пригласили учеником в ювелирный цех, – рассказывала Катя. – Тогда это был единственный ювелирный цех на всю нашу область. А мастером и учителем был Гарри Сергеевич Роузенфельд. В начале 80-х Гарри Сергеевич уехал в Германию со своими сыновьями. А потом отец ездил к Гарри Сергеевичу по приглашению. Мастер показал папе свою мастерскую и даже приглашал его там работать. Вот после этой поездки наш отец задался целью создать свою частную мастерской. Получилось у него только в 90-х, когда можно было законно заниматься предпринимательством. Отец был уже ювелиром 4-го разряда, а их существовало в то время всего пять. А потом и мы с братом Кириллом подросли. Так что теперь нашей мастерской уже 42 года.

– А ваш брат Кирилл тоже стал мастером?

– О, Кирилл не только перенял огромный опыт отца, но и сам уже передает опыт молодым ученикам. К нам часто приходят заказчики от других мастеров и говорят, что им посоветовали обратиться к нам, что их задумку, их мечту никто не сможет выполнить лучше нас.

– Катюша, а вы в мастерской чем занимаетесь? – спросила наконец Маша.

– Я окончила в Саратове экономический университет, поэтому в мастерской я и PR-директор, на мне и вся управленческая деятельность, и бухгалтерия, и по заказам консультирую. Мы были призерами нескольких российских и международных выставок. Являемся партнерами различных городских и областных мероприятий, в том числе и благотворительных. Лауреаты премии «Лучшие из лучших Саратовской губернии» в номинации «Золотые руки», премии «Лидер года» в номинации «Лучшая ювелирная мастерская».

– Трудно работать, конкуренция, наверное, огромная?

– У нас очень хорошее производство, даже 3D-оборудование имеется. Возможности есть делать очень сложные вещи, эксклюзивные.

– У вас мастерская в Саратове, в самом центре?

– Вы были у нас на проспекте Кирова?

– Были, – подтвердил Гуров, заходя в комнату. – Это ваш саратовский Арбат, длинная пешеходная зона.

– Отстаете от новостей, Лев Иванович, – улыбнулась Катя и бросила взгляд на часы. – Сейчас пешеходная зона стала еще больше, до самой Волги. А наша мастерская находится между консерваторией и кинотеатром «Пионер». Проспект Кирова, 7.

– Вот это да! – посмотрела на мужа Мария. – А мы ведь с тобой там столько раз гуляли и не знали. Но теперь обязательно придем к вам на экскурсию, когда будем в вашем городе на гастролях. Катя, остался час до начала капустника, вам пора! Лева, поухаживай за гостьей и начинающей актрисой.

Глава 8

Серафиме Яковлевне Осинцевой было 79 лет. Сухая улыбчивая старушка в молодости работала в МИДе в том же департаменте, что и Колотов. Но разговаривать с незнакомцами она согласилась только после того, как ее убедила в этом бывшая секретарша Елизавета Николаевна Светлова.

– Лизонька, а что они хотят? – пыталась тихо спросить старушка.

– Они вам сейчас сами все расскажут.

Светлова держала старушку за руку, но та все равно сильно волновалась. Может, в голове Осинцевой уголовный розыск ассоциировался с НКВД времен ее молодости и она ждала репрессий? Скорее всего, просто боялась посторонних людей. Светловой она верила, наверное, у них были хорошие отношения еще в те годы.

Разговор проводили в квартире Осинцевой в присутствии еще одной соседки. Так настояла старушка. Гуров сел напротив женщин в кресло, улыбнулся как можно теплее и начал говорить:

– Уважаемая Серафима Яковлевна, нам очень нужна ваша помощь и ваш совет. Ваш и Елизаветы Николаевны. Вы нам поможете?

– А что же вы от нас хотите-то? – удивилась старушка, но глаза ее потеплели от понимания, что она кому-то нужна и может помочь солидным мужчинам в чине полковников.

– Я вас буду спрашивать, а вы, пожалуйста, постарайтесь вспоминать и отвечать. Все, что помните.

– А что им надо? – забеспокоилась Осинцева, повернувшись к Светловой.

– А вы слушайте, они сейчас расскажут. Не переживайте, милая, мы же с вами!

– Серафима Яковлевна, вы помните Андрея Сергеевича Колотова? Он у вас работал заместителем директора департамента в министерстве.

– Так это тот, у которого ты работала, Лизонька! – обрадовалась старушка. – Вежливый такой был мужчина, красивый. На него многие женщины заглядывались. И очень умный был. Ему прочили кресло министра. Ты помнишь, Лизонька?

– Насчет того, что прочили в министры, я не помню, – засмеялась Светлова, – но то, что он был любимцем женщин, это факт. А он был всегда верен своей жене.

– Ну и хорошо, – кивнул Гуров. – А его супругу вы помните, Серафима Яковлевна? Супругу Колотова?

– Да, – уверенно заявила Осинцева. – Красавица была. Только не помню, как ее звали. Памяти совсем нет. Мне ведь без малого уже 80 лет. Вы уж не обессудьте, товарищи.

– Жену Колотова звали Валентиной Никифоровной. Тогда еще к вам вопрос, Серафима Яковлевна. Вы не помните, у Валентины Колотовой были дорогие украшения? Она любила их носить?

– Конечно, – с готовностью закивала головой Осинцева. – Да и какой женщине может не понравиться носить такую красоту. Она, правда, не каждый день носила, а только по большим празднествам. У нас женщины часто обсуждали ее украшения. А особо близким подругам, тем и потрогать разрешалось, и примерить. Но это только подругам.

Старушка разрумянилась, как от очень приятных воспоминаний. Видимо, действительно украшения Колотовой были заметными в министерстве. Светлова подтвердила, что тоже помнит украшения жены Колотова. Она, правда, в обсуждениях с другими женщинами участия не принимала, да и мало с кем в департаменте Светлова была на короткой ноге. Но согласилась, что, будь драгоценности поддельными или ненастоящими, то такого внимания у министерских дам они бы не вызывали.

Гуров и Крячко удивились, когда Орлов попросил их отложить все дела и зайти к нему в одиннадцать часов дня. На всякий случай сыщики просмотрели свои материалы, чтобы можно было доложить Петру о том, что они успели выяснить по делу о погибших пенсионерах. Версия с драгоценностями на первый взгляд выглядела выигрышной, но доказательно они имелись лишь у жены Колотова, а она умерла очень давно, и судьба украшений была неизвестна. Да и содержание, и стоимость коллекции Борисовского пока были под вопросом. Никак не удавалось найти человека, который бы видел ее полностью и мог квалифицированно описать ее состав. Те несколько человек, которых могли вспомнить Годнарская и Рита Жукова, в свое время разглядывали коллекцию, но чисто из любопытства, поскольку специалистами в этой области не были и ничего путного рассказать не могли.

– Ну, пошли, – посмотрел на часы Крячко. – Стыдно, честно говоря. Столько времени мы с тобой потратили, а результата, если разобраться, фактически ноль. Объем работы выполнен, конечно, огромный, но в нашем деле важен не процесс, а результат. Так что, Лева, наслушаемся язвительных намеков от старого друга.

Орлов встретил сыщиков на пороге кабинета и сразу велел усаживаться и ждать. Он с прищуром поглядывал на друзей, пока разговаривал с кем-то по телефону. Когда он закончил говорить, вызов пришел на телефон Гурова. Номер был незнакомым. Лев извинился и ответил:

– Слушаю, Гуров!

– Здравствуйте, Лев Иванович! – прозвучал в трубке приятный грудной голос управляющей выставочным салоном. – Вам удобно говорить, а то, может быть, я не вовремя?

– Да, да! Слушаю вас, Алла Николаевна.

– Я долго не решалась вам позвонить, – странным голосом заговорила женщина. – Вы все-таки в министерстве работаете, полковник. У вас там такие дела серьезные, а мы тут… по грешной земле ходящие…

– Помилуйте, Алла Николаевна, – перебил ее Лев, – ну о чем вы говорите! Право, что за неуместные сравнения? Я такой же человек, как и вы. Ну при чем тут это?

– Простите, я не хотела вас обидеть, – всполошилась Годнарская. – Правда, причина была, просто я не уверена, важно ли это. Может быть, и дело-то давно закрыто, а я все со своей помощью. Просто мне показалось, что это важно.

– Так что вы хотели мне сказать? – Гуров начал уже уставать от такого обилия пустых фраз.

– Я совершенно случайно узнала. Вы тогда расспрашивали про знакомых и круг общения покойного Борисовского.

– Так-так!

– Ну вот. Я просто вспомнила, что Борисовский был дружен с Артуром Карловичем Витте. Это профессор, геолог или географ, я точно не знаю. У нас на выставках он почти не бывал, но как-то меня Борисовский с Витте знакомил. Такой вежливый, воспитанный мужчина. Очень умный, у него столько книг научных вышло.

– А почему вы считаете, что они дружили? Может, это просто разовая встреча была, может, они и не общались уже несколько лет?

– Нет-нет, общались! И не разовая. Они дважды встречались у нас на выставках, еще в прошлом году. А в этом я несколько раз была свидетельницей, как они по телефону разговаривали. Очень дружески так. Борисовский все подначивал своего друга, типа того, что тот скор в своих суждениях. Они все время о чем-то живо спорили, обсуждали что-то. Чувствовалось, что это многолетние споры, правда, не могу сказать о чем, но что-то научное.

Распрощавшись с Годнарской, Гуров взглянул на коллег и увидел, с каким интересом смотрит на него генерал.

– Не дают покоя, да? – хмыкнул Орлов.

– Какие же вы все-таки извращенцы, – проворчал Лев. – Казарменный юмор. Нашелся еще один интересный контакт Борисовского. Кажется, это человек, с которым он имел близкие отношения, почти дружеские. Не знаю, что он нам может дать, но вдруг мы о коллекции Борисовского узнаем что-то внятное. Отправлю я Григорьева к этому Артуру Карловичу, пусть пообщается, расспросит.

– Отправляй, – согласился Орлов. – Чем ближе отношения, тем больше люди могут знать друг о друге. Нам сейчас выбирать не приходится, надо использовать каждый шанс.

Дверь кабинета открылась, и секретарь Орлова пригласила в кабинет высокого крепкого седовласого мужчину лет семидесяти. Одет он был в поношенный, но опрятный и хорошо отутюженный костюм. В госте сразу почувствовалась военная выправка. Взгляд, которым он обвел кабинет из-под кустистых бровей, был цепким.

– Прошу вас, – прощебетала секретарша. – Петр Николаевич ждет вас.

– А-а! – Орлов вышел из-за стола и сделал несколько шагов навстречу гостю. – Ждем вас, ждем!

Гуров и Крячко невольно тоже поднялись. Генерал пожал руку гостю и представил его:

– Знакомьтесь, товарищи, генерал-лейтенант Сергеев Павел Андреевич! А это – полковник Гуров и полковник Крячко. Наши ведущие сотрудники по особо важным делам.

Рукопожатие генерал-лейтенанта было сильным и решительным. Он кивнул и уселся в предложенное кресло у стола для совещаний. Орлов заговорил первым, на правах хозяина кабинета.

– Спасибо, Павел Андреевич, что приехали, – сказал он. – Дело, по которому мы вас потревожили, довольно серьезное. И нам приходится собирать информацию буквально по крохам. Вот и ваша помощь понадобилась.

– Давайте без предисловий, генерал, – поднял ладонь Сергеев. – Дело есть дело, служба есть служба! Да и мне в радость помочь кому-то. Пенсия – вещь скучная. Вам еще предстоит это узнать, а я уже хлебнул в полной мере. Итак, слушаю вас.

– Мы хотели расспросить о вашем сослуживце, генерале Бурунове. Вы ведь знали его?

– Знал, причем довольно хорошо. Был на похоронах… Да, уходят офицеры. С Иваном Васильевичем мы сталкивались по службе неоднократно. Толковый был офицер, знающий и авторитетней командир. Скажу, не кривя душой, на таких офицерах и держится наша армия. Техника, вооружение – это все важно, но главное – это люди. Такие, как генерал Бурунов.

– Замечательно, что вы так хорошо знаете Бурунова, – вставил Гуров. – А его семью вы знали?

– Семью? Мне довелось в свое время принести ему горькую весть о гибели сына во Вторую чеченскую кампанию. Достойно перенес, достойно.

– А его жену вы знали?

– Знал. Анна Марковна была душой офицерского собрания. В Доме офицеров она всегда была заводилой, все, что делалось для досуга командиров, это прежде всего ее заслуга. Достойная была женщина и очень красивая. Они вообще были красивой парой. Бурунов был еще полковником, когда Анна умерла. Запущенная пневмония, как сказали в госпитале. Не смогли спасти. Прошу прощения, товарищи, а почему вы так расспрашиваете о Бурунове и его семье? Меня это беспокоит, как его сослуживца, как человека, который ни на минуту не сомневается в честности, порядочности генерала Бурунова.

– Именно так, и мы не сомневаемся, – заверил Сергеева Орлов. – Вопрос, по которому я вас пригласил, скорее связан с возможным преступлением, которое совершено против Ивана Васильевича Бурунова и, возможно, стало причиной его смерти.

– Он… убит? – Взгляд генерал-лейтенанта стал тяжелым, как чугун.

– Формально причиной смерти был сердечный приступ, – пояснил Гуров. – Но вот что могло спровоцировать его и почему покойный не смог дотянуться до лекарства, остается загадкой. Может, оно и не спасло бы его, но почему он не дотянулся?

– Не хватило сил, – тихо проговорил Сергеев. – Сердце – не вечный механизм, вот оно и остановилось.

– Может быть, – задумчиво произнес Крячко. – Только перед этим в аналогичной ситуации случился приступ у другого заслуженного пенсионера. И он тоже вовремя не смог дотянуться до лекарства. Вот что заставляет задуматься.

– Вот как? – Руки генерал-лейтенанта чуть дрогнули на столе. – Хорошо, расспрашивайте. Я расскажу все, что знаю. Я должен вам помочь.

– Есть основания полагать, – заговорил Гуров, – что Анна Марковна имела драгоценные украшения и часто надевала их при жизни. И причиной смерти Бурунова были как раз эти драгоценности. Из-за них его убили.

С целью похищения.

– Да… – Сергеев задумался и молчал почти минуту. Потом решительно продолжил: – Были у Буруновой украшения. Это совершенно точно.

– Вы это можете подтвердить?

– Подтверждаю. Я, конечно, сам не специалист. Хотя видел, что Анне очень шли эти украшения. Она красивой женщиной была, обаятельной. Ну, украшения и украшения. А потом как-то к нам приехал начальник политотдела с супругой на новогодние праздники. Я тогда слышал, как она Анне Марковне говорила… точнее, восхищалась, да еще с завистью отзывалась об этих украшениях. Немного неприятно было слушать, как она то с одной стороны, то с другой заходила. Как лиса. Лиса и есть! Интересно ей было, как это жена советского офицера смогла накопить денег на такие украшения. Вроде и бриллианты она там называла, и еще какие-то камни, только я названия эти мудреные не запомнил. Тогда-то я и услышал, как Анна призналась, что они ей в наследство от бабушки достались.

– Да-а… – покачал головой Крячко и стал барабанить пальцами по столу. – Если от бабушки, то, думаю, там приличные ценности были. Раритеты. Только вот хранил ли их Бурунов? Может, у Анны какие-то родственники были, может, он там кому-то по женской линии их подарил? Вы не знаете?

– Не было у Анны родственников. Она во время войны девчонкой была еще. Родители под бомбы попали, когда из-под Смоленска выбирались. Ее бабушка вырастила. От нее и украшения остались. А насчет подарить или продать, это вы зря. Иван Васильевич очень супругу любил. Не стал бы он такую память о ней продавать. Значит, украли…

– Вы смогли бы по памяти перечислить, какие украшения носила Анна Бурунова? – спросил Орлов.

– Да простые, – пожал плечами Сергеев. – Кольца, серьги, да эти… которые на шею надеваются… ну, на цепочке висит. Как ожерелье, только…

– Колье, – подсказал Стас.

– Да, правильно! Колье!

– Попробуйте по памяти описать, – предложил Станислав и взял ручку. – Форма, цвет камня, какие-то отличительные признаки.

– Ну, вы мне задачку задали. Вспомнить, говорите… Ну, давайте попробуем.

Генерал-лейтенант поставил локти на стол и потер пальцами глаза, как будто готовился к утомительному погружению в прошлое, во времена своей бурной армейской жизни, где он был счастлив, где он был нужен армии и армия была нужна ему…

Григорьев позвонил, когда Сергеев уже покинул кабинет, а оперативники изучали составленный список из двенадцати наименований, четыре пункта в котором значились под вопросом.

– Слушаю, Максим, – ответил Гуров и, устало поднявшись с кресла, прошелся по кабинету. Бессонная ночь давала о себе знать.

– Нашел я этого профессора, Лев Иванович! – довольным тоном доложил капитан. – Хорошо, что фамилия редкая. Короче, живет он на проспекте Вернадского, лет ему 76, но он еще преподает на четверть профессорской ставки в «Губкине».

– Где?

– Российский государственный университет нефти и газа имени Губкина, – терпеливо стал объяснять Григорьев. – Только его сейчас в Москве нет. Он уехал куда-то в санаторий подлечиться. Выяснить не успел, потому что он путевку не через университет получал, а «левым» образом, откуда-то со стороны.

– Что о нем лично узнать удалось?

– Живет один, вдовец. Жена очень давно умерла. До боли знакомая ситуация, Лев Иванович. Все как у наших стариков: детей нет, внуков нет. Была сестра, но он ее похоронил лет пять назад. Ездил на похороны куда-то под Рязань. Говорят, что одинокая была.

– Все?

– Практически да. Вы ж мне задание дали три часа назад.

– Напрашиваешься на аплодисменты? – хмыкнул Гуров. – Ладно, молодец! Быстро нарыл информацию.

– Здоровье у старика в последние годы не очень. Поговаривают, что он может с нового учебного года отойти от преподавания. Или спецкурс какой-нибудь ему дадут, или профессором-консультантом назначат. Сердечно-сосудистая система и все такое прочее. Я там контактики оставил на всякий случай. Если приедет, то мне позвонят. Он уже две недели как уехал, может вернуться со дня на день. Но я все-таки попробую установить санаторий. Черт его знает, слишком много совпадений. Вдруг его раньше нас там найдут?

– Ну, ты сильно-то не фантазируй. Накаркаешь еще. Старик нам нужен для консультации. Но ты все равно поищи этот санаторий.

– Ага, и вы об этом подумали! – торжествующе заключил Григорьев.

Гуров вернулся к столу и сел, посмотрев на коллег. Орлов постукивал карандашом по столу.

– Ну что, все подтверждается, – задумчиво произнес он. – Мотив и правда теперь вырисовывается. Вот и у отставного генерала обнаружились украшения. А молодец эта твоя знакомая ювелирша! Подсказала, а мы голову ломали. Ведь действительно, учитывая, какие должности занимали их мужья, они ерунду всякую на себя надевать не стали бы. Только настоящее и ценное. Браво, Катя, утерла нос матерым сыщикам!

Маленький, сухой, но очень подвижный старичок не мог говорить, чтобы при этом не жестикулировать. Было видно, что он и на месте не может усидеть. Эмоции на лице Артура Карловича менялись постоянно. Он то улыбался, то заметно грустил, то злился и махал руками, как будто вот так, одними взмахами рук намеревался решить все назревшие и только назревающие проблемы. Но Гуров замечал, что периодически старик морщился и поглаживал левую сторону груди. На какое-то время он вел себя в беседе спокойно, но надолго его не хватало, и спустя несколько минут он снова жестикулировал и источал эмоции.

– Вы просто не представляете, молодые люди, – убеждал оперативников Витте, – что знает и чего не знает современная геология! Знания – это такая ветреная девка, которая сегодня с тем, кто умеет отстаивать свои доводы и добытые факты. Если у вас плохо подвешен язык, вам ничего не светит в науке. Гранты и научный успех – они всегда с энергичными и деловыми учеными. Печально, но это так. Потому что доказательств того, что Вселенная зародилась естественным путем миллиарды лет назад в результате непонятного явления, столько же, сколько доказательств тому, что она за несколько дней создана Богом. Вы можете придерживаться какого угодно мнения, но вам не светят ни гранты, ни симпатии научного сообщества, если вы будете проповедовать второе. А если первое, то вы уже принадлежите к определенной научной школе и вы на коне.

– Потрясающе! – хлопнул себя по колену Крячко. – И вы, ученый, говорите о Большом взрыве, с которого и начался процесс развития и расширения Вселенной, как о некоем непонятном явлении! Я считал, что у вас есть стройная и обоснованная теория на этот счет.

– Молодой человек, у вас, видимо, юридическое образование, раз вы полковник полиции, – покивал головой Витте. – А любой ученый-физик вам признается, что это название взято… ну для того, чтобы было хоть какое-то. И еще потому, что надо как-то было назвать тот момент зарождения Вселенной, объяснить, почему произошел Большой взрыв, что явилось тому причиной. Более того, представить физическую картину события не может никто, нужна базовая теория, которая хоть что-то объясняла бы, и ее создали. Ее корректируют по мере получения новых данных. Учитывают их, если они вписываются в эту теорию, или не учитывают, если она, простите, не лезет в эти рамки. Построили огромный адронный коллайдер. Да, конечно, для изучения частиц, но по большей части для подтверждения того, что существует хваленая «частица Бога» – бозон Хиггса. И что?

– И что? – с восторгом переспросил Крячко.

– И ничего. Самый откровенный ответ на вопрос, существует ли он, прозвучал примерно так: «Теперь есть основания полагать, что предположения о существовании бозона Хиггса действительно обоснованны и он может существовать».

– Хорошо, но вы ведь геолог… – начал было Гуров, но профессор, повернувшись к нему, перебил:

– Да, я не физик, хотя… Ну, неважно. Мы в геологии тоже имели стройное и весьма обоснованное представление о структуре земной коры. Я вам скажу, что мы даже о строении земного шара имели представление. Мы же такие умные, уверенные в себе. Наши знания непоколебимы. Но вот мы стали бурить на Кольском полуострове сверхглубокую скважину, и сразу полетели все наши представления в тартарары. Мы самодовольно ждали, что извлеченные из глубин земли керны будут показывать пласты той породы, которую мы ждали. Нет там, к чертям кошачьим, никаких пластов!

– Артур Карлович! – Крячко вскочил со стула и схватил профессора за руку.

Старик побледнел и стал тереть грудь. Гуров потянулся за телефоном, чтобы вызвать «Скорую», но профессор только махнул рукой:

– Не надо… аритмия, черт бы ее побрал… сейчас все восстановится… вон тот пузыречек мне подайте… да, вот этот.

– Давайте мы все же вернемся к нашему вопросу, – предложил Гуров, когда профессор немного успокоился и сердцебиение у него восстановило нормальный ритм. – Боюсь, мы вас утомим общенаучными темами, а о деле так и не поговорим.

– Да-да, молодые люди, конечно. Я сейчас. Волноваться мне противопоказано, бегать по лестницам тоже… только на лифте и только посидеть у подъезда на лавочке. Стареем! Так что вы хотели мне сказать? Ах да, Борисовский. Жаль, что Всеволод Игоревич так рано ушел.

Удивительный был человек – глубоких познаний и оригинального мышления. Настоящий ученый, смотрящий вглубь.

– Вы давно его знали?

– Давненько. Кажется, лет пять или шесть назад мы познакомились с ним на каком-то научном мероприятии, которое проводил Исторический музей. Потом еще несколько раз встречались. Он ведь историком был, увлекся моей родословной. Борисовский ведь очень интересовался всякими орденами, знаками отличий военного и гражданского характера. Он прекрасно знал все фамильные драгоценности знатных домов России. Кстати, почти написал книгу, но какой-то прохвост его опередил, и вышла книга другого автора, даже не историка. Борисовский огорчился и перестал думать об издании. Потом появились другие труды на эту тему, но он так и не решился издать свою рукопись. А у него там были очень любопытные умозаключения. М-да, замечательный был человек. – Профессор покачал головой и добавил: – Знаете, он ведь и про драгоценности моей супруги разузнал многое. Она унаследовала от своей тетки немного украшений…

– Что?! – Крячко чуть не подскочил на стуле, но Лев поймал его за руку, предлагая не горячиться, и, откашлявшись, заговорил сам:

– Артур Карлович, расскажите, пожалуйста, что выяснил по своим историческим источникам покойный Борисовский о драгоценностях вашей жены.

– Ну, очень интересно было слушать Всеволода Игоревича. Он с такой горячностью мне все это рассказывал, как вот ваш коллега, который на стуле подскакивает. Вы тоже большой энтузиаст? Так вот он сказал, что есть основание полагать, что драгоценности моей жены – это часть украшений Дарьи Михайловны Арсеньевой – жены светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова.

– Даже так? – не удержался от удивленного восклицания Гуров. – Довольно любопытно. Дама при дворе Петра Первого была не последней… хм… могла себе позволить покупать дорогие игрушки.

– Я вам больше скажу, – переходя на заговорщический шепот, произнес Витте. – Борисовский утверждал, что она дочь якутского воеводы Михаила Арсеньева. А род Арсеньевых якобы восходит к знатному татарину Ослану-Мурзе Челебею, выехавшему в Россию из Золотой Орды и принявшему крещение с именем Прокопия в конце XIV века. И часть драгоценностей Дарья Михайловна унаследовала от своих предков, то есть они еще из Золотой Орды. Чувствуете, какая старина? Но, как говорил Борисовский, какие-то украшения переделывались, какие-то ремонтировали уже русские ювелиры, возможно, и не осталось из ее коллекции ничего татарского. Теперь уже не установишь.

– А что Арсеньева? – спросил Крячко. – Она где похоронена? В Петербурге?

– О нет! – замахал руками профессор. – Вскорости после смерти Петра в результате дворцовых интриг князей Долгоруких Меншиков с семьей был сослан сначала в Раненбург, а затем, по обвинению в государственной измене в пользу Швеции, – в Гнилой Березов, с лишением чинов и состояния. Там-то Дарья Михайловна заболела и умерла в дороге. А похоронена она в Верхнем Услоне, на местном кладбище, в нескольких километрах от Казани.

– Так если Меншикова и всю семью лишили состояния, могли ли у Дарьи Михайловны остаться драгоценности? Может, и их ее лишили?

– Кто знает? – пожал плечами Витте. – Да и важно ли это? Я умру, а драгоценности жены передам в дар Историческому музею с этой красивой легендой. А сейчас пусть душу греют. Все память о Зиночке моей.

– Так… – Гуров и Крячко напряженно переглянулись. – Выходит, вы храните эти драгоценности у себя дома?

– Дома, а что? – улыбнулся старый профессор. – Чего мне бояться, когда у меня замки хорошие, ключей я не терял. Да и кто ж знает об этих украшениях? Борисовский знал, да вот вы теперь. Но вы ведь полиция, кому же верить, как не вам. А если у вас есть сомнения, тогда я к вам за помощью и обращусь. Чтобы защитили квартиру мою.

– Это безусловно, – поспешно согласился Лев. – Я могу позвонить, и сегодня же вашей квартирой займутся: установят сигнализацию, примут на пульт вневедомственной охраны. Лучше даже поместить драгоценности в банковскую ячейку, от греха подальше. А вы давно проверяли, они у вас на месте?

Артур Карлович улыбнулся, тяжело поднялся с кресла и ушел в спальню. Гуров и Крячко проводили старика взглядами. Да, ходить ему очень тяжело. И то, что профессор, сидя в кресле, так энергично жестикулирует, только видимость бурной энергии. На самом деле состояние здоровья у Артура Карловича оставляло желать лучшего.

– Слушай, а ведь на него и правда могут выйти эти упыри, – кивнул на дверь спальни Стас. – Возраст у него такой же, здоровье – сам видишь. Немощен уже. И драгоценности дома держит. Он – их клиент. Может быть, даже на него уже вышли и ходят где-то вокруг, как волки ночью вокруг загона отары. Или вот-вот появятся.

– Да еще драгоценности с такой родословной, – согласился Гуров. – Только понимаешь, Станислав, есть в этой нашей с тобой стройной версии, которая и Петру очень понравилась, одно слабенькое место. Такое слабенькое и почти незаметное, что мы про него все время забываем. Упускаем этот факт из виду. А ведь у нас нет абсолютно никаких доказательств, что и Колотов, и Борисовский, и Бурунов хранили драгоценности своих покойных жен дома. Были когда-то – да! Носили, есть этому свидетели. А где находились драгоценности последующие двадцать с лишним лет, неизвестно. Мы пытаемся факт смерти и возможность насильственной смерти усилить мотивом, который не доказан. При этом впервые сталкиваемся с драгоценностями. В трех случаях мы их не видели и не имеем представления, были они в квартирах тех пенсионеров или не были.

– Ну, вот как ты умеешь, Лева, все испортить своими умозаключениями. Ведь так все просто и стройно было. И понятно. Нет, ты все испортил, и снова все непонятно, – с грустной улыбкой покачал головой Стас и добавил: – Хотя, если говорить серьезно, я тоже об этом постоянно думаю.

– Есть шанс проверить нашу с тобой правоту и наши с тобой опасения, – кивнул Гуров.

Старый профессор вышел из спальни, прижимая к груди обычную обувную коробку. С загадочной улыбкой на старческих тонких губах он подошел к столу, водрузил на него коробку и, устало опустившись в кресло, махнул рукой:

– Лицезрейте, уважаемые полковники!

Крячко с готовностью поднялся, подошел к столу и, осторожно сняв крышку коробки, стал разворачивать внутри старенькую цветастую тряпочку. Под его пальцами что-то тяжело звякнуло. Гуров видел, как загорелись от восторга глаза старого друга, когда Стас запустил руки в коробку и извлек содержимое, положив его на середину стола.

Да, драгоценности даже на первый взгляд не особенно искушенных в ювелирном деле сыщиков выглядели как старинные. Сейчас бы сюда Катю Калякину, подумал Лев. Вот тебе драгоценности в натуральном виде. Оценивай, делай выводы. Какой же это век? Хотя чего гадать и сомневаться, Борисовский был специалистом, он на каком-то основании сделал выводы о возрасте украшений, о прошлой их принадлежности семействам Меншиковых и Арсеньевых.

– Нравятся? – с тихой грустью спросил профессор. – Зиночке они очень шли. Я помню ее в красивом платье и этих побрякушках в Колонном зале Дома союзов. Блеск хрусталя, музыка, счастливые улыбки. Как жаль, что все это в прошлом. Иногда, молодые люди, просто страшно, до боли страшно стареть. Но меня успокаивает то, что там я увижусь с близкими и дорогими мне… чуть не сказал, людьми. – Он засмеялся и махнул рукой, словно отгонял мрачные мысли. – Не будем. Давайте жить сегодняшним днем.

– Давайте, – кивнул Глеб, обменявшись взглядом с Крячко. – У нас есть к вам еще один вопрос, Артур Карлович. Скажите, а вы не обращались в органы социальной опеки, чтобы вам прислали социального работника для помощи?

– Что, так плохо выгляжу? – улыбнулся старик. – Нет, не обращался. Да и зачем, когда у нас государство само задумывается о своих пенсионерах. Мы же все у них на учете, обо всех о нас знает Пенсионный фонд. Они мне сами прислали молодого человека. Старательный паренек, очень уважительный. Просит всегда рассказывать что-нибудь интересное…

– Ну, вот, – вздохнул Гуров. – Теперь все встало на свои места. А мы все сомневались, сомневались.

– Ага, – подтвердил Крячко без улыбки. – Даже дышать легче стало. Всегда любил определенность, пусть даже и неприятную.

– Простите, вы о чем сейчас, товарищи? – непонимающе поднял брови профессор.

– О том, уважаемый Артур Карлович, – ответил Гуров, – что органы социальной защиты – это одно, а Пенсионный фонд – это другое. В Пенсионный фонд вы или ваши работодатели всегда делали отчисления, у вас там есть свое дело с вашими данными. А вот в органы социальной защиты за помощью, если она вдруг понадобится, вам надо идти самому и вставать на учет. Если есть основания, тогда вами там станут заниматься. Так что без вашего ведома эти органы по своей инициативе вас на учет поставить не могли и прислать к вам социального работника тоже не могли.

– Вы хотите сказать, что Дима не из… А откуда он? Какие-то волонтеры? Но мы же можем у него самого спросить? Я не знаю, вы можете у него документы проверить.

– Нет, мы поступим по-другому. Мы ему вообще не будем ничего говорить и ни о чем не будем спрашивать. Посмотрим на него со стороны, наведем справки. Когда он у вас впервые появился, как он вам представился, что сказал?

– Но зачем ему это? Я, конечно, стар, но из ума не выжил, – хмуро поинтересовался профессор. – Парень про драгоценности не может знать. Зачем ему нужно добровольно ухаживать за мной?

– Да вы не беспокойтесь, Артур Карлович, – добродушно заулыбался Крячко, стараясь снять напряженность, повисшую в воздухе. – Мы паренька ни в чем и не подозреваем. Просто странно, откуда он взялся. И раз уж мы с вами познакомились, так почему бы и не помочь. Его ведь тоже пугать сразу расспросами и подозрениями не хочется. Может, он по доброте душевной пришел к вам с помощью, а мы сразу ярлыки навешивать!

– Ну да, – согласился профессор, заметно успокаиваясь. – Не стоит обижать людей пустыми подозрениями.

Гуров сделал Стасу знак, чтобы он продолжал расспрашивать старика, а сам с телефоном вышел в туалет. Договоренность с Орловым на этот счет существовала давно. Старые друзья по служебным вопросам могли звонить ему через секретаря или на служебный мобильный. Отвечал или не отвечал Петр Николаевич в зависимости от своей занятости. Он мог в этот момент проводить совещание, быть на приеме у министра или заместителя министра, мог быть в правительстве. Но если в рабочее время Гуров или Крячко звонили ему на личный телефон, Орлов знал, что ситуация критическая и он нужен оперативникам срочно.

Секунд пятнадцать Гуров слушал длинные гудки в трубке и мысленно повторял: «Возьми трубку, Петр Николаевич, возьми!» Отключившись, он стал ждать. Если Орлов сейчас и занят, то он найдет способ связаться как можно быстрее с Гуровым. Генерал перезвонил через две минуты.

– Что случилось? – быстро спросил он, явно прикрывая рукой трубку. Значит, где-то на совещании или на заседании.

– Мы нашли их! – коротко ответил Лев.

Орлов молчал всего несколько секунд, оценивая эти слова. Сейчас в лысой лобастой голове генерала шла бешеная работа мысли. Он должен принять решение, оценив информацию. И, видимо, уйти оттуда, где он находился, чтобы максимально помочь своим подчиненным, тоже не мог.

– Быстро и лаконично! – попросил Орлов.

– Профессор Витте, одинокий пенсионер 82 лет, обладатель старинных, с исторической легендой, драгоценностей своей давно умершей супруги. Хорошо был знаком с Борисовским, даже дружен. Украшения хранит дома, состояние здоровья в последнее время ухудшилось. Появился парень, который ходит для него в магазин и аптеку. Сейчас мы у профессора дома.

– Не спешите, ребята!

– Нужна помощь техотдела, в остальном справимся сами.

– Позвони туда через три минуты, я предупрежу. И сегодня же вечером поставьте меня в известность о том, как развивается операция.

Через три минуты в техническом отделе выслушивали Гурова и записывали все, что ему было нужно. Пять видеокамер для скрытой съемки в помещении, постоянный оператор, который бы отслеживал движение в квартире Витте через эти камеры, передатчики скрытого ношения для Гурова и Крячко. Отдельно нужен был оперативник, который бы дежурил в подъезде, и еще один с машиной снаружи. Постоянно. Все на связи с Гуровым.

Через час, когда Артур Карлович тщательно описал своего молодого помощника «из собеса», сыщики пили с профессором чай у него на кухне. Прибывший техник из управления по указанию Гурова устанавливал камеры в квартире таким образом, чтобы не оставалось «мертвых» зон. Вооружившись лупой, техник аккуратно приклеил миниатюрный радиомаяк к внутренней стороне колье. На всякий случай, если преступники все же окажутся хитрее и смогут выкрасть драгоценности.

– А паренек-то другой, – тихо сказал Крячко. – На того, который ходил к Бурунову, совсем не похож. Ни ростом, ни комплекцией, ни по особым приметам.

Глава 9

Крячко, одетый в рабочую спецовку, добросовестно разбирал смеситель на кухне, когда щелкнул дверной замок и из прихожей раздался голос:

– Артур Карлович! Я вам творог принес. Вы дома?

Сыщик не поворачивался, продолжая выкручивать коронки из смесителя и протирать их, осматривая прокладки. Смеситель был старого образца, и это было очень удачно, что он подтекал. По своей «сантехнической легенде» у Крячко была уйма времени, чтобы торчать на кухне профессора хоть полдня.

– Здрасьте! – Голос за спиной прозвучал несколько озадаченно, уже без признаков энтузиазма.

– Здорово, – буркнул в ответ Стас, обернувшись на парня, и снова занялся смесителем.

Этого короткого взгляда ему было достаточно, чтобы составить полный портрет молодого человека. Огромный опыт работы в уголовном розыске приучил Крячко одним взглядом охватывать все отличительные и характерные особенности человека: черты его лица, одежду, фигуру, осанку. Парень потоптался за спиной «сантехника», потом стал выкладывать из пакета на стол покупки. Сыщик прокручивал в голове образ «помощника из собеса». Нет, этот парень совсем был не похож на фотороботы того «помощника», который ходил к генералу Бурунову. Другой типаж, даже если учесть, что в доме Бурунова того помощника плохо разглядели. Бурунов был высоким, и парень, который его навещал, был со стариком почти одного роста. Этот же, возившийся сейчас у кухонного стола с пакетами, оказался даже ниже Крячко.

Громко шаркая ногами, профессор вошел на кухню.

– А, Дима! – добродушно потрепал он парня по плечу. – Спасибо! Творожочек в моем возрасте – это очень хорошо. Тебе денег хватило?

– Да, даже остались еще. Творог я по акции взял со скидкой. И яблоки вот. Вы говорили, что железо для крови нужно.

– Да, да… ты оставь себе сдачу. Все на транспорт тебе и…

– Вы что? – Парень понизил голос и заговорил почти шепотом, глотая слова: – Я не возьму! Я не для этого! Я вам помогаю, а не для денег. Я бесплатно все, у нас так принято.

– Ну, прости, прости. Я не хотел тебя обидеть. Ты планировал убраться сегодня в квартире…

– Ой! – Дима откровенно замялся. Крячко спиной почувствовал его волнение, и это настораживало. – Артур Карлович, давайте я завтра приду убираться. Тут такое дело… Короче, важное дело одно… но я сегодня все сделаю и завтра к вам приду. Ладно?

– Хорошо, я понимаю. Ты не волнуйся так, Димка. Я подожду. Куда мне торопиться? Пенсионер я.

– Я обязательно завтра приду, – торопливо стал повторять парень, выходя в прихожую.

Хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо. Крячко, стаскивая с себя спецовку, отправился в ванную и, прикрыв за собой дверь, вытащил телефон.

– Лева, он ушел. Сильно возбужденный. Я за ним, а ты приведи старику кого-нибудь смеситель собрать, а то я там все разобрал.

Уже спускаясь в лифте, Крячко вызвал наблюдателя и спросил, в каком направлении двинулся парень лет двадцати в клетчатой рубашке навыпуск, голубых джинсах и бежевых ботинках. Наблюдатель ответил, что парень все еще стоит поодаль от подъезда и с кем-то энергично разговаривает по мобильнику. Повезло, решил Стас, мог бы и сломя голову броситься бежать, ищи его потом. Пришлось бы всех наблюдателей пускать в погоню, и прощай тогда вся секретность операции. А нам неожиданность нужна. Эффект неожиданности, небольшой шок, тогда он с перепугу быстрее «колоться» начнет. Нет у нас времени на долгие допросы. С кем он так энергично там болтает? Может, испугался уже, догадывается? Что же он сантехника так испугался? Дело-то обычное.

– Закончил говорить по телефону, – сообщил наблюдатель. – Быстрым шагом идет вдоль дома в сторону остановки. Мне следовать за ним?

– Нет, оставайся возле дома, страхуй квартиру! – выпалил Крячко, выбегая из подъезда и чуть не сбив с ног женщину с большими сумками. – Пардон, мадам!

Дима быстро удалялся. Еще несколько секунд, и он свернет за угол, а там улица, общественный транспорт, такси. Там вообще его могла машина ждать. Хотя что-то подсказывало Стасу, что нет у этого парня денег на такси, не из той он категории молодежи, которая на такси с легкостью разъезжает. Машина могла ждать, но только какая-нибудь убитая «девятка» или «классика». Кто же вы такие, ребятки?

Промчавшись рысью по дальней стороне детской площадки и обогнув спортивный городок, Стас сократил расстояние вдвое и выбежал за угол дома, успев увидеть спину парня, мелькавшую среди прохожих, – он все-таки пошел пешком. Теперь можно пристроиться следом и не выпускать его из вида. Никто не обращал внимания на парня в клетчатой рубашке, на Крячко, который приложил руку к уху и что-то говорил вполголоса. Обычное дело, когда пользуются гарнитурой и, идя по улице, разговаривают по телефону.

– Стас, что у тебя? – голос Гурова был немного напряженным.

– Парень пришел к профессору, но что-то заволновался и быстро ушел, сославшись на дела, хотя в планах, как я понял по их разговору, была уборка квартиры. Сейчас идем по Технической в сторону универмага.

– Он тебя испугался? – предположил Лев.

– Может быть, – проворчал Крячко, – а другого выхода у нас и не было. Важнее обезопасить старика. Ты там организуй ему починку смесителя. Я все разобрал и бросил.

– Ладно, сантехник! Ты хоть не сломал ему там ничего?

– Обижаешь! – хмыкнул Стас. – Все, отключаюсь, сейчас будет сложно. Он входит в универмаг!

Теперь расстояние придется сокращать до минимального, иначе парня легко упустить в такой толчее. Крячко прибавил шаг, раздвигая поток людей плечом. В проходе между бутиками в основном толкались женщины, и он, не удержавшись, ругнулся, ведь заметить и запомнить мужчину, который следует за тобой, очень легко. А впереди эскалатор на второй и третий этажи и второй выход на соседнюю улицу. Нельзя парня терять из вида, потом не нагонишь. А этот Дмитрий явно куда-то спешит. Стас оглянулся, посмотрел по сторонам и тут же наткнулся на чей-то хмурый неприятный взгляд. Стараясь не терять из поля зрения спину Дмитрия, он снова посмотрел вправо, но того человека больше не нашел. Что это? Что-то знакомое мелькнуло в этом неприязненном взгляде. Или похож на кого-то, или просто в его лице было что-то уж слишком типичное, что делает бывших уголовников похожими друг на друга и глаза «по жизни» такими недовольными?

Думать об этом было некогда, потому что Дима резко свернул в правый коридор и пошел в направлении рынка, находящегося в дальней части универмага. Всего несколько магазинчиков вокруг веревочного городка и несколько открытых лотков с фруктами и специями, вот и весь рынок, но оттуда есть еще один выход к большой парковке и метро. Не упустить бы. Становилось жарко от такого бега, Стас расстегнул легкую летнюю куртку до пояса, ниже нельзя, потому что станет виден пистолет в кобуре слева на ремне. Затем бросил взгляд по сторонам и тут же чуть не потерял своего «подопечного». Дмитрий снова резко свернул в сторону.

Железная массивная двустворчатая дверь в широком проеме могла вести только на хозяйственный двор, где разгружались машины, приезжавшие на рынок и в универмаг с товаром. Двор – понятие условное, территория не сильно ограничена какими-то заборами. Просто там мало посторонних, там погрузчики, фуры и «Газели». И тут дверь открылась, и двое рабочих вкатили в коридор большую железную тележку, груженную коробками. За те несколько секунд, что она была открыта, Крячко успел увидеть Дмитрия, который отошел к погрузочному пандусу и топтался там, озираясь по сторонам.

Парень явно кого-то ждал. А учитывая его нервное состояние, ждать он мог человека, с которым хотел поделиться своими сомнениями, страхами и получить совет. Тогда этим человеком мог быть их руководитель, решил Стас, следовательно, выходить через эту дверь во двор не стоило, сразу можно броситься в глаза Дмитрию. А вдруг у него глаз цепкий и он узнает «сантехника» из квартиры профессора Витте?

Погрузочный пандус вдоль стены здания, коридор, уходящий вправо. Туда Стас и поспешил. Так и есть. Обычный хозяйственный широкий коридор, чтобы тележка прошла с грузом. И обшарпанные стены, и несколько дверей, некоторые из которых чуть приоткрыты, наверное, недавно машины разгружали. Так, вот эта, остановился Стас у третьей по счету двери и заглянул в щель, образовавшуюся из-за неплотно прикрытой створки.

Дмитрий прижимался спиной к боковой стенке контейнера, а напротив, почти вплотную к нему, стоял молодой мужчина с темными непромытыми волосами. Стас видел только его тщедушную спину и неопрятные засаленные волосы на затылке. Дима что-то говорил и энергично жестикулировал. Судя по лицу, нервничал парень сильно. Кажется, его собеседник тоже нервничал. Он пару раз обернулся в сторону больших дверей, и Крячко увидел его профиль с большим прыщавым носом. То, что последовало дальше, Стасу сразу не понравилось. Прыщавый вдруг начал левой рукой подталкивать Дмитрия в грудь, уводя его еще дальше за контейнер и постоянно оглядываясь по сторонам. В его опущенной правой руке сыщик увидел нож. Скорее даже дурацкая игрушка из сувенирного магазина – пластиковая рукоятка и полированное выкидное лезвие. Колбасу в вагоне поезда порезать вполне подходит, но и человеку в бок садануть тоже можно, особенно если знать куда.

– Стоять, полиция! – грозно выкрикнул Крячко, выхватывая из кобуры пистолет и пинком открывая дверь наружу.

Его крик заставил руку прыщавого дрогнуть, но в какой момент он все же успел ударить Дмитрия, Стас даже не понял. Видел только, как парень медленно сползает по стене на землю, держась рукой за левую сторону груди. А прыщавый обернулся на крик, затравленно заметался и бросился вдоль сетчатого ограждения на улицу. Из соседней двери показались двое рабочих, выглянувших на крики во дворе.

– Помогите парню! – обратился к ним, а сам наклонился к раненому и с удовлетворением отметил, что лезвие прошло вскользь вдоль ребер и не попало в сердце. – Вызовите «Скорую» и полицию!

На улице прыщавого уже не было, но на проезжей части стояла легковая машина, а вышедший из нее водитель осматривал капот, ругаясь последними словами. Стас метнулся к нему.

– Что случилось?

– Да урод! – бешено выпячивая челюсть, заорал мужчина. – Кинулся на дорогу, прямо на машину. Я еле успел затормозить, он мне помял вон… и убежал…

– Куда он побежал?

– Туда, между домами, – показал рукой водитель.

Клячко бросился через дорогу, лавируя между машинами и слыша вслед себе матерные выкрики разозленных водителей. Включив рацию, стал на бегу сообщать Гурову о последних событиях:

– Паренька нашего тип какой-то ранил ножом. Кажется, неопасно. Но я его догоню.

– Черт! – заволновался Лев. – Что там происходит? Я сейчас спецназ подниму! Где это случилось?

– Не надо спецназ, – забегая во двор жилого дома, ответил Стас. – Грузовой двор универмага на Технической. Отправь кого-нибудь туда.

Во дворе дома было пустынно. Клячко стал осматриваться и прислушиваться. Ни топота ног, ни хлопанья дверей. Не мог преступник так быстро преодолеть это пространство. Или он забежал в какой-то подъезд, или где-то здесь. Красное кирпичное здание котельной, заборчик из металлической сетки, огораживающий газораспределительный пункт. Детская площадка, две ивы на краю, невысокий кустарник. На лавке молодая женщина с книжкой чуть покачивает детскую коляску.

– Простите, вы не видели, тут не пробегал молодой человек? – обратился он к ней, переводя дыхание.

– Что? – подняла голову женщина, но тут в коляске завозился и захныкал ребенок, и она, отложив книгу, наклонилась к коляске.

– Так вы видели тут кого-нибудь? – торопливо повторил Стас.

– Что вам нужно? – недовольно спросила женщина, покосившись на незнакомца. – Сейчас мой муж подойдет. Идите куда шли.

Шелест веток за спиной заставил сыщика обернуться с максимальной быстротой. Сунув руку под куртку, он сжал рукоять пистолета, не доставая его, чтобы не пугать женщину. Худощавый невысокий мужчина с воспаленным прыщавым носом и слезящимися глазами поднялся на ноги из-за кустарника и стал перелезать на детскую площадку. В руке он держал пистолет Макарова с потертым стволом. Крячко машинально встал так, чтобы закрыть собой женщину и ребенка.

– Ты, мент, слышь, – хриплым напряженным голосом велел мужчина. – Ну-ка, отойди от бабы!

Женщина взвизгнула и, схватив из коляски ребенка, прижала его к своей груди. Младенец заплакал. Крячко, не поворачивая головы, тихо проговорил:

– Не бойся, милая, я из полиции, ничего он тебе не сделает. Не бойся…

– Отойди от нее, я сказал! – прикрикнул мужчина, поднимая пистолет на уровне груди.

– Не вздумай стрелять, – спокойно ответил ему Стас, прикидывая, успеет он выхватить пистолет и выстрелить первым или не успеет. – Дела твои и так хреновые, зачем тебе еще и стрельба в городе?

– А тебе чего мои дела? Ты руку вытащи из-под куртки, чтобы я видел ее, – стал требовать мужчина, глаза которого больше метались по площадке и в сторону выезда со двора. – Делай, как я сказал, или выстрелю, убью бабу на хрен!

– Ты что, дурак? – усмехнулся Стас, пытаясь показать, что он спокоен и не верит преступнику. – Тебе жить надоело? Тебя же обложили, как волка красными флажками. Ты отсюда никуда не уйдешь. А за женщину знаешь, что с тобой будет?

Крячко говорил уверенным тоном, с неудовольствием слушая, как за спиной все громче плачет ребенок и что реветь и причитать начала сама мамаша. Истерика обычно быстро выводит из себя преступников, и они тоже в нее впадают. От этого и стрельба, и жертвы среди окружающих. Но успокаивать и женщину, и преступника он не мог.

– Че ты меня пугаешь, мент? – Прыщавый выставил вперед челюсть, как будто пытался своими мелкоуголовными манерами напугать. – Я сейчас и тебе, и ей башку прострелю, а потом возьму ребенка…

– Ты совсем дебил? – перебил его Крячко. – Не понимаешь, что тебя за это спецназ живым брать не будет? Тебя пристрелят за это, урод! Ты со мной лучше договаривайся, пока крови нет. Дима не в счет, с Димой вы подельники, сами там разберетесь.

– Ты откуда знаешь? – вытаращился на него прыщавый.

И тут случилось самое неприятное, что вообще могло случиться в этой ситуации. Только-только сыщик начал давить на преступника и заставил его задуматься о последствиях, только наладился хоть какой-то диалог взамен обоюдных угроз, как сбоку раздался гневный голос, скорее даже рев:

– А ну, оставили ее в покое! Я сказал, отошел от нее, падла!

Крячко поморщился от досады и посмотрел направо. От подъезда дома, наклонив голову, как носорог, к ним бежал здоровенный детина в шлепанцах и шортах. Женщина почти фальцетом закричала: «Саша!» – и бросилась к нему навстречу, сжимая в объятиях ребенка. Но тот и не думал останавливаться. Он чуть ли не отпихнул жену с ребенком, пытаясь добраться до двух мужчин, которые непонятно что замышляли и каким-то образом пытались обидеть его суженую.

Как же ты не вовремя появился, с тоской подумал Стас, мысленно измеряя расстояние от бегущего парня до себя и от себя до преступника. Неизвестно, на кого первого он кинется.

– А ну стоять, козел! – визгливо закричал прыщавый и, подняв пистолет, направил его на бегущего человека.

Обидное слово «козел» затмило разум и без того разъяренного парня, и он резко сменил траекторию бега, ринувшись безрассудно на преступника с пистолетом в руке. Другого такого шанса не будет, подумал Стас и бросился вперед. Он упал, перекатываясь в прыжке, чтобы не представлять собой удобной мишени. На какой-то миг и преступник, и взбешенный муж молодой женщины выпали из его поля зрения, и тогда же раздался первый выстрел.

Понимая, что он все же не успел и пуля преступника могла натворить бед в этом дворе и запросто уже унести чью-то невинную жизнь, Стас наугад ударил ногами вперед и с удовольствием почувствовал, что его ботинки угодили во что-то мягкое, напоминающее живот человека. Он вскочил на ноги – рука с пистолетом оказалась прямо перед его лицом. Пальцы мгновенно вцепились в запястье бандита, и прыщавый, заорав от боли, полетел на землю, роняя оружие.

Когда во двор вбежал Гуров с несколькими оперативниками, Крячко уже сидел верхом на обезоруженном преступнике и защелкивал наручники на его завернутых за спину руках. В паре метров от них на земле сидел здоровенный парень в шортах, зажимавший рану на руке, чуть выше локтя. Женщина с ребенком сидела рядом с ним и ревела во весь голос, ей вторил голос ребенка, а из подъездов с опаской стали выходить первые очевидцы.

– Ты-то цел? – спросил Гуров, сжав плечо друга и помогая ему подняться на ноги.

– Да нормально все, – улыбнулся Стас, отряхивая брюки. – Я вон за них больше боялся. Вылетел как бешеный за жену заступаться, ну и нарвался сдуру на пулю. Вроде вскользь прошла, как он там, посмотри.

Дмитрий сидел на стуле посреди кабинета Григорьева, держась за перевязанный бок. Лицо его было бледным, а на щеках играл нездоровый румянец. Рана оказалась действительно несерьезной: немного задеты мышцы, распорота кожа над ребрами. Но парень чувствовал себя довольно скверно. И мучила его не столько рана, сколько понимание того, что его хотели убить и убили бы, если бы не работники полиции. Точнее, вон тот дядька, который вовремя выбежал из дверей и закричал. Он и сейчас кричал, расхаживая по кабинету и размахивая руками.

– Вы – идиоты малолетние! – распалял себя Крячко. – Вы – дурачки малолетние! Он вас всех бы порезал – и тебя, и девчонок ваших! Их-то вы зачем впутали в это дело?

Дмитрий таращился на полицейского, пугаясь все больше и больше. Он теперь узнал в нем «сантехника», который чинил смеситель на кухне у профессора Витте, и понял, что это не сантехник, а полицейский. И что полиция, кажется, все знает и успела вовремя, когда Пичагин хотел его убить.

А Гуров и Крячко просто решили разыграть этот спектакль, потому что под впечатлением от последних событий Дима мог все рассказать. Надо было его просто подтолкнуть к признанию, показать, что все раскрыто, хотя полиция только догадывалась о многом, но ничего толком не знала. И сейчас Гуров с Григорьевым сидели и наблюдали, как Крячко разыгрывает праведный гнев взрослого из-за глупых поступков детей. Правда, дети были слишком взрослыми для невинных шалостей. И еще непонятно, имели ли они отношение к смерти пенсионеров.

– Ты думаешь, что мы ничего не знаем? – снова повышал голос Стас. Он схватил со стола папку и стал вынимать из нее фотороботы других ребят, составленные по описанию соседей, и бросать их на руки Дмитрию. – Вот, вас весь город ищет. Вы что, больные? Что вам сделали беззащитные несчастные старые люди? Это же низко – поднимать руку на детей и стариков! Каким надо быть подонком, чтобы делать это! Сам-то испугался, когда тебя ножичком под ребра?

– Несчастные? – вдруг заорал Дима. – Беззащитные? А вы что их защищаете, или вы такие же, как они? Вы хоть знаете, что это за люди?

Парня откровенно трясло. Скорее даже не от страха, а от возбуждения и недавно пережитого. Он начал кричать, брызгая слюной и наклоняясь вперед, как будто хотел боднуть головой слушателей.

– Они гады, черные люди, которые принесли столько горя другим, что им нет места на земле!

Теперь пришло время изумляться сыщикам. Дима выкрикивал вещи пока непонятные, но довольно странные, если не сказать страшные. В чем он обвинял погибших пенсионеров? И их ли он обвинял? Надо доводить дело до конца, пока задержанный готов говорить и признаваться. Он защищает себя и друзей? Хорошо, пусть защищает и аргументирует, пусть признается и оправдывается. Это сейчас самое главное. Сейчас главное – признание и информация.

– Что они натворили? – хмуро спросил Гуров. – За что им не место на земле, почему они должны были умереть?

– За то, что по их вине погибли другие люди, а они продолжали жить, продолжали сытую сладкую жизнь. Они – убийцы. Вот!

– А вы мстители? – догадался Лев. – Справедливость восстанавливаете?

Он тут же осекся, но было поздно. Дима замкнулся и, отвернувшись к окну, замолчал, покусывая губы. Надо было что-то предпринимать, срочно поворачивать разговор в обратную сторону. Хорошо, что парень не впал в отчаяние, а просто сознательно замкнулся. Значит, на сознание и надо давить, подумал Лев, поднялся со стула и, подойдя к парню, подобрал с пола валявшиеся изображения, составленные со слов очевидцев.

– Молчишь? – проговорил он. – Правильно. Молчи и думай. Только ты сейчас думаешь не о том. Ваша месть людям, которые лично вам ничего не сделали, – это глупость. Для этого есть закон и есть законная власть. Не тем вы путем пошли. Знаю! Ты сейчас скажешь, что и власть не поможет, еще и обличать власть начнешь. Но я опять тебе скажу, не о том и не о тех думаешь, а думать надо вот о них! – Лев сунул в лицо Дмитрию рисунки так, что больно задел ему нос. Парень отшатнулся, но он продолжал говорить, наклоняясь к нему: – Ты о друзьях своих подумай, бестолковый. Ты чудом жив остался, тебя вон Станислав Васильевич от смерти спас тем, что вовремя успел. Чуть-чуть нож дрогнул в руке убийцы, а то лежать бы тебе сейчас там во дворе универмага холодным, тряпочкой накрытым. Тебя спасли, а их? Ты можешь гарантировать, что к ним тоже не пришли? Вас убирают одного за другим, дурак! Своей жизни не жалко, так о девчонках подумай! Вот о ней и вот о ней!

С этими словами Гуров тыкал в лицо парню одним рисунком, другим. Дмитрий от каждого тычка в лицо вздрагивал, как от сильного удара. Его глаза начали бегать по хмурым лицам оперативников – и Крячко, который успел выскочить во двор из двери, когда нож уже коснулся тела парня, и второй оперативник, что помоложе, и вот этот, что сейчас ругает его и стыдит. Девчонки?

– Ты только представь, – покачал головой Лев, глядя парню в глаза. – Такое же лезвие ножа, как и то, которым тебя ударили. И по шее каждой девчонке. Или в тело!

Женское тело, оно ведь для другого создано, а ты! Ты их под нож подставляешь!

– Я-то тут при чем? – взорвался Дмитрий. – Я, что ли, их под нож подставляю! Этот Пичагин на меня напал, я ни при чем! Чего вы от меня хотите, я сам пострадал.

– Быстро! Имена, фамилии, адреса и где еще можно найти твоих ребят. Мы сейчас же пошлем наряды. Мы еще можем успеть, но если опоздаем и их зарежут, это все будет на твоей совести, дурья башка!

Установить, кто такой Пичагин, было проще всего. Дима дважды называл так прыщавого, который собирался его убить. В картотеке МВД числилось восемь судимых Пичагиных. Две из них женщины, но из шести мужчин по фотографии установили задержанного. А потом его личность подтвердилась и снятыми отпечатками пальцев. Пичагин Александр Борисович, 32 года, дважды судимый. Первый раз – за хулиганство и нанесение тяжких телесных повреждений, второй раз – за хранение и распространение наркотиков, причем с отягчающими вину обстоятельствами в виде оказания вооруженного сопротивления работникам полиции.

Но Пичагин был калачом тертым, его разговорить и склонить к признательным показаниям сложно. А вот Дмитрия Теплова, как значилось в его студенческом билете, найденном при обыске в кармане рубашки, заставить признаться оказалось просто. И перепуганный возможной расправой над друзьями, он стал их называть. Его друг и однокурсник Олег Беспалов, Марина Полушкина – сотрудница салона связи и большой энтузиаст игры в пейнтбол. Четвертым членом этой группы оказалась Лера Серебрякова из фонда «Ветеран», с которой Гурова не так давно познакомила Ольга Репина из городского отдела по работе с молодежью.

Гуров повернулся к Григорьеву:

– Давай бери ребят и по адресам. Только учти, что никто не должен понять, что эту троицу забрала полиция. Я не уверен, что Пичагин единственный куратор группы или что у него нет других помощников. Не исключено, что всех четверых решили убрать одновременно, когда поняли, что мы подошли слишком близко к разгадке смертей пенсионеров.

– Знаешь, – обратился к напарнику Крячко, – мне показалось, что все не так плохо. Пичагин понял, что я слежу за Дмитрием Тепловым, и понял, кто я. Поэтому и решил его убить. Он не знал про остальных, не знал, что мы им всем сели теперь на хвост. Думаю, он наблюдал за квартирой профессора Витте и понял, что им занялся уголовный розыск. А Дима мог нам все рассказать. Самое простое решение, которое могло прийти в голову уголовнику.

– И наркоману, – добавил Лев.

К одиннадцати часам ночи двух девушек и парня привезли в МУР, рассадив по отдельным кабинетам. Теплова оставили пока в камере – переживать. Теперь надо было работать с остальными членами группы «мстителей». С первой из привезенной троицы Гуров решил побеседовать с Серебряковой. Девушка сразу узнала его, прищурилась и, упрямо задрав подбородок, стала смотреть в окно на ночную Москву.

– Лера, – тихо заговорил Лев, – ты же в фонде «Ветеран» работаешь, у вас там волонтеры, энтузиасты, патриотизм самого высокого накала. Ты не представляешь, как я всю жизнь уважал вот такие начинания молодежи, этот энтузиазм и желание помогать. И вдруг вы… и эти несчастные пенсионеры. Что они вам сделали? За что вы их?

– Вы ничего не знаете, – дернула девушка плечом. – Вы в своих кабинетах заперлись на высоких этажах и не видите людей, не знаете, что творится в стране, потому что не хотите знать. Вам ваши большие звезды глаза закрывают.

– Нет, девочка, это ты ничего не знаешь. Ты поверила уголовнику…

– Пичагин сел за правду! – перебивая его, выкрикнула Лера.

– Ты поверила уголовнику Пичагину, который в первый раз сел за то, что стал с компанией приставать на улице к девушке. И если бы не парень, который вмешался и стал выручать несчастную, ее бы изнасиловали пятеро уродов. Девушке удалось убежать, а Пичагин и его дружки сели. За искалеченного парня, разбитые витрины, сожженную машину. А во второй раз ваш «борец за правду» сел за торговлю наркотиками. Он их сбывал среди старшеклассников в московской школе. Благодаря его «борьбе за правду» двенадцать школьников проходили долгую реабилитацию, пытаясь избавиться от наркотической зависимости. А один остался на всю жизнь инвалидом.

– Почему я вам должна верить? – без прежнего энтузиазма, но с прежним упрямством буркнула девушка.

– Потому что я намного старше тебя, потому что я – полковник полиции, потому что работаю в уголовном розыске по главному принципу: совесть и закон. Я никогда не щадил себя, никогда не преклонялся перед начальством и высокими постами чиновников. Для меня всегда главным было поймать, доказать вину и посадить преступника в тюрьму. Закон и совесть, понимаешь? С совестью у тебя, может быть, все в порядке, раз ты решила таким вот способом бороться за справедливость, а вот с умом и законностью – просто беда. Объясни мне, полковнику полиции, что за вина у этих стариков, за которую они должны расплачиваться не своими жизнями, нет, они старые люди, и им жить оставалось не так много, а за какие-то мифические грехи вашей молодостью, вашими загубленными молодыми жизнями?

– Вы что, в самом деле ничего про них не знаете? Или только вид делаете передо мной, что не знаете?

– Лера, борьба за справедливость и за правду не отменяет воспитанности. Не надо мне хамить. Хотя бы потому, что я значительно старше тебя. Что они натворили? Начни с Андрея Сергеевича Колотова, бывшего работника МИДа, к которому вы приставили Марину Полушкину. Что он такого совершил?

– Он не человек, – сквозь зубы процедила Лера.

– Поясни, пожалуйста. Время двенадцатый час ночи, а уйма людей будет разгадывать шарады.

– Когда ваш Колотов преподавал в МГИМО, ему понравилась девушка, студентка из провинции. Представьте просто вчерашнюю школьницу из деревенской школы, которая впервые вырвалась в огромный светлый мир с любовью ко всему человечеству. Она поступила в престижный вуз и во время первой же сессии нарвалась на Колотова, которому захотелось нежного девичьего тела. И он ее завалил на важном предмете, без которого невозможно было дальше учиться, это ведущий спецкурс, угрожал отчислением, но намекал, что поможет ей, если она переспит с ним. Вы только представьте, честный полковник, что должна испытывать деревенская девушка, которая помогала больной матери тем, что подрабатывала дояркой. Она была в отчаянии. Но – отказалась. А эта скотина Колотов сделал вид, что простил ее, и пригласил домой, чтобы принять экзамен. И там с дружками они насиловали студентку всю ночь. Несколько здоровых мужиков. А утром она покончила с собой. Когда ее парень узнал обо всем, он кинулся бить морду Колотову, но его забрали в полицию и посадили, якобы за хранение наркотиков. Оттуда он уже не вышел. Говорят, что повесился. И эта мразь представляла нашу страну в других странах, этот человек занимался международной политикой. Он даже не знал, что в деревне умерла больная мать. Думаете, от сердечного приступа? Нет, она потеряла сознание, когда пыталась растопить печку. Загорелся дом. Ее еле успели вытащить со страшными ожогами. И в таких муках она умерла в больнице. Умерла, потому что с ожогом в 90% кожного покрова не выживают. Врачи боролись за ее жизнь, но я думаю, что умерла она из-за того, что не хотела жить. Вам этого достаточно?

– Вот это да, – устало покачал головой Гуров и закрыл лицо руками.

– Вы тоже потрясены? – зло спросила Лера.

– Я потрясен твоей наивностью, девочка, – ответил сыщик и посмотрел Лере в глаза. – Кто тебе все это рассказал? Пичагин?

– Да! – с вызовом отозвалась она.

– Ну, тогда слушай. Тем более слушай человека, которого иногда приглашают в Академию МВД читать спецкурсы. Из глухой деревни, где избы топят печками и школьницы подрабатывают доярками, в МГИМО не поступают. Ни по уровню знаний, ни без соответствующих рекомендаций. Для большинства направлений существует дополнительный экзамен по иностранному языку, в ходе которого проверяется, как хорошо поступающий владеет лексическим запасом, насколько хороши его познания в грамматике и навыки работы с текстом. Это, знаешь ли, требует от абитуриентов иных навыков и знаний, нежели даются в обычной школе, и тем более не в деревенской. Абитуриенты, поступающие по направлению «Международная журналистика», должны сдать на первом этапе эссе на общественно-политическую тему, а на втором – устное представление своего портфолио. И чем больше портфолио, тем лучше. Но требуется, чтобы все вырезки из газет, статьи в журналах и на страницах интернет-изданий были, во-первых, соответствующим образом оформлены, во-вторых, заверены круглой печатью и подписью главного редактора.

– Не понимаю, – нахмурила брови Лера.

– Дальше, – проигнорировал эту реплику Лев. – Я изучал личное дело Колотова. Он никогда не преподавал в МГИМО. И еще: на первом курсе нет никаких спецкурсов, только общие дисциплины. Спецкурсы начинаются почти во всех вузах с третьего курса, а не с первого. Тем более на первом курсе нет никакого основного курса, без которого невозможно учиться дальше и из-за которого всех режут. И последнее: с площадью ожогов в 90% поверхности тела не просто не выживают, люди умирают почти сразу от шока. И еще кое от чего, но тебе этого знать не надо, а то по ночам спать не будешь. Хотя… спать тебе теперь еще долго будет трудно.

Гуров вышел из кабинета и, подойдя к окну в коридоре, открыл форточку, вдыхая ночной воздух. Правда оказалась слишком чудовищной, чтобы можно было спокойно смотреть на этих ребят. А смотреть надо, слушать надо, спрашивать надо и думать. Марина Полушкина, к которой он вошел в следующий кабинет, держалась гордо, видимо, представляя себя жертвой беззакония. Но Гуров не стал ее расспрашивать о Колотове, о его прошлом и о том, как она к нему относится.

– Значит, ты, Марина, ухаживала за бывшим дипломатическим работником Колотовым Андреем Сергеевичем, – заговорил он, садясь напротив девушки. – Ты можешь пока не отвечать. Ты пока слушай. Я попробую сам отвечать за тебя, понять твои мысли, твои желания. Мне тут твоя подруга Лера Серебрякова рассказала, какие грехи вы инкриминируете заслуженному пенсионеру, бывшему сотруднику МИДа. Не буду повторять всего того, что я ответил ей. Мы с вами еще со всеми вместе поговорим. А пока мне просто интересно, ты присутствовала в квартире в тот момент, когда Колотов умирал? Видимо, нет. Думаю, что Пичагин там присутствовал. И правильно, он матерый уголовник, он понимает, как трудно молодым мальчикам и девочкам видеть такое ужасное зрелище.

– Он не уголовник, он…

– Он – уголовник, – перебил Марину Гуров. – Когда соберу вас всех вместе, покажу его дело, которое имеется в нашей базе данных. Так вот, он правильно сделал, что выпроводил тебя, потому что смотреть, как умирает от удушья старик, страшно. Человеку не хватает воздуха, он синеет, широко раскрывает рот, у него буквально глаза вылезают из орбит. И от напряжения, и от ужаса.

Это одна из самых страшных смертей – смерть от удушья. Смотреть на это страшно, страшно видеть, как корчится тело. Ты бы не смогла это выдержать. Скажи мне только, это же как надо ненавидеть человека за то, что он когда-то совершил, причем вы узнали об этом не из официальных документов, а из рассказа уголовника. И поверили ему, и обрекли человека на такие муки. Вас же всех женщины рожали, исчадия вы ада!

– А он не исчадие ада? – крикнула Полушкина, и из ее глаз ручьем брызнули слезы.

– Вам наврали, детка. Вам наврал уголовник, которому нужно было через вас получить ключи от квартиры, попасть туда и выкрасть фамильные драгоценности. Вот и вся сказочка. А вы купились, поверили. Он даже не особенно и старался подавать вам все это правдоподобно. Эх, вы! Борцы за правду…

Олег Беспалов, как оказалось, даже служил в армии. Видимо, это очень нравилось Бурунову, и он доверял парню. Беспалов почти все время молчал, не нервничал, только слушал, что ему говорит Гуров. Единственное, что он произнес, когда тот уже уходил:

– А почему вы думаете, что кто-то стоял и смотрел, как Бурунов умирает? Может, он был в доме один в этот момент.

– Видишь ли, Олег. Ты просто еще не знаешь, но когда человек много лет страдает от какой-то болезни, когда эта болезнь серьезная и может в любой момент отправить тебя в могилу, ты уже привыкаешь держать при себе то лекарство, которое спасает пока тебе жизнь. И его не бросают, не выкладывают из кармана своего домашнего халата. Оно все время рядом, чтобы можно было помочь себе в любой момент. Ты просто не знаешь, что такое жить рядом со смертью каждый день, из года в год. Я даже не расспрашиваю тебя о том, что тебе Пичагин нарассказывал страшного о прошлом Бурунова. Что бы там ни было, а за преступления наказание определяет суд, а исполняет его специальное ведомство. Желаю тебе, Олег, никогда не видеть, как умирает человек, как в его глазах появляется обреченность, потому что он понимает, что до лекарства ему не дотянуться, что это его конец. А еще страшно видеть перед собой человека, который мешает тебе дотянуться до спасительного лекарства. Знаешь, на что похожи ваши поступки? Вы узнаете, что маленький ребенок ударил прутиком вашего братика или другого хорошего ребенка, берете топор и отрубаете провинившемуся руку. И смотрите, как он умирает, истекая кровью. А старики, они как дети, такие же беспомощные. И им страшно умирать. Более того, дети еще не знают, что такое смерть, а старики знают…

– Ну что? – Крячко взялся за трубку телефона. – Поговорим теперь с нашим агрессивным другом Пичагиным?

Задержанного привел высокий крепкий сержант. Он снял с него наручники и выжидающе посмотрел на полковников. Гуров отпустил сержанта и стал рассматривать Пичагина. Тот сразу набычился, стиснул зубы и почти прошипел:

– Че зыришь, давно не видел?

– Не груби, Пичагин, – спокойно проговорил Лев. – Нам с тобой еще очень долго общаться, поэтому лучше не ссориться заранее. Кто знает, может, ты захочешь срок себе скостить, а помочь и некому. Слышал про такое: «сотрудничать со следствием»? Полезная вещь, между прочим.

– Не надо, начальник, – усмехнулся Пичагин. – Тут дело совсем другое. Ты своих защищаешь и защищать будешь. Тебе государство зарплату за это платит. А в ваших рядах есть такие, кого давить надо без жалости. Про вас не скажу, я вас не знаю.

– Давай познакомимся. Полковник Гуров. Лев Иванович. А это мой напарник полковник Крячко.

– Гуров? – Уголовник поднял глаза и посмотрел на собеседника. – Слыхал. Пацаны терли про тебя что-то такое. В авторитете ты, говорят, среди своих, опер-«важняк». Да и блатные тебя, говорят, уважают.

– За что это они меня уважают?

– За честность, – прямо ответил Пичагин.

– Ну, уважают, и ладно. Давай-ка и мы с тобой тоже будем честно разговаривать, Александр Борисович. Мы с Крячко по-честному, и ты по-честному. Доверяешь?

– А вы моему слову поверите?

– А мне про тебя блатные не говорили, что тебе можно верить, – усмехнулся Лев. – Тебе про меня говорили, а мне про тебя нет.

Пичагин покачал головой, задумчиво покусал губу, потом снова поднял глаза на оперативников.

– А, ладно, давайте в сознанку. Мне скрывать нечего. Я знаю, за что на нары иду.

– Еще бы, – хмыкнул Стас. – Я же тебя с поличным взял. При свидетелях. Попытка убийства и причинение тяжких телесных при сопротивлении работнику полиции, исполняющему свои служебные обязанности. Это в любом раскладе даст тебе «строгий» срок. А тут еще пацаны тебя сдали.

– Сдали, значит. – Пичагин нехорошо оскалился. – Ладно, че от них ждать было? Молокососы!

Уголовник рассказывал обстоятельно, но очень эмоционально. Беспредел, о котором всегда друг другу рассказывают «сидельцы» в зоне, – любимая тема. Но в основном она касается ворующих чиновников в районной администрации, продажных ментов в районном отделении. Никто в большую политику не лез, да мало кто и понимал, о чем там можно говорить и что обсуждать. Образование не то у осужденных. Редкий гость там оказывается с высшим образованием, да и тот сидит за экономические преступления и общается с другим контингентом.

Но Пичагин думал о других. Дошла до него история нескольких человек, кто очень грешил и из-за которых конкретные люди пострадали, смерть приняли. И так это заело Пичагина, что ринулся он мстить и карать. Откуда узнал историю ужасных преступлений, совершенных еще в молодости и зрелом возрасте Колотовым, Буруновым, Борисовским и профессором Витте? Подбросил один умирающий от туберкулеза заключенный. Он и сам когда-то пострадал. Вот вроде как завещал благое дело довести до конца. Крячко записал данные на больного уголовника, годы отсидки, год «смерти» и номер колонии.

А потом у Пичагина началась ломка, и пришлось вызывать «Скорую». Обхватив себя руками, он начал кричать о том, что мразь такую надо уничтожать. И пусть мучаются, и мрут, и не мешают жить остальным. Он нес полную околесицу. Теперь стало понятно, что до этого Пичагин просто повторял чьи-то заумные слова, которые хорошо засели в его память, а когда его стало ломать, тут эмоции и злоба заставили сорваться и показать свое истинное лицо.

Вернувшись в управление, сыщики отправились в кабинет Орлова. Начальник был на месте, массировал себе череп ладонью, разговаривая с кем-то по телефону. У него опять поднялось давление, на столе лежали таблетки, которые он никак не мог выпить, продолжая кого-то ругать. Видимо, из регионов.

– Ох, поувольняю я завтра кое-кого, – зло бросил генерал, кладя в рот таблетки и запивая их из стакана. – Ну, что у вас? Чем закончились допросы?

– Ребятишки сознались, – ответил Гуров, прикрывая рукой рот и с трудом сдерживая зевоту. – Они знали, что стариков убьют. Точнее, сделают так, что они умрут. Мстили они за какие-то преступления, якобы совершенные этими людьми в прошлом. И, по их мнению, жить таким людям на земле не стоит. Максимализм и игра в робингудов. О сокровищах представления не имели, Пичагин клянется, что тоже ничего не знал. Только месть, только искоренение зла. Хотя по Пичагину клиника Кащенко плачет.

– Я что-то не пойму, – прищурился Орлов. – Вы этим ребятам верите и одновременно не верите, так, что ли?

– Ну, они точно не грабители, мы уверены, – ответил Крячко. – И Пичагин тоже – «карающий меч справедливости». Задела его психику информация, которую он получил об этих стариках, вот и решил продолжить дело одного борца, который умер в зоне от туберкулеза год назад.

– Врет?

– Понимаешь, Петр, – устало вздохнул Гуров, – здравый смысл буксует. Ну откуда у уголовника с двумя судимостями такая информация о делах, которые творил работник МИДа в молодости, тем более когда он преподавал в МГИМО? Откуда у уголовника Пичагина информация из Генерального штаба Министерства обороны и штаба базы Северного флота? Откуда у него информация из недр Академии наук, академического институт РАН и Пушкинского музея? Мы тебе потом покажем распечатку инкриминируемых пенсионерам грехов. Это бред, полный дилетантизм. Это выдумано человеком, который не знает ничего о тех ведомствах и организациях, которые упоминает.

– Ну, бывает, что знают, но не так интерпретируют, – пожал плечами Орлов.

– Да связался я по электронке с колонией. Гифирин Игорь Викторович, по кличке Кефир, который Пичагину передал тетрадку со списком грехов некоторых высокопоставленных граждан, не умер. Он жив и здоров. Даже освободился месяц назад. Задание допросить этого человека мы отправили в территориальное подразделение уголовного розыска. Одним словом, мы верим со Львом Ивановичем, что Пичагин драгоценностей из квартир пенсионеров не крал. И ребята его подшефные не брали. Они вообще не подумали, откуда у уголовника такая информация о пенсионерах могла оказаться. Да и его они считают невинно осужденным. За правду отсидел якобы.

– Значит, есть еще кто-то, кто использовал неокрепшую психику молодых людей и их страсть к борьбе за справедливость. И кто воспользовался угнетенным сознанием наркомана. Он, наверное, и дозы ему подбрасывал. Уголовник-наркоман и бывший член Дворянского собрания. Смешно!

– Пичагин никак не подходит под описание человека, который в ночь гибели Борисовского был вместе с ним вплоть до момента смертельного наезда.

– Это тот, ребята, – сказал Гуров, – у кого была информация по драгоценностям жен всех четверых пенсионеров. Он каким-то образом сумел выбрать именно таких стариков, сочинил сказку об их грехах, нашел исполнителя-наркомана, который не задавал вопросов, и подбросил ему группу ребят, в глаза не видевших ни одного настоящего. Иначе они бы поняли, кто с ними общается.

А еще скажите мне, у кого изначально была информация по всем драгоценностям?

– У Борисовского, – сразу ответил Орлов. – Этот человек был близок к старику, знал историка и как-то выпытал у него ненавязчиво информацию. А потом подстроил ДТП на дороге.

– У ребят в сетях и в электронной почте полно информации о нехороших чиновниках, – сказал Крячко. – О преступлениях против своего народа и всякие душещипательные истории о злодеях в погонах. Только про людоедов разве что нет. Специалисты сказали, что информация составлена так, чтобы воздействовать на психику. Это сделано по принципу продающих текстов в маркетинге. Они рассчитаны на психологический эффект. Такими вот посланиями подростков толкают к суициду или издевательствам над одноклассниками. Подобных случаев уже немало в стране.

– Серьезная работа проведена, – согласился Орлов. – Но овчинка выделки стоит. Там одна только коллекция Колотова тянет сейчас под миллион долларов, если верить специалистам. И у профессора Витте неслабое наследство. Ну, есть предложение, как брать организатора или остальную часть банды?

– Думаю, что никакой там банды больше нет, – возразил Гуров. – Зачем делиться? На все одного человека хватает. Слепок с ключей «сотрудника социальной службы», смерть пенсионера, и через час туда входит главное действующее лицо и забирает шкатулку или иную емкость с драгоценностями. А ребята и Пичагин даже не знают, что он туда пойдет. Будем ловить на живца.

– На профессора Витте? – Орлов покачал головой. – Ребята, вы с ума сошли! Он же не переживет такого испытания со своим сердцем.

– Значит, надо подумать, – предложил Крячко, – как сделать, чтобы Артур Карлович не узнал, что его кто-то посчитал мертвым, что к нему ночью придет вор за драгоценностями. Ну, а мы его там тихо возьмем.

– Нет, Станислав, надо со стариком честно поступить. Уговаривать надо.

Уговоры Гуров взял на себя. Артур Карлович долго слушал полковника, хмурился, смотрел в окно, но потом спросил:

– Значит, он и Борисовского… того… убил? Под машину толкнул?

– Да, как ни печально вам в этом признаваться, но это так, Артур Карлович. И еще два заслуженных пенсионера погибли. И у всех были такие же драгоценности, как и у вас. От покойных жен остались. Как память. Один – бывший работник МИДа, второй – генерал в отставке.

Мы и коллег их нашли, расспросили про драгоценности. Есть описания, показания свидетелей. И вот ради того, чтобы безнаказанными преступления не оказались, ради памяти достойных людей я прошу вас помочь нам.

– Я что, должен изображать покойника? – мрачно осведомился Витте.

– Нет, вас просто не будет дома. Мы вас отвезем в санаторий МВД, подлечитесь еще немного. У вас же новый учебный год только в сентябре начнется в вашем геологическом университете? А мы уж придумаем, кто кого здесь сыграет. И драгоценности ваши мы в банк отвезем. Вы там их в ячейку поместите, а здесь в коробке пусть полежат муляжи. Очень похожие, кстати. А соседям вашим мы потом все честно расскажем. И про вас, и про преступника. Вот увидите, они вас, когда вы из санатория вернетесь, будут с цветами встречать и с шампанским. Вас же все здесь любят, Артур Карлович!

– Хорошо. Зло должно в конце концов быть наказанным.

Оповестить «о смерти» профессора пришел под видом местного участкового один из оперативников из МУРа. Потом «Скорая помощь» увезла тело, накрытое белой простыней. Всплакнули женщины, молча постояли дети, провожая машину печальными глазами.

Ночью неслышно провернулся в замочной скважине ключ. Второй ключ, английский, негромко щелкнул, и воцарилась тишина. Потом тихо скрипнула дверь, и в прихожей раздались шаги. Света визитер не включал, пользуясь только светодиодным фонариком. Высокий человек чуть сутулился и покашливал, прикрывая рот рукой. В спальне профессора он долго перебирал коробки из-под обуви, старательно проверяя каждую и укладывая на свое место содержимое. Наконец он нашел коробку с драгоценностями, что-то прошептал, поднялся с колен и двинулся назад. Свет в комнате вспыхнул неожиданно и очень ярко.

Вор шарахнулся в сторону, но его схватили сильные и умелые руки. Крячко подошел и провел рукой по карманам вора, убеждаясь, что при нем нет оружия. Гуров продолжал сидеть в кресле, задумчиво глядя на задержанного мужчину.

– Ну что, Геннадий Николаевич Галактионов, вот и все? – заговорил он. – Последняя ваша афера. Много вы награбили в квартирах пенсионера Колотова, отставного генерала Бурунова. Тяжело они умирали, честно вам скажу. Понимаю, что профессора Витте вам не жалко. Но как вы могли своего дядю толкнуть под машину?

– Не понимаю, о чем вы, – ответил мужчина, покашливая.

– О том, Галактионов, – добавил Крячко, – что никто не знает, что вы были сорок лет назад взяты из детского дома и усыновлены сестрой профессора Витте. Вам эта тайна помогла остаться в тени почти до самого конца.

– Вы ничего не докажете! – проворчал Галактионов.

– Еще как докажем, – пообещал Гуров. – Мы вашу хитрую комбинацию распутали, как клубок. Виток за витком. И про Кефира знаем с его тетрадкой. И про то, как ты Пичагину ребят подбирал. Эксперты, кстати, признали, что твои тексты, которые ты ребятам присылал и склонял их вступить в группу «мстителей», были составлены по всем правилам экстремизма. Показания дают все, так что тебе и признаваться почти не в чем. Пойдешь и без своих признаний по полной на пожизненное.

– А если…

– А «если», тогда посмотрим! – пообещал Крячко. – Уводите задержанного. Участковый, давай соседей сюда.

Когда на диване и на стульях расселись восемь женщин и четверо мужчин – соседи профессора, Гуров произнес:

– Товарищи, дорогие! Мы должны перед вами извиниться за небольшой обман, но поверьте, что вы будете счастливы узнать, в чем этот обман состоит.

Жильцы соседних квартир стали переглядываться, не понимая, о чем говорит этот полковник в полицейской форме и что вообще здесь делает полиция, вон как их много. Нашли, что ли, что-то важное у покойного?

– Только что из квартиры вывели в наручниках вора. Человека, который хотел украсть у профессора фамильные драгоценности его жены. Артур Карлович хранил их как память о супруге. И вы ведь многие помните Зинаиду Васильевну. А преступник, которого мы сейчас здесь задержали, убил вот так уже троих пенсионеров, хранивших в квартире драгоценности. Выслеживал, узнавал, убивал и крал золото. Вот такой страшный промысел, но вы больше не должны беспокоиться. А теперь я вас обрадую…

Соседи снова стали переглядываться: какие еще сюрпризы могут ждать их в три часа ночи? Но полковник улыбался. Улыбался такой хорошей улыбкой, что и они, не удержавшись, заулыбались в ответ.

– Мы разыграли спектакль со смертью Артура Карловича. А он на самом деле жив и здоров и находится в санатории. Не было здесь тела, и выносили отсюда и увезли на «Скорой помощи» манекен. Нам очень нужно было распространить слух о смерти профессора, чтобы грабитель пришел. А для этого все должно было быть правдоподобно. Вот так!

– Так, значит, Артур Карлович жив?

– Что… правда?

– Старик-то живой, значит!

– Ай да профессор!

Гуров смотрел на соседей, слушал, какой поднялся шум, и думал о том, что все равно он верит в людей, верит в доброе и светлое. Да, много мерзавцев на свете. И он по своей службе сталкивается по большей части именно с такими. Но как же приятно видеть обычную радость, обычную позитивную реакцию. Видеть, как люди радуются тому, что их сосед не умер, что грабителя поймали и что ничего не изменилось в жизни соседних квартир. Он не стал рассказывать этим людям о «мстителях», о страшной мести, которую они не просто придумали, а пытались приводить в исполнение свои приговоры.

Как приятно видеть, что люди радуются жизни. И что ты причастен к этой радости. Радуйтесь, люди, для того мы и работаем. В этом наша служба!

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Серийный любовник

Серийный любовник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Откройте, я ваша смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9