Александр Тамоников

Русский частокол

Глава первая

Ветви векового дуба, мимо которого шла широкая тропа от селения Вабежа к капищу — ритуальному месту рода Кобяк, гнулись от порывов сильного ветра, клонились к земле от дождя. Сверкали молнии, гремел гром. Листву срывало и уносило от леса в поле. Молния ударила в невысокую сосенку, что росла недалеко от дуба, и та вспыхнула свечой яркой, сгорев в мгновение. Прогремел оглушительный гром и — еще удар. На сей раз молния угодила в очищенное от ветвей бревно срубленного дерева. Но бревно не разгорелось — дождь затушил. Небесный огонь приближался к старому дубу, который почитался как символ вечной жизни. Казалось, Сварог, верховный бог славян, вместе с Перуном, богом грома, молнии и ветра, прогневались на дерево и вознамерились изничтожить его.

— Ой, Вавула, боязно мне, — проговорила девушка шестнадцати лет, которую под кустом акации сжимал в объятиях молодец двадцати одного года.

— Ничто, Ведана, побесится Перун да успокоится, охолонится.

— Ох и заругает отец, я же говорила, что к Дарине Перстан пойду, а она рядом живет. Наведается отец туда, а меня нету.

— Куда он пойдет в такую непогоду?

— Может пойти. И чего отвечать?

— Скажи, до грозы на реку наведалась. Искупалась. А потом и ветер поднялся, и гром загремел, и молнии ударили. Под обрывом на берегу и схоронилась.

— Не поверит.

— Но и не прознает, что мы вместе были.

— Это да…

Куст, спасавший поначалу, теперь перестал быть защитой. Набух от воды, проливал ее на укрывшихся под ним. Холщовая рубаха, подпоясанная ремнем, у Вавулы и такая же, только длиннее, ниже колен, украшенная вышивкой по верху горловины, у девушки промокли насквозь. Так же и штаны у парня, и онучи у обоих. Вавула крепче прижал к себе Ведану, так теплее. Сверкнула третья молния, и эта попала в дуб.

Оглушительный гром заставил Вавулу и Ведану пригнуться. Раздался треск, вековое дерево расщепило, как плаху, пополам, от середины пошел вверх огонь, охватил крону, и занялся дуб ярким факелом. И надо же, после этого гроза прекратилась. Тучи скрылись за лесом, ветер стих. Боги сделали свое дело, Перуна, видать, уговорил сын Сварога Дажьбог — Солнца Царь. Потому как появилось светило, и все вокруг заискрилось в его ярких лучах. Только дуб горел.

— К беде то, — воскликнула Ведана.

— Может, и так, а может, и нет, — ответил Вавула, — ты беги оврагом к реке, оттуда к дому своему. А я в свое село проберусь. Мой-то отец тоже, наверное, ищет сына непутевого.

— Почему непутевого? Ты — хороший.

— О том завтра проведаешь. Помни, буду на той стороне реки, где отмель да коса песчаная. Как начнутся огненные игрища, так и буду.

Девушка кивнула и, огибая лесом горящий расщепленный дуб, бросилась в овраг, подобрав подол рубахи. Вавула снял онучи, побежал полем к своему поселению Рубино.

На берегу Оки в этом месте, где были поле и лес поблизости, стояли три села, восточнее более крупное Вабежа, старейшиной которого с момента, как встали здесь люди, пришедшие с земель северных, народ избирал Веденея Кобяка, отца Веданы. Вблизи от него чрез овраг да небольшие поля, менее версты, село Рубино, там старейшиной был отец Вавулы, Заруба Дедил. Дальше по течению, там, где лес вплотную подходил к обрывистому берегу реки, стояло третье село, Заледово, где люди избирали старейшиной Тихомира Сергуна. Названия селений привезли с прежних земель, пошто менять то, что утвердилось.

Села представляли собой огороженные где тыном, где плетнем поселения с воротами в ограде — в поле и к реке. На реке плоты, лодки-однодревки — хозяйство рыбаков, а рыбачили почитай все мужики.

Внутри городьбы — жилища рода. Здесь и только начавшиеся появляться рубленые дома с остроконечными крышами и пристройками-клетями, огороженные плетнем, внутри которого — загоны, хлева и полуземлянки с врытыми в землю погребами и даже землянки, что ставили как времянки на земле, где потом возводились дома.

После дождя народ потянулся на улицу. Смотрел в небо, щурясь от солнца.

Дом, где жила семья старейшины, находился недалеко от ворот, ведущих к реке. Оттуда и решил зайти Вавула. Пред тем присел на земляной бугор, обмотал ноги холстом с подошвами, обвязал бечевой. И в онучах двинулся к воротам. Хотел пройти короткой дорогой, да угодил в канаву. Попал в крапиву — обожгла огнем. Там его заметил младший брат Горян, которому недавно исполнилось десять лет:

— Вавула? Ты чего тут? Тебя отец ищет, мама беспокоится.

— Что, брат, зол на меня отец?

— Обещался кнутом угостить, как появишься.

— Вот и иди домой.

— А что делать? Все одно идти.

— Это да, ты же расскажешь, что видел меня.

— Знамо дело, мама молвит, обманывать нехорошо.

— Угу, верно молвит. А ты чего сюда вышел?

— На реку посмотреть. А интересное с другой стороны. Мужики с бабами к большим воротам пошли. Слыхал, вековой дуб опосля грозы горит.

— Да ну? — Вавула сделал вид, что не знает. — То к несчастью.

— Так же и люди молвят. А старец Светозар успокаивает, мол, отгонит зло, коли от деяний Перуна не пострадало капище.

Вавула спросил:

— А оно пострадало?

— Вроде нет. Старики туда пошли, один вернулся, поведал, что там тока мокро от дождя.

— И то добре. А ты не шляйся тут, да к воде не подходи, лучше у дома будь или с ребятней играй.

— Играться завтра на день Купалы будем.

— Ну, гляди. Отец, молвишь, дома?

— Дома. И мама, и Ерема, и Росана.

Последние были средним братом и младшей сестрой Вавулы.

Он встал, поправил полы на рубахе. Как был мокрым, двинулся к городьбе дома. Там у входа уже стоял отец. С ним соседский мужик, он что-то рассказывал, размахивая руками.

Завидев Вавулу, старейшина рода вывел мужика за городьбу, подошел к сыну:

— И где ты был?

— В лесу, — не моргнув глазом, соврал сын, впрочем, он не врал, был же у леса, можно сказать, в лесу, а то, что не один, отца не касалось.

— В лесу? — удивился Заруба Дедил. — и чего ж ты там делал?

— У меня на охоте у прежнего лука верхний рог обломило, видать, сильно тетиву натянул, вот и искал заготовку для нового.

Отец с недоверием посмотрел на сына:

— Нашел?

— Не-а. На опушке можжевельника нет, а вглубь зайти не успел, началась гроза, мыслил, прибьет еще молния. Разгневался бог Перун не на шутку.

— И где, в каком месте ты был?

— Да недалече от векового дуба, в который молния попала, под кустом. Вот видишь, промок весь.

— У дуба? Ты видел, как он загорелся?

— Видел, — кивнул Вавула, — тока до того молния сожгла сосенку, подожгла бревно, что мужики там оставили. Бревно дождь погасил, сосенка же сгорела. А потом молния уже в дуб ударила. Но загорелся он не сразу, поначалу расщепило его, и тока потом огонь по древу от средины, где расщеп, к кроне пошел. И что дивно, отец, как загорелся дуб, так гроза тут же и прекратилась. Чрез время малое уже солнце светило. Ну я обходами домой.

— Пошто обходами?

— Дабы высохнуть немного под солнцем-то.

Старейшина хмыкнул:

— Хм, вроде не врешь.

Вавула воскликнул:

— А чего мне врать-то? Не дитя уже, не отрок, считай мужик, осталось домой жену привести, да свой дом поднять. Уже двадцать один год.

— Слыхал я, Вавула, ты на дочь старейшины рода Кобяка в Вабеже, Ведану, глаз положил?

— А чего? Девка хорошая, статная, красивая, здоровая. И из семьи равной.

— Откель у тебя мысли такие — равной? Али не ведаешь, что старейшину на вече избирают?

— И все одно, главенствует в роду старейшина. Вот и Ведана — дочь старейшины.

— А как же Голуба, дочь гончара Лихаря Рубана? Мы ж с ними о твоей свадьбе договорились. И он согласился, и Голуба.

Вавула понимал, что пойти против воли отца открыто и ныне вызовет только гнев у родителя да упорство, которое уже не сломить, посему схитрил:

— Ну вы ж пока тока договорились. До сватовства дело-то не дошло?

— Умыкнешь ее завтра, и сделано, почитай, дело. Остальное пойдет само собой.

— Ладно, треба умыкнуть невесту, умыкну. А где землю мне община выделит под дом?

— Община и решит, земли свободной на селе много.

— Добре, отец, пойду переоденусь, а то хворь подхвачу и вместо праздника на лаве огненным валяться буду.

— Ступай и — гляди у меня!

— Отец, это ты сыну, которому двадцать один год?

— Для меня ты до смерти дитем будешь.

Вавула зашел в дом, переоделся. Внутри дом состоял из теплого помещения — комнаты с одним-единственным окном, больше для проветривания, потому как топился зимой по-черному. Подстава, что могла служить столом и малой лавкой, лавы рядом, вдоль стены низкие лавы, лежанка, на стенах шкура медведя, других зверей, убитых на охоте. Вторая медвежья шкура на дощатом полу. Такие стали недавно делать. В простом жилище — полуземлянке пол был земляной. У входа отдельная каморка, рядом печь-очаг глиняная. К дому-срубу пристроили две пристройки — клети, там кладовые, комнатенки. Крыша утепленная, покрыта соломенными вязанками.

Мать выставила на стол уху, кашу, кувшин с квасом, половину каравая.

Потрапезничав, Вавула завалился на свою лежанку, что ближе к печи, потянулся:

— Хорошо!

Мать собрала утварь, смахнула со стола крошки и вышла. Ей еще надо было воды из родника натаскать. Все хозяйство в общине по традиции вели женщины. Мужики — добытчики, они работали на земле, охотились, рыбачили. Кто-то занимался ремеслом, больше бортничеством, резьбой по дереву, кладкой печей, отец Голубы — тот гончарил. У всех было дело. Без него не проживешь.

Вавула задремал. От дремы оторвал его отец:

— Не захворал?

— Не-е.

— Тогда не рано ли завалился спать?

— А чего делать-то?

— Не ведаешь? Жених тоже. А верши проверить? С бреднем по реке пройти?

— Так не голодный же год.

— То только Велесу вестимо. Подымайся и выходи на берег, да переоденься.

— Ладно, иду!

Вскоре сын с отцом (Заруба Дедил, не глядя на старейшинство в общине, работал, как все) на лодке-однодревке, выдолбленной из куска целого дерева, отошли от берега. Вавула, правивший веслом, пустил лодку по течению. Верши ставили ниже, где помельче на изгибе реки у омутов да прибрежных ив. Рыбы там водилось много: и жерех, и подлещик, и плотва, и язь, и сазан.

Вернувшись, оставили улов, взяли бредень. Пошли вдоль берега вверх по течению до обрывов. Тут взяли крупного леща, щуку и стерлядь. Вытащив бредень на берег, мелочь бросили обратно в воду, крупную в корзинах поставили в однодревку. С уловом пришли к нижнему затону напротив села. Туда же сходились и другие рыбаки. Места для рыбалки хватало всем.

Дедил рыбачил поблизости, кто-то дальше, за омутом и обрывами. Опять-таки одни проверяли снасти, покуда солнце не ушло к горизонту, другие позже, третьи в сумерках, дабы не мешать друг другу.

С уловом вошли на подворье. Жена старейшины принялась чистить рыбу, что пойдет на уху да жарево-парево, отобрала часть улова для соления и копчения — заготовки на зиму.

К Дедилу пришел старец Светозар, весь заросший, в одеже, отличной от других. Он был в общине волхвом, или жрецом, или, как его еще называли, — кудесником. Именно он творил все обряды и смотрел за святым местом сельчан, за капищем. Его почитали на селе, без него не бывало ни одного праздника, ни одной свадьбы, ни одного погребения. Только он был способен общаться с богами.

Старейшина встретил волхва, усадил на лавку пред домом, внутрь тот пойти не захотел. Жена принесла квасу. Светозар отказался, попросил воды. Ольга принесла чашу с родниковой водой.

Дедил молчал, первым должен был говорить старец.

Тот сковырнул кусок грязи с рубахи, выдохнул:

— Нет боле дуба векового.

Старейшина насторожился:

— И чего теперь? Беды ждать?

— Беда, Заруба, приходит, когда ее не ждешь. О том же допытывались и сельчане, молвил, коли капище не пострадало, знать, обойдется. Тебе скажу: не обойдется.

— Что с капищем?

— Там ничего, а вот гибель дуба — дурная примета. Сколько веков простоял, и ничто. И еще столько же мог стоять, да вот гроза сгубила его. Неспроста это. Приметил, какой гроза была? Словно для того, чтобы загубить дуб. Знать, прогневался на нас Перун. А коли прогневался, то и наказание грядет. А вот какое, Перун не ответил. На капище я впервой не смог говорить с ним. Не пожелал он услышать зов мой. Так что плохи дела.

— Так что же произойти может?

— Все что хочешь. Мыслю, пожар может случиться, все же огнем знак был. А может, буря. Не ведаю, оттого и маюсь, Заруба.

— Что делать мне, старец?

— Пройдись по селу, поговори с людьми. Пусть к пожару готовы будут. Да не пугай, молви: гроза, что дуб сгубила, ушла, но вернуться может, и коли застанет врасплох, то погубит всех.

Дедил возразил:

— А не лучше ли тебе это сделать? Я кто? Я — как все, а ты с богами разговариваешь, тебе веры боле.

— Веры боле, тут ты верно говоришь, но и испугаю я их боле. Начну гутарить — испугается люд, а того допустить никак не можно. Сразу бросит все да подастся в лес.

Дедил почесал затылок:

— Ты прав. Провожу тебя, пройдусь по селу. Погутарю с людьми.

— А чего меня провожать? Сам всю округу ведаю.

— На капище пойдешь?

— Туда. Надо же вызнать у Перуна хоть намеком, чего ждать.

— Получится?

— Просить неистово буду, а получится аль нет, поглядим. Все важные дела творятся, когда темно.

— Может, нас сглазили?

— И про то проведаю. Пойду.

— Может, откушаешь?

— Не до того.

Старец Светозар ушел, оставив Зарубу в глубокой задумчивости. А подумать было о чем. Не давала покоя гибель векового дуба. И к чему это, мыслей не было. Ясно одно: коли не к беде, то к чему-то нехорошему.

Праздник Купалы, летнего солнцеворота, в этом году выпал на неделю (воскресенье) месяца Червень (июнь), впрочем, он всегда праздновался в Червене, когда выдавалась самая короткая ночь. Считалось, что это 24-й день месяца. С утра в селениях царила праздничная суета. В нераспаханные поля на целину вышли девушки всех трех сел. Собирать травы-обереги — полынь, зверобой, крапиву для всех участников праздника. Набирали травы и крепили у пояса. Парни и молодые мужики пошли к лесу выбирать березки высотой не более и не менее двух человеческих ростов.

Место проведения гуляний было выбрано еще при заселении. В Вабеже — на берегу речки Киша, что имела в ширину саженей десять и глубину по грудь. Киша несла свои воды по лесам и только у Вабежи выходила в поле, после вновь заходила в дремучую мещеру, дабы ниже Заледово впасть в Оку. В Рубино местом праздника являлось ровное поле у самой Оки, в Заледово — на холме у леса и лесного озера. Туда парни несли срубленные березы и вкапывали в землю. Девушки начинали украшать их цветами и лоскутами разных цветов. Это дерево называли мареной или купалой. Под него обязательно прилаживали куклу в человеческий рост, изображающую Ярилу — бога солнца, весны и любви. Делали ее из соломы, используя ветви. После куклу облачали в одежду, украшали венком, лентами пестрыми, цветами полевыми. Кукле приделывали органы мужского достоинства — деревянный гой больших размеров и красили в красный цвет. Перед куклой на платке клали разные яства.

Парни и мужики тогда же готовили дрова и складывали неподалеку от дерева два костра. Большой, именуемый Купалец, — в четыре роста человека. Посреди ставили высокий шест, на вершине которого было закреплено колесо от телеги, пук соломы или сухих веток. Большой костер являлся главным местом празднества. Другой, малый, складывали недалеко от большого и называли его погребальным — для сожжения лица Ярилы.

В Рубино волхв, старец Светозар, окропил крапиву для купания и травы-обереги, принесенные на капище.

Как все сготовили, началась гулянка. Девушки завели хоровод. Парни и молодые мужики, шуткуя, «кидались» на них. Волхв отламывал сучок березы, раздавал каждому. Считалось, что из этих сучьев обязательно вырастает дерево.

Вавула в тот день гулял с молодежью из своего села. Пел ряженым, ближе к полудню пошел на потешный кулачный бой. Любил он эту забаву. Обнаженным купался в реке под шум и гам рожков, бубнов, трещоток и звон колокольцев. На девчат, что после купания собрались в сторонке, выглядывая суженых, он внимания не обращал, но ловил взгляды Голубы, дочери гончара.

Ближе к вечеру Вавула поменял наряд, оделся в обычную рубаху, портки, что были припрятаны на опушке леса, и двинулся в сторону Вабежи. Там, в условленном месте на берегу реки Киши, затаился.

Из-за акации он видел, как гуляет народ в соседнем поселении. А там девушки уже разжигали большой костер — Купальцу. А вокруг — народ: шум да гам, хороводы, веселье. Костер разгорелся, пламя охватило березку и закрепленный наверху пучок соломы, здесь колеса не было.

Одолевали мошкара да комары, Вавула отбивался, но не сводил глаз с гулявших.

Вот начался выбор суженых. Девушка хлопала парня по плечу и убегала, а тот бросался ее догонять. Вавула забеспокоился, он не видел Ведану, да и немудрено, сколько народу на берегу. Наконец увидел. Она не убегала ни от кого, держалась в стороне. К ней подходили парни, но тут же отходили. Ее отец вместе с местным волхвом был у костра. Пары начали прыгать чрез огонь, держась за руки. После этого они получали по куску освященной еды, принесенной с капища. Кто-то притащил колесо, его подожгли, пустили катиться под гору, в реку. Добро, что в стороне от Вавулы, не напрасно он выбрал мелководье и косу.

На реке пары поменялись венками, по берегу зажглось множество костерков. Обнажившись, парни и девушки бросились в реку купаться. После этого они должны были разойтись по берегу, дабы прилюдно заняться любовью. Но неожиданно громче всех бубен и трещеток раздался крик:

— Хазары!

Гулянье замерло, раздевшиеся быстро выбрались из реки, оделись. Гам прекратился.

Прибежавший из села мужик указывал в сторону против той, куда село солнце. Там показался конный отряд человек в десять. Все замерли, ожидая, что будет дальше. Хазары ведали про славянские праздники и могли уйти, тогда гулянья продолжились бы. Однако отряд уходить не собирался. Наступила несвойственная этой ночи тишина. И только от Рубино еще доносился шум веселья. Там все шло своим чередом. В родном селе Вавулы пока не ведали о появлении ненавистных хазар.

Отряд привел к Вабеже сам тархан (представитель знати в каганате). Он не собирался уезжать из лагеря, который хазары разбили недалеко от дороги, в десяти верстах от Оки, но его уговорил один из сыновей, Джабу, тот был в походе первый раз и желал поглядеть на праздник славян.

Тархан Янур Ильдуан, рядом с которым неотлучно находился болышчы — его помощник Турис Авартук, повернулся к Джабу:

— Ну, сын, и как тебе праздник полян (в то время на Руси русов не существовало, хазары называли всех славян, занимавших русские земли, полянами).

— Мне нравится, отец, — ответил Джабу, — а что это они голыми все вместе в реке купаются?

— Так у них заведено.

Он усмехнулся:

— Но самое интересное мы им прервали. После этого купания поляне прямо на берегу любят друг друга.

— Да ну! — удивился Джабу.

— Таковы их традиции. У всякого народа они свои.

— Да, рановато подъехали.

Тут уже рассмеялись тархан и его помощник.

Джабу же не сводил глаз с берега. Вдруг воскликнул:

— Гляди, отец, в стороне от костра девица-прелестница!

— Ну и что? У полян много красивых девок, поэтому мы и забираем их данью. Но не здесь. Тут нельзя.

— Да что ты, отец, говоришь? Почему нельзя? Или эти поляне взбунтуются? Так надавим, у нас же в лагере целая сотня. И не мужиков да парней, а настоящих воинов.

— Э, сын, среди полян тоже есть воины.

— И все же прошу тебя, отец, давай заберем эту девицу.

— Что-то она одна-одинешенька.

— Вот видишь, значит, не нашла себе пару.

— Или уже есть жених.

— Я убью его!

— Не смей даже думать о том. Свара с полянами каганату не нужна, нам нужна дань. И так неплохо берем. Тут — меха, в других селениях, где народ покорный, — девок и женщин. Везде, что можно без сшибок.

— Что для них меха белок да лис? Пойдет охотник в лес да набьет из лука. А девиц надо и с этих сел брать, вон их сколько тока в одном.

Ильдуан осерчал:

— Это не тебе устанавливать.

И тут же смягчился, любил он сына:

— Как же твоя невеста Суват?

— Суват из знатного рода, она женой станет, а полянку я бы в наложницы взял. Ведь так можно?

— Можно. Ладно, не будем мешать полянам, пусть завершают свой праздник. Встанем лагерем за рощей. Утром как начнем объезд, поглядим, что за девица тебе приглянулась. Может, и заберем.

— Отец! — воскликнул Джабу.

Тархан прервал его:

— Не говори ничего, — он обернулся к помощнику: — Турис, отряд за овраг в рощу, там ставить шатер, шалаши, к коням отрядить охрану.

— Понял, господин.

Он отдал команду, и отряд, развернувшись, пошел к оврагу.

На берегу оживились:

— Ушли хазары. И чего приходили?

Кто-то крикнул:

— Порубать бы их!

— Я тебе порублю, — раздался голос старейшины Кобяки, — продолжайте, люди, праздник.

Парни и девушки скинули платья, ринулись кто куда.

Кобяк увидел дочь.

Подошел к ней:

— А ты чего одна, Ведана? Или захворала, не до веселья?

— Да, отец, не можется что-то. Днем набегалась да накупалась, сейчас холодом обдает.

— Ну тогда ступай домой, мать вылечит, а нет, так после я жреца нашего приведу. Он в знахарстве весьма способный.

— Да, отец, пойду.

— Я тако же скоро приду. Ночь коротка. Вскоре заря. Тогда и приду.

— Да, отец.

Ведана направилась к селу, но пройдя до ворот, встала, осмотрелась и пошла в обход гуляния.

Костры постепенно затухали. Наткнуться на влюбленных она не боялась, их выдавали всхлипы и стоны наслаждения либо ругань. Не всякий парень подходил девушке, и не всякому парню подходила выбранная им суженая. Ожидание наслаждения превращалось в разочарование, оттого и ругались несостоявшиеся любовники.

Ведана обошла поляну любви, вышла на берег прямо напротив речной косы.

— Вавула, — тихо позвала она.

И тут же услышала в ответ:

— Тут я! Переходи реку, Ведана.

— Ой, боязно мне, кто бы знал.

— Ты думай о том, что мы скоро вместе будем, и страхи пройдут. Иди.

Ведана огляделась, ступила в воду, отдернула ногу, потом решилась и быстро перешла реку, сразу же попав в объятия Вавулы.

Миловались недолго, близок рассвет, пошли по лесу.

На небольшой ровной полянке Вавула остановился, вновь обнял девушку:

— Не могу боле, Ведана!

— Так мошкара тут, комарье, да и зверь дикий.

— Зверь ночью промышляет, к утру в норы да под пеньки забивается. А мошкара… Так ее всюду полно, даже в доме. Тут, Ведана, самое удобное место, на поле несподручно, на селе не дадут, там сама знаешь, что начнется, когда тебя увидит отец.

— Ох, Вавула, Вавула, может, по-другому надо было?

— А как?

Девушка вздохнула:

— И то верно — никак. Отпусти-ка.

Вавула разжал объятия.

Ведана сняла рубаху, под ней ничего не было, осталась в одних онучах, они не мешали. Вавула быстро скинул свою рубаху, стащил штаны и повалил девицу на траву.

Он торопился, дыша, как загнанный конь. Желание било чрез край.

Раздался вскрик Веданы:

— Больно!

— Ничего, родная моя, ничего.

Вскоре сладкие стоны заполнили поляну.

Удар наслаждения они испытали одновременно, вместе вскрикнули.

Вавула откинулся на траву:

— Хорошо-то как, Ведана! А тебе?

— Очень хорошо, я и не думала, что вот так будет. Ой, рубаха!

— Что рубаха?

— Она была под нами.

— И чего?

— Так пятна на ней черные, кровь, Вавула.

— И чего? Так и должно быть!

— Как я в таком виде предстану перед родителями?

Вавула поднялся, надел штаны, рубаху, онучи.

— Речка тут недалеко, саженей двадцать.

— Идем туда, замыть пятна надо.

— Идем.

Начинало светать.

На рассвете Вавула и Ведана вошли в дом Зарубы Дедила.

Поднялась с постели мать, зажгла огонь — сын с кем-то.

— Ты не один, Вавула?

— Нет, мама, не один, со мной моя невеста.

Ольга кинулась к лежанке мужа, но тот уже поднялся на лаве:

— Невеста, молвишь? И кто же это? Мыслю, Голуба. Умыкнул-таки, дождались.

— Нет, отец, не Голуба, а Ведана Кобяк.

— Что? Ну-ка, Ольга, зажги еще огня.

Жена подчинилась. Проснулись братья и сестра.

— Чегой-то тут?

— А ну лежать на лавах, то вас покуда не касается.

Молодежь накрылась рогожами, внимательно следя за происходящим.

— Ведана? Дочь старейшины Вабежи, Веденея Кобяки?

— Так, отец!

— Ну, сын, угодил так угодил.

Хозяин взглянул на девицу:

— Сядь на лавку и жди, а ты, — он повернулся к сыну, — выйдь во двор.

Дедил шагнул вслед за сыном к плетню.

— Ты чего наделал, Вавула? У тебя голова на плечах или глиняный горшок? Или не ведаешь, что не дружны мы с Кобяком и его родом?

— А пошто недружны-то, отец? По то, что овраг никак поделить не можете? Так пусть ничей или общий будет.

Дедил за рубаху притянул к себе сына:

— Ничей? Это наша земля.

— Да какая земля, отец, в овраге?

— Неразумный ты еще, хоть и вымахал в сажень. Отдай часть земли, потом всю заберут. А Голуба? Чего мне теперь гончару говорить? Уговор же был.

— По обычаям я могу сам выбрать себе невесту.

— Можешь, а со мной до того почему не поговорил?

— Потому, что ты запретил бы брать Ведану.

Дедил сжал кол, да так, что сломалась верхушка.

— Значит, перед праздником ты в лесу с Веданой был? Уговаривались, как бежать?

— Тут виноват, отец, соврал, с ней был. Договаривался. А как иначе?

— А никак. Не по нраву Голуба, других девок в Рубино полно, нет, полез в Вабежу и кого уразумел умыкнуть? Дочь старейшины.

— Но что поделаешь, коли люба она мне, а после того…

Он запнулся.

— Говори.

— …а после того, как полюбезничали с ней в лесу, скажу так: кроме Веданы, мне никакая другая не нужна.

— Дать бы тебе тумаков. Первый ты у нее?

— Да!

— Если добром ваша затея кончится, Веденей мне такой выкуп назначит, что век не расплатишься.

Вавула понял, что отец смирился, улыбнулся:

— Кобяк прогневается, конечно, да ничего уже не изменить. Дочь не вернешь. А выкуп? Да настреляю я ему белок да лис. Откуплюсь.

— Слушай меня. Сейчас пойду в Вабежу, там Ведану наверняка уже ищут. Буду говорить с Кобяком. Тяжелый разговор получится, но потерянного уже не вернешь. Как-нибудь договоримся. А вы с… Веданой ложитесь на лавку у печи, а завтра рыть землянку начинай, жить отдельно будете.

— Само собой, но то после свадьбы.

— А ты до свадьбы как раз дороешь, место я укажу, для вас с Голубой у общины взял. Уразумел?

— Да. Но погодь, отец. Хазары объявились.

— Чего? — как от боли сморщился старейшина.

— Хазары, говорю, объявились под конец праздника. Смотрели, как гуляют в Вабеже.

— А ну, рассказывай, как было.

Вавула рассказал.

— Этого нам ныне для полного счастья и не хватало. Вот тебе и примета, вот тебе и сгоревший дуб. Бог Перун предупреждение нам послал. Не зря говорили — к беде. Вот она и пришла.

— Ведана так же говорила, когда загорелся дуб — к беде.

— Ступай-ка ты к своей Ведане, глаза б мои вас не видели.

Проводив сына, Дедил вывел из стойла коня, вскочил в седло и направился к Вабеже.

На селе не спали. Мужики были на улице.

У оврага старейшина встретил двух вабежцев.

— Стой! — крикнул один.

Дедил остановил коня:

— А чегой-то вы на нашей земле делаете?

Мужик, старший по возрасту, с вызовом ответил:

— Это еще не ведомо, чья земля. Веденей говорит — наша.

— Ладно, с этим потом, чего щас-то не спите?

— Так вставать все одно пора, а вообще, беда у нас.

— Что за беда?

— Пропала дочь Кобяка, Ведана. Не иначе хазары вчерась умыкнули. Старейшина поехал к ним.

— Давно?

— Не-е, недавно.

— Давайте за ним, верните.

Второй мужик усмехнулся:

— А ты кто нам есть, чтобы указывать?

— Говорю, возвращайте, значит, возвращайте, у нас в Рубино Ведана.

— Ух ты! И как попала?

— Ты хочешь, чтобы твой старейшина с хазарами понапрасну сцепился? Те и порубить могут.

Старшой кивнул младшему:

— Давай, Надежа, гони за Кобяком, а то на самом деле как бы большей беде не быть.

— Угу.

Мужик сбежал по спуску, вывел коня на верх противоположного склона и галопом понесся мимо села к дальнему оврагу, за которым стали хазары.

Дедил сказал старшому:

— Я в дом Кобяки поеду. Нам говорить с ним треба.

— Это да. Эх и разгневается Веденей. А кто умыкнул-то ее?

— Сын мой, Вавула.

— Сын?

— Да.

— Ну тогда не ведаю, чем ваш разговор закончится.

— А тебе и не треба.

Дедил проехал в Вабежу, объяснился с мужиками, что стояли на страже, доехал до подворья Кобяка. Соскочил с коня, набросив удила на столб городьбы.

Из дома вышла жена старейшины села:

— Ты чего заявился, Дедил? Горю нашему радоваться?

— Остынь, Краса, пошто речи обидные ведешь? Да, мы не друзья, но и не вороги, чтобы радовались чужому горю. Да и нет никакого горя, коли мужа твоего мужик, которого я послал, возвернет от хазар.

— Как нет? — гневно вспыхнула Краса. — У нас дочь умыкнули, и окромя хазар, того сделать некому.

— Есть кому.

— Ты чего, Дедил?

— А то. Сын мой, Вавула, а не хазары, умыкнул вашу Ведану. Щас она в моем доме.

Женщина от неожиданности опустилась на скамью пред домом.

— У тебя? Вавула? Да что ж это такое?

— А что, хазары лучше?

Жена Кобяка не ответила, пошла в дом.

Подъехал старейшина с тремя мужиками, соскочил с коня, подступил к Дедилу:

— Как твой гаденыш посмел умыкнуть мою дочь?

— Может, поначалу поприветствуешь гостя, Веденей? Обычаи гостеприимства везде одинаково обязательны.

— Обойдешься.

— Ну, коли так, то и говорить нам с тобой не о чем. Главное передал: твоя дочь теперь невеста, можно сказать, жена моего сына, желаешь ты этого или нет. Так что придется смириться. Вавула обычаи не нарушал. Умыкнул невесту, как принято. Ну… я поехал. Теперь к наезду хазар готовиться треба да Тихомира Сергуна в Заледово о них предупредить.

Дедил направился к коновязи.

— Погодь, Заруба.

Дедил обернулся:

— Что еще?

— Я… того, погорячился я. А как не горячиться, когда дочь пропала, а рядом хазары! А она вон — в соседнем селе спит спокойно.

— Да не спокойно. Переживает шибко. Боится. Пришла сама не своя.

— А ну заходи в дом, погутарим.

— Вот это другое дело.

Старейшины родов сели за стол. Семья в это время вышла на улицу.

Дедил начал первый:

— Я не желаю оправдываться пред тобой, Веденей, сам прочил в жены сыну девицу из нашего рода. Но раз так вышло, ничего не поделаешь.

— Плохо ты за сыном смотрел.

— А ты за дочерью. Собачиться будем?

— А что, по-твоему, люди скажут? Дочь старейшины ушла в другой, недружественный род. Старейшины ведь, чего уж говорить о других.

— У меня на селе тоже не многие рады будут. Но треба договориться. Говори, какой выкуп желаешь за дочь?

— Скажу позже. Поначалу хочу говорить с дочерью.

— Это твое право, но ничего не изменится.

— А коли Вавула взял ее против воли?

— Сам-то веришь ли в то? На празднике, среди народу, Вавула силком утащил твою дочь?

Кобяк замялся. Ведана сама ушла, сказала, что захворала, и пошла на село, а на самом деле… к реке скрытно.

— Ладно, пусть по своей воле, но свадьбы не будет. Определю выкуп, отдашь, и пусть живут, но в Вабежу ей дороги боле нет. Так и передай.

Дедил взглянул на Кобяка:

— Ты отрекаешься от дочери?

— Да.

— Не спеши. Сейчас ты в гневе, погодь немного, охолонись, глядишь, и сменишь гнев на милость. А не хочешь свадьбы, обойдемся без нее, землю молодым я выделю, пусть строят жилище, а до того живут у меня. Когда определишься с выкупом?

— Потом, сказал же. Думать буду.

— Ныне след думать о хазарах. Чего-то вдруг они опять заявились? Положенную дань мы им еще в цветене (апреле) заплатили.

Кобяк кивнул:

— Заплатили, даже больше требуемого шкур дали. Но они у нас девок не брали. Может, за тем и вернулись?

— А по мне так совесть их каган потерял.

Кобяк усмехнулся:

— Ты думаешь, у него она есть?

— Ты прав, Веденей. Хазар думает об одном, говорит о другом, делает третье. С ними надо бы пожестче. Хамлых (одно из названий столицы хазарского каганата) далече, сюда они приходят дружиной небольшой. Сколько хазар вышло к берегу?

— С десяток. Но где-то неподалеку у них лагерь.

— Это так. Там сколько? Сотня? Полусотня? У нас, если объединиться, боле двух сотен наберется. И чем биться есть, в каждом доме, почитай, лук со стрелами, топоры, секиры, мечи, о копьях да острогах я и не говорю. Куда хазарская сабля супротив нашего меча?

— Объединиться, говоришь? — посмотрел исподлобья Кобяка на Дедила. — А народ того захочет?

— Так поговорить с ним надо. Старцев спросить, они-то понимают, что вместе мы — сила. Разве дело, коли твое село хазары вдруг разорять начнут, а мы глядеть из-за городьбы будем в надеже, что не нас бьют?

Кобяк неожиданно сказал:

— Твой род пусть поначалу нашему роду земли вернет.

— О каких землях речь ведешь? — изобразил удивление Дедил.

— Овраг наш, признай то.

— Община не признает.

— Вот видишь, овраг поделить не можем, а об объединении говорим. Не будет того.

— Эх, мало нас хазары треплют, — вздохнул старейшина Рубино, — но придет время, когда не иначе как только вместе жить сможем. Но сколь народу до той поры сгинет?

Кобяк поднялся:

— Езжай к себе, Дедил. А Ведане передай, я желаю говорить с ней. Не захочет — ее дело, тогда… да чего повторяться…

— Я передам ей твое слово, встрече перечить не буду. А о сказанном подумай, да быстрей определяйся с выкупом. Не люблю, когда долг на шее висит.

— Определюсь, боюсь только, он тебе не по нраву придется.

— Ну чего же делать? Ты отец невесты. Ведана до того была девственницей, значит, должон платить.

Дедил вышел во двор. Завидев его, семья Кобяка отвернулась. Старейшина рода из Рубино отвязал коня, запрыгнул в седло, поехал в свое село.

Там его ждали. Впереди всех старец Светозар.

Дедил спрыгнул с коня:

— Чего собрались, Светозар?

— Ответь людям, правда ли, что твой сын умыкнул невесту из Вабежи?

— Правда.

— Почему брезгуешь своими невестами, Заруба?

— О чем ты, старче?

— О том. Уговор с гончаром Лихарем Рубаном насчет женитьбы Вавулы и его дочери Голубы был?

— Был.

— Почему нарушил?

— Потому, что сын сам выбрал себе жену. По нашим обычаям это не карается.

— Значит, решил породниться с Кобяком?

— Так вышло, но родней мы не будем. Кобяк не признает нас, мы не признаем Кобяка.

— Люди поговаривают, овраг намерен отдать Кобяку, правда?

— Нет! Это наша земля. На том стоял и стоять буду.

Светозар повернулся к мужикам.

— Что скажете, люди?

Дедила уважали, иначе не выбрали бы старейшиной.

Кто-то проговорил:

— Коли так, как сказал Дедил, то пусть.

Волхв взглянул на старейшину:

— Пошто ездил к Кобяку?

— Предупредить, что Ведана у нас, а то он собрался было к хазарам ехать.

Народ напрягся:

— К каким таким хазарам, куда ехать?

— Слушайте меня, люди! Вчера, на праздник, объявились хазары, подъезжали к месту гуляний рода Кобяка. Постояли, посмотрели, ушли за дальний овраг, может, в рощу, может, дале. Чего хотели, неизвестно. Но мыслю, коли объявились, след ждать их снова.

Толпа загудела:

— Чего этим собакам треба?

— Приезжали же в цветень?

— Опять дань собирать?

Дедил поднял руку, народ замолчал.

— Чего треба хазарам, мыслю, уже ныне прознаем. До того занимайтесь своими делами. Но ведайте, по первому клику всем сбор на селе, возле дома моего. А щас расходитесь. Работать треба, гулянье закончилось.

Люди начали расходиться. Остались только Светозар и Дедил.

Волхв спросил:

— Сам-то как мыслишь, чего хазары объявились? Не для людей, для меня скажи.

— Не ведаю, старче.

Светозар вздохнул:

— Я пойду на капище. С собой возьму двух парней и двух девиц, порядок там опосля грозы да гуляния навести треба. Да просить богов, чтобы прогнали хазар проклятых.

— Я понял тебя.

— Ты Кобяке не уступай, Заруба, иначе народ другого изберет.

— То право общины!

— Право-то право, да окромя тебя во главе рода ставить некого.

— Так уж и некого!

— Избрать любого можно, а вот в порядке род держать сможет не каждый! А коли смута пойдет, тогда и роду конец.

Старик, опираясь на посох, двинулся на село. Дедил проехал к своему дому. Начался новый день, 25-й по счету месяца червень.

Глава вторая

Как только солнце поднялось настолько, что тени стали в два раза короче, из дальнего оврага показалась конница.

Шла она к Вабеже. Мужики и бабы побросали работу, последние, подхватив детей, что забавлялись в дорожной пыли, скрылись в домах и землянках. Мужики двинулись к месту сбора у дома старейшины. Один побежал открывать ворота — как же, хозяева приехали!

Хазарский отряд неспешно въехал в село.

Тархан, болышчы и сын тархана спешились, остальные остались в седлах, вооруженные саблями, копьями, у двоих — луки с полными колчанами, круглые деревянные щиты за спинами. Все в кольчужных рубахах, шлемах, в стременах мягкие сапоги — обувка, которую местные только и видели что у хазар.

Тархан с помощником и сыном подошли к Кобяку.

Ильдуан за время сбора налогов научился здешнему языку и общался с селянами вполне свободно:

— Не ожидал увидеть меня, вождь?

Кобяк ответил:

— Я не вождь. Я старейшина.

— Ох уж мне эти ваши названия. Какая разница, если ты правишь родом?

— А та разница, что сегодня правлю я, а завтра другой. У нас…

— …я знаю, что у вас, — прервал старейшину тархан, — а чего народ собрался?

— Так желают знать, зачем опять пожаловали. Были в цветень, что полагается забрали, ныне-то чего надо?

Тархан усмехнулся:

— Каганат растет. У нас, вождь, не только народы кочевников-степняков, есть и славяне, и горные люди. Их тоже кормить-поить надо. Однако не дело мне перед тобой ответствовать, Кобяк. Скажу так, с этого дня дань платить больше будете, вдвое больше. И то, что не забрали в цветень, заберем сейчас. Накажи своим людям, пусть приготовят по две лисьи шкуры со двора, по пять беличьих и одной лесной кунице.

— Но их еще добыть надо, — проговорил Кобяк.

— А я не тороплю, время тебе до сумерек.

— А коли куницу не добудем? Ждать станешь?

— Коли так, вместо одной куницы отдашь пять белок. Уяснил?

— Уяснил.

— Ну и яхши. Погоди, еще дело есть.

Тархан повернулся к болышчы:

— Езжай, Турис, в Рубино и Заледово, пусть там также собирают новую дань! Здесь останутся сын и трое воинов, остальных с собой возьми. Коли кто недовольство проявит, мне скажешь.

— Да, господин.

— Езжай!

Помощник тархана забрал четверых всадников и поехал в соседние села.

Кобяк спросил:

— Что еще за дело, тархан?

— Накажи своим, чтобы барашка зарезали да зажарили. Есть будем.

— Ладно.

Кобяк пошел на село.

Сын спросил тархана:

— Отец, почему ты не сказал вождю полян, что я хочу забрать девицу?

— То ему знать не нужно. Я еще не решил, брать наложницу или нет. Все будет зависеть, соберут ли поляне новую дань.

— А коли соберут?

— Тогда тебе придется обойтись без наложницы.

— Но ты же обещал?

Ильдуан повысил голос:

— Что обещал? Я сказал: может, возьмем. Разве не так?

— Так. Но я думал, для меня…

Тархан прервал сына:

— Поглядим поначалу твою девицу, стоит ли она того, чтобы из-за нее подымать шум.

Они вскочили на коней и медленно поехали по селу.

Женщинам и девушкам пришлось выйти из жилищ. Старейшина передал наказ бить лис, белок и куниц, для того треба мужикам идти в лес на охоту, женкам проводить их и заниматься хозяйством. Тем более что на селе осталось всего несколько хазар.

Джабу, следуя рядом с отцом, внимательно всматривался в лица девиц, что попадались по дороге. Их было много, но той, что он заприметил на вчерашней гулянке, не было.

Отец ехал рядом, позади следовали воины. Тем все равно. Они готовы исполнить любой приказ тархана, больше от них ничего не требовалось.

Объехали всю Вабежу.

Ильдуан спросил сына:

— Ну и где твоя девица?

— Я не видел ее.

— Многие вышли, но есть, кто спрятался. И не выйдет, покуда мы тут.

— И что делать?

— Надо как-то прознать про ту девицу. Хотя, я бы на твоем месте выбросил ее из головы. Хотя… утром дозорный докладывал, что еще на заре в селе мужики были на ногах. И из Вабежи выходил всадник, в село приезжал полянин из Рубино. Всадника вернули на село. Потом все успокоилось, приезжий убрался обратно в Рубино. Что бы это значило?

Молодой Джабу пожал плечами:

— Кто этих полян разберет!

— Нет, так просто из-за мелочи такой суеты не будет. А что было, надо узнать. Вон красавица воду от колодца тащит, у нее спросим.

— Она может не знать.

— Женщина, Джабу, не вмешивается в дела мужиков, а ведает иногда больше их.

Он повернулся к воинам:

— Савар!

— Я, господин, — ответил первый из троицы всадников.

— А ну, останови ее.

Испуганная женщина едва не выронила ведро, когда дорогу ей заступил хазарин.

— Стой, надо говорить господин. Понял?

— А чего со мной-то?

— Не знает. Стой тут, ждать!

Подъехали отец и сын, спешились.

— Не бойся, — сказал тархан. — Я желаю спросить тебя, ты должна ответить, ответишь — пойдешь домой.

— Коли ведаю, о чем желаешь спросить, отвечу.

— Чего у вас на селе утром суета и беготня была?

Женщина облегченно вздохнула. Про ночные и утренние события она знала.

— Так в ночь сын старейшины Рубино, Вавула, умыкнул дочь Кобяка. А Веденей подумал, что это твои люди ее украли, хотел к тебе ехать, да наведался Заруба, вернул Кобяка и говорил с ним. Уж о чем, не ведаю, но после разговора все и успокоилось. А тут и вы налетели.

— Мы не налетели, глупая ты женщина. Если бы налетели, то от села вашего ничего бы не осталось.

— Извиняй, господин. Так я пойду? Пятеро детишек у меня, им еду готовить треба.

— Иди.

Женщина бегом побежала к ближней полуземлянке, будто и не тащила тяжелую ношу.

Джабу спросил отца:

— И чего мы узнали?

— То, что скрыл от нас Кобяк. Но это его дело, семейное. Дочь Кобяка выкрал сын вождя соседнего села. Это у них обычай такой.

— Видел я их обычаи.

— И что, объедем село еще раз?

— Если ты согласен.

— Поехали, все одно трапеза не скоро.

Хазары проехали по селу еще раз. Девицы своей сын тархана так и не увидел. Казалось, он успокоился.

Мужики уходили в лес.

Вернулся с воинами помощник, сказал, что передал старейшинам повеление тархана о новой дани.

Не выспавшийся за ночь Янур Ильдуан порешил ехать в лагерь и отдохнуть. Болышчы, выбрав момент, подошел к сыну тархана:

— Та, которую ты ищешь, в доме Дедила.

— Вот оно что!

— Тише, Джабу, не надо, чтобы отец о том услышал. А то не позволит тебе взять ее, хотя она уже не девица, почитай что жена сына Дедила.

— А как ты это узнал?

— Так я же рядом с тобой за весельем смотрел и заметил, как ты глядишь на нее. А потом и сказал, что желаешь ее.

— Разве я говорил такое?

— Ну, может, не так, по-иному.

— А почему ты решил мне рассказать об этом, да еще втайне от отца, твоего хозяина.

— Сегодня отец твой господин, а завтра им станешь ты. Может, не забудешь услуги, что оказал.

— Вот ты о чем? Далеко смотришь.

— Приходится. У меня три семьи, три дома.

— Ты поможешь мне?

— В чем?

Их заметил тархан:

— Чего шепчетесь? Я сказал, все в стан, на отдых.

— В лагере поговорим, — шепнул Джабу и пошел следом за отцом.

Малый отряд Ильдуана ушел за рощу. Там, привязав коней, хазары разошлись по шалашам. Тархан прошел в шатер, помощник Авартук и Джабу задержались.

Болышчы спросил:

— В чем тебе нужна помощь, Джабу?

— Я хочу выкрасть девку у сына Дедила.

— Это не так просто.

— Но возможно?

— Не знаю. Покуда не знаю, думать надо.

— Так подумай, я в долгу не останусь.

— Подумаю.

Помощник и сын тархана зашли в шатер, повалились на лежанки и уснули. Бессонная ночь и хлопотное утро давали о себе знать.

Мужики же трех селений в то время усердно охотились.

Хазары проснулись, когда солнце подошло к вершинам деревьев густого леса. Тархан объявил сбор своему отряду. Пока он наказывал воинам приготовить сумы для пушнины, помощник и сын тархана снова уединились за шатром.

— Ну, надумал, Турис?

— У тебя может быть только одна возможность.

— Какая?

— Она и ее муж, покуда у них нет своего жилья, должны проживать у Дедила. А в доме сам старейшина с женой да еще два брата и сестра. Молодым же хочется чего?

— Любви.

— Верно. В доме миловаться они не смогут, значит пойдут в укромное место, и пойдут ночью, когда село уснет, успокоится после нашего ухода. Молодые пойдут к большой реке.

— Почему не в овраг? Не к лесу?

— Да на что, если есть место ближе? По берегу кустов много, там песок и село недалеко.

— Дальше?

— Тебе надо взять с собой верного человека. Есть такой в отряде?

— А разве ты не пойдешь со мной?

— Я не могу, прознает тархан — лишусь всего.

— Тогда Аваз Добак. Мы давно дружим с ним.

Помощник тархана кивнул:

— Этот подойдет. Смелый, опытный и, так же как я, желает быть тебе угодным. С ним, как стемнеет, скрытно от отца идите по берегу до места у Рубино, где плоты да лодки стоят, чуть дале начнутся кусты. Туда и выйдут молодые.

Сын тархана спросил:

— А если отец проснется, мы же рядом в шатре спим, и поднимет шум?

— То моя забота. Ты ведаешь, что он перед сном пьет отвар? Так вот в него я добавлю зелье, что делает сон крепким. Отец твой до утра не проснется, коли не будить. Ты умыкни девку, а когда увидит он ее, то поднимать шум придется мне. Поляне хватятся молодых, не простолюдины все же, тогда надо будет нам быстро уходить. И отцу ничего не останется, как уводить отряд к лесному стану. Туда поляне уже не сунутся.

Джабу сказал:

— Но мне тоже надо взять коней.

— Конечно, и тебе и Авазу. Но это просто, табун у рощи, заберете своих коней и поедете. Там у Рубино спешиться надо, укрыть коней, да морды закрыть им мешками.

— Ладно. Выйдем к лесу, спрячемся в кустах, найдем, где укрыть коней, дождемся Вавулу и Ведану, нападем. Сына Дедила придется бить. За то отец накажет строго, как бы не заставил вернуть девку.

— Так ты не насмерть бей, оглуши рукоятью сабли, добычу в охапку, в рот кляп, мешок, как положено, на голову, ремни на руки-ноги и — к коням. Придете в лагерь, разбужу отца. И пока в селе поймут, что к чему, мы уже уйдем.

Джабу вздохнул:

— Что потом будет? Как следующее лето приходить за данью?

— Это без тебя решат. Из-за бабы войны не будет. Мы утихомирим полян. Но если сомневаешься, оставь все как есть. Какие твои лета? Наберешь еще наложниц.

— Я Ведану хочу.

— Ну тогда делай, как я сказал.

— А если отец прознает, что это ты меня научил?

— Я откажусь, мне он поверит.

— Пусть будет так.

Отряд пошел собирать дань.

Охотники справились, благо зверя в лесу водилось много.

Собирали, обходя дом за домом. Болышчы считал добычу, шкуры складывали в сумы, утрамбовывали. Вместе со сборщиками ходил по домам и Джабу. Девица, а теперь молодая женщина могла быть в селении суженого, что враждовало с Вабежей, а могла и вернуться на время домой.

Переехали в Рубино. Начали обход там. Пушнины было много, утрамбовываясь, она умещалась в обширных сумах, которые набивали до отказа и приторачивали к седлам.

Зашли в дом старейшины. Там-то сын тархана и увидел девицу, что запала ему в душу. От вида такой красы внутри все зажглось огнем желания, лицо юноши покраснело. Он быстро вышел на улицу, потеряв интерес к пушнине.

Хоть и собирали дань хазары быстро, до трапезы не управились. Накормили их в Рубино, где специально зарезали барана.

В Заледово Джабу не поехал. Он отозвал из отряда своего товарища детства Аваза Добака:

— Ты забрал свои сумы?

— Да. У меня куницы много.

— Это ладно. В доме старейшины Рубино был?

— А как же, дождался команды Авартука и зашел за пушниной.

— Молодицу видал?

— Это которую Веданой кличут? Видал — хороша, и лет ей шестнадцать, не боле. Слыхал, она — невеста сына вождя. Или жена, потому как сбежала из Вабежи и открыто живет с ним.

Джабу взглянул на товарища:

— Я хочу похитить ее, Аваз!

— Что?

У молодого хазарина от удивления открылся рот:

— Это замужнюю-то? Девиц же в селах полно.

— А мне эта нужна.

— А я тут при чем, Джабу?

— Пойдем к реке, там все объясню.

Они оставили коней у дома Дедила, чтобы привлекать меньше внимания, прошли воротами, ведущими на берег реки. Там Джабу поведал Добаку свой план. Хазарин почесал затылок. Свой шлем он давно прикрепил к седлу — жарко в нем.

— Хм. Худое дело ты задумал, Джабу.

— Почему худое, Аваз? Мне она нравится, я желаю иметь ее в наложницах. Сын старейшины Рубино сам выкрал ее во время празднования Купалы, почему я не могу украсть ее у него?

Добак проговорил:

— Да украсть-то можно, хотя и это двоим сделать не просто. А вот что потом делать будем? Отец ведает о твоем желании?

— Он гневаться не будет, коль привезу Ведану в шатер. Это я могу тебе точно сказать.

— Да? Раз привел к реке, значит, у тебя есть план на это место?

— Не здесь — ниже по течению кусты видишь?

— Не слепой.

— Там собираюсь ее умыкнуть.

— А с чего ты взял, что сын старейшины Рубино с дочерью вождя Вабежи пойдут нынешней ночью на реку?

Джабу объяснил.

Добак рассмеялся:

— А ведь верно мыслишь, Джабу. И как догадался?

— Авартук подсказал.

— Значит, помощник твоего отца ведает, что ты поедешь сюда?

— Да, но отцу об этом не скажет. Так как, поможешь?

— Эх, Джабу, мне бы тоже в наложницы какую-нибудь девицу здешнюю!

— По дороге назад мы встретим селения полян. Коли там какая тебе приглянется, клянусь, помогу!

— Хорошо. Что я должен делать?

— Пойдем.

Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, молодые хазары зашли в лес. Оттуда прошли к селу. По дороге договорились, что делать.

Объявился отряд из Заледово. Кони были обвешаны добычей. Места не хватало даже для провизии, но за рощей стояла повозка, ее укрыли в яме, что выше по течению. В нее и погрузили мягкую рухлядь.

Отряд к лагерю привел болышчы Авартук. Тархан с сыном и Авазом задержались в Вабеже.

Ильдуан наказал Кобяке:

— Теперь будешь давать сколько сейчас и сколько в цветень вместе. Такова будет дань для тебя.

— То много, тархан.

— Ты благодари богов своих, что мы у вас девушек да женщин молодых и вдовых не забираем. Другие роды тока ими и платят. В ваших же лесах зверя полно. Считай, Кобяк, повезло вам. И это благодаря мне, потому, как я уговорил кагана брать с вас только пушниной. Сказал, что девки у вас неприглядные да нечистые.

— И чем же мне отблагодарить тебя за милость такую? — улыбнулся Кобяк.

— Дай воды испить. И поеду в стан. Утром домой в Хамлых пойдем.

Кобяк крикнул жене, что пряталась за углом:

— Краса! Принеси тархану чашу водицы ключевой.

Тархан крякнул от удовольствия, отдавая чашу:

— Хорошая у вас вода, не то, что у нас.

— Так бери дань водою, — съязвил Кобяк.

— Шуткуешь? Радуешься, что с рассветом уйдем?

— Не буду врать, радуюсь. А ты бы горевал на моем месте?

— Я, полянин, на твоем месте никогда не буду, как и ты на моем, хотя у нас ваших много. Задумаешь встать на нашу сторону, скажи, и тебя возьмем.

— Да нет уж, я как-нибудь со своим родом.

— Ну, давай! И смотрите тут, особо не враждуйте. А то перебьете друг друга, с кого я дань брать буду?

На этот раз громко рассмеялся тархан.

Он вскочил на коня, повел к воротам, за ним тронулись его воины и сын.

Как только хазары скрылись из виду, Кобяк присел на лавку, славя богов за избавление. Но одно ушло, другое осталось. А именно: забота, что делать со свадьбой. Он отказал Дедиле и от слов своих не отречется, и все же скрепить брак надо. Что поделаешь, коли Ведана выбрала мужа из другого рода?

Янур Ильдуан, вернувшись в стан за рощей, передал коня Авазу. Обошел лагерь. Болышчы поспешил доложить:

— Пушнину загрузили в повозку, коней освободили, свели в табун у рощи. Двое режут баранов, взятых вместо куниц в Заледово. Не успеет солнце уйти за лес, трапеза будет готова.

— Хорошо.

— Хотел узнать, дозор выставлять будем?

Тархан отмахнулся:

— К чему? Мы десятком прошлись по трем селам полян, и никто против слова не сказал. Смирились поляне. Не напали, а могли бы и убить, но сюда не придут. Будут высматривать пыль с дороги, когда поедем домой. Переход до главного стана недлинный, но по лесу. Сначала двинемся по дороге, потом свернем на тропу. А как идти по лесу, сам знаешь. Пусть воины отдохнут. Как будет готова еда — ужинаем, и по шалашам. Не забудь мне перед сном отвару дать. Ноет спина сильнее обычного.

— Может, зельем змеиным растереть?

— Нет, — поморщился тархан, — то умеют только нежные руки наложницы.

— Когда это будет.

— Ничего, отвар покуда помогает.

— Сделаю, господин, все что надо у меня в запасе большом.

— Ну и хорошо.

После трапезы вечерней и молитвы хазары улеглись в шалашах. Тархан, болышчы и Джабу расположились в шатре.

Авартук подал Ильдуану чашу с отваром, куда заварил и травы сонной. Тархан ничего не заметил, выпил, лег на лежанку из овечьих шкур, сунул под голову суму. Оружие и доспехи рядом. Уснул.

Болышчы задул огонь в плошке.

Ночь выдалась светлая.

Как все утихло, Авартук подал знак сыну тархана.

Они вышли на улицу. Авартук спросил:

— Ты с Добаком договорился?

— Да.

— Он должен сюда подойти?

— Нет, будет ждать у оврага.

— Правильно. Тогда иди к табуну. Кони стреножены, охраны нет. Возьми мешки для морд лошадиных да ремни для красавицы, выводи коней лощиной. Далее…

Джабу прервал помощника:

— У меня хорошая память, Турис.

— Ну тогда удачи тебе, молодой господин.

Джабу забрал мешки, ремни, веревки, сложил в небольшую суму, надел пояс с саблей и скрылся среди кустов, за которыми на поляне жевали траву довольные долгожданным отдыхом кони.

Джабу выбрал своего коня и коня Аваза. Повел их в обход лагеря к лощине, по ней вышел к оврагу.

Добак вылез из кустов, напугав коней и самого Джабу.

— Шайтан! Ты как нечисть. Откуда взялся?

— Из кустов.

— А подать сигнал не мог?

— На что? Все хорошо же.

— Что у тебя из оружия?

— Дубина.

— Дубина? А сабля?

— Мы же не с полянами биться идем, и дубина сгодится. Ею, если ударить слегка, и не убьешь, и не покалечишь, а сознания лишишь.

— Ладно, тебе видней. Пошли.

К полуночи хазары вышли к месту засады…

Болышчы оказался прав. Вавуле и Ведане не спалось. Им хотелось близости, но в доме этим не займешься, да и на селе не спрячешься. Кто-нибудь да увидит, потом смеяться будут. Посему решили пойти на реку.

До кустов не дошли, никого нет, разделись, ополоснулись в реке и легли на теплый еще песок. И мир для них перестал существовать.

И так почти до полуночи. Насладившись друг другом, встали нагими.

Вавула надел штаны. Спросил у невесты:

— А ты чего не одеваешься?

— Ты иди на село, родной. А я покуда задержусь.

— Зачем, милая?

— Не догадываешься?

— Купаться будешь?

— И купаться тоже.

— Ну и я тогда.

— Купайся, подожду.

— Отчего не вместе?

— Я потом. Мне надо, Вавула. Иди домой и ложись, я управлюсь и приду. Дорогу знаю, собаки ко мне принюхались, не тронут. Приду и под бочок к тебе лягу.

— Ну, коли так…

— Почему сомневаешься? Хазары в своем лагере. Отец ведает, что я здесь, и уже смирился, что убежала с тобой. Кто меня тронет? Разве что водяной? Но он в омуте сидит, а Купалы день прошел.

Вавула согласился:

— Ладно, я пойду домой, но ты, если что, кричи.

— Как же кричать, все село разбужу?

— Ничего.

— Как скажешь. Ну иди же, невмоготу мне, разумеешь?

— Угу.

Вавула пошел на село.

Проснулась мать:

— Миловались, что ли?

— Да, мама.

— А где Ведана?

— По нужде осталась, омоется в реке и придет.

— Пошто ты ее одну оставил?

— Так пожелала.

— Ну, ушел бы с берега и встал за городьбой.

— Э-э, мама, что с ней будет, мы же рядом.

— Ладно, дело ваше.

Мать снова легла. Довольный Вавула растянулся на лежанке у печи и… тоже уснул.

Ведана вошла в кусты ровно в тот момент, когда к берегу подошли Джабу с Добаком.

Сын тархана успел заметить, как нагая женщина шмыгнула сквозь листву, потянул товарища к городьбе.

— Там девка, в кусты пошла.

— Неужели кто-то ночью купаться вышел? Тогда худо, Джабу, тогда Вавула и Ведана другое место искать пойдут.

— Но она голая, одна на берегу. Девицу так не пустят, да и замужнюю тоже. С замужней мужик бы пошел, а та — одна, а может, мужик где поблизости?

Добак, как собака, повел носом, прислушался:

— Да нет, вроде одна она, там еще шевеление и запах. Поглядим, что делать будет.

Сын тархана поник:

— Делать мне боле нечего.

И едва не подпрыгнул от радости, когда увидел Ведану, вышедшую из кустов. Ее нагота тут же возбудила в хазарине жгучее желание. Он едва не бросился к ней. Удержал Добак.

— Не спеши, Джабу, Вавула не отпустил бы ее одну на реку.

— И где он?

— А шайтан знает.

Ведана между тем прошла мимо одежды, оглянулась, зашла в воду, присела, стала мыться.

— Да она моется, Джабу, — шепнул Добак.

— И чего? Все женщины полян моются.

— Чую, они уже помиловались с Вавулой. Никак Ведана отправила его домой.

— Он бы не ушел.

— Значит, нашла, как отправить. Как выйдет из реки, надо действовать. Лучшего случая не представится. А объявится Вавула, так я не дам ему поднять шум, вдарю дубиной по башке и свалю. Доставай мешок, веревки, кляп. Начнем, как только Ведана оденется и будет волосы расчесывать. Полянки всегда так делают.

— Давай, Аваз.

Сын тархана приготовил мешок, Аваз взял дубину.

Ведана вышла из реки, надела холщовую рубаху, достала гребень, начала расчесывать длинные густые волосы.

Рядом с ней никого не было. Аваз заглянул за плетень, проговорил:

— Никого.

— Вавула бросил молодую невесту? Считай, жену?

— Получил свое, и на лежанку. Нападем сзади, главное не дать ей крикнуть.

Хазары умели передвигаться бесшумно. Налетели на Ведану, как коршуны, без шума. Она вздрогнула, когда тяжелая, пропахшая дымом рука закрыла ей рот. Дернулась, но кто-то неведомый держал ее крепко. От незнакомца воняло, как от стада баранов. «Хазары!» — мелькнуло в голове.

Ведана собрала все силы и ударила пяткой по голени Джабу. Тот еле сдержался, чтобы не закричать, но отпустил добычу. И все пропало бы, если не предусмотрительность Добака. Тот, поняв, что Ведана сейчас закричит, ударил ее дубиной по голове. Молодуха рухнула на песок. По щеке потекла кровь.

— Не убил ты ее? — корчась от боли, спросил Джабу.

— Нет. Кожу на голове повредил, оттого и кровь. С тобой что?

— Ударила по ноге. Больно.

— Не время ныть. Вязать ее надо и уходить.

Превозмогая боль, Джабу стал помогать Добаку.

Тот действовал скоро и умело. Первым делом проверил, жива ли Ведана, дышит ли, затем затолкал ей в рот кляп и тут же стянул руки и ноги ремнями. Перевернул, оттащил от ворот.

— Хватит! — забеспокоился сын тархана.

Ведану подняли, она пришла в себя. Хотела закричать, но — кляп во рту, не отбиться — связана крепко. Внутри все оборвалось. И зачем отправила домой Вавулу? Он бы защитил.

Ее забросили на коня, которого подвел Джабу. Миновали овраг, отделявший владения родов Дедилы и Кобяка, вскочили на коней и двинулись к лагерю.

Пленницу втащили в шатер. Болышчы усмехнулся:

— Удалось?

— Как видишь, — ответил Джабу.

— А почему кровь?

— Успокоили слегка, а то улизнула бы.

Тархан Ильдуан, усыпленный зельем помощника, храпел на весь шатер.

Авартук спросил:

— А чего с Вавулой?

— Ничего, — ответил Джабу, — Ведана одна была на берегу. Мылась. Как одеваться стала, мы ее и схватили.

— Одна? — удивился помощник тархана. — Странно.

— Мы сами оторопели от такого подарка.

— А он следом не шел?

— Не-е, — проговорил Добак, — я бы учуял.

— Ну что ж, пора отца будить.

Джабу глянул на лежанку, где спал Ильдуан, усмехнулся:

— А получится ли?

— Получится.

Болышчы достал из сумы маленький мешочек из мягкой кожи, выбил пробку, сунул к носу спящего.

Тот сразу проснулся:

— А? Чего?

— Вставай, господин. Сын тебе подарок привез.

— Какой подарок? — ничего не понимал тархан.

— Щас увидишь.

Помощник зажег фитиль в плошке. В шатре просветлело.

Ильдуан увидел связанную девушку, тут же вскочил:

— Кто это?

— Ведана, — проговорил Джабу, опустив голову, — прости, отец, не смог удержаться, украл.

Тархан сел на лежанку.

— Вот, значит, как. А ну, рассказывай, как украл?

Джабу все рассказал.

Выслушав сына, Янур Ильдуан покачал головой:

— Почему без моего разрешения?

— Так ты же обещал…

Тархан взревел:

— Что обещал?! Красть обещал?!

За Джабу вступился помощник:

— Янур, зачем кричать? Сын поступил, как настоящий воин, понравилась красавица — взял ее.

— Эх, Джабу, Джабу, не будь ты моим сыном…

Он начал одеваться, наказывая помощнику:

— Всех поднять, уходим в лес к главному стану, быстро!

— Слушаюсь!

Авартук и Аваз выскочили из шатра.

— А с тобой, — проговорил тархан Джабу, — я еще поговорю. Девку держать связанной до лагеря. Собирайся, чего смотришь?

— Да я готов!

— Тогда ее, — Ильдуан указал на Ведану, — в повозку на сумы, сам рядом, возницей. Пойдешь первым, мы за тобой. Дорогу помнишь?

— Конечно, отец. Спросить дозволь?

— Чего тебе еще?

— В стане позволишь овладеть ею?

— Может, тебе еще и постель нагреть?

— Но, отец!

— Делай, что сказано. Поляне очухаются, придут сюда с топорами да дубинами.

— Не посмеют, старейшины не допустят.

— В горячке можно что хочешь наделать, и никто не остановит. Тащи свою наложницу в повозку.

Джабу поднял легкую Ведану и понес к повозке. Лагерь уже проснулся, воины подводили коней, цепляли к ним сумы с провизией, крепили к поясам сабли, топоры. Лучники проверяли колчаны.

Отряд двинулся по полевой дороге к лесу, в то время когда Веданы еще не хватились в Рубино.

Вавула проснулся неожиданно. Во сне протянул руку, чтобы обнять суженую, а там — пустое место. Вскочил. Проснулись отец и мать.

— Ты чего? — спросил отец.

— Ведана.

— Что Ведана?

— Ее нет.

— Так ты же…

Вавула был уже на ногах. Распахнул дверь, выскочил на улицу, побежал к реке. Ворота открыты, на песке следы борьбы, капли крови.

— О, боги! — поднял он вверх руки. — За что?

Рядом появился отец.

— Что было-то, можешь сказать?

— Ведану украли.

— Говори, как было, только быстро.

Вавула рассказал, как миловались они на берегу, как Ведана осталась одна, в общем, все до того, как он вернулся домой.

Дедил воскликнул:

— И ты оставил ее?

— Она же сама попросила.

— Какой мужик слушает женщину? Жениться он надумал! Ну что, женился? Где невеста-то?

Вавула взглянул на старейшину:

— Надо людей подымать, отец. Тархан Ильдуан обманул нас. Он с отрядом за рощей. Мы перекроем ему дорогу…

Старейшина прервал взволнованную речь сына:

— Никому ты ничего уже не перекроешь. Когда выходили с Веданой на реку?

— Около полуночи, может, ране.

— А сейчас уже светлеет. Если хазары похитили Ведану, они уже в лесу или по пути к нему. Если только люди Кобяка… но ему того не надо, да и не пойдут мужики из Вабежи похищать в обрат девицу. То не можно по обычаю.

— И что делать?

— Давай-ка пройдем по следу, по берегу они уходили.

У воды определились. Дедил сказал:

— Двое коней было, один оставил следы глубже, значит, нес на себе поклажу.

— Ведану! Пойдем далее, отец. Давай возьмем с собой кого-нибудь?

— Кого?

— Сидора Коваля. Он охотник знатный, мастер выслеживать зверя. И здоровый бугай, троих завалит.

— То ведаю. Зови, только быстро, и идите по берегу, а я пойду в сторону Вабежи, догоняйте.

— Ага! Ох, чего ж я наделал!

Вавула скрылся в воротах.

Вскоре вернулся с товарищем своим, здоровенным детиной Сидором Ковалем. На ходу объяснил ему, что к чему. Коваль возмутился:

— Бить надо хазар этих, давно отцу твоему молвил, дождаться, когда за данью придут, да набить им морды.

— Вот следы, идем по ним.

Они быстро догнали Дедила, тот кружил у затона.

Вперед вышел Коваль. Нашел след, пошли далее. Прошли мимо Вабежи.

Близился рассвет. Их облаяли собаки, но за городьбу не вышли, не их территория.

— Досюда, — сказал Коваль, — хазары вели коней за поводья, тут оседлали и пошли верхом.

Добрались до рощи, перейдя овраг. Увидели брошенные шалаши, множество следов.

— Ушли, — выдохнул Дедил, — да и чего еще было ждать?

Коваль кивнул:

— Ушли, даже шалаши жечь не стали, дабы не показать себя. А пошли они… — Он прошел к южной части вытоптанной поляны, — по дороге к лесу. У них повозка, вот следы. Щас хазары уже в лесу.

— Что делать будем, отец? — с мольбой посмотрел на Дедила сын.

— А чего сделаешь? Ты умыкнул девку из Вабежи, хазары умыкнули у тебя. Себя и вини, что не сберег суженую.

— Но может, догнать отряд можно?

— И попасть под их сабли? Нет, придется забыть тебе о Ведане, ее уже не вернуть. У меня другая забота, как обо всем отцу ее, Кобяке, поведать. Такое у нас впервой. Да, сын, заварил ты кашу.

За друга вступился Коваль:

— На месте Вавулы мог быть любой другой. Он тут ни при чем. Эти собаки нечистые, хазары, своего не упустят. Видать, кому-то приглянулась ваша Ведана.

Дедил распорядился:

— Едем в Вабежу.

На Вавулу страшно было смотреть. Злой, нервный и беспомощный. Ему бы в стан хазар за суженой своей, а тут к отцу ее ехать, выслушивать речи гневные. Но отец наказал, надо исполнять.

Дедил с сыном и Ковалем проехали в Вабежу.

Люди на селе уже проснулись. Знали об уходе хазар, спокойно выгоняли скот на пастбища, шли в поле, садились за ремесло. Жены сновали по хозяйству. Разбуженная детвора вертелась возле матерей. Село начинало обычный день.

Старейшину соседнего села с сыном пропустили, но вслед смотрели неприветливо. Они подъехали к подворью Кобяка, когда тот выходил во двор.

— Дедил? Чего с ранья, я же сказал, как определюсь с выкупом, встретимся, чего щас приехал? Или порешил отдать овраг?

Старейшина Рубино вздохнул:

— Беда у нас, Веденей.

— Беда?

Он указал на лавку возле дома:

— Садись, рассказывай, что за беда?

Дедил присел, с ним рядом опустился Кобяк. Вавула с Сидором остались у ворот.

— Чего Вавула тут? — спросил Кобяк. — Или надоела молодка?

— Нет ее боле в нашем селе.

Кобяк изменился в лице:

— Что значит — нет? Ты о чем говоришь, Дедил?

— Ночью хазары украли Ведану.

— Чего?

Кобяк подскочил с места. Как только он не корил Дедила, тот только слушал молча. Выговорившись, Кобяк обреченно плюхнулся на лавку.

— Я прибью твоего сына, Дедил.

— И чего? Он сам не свой.

— Верни мне дочь.

— Перестань, Веденей. Сам разумеешь, не можно.

— Узнают люди на селе, худо всем в Рубино придется.

— Разве нам сейчас время враждовать?

— А коли не желаешь вражды, верни дочь. К себе, в общий дом, сюда — куда хочешь, но верни.

Вышла жена Кобяка. Узнав о похищении Веданы, заголосила. На ее вопли стал собираться народ.

Кобяк отправил жену в дом, людей разогнал.

— Не след им ничего знать.

— Все одно прознают.

Дедил вздохнул:

— Придется смириться с потерей, Веденей. У хазар Ведану не отнять.

— Убил ты мою дочь, Дедил. Сын твой убил.

— Что мне, на жертвенный огонь его отправить?

— А хоть бы и так, чтобы боги приняли жертву, помогли Ведане жить на чужбине.

— Это не выход.

— Предлагай свой, послушаю.

— Не ведаю, что сказать. Не вижу выхода.

Кобяк сжал голову руками:

— Ведана, Ведана, и пошто ты полюбила Вавулу?

— Какая разница, Веденей, кто ей полюбился. Хазары положили на нее глаз, а значит, умыкнули бы отовсюду. Они в этом деле ушлые.

Кобяк пошел к дому. У двери обернулся:

— Уходи, Дедил, не желаю тебя видеть. А Вавулу… смотри за ним, а то как бы ненароком не потонул в реке.

Пришлось рубинцам возвращаться ни с чем.

Народ уже прознал о несчастье, загалдел. Дедил проехал мимо.

А вот Коваль потащил друга к своей землянке.

— Чего, Сидор?

— Мыслишка одна есть, Вавула.

— Говори.

— Не тут, в землянке, подальше от чужих ушей.

— Так на селе все свои.

— Идем.

Они остановили коней у столба, врытого возле землянки Коваля. Присели на лаву. Сидор налил в чаши кваса забродившего.

— Садись рядом, Вавула, да слушай, что скажу.

Говорил Коваль недолго.

Выслушав его, Вавула словно ожил, словно вдруг вдохнули в него жизнь.

— Мыслишь, такое возможно?

— Иначе не стал бы предлагать. Делаем?

— Конечно, делаем. Тока вдвоем сможем ли?

— Вдвоем тока и сможем. Сейчас иди к себе. Как стемнеет, приходи на реку, где хазары Ведану схватили.

— Коли все получится, жизнью тебе буду обязан.

— Жизнь тебе еще пригодится. Коли все удастся, она, жизнь-то, переменится. И не тока у тебя с Веданой, а и у всех наших. Да и давно пора то сделать. Нет ничего хуже терпеть обиды да унижения. Мы свободные люди, а свобода дорого стоит. Ступай, друг, буду ждать вечером у реки.

Вавула направился к себе, приняв прежний вид — растерянный и грустный.

Глава третья

В доме Дедила царило мрачное настроение. Заруба гневался на всех. Дети и жена старались не попадаться ему на глаза.

Когда вернулся Вавула, Дедил накинулся на него:

— И что теперь делать? Ты понимаешь, что теперь вражда между нашим родом и родом Кобяка усилится? До свары большой дело может дойти.

— Понимаю, отец.

— Понимает он, — Дедил сел на лавку.

— Как исправляться-то? И Кобяка понять можно, все же любимая дочь.

— Как будто такое впервой? — проговорил Вавула. — Вон из других селений хазары только девицами дань берут, десятками уводят в Хазарию свою.

— Нам этого еще не хватало. Помолчи, а то накличешь беду.

Вечером, когда все собрались в доме, Вавула забрал нож, надел старую рубаху и штаны, перемотал онучи.

Дедил подозрительно посмотрел на него:

— И куда ты собрался?

— Пойду на реку. Пройдусь.

— И что задумал?

— А чего я могу задумать, отец? Пройдусь, и все, вы меня не ждите, спать ложитесь. Я-то все одно не усну, посижу на берегу.

— Нет, Вавула, ты что-то задумал.

Сын взглянул на отца:

— Я уже не дитя, чтобы смотреть за мной, сам знаю, что делать.

Дедил взорвался:

— Что ж не знал, когда Ведану одну оставил?

— Не береди душу, отец.

Вавула вышел к реке. Огляделся. За ним никто не пошел. Увидел на углу городьбы фигуру. Махнул рукой. Оттуда ответный взмах.

— Я уже мыслил, не придешь, — сказал Коваль.

Одет он был в легкие штаны и рубаху, подпоясанную широким поясом, за поясом нож, в руках топор.

— Как я мог не прийти? А зачем топор-то взял?

— Да мало ли? Пригодится.

— Нам бы только выкрасть Ведану, более ничего. Свара с хазарами нам не нужна.

— Кто знает, Вавула, как дело пойдет.

— Где кони?

— Рядом.

— Что на селе?

— Как и должно быть — тихо. Идем.

Кони стояли у одинокой старой березы с мешками на головах. Вавула спросил:

— У табуна тебя никто не видел?

— Если бы видел, я бы не привел коней.

— Твоя правда.

Они отвязали коней и повели их в обход села, к лесу. За селом сняли мешки, вскочили верхом и поскакали к месту, где в праздник гуляли жители Вабежи. Дождя не было, следы остались. По ним и двинулись. Коваль иногда спрыгивал с коня, смотрел землю. Говорил: «Есть следы», запрыгивал обратно, и они продолжали путь. Ночь вступала в свои права.

Возле старых сосен Коваль остановился. Отсюда был слышен запах дыма.

— Лагерь хазар близко.

— Ну да, тут же елань большая.

— Далее пешком пойдем.

Они соскочили на землю, привязали коней к деревьям, надели им на морды мешки. Пошли лесом. Скоро вышли к елани, увидели на дальней стороне у болота большой шатер, рядом еще один, поменьше, по краям елани юрты, посредине табун, более десятка шалашей. Догорали костры в ямах, на срубленном дереве сидел хазарин и держал между ног саблю.

— Гляди, Сидор, — указал на него Вавула, — стража.

— Пустое. Ветер на нас. Треба бы проведать, где Ведана.

— В одном из шатров.

— То понятно, но — в каком?

— Большой наверняка самого тархана. Он при себе держать Ведану не будет, у него наложницы есть. Значит, в малом она, с сыном его и помощником.

— А если он, этот хазарин проклятый, уже надругался над ней?

Коваль вздохнул:

— Мог. Хотя гляди на кострища, они еще затухают, в шалашах и юртах только укладываются, то заметно. Видать, недавно жрали мясо. Не время насильничать. Сейчас время, но кругом тихо, а Ведана сопротивлялась бы, кричала. И шевеление было бы. А ничего нет.

— Если сын тархана надругался над Веданой — убью.

— Его или ее?

— Его, ее-то за что?

— Правильно. Обходим стан, заходим с болота.

— Но тогда нас учует хазарин-сторож. Ветер-то с той стороны.

— Не учует, часто хворост в костер подкладывает, дыма много, сквозь дым не учует. Да и ветерок на середине елани гуляет кругом.

— Ладно, идем.

Друзья обошли елань. Они знали об этой поляне, охотились здесь, поэтому пробирались уверенно даже во тьме. А главное — бесшумно. Угрожающе крикнул в ночи сыч, ухнул филин, мужики встали. Сторож вытер слезящиеся от дыма глаза, посмотрел по сторонам. Кони спокойны, значит, крупного зверя нет. А от птиц, даже хищных, вреда не будет.

Мужики продолжили путь.

На юге обошли елань по лесному участку между поляной и болотом шириной саженей в десять. Как раз хватало скрытно пройти. Домогались мошкара и комары, но что это по сравнению с хазарами? Да и привыкли местные к мошкаре. Вовсю стрекотали кузнечики. Те вообще безобидны. Пройдет время, умолкнут. Гнуса возле болота больше, чем в поле, но мошкара и комарье, это не шершни, слепни или оводы — те днем достанут, ночью не видать. Впрочем, вся эта орда насекомых не особо волновала друзей, сейчас их беспокоило другое: как без ошибки определить, где находится Ведана.

Пройдя участком от болота до елани, Вавула и Коваль залегли у куста недалеко от большого шатра. Оттуда слышались голоса, среди них — один молодой. Коваль взглянул на Вавулу:

— Никак отец и сын в большом шатре.

— Там еще кто-то.

— Помощник тархана. Значит, чего? Надо слушать малый шатер, ползем к нему.

Подползли. Внутри тишина, и вдруг — голос женский:

— Ты, полянка, смирной будь. Джабу не надо злить, злой Джабу убить может. Терпи, привыкнешь.

— Я не хочу.

— А кто у тебя спросит, чего ты хочешь? Теперь ты раба, будешь делать все, что повелит хозяин. Уже сегодня.

Хазарка засмеялась каркающим смехом.

— Слыхал? — встрепенулся Вавула.

— Слыхал. Ведана тут, к ней приставлена женщина, сын тархана может прийти в любой момент. Надо вытаскивать Ведану немедля.

— Чего с хазаркой делать станем?

— Там видно будет.

Достали ножи. Вавула сказал:

— Я режу шкуру, ты бросаешься внутрь…

Коваль вздохнул:

— Да знаю я, главное, чтобы хазарка не крикнула.

— Тогда вперед!

Друзья подползли к шатру.

Вавула достал нож, проткнул полог, рванул лезвие вниз, шкура поддалась. Коваль отодвинул Вавулу и через широкий порез ворвался в шатер. Хазарка, увидев его, открыла рот от изумления. И не успела поднять шум. Коваль ударом кулака лишил ее сознания.

Шатер освещали две плошки. Свет неяркий, но все видно. Ведана, связанная, сидела в самом углу на куче подушек.

— Ты кто?

— Леший, — усмехнулся Коваль.

Ведана испугалась:

— Зачем пришел? Не хочу в лес.

— А со мной пойдешь? — спросил зашедший следом за Ковалем сын Дедила.

— Вавула, ты?

— Я, родная, а это, — он указал на Коваля, — мой друг из нашего села. Бежать надо, Ведана, а то Джабу скоро придет.

— Я хоть щас.

Коваль меж тем раздвинул полы шатра, осмотрел поляну. Хазарин-сторож залег у костра и смотрел в противоположную сторону.

— Идем чрез прорезь, — решил Коваль.

— А хазарка не очнется?

— Не скоро.

Выползли из шатра, и сразу в кусты, к болоту, потом бегом вокруг елани, к коням.

Коваль проговорил:

— Не догадались третьего взять.

— Ничего, Сидор, мы с Веданой на одном. Мой конь крепкий, двоих вынесет.

— Ну так скачем отсюда, покуда хазары не хватились.

Они вскочили на коней. Вавула только слегка помог суженой. Женщины, как и мужики в их селе, управлялись с конями свободно.

Вот только разогнаться они не могли. Тропа, что выбрали, была узкая, ветки деревьев хлестали по лицу.

Вавула спросил:

— И зачем ты этот путь выбрал, Сидор, почему не дорогу?

— А если вдогонку пойдут? Так по своей тропе и пойдут. А мы тут.

— Мыслишь, погоня будет?

— Ну разве что тархан не позволит.

Джабу вышел из большого шатра отца в предвкушении желанной близости с молодой полянкой. Направился к своему шатру. Обычно он находился там с болышчы, но сегодня тот, все понимая, остался с отцом.

Юноша откинул полог и замер в оцепенении. Внутри на кошме валялась оглушенная служанка. Наложницы не было. Джабу тряхнул головой — не наваждение ли? Нет! Присмотревшись, заметил порезанную сзади шкуру и все понял.

— Ах ты пес! Пришел-таки за девкой!

Он выскочил из шатра. Метнувшись влево-вправо, кликнул сторожа:

— Тарак!

Тот вскочил на ноги:

— Я, господин!

— Спал, шакал?

— Нет, что ты?

— Наложницу украли. Поляне. Ты видел их?

— Никого не было, господин.

— Кто же, по-твоему, украл девку?

— Так не было никого, я все время тут…

Джабу прервал охранника:

— Получишь у меня кнута. Буди быстро Аваза и Расиха. Пусть берут оружие, коней и — сюда. Моего коня сам приведи.

— Слушаюсь!

Из большого шатра вышел Янур Ильдуан.

— Что за шум, сын?

— Поляне, отец!

— Что поляне?

— Украли Ведану.

Тархан неожиданно рассмеялся:

— Ловкие мужики, хвалы достойны.

— Ты смеешься?

— Не велика потеря.

Из малого шатра высунулась хазарка.

Джабу набросился на нее:

— Как украли наложницу?

— Он, господин, один был, сквозь шатер прошел, ударил меня сильно. Я еле очнулась.

— Почему не крикнула, старая ослица?

— Не успела, хозяин.

Подошли Аваз и Расих с конями в поводу, при оружии — саблях, Тарак подвел коня Джабу.

Тархан нахмурился:

— Ты чего удумал, сын?

— Как чего, отец? Поляне украли мою добычу, а я прощу?

— И куда поведешь свое войско?

— Вдогонку, куда еще?

— А если сюда полян с десяток пришло? В сшибке прибьют тебя.

— Так дай еще людей!

— Не спеши. Никуда не денется твоя наложница. Да и не нужна она тебе, четверо девок есть, выбирай любую, не любы — других возьмем. Я запрещаю тебе уходить из лагеря.

— Прости, отец! Но сейчас я не послушаю тебя. Аваз, Расих, за мной!

Не успел тархан остановить сына. Увел он двух воинов на тропу, что вела к реке. Ильдуан сплюнул на землю:

— Ну ты узнаешь, как не слушать отца.

За Джабу вступился болышчы:

— Не гневись на него, Янур. Джабу — воин, достойный наследник твой. Накажешь потом по-своему, по-отечески.

— Ладно, заступник. Пошли за ним еще пятерых воинов.

— Это дело. Слушаюсь.

Тархан вернулся в шатер. Помощник наказал поднять десятника Перзана. Болышчы объяснил ему, что произошло:

— Ты опытный воин, Перзан, следы полян и особенно сына Тархана с нашими воинами найти сумеешь. По дороге они вряд ли пошли, но — посмотришь. Тебе надо догнать Джабу и помочь ему отбить наложницу. Полян, коли не пожелают отдать ее сами, взять в полон. Ты понял меня?

— Да, господин Авартук.

— Вперед.

Перзан поднял пятерых хазар. Те, вооружившись, забрали из табуна коней, и вскоре небольшой отряд двинулся к опушке. Там Перзан спешился, начал шарить по кустам и прогалинам. Наконец нашел следы.

— Лесом поляне пошли, тропой звериной. Девка на коне с одним, другой идет следом.

Один из воинов спросил:

— А следы Джабу?

— Они на дороге, чуть дальше, выходят на ту же тропу. С сыном тархана пошел его товарищ Аваз Добак, он известный следопыт. Так что Джабу след взял и скоро догонит беглецов. Нам надо поспешить, чтобы подойти к ним вовремя. А то начнется сшибка, неизвестно, кто кого одолеет. Мы не знаем, что за бойцы, эти поляне. Так что — за мной, оружие к бою!

Хазары вытащили сабли, пришпорили коней и быстрым шагом, более разогнаться возможности не было, пошли лесом по звериной тропе.

Вавула с Веданой и Коваль уходили медленно. Хоть и мала весом молодуха — все же ноша, конь Вавулы, как ни старался пойти вскачь, то и дело сбивался на шаг. Шедший сзади них Коваль все время торопил:

— Да не жалей ты, Вавула, коня, Ведану хватятся быстро. Выйдут на тропу. Мы не успеем дойти до села. А в лесу сшибаться с хазарами несподручно. Лучше в поле.

— Я не жалею, да не идет конь быстрее.

Прошли пару верст. Тропа расширилась до продолговатой и длинной елани. И тогда Коваль стал. Ветер усилился и дул в спину. Сидор почуял запах пота и дыма и грязи.

— За нами погоня, — объявил он.

Ведана вскрикнула. Вавула обернулся:

— Да, запах слышен. Чего делать будем, Сидор? Уйдем к болоту?

— Не-е, следы наши видны. Хазары пройдут следом и зажмут нас у болота.

— Но и оставаться мы не можем.

Коваль задорно вскинул топор:

— Что ж, значит сшибку устроим. Покажем хазарам, что и мы в воинском деле кое-что умеем.

— А если их много? — спросил Вавула.

— Ты ж, Вавула, воин. Было бы много, мы бы слышали не только запах. Поглядим. Далее идти не след, тут место для сшибки больно пригодное. Прячь Ведану в кустах, и пошли. Встанем спина к спине и будем биться.

— Угу.

Вавула помог Ведане соскочить с коня, завел в заросли.

— Сиди здесь и не высовывайся.

— Как же вы будете биться с хазарами, ведь не ведаете, сколько их? — спросила она испуганно.

— А как по-другому-то? Сиди и молись.

Он вышел к товарищу, по пути сломал молодое дерево, из которого быстро соорудил кол. Сидор сидел на коне, поигрывая топором:

— Да, Вавула, воин из тебя что надо, с колом против сабли?

— А ничего, сабля короткая, а кол длинный, перебить его, конечно, можно, но до того еще дотянуться треба.

— Знаешь, — вскинул голову Сидор, — отойди-ка ты в кусты. Я один встречу погоню, а ты подмогнешь, ежели что, — ударишь им сзади.

— Ладно. Только как ты один управишься?

— Как-нибудь.

Вавула съехал с тропы, затаился за молодыми березами.

Из-за изгиба выскочили три всадника. И тут же один из них закричал:

— Тут они! Вон один на тропе стоит.

Это кричал Аваз.

Хазары выхватили сабли и ринулись на Коваля.

А Сидор неожиданно для нападавших рванулся на них. Такого хазары не ожидали. Одному атаковать троих? Это внесло сумятицу. Хазарам пришлось натягивать поводья. А тут мимо пронесся Коваль. Взмах руки, блеск клинка, и голова Расиха покатилась по траве. Конь встал на дыбы, заржал и ринулся в сторону, задев коня Аваза. На мгновение Добак потерял равновесие, сабля повисла на ремешке. А Коваль уже рядом. Но сбить опытного воина он не смог, лишь подранил его в бок. Конь Аваза шарахнулся к березам.

Коваль крикнул:

— Вавула, бей!

Тот оказался сбоку от хазарина и нанес ему такой удар колом, что расколол Авазу шлем.

— Саблю хватай! — крикнул Коваль и сам едва увернулся от удара Джабу.

Хазарин развернулся, и быть бы Ковалю заколотым, но помог Вавула — отвлек на себя сына тархана. Между ними завязался сабельный бой. Вавула владел саблей хуже кочевника, Джабу теснил его. Ловким ударом хазарин выбил клинок из рук Вавулы и крикнул:

— Сдохни, полянин!

Размахнулся и… рухнул на землю, задергался, окропляя траву кровью. Это Коваль «угостил» его обухом по загривку.

Сбив последнего из преследователей, Сидор весело крикнул:

— Вавула, лови любого коня, сажай на него Ведану и скачите к полю. Тут немного осталось.

Джабу еще стонал, но на него не обратили внимания. Получил, что заслужил.

Скоро Вавула, Ведана и Сидор, забрав хазарские сабли, поскакали в сторону поля. Миновав Кишу, на заре подлетели к главным воротам Рубино.

Отряд Перзана немного не успел на помощь сыну тархана. Всадники выскочили на широкий участок тропы, когда Вавула с Веданой и Ковалем были уже далеко в поле. Завидев валявшиеся окровавленные тела, одно без головы, Перзан осадил коня, спрыгнул на землю. То же сделали и его воины.

Рядом раздался слабый голос:

— Перзан! Я здесь.

Хазарин узнал его: это был голос Джабу. Сын тархана лежал неподвижно с разбитым затылком.

— Живой? — Перзан кинулся к юноше.

— Да, но лучше бы умер, тела не чувствую.

Перзан перевернул раненого. Удар топора перебил шейные позвонки. Полянин не убил Джабу, но обездвижил. А это страшнее смерти. Но вдруг еще можно что-то сделать?

В стане Ильдуана находился знахарь Карим. Следовало без промедления доставить Джабу к нему. Перзан решил возвращаться. Его воины быстро соорудили носилки, положили на них стонущего Джабу. Забрав тела убитых ратников, отряд хазар двинулся обратно.

Весь лагерь был уже на ногах. Тархан с помощником стояли на середине поляны, десятники раздавали команды, ярко горели костры, у леса степняки резали баранов.

Появление отряда Перзана первым заметил болышчы.

— Возвращаются.

— Значит, догнали полян. Я с ними сам говорить буду.

— Казнишь?

— Зачем? Молодые работники — хороший товар.

Отряд выехал на елань. Авартук проговорил:

— Пятеро. Впереди Перзан, с ним воины, еще двое коней, на одном носилки, на другом… Что бы это значило, Янур?

Холод пробежал по спине тархана, он почувствовал беду. Но ничего не сказал, дожидался, пока отряд подъедет ближе.

Перзан соскочил с коня, упал на колени:

— Господин, беда. Прости, мы не успели.

Тархан обошел ратника, подошел к коню, на котором были закреплены самодельные носилки. Увидев бледное лицо сына, спросил дрожащим голосом:

— Джабу, что с тобой?

— Отец, убей меня. Я сделал глупость и поплатился.

— Что с тобой? — повторил тархан.

— Я не чувствую своего тела. Язык становится большим, говорить и дышать трудно.

— Отчего?

— Поляне. Их было двое, один сын старейшины Рубино, тот, у которого я украл невесту. Мы догнали их, но поляне дали бой. Вавула налетел потом, первым бился его товарищ. Это он топором отрубил голову Расиху, а меня ударил обухом. После этого они забрали наше оружие, коня и ушли в село. Перзан пришел слишком поздно. Но виноват во всем я. Прости, отец, и убей меня, не хочу жить бездвижным.

Тархан крикнул:

— Карим!

Подбежал знахарь, поклонился.

Тархан сказал ему:

— Мой сын тяжело ранен. Поставишь его на ноги, озолочу.

— А если…

— Не болтай, делай, что можешь.

Носилки опустили на землю. Карим сбегал к себе в юрту, принес чистые тряпицы, зелье. Начал было обрабатывать раны, но неожиданно поднялся с колен.

— Что? — выкрикнул тархан.

— Прости, господин, но никто не в силах вылечить твоего сына, у него перебит хребет, удивительно, что он не умер там, в лесу. Мне больно говорить, но Джабу никогда не будет ходить и даже сидеть, скоро и говорить перестанет. Ему теперь нужен человек, который ухаживал бы за ним.

— Лучше бы он умер в лесу, — проговорил Ильдуан.

Болышчы вздохнул:

— Беда-то какая. Зачем Джабу погнался за полянами? Мог бы сегодня наказать тех разбойников и вернуть молодку.

— Эту девицу я на куски порежу!

Тархан повелел:

— Сына — в его шатер, с ним быть Кариму. Всем десятникам сбор у меня в шатре.

— А как же трапеза, Янур? — спросил болышчы.

— Трапеза? — вскричал тархан. — Успеете.

— Ты не в себе, Янур, не следует в таком состоянии принимать решения.

— Поучи еще. Наказ понял?

— Да.

— Исполняй.

Джабу перенесли в малый шатер, уложили на лежанку, рядом остался знахарь.

Помощник собрал десятников в большом шатре.

Янур Ильдуан сидел посередине, на ковре, поджав под себя ноги, качаясь из стороны в сторону. Казалось, он не заметил, как его десятники зашли в шатер. Опустив голову, он что-то бормотал.

— Господин, — окликнул его болышчы.

Тархан очнулся.

— А? Вижу, собрались. Слушайте меня внимательно.

Говорил он недолго.

— Я должен отомстить за сына, а значит, это должны сделать все. Так?

— Так, господин, — дружно ответили соплеменники.

— Сделаем так. Быстрая трапеза, и после восхода солнца сбор всей сотне в центре лагеря. На конях, при оружии, здесь остаются только мой сын… — Он запнулся, но пересилил себя, — мой сын Джабу, знахарь, наложницы и два ратника, что готовят пищу. Остальные идут со мной. Выходим к Рубино, окружаем его, поджигаем дома и городьбу горящими стрелами. Всех, кто вырвется из огня, бьем насмерть. Всех, кроме семьи старейшины Дедила. Ее взять живой, ею займусь я сам. Да, еще десятку Рабиба закрыть выход полян к реке. Это все!

— Вопрос дозволь? — подал голос болышчы.

— Ну?

— В Рубино мы полян перебьем, но не кинутся ли им на помощь поляне соседних сел?

— Они враждуют между собой. Тем более им уже известно, что натворил Вавула. Мы покажем, что пришли мстить роду Дедила, они не выйдут. А если выйдут, то и их порубим, — повысил голос тархан. — Что еще?

— Послушай, господин, — поднялся десятник, которого тархан назначил прикрывать выход от Рубино к реке. — Зачем бить молодых женщин, девиц и детей? Их можно забрать и продать.

Тархан гаркнул:

— Я сказал, перебить всех, кроме семьи Дедила, всех! Никакого ясыря. Это месть, а не сбор дани. Месть за моего сына. Кто еще не понял этого?

Десятники промолчали. Тархан кивнул помощнику:

— Займись, Турис, трапезой и строй сотню на выходе из лагеря. Как построишь, зайди ко мне. Буду у себя в шатре.

— А покушать, господин?

— Я напьюсь кровью проклятых полян. Всем уйти!

Помощник-болышчы с десятниками быстро покинули шатер тархана. Пошли к своим отрядам, где уже готовилась трапеза. Авартук остался при десятнике Рабибе.

Ильдуан прошел в малый шатер, сел возле сына.

Знахарь сказал:

— Он больше не говорит, господин.

Тархан вздохнул:

— Эх, Джабу, Джабу, зачем я взял тебя в поход? Зачем понравилась тебе эта полянка? Зачем ты бросился в погоню?

Тархан взглянул на знахаря:

— Он слышит меня?

— Да, — кивнул Карим.

— Я отомщу за тебя, сын, сделаю, что смогу…

Недоговорив, тархан поднялся и вышел из шатра.

Болышчы уже собрал сотню.

Посмотреть на Вавулу и его спутников сбежалось почти все село. Позвали старейшину. Тот появился, не мешкая.

— Вавула? Ты вернул невесту?

— Как видишь.

— Видать-то вижу, ответствуй, как получилось?

Пришлось рассказывать.

Узнав о том, что Вавула и Коваль побили в лесу хазар, отец схватился за голову:

— О, боги, что же теперь будет? Вы убили сына тархана. Теперь он придет мстить нам.

Мужики смотрели друг на друга.

— Ты понял, что натворил? — закричал на сына Дедил.

— Я вернул невесту.

— Он вернул, — передразнил Дедил, — а о том, что Ильдуан заявится сюда со всем своим отрядом, не подумал?

— У него не может быть много воинов — их примерно сотня, у нас на селе полусотня мужиков наберется. А еще соседи.

Дедил проговорил:

— Соседи… Чего от них ждать?

Весть о том, что смельчаки из Рубино вернули Ведану из хазарского полона, быстро разнеслась по округе. В Рубино прискакал Кобяк с тремя мужиками.

Соскочил с коня, кинулся к Ведане, обнял.

— Дочь моя. Поехали домой, не будет тебе счастья с Вавулой, он даже защитить тебя не смог.

— Нет, отец, я останусь с ним. Люб он мне, и никто не заставит меня бросить его.

В разговор вмешался Дедил:

— Веденей, сейчас не время для семейных дрязг. Мои удальцы убили трех хазар, среди них и сын тархана. Хотя Сидор и молвит, что тот живой остался, но ранен, видно, сильно, потому как получил обухом по голове. Теперь взбешенный Ильдуан обязательно пришлет сюда свое войско и разорит наши села.

— Хорошая новость, — сказал угрюмо Кобяк, — любой поступил бы так же на его месте. Мыслю, он будет мстить тебе, твоему роду. Я забираю Ведану и увожу домой. Твой сын наделал делов, пущай он и отвечает.

— Но Вавула спас ее от полона и унижений, Веденей.

— Не надо было умыкать!

— Тогда Джабу забрал бы ее прямо из твоего дома и тогда уже ты бы думал, как вытащить ее из неволи. Сын тархана все равно добился бы своего, раз она понравилась ему.

Кобяк взглянул на Дедила:

— И что ты хочешь?

— Мне одному село не удержать. Хазары сожгут дома и разорят Рубино. Заберут в полон всех, кого можно продать. А с Веданой и с нашей семьей, мыслю, поступят по-иному — страшной казни предадут. Посему, хочешь не хочешь, а надо объединяться, хотя бы на время.

Кобяк спросил:

— Ты Сергуна просил о помощи?

— Покуда нет.

— Так что медлишь? Посылай в Заледово.

Дедил кивнул одному из своих:

— Скачи в Заледово, передай, что слышал, старейшине Тихомиру Сергуну, скажи, мол, сосед помощи у него просит. Добре будет, если он сам к нам приедет. Торопись. Хазары медлить не будут.

— Угу, уразумел.

Гонец вскочил в седло и поскакал в Заледово.

Дедил взглянул на Кобяка:

— Ты что решил?

— Чего я могу решить? Придется драться вместе с тобой. Только наперво давай всех немощных за Оку переправим.

— Сделаем. А ты сюда мужиков своих приведешь?

— Нет. Но помогу. Как — увидишь. Ты обороняй село, далее все сам увидишь.

— Гонца от Сергуна ждать не будем?

— Ты с ним сам погутаришь, будет нужда, пришлешь человека в Вабежу.

— Добре. Спасибо, Веденей.

— Это ты Ведану благодари, не будь ее, бился бы один с хазарами.

— Все одно.

Угроза попасть под удар хазар гнала людей хлеще любого кнута. Женщины быстро собрали пожитки, забрали детей, подхватили стариков и двинулись к реке. Мужики подготовили там большие, в три ряда бревен, плоты. Лодки не тронули, проку от них не было. Скоро обоз был уже на той стороне реки.

Глядя за своими, Дедил видел переправку плотов и от Вабежи, и от Заледово. Они немного позже дошли до противоположного берега и скрылись в кустах, затащив плоты на берег.

Прискакал гонец от Сергуна.

— Плохие дела, Заруба, Сергун сказал, что не его дело — защищать соседей. Наворотили дел, отвечайте, говорит, сами.

— Это все?

— Да. Потом он начал собирать народ и переправлять женщин с детьми и стариками чрез Оку. Я не стал упрашивать, возвернулся.

— Значит, из Заледово подмоги нам ждать не след.

— Выходи, так.

— Давай, объявляй сбор всем с оружием без коней, табун к реке со скотом, что не уместился на плотах, выведите. При них оставьте пастухов. Хотя коней, коров, может, и переправим еще, коли надобность будет.

— Понял.

Оставшись один, Дедил поднял руки вверх, смотря на небо:

— Перун, ты всемогущ и всесилен, пошли мне и моему роду мужества, силы и умения в схватке с проклятыми хазарами, не дай свершиться несправедливости, за то мы благодарность тебе принесем. Только помоги.

Подошел Светозар:

— Я тоже просил, надо бы принести жертву, да не успеем. Но Перун поможет, будь уверен. Никогда еще он не оставлял нас без милости.

— Ты пошто не ушел за реку, старец?

— Мне треба быть среди защитников. Разве ты не ведаешь об этом?

— Может, уйдешь на капище? И там будешь просить богов помочь нам?

— Нет. Я буду на селе. И разделю ту участь, что и весь наш род.

— Тогда укройся где-нибудь, да так, чтобы спастись смог, коли стрела хазарская прилетит.

— Мою землянку не поджечь. Земля не горит.

— Ну, как знаешь, я пойду людей расставлять.

— Помнишь, как наступают хазары, когда разоряют селения?

— Помню.

— Да помогут нам боги.

Волхв Светозар ушел в свою землянку.

Вокруг Дедилы собрались мужики.

Старейшина осмотрел свой отряд. В глазах людей нет страха, больше злости и ненависти. И то добре перед сечей. Оружие разное: мечи, копья, секиры, топоры, кистени, но что радовало Дедила — почти у каждого при себе лук и стрелы. То против конных — сильное оружие. Были у некоторых и щиты, у иных — рогатины и остроги. Кольчуг почти не видать, да и откуда им взяться? Те, что еще в северных землях взяли, сюда привезли. Мужиков много — полусотня, если не больше, все потому, что в строй встали и отроки четырнадцати лет, и пожилые, кому за сорок.

Дедил объявил:

— Бажен, Велига, Доброга, Перко! — Названные мужики вышли вперед. — Быть вам начальниками над десятками. В десятки соберете соседей своих. Встаете отрядами.

Отряд построился. Остались только те, что были молоды, среди них Вавула и Коваль. С десяток набиралось.

Дедил посмотрел на поле — пока никого.

— Бажен, встанешь с западной стороны, за полуземлянками, пару лучников выставь к городьбе, но только к частоколу, к плетню не выходить.

— Уразумел.

— Велига, на тебе восточная сторона, разместитесь так же, там почти везде частокол, к нему можешь выставить половину отряда.

— Сделаю.

— Доброга и Перко, выводите своих к южной стороне. Встать там по всему частоколу, закрыть ворота накрепко. Я с сыном буду в центре. Коли что, Вавулу пошлю гонцом. Супротив нас сотня, не такое уж большое войско, коли не дадим хазарам поджечь село да выгнать нас в поле. Вот там они порубят нас быстро. Так что перво-наперво бить лучников, чтобы не успели зажечь стрелы.

Бажен проговорил:

— У них луки большие, стрелы дальше летят.

— Это так, — согласился Дедил, — но со стороны Вабежи овраг, а с Заледово низина, заливные луга. Оттуда Рубино не увидишь, посему лучникам тархана придется подойти к нам почти вплотную. И еще, они будут на конях, а с коня стрелять трудней. А вот сбить конного из укрытия легче. Все поняли?

Разнеслось:

— Угу, поняли, чего не понять?

Звонче всех:

— Я не уразумел, старейшина.

Это подал голос Коваль:

— Нам-то что делать?

Дедил ответил:

— С тобой отдельный разговор будет. Так что жди и не лезь наперед. Налазил уже.

Старейшина отдал команду, и мужики под началом своих десятников разошлись готовить оборону: пробивать в городьбе дыры, где нельзя раздвинуть колья; обустраиваться рядом с плетнями, не прячась за них.

Дедил поманил к себе Коваля:

— Иди сюда, Сидор.

Коваль имел при себе топор, захваченную саблю, а также кольчугу, что успел снять с убитого хазарина.

— Слухаю, старейшина.

— Для начала скажи, сколько людей осталось?

— Да не мене десятка, все больше молодежь, в сшибках с ворогом настоящим, а не с потешным не бились, чего уж говорить о крупной сваре. Однако рвутся в драку.

— Значит, так, — сказал Дедил, — ты разумеешь, что хазары первым делом окружат село.

— Разумею.

— А потом пустят лучников с горящими стрелами.

— Это понятно, ты не тяни, старейшина.

— Может, нашим стрелам и получится побить вражеских лучников, все одно они успеют нас поджечь. Так вот твоим молодцам треба будет быстро гасить огонь. После выведешь отряд к реке, посадишь на коней и будешь прикрывать выход к реке. Там полоса узкая, много хазар не пройдет, но какие-то смогут, вот этих и будете бить, дабы не захватили табун и скот наш, да чтобы не прорвались в село чрез задние ворота. Сумеешь?

— А чего нет? Закроем северную сторону, дядька Заруба, не сомневайся.

— Если твой отряд понадобится здесь, пришлю Вавулу.

Лицо Коваля расплылось в улыбке:

— Вместе с кувшином доброго меда.

— Еще чего!

— Ну уж, и пошутить нельзя.

— Нельзя. Сеча впереди большая. Ворога проклятого много, а ты шуткуешь.

— А чего помирать раньше времени?

— Ступай, весельчак. Вот отобьемся от хазар, я покажу вам с Вавулой, как самовольничать.

— Не-е, дядя Заруба, не покажешь.

— Это почему?

— Потому, что если разобьем сотню тархана Ильдуана, то из Хамлыха предводитель хазар сюда другую рать пришлет. Не до того ни тебе, ни нам тогда будет.

— Иди, занимайся делом.

— Слухаю.

Рубино готовилось к обороне. Хазар пока не было.

От своего дома Дедил взглянул на Вабежу. Все показывало, что там тоже готовятся к появлению неприятеля. Вот только чем поможет Кобяк, было не ясно. Ему бы прислать десятка два мужиков, чтобы укрепить Рубино, но никто из соседей не объявился.

Вавула подошел к отцу:

— Все гневаешься на меня?

— Ты видишь, к чему привела твоя любовь?

— Вижу, но ты мне ответь, коли в молодости у тебя вороги умыкнули бы твою невесту, как бы ты поступил? Смирился бы, нашел бы себе другую или все же пошел бы за любимой?

Дедил посмотрел на сына:

— Ну и хитрец ты, Вавула, я поступил бы так же, как ты, но умнее.

— А мы с Сидором, что, по-глупому?

— Зачем было насмерть бить хазар? Их всего-то трое выехало. Ну схлестнулись бы, набили им морды, отняли оружие, коней, да и возвернулись бы домой. Тогда за такой позор тархан мстить бы не стал. А своей властью наказал бы провинившихся. И ушли бы хазары в свою Хазарию.

— Как же было набить им морды, отец, — воскликнул Вавула, — коли они при саблях да в кольчугах, а у нас на двоих один топор, да еще Ведана в кустах? Я и так дрался колом-самостругом. Если бы не Коваль, то не увидел бы ты боле ни меня, ни его, ни Веданы. А Ильдуан все одно пришел бы наказать за похищение. И тут же увеличил бы дань, глядишь, повелел бы и девиц еще отдавать.

Дедил вздохнул:

— Ладно, что было, то прошло, а чему бывать, того не миновать. Бог Перун поможет нам.

— Все боги помогут, коли дело наше правое. Что-то хазар не видать, долго собираются. Уже должны были выйти. Как ты думаешь, отец, они в обход не пошли?

— Какой обход?

— А чего им не зайти по реке? К ней они по любой тропе выйдут. А уж по берегу, минуя Вабежу и Заледово, где против них никто слова сказать не посмеет, и прямо к нам.

— А ну залезь на крышу, осмотрись, — повелел Дедил, — и за реку глянь. А то как бы худа не вышло. Тархан ведает, что мы слабых из села уберем за реку, вдруг захватит наших людей?

Вавула, снимая саблю, дабы не мешала, проговорил:

— Для того чтобы перейти чрез Оку, хазарам надо идти на пять верст вниз по течению да шесть вверх. Даже верхом ближе не пройти — река широкая, не всем с ношей переплыть. Течение собьет и потопит. Тут у сел только на больших плотах и можно переправиться. А так далеко Ильдуан не пойдет. Он не в себе сейчас, ему крови нашей хочется.

— Ты болтай меньше, лезь на крышу да смотри пристальней.

— Уже полез.

Вавула ловко забрался на соломенную крышу, угнездился, осмотрелся. Все пока тихо. Восточнее, где восходит солнце, — Вабежа, там мужики с оружием бродят между подворий, кто-то у главных ворот стоит. На удивление много коней в село Кобяк завел. На западе, в Заледово, никого не видать. Словно вымерло все. Лес чернеет грозной стеной, на полях под легким ветром колосится рожь. За рекой плоты на берегу. Там тоже смотрят по сторонам.

— Ну чего там, Вавула?

Сын поведал, что видит. Попросил:

— Я пока тут побуду, отец?

— Лады! Не сверзись тока.

— Не боись, крепко держусь.

— Ну, держись да гляди по сторонам.

— Гляжу!

Глава четвертая

Головной дозор, высланный тарханом, остановился за густыми зарослями. Стала и вся сотня. К старшему дозора подъехал сам Янур Ильдуан:

— Что тут, Буйук?

— Поле, села. Не видно женщин, стариков и детей. Мужики вооружились и изготовились, кто где. Это в Рубино. В Вабеже вооруженных мужиков меньше, но почти весь их табун там. В Заледово никого. Попрятались, что ли?

— Там старейшина хитрый, и род его живет, не якшаясь с соседями. Хотя и между Дедилом и Кобяком вражда, но Кобяк боится, его село недалеко от Рубино. А в селениях уже ведают, что натворил сын Дедила.

— Худо, что обоз за реку переправили. И плоты отогнали. Весь ясырь теперь там.

— Ясырь в Вабеже и в Заледово возьмем. А род Дедила вырежем. Достанем и тех, кто переправился. Поляне много лодок на этой стороне оставили, это их промах. Захватить женщин с детьми большого отряда не потребуется. А тот, что нужен, быстро переплывет через реку и на лодках. Но об этом после. Дедил наверняка обратился за помощью к Кобяку и Сергуну, и по тому, что эти роды остались в своих селениях, в помощи ему отказали. Значит, против нас всего полусотня, в которой мужиков-воинов и половины не будет, остальные обычные земледельцы.

Старший головного дозора указал на жилище Дедила:

— На крыше дома старейшины мужик сидит.

— Вижу. Никак это сам Вавула, ох, с каким удовольствием я буду резать его на куски!

Ильдуан повернулся к помощнику:

— Турис, пусть десятки не спеша выходят к опушке и встают саженях в десяти друг от друга в лесу, не показывая себя. Мы должны напасть на Рубино, внести смуту. Сигнал к атаке — пущенная стрела.

— Слушаюсь, Янур.

Болышчы отправился в глубь леса.

Скоро хазары вышли к опушке и, прикрытые молодыми деревцами, встали в одну линию.

Тархан подозвал ближнего лучника из головного дозора:

— Стрелу!

— Слушаюсь, господин.

В сторону Рубино полетела стрела, и тут же лес огласился диким криком. Это пошли в атаку десятки тархана Ильдуана.

Вавула увидел хазар, соскочил с крыши и упал отцу под ноги. Дедил крикнул:

— Приготовиться всем! Действовать, как сказано!

Повернулся к Вавуле:

— Беги к Ковалю, наполняйте бадьи, будьте наготове гасить огонь. Коли загорится соломенная крыша — пусть, прогорит — потухнет, главное, чтобы сруб не взялся, уразумел?

— Ну и работенку ты мне дал, отец.

— На Ковале еще оборона табуна от реки до городьбы.

— А на мне?

— Сюда вернешься.

— Ладно, понял.

Не доходя до Рубино саженей тридцать, хазары резко разошлись: часть их пошла на восток, другая часть на запад, основные же силы стали напротив главных ворот. Хазары обошли село с трех сторон. Лучники достали огниво. Стало ясно: сейчас подожгут стрелы и пустят их за городьбу.

Старейшина Рубино подал команду:

— Стрелки!

Лучники полян пустили первые стрелы. Все они были отменными охотниками: легко сбивали с деревьев крохотных белок, а тут — такие цели. Выбитые из седел хазары повалились в траву. Остальные не успели опомниться, как местные пустили стрелы в другой раз, и новые жертвы свалились с коней.

Тархан взорвался от ярости:

— Проклятые поляне! Отходить в низину, к оврагу!

Западные и восточные десятки выполнили наказ. На новом месте их не могли достать стрелы защитников, зато стрелы степняков достигали окраинных построек. Хазары подожгли стрелы и пустили их в село. Но тут с бадьями, полными воды, появились молодцы Коваля и Вавулы. Они быстро затушили не успевший разгореться огонь.

И опять тархан грязно выругался:

— И к огню подготовились. Ну, Дедил, поглядим, как твои мужики в крепкой рубке покажут себя.

Он кивнул болышчы, тот передал приказ: всем воинам собраться возле тархана. Обходной маневр не принес результатов, значит, придется бить в лоб.

Из того, как повели себя хазары, Дедил понял: тархан собирается бросить свой отряд на южную сторону.

Старейшина скомандовал:

— Всем подойти ближе к главной городьбе, лучникам — укрыться и приготовиться!

Но мужики и без наказа старейшины знали, что делать.

Ильдуан поднял саблю, указывая на селение. С визгом и криком хазары рванулись к Рубино. Со стен снова полетели стрелы. Первым же залпом сельчанам удалось выбить более десятка хазар. Но остальные прорвались. Дошли до городьбы, там их встретили пики и остроги. Они доставали передних, калечили коней, заставляя повернуть вспять. Но хазары не отступили. Рубили саблями древки. Нукеры Ильдуана подтянули в городьбе сделанный из бревна таран. Пробили ворота. Хазары ворвались в Рубино.

Смотревший за боем Ильдуан воскликнул:

— Вот так! Теперь вам всем конец!

Мужики отошли от ограды, лучники, у кого еще были стрелы, прыгнули в ближние землянки и оттуда продолжали бить хазар. Отошедшие мужики, используя кистени, топоры и секиры, ввязались в сечу с конницей. И то, что хазары остались на конях, обернулось против них. Мужики метались меж коней, сбивая всадников ударами топоров по ногам, доставали секирами. Неся потери, хазары наконец поняли, что сами поставили себя в невыгодное положение. Они спешились, завязалась настоящая сеча. Лишившись седоков, кони ринулись чрез ворота и проломы в городьбе на волю, фырча от запаха крови.

На Дедила и Вавулу накинулись сразу трое хазар. Помня наказ Ильдуана, они спешили подранить старейшину и его сына, однако Дедил, опытный воин, отбил удары сабель мечом и, закрывшись щитом, ударил по ближнему ворогу. Удар получился неслабым: щит хазарина разлетелся на две половины, голова кочевника упала под ноги.

Вавула саблей проткнул второго хазарина. Третьего отец и сын добили вместе. Ор над селом стоял такой, что не было слышно даже ближнего товарища. Местные сошлись в небольшие отряды, толкаясь между полуземлянок и редких домов. И так отбивали натиск врага. Кто-то из-за городьбы пустил в село горящую стрелу, загорелась крыша дома Дедила, тушить ее было некому — все дрались со злобой и отчаянием.

Отбившись от конного отряда, Дедил крикнул Вавуле:

— Уходим к северным землянкам, там наши бьются.

— Дом горит, отец.

— Пусть горит, новый поставим, коли выживем.

— Но к своим надо чрез хазар прорываться, они как раз у землянок.

— Другого выхода нет. Или ты хочешь попасть в руки тархана? По мне лучше в бою сгинуть. Вперед!

— Погодь, отец!

— Чего?

— Погодь.

Вавула сложил ладони у рта и провыл раненым волком. Даже через шум битвы крик его долетел до реки. Его услышал Коваль.

Молодой мужик, что находился рядом, взглянул на своего десятника:

— Чего это, Сидор? Волк али ломака (медведь) на селе объявились? Вой-то какой был!

— Это не волк и не ломака, это Вавула. Ему нужна помощь, только можем ли мы оставить берег? Такого уговора не было.

— Коли не было, должно стоять на месте.

Коваль решил:

— Вот часть и останется.

Он крикнул:

— Бахарь, Гриня, Гордята и Удал, за мной! Агний, — крикнул он мужику, стоявшему рядом, — сполняешь наказ старейшины тут. Да скоро сюда все наши, что уцелеют, вывалят.

Коваль повел отряд в обход села, с запада. Зашел там за спины десятка, что подошел к селу с той же стороны. И когда прошли этот десяток, Сидор наказал:

— За мной, чрез раскуроченный плетень на село, к горящему дому Дедила.

Никто не воспротивился. Молодые мужики, держа оружие наготове, пошли за своим предводителем.

Уже за плетнем отряд Коваля налетел на хазар, обходивших постройки.

Тяжко пришлось бы мужикам, но они вышли в спины к хазарам, и покуда те сообразили, в чем дело, один только Коваль своим топором срубил троих. Двое мужиков рогатинами сбили с коней еще двоих. Остальные кинулись назад, к центральным воротам. А отряд полян вышел к горящему дому.

Коваль услышал знакомый голос:

— Сидор, дошел-таки до тебя вой.

— Еще бы так реветь — всех хазар распужал! Чего звал-то? У вас тут вроде нет никого.

— Покуда нет, но скоро будут, вон вдоль западной городьбы крадутся. Это уже по нашу душу, — проговорил вышедший из-за угла Дедил.

Вавула кивнул:

— И по полю еще десяток, не меньше, прямо на ворота идет. И с ними начальник их, вон доспехи блестят, точно из железа сделаны.

— А может, из злата, — усмехнулся Коваль.

Даже в таком положении он умудрялся шутить.

— Прорываться нам по селу надо до наших, что к северу отошли, — сказал Дедил.

— Почему по селу? — спросил Коваль. — Через него пройти вряд ли получится. И тут перебьют. Давай-ка, дядька Заруба, я над тобой поначальствую.

— Что хочешь делать?

— Узнаешь. Так как?

— Давай, начальствуй!

Коваль крикнул:

— Все за мной чрез лаз в городьбе. Но глядеть в оба. Там чуть ближе к реке десяток хазарский. Мимо не пройти, но и нас немало. Вперед!

Семеро воинов выскочили чрез порушенную ограду на волю. Их уже ждал десяток хазар, что обходил село. Увидели конницу, решили перехватить. Да еще десяток с поля подходил. Но тот покуда шел на село.

Сидор крикнул:

— Треба этих рубить, дабы не попасть под нукеров. Бьем их, мужики!

Хазары отчего-то разбили десяток на две части, по пятеро воинов, и встали у городьбы и дальше ее на запад саженях в десяти.

Коваль же повел весь отряд на тех, что стояли у городьбы. Его топор срубил десятника и ближнего к нему воина. Вавула, продолжавший биться саблей, заколол и зарубил еще двоих. Последний рванулся к своим и врезался в ту половину конных, которая шла на выручку. Этот струсивший хазарин внес сумятицу в отряд своего же десятка. Кони и всадники сбились в кучу. На эту кучу и налетели ратники Коваля. Порубили, покололи, порезали противника быстро, потом отошли к реке. Туда к берегу из села уже выходили свои. Были раненые, несли и убитых.

Дедил, видя все это, проговорил:

— И чего прорывались? Могли и на селе помереть. И подмога не подошла, обманул Кобяк. Без нее не выстоять. Здесь, у реки, остатки сотни тархана и кончат нас.

Коваль вздохнул:

— Да, тут не поле, да еще скот. Давайте прощаться, други, перед последней смертной сечей.

Не слезая с коней, Коваль и Вавула обнялись. К ним подошли другие.

Но тут за селом пронесся звонкий свист.

Дедил обернулся:

— Чего это, Сидор?

Коваль выпрямился в седле, дабы видеть далее городьбы и полуземлянок:

— Десятка три конных от Вабежи идут лавой. Впереди Кобяк.

— Услышали боги наши молитвы. Услышали старца Светозара.

— Но то не все. Вот это да, вот это нежданно!

— Чего там? — спросил Вавула.

— От Заледово тако же конница прет, эта поменьше — десятка полтора-два.

Дедил облегченно выдохнул:

— Пришли все же.

Появление новых отрядов полян разрушило планы тархана.

Выход десятков из Вабежи и Заледово первым завидел болышчы, закричал по-бабьи:

— Что это? Не может быть!

— Что? — рявкнул тархан, уже торжествовавший победу.

— Конные из Вабежи и Заледово.

— Как?

Ильдуан посмотрел в одну сторону, потом в другую:

— Этого не может быть. Как они посмели?

— Бежать надо, Янур! — завопил Авартук.

— А войско?

— Все, что от него осталось, выходит из Рубино. Поляне не дадут им дойти даже до полевой ставки. Только твои нукеры, те близко.

— А-а, шайтан! Почему мы не сожгли эти села? Почему не истребили все роды?

— Так нужны они были. Бежать надо, Ильдуан. Попадем в полон, поляне с нас с живых шкуры спустят или заживо сожгут на своих капищах.

— Дождись старшего нукера, с ним езжайте за мной. Я по тропе пойду в лагерь, заберу сына со знахарем и охраной. Понял?

— Понял, Янур, это ты правильно решил. Так и надо. Встретимся в лесу. Конные вдогонку не пойдут.

Тархан не дал договорить помощнику, вернее, не стал его слушать, развернул коня, ударил его плеткой и галопом помчался по лесной тропе.

— Хазары отступают!

Это было видно и без крика.

Степняки, проведав о помощи полянам, идущей из соседних сел, покатились назад. Погибать никто не хотел, тем более — попадать в полон.

Дабы избежать напрасной гибели своих людей, Дедил распорядился:

— Не догонять, пусть уходят, их в поле догонят.

Так и вышло.

Кобяк тоже увидел, что степняки стали уходить, повернул свои десятки следом за отступавшими. То же самое сделал и Тихомир Сергун из Заледово.

Из Рубино живыми вышло около сорока хазар. Они кинулись следом за нукерами к тропе. Но если нукеры успели проскочить, то степнякам дорогу мужики успели перекрыть. И вновь завязалась сеча. Она была неравной: мужиков больше, да и устали уже хазары, кто-то оружие потерял, у кого-то щит раскололся. Один из десятников поднял руку:

— Хватит! Сдаваться будем!

Но его срубили свои же.

Мужики, на удивление хазар, бились грамотно, а главное ожесточенно, с напором. Скоро все четыре десятка степняков пали.

Вавула с Ковалем бились вместе со всеми. В пылу схватки Вавула увидел, как в лесу поначалу скрылся тархан, за ним его помощник и десяток нукеров.

Вавула обернулся к Кобяку:

— Тархан с нукерами уходит, тестюшка!

— Пусть уходит. Нукеры — воины сильные.

— А почему ты не супротив того, что назвал тебя тестюшкой?

— Да чего теперь, коли роды кровью повязаны.

— Это так, но я не успокоюсь, покуда не прибью этого тархана. — И крикнул своим: — Эй, кто со мной догонять степняков?

Желающих оказалось много. Вавула отобрал два десятка покрепче, а тут и Коваль подскочил:

— Это куда, Вавула, ты без меня собрался?

— А я думал, ты рядом. Тархана с нукерами хочу достать.

— Дело. Что ж, веди нас на хазар.

— Погодь, пусть пройдут половину пути тропой лесной. Почувствуют себя в безопасности. Тогда мы с дороги и налетим, и устроим им пир кровавый.

Кобяк встрял:

— Ты еще оставь мою Ведану вдовой до свадьбы.

— Э-э, тестюшка, того степняки не дождутся.

— Пойти с тобой, что ли?

— А вот это лишнее. Вам, старейшинам, есть дела и без того. Треба убитых прибрать, да…

Кобяк прервал его:

— То без тебя решим как-нибудь.

— И еще можно обоз с того берега возвращать. Без баб на селе никак в мирной жизни.

— Долгой ли будет эта жизнь мирная?

— Поглядим. Отряд, становись на опушке, — подал он команду.

Мужики беспрекословно выполнили его приказ.

Кобяк улыбнулся: «А ничего зятек, за такого и дочь любимую отдать не жалко».

Ильдуан все более отрывался от нукеров, вынужденных идти медленнее с тыловым дозором в три воина. Преследования не было, и это нервировало десятника. Ему и в голову не приходило, что поляне шли основной дорогой, а это дальше и утомительнее.

Вавула именно так повел свой отряд.

Ехавший рядом с ним Коваль подсказал:

— Слушай, Вавула, а ведь нукеры начнут понимать, что мы обходим их, а выйдя ранее нас на елань, устроят засаду. У них каждый воин — лучник.

— И что ты предлагаешь?

— Тут недалече тропа пойдет на восток. Мыслю отправить туда несколько мужиков. Дабы показать нукерам, что мы все же пошли по их следу, но не догонять, а держаться позади степняков. Похоже, они сейчас как раз на полпути. И тропа, о которой говорю, тоже выходит где-то там, посредине.

Подумав, Вавула согласился. Коваль подозвал к себе Бахаря Первушу и объяснил свою задумку. Первуша кивнул, кликнул четверых из Рубино и увел их на указанную тропу.

Нукеры, как и положено, шли с оглядкой. Им не верилось, что поляне не поскакали вдогонку, имея возможность захватить тархана. Из-за отсутствия погони хазары нервничали.

Глава нукеров Дабир то и дело метался из отряда к дозору, но тот докладывал, что полян нет. И уже когда до большой елани оставалось версты две, погоня объявилась. О том тут же было передано Дабиру, и он успокоился. Все встало на свои места. Ватага полян шла рядом, а значит, на выходе к елани следует устроить ей встречу. Большей части десятка отойти за шалаши и бить полян стрелами. За то время тархан заберет сына, знахаря, болышчы, и все они уйдут в лес звериной тропой, а следом спасутся и нукеры. Большого отряда проклятые поляне пустить следом не могли. А с десятком-другим храбрые нукеры справятся. Не впервой.

Выйдя к большой елани, Дабир оставил в кустах трех лучников, остальным велел укрыться за шалашами. Сам же поскакал к малой юрте. Там знахарь с помощником готовили Джабу к дальней дороге в восемьсот с лишним верст.

Тархан взглянул на старшего нукеров:

— Что там?

— Поляне вышли следом. Догнали.

— Объявились, значит?

— Да, господин.

— И много их?

— Этого сказать не могу. Дозволь устроить им достойную встречу?

— Не дозволяю, я повелеваю перебить полян.

— С полонянками ты разберешься?

— Не след мне марать руки о них. Убей их сам, как разгромишь отряд. Мне с сыном забота важная.

— Да, господин, все сделаю.

Тархан кивнул на помощника:

— Возьмешь у Туриса свиток, на нем уже нанесена тропа вдоль болота, по которой уйдем в глубь леса.

— Слушаюсь.

Забрав свиток, старший нукер прошел в шатер, где, прижимаясь друг к дружке, сидели испуганные полонянки.

Дабир рассмеялся зловещим смехом:

— Подождите немного, красавицы, скоро я приду за вами. Нам будет очень хорошо.

Закрыв полог, он предупредил стражу:

— Стеречь.

И поскакал к шалашу, что стоял ближе к дороге.

Понимая, что на выходе к елани хазары непременно устроят засаду, Первуша остановил свой отряд на расстоянии полета стрелы.

Дабир ждал, нукеры ждали, поляне не выходили. Из шатра вынесли носилки с Джабу.

— Шайтан бы их побрал, — выругался Дабир, — чего они встали?

И тут звериное его чутье подсказало: опасность рядом!

Он бросил взгляд на дорогу и замер в изумлении. Оттуда вывалились полтора десятка конных полян.

Он понял, что и тут мужики его перехитрили.

Сплюнув от досады, он крикнул:

— Воины! Поляне на дороге! Стреляйте!

Отряд Вавулы и Коваля налетел на шалаши, громя их вместе с нукерами. Подобрались к засаде по лесу и лучники малого отряда Первуши. Они без труда накрыли нукеров стрелами и так же вышли на елань.

Дабир вытащил из ножен саблю:

— Господин, поляне ударили с дороги, уходите быстрей…

Это были последние слова в его жизни. Подскакавший Коваль снес ему голову своим топором. Потом вместе с Вавулой рванулся к шатрам, покуда его отряд добивал оставшихся в живых нукеров.

Носилки с Джабу крепко привязали к седлу. Помощник подвел коней для тархана и знахаря.

И тут вдруг этот крик Дабира!

Ильдуан посмотрел на елань и выхватил саблю.

На него и его людей налетели двое ратников. Один — тот самый Вавула, что украл девицу из Вабежи и обрек его сына на мучения.

— Ах ты собака! — крикнул Ильдуан. Но вскочить на коня не успел.

Рядом оставался только Авартук, знахарь метнулся к ближнему шатру и был таков.

Конь с Джабу потащил носилки назад, к шатру.

С Авартуком схлестнулся Коваль. Топор плохое оружие для всадника, но у Сидора была еще и сабля, захваченная у хазар. Авартук давно занимался выполнением поручений хозяина, собирал дань, приводил тархану наложниц, работал по хозяйству и посему утерял боевой опыт, который имел в молодости.

Коваль же, напротив, приноровился к сабле и безо всякого учения понял, как ею владеть. К тому же в нем кипела ненависть. Авартук сумел отбить один удар Коваля, а второй, когда Сидор оказался сзади, не смог, клинок вонзился степняку между лопаток. Захрипев, болышчы рухнул в траву, обильно поливая ее кровью.

Вавула спешился, дабы вести бой с тарханом на равных, но тот, в отличие от помощника, постоянно тренировал сабельный бой и оказался противником куда более сильным, нежели Вавула. К тому же Ильдуана гнало в бой желание отомстить за сына. Он покрыл Вавулу ударами так, что тот еле успевал отбиваться от них.

Но помогли боги. Сидор уже спешил на выручку другу, когда тархан поскользнулся. Только на миг он опустил саблю, и этим коротким мгновением воспользовался Вавула. Он рубанул тархана по плечу. Клинок прошел через кольчугу, ключицу, ребра и лопатку до самого сердца. Тархан, выпучив глаза, упал пред Вавулой на колени, захрипел, ртом и носом пошла кровь. Ильдуан завалился на бок, забился в судорогах.

Подлетел Коваль:

— Лихо ты его, Вавула, а я уже думал, осилит тебя тархан.

— И осилил бы, кабы не поскользнулся.

— Не-е, — усмехнулся Сидор, — я бы не дал.

Он сменил саблю на топор и провел пальцем по лезвию, порезав его.

— И зачем ты порезался?

— Заживет сегодня же, как на собаке. Глянь, носилки на коне, а в них Джабу. С ним чего делать будем?

— Привезем на село, пусть там за ним смотрят.

— Ты шуткуешь? Его на селе в куски порвут.

— А чего тогда спрашиваешь?

— Уразумел. Может, отпустим? Пусть конь тащит его в лес, там зверья много, налетит стая волков и костей не оставит.

— Нет, надо по-людски.

— По-людски? — в глазах Коваля вспыхнул злобный огонь. — Ладно. Сделаем по-людски.

Он подъехал к коню, взглянул на Джабу и рубанул его топором. От запаха крови конь шарахнулся в лес и сбил укрывшегося там знахаря. Да так, что тот стукнулся затылком о сосну. Сполз по стволу, оставляя на нем красно-серый след.

— Вот еще один сдох. Туда ему и дорога.

Подъехали остальные воины. Подсчитали, что прибили десятерых нукеров, троих ратников, да еще двух, что оставались в лагере, у шатра. А из шатра слышен женский плач. В сторону болота убежала одна, в черном одеянии, потопла поди.

Коваль проговорил:

— Говоришь — плач? Да это же наложницы, девки, что попали в полон. Живы, значит. То добре. Идем, Вавула, знакомиться. Глядишь, повезет — не порченые попадутся.

— Ну пойдем, все одно, забирать их.

Коваль велел собрать у побитых нукеров оружие, поглядеть в шалашах и шатрах. После чего разбить на поляне лагерь, зажечь огонь.

Из дальнего шатра и впрямь доносились всхлипы. Ударом топора Коваль срезал полог. Полонянки вскрикнули. Сидор вошел внутрь. Наложницы от света закрыли глаза.

— Ну, девицы, как вы тут? Знакомиться будем? Я — Сидор Коваль из села Рубино, что на Оке недалече отсюда. Холостой еще, хотя девок знавал много. А вот товарищ мой Вавула, сын старейшины, женат, так что, девицы, глядите тока на меня.

— Откуда вы взялись? — спросила одна молодка.

— Я же только что молвил: из села Рубино.

— Тут-то как оказались?

— Да вот прознали, что тархан хазарский держит в полоне красавиц, приехали да перебили ворога. Мы же не могли допустить, чтобы он вас в каганат свой проклятый увез.

Другая воскликнула:

— Вы перебили всех хазар?

Коваль рассмеялся:

— Ну всех их перебить никакой рати не хватит, а вот тех, что сюда пришли, — всех до единого. Вместе с тарханом. Так что выходите на волю, поедем домой.

Наложницы одна за другой вышли из шатра. И тут же сели на корточки.

— Эй, вы чего? — удивился Коваль.

— Боязно дюже… мертвяки вон.

— Мертвяков испужались? Что их бояться-то, живых треба бояться, а мертвяки уже зла не сделают. Как звать-то тебя, молодка? — спросил он у самой смелой и красивой.

— Алена!

— Хорошее имя, Алена. Аленушка…

— Так меня давно не звали.

— Надругались над вами хазары?

— Нет, их воевода запретил нас трогать, наверняка хотел к себе забрать.

— А вы кто? — поинтересовался Коваль у других девиц.

— Я Варя, — ответила самая молодая, которой на вид можно было дать лет двенадцать, — Груда, та постарше, почти ровесница Алены. Сияна — той пятнадцать годов.

— Где захватил вас Ильдуан?

Девицы ответили, но названия поселений ничего не сказали Ковалю.

— Вернуться домой хотите? — спросил Вавула.

Ответила Алена:

— Так нету боле дома нашего. Только нас забрали, остальных отдали торговцу, а кого побили. Жилища пожгли. Некуда возвращаться.

Коваль решил:

— Тогда будете жить в Рубино. У нас народ добрый, дружный, всем миром землянки покуда сделаем, а потом, глядишь, и в жены вас возьмут. Заведете семьи, хозяйства, нарожаете детишек.

Девицы смутились. Все, кроме молодухи, что пришлась по нраву Ковалю:

— А коли не найдем в вашем селе суженых?

— Ну, тогда в другом месте отыщете.

— А ваши девицы нам худого не сделают, все же соперницы?

— Какие соперницы? Жену выбирает кто? Мужик. Ну, бывает, что родители уговорятся, так если не захочет сын али дочь жениться или идти замуж, силком не тащат. Да и вам идти некуда.

— А меня к себе возьмешь? — сощурила глаза Алена, глядя на Коваля.

Тот, не раздумывая, ответил:

— Возьму. Прямо отсюда и поедем. После свадьбу сыграем.

Молодуха засмущалась:

— Едем.

Подошел Первуша:

— Сидор, чего с мертвяками делать будем? В лесу, в потайном месте телега стоит с добром, что хазары собрали, но ее треба обратно доставить. Али потом за ними придем?

— На что они нам? На селе своих хоронить придется немало, да хазары там же. Этих еще не хватало. Позади шатров вон болото, оттащите их туда да бросьте. Потонут — ладно, не потонут — падальщики сожрут. Или тоже скажешь, не по-людски это?

— Нет, не думал.

— Факелы готовы?

— Готовы.

Коваль повернулся к Вавуле:

— Я все правильно сказал?

— Делай так!

Сидор наказал:

— Вот что, Бахарь, перво-наперво мертвяков в ближний лес оттащите да сбросьте в топь, опосля запряжете телегу с добром и выведите ее к дороге. Девиц… — Он взглянул на Алену: — Умеете верхом ездить?

— Конечно, как без этого?

— Добре. Девицам оседланных коней дайте. Опосля сожгите тут все, чтобы только пепел на месте этом поганом остался. А потом возвращаемся в село.

— Как бы от огня лес не взялся?

— Так вы делайте с умом. Ветер куда дует?

— К реке.

— Значит, поджигайте с противоположной стороны. И стойте рядом. Дабы затоптать огонь, коли по траве пойдет. Но это вряд ли. В общем, Бахарь, ты не малец, чтобы тебя учить делу простому. Действуй!

— Угу, уразумел. А что, все мужики мне подчиняться должны?

— Да. Скажешь, на то указание Вавулы, а он тут вместо отца своего, старейшины.

— Уразумел.

Коваль повернулся к молодухе лет шестнадцати. По виду — более, до того статна и пригожа, да телом пышна:

— Ну а ты, Алена, покуда рядом будь. Дождемся, как наши управятся, поедем на село.

— Точно ты женишься на мне? Наложницей али служанкой жить с тобой не буду.

— Само собой, Алена. Как похоронный обряд пройдет, наше время наступит, объявим всем, что ты моя жена. А потом гулянку устроим. Нам с тобой это просто, выходит, одни мы на этом свете.

— Так я согласна. А у тебя дом есть?

— Землянка. Но долго ли построиться?

— Это так.

— А теперь помолчи. Не отвлекай.

Алена отошла в сторону. Ей подвели коня, она взяла его за поводья, успокоила. Было видно — не впервой обращаться с животиной.

Мертвяков убрали, начали жечь лагерь. Поджигали осторожно, поначалу сожгли шатры, потом юрты, последними спалили шалаши. В небо поднялось облако дыма, елань превратилась в пожарище. И только после этого поляне вышли к дороге. В отличие от хазар никто из них не пострадал. Оттого сын Дедила и Сидор были весьма довольны.

Дым от подожженных хазарских жилищ увидели из Рубино. Трое старейшин в то время как раз собрались у ворот селения рода Дедила.

Кобяк проговорил:

— А дым-то с места, где у хазар был лагерь. Вот только кто поджег и что подожгли? Если шатры, значит, у Вавулы с Ковалем получилось разбить супостатов, если лес, то… не знаю.

Подал голос старейшина Заледово, Сергун.

— Огонь даже на елани негоже жечь. А если от него лес займется?

— Да покуда дым одним столбом — лес не загорелся. В прошлый пожар дыма куда больше было, и облако росло.

— Ну, может быть. Скоро все узнаем.

Дедил взглянул на Сергуна:

— Послушай, Тихомир, ты же сперва отказался помочь нам, почему потом передумал?

— Да поглядел, как тяжко вам, вот и повел своих. Мы хоть и не приятельствуем, но и кровной вражды меж нами нет. И хазары большее зло, нежели соседи. С соседями всегда договориться можно. А степнякам только пойди на уступки. Да и надоело, мужики, под хазарами быть. С чего мы должны им платить дань? Это что, их земли? Их земли дальше отсюда на берегу реки Итиль (Волги) в крепости Атиль, или, как они сами ее называют, Хамлых. Это верст с тысячу отсель. Был у нас в роду старейшина, ходил он в этот Атиль.

— Зачем? — удивились Дедил и Кобяк.

— Да не помню уже. То было, когда мы на северных землях жили. Так он молвил, идти туда конными ратниками почти месяц. Вот там земли хазарского каганата. А тут наша.

С противоположного берега Оки перевезли женщин, детей и стариков. Для того туда отправились мужики на лодках-однодревках. И разнеслись над округой где радостный крик, а где скорбный вопль.

По наказу Дедила посчитали убитых и раненых. Из Рубино пали шесть мужиков, из Вабежи трое и один из Заледово. Раненых оказалось меньше. Но и те потери великие, особенно для семей. Народ начал расходиться. Соседские поехали к себе.

Кобяк указал на пожарище, где до этого стоял дом старейшины:

— Нету, Заруба, у тебя боле дома.

— Так не у меня одного, все дома хазары спалили, подпалили полуземлянки, пожгли городьбу и плетни по всему селу. Но то не беда, деревьев в лесу много, рабочих рук хватает, не закончится червень, отстроимся. Я вот о чем мыслю, други… — ране Дедил и не думал так называть соседских старейшин, а после схватки с хазарами слово это вылетело само по себе, и ни Кобяк, ни Сергун не воспротивились. — …то, что тархан Ильдуан пошел сюда, ведомо в Атиле. Наверняка каган дозволил ему этот поход, хотя не дело тархану, представителю высшей знати, снисходить до дани.

Кобяк возразил:

— В Хазарии немало вельмож ходит на чужие земли разорять да ясырь брать. Дюже доходное это дело. Хотя многие хазары скотоводством занимаются, землю пашут. Но это боле западные, что пошли под власть каганата, разбоем занимаются тюрки да горные народы. Из них и тархан этот, Ильдуан.

— Вот и я о том же. Ильдуан решил поживиться за наш счет, он разграбил полян по дороге сюда, а на обратном пути наверняка разорил бы другие поселения, которых много и по Дону, и по Итилю. Заодно хотел, видать, сыну показать, что такое власть.

— И к чему ты клонишь? — спросил Сергун.

— К тому, что коли каган дозволил Ильдуану погулять на землях наших, то в конце липеня (июля) хватятся там его. И что тогда задумает каган?

Сергун вздохнул:

— Пошлет сюда людей выяснить, куда подевалась сотня тархана.

— Да, Тихомир, так и будет. И придет сюда отряд немалый с опытными воеводами. И тогда нам придется туго.

Кобяк спросил прямо:

— Чего предлагаешь, Дедил?

— А вот о том молвить тут не след. К себе я позвать вас не могу. Отойдем куда-нибудь.

Кобяк прервал его:

— Почему так говоришь, Заруба. Едем ко мне. Там поснедаем, меду отведаем и поговорим.

— Добре. Сергун?

Старейшина Заледово согласился:

— Едем, давненько я на Вабеже не бывал. Но, может, дождемся отряд твоего Вавулы? Мы же не ведаем, что там у них было.

— Тоже верно, подождем и обсудим, как хоронить павших будем.

— А что тут обговаривать? По обычаю — предадим огню.

— Это так, но предавать след каждого отдельно или всех вместе единым погребальным костром?

— Поляне, — ответил Кобяк, — вместе бились, вместе умирали, вместе и захоронены должны быть.

— Ладно, с этим еще решим, волхвы подскажут. А также с хазарами, которых вокруг села навалено.

Кобяк брезгливо протянул:

— Э-э, с этими чего время тратить? Выроем яму, уложим да присыплем землицей нашей. Вровень, чтобы, как зарастет травой, и не вспоминать.

— И где яму рыть будем? — спросил Дедил.

— Мало ли места в поле.

— Места много, но потом там никто сеять не будет.

— Ну, можно у леса.

Сергун усмехнулся:

— Чего вы головы ломаете? Соберем мертвяков, отвезем ниже по течению, там буераков полно и копать не надо. Бросить только, обвалить склоны и подровнять немного.

— То дело, — согласился Кобяк.

Дедил тоже кивнул:

— Пойдет.

Кто-то крикнул:

— Мужики, наши возвращаются.

Старейшины одновременно обернулись.

По дороге шел отряд в два десятка, впереди Вавула с Сидором, позади повозка.

— Гляди, — указал на дружину Сергун, — на конях-то молодухи!

— Видать, наложницы, которых Вавула освободил.

— Нам бы мужиков, а тут молодухи, чего с ними делать? — насупился Кобяк.

— Но не прогонять же. Пущай живут у меня, — ответил Дедил, — землянки им выроем, работу найдем. А может, захотят к себе вернуться — поможем.

Отряд подошел к воротам. Дружина разошлась, мужики из Рубино зашли в свое село, остальные стали неподалеку от старейшин.

Соскочив с коня, к Дедиле подошел Вавула:

— Побили мы хазар, отец! И нукеров, и тархана, и сына его поломанного прибили, помощника, стражников — нету боле сотни Ильдуана. Жилища их пожгли.

Кобяк сказал:

— Видели дым. До сих пор вон облаком над лесом висит. Когда уходили, смотрели, чтобы лес не загорелся?

— Конечно, тестюшка.

— Знаешь, Вавула, я не против, но лучше не называй меня так.

— А как же?

— Пока дядька Веденей, потом… как все.

— Ладно.

Сергун указал на молодиц:

— А это что за красавицы?

Ответил Коваль:

— Были в полоне у Ильдуана. Держал для себя, может, для сына, другим не отдавал.

— Откуда их привезли?

— Оттуда, куда им дороги больше нет, потому как селения их разорили хазары. Вот взяли к себе, не оставлять же в лесу? А я себе невесту из полонянок выбрал.

— Это кого же?

Коваль повернулся:

— Алена! Подь сюда.

Молодуха лихо соскочила с коня, подошла, поклонилась.

— Доброго здравия вам, люди.

— Тебе так же.

Дедил осмотрел девицу, взглянул на Коваля:

— Ну, везде сорванец поспел.

— А как иначе, дядя Заруба? Алену я к себе заберу, а вот остальных надо расселить, покуда землянки им выроем.

— Ремеслом-то каким владеете, девицы?

Оказалось, что все могли прясть. То как раз женское занятие. Алена же и Сияна к тому же умели шить рубахи, порты.

— Добре, — сказал Дедил. — Давайте на село, у нас есть пустая землянка, туда троих определи, Коваль. Ну, а суженую забирай себе. А оружие хазарское сложите у моего… дома.

— Угу.

Сидор с девицами проехал в село. Старейшины Вабежи и Заледово велели мужикам забрать погибших и раненых и возвращаться, сами же поехали в соседнее село.

Зашли в дом Кобяка.

Там к нему бросились жена Краса, сын Олесь и дочь Смеяна.

На Дедила не смотрели.

— Ну все, все, — отстранил их от себя Кобяк. — Приветьте вон Дедила и Сергуна.

Старейшине Заледово отдали честь, а Дедиле только одна Краса и кивнула, да и то сразу отвернулась.

Кобяк проговорил:

— Да что теперь обижаться, Краса? Вавула дочь нашу спас от хазар. Бился за нее, не жалея головы своей. Да и ушла она к нему сама, не по принуждению. Так что принимай Дедила как родственника.

Краса тут же поприветствовала Зарубу. А как же, в семье слово мужа — закон.

Кобяк наказал принести меда, ухи, рыбы вяленой с караваем. Сам провел старейшин в светлицу.

Все расселись по лавкам вокруг стола-приставы.

Краса принесла трапезу: мед, чаши — все что велел муж.

Выпили слабого хмельного напитка, закусили. Кобяк взглянул на Дедила:

— И чего ты хочешь предложить, Заруба?

Дедил неспешно вытер усы и бороду:

— Мы все разумеем, други, что каган хазарский пошлет к нам большой отряд. В нем может быть и три сотни, и пять. А у нас если две сотни наберется, и то добре. И те не все оружны. Ныне бились острогами да рогатинами. Щас с этим получше, но все одно — слабо. А значит, как ни бейся, а не справиться нам с хазарами. Чего это означает, не вам объяснять. Все сами ведаете. Посему предлагаю собрать все три наши рода в одно племя. На общем вече выбрать вождя. Кого выберут, тот и будет править, двое других в помощники пойдут.

Кобяк взглянул на Сергуна. Тот покачал головой:

— Мой род помочь в сваре мог, а на объединение не пойдет.

Кобяк сказал:

— Мой тоже. Слишком много между нами раздора.

— Так прекратить раздоры треба. Овраг никак не поделим? Коли объединимся, то и делить нечего будет. Все земли отойдут к одному племени, название которому мыслю дать окичи.

— Почто так? — удивился Сергун.

— На Оке живем.

— Ладно, — отмахнулся Кобяк, — как назваться, вече решит. А вот как объединиться, не ведаю, прямо скажу.

— Надо, други, поначалу с народом поговорить. Да объяснить, что поодиночке мы никто, а вместе — сила, хошь против хазар, хошь еще от кого.

— Ну не знаю, — проговорил Кобяк.

Сергун же сказал:

— Поговорить-то, конечно, можно. Но как объединиться? У нас рода в трех селениях. В одно не сдвинешь.

— О том, Тихомир, поведем разговор, как мужики порешат, объединяться или нет.

На том и сошлись.

Глава пятая

Покуда в доме Кобяка шел разговор старейшин, местные собрали погибших хазар к западной части сгоревшей городьбы села Рубино. Туда же подогнали повозки. От запаха крови и мертвечины кони заволновались, пришлось успокаивать. С брезгливостью добровольно вызвавшиеся мужики забросали более полусотни тел на пять телег. Старшим Сергун назначил мужика из Заледово, хорошо знавшего места, куда следовало двинуться поезду.

Они прошли мимо села Заледово, через несколько верст подошли к лесу, который вплотную подходил к обрывистым берегам, дальше шла широкая тропа. За выступом леса оказалась обширная поляна, непригодная для земледелия — вся изрезана буераками. Сюда при разливе вода не заходила — шла по лесным низинам и уходила на луга ближе к Заледово.

Буераки были разные: глубокие и мелкие, длинные и короткие, с пологими склонами и обрывистыми.

Мужики выбрали короткий овраг у самого леса: не слишком глубокий с обрывистыми склонами.

Подтянули телеги. Сбросили в овраг мертвых хазар. Двое крепких селян спустились вниз, уложили покойников рядами, получилось три ряда и до вершины чуть боле сажени. Взялись за лопаты, обрушили склоны, выровняли землю — сделали могильник вровень с полем.

Сели отдохнуть.

Один проговорил:

— Ну вот и нашли смерть свою хазары в землях окских. Разоряли села, брали ясырь, везли в Хазарию свою, развлекались с наложницами. Потом меняли на товар ценный, и чего в конце?

Другой усмехнулся:

— А в конце — лежат теперь друг на друге в земле сырой. И никаких наложниц, никаких богатств им не надо.

Третий сказал:

— Слышал, как сын Дедила, Вавула, убил насмерть самого тархана и отряд его нукеров. Прибил и немощного сына хазарского.

Старшой взглянул на него:

— Я также о том слышал. Только сына тархана убил Коваль, а не Вавула.

— И чего? Тех тоже хоронить треба? На то пусть сам Вавула идет. Он порубил хазар на елани, он пущай их и хоронит.

— Да похоронили уже. Бросили в топкое место. Болото засосет быстро, следов не оставит.

— Он разумней поступил, мы тут ковырялись с буераком, а рубинские скинули степняков в болото, и все дела. Надо было и нам покидать хазар в реку на корм сомам.

— Вот еще, реку поганить, — ответил молодой мужик, — пойдешь с неводом, а в него мертвяк угодит, вот страху будет. Потом выпутывай.

— Ладно, — поднялся старший. — Дело сделано, едем на село. Завтра пятник тяжелым будет. Своих хоронить предстоит. У нас хоть и пал один, но мыслю, и Ерему вместе с остальными в одном кургане похоронят. Но поглядим, о том старейшины в Вабеже совет держали.

Погибших воинов семьи забрали к своим землянкам.

Семья Дедила поставила рядом с пожарищем большой шалаш. Копать землянку не след, все одно новый дом поднимать, и еще неизвестно где. Явился к Дедилу и старец Светозар. Говорили о погребальном ритуале. Ранее, еще в землях северных, умерших хоронили по обряду в лодке, которую выставляли на краду, деревянный короб, и поджигали. Исполняли все обряды, а на следующий день прах умершего и его кости клали в глиняный горшок, который устанавливали на столб у дороги в «избу», называемую голбец. Там и оставляли, туда приходили родственники помянуть умерших. Здесь же на окских землях еще никто не умирал, а переехавшая с юга в Заледово семья поведала о том, как хоронили у них в селении, покуда его не опустошили кочевники. Там также соблюдали ритуал сожжения, те же обычаи, только горшок с останками не на столб ставили, под крышу в домик, а закладывали в деревянный короб и засыпали землей, от чего образовывался курган.

Светозар спросил Дедила:

— Может, и нам хоронить в кургане? Как-никак десять человек. Можно, конечно, держаться и старых обрядов: поставить горшки с прахом на столбы, но вернутся вороги и осквернят — собьют столбы, разобьют горшки. А в земле-то, в коробах, оно надежней.

Дедил пожал плечами:

— Что сказать тебе, старец? Ты у нас волхв, ты должен чтить традиции, совершать обряды. Коли это не против обычаев, можно и курган поставить. Так и вправду удобнее. Ведь не только в стычках погибают люди, но и своим чередом мрут. Будет куда нести. К кургану ходить и поминать удобнее, да и легче вместе с другими-то.

— Добре. Будем хоронить в кургане.

— А где его поставим?

— Надо на высоком месте.

— Вон недалеко от села, в полуверсте от реки. Туда даже в большом разливе вода не дойдет.

— Порешили, — согласился Светозар. — Ты поговори с Кобяком да с Сергуном, видал я, вместе вы стали, и это добре, не след нам враждовать. Ворогов и без того хватает. А говорить треба о том, кто что делать станет. Да вокруг кургана надо ограду поставить, дабы не рассыпался.

— Как же тогда люди к праху подходить будут?

— А ограда не простой должна быть. Столбы, меж ними часть ограды, что по сторонам поднимается вверх. Подходи, подымай, и вот тебе прах родственника. Курган следует побольше сделать, дабы всем хватило. Пусть, конечно, живут долго, но все одно каждый из нас обречен на смерть. И только боги ведают, сколько кому отведено в мире этом, дабы после уйти в Навь — мир небесный.

— У нас ныне уже был разговор, поговорю еще завтра.

— Завтра пятник, Заруба, день погребения. Ты уж пораньше договорись со старейшинами.

— Ладно. Ты прости, угостить мне тебя нечем, жена и то ходила к соседям снеди взять, у меня все сгорело.

— Ничто, Заруба, обойдусь.

Наутро, как только солнце поднялось над вершинами деревьев, Дедил послал Вавулу за Сергуном, повелев передать просьбу явиться к Кобяку, сам же проехал в Вабежу.

Кобяк удивился его приезду:

— Почему так рано, Заруба, или случилось что?

— Разговор есть, Веденей.

— Говори.

— Подождем немного, Сергун должен подъехать.

Кобяк с подозрением посмотрел на Дедила:

— Чегой-то ты это задумал, Заруба?

— Не беспокойся, то насчет похорон.

— Так решили хоронить всех вместе. И жечь одним костром. Столбы с «избами» сколотим быстро, не разумею я что-то тебя.

— Погоди, все поймешь.

Подъехал Сергун.

Дедил передал предложение волхва. Подумав, старейшины согласились, стали составлять план, кто что будет делать для погребального обряда.

Вавула, передав просьбу отца старейшине Заледово, заехал в Рубино со стороны реки, подъехал к землянке друга своего Коваля. Сидор вышел ему навстречу:

— Вавула? Здоров был! Ты чего тут?

— Да вот проведать решил да прознать, как прошла ночь твоя с Аленой?

— А на что тебе? — хитро прищурился молодец. — То только наше дело.

— Да я не про это, мне треба ведать, будет свадьба или нет?

— Ах вот ты о чем? Будет. Алена — молодка-ягодка, я таких еще не знавал, хотя бывал со многими. Горяча — прямо огонь! Повезло мне.

— А она тобой довольна?

Коваль подбоченился:

— Какая же девица была недовольна Сидором Ковалем? Только ныне, друже, не о свадьбе гутарить след. Ныне день погребения сродников наших, сложивших головы в битве с хазарами, будь проклято их племя.

— То пройдет, как и следует, по обычаям нашим. А вот что свадьбе быть — то добре. Жизнь в этом мире — она такая: есть беда, да есть и радость.

— Согласен. Ты затем и пришел?

— Не-е, — ответил Вавула, — отец к Сергуну в Заледово посылал.

— Зачем?

— Просил старейшин приехать в Вабежу, мыслю, отец уже там. Вчерась вечером старец Светозар приходил. О чем-то гутарил с отцом. А о чем гутарить волхву со старейшиной перед погребением? О погребении.

Коваль пожал плечами:

— И чего гутарить? Обряд есть обряд, от него отступать нельзя.

— Ну, ладно. Рад за тебя, пошел к своим.

Из землянки выглянула улыбающаяся Алена:

— Вавула! Доброго тебе здравия.

— И тебе — так же.

— А я слышу, суженый мой с кем-то гутарит, вышла поглядеть да на реку сходить искупаться.

Сидор наставительно сказал ей:

— Идешь на реку — иди, я тоже сейчас подойду. Без меня в воду не лезь. Ты же здесь мест не знаешь.

— Конечно, дождусь.

Она пошла к берегу.

— Пошел и я, Сидор, до встречи.

— До встречи. Маяты нынче много будет…

— Работать — не с хазарами биться.

— Тоже верно.

Вавула вернулся к Ведане.

— Ты чего? — спросил ее Вавула.

— Неудобно нам всем в шалаше, Вавула.

— И чего?

— Может, погутарить с отцом да в Вабежу на время переехать?

— Ты мыслишь, о чем говоришь, Ведана? Жена должна быть при муже. А я отсюда не уеду, если только со всеми на новое место, так что мысли о Вабеже выбрось из своей головы.

— Я хотела, как лучше.

Вавула понял, что напрасно нагрубил невесте.

— Родная, ныне похороним павших, а потом, обещаю, начну рыть землянку. Помощники найдутся, сделаем быстро. А то, может, сразу и дом поставим. Поглядим. До того, как Морана (богиня Зимы и Смерти) вступит в свои права, у нас будет теплое жилище. Дом свой — обещаю.

— Хотелось бы.

— Может, и ранее получится. Давай ныне об этом не говорить, все же день особый.

Ведана взглянула на Вавула:

— А как хоронить-то будут? Каждого в своем селе?

— Нет, решено вместе. Как бились, как погибли, так и хоронить будут.

— То верно. Пойдем к реке?

— А пойдем, хотя я уже был. Там Коваль сейчас со своей Аленой. Узнаете друг друга поближе, может, подружитесь.

— Хорошо бы, без подруги одиноко. Муж-то не всегда рядом.

— У мужика дел хватает, да и у жены тоже, но подруги должны быть.

Они пошли к реке. Искупавшись, вышли к песчаному берегу, где встретились с Сидором и Аленой. Молодые женщины познакомились. У них сразу завязался разговор. Мужики отошли в сторону.

— Глядишь, подружатся, — сказал Сидор.

— На то и рассчитываю. Может, и свадьбы в один день справим?

— А чего? Может, и справим, если старец Светозар не воспротивится.

Между тем разговор старейшин закончился. Объявили общий сход. Старец Светозар показал место для могильника. Мужики из Рубино начали рыть круговую яму, бросая землю в середину круга, отсыпая будущий курган. Несколько человек трудились, поднимая землю выше. Из ямы ее не хватило, стали копать в овраге, подвозили на телегах.

Женщины собирали солому, связывали ее в пучки, на опушке леса ломали ветки, сгребали валежник, сносили к яме. Мужики из Вабежи уехали на повозках глубже в лес, рубили березы и дубы — божественные деревья бога Перуна, нужные для крад — священных костров. Подвозили и рубили бревна. Туда же набивали солому, ветки и валежник.

Заледовские плотники рубили дубы, очищали стволы от веток, стаскивали к кургану и строгали из бревен плахи для домовин, городьбы, столбы для ограды. Всем нашлась работа.

Тела погибших покуда лежали у землянок под присмотром родственников.

Руководил работой волхв Светозар. Ему помогали жрецы из соседних сел — Белояр Шевляга из Вабежи и Тит Голубь из Заледово.

Прерывались только на трапезу. Погребальный костер надо было успеть сделать до захода солнца, который считался и заходом жизни.

Успели.

Покойников принесли к крадам, набитым внутри соломой, ветками и валежником. Установили настилы, положили на них тела, рядом сложили оружие, чаши с поминальной едой, амулеты, обереги, что при жизни носили мужики.

Сами настилы олицетворяли лодки. В загробном мире душа умершего должна была пересечь реку Смородину, дабы попасть к месту перевоплощения.

На закате волхвы подожгли крады. Как только солома занялась, женщины начали песнопения и молитвы. Костры сначала разгорались медленно, но вот, будто по воле Перуна, вдруг вспыхнули с особой силой — ярко и радостно. Языки пламени взметнулись высоко в небо — то души умерших поднялись в звездное небо, в загробный мир — Навь.

Пока горел костер, мужики устроили тризну — ритуальные потешные бои, конные и пешие игры. Под крики волхвов все вокруг предались веселью, дабы души видели, как их провожают туда, куда следом в свое время поднимутся и веселящиеся ныне. Тризну можно было затеять и до сжигания, пока еще только готовили крады, но Светозар с Шевлягой и Голубем велели исполнять обряд именно во время сжигания.

Постепенно костры прогорели, головешки осели. Родственники сложили пепел в глиняные сосуды и отнесли их к кургану, где волхвы указали каждому отдельную домовину для останков.

Мужики из Рубино быстро обнесли курган оградой, подпалили солому, ветки и валежник в яме. Тут же была устроена страва, или поминки, — пир по погибшим. Так закончился погребенный обряд. Люди стали расходиться по домам, чтобы вновь собраться у погребенных кострищ наутро. У кургана остались только родственники. Обряд свершился, души погибших проводили, пора было возвращаться к обыденной жизни.

К старейшинам, что стояли особняком, подошел Светозар:

— Что надумали, старейшины, насчет объединения родов? Помните, хазары могут объявиться тут уже в вересене (в сентябре). До того треба и урожай собрать, и запасы сделать, и свадьбы сыграть — жизнь-то, она продолжается. И преграду кочевникам выставить непреодолимую, дабы навсегда забыли дорогу сюда. Для того придется городище единое ставить и всем переселяться за его стены. Забыть вражду, распри, стать единым племенем.

Дедил спросил:

— Ну что порешили, старейшины?

Кобяк ответил:

— Придется объединяться, поодиночке мы не выстоим, я с людьми говорил, поначалу против были, но потом, опасаясь ворога, согласились.

Сергун кивнул:

— У меня тоже согласились. Светозар прав: один колос сломить легко, сноп не переломишь.

— И где городище ставить будем? — спросил Кобяк. — Как назовем?

Дедил предложил:

— Напротив Вабежи, там на северном берегу большой мыс, позади него овраг глубокий. Чем не место для нового городища?

Сергун почесал затылок:

— Ты хочешь перенести общее поселение за реку?

— А смысл его тут ставить? Кинутся из леса да с поля степняки оравой великой, и никакие укрепления не спасут. А коли поставим селение за рекой, Ока станет для кочевников преградой, нам защитой.

Сергун сказал:

— Но восточнее и западнее есть перелазы. Степняки быстро сообразят.

Тут в разговор вступил Кобяк:

— Ну перелазы еще найти треба. Это мы ведаем, где они, а степняки нет. Хотя средь них может быть проводник. Перелазы легко закрыть лучниками. Там же обустроить временные укрепления — ямы с тыном невысоким. И держать там стражу сменную. Завидят хазар, дадут знать в городище, мы туда отряд отправим. Они не дадут перейти через Оку. А коли перейдут, то к городищу подойдут со стороны оврага или по берегу. Мы же пророем рвы от Оки и все вокруг заполним водою. В городище тоже надо прорыть ров. Но, мыслю, напоровшись на перелазах, хазары отступят. Чего им тут людей терять, коли и выше, и ниже по реке есть чем поживиться?

Дедил проговорил:

— Ты, Веденей, забываешь, что, коли к нам хазары нагрянут, им другие села, покуда не разгромят нас, будут не нужны. Это потом они туда пойдут, а до того станут воевать наше городище.

— А и пусть. Все одно биться, коли придут мстить за Ильдуана. Так лучше в городище с большой ратью, нежели родами по селам. Я согласен ставить городище на речном мысу.

Дедил взглянул на Сергуна:

— Ты как, Тихомир?

— Ну, не отделяться же нам от всех?

— Значит, решено?

— Решено.

Ударили по рукам. Договорились начать строительство с понеделка, отправлять на мыс плотами копателей рыть рвы между рекой и оврагом. Оставлять плотины, выбрасывая грунт на край мыса для вала.

Так и было. В понеделок плотами на большой мыс переправили по шесть человек с каждого села. С ними поехал старец Светозар и волхвы из других сел с помощниками выискивать место для общего капища. Прежние, если придет орда кочевников, конечно, разорят, над святыми местами надругаются. Посему надо перенести их, оставив в лесу пустые поляны.

Понимая, что строительство городища затянется, Вавула собрал свободных мужиков и за два дня вырыл себе землянку. Делать полуземлянку и тем боле ставить дом не имело смысла — село скоро перестанет существовать, а жить как-то надо. Кроме того, на свадьбу требовалось получить милость родителей. Ну, а с волхвом он всегда договорится.

Посему на третий день как сделали землянку, Вавула повел Ведану к такой же наскоро вырытой землянке, где жила его семья. Встретила их мать, но женщина в роду ничего не решает. Отец же уехал в Вабежу. Он стал ездить туда каждый день. Общая угроза объединила людей крепче любой выгоды. Пришлось молодым приходить на следующий день.

Дедил встретил жениха и невесту по-обыденному. Те уже жили вместе, все знали, следовало только соблюсти порядок. Прежде всего венчание на капище. Дедил повелел, покуда волхва нет, соорудить мост по пути к капищу. Мост мог быть и деревянным настоящим, и просто расстеленным на тропе полотном. Выбрали полотно. Вторым делом требовалось договориться с отцом невесты о выкупе. Решили тут же ехать на Вабежу.

Кобяк встретил Дедила, Вавулу и дочь радушно. Да и чего теперь обиды держать? Скоро всем в одном городище жить. Хоть и обещал Кобяк взять за Ведану выкуп большой, но ограничился малым — шкурами беличьими, лисьими да куньими. Правда, спросил у молодых:

— Есть ли меж вами любовь?

— Есть, — дружно ответили Вавула и Ведана.

— Ну добре, со старцем Светозаром об обряде венчания договорились?

— Покуда нет, он же на той стороне.

— Уже вернулся.

К волхву поехали вместе.

Тот, услышав про согласие сторон, назначил день обряда на третейник.

В указанный день молодые вместе с дружком и подружкой пошли по «мосту» на капище. Там их встретил старец Светозар. Дружок, которым выступал Сидор Коваль, передал жрецу заранее испеченный каравай жениха и невесты. Волхв разделил их пополам, одну половину дал молодым, другую преподнес богам, возложив на святое место. Затем Светозар взял с жениха и невесты клятву в любви и верности. После этого на головы Вавулы и Веданы дружок с подружкой возложили венцы. Старец Светозар обвенчал пару обручами поверх цветочных венков. Все это происходило под пение молодых девушек, что пришли с молодыми. После молодые трижды обошли краду, волхв связал рушником их руки и еще раз обвел вокруг жертвенного костра. В завершении обряда на выходе с капища девушки осыпали Вавулу и Ведану хмелем.

Жених и невеста направились в дом Кобяка, где и закатили шумный свадебный пир. Так Вавула и Ведана стали мужем и женой.

Венчание же Сидора с Аленой прошло скромнее, хотя и с соблюдением всех традиций и обычаев.

А за рекой труженики от зари до зари копали ров между двумя плотинами от Оки до оврага. Земли вытащили много, валы со стороны поля получились высокие. Стали возводить вал и на вершине склона. Работу закончили в следующий понеделок.

Меж тем от всех сел назначили дровосеков рубить дубы для крепкой и высокой городьбы. Покуда с трех сторон. Сплавляли лес на плотах, которыми управляли плотогоны из числа самых крепких мужиков.

Старейшины, переправившись на мыс, распределили, где будут селиться роды. О новом названии городища пока не заговаривали.

Тем временем люди жили своей обычной жизнью. Только наученные горьким опытом селяне каждый день выделяли небольшие отряды объезжать дозором округу. Но степняки, на счастье, пока не появлялись.

К середине месяца липеня валы, рвы и стены с полевой стороны были готовы. Покуда ставили третью стену от оврага, старейшины поехали к перелазам. Осмотрели местность. Решили позже направить сюда мужиков срубить скрытные укрепления и подходы к ним, дабы разместить на перелазах лучников. Все делали быстро, но добротно. Дни шли, скоро страда, а там, глядишь, и хазары объявиться могут. Их следовало встретить достойно.

Тогда же ближе к концу липеня накосили травы. Косы-горбуши, как и серпы, были в каждой семье. Сено снопами плотно укладывали в стога. Где-то соорудили скирды.

В середине следующего месяца серпеня мужики выехали на поля посмотреть, созрели ли рожь, просо и ячмень. Убедились — можно начинать жатву.

Это был целый обряд. Для начала жатвы, зажинки, выбирались в родах женщины крепкого здоровья, немалой силы и ловкости. Они отправлялись в поле одни, там раздевались и обнаженными начинали жать рожь серпами. Работали целый день, после их возвращения все шли смотреть работу. После этого в поле выходили все женщины. Не пускали на жатву только брюхатых да немощных.

Покуда мужики доделывали городище, жницы закончили полевые работы. Зерно поместили в объемные глиняные сосуды, имевшие высоту более двух локтей, часть перемололи жерновами — зернотерками. Выкопали репу, свеклу, редьку. Устроили дожинки — праздник окончания жатвы — отблагодарили богов за то, что они дали доделать дело без ливней, ветров и гроз.

За то же время мужики обнесли городище стеной из больших бревен. К ним приделали настилы для лучников. Подумав, соорудили ворота на западную сторону, что назвали Большими, невысокой городьбой отгородились от реки, сделав в ней калиты, дабы можно было выйти к плотам и лодкам в нужное время. Из-за большой глубины и сильного течения переправа тут была делом трудным, и пересечь реку можно было только на плотах, соединенных между собой ремнями и управляемых широколопастными веслами.

Кочевники же переправлялись обычно вместе с конями, держась за холку и уложив снаряжение на седло. Иначе тут не переправиться. Лучники со стен легко постреляют ворога на плотах. А этим несподручно стрелять в ответ.

Внутри городища поставили три дома для семей старейшин, вокруг выкопали полуземлянки. Каждый род имел свою сторону, которую и должен был оборонять. Обычные землянки вырыли только для старцев Светозара, Белояра Шевляга и Тита Голубя. Старцы решили жить, как и прежде. Светозар выбрал новое место для общего капища, куда перенесли капища всех трех сел. Старцы согласились со Светозаром.

Место он подобрал в западном болотистом лесу, на острове, до которого можно было добраться по одной только узкой тропе. Порешили вместо тропы проложить гать из щитов, что в случае нужды легко снимались.

Завершив строительство городища, старейшины озаботились перелазами. Ими занимались Вавула Дедил и Сидор Коваль. В помощниках у них — с десяток мужиков. Вавула с Сидором решили делать дело совместно поначалу на одном перелазе, потом на другом.

Настал четверг, когда отряд конников под руководством Вавулы выехал к западному перелазу. Река здесь была широкой, но мелкой, со слабым течением. Глубина была только на середине и в омутах. Конный отряд смог свободно переправиться через реку. Западнее лес подходил к Оке почти вплотную, оставляя лишь песчаную полосу шириной саженей в десять.

Вавула осмотрелся.

— В лесу засеки поставить можно, насыпать вал, срубить деревья и уложить кронами вверх, сбив верхние ветки, чтобы не мешали стрелять из-за вала.

Коваль проговорил:

— Того мало будет. Попрет хазарин, долго из лесу не постреляешь. Да и засеку обойти можно. Тут надо что-то хитрое устроить.

Вавула посмотрел на товарища, соскочил с коня, начал раздеваться.

— Ты чего? — спросил Коваль.

— Дно посмотрю.

— Да чего его смотреть? Мелко тут, песок.

Но приятель уже вошел в воду. Прошел сажени три, вода дошла ему до груди, чуть дальше — до плеча и так довольно далеко.

Вавула вернулся, сел на траву, натягивая штаны. Мужики покуда отдыхали на елани в лесу, только Коваль бродил по берегу рядом.

— Ну и чего? — спросил он.

— Задумка одна есть, Сидор.

— Какая задумка?

— Кочевники с конями плывут рядом, так?

— Ну.

— А что будет, если вдруг у берега кони налетят на подводные заграды и повредят себе ноги?

Коваль взглянул на товарища:

— Откуда здесь заграды? Тут и коряг-то нету.

— А если бы были?

— Ну, если бы были, то сумятица вышла бы большая. Поранились кони, рванули бы кто куда, а с пропоротым брюхом — прямо на дно или дальше по течению.

— Верно. Задние хазары налетели бы на передних, прошли бы сквозь них и — такая же история.

— Погодь, Вавула, о чем ты?

— Мыслю срезать берез не особо тонких, но и не толстых, сделать молот деревянный, да плот связать небольшой. Из берез наделать кольев сажени в две да забить их наклонно под водой, так, чтобы видно не было. Топорами заострить. И набить их плотно от берега до места, где первый омут, это саженях в двадцати. Нужно набить и по ширине так же.

Коваль усмехнулся:

— А неплоха задумка-то. Хазары переправляться начнут и у берега налетят на заостренные колья. Повредятся более кони, но они утянут под воду и плывущих рядом всадников. Будет знатная куча-мала.

Вавула добавил:

— А еще и стрелки наши из кустов ударят стрелами по барахтающимся в воде кочевникам. Те развернутся, ринутся обратно, не раздумывая, что случилось, но ведая, что перелаз закрыт.

— Все одно прорвутся. Плоты свяжут, впереди пустят, поломают колья или стороной обойдут.

Сын Дедила кивнул:

— Верно гутаришь — скорей стороной пойдут на плотах, только при первой переправе и людей, и коней угробят много. А перелаз хочешь не хочешь, а надолго не прикрыть.

— Ну то можно сделать, мужиков хватает, деревьев полно.

— Еще я мыслю, Сидор, треба других засад устроить множество.

— Каких засад? Ну, в лесу еще засеку поставить, а то и не одну, это — да, но какие другие-то засады?

— Волчьи ямы. Переправятся хазары, наткнутся на засеки, пойдут по песчаному берегу и дале, по полю, что от леса недалече. В чащобу соваться не будут, если только дозоры вышлют, а мы им на берегу ямы нароем, песок рыть легко, внизу так же заостренные столбы поставим, а сверху жерди плотные да хрупкие, дабы и конный и пеший провалились. Жерди песком засыплем. И ямы те выроем в разных местах. Намаются кочевники в таких западнях. Глядишь, и главный их загремит в яму. До городища дойдет орава потрепанная. А главное, хазары задумаются, что ждет их у крепости, раз уж на реке да в поле такие заграды поставлены.

— Лады. Со старейшинами совет держать будешь?

— А на что? Нам поручено прикрыть перелазы, мы то и сделаем.

— Ну что ж, начальствуй, Вавула.

Сын Дедила объявил мужикам сбор.

Те, оставив коней стреноженными на елани, вышли на берег с топорами, рогатинами да острогами.

Посылать человека в городище все же пришлось — ремней для связки плотов не взяли. Вавула отправил самого малого из своего рода. Остальным объяснил, что затеял.

Мужики слушали, ухмылялись, переглядывались, поглаживали бороды.

— А ты, Вавула, хитер на выдумку.

— А как же иначе? Значит, уразумели? Поначалу делаем подводную заграду, а покуда надо молот соорудить да готовить колья. Рубить в две сажени шириной не менее пяди на вершине, снизу две пяди. Копья снизу заострять на суше, дабы забивать было легче. Верх в воде, после того как забьете, иначе поломаете острия. Делать десятка четыре таких кольев. На то день сегодняшний. Трапеза — как солнце пойдет от зенита на закат.

Мужики принялись за работу, для них привычную. Уж чего-чего, а деревьев они порубили на своем веку немало. Топоры были не у всех, работали по очереди, освободившиеся от рубки собирали ветки и кору, складывали в кустах на опушке.

Коваль смотрел за противоположным берегом. Там никого не было.

Гонец привез ремней сыромятных. К вечеру колья были готовы, сделали молот, плот вязали уже в сумерках. После потрапезничали тем, что взяли с собой, завалились спать под деревья.

Сын Дедила и Коваль пошли на песок, к реке. Ветра не было, вода как зеркало, только рябь — большая рыба играет.

Вавула спросил:

— Когда свадьбу вашу с Аленой гулять будем?

— Как с перелазами закончим, так и погуляем, если не подойдут кочевники.

— Не пожалеешь потом?

— Мне-то чего жалеть? А вот тебе опасаться треба.

Вавула удивился:

— А мне чего?

— Не чего, а кого. Ты на ком должен был жениться?

— На дочери гончара Лихаря Рубана, Голубе.

— Вот, а женился на Ведане. А Голуба зло затаила.

— Откуда ведаешь?

— Алена как-то на реке белье стирала, неподалеку Голуба с девками была. Так вот она жалилась подругам, что ты, мол, побрезговал ею и теперь она никому не нужна. Обещалась за то извести и тебя, и Ведану. А она девка настырная. И обидно дюже ей. Готовилась под венец, все обговорено меж отцами было, а тут на́ тебе — жених другую из Вабежи приволок. А бабы — они, Вавула, обиды долго помнят.

— Может, найдется ей жених?

— Откуда? Мы еще и полонянок привели. Ладно Алена, она со мной. А Варька, Груда, Сияна? Девки загляденье, к ним мужики уже подваливают. А Голуба одна, в семье по хозяйству. Так что поосторожней с ней будь.

— Может, погутарить с Голубой?

— Ага, люди увидят, слух нехороший пойдет по городищу. А отец ее тебя и слушать не будет.

— Что же делать?

— Жениха ей надо найти.

— Да где ж его взять?

— А если свести Голубу с Бахарем Первушей? Не красавец, конечно, но лет подходящих, воин крепкий, мужик надежный да холостой.

— И как свести?

— То моя забота.

— А если Голуба откажет?

— Тогда Первуша умыкнет ее, и все дела. Потом жинка слова супротив мужа не скажет. И от тебя отвяжется.

Вавула вздохнул:

— Да она и не привязывалась. Как Ведану привел, только раз подошла, поглядела с укором и отошла, слова не сказала.

— То хуже всего. Хотя чего она могла сказать? То, что ты изменник? Но мужик вправе сам себе жену выбирать, даже если меж родителями уже сговор был.

— Ладно, Сидор, погутарь с Первушей. Я Голубе зла не желаю, а с Бахарем она уживется, он вообще-то мужик тихий.

Коваль рассмеялся:

— Покуда дело до сшибки не дойдет.

— Ну, в этом разе мы все другими становимся. Лады, пойдем спать, завтра дел много.

— Их не только завтра много, добре если до следующего четверга тут закончим. А еще перелаз на востоке.

— Там удобней, там пороги.

На следующий день, с рассветом, приступили к работе. Перерыв делали только на трапезу, за которой постоянно мотался в село один из парней.

Наконец западный заслон был готов.

Когда гонец собрался в городище за едой, Вавула попросил его передать старейшинам, чтобы приехали и оценили работу.

Те явились под вечер. Но ничего особенного не увидели, только засеку на окраине леса с местами для лучников да обнесенные палками волчьи ямы.

Дедил раздраженно проговорил:

— И это все? Вавула, чем вы тут занимались? Какой заслон, когда весь перелаз свободный? Что сделают твои лучники против сотни хазар?

Вавула улыбнулся:

— Мы-то сумеем сделать, а чтобы хазары против наших отрядов чего-то сделали, им треба поначалу переправиться.

— И какая в том трудность?

— Слева, отец, стоит плот. Я дам тебе людей, они попытаются подвести плот к берегу. Тогда поймешь, какая тут трудность.

Посмотреть на работу вызвался и Коряк, Сергун в то время был на селе, занимался последними приготовлениями для ухода из Заледово.

Гребцы вывели плот на середину реки и пошли к берегу. Через малое время внизу раздался скрежет, потом плот встал.

Дедил с Коряком переглянулись.

— Чего это? — спросил Дедил.

Вавула, находившийся с ним, сказал:

— А ты в воду, отец, глянь! Тут она чистая, кое-что да увидишь.

Старейшины уставились на воду и тут только заметили врытые в дно заостренные столбы.

— Ах, Вавула! — воскликнул Кобяк. — Ну и хитрец, столбов понаделал острых. Верно, что плоты застрянут, а значит, лучники с берега легко перебьют хазар, а кони изрежутся так, что по ним и стрелять не придется.

Старейшины по достоинству оценили задумку молодого Дедила.

— То добре, — смеялся Кобяк, — весьма добре. И надо было додуматься: заостренные колья да под воду? Вот потеха будет, когда на них хазары налетят. Начальник их ничего не поймет, а рать гибнуть на глазах почнет.

— Ну всех тут не перебить, — проговорил Вавула, — хотя все зависит от того, сколько хазар по перелазу полезет, но коли много, то просочатся. И через подводную заграду и через засеку и волчьи ямы, но ратников потеряют уйму. К городищу-то выйдут, но уже не теми силами.

— Но хоть так. Мы и на городище встречу им достойную приготовим, — сказал Дедил.

Вавула покачал головой:

— Слабость крепости в дереве. Подожженные стрелы… Да если еще Стрибог проявит свой крутой нрав и нашлет ветер на городище, то все пламенем охватится. Не до обороны будет.

— От того, насколько могли, защитились, Вавула, — ответил Дедил, — стены решили ставить две, одна выше, другая ниже, за высокой. Срубы же обмазать глиной, на крышу соломенную насыпать землю, она не горит. К тому же возле ворот, у ограды и у жилищ поставим чаны с водой. Где полыхнет, ближние ратники затушат. Воды да чанов с бадьями хватает, ров, что с Оки внутри городища прорыли, водоем большой. Ну а Стрибога умилостивят волхвы.

— А как решили назвать крепость? — спросил Коваль, — или покуда не думали о том?

— Вольным городищем порешили назвать поселение, — улыбнулся Кобяк.

— Вольным? То добре. Лучше не придумаешь.

— Как закончите, всех перевезем в городище и сразу же сожжем старые села, дабы не поминать их и не оставлять на глумление хазарам. Соберем вече, порешим объединенными родами, как назваться и кого вождем избрать.

Вавула кивнул:

— Понятно, значит, нам идти на восток?

— Да, там работы меньше, управитесь быстро, коли будет надо, мужиков еще дадим, ныне свободные есть.

— То решу, когда на месте буду. А тебе, отец, — обратился Вавула к Зарубе Дедилу, — след наладить подвоз провизии из городища, а можно и жен наших прислать, дабы готовкой занимались. И нам веселее будет, и трапеза вовремя.

Дедил взглянул на Кобяка:

— Как мыслишь, Кобяк?

— Сын твой верно говорит. Надо женок им на восточный перелаз прислать вместе с провизией. Не дело гонцу туда-сюда мотаться.

— Ну, так и сделаем.

Старейшины с небольшим отрядом, объезжая волчьи ямы, двинулись к городищу Вольному.

Вавула отдал команду собираться. Следовало переходить на восточный перелаз.

По пути заехали в новое городище и удивились: все здесь было любо, чисто, добротно обустроено. Загоны для скота летние, овины зимние, конюшни. Скот пасся на северных пастбищах. Там уже пахали, сеяли яровые, которые называли зимниками. То была рожь. За стадами, отарами и табуном коней ходили отроки или молодые мужики. Женщины на мысу, на сделанных специально мостках, полоскали белье. Люди постепенно привыкали к новой жизни. Из жилищ были в основном полуземлянки, но больших, чем раньше, размеров. Они походили на врытые в землю дома. Да так оно и было. Срубы ставили в ямы, полы делали из досок.

На отшибе поставили кузню. Она дымила, изнутри доносился стук молотов.

Жены с радостью встречали своих мужей и со смехом тащили их в полуземлянки. Соскучились. Так же и Вавула, и Сидор. От Алены Коваль узнал, что в городище после веча намечается новая свадьба.

— Сияна замуж выходит, — радостно объявила Алена.

— Вот как! И за кого?

— За того, с кем вы нас освободили.

— Неужто за Первушу?

— Да. У них полуземлянка недалеко от дома Дедила. Они уже живут вместе. И правильно. Чего мыкаться? Порешили жениться, так живите открыто. Стыда в том нет.

— Правильно-то правильно, только мы с Ковалем хотели Бахаря с Голубой свести, дабы нам с тобой не мешала жить дочь гончара.

— А она и не помешает, у Голубы уже есть жених.

— Кто же?

— Белоус.

— Гриня? — удивился Вавула.

— Да.

— Тогда все правильно, без оговора.

Наутро обоз из трех телег с женами, провизией, инструментом, пологами от дождя в сопровождении двух десятков мужиков двинулся к восточному перелазу.

Там обустроились основательно. И работалось веселее. Возвращались вечером не в шалаши одинокие да холодные, а в землянки, наскоро вырытые, к женам — теплым да любимым.

На восточном перелазе сделали все как на западном. И в лесу, и на дороге. На то ушло десять дней, и в неделю (воскресенье) начала серпеня вернулись в городище, представив старейшинам дело рук своих. Все роды переехали в новое поселение. Старые села сожгли, принеся их в жертву богам.

Наступил черед определяться, как пойдет новая жизнь на новом месте. Для этого старейшины собрали вече. В центре — волхвы: Светозар, Шевляга, Голубь, старейшины Дедил, Кобяк, Сергун. По кругу — выбранные мужики от родов. Ожидался спор великий, но прошло все спокойно. В совместных трудах, перед нависшей хазарской угрозой и грядущим общим проживанием, в котором хочешь не хочешь, а роды смешаются, все насущные вопросы разрешились быстро.

Волхв из бывшего Заледово предложил назваться по названиям селений. Вышло Ва — Вабежа, Ру — Рубино, З — Заледово — варузы. Название пришлось по нраву многим. Были, конечно, противники, но большинство новоселов название приняли. Теперь в городище Вольное проживало племя варузов.

Выбирали из старейшин и двух заслуженных мужей. А также порешили, что в дальнейшем званию этому быть наследственным, то есть правление и воеводство будет переходить от отца к старшему сыну. Коли такового у вождя не будет или он не станет устраивать селян, то тогда пройдут новые выборы. Женщины к ним не допускались.

С небольшим перевесом народ избрал первым вождем первого городища Зарубу Дедила, учитывая его заслуги в стычке с хазарами. Кобяк и Сергун становились его помощниками, воеводами, они составляли малый совет и имели довольно много полномочий, но больше в своих родах, которые не распускались, а, напротив, усиливались. В большой совет, что должен был решать важные вопросы до вече, избирались по три достойных мужа из каждого рода.

Вече закончилось. Волхвы объявили праздник. И тогда народ по мосткам через овраг, заполненный водой, впервые пошел на общее капище в лесу — круглой формы святилище, куда были перенесены идолы — деревянные столбы с изображениями богов. Тут же был устроен алтарь — место жертвоприношения, рядом предметы ритуала — оружие, орудия труда, украшения.

Люди собрались на третище, месте, отделенном рвом от капища. Там же волхвы развели жертвенный костер и принесли в жертву богам Перуну и Яриле коня. После его сожжения мясо было роздано людям. Кости оставили для гаданий, какие-то закопали.

Вернувшись с капища, племя устроило праздник, кровное гуляние с потешными боями и хороводами. Всеобщим весельем ознаменовалось окончательное создание городища Вольное племени варузов.

Глава шестая

Столица Хазарского каганата город Хамлых состоял из двух частей, поделенных рекой. Старую западную часть окружала крепкая стена, имевшая четверо ворот, двое из которых выходили к реке Итиль (Волга), двое других — в степь. Те, что считались первыми из двух степных, были направлены к поселению тархана Ильдуана, Сарсин.

Большинство хазарской знати имело жилища как в крепости, так и в ближайших поселениях. Также в западной части города стояла стража из пяти тысяч воинов. Стража располагалась рядом с жилищами знати.

Восточная часть считалась торговой: тут обитали купцы, располагались рынки, громоздились склады и бани.

Если в западной части жилищами для знати служили дома и деревянные шатры, а для воинов войлочные юрты, то в восточной шатров не было, тут народ самых разных национальностей жил в юртах и самодельных землянках. Большую часть поселения составляли мусульмане, но были и иудеи, и славяне-язычники. Соединялись две части города мостом из больших лодок, связанных между собой через остров, что был посередине Итиля в месте расположения города. На острове находились дворцы кагана и его заместителя — шада (царя). Дворцы были единственными зданиями, выстроенными из кирпича.

Утром двадцатого дня седьмого месяца (по-славянски серпеня — августа) в Сарсин с небольшой свитой приехал брат Янура Ильдуана тархан Тимур Гальбар. Спешившись у большого деревянного шатра, он увидел женщину, закутанную во все черное, которая присматривала за работой по хозяйству трех других, одетых так же как и она, женщин.

— Ширин, — позвал Тимур женщину, старшую жену Янура, мать Джабу.

Хоть это и не приветствовалось обычаями, но другого выхода у Тимура не было.

Женщина подошла, поклонилась.

Тимур спросил:

— Когда должен был вернуться Янур?

— Обещал в конце шестого месяца, а уже седьмой на исходе, я сильно волнуюсь, Тимур. Раньше такого не бывало. А тут еще Джабу с ним напросился. Янур взял его.

— И правильно, сын воина должен быть воином.

— Это так, но ни мужа, ни сына, ни их сотни до сих пор нет.

Тимур был на два года старше Янура Ильдуана. Задумавшись, он спросил:

— И гонцов болышчы Авартук не присылал?

— Не было никого. Как ушли, так и пропали.

— Они пошли к Оке, там, где начинаются мещерские леса. Пути для их сотни — дней двадцать, самое большое — месяц. Месяц назад, да дней пять там. Вышел Янур в начале четвертого месяца…

— В середине.

— …Уже должен был вернуться. — Ширин поправила платок, скрывавший ее лицо: — Надо бы тебе, Тимур, кагану об этом рассказать. Чует мое сердце, беда у Оки случилась. А сын каждую ночь снится, в яме сидит, малый еще, ручки ко мне тянет и просит: «Вытащи, мама», а я сверху никак достать до него не могу. Замучили меня эти сны. Надо бы…

Тимур Гальбар оборвал женщину:

— Что мне делать — не твоя забота, смотри за хозяйством, младшими женами, наложницами да детьми.

— Да, Тимур, прости меня за дерзость, но как мне быть без мужа?

— Как всем.

— А в поселении еще семьи Авартука и других воинов. Их жены тоже очень волнуются.

— Потому что бездельничают. У кого много работы, тому не до волнений. Но я понимаю тебя. Верь, Янур вернется.

Он повернулся и зашагал в поселение, за ним, ведя коней, двинулся воин охраны и болышчы Забар Тарбак.

Последний спросил:

— Что будешь делать, тархан?

— Не знаю. Ты понимаешь, что к кагану мне идти нельзя. Несмотря на то что у него с Януром дружеские отношения, брат не спрашивал разрешения на поход, потому как не получил бы его. Он повел сотню на земли славян больше из-за Джабу, пришло время тому узнать, что такое поход. И увеличить размер дани, что желал скрыть от кагана. Если идти, то только к истинному правителю, считающемуся заместителем кагана, шаду Хануку. Тот знал о походе Янура, потому как брат обещал привести ему молоденьких наложниц.

— У него их и так сотни.

— Это не наше дело. Но мне ехать во дворец нельзя, знать увидит, разговоры пойдут, поэтому поедешь ты. Осторожно и неприметно улучишь момент для встречи и передашь шаду, что я желаю говорить с ним и дело мое срочное.

— И когда мне ехать в Хамлых?

— Немедля.

— Я понял.

— А если понял, езжай. Один, без охраны. Я побуду тут до полудня и вернусь в город. Буду ждать тебя в своем доме. Ты должен убедить шада встретиться со мной.

— Я постараюсь.

— Езжай!

Болышчы Тимура Гальбара незаметно выехал из поселения и пошел по дороге к крепости. До нее было чуть более трех верст. Заехал в царский двор, встал у дворца шада — заместителя хана ханов, как его называли местные.

Встал так, чтобы находиться на виду у стражи.

Стражники заметили его.

— Чего встал здесь?

— Да вот смотрю на дворец. В камне он красив, прочен.

— Это так, но попусту делать здесь нечего. Ты езжай внутрь двора и оттуда гляди на дворцы, сколько хочешь.

— Хоп, воин, у тебя служба, я понимаю.

Помощник тархана мог заставить пасть ниц этого стражника, будь на то его воля, ну или говорить почтеннее, но шум ему был не нужен. Он отошел, ведя коня под уздцы, встал на площади, где бойко шла торговля. Рынки были не только в восточной части города, но и здесь, на царском дворе, правда, торговать тут дозволялось не всем.

Солнце прошло зенит и начало клониться к закату, когда Тарбак завидел того, кого так желал увидеть, — царского лекаря Вагния Айтона, что лечил и кагана, и шада, естественно имея при этом с ними особые доверительные отношения.

Почему помощник Тимура Гальбара решил выполнить задание тархана через лекаря, объяснялось просто. Прошлым летом в пятом месяце, когда все лето стояла жара, спасения от нее люди искали у водоемов. У реки и переволоки между Итилем и Доном. К воде выходили все — от нищего до представителя знати. Особенно много на переволоке было детей. Также в день Буш (вторник по-тюркски) у воды был и болышчы Тарбак. Искупавшись, он лежал в тени старой чинары. Шум на реке стоял великий, но даже сквозь него Тарбак расслышал отчаянный крик:

— Помогите!

Он вскочил и бросился к реке. Там, саженях в десяти от берега, в глубоком месте барахтался юноша. Он кричал, отчаянно махал руками, уходил под воду, всплывал вновь. Неподалеку вверх дном качалась на волнах легкая лодка. Было ясно: юноша перевернулся и теперь тонул.

Недолго думая, болышчы бросился в воду. Он добрался до места, где барахтался несчастный, уже тогда, когда того не было видно на поверхности. Нырнул — бесполезно. Еще раз — то же самое. И только с третьего раза Тарбак наткнулся на тело. Поднял его над водой, тут и другие подоспели. Вытащил юношу на берег. Он был без сознания и как будто уже мертв.

Когда-то в детстве отец Тарбака учил его, что делать, если кто-то наглотается воды. Учил потому, что семья жила на берегу Итиля и всякое могло случиться на большой реке.

Тарбак уложил юношу лицом вниз на свое колено и начал толчками сдавливать ему грудь. Ртом пошла вода. Юноша изогнулся, судорога пробежала по телу, утопленник глубоко вздохнул. Тарбак облегченно выдохнул, перевернул юношу на спину и повернул ему голову набок. Вскоре молодой человек окончательно пришел в себя, закашлялся.

Окружившие Тарбака и юношу люди громко закричали. Воздавая хвалу небу, к ним подбежал человек. Он радостно бросился к юноше, обнял его. Затем обернулся к Тарбаку:

— Ты спас моего сына, проси, что хочешь.

— Ничего мне не надо, всего хватает.

— Назови себя.

Тарбак назвался. И ушел. Отцом спасенного юноши, как потом узнал болышчы, был сам царский лекарь, прибывший в Хамлых из западных земель, Вагний Айтон.

К нему сейчас и направился Тарбак. Завидев вельможу, лекарь остановился, внимательно всматриваясь, а узнав, широко улыбнулся:

— Забар?

— Да, лекарь, это я.

— Рад видеть. Кажется, ты ждал меня.

— Это правда.

— Тебе требуется помощь? Говори — какая, я обязан тебе спасением сына и, значит, сделаю все, что в моих силах.

— Мне надо, — Тарбак осмотрелся, — чтобы ты, лекарь, тайно передал господину шаду одну просьбу.

— Просьбу? — удивился лекарь.

— Именно.

— Хм, тайно, говоришь?

— Да, это надо сделать в тайне от всех.

— Хорошо. Я выполню твою просьбу. Что я должен передать?

— С правителем желает тайно встретиться тархан Тимур Гальбар. Срочно. Там, где будет угодно шаду.

Лекарь кивнул головой:

— Я понял. Передам. Когда и где передать ответ шада Ханука?

— Скажи, когда ты пойдешь домой?

— Ну, этого не знает никто, кроме кагана и шада. Может, скоро, может, вечером на следующий день. Обычно ухожу из дворца на закате.

— Тогда я буду ждать тебя здесь, когда солнце сядет за горизонт.

— Лучше раньше, когда солнце подойдет к вершинам гор. Если тебя не будет, подожду я.

— Здесь не надо ждать, иди домой, я знаю, где ты живешь, сам приду к тебе.

— Хорошо.

Лекарь ушел, помощник Тимура Гальбара пошел на рынок. Там уже заканчивалась торговля.

В назначенное время Тарбак был на площади. И тут же увидел лекаря. Тот шел, не спеша осматриваясь по сторонам.

Тарбак направился к нему.

— Ты здесь? Хорошо, — встретил его лекарь, — я передал просьбу тархана. Завтра шад едет в Саркел, пробудет там три дня. Сказал, чтобы туда приезжал и тархан. Послезавтра. Где найти шада, тархан должен знать.

— Да, об этом знаю и я.

— Я выполнил твою просьбу?

— Да, благодарю.

— И даже после этого я все еще должен тебе. Будет нужда, обращайся.

— Хорошо. Еще раз спасибо.

Помощник тархана и царский лекарь разошлись.

Тарбак направился к дому тархана. Там его ждал Тимур Гальбар, заметно нервничая.

— Что?

— Послезавтра в Саркеле!

Тархан облегченно выдохнул. Присел на ковер, откинулся на подушку:

— Теперь говори все по порядку: как вышел на шада, как уговорил. Садись рядом и говори.

Болышчы присел, поджав ноги под себя. Рассказал о встрече с царским лекарем, через которого сумел передать просьбу и получить ответ.

Тархан потер руки:

— Это хорошо. Это очень хорошо.

— Но придется ехать в Саркел.

— Так безопасней.

— Когда поедем? — спросил болышчы.

— С утра, будь готов.

— Я готов и днем и ночью.

— Значит, как солнце поднимется выше гор, будь здесь.

— Да, Тимур.

На следующий день тархан, его помощник и небольшой отряд охраны в пять человек выехали из столицы Хазарского каганата. Они могли пойти и на лодке, но Гальбар выбрал путь по суше. Он был дольше, но привычней. Судами больше пользовались торговцы, переправляя свой товар с востока на запад.

На отдых остановились в караван-сарае у селения Кабачи, пройдя больше половины пути. Отдохнув, отправились дальше и к следующему полудню подъехали к северо-западной стене крепости Саркел. Здесь находились главные ворота. Сама крепость имела несколько рубежей обороны, внутри она делилась стеной.

Стража пропустила отряд без лишних вопросов, видимо, была предупреждена. Однако старший стражник у главных ворот на вопрос: «Тут ли шад?» не ответил, лишь кивнул головой в сторону крепости. Охраняли Саркел триста наемных воинов, которые постоянно менялись, многие из них не понимали местного наречия.

Путники проехали ремесленную часть внутри крепости, где селились в основном аланы, слывшие отменными кузнецами, литейщиками и гончарами. Подъехали к воротам в южной стене, тут стояли юрты тюркских кочевников, внутри малой юго-западной части, называемой цитаделью, был разбит шатер.

У внутренних ворот старший стражник закрыл въезд в цитадель отряду тархана, повелел пропустить только вельможу и его помощника.

Тимур Гальбар и Забар Тарбак подъехали к шатру. У входа стояли два стражника, они тут же скрестили длинные копья, перекрывая дорогу.

Приезжие спешились. Из шатра вышел помощник шада. Он знал всех тарханов в лицо.

— Салам, Тимур, салам, болышчы.

Тархан с помощником ответили взаимным приветствием.

Заместитель шада поднял руку. Воины убрали копья.

— Прошу за мной, Тимур, господин Ханук ждет тебя. Тебе же, болышчы, придется подождать здесь.

Тархан зашел в большой шатер, устланный коврами самых невероятных расцветок, с резной деревянной мебелью — шкафами, сундуками, лавками. Посреди шатра стоял невысокий топчан, также застланный ковром. На нем, поджав под себя ноги, сидел человек средних лет в шелковом синем халате с четками в руках. Рядом дымился кальян.

Помощник доложил шаду о прибывшем. Этого требовали традиции и установленные правила местного этикета. Шад и без того хорошо знал тарханов.

Гость поклонился, пожелал шаду долгих лет и процветания.

Ханук кивнул на край топчана перед собой:

— Садись, говори, что за срочное у тебя ко мне дело.

Тимур Гальбар присел:

— Оно касается моего брата Янура.

— Что с ним?

— Он ушел в земли славян.

— Мне это известно.

— Время возвращаться, а его нет.

— Мало ли что могло задержать Ильдуана в пути?

— Если бы он задержался, то прислал бы гонцов.

Шад резко взглянул на тархана:

— Гонцов не было?

— Нет!

— Что ты хочешь от меня?

— Помощи в поиске брата. С ним пошел и мой племянник.

Шад сощурился:

— Чем же я могу помочь? Послать войско? А до того объяснить свои действия кагану, который не знает о походе твоего брата? Как думаешь, Тимур, о чем сразу спросит меня хан ханов?

Тимур вздохнул:

— Как Янур посмел пойти без спроса на земли полян. Ты же не скажешь, что с твоего разрешения?

— Конечно, не скажу. И вопрос будет именно таким. Ответ тоже нетрудно предугадать. Сам пошел, сам пусть и выбирается. А попал в беду — его вина. Таково наказание за самовольство. Не пропадет там, будет наказан здесь по возвращении. Не дело тарханов ходить в походы без повеления верховного правителя. Таков будет ответ. Если Янур вернется, то уже на следующий день ему придется отвечать перед каганом.

Тимур проговорил:

— Я чувствую, с братом случилась беда. Он нуждается в помощи. Возможно, его уже нет в живых…

Заместитель кагана прервал тархана:

— Ты знаешь, каким путем и к каким землям полян пошел Янур?

— Да, господин.

— У башни донжон, что в южном углу, стоит шатер. В нем бек племени бележей, слыхал о таком?

— Они живут рядом с ногаями.

— Да. Иди к беку, его зовут Ганзал Шамат. Он приехал к нам в поисках дела. Бележи не занимаются скотоводством и земледелием, их дело — разорение чужих земель, это племя воинов. Если ты заплатишь ему, я уверен, бек поможет тебе. Но учти, Тимур, я в ваших делах ни при чем. Как и в походе Янура. Ты хорошо понял меня?

— Да, господин.

— Ступай!

Тимур Гальбар вышел из большого шатра.

К нему подошел болышчы:

— Ну что, согласился шад помочь нам?

— Он ни при чем, но… идем.

— Куда?

— Я знаю куда.

Они прошли к башне донжон — главной большой башне внутри крепости.

Неподалеку стояли юрты, посреди них красовался шатер. Повсюду сновали воины, числом небольшим, но видом свирепым.

Тархан с помощником приблизились к юртам. Дорогу им преградил один из воинов:

— Кто такие?

— Гости шада каганата.

— Его шатер остался позади вас.

— Да, сейчас нам нужен бек Шамат. К нему нас послал Ханук.

— Откуда вы?

— Из Хамлыха.

— Стойте здесь, я сообщу беку о вас.

Ратник ушел и вскоре вернулся:

— Ступайте в шатер, бек примет вас.

Тимур спросил:

— Обоих?

— Заходите, хозяин сам решит. Поспешите, у нас сегодня охота.

Тархан и болышчы прошли в шатер.

Он почти не отличался от шатра шада: такая же богатая обстановка, только меньше места и внутри не было топчана. Красивый ковер был настелен на толстую кошму, уложенную прямо на земле. В углу на корточках, закутанная во все белое, сидела женщина, похожая на подростка.

Тархан поприветствовал бека.

Тот указал рукой на болышчы:

— Ему при разговоре делать нечего, если только не он ведает у тебя важными делами.

— Я сам могу решить свои дела.

— Тогда пусть выйдет.

Болышчы вышел.

Бек предложил:

— Садись рядом, гость. — Он повернулся к женщине: — Рахиль, принеси кумыса. Да прохладного, забродившего.

— Слушаюсь, господин.

По голосу следовало, что она — действительно еще подросток, девушка лет двенадцати.

Шамат ухмыльнулся:

— Наложница. Недавно взял. Хорошая девчонка.

Что мог на это сказать Тимур? Промолчал.

Наложница принесла чаши конского сильно хмельного холодного молока, поклонилась.

Мужчины выпили. Устроившись поудобнее на подушке, Шамат произнес:

— Ну, говори, человек шада, с чем пришел?

Тархан поведал о своих заботах.

Шамат оживился:

— Пропали, говоришь, брат с племянником в землях полян?

— Получается так, бек, поможешь найти или хотя бы узнать, что случилось?

Шамат резко сел:

— Сколько заплатишь?

— Назови цену.

— Хоп. У меня здесь пятьсот воинов. Я могу завтра же выйти в поход. Но баи — начальники отрядов спросят, а что они за это получат?

И тут же он сменил тему:

— Пятьдесят тысяч дирхемов, запас провизии на весь переход к реке дней на двадцать. Дашь деньги и провизию, выведу войско немедля.

— Пятьдесят тысяч — это много, бек, на них можно тысячу коней купить, отару в десять тысяч овец. И потом, твое войско будет иметь возможность разорять племена полян, что встретятся на пути, брать рабынь, каждую из которых сможет продать не менее чем за триста дирхемов. А если поляне разгромили отряд брата, ты должен будешь разорить и те села, что стоят у реки, там же возьмешь большой ясырь. Двадцать тысяч!

Шамат усмехнулся:

— Теперь я знаю, где можно поживиться, не занимаясь сотней твоего брата и его судьбой. Цена назначена. Твое дело — соглашаться или нет. Я пойду в земли полян и без того.

— Хорошо, бек, я согласен, но дай клятву, что ты узнаешь все про брата и племянника и, если они живы, ты вернешь их.

— Клянусь. Когда будут деньги и провизия?

— Дай мне верных людей, мы поедем в Хамлых, там я отсчитаю деньги, там же соберем провизию, и завтра все это будет у тебя.

Он хлопнул в ладоши, появилась наложница:

— Слушаю, господин.

— Позови ко мне бая Асхата Каплата!

— Да, господин.

Явился бай, второй по значимости человек в племени, он же войсковой начальник, в подчинении которого была сотня конных воинов. Всего в племени было десять баев, пять из которых находились при беке со своими сотнями.

— Звал, бек? — спросил богатырь лет тридцати в полной боевой амуниции без шлема и вооружения.

— Да, Асхат! Есть выгодное дело. Вот он, — Шамат кивнул на Тимура Гальбара, — местный тархан, хочет, чтобы мы пошли в земли полян. Но о том я расскажу тебе позже. Сейчас же ты назначишь воинов, пятерых думаю хватит, пусть они едут с тарханом. Он передаст им, что должен передать, и мы выступим в поход.

Бай-сотник кивнул:

— Слушаюсь, господин.

— Еще, Асхат, Тимур Гальбар оставит здесь своего помощника болышчы Забара Тарбака. Пусть он будет в твоей сотне.

— Да, господин.

— Людей для поездки в Хамлых приведи к шатру.

— Слушаюсь.

— Ступай.

Бай ушел. Шамат достал из-под подушки свиток, развернул его на ковре, взглянул на тархана:

— Показывай, каким путем пошел твой брат.

Тимур ответил:

— В том нет необходимости, его знает болышчы.

— Мне что, в походе постоянно обращаться к нему? Туда или не туда мы идем? Где нам удобнее встать лагерем? Какие места лучше обойти? А сломает твой помощник себе случайно шею, тогда что? К Оке я своих людей выведу, но попаду ли в нужное место? Так что показывай.

— А чем?

Бек хлопнул в ладоши, возникла наложница:

— Принеси уголек из погасшего костра.

— Слушаюсь, господин.

— А ты, — бек повернулся к Тимуру, — пока ногтем путь обозначь, да нажимай сильнее, чтобы след остался.

Тимур Гальбар выполнил требование главы племени бележей.

Вернулась наложница. Бек сам начертил путь, по рисунку от ногтя.

— Вот теперь другое дело. Теперь и свиток под рукой, и путь я знаю. Ну, а потребуется, поможет твой человек. Идем.

Они вышли из шатра. Около него кроме охраны переминались с ноги на ногу болышчы Тарбак, бай и пятеро хорошо вооруженных воинов с молодыми, крепкими конями.

Помощник подошел к Шамату:

— Все готово, бек, но хотел спросить, для провизии наши повозки давать или…

Бек прервал подчиненного:

— Тархан даст, ведь так, Тимур? — усмехнувшись, бек посмотрел на Гальбара.

— О том договора не было.

— Неужто пожалеешь две-три телеги?

— На твою рать и десяти мало.

— Значит, дашь десять. Все, можете ехать. Повторюсь, как только все оговоренное будет здесь, я выхожу на поиски твоего брата и племянника.

Поняв, что спор с этим наглым горцем бесполезен (а племя бележей можно вполне отнести к горному, так как обитали они в предгорье), хазарский тархан кивнул:

— Хоп, я дам повозки с лошадьми, но как насчет возниц?

Бек принимал решения быстро.

— Сюда их пригонят твои люди, далее — моя забота.

Шамат подозвал к себе старшего отряда бележей, десятника первой сотни бая Асхата Каплата, Самада Фариди.

Воин подошел, снял шлем, поклонился:

— Слушаю, господин бек!

— Тебе бай дал здание?

— Да, господин.

— Мошны с деньгами держи при себе, воинам указать, какая провизия нам нужна, смотреть за погрузкой. Особо за бурдюками с водой. В Хамлыхе не задерживаться. Как возьмете все, что передаст тархан, сразу же в обратный путь. Если отъезд придется на закат, все одно уходить и вставать на ночевку лагерем у дороги. — Он заметил тень сомнения на лице десятника: — В чем дело, Самад? Тебе что-то не по нраву?

— Извини, господин, добра слишком много, а охраны слишком мало. Если пост выставлять на стоянках, то люди не смогут отдохнуть. Да еще рядом хазары-возницы.

— Напрасное беспокойство, Самад. Здесь никто не посмеет напасть на отряд нашего племени. Последствия могут быть очень тяжелыми.

— Немало разбойников бродит вдоль торгового пути. Им плевать, чей это обоз. Налетели, порубили, забрали добро и — в степь.

Шамат резко повернулся к тархану:

— Возниц выделишь из воинов. Они должны иметь вооружение и охранять обоз в пути. Такого договора тоже не было, Тимур, но за это уже заплачу я. По возвращении, из ясыря.

— Хоп, — ответил Гальбар.

Он был не в том положении, чтобы перечить беку.

Отряд бележей и с ними тархан двинулись к промежуточной остановке у селения Кабачи. Но того не потребовалось. Воины горного племени задали такой темп, что затемно дошли до столицы каганата. Помня наказ бека, десятник разбил лагерь в пяти верстах от Хамлыха.

Тархан удивился:

— Почему мы стали здесь, Самад? До города недалеко, мы спокойно придем в Хамлых ко дворцу, где всех нас разместят, накормят, напоят, устроят отдыхать.

Десятник ответил:

— Таково повеление бека, а его слово — закон. Мы будем ночевать здесь. Ты же начинай сбор обоза, чтобы утром подвезти сюда все, о чем договорился с Ганзалом Шаматом.

— Утром никак не получится.

— Привезешь, как получится. Насколько мне известно, поспешить в твоих интересах.

— Это так. Ладно. Ожидай. Будет обоз, будет вооруженная охрана из возниц. Только… я слышал, бек наказал тебе взять мошны, а ратникам указать, что нужно из провизии, и смотреть за погрузкой. С этим как быть?

Десятник погрузился в задумчивость. Для него это была трудная задача. С одной стороны, оставаться на отдых в Хамлыхе он не мог, с другой — он должен был принять мошны, а воины — проследить за отгрузкой провизии. С мошнами ладно, дирхемы он может пересчитать и здесь, а вот обоз?

А Тимур Гальбар торопил:

— Ну, Самад, время идет!

Десятник поступил по-восточному мудро. Раз за обозом должны смотреть его воины, а он принять деньги, то отряду следует разделиться.

Он ощерился, это было его улыбкой:

— Все пойдут с тобой, тархан, я же останусь здесь.

Тимур рассмеялся:

— Ох, и хитрец же ты, Самад!

— Иначе нельзя. Забирай воинов и уезжай. Завтра жду вас здесь. Деньги сам привези, считать будем.

— Один не справишься?

— Не в том дело. Не хватит дирхемов — с кого спрашивать? С твоего человека, который ответит: ничего не знаю?

— Ладно, сам привезу. Покойной тебе ночи.

— А вот я тебе того пожелать не могу, но воинам моим дашь отдохнуть не менее полночи. Все!

Десятник сотни Каплата отвернулся, выискивая площадку для отдыха.

Отряд теперь уже во главе с хазарским тарханом двинулся к крепости Хамлых.

Обоз из девяти повозок, за каждой из которых поднимали пыль отары овец и баранов, привязанные к телеге, с возницами отряда и тарханом, что вел этот поезд, подошли к месту отдыха десятника, когда тень солнца была трижды меньше предмета.

Остановился обоз непосредственно у шалаша десятника.

Тархан соскочил с коня:

— Салам, воин, я исполнил условия бека.

— Салам, тархан. Хорошо. Усман! — окликнул он старшего ратника из отряда, уходившего в Хамлых.

— Да, Самад.

— Что было в городе?

Воин рассказал, как они приехали ко двору тархана, как еще вчера отобрали скот, солонину, крупы. Потом отдохнули до зари и продолжили сбор обоза: загрузили бурдюки с водой. Осмотрели коней, повозки. Рассказал все, как формировался обоз.

— И вот мы тут, — закончил он свою речь.

— Хорошо. Значит, взяли все, что необходимо для похода?

— В одну сторону, считая, что пройти предстоит более восьмисот верст. Больше брать не стали, получился бы огромный обоз. Такого выделить тархан не желал, да и мешал бы он в походе.

Десятник кивнул:

— Ты прав. Нам нужна провизия на переход через Поле, а как войдем в земли полян, то пополним запасы за счет их поселений. Как охрана?

— Добрые воины. Не то, что мы, конечно, но от разбойников отобьются.

— Будь при обозе.

— Слушаюсь.

Фариди подошел к тархану:

— Деньги привез?

Тимур соскочил с коня, подозвал двоих возниц, велел отстегнуть от своего коня две сумы.

Как только они оказались на земле, Гальбар сказал:

— В них все!

— В сумах?

— Монеты в мошнах, мошны в сумах. Где считать будем?

— Какие монеты привез?

— По пять-десять дирхемов.

— Пойдем в шалаш.

Они забрали сумы. Внутри временного пристанища десятника быстро пересчитали деньги. Оказалось ровно пятьдесят тысяч.

Десятник кивнул:

— Хорошо.

Он ссыпал монеты обратно в мошны, мошны сложил в сумы, взглянул на тархана:

— Я забираю вместе с сумами.

— Забирай, этого добра у меня хватает.

Обоз тронулся в обратный путь. До темноты пришли в Кабачи. Там люди и животные отдохнули, всех покормили. Охраняли обоз поочередно двое возниц.

Выйдя из караван-сарая на утренней заре, пришли в Саркел за полдень.

Получив обещанное, вождь племени бележей объявил сбор. Сообщил о походе. Начальники племени возрадовались, наконец-то предстояло стоящее дело. Ганзал Шамат определил порядок движения. По степи единым войском по две сотни рядом бок о бок, одна позади с обозом. Назначили головной дозор из первой сотни. Он должен был выйти вперед на десятый день пути, когда войско войдет в земли полян. Из головного дозора выделили воинов разъездов, что должны будут осмотреть окрестности.

Сотники-баи Асхад Каплат, Гузир Абашиз, Биназ Каир, Хасанби Баглар и Албури Месир внимательно выслушали бека. Вопросов у них не было. Бележи не первый раз отправлялись в грабительские походы и имели не только большой опыт сражений с противником, но и хорошую организованность.

Заместителем бека считался первый бай, сотник первой сотни Асхат Каплат. В случае гибели или увечья бека он становился во главе войска, а затем и вождем племени. Баи знали, что определенный беком головной дозор являлся отрядом всего войска, сотни же должны были выставлять свои дозоры, головные и фланговые, если в этом была необходимость.

В войске племени царила жесточайшая дисциплина, любая серьезная провинность каралась смертью, поэтому бележи до сих пор не знали неудач. Убеждены в том были они и сейчас, готовясь к походу в земли только что созданного племени варузов, имевшего укрепленное городище, о чем ни Шамат, ни его баи, ни кто-либо из хазар еще не знал. Орда Шамата шла на три раздираемых противоречиями и междоусобицей села. А это была легкая и богатая добыча.

Войско племени бележей начало поход в 21-й день седьмого месяца по своему календарю, по-славянски 21 серпеня (августа).

10-го числа месяца серпеня орда вошла в район лесостепей, пошла вдоль Оки, от ее истока. Здесь войско перестроилось в боевой порядок. Хорошо организованная рать преодолевала за день более сорока верст, вставая на ночную стоянку в поле по сотням и выставляя дозоры. Начали действовать разъезды.

12-го числа в полдень старший основного головного дозора десятник Фатих Ильшар прислал к Шамату гонца.

— Что случилось, Иса?

Иса Гениз постоянно назначался гонцом в дозор, и бек хорошо его знал.

— В трех верстах отсюда поселение полян.

Шамат оживился:

— Вот как? И что за поселение? Большое? Укрепленное или нет?

— Небольшое селение, господин. Тридцать дворов. Радует то, что в селении много молодых женщин и юношей. Есть и старики с младенцами, но тех немного. Женщины и девицы занимаются хозяйством, мужики рубят лес, выкорчевывают пни. Им нужна земля для пахоты.

— А что, у полян нет полей?

— Есть, западнее, сейчас они занимаются восточной стороной. Бревна свозят в село, пни жгут.

— А я думал, мне чудится запах дыма. Значит, мужики в лесу?

— Да.

— И защищать поселение некому?

Гонец усмехнулся:

— Ну, если только хворые да женщины с подростками рогатины возьмут.

— Это хорошая новость.

Бек дал наказ быть наготове. Баи удивились, но исполнили приказ.

Шамат вызвал к себе Каплата:

— Тебе Иса о поселении полян поведал?

— Да, господин.

Бек ощерился:

— Это подарок. В обозе осталось не так много провизии, отары сильно поредели, у полян же есть и провизия, и скот. Но главное, там есть молодые женщины, подростки, дети и мужики, которых можно будет по возвращении очень выгодно продать. Да и заслуженным воинам молодки пригодятся для развлечения.

— На все войско женщин не хватит.

— Это селение для твоей сотни. Другие будут для других.

— Это мудрые слова, бек.

— Передать это по всему войску. А тебе, Асхат, идти на полян. Мы подождем твоей победы здесь. Болышчы тархана отправь ко мне.

— Да, господин, благодарю.

— Отблагодаришь, когда привезешь мне двух полянок лет двенадцати — четырнадцати.

— А как же Рахиль? Пока она одна у тебя в походе, это ее устраивало, а тут две молоденькие полянки, как бы не прибила?

— Со своими наложницами я как-нибудь разберусь сам, а ты разберись с селением. До наступления вечерней зари времени мало. Его хватит только чтобы взять село. Уходя, сожгите все постройки, скот, что не сможешь взять с собой, прибей на месте. Поляне часто приносят животных в жертву своим богам. Сегодня за них это сделаешь ты. Чтобы облегчить им жизнь в неволе. Все, Асхат, оповести войско о стоянке и иди на селение.

— Да, бек!

Бай Каплат собрал свою сотню. Ему не пришлось долго объяснять план удара верным воинам.

Бележи пошли сотней к лесу. Встали на опушке, благо ветер дул в их сторону. На запах дыма они не обращали внимания. Привыкли в своих юртах.

Каплат велел старшему разъезда Хабибу Махатдину скрытно вывезти его с десятником к месту вырубки леса, а затем к селу с юга.

Небольшой отряд пошел в глубь чащи.

Через полверсты пришлось уходить севернее. Ветер усилился, и дым стал нестерпимым. Задыхались и люди, и кони.

Обошли самое задымленное место, перешли через речушку, подошли к месту, где работали мужики.

Каплат прилег за куст, отсюда ему все было хорошо видно. Десятники, каждый из которых имел в подчинении полтора десятка воинов, устроились чуть позади.

Лесорубы, спалив пни, теперь вытаскивали корни. Но не все. Пятеро подошли к крайним деревьям. Кора с них была срезана давно, стволы засохли и теперь представляли собой хорошие дрова. Поляне подожгли их.

Каплат с детства был обучен счету. Полян было около двух десятков, значит, еще десять, не считая отроков и юношей, но те не были воинами.

Бай отполз назад, подозвал десятников.

— Даян и Кабир, вы со своими людьми нападаете на тех, что на пожарище. Кто станет сопротивляться, рубить, остальных брать в полон и гнать к месту стоянки сотни.

Десятники кивнули.

Каплат продолжил:

— Хайдар. — подошел начальник шестого десятка. — Обойди со своими людьми селение. Задание обычное: не дай сбежать полянам. Что делать с убежавшими, ты знаешь.

— Да, господин.

Бай повернулся к другим:

— Курбат с юга, Мерген с севера, Фариди от пожарища окружаете селение и начинаете захват. Знак для атаки — мой двойной свист, который вы хорошо знаете. Полонян к дороге, жилища сжечь, добро забрать. Кто желает спросить, спрашивайте.

Вперед вышел Хайдар.

— Может, и мне выйти прямо к селению? Тогда замкнем кольцо, а то рванут женщины с детьми в разные стороны. Где-нибудь да прорвутся, не поймаешь.

Каплат повысил голос, но тут же спохватился — могли услышать поляне:

— Ты плохо меня понял? Закрывать путь бегства из поселка на запад.

— Прости, бай, я все понял.

— Отходим, — повелел Каплат, указав старшему разъезда: — Хабиб, тебе до подхода войска быть тут, по сторонам и назад глядеть. Поляне вроде беззащитные, занимаются делом, но среди них есть хорошие воины. Заметят, обойдут, захватят, выведают про наше войско, бросят все и уйдут в лес тропами звериными. Тебя и наказывать не придется. Поляне сами отрубят твою голову.

— Я все понял, господин.

— Надеюсь.

Бай отвел десятников к сотне, где находился бек Шамат.

— Ну что увидел, Асхат?

— Добычу, бек, неплохую для начала добычу. Если все сделаем с умом, то в полон возьмем и девиц, и отроков с юношами, и жен молодых с мужьями. А также все их добро.

— Сколько человек в полон взять можешь?

— В селе тридцать дворов, в каждом семья, а то и две, значит, тридцать мужиков, отроков с юношами также, ну и женщины, молодухи, дети. Думаю, под сотню возьмем.

— Хоп. Это твоя добыча. Не забудь о двух молодых девицах для моего шатра.

— Я все помню, — усмехнулся бай.

— Тогда вперед, мой храбрый Асхат.

Десятники тем временем выстроили свои десятки. Кто-то был верхом, кто-то держал коней в поводу.

Каплат махнул рукой:

— Пошли!

Сотня безжалостных кочевников племени бележей двинулась, постепенно разворачиваясь на запад.

Глава седьмая

Горцы зашли в лес тихо. Никто из работавших мужиков и жителей села не заметил приближения смертельной опасности. Десятки бележей постепенно подходили к рубежам атаки. Десятники вели свои отряды. Ни одной команды, ни одного замечания, ни одного слова вообще. Все было оговорено заранее и испытано при захватах других селений.

Первыми к своим рубежам вышли воины Кабира и Даяна, немудрено — они были ближе всех к расчищенному мужиками лесу. Следом знак подал Фариди. Его полтора десятка стали севернее лесорубов, дабы по общему сигналу подойти, минуя пожарище, к восточной окраине селения. Никто из нападавших до сих пор не знал, как оно называется. На схеме, что передал им Тимур, это селение не было обозначено. Немного позже на свои места стали отряды Курбата и Мергена. И наконец последним знак — резко качнул верхушку одного из деревьев — подал десятник Хайдар.

Селение полян оказалось в кольце. Между тем к работавшим мужикам подъехала повозка. Лесорубы бросили работу и подошли к ней. Женщина в длинной рубахе поднялась с большим ковшом. В руках тружеников появились чаши.

Помощник бая, Ильдар Хамзаят, следивший вместе с хозяином за происходящим, проговорил:

— Поляне трапезничать собираются. В телеге чаны, женщина раздает похлебку.

— Очень хорошо.

Бай Каплат дождался, когда мужики рассядутся на бревнах, корягах, а возница развернет повозку, сунул в рот два пальца и свистнул. У него был особый свист — пронзительный, резкий, как будто сдвоенный. Так свистел только он.

Мужики подняли головы, насторожились. В телеге поднялась и женщина, стала осматриваться. И в этот момент одновременно с юго-востока и востока на пожарище вылетели конники Кабира и Даяна.

Каплат ожидал замешательства в стане полян, однако те не заметались, не бросились кто куда. Пронесся громкий крик, и давешние лесорубы, побросав посуду, схватились за топоры, дубины и копья, которыми оказались срубленные молодые деревца. Пошли в ход и колья, что готовились для городьбы. Слабое оружие против сабель да булав, но поляне не дрогнули при виде чужаков и встали в оборону, прикрываясь корягами и невыкорчеванными пнями.

Это удивило сотника, но еще больше изумило его то, что из-за заград в сторону нападавших полетели стрелы. Оказывается, среди тружеников, валивших лес, скрывались стрелки с луками и стрелами.

Воины бележи тоже натянули луки, и вот уже на мужиков обрушилась туча стрел. Многие вонзались в деревья, прошивая листву, уходили к своим же с противоположной стороны, но были и те, что достигали цели. Вскрикнул возница, свалившийся с телеги, забилась в судорогах на дне повозки пронзенная стрелой женщина.

Отстрелявшись, лучники отскочили в сторону, на мужиков налетели пешие воины. Неравенство сил и боевой опыт кочевников сделали свое дело. Сеча была яростной, но недолгой. Солнце только начало клониться к западу, когда над полем битвы вскинул свое копье Даян.

Хамзаят воскликнул:

— Кончено! Поглядим, кого удалось взять.

К месту, где находился бай с помощником и охраной в десять воинов, бележи подвели пленников. Был среди них и старший ватаги, едва державшийся на ногах. Копье пробило ему левый бок, из раны сочилась кровь.

Каплат кивнул Хамзаяту. Помощник спросил у ближнего пленника:

— Кто среди вас старший?

Мужик злобно посмотрел на чужака. Кивнул за спину:

— Вон раненый, Фома Сазан.

— Сазан? Это же рыба, — рассмеялся помощник.

Его смех оборвал бай:

— Сюда этого Сазана.

Подвели раненого. Мужик был бледен, ноги дрожали, казалось, еще немного, и он упадет. Поняв, что с таким говорить бессмысленно, бай приказал помощнику:

— Убей его.

Хамзаят выхватил саблю и одним ударом отсек Сазану голову.

Мужики зароптали.

Бай крикнул:

— А ну молчать! Все на поляну.

Его не поняли, пришлось помощнику переводить.

Мужики выслушали приказ, посмотрели друг на друга и не двинулись с места.

— Строптивый народ, — усмехнулся Каплат и повернулся к десятникам: — На колени всех!

Подскочили ратники, сбили лесорубов с ног, поставили на колени.

Мужики, как по команде, стали валиться на бок, не желая стоять на коленях.

— Что ж, — проговорил Каплат, — не пойдут сами, привязать к коням и тащить волоком.

— Товар испортится, — сказал Хамзаят.

— Ничего, до возвращения в Кумерге (большой аул проживания основной части племени бележей) заживет. Что у нас в селе?

А там появление горцев вызвало сумятицу. Оставшиеся в селении мужики приказали женам уводить детей в лес, а старики прятались в землянках. Юноши хватали копья, топоры, луки — все, что было под рукой. Селяне попытались уйти, но пути отхода были уже перекрыты.

Бележи гарцевали на конях со всех сторон. Они всегда так делали для пущего страха. Наконец это им надоело, и, развернув коней, кочевники ринулись в село.

Сын старейшины села, Демид, крикнул своей жене:

— Румяна, забирай Кольку, и в подвал, сидите там как мыши. Я завалю крышку, чужаки не заметят. После выберетесь и пойдете в Кубино.

Село Кубино находилось в пяти верстах на запад.

— А ты, Демид?

— Я, Румяна, биться с ворогом буду.

— Какое биться, Демид? Ты видел, сколько их! А еще на пожарище объявились, тетка Варвара кричала.

— Выполняй, что муж велел!

Румяна заплакала:

— Как же мы без тебя, Демид? Пропадем ведь.

— А в полон чужаки возьмут — все пропадем. Колька мал, его не возьмут. Ты ведаешь, что делают степняки с младенцами?

Женщина прижала к груди двухлетнего сына.

— Ладно, мы в подвал, но обещай…

Она замолчала, слезы не давали говорить, да и говорить-то, в общем, было нечего. Пришла беда и в их село, как от нее ни прятались. Женщина с малым дитем и скарбом спустилась в низкий подвал, где Демид когда-то сделал полки и держаки, дабы в прохладе хранить провизию. Забилась в дальний угол, накрыла рогожей сына, готовая закрыть ему рот, когда в дом заявятся хазары. А заявятся они в один из двух домов, что только в травене (мае) были поставлены на селе, непременно. Ранее жили в землянках. Вот вырубили лес, хотели еще срубы ставить, делать полуземлянки, городьбу, а оно вон как вышло.

Демид схватил висевший на стене кистень, выскочил во двор. И сразу же налетел на двух чужаков. Они только и успели крикнуть:

— Полянин!

Кистень проломил им и шлемы, и головы. Демид подхватил саблю одного из убитых, метнулся к дому отца, второму такому на селе. Там ему попались еще пятеро хазар. Демид хотел было укрыться — прыгнул в крапиву у плетня, но его заметили.

— Полянин! — закричали бележи.

Отступать было некуда. Демид поднялся, держа в одной руке саблю, в другой сжимая кистень. Чужаки подлетели с трех сторон. Одного Демид зацепил, переломал ему кости, но двое других порубили селянина саблями.

Демид упал в крапиву. Его за ноги вытащили во двор.

Закричала старая женщина:

— Сын!

Мерген, чьи люди захватили основную часть селения, с интересом взглянул на старуху, которую выводили из дома:

— Сын, говоришь?

Женщина подняла голову:

— Да, это мой сын. Я горжусь, что он убил врага!

Сверкнул клинок, и голова женщины отлетела к плетню, а тело, из которого толчками еще била черная кровь, упало рядом с телом сына.

Все это видел и пожилой мужик, захваченный в этом же доме. Мерген уже прознал, что это старейшина села Чуки, так оно называлось у полян, Радогор Белосех.

Несмотря на пожилые годы, он ринулся было на врага, но его удержали подоспевшие кочевники.

— Собаки бешеные, вы хуже зверья дикого! — закричал старейшина.

Мерген только усмехнулся:

— Да, старик, мы хуже зверья. Зверь иногда щадит жертву, когда сыт, мы же не щадим никого. Потому что мы — племя лучших, непобедимых воинов. Наши женщины не знают работы, ее делают рабыни, наши мужчины не занимаются скотоводством и земледелием, это удел рабов. Мы — воины, отбирающие все, что нам надо, у других. Таких, как твое племя.

— Ну коли не щадите, убейте и меня!

— С тобой будет говорить бай, он решит, что делать!

Десятник обернулся и приказал одному из воинов:

— Найди бая, передай: мной захвачен старейшина села.

— Слушаюсь, господин.

В то же время другие хазары уже выгнали из землянок девиц, женщин с детьми возраста разного, стариков и старух. Согнали пленников во двор. Повсюду стоял плач — ревели дети, выли женщины. Они знали, что их ждет. Они оплакивали своих мужей, братьев и отцов, понимая, что на пожарище если кто и выжил, то уже взят в полон и разлучен с семьей.

Каплат объезжал разоренное село.

К нему подскочил гонец Мергена:

— Господин, бай просил передать, что он схватил старейшину рода.

— Где он?

— Второй дом на северной околице.

Бай поехал туда.

Старика по-прежнему держали двое чужаков.

Каплат посмотрел ему в глаза:

— Как имя твое?

Хамзаят перевел.

— Не твое собачье дело, — ответил старейшина, глядя на убитых жену и сына.

— Радогор его кличут, Белосех, — подсказал Мерген.

— Собакой называешь меня, старик? Ты ведешь себя глупо.

— Не желаю боле говорить.

Бай, когда помощник перевел ответ, усмехнулся:

— Да и не о чем. Ильдар!

— Да, господин.

— Убей его!

Помощник с поспешностью отрубил старейшине голову.

Каплат посмотрел на дома.

— Начали и поляне возводить себе хоромы.

— Так это дома старейшины и его сына.

— Сына? Где он?

Мерген указал на обезглавленное тело:

— Вон, этот пес убил трех наших воинов.

Каплат с удивлением взглянул на десятника:

— Как он мог убить троих наших воинов?

— Изловчился, собака, повезло ему.

— Ты думаешь, что говоришь? Один полянин, земледелец, убил трех воинов?

— Сам удивлен, бай, но это так.

— А там, — он указал на два других трупа, — его отец и мать?

— Да.

— Узнайте, была ли семья у этого сына и где она? Я не вижу тут женщину с детьми.

— Сейчас, господин.

Мерген сам допросил соседей.

— Была семья: жена Румяна и сын малой.

— Где они? Ты не осмотрел дома?

— Не до того было.

— Осмотри, да хорошенько, поляне иногда глубоко в землю зарываются.

Мерген взял с собой двух воинов и направился к дому сына старейшины, именно там тот первый раз схлестнулся с бележами.

Осмотр ничего не дал. Светлица, главная комната, пуста, две оставшиеся также, в клети только посуда с зерном.

— Шайтан! Неужто сбежали? — Мерген в сердцах ударил саблей по лавке.

— Не могли они, мы бы увидели, поймали, — вступились воины.

— Но тут их нет.

— А ну-ка, десятник, сойди с места.

— Чего?

— Ты стоишь на тряпье, а в доме чисто. С чего вдруг тряпье посредине комнаты?

Десятник отошел, ратник ногой разбросал рубахи да штаны, закрывавшие вход в подвал. Перед захватчиками показался люк с кольцом.

— Это же ход в подземелье.

— С чего тут быть подземелью? — удивился второй ратник.

— А ну, открывай, — приказал десятник.

Бележи подняли крышку. Мерген увидел лестницу, стал спускаться.

Румяна не выдержала ужаса и вскрикнула. Десятник заметил молодую женщину с ребенком на руках.

— Вот вы где! А ну, выходи!

Но Румяна не могла оторваться от пола. Тело словно онемело от страха. Она крепче прижала сына к груди, от чего тот еще сильнее за-кричал.

Мерген кивнул воинам:

— Взять их наверх! К баю!

Женщину и ребенка потащили к Каплату.

Здесь Румяна, увидев мертвых мужа, отца и мать, перестала плакать и подняла голову вверх. Даже Колька, двухлетний ребенок, перестал кричать.

Каплат выкрикнул:

— Смотреть на меня!

Помощник перевел.

Женщина обожгла безжалостного горца взглядом, полным ненависти.

Бай выдержал его:

— Гордая? Что ж, чтобы достойно вести себя, тоже нужны немалые силы. Молодец!

И в этот момент Румяна неожиданно плюнула в лицо бая.

Каплат вытер плевок:

— Вот ты как? Хоп, ты сама решила свою судьбу.

Он кивнул помощнику. Тот вырвал из рук женщины ребенка и бросил его на землю. Мальчик захныкал. Мать рванулась было к нему, но ее подхватили под руки. Хамзаят с диким криком выдернул саблю из ножен и изрубил ребенка на куски.

По селу пронесся женский вой.

Каплат сказал Мергену:

— Она твоя, забирайте в дом и развлекитесь на славу. Потом выбросите ее сюда.

Насилие длилось недолго. Окровавленное тело женщины выволокли во двор. Следом вышли довольные горцы.

Каплат поднял саблю, и его головорезы накинулись на сельчан. Они рубили младенцев, стариков, избивали женщин, девиц и отроков.

Тех, кто подходил для продажи, собрали вместе. Хлестали плетками, разрывая одежду. После принесли колья, выдернутые из плетней, к ним привязали полонян так, чтобы они могли стоять друг за другом, не в состоянии сделать шаг в сторону. Собралась приличная колонна.

Хамзаят повернулся к баю:

— Двадцать две молодые бабы, шестнадцать девиц, столько же отроков, детей меньше десяти и еще одиннадцать мужиков, что взяли на пожарище. Правда, трое из них ранены, но легко.

— Сколько всего? — спросил бай, не желавший утруждать себя подсчетом.

— Семьдесят пять, господин.

— Собирать скот, коней, бить птицу, обходить землянки. Провизию погрузить в телеги, забрать все добро. Только быстро. Все надо делать быстро!

Бележи бросились по жилищам и стойлам, кто-то поспешил за табуном и стадом, что паслись неподалеку.

Вскоре за пленными полянами выстроился обоз из шести телег. Отара, стадо коров — всего более двухсот голов. Да еще табун в двадцать лошадей.

Наконец умаявшийся от беготни Хамзаят доложился баю.

— Все готово к выходу. Вот только…

— Что?

— Воины спрашивают, кому что достанется.

— Передай, все это — наша добыча. А кому что достанется, решим позже, как вернемся домой. Но хватит всем! Подожгите все, что можно поджечь, и уходим!

— Слушаюсь.

Пока помощник занимался сборами, бай Каплат подъехал к девицам. Те прятали лица, смущались чужака. Бай внимательно осмотрел их.

Подъехал помощник:

— Село горит, бай!

Каплат указал на трех девиц:

— Этих связать, и в телегу под охрану.

— Подарок беку? — усмехнулся горец.

— Делай, что велят!

Девиц отвязали от шестов, спутали руки и ноги и забросили поверх тряпья в телегу.

Каплат обернулся, радуясь, как огонь пожирает то, что еще совсем недавно было мирным селением трудолюбивых славян. Здесь счастливо жили семьи, здесь рождались и росли дети, доживали свой век старики… Теперь все в прошлом.

Бележи не осторожничали при поджогах. Огонь перекинулся в лес, но это не волновало бая. Пусть хоть все сгорит и сгинет, главное — он выполнил задание и взял неплохой ясырь. Непонятно только, что с ним делать. Тащить с собой — сдерживать движение войска. На месте в поле не оставить. Но это пусть бек решает.

Солнце опустилось к закату, когда сотня бая Каплата вышла к стану бека. Ганзал Шамат решил здесь устроить стоянку. Сотни разбрелись, располагаясь на отдых. Поставили шатер для бека. Горели костры, готовилась еда.

Завидев отряд Каплата, слуга доложил об этому Шамату. Тот вышел на улицу.

От сотни отделились два всадника, подъехали к шатру, соскочили с коней. То были бай Каплат и его помощник Ильдар Хамзаят.

— Ну что, Асхат, вижу, неплохую добычу взял ты в лесном селении. Сколько? Сотню?

— Меньше, господин, семьдесят пять человек. Да и добра немного, все же селение в тридцать дворов. Надо скот распределить по сотням, себе я оставлю столько же, сколько отдам другим.

— То твои дела. Как прошло дело?

— Пришлось немного побиться с полянами. Земледельцы, а туда же — в драку. У меня шестеро погибших.

— Это плохая новость, — проговорил недовольно бек, — если в незащищенном селе мы потеряли шесть воинов, то сколько потеряем при разорении трех укрепленных сел?

Каплат ответил:

— Я бы лучше атаковал укрепленное селение, чем вот такое мирное. Когда враг и добыча за крепостной стеной, воины лучше бьются. А тут вроде есть защита, а вроде и нет ее — путаница. Хотя десятки действовали слаженно. Мужики оказали яростное сопротивление. Дрались чем попало.

— Расскажешь за едой. Сколько девиц взял?

— Шестнадцать, бек!

— Выбрал для меня самых лучших?

— Как ты наказывал. Они в телеге. Взглянешь?

— Давай их сюда.

Каплат наказал помощнику подогнать телегу с пленницами.

Бек подозвал наложницу. Женщина в черном одеянии появилась скоро, словно привидение:

— Слушаю, господин!

— Сейчас подвезут молоденьких полянок, заберешь их. Подготовишь. Эту ночь я проведу с ними.

— Зачем тебе эти грязные свиньи, господин?

Бек рявкнул на наложницу:

— А ну молчать! По кнуту соскучилась? Твое дело исполнять мои желания. Предупреждаю, Рахиль, навредишь наложницам — отдам тебя на поругание воинам. Поняла?

— Поняла, господин.

Подвезли телегу.

Шамат удивился:

— Я наказывал доставить двух, а в повозке три.

— Одну я решил оставить себе.

— Какую?

— Ту, которую не выберешь ты, господин.

— Правильно, — усмехнулся бек.

Хамзаят с ратниками вытащили девиц, сняли с них путы, сорвали одежду. Девушки присели, прикрывая наготу.

Бай щелкнул кнутом:

— Встать! Стоять прямо.

Пленницы повиновались.

Бек осмотрел их, как молодых кобылиц, потрогал груди, зады, ляжки, посмотрел в глаза.

— Как тебя зовут? — спросил он у одной.

— Доляна.

— Доляна, — повторил бек, — девственница?

— Да.

— Иди в шатер.

Девушка хотела забрать обрывки одежды, но бек прикрикнул:

— Оставь, я дам тебе все новое.

Он обратился к другой:

— Ты кто?

— Леля!

— У тебя были мужчины?

— Нет.

— Ступай в шатер.

Отправив двух наложниц, он повернулся к баю:

— Ты привез как раз таких, которые мне по душе. Угодил. Эту, — он кивнул за спину, — забирай себе.

Хамзаят заставил девушку залезть обратно в телегу. После этого бай наказал ставить лагерь рядом со ставкой бека.

Стадо и отару уже разделили, то было видно от шатра. Оставались невольники.

Бай спросил:

— Что с полонянами будем делать, бек? Тащить их с собой — только мучиться и провизию переводить. К тому же потребуется охрана, а это не два-три воина — целый десяток. Раздавать воинам тоже нельзя, на всех не хватит, роптать начнут обделенные.

Бек кивнул:

— Да, междоусобица из-за полянок нам не нужна. Сделаем так, Асхат. Это добыча твоей сотни. Выделяй десяток, и пусть он идет с полонянами домой. Возьмут повозки, провизии, сколько надо, баранов, корову. Для тебя десяток — не потеря. Шайтан, — прервал он неожиданно свою речь.

— Что, господин? — спросил Каплат.

— Я не позаботился о достойных похоронах наших воинов.

— Об этом позаботился я. Не успеет солнце уйти за горизонт, как они будут погребены по нашему обычаю.

— Хоп, хорошо. О чем я говорил?

— О том, что десяток для моей сотни — не потеря.

— Да, и для других тоже. Но я не думаю, что далее нам встретится много селений. Они не нужны. Добычи в трех крупных селах вполне хватит для остальных баев. К тому же тархан хазарский хорошо заплатил за поиск и спасение брата с племянником. Их мы вряд ли найдем, а села никуда не денутся. Но если и встретятся нам поселения, то с них добыча пойдет другим баям, чьи сотни и будут брать их. Они также станут отправлять ясырь в Кумерге, дабы он не мешал в походе. Ну, а главную добычу мы продадим всем войском. Дома и разделим по справедливости.

Довольные кочевники рассмеялись. Они устанавливали порядок дележа добычи, и «справедливо» вовсе не означало «поровну».

— С рассветом я отправлю десяток с полонянами домой, — подтвердил Каплат.

— Да, — кивнул бек, — и продолжим движение. Пройдена только половина пути.

— Хоп, я все понял.

— Хорошей ночи тебе с молодой полянкой. Ей сколько лет?

— Не знаю, лет двенадцать.

— Тогда иди, мой славный Каплат.

— Тебе тем более приятной ночи!

— О! Я в предвкушении этого.

Бай рассмеялся:

— Представляю, как ненавидит их Рахиль.

— Это да. Но ничего, пусть побесится. Потом будет лучше стараться. Наложницы на время. Вернемся, продам их. Ступай, Асхат.

Бай пошел в лагерь. Там уже ставили юрты и шалаши, разводили костры, воины резали баранов. Солнце скрылось за вершинами деревьев дремучего леса, над кострами поднималось большое облако дыма. Ветер сменил направление, и огонь с дымом уносило на запад.

А с наступлением темноты пошел дождь. Затяжной, мелкий и нудный. С приходом дождя исчез запах дыма, он погасил пожар в лесу.

Каплат обмылся под навесом, прошел в шатер. Там в углу на корточках сидела его новая наложница, одетая в простой халат, под которым ничего не было. Ее подготовила Рахиль.

Бай прилег поверх кошмы, уложенной на мягкую траву. В углу горела плошка с зажженным фитилем.

— Встань.

Она не знала этого языка, но поняла по тону, что от нее требуется. Встала. Халат сполз с хрупкой фигуры девушки. Бай невольно залюбовался юными прелестями.

Подошел ближе. Указал на постель.

Девушка легла и закрыла глаза. Каплат раздвинул ей ноги и вошел в нее. Начал движения, но наложница даже не пошевелилась. Она была девственницей, но даже момент лишения невинности не вызвал у нее никаких чувств.

Бай не привык так. Обычно наложницы извивались, стонали, прерывисто дышали, а эта — как дерево.

— Ты что? Плохо со мной?

Она открыла глаза, а в них пустота.

Бай перевернул девушку, и вновь — разочарование, жертва не проявила никаких переживаний. У бая пропало желание. Это надо так ошибиться! На лицо красивая, фигура точеная, а в близости никакого удовольствия. Ярость ударила ему в голову. Он схватил ее за волосы:

— Двигайся, сучья дочь!

Она не понимала, и это злило его еще больше.

Каплат ударил девушку по голове, она заплакала. Ударил еще раз, потом начал бить без остановки. Эта полянская тварь лишила его всего, на что он так рассчитывал и что так желал получить. Он бил ее, пока не устал, а когда закончил, потирая кулак, то увидел остекленевшие глаза жертвы.

— Шайтан, — проговорил он, — сдохла! Ну и ночь.

Бай начал хлестать ее по щекам, сжал горло — жила под пальцами не билась. И тело стало холодным. Лицо ее потемнело, в ногах пробежали судороги.

Бай вскочил. Он забил ее до смерти! Проклиная свой выбор, но ни на мгновение не сожалея о содеянном, степняк за ногу выволок бездыханное тело на улицу.

Там столкнулся с охранником.

— Амад, — приказал Каплат, — оттащи тело в лес, брось в овраг, но так, чтобы утром воины не увидели его.

— Слушаюсь.

Каплат вернулся в шатер. Выпил кумыса. Прилег. Но так и не смог до утра уснуть. Мешала неудовлетворенная страсть. Он желал женщину, а ее не было. Задремал немного, успокоившись только перед рассветом. А как только рассвело, снова вышел из шатра.

Охранник вскочил с кошмы:

— Слушаю, господин.

— Далеко оттащил?

— Нет, но схоронил в надежном месте. Там на поляне яма, вокруг кусты, внизу высокая трава. Туда и бросил. Сверху не видно.

— Хорошо. Где это?

— Если идти прямо, то в кустах, да вон их отсюда видно.

Охранник показал в сторону леса.

Бай присмотрелся. Вернулся в шатер, забрал чужую одежду, пошел в лес. Не глядя, бросил в яму.

Когда взошло солнце, невыспавшийся Каплат пошел к шатру бека. В лагере уже проснулись, воины разжигали костры, готовили утреннюю трапезу.

Проснулся и Шамат. Вышел на улицу, потянулся. Увидев своего заместителя и начальника первой сотни, удивился:

— Салам, Асхат, ты чего здесь?

— Салам, бек, да вот хочу узнать, когда выходим.

— На то будет знак, кто, как не ты, должен знать об этом? Что случилось, Асхат?

— Сначала, если дозволишь, я спрошу.

— Спрашивай!

— Как тебе наложницы из лесного села?

— Превосходно. Особенно та, которую зовут Доляна. Я оставлю ее у себя. Другую продам, хотя и она хороша. А почему ты спрашиваешь?

Каплат рассказал свою историю.

Шамат поцокал языком:

— Нет ничего хуже, когда острое желание не находит выхода. Если хочешь, я могу отдать тебе вторую, Лелю. Ты еще успеешь насладиться.

— Нет, благодарю. Я уже остыл.

— Да, не повезло тебе, Асхат.

— Чего уж теперь, бек. Так, значит, выход, как всегда, по знаку?

— Да.

— Пойду посмотрю своих воинов.

— Иди.

Бек с сожалением проводил взглядом своего верного нукера. Об убитой несчастной девушке он не думал. Они все для него были все равно что обычные вещи, которые после использования не жалко выбросить.

После молитвы и утренней трапезы войско бека Шамата продолжило путь. В обратную сторону под охраной десятка Хайдара двинулись колонна полонян и обоз.

А в городище Вольном в день разорения лесного поселка Чуки гуляли свадьбу. Женились Сидор Коваль и Алена. Они поставили дом рядом с землянкой. И днем, когда орда Шамата шла к землям их племени, волхв Светозар приготовился к обряду переезда молодой семьи в новое жилище, обряду новоселья.

Алена после обеденной трапезы сложила последние пожитки в узел, стала собирать специально оставленный мусор по всей землянке. Здесь были и старые, уже непригодные вещи: одежда, онучи, порванные ремни, тряпицы. Все это она уложила в корзину.

Подошло тесто. К вечеру Алена испекла каравай. В хозяйстве Сидора было два петуха, молодой и старый. Молодой был нужен топтать кур, а старый гонял его. Посему для свершения обряда был выбран старый петух. Сидор поймал его, засунул в суму, оставив на поверхности только голову, которой петух постоянно вертел и недовольно подавал голос.

Все было готово к переезду в новый дом. По берегу к Сидору и Алене пришел старец Светозар. Он соблюдал все обряды в той части селения, где поселились выходцы из Рубино.

Старец часто выходил во двор, смотрел на луну.

Подошли Вавула с Веданой.

Наконец волхв сказал кратко:

— Пора.

Забрав каравай с солью, петуха в суме и мусор, Сидор и Алена пошли к дому. Пожитки, что были нужны, нес Вавула.

Сидор, как хозяин, отворил дверь, открыл суму и пустил вперед петуха. Все присутствующие стали пристально следить за ним. Петух, оказавшись на свободе, отряхнулся, осмотрелся и пошел в светлицу. Дом «принял» петуха, значит, домовой ждет хозяев.

После этого вошли молодые с хлебом-солью и с мусором. Алена отломила кусок каравая и положила под печь как дар домовому. Сидор высыпал мусор посредине светлицы и поджег его. Волхв, находящийся рядом, прочитал молитвы. Дым от горящего мусора очищал дом от нечистой силы.

Когда прогорел костер, пепел вынесли на улицу. Петуха принесли в жертву — зарезали и закопали рядом с домом, как выкуп новому жилищу.

На этом обряд закончился, можно заносить пожитки. До утренней зари управились. Хозяева легли спать в новом жилище. Ушли отдыхать и Вавула с Веданой, и все остальные.

Подобные обряды свершались в городище нередко. Люди, начавшие новую жизнь, обзаводились новым жильем. Но большинство по-прежнему предпочитало жить в полуземлянках. Привыкли уже, а может быть, не хотели ничего менять. Строили дома в основном молодые пары, спешившие отделиться от родителей.

Но про хазар в Вольном не забывали. Знали, что придут, и уже совсем скоро. Оттого выставляли у городьбы и калиток, ведущих к реке, постоянный дозор. Днем на южный берег переправлялся плотами разъезд, который назначал старейшина.

Утром четверга 14-го дня месяца вересеня (сентября) старшим разъезда был назначен Вавула. С ним попросился Коваль. Дедил разрешил, и разъезд числом в семь человек переправился на противоположный берег.

Объехали старые села, вспомнили свою жизнь в бывших селениях, поехали к лесу. Прошли тропой, где Коваль изуродовал сына тархана Ильдуана, выехали на елань.

Повсюду кострища. К болоту, куда побросали тела погибших тут хазар, не пошли, ратники поехали далее, вышли на дорогу. Пройдя немного, вновь ушли в лес и повернули к перелазам. Посмотрели на северный берег, где были заграды, незаметные с юга. Встали на отдых на поляне, потрапезничали взятой с собой провизией. День прошел незаметно. Солнце скрылось за дальним лесом, на западе начало темнеть.

Только собрались назад к плотам, как один из мужиков, Гриня Белоус, воскликнул:

— Вавула, глянь: чегой-то за южным лесом?

Старший разъезда обернулся.

Верстах в десяти, где дорога уходила в поле, в небо поднималось густое темное облако.

— Туча, что ли? — с сомнением проговорил Белоус.

Коваль присмотрелся:

— Нет, не туча, то пыль из-под копыт. Мыслю: вот и явились хазары.

— Надо бы прознать, что за орда сюда прет, — сказал Вавула.

Коваль взглянул на него.

— Думаешь остаться и поглядеть?

— Не-е, так не получится. Так мы сами попадем в западню. Если хазары выйдут к реке, нам уже не переправиться. Придется идти вниз по течению искать дальний перелаз, потому как ближние нами же и закрыты.

Белоус почесал затылок:

— И чего же делать?

— Идти навстречу орде. Вернее, наперерез, но не прямо по дороге, а лесом, дабы разойтись с головным дозором и проведать, каким числом идет на нас ихнее войско.

Гордята, что так же был в разъезде, проговорил:

— А коли нарвемся на дозоры, что пойдут лесом? Тогда нам всем конец. И в городище не прознают о приближении хазар, и мы пропадем.

Вавула решился:

— Бери лодку, коня оставь гребцам, переправишься в Вольное, сообщишь нашим об опасности. Также скажешь, что разъезд пошел смотреть, что за орда идет к реке. Уразумел?

— Да. А как мне назад вернуться?

— Зачем? Коня твоего, будем живы, заберем, а нет, гребцы его на плоту доставят.

— Исполню.

— Ступай и скажи в городище, за нас пусть не беспокоятся. Вернемся.

Гордята спешился и повел коня к месту стоянки плотов, к одному из них была привязана лодка.

Вавула же повел разъезд на юг. Стемнело.

В это же время бек Шамат отдал команду на последнюю перед выходом к селам стоянку. Велел позвать к себе Каплата.

— Тимур говорил о елани, где был лагерь отряда его брата Янура Ильдуана. Это недалеко отсюда на запад. Пошли в лес пятерых воинов, пусть отыщут эту елань да посмотрят там хорошенько. Может, найдут что интересное. Десяток Ильшара, что был при переходе на отдыхе, вышли к селам. Задание то же: посмотреть, что там. Но не показывать себя.

Каплат сказал:

— Так из сел наверняка видят дорожную пыль, поднятую нашими конями.

— Ее легко спутать с облаком. А если заподозрили неладное, то это заметит Ильшар. Тем более будет важно проведать, как ведут себя поляне.

— Да, господин.

— Насчет наложницы не передумал?

— Возьму. Худо без девки.

— Забирай и помни мою доброту. Только не убивай, как до этого. Такой товар стоит денег.

— Тогда я погорячился, сейчас сдержу себя в руках.

— Хоп. Выполняй. Бери девку, да смотри не перепутай: твою Лелей зовут. Слуга приведет, скажешь, я велел. Потом она пусть вернется. Совсем возьмешь, когда дело сделаем.

— Да, господин, благодарю.

Каплат прошел в стан своей сотни, вызвал десятника Фатиха Ильшара, передал ему приказ идти осторожно к селам и смотреть за ними. Затем вызвал десятника Даяна. Он не стал делить отряд, а велел Даяну следовать лесом на запад и найти елань, где стоял лагерь Ильдуана.

Даян проговорил:

— Мне бы знать, где был этот лагерь.

— Того не знаю ни я, ни помощник брата сгинувшего тут тархана. Найдешь, он недалеко от северной кромки леса, к нему ведет дорога. Есть там и тропы. Смотри, в болота не попади, их тут множество. Как выйдешь на елань, внимательно осмотри все в лагере и в округе, для того захвати с собой факелы.

— Что искать?

— То, что может указать, что стало с тарханом и его сыном. Остальное нас не волнует.

— Понял.

— Ступай.

Отправив разведку на поиски, Каплат вернулся к шатру бека. Подозвал слугу. И вскоре увел к себе молоденькую полонянку.

Подойдя к лесу, Коваль повернулся к стоявшему рядом начальнику разъезда:

— А не пойти ли нам, Вавула, тропой чрез елань, где убили тархана? Оттуда можно выйти к полю. Из леса и посмотрим на орду.

— А и верно, так и поступим.

Небольшой отряд свернул на тропу. Прошли место стоянки, где Коваль покалечил Джабу. Далее вперед выслали Белоуса. Он пошел саженях в двадцати от основного отряда.

К елани одновременно подошли и разъезд варузов, и десяток горцев. Только с разных сторон.

Расторопней оказался Белоус. Перед выходом на елань он притаился за кустом и внимательно оглядел поляну. Увидел конного чужака и вскинул руку. Разъезд остановился. Вавула кивнул Белоусу:

— Чего там, Гриня?

— Хазары.

— Где?

— На тропе, по которой хотел уйти Ильдуан.

— Будут следы искать. Молодец, что заметил.

— Ничто, Вавула. А следы — чего их искать, кострище кругом. Сразу понятно, тут был лагерь хазарский.

Вавула покачал головой:

— Нет, Гриня, они будут искать следы самого тархана, им знать надобно, что с ним случилось. Следы, что остались тут, в Хамлыхе нужны родным убитых, а те не выслали бы войско — бедные они. Другое дело — тархан — вельможа высокий. Значит, орду наняли родные Ильдуана.

— Ну, поглядим.

— Не стоит нам тут всем торчать. Это малый отряд, посланный посмотреть лагерь, нам же нужно знать о всем войске. Посему поступаем так: ты с Удалом Опарем остаешься тут, смотришь за хазарами, что выйдут на елань, мы с Ковалем лесом пойдем дальше. Дойдем до хазарского лагеря, поглядим, посчитаем.

— Лады, поглядим мы за этими, покружат они по елани, может, на тропу выйдут, да возвернутся в стан. Тогда чего нам тут делать? К вам с Ковалем идти?

— Нет, кто ведает, где мы тогда будем. А начнете искать, дозорные могут вас заметить. Не годится. Идите к плотам.

— А вы что, разведку вдвоем вести будете?

— Чтобы посмотреть войско, четырех глаз хватит. Все, дальше делаем так, как решили. Понял, Гриня?

— Понял, чего тут не понять?

— Добре, мы поехали.

Вавула обернулся:

— Сидор, за мной.

Они пошли еле заметной лесной тропой в обход поляны как раз тогда, когда на нее стали выходить первые бележи.

Гриня передал коня Опарю:

— Уведи подальше от тропы, привяжи крепко, да мешки на морды надень. Потом выходи сюда. Будем глядеть хазар, может, придется опушкой пройти.

— То ничто, Гриня, надо, где хочешь, пройду.

— Смотри, какой дельный. Ладно, уводи коней.

Удал увел коней. Белоус скрылся за ближним к елани кустом, стал смотреть за отрядом. Хазары выступали по одному и сразу разъезжались по елани. Было ясно: начальник распределил их заранее.

Удал насчитал десять воинов. Вот только внешне на хазар они не были похожи: ни ликом, ни одежей, даже луки у этих были другие.

Незаметно подполз Удал:

— Ну что, Гриня?

— Глянь, сейчас хазары факелы зажгли, хотя от луны свет немалый, без факелов всю поляну видно.

— Так они следы ищут покойного тархана с его сынком.

— Что-то не похожи эти чужаки на хазар.

Удал беззаботно ответил:

— Э-э, нашел чему дивиться. У хазар войско пестрое. Там и кочевники, и степняки, и горцы, есть и другие роды — там всяких полно. Кому, кроме хазар, в вересень сюда соваться? У хазар на то причина есть, а у других нет. Другие не явились бы на елань, не ведая про нее, и не искали бы ничего, а посмотрели и вернулись к начальнику войсковому сказать, что тут удобное место для стана. Нет, Гриня, то хазары, боле некому.

— Ну и ладно. Гляди, двое к болоту пошли.

— Может, и мне туда проскочить? На той стороне нет никого.

— Давай, только тихо.

— Ага.

Удал Опарь скрылся в темноте.

А Вавула с Ковалем уже вышли на опушку, еще издали заметив большое хазарское войско из-за множества горящих костров.

Глава восьмая

Дозорные лежали в кустах. Отсюда были видны два лагеря, остальные стояли дальше.

Коваль прошептал:

— Это сколько же хазар явилось по нашу душу!

— То нам проведать надо. Считай людей в правом лагере.

— Ладно.

Определялись по юртам и шалашам, иначе было нельзя.

Вавула проговорил:

— В левой части лагеря, ближней к шатру воеводы, примерно сотня.

— И справа столько же.

— Значит, и в остальных так же, получается пять сотен. Многовато.

Вавула взглянул на Коваля:

— Ничто, Сидор, от этих отобьемся. Коли имеют цель разорить городище, о котором хазары еще не знают, то сунутся к перелазам. Там потеряют немало. Для разгрома Вольного надо не менее четырех сотен. Останется ли у хазарского воеводы столько? Вряд ли.

Коваль спросил:

— Будем уходить?

— Еще поглядим, спешить некуда. Это последняя стоянка хазар пред набегом. Тархан, или кто там ведет войско, обязательно послал к реке разведку да на елань десяток отправил. У него должен быть план набега, а тут окажется, что сел-то и нет более, а есть крепость на другом берегу. То поломает все планы, хазары начнут искать перелазы, с реки наступление не проведешь, ну и найдут на погибель себе. Подождем еще, Сидор.

Тот зевнул:

— Да я что, я ничего.

Вавула улыбнулся:

— Женка выспаться не дает?

— Верно, не дает. Ух и жгучая попалась. Страсть! Повезло мне: и ночью мастерица, и по хозяйству умелица-умница. А у тебя разве с Веданой не так?

Вавула ответил:

— Я доволен.

— Ну и добре.

— Ты поспи, Сидор, коли тянет. А я посмотрю.

— Да ладно, вместе глядеть будем. Так оно вернее.

— Тогда смотри на север. Оттуда должен отряд разведки появиться.

Друзья устроились поудобнее.

Десятник Даян вывел своих конников на елань. Воины помнили задание, Даян довел его перед выходом. Хазары разъехались по поляне, зажгли факелы, хотя и без них хорошо были видны места кострищ. По команде десятника воины спешились, стали искать, сам Даян осмотрел ближние кострища, места, где должны были стоять шатры. Нашел обгоревший кусок кожи.

Один из воинов крикнул с опушки:

— Даян, здесь на дереве кровь!

Десятник подошел:

— Где?

— Кого-то шибко приложили затылком о дерево. Видать, сразу умер.

Даян проговорил:

— С тарханом были нукеры, знахарь, помощник и сын. Кого-то из них убили здесь. Где тело?

Воин протянул:

— Э-э, Даян, долго ли в лесу похоронить? Поляне знали, что тархана и сына будут искать. Слишком важные в каганате люди. Если перебили всех, то утащили в лес и закопали. А если взяли в полон, то либо держат в селе, либо переправили за реку, либо спрятали в лесу. Что будет делать бек, если тархан Ильдуан и его сын окажутся в полоне?

Даян скривился:

— О том у бека спроси. Мыслю, он все подробно тебе расскажет.

Воин усмехнулся:

— Ага! Расскажет, кнутом по хребтине.

— Тогда не задавай глупых вопросов. То не твое дело и не мое тоже. Нам надо отыскать следы тархана и его сына, а их нет. С чем будем возвращаться?

Раздался крик с южной стороны.

— Саиб, тут в болоте… подойди!

Даян пошел на крик:

— Что там, Али?

— Вон, между кустов.

— Так темень же непроглядная.

Воин поднес факел. Даян от неожиданности вскрикнул и отшатнулся. Под водой виднелось лицо Джабу, сына тархана Ильдуана. В этом месте топь оказалась неглубокой, и тело засосало не целиком, под водой осталась заметной голова. Лицо распухло, но было узнаваемо. В болоте трупы не разлагаются, поэтому ни у одного из народов не было обряда хоронить покойников в болотах.

— Джабу! Если он тут, то где-то здесь и сам тархан, и помощник, и знахарь. И все, кто был с ними на елани, тоже тут, только болото их засосало, а Джабу остался.

Воин растерянно спросил:

— Что же теперь делать?

— Зови сюда остальных, пусть рубят жерди, попробуем зацепить его и вытащить.

— Не получится, Даян. Топь свою добычу не отдает.

— Это тех, кто живьем попал, а Джабу бросили уже мертвого.

— Откуда тебе это известно?

— Вон он как изранен. Видно, поляне перебили ему хребет, потом разгромили охрану и убили тархана, а хоронить их в земле не захотели. Бросили в болото. Живым Джабу бросать они бы не стали. Значит, он уже мертвый был.

Подошли воины с кольями, на некоторых были короткие сучья — крюки.

Десятник указал на труп Джабу:

— Вытаскивайте!

Долго возились бележи, но не смогли даже сдвинуть тело, однако их труд не пропал даром: им удалось приподнять другое тело — тархана. Всего на несколько мгновений. Оно сорвалось с крюка и ушло обратно в топь. Прав был Али, болото свои жертвы не отдает. И не важно, попал человек в топь случайно, живым, или его сбросили в вонючую жижу уже трупом.

— Хватит! — крикнул десятник.

Все отпрянули от болота. Один из воинов воскликнул:

— Шайтан, зацепился!

Даян повернулся к нему:

— Что там?

— Вроде клочок от штанов, но ткань дорогая — из такой знать себе одежду шьет.

— Похоже, от тархана. Возьми с собой.

— Зачем?

— Покажем баю.

Десяток Даяна двинулся по тропе.

Доложить о страшной находке сразу не удалось. Бай вовсю развлекался с наложницей, и по раздававшимся из шатра стонам было ясно — близость с полянкой доставляет ему немалое удовольствие. Прерывать веселие никто не решился.

Прошло время, в шатре все стихло. Даян подошел к охраннику:

— Мне нужен бай!

— Он с наложницей, тревожить нельзя.

— Но у меня к нему важное дело.

— Какое? — полог шатра распахнулся, на пороге показался Каплат. — А, это ты, Даян. Закончили в елани?

— Да, господин.

— И что?

— Нашли труп Джабу, сына тархана.

— Вот как? Говори.

— В болоте он, а с ним и отец его, и нукеры, и помощник со знахарем.

— Как ты смог найти их в болоте? — Бай с удивлением посмотрел на десятника.

— Мои люди нашли.

Десятник рассказал, как все было.

— И лицо Джабу видно? — спросил Каплат.

— Да, сам видел. Пытались вытащить, не получилось, потом наткнулись на другое тело, приподняли, но оно соскользнуло в топь. Вот только и осталось.

Даян протянул баю лоскут. Тот брезгливо выставил вперед ладонь:

— Не надо.

— Ткань дорогая, из такой знать хазарская шьет себе одежду.

— Хочешь сказать, второе тело — тархана?

— Больше некому.

— Стой тут, я оденусь, проедем на елань, сам посмотрю. А ты пока возьми факелы.

— Да, господин. Вдвоем поедем?

— Ты опасаешься? Заметил что-нибудь подозрительное?

— Нет.

— Тогда зачем нам охрана? Езжай вперед, я за тобой.

Они приехали на елань, бай убедился в правдивости слов десятника. Поглядел на распухшее лицо Джабу:

— Плохая смерть. Интересно, их убили перед тем, как утопить? Хотя какая разница? Главное мы узнали: их убили поляне. Теперь нам остается отомстить. То хорошо. В поисках нужды более нет, разорим села, заберем ясырь и пойдем домой. Ты молодец: избавил нас от лишней работы. Будет тебе награда! Хочешь наложницу?

— Мне в доле и без того наложницы будут. Если желаешь наградить, награди другим.

— Чем же?

— У полянок украшения из серебра.

Бай усмехнулся:

— И сколько ты хочешь?

— А сколько возьму в одном жилище, где семья богатая.

— Ладно. Пусть будет так! А сейчас отдыхать.

— Да, бай.

Десятник прошел в свою юрту.

Бай вернулся в шатер, где, закутавшись в халат, у края постели сидела наложница.

— Ты хорошая и правильно ведешь себя: не ложишься, пока я не лег. Я оставлю тебя у себя. Это большая милость, потому как подругу твою я убил.

Девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на Каплата.

— И с тобой было бы то же самое, если ты не подарила бы мне эту горячую ночь. Пока ты угождаешь мне, будешь жить. Иди пока, я позову тебя позже.

Девушка метнулась в дальний угол шатра и свернулась на небольшой кошме. Бай, сбросив одеяло, упал на постель — матрац с простынями и подушками на еловых лапах, уложенных на пол. Он тут же уснул и снов не видел. Вот только спал недолго. Уже на восходе солнца весь лагерь был поднят по приказу бека.

После трапезы Шамат спросил слугу:

— Ильшар не появлялся?

— Нет, господин.

— Вызови ко мне Каплата.

Но бай уже сам подходил к шатру.

Шамат издали спросил его:

— Елань смотрели? Нашли что-нибудь?

— Да!

— Входи в шатер!

Они сели на ковер, облокотились на подушки.

— Говори, Асхат.

Бай рассказал, как прошел осмотр елани.

Шамат внимательно слушал, потом проговорил:

— Вот значит что. Джабу убили и бросили в болото. Или утопили?

— По-всякому могло быть. Важно, что он мертв, я видел это сам. Рядом с ним Ильдуан. Господин, ты можешь увидеть это своими глазами.

— Зачем? Мне достаточно твоих слов. Значит, поляне разгромили сотню Ильдуана. Такого еще не было. В Хамлыхе рассказывали о мелких бунтах полян, но всегда мы били их… Интересно, что заставило их решиться на бой с войском тархана?

— Боюсь, господин, — произнес Каплат, — мы узнаем это, только когда возьмем в полон их старейшин.

— Что-то Ильшара нет. До рассвета он должен был вернуться.

И тут вошел слуга:

— Господин, десятник Фатих Ильшар.

— Пусть войдет.

На пороге шатра появился старший головного дозора, ходившего этой ночью в разведку.

— Приветствую тебя, бек! — поклонился Ильшар.

— Салам, Фатих. Садись и рассказывай, что там в селах полян.

Ильшар вздохнул:

— А нет сел, бек!

— Как это нет сел. Вот свиток, тут ясно…

— Извини, бек, что прерываю, но сел нет. Вместо них пожарища. Хитрые поляне соорудили на северном берегу Оки крепость. Там напротив одного из бывших сел, самого большого, в реку спускается мыс, на нем и частью в поле они поставили новое городище. Обнесли деревянной стеной, установили ворота в западной части. Я задержался, чтобы осмотреть все это.

— Что ты еще увидел?

— Плоты: два на этой стороне, на них гребцы, кого-то ждали. Хотел дождаться — кого, просидел до зари, но никто не пришел. От реки поляне прорыли рвы с обеих сторон, короткие, но широкие, потому как большую часть городища защищает сама река, думаю, и позади городища ров. Также воду завели внутрь. Это от поджога городища, и вот еще что…

Каплат насторожился:

— Ну?

— Срубы обмазали глиной, на крыши насыпали землю.

Каплат процедил:

— Ничего не спасет этих дерзких полян, мы возьмем крепость и разорим городище. У нас будет хороший ясырь.

Бек проговорил:

— А кого, по-твоему, могли ждать гребцы у плотов?

Ильшар ответил:

— Там еще конь неподалеку пасся. Гребцам конь не нужен. Думаю, они выслали дозор в лес, посмотреть на облако пыли.

Шамат перевел на него грозный взгляд:

— Это значит поляне смотрят за нашим лагерем?

— Могут смотреть. Но вернее — уже ушли.

Каплат брезгливо поморщился:

— Да пусть хоть сотню дозоров выслал их воевода. Пусть знает, что за войско идет на городище, и ничто не спасет их. Даже их многочисленные боги.

Бек прищурился.

— А не слишком ли ты самоуверен, Асхат?

— Нет, господин, ты же знаешь, против нас никто не смог выстоять, а нам приходилось и сотней брать укрепления крепче, чем городище каких-то полян, и с ратью, большей нас по числу, биться. И всегда победа была за нами.

— Это так, но тут не простые поляне. Я еще не слышал, чтобы их роды объединялись. Обычно споры между ними вызывали вражду и стычки. А тут три рода сошлись в один.

Подал голос Ильшар:

— Они понимали, когда разбили рать тархана, что в Хамлыхе этого им не простят. Каган обязательно пришлет войско, чтобы отомстить за своего вельможу, а заодно уничтожить их непокорное племя. Единая угроза объединила полян, но бай Каплат прав: они никто перед нами.

Бек поднял руку, десятник замолчал.

— Все! Хватит, желаю сам поглядеть на городище.

Каплат отозвался:

— Извини, бек, но зачем тебе выходить к крепости, руководить войском ты сможешь и из стана, который мы поставим у леса.

— Я сам знаю, что делать. Мы поедем к брошенным селам, посмотрим их новую крепость, потом будем искать перелазы. Они должны быть обязательно. Поляне не селятся там, где не могут быстро переправиться на другой берег реки, так они спасают свои обозы, когда на них нападают. Но — хватит слов. Асхат. — Бек повернулся к Каплату: — Возьми десяток воинов и жди у дороги. Ты же, Ильшар, — он перевел взгляд на старшего дозора, — корми людей, стреножьте коней в низине и отдыхайте. После подходи к Каплату. Все!

Бай и десятник поклонились и вышли из шатра. Между собой они не говорили, так молча и разошлись.

Бек принялся облачаться в боевые доспехи.

Фатих Ильшар догадывался, что поляне выслали дозор в лес и к стану войска бележей, но не знал, что его отряд был уже замечен. Плотогоны не увидели горцев, их заметили Дедил и Коваль.

Как только вызвездилось, Вавула сказал:

— Хватит, Сидор, идем до дому.

— Может, подождем, когда лагерь проснется? Тогда и посчитаем хазар.

— А если они сразу же вскочат на коней и пойдут к бывшим нашим селам? Тогда мы отстанем от своих. Гребцы уведут плоты, а до перелазов нам с конями реку не переплыть. Да и считать будет труднее. Как повыскакивают хазары из юрт да шалашей, такая кутерьма начнется, что не до счета станет. Они же специально для нас не встанут строем. Нате, мол, вам, Вавула и Сидор, считайте нас спокойно. Они, как муравьи, станут шастать туда-сюда.

— А трапеза?

— Хазары и у реки потрапезничают. Хотя не до этого им будет, когда увидят, что сел-то нет, зато есть городище. Вот подарок-то им будет!

— Ну, ты — старшой. Как скажешь, так и сделаем.

— Уходим!

— Через елань?

— Не-е, срежем напрямую через лес, туда, где бились за Ведану, оттуда осторожно к плотам.

— Добро.

Они незаметно отползли от кустов, запрыгнули в седла и пошли по звериной тропе. Миновали лес. Собрались уже выскочить в поле, но тут увидели отряд — десяток незнакомых всадников быстро шел от реки к стану чужаков.

Коваль раздосадовался:

— Не получится подарка. Хазары узнали, что мы оставили села и соорудили новое городище.

— Не побил ли этот разъезд наших гребцов да Опаря с Белоусом?

— Зачем им бить?

— Мужики их заметить могли.

— А кони?

Вавула посмотрел на Коваля:

— Какие кони?

— Кони Удала, Грини и Гордята? У плотов хазары могли наших и не видеть, а вот коней точно не оставили бы.

— Верно, но надо торопиться.

— Можно не прятаться. Если был разъезд, значит, хазар до реки нет.

— А если оставили наблюдателя?

— Да и леший с ним. Пусть смотрит косоглазый, как мы уходим в крепость. Когда отойдем от берега, хазары нам уже будут не страшны.

— А хазары ли это? — проговорил Коваль.

— А кто же еще?

— Да мало ли нечисти в южных землях обитает?

— Пусть так, но что они, лучше хазар?

— Одна порода.

— Вот и я о том же, пошли.

Их ждали. Заметили издали — солнце уже поднялось над лесом.

Навстречу вышел Белоус:

— С возвращением, а мы тут думали, не схватили ли вас хазары.

— Лучше бы по сторонам смотрели, — отозвался Вавула.

— А чего? — не понял Белоус.

— А то, Гриня, что отсюда к лагерю чужаков, в котором орда в пять сотен, ушел отряд. Так что вас видели, поняли и то, что сел прежних более нет, а есть городище новое.

— Да что ты! Мы смотрели…

— Ладно, что теперь об этом.

Вавула приказал гребцам готовиться.

Завели коней, мужики оттолкнули плоты от берега и быстро заработали большими веслами и баграми.

Вавула спросил Белоуса:

— Что на елани-то было?

— Ничего особенного. Вышли на поляну больше десятка хазар, разделились, смотрели поляну, а потом двое ушлых к болоту пошли. Увидели там сына тархана. Слышал, Джабу его звали.

— Как могли увидеть?

— Мне тоже интересно стало. Когда хазары ушли, я пошел посмотреть, оказалось, мертвяка топь не засосала, под водой морду его видно. Опухшая такая…

— Стало быть, чужаки ведают и о смерти тархана с сыном?

— Только сына. Тархана с нукерами там не видать.

— Догадаться нетрудно.

— Ну, если только догадаться. Хотя что с того, что и увидели?

— А то, что теперь у них одна цель — городище Вольное.

Белоус сплюнул в воду:

— Хазары и без того пошли бы на нас. Зря, что ли, столько верст отмахали? А в городище ясырь знатный. Вот только не взять его. А почему ты, Вавула, хазар чужаками называешь? Нет, они, конечно, чужие, но ранее так не называл их.

— Потому, Гриня, что орда эта, может, и вышла из Хамлыха, но не хазары они, хотя у них там все смешалось, кого только нет. Эти отличаются от прежних. Думаю, каган послал к нам какое-то союзное племя, что промышляет разбоем.

— Наемники?

— Может, так, а может, и не так, для нас особой разницы нет. Чужаки, они и есть чужаки, а значит, и этих бить будем.

— Верно, Вавула.

Гребцы работали яростно. Вскоре плот воткнулся в берег, прямо напротив калиток. Вавула с отрядом проехали в городище, к дому Зарубы Дедила.

Отец был уже на ногах.

— Ну, здравствуй, сын, что поведаешь?

— Здравствуй, отец. А поведаю я тебе о том, что и должно было случиться. К нам пришли хазары, числом в полтысячи, мы с Ковалем насчитали пятьсот воинов. Большое войско и большой обоз. Вооружение сильное, да и воины с виду крепкие, кони молодые, отборные. Как бы это не было главное войско кагана…

Вавула запнулся, Дедил поддержал:

— Что такое?

— Да не похожи эти на хазар. И одежда другая, и кольчуги, и шлемы, и сабли.

— Ну это не новость. В Хазарии племен больше, чем рыбы в Оке. Лагерем стоят?

— Да, в десяти верстах. Удал и Гриня смотрели елань большую, туда разъезд чужаков выходил, бродили по поляне, нашли-таки тропу к болоту. А там — ихний Джабу: морда распухшая, так из-под воды и смотрит.

— Значит, воевода чужаков ведает, что побили мы сотню тархана, и теперь у него одна забота — отомстить нам за него.

— Выходил разъезд и к Оке.

— Ну это тоже не ново. Так любой бы воевода поступил. Куда без разведки? Значит, пять сотен, а может, и больше… Надо собирать рать крепостную, давать задания десятникам да обговорить с Кобяком да Сергуном. Ты свое дело сделал, отдыхай, коли жена даст.

Вавула зарделся. Дедил улыбнулся:

— Ничто, сын, когда, как не в молодости и миловаться? Наступит срок, не до того будет. А хочешь, мать тебя накормит.

— Нет, отец, к себе пойду.

— Это верно, возвращаться надо в свой дом.

Ведана радостно встретила Вавулу. Дала воды обмыться. Накормила, напоила и рядом с собой уложила, после чего заснул сын старейшины глубоким сном.

У Дедила, как в городище произошло деление мужиков на десятки, появился посыльный, Егор Кудра. Его выбрали потому, что полуземлянка Кудры стояла через плетень от дома старейшины.

Дедила наказал ему обойти городище и созвать на совет малый своих главных помощников — бывших старейшин других сел.

Кобяк и Сергун явились без промедления. Сели на лавки.

— Зачем звал, Заруба? — спросил Кобяк.

— Вам, други, известно, что в ночь от нас ходил дозор…

И старейшина рассказал все, что поведал ему сын.

— Вот так, други, как мы и думали, каган прислал сюда свое войско. Зашли хазары, а может, какое другое племя, на елань и нашли там убитого Джабу. Уж кто им показал, что есть эта елань, неведомо.

В разговор вступил Кобяк:

— Да никто не показывал. И без того ясно, что тархан не стал бы открыто держать свою сотню на поле, крался бы по лесу. Вот они ее и нашли.

— Может, и так, — кивнул Дедил, — видать, старшой их должен был перво-наперво вызнать про тархана да сына его, а потом уж зорить нас. Про тархана прознали, теперь самое время давить нас. Но тут промашка вышла: сел-то боле нет. Воевода хазарский теперь и об этом ведает. Мыслю, будет он сам смотреть на городище, а его десятки станут рыскать по берегу перелазы вынюхивать. Они попробуют переправиться вблизи крепости — не получится — пойдут далее на восток и запад. Посему треба выслать к заградам по десятку лучников, старшими к перелазам отправить Вавулу и Коваля, потому как они возводили заграды речные да засеки. Они знают там все. С этим согласны, други?

Кобяк и Сергун утвердительно кивнули:

— Согласны.

— Ныне же всем мужикам собраться в десятки и стать на места по воинскому наряду. Днем стоять всем, ночью — дозорным. То передать на усмотрение десятников, нам же с вами — смотреть, как исполняются наказы.

Сергун погладил бороду:

— Все верно, так и поступим. Я вот чего думаю, надо бы схватить кого из чужаков да прознать, кто это пришел к нам. Каганат состоит из многих племен. У каждого из них свои воинские правила. Хорошо бы знать, как эти воевать будут. Кто воевода, сколько воинов, надолго ли взято провизии…

Дедил и Кобяк согласились. Но как это сделать, никто не знал.

Совет дал Сергун:

— Хазары будут искать переправы, для того крупных отрядов не надобно. Перелаз ведь как ищут? Завел коня в реку, поплыл, стало сносить течением, тут же в обрат. Прошел далее, опять в реку. Это если только воевода ихний заранее не прознал про перелазы.

— То потом поймем, — сказал Дедил, — а вот насчет поиска перелазов ты, Тихомир, верно решил. Нам треба до выхода хазар к реке переправить по любому перелазу с десяток воинов, чтобы те смотрели за берегом поодаль от крепости. И по возможности захватить в полон хотя бы одного чужака.

Кобяк проговорил:

— Но Вавула и Коваль говорили, что перелазы закрыты, там не переправиться.

Дедил объяснил:

— Это хазарам не переправиться, потому, как они ничего о ловушках не ведают. А наших те же Вавула с Ковалем проведут.

— Ну, тогда так и сделаем.

Посыльный убежал за десятником из рода Кобяки, Николой Богундой, назначенным старшим засады, в которой должно быть пятнадцать воинов.

Десятник пришел вскорости:

— Доброго здоровья вам, старейшины.

— Проходи.

Богунда присел на край лавки.

— Значит так, Никола, соберешь людей, выведешь скрытно свой десяток через западные ворота и заведешь в балку. Дойти тебе надо до западного перелаза. Там встать, осмотреть южный берег и ждать Вавулу или Коваля. Они подъедут с отрядами и покажут, где переправиться через реку.

Богунда удивленно посмотрел на Дедила:

— А чего показывать? По перелазу я и без них отряд проведу.

— Нет, Никола, даже не думай о том.

— Это почему же?

— Потому что… в общем, в реку до прихода проводников не лезь. Это строгий мой тебе наказ.

Десятник пожал плечами:

— Ладно. А чего на том берегу делать?

— Ты уже ведаешь, что к нам хазары пожаловали?

— То все ведают. Беспокоятся.

— Напрасно беспокоятся, ныне не ранее — отобьемся. Ты слушай.

— Слухаю.

Дедил объяснил Богунде, что придется делать его отряду.

— Справишься?

— Зачем обижаешь? Мои люди не хуже других. Будут хазары у перелаза, перебьем и возьмем полон.

— Ну и добре. Коли есть что спросить, спрашивай.

Десятник спросил:

— Сколь, по-твоему, сидеть нам в засаде у перелаза? Это я к тому, сколько провизии брать. На тот берег ее нам не дадут, и на охоту людей отправлять нельзя, ворог заметить может.

— Возьми дней на пять.

— Это что, столько сидеть?

Голос подал Кобяк:

— Не глупи, Никола. Ведаешь же, сидеть тебе в засаде до появления отряда хазар или разъезда малого.

— Ладно. Щас соберу отряд и пойдем к западному перелазу.

Дедил наставлял:

— Скрытно, Никола, скрытно.

Богунда вновь пожал плечами:

— Это уж как выйдет. То не тока от нас зависит. Коли хазары посадили наблюдателей напротив городища, как ни прячься, а скрытно не пройти.

— Покуда наблюдатели не замечены.

— Ну, тогда о чем разговор?

— Ступай, Никола, и делай так, как сказано.

— Угу.

Десятник встал, надел шапку, ненадолго замялся, видно, хотел еще что-то спросить, да передумал, вышел из светлицы.

После трапезы его отряд ушел на запад.

Во время выхода запасного десятка за южным берегом смотрели люди Кобяки с дозорами. Врага не видели. Но ведали, что хазары умеют подойти к нужному месту так, что не заметишь, хоть все глаза просмотри. Оставалась надежда, что выходящих из городища не заметили.

Из-за того, что скрытно уйти к перелазам должны были и Вавула с Ковалем, Дедил решил открыть поставленные недавно южные ворота и бросить мостки через заполненный водой овраг. Так хазары не увидят их точно.

После вечерней трапезы старейшина вызвал к себе сына и его друга, Сидора Коваля. Оба выглядели невыспавшимися.

— Что, — съязвил Дедил, — молодые женки не дают спать?

Коваль потянулся:

— И то добре, дядька Заруба, худо было бы, если б женка холодная или непригожая в любви попалась. А так — добре. Чего звал-то?

— Дело к вам обоим, садитесь на лавку.

Десятники присели. Дедил начал объяснять.

Утром из стана бележей выехал отряд в два десятка во главе с беком Ганзалом Шаматом. Рядом с ним были бай Каплат и десятник Фатих Ильшар. Прошли до дальней, заросшей кустами возвышенности.

Бек наказал старшему охраны остаться внизу, сам с баем и десятником пешком поднялся на возвышенность. Вершина оказалась пологой, кусты мелкими, но с густой листвой. До реки примерно верста. Городище видно, пожарища бывших сел — тоже.

Каплат сказал:

— Отсюда, бек, ничего не разглядеть.

Шамат ответил:

— А мне и не нужно. Крепость так себе, брали и крупнее, вот только преграда — река.

— Так переправимся, — подал голос Ильшар.

Бек посмотрел на него:

— А скажи мне, Фатих, почему поляне поставили крепость на мысу против прежнего села? Могли бы и в другом месте. На ровном берегу легче это сделать. Но нет — поставили на мысу. Почему, Фатих?

— Не знаю, бек.

— А должен знать. Наверняка у сел переходить через реку можно плотами. Почему так? Ока широкая река, но мы ее с возвышенности здесь не видим, значит, что? — И сам же ответил: — Значит, узкая она тут, а раз узкая, то и течение сильное. Поляне знают, что мы переправляемся с конями, положив на них поклажу и держась за ремни. Здесь при сильном течении коней снесет и утопит, а с ними и наших воинов. Поэтому именно тут они поставили сначала села, а потом и городище.

Каплат воскликнул:

— Но им же надо будет уводить за реку обозы? Как сами поляне переправляются?

— Я уже говорил. У них большие тяжелые плоты с множеством гребцов и лодки-однодревки. Те шустрые, на них всегда переправишься, надо только уметь управлять ими. Но тут кроме плотов у полян должны быть и другие пути на тот берег. Где-то неподалеку есть перелазы. Их надо найти. Разорить городище мы сможем, только обойдя его с другой стороны.

Ильшар спросил:

— Ты все ясно поведал, бек, одно не объяснил, почему поляне городище на мысе поставили, а не рядом.

— А это чтобы копать меньше. Мыс с трех сторон омыт водой, понятно, городище на нем не уместится. Часть будет в поле. Но прорыть сбоку и сзади ров — это не копать его вокруг всего селения. Спешили поляне. Понимали, за сотворенное с сотней Ильдуана каган обязательно их накажет. Вот и спешили — ставили крепость. Тут же собирали урожай. Успели. Поляне народ работящий. Ну, а теперь наверняка оборона крепости готовится. Их старейшина мыслит, что мы попрем чрез реку у крепости и потеряем часть всадников. Других достанут стрелы с городьбы. А мы по-другому поступим.

— Как? — спросил Каплат.

Бек повернулся к нему:

— А то, Асхат, на совете узнаешь. Сейчас идем в лагерь, там назначишь из десятка два отряда и пошлешь их лесом к реке. Но туда, откуда их из крепости видно не будет. Им задание — найти перелазы с востока и с запада. Перелаз может быть один, но надо посмотреть по обеим сторонам.

— А когда совет, бек?

— Перед трапезой. Нукеры сообщат.

— Понял!

— Уходим! — приказал бек.

Ближе к полудню бек Шамат собрал военный совет. На нем рассказал, что сел больше нет, а есть одно укрепленное городище за рекой, так что сотням придется переправляться через реку. Отряды поиска перелазов будут отправлены баем Каплатом. Как только места переправ обнаружат, к ним уйдут по две сотни. Какие, будет решено позже.

— Придется атаковать крепость с трех сторон, на этом берегу надо держать сотню, которая могла бы захватить тех полян, которые решатся переправиться из городища. Когда отряды Каплата найдут перелазы, я решу, как действовать дальше.

Баи поднялись и вышли из шатра.

Каплат назначил отряд десятника Даяна. На запад он отправил отряд воина Али, на восток — Гафура. В отрядах было по семь человек. Он же определил и путь отрядов, минуя земли полян.

Отряды двинулись к реке.

Одновременно с ними из крепости Вольное по мосткам через овраг на запад двинулся десяток под началом Вавулы, на восток — под началом Коваля. Делились, кому куда пойти, недолго. Спора не было.

Вавула вел мужиков по кружной дороге полем, затем лесом, поляной вывел к засеке, перед которой расположился отряд Богунды.

— Приветствую, Никола, — поздоровался с ним сын вождя.

— И я приветствую тебя, Вавула. Хорошо, что не пришлось долго ждать, одного не пойму, почему твой отец запретил переправляться здесь на перелазе без тебя?

Вавула улыбнулся:

— Сейчас поймешь. Готовь отряд к переправе.

Пока отряд Богунды готовился, люди Вавулы заняли оборону за ближайшей загородью и засекой. Оттуда они могли видеть реку и противоположный берег, сами же оставались при этом незаметными для вражеских наблюдателей.

Воины Богунды разделись, приладили одежду к конской сбруе и стали на южном берегу.

— Мы готовы, Вавула.

Сын Дедила тоже разделся. Подошел к Богунде:

— Ты, Никола, передай коня своему человеку и ступай за мной.

Ничего не понимая, старший разъезда вошел в реку за Вавулой.

Через несколько саженей, когда вода дошла до груди, Никола наткнулся на кол.

— Чего это? Откуда здесь коряга?

Вавула рассмеялся:

— Тут, Никола, таких коряг много, это отсюда ты налетел на один, что направлен в ту сторону, а если бы шел оттуда, то распорол бы себе брюхо. Колья тут забиты под водой. Так что переходи на конях реку с той стороны до косы, что отсюда саженях в тридцати, далее проплывешь омуты, это еще саженей пять, выйдешь на мелководье и вот тогда иди осторожно, выставив перед собой оружие под водой и держа коней позади себя. И лучше если один за другим.

— Ну вы с Ковалем даете, — восхитился Богунда, — это вы хорошо придумали: с берега и не подумаешь, что под водой острые колья. Хазары ломанутся на перелаз и налетят на них. Потеха знатная будет!

Вавула сказал:

— Ты дело, что тебе поручено, сделай, а оборонять перелаз — не твоя забота. Все уразумел, что ли?

— Да.

— Иди с конями только до указанного места. Далее ощупывай дно. Хотя я тут буду со своим десятком. Если что, проведу.

— Угу. Ну, мы пошли тогда?

— Давайте в воду по одному.

Вавула сам повел отряд. В основном шли там, где омуты, на середине плыли, там было глубже. Переправились без приключений. Заехали в лес.

Вавула вышел к заграде у опушки. Присел за колья, что были врыты в землю на берегу. Посмотрел на место за заградой. Мужики обустроились основательно. Один ушел с конями на елань, другой туда же с сумами готовить трапезу. Третий залег и стал смотреть за реку.

А Коваль меж тем вышел к восточной засеке, где расположился его десяток. И там каждый занялся своим делом. Перелазы были перекрыты, отряд захвата в лесу. Осталось дожидаться хазар.

Глава девятая

Как только последний воин из десятка Богунды вошел в лес, объявились бележи.

Вавула залег в кусты перед засекой, дал знак остальным укрыться за кольями.

По берегу шел отряд числом в семь человек. Один впереди, другой по кромке воды, остальные — выше небольшого обрыва.

Вавула внимательно смотрел за чужаками.

Тот, что шел впереди, остановился. Показал рукой на подходящее место для перелаза.

— Нашел, — проговорил Вавула, — видит ли то Никола?

Богунда и его мужики все видели. Стояли на опушке, смотрели на чужаков.

Определив удобное место, Али встал, за ним остановился и весь его отряд.

Бележи осмотрелись. Никого. Старший показал на вытоптанное место и едва заметную тропу, уходившую на юг и далее поворачивающую на восток:

— Вот он, перелаз.

Бележи сгрудились возле него:

— Чего будем делать, Али?

— Переправляться будем, Кабай.

— Всем отрядом?

— В том нет нужды, пойдешь ты и… — Али осмотрел свое войско: — …и Саба. Чем быстрее вы переправитесь туда-сюда и осмотрите ближний лес, тем быстрее мы вернемся в лагерь. Пошли!

Кабай и Саба соскочили с коней, разделись, сложили доспехи, одежду, оружие в суму, приторочили ее к седлу и голыми повели коней к реке. Почувствовав опасность, кони заупрямились. Переправщики стали хлестать их плетками, животные понемногу смирились и уже спокойно вошли в воду. Началась переправа.

Саженей двадцать шли по мелководью, потом стали уходить все глубже в воду, на середине кони и люди поплыли. А далее произошло непонятное. Переправщики словно споткнулись обо что-то, заржали кони, вскрикнул Саба, отвалившись от своего коня. Кабай обернулся, хотел что-то крикнуть, но тут же ушел под воду. Коней начало сносить течением. Вокруг них расплылось черное пятно. И кони, и всадники налетели-таки на колья.

— Кабай! — крикнул Али. Но ответа не последовало, только течение уносило мертвых людей и бьющихся в кровавой пене коней.

Али обернулся к воинам:

— Шайтан! Что случилось?

— Похоже, напоролись на что-то, — проговорил товарищ Али, Арсин. — Может, на том берегу затонувшие коряги с острыми суками?

— На перелазе?

— А что? Вполне могло течением принести.

— Нет, — проговорил Али. — это не коряги. Это засада! — Он повернул коня: — Уходим! Быстро!

Но из лесу уже высыпал десяток Богунды, размахивающего над головой кистенем.

Расстояние между противниками было небольшое, и уйти от столкновения опешившие бележи уже не могли. Али крикнул оставшимся воинам:

— В круг! Держим оборону!

Но поляне уже окружили чужаков. Богунда крикнул:

— Рубить троих, только не всех!

Мужики навалились. Взяли и числом, и умением. К тому же у двоих из них были при себе копья. Они проткнули двоих степняков, третьего страшным ударом кистеня прибил сам Богунда.

Врагов осталось только двое — Али и его товарищ Арсин. бележи бились яростно, срубили древки копий. Но поляне сразили вражеских коней. Те завалились на бок, подмяв под себя седоков. Раненых и обезоруженных вытащили из воды.

Богунда подошел к чужакам:

— Кто старший?

Бележи молчали. Горцы — народ гордый.

Богунда усмехнулся:

— Гляди, какие важные. А ну-ка, Митяй, прибей-ка вон того. Но сперва отними у него оружие. У них смерть без оружия — позор. Вот пусть позорно и подыхают.

Али не раз ходил разорять земли полян, научился понимать их язык. Понял и сейчас.

— Я старший.

— Так-то лучше. Кто такие? Зачем пришли?

— Мы воины горного племени бележей. А пришли сюда по велению вождя нашего, бека Шамата.

— Это того, что стал лагерем в десяти верстах от реки?

Горцы переглянулись.

Богунда рассмеялся.

— Неужто думали, что подошли незаметно? Не вышло. Ведали мы, что придет войско по следу тархана вашего убитого. Как зовут тебя?

— Али!

— Перелаз искал? Ужо в крепости будет кому с тобой говорить. Раздевайтесь, будем переправляться.

— Как переправляться? — с испугом посмотрел Али. — Можно ли? Двое наших хотели — сгинули.

— То для вас не можно, а с нами пройдете.

— Значит, все же заграда подводная?

— А ты что думал? Мы-де — люд древний, махровый, способный только лес валить да землю пахать? Ошибаешься, горец. Раздевайтесь, повторять не буду.

Пришлось Али и Арсину подчиниться. Тела убитых воинов сбросили в реку. Вслед другим.

Видя, чем закончилось дело Богунды, на берег вышел Вавула, махнул рукой. Ему ответили тем же.

Десяток с пленными бележами и с захваченными конями пошел через реку. Вавула встретил его на мелководье. Подошел к Богунде:

— Молодец, Никола, разбил отряд на загляденье. И пленников взял. Давай с ними в крепость, но не той дорогой, что шел сюда, а обходной, по нашим следам. По ним выйдешь к оврагу, там мостки, войдешь в городище с севера.

— Понял! А ты с дружиной останешься?

— Да. А что за племя пришло, прознал?

— Прознал. Какие-то горцы, бележами себя называют.

— Говорил же, не похожи они на хазар, что до того приходили. Видать, каган их решил к нам послать. Ну что же, встретим по чину и горцев. Иди, Никола.

— Удачи вам тут.

— Тебе удачи, всем нам, варузам, удачи!

— Твоя правда. Бывай.

Богунда повел отряд по следу дружины Вавула.

Отряд Гафура вышел к восточному перелазу раньше отряда Али — от лагеря бележей до этой переправы было ближе. Гафур вел шесть всадников так же, как и Али, по берегу. Переправщиками назначил двоих всадников, что на время надевали на себя обычные халаты, дабы не снимать каждый раз доспехи. Так, проверяя Оку, отряд дошел до места, где земля была вытоптана, как и на западе. Вот только дороги здесь не было. Но то, что именно здесь переправлялись поляне, сомнения у Гафура не было.

Он встал, оглядывая противоположный берег. Не замечая, как из кустов за чужаками смотрят мужики Сидора Коваля.

Гафур подъехал к воде и махнул рукой переправщикам:

— Мабрук, Симай, вперед!

Горцы сбросили халаты, завели коней в воду. Тут было мельче, чем на западе, начали плыть только саженях в десяти от берега, потом вышли на косу.

Коваль смотрел за ними. К нему подполз ратник:

— Сидор, худо может быть, если хазары наткнутся на колья.

Коваль удивился:

— Почему худо, Степан?

— Сам подумай, двое сгинут, а остальные уйдут и поведают своим о подводной заграде. На западе-то хазар Никола Богунда побьет, там некому будет предупреждать начальника хазарского. А у нас — другое дело.

— Хм, — задумался Коваль, — а ведь ты прав, Степка, молодец! А ну-ка дай свой лук да стрелы.

— Я и сам могу прибить хазар.

— Их не прибить, а спугнуть треба.

— Так я и спугну.

— Ладно, давай сам.

Степан отполз за луком.

Чужаки были уже у самых кольев. Первая стрела юркнула в воду прямо перед лицом Мабрука. Он уже был в месте, где вода доходила до плеч и впору было двигаться вплавь.

— Шайтан, на берегу поляне! — крикнул он и прижался к коню.

Рядом с Симаем упала в воду вторая стрела.

— Идем назад, Мабрук. Прибьют нас.

Ни о каком продолжении переправы речи быть не могло. Горцы развернули коней и, прячась за конскими шеями, быстро пошли к южному берегу.

Гафур видел, как его переправщиков обстреляли.

— Поляне показали нам, где они сторожат перелаз.

Находившийся рядом воин заметил:

— А стрелки-то у полян никудышные. Уж сюда-то, на перелаз, могли и опытных послать.

— Поляне — не воины, на охоте они меткие, белок стреляют, а в поле теряются. Жаль, мы не видели, сколько их тут.

— Стреляли два раза, значит, двое, хотя и один мог пустить две стрелы. Думаю, их с десяток, не более.

— Не наше это дело — думать.

Мабрук и Симай добрались до берега, постоянно оглядываясь. Сюда стрелы достать не могли. Мабрук надел халат, взглянул на начальника:

— Ты видел, Гафур?

— Видел, что назад вы шли быстрее, чем вперед.

— Мы же на виду у полян были.

— Ладно. Не дошли всего немного, но и так ясно, что перелаз здесь пригодный для конницы.

— Это да, — кивнул Мабрук.

— Одевайтесь, поедем к беку.

А Ганзал Шамат в то время с двумя десятками верных нукеров, которых вел его личный телохранитель и помощник Ильдар Хамзаят, выехал к берегу напротив городища. Блестящие его доспехи сверкнули на солнце. Рядом замер державший бунчук воин. Подобное бек видел у булгар в Хамлыхе, ему понравилось, с тех пор вел себя так же, как они.

На сам берег не пошли, остановились там, куда не могли долететь стрелы из городища.

Отряд бележей заметили варузы. За изгородью раздались голоса. Тут же из-за частокола появились десятка два голов. Любопытные уставились на поле.

Бек указал на городище:

— И это называется крепостью? В ней даже сильной рати долго не продержаться.

Хамзаят указал плеткой на Вольное:

— Смотри, бек, поляне и вправду защитили свои жилища от огня.

— Э-э, Ильдар, что такое глина на срубе? Стрелы собьют ее. Крыши землей прикрыли — тоже защита слабая. Крыши высокие, остроконечные, стрелы обвалят с них землю. Но боковые и заднюю стены домов поляне сделали крепкими и высокими. Почему?

Хамзаят поправил шлем:

— Не знаю.

— Потому что нападения они ждут не от реки, а от леса. И это верно.

Из-за городьбы свистнула стрела. Перелетела реку и вонзилась в землю саженях в пяти от бека.

Тот взглянул на телохранителя:

— Далеко стреляют. Это луки воинов Ильдуана.

— Надо бы укрыться, бек!

— Чтобы поляне подумали, что я испугался?

— А что тут еще делать? Посмотрели городище, надо возвращаться.

Бек словно не слышал:

— Три рва прорыли: один в городище, два с разных сторон, сзади тоже наверняка ров с водой. Понадобятся мостки или вязанки, чтобы закрыть рвы…

Телохранитель смотрел на бека. Тот говорил сам с собой.

— Саиб, ты это мне?

Шамат молча обернулся. Его нукеры стояли строго в ряд. Из городища это видят. Пусть знают — пришла не сотня тархана, а настоящее, сильное войско.

На стене показался человек в шлеме. Это был Дедил. Он смотрел на Шамата, бек смотрел на старейшину племени. Бек вытащил из ножен саблю, поднял вверх, показал, что будет с полянами, когда он войдет в городище.

Дедил в ответ взмахнул мечом.

Шамат усмехнулся:

— Ну поглядим, долго ли ты продержишься, вождь.

Он развернул коня, ударил шпорами, крикнул Хамзаяту:

— За мной, в стан!

Десятки нукеров двинулись следом.

Дедил спустился со стены. К нему подбежал Кудра.

— Вождь, вернулся Богунда, привел двух хазар.

— Откуда они зашли в городище?

— С оврага.

— Верно, Вавула правильно подсказал. Где они?

— У твоего дома. Десяток Никола распустил, оставил только охрану и сам ждет тебя.

— Идем.

Дедил прошел к дому.

Богунда и двое мужиков стояли возле плененных горцев.

Вождь взглянул на Богунду:

— Как взяли этих?

Старший отряда захвата рассказал, как прошло дело.

— Хорошо. — Дедил повернулся к пленникам. Богунда указал на одного из них:

— Это старший.

— Назовись, — велел вождь.

— Али, воин десятка Даяна сотни бая Каплата войска бека Шамата. Что еще хочешь знать, вождь? Тебе это все одно не пригодится, потому как бек разорит твое городище, заберет женщин и добро и увезет к себе.

Дедил без замаха ударил горца.

Тот вытер кровь из разбитого носа:

— Только и можешь, что полонян бить? А выйти на сечу с войском бека боишься? Тебе ничто не поможет: ни стены, ни твои трусливые воины.

— Еще хочешь?

— Я воин, а для воина боли нет.

— Что ж твои воины, которые переправлялись через реку, выли дурным голосом? Или это не от боли? А от радости великой, что конец пришел?

Али отвернулся.

— Из какого ты племени?

— Мы — гордое племя бележи. У вас вожди и старейшины, у нас — бек и баи.

— Кто послал вас сюда?

— У бека спроси.

— Спрошу, будет случай.

Горцы рассмеялись.

— Случай будет, только не ты, а с тебя спросят. И за загубленных воинов, и за нас тоже.

— Плевать я хотел на твоего бека.

— Отпусти, я передам ему твои слова.

— Что еще хочешь?

— Ничего. Женщины, смотрю, у вас красивые, мужчины крепкие — хороший ясырь возьмет бек.

— Хватит попусту болтать. Ответь на мой вопрос, и вас отведут в подвал, где будете сидеть до прихода бека. Посмотрите на его позор.

Али усмехнулся:

— Спрашивай!

— Перелазы искать бек послал?

— Бай!

— Сколько у вас в войске людей?

— Ты говорил об одном вопросе.

— Отвечай!

— Много, хватит десять таких городищ разорить.

— По-хорошему не хочешь? Я могу вместо подвала подвесить вас обоих за ноги на воротах.

— Пять сотен, — ответил Али, — и еще личная охрана бека, нукеры, их два десятка.

Дедил повернулся к Богунде:

— В подвал их, Никола. Охрану поставь.

Богунда схватил старшего горца за нижнюю рубаху, доспехи с него были сняты.

— А ну пошли, нечисть. Гляди у меня, я не вождь — влеплю так, что на всю жизнь перекосит.

Дедил позвал Кудру:

— Егор! Мне треба знать, что у Коваля на другом перелазе.

— Съездить?

— Да, но так же через овраг, сзади и в обход, дабы бележи эти с поля тебя не приметили.

— Сделаю, как надо.

— Езжай!

Отправив гонца, Дедил пошел в обход крепости.

Бек вернулся в стан, где его уже ждал бай Каплат со старшим одного из отрядов поиска перелазов, Гафуром.

Шамат пригласил всех войти в шатер.

Там он присел на ковер, вызвал наложницу. Пришла Рахиль. После того как у бека появились две молоденькие пленницы из разоренного села, Рахиль, как могла, учила их, в то же время стараясь выслужиться перед господином. Ей было прекрасно известно, как поступают на востоке с женщинами, ставшими ненужными.

— Да, мой господин, — поклонилась Рахиль, войдя в шатер.

— Что делают другие наложницы?

— Полянки? Бездельничают, как всегда.

Шамат рассвирепел:

— Почему бездельничают? Работы нет?

— Есть работа, господин, но они ленивые.

— И ты не можешь их заставить?

Рахиль притворно опустила голову:

— Ты ночью зовешь их, а меня забываешь. Как я могу их заставлять, когда они ближе к тебе.

— Глупости! Ты старшая, полянки должны тебе подчиняться. Я не забыл тебя, сегодня, как стемнеет, придешь ко мне.

Рахиль заулыбалась:

— Я все поняла. Но полянкам моего слова будет мало.

— Скажи им: не послушаются, я их накажу. И расскажи, как у нас наказывают непослушных.

— Да, господин.

Что-что, а это Рахиль распишет бедным девушкам во всей красе.

— И принеси кумыса.

— Слушаюсь, господин.

Наложница принесла большие чаши с голубоватой жидкостью. Раздала мужчинам.

Бек сел, рядом усадил Каплата, Гафур остался стоять.

Шамат кивнул ему:

— Говори, воин!

— Мы, господин, искали перелаз выше по течению.

— Нашли?

— Да, господин. Хорошее место, мелкое, течение слабое, переправиться можно легко. Вот только…

— Что? — нетерпеливо спросил бек.

— Обстреляли наших людей. У самого берега. Пустили две стрелы. Выходит, поляне смотрят за перелазом.

Бек спросил:

— Ты видел, сколько на том берегу полян? Откуда пущены стрелы? Что у них там за заграда?

— Никого не заметили. Сколько было стрелявших, сказать не могу. Воины, которых обстреляли, сразу же повернули назад, хорошо, что живыми выбрались.

Шамат взглянул на бая:

— Как мыслишь, Асхат? Странно, поляне из укрытия пускают стрелы и не попадают. И это охотники, которые сбивают в глаз белку?

Каплат ответил:

— У меня тому одно объяснение. Либо стрелки не желали убивать воинов, не ведая, кто они, либо в дозоре у перелаза сидели не охотники. А может, были там отроки неразумные, плохо обученные военному делу.

Шамат вытер усы, перевел взгляд на Гафура:

— А ты, воин, как думаешь?

— Я согласен с сотником.

Бек рассмеялся:

— Еще бы, перечить баю — себе дороже. Ладно, против сотни даже охотники будут бессильны. И не станут поляне высылать большие отряды на перелазы, понадеются на крепость.

Он кивнул Гафуру:

— Ты все сказал?

— Да.

— Ступай к своим. Отдыхайте.

— Слушаюсь.

Воин ушел, бек спросил Каплата:

— Значит, выше по течению нашли перелаз, а что ниже? Ты же туда тоже посылал людей?

— Да. Посылал Али, опытного воина.

— Где он?

Каплат развел руками:

— Не знаю. До сих пор не вернулся.

— Долго перелаз ищет… А болышчы Тимура Гальбара из твоей сотни не знает о перелазах?

— Шайтан, о нем я совсем забыл!

— Что он вообще у тебя делает?

— Да ничего, спит да жрет за троих.

— А ну, пошли за ним.

Пришел Тарбак, помощник хазарского тархана Тимура Гальбара.

— Садись! — повелел бек.

Забар Тарбак сел напротив Шамата, поджав под себя ноги.

— Ты знаешь, что мои воины нашли в болоте мертвого Джабу?

Тарбак состроил скорбную мину:

— Слышал и хотел узнать, можно ли достать его?

— Нет, — ответил Каплат, — пытались, трясина держит крепко. Там еще одно тело, его тоже вытащить не смогли. Выходит, что поляне побили всю сотню тархана Ильдуана, никого не оставили.

— Остается надеяться, что брата Тимура поляне взяли в полон. Я также слышал, что сел больше нет, это так?

— Меньше надо в юрте сидеть. Я с баем Каплатом выезжал к реке, мог и ты поехать.

— Меня не позвали.

— Сам должен выискивать следы родственников своего тархана. Его не позвали… Спал, наверное, набив живот?

— Я…

Бек махнул рукой:

— Ладно. Сел нет, это так, зато на другом месте есть укрепленное городище, малая крепость. По всему видать, объединились полянские роды и скрылись за стены.

— Кто бы мог подумать.

— Поляне хорошо понимали, что каган не простит им гибель своего войска.

— Но у них ведь была междоусобица.

— Какая междоусобица? Так, раздоры малые. Но главное не в этом, главное в том, что перед нами крепость. И взять ее мы можем, только переправившись на поле северной стороны. Это трудное дело, твоему тархану придется нам доплатить.

Забар Тарбак воскликнул:

— Ты только расправься с полянами, тархан заплатит! А за брата, что попал в полон, ты получишь еще больше. К тому же и в крепости тебя ждет большой ясырь.

— О том разговор отдельный! Я вызвал тебя, чтобы узнать, ведаешь ли ты о перелазах через реку?

— Откуда? Я немного знал о походе тархана Ильдуана. И узнал тогда, когда Тимур Гальбар обеспокоился о нем и о племяннике. Может, тархан Гальбар знал? Тогда он указал бы их.

Бек посмотрел на Тарбака, потом на Каплата, вытащил из-под подушки свиток:

— На реках твой тархан проставил знаки ногтем, но почему не объяснил, что это перелазы?

Болышчы пожал плечами:

— То мне неведомо.

— Конечно, ты же просто его помощник. Так, судя по знаку, восточный перелаз в пяти верстах от крепости.

Каплат кивнул:

— Так и есть. Именно там Гафур нашел место переправы.

— Значит, западнее, верстах в шести от городища. Из того следует, что твои воины тоже должны были вернуться. Может, они вернулись, пока мы здесь сидим?

— Мне бы десятник Даян доложил, — ответил Каплат.

— А если не захотел беспокоить?

— Я сейчас узнаю.

— Узнай, Асхат.

Бай вышел. Тарбак спросил:

— Могу ли я поехать к болоту и посмотреть на тело Джабу?

— Да хоть оставайся там, пока мы будем брать крепость.

— А воинов мне дашь, бек?

— Спроси у Асхата Каплата.

— Но ты же можешь…

Бек прервал болышчы:

— Все, Тарбак, ступай, не до тебя. И меньше в юрте сиди, больше знать будешь, чтобы потом рассказать тархану.

— Слушаюсь.

Тарбак не обязан был выказывать почтение вождю горцев, тем более они выполняли задание его тархана, но грозный вид Шамата заставлял Тарбака унижаться.

Болышчы Тимура Гальбара также вышел из шатра и стал дожидаться бая.

Тот вернулся задумчивый.

— Бай! — окликнул его Тарбак.

— Чего тебе? — недовольно спросил сотник.

— Мне нужны воины сходить на елань, к болоту, посмотреть на мертвого Джабу.

— Утопленников, что ли, не видел?

— Я должен это сделать.

— Должен, так делай, не мешай.

— Но… воины?

— Нет у меня лишних.

— Вам же заплатил тархан!

— Уйди, — прошипел горец.

Болышчы посчитал за лучшее удалиться, похоже было, что у бележей что-то случилось. Не стоит злить ядовитую змею.

Он поспешил в юрту, надеясь увидеть тело сына Ильдуана как-нибудь потом.

Бай вернулся в шатер бека.

— Что, Асхат?

— Не было ни Али, ни его людей. Как ушли на поиски перелаза, так и пропали. Десятник беспокоится.

Шамат проговорил:

— Может, твой Али не заметил перелаза и пошел дальше по реке?

— Того не может быть. Он опытный воин, да и перелаз хорошо виден на реке.

— Это так, тогда значит… Ты послал еще людей к перелазу?

— Да, второй десяток Кабира, с ним пошел Даян.

— Значит, скоро узнаем, что там произошло.

— Чую, бек, не будет от этого перелаза хороших известий.

— Тем хуже для полян.

— Но если людей Даяна перебили, у меня остается всего полусотня с десятком. Один ведь ушел с обозом домой.

— Этого хватит. Ты, Асхат, иди. Как вернутся воины, скажешь.

— Решил брать крепость?

— А чего медлить? Но — все на общем сборе.

— Понял.

Сотник пошел к лагерю своей сотни, вернее уже полусотни, а бек хлопнул в ладоши. Тут же из соседней юрты прибежала Рахиль.

Шамат указал ей на чаши, велел:

— Забери и приведи сюда полянок.

— Слушаюсь, господин.

Много забот у вождя племени, немало их с женами и наложницами. И все приходится решать самому.

Рахиль привела девушек.

Те, облаченные в черные одеяния, стояли, опустив головы.

Шамат проговорил:

— Значит, Рахиль, ты говоришь, что они плохо себя ведут? Не слушаются, норов выказывают?

— Да, господин.

— А ну смотреть на меня, — повысил голос бек, обращаясь к наложницам. Те подняли головы. — Кем вы себя возомнили? Почему на вас жалуется старшая наложница? Или вы не поняли, что теперь вы — мои рабыни, мои вещи, которые я могу беречь, а могу и выбросить?

Та, что постарше, четырнадцатилетняя Леля ответила:

— Мы ни в чем не виноваты, мы делаем все, что говорит она, — девушка кивнула на Рахиль.

Рахиль было возмутилась, но бек остановил ее движением руки:

— Молчи, Рахиль. Значит, не виноваты? И все выполняете? Хоп, пусть будет так, но запомните навсегда: старшая наложница — ваша хозяйка, вам надлежит исполнять ее волю, как мою. Понятно?

— Да, — ответила Леля.

— А тебе что, — бек взглянул на тринадцатилетнюю Доляну, — особое обращение требуется?

— Нет, господин, я все поняла.

— Уйдите все.

Рахиль чувствовала, как эти полянки вывели ее из себя. Сейчас она устроит им веселую жизнь.

Старшая наложница, пользуясь поддержкой бека, заставила девушек таскать в огромные чаны воды из дальнего родника. И бадьи дала огромные. Вода нужна беку, чтобы помылся перед сном. После него вымоется и Рахиль. К хозяину надо приходить чистой.

Солнце клонилось к закату, когда в шатер бека вновь пришел его первый бай.

— Плохая весть, бек!

— Говори.

— Люди второго десятка были на месте, что указан на карте. Там на самом деле перелаз. Но наших там нигде нет.

— Воины осмотрели берег?

— Да. Кабар доложил, что на берегу осталась кровь.

Бек сощурил глаза:

— Отряд Али попал в засаду?

— Так, бек.

— Поляне смотрели за нами, но они не могли видеть отряды, выходившие на поиски перелазов.

— Но они держали своих людей там.

— Скажи мне, Асхат, стал бы Али дожидаться, пока к нему переправятся поляне?

Каплат выдохнул:

— Нет. Хотя если бы подошли пять-шесть полян, Али дождался бы и изрубил их или взял в полон. Наши воины сильнее полян.

Шамат кивнул:

— Это так, где же тогда отряд Али?

— Не знаю. Мыслю, поляне сами переправились на южный берег и в ближнем лесу ждали отряд Али. Они знали, что наши люди пойдут туда.

— Вот, — Шамат поднял указательный палец вверх, — ждали. Это значит, что Гафуру удалось скрытно искать перелаз, а Али не подумал о том, чтобы пройти незаметно. И это плохо, Асхат. Это значит, что воины твоей сотни стали забывать, что такое дисциплина, и поступили своевольно.

Бай Каплат не мог с этим согласиться. Это означало бы признать, что он перестал управлять сотней, а это — опала и гибель. К тому же у него были свои мысли насчет засады.

— А если поляне тоже выходили за реку проведать, кто и каким числом пришел на этот берег. Они ведали, что каган будет мстить, а вот каким числом, им было неведомо. Вот их воевода и выслал отряд. И сделал это скрытно через перелаз западный. Оттуда поляне могли пройти на елань и тропами выйти к лагерю. Посмотреть, посчитать и двинуться обратно. А у перелаза в это время оказался отряд Али. Полянам пришлось биться, чтобы вернуться в крепость.

Шамат сощурил глаза на сотника:

— Ты считаешь, сшибка у перелаза произошла случайно?

— Али не стал бы своевольничать. И порядок в сотне такой же, как и везде. Просто поляне выслали на юг отряд числом большим, чем отряд Али. Они встретились у перелаза, и поляне одолели наших, может быть, кого-то увели в полон.

Бек хлопнул три раза.

Появилась Рахиль, все в том же одеянии, но волосы были уложены, а глаза подведены — женщина готовилась ублажать хозяина.

Бек недовольно проговорил:

— Не за тем я тебя вызвал. Все после. Принеси кумыса, и похолодней, что-то жарко сегодня.

— Слушаюсь.

Она исчезла за пологом.

Бек прилег, видно, устал сидеть:

— Похоже, так и было. Эти поляне оказались сноровистей нас. Они решили проверить, кто явился в их земли. Но если их отряд спокойно бродил по лесу, был на елани и выходил к лагерю, то старший воевода городища знает о нас все.

— И что с того? — усмехнулся Каплат. — лишний день жизни? Семерых воинов на западе они смогли побить, отпугнуть двоих на востоке. Посмотрим, как они будут воевать, завидев сотни под своими стенами? У них есть лучники, но у нас их больше. Они под защитой городьбы, но она деревянная, и мы можем поджечь ее. Что тогда им делать — воевать или тушить огонь? А если внутри возьмутся огнем их дома? В городище все из дерева. Дерево горит хорошо, тем более высушенное солнцем. Мыслю, их воевода еще запросит пощады.

— Ну что ж, посмотрим. Раз ты считаешь, что мы легко возьмем городище, значит, твоим десятникам первыми идти на штурм. Но свой план я открою на совете. Пора бы уже сотникам подойти.

В это время в шатер заглянул нукер:

— Господин, баи явились.

— Пропусти!

Перед ними вошла Рахиль, поставила перед хозяином чаши с кумысом. Бек кивнул ей:

— Принеси мелкую бадью кумыса и чаши для баев. И пусть охранник вызовет начальника нукеров.

Вошли сотники, расположились кругом. Каждый знал свое место. Явился десятник Хамзаят. Шамат повелел ему:

— Усилить охрану лагеря. От шатра убрать нукеров, чтобы никто не слышал нашего разговора.

— Слушаюсь.

Бек развернул свиток, на котором была нарисована карта местности и указан путь от Хазарии до полянских сел у реки. Сотники уже знали, что вместо бывших сел поляне поставили на другом берегу Оки новую крепость. Шамат поведал им о перелазах, указал их на карте, не забыв упомянуть о судьбе отряда первой сотни, ходившей искать перелаз на запад, и о стычке на востоке.

— Поляне охраняют перелазы. Но — небольшим числом. Главная их рать сидит в городище, а у реки на перелазах — десяток лучников за укрытиями. Крепость с валом и рвами можно атаковать с трех сторон, если подойти к ней северным берегом. Переправляться будем на перелазах. К западному перелазу пойдут полусотня Каплата и сотня Гузира Абашиза. К восточному — сотни Биназа Каира и Хасанби Баглара. Я с нукерами и сотней Албури Месира встану на южном берегу у бывшего села Вабежа напротив южной стороны городища. Это будет заслон, если поляне решат переплыть на плотах через Оку на северную часть. Запасную же сотню я смогу перебросить на любой перелаз. Все понятно?

Баи промолчали. Тут все для них было ясно. Как переправляться, они хорошо знали, и как уйти от стрел охранных десятков, тоже. Для этого требовалось выставить перед мордой коня щит, но так, чтобы видеть берег и управлять конем. Хотя на перелазах обычно большую часть реки идешь по дну. Можно было еще сделать щиты для передового десятка, что должен за перелазом вступить в бой с охранным отрядом полян. Старшим при переправе на западе бек назначил бая Каплата, на востоке — бая Каира. Дальше их старшинство не распространялось.

— После переправы, — продолжал бек, — сотни выходят к городищу. Полусотня Каплата и полусотня Баглара идут на северную сторону под началом бая первой сотни. С запада встает сотня Абашиза, с востока сотня Каира, вторая полусотня Баглара располагается между сотнями севера и востока под началом бая Каира и становится запасной, которую можно бросить в любую сторону.

Когда я подниму черный стяг, лучники поджигают стрелы и пускают их в городище, дабы поджечь дома. Поляне обмазали их глиной, набросали земли на солому, но это легко сбивается ударом стрел. Второй подъем стяга — приказ к атаке. До того при выходе к городищу срубить в лесах бревна, сделать мостки с поперечинами, чтобы пройти через ров и подняться на городьбу. Надо забраться на стены и поджечь их. Потом, когда все обрушится, войти в городище. Там рубить всех, кто попадется. Женщин, отроков и воинов, что бросят оружие, брать в полон. Стариков, младенцев и брюхатых женщин рубить. В сотнях иметь гонцов для сообщения со мной. Это на время перелаза, дальше подавать знаки, если будет необходимость. Выходим к реке завтра на рассвете. Переправляться без команды.

И на этот раз вопросов не было.

Бек распустил совет. После этого призвал в шатер наложницу Рахиль. Каплату и другим баям было не до близости с наложницами, им предстояло готовить сотни к бою.

После восхода солнца войско выдвинулось к реке.

Это заметили со стен городища. Дозорные немедля сообщили новость Дедилу. Тот наказал ратникам занять свои места на стенах, у реки и в городище. Женщины, старики, малые дети попрятались в полуземлянках. Туда же, покинув дома, перешли семьи помощников вождя.

На обороне перелазов стояли: Вавула на западе, Коваль на востоке. Под их началом было по полтора десятка человек, все с луками, мечами, кистенями да копьями. Они заняли свои места, когда на том берегу к перелазу подошли первые сотни бека Шамата.

Вавула смотрел за другим берегом. Кто-то спросил его:

— И что там, десятник?

— Чужаки.

— Много ли?

— Удержим, покуда сможем. Ты, Федор, передай: стрелять по моей команде, отход так же. Все делать скоро, но без суеты. Полечь нам тут нельзя, наш отряд ох как пригодится при защите городища.

— Это так. А хазар много?

— Это горцы — бележи.

— Да какая разница!

— Эти свирепей других.

— Бывали хазары и похлеще этих…

— …бележей, — подсказал Вавула.

— Во-во.

Федор отполз предупредить товарищей.

Вавула продолжил внимательно смотреть за ворогом. Слышались команды их начальников. Вот один десяток начал раздеваться, увязывать вещи и оружие на седла.

— Решили начать с одного десятка? То худо, надо бы больше.

И боги словно услышали его. Следом начали раздеваться воины еще двух десятков. Всего на переправу начальник чужаков, по подсчетам Вавулы, послал целую полусотню.

— Вот это дело, — проговорил Вавула.

Мужики приготовили луки и стрелы, стали ждать.

Полусотня тремя колоннами вошла в воду, бележи повели коней по мелководью. Вавула заметил, что щиты воины оставили при себе. Усмехнулся, понял замысел ворога. Ведают, что из лесу их попытаются остановить. А чем? Только стрелами. Вот щиты от этих стрел. Хитро, но бесполезно. О главной-то защите бележи ничего не ведали.

Глава десятая

Переправляющихся бележей вел десятник Даян. С берега за переправой внимательно смотрел бай Каплат. Вот кони и воины достигли середины реки, поплыли, сохраняя порядок. Воины подняли щиты, все строго по приказу. Расстояние позволяло, но поляне почему-то не стреляли, и это беспокоило сотника. Он не мог понять: почему поляне не используют выгодное положение?

Мелькнула мысль: может, они не выставили заслоны и решили отправить всех защитников на стены городища? Но это было бы для них губительно, а поляне показали, что сражаться они умеют и среди них есть настоящие воины.

Беспокойство Каплата росло с каждым шагом его конников к противоположному берегу. Что-то подсказывало: где-то затаилась опасность, но где и какая, бай не мог угадать.

Асхат повернулся к Абашизу:

— Тебе не кажется подозрительным, Гузир, что поляне не стреляют?

Бай второй сотни отмахнулся:

— Эти глупые мужики закрылись в своем городище, чего тут не понять? Думают, что ров, вал и городьба их спасут. Пора и мне запускать своих людей.

Каплат пытался остановить Абашиза, но, несмотря на старшинство бая первой сотни, Гузир не послушал сотника. Это не было неповиновением, просто равный среди равных делал то, что считал нужным, прямо на виду у старшего бая. Тот мог жаловаться беку. Но Каплату было не до этого.

Воины второй сотни разделись, привязали к седлам одежду, оружие и доспехи. В воду вошли три десятка человек и быстро пошли вперед проверенным путем. Вот уже полусотне Каплата до берега оставалось саженей тридцать, а лес все молчал, хотя там точно кто-то был.

Но почему они не стреляют? Или это те, кто решил сдаться, перейти на сторону хазар? Такое бывало: поляне сами выходили к Хамлыху и просили милости хана. Чаще всего им разрешалось беспрепятственно идти к Итилю и там селиться.

Но сейчас на милость бележей полянам рассчитывать не приходится. Они должны понимать, что пришло время расплаты. Всех их ждет суровая кара, не важно, воевал полянин с сотней тархана Ильдуана или нет. Из городища живыми выйдут только пленные. Никакой милости тархана.

Три десятка Абашиза почти догнали полусотню Каплата, когда на реке стало происходить что-то невообразимое. Передние ряды словно наткнулись на преграду, впрочем, так оно и было. Заржали кони, закричали люди, вода обагрилась кровью. Задние ряды навалились на передние, и под громкие вопли о помощи воины начали уходить на дно. Мертвые тут же всплывали, и течение несло их на запад. Один десяток, другой…

Абашиз завизжал:

— Асхат, что это?

Каплат уже все понял:

— Подводная заграда!

— Какая еще заграда?

— Подводные заостренные колья врыты в дно. Они ранят и убивают наших воинов.

Абашиз закричал своему десятнику:

— Курбан! Назад!

Но в этой кутерьме услышать что-то с берега было невозможно. Десятки Абашиза вместо того, чтобы развернуться, продолжали напирать на остатки полусотни Каплата. Передние воины пытались оттащить в сторону коней, но нарывались на другие колья, которые тут же вспарывали коням животы. Выйти из этого кошмара воины Каплата уже не могли.

Старший десятник Абашиза, что вел отряды второй сотни, наконец понял, что произошло, подал сигнал к отходу. Десятки в панике, сталкиваясь друг с другом, стали неуклюже разворачиваться вместе с оставшимися в живых воинами Каплата. Тем самым они подставили противнику свои ничем не защищенные спины.

И тут лес ожил. Над засекой поднялись лучники. Вавула выкрикнул команду, и в сторону реки полетела первая туча стрел. За ней вторая, третья, и так, пока стрелы не стали падать в воду, не достигая врага. После этого Вавула приказал прекратить стрельбу:

— Луки с собой, приготовиться к отходу на елань.

Мужик по имени Федор, что исполнял обязанности помощника сына Дедила, посмотрел на воеводу:

— Когда отходить будем, Вавула?

— Скажу, — кратко ответил тот.

— Как бы не опоздать, до городища все же шесть верст, еще неизвестно, что там, на перелазе выше по реке.

— Там то же, что и здесь.

— Откуда тебе известно?

— Я не жрец, но ведаю, что должно быть на востоке. Всем быть готовыми к отходу. Следите за рекой. Если раненые начнут выбираться на берег, идите и добейте их. Мы не должны пропустить ни одного живого врага.

А на противоположном берегу катался по земле разъяренный сотник Каплат:

— Шайтан, эти проклятые поляне, сколько людей сгубили! Отборных воинов! Что я скажу их женам и отцам?

Абашиз, потерявший полтора десятка воинов, крикнул Каплату:

— Встань, бай, не будь женщиной! Не все потеряно.

— Поведем моих людей вместе.

— А что потом скажет бек?

— Что он может сказать? Мы встретились с сильным противником, потому так много жертв, но сражение только начинается. Наше войско возьмет городище!

— Как, Гузир? — спросил Каплат. — Для того, чтобы выйти к городищу, мы должны переправиться через реку, а перелаз закрыт.

— Ничего. Колья ранят коней и всадников, но плоты сломают их.

— Плоты?

— Да.

Абашиз повернулся к своей поредевшей сотне:

— Рубите деревья, вяжите плоты конской сбруей. Три больших плота!

Бележи кинулись в лес.

Все это видел Вавула:

— А начальник у горцев не дурак, понял, что делать.

— Выставят вперед плоты?

— Да. Так на его месте и мы бы сделали.

— Но тогда и вовсе надо уходить.

— Уйдем, но не сейчас, покуда надо смотреть за рекой.

На восточном перелазе на подводную заграду налетела полусотня Баглара. Но там баи действовали более осторожно. Они успели вернуть основные силы полусотни, когда увидели гибель передовых десятков. Тут же был послан гонец к Шамату. Придя в себя, Каплат тоже отправил к беку гонца. Вождь бележей впал в ярость, узнав, что уже на переправе его войско лишилось более сотни воинов. И это точно — не последние потери.

Он повелел Каплату и Баглару вязать плоты, ломать подводные заграды и бить заслоны на берегу. У него еще оставались для этого силы. Он тут же решил частично пополнить урон на западе и сравнять отряды на обоих перелазах. Для этого под начало Каплата он отправил полусотню из отряда Албури Месира.

Солнце подошло к зениту, когда горцы, не приученные к такому труду, связали наконец три больших плота. Подтащили их к реке, спустили на воду.

Подошла полусотня Месира во главе с десятником Анзылом Касполаром. Каплат знал его. Успокоился немного, получив подмогу. А заодно узнал и про ярость бека. Тот никогда и никому не прощает ошибок. Значит, надо будет так отличиться, чтобы успех был громким.

Каплат тут же хотел посадить на плоты по десятку воинов, но Абашиз отговорил его:

— Зачем столько? И одного десятка хватит, их из воды еще другие толкать будут.

— Почему ты не хочешь послать больше людей?

— Потому, что поляне слишком хорошо стреляют из луков.

— Я лично буду резать им головы.

— Это твое право.

— Ладно, будь по-твоему, но не забывай, Гузир, тут пока я начальник.

— Я все помню, Асхат.

Каплат отвернулся. Абашиз, если будет ему выгодно, первым поведает беку о бегстве Каплата.

Но — пора наступать. Раздалась команда:

— Гребцы на плоты! Укрываться щитами!

И опять необдуманная команда. Воины не могли одновременно работать шестом и держать перед собой щит. Да и закрывал он только часть тела, оставляя все остальное открытым для лучников.

При подходе плотов Вавула передал лучникам:

— Выстреливайте переправщиков на плотах, бейте тех, кто встанет на их место, но как только плоты начнут ломать копья — сразу на коней и рысью в городище.

Плоты тем временем дошли до места, где напоролись на колья первые бележи. Свистнули стрелы. Десяток горцев попадал в воду. На их место тут же встали другие, поляне сбили и их. Плоты затрещали по заграде, ломая колья.

Дальше медлить было нельзя. Мужики бросились к коням, и вскоре полтора десятка человек единым отрядом уже скакали к крепости. Зашли со стороны больших ворот, через мосток, который за ними сразу же убрали.

Вавула наказал ратникам находиться у ворот, а сам проехал к дому отца, у которого кроме самого Дедила стояли Кобяка и Сергун.

— Ну что, — шагнул к сыну Дедил, — много ли чужеземцев побил твой отряд?

— Около сотни, отец.

Старейшины переглянулись:

— Около сотни, говоришь?

— Большая часть погибла на подводной заграде, два десятка мы застрелили на плотах.

— А сколько же их выходило к перелазу? — спросил Кобяк.

— Сотни две.

— Значит, ополовинили чужаков?

— Похоже, что так!

— Молодцы. И где сейчас оставшиеся бележи?

— Наверное, маются с «волчьими» ямами.

Старейшины рассмеялись.

Подошел улыбающийся Коваль:

— А вот и я!

— Ну, говори ты, Сидор.

— Встречу на реке устроили знатную. Полусотню косоглазых утопили точно. С плотов сбили пару десятков. В общем, на берег хорошо если половина вышла. Но идут уже к крепости.

— Отряды на стены! — приказал Дедил.

Вавула спросил:

— Куда именно вставать?

— Ты занимай часть от ворот до реки. — Повернулся к Ковалю: — А ты на восточную стену, там свободное место между внешней и внутренней стенами.

Вавула и Коваль довольно переглянулись и разошлись каждый на свое место.

Бележи наконец вышли на этот берег. Воины, одеваясь на ходу, хватали оружие и бросались в лес. Наткнулись на засеку, за которой разглядели поднятую уходящими полянами пыль.

— Не успели.

На берег вышли баи Каплат и Абашиз. Вместе со своими воинами быстро облачились в доспехи. Каплат, сжав зубы, проговорил:

— Ну теперь, поляне проклятые, держитесь. Совсем скоро вы будете жалеть, что появились на свет.

— Не спеши грозиться, Асхат. Как дальше действовать будем? У нас всего по полусотне. А надо расходиться: тебе — к оврагу, мне — к западной стене.

— Все сам знаешь.

— Мало будет полусотни с одной стороны.

— Ничего, хватит. Я с севера посмотрю, что там за оборона. Если слабая, отправлю тебе пару десятков.

— Все одно, надо бы к беку послать гонца, может, он изменит план и даст нам еще людей. У него кроме нукеров еще полусотня Албури Месира осталась.

— Э-э, Гузир, пока гонец переплывет реку, пока доберется до бека, пока тот подумает — день к концу подойдет. Бек будет в ярости, что мы сами не можем разобраться. Нет, идем к крепости. Оттуда ему знак подадим о помощи.

— Хоп, идем к городищу.

Каплат вскочил на коня, вынул саблю:

— Вперед, мои воины!

И, ударив коня, поскакал вдоль берега. Но недолго гарцевал скакун — земля под ним разверзлась, и всадник рухнул в «волчью» яму.

От неожиданности шедшие сзади воины кинулись обратно к лесу, и тут же еще четверо угодили в ямы.

Бай Абашиз спрыгнул с коня, осторожно приблизился к яме, глянул вниз. Конь Каплата хрипел, пронзенный двумя кольями, на двух других висел, истекая кровью, бай Асхат Каплат.

Абашиз вытер пот. Что делать? Он повелел оставшимся воинам собраться в одну сотню и двигаться к полю. Но и здесь трое всадников попали в западню.

Наконец бележи вышли в поле. Сил у Абашиза было еще достаточно, более сотни, только не знал он, как теперь распределить их, отправлять ли на север полусотню? И к кому? Там должен был действовать Каплат, но душа бая первой сотни уже отправилась на небеса. Абашиз решил довести рать до западной стены городища и оттуда подать знак вождю. У бележей была отработана система знаков, это позволяло Шамату управлять войском, не приближаясь к месту сражения.

Сотня Абашиза, сотня Каира и три десятка Баглара подошли к западной и восточной сторонам городища, стали на безопасном расстоянии.

Абашиз подозвал сигнальщика:

— Сообщи беку о потерях при переправе и о том, что я не могу выставить полусотню на севере.

— Да, господин.

Его отряд состоял из части своей сотни и полусотни Месира. Направь он половину отряда к северному оврагу, и некому будет штурмовать городище.

Знаки принял один из нукеров Шамата.

— Бек, человек Абашиза передал, что у него вместе с присланной тобой полусотней Месира чуть больше сотни воинов. Он не может отправить людей на север.

— А где Каплат?

— О том знаков не было.

— Ладно, передай Абашизу, чтобы держал при себе всю сотню и готовил лучников с огнивами.

— Понял!

Абашиз, получив сообщение, тут же перестроил свою сотню, выведя вперед три десятка лучников, каждый из которых имел при себе паклю, пропитанную черной густой жидкостью, которую горцы других племен добывали недалеко от Большого озера (Каспия), она хорошо горела. Кроме того, были у лучников и бечевки, и огнива. Выйдя вперед, они приготовили огненные стрелы.

На противоположной, восточной, стороне бай Баглар получил через сигнальщиков приказ вести свои десятки к северной части городища и встать там за оврагом. Биназу Каиру следовало выйти к восточной стене. Обоим баям предстояло также готовить огненные стрелы.

Бележи постепенно окружили крепость.

Разошлись по местам и воинские начальники племени варузов. Дедил взял под свое начало десятки западной и части речной стены. Кобяк ушел на восточную стену, чтобы там начальствовать над мужиками, прикрывая восточную часть речной стороны. К стене, выходящей к оврагу, отправился Сергун.

Дедил встал рядом с сыном:

— Ну что тут, Вавула?

— А вон, — указал тот на поле, — глянь, подошла сотня горцев, а выходили на переправу две.

— Ты уже хвастался.

Вавула смутился.

— Ну да. Три передних десятка — лучники.

Вавула добавил:

— И готовят стрелы для поджога городища.

— А мы их достать не можем?

— Нет. Сотник хитрый оказался. Выставил воинов своих на тридцати саженях. Туда наши лучники не добьют. Но и горцы достанут только до стен.

Дедил попытался успокоить и себя, и сына:

— О тушении пожаров я давно обеспокоился, вместе с помощниками.

Вавула кивнул:

— Много ли всего вышло к нам чужаков?

— Тут примерно сотня, на востоке так же, еще полусотня вышла на сторону оврага. Да за рекой стан вождя, с ним два десятка нукеров и полусотня.

— Которую он может бросить сюда.

Дедил покачал головой:

— Вряд ли. Главный их бек понимает, что мы плотами можем переправить на тот берег полусотню, она разобьет два десятка нукеров. И тогда беку придется бежать. Нет, полусотню, что на том берегу, он не тронет. Все, что мог, он дал на тот перелаз, что оборонял твой десяток.

— Я не вижу среди воинов сотни второго бая. А он на перелазе был. Это его десятки первыми налетели на подводную заграду.

— Может, в «волчью» яму угодил?

— Это было бы хорошо.

— А почему нет? Смотри, лучники вражеские готовы, ждут сигнала.

Вавула повернул голову в сторону вражеского стана.

— Стан, отец, — крикнул он.

— Что? — не понял Дедил.

— У бека рядом нукер поднял вверх древко с черным стягом. Это знак.

Тут же им пришлось укрыться.

Три десятка лучников, выстроившись в линию, двинулись к городищу, встали саженях в десяти за рвом и начали пускать горящие стрелы за городьбу. Стрелы вонзались в бревна, в нескольких местах загорелись дома.

Дедил зычно крикнул:

— Сбивайте их с коней!

Лучники городища пустили стрелы в ответ. Они могли целиться и потому стреляли удачнее чужаков. С западной стороны они сбили с коней больше десятка. Это вынудило бележей отойти на прежний рубеж.

Они выпустили по десятку горящих стрел, и теперь Абашиз смотрел, как постепенно охватывается огнем вся городьба. Защитники передавали друг другу бадьи с водой, но затушить стену никак не могли. Как назло, подул ветер. Огонь усилился.

Видя это, бек Шамат воскликнул:

— Небо помогает нам. Западная стена горит!

Находившийся рядом с ним помощник тархана Гальбара радостно потер потные ладони:

— Хорошо, очень хорошо. Но с востока поляне не подпустили лучников к стене, там пожар слабый, его им удастся потушить.

Бек взглянул на него:

— Нам бы только прорваться в крепость. А там мы их всех перебьем.

— Да будет так, — оскалился Тарбак.

Восточную и северную стороны удалось потушить, но вовсю горела западная. По сигналу Шамата к Абашизу подошли десятки Баглара, оставившие северную сторону.

Дедил понял: бек собирает свою орду в кулак, чтобы двинуться на городище с запада. Но оставляет сотню с востока, чтобы не дать Дедилу снять от стены подмогу. Не могли отойти от стен и воины Сергуна. Это заметили бы кочевники с восточной сотни и рванули бы туда.

К Дедилу прибежал гонец от Сергуна:

— Тихомир спрашивает, что ему делать. Ворог ушел от его стены.

От дыма тяжело было дышать.

— Всем уйти за вторую городьбу и встать за ней.

Это касалось и Сергуна, и Кобяка.

Мужики отошли, и тогда загорелись все три стены, что закрывали городище с поля. Оставалась слабо укрепленная речная сторона, но оттуда угрозы не было. бележи тут же подошли к стенам и опять пустили огненные стрелы. От сильного ветра подожженный частокол полыхнул еще сильнее.

Помощник бека, начальник его личной охраны, Ильдар Хамзаят закричал от радости:

— Бек, смотри, нашим воинам удалось поджечь все три стены, они вот-вот рухнут. Скоро сотни ворвутся в городище!

Его резко оборвал Шамат:

— Зачем кричишь? Замолчи.

— Но, бек, победа близка!

— Скажи мне, опытный Ильдар, почему поляне оставили две стены, хотя могли там еще сражаться. Если на западе они вынуждены отойти, то на востоке и севере в этом нет никакой надобности. Их вождь понимает, что сеча внутри крепости — это для него смерть.

В разговор вмешался Тарбак:

— А по приказу ли вождя отходят поляне?

Бек удивленно взглянул на него. Тарбак продолжил:

— Мужики могли дрогнуть и уйти со стен из-за огня.

— Ты считаешь их глупее себя? Племя, которое разбило сотню тархана Хазарии, испугалось огня? Нет, их вожди задумали что-то хитрое. На выдумку они мастера.

Хамзаят сказал:

— Извини, бек, но стены горят, еще немного, и можно будет атаковать.

— И что? — повернулся к нему Шамат.

— Надо дать знать баям, как действовать.

— Сигнальщика ко мне! — позвал начальник бележей.

— Слушаю, господин.

— Знак на ту сторону баям: ждать, пока прогорят стены. До того атаку не начинать.

Бек говорил в задумчивости, потому — тихо и невнятно. Нукер не до конца понял его, но поднял вверх стяг. Тут же сотни бележей ринулись на горящие стены, через которые в некоторых местах уже можно было ворваться в городище.

— Куда?! — закричал Шамат. — Я же приказал… Ильдар, — он резко повернулся к начальнику охраны, — что за знак подал сигнальщик?

— Не знаю!

— Сюда его.

Привели нукера.

Вождь спросил:

— Ты какой знак подал, Хабиз?

— На атаку.

Вождь приблизился к нему:

— Какая атака? Я что приказал?

— Прости, бек, я не совсем понял…

Шамат взревел:

— Ты что наделал, шакал!

— Я… я… прости, бек…

Шамат выхватил саблю и рубанул нукера.

Обливаясь кровью, тот упал на пожухлую траву.

Шамат обернулся, глядя на городище. Там сотня Абашиза, отбросив мостки и завалив землей ров, с воплями и криками ворвалась в городище. Но неожиданно наткнулась на вторую, внутреннюю стену, что стояла в нескольких саженях от главной. И тут же по бележам ударили лучники.

Не напрасно горцы считались опытными воинами. Им не потребовалась команда бая, понимая, что попали в засаду, они тут же ринулись назад. Воины Абашиза отошли, потеряв половину сотни.

Бай крикнул сигнальщику:

— Знаки вождю. Вторая стена, пройти не смогли, потеряли до полусотни воинов. Что делать?

Сигнальщик бросился к берегу. Начал махать руками.

Знаки хорошо понимал Хамзаят.

— Бек! Абашиз передал, что пройти в городище не смог. За большой стеной оказалась другая, из-за нее ударили лучники полян. У бая осталась всего полусотня.

— Шайтан! Проклятые поляне! Они и здесь обманули нас. Ильдар, — кивнул он Хамзаяту, — на востоке не успели завалить ров и заманить нас в западню. Передай Каиру — отходить! Всем отойти на безопасное место.

Начальник охраны исполнил наказ в точности. Каир, получив команду, развернул сотню и отвел ее в недосягаемое для лучников место. Поставил десятки в готовности начать новую атаку.

Шамат вышел вперед, к реке. Он смотрел на городище, обгоревшую часть восточной стены, за которой становилась видна неповрежденная внутренняя городьба. Видел он, что полянам удалось потушить и начавшиеся было возле крепости пожары.

Он сплюнул на траву.

Подошел Забар Тарбак.

— Выходит, бек, твое войско оказалось не таким сильным, хотя и считается в Хазарии непобедимым. Обычные поляне, земледельцы и скотоводы, перехитрили тебя и разгромили твои сотни.

Шамат проговорил:

— Да, ты все видел. Жаль только, больше того, что должен был видеть. И зачем тархан Тимур Гальбар послал тебя с нами? Жил бы ты и жил спокойно в Хамлыхе.

— Ты что, бек?

Помощник тархана попятился. Шамат резко обернулся. В руке у него была сабля:

— Слишком много ты увидел, Тарбак.

Взмах клинка, и окровавленный болышчы упал на землю.

Подбежал начальник охраны:

— Что случилось, бек, этот шакал пытался убить тебя?

— Да.

— Вот бы не подумал.

— Но это так. Тело его бросьте в реку. Дайте сотням знак идти к перелазам и к вечеру быть здесь.

— Мы не будем брать городище?

— А как это можно сделать? Я недооценил полян. Но они еще ответят за гибель моих воинов. Месть наша будет страшна!

— Значит, мы пойдем домой?

Шамат повысил голос:

— Ты плохо меня понял, десятник?

— Прости, господин.

Хамзаят подозвал двух нукеров, указал на тело Тарбака:

— В реку его!

Хамзаят поднялся на возвышенность. Оттуда передал баям: отходить по перелазу к своему стану.

Из-за дыма ни Дедил, ни Вавула, ни Кобяк с Ковалем не могли разглядеть, что происходит по сторонам. С севера Сергун сообщил, что там чужаков нет. Не было их и перед внутренней городьбой. Когда дым рассеялся, увидели, что горцы спешно уходят.

— К перелазу вроде пошли, — проговорил Вавула.

Дозорный, что смотрел за рекой, крикнул:

— За Окой они показывают какие-то знаки. А главный их зарубил кого-то.

Дедил сказал:

— Это приближенный к беку человек подал знак к отходу.

— Есть вопрос, отец, — Вавула приблизился к Дедилу.

— Спрашивай.

— Дозволь взять два десятка и пойти следом за бележами. Как раз у перелаза догоним и перебьем на переправе.

— Нет, — запретил Дедил, — кто знает, сколько их уходит. А если встанут у перелаза и будут ждать погоню? И тогда эти перебьют твои десятки с тобой вместе. В поле они сильнее нас.

— Жалко. Надо было побить их всех тут.

— Ты слишком горяч. Сходи к Ведане, покажись, что жив, а заодно передай Кобяку и Сергуну, чтобы посчитали павших и раненых.

— Подчиняюсь не отцу, но вождю.

— И правильно.

Вавула пошел на городище. По пути передал приказ вождя. Зашел в полуземлянку:

— Ведана.

Она тут же выбралась наверх, повисла на шее мужа:

— Живой! Я так боялась за тебя!

— Живой, Ведана, да мы, почитай, все целы. Не прошли чужаки в городище. А вот мы их побили много.

— Ну и добре.

Подошел Коваль:

— О! Уже вместе, всегда ты, Вавула, опережаешь меня.

— Что у вас на востоке?

— Да то же, что и у вас, и у Сергуна.

— Наших погибло много?

— У нас двое. Были бы стрелы обычные, остались бы целы, а так… жалко мужиков. А у вас?

— Все живые.

— То добре.

Коваль повернулся к Ведане:

— Не ведаешь, где Алена? Там, где оставил, ее нету.

— Да тут она, как горящие стрелы полетели на городище, ко мне перешла.

Из полуземлянки, услышав знакомый голос, выбежала Алена и тоже бросилась к мужу.

— Ну все, Алена, все, — гладил ее по волосам Сидор, — все закончилось, надавали мы чужакам так, что пыль столбом.

Алена закрыла рот Ковалю длинным и страстным поцелуем. Вавула и Ведана отвернулись.

Шамат сидел на ковре, которым был застелен топчан, смотрел на колыхающийся полог полевого шатра. Рядом Ильдар Хамзаят, вокруг шатра — верные нукеры.

Солнце клонилось к закату, когда подошла сотня бая Каира.

Последний зашел в шатер, снял шлем, вытер пот со лба.

Бек взглянул на вошедшего:

— Сколько у тебя осталось людей, Каир?

— Шесть десятков. На перелазе пала полусотня Баглара. Ты не дал мне атаковать полян, я исполнил приказ, отошел. Что со второй полусотней Баглара, я не знаю. И что с самим баем и сотней Абашиза и Каплата, тоже.

— Каплат потерял всех своих людей, Абашиз половину, про Баглара и я ничего не знаю. Узнаем, как подойдет Абашиз. Присядь.

Каир опустился на топчан, один из нукеров принес ему прохладного кумыса, бай с жадностью выпил целую чашу.

Хамзаят оповестил о выходе отряда Абашиза.

Шамат велел:

— Баю сюда зайти, воинам и коням — отдых.

Явились бай Гузир Абашиз и бай Месир, зашел Ильдар Хамзаят.

Шамат спросил у Абашиза:

— Где Каплат, Баглар?

Абашиз вздохнул:

— Нет их больше. Баглар погиб в атаке, а Каплат…

Абашиз рассказал о «волчьей» яме.

— Таких ям проклятые поляне нарыли у берега и схоронили так, что мы их не заметили.

Шамат покачал головой:

— Ладно, Баглар, он хоть, как воин, в бою пал, а Каплат попал в яму, как зверь неразумный. Плохая смерть. Душе его плохо придется. Сколько у тебя осталось людей?

— Полусотня, не более.

— Полусотня… Сотня у Каира, полусотня у Месира. Две сотни осталось. Из пяти. А полянам хоть бы что. Тяжкий путь назад предстоит нам, баи.

— Что поделать, так случилось.

— На мне вина. В ауле будете нового вождя выбирать.

Сказав это, Шамат внимательно посмотрел на баев и десятника личной охраны.

Абашиз воскликнул:

— О чем ты говоришь, бек? Твоей вины в неудаче нет. Если и есть виновные в том, что мы проиграли полянам, то это все мы — баи-сотники. Разве я не прав?

Все единодушно ответили:

— Так, бай Абашиз.

— Благодарю, мои верные баи, — опустил голову Шамат, изображая удрученность, но на самом деле радуясь словам своих подчиненных. Его поддержали влиятельные баи. Значит, власть в племени останется за ним. Это теперь главное.

Он поднял голову:

— Нельзя нам говорить в Хазарии, что побили нас три рода полян. Иначе нас всех ждет позор. Надо представить так, будто наше возвращение с огромными потерями — удача великая, так как у городища нас будто встретили не мужики, а большая, в тысячу воинов, рать здешнего воеводы. И мы сумели выстоять. Мы разбили полян, но и сами потеряли много воинов. Если скажем так, будет нам почет и слава, а правду не узнает никто, если только не проговорятся воины. Их надо научить. Если не желают позора, пусть рассказывают дома о большом сражении. Потом все забудется, и мы вернемся сюда, пополнив наши сотни. Мы вернемся и разорим это городище до основания. Поляне ответят за свою дерзость. Что скажете, баи?

Голос подал Каир:

— Так и следует поступить. Теперь ясырь, взятый сотней Каплата, станет общей добычей. Разделим его между оставшимися воинами. Предупредим, и они будут говорить то, что мы им велим. Надо поступить, как говорит бек.

— Что скажут другие? — Шамат обвел взглядом остальных.

Все согласились.

Хамзаят видел погребальный курган у бывшего села Рубино. По окончании молитвы помощник бека и его телохранитель предложил:

— Снесем это святилище полян?

— Нет, — резко ответил бек, — еще успеем, когда вернемся. А сейчас трогать курган нельзя. Мы оставим здесь, в земле полян, многих из наших воинов. Если мы тронем этот курган, поляне надругаются над ними.

— Многих забрала река.

— Тут мы бессильны. Река взяла, в реке пусть и остаются. Главное, души воинов уже на небе, в светлом мире.

Ночь простояли остатки войска Шамата в поле за бывшим селом Вабежа. Ночь за ними смотрели дозорные из крепости Вольное.

В городище шла работа. Мужики выбрасывали головешки от сгоревшей городьбы на западе, расчищали ров, запрудив его из реки. Убирались в селении. Работали сменно: половина трудилась у стен, другая отдыхала по домам.

Наутро вышедший к молитве Шамат увидел на другом берегу чистое городище, только стена его была ниже и дальше от основных валов. Все было готово к новой обороне. Но атаковать Вольное вождь бележей больше не собирался. После молитвы и трапезы войско Шамата двинулось по дороге на юг.

Тогда же Дедил, который начальствовал над работой до полуночи, а теперь отдыхал, был разбужен Егором Кудрой.

— Чего тебе? — зевнул старейшина.

— Горцы снялись и пошли на юг, к своему лагерю.

Дедил поднялся, сел на лавке:

— Ушли, говоришь?

— Да.

— А почему мыслишь, что к лагерю, а не совсем?

Кудра пожал плечами:

— Не знаю, там у них обоз, бек их может оставить сотни в лагере и послать гонцов за подмогой. Кто знает, нет ли поблизости других сотен?

Дедил посмотрел на Кудру:

— Сын где?

— С полуночи в полуземлянке с Веданой.

— А Коваль?

— Тот у своего дома, в землянке с Аленой.

— Позови их.

— Сюда?

— Во двор.

— Это мы мигом.

Посыльный убежал.

Вскоре явились Вавула и Коваль.

Вавула спросил:

— За каким делом вызвал, отец?

Дедил насупился:

— Позвал я вас, ребята, вот для чего… — и поведал свою задумку.

Вскоре от речной стороны крепости на плотах к бывшему стану чужаков переправились два десятка смельчаков, вооруженных мечами, секирами, копьями и саблями, собранными возле городища.

Отряд во главе с Вавулой двинулся к лесной елани, где были разгромлены остатки войска тархана Ильдуана.

Дедил подошел к стене, где заканчивались работы.

Там уже был Кобяк.

— Заруба? Долгих лет.

— И тебе, Веденей.

— Видал, Вавула и Коваль с мужиками в лес пошли. Послал их смотреть за бележами?

— Да, надо знать, ушли они или стали лагерем и ждут подкрепления.

— Откуда у них тут подкрепление?

— А кто их знает, Веденей. Может, бродят где-нибудь. Пленный-то что сказывал? У нас в ауле, говорит, тысяча воинов. Сюда вождь привел пять сотен. Мог взять и еще, да послал на поиски других сел. Или такого не может быть?

Кобяк кивнул:

— Может. Худо, если у бележей тут окажется подмога. Тяжело нам придется. Перелазы уже не закрыть, большой стены нет, а малая пригодна только как изгородь.

Дедил неожиданно улыбнулся:

— А представь, Веденей, не объединились бы мы, не поставили бы городище, что с нашими родами стало бы?

— Да, — проговорил Кобяк, — стало бы то же, что и с остальными, кто попал под степняков. Да чего об этом говорить? Объединились ведь. Признаю, в том твоя заслуга великая.

— Светозара больше, он давно о том говорил.

— Знаешь, Заруба, — сказал Кобяк, — сейчас даже странно, что совсем недавно мы не могли поделить какой-то овраг и собачились друг с другом.

— А я и не думаю о том. Что было, то было. Мои мысли сейчас о бележах, покуда не уйдут они, не успокоюсь.

— Тогда остается ждать нашего Вавулу.

И вновь Дедил улыбнулся. Кобяк назвал сына «нашим». А ведь так оно и было. Вавула стал родным семье Кобяка, Ведана — семье Дедила. Скоро у них родятся дети, придет время — Вавула станет вождем, тогда все роды смешаются.

Он стал смотреть на лес. Пришла жена, Ольга.

— Не видать сына, Заруба?

Дедил обнял жену:

— Так скоро он не может вернуться.

— Почему одного Коваля не послал? Зачем сына-то?

— Затем, Ольга, что я пример всем.

Ольга вздохнула.

— Лучше простыми быть.

— Ты бы шла, жена, да разбиралась в доме. Солома, что загорелась, съехала, там, наверное, мусора полно.

— Там уже Ерема, Горян да Росана прибираются. Верхние бревна менять надо, под крышу новую.

— Вот и занимайся, а я городище пока обойду.

За работой прошел весь день. Дедил волновался, Кобяк предложил выслать еще десяток по следам Вавулы, но в это время со стены подал голос дозорный:

— Наши возвращаются!

Дедил с Кобяком кинулись смотреть. К берегу выходили посланные десятки. Впереди ехали Вавула и Коваль.

Заруба с Веденеем облегченно вздохнули:

— Добре. Теперь важно, что скажут десятники.

Плотами переправились к городищу. Коваль хлопнул товарища по плечу:

— Ступай к отцу сам, обскажи, а я — к Алене.

— Вместе за реку ходили, вместе и к вождю идти.

— Да ладно, Вавула, зачем это. Иди один.

К калитке вышли Дедил, Кобяк и Сергун.

Вождь обратился к сыну:

— Что скажешь, Вавула?

— Скажу, отец, что городище может жить покойно. Уж сколько — не ведаю, но покуда покойно. Бележи забрали обоз в лагере и пошли на юг. Проехали верст десять. К себе они пошли, отец.

— Ну и добре.

— Пойду к Ведане.

— Иди.

Вавула поклонился старейшинам и ушел.

Дедил проговорил ему вслед:

— Бележи ушли, но могут вернуться. Придут и другие: горцы, степняки или кочевники. Земли наши в покое не оставят. Глядишь, и бек заявится, дабы смыть свой позор. Посему треба нам ставить новую стену, до того углубить и расширить рвы, сделать ворота на все стороны. Работы много, до холодов надобно управиться. Чтобы спать спокойно да детишек растить.

Кобяк спросил:

— Новую стену на прежнем месте ставить будем?

— Да, не сдвигать же. А то не только до холодов, а и до следующего праздника Купалы не управимся. Но на столбы подбирать только дубы, их поджечь труднее.

— Лады.

— А сейчас, други, латаем городище, хороним чужаков, так же за Заледово, пусть лежат вместе, хоть и переправлять их придется. Своих хоронить по обряду, но тем уже волхвы занимаются. Живем, други! И никакой ворог нас не одолеет, если и далее едины будем.

— Твоя правда, — согласно закивали Веденей Кобяк и Тихомир Сергун, — в единстве сила!

Content

Александр Тамоников
Русский частокол

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая