Ирина Грин

Чужая лебединая песня

Порыв теплого сентябрьского ветра мягко подтолкнул в спину, и Раиса, до этого едва передвигавшая ноги, зашагала быстрее. Видавшая виды сумка на колесиках заскакала следом, подпрыгивая на неровностях убитой дождями дороги.

– Потерпи, уже почти пришли, – то ли сумке, то ли себе сказала Раиса.

И действительно, до цели ночного похода было рукой подать – впереди двумя путеводными звездами светились фонари, установленные возле контейнерной площадки, именуемой в народе «Столетовской мусоркой». Знаменита она была тем, что находилась возле дороги, на выезде из микрорайона, и пользовались ее услугами не только жители соседних домов, но и автомобилисты, которые, загрузив в багажник пакеты с мусором, могли проездить не один день и, лишь увидев по пути внушительное сооружение, вспомнить о необходимости освободиться от отходов.

Мусорка пользовалась интересом у определенных слоев населения тем, что на ее высокое ограждение доброхоты вывешивали ненужную одежду, выставляли обувь, которая еще вполне может послужить.

Как-то Раиса обнаружила здесь абсолютно целую дубленку.

Очевидно, хозяйка сдала ее в химчистку, и после стирки вещица немного села и скукожилась. Хотя по-прежнему оставалась теплой и приличной. В ней даже на улицу не стыдно днем выйти. Но сейчас еще тепло, в дубленке особо не пощеголяешь, и Раиса передвигается в основном по ночам.

Не очень приятно, когда вслед тебе тычут пальцами и говорят пренебрежительно: бомжиха. А какая она бомжиха? Жилье у нее есть. Вполне определенное место жительства. Правда, без воды, света и газа. Но крыша над головой имеется.

Когда-то, при СССР, таких, как она, называли бичами, что расшифровывалось как «бывший интеллигентный человек». А что такое интеллигентность? Наверное, это, в первую очередь, способность мыслить. А мыслить Раиса в последнее время стала гораздо больше, чем когда бы то ни было. Жизнь, которую она вела, сделала ее философом. Пусть доморощенным, но все-таки философом. Опять же здесь, на мусорке, она несколько раз натыкалась на книги, аккуратными стопками выставленные у забора. Их Раиса забирала в первую очередь. Их и еще одежду. Больше ничего. До того, чтобы выискивать в помойке еду, она еще не докатилась. И, даст Бог, не докатится.

А книги разные попадались. Один раз еле доперла до дома аккуратно перевязанную веревкой стопку. Развязала – и хоть плачь, хоть смейся: «Справочник металлиста» в пяти томах, все как на подбор толстые, ярко-алые, и шесть томов – «Проектирование цехов машиностроительных заводов». Полистала – всё какие-то таблицы, формулы. Выбрасывать не стала, стоят на подоконнике рядком.

А один раз нашла «Американскую трагедию» Драйзера в двух томах. Так не то что прочитала – проглотила. Два дня не выходила из дома, а когда дочитала, долго плакала. Любовь, страсть, расчет, предательство, убийство… Книга захватила в плен и долго не выпускала.

В этот момент размышления Раисы прервал жуткий звук: где-то совсем рядом завыла собака. От страха сердце подскочило к горлу и мелко-мелко задрожало. А вой дошел до невыносимо высокой ноты, а потом сорвался на отрывистый лай.

«Собака, это всего лишь собака», – попыталась успокоить себя Раиса, но сердце вдруг замерло, парализованное первобытным страхом, вылезшим из самых потаенных глубин подсознания.

«К покойнику», – поняло оно.

«Предрассудки», – возразила ему Раиса.

Но разве можно переспорить собственное сердце?

Раиса попятилась, наступила на сумку, не удержала равновесие и упала, больно ударившись коленкой. Сумка, загрохотав, упала рядом. Вой прекратился, от мусорки шарахнулась тень.

– Вот видишь, – сказала себе Раиса, – это всего лишь собака.

Пес, такой же облезлый и худой, как Раиса, поджав хвост, рванул в темноту, а за ним призрачной туманной дымкой потянулся Раисин страх.

Нет, собак она не боялась. Гораздо страшнее люди.

С трудом поднявшись, Раиса подошла к ограде. Нога болела, но не зря же она проделала весь этот путь, чтобы теперь уйти вот так, с пустыми руками. Тем более внизу, под баками, громоздилась большая куча одежды. Наверняка найдется что-нибудь по размеру.

Спешить Раиса не стала. Сначала осмотрела выставленную у ограждения обувь. Неплохие кроссовки без шнурков оказались малы. Туфли побольше вроде впору. Они мужские, но вполне можно носить под брюки. Правда, левый немного скособочен, ну да ладно, сойдет.

Сунув туфли в сумку, Раиса подошла ближе к контейнерам.

Наклонилась, чтобы получше рассмотреть потенциальную добычу, и приглушенно вскрикнула от ужаса. Это была женщина. Прикрытая простыней и явно мертвая, потому что у живых не может быть такого взгляда.

Раиса присмотрелась к женщине – за годы походов по свалкам она успела свести шапочное знакомство с некоторыми «коллегами» и боялась увидеть знакомое лицо. Ей двигала вовсе не жалость, а, скорее, боязнь, что она может оказаться следующей. Но эту женщину Раиса определенно никогда не видела.

Очевидно, ее ударили по голове – волосы справа слиплись от крови. Под левым глазом фиолетовой кляксой темнел синяк. Но это не мешало ей улыбаться. Хотя улыбка эта была какой-то неприятной. Издевательской, что ли? Не каждому понравится, когда на него смотрят с такой улыбкой. Не каждый стерпит ее молча, не ответив резким словом. Или ударом по голове.

«Кто ты? – мысленно спросила Раиса у незнакомки. – Такая же, как я, собирательница полезностей на задворках чужих жизней или..?»

Любопытство пересилило отвращение и страх. Раиса присела перед женщиной на корточки и потянула за край простыни…

Глава 1

Федор Лебедев придержал дверь подъезда, выпуская старушку с собачкой, и вежливо поздоровался:

– Здрассти!

Старушка покосилась на него и пробормотала что-то себе под нос: то ли ответное приветствие, то ли что-то вроде «ходят тут всякие». И хотя «всяким» Федор не был – жил в этом доме уже почти три года и с бабулей этой уже сто раз сталкивался, но ход ее мыслей был прост, как элементарная консольная программа: люди, живущие в престижном особняке в центре города, должны выглядеть соответствующе. Например, как Кристина Светлова, генеральный директор детективно-консалтинговой фирмы «Кайрос», в которой работал Федор, чью идеальную прическу, казалось, не в состоянии был нарушить даже самый сильный ураган. Или ее зам, Тимур Молчанов, в прошлом владелец крупного банка, чьи идеально сидящие костюмы куплены явно не в масс-маркете[1]. Да и сама бабуля одета вполне прилично, и оскаленные в презрительной ухмылке зубы явно изготовлены в дорогой стоматологической клинике. Пес немного подкачал – пушистый плоскомордый малорослик с выпученными глазами. Тут больше бы подошла борзая с аристократически удлиненной маленькой головкой или королевский дог. И пусть дому, слегка облезшей трехэтажке, уже больше ста лет и часть квартир в нем не особо приспособлена для жилья, но когда-то, при прежних хозяевах, личности, одетые, подобно Федору, в мятые футболки, драные джинсы и кеды, чьи высунутые до предела языки делают их похожими на гончих псов, входили в него исключительно с черного хода. Конечно, кеды были нарочито уродливыми, а драли джинсы не собаки, а стилисты, но объясняться Федор не собирался. Ему нравилось эпатировать окружающих своим внешним видом, и он не собирался отказываться от этой привычки.

Квартира, в которой обитал Федор, принадлежала бабушке его институтского друга Михаила Кондратьева. Когда-то она была частью огромной бальной залы. (Именно так – не зала, а залы.) Высоченный потолок, огромное окно, напротив окна – самый что ни на есть настоящий камин и… И все. Сразу за окном шла глухая стена – после революции из залы «нарезали» десяток комнат, в которых поселилось три десятка жильцов.

Прадед Михаила, Иван Кондратьев, занимал какой-то важный пост, и ему достались апартаменты с отдельным входом. В остальную часть бывшей залы попасть можно было из другого подъезда – того самого черного хода. Ивану Кондратьеву несказанно повезло: у него было отдельное жилье. Немного омрачало радость отсутствие удобств. Но Кондратьев был человеком рукастым, опять же высокий пост позволял пользоваться бесплатной рабочей силой, и вскоре кусок залы обзавелся крошечной кухней, таким же микроскопическим санузлом и небольшой комнаткой без окон – кабинетом.

Через пару лет прадед женился. Перегородка, делившая комнату на части, была сдвинута, что позволило увеличить кухню, соорудить в туалете душ и расширить кабинет. Еще через пару лет кабинет превратился в детскую, которая в свою очередь преобразовалась в спальню. И в таком виде квартира просуществовала много десятилетий. После смерти Ивана Кондратьева хозяйкой стала его дочь, Александра Ивановна Кондратьева. Умирая, она завещала квартиру своему внуку, Михаилу, при условии, что она навсегда останется в этом доме.

Бабушку Шуру Михаил Кондратьев очень почитал, хотя в душе считал ее натурой несколько взбалмошной и эксцентричной. Подпись нотариуса на завещании подтверждала дееспособность бабушки в момент его составления, поэтому причин для оспаривания последней воли покойной не было. Да собственно, и не собирался никто оспаривать.

Впервые оказавшись в квартире Михаила, Федор впал в ступор. Высоченный потолок, как в торговом центре, голые белые карапузы, водившие хоровод вокруг люстры – здоровенной грозди хрустальных шариков на немыслимо длинной золоченой цепи… А еще камин. Самый настоящий камин – огромная черная пасть, напоминающая портал в Майнкрафт. Немного портило картину нагромождение чисто женских безделушек на венчавшей его полке. Каких-то нелепых ваз, банок, склянок, фарфоровых мишек, собачек, младенцев и иже с ними. А еще выше висел портрет женщины с таким властным выражением лица, что Федор поначалу даже немного струсил – сейчас его стопудово попросят из этой немыслимой квартиры.

– Это моя бабушка Шура, – пояснил Михаил. – Тут она не очень на себя похожа. Слишком важная. На самом деле она была очень добрая. И даже художнику сказала, что портрет получился отличный, хотя на самом деле он ей не понравился. Художник, кстати, был очень известный.

После слова «была» Федор расслабился и, пропустив между ушей фамилию художника, рванул к монитору компьютера Михаила, возвышавшемуся на столе слева от камина. Сам по себе стол был довольно большим, но по сравнению с камином, люстрой и портретом казался детской игрушкой. Как и наиудобнейшее кресло с рыжим кожаным сиденьем, высокими подлокотниками и спинкой из черной сетки.

Кресло протяжно скрипнуло, когда Федор с восторженным «ух ты!» плюхнулся в него. А комп у Мишки был так себе. Лебедевский ноутбук покруче. И главное – приспособлен для жизни в университетской общаге, где «все вокруг колхозное и все вокруг мое». И где «покой нам только снится» и уединиться можно разве что в туалетной кабинке, да и то не всегда. А у Мишки – пожалуйста. Хоть в спальне, хоть в кухне. Да хоть рядом с ним, за тем же столом на трехногом табурете. Именно здесь они склепали свой первый сайт. И пусть дизайн его был предельно аскетичен, а содержание страниц – статично, но наличие чата и форума позволило получить первые оценки своей работы, а также предложения от потенциальных заказчиков.

После окончания университета пути друзей разошлись.

Михаил с лету устроился в престижную IT-компанию, а Федору все как-то не везло. Если бы для приема на работу требовалось только умение писать коды, то проблем бы не было. Но первоначально нужно было преодолеть заслон в лице эйчаров[2], которыми обзавелись все мало-мальски уважающие себя конторы. И эйчары эти, мило улыбаясь, задавали какие-то вопросы, абсолютно не касающиеся работы, и потом, так же мило улыбаясь, обещали перезвонить через неделю. И не перезванивали. А на попытки Федора узнать, в чем, собственно, дело, ему отвечали, что, к сожалению, вакансия уже занята. И только в одной из фирм девушка-секретарь, сжалившись над невезучим соискателем работы, сказала, что результаты собеседования показали расхождение его мотивационных и поведенческих аспектов с общей стратегией фирмы.

– А что это значит? – спросил Федор.

На что девушка неопределенно пожала плечами.

Вернувшись домой – после окончания университета «домом» Федора стала комната на восьмерых в хостеле с идиллическим названием «Дубки», – он забрался в свою кровать, задернул тяжелую синюю шторину, отделявшую его «апартаменты» от остального мира, надел наушники для обеспечения необходимой степени уединения и долго гуглил непонятную фразу. Для верности еще поинтересовался на форуме, что эта словесная конструкция может обозначать и как с этим бороться.

– Ненадежный ты, брат, и безответственный, – пояснил один из интернет-гуру.

Лебедев с подобным вердиктом был абсолютно не согласен. Он считал себя достаточно надежным. И даже как-то имел возможность взять на себя ответственность. Один раз. На третьем курсе, уже в конце учебного года, он познакомился с девушкой, которая предложила отправиться на майские праздники в Адыгею. Типа, красота, дикая природа. Если честно, такие варианты отдыха Лебедеву не нравились. Пустая трата времени. Красоту можно и в интернете посмотреть. Но девушки у него появлялись нечасто, и разбрасываться ими ему был не резон. Поэтому Федор скрепя сердце согласился, о чем впоследствии неоднократно пожалел.

Во-первых, в экскурсионной группе он оказался единственным представителем мужского пола, не считая, конечно, водителя автобуса. Во-вторых, девушки оказались любительницами экстрима, и в планах поездки значился рафтинг по реке Белой. Отказаться Федор не смог – мнение о нем у спутниц и без того было не слишком высоким.

– А девушки не замерзнут? – спросил он у инструктора, рыжеволосого здоровяка по имени Кирилл в облегающем гидрокостюме цвета морской волны.

– А мы на что? – скабрезно ухмыльнулся тот.

Федор подозрительно посмотрел на чересчур говорливого инструктора, взял у него гидрокостюм и пошел в раздевалку. Сказать, что костюм оказался большим – просто слукавить. Он был огромным, и тщедушный Федор сделался похожим на шарпея, ставшего на задние лапы. Везде, где у Кирилла были внушительные выпуклости, у Федора пузырились складки. Наверное, инструктор, в порядке самоутверждения, спецом подсунул единственному мужчине в группе костюм не по размеру.

– Держи! – Кирилл вручил Федору весло. – Сегодня ты несешь ответственность за жизнь девчонок.

Лебедев собрался было возразить, но не успел – вооруженные такими же, как у него, веслами, девчонки с визгом полезли в воду. Причину визга Федор понял, последовав за ними – вода оказалась ледяной. Хваленый гидрокостюм защищал от влаги, но не от холода. Рафт – надувная лодка, казался ненадежным для путешествия по горной реке. У него даже ручек не было, чтобы держаться. Потом оказалось, что ручки есть, только на днище, для ног.

Первые пятьдесят метров путешествие проходило сносно, если не обращать внимания на вмиг заледеневшие ноги, а потом вода вокруг вскипела, подхватила рафт, закружила, девчонки закричали. Водопад ледяных брызг ударил в лицо. Рафт накренился, зарылся носом в воду.

– Гребем! Мощно! – раздался голос инструктора. – Раз! Раз! Федор! Не забывай! Жизнь девчонок в твоих руках! Раз! Раз! Мощно!

И Федор греб, не видя ничего вокруг, пока не услышал крик:

– Отдыхаем!

Он устало опустил весло. Девчонки разом затрещали, делясь впечатлениями, а Федор только крепче стиснул весло – впереди еще почти десять километров сплава, рано расслабляться. И он был прав. Не прошло и пары минут, как река снова зашумела, закипела, подхватила рафт, закружила, словно чаинку в чашке с чаем.

– Гребем! Мощно! Раз! Раз! Раз! – заорал инструктор, и Федор снова греб: раз, раз, раз…

Из этого приключения Федор сделал два вывода. Первый: костюм – это условность. Главное, чтобы было удобно тебе. А что о нем думают окружающие, это их проблемы. Второй: ответственность – это не для него. На этих выводах он сформировал свою жизненную позицию и отступать от нее в обозримом будущем не собирался. И не особо эти принципы Федору мешали. Работу он с горем пополам нашел. Правда, вылетел с нее именно из-за безответственности [3].

Михаил оказался более ответственным, а может быть, эйчар ему попался более покладистый. Или эйчарша – Мишка умел ладить с женщинами. И почти сразу после университета он попал не куда-нибудь, а в Бангалор, индийскую Кремниевую долину. А перед отъездом предложил Федору жить в его квартире. Просто так, бесплатно. С условием, что тот будет хотя бы изредка наводить порядок, стирать пыль с безделушек на каминной полке и бабушкиного портрета. Последней цели служила метелочка из перьев какой-то диковинной птицы. Не иначе, как той самой птицы счастья, которую Мишка поймал за хвост и вслед за которой оказался в Индии.

С тех пор друзья пару раз в месяц общались по скайпу. Мишка звал Федора к себе, обещал помочь с работой. Но Федор отказывался. Что он забыл в этой Индии? Посмотрел картинки, побродил по форумам. Бангалор – город контрастов.

С одной стороны, крупнейший в Индии научный и индустриальный центр, с другой – жара, мошки и, главное, – отсутствие привычной еды. И, опять же, любимые принципы. Потерять их – значит потерять себя. Вон Мишка уже даже не Мишка вовсе, а Майкл. А Федор, значит, станет каким-нибудь Теодором или Тео.

Беспринципным и бесхребетным Тео, который только и делает, что дебажит чужие коды[4], не получая от этого никакой радости. То есть работать за деньги, работать, чтобы жить. Нет, такая работа Федору не требовалась – принципы дороже. Хотя…

Хотя была одна девушка, ради которой он готов был поступиться своими принципами.

Ася. Чужая невеста, без пяти минут чужая жена…

Как всегда, от грустных мыслей захотелось чего-нибудь пожевать.

– Так, кто тут у нас сегодня не доживет до утра? – зловещим тоном произнес Федор, открывая морозилку и рассматривая упаковки с готовой едой. – Что у нас тут? Рататуй с курицей и овощами. Хм, рататуй… Что за байда такая? Соте из говядины и овощей… Не помню, чтобы я такое покупал. Плов с мясом. Это уже получше. А это что? Лазанья классическая… Вот, лазанья. Или плов?

Федор вытащил обе упаковки, придирчиво обнюхал, ткнувшись носом в заинедевелый картон, и решил остановиться на лазанье.

Заурчала микроволновка, и Федор, в ожидании ужина, прошел в комнату, уселся на диван, взгромоздив ноги на стоящий рядом журнальный столик, положил на колени ноутбук. Пока тот грузился, взгляд упал на портрет бабушки. В глазах ее стоял невысказанный упрек.

– Ну что тут такого! – попытался оправдаться Федор. Бабушка не любила, когда он питался полуфабрикатами. – Это же лазанья, а не доширак какой-то. Завтра, обещаю, сварю овсянку. Была у меня где-то…

Разговаривать с портретом бабушки Федор начал практически в день переезда в Мишкину квартиру. Видно, художник и в самом деле обладал большим талантом – Федор готов был голову дать на отсечение, что выражение лица портрета менялось в зависимости от обстоятельств.

Когда он вернулся, проводив Мишку в аэропорт, бабушка на портрете была какой-то потерянной. Куда делась злая тетка, смутившая его в первый визит в квартиру Кондратьевых?

Глядя в грустные глаза, Федор, сам не зная, что это на него нашло, вдруг сказал:

– Да норм все будет, норм. Глядишь, пара месяцев, и вернется наш Мишка.

И тут – то ли глюки, то ли факт – в бабулином взгляде появились нотки благодарности. Сначала Федор счел это первыми звоночками от поехавшей крыши. Но прокачав в интернете вопрос о разговоре с портретами, нашел стих Маяковского, в котором мужик докладывал об окружающей обстановке фотографии Ленина[5].

Динамичненький такой стих. Федору даже понравился, хотя спецом в поэзии он не был.

С тех пор он взял за правило каждое утро с портретом здороваться, уходя, сообщать, в котором часу ориентировочно вернется. А бабушка, конечно, без Мишки скучала, но постепенно свою невостребованную любовь перенесла на Федора. А ему, не избалованному подобным отношением, было приятно.

Микроволновка, звякнув, выключилась.

Федор потянул носом – пахнет вроде съедобно. И вдруг внимание его привлек странный звук за дверью. Как будто собачка встреченной недавно соседки скребется и потихоньку поскуливает.

Запах лазаньи усилился, и Федор решил игнорировать нарушающий спокойствие шум. Но пес, или кто там был за дверью, снова поскребся, и Федор подумал: а вдруг бабуля носится по улице в поисках питомца.

А он, Федор, выходит такой и говорит: «Здравствуйте, бабушка, вот она, собачка ваша. Берите, пользуйтесь!»

И соседка обнимает его и, обмочив слезами футболку, заявляет: «Спасибо, дорогой Федя… – нет, Федя это как-то слишком, – спасибо…»

Прижав плечом плохо открывавшуюся по причине древности дверь, Федор повернул защелку и замер: на пороге, прислонившись спиной к стене, сидела абсолютно незнакомая девушка с залитым кровью лицом.

Первым желанием было захлопнуть дверь, но тут девушка покачнулась и стала медленно заваливаться в квартиру. Федору ничего не оставалось, как поддержать ее и, перетащив через порог, уложить на пол в зале.

Бросив мимолетный взгляд на бабушкин портрет, он увидел, что она не одобряет подобное вторжение.

– Ну, не бросать же ее было на лестнице, – пояснил свои действия Федор и сосредоточил все свое внимание на девушке.

Ее нежно-голубое платье, испачканное кровью, задралось, обнажая длинные ноги в светлых колготках. Платье, колготки и еще маленькая сумочка, которую незнакомка сжимала в руках, – больше никакой одежды не было. Ни обуви, ни куртки – сентябрь все-таки, по вечерам уже довольно прохладно.

Федор вышел на лестницу, прислушался к звукам подъездной жизни.

Тишина.

На всякий случай подергал ручку двери квартиры напротив. Закрыто. И что дальше?

В подобной ситуации Федор оказался впервые и, что нужно делать, не знал.

Первой мыслью было, как обычно, поискать ответ в интернете, но, решив, что быстрее будет спросить у кого-нибудь из коллег, выудил из кармана телефон и набрал номер Кристины. Конечно, он бы с большим удовольствием позвонил Асе, но побоялся напугать или огорчить ее. А в том, что Ася расстроится, он был абсолютно уверен – она всегда пропускала через себя чужие проблемы, поэтому люди с пол-оборота проникались к ней доверием.

– Федор? – раздался в трубке голос Кристины.

Узнав о причине звонка, она спросила:

– Девушка хоть живая?

– Да вроде живая. Не знаю я. Как проверить?

– Пульс пощупай на шее. Сбоку. Приложи два пальца.

Федор бросился к девушке, откинул слипшиеся от крови волосы, прижал пальцы к шее. Сначала ничего не было слышно, потом подушечки ощутили едва уловимые толчки.

– Есть! Есть пульс! – радостно заорал он в трубку.

– Звони в «Скорую». Мне приехать?

– Пока не надо!

«Скорая» название свое оправдала – приехала очень быстро.

– Ты ее? – спросил молодой – гораздо моложе Федора – врач, посветив фонариком в глаз девушке.

Только сейчас Лебедев понял, что в попытках нащупать пульс испачкал руки в крови.

– Нет! – Он затряс головой. – Нет! Она сама.

– Сама? – понимающе усмехнулся врач. – Мы ее забираем.

– Куда забираете? – не понял Федор.

– В больницу, куда же еще. Рану нужно зашивать, и на сотрясение похоже.

– А можно с вами?

– Давай! Возьми ее вещи.

– Какие?

– Ну, переодеться хотя бы. Не будет же она в этом. – Врач кивнул на перепачканное кровью платье девушки.

Федор принялся объяснять, что вещей девушки у него нет, что видит он ее в первый раз, и откуда она взялась такая раздетая с дыркой на голове, он понятия не имеет.

«Ну-ну, пой, ласточка, пой!» – прочитал он в ответном взгляде врача.

До машины «Скорой» Лебедев донес девушку на руках, предварительно укутав ее в простыню и натянув на ноги собственные тапочки. Сумочку девушки он предусмотрительно сунул в карман.

Хрупкая и на вид абсолютно невесомая, незнакомка оказалась довольно тяжелой, и последние шаги дались Федору с трудом. Но, похоже, судьба, не считаясь с его мнением, назначила его ответственным за жизнь этой девушки. А посему отступать некуда.

«Как говорится – взялся за гуж, – тут Федор посмотрел на свои руки и закончил мысль, – не забудь сходить в душ».

Глава 2

– А мне куда? – спросил Федор у медсестры приемного покоя, женщины необъятных размеров в голубом медицинском костюме, смахивающем на пижаму, когда каталка с его ночной гостьей, прогрохотав по бесконечному коридору, скрылась за одной из дверей.

– А ты тут сиди. Жди, – с укоризной в голосе заявила она.

– Полицию? – Федор был уверен, что сейчас обязательно приедут представители правоохранительных органов, и они вместе отправятся к нему домой. Полицейские будут искать улики, снимать отпечатки пальцев…

– Подругу свою жди, – оборвала его фантазии медсестра. – Сейчас рану обработают, и домой потопаете.

– Как потопаем? – удивился Федор. – У нее же кровь! И сотрясение мозга!

– Ногами потопаете. Как все нормальные люди. Ну, или такси вызовете. Надо же! Ни паспорта, ни полиса…

Тут дверь приемного покоя распахнулась, впуская очередного пациента, и медсестра с неожиданной для такого большого тела грацией устремилась к нему навстречу. А Федор уселся на серый дерматиновый диванчик, очевидно являющийся его ровесником, и приготовился ждать.

Минут через пятнадцать его терпение иссякло. Он встал, прошелся по коридору, рассматривая плакаты с призывами бороться с туберкулезом, сахарным диабетом, гипертонией, вирусными инфекциями и прочими врагами рода человеческого. Изучил пирамиду здорового питания и с тоской подумал о лазанье, ожидающей его дома.

Как бы ему хотелось оказаться сейчас на своем диване. В руке тарелка с едой, на коленях – ноутбук, и всего один клик отделяет тебя от привычного мира, где хорошо и уютно. Где, по большому счету, никому ничего от тебя не надо и не требуется совершать поступки, не вписывающиеся в ежедневный оборот событий.

Одним словом, Федор уже тяготился принятой на себя миссией спасения и опеки. Это в виртуальном мире подобная миссия захватывает и заставляет забыть обо всем на свете. В реале она начинала раздражать. Словно гвоздь в стуле. Словно…

Звонок телефона не дал найти нужное сравнение. Судя по рингтону, звонил кто-то из своих. Федор полез в карман и вместе с телефоном выудил сумочку девушки, о которой успел забыть.

– Федор, как ты? – уверенный голос Кристины несколько успокоил Лебедева.

– В больнице, – ответил он, прижав трубку плечом к уху и одновременно пытаясь открыть сумочку.

– Помощь нужна?

– Спасибо, я пока справляюсь.

– Хорошо. Если что – звони.

Заверив начальницу, что в случае каких-либо форсмажоров он пренепременно прибегнет к ее помощи, Федор снова уселся на диванчик и вывалил на его видавшую виды обивку содержимое девушкиного ридикюльчика.

Перво-наперво внимание его привлекла розово-голубая пластиковая карточка водительского удостоверения, выданного Алисе Лопуховой. Внимательно всмотрелся в испуганное девичье лицо. Какое-то невыразительное, пресное и скучное, оно никак не вязалось с незнакомкой, которую, казалось, окружал ореол опасности. Кроме прав, в сумочке ничего интересного не нашлось. Обычные женские прибамбасы – тюбик помады, круглая пудреница и пузырек без этикетки с каким-то порошком. Ни денег, ни карточек, ни телефона. Очевидно, их забрал напавший на девушку злоумышленник.

Сложив все обратно, Федор зажал сумочку под мышку и застыл в нудном бездеятельном ожидании. Минут через десять он начал клевать носом и уже почти заснул, когда почувствовал, как сумочка выскользнула из-под его руки. Он встрепенулся, вскочил и чуть не сбил с ног девушку, которая пыталась забрать сумочку.

Рассыпавшись в извинениях, Федор внимательно разглядывал причину своего резкого пробуждения. В том, что это та самая девушка, ради которой он пожертвовал лазаньей и спокойным вечером в обнимку с ноутбуком, сомнений не было.

Несмотря на марлевую нашлепку на лбу и сосульки волос, свисающие вдоль бледного лица, выглядела она довольно привлекательно. Да что там привлекательно! Девушка оказалась редкой красавицей – огромные серые глазищи в густых зарослях ресниц, тонкий, чуть вздернутый нос, высокие скулы, большой чувственный рот. А ниже запачканное кровью платье обтягивает маленькую аккуратную грудь. Все естественное, натуральное, не испорченное ухищрениями индустрии красоты.

– Алиса? – спросил Федор.

В серых глазищах мелькнул ужас.

– Да, – испуганно произнесла она. – Мы знакомы?

– Нет… да… сумочка… случайно… Вот, – окончательно запутавшись в словах, пробормотал он.

– Ах, ну да, права, – понимающе кивнула она и поморщилась – очевидно, движение оказалось болезненным.

– А разве вы..? Не в больнице..?

– Нет, – она покачала головой и снова поморщилась. – Врач сказал, что рана не опасная. Велел три дня лежать и пить таблетки.

Слово «велел» почему-то напомнило Асю. Федор вспомнил пустую сумочку, без намека на деньги.

– Я отвезу вас домой. Сейчас такси вызову и отвезу, – Федор полез за телефоном, и тут, к его ужасу, Алисины глазища наполнились слезами.

– Я далеко живу, – сказала она чуть слышно.

– Ничего, денег хватит, говорите адрес.

– Я очень далеко живу. В другом городе. Отвезите меня на автовокзал, если можно. Я переночую, а утром…

Она опустила голову. Огромная слеза стремительно скользнула по щеке, сорвалась и упала на платье, как раз туда, где нежно-голубую ткань аккуратно приподнимала маленькая грудь. Федору казалось, что слеза эта каким-то непонятным образом телепортировала ему в голову, вызвав взрыв мозга.

– Какой автовокзал! – вскричал он, и клевавшая носом медсестра, вздрогнув, устремила на него укоризненный взгляд. – Где вы переночуете? С сотрясенными мозгами, да еще в таком виде!

– В каком? – В устремленных на Федора глазах было столько боли, что у него перехватило горло.

– Раздетом, – косясь на медсестру, голосом удавленника просипел он. – И кровь. На платье у вас кровь. Вы же не хотите в результате оказаться в полиции?

– В полиции? – Очередная слеза пустилась в странствие по бледной щеке. – Но почему в полиции? Я же ничего плохого не сделала…

– Значит, так! – заявил Федор. – Переночуете у меня, а утром решим, что с вами делать.

Перепуганные серые глазищи затопило сомнение:

– У вас? Но… Я вас совсем не знаю…

– Зовут меня Федор. Федор Лебедев. Я не маньяк, но документов, подтверждающих это, у меня нет. Придется вам проверить мою порядочность эмпирически. Решайтесь! Квартира у меня двухкомнатная, места предостаточно. По пути заедем в аптеку. Как раз рядом с моим домом есть круглосуточная.

И она решилась. Кивнула и пошлепала в Федоровых тапках на выход.

– До свиданья, – раскланялся Федор с необъятной медсестрой.

– Ну-ну, – усмехнулась та.

Глава 3

– Интересная у тебя квартира. – Алиса, оставив вежливое «вы» вместе с тапками возле входной двери, прошлась по комнате и остановилась перед камином. Пару минут разглядывала безделушки на каминной полке, потом подняла глаза на портрет. – А это кто?

– Александра Ивановна. Бабушка Миши, хозяина квартиры. Знаменитый художник, кстати, нарисовал.

В глазах у Алисы промелькнули искры недоверия, и Федор решил усугубить значимость художника.

– Фамилию я забыл, хотя очень известная фамилия. Ты наверняка слышала. Он еще входит в топ-десятку самых знаменитых российских художников.

«Ну что я несу», – недоумевал Федор, но остановиться не мог. Хорошо укатанная лыжня фантазии влекла его дальше и дальше.

– У него еще Майкл Джексон купил картину, когда приезжал в Москву на гастроли, помнишь?

Алиса неуверенно пожала плечами.

– Мишке за этот портрет предлагали пол-лимона. Долларов. А он, прикинь, отказался. Разве можно, говорит, продать бабушку. Представляешь?

Федор посмотрел на портрет и прикусил язык.

Впервые он видел у бабушки такое недовольное выражение лица. Алиса ей явно не нравилась. Непонятно только почему, Ладно, была бы размалеванная, насиликоненная, вызывающе одетая. Может, тут дело в простой женской ревности?

«Это только на одну ночь», – мысленно пообещал Федор.

В кухне пискнула забытая микроволновка.

– Что это? – удивилась Алиса.

– Ужин. Будешь лазанью?

– Лаза-а-а-нью? – вопросительно повторила она. – Можно попробовать. Только сначала хотелось бы умыться и переодеться.

«Ну, конечно, как я сам до этого не додумался!» – подумал Федор и нырнул в шкаф (Мишка называл его важным и старинным словом «шифоньер»).

– Вот. Такое подойдет? – Он протянул Алисе летние шорты и белую, абсолютно новую футболку, которую, еще будучи студентом, урвал на какой-то конференции программеров. Тогда он еще изредка посещал мероприятия, проводимые в реале.

Алиса не ответила. Протянула руку – пальцы тонкие, озябшие, как у Снегурочки, – посмотрела на дверь в ванную.

– Сюда? – И, дождавшись Федорова «ага», скрылась за дверью.

Скрипнул шпингалет, послышался шум текущей воды.

Федор пару минут постоял, прислушиваясь к доносившимся из ванной звукам, а потом рванул на кухню.

Через десять минут на стеклянном столике перед диваном исходили паром две тарелки с лазаньей, красовалась двухлитровка колы и два бокала из богемского (так сказал Мишка) хрусталя. Бокалы эти хранились на самой верхней полке кухонного шкафа в темно-синей коробке. Сам Федор из них никогда не пил – предпочитал разномастные кружки из кухонного шкафа. А колу, что греха таить, и вообще хлебал из горлышка. Но ради такого случая решил выпендриться по полной.

Алиса все не шла, и Федор, не выдержав, отщипнул кусочек от своей порции лазаньи. Подождал еще минут пять и отъел уже довольно солидный кусок.

Если так будет продолжаться, ему ничего не останется, как наблюдать за жующей гостьей. Или разогреть еще что-нибудь. Он уже почти склонился ко второму варианту, но тут дверь ванной приоткрылась, выпуская Алису.

Широкий ворот слишком большой футболки не скрывал нежную кожу ее белоснежной шеи и плеч. А шорты вообще ничего не скрывали. Длинные, стройные ноги, торчавшие из широченных штанин, казались бесконечно трогательными и какими-то беззащитными.

Не дожидаясь приглашения, Алиса опустилась на диван. Не села, а именно опустилась, словно белокрылая бабочка-капустница.

Федор подтянул к столику кресло, наполнил бокалы колой и поднял свой:

– Ну, за знакомство.

– За знакомство, – улыбнулась Алиса.

И была она в этот момент так отчаянно красива, что у Федора что-то внутри заколотилось.

– Извини, – сделав глоток, смущенно произнесла Алиса. – Ты не мог бы дать простой водички. Мне нужно таблетки запить, а колой я как-то боюсь.

Федор читал в интернете о вреде колы и в принципе сомнения девушки если и не разделял полностью, то отнесся к ним с уважением. Вот только простой воды в его хозяйстве не имелось. Нет, в кране, разумеется, – хоть залейся. Но не угощать же гостью водой из-под крана.

– Я сейчас сбегаю, – неуверенно сказал он. – Тут рядом магазин. Круглосуточный. Был…

– Не надо никуда бежать. Налей, какая есть, – остановила его Алиса.

– Сырой? Из-под крана? – уточнил Федор.

– Ну, не из туалета же, – улыбнулась девушка, и Федор расплавился от этой улыбки.

Растекся по креслу, словно сыр в микроволновке. И лишь удивленный взгляд Алисы заставил его мигом осуществить откат к твердому состоянию, вскочить и понестись в кухню.

Он долго и придирчиво выбирал посуду для воды. Еще один бокал? Или вот эту кружку с симпатичной собачкой, чем-то напоминавшей пса бабули-соседки? Будь он девушкой, собачка ему определенно понравилась бы больше, чем чопорный бокал. Или нет? Наконец, решившись, он подставил кружку под кран.

– Спасибо! – Алиса взяла из его рук кружку, и пальцы их абсолютно случайно соприкоснулись.

Сердце у Федора радостно заколотилось, словно хвост у той самой собачки. А потом заколотилось еще сильнее, когда он понял, что Алиса поменяла тарелки, и теперь перед ним стояла не ополовиненная его голодными руками порция лазаньи.

– Мне это много, – пояснила она причину столь выгодной для Федора рокировки.

– Я… да… – Федор посмотрел на нее с благодарностью, сунул в рот здоровенный шмат лазаньи и запил ее добрым глотком колы.

Алиса зевнула, с извиняющейся улыбкой прикрыв рот пальчиками.

– Что-то я засыпаю. – По тону чувствовалось, что ей очень неловко и что она бы всю ночь могла сидеть с Федором, вести разговоры ни о чем и улыбаться, улыбаться, улыбаться…

Тут Федор почувствовал, что он и сам не против поспать немного.

– Я постелю тебе в спальне, – сказал он.

Алиса, конечно, отказывалась, говорила, что ей очень нравится на диване.

При этом, видно, пытаясь скрыть смущение, она отчаянно жестикулировала, отчего вырез футболки так и норовил соскочить с ее острого плечика. Она ловила его в самый последний момент, водружала на место, но тут же руки ее вновь принимались дополнять жестами вербальные аргументы, и все начиналось сначала.

Разумеется, победил Федор.

Убедившись, что Алисе удобно и тепло, он добрел до дивана и понял, что сил постелить постель еще и себе, у него нет. Он свалился на диван, даже не сняв джинсы, и мгновенно заснул. Но спокойным сон его назвать можно было с большой натяжкой. Он ворочался, метался. Кто-то пытался схватить его за руки, и приходилось отчаянно отбиваться, сквозь сон до него доносились чьи-то голоса.

С трудом очнувшись от ночного кошмара, Федор открыл глаза и вдруг понял, что кошмар вовсе не закончился.

Во-первых, у него прямо-таки раскалывалась голова. А во-вторых, он обнаружил, что лежит в спальне на кровати, абсолютно голый. А прямо перед его глазами смутно белеет в полумраке спальни нежное девичье плечо, трогательное и соблазнительное. Лишившись бдительного контроля своей хозяйки, оно таки вынырнуло из футболки, заставив сердце Лебедева смущенно трепетать где-то в районе желудка.

«Это сон», – подумал Федор.

Он отлично помнил, как лег на диван. В джинсах. Как он мог оказаться в спальне? Лунатик он, что ли?

Федор представил, как он, растопырив руки, словно зомби, встает с дивана, идет в спальню и ложится рядом с Алисой. Нет! Стопудово сон. И, чтобы подтвердить верность мысли, он ущипнул себя за бок. Получилось довольно чувствительно.

Федор не удержался и резко втянул сквозь сжатые зубы воздух. Тихо, но достаточно для того, чтобы Алиса проснулась.

– Я… это… – Федор не мог найти слов, чтобы оправдать свое поведение.

Получается, он воспользовался беспомощным состоянием девушки. Или не воспользовался? Почему-то он, хоть убей, ничего не помнил. Может, и не было ничего?

Но тут Алиса потянулась к нему, каким-то мягким, кошачьим движением потерлась щекой о его плечо.

– Феденька, какой ты замечательный! Спасибо тебе.

И в ее еще не до конца проснувшихся глазах Федор прочитал – было.

Натыкаясь в интернете на истории о парнях, проснувшихся в постели с незнакомой девушкой, Федор считал это трепом. А тут сам оказался в такой ситуации. Такого в его практике общения с противоположным полом еще не бывало, и он понятия не имел, что делать дальше. Наверное, он должен принести гостье кофе в постель, может, еще еды какой-нибудь?

При мысли о еде к горлу тяжелым комом подступила тошнота. Ладно, ограничимся кофе, а с едой можно повременить. Но как встать, если вся одежда куда-то подевалась?

И тут Алиса пришла ему на помощь.

– Я в душ. – Она вспорхнула с кровати и исчезла за дверью.

Федор дождался легкого скрипа двери в ванную, а затем вскочил и, кривясь от стреляющей в виске боли, бросился на поиски джинсов. Они лежали у дивана неопрятным комом, рядом валялась впопыхах сброшенная футболка.

Прыгая на одной ноге, он одновременно пытался попасть другой в штанину джинсов и обшаривал глазами комнату в поисках трусов, изо всех сил стараясь не встретиться глазами с бабушкой.

«Итак, начнем с кофе», – подумал Федор, отправляясь в кухню.

Кофе у него водился только растворимый. Предлагать его гостье было как-то стремно. А вдруг она такой не пьет? Может, лучше предложить чаю?

Он не успел принять какое-либо решение, как в кухне появилась Алиса. Чистая, свежая, пахнущая хвойным мылом. Федор всегда покупал именно такое: огромную бутылку темно-зеленой жидкости, которой хватало почти на полгода. На бегу споласкивая руки, он никогда не ощущал его запаха. А очень даже зря. Запах был прямо-таки фантастический. Таинственный, загадочный, тяжелый и одновременно невесомый.

Девушка сменила футболку на успевшее высохнуть за ночь платье. Простое и бесхитростное, оно, тем не менее, было очень красивым.

«Кто же ты, Алиса? Как оказалась на пороге моей квартиры?» – хотелось спросить Федору, но он боялся огорчить ее, спугнуть. Захочет – расскажет. Надо дать ей время.

– Я тоже в душ, – сказал Федор. – Я быстро. А ты пока тут… Кофе, чай, еда в морозилке…

К горлу снова подкатил ком, и Федор, не уточняя, что, собственно, следует делать гостье, рванул в ванную.

Стягивая джинсы и глядя на свое отражение в зеркале – какое-то зеленое, измятое, а еще… тут Федор задумался в поисках подходящего выражения и вдруг вспомнил стихи, многократно цитируемые на просторах сети:

Он раздевался в комнате своей,

не глядя на припахивавший потом

ключ, подходящий к множеству дверей,

ошеломленный первым оборотом[6].

Впервые наткнувшись на это четверостишие, Федор был буквально сражен концовкой. Прочитал стих Мишке, а тот сказал, что строчки эти тому давно известны. И что написаны они не Васей Пупкиным, как значилось на форуме, а известным поэтом, лауреатом Нобелевской премии.

Федор любил спорить с Мишкой и практически всегда побеждал. Но на этот раз от спора воздержался – стихи и впрямь были достойными. И сейчас, закрыв дверь ванной на шпингалет, чего он за годы проживания в этой квартире никогда не делал – не от бабушки же закрываться, – и уставившись в зеркало, Федор понял: ошеломление! Это именно то самое слово. Но не первым оборотом, нет. Обороты в его жизни пусть не часто, но все-таки случались. Но такого, чтобы не помнить конкретные обстоятельства этого самого действа – такого с ним точно не бывало.

Неужели он сходит с ума? Путешествует во сне, а потом начисто забывает о случившемся? И только сейчас, когда оказался в квартире не один, страшная правда вылезла наружу? И что думает о нем Алиса? Как смотреть ей в глаза после всего, что случилось. Или все-таки не случилось? Может, там, в спальне, ему показалось, что она как-то по-другому стала к нему относиться? Сейчас пойду и спрошу у нее!

Придя к такому решению, Федор наскоро принял душ, покинул ванную и походкой идущего в бой тореадора направился в кухню.

Алиса пила кофе маленькими глоточками и смотрела на Федора с таким восторгом, что у него кошки заскребли на душе. Ребенок, она же самый настоящий ребенок. Как он мог воспользоваться ее беспомощностью? А она словно почувствовала его терзания. Отставила недопитый кофе, протянула руку, обвила его запястье своими тонкими пальчиками, еще хранящими тепло чашки, прижала его ладонь к своей щеке и потерлась о нее все тем же кошачьим движением.

– Федя, что-то случилось?

– Нет. – Он энергично замотал головой, чувствуя, как с каждым мгновением уменьшается решимость задать интересующий его вопрос.

– Тебе, может, идти нужно куда-то? В институт? Или на работу? Я тебя задерживаю?

Он замотал головой еще энергичнее. На работу, конечно же, надо. Никаких срочностей в перспективе не вырисовывалось, но предупредить Кристину не мешало бы. Она терпимо относилась к опозданиям, но просила в случае каких-либо форс-мажоров ставить ее в известность. А тем более после его вчерашнего звонка. Наверняка волнуется.

Теперь, в свете приобретенного опыта, Федор понимал, что зря потревожил начальницу. Но в тот момент он, конечно, сильно испугался.

Федор полез в карман за телефоном, но Кристина его опередила.

«Где ты?» – Приход сообщения сопровождал чпокающий звук.

В тишине кухни он прозвучал как-то неприлично.

«Надо срочно поменять рингтон», – подумал Федор, обычно никогда не обращавший внимания на такие мелочи, и, не задумываясь, отбил ответ:

«В пробке скоро буду».

Получилось не очень понятно. То ли он скоро будет на работе, то ли находится в преддверии пробки и неизвестно сколько в ней проторчит. Но времени на знаки препинания не было, потому что Алиса, с грустью посмотрев на свои босые ноги, вдруг направилась к двери.

– Ты куда? – вскочил Федор.

– Пойду. – Она пожала плечами.

Федор вдруг подумал, что, несмотря на всю проблематичность положения, девушка не сутулится, не прячет голову в плечи. Привычка? Танцы? Гимнастика?

– Домой поеду, к маме.

– Босиком?

– Ты же дал мне тапочки.

«Она не хочет оставаться со мной, боится, что я снова…» – с горечью подумал Федор.

– Послушай, – он старался говорить как можно убедительнее, – я думаю, тебе не стоит никуда спешить. Врач же сказал – лежать. Значит, надо слушаться. Врачи, они плохого не посоветуют. Я сейчас уйду на работу, и квартира останется в твоем полном распоряжении. А вечером приду, сходим в магазин, купим тебе обувку какую-нибудь. Тут рядом можно купить неплохие кроссовки. И курточку не мешало бы. А потом, если захочешь, я отвезу тебя на автовокзал. Устраивает такой расклад?

Алиса добрых полминуты смотрела на него внимательно, а потом кивнула:

– Устраивает.

При этом она слегка поморщилась.

– Болит? – всполошился Федор.

– Да, немножко, – созналась девушка и коснулась пальцами лба.

– Надо немедленно выпить таблетки и лечь.

Она не сопротивлялась.

Федор отвел ее в спальню, уложил в постель и заботливо подоткнул одеяло.

– Подушка не низко? Может, мою возьмешь? – Он приподнял подушку и с ужасом обнаружил под ней свои трусы – алого цвета бомберы с танцующими черными пингвинами в белоснежных манишках.

Идиотский подарок на 23 февраля от администрации фирмы, где он работал до «Кайроса». С момента получения презента Федор надевал его всего пару раз, и надо же такому случиться – вчера именно эти трусы попались ему под руку.

Он снова представил себя в виде зомби, бредущего с закрытыми глазами в сторону спальни, сдирающего с себя футболку, переступающего через штаны…

Захотелось немедленно убиться головой об стену, но делать этого Федор не мог. Теперь он нес ответственность за эту девочку. И пока не сдаст ее с рук на руки матери или кому там еще, членовредительство отменяется.

– Приходи поскорее! – Алиса протянула к нему руки, он волей-неволей нагнулся, позволяя заключить себя в волшебный круг, пахнущий кофе и хвоей.

– Обязательно! – Он коснулся губами ее щеки, такой нежной и теплой, что и без того эфемерное желание отправиться на работу моментально испарилось.

Федору показалось, что он плывет по реке. Ласковые волны несли его вперед, к тихой гавани, где его ожидало бесконечное блаженство. Но стоило его пальцам коснуться того места, где голубую ткань приподнимали два вожделенных холмика, громовой голос инструктора по рафтингу у него в голове завопил: «На работу! Быстро! Раз! Раз!» Наваждение отступило, и Федор опрометью бросился к двери.

– Я скоро! Захочешь есть – холодильник в твоем распоряжении. И никому не открывай! – крикнул он уже с порога.

Вылетая из подъезда, он чуть не отфутболил намеревавшуюся войти собачку, за что был удостоен презрительного взгляда как животного, так и сопровождавшей его старушки.

Соседка выразительно поджала губы и покачала головой.

«Черт, – подумал Федор. – Она ведь наверняка может что-то рассказать про Алису. Да только не захочет она со мной разговаривать. Вон как смотрит».

– Извините, пожалуйста, – смиренно произнес Федор.

Не ответив, бабуля наклонилась, подхватила пса под мышку и с достоинством королевы скрылась в подъезде.

Глава 4

«Лучше бы не приходил!» – подумал Федор, когда звон колокольчика над дверью возвестил о его приходе на работу.

Недовольство его было вызвано присутствием в офисе майора Щедрого Андрея Геннадьевича. Шумный и чрезмерно разговорчивый майор, похоже, положил глаз на Кристину Сергеевну[7] и наивно полагал, что никто этого не замечает.

Делая вид, что случайно пробегал мимо, он усаживался рядом с Кристининым столом, пил кофе и рассказывал Кристине и Тимуру Молчанову абсолютно иррелевантные новости, а то и просто скабрезные, непомерно бородатые анекдоты.

Кристина с Тимуром считали, что знакомство с майором – вещь стратегически нужная, поэтому всячески привечали его. Вот и сейчас Щедрый, дружелюбно кивнув Федору, продолжил очередную историю:

– В следующий раз муж увидел у жены новые туфли. «Представляешь, – говорит она, – иду по улице, смотрю: на скамейке коробка. Открываю – туфли. Абсолютно новые! И как раз такие, о каких я мечтала. И главное, представляешь, размер мой!» Через неделю – бац – у жены кольцо с бриллиантом. Муж спрашивает: «Откуда колечко?» Она отвечает: в троллейбусе уронила десять рублей. Наклонилась, чтобы поднять. Вижу – кольцо. И размер – точь-в-точь мой! «Везет тебе, – говорит муж. – А я только трусы позавчера под подушкой нашел. Красные. Вроде бы ничего, но ношеные и размер не мой».

Тут Федор, тихо проскользнувший на свое рабочее место и вполуха слушавший майорский бред, вскочил, словно ошпаренный.

– Какого черта! – заорал он. – Пока вы тут байки травите, на мою девушку напали и чуть не убили.

– На девушку? – удивленно переспросил Щедрый, тем самым подлив масла в огонь лебедевского гнева.

– Да, на девушку! И никому дела нет!

– Подожди, Федя, не кипятись, – попыталась урезонить разошедшегося программиста Кристина.

– Как зовут девушку? – отбросив веселость, спросил Щедрый.

– Никак! – отмахнулся Федор, возвращаясь на место.

– Никак – это имя или фамилия? – не отставал майор.

Отвечать Федору не хотелось. В вопросе ему чудился подвох. Небось, думает: «А был ли мальчик? Или история про девочку – плод фантазии просидевшего всю ночь в интернете программиста?»

– Алиса ее зовут, – нехотя ответил Федор. – Алиса Лопухова.

Лебедев натянул наушники, отгораживаясь таким образом от очередных вопросов, и сделал вид, что с головой ушел в работу. Но от его внимания не ускользнули взгляды, которыми обменялись Тимур, Кристина и майор. Потом Щедрый позвонил кому-то, и Федор уловил дважды произнесенную фамилию Алисы – Лопухова.

«Надо успокоиться», – скомандовал себе Федор.

Легко сказать – после внезапной вспышки гнева пальцы сами собой сжимались в кулаки.

Он включил компьютер, попутно выудив из стола пачку соленых орешков. Привычные движения успокаивали. Федор просмотрел почту. Ничего срочного, не явись он сегодня на работу – никто бы и не заметил, но все равно напустил на себя вид бесконечно занятого человека.

– Слышишь, Федор! – Лебедев обнаружил Щедрого, материализовавшегося у его стола. – И правда была такая, Алиса Лопухова. Поступила с травмой головы и легким сотрясением мозга. Заявила, что упала сама. От госпитализации отказалась и была отпущена домой. Никакого криминала.

– Конечно, никакого криминала, – возмутился Федор. – Да ее чуть не убили у меня на пороге. Кристина Сергеевна в курсе.

– Да? – Щедрый вопросительно посмотрел на Кристину.

– Да, Федор мне звонил, – подтвердила Кристина и подошла ближе к Федорову столу.

– Чуть – не считается, – заявил Щедрый. – Вот сегодня на Столетовской мусорке женщину нашли с пробитой головой. Ту на самом деле убили…

– То есть считаете, что Алисе нужно дождаться, когда ее действительно убьют и выбросят на мусорку и тогда полиция заинтересуется этим делом? – Федор содрал наушники с головы и в сердцах бросил их на стол.

– Андрей! – Кристина взяла майора за локоть, пытаясь вывести из зоны лебедевского гнева.

– Нет, ну правда, Кристина Сергеевна! Почему такая несправедливость?

– Кто тут обижает нашего компьютерного гения? – Под пронзительный звон колокольчика в офис ввалился Рыбак в сопровождении Аси. – Привет, Геннадьич.

Рыбак обменялся рукопожатиями со всеми присутствующими, Ася чмокнула Кристину в щеку.

– Так, что у нас тут за спор? – повторил Иван, усаживаясь на стул возле лебедевского стола.

– Да ничего особенного, – буркнул Федор. Почему-то при Асе ему расхотелось продолжать разговор об Алисе. – Андрей Геннадьевич сначала порадовал нас анекдотом на тему семейной измены, а потом рассказал страшный случай.

– Что за случай? – заинтересовался Рыбак. – Я в курсе?

– Скорее, нет, – скривился Щедрый. – Да и не рассказывал я, просто к слову пришлось. Труп сегодня утром обнаружили. Кто-то женщине раскроил голову и выбросил на помойку. Ни документов, ни одежды…

– Как? Совсем без одежды? – уточнил Рыбак.

– Совсем, – подтвердил Щедрый.

– Какой ужас! – охнула Ася.

– Сто процентов преступление на почве страсти, – заявил Рыбак и, сделав огромные глаза, плотоядно посмотрел на Асю.

– Кофе? – поинтересовался Молчанов, которому тема обнаженных женских трупов явно не пришлась по душе.

– Кофе? – Щедрый посмотрел на часы. – Я бы с удовольствием, но, скорее всего, в другой раз.

Предложи Кристина выпить кофе на дорожку, майор остался бы, но гендиректору «Кайроса» в данный момент было не до реверансов – дальнейшее укрепление отношений с Щедрым можно отложить до следующего раза. Гораздо главнее спокойствие Федора, которого каждое слово майора выводило из себя.

– А мне хочется моккачино, – заявила вдруг Ася, проводив взглядом Щедрого.

– Моккачино? – Кристина посмотрела на Федора, казалось, с головой ушедшего в изучение информации на мониторе, перевела взгляд на Молчанова, мысленно поручая ему поддержание порядка в фирме, и тряхнула головой (при этом ни один волосок из ее прически не сдвинулся с места). – Пусть будет моккачино.

Моккачино готовили в баре, находившемся в двух шагах от офиса «Кайроса».

Впервые услышав, как Ася горячо рекламирует его Кристине, Тимур, негласно взявший на себя обязанности офисного баристы, изучил немудреную технологию приготовления понравившегося сотрудницам напитка и предложил им его в своей интерпретации.

Однако слишком сладкий и ароматный напиток в офисе не прижился. Кристина пила черный кофе без сахара, Ася же вообще предпочитала чай. Тимур сделал вывод, что поход за моккачино – не что иное, как желание обсудить свои «девчоночьи» дела без посторонних ушей.

Глава 5

Кристина, смеясь, называла это кафе «Мишка». Желтые плюшевые (хозяин кафе, наверное, считал их золотыми) шторы и скатерти, желтый ковер на полу, многочисленные подушки и валики и впрямь напоминали детскую игрушку.

– Ну что? – спросила Кристина, когда, сделав заказ, подруги устроились за столиком у окна. – Сколько вы еще будете тянуть со свадьбой?[8] Наряды куплены, подарки приготовлены, а вы всё молчите и молчите.

– Да понимаешь… – Ася замялась, наблюдая, как официант выставляет с серебряного подноса чашки.

– Понимаю, – не дождавшись внятного ответа, взяла на себя инициативу Кристина. – Из-за Лебедева.

Ася с грустной миной взяла чайную ложку.

– Да нет же…

– Да да же, – передразнила ее Кристина. – А тем временем Федор завел себе девушку.

– Федор – девушку? – не поверила Ася.

– Если бы кто-то пришел на работу вовремя, то услышал, как он лично об этом сообщил.

– Вот так прямо сказал – у меня есть девушка?

Кристина кивнула и рассказала о вечернем звонке Федора.

– Интересно было бы на нее взглянуть, – сказала Ася.

– Вот и повод устроить свадьбу. Пригласишь Федора с девушкой и удовлетворишь таким образом свое любопытство.

– Кто о чем, – добродушно проворчала Ася.

Свадьба – это, конечно, перегиб, но разузнать подробности о Федоровой пассии очень хотелось.

Ася была не одинока в своем желании. Федор, хоть и находился на рабочем месте, не мог думать ни о ком, кроме Алисы. Как-то странно получилось: кроме имени ему ничего о ней не известно. Прямо как в поговорке: «постель – не повод для знакомства». Хотя разузнать, пожалуй, не сложно. У такой красивой девушки, как она, наверняка есть страничка в Инстаграме, где она выкладывает свои фотографии на радость многочисленным подписчикам.

Продолжительные поиски показали, что страничка у Алисы действительно имелась. Судя по всему, селфизмом девушка не страдала: всего двенадцать фотографий. Ни одного крупного плана – какие-то люди в странных костюмах. Театр, что ли?

И только с последней, запиленной пять лет назад, судя по дате сразу после школьного выпускного вечера, была снята Алиса в голубом платье – Федору даже показалось, что это было то самое платье, в котором он ее вчера нашел, – в компании двух расфуфыренных девиц, жизнерадостно улыбающихся в камеру. Фотографы из девчонок получились не очень – почти половину кадра занимала рука одной из девушек.

Подружек Алисы Федор вычислил сразу: жительницы города под названием Новолапинск, Валентина Гаврилова и Елена Михайлова. Перейдя на страничку Елены, он обнаружил ее изрядно увеличившуюся в объемах хозяйку в окружении кулинарных шедевров. Торты, чизкейки, панкейки – похоже, Елена увлекалась выпечкой. В желудке противно заурчало, и Федор сбежал «в гости» ко второй подружке.

Валентина Гаврилова стала матерью двоих детей. Попадая на такие странички, Федор обычно молниеносно ретировался. Никак не мог забыть, как однажды наткнулся на обсуждение мамочками содержимого памперсов своих бебиков. Но страничку Валентины пусть по диагонали, но все-таки просмотрел в надежде наткнуться на комментарии Алисы. Напрасный труд.

Федор вернулся на Алисину страничку, скопировал последнюю фотографию, отрезал подружек, а изображение Алисы загрузил в программу поиска. Если хоть одно ее изображение есть в интернете, программа обязательно его отыщет. Ну не может человек в наше время не наследить в интернете. Даже если на фото она будет в профиль.

Чтобы скоротать время, пока компьютер шерстил интернет-странички, Федор попытался немного поработать, но поймал себя на том, что никак не может сосредоточиться. К тому же голова продолжала болеть, словно это не Алису, а его огрели по голове, и это у него случилось сотрясение мозга. И хотя Федор на сто процентов был уверен, что болезнь эта ни кашлем, ни чиханием, ни тем более половым путем не передается, на всякий случай решил познакомиться с симптомами.

Потеря сознания. А что? Может, он не помнит ночные события, потому что вырубился? Упал на кровать, ударился головой – и готово. Что дальше? Тошнота – да. Рвота. Пока нет, но все еще впереди. Выпадение полей зрения. Это еще что за дела? Ага, вот: обоими глазами человек может видеть лишь часть общей картины.

Покрутив головой в разные стороны, Федор убедился, что проблем со зрением у него нет. Уже легче.

Странное поведение Лебедева не ускользнуло от Рыбака, который маялся от безделья в ожидании возвращения Аси с Кристиной.

На самом деле ему было чем заняться. Один из крупных клиентов, директор фирмы с загадочным названием «Дотти», заключивший с «Кайросом» договор на абонентское обслуживание, попросил помощи в выведении на чистую воду конкурента. Тот устроил самую настоящую демпинговую баталию и мало-помалу «откусывал» у «Дотти» покупателей. «Дотти» была из тех клиентов, которых Иван уважительно называл кормильцами: услугами «Кайроса» пользовались нечасто, но кругленькую сумму перечисляли ежемесячно в сроки, предусмотренные договором. Поэтому сейчас вся команда «Кайроса» искала источники, позволяющие конкуренту «Дотти» держать запредельно низкие цены.

Хотя не вся: Лебедев, похоже, забил на работу. Сидит, головой крутит. На вид – конченый придурок, а копни поглубже…

Тут вернулись Ася с Кристиной, и Иван вмиг позабыл о странном поведении Федора.

К концу рабочего дня программа поиска выдала уже знакомые Федору кадры театральных постановок и фотографию трех подружек. Больше ничего. Словно сразу после того, как был сделан этот снимок, Алиса каким-то таинственным способом перенеслась в другое измерение, чтобы вынырнуть из него на пороге Федоровой квартиры.

В существовании другого измерения Федор до последнего времени сомневался, но сейчас готов был поверить в него. А как иначе объяснить факт, что красивая девушка за пять лет не оставила ни одной фотографии? И к тому же платье! Сейчас Федор был уверен – вчера на Алисе было именно это платье. Нет, разумеется, у Федора тоже имелась любимая толстовка с логотипом несуществующего американского университета, которую он носил еще со школы. Но так то – он! У девушек все совсем иначе устроено.

Оставаться на работе было бесполезно – любая мысль так или иначе вращалась вокруг Алисы.

– Я пойду? – спросил Федор у Кристины.

Она даже на часы не посмотрела, лишь кивнула:

– Конечно, иди.

Глава 6

У подъезда снова околачивалась соседка с собачкой.

– Вами, молодой человек, полиция интересовалась, – язвительно заметила она, поджав губы.

– Почему? – абсолютно невпопад спросил Федор.

– Да я откуда знаю, – и, развернувшись, она важно зашагала прочь.

Следом, помахивая калачиком пышного хвоста, затрусил четвероногий шибздик.

Войдя в подъезд, Федор не припустил, по обыкновению, вверх по лестнице, а принялся внимательно осматривать ее в поисках улик, оставленных человеком, напавшим на Алису.

Однако либо преступник предусмотрительно уничтожил все следы, либо это сделал кто-то другой. Например, уборщица или рабочие, которые делали ремонт на третьем этаже.

Когда-то две квартиры на нем были объединены в одну. Но жизнь в этой большой квартире у хозяев по какой-то причине не задалась, и они продали ее. Новый хозяин начал с грандиозного ремонта и перепланировки. А потом то ли окончательный вид жилища его не устроил, то ли по причине финансовых трудностей, но квартира получила нового собственника. И тот начал все сначала – то есть с капитального ремонта.

С тех пор так и повелось. Восемь месяцев в году в квартире шел ремонт, потом строительные действия ненадолго прекращались, чтобы через несколько месяцев начаться снова. Причем по непонятной причине заменялась даже абсолютно новая, с наклейками производителя, сантехника.

Последний ремонт затянулся. Поначалу строители наведением чистоты в подъезде не заморачивались. На площадках между этажами громоздилась баррикада из мешков с демонтированной плиткой, снятые с петель двери подпирали окна, перекрыв доступ свету, а стены и перила поседели от толстого слоя покрывшей их пыли.

Несколько раз Федор становился свидетелем разборок двух соседок с первого этажа и энергичной матери двоих детей, живущей в квартире напротив, со строителями. Но те делали вид, что не понимают русского языка.

Каким способом соседям удалось преодолеть трудности перевода, Федор не знал, но однажды, возвращаясь с работы, обнаружил, что в подъезде снова светло, а к стенам вернулся их давно забытый зеленый цвет.

Не обнаружив абсолютно никаких следов ночного происшествия, даже капель крови у своей двери, которые непременно должны были остаться, Федор вошел в квартиру и невольно поморщился: в воздухе явно ощущался запах табачного дыма.

Сам он никогда не курил, из друзей-знакомых никотином баловался только Рыбак, да и то очень редко.

– Алиса! – позвал Федор с порога.

В квартире стояла тишина, и Федор вдруг испугался, что девушка ушла в другое измерение и что больше он никогда не увидит ее.

В животе сделалось пусто и холодно.

Не разуваясь, Федор бросился в спальню и с облегчением выдохнул: Алиса крепко спала, закутавшись в плед. Крупная бело-коричневая клетка подчеркивала болезненную бледность девушки, красоту и утонченность ее лица.

Не желая нарушить покой гостьи, Федор выскользнул из спальни. Осторожно прикрыл дверь, плюхнулся на диван, привычно потянулся за ноутбуком, и тут внимание его приковало ярко-алое пятно над каминной полкой. Что это? Цветок? Не веря своим глазам, Федор подошел ближе.

Кем-то много лет назад установленный порядок на каминной полке был нарушен. Баночки, скляночки и прочие безделушки бесцеремонно отодвинуты в сторону. В центре освободившегося пространства возвышалась здоровенная малахитовая ваза с золочеными ручками – будь у Федора свой дом, он ни за что не стал бы держать такую, – а из нее торчал длинный, с метр длиной, мощный стебель с растопыренными во все стороны листьями, заканчивающийся здоровенным розовым бутоном.

От такого бесцеремонного вмешательства в бабушкину коллекцию у Федора даже дух перехватило. Он никогда не позволял себе даже менять местами прибамбасы с каминной полки. А тут такое…

Похоже, бабушке перестановка тоже пришлась не по вкусу. Взгляд ее обычно таких живых глаз застыл. Словно не глаза это вовсе, а две оловянные пуговицы. Еще утром она была здесь, а сейчас ушла, и, похоже, насовсем.

– Привет, – раздался за его спиной тихий голос.

Федор вздрогнул от неожиданности, обернулся. Алиса, кутаясь в плед, стояла на пороге спальни и смотрела на него выжидательным взглядом. На ней снова были шорты и футболка, что подтверждало мысль Федора о любви девушек к постоянной смене нарядов. Молчание затягивалось, и она, желая прекратить его, спросила:

– Правда, красиво?

И что тут сказать? Не правда? Не красиво? Какого черта? Что произошло между нами этой ночью? Откуда ты свалилась на мою голову? Кто напал на тебя?

Из дюжины вопросов Федор выбрал самый нейтральный:

– Есть хочешь?

На этот раз он не стал выпендриваться с богемскими бокалами. Прошел в кухню, чувствуя, что она идет следом, залез в морозилку, вынул две коробки с замороженной едой.

– Пицца или паста?

Она неопределенно пожала плечами, и Федор забросил в микроволновку обе упаковки.

– Откуда цветы? – Вопрос вырвался сам собой.

– Это участковый принес, – сказала она, уставившись ему прямо в глаза, словно самый что ни на есть настоящий гипнотизер.

– Участковый? – удивился Федор.

– Ну да, – как само собой разумеющееся подтвердила она. – Участковый. Наверное, из больницы сообщили, вот он и пришел.

Хотя про участкового, который приходил по его душу, Федор слышал от соседки, он не мог себе представить полицейского, который ходит к потерпевшим с цветами. Он бы еще поверил, будь цветочки сорваны с клумбы, но роза, стопудово, куплена в магазине, причем за достаточно большие деньги.

Федор попытался представить эту картину. В его мыслях полицейский почему-то был похож на Рыбака, этакий качок с огромными бицепсами и свирепым взглядом.

Следом всплыл в памяти идиотский анекдот Щедрого про красные трусы, найденные под подушкой, и руки непроизвольно сжались в кулаки. Нет, он не даст двум этим идиотам испортить сегодняшний вечер.

Пока еда размораживалась, Федор прошел в ванную, умылся, намылил руки. Вспомнил, как здорово пахло утром от Алисы, и поднес руки к лицу. От них разило самым что ни на есть обыкновенным, дешманским мылом. Никакой загадочности, никакой фантастики.

Возвращаясь в кухню, он вспомнил, что обещал Алисе сходить с ней в магазин и купить что-нибудь из одежды.

«Сейчас поедим и пойдем», – решил он, садясь за стол.

Однако, съев пару ложек пасты, Алиса вдруг переменилась в лице и, зажав рукой рот, бросилась в туалет. Судя по доносившимся оттуда звукам, ее рвало.

Первой мыслью Федора было броситься девушке на помощь, но потом, здраво рассудив, что его присутствие в крошечной уборной только смутит ее, он остался на месте. На всякий случай проверил срок годности ужина. Вроде все нормально. А потом вспомнил симптомы сотрясения мозга: тошнота, рвота. Похоже, поход в магазин придется отложить до лучших времен.

Алиса вернулась, опираясь рукой о стенку. Лицо ее пожелтело и осунулось, по цвету сделавшись похожим на арахисовую скорлупу.

– Плохо? – спросил ее Федор, чувствуя себя при этом полным идиотом.

– Плохо, – прошелестела она.

– Ничего, это скоро пройдет. Вот увидишь. Главное – покой. Ляжешь?

Что-то странное было в Алисином взгляде. Она кивнула и медленно побрела в комнату.

Федор помог ей устроиться поудобнее в постели, предложил воды, еды.

Алиса от всего отказалась. Легла и закрыла глаза. Пришлось Федору удалиться, унося с собой все так и не заданные вопросы. Он лег на диван и долго смотрел на бабушкин портрет. Как же ему хотелось сейчас хоть с кем-нибудь поговорить. Хотя бы с ней.

Никогда не страдавший от одиночества, Федор впервые ощутил на себе его холод. Словно нырнул в море и в глубине наткнулся на косяк мокрых и скользких рыбин.

Федору не спалось. Боялся, что Алисе станет хуже, а он будет дрыхнуть вместо того, чтобы прийти на помощь. А еще боялся снова проснуться в ее постели. Хотя одна его часть страстно желала этого, но другая, гораздо меньшая, та, где обитало чувство ответственности, была категорически против. Две эти части сошлись в нем врукопашную, доставляя почти физическую боль.

Федор встал, подошел к окну и прижался лицом к стеклу. Прохлада принесла успокоение, но только на один миг, потому что следом он разглядел человека, стоявшего внизу, под окном. Тот понял, что его заметили, и скрылся в тени тополя.

Однако Федор чувствовал, что незнакомец не ушел, а продолжает следить за ним из своего укрытия. Что делать? Позвонить в полицию? И что? Сказать, что под окном кто-то стоит? Выставить себя конченым параноиком?

Мысли скакали в черепной коробке, словно крупные градины по подоконнику.

С трудом отлепившись от окна, Федор прошел в кухню, вытащил из холодильника недопитую колу. Несколько глотков помогли: мысли слегка успокоились, улеглись.

Убедившись, что входная дверь надежно закрыта, Федор вытянулся на диване, укрывшись одеялом до подбородка.

«Надо завтра все выяснить у Алисы», – решил он и с этой мыслью заснул.

Проснувшись, Федор обнаружил Алису сидящей в кухне со стаканом слабозаваренного чая.

– Привет, как ты? – спросил он.

Алиса лишь слегка пожала плечами, мол, сам видишь. Выглядела она неважнецки. Темные круги под глазами и вертикальная морщинка между бровями добавляли ей лишний десяток лет.

– Тебе надо к врачу. Зря ты отказалась от госпитализации.

– Нет, не надо. – Она покачала головой и попыталась изобразить улыбку. – И потом, не в этом же мне идти.

На ней по-прежнему были футболка и шорты.

«Наверное, постирала платье и ждет, когда оно высохнет», – решил Федор.

– Хочешь, можно прямо сейчас сходить в магазин, купить что-нибудь из одежды, а оттуда отправиться в больницу.

Она снова покачала головой, глотнула чая.

– Не хочешь выходить из дома? Ты кого-то боишься? Не хочешь рассказать, что с тобой случилось?

Федор присел на корточки перед Алисой и посмотрел в ее глаза. Она отвела взгляд, и лишь побелевшие костяшки пальцев, в которых девушка сжимала стакан с чаем, выдавали ее волнение.

– Кто-то угрожает тебе? Скажи, пожалуйста, не молчи. Я же не смогу помочь тебе, если не буду знать правду, – взмолился Федор. – Как ты оказалась в нашем подъезде? Ты знаешь, кто на тебя напал?

– Да нет же! – Глаза Алисы вспыхнули яростью, но она тут же взяла себя в руки, решительно поставила стакан на стол и даже попыталась улыбнуться. – Это просто хулиганы какие-то. Я ехала к подруге и, получается, не доехала. Очнулась в больнице. Что со мной было – ума не приложу. Куда делась моя одежда – аналогично. Кстати, не обязательно идти в магазин – можно позвонить и заказать доставку всего необходимого. В том числе и еды человеческой.

Это выражение, «еды человеческой», неприятно царапнуло Федора. Если содержимое его холодильника не является человеческой едой, то чем тогда? Конечно, по полезности ей далеко до брокколи и прочих суперфудов, но по вкусу-то гораздо лучше!

На работе Федору не сиделось.

Поначалу он еще мог сосредоточиться на текущих делах, но потом увидел, как Ася с кем-то разговаривает по телефону, и весь энтузиазм исчез, как будто его и не было. Асины глаза светились таким счастьем, что сомневаться не приходилось – разговаривала она с Рыбаком.

О чем, спрашивается, можно так долго беседовать, если Рыбак буквально час тому назад покинул офис? Говорила Ася очень тихо – слов не разобрать, но интонация была такой душевной, что Федор просто обзавидовался. С ним никогда никто таким тоном не разговаривал. Он вообще был не любитель долгих телефонных разговоров. И не только телефонных – вообще никаких. Гораздо приятней общаться с помощью различных месседжей. Натолкать стикеров и смайликов, а когда тема для разговоров иссякает, просто свалить, не попрощавшись. И никто не упрекнет в невежливости: интернет – дело тонкое. В любой момент может исчезнуть.

Ведь что интересно – разговаривающую по телефону Асю он видит не впервые. А тоска по вот такому простому общению возникла впервые. Может, потому, что ему в данный момент есть с кем разговаривать? Почему бы не купить Алисе телефон и не попробовать, каково это – разговаривать со своей девушкой. И хотя Федор вполне отдавал себе отчет, что Алиса может не считать его своим парнем, но тут же в памяти всплывали ее глаза в то памятное утро. Нет, определенную симпатию она к нему испытывает. Остается углубить и расширить это чувство. Поэтому, сбежав с работы, Федор отправился в магазин за мобильным телефоном.

Алиса подарку обрадовалась.

– Мне надо маме позвонить, – сказала она и, схватив телефон, убежала в ванную.

Конечно, немного странно, что она решила позвонить маме только сейчас, – могла бы раньше попросить телефон у Федора, он бы не отказал.

Разговаривала Алиса долго. Федор пару раз прошелся в кухню и обратно, вслушиваясь в звуки за дверью, но кроме шума текущей воды ничего не услышал. Наверное, мама, или кому там еще Алиса звонила, была недовольна, потому что после разговора у Алисы резко испортилось настроение.

Отказавшись поужинать с Федором, она пошла спать.

Федору было не привыкать к одиноким трапезам.

Натянув любимую толстовку, он выудил из морозилки первую попавшуюся упаковку, закинул ее в микроволновку и в ожидании сигнала о готовности ужина полез в интернет. Наткнулся на отзывы о новой версии RedDeadRedemption[9].

Вспомнилось, как лет шесть тому назад он зависал в ней, путешествуя с Джоном Морстоном из Дикого Американского Запада к цивилизованным городам Севера. Интересно, как сейчас, уже с точки зрения умудренного опытом человека, а не студента, будут восприниматься приключения бывшего головореза, вынужденного работать на государственных агентов, чтобы защитить свою семью?

Позабыв об ужине, Федор разыскал наушники, чтобы не мешать Алисе, и запустил первую главу. Как и шесть лет тому назад, Джон Марстон скакал к заброшенному форту Мерсер, где окопался его «старый друг» Билл Вильямсон, и, как и шесть лет назад, Федор ощущал обжигающий лицо горячий ветер прерий. И когда Джон Марстон, сраженный пулей, упал на каменистую землю, Федору показалось, что это его, тяжело раненного, караулит стервятник. И хотя он знал, что Джона не убили, легче от этого не стало. В душе вдруг зародилось предчувствие чего-то страшного, что вот-вот произойдет, если уже не произошло.

«Это всего лишь игра», – постарался убедить себя Федор, но легче ему не стало.

Захлопнув крышку ноутбука, Федор стянул наушники и вдруг понял причину своей тревоги: из-за двери доносились странные звуки. Кто-то отчаянно скребся и стонал. Почти как в тот день, когда он обнаружил Алису. Дежавю? Хотя нет. Звуки были более интенсивные.

Федор на цыпочках подошел к двери. Звуки усилились. Теперь он четко слышал, как чьи-то ногти скребут нижнюю филенку двери.

– Кто здесь? – свистящим шепотом спросил Федор.

Ответа не последовало.

Федор прокрался на кухню, взял с подставки нож с длинным узким лезвием. Холод металла рукоятки обжег ладонь, словно кусок льда.

Звуки за дверью стали громче. Казалось, кто-то плачет и зовет на помощь.

Была не была. Зажав в одной руке нож, а в другой телефон, чтобы при необходимости позвонить в полицию, Федор накинул цепочку, которой никогда до этого не пользовался, и повернул ручку защелки замка.

Сначала он никого не увидел, а потом что-то мягкое ткнулось в его ноги.

Федор взглянул вниз и увидел пса соседки с первого этажа. И без того огромные глаза собаки почти вылезли из орбит. Они, казалось, умоляли о помощи.

«Тот мужик, что вчера ходил под окнами, напал на соседку», – понял Федор.

По идее, нужно было захлопнуть дверь и вызвать полицию, но было что-то такое в жалобном поскуливании пса, что заставило Федора, позабыв о здравом смысле, сбросить цепочку и, прикрыв дверь, с ножом в одной руке и телефоном в другой ринуться вниз.

Сквозь приоткрытую дверь в квартиру этажом ниже на лестницу падал сноп света. Соседка лежала на полу, рядом валялся телефон. Наверное, хотела вызвать полицию, а преступник ударил ее.

Федор понимал, что злоумышленник еще может находиться где-то поблизости и что на месте преступления ничего нельзя трогать, но он должен был убедиться, что бабуле действительно уже ничем нельзя помочь. А тут еще пес – подбежал и стал тыкаться в лицо хозяйки своим тупым носом.

– Брысь! – шикнул на него Федор.

Но пес и не подумал уйти. Лишь зыркнул выпученными глазищами. И Федор сдался. Положил на пол нож, на цыпочках подкрался к бабуле и приложил пальцы к морщинистой шее. Шея оказалась неожиданно мягкой и теплой. Сначала Федор ничего не почувствовал – мешало повизгивание пса.

– А ну, тихо! – приструнил его Федор.

Тот понял, застыл и, казалось, прекратил дышать. И тогда Федор уловил чуть слышное движение под пальцами. Жива!

Мгновенно выпрямившись, он набрал номер.

– «Скорая»? Тут женщина без сознания! Запишите адрес.

В ожидании «Скорой» Федор осмотрел квартиру.

Почти такая же, как у него, такой же высокий потолок, такая же люстра на непомерно длинной цепи. Только без камина – на его месте стоит древнего вида приземистый шкаф, в котором выставлена разная посуда. В том числе и бокалы из богемского стекла – вероятно, родственники бокалов Мишкиной бабушки. Все сияющее, искрящееся – явно предмет особой гордости хозяйки.

И как в таком возрасте она ухитряется наводить чистоту? Наверное, есть родственники. Надо им позвонить, пусть приезжают и помогают бабуле.

Федор взял соседский телефон, полистал телефонную книгу. Алексеев, Букин, Варский… Не похоже на родственников… Вера Павловна… Тоже вряд ли, скорее, подруга какая-нибудь или докторша. Женечка… Это больше похоже на родственника. Или родственницу? Сейчас выясним, и Федор решительно нажал на кнопку вызова.

– Да, – после восьмого звонка, когда он уже собирался повесить трубку, ответил заспанный голос.

Судя по голосу, Женечка была девушкой, к тому же молодой.

– Вы, случайно, не родственница женщины, которая проживает с собакой на Ломоносовской, дом пять, квартира три? То есть три – это моя, а она живет в квартире один!

– Это моя бабушка, – испуганно пробормотала девушка. – Что с ней? Как она?

– Я не доктор, «Скорую» вызвал, ждем. Приехать сможете?

– Да, конечно. – Тут она отключилась, а Федор вспомнил, как в больнице, куда он привез Алису, ему пеняли на отсутствие каких-либо документов, снова нажал на кнопку.

– Я извиняюсь, а где ее документы? Вдруг потребуются?

– В витрине, – тяжело дыша, бросила Женечка. – Внизу слева ящичек, видите?

Ни витрины, ни тем более ящичка Федор не видел. Еще раз обвел глазами комнату. Телевизор, диван, два кресла, шкаф с посудой. Может, шкаф – это и есть витрина? На всякий случай уточнил:

– В шкафу, что ли?

– Ну да. – Собеседница явно досадовала на его бестолковость.

Федор тут же представил ее: бестолковая блондинка в туфлях на высоких каблуках. И тут же вспомнилась Алиса в скромном голубом платье. Интересно, куда оно делось, платье это?

Не теряя зря времени, Федор выдвинул сразу оба нижних ящика – вдруг у них с блондинкой разные понятия о том, где лево, а где право. Оказалось, понятия одинаковые. В правом ящичке лежала папка, прозрачный пластик которой позволял разглядеть желтую кожаную обложку с надписью «Паспорт» и какие-то бумаги.

Пока Федор изучал содержимое папки, пес внимательно стоял рядом и наблюдал, чтобы он ненароком не присвоил что-нибудь из хозяйского добра.

– Не переживай, – оценил бдительность лохматого стража Федор. Хотел сказать еще что-нибудь, но был остановлен воем звонка домофона.

Пес молча бросился к двери, а Федор на всякий случай выглянул в окно – у подъезда стояла машина «Скорой помощи».

Бросив папку с документами на стол, Федор поспешил открыть дверь.

– Что у вас стряслось? – спросил врач, очень высокий и очень худой мужчина лет пятидесяти, входя в квартиру в сопровождении низенькой полной женщины. Смотрелись они довольно потешно, только Федору было не до смеха.

– Да вот. – Федор отступил на шаг, пропуская медработников в квартиру.

Мужчина присел на корточки рядом с бабулей, длинными пальцами обхватил ее запястье, потом что-то внимательно слушал с помощью стетоскопа и хмурился.

Бросил женщине:

– Кардиограф.

Она раскрыла чемоданчик, и тут взгляд ее упал на нож, по-прежнему валявшийся на полу. Женщина напряглась, вопросительно посмотрела на Федора. В ее взгляде не было испуга, только бесконечная усталость.

– Это мой нож, – счел нужным пояснить Федор. – Я сидел дома, слышу – кто-то скребется. А перед этим на девушку мою напали. А тут еще Джона Марстона подстрелили. Я и взял нож – вдруг это те самые, которые напали на Алису.

– Тихо! – скомандовал мужчина. – Тут похоже на инфаркт. Носилки.

Женщина выскользнула за дверь и вернулась через минуту с молодым парнем независимого вида с носилками под мышкой. Парень разложил носилки на полу.

– Поможешь? – Доктор посмотрел на Федора.

Они с парнем взяли бабулю за плечи, Федор – за ноги.

– На счет три! – скомандовал доктор. – Раз-два-три!

Старушка оказалась неожиданно легкой.

– Вот документы ее, – сказал Федор.

– А ты разве не поедешь? – Доктор удивленно посмотрел на него.

– Я? – переспросил Федор и, не дожидаясь ответа, кивнул: – Ну да, если надо, то поеду.

Он взял папку с документами и, уже у двери, заметил пса, о котором за суматохой последних минут успел позабыть. Тот застыл в скорбной позе, выпученные глаза поблескивали в свете люстры, и казалось, что он плачет.

– Все будет хорошо, – сказал Федор. – Она обязательно поправится!

Пес не шелохнулся. На крючочке у входной двери Федор обнаружил связку ключей, закрыл дверь и побежал догонять носилки.

Глава 7

– Вовремя привезли, – сказала Федору медсестра кардиологического отделения, куда их с бабулей-соседкой доставила «Скорая помощь». – У нас отличные врачи, выкарабкается твоя бабушка.

Объяснять, что это вовсе не его бабушка, Федор не стал.

Помогая медсестре заполнять карточку соседки, он выяснил, что зовут ее Дарья Тимофеевна, и показалось это имя до такой степени знакомым и близким, что он уже и сам поверил, что это его бабушка, а не злобная бабка, презрительно зыркавшая на него каждый раз, когда они сталкивались у подъезда. Тем более что обе бабушки Федора умерли очень давно, когда он еще учился в школе, и он, как ни старался, не мог вспомнить, как они выглядели. Маму с папой помнил – виделись в последний раз четыре года тому назад, а до этого после первого курса университета, когда Федор приезжал в родной город на свадьбу школьного друга.

Когда уезжал, отец попросил:

– Ты это, Федь, звони.

А мать сунула ему завернутый в пергаментную бумагу здоровенный маковый рулет, который в их семье назывался странным словом «вертута». Готовила их еще Федорова бабушка, и получались они до того вкусными, что Федор мог запросто съесть целую такую вертуту за один присест. Что он и сделал, как только поезд отъехал от родного перрона и проводница, проверив билеты вошедших пассажиров, принесла чай в серебристом подстаканнике.

Там же, в вагоне, под мерный стук колес, когда от материнского подарка остались лишь сладкие воспоминания, он загуглил слово вертута, и оказалось, что это блюдо молдавской кухни. В бабушкину бытность интернета не было, рецепты передавались от поколения к поколению. Значит ли это, что у Федора есть молдавские корни?

В папке с документами, среди бумаг, он обнаружил плотный конверт с изображенным на нем букетом тюльпанов, перевитых ленточкой с надписью «С любовью». Заглянул в него и обнаружил пачку пятитысячных купюр – сто тысяч. Ему вдруг сделалось неловко, словно он украл эти деньги.

Пообещав себе сегодня же положить деньги на место, он сунул их в карман толстовки. Медсестра, закончив заполнять бумаги, сложила папки и куда-то ушла с ними, а Федор немного побродил по коридору, потом уселся на стул и стал ждать ее возвращения.

Тем временем больница потихоньку просыпалась, в коридоре появилась санитарка с ведром и шваброй.

– Ты чего тут сидишь? – строго спросила она.

– Жду, – сказал Федор. – Я бабушку привез с инфарктом.

– И что?

– Сказали вовремя. Она сейчас в реанимации.

– Так ты иди. В реанимацию все равно не пустят. Сейчас пока врачи, пока анализы – не до тебя будет. Приходи часам к двум, тогда уже будет известно. Телефон же твой записали?

Федор вспомнил, что действительно сообщил медсестре свой номер телефона, и кивнул.

– Ну вот. Нужно будет, позвонят, а пока иди, нечего тут отсвечивать.

И Федор пошел. Денег с собой у него не было – выйдя из квартиры, кроме телефона и ножа, он ничего не взял, а деньги Дарьи Тимофеевны в качестве платежного средства даже не собирался рассматривать, поэтому пришлось идти пешком. А так как офис «Кайроса» к больнице находился ближе, чем его дом, Федор решил зайти сначала на работу, а потом отпроситься, занять денег на такси и отправиться домой спать.

Мелькнула было мысль позвонить Алисе – вдруг она проснулась и, не обнаружив его дома, чего доброго, волнуется, переживает. Федор даже потянулся за телефоном, но потом решил, что Алиса наверняка еще не проснулась. Для ее сотрясенных мозгов сон – лучшее лекарство, поэтому лучше позвонить через час-полтора.

Зайдя в офис, Федор, несмотря на довольно ранний час, обнаружил там ту же самую компанию, что и в день после появления в его жизни Алисы.

Кристина все так же сидела за своим рабочим столом, напротив устроился майор Щедрый, а Тимур, тонко улыбаясь, готовил на всю компанию кофе.

– Ты вовремя, – сказал он, отвечая на приветственное рукопожатие Федора. – Мы как раз собрались продегустировать новый сорт кофе. Майор где-то раздобыл.

– Я всегда вовремя, – сказал Федор, плюхаясь в свое кресло и одновременно врубая компьютер.

«Неужели у Щедрого нет никаких дел, кроме как околачиваться у нас в офисе? – подумал Федор, автоматически запуская необходимые для работы программы. – Создается впечатление, что у нас уже наступила «Эра милосердия», о которой мечтали Глеб Жеглов и Володя Шарапов в знаменитом фильме. Где еще Высоцкий говорит: «А теперь Горбатый! Я сказал – Горбатый». Отец очень любил этот фильм. А в особенности – эту серию».

Тут Федор поймал себя на мысли, что за последние дни вспоминает о предках больше, чем за весь этот год. К чему бы это?

– Что-то ты сегодня какой-то не такой, – заметила Кристина. – Все в порядке?

– Наверное, опять девушек спасал, – хохотнул Щедрый.

– Нет, бабушек, – возразил Федор.

И тут он вдруг вспомнил глаза пса, какими увидел их в последний момент, уходя из квартиры Дарьи Тимофеевны.

– Знаете, – медленно произнес он, – со мной сегодня ночью произошел странный случай.

И он рассказал, как пес, маленький коротконогий уродец с приплюснутой мордой, бился в его дверь до тех пор, пока он не вышел из квартиры и не спустился к соседке.

– А что ты думал, – сказал майор, – животные гораздо умнее нас. Они заблаговременно чувствуют катастрофы, стихийные бедствия.

– А кошки умеют лечить, – подтвердила Кристина. – Снижают давление, помогают от остеохондроза и депрессии.

– Да ладно, – возразил Федор. – Если бы все обстояло так хорошо, то врачи сидели бы без работы. Заболел – подобрал на улице кошку, приложил к больному месту – и готово.

– Зря ты, Федор, не веришь. – Тимур поставил перед Лебедевым чашку кофе, и тот привычным движением полез в стол за едой – печеньем или чипсами, запасы которых никогда не переводились.

– Угощайтесь. – Федор встал и выложил перед Кристиной пачку орехового печенья.

– Кстати, – майор откусил половину печенья и одобрительно кивнул, – съедобное.

– Иного не держим, – усмехнулся Федор, возвращаясь за свой стол.

Странно, но сегодня майор не раздражал его, как всего пару дней назад. Интересно, почему?

– А слышал ты про кота Брежнева? – продолжал тем временем Щедрый.

– Про Брежнева – да, а про кота… Напомните?

Если честно, то и про Брежнева Федор не особо помнил. Разве что рассказ матери о том, как в школе, где она работала, в день похорон Брежнева учеников распустили, а учителя смотрели по телевизору прямую трансляцию, и директриса плакала самыми что ни на есть настоящими слезами. Ну вот – он снова вспомнил о родителях!

– Напомню. – Майор обрадовался непривычной снисходительности Федора. – Кота этого Леонид Ильич привез из рабочей поездки в Индию. Абсолютно черный, с огромными желтыми глазищами, кот больше походил на пантеру. Зверюгу подарил Брежневу Далай-лама, сообщив, что животное наделено даром предвидения и сможет уберечь его от смертельной опасности. Но если кот погибнет, то и хозяину недолго останется жить на белом свете. Брежнев, хоть и был материалистом, Далай-ламе поверил и с котом не разлучался. Кормил его собственноручно телятиной с кровью.

Вскоре генсеку представилась возможность убедиться в магических способностях кота. Он собирался в аэропорт встречать космонавтов, после чего в Кремле должен был состояться торжественный прием, и тут кот словно сбесился. Начал хватать Брежнева за штанину, орал хриплым басом.

Конечно, Леонид Ильич поездку не отменил, но по дороге из Внукова в Кремль предложил водителю пропустить машину с космонавтами вперед. Когда кортеж правительственных «Чаек» въехал в Кремль через Боровицкие ворота, к машине бросился человек в милицейской форме и открыл огонь по машине. Водитель погиб на месте, космонавты были ранены. К счастью, легко. Так кот впервые продемонстрировал свои способности.

– А почему бы Брежневу не поверить коту без этой демонстрации и поменять планы? – возмутился Федор. – Почему обязательно должен был умереть ни в чем не повинный водитель?

– Ну, это ты у него спроси, – развел руками Щедрый. – Хотя впоследствии Брежнев отменил встречу с президентом Франции Жоржем Помпиду именно из-за поведения кота. Тот так орал и хватал его за ноги, что чуть не порвал хозяйские штаны.

– Ага, хозяйские, – усмехнулась Кристина. – Думаю, кот Брежнева не согласился бы с таким определением. Наверняка хозяином в доме он считал себя.

– А я бы поехал во Францию, – сказал Федор. – Просто всем котам назло взял да и поехал.

– Дело в том, что было еще одно происшествие… Примерно через год после первого. Все начиналось по тому же сценарию – кот снова хватал Брежнева за ноги, истошно мяукал. И тот решил остаться дома. В этот день его машина столкнулась с военным грузовиком, вылетевшим с боковой дороги. Охранник, ехавший на месте Брежнева, погиб. Так что, когда кот начал беситься в третий раз, Брежнев безоговорочно доверился его чутью и отложил поездку во Францию. И, кстати, не напрасно. Через два дня в газетах всего мира появились сообщения об аресте заговорщиков, готовивших покушение на французского президента и Генерального секретаря СССР.

– И с тех пор он забил на работу и так и сидел с котом дома? – предположил Федор.

– Нет, не забил. Тем более что за следующие десять лет вещий кот не подавал никаких сигналов об опасности. А может, и подавал, и Брежнев под благовидным предлогом отказывался от сомнительных поездок. Тем более здоровье у него с каждым годом становилось все хуже и хуже. А есть еще такое печенье? – Щедрый вытряс крошки из пустой упаковки на ладонь и ссыпал их в рот.

– Насчет такого же точно не ручаюсь. – Федор нырнул в стол. – Есть маковое.

– Сгодится. – И майор принялся медленно распечатывать угощение.

– Так чем закончилась история с котом? – не выдержала Кристина.

– А вы, Кристиночка, тоже не слышали этой истории? – удивился Щедрый. – Кот, конечно же, умер.

– А Брежнев? – спросил Федор. – Лама же сказал, что как только кот умрет, то и Брежнев долго не протянет.

– Так оно и произошло. За десять лет спокойствия Брежнев расслабился. Весной тысяча девятьсот восемьдесят второго года он отправился в Ташкент. Кота по привычке взял с собой. В сопровождении тогдашнего секретаря ЦК Компартии Узбекистана Рашидова и охраны Леонид Ильич посетил несколько объектов. Последним в программе числился авиационный завод. Когда правительственный кортеж подъезжал к заводу, Брежневу сообщили, что с котом происходит что-то странное. Он покусал всю обслугу и громко вопит. Брежнев нахмурил свои знаменитые брови, но от посещения завода не отказался.

Когда Брежнев с Рашидовым в сопровождении охраны вошли в сборочный цех и подошли к почти готовому самолету, раздался оглушительный треск – рабочие и журналисты, чтобы получше разглядеть высокопоставленных гостей, взобрались на окружающие самолет леса, они не выдержали, и огромная площадка обрушилась на голову Брежнева и Рашидова. Мало того, сверху посыпались еще и люди.

– Но, насколько я помню, Брежнев умер осенью, на День милиции, – сказала Кристина.

– Так оно и было, – подтвердил майор, – слегка подпортил коллегам праздник. Вместо традиционного концерта из Колонного зала Дома союзов пустили «Депутата Балтики» – фильм такой. А на следующий день все как положено – «Лебединое озеро» по всем телевизионным программам, траур, скорбные лица дикторов. Да…

Майор откусил кусок печенья, с сомнением уставился на густо испещренное маковыми точками тесто.

– Больше такое не бери. Ерунда какая-то на постном масле. А тогда, на авиационном заводе, Брежнев отделался лишь сломанной ключицей. После того как ему была оказана первая помощь, Леонид Ильич рванул в резиденцию. К коту. Только кота уже не было. В ту самую минуту, когда на голову генсека обрушились леса, кот перегрыз металлический поводок, искусал пытавшихся его остановить охранников, выскочил на улицу и бросился под колеса проезжавшей мимо машины. Он принял на себя смерть Брежнева.

– Да ладно! – возмутился Федор и вопросительно посмотрел на привычно непроницаемое лицо Тимура, которого считал главным экспертом во всех спорных вопросах. – Михалыч, правда, что ли?

– Я читал что-то подобное, – пожал плечами Тимур. – Не буду утверждать, что это правда, но в то, что некоторые животные обладают высшим разумом и телепатическими свойствами, я верю.

Федор согласно покивал – ему вспомнился взгляд соседской собаки, наполненный такой мудростью, что некоторым присутствующим здесь поедателям печенья с маком даже не снилась.

– Я вот еще слышал, – начал было Щедрый, но тут подал голос его телефон. Майор нажал на кнопку вызова и деловым тоном ответил: – Щедрый на проводе.

Несколько секунд он внимательно слушал собеседника, а потом вдруг вскочил и заорал:

– Твою мать! – А потом скороговоркой добавил с чувством: – Твою-ж-в-душу-мать! Сейчас буду.

И понесся к выходу.

– Что случилось? – попыталась остановить его Кристина. Но куда там!

Выбегая из офиса, майор чуть не сбил с ног входящую Асю. Хорошо еще, что распахнувший перед ней дверь Рыбак мгновенно сориентировался и дернул девушку за куртку. Ася невольно попятилась назад, и это спасло ее от неминуемого столкновения с торнадо по имени Андрей Геннадьевич Щедрый.

– Пожар, что ли?

– Все может быть, – сказала Кристина. – Вы, как всегда, самое интересное пропустили.

Рыбак направился к кофемашине, Ася же села на стул, с которого минуту тому назад вскочил Щедрый.

– Что у нас новенького? – спросила она, обводя сияющими глазами Кристину, Федора и Тимура.

Предоставив Кристине возможность поговорить с подругой, Федор попытался заняться работой, но часть его внимания была прикована к их беседе. Краем уха он услышал, как Кристина рассказывает о том, как пес скребся в его дверь.

– А почему именно в его? – спросила Ася.

Вопрос показался Федору логичным. Странно, что он не подумал об этом сам.

Ведь наверняка коротконогому псу легче было обратиться за помощью в квартиру напротив, чем карабкаться по лестнице. Почему два совершенно незнакомых существа – Алиса и пес, с разницей в один день оказались именно под его дверью. Ведь в подъезде, если не брать во внимание третий этаж, имеется еще как минимум две двери, в которые можно постучаться. Почему они выбрали именно его?

При мысли об Алисе Федор вспомнил, что так и не позвонил ей. Сейчас она наверняка уже встала, может, даже надела свое голубое платье.

Федор закрыл глаза и постарался представить Алису в голубом платье, но почему-то ничего не вышло. Он видел ее пальцы, вцепившиеся в кружку с бледным чаем, морщинку между бровей, но целиком образ не вырисовывался. Просто мистика какая-то.

– Федор, ты что, заснул? – раздался над лебедевским ухом насмешливый голос Рыбака.

– Тише ты, – шикнула на него Ася. – Он всю ночь соседку спасал. Пусть отдохнет.

– Да я вовсе не сплю. – Федор открыл глаза и увидел нависшего над ним Ивана с чашкой кофе в руке. Понятно, что кофе Рыбак планировал выпить сам, но Федор решил лишить его этого удовольствия. – Спасибо за кофе.

Взяв кружку из рук онемевшего от такой наглости Рыбака, Федор сделал большой глоток.

– Федя, может, нужно съездить в больницу, узнать, как там соседка? Вдруг ей что-нибудь нужно?

Федор пожал плечами – он как-то даже и не подумал об этом.

– А потом отвезем тебя домой, – продолжала Ася. – Тебе нужно отдохнуть.

Лебедев категорически замотал головой – спать ему не хотелось. Хотя, может, и правда поехать домой и наконец купить Алисе одежду? Он уже несколько раз обещал. Пусть вызывает курьера из магазина, а Федор как раз подъедет. И он набрал номер Алисы, который занес в память своего телефона при покупке.

– Привет, это я, – сказал он, услышав ее «Алло?».

– Кто я? – сердито спросила она, и от этой сердитости у Федора сразу пропали все слова.

– Федор, – сказал он и замолчал.

– Где ты шляешься? – грозно спросила она. – Тут какая-то баба приходила тебя искать.

– Баба? – растерянно переспросил Федор.

– Ну да, сказала, что соседка. А сама даже имени твоего не знает.

Из соседок на роль «бабы» подходила Дарья Тимофеевна, но вряд ли она настолько пришла в себя, чтобы разыскивать Федора. Еще одна кандидатура – бабуля из квартиры номер два, которая находится на том же первом этаже. Неудивительно, что она не знает имени Федора, ведь он тоже не знаком с ней и видел всего пару раз. Собаки у нее нет, соответственно нет стимула выходить на улицу.

– Чего молчишь? – спросила Алиса.

– Я скоро приеду, – наконец обрел дар речи Федор. – Ты закажи там все, что хотела, я только в одно место забегу и приеду.

– В одно место, – проворчала она, – все у тебя через одно место.

Федор медленно положил телефон на стол. Вовсе не таким он представлял разговор с Алисой. Куда делись ее сияющие глаза, протянутые к нему руки? Она обиделась? Но когда Ася обижалась на Ивана, она все равно улыбалась. Потому что у них любовь… Но, может быть, любовь у всех разная? У Аси своя, а у Алисы своя. А может, он все выдумал и нет никакой любви?

– Так мы едем? – нетерпеливо спросил Рыбак.

Федор вопросительно посмотрел на Кристину.

– Конечно, – кивнула она. – Надеюсь, сегодня ночью никто не будет ломиться к тебе в дверь?

Федор тоже на это очень надеялся.

Глава 8

В больницу они пошли вдвоем с Асей. Иван остался в машине, справедливо заметив, что по реанимациям толпами ходить не принято.

Оказалось, что по ним вообще ходить не принято. Даже несмотря на предупредительно надетые бахилы и позаимствованные на вешалке в коридоре белые халаты, дальше поста дежурной медсестры они не продвинулись.

– Нам бы только узнать, как себя чувствует больная, – сказал Федор.

– Фамилия? – спросила медсестра.

– Лебедев, – ответил Федор.

– Нет у нас такой.

– Нет, вы не поняли, это моя фамилия Лебедев, а бабушки фамилию я не знаю.

– Что ж ты за внук такой, что не знаешь фамилии? – с усмешкой спросила медсестра.

– Да я не внук, это соседка моя, Дарья Тимофеевна. Ей плохо стало, а ее пес позвал меня на помощь. И вот она тут, а я пришел узнать, не нужно ли чего. У нее никого нет, кроме собаки…

– Это Вавилова, что ли? – спросила медсестра.

– Наверное, – неуверенно ответил Федор.

– Так у нее же внучка есть. Прибегала сегодня. Хорошая такая девочка. Так что, товарищ Лебедев, ступай домой.

– Как внучка? – удивился Федор. Потом вспомнил: – Женечка?

Медсестра не ответила.

– А когда можно будет навестить Дарью Тимофеевну? – спросила Ася. – Понимаете, мы очень за нее переживаем.

– Попробуйте денька через три, – сказала медсестра. – Если ее к тому времени переведут в общую палату, можно будет ее навестить. А пока – нет. Только родственникам.

И она жестом указала посетителям на выход.

На обратном пути устроившегося на заднем сиденье Федора сморил такой крепкий сон, что проснулся он только, когда Рыбак остановил «Форд» у его подъезда.

Поблагодарив коллег, Федор вошел в дом.

Пару минут потоптался у двери Дарьи Тимофеевны. В квартире, насколько он мог слышать, царила полная тишина. Федор на всякий случай осторожно побарабанил пальцами по ручке. Будь пес дома, наверняка ответил бы. Но за дверью по-прежнему было тихо.

«Наверное, пошел гулять с Женечкой», – решил Федор и живо представил картину маслом.

По тротуару идет блондинка, сияющая, как горка с хрусталем, в лаковых туфлях на высоченных каблуках. Девушки в подобной обуви почему-то напоминали ему новорожденных жеребят, с трудом удерживающих равновесие на тонких, согнутых в коленках конечностях. А впереди ковыляет пес с пушистым хвостом, грустной мордой и блестящими то ли от слез, то ли еще от чего глазами.

Поднимаясь на второй этаж, Федор немного побаивался встречи с Алисой – уж слишком недовольна она была его исчезновением и визитом неизвестной «бабы».

Но Алиса, судя по всему, оказалась девушкой отходчивой, встретила его теплым «Привет» и дружеским чмоком в щеку.

Удивилась раннему возвращению Федора с работы и, узнав, что начальство отправило его домой отсыпаться, настояла, чтобы он отправился в постель. После короткого отдыха в машине спать совсем не хотелось, но препираться Федор не стал.

Прихватив ноутбук, устроился в спальне, куда Алиса, добрая душа, принесла чаю и шмат его любимой мексиканской пиццы. Сочетание бекона, сладкой кукурузы, острейших перчиков и прочих волшебных ингредиентов привело Федора в состояние дремотной сытости, и после недолгой прогулки по новостным сайтам он провалился в сон.

Федору показалось, что проспал он с полчаса, не больше, но когда разлепил глаза и оторвал голову от подушки, в окне уже виднелся серебристый ломтик луны.

«Вот это я заснул», – удивился он.

А потом удивился еще больше, услышав за стеной голоса. Алисин и какого-то неизвестного мужчины. Смысла слов не разобрать, но, судя по интонации, в гостиной царило веселье.

– Я что-то пропустил? – напустив на себя грозный вид, Федор валился в комнату.

Стеклянный столик возле дивана был заставлен какими-то коробками и пакетами. А на самом диване – любимом диване Федора – сидел незнакомый мужчина лет пятидесяти в не по возрасту молодежной куртке.

«Не квартира, а проходной двор какой-то, – подумал Федор. – Утром, по словам Алисы, приходила баба, сейчас какой-то дед…»

– Так я это… – мужчина встал и повернулся к Федору спиной, демонстрируя логотип известной в городе службы экспресс-доставки, – курьерская служба.

– А я уже собиралась тебя будить. – Алиса несколько демонстративно чмокнула Федора в щеку. – Заказ привезли. Я уже все, что нужно, отобрала. Заплатишь?

– Не вопрос. – Федор полез за карточкой и обнаружил в кармане какой-то чужеродный предмет. Достал его и ужаснулся – это был конверт с деньгами, который он обнаружил в папке с документами Дарьи Тимофеевны.

Сумма, которую нужно было заплатить, оказалась скромной, Федор ожидал гораздо большую. Чего он не предвидел, так это отсутствия у курьера терминала для оплаты картой. Ощущение такое, что этот немолодой дядька не в курсе, что вовсе не все сейчас держат дома увесистые пачки денег.

– Нужно было предупредить, когда заказывали, – оправдывался он, отчего Федор разозлился еще больше.

Получалось, курьер сваливает вину на них с Алисой. Но вид у дядьки был такой уставший и несчастный, что зло само собой улетучилось.

– Ну, хочешь, я не буду брать вот это. – Алиса отложила две коробки, потом внимательно оглядела оставшуюся баррикаду и нерешительно взяла в руки еще одну.

– Нет, возьмем все, что ты отобрала! – проснулось в Федоре чувство ответственности.

Отвернувшись, чтобы никто не увидел конверт с тюльпанами, Федор достал несколько купюр и протянул курьеру.

– Возьмите! Только не говорите, что у вас нет сдачи.

– Почему нет? Есть, конечно.

Дядька полез в карман, вытащил пачку денег и стал отмусоливать аккуратно сложенные бумажки.

Федору вдруг сделалось невыносимо муторно на душе.

Мужчина этот по возрасту годился ему в отцы. Наверное, не от хорошей жизни подался он в курьеры. А что, если отец ушел с завода и вынужден работать вот таким же мальчиком на побегушках?

Лет двадцать тому назад подобная мысль ни за что не пришла бы Федору в голову. Отец работал токарем на заводе. И не просто токарем, а высококлассным специалистом, единственным, кто мог выточить деталь любой конфигурации и сложности. Порой в цеху случались авралы, приходилось работать в выходные. Тогда отец брал с собой Федора – у матери, учительницы в школе, были уроки, не оставлять же сына одного.

Федор любил смотреть, как льется из-под резца тонкая спираль стружки. Очень красивая на вид, но с острой кромкой, которой можно было сильно порезать руки. На Новый год отец приносил охапки фторопластовой стружки.

Напоминающая мочалку для посуды, она была неказистой на вид, но абсолютно безопасной. Из нее получался замечательный снежный сугроб, скрывавший ведро с кирпичами, в котором стояла елка. Именно в нем Дед Мороз оставлял подарки маленькому Федору.

Тогда он точно знал – когда вырастет, станет токарем, таким же, как отец. А потом в школе у матери появился первый компьютер. Завод, профессия токаря – все уступило место новому увлечению. Учитель информатики Пал Палыч – в те годы ему было, наверное, столько же, сколько сейчас Федору, – поощрял любопытного сынишку коллеги, учил всему, что умел делать сам. Отец тоже поддерживал, как мог. Он тогда уже знал то, о чем не говорил сыну. Устаревшие станки и людей с золотыми руками постепенно вытесняла современная техника, целые залы которой могли обслуживать один-два человека.

Денег на модернизацию оборудования у завода не было, какое-то время он еще пытался выживать, а потом стал стремительно стареть и дряхлеть, как оставшийся не у дел человек. Многих рабочих сократили. Лебедева-старшего держали на всякий случай, продолжая из последних сил платить высокую зарплату. Он понимал – будущее за людьми, которые будут разбираться в электронике и компьютерной технике.

Поэтому в десять лет Федор получил в подарок на день рожденья свой первый компьютер и модем для подключения к интернету. И с этого дня мечта о профессии токаря отошла на задний план. Туда же переместились все школьные предметы, кроме математики и занятий с Пал Палычем. Федор и так-то не был отличником, а тут сполз на тройки вперемешку с двойками.

Конечно, это обстоятельство огорчало мать. После бесполезных попыток воззвать к совести сына, дискредитирующего таким образом ее педагогические способности, она попыталась ограничить его доступ к компьютеру. Но тут отец встал на защиту сына.

– Для того чтобы стать хорошим специалистом, зарабатывать много денег и жить достойно, вовсе не обязательно знать строение внутренних органов рака.

Отец вовсе не хотел обидеть мать – учительницу биологии, но уже успел позабыть, чему учат в школе, а про рака высмотрел в конспектах жены. Случайно оброненная фраза про внутренности рака стала ручьем, который со временем промыл глубокий овраг, рваную рану, разделившую супругов.

Федор служил шатким мостиком, соединявшим два берега этого оврага, двух ставших чужими людей. И как только он поступил в университет, находившийся в другом городе, родители тут же разошлись. Причем почти тут же создали новые семьи. Мать вышла замуж за того самого Пал Палыча, обучившего Федора азам программирования. Отец женился на ровеснице сына и обзавелся еще одним ребенком. Тоже мальчиком.

Судя по всему, оба родителя были счастливы в своей новой жизни. И именно этого Федор не мог себе простить. Того, что на протяжении столь продолжительного времени не позволял самым родным стать счастливыми. Заставлял их жить под одной крышей лишь ради него, лишь ради того, чтобы он жил в полной семье.

После родительских свадеб в душе Федора зародилось чувство вины, не позволявшее ему часто напоминать им о своем существовании и тем более навещать их. Да и ехать, собственно, было некуда. Его родной дом, трехкомнатная квартира в старенькой хрущевке, где у него была своя отдельная комната, словно дуб, в который ударила молния, распался на две однушки в отдаленных от центра и друг от друга районах.

Федор не знал, как они живут, но каждый месяц, пятого числа, отправлял им деньги – по пять тысяч. Вроде как стипендию. А на день рожденья и на Новый год сумму удваивал и высылал по электронной почте анимированные открытки, считая на этом свой сыновий долг выполненным.

И только сейчас, увидев ровесника отца, зарабатывающего на жизнь не соответствующим возрасту трудом, Федор подумал об отце и матери. Как они там? Так ли счастливы, как он это себе представляет? Или просто, не имея привычки к одиночеству, прилепились к случайным людям? Не приходится ли матери бегать по ученикам? Хотя Пал Палыч наверняка находит способ содержать жену. Отцу сложнее – ведь у него маленький ребенок и жена наверняка не работает. А вдруг завод окончательно умер, оставив его на мели?

– Не надо, отец. – Федор рукой остановил отсчитывающего мелочь курьера.

– У нас не положено, – смутился тот, но мелочь ссыпал в карман и принялся собирать упаковки, от которых Алиса отказалась.

– Я помогу, – вызвался Федор.

Глава 9

Выйдя на улицу, Федор сгрузил упаковки в кузов старенького «Фиата Добло», еще раз поблагодарил курьера, а затем забежал в расположенный неподалеку круглосуточный супермаркет и, сняв с карточки деньги, положил их в тюльпановый конверт.

Теперь душа его была спокойна, хотя и не до конца – нужно было еще вернуть конверт владелице. Но окна квартиры на первом этаже были абсолютно темными, что делало миссию невыполнимой. Пока что невыполнимой.

Кстати, в окнах соседней квартиры свет тоже отсутствовал. Ее обитательница, на вид ровесница Дарьи Тимофеевны, очевидно, уже спала.

– Это действительно был твой отец? – удивленно спросила Алиса, стоило Федору переступить порог.

– Нет, с чего ты взяла?

Она не ответила, лишь пожала плечами.

Федор и сам не мог понять, почему назвал совершенно чужого человека отцом. Чтобы скрыть смущение, он сделал вид, что рассматривает Алисины покупки.

Обойдя вниманием упаковки с одеждой и коробки с обувью, Федор выудил из упаковки небольшой, сияющий черным пластиком фен. Приставил его к виску:

– Пух-х-х!

– Дурак, – возмутилась Алиса, обезоруживая его.

Федор тут же вытащил из вороха упаковочной бумаги какую-то штуковину, судя по всему, тоже для волос, а следом еще одну. В большом пакете обнаружилась куча расчесок самых различных размеров и конфигураций – толстенная круглая и такая же круглая, но поменьше диаметром, но с одинаковыми, торчащими в разные стороны колючками, а еще обыкновенная пластмассовая и металлическая с длинным острым концом.

– Зачем тебе столько? – спросил Федор и поершил волосы на макушке самой толстой расческой. Колючки неприятно царапнули кожу.

– Для работы, – сказала Алиса, забрала у него расческу и положила в маленькую компактную сумочку. Туда же отправились остальные.

– Ты парикмахер? – спросил Федор.

– Нет.

Пару минут Федор ждал продолжения, а потом не выдержал:

– А кто? Кто ты, Алиса?

Он тут же испугался, что вопрос прозвучал слишком громко, слишком в лоб, слишком… Что с такими девушками, как Алиса, не следует говорить таким тоном, но она, нисколько не обидевшись, ответила:

– Я переводчик. – И, видя его округлившиеся от непонимания глаза, пояснила: – Работаю в фирме. Могут позвонить среди ночи и вызвать. А выглядеть нужно от и до. Или требуется с клиентом ехать за границу. Там по салонам красоты не набегаешься. Вот и тащишь с собой чемодан. Если переговоры с девяти, вставать приходится в шесть. Девчонки, у кого ногти длинные, еще и лампу для маникюра с собой таскают.

– Какую лампу?

– Да тебе оно надо? – Алиса потянулась, по-кошачьему выгнув спину и вытянув вперед руки с короткими прозрачными перламутровыми ноготками, похожими на морские ракушки.

Наверное, она хотела показать, что ногти ее хороши сами по себе и не требуют никаких дополнительных приспособлений, но Федор понял жест как призыв к действию.

Он осторожно подтянул к себе Алису, обнял, отыскал ее губы своими губами. На секунду замер, давая ей возможность продемонстрировать свое несогласие. Но тут Алиса взяла инициативу в свои руки.

То, что произошло дальше, никаким образом не походило на описанный нобелевским лауреатом поворот ключа. Это был взрыв супергиганта Бетельгейзе и рождение сверхновой.

От избытка чувств Федор даже сознание потерял на минуту. Ну или заснул на полчаса. А когда проснулся, обнаружил, что лежит на диване, а Алиса, уже полностью одетая, сидит рядом и нежно гладит его по щеке.

Он взял ее руку, прижал пальцы к губам, потом отвел их в сторону, посмотрел пристально.

– Так зачем все-таки нужна лампа?

Она засмеялась, взъерошила Федоровы волосы.

– Чтобы лак затвердел.

– Поня-я-ятно, – протянул Федор. – Сложно все у вас. Нравится тебе такая работа?

– Не хуже других.

Федору показалось, что вопрос Алисе пришелся не по душе, и поспешил ее успокоить:

– Мне бы, наверное, очень понравилась. Ездишь по всяким странам, знакомишься с разными людьми… Красота… Давно ты там работаешь?

– Уже почти три года.

«Три года? – подумал Федор. – А почему тогда только сейчас покупает прибамбасы для наведения красоты? По идее у нее их должен быть целый чемодан. И куда он делся, этот чемодан?»

– Тебе что – денег жалко? – спросила Алиса, и Федор понял, что какую-то часть своей мысли произнес вслух.

Ну была у него такая привычка, что поделаешь. Издержки одиночества.

– Да что ты! Нет, конечно! – Федор попытался ее утешить единственно возможным в его понятии способом, но Алиса отстранилась.

Встала, резко одернула футболку и ушла в спальню. Скрипнула кровать.

– Алиса, – Федор тихонько поскребся в дверь, – прости! Пес с ним, с чемоданом. Может, хочешь чаю или колы?

Ответа не последовало. Федор вернулся на диван, положил на колени ноутбук. Вот он, его настоящий друг. Никогда не обижается, не уходит в другую комнату и не закрывает дверь перед твоим носом.

Сна, как говорится, не было ни в одном глазу. Просмотрев почту и побродив по присланным рассылкам, Федор решил побродить по Дикому Западу с Джоном Марстоном. Он запасся пачкой чипсов, бутылкой колы, надел наушники, чтобы не тревожить Алису, и пустился в путь.

На этот раз он выбрал самую грустную главу. Усадив жену Эбигейл и сына Джека на коня и убедившись, что они благополучно покинули ферму, Марстон подходит к воротам, за которыми его поджидает толпа американских солдат. Джон смотрит на них в щель, а потом решительно распахивает створки, выхватывает револьвер и стреляет. Силы неравны, и через миг Джон падает, сраженный несколькими пулями. Конечно, Джек отомстит за отца, но это будет в следующей главе, а пока не мешало бы подкрепиться.

Чипсов в пакете оставалось всего ничего. Федор снял наушники, отправился на кухню. И в этот момент кто-то отчаянно забарабанил в дверь.

– Да что же это такое! – шепотом, чтобы не разбудить Алису, возмутился Федор, бросаясь к двери. – Не дом, а проходной двор какой-то. Кто там?

– Я ваша соседка. Вы мне звонили.

– Никому я не звонил, – громким шепотом заявил Федор.

Он посмотрел в глазок, но за дверью было темно – очевидно, в подъезде не горела ни одна лампочка.

Свет уличных фонарей позволял различить лишь худенькую фигурку. И голос ему был абсолютно не знаком, хотя ему за все время проживания так и не довелось услышать голос бабули с первого этажа и женщины – матери двоих детей из квартиры напротив. Да и видел их мельком. Но определенно это не они сейчас ломились в его дверь.

– Приходите утром, – заявил Федор.

Но незваную гостью это не устроило, и она снова забарабанила в дверь. Да еще и завопила что есть мочи:

– Помогите, пожалуйста!

«Ну, что за народ», – подумал Федор, но отказать женщине в помощи совесть ему не позволяла.

Он накинул цепочку, приоткрыл дверь и застыл от удивления – на пороге стоял Джек, сын Джона Марстона собственной персоной. Короткие темные волосы, широкие брови, почти сросшиеся на переносице, большие испуганные глаза.

Глава 10

Алиса долго не могла заснуть. Слова Федора разбередили в ее душе воспоминания о том, что она тщательно старалась вычеркнуть из памяти. Ведь все началось именно из-за чемодана…

Борьба чемодана с пражской мостовой закончилась его безоговорочной капитуляцией. Она купила его на распродаже за смешные деньги, прельстившись абсолютно неубиваемым видом, и теперь экономия вышла боком – чемодан отбросил колеса в буквальном смысле этого слова.

Алиса в сердцах пнула его серебристый бок, потом попробовала тащить за ручку, глотая слезы досады. Наверное, со стороны это выглядело комично – в горизонтальном положении чемодан доставал ей почти до пояса, и приходилось высоко поднимать руку. Но Алисе было не до смеха. Если в начале своего ночного похода ее толкала вперед злость и предстоящие трудности казались веселым приключением, то сейчас силы почти оставили ее.

«Сволочь! – попробовала повысить градус злости Алиса. – Пуп земли хренов. Августейшая особа, мать его».

Он же так всем и представляется – Орлов, граф. Вроде как в шутку, а может, и всерьез. Думает, если много денег – значит, все можно! Лучшая еда, лучшее пиво… Он и гостиницу заказал не абы какую, а «Президент отель».

В его понятии «президент» – это гарантия крутизны. Красочный сайт отеля обещал СПА, бассейн, роскошный завтрак, а главное – вид на Пражский град. Но СПА и бассейн Орлов не посещал – такого добра и в России навалом, чего было в Прагу тащиться? Завтрак он благополучно просыпал. А чтобы увидеть Пражский град, нужно высунуться из окна по пояс. В противном случае можно было лицезреть лишь крутой противоположный берег Влтавы, поросший кустарником и редкими деревьями, абсолютно не радовавший глаз. Как, впрочем, и само здание отеля, чем-то отдаленно смахивающее на Мавзолей Ленина. Ну как можно выбрать такое, когда кругом бесчисленное множество симпатичных домиков с красными черепичными крышами? Как этот, например.

Алиса скользнула глазами по стене дома, возле которого она остановилась, чтобы перевести дух, и попыталась прочитать написанное по-чешски название.

Отель «Чертовка».

Ну надо же!

Угораздило кого-то так назвать гостиницу. Интересно, кто в ней живет? Черти? Судя по темным окнам, спросом гостиница не пользовалась. А может быть, постояльцы гуляют по городу или пьют пиво в многочисленных барах.

– Ох уж это пиво! – И Алиса снова пнула беззащитный чемодан.

Именно из-за пива она оказалась сейчас в таком плачевном состоянии. Устав от хаотичного блуждания по барам, Орлов решил заказать персонального гида, который провезет их по лучшим заведениям и укажет на самые достойные сорта пива. Гид, Руслан, молодой парень с уже наметившимся «пивным животиком», сначала предложил пройтись пешком. Но, наткнувшись на красноречивый взгляд Орлова, осознал ошибку.

«Хозяин – барин», – прочла Алиса в брошенном на нее взгляде Руслана и слегка пожала плечами в ответ. Этот краткий диалог не остался незамеченным.

– Ты чего это с гидом в гляделки играешь? – зловещим шепотом поинтересовался Орлов, когда они шли к машине, и недовольно скривился при виде бежевой «Шкоды Октавия». Конечно, их сиятельствам пристало ездить не иначе, как в карете.

Во время экскурсии Алиса обменялась с Русланом всего лишь несколькими фразами – ну не сидеть же букой. Но то ли Орлову не понравилось пиво, то ли еще какая шлея ему под хвост попала, по возвращении в гостиницу он заявил, что Алиса вела себя как самая настоящая шлюха. Ей бы промолчать или сказать что-то типа «виновата, исправлюсь». Но она повела себя как полная дура. Начала оправдываться, спорить.

В результате их сиятельство просто вышвырнул ее за порог гостиничного номера вместе с чемоданом. Как жаль, что он не бросил следом телефон, который Алиса с утра положила на зарядку и, собираясь на экскурсию, не взяла с собой. А чего толку брать – звонить ей некому. Разве только Лешке, ее верному другу еще со школы. Но тому в Прагу звонить дорого. Разве что по вайберу написать сообщение. Но, узнав, что подруга в беде, он бы непременно помог. Нашел бы деньги. Занял у кого-нибудь. Украл, в конце концов.

Лешка, кстати, сразу говорил, что Орлов – пустой номер, что ничего Алисе не светит. Но ей так не хотелось упускать возможность съездить в Прагу. А еще тешил самолюбие тот факт, что из всех девчонок из их агентства «Настоящие леди» Орлов выбрал именно ее. И хотя он был абсолютно не в Алисином вкусе, но она давно уже привыкла не смешивать личные ощущения с работой. А вдруг… Вдруг случится чудо, и эта поездка выльется во что-нибудь серьезное.

Вот и съездила на свою голову. В кармане несколько крон, в руках – неподъемный чемодан, в голове – пламя ярости. По-хорошему, нужно попросить у кого-нибудь телефон и кинуть весточку Лешке. А потом ждать. Вот только у кого – кругом ни души.

Алиса протащилась еще несколько шагов и оказалась на небольшом мостике с двумя фонарями по бокам. Перила моста были облеплены многочисленными замочками, на которых влюбленные идиоты пишут свои имена, а ключ бросают в воду. Думают, что это поможет сберечь любовь.

Алиса наклонилась, пытаясь прочитать имена. Ева и Лукашек, Кристина и Карлос – испанец, что ли? Юлия и Лаура. Это что-то странное. Хотя, может быть, это две девчушки, закадычные школьные подружки, которые еще верят в вечную дружбу? Интересно, скоро ли их постигнет разочарование? Хотя они с Лешкой вон сколько лет дружат. Видимо, бывают исключения. И эти, как их, Юлия и Лаура, уже будучи беззубыми старушками, вспомнят Прагу, мост и замочек на перилах.

Лешка… Может, ну его? Выйти замуж за Лешку? Он ведь ждет. Готов взять ее любую. Нарожать ребятишек и жить тихой бедной жизнью. Как живут Алисины родители. Лешка будет работать на стройке, больше он ничего не умеет. Потихоньку начнет спиваться…

Она посмотрела на воду. Там, внизу, в подсвеченной фонарями темноте, плавали четыре уточки. А может, это были черти? Те самые, из гостиницы «Чертовка». Везет им – ни забот, ни хлопот. Знай себе плавай и жуй брошенный доброхотами-туристами хлеб.

Алиса на секунду представила себя такой вот уточкой. Или гусыней, раздобревшей после рождения нескольких Лешкиных отпрысков. Гадко. Не для того она себя растила, зубрила английские слова.

«Нет, я не сдамся». – Она резко тряхнула головой, и мысли, разбежавшиеся от растерянности, выстроились в четкие строчки плана.

Итак, перво-наперво надо найти человека, который позволит воспользоваться своим телефоном. Лучше всего парочку, типа этих Евы с Лукашеком или Кристины с Карлосом. И чтобы телефон был с интернетом.

Второе – решить вопрос с ночлегом. Легко сказать, но как? В сети полно историй о бэкпекерах, путешествующих с рюкзаком за плечами и минимальным количеством денег. Но Алиса не была готова выйти из своей уютной зоны комфорта и очертя голову броситься в сомнительную авантюру. Да и не похожа она на бэкпекера с этим громоздким чемоданом.

Чемодан… Все упиралось в него.

Вспомнилось, как отец, шутя, говорил: «Жена, она как чемодан без ручки. Тащить тяжело и бросить жалко».

Конечно же это была шутка – мать он очень любил. Всегда старался помочь, даже тогда, когда помощь эта абсолютно не требовалась. А потом старался помочь Алисе. Всем – деньгами, советом. Преобладали, конечно, советы – с деньгами в доме Лопуховых всегда было туго.

Алиса с детства знала – у нее все будет по-другому. Она еще не понимала, как, но твердо верила в свою звезду. Настанет день, и приедет ее принц на белом коне.

Поворотной точкой в жизни Алисы стал фильм «Красотка», который она совершенно случайно увидела по телевизору. Не заболей она в канун Восьмого марта, не отправься родители в театр, и история Джулии Робертс осталась бы для нее неизвестной – мама считала подобные картины не подходящими для подростка с неокрепшей психикой. Но благодаря счастливому стечению обстоятельств фильм Алиса все-таки посмотрела, и история современной Золушки потрясла девочку.

Нет, разумеется, Алиса не решила стать проституткой. Она будет актрисой. Причем не простой, а самой настоящей голливудской звездой. Тем более что английский ей давался лучше всех остальных школьных предметов.

Алиса записалась в студию при городском театре. Ученицей она оказалась способной и через несколько месяцев уже принимала участие в спектаклях. Конечно, роли были незначительными, порой даже без слов, не предусматривающими никакой оплаты. Но Алиса радовалась и этим маленьким шажкам к своему большому будущему.

Изнутри жизнь артистов провинциального театра оказалась не такой праздничной, как из зрительного зала. Декорации обветшали, на костюмы выделялся мизер. У костюмера тети Гали были свои люди в секонд-хенде, и за считаные копейки она покупала вещи, из которых шила удивительные платья. Но главное, благодаря чему театру удавалось держаться на плаву, – прекрасная игра актеров. Они не выходили на сцену с целью развлечь публику, нет. Они на ней жили. Ни одного неестественного жеста, ни одной фальшивой интонации. Диалоги – отточены, монологи похожи на исповедь. Разумеется, как и в любом коллективе, в театральной труппе не было единодушия. Ссоры, интриги, когда все против всех, – куда без этого. Но только не на сцене. На время спектакля все дрязги забывались, наступало негласное перемирие. И лишь когда стихало эхо аплодисментов, все возвращалось на круги своя.

Алиса почти каждый вечер стояла в кулисах и наблюдала за работой актеров, впитывая их мастерство. Разбирая действие на крошечные элементы, она пыталась понять, почему для изображения, к примеру, любви, вовсе не нужны никакие слова. Жесты, взгляды, прикосновения – все и без них достаточно красноречиво. Слова перегружают тончайшую игру, нить которой испокон веков соединяет мужчину и женщину.

Интерес Алисы не остался не замеченным режиссером. Он разглядел в ней тот самый энтузиазм, который заставлял актеров жертвовать ради театра всем: личной жизнью, здоровьем, материальным благополучием. Оставленные на попечение родни дети, на ходу проглоченный обед. Как наркоманы, выносящие из дома все ценное, они были готовы отдать последнее, лишь бы действо под названием «спектакль» состоялось. Кресла, шкафы, стулья, тюль на отделку свадебного платья, посуда – в ход шло все.

Алиса принадлежала к тому немногочисленному кругу людей, которые готовы на любые жертвы ради своей идеи. К тому же она оказалась отличной ученицей: не лезла на рожон, не обижалась на критику и к окончанию одиннадцати классов, по мнению режиссера, была готова к любым ролям. Желание Алисы поехать учиться в Москву он воспринял как предательство. Чутье говорило ему, что уезжает девушка навсегда.

Поезд прибыл на Ярославский вокзал поздним вечером. Поток пассажиров подхватил девушку, понес за собой. И хотя Алиса была готова к встрече с огромным городом, действительность превзошла все ожидания. Несмотря на позднее время, народу было очень много. Казалось, стоит запнуться, остановиться на миг, и толпа свалит тебя с ног.

Ремень тяжелой спортивной сумки больно давил на плечо, но о том, чтобы остановиться и сменить руку, не могло быть и речи – затопчут. На мгновение душу охватил страх, но тут толпа выплеснулась на привокзальную площадь, и стало чуть полегче.

Алиса на ходу вытащила бумажку, где заранее расписала маршрут до дома папиной родственницы – очень дальней, седьмая вода на киселе, которая согласилась приютить ее на пару месяцев, пока она не поступит в институт и не поселится в общежитии. И тут краем глаза девушка увидела нечто странное: справа, довольно далеко в небе вспыхнули яркие звезды фейерверка, окрасив ночное небо в оранжевый цвет.

Алиса остановилась, стянула оторвавшую плечо сумку и, как зачарованная, уставилась в небо. Москва приветствовала ее салютом!

Конечно, она отдавала себе отчет, что салют этот не в ее честь, что это просто совпадение, но часть ее души восприняла разноцветные звезды в небе как добрый знак.

Поставив сумку на землю, Алиса стояла и смотрела в небо. Погасли звезды фейерверка, а небо так и осталось оранжевым. Уже гораздо позже она поняла, что никакое это не чудо – просто огни города подсвечивают облака. Но оранжевый цвет московского неба остался для нее символом веры в себя, в свои силы, в свой талант.

Однако ни в училище Щепкина, ни в Щукинском институте, ни в институте Герасимова талант этот не оказал впечатления на приемную комиссию. Но сдаваться Алиса не собиралась. Первая неудача не могла поколебать уверенность в своих силах. Она решила остаться в Москве и пойти на курс актерской игры и постановки речи. Конечно же все упиралось в деньги. Провожая дочь на учебу в Москву, родители отдали все накопления. Нужно было искать работу, причем достаточно высокооплачиваемую, чтобы хватило и на курсы, и на жилье. Родственница, одинокая тетка, привыкла жить одна и уже неоднократно намекала, что не рассчитывала на столь долгое проживание квартирантки из провинции. Намеки эти, сначала легкие и мягкие, словно летний ветерок, становились все весомее и жестче, обещая вскорости превратиться в ураган, который выметет надоевшую родственницу со всеми ее немудреными пожитками за дверь. И Алиса погрузилась в поиски работы, благо, у тетки был компьютер.

Работа требовалась со свободным графиком, отсутствием опыта и высокой оплатой. Таким критериям соответствовали в основном таксисты, доставщики еды со своими автомобилями, монтажники каминов, мастера маникюра с выездом, уборщики помещений, менеджеры по продаже, промоутеры.

Алиса остановилась на последнем. Стоять на улице и всучивать пробегающим мимо листовки было не особо сложно, но и платили за это сущие копейки, гораздо меньше, чем обещали в объявлении. На месячную оплату квартирки хватило бы, но везде требовался залог в размере месячной, а то и двухмесячной оплаты. Пришлось взывать о помощи к родителям. О том, что в институт ее не приняли, Алиса им, разумеется, не сообщила. Пожалела.

Вопрос с проживанием решился, но требовались деньги на учебу, и Алиса не прекращала поиски.

«На высокооплачиваемую работу требуются девушки модельной внешности со знанием английского». От объявления за версту разило чем-то нехорошим. Но из Алисиной головы еще не выветрились слова школьной учительницы английского: «Отличное знание языка всегда пригодится. Кто знает, может, именно оно позволит вам устроиться на престижную и денежную должность».

Алиса долго колебалась перед тем, как набрать указанный в объявлении телефон, но все-таки решилась. В конце концов, за спрос денег не берут.

На первый взгляд выглядело все вполне пристойно и заманчиво: переводчик в переговорах с зарубежными партнерами как на территории России, так и за рубежом. Зачем нужна модельная внешность? Красивые девушки способны отвлечь внимание партнера, сделать его более податливым. Разумеется, ни о каких сексуальных услугах не может быть и речи – это один из пунктов договора с агентством «Настоящие леди».

Телефонный разговор с представительницей агентства «Настоящие леди» до такой степени напомнил Алисе фильм «Красотка», что на следующий день, отбросив все сомнения, она направилась по указанному адресу. Воображение одну за одной рисовало радужные картины недалекого будущего. Вот она сопровождает бизнесмена, сорокалетнего холостяка, на ответственные переговоры. На ней скромный светло-серый костюм из тонкой шерсти, на ногах – лодочки на невысоком каблучке. Аккуратно уложенные волосы, минимум косметики. Она – серая мышка, тень своего работодателя. Но постепенно она перетягивает внимание присутствующих на себя. Это же просто, как в театре. Не нужно говорить: «Смотрите на меня». Изящный жест, который просто не может остаться незамеченным, наклон головы, неожиданный акцент на каком-то слове.

С такими мыслями Алиса толкнула дверь агентства. Дверь, за которой ее ждало самое крупное разочарование за все время пребывания в Москве.

Назвав свое имя секретарю – девушке, чей вид один в один соответствовал представлению Алисы о своем облике в качестве переводчика, она прошла в небольшой уютный кабинет, хозяйка которого, очаровательная блондинка лет пятидесяти в белоснежном костюме, улыбнулась ей и о чем-то спросила. Алиса поняла, что говорит женщина по-английски и, судя по всему, спрашивает, как ее зовут. Но речь женщины совсем не напоминала привычный выговор школьной учительницы английского языка. Во-первых, говорила она раз в десять быстрее, а во-вторых, слова звучали мягко, с очаровательным придыханием, которого в помине не было у Алисы.

– Май нейм из Алиса[10], – тщательно выговаривая слова, сказала девушка и опустила голову, не в силах видеть саркастичную улыбку, тронувшую матово-розовые губы собеседницы.

Ей не требовались слова, чтобы понять – учительница провинциальной школы и эта женщина с осанкой королевы говорили на разных языках. Оставалось только вежливо попрощаться и уйти, не дожидаясь слов, которые забьют последний гвоздь в гроб собственной самооценки.

Женщина сделала неторопливый жест рукой. В свете настольной лампы камень, украшавший кольцо на ее пальце, осыпал кабинет сотнями разноцветных искр. Эта радостная игра света напомнила Алисе гроздья салюта в оранжевом московском небе – ее тайный добрый знак, талисман на счастье.

– Я научусь, – сказала она, стараясь максимально повторить интонации собеседницы, но не добавляя к фразе ни грамма просьбы, не допуская малейшего движения, которое может трактоваться как желание угодить. И у нее получилось! Женщина могла сказать что-то в роде: «Научишься – приходи». Но после довольно продолжительного раздумья, во время которого она пристально и несколько бесцеремонно рассматривала Алису, заявила:

– Ну что же, это может оказаться даже забавным.

Это были совсем не те слова, которые мечтала услышать Алиса. Представилась кудлатая собачонка, услужливо помахивающая куцым хвостиком. Но не в ее положении было обижаться.

Вопреки ожиданию, первым клиентом Алисы стал не бизнесмен, которому требовалась владеющая английским языком спутница, а американец непонятного статуса с крайне скудным запасом русских слов. Но платил он щедро. Даже за вычетом комиссионных агентства, Алисе доставалась довольно круглая сумма. Поначалу она тщательно придерживалась придуманного для себя образа серой мышки, но потом махнула на него рукой. Зачем стараться? Ведь Освальд Шелтон, так звали ее американского клиента, абсолютно не походил на Ричарда Гира, а тем более на финансового магната Эдварда Льюиса, роль которого тот играл в фильме. На смену строгому серому костюму и туфлям на каблучке пришли джинсы и кроссовки. Остались только идеальная прическа и умеренность в косметике – требование агентства. Да и не считала Алиса нужным дополнительно подчеркивать подаренную природой и родителями красоту.

Освальд хоть и разменял шестой десяток, но от любовных утех отказываться не собирался. Что и продемонстрировал Алисе спустя неделю общения. После вечера в клубе он попросил ее зайти – якобы чтобы помочь разобраться с каким-то счетом. Стоило входной двери захлопнуться за Алисой, как она сразу поняла, что сейчас произойдет. Освальд облапил ее, впился в губы, обдавая запахом водки и крепкого одеколона.

На следующий день они встретились как ни в чем не бывало. Для Алисы Освальд был не просто клиентом. Он помог ей поставить произношение, разогнать свою речь, и ради этого она готова была закрыть глаза на грубое нарушение одного из условий договора.

Уже гораздо позже, когда Освальд уехал на родину, Алиса узнала, что практически никто из клиентов не придерживается этого условия. Похоже, мечта сбывалась несколько другим способом. Финансовых магнатов на горизонте не наблюдается, но шансов превратиться в «Красотку» с каждым днем становилось все больше и больше. Это огорчало, но не сильно. На случай, если поезд карьеры пойдет под откос, у Алисы имелся запасной вариант – Лешка, одноклассник, ходивший за ней по пятам с детства. Помаявшись после отъезда подруги полгода, он не выдержал и рванул в Москву. Конечно, до Алисиных заработков ему было далеко, но денежки любили рукастого, трудолюбивого парня, не боявшегося никакой работы.

Алиса снова зло пнула чемодан. Тяжело… Жалко… Стрелка весов колебалась то в одну, то в другую сторону, никак не желая определиться: или-или.

В какой-то момент тяжесть перевесила жалость. Алиса подхватила чемодан за низ и перевалила через перила моста. Вспышка жалости к утраченному багажу болезненным комом застряла в горле, но было поздно. Чемодан ухнул вниз, уточки с возмущенным кряком метнулись в разные стороны.

– Не стоило этого делать, – раздался за спиной Алисы строгий мужской голос. Несмотря на довольно приличный английский, Алиса узнала соотечественника.

Невысокий, худощавый, лет тридцать-сорок, с ходу не определишь. Темные волосы острижены совсем коротко – как у военного. Невысокий лоб перечеркнут глубокой морщиной, глубоко посаженные карие глаза смотрят строго. Лицо гладкое, будто пять минут тому назад побрился. На первый взгляд – сухарь сухарем. И только губы – пухлые, чувственные – безмолвно шепчут, что ничто человеческое их обладателю не чуждо.

– Не стоило, – повторил он, видно, решив, что до Алисы не дошел смысл его слов.

– Это еще почему? – резко обернувшись, спросила она по-русски, хотя тут же пожалела о своей резкости. Сейчас ни в коем случае нельзя оттолкнуть соотечественника. Нужно, чтобы он проникся желанием оказать ей любую помощь.

– Существует закон, который запрещает сбрасывать что-либо с Карлова моста. – Мужчина тоже перешел на русский.

– Вы полицейский? – с хорошо подделанным испугом спросила она.

– Нет, – последовал односложный ответ.

– Хотите сказать, что я стою на знаменитом Карловом мосту?

– Скорее под ним, – усмехнулся мужчина. – Это мост через Чертовку, рукав Влтавы. Карлов мост выше. Вы давно в Праге?

– Да, – кивнула Алиса.

Вдаваться в подробности своего пребывания в столице Чехии не хотелось.

– И еще не видели Карлова моста?

– Нет.

– Поразительно! – Он развел руками. – Это же одно из знаковых мест Праги.

В ответ Алиса лишь пожала плечами.

– А знаете, мне все равно в ту сторону. Буду рад вам его показать.

– Буду очень вам признательна, – тоном истинной леди произнесла Алиса.

А мужчина уже направился к лестнице, и Алиса, радуясь, что на ней удобные кроссовки, припустила следом. Разумеется, она сразу поняла, чем отличается Карлов мост от моста, который просматривался из окна ее номера в «Президент-отеле» – по обеим сторонам его возвышались темные скульптуры.

– Это фигуры святых, – пояснил мужчина.

Святые были чешские, и имена их, которые Алисин спутник называл по ходу своей импровизированной экскурсии, ничего ей не говорили. Но, соединяясь с тихим плеском реки, прохладой ночного воздуха, создавали ощущение сказочного палантина, наброшенного на плечи.

В одном месте у перил моста толпилась небольшая группа народа.

– А здесь что? – спросила Алиса.

– О-о-о, тут самое интересное место, – заговорщическим тоном произнес мужчина, – самая знаменитая фигура Карлова моста – бронзовый барельеф Яна Непомуцкого, небесного покровителя Праги. Он был исповедником жены одного из чешских королей. Муж заподозрил ее в измене и потребовал у Яна выдать тайну исповеди. Никакие пытки не смогли заставить священника нарушить данный Богу обет. И тогда король заставил сбросить его с моста в реку. Как только тело святого коснулось воды, под ней загорелось пять звезд. Их и изобразил скульптор над головой Яна Непомуцкого. Считается, что если встать на это место, положить одну руку на сердце, а другую – на эти звезды и мысленно произнести свое самое заветное желание, оно обязательно исполнится.

Толпа туристов поредела, и Алиса, влекомая любопытством, приблизилась к барельефу.

«Хочу определенности, – подумала она, – надоело зависеть от прихотей самодуров типа Орлова. Хочу иметь много денег… Очень много… семью… детей…»

Правая рука невольно потянулась к сердцу, а левая легла на пять звезд, отполированных прикосновениями тысяч пальцев грезящих о счастье людей.

Глава 11

«Вот так и сходят с ума», – подумал Федор, глядя на своего ночного гостя, и неуверенно спросил:

– Джек?

Тот кивнул, повергая Федора в ужас, но тут же запричитал женским голосом:

– Пожалуйста, помогите! Чак умирает, а я не знаю, что делать!

– Чак? Какой Чак? Чак Норрис, что ли? – обалдело промолвил Федор.

– Да нет же, Чак – это собака моей бабушки!

– Чак? Собака? – Тут до Федора наконец дошло, что никакой это не Джек Марстон, а Женечка, внучка Дарьи Тимофеевны.

Та самая, которой полагается гламурно блестеть, словно богемский хрусталь в горке, и которая почему-то вовсе не блестит. А еще на Женечке была такая же толстовка, как у Федора, и такие же кеды с высунутыми языками. Одним словом, выглядела Женечка как самый что ни на есть свой парень.

– Ага. – Видя, что разговор грозит затянуться, Женечка схватила Федора за руку и поволокла к лестнице.

– Да подожди ты, – взмолился Федор, – дай хоть дверь закрыть!

Через полминуты они уже входили в квартиру, расположенную этажом ниже.

Маленького героического песика, вытянувшегося в струнку на кровати, Федор заметил с порога.

– Что с ним? – прошептал он, указывая глазами на бездыханное тельце.

– Не знаю, – так же шепотом произнесла Женечка. – Я пришла, а он лежит, не двигается. Обычно встречал… радовался…

Голос ее прервался.

– Так, только без паники. – Федор уже привычным движением приложил пальцы к шее собаки.

– Ну, что? – всхлипнула Женечка.

– А пес его знает, – пожал плечами Федор.

– Какой пес?

– Проехали. – И Федор загуглил в телефоне координаты ближайшей круглосуточной ветеринарной клиники.

Пока Женечка по своему телефону вызывала такси, Федор связался с клиникой.

– Какая порода собаки? – спросил мужской голос.

– Что за порода? – переспросил Федор у девушки.

– Пекинес. – Она уже вызвала такси и теперь, глотая слезы, укутывала по-прежнему неподвижного песика в рыжее одеяльце.

– Везите своего пекинеса, – скомандовал ветеринар.

Ждать машину в квартире не было никаких сил, и они выбежали на улицу. Но там холодный ветер тут же попытался сорвать одеяло с Чака.

– Постойте пока в подъезде, холодно здесь, – скомандовал Федор.

Посмотрел в конец дома, откуда должно было появиться такси, и увидел прилепившуюся к стене мужскую фигуру. Он, может быть, и не обратил бы на нее внимания, но, видно, поняв, что его заметили, мужчина скользнул за угол.

«Привет, это я – твоя паранойя», – попытался посмеяться над собой Федор, но получилось как-то совсем не смешно.

Клиника «Кот и пес» находилась всего в пяти минутах езды. Ветеринар, пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами и под стать им бородкой, был похож на доктора Айболита. На самом деле звали его Степаном Глебовичем, о чем свидетельствовал бейджик на его слегка помятом халате. Было похоже, что, воспользовавшись отсутствием четырехлапых пациентов, доктор решил немного поспать.

– Давайте сюда своего брахицефала, – доброжелательным тоном скомандовал он.

– У нас пекинес, – возразил Федор, глядя, как Женечка осторожно укладывает Чака на стол.

– Брахицефал – это общее название собак с укороченной мордой, – пояснил Степан Глебович, – плод целенаправленной селекции.

– Подождите, вы хотите сказать, что это ему специально так морду расплющили? Но зачем? – Удивлению Федора не было предела.

– Для красоты, наверное, – усмехнулся ветеринар. – Хотели иметь дома маленького льва. Ведь правда похож? Люди переделывают собак, руководствуясь собственными эстетическими предпочтениями, а потом собаки страдают от проблем с дыханием.

Федор хотел возмутиться, но доктор нетерпеливым жестом попросил его помолчать.

Пока доктор осматривал Чака, Женечка нервно теребила рукав куртки, отвлекая Федора от мыслей. Вернее, от одной-единственной мысли, которая не давала ему покоя, скорее, даже вопроса: почему? Почему эти женщины и собака вдруг ворвались в его жизнь? Почему раненая Алиса не попросила помощи в квартирах на первом этаже, а поползла на второй? Почему коротышка Чак героически карабкался по лестнице, вместо того чтобы ломиться в дверь напротив? Наконец, почему Женечка, вроде неглупая девушка, со смартфоном в руках, не смогла сама позвонить в ветеринарную клинику? Почему?

– Похоже, проблем со здоровьем у вашего Чака нет, – сказал доктор, закончив осмотр. – Непонятно только, почему у него такое угнетенное состояние? Он случайно не попадал на днях в стрессовую ситуацию?

«Прикалывается он, что ли? – подумал Федор. – Ну какой у собаки может быть стресс? Еду не вовремя дали?»

Но тут Женечка оставила в покое рукав:

– Конечно, доктор! Моя бабушка, его хозяйка, попала в больницу!

– Да, – подтвердил Федор. – Если бы он не позвал меня на помощь…

Тут он осекся, решив, что продолжение фразы может огорчить Женечку.

– Давайте так, – сказал доктор, – я сделаю ему укол и выпишу рецепт. Завтра утром купите лекарства и будете колоть ему один раз в день. Справитесь?

Федор и Женечка синхронно закивали.

– Ну, и отлично. Если через три дня состояние не улучшится – приходите. Я бы еще посоветовал отнести его в больницу к хозяйке, если больничный персонал не будет против. Думаю, и ей, и ему это будет на пользу.

Тут Федор подумал, что доктору нужно заплатить, сунул руку в карман, но кроме слегка помятого конверта с тюльпанами, позаимствованного им в квартире Дарьи Тимофеевны, ничего не нашел. Отвернувшись, чтобы Степан Глебович и Женечка не заметили его вспыхнувшего от стыда лица, а также источника финансирования, он достал одну пятитысячную купюру и протянул ее ветеринару.

– Вот, возьмите, спасибо вам!

– У меня сдачи не будет, – смутился доктор, – вечером инкассация все собирает. А хотите, возьмите своему Чаку корм. У нас есть очень хорошие и относительно недорогие консервы. В таком состоянии неплохо побаловать его чем-нибудь вкусненьким.

– Давайте, – согласился Федор.

– Что вам больше нравится – курица, ягненок, рыба?

– Мне? Со вкусом холодца…

– Исключено, никаких вкусовых добавок у нас нет.

– Ну, тогда все давайте.

Домой возвращались пешком. Закинув на плечо сумку с консервами, Федор нес закутанного в одеяло Чака. Лекарство подействовало, и мерное посапывание пса согревало грудь даже сквозь одеяло. Уже у подъезда Федор решился задать набивший оскомину вопрос. Он остановился, взявшись за ручку двери, набрал в грудь воздуха.

– А почему?

– А почему? – одновременно с ним спросила Женечка и улыбнулась этому совпадению мыслей.

– Что, почему? – спросил Федор.

– Нет, ты первый спросил…

– Нет, ты…

Некоторое время они бестолково препирались, кто задаст свой вопрос первым, а потом Женечка, предварительно подергав рукав, спросила:

– Почему ты назвал меня Джоном? Я похожа на парня?

– Ну, – с облегчением выдохнул Федор: он ожидал более каверзного вопроса, – просто у твоей бабушки в телефоне ты забита как Женечка. А я стормозил немного – ночь все-таки – и не мог вспомнить, как будет полное имя.

– Евгения, – подсказала девушка. – Или Женя. Но если тебе нравится Джон, я не против. Мне даже нравится. Так меня еще никто не называл. Давай теперь твой вопрос.

– Да ладно, проехали, поздно уже.

– Ничего не поздно, выкладывай!

И Федор выложил.

– Почему к тебе? Ну, во-первых, я страшно испугалась. Если с Чаком что-нибудь случится – бабушка этого не переживет. Знаешь, просто паника какая-то напала, стою посреди комнаты, как дура, и не знаю, за что хвататься. А потом вспомнила, и это уже, во-вторых. Когда я утром была у бабушки, меня пустили к ней на минутку. Она очень беспокоилась о Чаке, а когда я уже уходила, сказала, в случае чего бежать к тебе. Ты очень хороший и обязательно поможешь.

– Так и сказала? – У Федора отвисла челюсть от удивления.

Уж очень свежи в памяти были возмущенно поджатые губы Дарьи Тимофеевны. Вот и пойми после этого женщин.

– Может, хочешь чаю? – спросила Женечка, когда они оказались возле ее двери.

Федору очень не хотелось расставаться со своей живой грелкой, и он согласился. В уже знакомой комнате, с горкой и богемскими бокалами за стеклом, он устроился в удобном кресле, уложив песика на колени.

За чаем Женечка немного рассказала о себе. Оказалось, что она студентка медицинского института, будущий стоматолог.

– Бр-р-р! – припомнив свой опыт знакомства со стоматологами, пробормотал Федор. – Кем бы я точно не хотел быть, так это стоматологом. А ты хочешь?

– Я постоянно стараюсь себя в этом убедить, – грустно усмехнулась Женечка. – Когда живешь в семье потомственных стоматологов, имеющих к тому же собственную клинику в центре города, вопрос выбора будущей специальности не стоит.

– Это да, – согласился Федор, как будто сам попал в аналогичный переплет.

Они немного помолчали, думая каждый о своем и глотая слишком горячий чай.

– Мне все-таки хотелось бы завтра попробовать отнести Чака к бабушке, – сказала Женечка. – Как думаешь, получится?

– А что тут думать? – уверенным тоном заявил Федор. – Пробовать нужно. Сделаем так. Тебе завтра к какому часу в институт?

– К десяти.

– Отлично! Предлагаю в восемь выдвинуться. Полчаса туда, полчаса обратно, немного там, и останется тебе почти час, чтобы не опоздать на занятия. В крайнем случае я могу сам Чака забросить домой. Позвоню на работу, предупрежу начальство. Оно у меня доброе.

– Правда? – засияла Женечка. – Спасибо тебе! Ты настоящий друг. А точно у тебя не будет проблем на работе?

Следующие полчаса Федор рассказывал о «Кайросе», своей работе, о Кристине, Тимуре, Рыбаке. Немножко об Асе. О майоре Щедром. Кстати, почему сегодня Щедрый сорвался с насиженного места и унесся куда-то с не подобающей такому солидному дядьке скоростью? Что, интересно, такое стряслось?

Федор поймал себя на том, что с Женечкой ему разговаривать куда свободнее, чем с Алисой. Наверное, потому, что Женечка – свой парень.

Чай был допит, причин оставаться в квартире Дарьи Тимофеевны вроде бы не оставалось. Федор, не без сожаления, уложил Чака на диван. Пес даже не пошевельнулся.

Вернувшись домой, Федор мысленно порадовался, что Алиса спит, улегся на диван и заснул. Ему снились женщины – Алиса, Джон, Ася – и Чак.

Алисе не снилось ничего – ее разбудил неожиданный ночной звонок, а встревоженный женский голос заставил встать, подойти на цыпочках к двери и прислушаться.

Поняв, что ничего страшного не произошло, Алиса вернулась в постель, но заснуть так и не смогла. Федор вернулся под утро, и Алиса была уверена, что он нырнет к ней в постель за порцией секса. Но скрип пружин старого дивана сообщил, что она ошиблась в своих ожиданиях – Федор преспокойно улегся спать. Даже не покопавшись, по своему обыкновению, в холодильнике.

«Ничего, – подумала Алиса, – утром мы с тобой поговорим».

Она решила встать пораньше и приготовить на завтрак что-нибудь этакое. Вот только что?

Мысленный перебор продуктов в холодильнике оказался неутешительным, и Алиса решила оставить решение вопроса на утро. А утром оказалось, что Федор ни свет ни заря уже куда-то умчался, и чашка с чаем из парадного сервиза показалась Алисе разбитым корытом из сказки о золотой рыбке.

Глава 12

– С собакой в реанимацию! Это же надо до такого додуматься! – гремел по больничному коридору голос медсестры. – Уходите немедленно.

– Вы понимаете… – заикнулась Женечка.

– Даже слушать ничего не хочу!

– А можем мы поговорить с лечащим врачом? – Федор, всю дорогу до больницы спавший на заднем сиденье, обняв корзинку с Чаком, наконец-то проснулся и поспешил взять инициативу в свои руки.

– Приемные часы с трех до шести, – сообщила медсестра.

– Ну пожалуйста, – взмолился Федор. – Очень хочется узнать, как здоровье бабушки.

Тут одна из дверей открылась, и в коридор вышел мужчина в идеально отглаженном белом халате и с такой блестящей лысиной, что в нее можно было глядеться, как в зеркало.

По тому, как вытянулась во фрунт медсестра, Федор догадался, что это не просто доктор, а самое что ни на есть больничное начальство.

– Извините, пожалуйста, можно вас на секундочку. – И Федор рванулся к мужчине.

– Павел Денисович… – запричитала за спиной медсестра.

– Слушаю вас, молодой человек. – Мужчина остановился и внимательно посмотрел на Федора.

От этой внимательности Федор сразу растерял все слова.

– Понимаете, у нас тут, – он приподнял корзинку с Чаком и слегка потряс ее перед докторским носом, – брахицефал. Жертва селекции. Он бабушку спас…

– Вавилову, – пояснила медсестра.

– Да, ее, – подтвердил Федор. – А теперь у него стресс. Это не я придумал, а доктор в ветеринарной клинике. И он же посоветовал отвести Чака к Дарье Тимофевне. Иначе он может того… не выйти из стресса. И бабушка тогда того… – Тут Федор покосился на Женечку.

– Я вас понял, молодой человек. Но в реанимацию пустить не могу. При всем уважении. – И он пошел дальше, не обращая внимания на грустный вздох Женечки и возмущенное сопение Федора.

Но сопел только нос Федора, мозг лихорадочно искал выход. Вот Ася смогла бы найти аргументы для того, чтобы уговорить пусть не врача, но хотя бы медсестру нарушить больничные правила.

Слово «аргумент» вызвало у Федора какие-то неясные ассоциации. Рука потянулась к карману… Точно! Ася бы, конечно, придумала что-нибудь другое, но Кристина… Пальцы нащупали тюльпановый конверт Дарьи Тимофеевны, уже не раз приходивший на помощь. Кристина поступила бы именно так. Конечно, пять тысяч – это очень много. Или не очень?

Не являясь больничным завсегдатаем, Федор не был в курсе здешних расценок. Но по радостно округлившимся глазам медсестры, рассмотревшей цвет купюры, которая перекочевала из руки Федора в ее карман, понял – много. Ну почему не придумали на этот случай каких-нибудь карманных считывающих устройств, чтобы взятки можно было давать с помощью карты? Ведь можно замутить какую-нибудь программку, чтобы при этом сохранялась конфиденциальность… Задача так заинтересовала Федора, что он чуть не забыл, зачем оказался в больничном коридоре.

Но тут медсестра, резко сменившая гнев на милость, сказала:

– Пока врачи здесь, в реанимационную палату вас никто не пустит. Но можете выйти на улицу, подойти к окну и оттуда посмотреть на свою бабушку. Устроит такой вариант?

Разумеется, и Федора, и Женечку устроил бы любой вариант. Буквально через минуту они с Чаком оказались у окна реанимационной палаты, где медсестра любезно подняла жалюзи. Кровать Дарьи Тимофеевны стояла почти у самого окна. Лицо ее белизной соперничало с подушкой, но при виде посетителей потухшие глаза осветила улыбка, губы что-то прошептали.

Вынув Чака из корзинки, Федор поднес его к окну. Пес тихо повизгивал, словно жаловался хозяйке. Рядом всхлипывала и дергала носом Женечка. Через минуту медсестра опустила жалюзи, давая знать, что свидание окончено.

Получилось оно совсем коротким. Слабый голос чувства долга тут же совершенно некстати напомнил Федору, что он так и не предупредил Кристину о своем опоздании. Женечка, у которой было еще предостаточно времени до начала занятий, сказала, что сама отвезет Чака домой. И Федор со спокойной душой отправился в «Кайрос».

Ася с Рыбаком, как всегда, были на задании, и в офисе находились только Молчанов и Кристина.

– Ну, и кого ты спасал на этот раз? – спросила Кристина, когда Федор, буркнув слова приветствия, плюхнулся в свое рабочее кресло.

– А где наш майор? – спросил он, отводя таким образом внимание от своей невыспавшейся персоны. – Неужели у него наконец-то появились дела?

– Кстати, – сказал Тимур, – слышали? Мартынову убили. Может, наш Андрей Геннадьевич как раз и занимается этим делом?

– Мартынову? Ларису? – спросила Кристина.

А Федор, которому фамилия Мартынова была незнакома, быстренько отправился на городской новостной портал.

«Кому выгодна смерть Королевы пивной бочки?» – вопрошал заголовок.

Статья была совсем крошечной и, просмотрев ее по диагонали, Федор выяснил, что по факту убийства Ларисы Денисовны Мартыновой было заведено уголовное дело. В ходе оперативно-разыскных мероприятий задержан подозреваемый. Руководящий следствием майор Щедрый от комментариев о личности подозреваемого и причинах убийства воздержался.

– Точно Щедрый занимается, – сообщил Федор коллегам и с возмущением добавил: – Вот всегда так. Как кофе пить, так с нами, а как что-нибудь интересное рассказать, так даже не заходит.

– Зайдет, не волнуйся, – уверенно заявил Тимур и усмехнулся своей фирменной улыбкой – настолько тонкой, что не знакомый с ним человек даже не заметит.

– Я считаю, на данный момент самое интересное для нас – «Дотти» и ее конкурент, – попыталась вернуть рабочую атмосферу Кристина.

– Кстати, да, я тут узнал интересную вещь. – Тимур сел за стол напротив Кристины.

Федора же дела «Дотти» интересовали слабо. Все запросы Кристины он отработал и в ожидании следующей порции хотел узнать, что за «Королева пивной бочки» такая. Федор был абсолютно далек как от августейших особ, так и от пива, но выглядеть некомпетентным перед коллегами не хотелось. Поэтому он обратился к компетентному источнику информации – интернету. Вот что ему удалось узнать.

Откуда к Ларисе Мартыновой прикрепилось это странное прозвище, которое кому-то даже может показаться оскорбительным, история умалчивает. Торговлей пивом зарабатывали на жизнь три поколения Мартыновых: бабушка Ларисы, мать и она сама. Тяжелее всего пришлось бабушке, Таисии. В семидесятых, совсем еще девчонкой она продавала пиво из бочки на колесах. Работа была не из легких. Стоило приехать бочке, как тут же выстраивалась длинная очередь страждущих с эмалированными бидончиками и стеклянными трехлитровыми банками, а также тех, кто просто хотел выпить пивка на свежем воздухе. Эти последние не всегда ограничивались одной кружкой и просили повторить. «Повторы» порой приводили к разговорам на повышенных тонах, а иногда и мордобою. Но хороший заработок компенсировал неудобства.

Матери Ларисы, Ольге, повезло больше. Свой трудовой путь она начала в пивной на Пушкина, именуемой в народе «Стойлом». Большой зал с бетонным полом, насквозь пропахший табачным дымом и перегаром, высокие круглые столы на одной ноге. Снизу столешницы находились крючки для сумок и пакетов. Завсегдатаи брали сразу по паре бокалов, извлекали из подвешенного под столом пакета поллитровку водки и, отхлебнув немного пива, делали так называемого «ерша» – добавляли в пиво водку. Туалета в заведении не было, поэтому в качестве такового использовались окрестные кусты и подъезды, что не прибавляло пивной авторитета среди местного населения. Многочисленные жалобы и требования закрыть «Стойло» не приносили результата. И даже антиалкогольная кампания Горбачева его не коснулась. В стране бушевала перестройка, а в пивной по-прежнему можно было купить пива по 22 копейки за кружку.

Однажды, к неудовольствию желающих поправить с утра здоровье, на двери появилась табличка «Ремонт». Закрашенные белой краской стекла не позволяли видеть, что творится в помещении. Прошел слух, что Таисия и Ольга выкупили «Стойло». А через месяц над входом появилась вывеска «Пивной ресторан «Пушкин». Внутри помещение тоже изменилось до неузнаваемости. Бетонный пол сменил линолеум в черную и белую клеточку, напоминавший шахматную доску. Вместо одноногих высоких столов красовались маленькие столики, окруженные стульями с никелированными ножками и дерматиновыми сиденьями. Черные бархатные шторы хоть и выглядели несколько мрачновато, зато надежно защищали посетителей ресторана от посторонних глаз. А еще в ресторане имелось целых два туалета – мужской и женский.

В «Пушкине» водилось не только пиво, но и закуски. Современных снеков еще не изобрели, но бутерброды с вкусной колбаской, сыром или рыбкой на прилавке присутствовали всегда. А если повезет, можно было и раками разжиться. А еще здесь запрещалось курить, о чем предупреждали многочисленные таблички. Все эти нововведения позволили ресторану перейти в разряд заведений более высокого статуса. Сюда не стыдно было прийти с девушкой, порой зал арендовали для проведения семейных торжеств: юбилеев, поминок и особенно свадеб. В эти дни обе хозяйки – Таисия и Ольга – трудились не покладая рук, чтобы торжество запомнилось гостям. Ведь лучшая реклама ресторану – людская молва.

Помогая чужим людям в организации свадеб, ни Таисия, ни Ольга под венец не ходили.

«Венец безбрачия», – поясняла причину Ольга.

Однако венец этот не мешал им родить по дочке: Таисии – Ольгу, а Ольге – Ларису.

Лариса рано начала ходить, разговаривать. Большую часть времени предоставленная самой себе, пока мать и бабушка работали, выучилась читать. В школе она была в числе лучших. Вроде бы все хорошо, но уже с детства стало ясно – девочка пошла в материнскую породу. Мощный торс, короткие и крупные икры, тонкие лодыжки – с такой фигурой у нее были все шансы не найти себе спутника жизни. И чтобы уберечь дочь от разочарования, мать начала исподволь внушать ей, что главное для женщины – финансовая независимость. И Лариса поверила. Всю свою энергию она вложила в развитие семейного бизнеса.

Конечно, «Пушкин» был не единственным пивным рестораном в городе, но то ли удобное расположение, то ли обстановка, которую создали и всячески поддерживали Мартыновы, то ли еще какие-то факторы, но столики здесь, особенно в выходные, нужно было заказывать за неделю вперед.

Через два года в собственности Мартыновых находилось уже четыре бара в разных районах города. К тому моменту, отпустив бабушку и мать на заслуженный отдых, Лариса полностью взяла бразды правления в свои руки. Деятельная по натуре, она успевала все – руководить фирмой, заниматься общественной работой в совете предпринимательства и благотворительностью. И только иногда среди всей этой круговерти Ларису отравленной стрелой пронзала мысль: скоро тридцать, а она так и не родила ребенка. С каждым днем шансов стать матерью все меньше и меньше.

В такие моменты пресловутый венец безбрачия превращался в терновый венец, чьи острые иглы впивались в голову, принося нестерпимую боль. Зачем все это? Зачем она крутится, словно белка в колесе? Для кого зарабатывает все эти деньги? Ведь кроме бабушки, мамы и ее, тратить их абсолютно некому. Они привыкли жить скромно. Лариса годами носила одну и ту же одежду – блузки-разлетайки, скрывающие отсутствие фигуры, юбки в пол, маскирующие уродливые ноги. Зачем покупать дорогую одежду? Чтобы подчеркнуть собственное уродство?

А потом в ее жизни появился мужчина с удивительным именем Феликс, что, как оказалось, означало «счастливый, преуспевающий, плодородный». Это она узнала позже, а сначала сочла его чуть ли не сумасшедшим.

Добившись с ней встречи, Феликс, молодой, невысокий парень с невыразительным лицом – одним словом, какой-то незначительный, сообщил, что владеет рецептом пива, которое на Руси веками варили монахи. В настоящее время эта традиция утрачена, но, если вложить совсем немного денег, ее можно восстановить.

– Вот увидите, наше российское пиво нисколько не хуже западноевропейского, – сказал Феликс, выкладывая на стол перед Ларисой папку с бумагами. – Там монахи варят пиво и неплохо зарабатывают на его продаже. Чтобы купить пару ящиков монастырского пива, нужно записываться в очередь и несколько месяцев ждать. А цены на отдельные сорта сопоставимы с ценами марочного вина.

Лариса просмотрела принесенные Феликсом бумаги, нашла итоговую цифру.

– Три миллиона?

– Это если начинать с нуля. А у вас есть площади, готовые маркетинговые решения, да и в торговых сетях есть люди, которые не откажутся взять продукцию на реализацию.

– А что, если не замахиваться сразу на опт? В конце концов, нужно же попробовать, во что вы предлагаете вложить деньги.

Феликс ничего не ответил, но по невольно сжавшимся в кулаки пальцам Лариса поняла, что такое решение его не устроит. Ему нужно все или ничего.

Она еще раз просмотрела цифры. Три миллиона найти можно. А может, и не три: аренда производственных площадей, ремонт – тут можно хорошо сэкономить. Под цех задействовать склад «Пушкина» – все равно полупустой стоит, а ремонт и так относительно свежий. Так что вполне можно уложиться в два с половиной. И все-таки она сомневалась.

Феликс смотрел на эту немолодую женщину с некрасивым, одутловатым лицом и, как в книге, читал ее мысли. Он верил в себя, в свое пиво, одобренное друзьями, соседями, знакомыми друзей и соседей. Но что сделать, чтобы поверила она?

– Предлагаю компромиссный вариант: я привожу свой сусловарочный котел и организовываю тестовую варку. Вы приглашаете на презентацию всех, кого сочтете нужным, а потом примете решение. Лариса Денисовна, вот увидите, вам не придется о нем пожалеть.

В глазах его было столько веры в себя, надежды на ее положительное решение и любви – любви не к ней, Ларисе, – к своему делу, своему любимому детищу, что бездетной Ларисе осталось только согласиться.

– Нет, – в один голос сказали мать и бабушка, когда Лариса рассказала о том, что планирует поставить в «Пушкине» мини-пивоварню.

– От добра добра не ищут, – сформулировала общее с матерью мнение Ольга. – Зачем разрушать то, что приносит хороший доход? Зачем тратить с таким трудом заработанные деньги? А вдруг это пиво у нас не пойдет?

– Пойдет, – упрямо мотнула головой Лариса.

Презентация пробной партии, сваренной Феликсом, прошла успешно. Тогда же путем тайного голосования присутствующих было выбрано из нескольких вариантов название новой марки «GF-Beer» и этикетка будущего пива. Разумеется, голосование это являлось простым PR-ходом, выбор был сделан заранее «родителями» нового предприятия, Феликсом и Ларисой. Название и этикетку придумал сам Феликс. Золотые буквы на черном фоне смотрелись очень эффектно, и Лариса не стала мешать компаньону тешить свое самолюбие. Ибо расшифровывалась аббревиатура не иначе, как «Golden Felix». Почему золотой? А почему бы, собственно, и нет?

Через два месяца в новом цехе уже стояло приобретенное в Китае оборудование: варочный порядок, танки для брожения пива и автоматическая линия розлива. Еще месяц ушел на получение всех необходимых разрешений и сертификатов. Спустя четыре месяца после первой встречи Ларисы и Феликса была запущена первая варка «GF-Beer».

Дальнейшие события показали Ларисе оправданность ее риска.

Вложения полностью окупились всего за два года. Первую прибыль было решено вложить в расширение производства – новый варочный порядок, дополнительные танки и линию розлива большей производительности.

Через несколько лет волна крафт-баров захлестнула Россию, и теперь в каждом городе можно было попробовать пиво, изготовленное по традиционным рецептам. Но «Пушкин» опередил всех. Мало того, Феликс постоянно искал новые компоненты. Иногда более удачные, иногда менее, но всегда пользующиеся спросом. Он много путешествовал. Испания, Италия, Норвегия, США, Шотландия – где только он не побывал за эти годы. Но всегда возвращался.

В очередной раз он побывал в Дании, откуда привез бутылку сногсшибательно дорогого пива, сваренного с одним из самых дорогих сортов кофе – с нотами подсушенного хлеба и жареной ванили. А еще кольцо – тонкий ободок из белого золота с бриллиантовой звездочкой.

– Мы столько лет вместе, может, пора… Что скажешь?

– Нет! – Мать и бабушка снова были единогласны. – Как можно? Он моложе тебя! Ты – успешный предприниматель! Неужели ради какой-то глупой страстишки ты настолько потеряешь голову, что выйдешь замуж за этого альфонса? Да самое большее через год он оберет тебя как липку и бросит ради молодой девчонки!

Разумеется, в словах двух бесконечно родных и очень мудрых женщин был смысл. Не правы они были только в одном. Разумеется, изначально Ларису привлекали в Феликсе его молодость, энергичность. Находясь рядом с ним, она словно подзаряжалась идеями и силой. Стоило ему уехать, хотя бы ненадолго, и она ощущала неутолимую тоску, желание снова увидеть его. Словно охваченная страстью девушка, она считала часы до его возвращения из поездки. Но это была страсть другого рода – жажда материнства, всепоглощающая, неистребимая, которую природа закладывает в душу каждой женщины с момента зарождения человечества. Материнство, которое служило единственным смыслом существования первобытной женщины, в процессе эволюции превратилось в своеобразный атавизм, утратило свой изначальный смысл. Но по странной прихоти судьбы до сих пор рождаются люди со сплошным волосяным покровом, хвостом, дополнительными парами молочных желез или с гипертрофированным чувством материнства. Именно такой родилась Лариса.

И Лариса снова поступила вопреки советам матери и бабушки. Единственное, в чем она уступила Ольге и Таисии, – брачный контракт, подписанный у нотариуса за день до регистрации брака.

Изучение интернет-досье Ларисы Мартыновой так захватило Федора, что он не заметил прихода Аси с Рыбаком, и лишь когда Иван положил ему на стол Асин диктофон, неохотно переключил свое внимание на рабочие проблемы.

В обязанности Федора входила выгрузка диктофонных записей, сделанных во время выполнения задания «Тайный покупатель», в специальную программу, которая формировала из них удобоваримый отчет для заказчика.

– Девочками интересуешься? – подмигнул Федору Рыбак, увидев на мониторе Лебедева фото Ларисы Мартыновой на презентации программы помощи детям с ограниченными возможностями.

– Сам ты девочка, – буркнул себе под нос Федор, сворачивая изображение.

Но в чем-то Иван был прав – в последние годы Лариса сильно изменилась. Она стала следить за собой. Бесформенную одежду сменили дизайнерские костюмы, выгодно подчеркивающие что надо и скрывающие что не надо. Лицо ее посвежело, помолодело, аккуратная стрижка сменила унылый пучок на макушке с ранних фотографий.

Глава 13

Запах вкусной еды Федор почувствовал еще на улице. А стоило ему войти в подъезд, как от головокружительных ароматов перехватило дух.

На площадке первого этажа Федор принюхался. Может, это Женечка разогрела вчерашние собачьи консервы? Но нет, запах явно шел сверху. Может, кто-то из семьи матери двоих детей сегодня именинник?

Взлетев на второй этаж, Федор повернул ключ в замке, толкнул дверь и понял – именинник сегодня он! То есть, конечно, не в прямом смысле этого слова – день рожденья у него в марте. Но стол с вкусной едой накрыт сегодня именно в его честь.

– Привет! – Алиса чмокнула его в щеку. – Мой руки скорее, я еле тебя дождалась. Жутко проголодалась.

«Еще бы! Я бы не выдержал с такими запахами», – подумал Федор и нырнул в ванную. А когда вынырнул, посмотрел на Алису и замер…

Нет, она не была облачена в провокационное белье – серое платье с тонким пояском никак нельзя было обвинить в нескромности. Но что-то неуловимое в выражении ее лица говорило о приближающемся с космической скоростью взрыве супергиганта Бетельгейзе и рождении сверхновой.

«Как можно думать об этом, когда на столе дожидается умопомрачительно вкусная еда? Сначала нужно как минимум поесть, а уж потом…» – подумал Федор, а пальцы его, эти предатели, уже тянулись к тонкому пояску.

Конечно, еда остыла, но от этого не стала менее вкусной.

– Обалдеть, – пробормотал Федор, расправившись с каким-то сочным мясом и вонзая зубы в пирог с невыносимо вкусной начинкой. – Что это?

– Луковый пирог, – улыбнулась Алиса.

– Луковый? – Федор всю жизнь считал, что лук он любит только в виде луковых колечек с каким-нибудь соусом. Выловленные из приготовленного матерью супа полупрозрачные, противные на вкус ошметки до сих пор вспоминал с отвращением. И тут – на тебе. Ничего вкуснее он в жизни не ел.

– Я бы не отказался повторить, – сказал Федор, вытирая пальцы салфеткой.

Алиса взяла его за руку, потерлась щекой об его ладонь, и Федор понял, что девушка восприняла его слова по-своему.

«Наверное, так чувствует себя объевшийся бегемот», – подумал Федор, притягивая ее к себе.

– Спасибо тебе, – сказал Федор, когда они наконец добрались до спальни и в изнеможении упали на кровать.

– За что? – Она тихонько засмеялась.

– За луковый пирог, – честно ответил Федор.

– А еще за что? – Собрав волосы в кисточку, Алиса что-то рисовала у него на груди.

– Нет, ну, кроме шуток, пирог нереально вкусный.

– Кстати… – Отбросив шутливый тон, Алиса села в постели. В свете луны ее кожа отливала серебром. – Нужно отдать деньги соседке. Я у нее попросила. Так хотелось приготовить тебе что-нибудь вкусненькое.

– Конечно. – Федор подскочил, запутался в валяющихся под ногами джинсах и чуть не упал.

Деньги! Как он мог забыть! Нужно немедленно восстановить заначку Дарьи Тимофеевны.

Найдя конверт, он протянул одну купюру Алисе, пересчитал оставшиеся. Нормально, нужно только смотаться в супермаркет, благо, он работает круглосуточно, снять в банкомате денег с зарплатной карточки и купить новый конверт – старый уже совсем истрепался.

– Ты куда? – насторожилась Алиса, видя, как Федор натягивает джинсы.

– Сейчас! Парсек!

– Чего?

– Пара секунд! Я только туда и назад. Мне очень нужно!

– Неужели ты сможешь вот так просто уйти? После всего…

Федор заметался между чувством благодарности к девушке, накормившей его изумительным луковым пирогом, и чувством долга, требующим вернуть не принадлежащие ему деньги.

«Расслабься, – шептал внутренний голос, – все равно пока бабуля-соседка в больнице, никто не узнает, что деньги у тебя».

И Федор уже почти послушался, сел на кровать, но тут же вскочил.

– Нет, мне правда очень нужно.

Алиса, ничего не ответив, отвернулась к стене.

– Ну, ты что, обиделась? – Положив руку на плечо девушки, Федор развернул ее к себе лицом.

– Убирайся! – крикнула она.

От ярости зрачки ее расширились, глаза сделались совсем черными. Не глаза, а две черные дыры, две вселенные с бесконечной массой и плотностью, а значит, и бесконечным притяжением, за пределы которого не может вырваться даже свет. Такие дыры могут втянуть в себя целую галактику. Что уж говорить о простом программисте, не отличающемся никакими сверхъестественными способностями?

И Федор сдался. Лег в постель и постарался выбросить из головы конверт с тюльпанами снаружи и похудевшей с его помощью пачкой пятитысячных купюр внутри.

Удовлетворенно замурчав, Алиса положила голову на его грудь. Федор зарылся лицом в шелк золотых волос, вдохнул исходящий от них аромат. Его переполняло блаженство. Словно он не лежит в кровати, а парит в бассейне, подсвеченном мириадами светильников. Он готов был всю оставшуюся жизнь провести с этой замечательной женщиной. Засыпать и просыпаться в одной постели, есть приготовленные ею луковые пироги или разогретые в микроволновке полуфабрикаты, вместе состариться и покинуть этот мир, держа ее за руку.

Но тут Алиса оторвала голову от Федоровой груди и, заглянув ему в глаза, прошептала:

– Я люблю тебя.

– Что-что? – переспросил он, хотя прекрасно услышал ее слова.

– Я люблю тебя, – повторила Алиса.

Федору показалось что к бассейну, в котором он еще миг назад наслаждался радостью бытия, подъехал самосвал и вывалил в него гору острых осколков льда. Три этих ничем не примечательных по отдельности слова, соединенные Алисой в одну цепочку, в момент разрушили состояние эйфории, в котором он пребывал еще полминуты тому назад.

Рука Федора продолжала машинально гладить Алисины волосы, но счастье уже испарилось, уступив место тревоге.

Наверняка Алиса ждала от него аналогичного ответа. Тех же самых трех слов. Но язык почему-то прилип к гортани и отказывался повиноваться. И даже если усилием воли он выдавит из себя эти слова, что потом? Свадьба, дети, внуки? Готов ли он взять на себя ответственность за семью? Стать отцом, дедом, прадедом? Тут он представил себя старым, с длинной седой бородой – как Лев Толстой в Ясной Поляне. А вокруг куча маленьких ребятишек. Они карабкаются на него, словно на горку, съезжают вниз. А рядом бегает маленькая собачка, типа Чака, и громко лает, требуя, чтобы ребятня оставила дедушку в покое. И тут раздаются шаги, и в комнату входит Ася. Подождите, почему Ася? Алиса, конечно. Да, в комнату входит Алиса. А с другой стороны, если бы эти слова произнесла Ася – Ася, которую он никогда не представлял матерью своих детей и бабушкой своих внуков, – он был бы счастлив. Так почему же слова Алисы так напрягли его?

– Знаешь, я все-таки слетаю на секунду, хорошо? – Аккуратно переложив голову Алисы на подушку, Федор нерешительно встал с кровати. – Хорошо?

И, не дождавшись ответа, устремился к выходу.

Уже в дверях он услышал, как что-то мягкое ударилось в стену рядом с его головой. Посмотрел на пол и обнаружил Алисину тапку с медвежьей мордочкой и ушками.

«Хорошо, что не сковородка», – с этой мыслью Федор выскочил на темную лестницу и, перепрыгивая через ступеньки, понесся вниз.

Однако быстро получилось только снять деньги. Учитывая свойство банкоматов и терминалов для приема оплаты картой отсутствовать в местах, где они крайне необходимы, Федор снял их с запасом. А вот конвертов, именно таких, с тюльпанами, в наличии не имелось.

– Не сезон сейчас, – усмехнулась девушка-кассир. – В мае приходите.

При других обстоятельствах Федор непременно ответил что-нибудь в подобном ключе, но сейчас ему было не до шуток.

Обежав еще несколько магазинов и перебрав в поисках нужной картинки добрую тысячу конвертов, Федор решил отложить поиски на следующий день. На худой конец, можно порыться в интернете, найти подходящую картинку и склеить конверт своими руками.

Подходя к подъезду, он увидел свет в окнах Дарьи Тимофеевны. Хоть время для визитов и было слишком поздним, Федор решил на минуту забежать к Женечке и Чаку.

Нашарив в карманах ключи, он поднес домофонную «таблетку» к замку. Дверь с писком отворилась. Лестница до самого верха тонула в потемках. Федор переступил порог. Дверь за его спиной мягко закрылась, и стало совсем темно. Сделав пару шагов, Федор нащупал ногой первую ступеньку и вдруг каким-то звериным чутьем почувствовал, что совсем рядом с ним кто-то есть. В то же мгновенье сильный удар в грудь отбросил его назад. Федор налетел спиной на дверь, сильно ударившись о ручку.

– Осторожнее, – сказал Федор, считая, что человек столкнулся с ним случайно. И в этот момент незнакомец двинул его кулаком в лицо.

Федору показалось, что глаз провалился в мозг и там взорвался. Превозмогая боль, он попытался нанести ответный удар, но мощный удар под дых заставил его отказаться от этой затеи. Федор согнулся пополам, ловя ртом воздух, но тут еще один удар обрушился на его многострадальную голову, и последние искры сознания покинули его.

Федор долго не мог отдышаться. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови. Наконец он кое-как поднялся и, с огромным трудом передвигая ноги, как будто к каждой было привязано по пудовой гире, поднялся на свой этаж.

Первым делом он побрел на кухню, вытащил из морозилки упаковку пиццы, завернул ее в полотенце и приложил к глазу. После чего прошел в ванную, сбросил грязную одежду. Теплый душ слегка облегчил боль, но не до конца. Чувствуя себя, как страдающий от качки пассажир океанского лайнера, Федор добрел до дивана, упал на него как подкошенный и тут же заснул. В эту ночь ему не снилось ничего.

Разбудил его звонок в дверь.

Попытавшись открыть глаза, Федор понял, что получилось это у него наполовину. Один глаз категорически отказывался открываться.

Три метра, отделявшие диван от входной двери, Федор преодолел минут за пять. Во всяком случае, ему так показалось. Приближаясь походкой древней черепахи к двери, он надеялся, что утренний гость решит, что дома никого нет, и уйдет. Но, открыв дверь, понял, что гость не ушел, а еще понял, что очень этому рад, потому что на пороге стояла Женечка с корзинкой, в которой клубком свернулся Чак.

– Привет! – радостно сказала Женечка, и тут же радость на ее лице сменил испуг. – С тобой все в порядке?

– Привет! – Федору показалось, что челюсть заклинило. Он пошевелил ею из стороны в сторону и, убедившись, что все двигается, добавил: – Все норм.

– А мы вчера поздно вернулись, не стали тебя беспокоить. А сейчас к бабушке едем. Я решила Чака не оставлять одного дома, вот ношу.

И она подняла корзинку, чтобы Федор мог увидеть шелковистую шерсть и два блестящих глаза.

– Привет, Чак, дружище! – Федор потрепал песика по голове. – Помнишь меня?

– Мы в больницу, а потом на учебу.

«Я с вами!» – захотелось сказать Федору, но испуг в глазах Женечки говорил, что сначала надо привести себя в нормальный вид, чтобы не пугать больных.

– Давай созвонимся и вечером вместе съездим? – предложил он.

– Конечно! – обрадовалась Женечка. – Ты уверен, что не хочешь выпить обезболивающего?

Федор не был уверен. Наверняка будущий врач, пусть и стоматолог, поможет ему избавиться от боли, поселившейся во всем теле.

– Я сейчас принесу. – Женечка словно прочитала его мысли.

– Что ты будешь бегать туда-сюда. Я спущусь.

Вернувшись через пять минут, Федор нашел в кухне Алису. Она пила кофе с остатками лукового пирога. При виде Федоровой физиономии лицо ее приняло выражение удовлетворения.

– Так тебе и надо, – сказала она.

Глава 14

– И кого ты спасал на этот раз? – ужаснулась Кристина, когда Федор появился в офисе «Кайроса».

Несмотря на обезболивающее, чувствовал он себя неважнецки. А темные очки, купленные в киоске на остановке, вместо того чтобы скрывать подбитый глаз, только подчеркивали его.

– Если так пойдет и дальше, то скоро придется спасать тебя, – сказал Тимур.

– Да это просто в подъезде не было света, и я с кем-то столкнулся, – сказал Федор и включил компьютер, делая вид, что у него очень много работы.

Перво-наперво просмотрел новости. По-прежнему самой главной темой было убийство Ларисы Мартыновой. Основной мыслью всех новостей служило, если можно так выразиться, полное отсутствие новостей. Народ ругал полицию за бездеятельность. Писали, что подозреваемый в убийстве, пойманный по горячим следам, – не кто иной, как стрелочник, за которым стоят сильные мира сего. Что целью убийства было не банальное сведение счетов, а передел рынка. Кто-то положил глаз на пивную империю Мартыновых и спешит прибрать ее к рукам.

Федор не успел прочитать и половины новостей, как пришли Иван с Асей. Сегодня они работали «тайными покупателями» в парикмахерской, и выглядела Ася по-особенному здорово – привычную косу сменил пышный пучок волос с выпадающими в произвольном порядке прядями.

– Федя, что с тобой? – испуганно спросила она, выкладывая перед ним на стол свой диктофон.

В Асином голосе звучало такое неподдельное сострадание, такая нежность и боль, что Федор простил вчерашнему обидчику вероломное нападение. Он рад был бы каждый день получать в глаз ради таких Асиных эмоций.

– Все хорошо, немного не вписался в поворот. – Он взял диктофон, с трудом удержавшись, чтобы не коснуться Асиной руки.

Сейчас он готов был отдать все, что у него есть, даже листок с собственноручным автографом Стива Джобса, чтобы слова, произнесенные вчера Алисой, сказала Ася.

Он скачал из диктофона нужный файл, запустил программу обработки и вернулся к новостям. Ася с Кристиной, как обычно, отправились выпить по чашке моккачино, и в офисе воцарилась тишина, нарушаемая лишь клацаньем мышки Рыбака – воспользовавшись Асиным компьютером, он раскладывал какой-то немудреный пасьянс.

«Что-то Ася с Кристиной сегодня быстро вернулись», – подумал Федор, услышав звон колокольчика над входной дверью, но, обернувшись, увидел, что ошибся – в офис пружинящей походкой вошел майор Щедрый и, поприветствовав всех присутствующих, по давно заведенному обычаю приземлился на стул возле Кристининого стола.

– А где? – спросил он, кивком показывая на пустующее кресло генерального директора агентства.

– Сейчас придет, – ответил Тимур. – Кофе?

– Не откажусь. Я, собственно, на минуту. – И Щедрый, вытащив из кармана слегка помятую шоколадку, припечатал ее ладонью к Кристининому столу.

Никогда еще Федор не был так рад появлению майора.

– Что там у вас, Андрей Геннадьевич, по поводу убийства Мартыновой?

– Работаем, – коротко отозвался майор и шумно отхлебнул кофе из чашки.

– Помяните мое слово, без мужа не обошлось, – заявил Рыбак.

– Да нет, – покачал головой Щедрый и грустно покосился на шоколадку. – У него железное алиби. Он был в Мюнхене, данные авиакомпании подтверждают.

– А может, он обратно на поезде, – поддержал Рыбака Федор. – Убил – и снова туда.

– Да нет же, границу он только два раза пересекал. И оба раза на самолете.

– А может, у него два паспорта, – предположил Федор.

– Тебя послушать, так он не пивовар, а шпион какой-то. А что, Федор, не водится ли у тебя того вкусного печенья?

Федор нырнул в стол, вытащил первую попавшуюся пачку и с готовностью положил на стол перед Щедрым.

– К тому же, – продолжал майор, – он предложил миллион тому, кто поможет найти убийцу.

– Ого! – вырвалось у Федора.

– Миллион долларов, – уточнил Щедрый.

– Миллион долларов? – зачарованный гигантской цифрой, произнес Рыбак. – Вот это да.

– И что бы вы, Иван Станиславович, сделали, будь у вас миллион долларов? – спросил Федор.

– Я? Женился бы, купил себе домик на берегу моря и жил бы в свое удовольствие, – ответил Рыбак. – А ты, Геннадьич?

– И я бы женился…

– И? – потребовал продолжения Рыбак.

– На начальнице вашей, Кристине, женился. Ушел бы в отставку, устроился к вам в агентство. Расширились бы…

– Вот только, – подал голос молчавший до этого Тимур, и Федор подумал: сейчас он скажет, что Кристина – его невеста, но ошибся, – вот только есть ли у него такие деньги, – закончил мысль Молчанов и, подойдя к Кристининому столу, вытащил из пачки одно печенье.

– Вот-вот, в корень зришь, Михайлыч, – кивнул Щедрый. – Меня тоже этот вопрос волнует. И так как это по вашей части, я бы хотел, чтобы вы этот вопрос провентилировали. Не в плане расследования убийства, а, так сказать, по старой дружбе.

– Хочешь сказать, что если нет денег, то и на дело можно забить? – усмехнулся Рыбак.

– Забьешь на него, как же. Оно у начальства на контроле. Два раза в день должен докладывать информацию.

Тут колокольчик над дверью снова звякнул – на этот раз действительно вернулись Ася с Кристиной.

– По какому поводу шоколадка? – спросила Кристина, подходя к своему столу и садясь в кресло.

– Это наш гонорар за изучение финансового положения фирмы «Ресторан «Пушкин».

– «Ресторан «Пушкин»? Это мартыновская фирма? – спросила Кристина, а Федор уже запустил собственноручно состряпанную программу, которая помогала дать первоначальную оценку финансового положения фирмы и ее активов по данным, имеющимся в официальном доступе.

– Она самая, – кивнул Щедрый и рассказал о миллионе долларов, обещанном Феликсом Назаровым тому, кто найдет убийцу супруги. – Одна из версий, причем из основных, – убийство с целью получения контроля над активами фирмы. Проще говоря, убийца хочет прибрать «Пушкин» к рукам.

– Ну, тогда это муж, – Кристина откинулась на спинку кресла и скрестила на груди руки. – Кто там собственники, Федор, можешь посмотреть?

– Уже, – довольным тоном отозвался Федор. – Три Мартыновых. Доли в уставном капитале у всех практически одинаковые, только у Таисии Петровны на одну десятую больше. Но, думаю, это формально. На деле всем заправляет, то есть заправляла, Лариса.

– А кто сейчас руководит? – спросила Кристина.

– Кто же их знает? – Федор пожал плечами.

– Думаю, место свободно, – ответил за него Тимур. – Насколько мне известно, бабушка и мать Ларисы отошли от дел, а муж занимается исключительно технологией производства и далек от финансов.

– То есть я могу рассчитывать на вашу помощь? – радостно потер руки Щедрый.

– Из чего, скажи на милость, ты сделал такой вывод? – отозвался Рыбак. – Ты действительно веришь, что мы принесем тебе убийцу на тарелочке, а за это «Пушкин» отоварит тебя миллионом?

– Да я вовсе не прошу вас помогать в расследовании. Меня интересует, есть ли у фирмы этот самый миллион, ну, и попутно, может, обнаружатся обиженные покупатели, поставщики и так далее. Наши сейчас прорабатывают эту линию, но, сами понимаете, у вас больше возможностей.

– Больше-то больше, – согласился Рыбак, – да вот только, хоть убей, это дело рук мужа. Алиби – ясное дело. Но неужели ты думаешь, что с такими деньгами он будет сам руки марать? Нашел человечка – и дело с концом.

– Это так просто – найти наемного убийцу? – спросила Ася.

– Кто ищет – тот всегда найдет, – тоном знатока сказал Рыбак. – А миллион этот – просто финт ушами. Мол, я не я и хата не моя.

– Ну и? – Щедрый посмотрел на Кристину, внимательно слушавшую их разговор с Рыбаком. – Что скажешь?

– Давай так. Ты предоставишь нам полную, – Щедрый сделал протестующее движение рукой, и Кристина с напором повторила, – полную информацию по делу, а мы решим, будем помогать или нет.

В офисе повисла тишина.

– Кофе? – нарушил ее Тимур, и Кристина ответила ему взглядом, полным благодарности. Ей сейчас очень нужна была пауза. Хотя бы даже такая – с кофе.

Ну, не могла она дать ответ, не посоветовавшись с членами своей команды.

Пальцы разворачивали шоколадку, а глаза скользили по коллегам. Хотя разве подходит здесь это обтекаемое слово – коллеги? Самые настоящие друзья, с которыми их соединяет столько общего.

Ванька – сто процентов против. Тимур поддержит любое ее решение, даже если не согласен. Просто потому, что он – Тимур. Самый мудрый член их команды. Федор – фанат детективной работы и был бы определенно за, но его состояние в последние дни вызывает тревогу. Нужно каким-то образом познакомиться с его девушкой. Ася тоже не отказалась бы, но если Рыбак останется в меньшинстве, определенно поддержит его. И тогда получится два – за, два – против, и непредсказуемый Федор.

Федор почувствовал ее взгляд и оторвал глаза от монитора.

– Независимые эксперты оценивают один только ресторан «Пушкин» с мини-пивоварней в полтора миллиона долларов. Плюс два миллиона цех по производству бутылочного крафтового пива и плюс три ресторана в спальных районах от восьмисот до миллиона каждый. Это уже рублей. Так что миллион долларов у них найдется.

– Если бабушка с мамой согласятся поделиться с зятем, – кивнула Кристина. – Спасибо, Федор. Итак, Андрей Геннадьевич, – Щедрый весь подобрался от такого официоза: в офисе «Кайроса» по имени-отчеству его давно никто не называл, – устраивают вас наши условия?

– Вы же понимаете, что информация эта – сугубо конфиденциальная, – тоном оправдывающегося школьника заявил Щедрый. – Передавая вам документы, я нарушаю закон. Если произойдет утечка…

– Одним словом, ты нам не доверяешь, – оборвал майора Рыбак.

– Ну, я бы так не сказал…

Щедрый съел последнее печенье, одним глотком допил остывший кофе.

– Ладно, уговорили. Я после обеда привезу документы, и вы…

– Если в процессе их рассмотрения мы найдем версию убийства на производственной почве более или менее состоятельной, мы готовы оказать следствию максимально возможную помощь, – сказала Кристина.

– До скорого. – Майор встал, отряхнул с колен крошки.

– А теперь занимаемся «Дотти», – скомандовала Кристина. – Если мы решим подключиться к делу Мартыновых, нужно по максимуму подтянуть «хвосты».

Федор свою часть работы по «Дотти» сделал еще на прошлой неделе. Он проверил корректность отображения текста отчета Аси и Рыбака о посещении парикмахерской, направил его по электронной почте Кристине.

Покончив таким образом с первоочередными делами, он снова отправился на городской новостной портал и обнаружил большую статью Руслана Ларина.

Федор поморщился – Ларина он недолюбливал. Нет, журналистом тот был отличным, а вот человеком…[11]

Впрочем, на этот раз Ларин не преуспел и как журналист. Ничего нового из статьи Федор не почерпнул. Разве что отметил фамильное сходство на фотографиях Ларисы, Ольги и Таисии Мартыновых, сделанных в разные годы.

«Какие-то вы все некрасивые, – думал Федор, всматриваясь в грубые черты лиц хозяек «Пушкина», – не повезло вам с родителями».

От родителей Мартыновых он чуть было не перешел к своим родителям, но не успел: телефонный звонок прервал его размышления. Федор решил было, что звонит Алиса, и обрадовался – не нравилось ему, как они расстались сегодня утром. Но, посмотрев на экран телефона, обрадовался еще больше – это была Женечка.

– Привет! – сказала она, и по одному этому слову Федор понял, что девушка расстроена. – Представляешь, меня сегодня не пустили к бабушке.

– А что? – Тут Федор не на шутку испугался, что состояние Дарьи Тимофеевны ухудшилось.

– Медсестра какая-то новая. Сказала – с собакой категорически нельзя. А куда мне было его девать? Не оставить же одного? Вдруг он решит, что я его бросила!

– А если к окну?

– Я пробовала, там жалюзи опущены, ничего не видно. А Чак опять грустит. Что делать?

– Ты где сейчас?

– В институте.

Федор посмотрел на часы, проверил наличие в кармане конверта с тюльпанами.

– Давай так. Поезжай сейчас в больницу, и я тоже выдвинусь. Там пересечемся и попробуем прорваться. В случае чего сходишь к бабушке сама, а я с Чаком погуляю. Идет?

Женечка промычала что-то нечленораздельное, из чего Федор сделал вывод, что она дала волю слезам.

– Да не реви ты, что-нибудь придумаем!

Тут он понял, что последнюю фразу произнес уж очень громко, и все сотрудники «Кайроса», оторвавшись от дел, обратили к нему свои взоры.

– Я отлучусь ненадолго? – Федор с вопросительным выражением лица посмотрел на Кристину.

– Что стряслось? – спросила она.

– Соседка в больнице, помочь нужно.

– Это все та же? Мы тебя отвезем. – Ася вопросительно посмотрела на Рыбака: – Да, Ваня?

– Ну, разумеется, – проворчал тот.

Пробок на дорогах не было, и до больницы они добрались в рекордно короткие сроки. Женечка еще не приехала, и Ася предложила воспользоваться хорошей погодой и пройтись по больничному парку. Рыбак покидать машину категорически отказался, и, к радости Федора, на прогулку они отправились вдвоем.

Очевидно, руководство больницы придавало большое значение состоянию окружающей территории. Аккуратные клумбы разноцветных дубков наполняли воздух сладким запахом вчерашнего Алисиного лукового пирога.

На одной из чистых, словно пять минут тому назад покрашенных скамеек сидела женщина. Бескровное лицо, черная траурная повязка на седых волосах, черный плащ, руки вцепились в лежащую на коленях черную сумку – она казалась олицетворением горя.

Федор, руководствуясь какими-то внутренними инстинктами, всегда стремился избегать вот таких, погруженных в глубокий траур людей. Казалось бы, ну какой вред может принести человек, который смотрит на мир сквозь призму собственной скорби. Затянуть в нее, засосать, словно черная дыра?

Мысль о черной дыре тут же потянула к себе воспоминания об Алисе, отчего по спине побежали мурашки. Да так споро побежали, что Федор побоялся, как бы Ася не заметила. Но она до такой степени увлеклась созерцанием дубков, называя их почему-то хризантемами, что, казалось, ничего вокруг не видела.

Однако, когда они почти поравнялись с сидящей на скамейке женщиной, пальцы ее разжались, и сумка выскользнула на землю. Ася тут же устремилась на помощь.

Подняв сумку, она протянула ее женщине:

– Возьмите.

Та не пошевелилась.

– Вам плохо? – спросила Ася.

Женщина смотрела сквозь нее невидящим взглядом.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – не сдавалась Ася.

После долгой паузы, растянувшейся, по мнению Федора, на целый час, но на самом деле на пару минут, женщина устало произнесла:

– Чем? У меня мама в реанимации. Сердце. Врачи сказали – ничего не могут сделать. Возраст.

«Сердце… Реанимация… Возраст…» – пулеметной очередью пронеслось в голове у Федора.

Может, это Женечкина мама? Пришла навестить бабушку и теперь вот… Хотя положа руку на сердце женщина абсолютно не походила на стоматолога, имеющего собственную клинику в центре города. Тем не менее в чертах ее было что-то знакомое. Определенно Федор видел ее впервые, но кого-то она ему напоминала.

– Как я вас понимаю, – по-прежнему держа в руках сумку женщины, Ася села рядом с ней, – я тоже через это прошла. Но пока мама жива – она же жива? – нужно надеяться на лучшее. Врачи здесь замечательные.

– Да. – Женщина вдруг закашлялась, словно поперхнулась этим коротким словом.

– Федя, принеси скорее воды, пожалуйста, – взмолилась Ася.

Федор рванул к магазинчику, расположенному на территории больницы.

Когда он вернулся, женщина уже успокоилась. Безучастно сидела и кивала в такт Асиным словам.

– Выпейте, – Ася протянула ей бутылку, – вам станет легче.

– Нет, – отозвалась женщина, но бутылку взяла. Открутила пробку, сделала большой глоток. – Я бы ее в другую больницу отвезла, самую лучшую. Но врачи не разрешают. Говорят, перевозка может ее убить. Вот жду профессора. Не хочу, чтобы мама ушла… Сначала доченька ушла, а теперь и мама уходит.

Так она произнесла это слово «доченька», что даже у Федора сердце заныло. Он представил девочку-школьницу с косичками в голубом платье, какое было у Алисы.

Алиса… Луковый пирог… Взрыв Бетельгейзе… Черная дыра… Я тебя люблю…

Вихрь воспоминаний подхватил Федора и понес по дорожкам парка, над клумбами с дубками.

Но тут Ася сказала:

– Нет, они не уходят, они остаются с нами, поверьте.

Взяла женщину за руку – и как она так может – брать за руку абсолютно чужого человека, а женщина вдруг уткнулась в Асино плечо и разрыдалась в голос.

Ася молча гладила ее по спине, а Федор с нетерпением высматривал Женечку как отличный повод вырваться из этой тягостной атмосферы и увести Асю. Но вместо Женечки на аллее появился мужчина. Невысокий, худощавый, с печатью такого же горя на сером лице, как у сидящей на скамейке женщины, отчего они казались очень близкими родственниками. Матерью и сыном.

– Ольга Петровна, – сказал он, – пойдемте. Профессор приехал.

Женщина поднялась, чуть пошатнулась, но мужчина – даром что не вышел ни ростом, ни статью – поддержал ее, ловко подхватил под локоть.

– Сумку! – закричала Ася. – Сумку возьмите.

Мужчина обернулся, бескровные губы его шевельнулись:

– Благодарю.

Он протянул руку, и Ася вложила в нее сумку. На мгновенье руки их соприкоснулись, а затем грустная пара направилась к больничному крыльцу.

– Ты как? – С лица Аси, казалось, сошли все краски. Она тяжело опустилась на скамейку, уперлась локтями в колени и низко опустила голову. – Аська, елки-палки! Меня Рыбак убьет! Воды дать? Я тебе тоже купил.

Не поднимая головы, Ася протянула руку, и Федор вложил в нее бутылку «Колы» с предварительно снятой крышкой.

Ася сделала два больших глотка и застонала:

– А простой воды нет?

И тут у Федора зазвонил телефон.

«Женечка», – прочитал он на экране. Ну, надо же, пять минут тому назад он мечтал, чтобы она позвонила, а сейчас не знал, что делать. Не бросать же Асю в таком состоянии. Но она уже пришла в себя. («И кто-то еще сомневается в полезности «Колы», – мысленно отметил Федор.)

– Федя, ты здесь? – простонала в трубке Женечка. – Похоже, в реанимацию к бабушке сегодня какую-то шишку положили, и вся кардиология на ушах стоит.

– Ты где? – глядя на Асю, спросил Федор.

– У входа, – ответила Женечка.

– Стой, я сейчас буду. Мы сейчас будем. – Он сунул телефон в карман и присел на корточки перед Асей. – Ну, ты как?

– Иду. – Ася поднялась со скамейки, и они пошли к больничному крыльцу.

Ася шла медленно, и Федору приходилось подстраиваться под ее шаг.

Женечка увидела их первая и устремилась навстречу.

– Привет, Федор, здравствуйте. – Она настороженно посмотрела на Асю.

– Здравствуйте, я – Ася. Очень рада с вами познакомиться.

– Евгения, можно просто Женя, – сказала Женечка и, глядя на Асю, добавила: – Красивая прическа.

Ася тронула волосы, словно не понимая, о чем идет речь, потом смущенно улыбнулась:

– Это по работе…

Федор хотел объяснить Женечке, что Ася сегодня работала «тайным покупателем» в парикмахерской, но тут вспомнил, что почти такой же фразой Алиса объяснила причину покупки многочисленных гаджетов для волос. Уже было успокоившиеся мурашки снова пустились вскачь, но теперь нужно было скрывать их присутствие уже от двух девушек.

– Как Чак? – стараясь придать голосу как можно более уверенное звучание, спросил Федор.

Женечка откинула крышку корзинки, висевшей у нее на локте:

– Сам посмотри.

Запустив обе руки в корзинку, Федор погрузил пальцы в шелковистую шерсть.

– Как ты, дружище мой отважный?

Из корзинки на него грустно уставились два блестящих глаза.

– Скучает, – отозвалась Женечка.

– А можно мне погладить? – попросила Ася.

– И даже подержать. – Федор вытащил песика и передал Асе.

– Мягенький! – Ася нырнула носом в мохнатую Чакову шубку, и Федор заметил, как по щеке ее быстро скатилась слеза, оставив после себя серебристую дорожку.

Он хотел сказать что-нибудь утешительное, но понимал, что словарный запас его в этой области чрезвычайно скуден, и слово, сказанное не к месту, может только усугубить тягостное состояние, в которое повергла Асю встреча с незнакомкой в черном.

Зато Чаку не понадобилось слов. Подняв голову, он лизнул слезную дорожку на Асиной щеке, и лицо ее вдруг осветилось слабой улыбкой.

– Какой же ты славный! – сказала она.

Чаку, разумеется, сказала. Но Федор без зазрения совести принял эти слова на свой счет и многозначительно поддакнул:

– Ага!

– Ба! Какие люди! – раздался вдруг позади Федора радостный вопль.

Он обернулся и досадливо поморщился – к ним приближался Руслан Ларин собственной персоной.

– Здравствуйте, Ася! – Ларин церемонно приложился губами к Асиной руке. – Привет, Федор. Здравствуйте, прекрасная незнакомка.

Последняя фраза относилась к Женечке, и та, к неудовольствию Федора, зарумянилась и засмущалась.

– У него четверо детей, – на всякий случай предостерег он девушку. Но, кажется, ей это еще больше понравилось. Ведь в наши дни отец, вырастивший даже двоих детей, уже герой. А четырех – так просто мега-супергерой. А женщины на героев ой как падки.

– И что делают лучшие люди агентства «Кайрос» в этой грустной обители? – спросил Ларин. – Побои пришли снимать? – И он стрельнул глазами в сторону очков Федора, из-под которых лиловел синяк.

– Мы пришли проведать Женину бабушку, – сказала Ася, по-прежнему уткнувшись в собачью шерсть, отчего голос ее звучал приглушенно.

– А волкодава служебного для охраны прихватили? – хохотнул Ларин.

– Это не волкодав, – важно сказал Федор. – Не думал, что ты не разбираешься в собачьих породах. Это пекинес, между прочим.

– Да читал я. – Ларин и не подумал обижаться. – Помесь мартышки и льва.

– Сам ты помесь мартышки, – оскорбился Федор.

– Хватит вам, – вмешалась Ася. – Нам уже скоро возвращаться в офис, и нужно попасть в палату к Жениной бабушке.

– А нас не пускают, – добавила Женечка.

– Это, между прочим, лечебная собака, – не унимался Федор.

– Слушайте, – скептически посмотрев на Федора, заявил Ларин, – у меня здесь есть один знакомый, я делал про него большую статью. Сейчас я ему позвоню, и все будет тип-топ.

– Вот спасибо! – обрадовалась Женечка.

– Не спеши благодарить, – так тихо, что услышала только Ася, прошептал Федор.

А Ларин уже беседовал с кем-то по телефону.

– Сейчас выйдет, – сообщил он, закончив разговор.

Минут через пять из двери вышел тот самый доктор с блестящей лысиной, который не захотел разговаривать с Федором и Женечкой в прошлый раз.

– Привет, Паша, – рванул к нему Ларин. – Тут такая штука. Статью я пишу насчет лечения с помощью животных. Вот ставим эксперимент с пекинесом на базе вашей больницы. Ты же не откажешься помочь?

«Вот это загнул!» – подумал Федор.

– Канистерапия? – удивленно спросил Павел Денисович, а Ларин достал диктофон и легким кивком попросил у доктора разрешения на запись. Тот жестом подтвердил согласие. – Я все-таки сторонник традиционной медицины. Конечно, я не считаю канистерапию, как, впрочем, любую другую зоотерапию, полным шарлатанством. Рациональное зерно в ней есть. Но, скорее, она подходит для людей с девиантным поведением. Общение с животными снижает страхи, тревожность, агрессию. Не больше.

– А как же коты, которые помогают бороться с повышенным давлением? – спросила Ася.

– Заметьте, свои коты. Любой уличный кот не снизит вам давление ни на миллиметр. Лечат именно коты, с которыми у вас за годы общения образовалась тесная эмоциональная связь. Гладя такое животное, вы впадаете в медитативное состояние. Это позволяет вам расслабиться, что, в свою очередь, способствует снижению давления. Домашний кот – замечательная профилактика от инфарктов и инсультов. Но если они все-таки случились, приходит очередь конвенциональной медицины.

– Так мы можем навестить больную? – спросила Ася. – Этот пес – ее домашний питомец. Он очень скучает по хозяйке.

– Насколько я понимаю, речь идет о Вавиловой? – Врач смотрел на Асю, не отводя глаз.

У Федора создалось впечатление, что Павел Денисович забыл, кто и зачем вызвал его, и, кроме Аси, не видел и не слышал никого.

Чтобы исправить положение, Федор сделал шаг вперед и оказался между Асей и врачом.

– Да, доктор, – ответил он на заданный вопрос. – О Вавиловой. Можно мы пройдем? Буквально на минутку.

– Вам, молодой человек, – назидательным тоном заявил Павел Денисович, – я бы посоветовал в первую очередь пройти к врачу.

– К какому такому врачу? – не понял Федор.

– К травматологу. Или в крайнем случае отправиться домой и пару деньков провести в постели.

Знал бы он, как совпадало его второе предложение с недавними чаяниями Федора! Но сейчас желание оказаться дома отступило на второй план. Ну, как тут уйти, когда Павел Денисович глаз не сводит с Аси.

Федора так и подмывало сказать врачу какую-нибудь гадость, но где гарантия, что после этого тот не развернется и не уйдет, так и не разрешив Женечке с Чаком навестить бабушку. И скрепя сердце Федор смиренно заявил:

– Хорошо, я так и поступлю. Только пустите нас к Дарье Тимофеевне. Пожалуйста.

Последнее слово далось Федору с большим трудом, но, похоже, на доктора произвело впечатление. Правда, как оказалось, не до конца.

– Поступим так, – сказал он, – вы, – он посмотрел на Асю и Женечку, – посадите своего Чака в корзинку и пройдете в отделение. Я сейчас предупрежу медсестру. А мы, – тут он посмотрел на Федора и Ларина, – подождем вас здесь.

– Постой, Паша! – обиженно взвыл Ларин.

Но стоять Павел Денисович не захотел. Достал телефон и, не сводя глаз с Аси, набрал номер.

– Зинаида Вячеславовна, сейчас две девушки подойдут. Проведите их, пожалуйста, в восьмую палату… Знаю… Знаю, что профессор… Зинаида Вячеславовна! – Переносицу доктора разрезала суровая морщина. – Да… Да…

Закончив разговор, доктор указал Асе на дверь отделения:

– Идите, у вас две минуты.

– Спасибо огромное. – Асины глаза переполняла благодарность.

Доктор слегка пошевелил плечами, и Федор понял – не только ему сегодня докучают мурашки.

– Павел Денисович, – с укоризной в голосе сказал Ларин, проводив взглядом Асю и Женечку, – такую тему зарубил!

– Тему? – насмешливо спросил доктор. – Знаю я твою тему! Уверен на сто процентов, этот собачий вальс ты устроил ради Мартыновой. Предположим, этих собаководов, – тут доктор кивком указал на Федора, – я на днях видел. А ты? Ни за что не поверю, что они подключили тебя в роли тяжелой артиллерии, дабы пронести своего пса на запретную территорию.

– Не по-о-о-нял… – сказал Ларин, и тут дверь отделения открылась, выпуская на крыльцо того самого мужчину, которого Федор с Асей видели в больничном парке.

При виде его глаза Ларина блеснули азартом.

– Феликс! – вскричал он и устремился навстречу мужчине.

Федор заметил, как при звуке голоса Ларина по лицу мужчины пролетела тень недовольства. Он схватился за ручку двери, словно хотел нырнуть обратно, но потом, как видно, передумал.

– Руслан, приветствую! – И он пожал протянутую Лариным руку.

Ларин довольно складно пробормотал какие-то слова соболезнования, и тут Федор понял: этого бледного, невысокого, щуплого – одним словом, совершенно незначительного человека он видел сегодня на экране монитора своего компьютера. Правда, выглядел он там гораздо представительнее – именно так, как должен выглядеть муж королевы пивной бочки, Ларисы Мартыновой.

Феликс Назаров собственной персоной – вот кто это был. А женщина на скамейке в парке – Феликс еще назвал ее Ольгой Павловной – была матерью Ларисы. Получается, ее мать, Таисия Мартынова, с сердечным приступом лежит сейчас в одной палате с Дарьей Тимофеевной. До какой же степени мал этот мир!

– Известно что-нибудь о том, как это произошло? – спросил Ларин.

Назаров болезненно поморщился:

– Извини, я не хотел бы сейчас об этом говорить.

– Да, понимаю, – ответил Ларин. – Но…

– Извините, Феликс, – пришел на помощь родственнику своей пациентки Павел Денисович, – мне нужно с вами обсудить пару вопросов. Пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет.

– Вот так всегда, – в сердцах бросил Ларин, а Федор злорадно подумал: «Не все коту масленица, бывает и рыбный день!»

Глава 15

– Ну что вы так долго! – этими словами встретил Асю с Федором засидевшийся в машине Рыбак. – Я уже собирался отправляться на поиски!

Тут он увидел Женечку и вежливо поздоровался.

– Поехали, Ванечка, поехали! Кристина уже ждет, – прощебетала Ася, устраиваясь рядом с женихом на переднем сиденье и чмокая его в щеку. – Только Женю завезем в мединститут.

– Конечно, – мигом растаял Иван. – Нам практически по пути.

На самом деле «практически» означало крюк километров в десять, но какое это имеет значение, когда рядом Аська, такая родная и любимая, несмотря на непривычную прическу, делавшую ее немного чужой, но такой красивой, что просто дух захватывало.

В офис они прибыли вовремя – Щедрый еще не приехал, но уже позвонил, сообщив, что будет самое позднее через четверть часа.

– Мы видели Феликса Назарова и Ольгу Мартынову, – сообщил Федор, плюхаясь на свое место. – Таисия Мартынова в больнице. Какой-то он странный, этот Назаров. Совсем не похож на Золотого Феликса.

– На бутылку с пивом, что ли? – усмехнулся Рыбак.

– А тебе как показалось, Ася? – спросила Кристина подругу, но та лишь покачала головой, погруженная в какие-то свои мысли.

Зашумела кофемашина. Аромат кофе напомнил Федору о луковом пироге, и он решил в ожидании прихода Щедрого позвонить Алисе.

После десяти гудков телефон заявил, что вызываемый номер не отвечает. Федор позвонил еще раз. Трубку снова никто не поднял.

Сам этот факт в принципе ничего не означал. Может, она спит, может, принимает ванну, может… Да мало ли что может быть. Но если принимать во внимание, что всего несколько дней тому назад на Алису кто-то напал, а вчера вечером в подъезде неизвестный засадил Федору кулаком в глаз, а еще возле дома отирается какой-то подозрительный мужик, то поводов для беспокойства предостаточно.

И Федор запустил программу, которая позволяла определить, где находится телефон, на который он только что звонил.

В ожидании ответа он нашарил в столе пачку сухариков, забросил горсть в рот, запил все это хорошим глотком кофе. Он еще дожевывал сухарики, когда компьютер выдал результат: телефон в его доме. Успокоило ли это его, Федор понять не успел, так как входная дверь распахнулась, впуская в офис майора Щедрого.

– Итак, – сказала Кристина, когда майор занял давно облюбованное место у ее стола, – слушаем вас, Андрей Геннадьевич.

– Еще раз повторюсь, – сказал Щедрый, – информация, которую я вам сейчас сообщу, строго конфиденциальная.

– Ты, может, с нас еще подписку о неразглашении потребуешь? – насмешливым тоном поинтересовался Рыбак и тут же замолчал, наткнувшись на многообещающий взгляд Кристины.

– Труп обнаружил ранним утром оператор мусоровоза на контейнерной площадке Столетовского проспекта, – начал свой рассказ Щедрый, проигнорировав вопрос Рыбака. – На место происшествия прибыла дежурная следственно-оперативная группа. При осмотре трупа было выявлено, что смерть наступила около девятнадцати-двадцати часов. Убитая – женщина лет сорока – сорока пяти. Ухоженные руки, аккуратный маникюр и педикюр – убитая явно следила за собой. Причина смерти – открытая черепно-мозговая травма. Ее сначала оглушили ударом в лоб, а затем, когда она упала, несколько раз приложили затылком о твердую поверхность, предположительно асфальт. Причем произошло убийство где-то в другом месте, на контейнерную площадку труп был доставлен позднее. На трупе не имелось абсолютно никакой одежды, что не позволяло определить личность убитой. Из особых примет разве что синяк под глазом, полученный не позднее, чем за два дня до смерти. Отсутствие одежды могло свидетельствовать об убийстве из ревности – не вовремя явившийся супруг или супруга обнаружили свою половину в интимной обстановке и не справились с эмоциями. Никаких следов убийцы обнаружить не удалось.

«Висяк, стопроцентный висяк», – думал Щедрый, просматривая утром оперативную сводку по городу.

А через день в полицию с заявлением о пропаже дочери обратилась Ольга Мартынова, и выяснилось, что неизвестная со Столетовской мусорки и известный в городе предприниматель – одно и то же лицо. Дело передали Щедрому, и теперь начальство каждый день требовало от него результат, а где его взять, результат этот?

Разумеется, перво-наперво Щедрый решил пообщаться с мужем убитой, Феликсом Назаровым. Однако тот, как выяснилось, находился в командировке в Мюнхене.

Узнав о смерти жены, Феликс прервал поездку и должен был прилететь поздно вечером.

Чтобы не терять напрасно времени, Щедрый отправился на работу к Ларисе. Несмотря на значительный рост доходов фирмы, офис «Пушкина» по-прежнему находился в одноименном ресторане. Правда, реконструкция оказалась довольно значительной – к бывшему «Стойлу» надстроили второй этаж, покоившийся на мощных сваях. Спроектировано сооружение было с умом и смотрелось очень даже гармонично – большие белые колонны по периметру, огромные окна с зеркальными стеклопакетами и сияющие золотом буквы «GF» над входом.

Войти в офис можно было по расположенной в торце здания застекленной лестнице либо через ресторан.

Щедрый выбрал второй путь.

При первом знакомстве с мартыновской империей у майора создалось впечатление, что Лариса подбирала кадры по возрастному признаку – секретарь, главбух, начальница отдела кадров и начальник отдела продаж являлись ее ровесниками. Но, как позже выяснилось, работали они в фирме с момента ее основания. По этой причине отношения в высшем эшелоне власти «Пушкина» сложились почти семейные.

Несмотря на внешнюю доброжелательность, проявившуюся в ароматном кофе с вкуснейшими маковыми плюшками, Щедрый не мог не почувствовать атмосферу заговора молчания, царившую в офисе.

Судя по отзывам сотрудников, Лариса была прямо-таки идеальным директором, врагов отродясь не имела, и смерть ее для всех явилась неожиданностью. Но ведь кто-то же поставил ей синяк под глазом. Причем, судя по данным экспертизы, синяк этот не был делом рук Феликса. К моменту его появления он уже находился в Мюнхене. С матерью и бабушкой Лариса тоже не встречалась – напряженный рабочий график позволял навещать отошедших от дел родных исключительно в выходные, да и то не всегда.

И все-таки установить причину появления синяка Щедрому удалось.

Оказалось, что за неделю до убийства у грузчика Николая Болобанова родился сын. Это событие повергло счастливого отца в длительный запой. Все к произошедшему отнеслись с пониманием, и, скорее всего, никаких штрафных санкций за прогулы Болобанов не получил бы. Но, явившись в понедельник за зарплатой, он решил потратить часть честным трудом заработанных денег в «Пушкине». Решение это повлекло за собой пьяные разборки с разбитыми бокалами и перевернутыми столами. Этого Лариса терпеть не стала и в тот же день потребовала уволить дебошира к чертям собачьим.

На следующее утро присмиревший Болобанов пришел к начальнице с просьбой сменить гнев на милость. Мартынова принять его отказалась, и тогда грузчик, отшвырнув секретаря Жанну Анатольевну, прорвался в директорский кабинет и набросился на Ларису с кулаками.

Силы были неравны – находящаяся в отличной физической форме Лариса смогла дать отпор не до конца вышедшему из запоя мужчине. Но первый и единственный удар все-таки достиг цели.

Произведенное с нарушением законодательства увольнение Болобанова, поставившее семью с только что родившимся ребенком в крайне затруднительное материальное положение, свидетельствовало не в пользу Ларисы и омрачало нарисованный офисными работниками светлый образ покойной. Но они в один голос твердили: останься Лариса в живых, обязательно бы нашла способ трудоустроить Болобанова.

Однако Щедрый свои выводы сделал.

В тот же день Болобанов был доставлен в кабинет майора. Алиби на момент убийства у него не было. Однозначно помнил, что заливал снедавшее его пламя обиды на директоршу «Золотым Феликсом», но где и с кем – запамятовал.

Последнее обстоятельство позволило майору задержать грузчика до выяснения обстоятельств. И хотя Щедрый понимал, что при наличии мотива возможности реализации убийства у Болобанова не было, но подозреваемым тот был удобным. К тому же нахождение под стражей косвенным образом укрепляло его здоровье. А еще притупляло бдительность настоящего убийцы. Оставалось ждать, когда тот настолько расслабится, что проколется на чем-то и это что-то позволит его поймать.

До приезда Феликса Щедрый планировал пообщаться с матерью и бабушкой покойной. И тут снова произошло непредвиденное обстоятельство. У бабушки, которая вместе с дочерью пришла в морг на опознание трупа внучки, случился сердечный приступ. Несгибаемая на вид женщина, которая в молодости ударом кружки в лоб могла остановить самого отъявленного хулигана, при виде трупа упала как подкошенная и вот уже второй день находилась в палате интенсивной терапии кардиологического отделения.

Несмотря на последнее обстоятельство, вернувшийся из командировки Феликс смог встретиться с майором. Именно во время этой встречи он и сообщил о принятом на семейном совете решении выплатить миллион долларов тому, кто поможет найти убийцу Ларисы.

Феликс хотел как можно скорее обнародовать это решение в прессе, но Щедрый попросил его повременить с этим до момента, когда, согласно закону, ему придется выпустить из ИВС Болобанова, чтобы не спугнуть убийцу. Феликс согласился. Согласился он и оказать следствию любую поддержку, вплоть до негласного внедрения в ряды сотрудников «Пушкина» человека, способного с ходу вникнуть в хитросплетения офисной жизни и обнаружить врагов, внутренних и внешних, получивших выгоду от смерти Ларисы. Под этим человеком Щедрый подразумевал Кристину.

– Ты же понимаешь, что это опасно! – не выдержал Рыбак. – К тому же ежу понятно, что убийца – Феликс. Пусть не своими руками, но это он убил!

И тут Ася, которая до этого смотрела в окно, словно происходящее в офисе ее не касалось, тихо, но уверенно произнесла:

– Нет.

– Что? – оторопел Рыбак.

– Ася? Почему ты так решила? – Кристина от неожиданности даже привстала со стула.

– Не знаю, – Ася болезненно поморщилась и повторила: – Не знаю. Не он, и всё тут. Мы видели его сегодня.

Ася как будто снова перенеслась в больничный парк, почувствовала на лице дыхание ветра, ощутила слегка горьковатый аромат цветов. И прикосновение руки Феликса, когда она отдавала ему сумку. Это была рука убитого горем человека, но никак не убийцы. Какими словами это можно объяснить?

– В «Пушкин» пойду я, – тоном, не допускающим возражений, сказал Тимур. – Когда-то мы пересекались с Ольгой и Ларисой. Больше, конечно, с Ларисой, но Ольга тоже должна меня помнить. Андрей, договорись на завтра с Назаровым о встрече.

– Ну да, – поддержал Тимура Федор. – Приконнектите нас к базе «Пушкина», и мы с Кристиной Сергеевной здесь на месте все пошерстим. Да?

Отвернувшись, чтобы Щедрый не видел ее лица, Кристина выразительно посмотрела на Федора. Каким бы майор ни был другом, не стоит ему знать о не совсем законных методах, которые «Кайрос» зачастую использует в своей деятельности.

Федор ответил извиняющейся гримасой. Понял, мол, в следующий раз постараюсь держать язык за зубами.

– И все-таки… – не унимался Рыбак.

– Закончили, Иван, – остановила его Кристина.

«Ну, закончили так закончили, – мысленно согласился Рыбак. – Молчанов так Молчанов. Лишь бы не Ася».

Щедрый тут же набрал Феликса, чтобы договориться о времени, когда его человек подойдет в офис «Пушкина». Тот предложил встретиться в десять часов.

– В десять? – переспросил Щедрый и вопросительно посмотрел на Молчанова. Тимур кивнул, и майор сказал в трубку: – Да, устраивает. Зовут его Тимур Михайлович.

– Не расслабляемся, – сказала Кристина, когда майор, попрощавшись и пообещав держать их в курсе расследования, покинул офис «Кайроса». – У нас еще «Дотти».

– А можно я… – неуверенно спросил Федор.

– Что?

– Ну того… Расслаблюсь… Доктор сказал мне полежать в постели два дня.

– Какой доктор? – не на шутку всполошилась Кристина.

За годы совместной работы Федор ни разу не болел, если не считать случай, когда он был ранен[12].

– Доктор, который Мартынову лечит, – пояснил Федор. И совсем тихо добавил: – Девушка моя трубку не берет. Я звоню, а она не отвечает.

– Иди, – согласилась Кристина.

Повторять не понадобилось.

– Я утром… «Дотти». И к «Пушкину» приконнектимся… – обещал он по пути к выходу.

– Кто-нибудь в курсе, что за девушка у Федора такая? – спросила Кристина, убедившись, что Федор не сможет услышать ее слова. – Парня будто подменили.

– Нормальная девчонка, мы ее видели сегодня. Студентка вроде. С собачкой, – ответил Рыбак. – Они даже чем-то с Лебедевым похожи. Девушка, я имею в виду. Не собачка. Хотя песик тоже похож. Да, Ася?

Ася не ответила.

Конечно, Женечка ей очень понравилась. Симпатичная, милая, добрая. Вот только Федор, рассказывая о своей девушке, называл ее Алисой. Это Ася точно запомнила. Странно, что Иван этого не заметил – он обычно очень внимателен к мелочам. Но озвучить свои мысли Ася не решилась: не в ее характере было перемывать кому-либо косточки, а тем более делать это в отношении Федора в присутствии Ивана и Тимура.

Уже через пятнадцать минут Федор оказался возле дома. Взлетел по лестнице, открыл дверь, вошел в квартиру и по тяжелой, какой-то липкой, давящей на уши тишине понял, что Алисы нет дома.

На всякий случай забежал в спальню. На постель наброшено покрывало, Алисины вещи аккуратно сложены на тумбочке. Федор набрал номер Алисиного телефона и долго прислушивался – вдруг откуда-нибудь из-под кровати донесется печальная песня.

– Что за лабуда? – поморщился он, впервые услышав, какой рингтон Алиса выбрала для своего мобильного телефона.

– Это из турецкого сериала, – пояснила она. – Грустного. Про любовь.

– Ну, про любовь так про любовь, – пожал плечами Федор. – Депрессняк какой-то.

Сейчас он был согласен даже на эту музычку про любовь. Но в квартире по-прежнему стояла тишина.

«Может, она пошла к соседке? – подумал Федор. – А что? Стало скучно, вот и решила…»

Мысль эту он додумывал уже на лестничной клетке, энергично нажимая на кнопку звонка.

Дверь открыла высокая полная женщина в спортивных брюках и чересчур свободной футболке.

– Чего тебе? – хмуро спросила она.

– Здравствуйте! – сказал Федор. – Я ваш сосед.

– Знаю, – коротко отозвалась женщина.

«Откуда знает?» – подумал Федор.

Он был уверен, что видит соседку первый раз в жизни. Но уточнять не стал, а спросил:

– Алиса, случайно, не у вас?

– А кто это такая? – удивилась женщина.

– Девушка моя. Она вчера у вас деньги брала на пирог. Луковый. Помните?

– У меня? Ты что, малахольный? Никому я деньги не даю.

Тут из комнаты раздался мощный детский рев, и дверь соседской квартиры захлопнулась перед носом Федора.

«Не дает… – пробормотал он себе под нос. – А кто же тогда дал ей денег? Может, бабуля с первого этажа?»

И Федор решительно устремился вниз по лестнице.

Коротко позвонив, Федор прислушался к тишине за дверью, надеясь услышать шаркающие шаги. Никого. Он еще раз позвонил. Потом постучал. Потом снова позвонил. Похоже, открывать никто не собирался, но Федор все равно продолжал ломиться в запертую дверь, пока не разбил в кровь костяшки пальцев на руке.

«Надо успокоиться», – мысленно приказал он себе, но легко сказать – надо. А как воплотить эти слова в жизнь? Как приказать сердцу, которое колотится об ребра мощно и неотвратимо, словно японские барабанщики из шоу, на рекламу которого Федор периодически нарывается во время своих странствий по просторам сети. Нарывается и замирает, чувствуя, как сердце начинает ускоряться вслед за ударами палочек. Получается, чужие, в общем-то, люди вдруг берут контроль над ним. Неужели Алиса, как эти барабанщики, завладела его сердцем настолько, что он готов ради нее на поступки, которых раньше никогда не совершал?

«А вдруг на третьем этаже закончился ремонт и туда въехали жильцы?» – Мысль показалась Федору здравой, и, выкинув из головы японских барабанщиков с их барабанами, он побежал вверх по лестнице.

На третьем этаже была только одна дверь. Не найдя кнопки звонка, Федор ударил по ней что есть силы ногой.

– Чего надо? – Дверь распахнулась.

На пороге стоял парень лет двадцати в заляпанном краской комбинезоне. Высокий, на голову выше Федора, с коротко стриженными волосами, мощной нижней челюстью и бицепсами, распирающими рукава, он смутно показался Федору знакомым. Наверное, потому, что чем-то отдаленно напоминал Рыбака. Так дикий волк напоминает своего одомашненного сородича.

Судя по толстому слою строительной пыли на полу, ремонт закончится еще не скоро.

– Я ищу Алису, – сказал Федор. – Она, случайно, не заходила к вам?

– Нет! – Парень отступил на шаг и закрыл дверь.

Федору ничего не оставалось, как вернуться домой.

Он прошелся по квартире, надеясь обнаружить хоть какой-нибудь след Алисы. А потом вспомнил, что можно проверить, где находится ее телефон. Конечно, на ноутбуке это будет дольше, чем на мощном рабочем компьютере. Хотя куда, собственно, ему спешить?

Но не успела нужная программа загрузиться, как входная дверь с придушенным скрипом отворилась. На пороге стояла Алиса.

– Ты? – От резкой волны радости у Федора сбилось дыхание.

– Я. – Она медленно, словно нехотя, стянула с плеч куртку, повесила ее на вешалку.

– Где ты была? – Стремительно подойдя к Алисе, Федор схватил ее за локоть.

– Не кричи! – Она осторожно высвободилась из Федоровых пальцев. – Мне нужно было…

– Что нужно? Что?

– К врачу. Я ходила к врачу. Я же не думала, что ты придешь рано. Тебя никогда нет дома! – Голос Алисы дрожал от обиды. – Ты все время на работе. А я сижу здесь как… как…

– Но почему к врачу? Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, чувствую себя вполне сносно. Просто… даже не знаю, как сказать. В общем, у меня будет ребенок.

– Ребенок? – Федор оторопело посмотрел на Алису. – Как ребенок?

– Так бывает… – Алиса села на диван, устало закрыла глаза и запрокинула голову, предоставив Федору возможность любоваться ее длинной шеей.

– Но это же, – задыхаясь от волнения, произнес Федор, – это здорово!

– Ты уверен? – не меняя позы, слегка ленивым голосом спросила Алиса.

Конечно, он не был уверен. Но не говорить же об этом Алисе! И поэтому Федор поспешил заверить ее:

– Да!

Это было все, что он мог сказать в этот момент. Новость оказалась слишком сногсшибательной. Поэтому он опустился на диван рядом с Алисой, взял ее за руку и погрузился в мысли. Он представил себя на прогулке с карапузом в синем комбинезончике… А почему в синем? Может, это будет девочка? Такая же красивая, как Алиса. В голубом платье. Почему в голубом? Да потому, что ей очень шло голубое платье. Жалко, что она больше не надевает его.

– Федь, ну ты чего? – спросила встревоженная его долгим молчанием Алиса. – Не уходи в себя, а то я подумаю, что ты не рад…

– Я? – Федор вытаращил глаза и посмотрел на Алису. – Я рад! Как можно не радоваться. Просто устал на работе немного, вот и всё.

– Какая-то странная у тебя работа. – Алиса обхватила ладонь Федора своими пальцами. Пальцы оказались теплыми и мягкими.

– Почему же странная? Работа как работа.

– Потому, – тут Алиса загнула большой палец на руке Федора, – потому, что ты позволяешь себе опаздывать на нее. А еще, – она загнула указательный палец, – ты можешь уходить с нее, когда тебе вздумается…

– На самом деле… – начал Федор и замолчал, не зная, что сказать. Хотя именно сейчас молчать было категорически нельзя – ведь Алиса могла подумать, что он и впрямь не хочет ее ребенка. Ему нужно было время, чтобы понять, хочет или нет. – На самом деле иногда у нас бывают запарки. Вот сейчас, например, у нас появилось очень важное дело. А я сбежал, потому что не мог тебе дозвониться.

– Да что же со мной может случиться? – Алиса потерлась щекой о ладонь Федора.

– Как что? Возле нашего дома все время отирается какой-то мужик! Здоровенный! Может, это он на тебя напал? Алиса, давай договоримся, пожалуйста – если тебе что-то нужно, не молчи. Говори!

Он схватил девушку за плечи, резко развернул к себе лицом, встряхнул легонько, хотел что-то сказать, но вдруг застыл, словно загипнотизированный взглядом вмиг потемневших Алисиных глаз. Он вскочил, сгреб девушку в охапку и, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не потревожить маленького человечка, живущего внутри ее, понес в спальню.

Глава 16

– Может, ну ее, работу эту? – Сладко потянувшись, Алиса чмокнула Федора в ухо, и в животе его жарко застрекотали кузнечики.

«Откуда кузнечики? – подумал он, окончательно просыпаясь. – Вроде осень. Интересно, куда осенью деваются кузнечики? Улетают в теплые края?»

– Не могу! – Он окончательно проснулся и, не сводя глаз с Алисы, шарил ногой по полу в поисках тапок. – У нас там такая движуха началась! Скоро огребем кучу денег! – Он показал руками размеры этой кучи – с подушку. Потом, немного подумав, откорректировал размеры будущего богатства: – Вагон.

– Так уж и вагон! – тихо засмеялась Алиса.

И от этого смеха кузнечики, вернувшиеся из жарких стран, застрекотали еще сильнее.

– За что же платят такие деньги? – спросила она. – Кстати, чуть не забыла. У меня для тебя сюрприз.

Это, в общем-то, очень даже благополучное слово почему-то вызвало у Федора необъяснимую тоску. Ему с головой хватило вчерашнего сюрприза.

Сюрпризы – такая штука, которую нужно выдавать строго дозированно. Перебор с сюрпризами гораздо лучше недобора. Захотелось остановить Алису, но она уже выскользнула из спальни.

В ванной зашумела вода, и Федору ничего не оставалось, как расслабиться и ждать в компании вечных своих приятелей – ноутбука и интернета.

– Ты так и не рассказал про работу, – как ни в чем не бывало сказала Алиса, нарисовавшись четверть часа спустя в рамке дверного проема. Свежая и счастливая, она светилась в лучах утреннего солнца, словно тысячеваттная лампочка.

«А где сюрприз?» – хотел спросить Федор, и тут до него дошло – платье. На Алисе было легкое голубое платье.

– Вот видишь. – Она провела руками по тонкой талии. – Купила пятновыводитель, отстирала, погладила…

Федору тут же вспомнился возмущенный голос соседки из квартиры напротив: «Никому я денег не даю!» И утюга у него никогда не было. То есть теоретически в каком-то из шкафов он вполне мог себе существовать, но так далеко любопытство Федора не заходило.

– Федя? Ну, чего ты молчишь?

Он не очень понимал, что нужно говорить. О работе? Она спрашивает о работе? О платье? О будущем ребенке?

– Нормально, – обтекаемо ответил он наконец, и тысячеваттная лампочка мгновенно погасла.

Медленно развернувшись, Алиса побрела на кухню, откуда вскоре донесся шум закипающего чайника. Федор отставил в сторону ноутбук и поспешил за ней.

На кухне Алиса с обиженным видом колдовала с заварочным чайником – открыла крышку, зачем-то подула в него, щедро сыпанула из пачки заварки.

– Ну, не сердись. Хочешь про работу расскажу? – спросил Федор, пригладив ладонью вихры на макушке, отчего количество их резко увеличилось. – Просто не хотелось тебя расстраивать. Тут женщину одну убили. Бизнесвумен.

Как-то фальшиво прозвучало это американское словцо применительно к Ларисе Мартыновой.

Оставив чайник, Алиса посмотрела на Федора. В глазах ее не было испуга, одно лишь безмерное удивление.

– Убили? А ты тут при чем? Ты же не полицейский.

– Нет, но наша фирма сотрудничает с полицией. К тому же скоро весь город бросится на поиски убийцы. Просто в очередь выстроятся.

– Это еще почему?

– Не могу тебе сказать, – с важным видом заявил Федор. – Тайна следствия.

– Ах, тайна! Ну, пусть тогда эта тайна и поит тебя чаем. – Алиса всхлипнула и хотела сбежать в спальню, но Федор перехватил ее на полпути.

– Какие мы обидчивые. – Он привлек Алису к себе, усадил на колени. – Мир?

Губы ее дрожали. На какое-то мгновение Федору вдруг показалось, что это Ася с трудом сдерживает слезы, сидя у него на коленях. Продолжать строить из себя хранилище тайны следствия было глупо. Ну с кем Алиса может поделиться этими тайнами? С грубиянкой-соседкой? С неразговорчивым строителем с третьего этажа? И, забыв о данном Щедрому обещании, Федор рассказал все. Разве что упустил описание состояния, в котором был обнаружен труп – ни к чему эти подробности беременной девушке.

– Миллион, говоришь, – медленно произнесла Алиса. – Наверное, он очень ее любил.

– Да кто их знает. Он странный какой-то, этот муж.

– Почему? Потому что не пожлобил денег? Поэтому странный? – Упершись кулачками в грудь Федора, Алиса оттолкнула его что есть силы и вскочила.

Горячность, с которой она бросилась защищать совершенно чужого, в общем-то, человека, почему-то задела Федора. В словах Алисы ему послышался вызов всем тем, у кого миллиона нет. В том числе и ему. Боясь, что с языка сорвется какая-нибудь обидная фраза, он отошел к окну и стал смотреть на улицу.

– Ладно, я пошел, – наконец сказал он, не оборачиваясь.

– За миллионом? – убитым тоном поинтересовалась Алиса. – И даже чаю не попьешь?

Федор понимал, что уходить вот так, в состоянии недосказанности, нельзя. Что ее грустные глаза будут преследовать его весь день. И все-таки ушел. Может быть, виной всему было надетое Алисой платье? Ведь это было не то платье. Очень похожее, но не то…

Офис «Кайроса» встретил Федора непривычной тишиной. Понятно, что Щедрому сейчас некогда, а потому его излюбленное место возле стола Кристины пустует. Рыбак с Асей, скорее всего, изображают «тайных покупателей». А где же Тимур?

– Здрассти, – поприветствовал Федор Кристину и плюхнулся в свое рабочее кресло. – А кто нас сегодня кофе угощает?

– Сегодня самообслуживание, – ответила Кристина, продолжая изучать какую-то таблицу в мониторе своего ноутбука. – Тимур отправился в «Пушкин». Если все пойдет по плану, он присоединится к их рабочей сети, и нужно будет собрать информацию. Так что ты вовремя пришел.

– Я бы и без него присоединился без проблем, – фыркнул Федор, включая свой компьютер.

Иногда, как сейчас, например, его очень бесило такое вот чистоплюйство Тимура. Ну зачем, спрашивается, стучаться в закрытую дверь, если можно войти с помощью отмычки? Вряд ли пивной ресторан имеет систему защиты информации, которую Федор не сможет крякнуть без особых усилий. Но Тимур предпочитает, насколько это возможно, действовать в рамках закона. Вот и сейчас, вместо того чтобы, как обычно, предложить Федору кофе, он пытается получить «добро» от руководства «Пушкина» на использование конфиденциальной информации.

– У тебя все в порядке? – Кристина все-таки оторвалась от своих таблиц и с тревогой посмотрела на Федора.

Ну зачем задавать такие вопросы? Не рассчитывает же она, что Федор начнет делиться своими проблемами. Но проигнорировать вопрос тоже как-то стремно.

– Норм, – отозвался Федор.

Задумался, что бы еще такое добавить, но тут, к счастью, пришли Ася с Рыбаком. Сегодня они завтракали в ресторане Тарасова и, как обычно, принесли пластиковый контейнер с замечательными штруделями, визитной карточкой тамошней кухни. Конечно, штрудели в ресторане были гораздо вкуснее своих братьев, продаваемых на вынос. Их подавали на тарелке, политой черным шоколадом, и с шариком очень вкусного мороженого.

Роль отсутствующего баристы взяла на себя Ася, и через пять минут сотрудники «Кайроса» устроили второй завтрак.

– Отлищная фтука, эти фтрудели, – проговорил Рыбак.

«И как это Ася до сих пор не научила его не разговаривать с набитым ртом?» – подумал Федор, а вслух сказал:

– Это что! Попробовали бы вы луковый пирог, который печет моя девушка!

– Луковый пирог? – Брови Рыбака удивленно взметнулись вверх. – Разве может получиться вкусный пирог из лука?

– Вкус пирога, – задумчиво произнесла Ася, – во многом зависит от того, с кем ты его ешь.

Глава 17

Ресторан «Пушкин» Тимуру понравился. Здесь все дышало стариной. Причем не той кичливой псевдостариной с бьющей через край роскошью, а стариной респектабельной, вызывающей чувство комфорта, тепла, уюта и душевного настроения – большие, в пол, окна с рамами из натурального дуба, бежевые шторы, бронзовая люстра и бра в стенных нишах, дубовые панели и обои цвета слоновой кости с вензелями. Такой же рисунок был на обивке стульев и диванов. Вместо картин в золоченых рамах – лаконичные автопортреты Александра Сергеевича, копии его рисунков. Положительно ресторан пришелся Тимуру по душе. Как и неподдельно искренняя сердечность, с которой встретил его администратор «Пушкина».

– Желаете позавтракать? – спросил он. – Могу предложить замечательный столик у окна. Рекомендую попробовать наши фирменные блинчики с осетриной. Нигде в городе вам такого не подадут.

В ресторане, несмотря на довольно ранний час, уже находилось несколько посетителей. Похоже, не пивом единым жив «Пушкин».

– Непременно воспользуюсь вашей рекомендацией, – пообещал Тимур. – Только чуть позже. Я договорился встретиться здесь с Феликсом Назаровым.

– С Феликсом Петровичем? – переспросил администратор, как будто знал еще как минимум пару других Феликсов. – Да-да, он предупреждал. Пройдите, пожалуйста, сюда. – И он указал на свободный столик у окна.

Радушия у администратора заметно поубавилось. То ли он потерял интерес к Тимуру как к потенциальному клиенту, то ли Феликса не особо здесь жалуют. Может, Рыбак прав и убийство Ларисы действительно дело его рук?

Но, выбирая между «правдой» Рыбака и «правдой» Аси, Молчанов предпочитал Асину. Основанным на многолетнем опыте оперативной работы выводам Ивана вполне можно было бы доверять, если бы не Асина уверенность в невиновности Феликса.

Уверенность, на первый взгляд абсолютно эфемерная, иррациональная, основанная на визуальных и тактильных наблюдениях. Если не знать Асю, то ее заявление явно попахивает теорией о так называемом «прирожденном преступнике» итальянского антрополога и судебного психиатра Чезаре Ломброзо. Кстати, согласно тому же Ломброзо, самые опасные преступники – шатены. Они склонны к грубой физической силе и не остановятся ни перед чем, даже перед убийством.

Подошедший к столику, за который администратор усадил Ивана, мужчина был именно шатеном.

– Феликс, – представился он и протянул руку.

– Тимур. – Молчанов встал из-за стола, ответил на рукопожатие и невольно прислушался к своим ощущениям.

Рука как рука. Теплая, сухая, крепкая. Да и сам Феликс был таким же: худощавым до сухости, но не хилым, создающим ощущение глубокой внутренней силы. А еще его карие глаза были полны такой неподдельной скорби, что Тимур безоговорочно встал на сторону Аси.

– Вы извините, – сказал Феликс, – что я не представляю вас коллективу лично. Сами понимаете…

Тимур не понимал. Подождал продолжения фразы, но его не последовало. Вместо этого Назаров позвонил по телефону.

– Жанна Анатольевна! К вам сейчас подойдет Тимур… – Тут он запнулся и посмотрел на Молчанова.

– Михайлович, – помог Тимур.

– Тимур Михайлович, – продолжил Назаров. – Так вот. Это ваш новый начальник. Прошу любить и жаловать.

Тимур услышал, как невидимая Жанна Анатольевна что-то быстро затараторила, но Назаров слушать не стал. Повторил не терпящим возражения тоном, словно молотком по шляпке упрямого гвоздя:

– Любить. И. Жаловать. – При этом он вдруг резко переменился. Скорбящий человек исчез, уступив место жесткому диктатору.

«И что бы сказала Ася, увидев его в этот момент?» – подумал Тимур, направляясь в сопровождении все того же администратора к лифту, ведущему из ресторана в офисные помещения.

Крыша у «Пушкина» была стеклянной, и, выйдя из лифта, Тимур оказался в буквально залитом солнечным светом коридоре, в который выходило восемь дверей слева и всего одна – с правой стороны. Эта дверь была открыта, и, коротко постучав по деревянному наличнику, Тимур вошел.

Представившаяся его глазам картина отдаленно напоминала приезд барина в поместье: он выходит из саней, а у дверей в подобострастной позе выстроилась челядь. Правда, состояла челядь всего из одного человека, очевидно, той самой Жанны Анатольевны, секретаря Ларисы Мартыновой, но эмоций на ее бледном, некрасивом лице хватило бы на добрый десяток.

– Здравствуйте, Тимур Михайлович, – срывающимся от волнения голосом произнесла она, указывая обеими руками на дверь с золоченой табличкой «Генеральный директор». – Проходите, пожалуйста.

Первое, что увидел Тимур, переступив порог директорского кабинета, были часы. Строгие, черно-белые, в тон пушкинским автопортретам из ресторанного зала, они остановились в двадцать минут пятого. И хотя само помещение было очень светлым и просторным, и выглядело оно достаточно стильно и солидно, Тимуру показалось, что все предметы обстановки – большой дубовый стол, кресло черной кожи, стол для заседаний и два ряда стульев, выстроившихся по обеим его сторонам, покрыты тонким налетом грусти и одиночества. То ли из-за полного отсутствия в обстановке неотъемлемых атрибутов офисной жизни – огрызков бумаги с неизвестно кому принадлежащими телефонами, многочисленных ручек, карандашей, вазочек, статуэток, сердечек ко Дню святого Валентина, которые обязательно накапливаются прямо пропорционально времени, отработанному на одном месте, и которые рука не поднимется выбросить, несмотря на их абсолютную бесполезность, то ли из-за остановившихся часов, то ли из-за безвременной кончины хозяйки этого кабинета.

Тимур сел за стол – кресло оказалось очень удобным, как будто сделано по индивидуальному заказу, включил компьютер и, в ожидании, пока тот загрузится, поочередно открыл ящики стола. Пусто. Ничего, что могло бы рассказать о Ларисе как о человеке.

Компьютер загрузился, и Тимур вставил в системный блок флешку, запуская в сеть «Пушкина» лазутчика, а затем послал на телефон Кристины смс со словом «Готово».

Ну, все, самая неприятная часть работы сделана, теперь можно и поговорить.

– Жанна Анатольевна! – Дверь мгновенно распахнулась, словно секретарь ждала за ней вызова.

– Да, Тимур Михайлович, вызывали?

– Прошу. – Тимур приглашающим жестом указал на ряд стульев.

Она выбрала самый дальний, села и сжала в замок бледные пальцы с короткими ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Потом зачем-то поправила нелепую, совсем не подходящую к ее облику брошь в виде павлиньего глаза на воротнике-стойке белоснежной блузки, с которой почти сливалось бледное лицо. Даже светло-розовая матовая помада на узких губах не спасала положения. Весь вид ее олицетворял глубокую тревогу, и причина этой тревоги не являлась для Тимура тайной за семью печатями.

Понятно, что с приходом нового начальства грядет большая перестановка кадров. Менять бухгалтера и кадровика если и будут, то не сразу, замена начальника отдела сбыта чревата оттоком клиентов к фирме-конкуренту, куда его непременно примут с превеликим удовольствием. А секретаря, женщину в возрасте, единственным положительным качеством которой является большой стаж работы в «Пушкине», уволят в первую очередь. Как известно, новая метла по-новому метет. Директор-мужчина вряд ли захочет ежедневно лицезреть не первой молодости особу.

– Я смотрю, тут всё убрали, – сказал Тимур.

– Да, – судорожно сжимая пальцы, тихо произнесла Жанна Анатольевна. – Я… Вчера Феликс Петрович сказал… Я подумала… Не нужно было?..

– Вы, наверное, очень любили Ларису Мартынову, – бросил секретарю спасательный круг Молчанов.

– Конечно! – Ее понурое лицо окрасил румянец, а скрюченные пальцы слегка расслабились. – Мы столько лет вместе, через столько всего прошли! Почти одна семья…

– Может, у нее были враги?

– Конечно же, нет. У меня из полиции люди спрашивали. Она была замечательным человеком. Очень доброй…

Вот он – заговор молчания, о котором говорил Щедрый. О покойнике или хорошо, или ничего.

– Может, хотите кофе или чаю? – поинтересовалась секретарь.

– Не откажусь, кофе, пожалуйста.

Она с готовностью вскочила, а Тимур метнул ей в спину, словно копье:

– Вы же понимаете, Жанна Анатольевна, если мы будем работать вместе… Если вы хотите, чтобы мы работали вместе…

Секретарь замерла на пороге. Ее острые лопатки, выступающие из-под белой блузки, вздрогнули, словно от удара, плечи поникли.

– Вы кофе какой пьете? Со сливками? С сахаром? – спросила она, не оборачиваясь, после недолгой паузы.

– А Лариса какой пила?

– Черный. Без сахара.

– Мне такой же.

Оказалось, кофе в офисе «Пушкина» пили растворимый, причем из дешевых.

Глава 18

– Тимур на месте, – сказала Кристина Федору, и он, не задавая лишних вопросов, запустил на своем компьютере программу-шпиона.

Это был самый скучный вариант добычи информации. Одно дело – несанкционированное проникновение, когда порой приходится немало поломать мозги, чтобы обойти заборы, охраняющие тайны. А другое – наблюдать сложа руки, как программа скачивает нужные файлы и переправляет их Кристине. Такую рутинную работу Федор не любил и предпочитал во время ее выполнения отвлечься на что-нибудь более интересное.

Первым делом он сварил себе кофе, мысленно отметив, как непривычно пусто стало в офисе в отсутствие Тимура. И спрашивается, почему? Ладно бы, если бы Тимур, подобно Щедрому, постоянно травил какие-нибудь байки. Так нет же – практически все время молчит. Но молчание его какое-то объемное, что ли. Создает ощущение наполненности, значительности. Нет Тимура – и атмосфера уже не та. Хотя, может, это он, Федор, не тот? Может, известие о ребенке, который скоро появится у Алисы, перевернуло его мир с ног на голову и ему срочно нужно это с кем-то обсудить? Но ведь он вряд ли стал бы это обсуждать с кем-то из «Кайроса». Даже с Асей.

А обсудить есть с кем. Причем абсолютно инкогнито, не боясь насмешек, осуждений и косых взглядов.

«Моя девушка беременна, – написал он на страничке «Мальчишника», одного из мужских форумов, куда, впрочем, захаживали и представительницы противоположного пола. – Что делать?»

Минуты две-три форум молчал, а потом взорвался ответами:

«Беги, брат, беги».

«Поздравляю!»

«Конец свободной жизни».

«Начинай отсыпаться впрок, скоро ты будешь лишен сна и покоя лет на двадцать».

«Блин, ребенок – это такой гемор!»

«Сам ты гемор! Ребенок – это самый доступный способ получения кайфа от повседневности. Когда мой малой впервые улыбнулся мне беззубой пастью, я ощутил такой выброс дофамина, что никакой травы курить не нужно».

«Ага, посмотрим, как ты закуришь, когда он придет домой обдолбанный со школы!»

«Во-во, плох тот родитель, который не дорастит свое чадо до пенсии».

«Я бы сто раз подумал, прежде чем обзавестись орущим и гадящим чудовищем».

«Сам ты чудовище. Не слушай придурков. Всё в твоих руках. Не в руках учителя, который работает за зарплату, не в божьих руках, а именно в твоих».

«Жениться нужно, чтобы у ребенка была нормальная семья».

Тут звякнул колокольчик. В офис, боком, держа одну руку за спиной, протиснулся Щедрый, и Федор нехотя «свернул» дискуссию.

– Здравствуйте, здравствуйте! – Щедрый устремился к своему излюбленному креслу у Кристининого стола. – А это вам!

С этими словами он преподнес Кристине букет цветов – невзрачные, что-то типа ромашек, только голубые. Не иначе, как нарвал где-нибудь на клумбе.

– Спасибо, Андрей, – преувеличенно обрадовалась подарку Кристина, а Федору вдруг стало обидно за Тимура.

Пока он выполняет работу Щедрого, тот вовсю ухлестывает за его невестой. Конечно, если по справедливости, Тимур с Кристиной никогда не проявляли особой взаимной симпатии. Но ведь ездили же они вместе в Австралию![13] Неужели и там Тимур был таким же выдержанным и корректным?

Кристина поднялась, чтобы поставить цветы в воду, и Щедрый прямо-таки пожирал глазами ее стройную фигуру.

– Есть что-нибудь новенькое, Андрей Геннадьевич? – спросил Федор, чтобы хоть как-то отвлечь майора.

– И да, и нет, – криво усмехнувшись, ответил Щедрый. – Наконец-то получили детализацию звонков Мартыновой и Назарова.

– И? – Кристина поставила вазу с цветами на свой стол, и внимание майора полностью переключилось на нее.

– Отрабатываем контакты, – важно ответил он.

– Есть что-нибудь подозрительное? – спросила Кристина, а Федор мысленно обругал себя за несообразительность – ведь он мог гораздо быстрее добыть список звоночков и проанализировать их. Надо будет, как только майор уберется, этим заняться. А ребенок…

Он открыл страницу, где продолжала разворачиваться дискуссия на тему отцов и детей.

«В каком-то фильме было, что дети – это наш путь в бессмертие. Когда нас не будет, частичка нашей ДНК будет жить в нашем прапрапра… Разве это не здорово?»

Мысль о частичке ДНК далекого предка, живущей в нем, породила в голове Федора вихрь мыслей. А ведь правда. Вот он, Федор Лебедев, живет себе, а попутно в нем обитают частички отца-токаря, матери-учительницы, бабушек и дедушек с обеих сторон и даже какой-то дальней родственницы с молдавскими корнями, научившей бабушку готовить вертуту. А еще неандертальца с дубинкой, который, хоть и умер относительно молодым – тогда до старости никто не доживал, – но успел оставить ДНК в своем отпрыске.

Следующий пост подействовал на Федора словно отрезвляющий душ.

«Ага, при условии, что это реально твои дети. Бабы любят вешать лапшу на уши – мол, твое дите. Я вот тоже повелся, а потом оказалось, что в моей дочке живет ДНК кого угодно, только не моя…»

«Ерунда, это мой ребенок», – подумал Федор, но тут же вспомнил слова Алисы.

Она сказала: «У меня будет ребенок».

Не у тебя, не у нас, а – у меня. А значит…

Да ничего это ровным счетом не значит. Сейчас она с ним, значит, ее ребенок – это и его ребенок тоже. Или нет?

Рука машинально потянулась к телефону, указательный палец выбрал из списка номер Алисы. Нажал и тут же хотел сбросить, не представляя, что ей сказать. Да еще в присутствии Кристины и Щедрого. Но Алиса трубку не взяла, и Федор даже немного обрадовался этому обстоятельству. Проверил на всякий случай геолокацию телефона – значок высветился рядом с домом. А значит, все в порядке, спит или в ванной плещется.

Он представил Алису, улыбающуюся, с распущенными волосами и в голубом платье – том самом, которое было на ней во время их первой встречи, – и в его сердце радостно застрекотали кузнечики в предвкушении вечера.

Глава 19

– Не нравится кофе? – спросила Жанна Анатольевна, и Тимур удивился такой прозорливости. Что-что, а в собственной способности «держать лицо» повода сомневаться у него не было.

– Почему вы так решили? – уточнил он.

– Да он никому не нравится. Кроме Ларисы. Она только такой употребляла, другого не признавала. Для гостей мы всегда из ресторана заказывали. Хотите, позвоню. Через три минуты доставят. Хотите?

Женщина вскочила и замерла в ожидании ответа Тимура, но он медлил. Ждал подробностей. Должна же быть какая-то причина, которая заставляла Ларису, человека со средствами, пить дрянной кофе.

Как ни не хотелось Жанне Анатольевне впускать чужака в личную жизнь «Пушкина» и его обитателей, но, будучи человеком сугубо практичным и разумным, она понимала, что сейчас настал момент, когда каждый сам за себя. Сумеет она втереться с доверие к новому начальнику – значит, останется в этом кабинете, давно уже ставшем для нее домом. Причем не вторым домом, а первым. Домом, где проходила большая часть ее жизни.

– Это у них, похоже, семейное, – наконец решилась она. – Я читала, что есть такая болезнь – страх нищеты.

– Пениафобия, – согласился Тимур.

– Да, да, – закивала Жанна Анатольевна. – Они на всем старались экономить.

Как-то слова ее не вязались с изысканным убранством ресторанного зала. Его создатели явно деньги не считали.

– Это Феликс настоял на реконструкции, – продолжала Жанна Анатольевна. – Видели бы вы, что тут было до него. Стулья с портретами Пушкина на сиденьях. Представляете, приходите вы в ресторан и садитесь на профиль Пушкина. Понравилось бы вам это?

Тимур неопределенно пожал плечами.

– Вот видите! – Жанна Анатольевна восприняла его жест как одобрение своих слов. – Но вот так подойти и сказать Ларисе, что это просто неуважение к солнцу русской поэзии, никто не мог. И только у Феликса получилось.

– Кстати, о Феликсе. – Тимур встал из-за стола, подошел к окну. Внизу воробьи, отчаянно чирикая, устроили драку за кусок хлеба, очевидно, вынесенный из ресторана каким-то доброхотом. – Я слышал, именно его подозревают в убийстве Ларисы.

– Что вы! – испуганно возразила Жанна Анатольевна за его спиной. – Он тихий такой, мухи не обидит, не то что человека. Притом это не в его интересах.

– А что в его интересах? – Доклевав хлеб, воробьи разлетелись, и Тимур вернулся на рабочее место.

– Пиво, конечно! Он просто тихо помешанный на пиве. Мечтает восстановить утраченные древнерусские рецепты.

– И как, успешно?

– Не знаю. – Жанна Анатольевна распрямила пальцы, удивленно посмотрела на ногти, как будто увидела их впервые. – Не разбираюсь я в его пиве.

– А кто разбирается?

– В Феликсовом пиве? Да, пожалуй, никто. Ларисе тоже не нравилось, она говорила, что пиво это странное какое-то.

– Но все-таки рискнула вложить средства в его производство.

– Насчет средств – это, пожалуй, слишком громко сказано…

– Подождите, Жанна Анатольевна, но ведь, насколько мне известно, «GF-Beer» – это детище именно Феликса.

– «Голден Феликс»? Конечно, его. Если вы это пиво имеете в виду, то, разумеется, в него действительно вложено очень много средств. Но они давно окупились. Феликсу же хочется запустить в производство другое пиво, по каким-то древним рецептам. Но пока это только мечта. Хотя что я говорю, – Жанна Анатольевна обреченно махнула рукой, – не пока… Теперь, когда Ларисы не стало, финансами будет заправлять Ольга Петровна. Она считает эксперименты Феликса блажью и не даст на него тех денег, которые выделялись при Ларисе.

– Подождите, а разве Феликс, как супруг Ларисы, не унаследует ее долю в фирме?

– Не знаю, – Жанна Анатольевна покачала головой, – у них был брачный контракт. Наши никто не в курсе, что там написано, но, если здраво рассудить, зачем составляют такие контракты? Правильно, чтобы вторая половина ни на что не могла претендовать.

– Брачный контракт. – Тимур сделал пометку на лежащем перед ним листе бумаги. Нужно узнать, что в нем содержится. Может статься, что Феликс, наоборот, был кровно заинтересован, чтобы Лариса жила как можно дольше. – А кто, по-вашему, хотел смерти Ларисы?

– Никто! – Жанна Анатольевна ответила так быстро, резко и категорично, что Тимур сразу понял – врет. Только собрался немного нажать на секретаря, как его мобильный коротко звякнул, извещая о приходе смс.

«Позвони, как только сможешь, очень важно».

Сообщение было от Кристины, и Тимур посмотрел на Жанну Анатольевну с извиняющейся улыбкой. Та поняла без слов – недаром столько лет работает – и мгновенно исчезла из кабинета.

– Слушаю, Кристина, – сказал Тимур, нажав на кнопку вызова.

– Привет! Мы тут пробежались по уволенным, может, еще кто кроме Болобанова заимел зуб на директора, и выяснили странную вещь. В компьютере отдела кадров висит приказ об увольнении главбуха и начальника отдела продаж, датированный днем смерти Ларисы.

– Ого, это интересно! А по какой причине?

– Понятия не имею. Формулировка стандартная – по соглашению сторон. А что у них на самом деле произошло, думаю, ты сможешь узнать. Во всяком случае, увольнение с хлебного места – отличный повод для убийства.

– Отличный-то отличный, но мы опять упираемся в отсутствие на трупе одежды. Вот скажи, зачем главбуху раздевать Ларису? Начальник отдела продаж еще куда ни шло, мужчина все-таки. А бухгалтерша?

– Может, для маскировки. Хотели представить это делом рук какого-нибудь извращенца. И потом, может, на одежде остались какие-нибудь следы убийцы?

– Вполне вероятно.

– Короче, мы с Федором на тебя надеемся, – сказала Кристина и положила трубку.

«Надеется она на меня», – мрачно усмехнулся Федор, услышав последние слова Кристины. Сейчас он сам на себя не надеялся. Мысли постоянно вращались вокруг Алисы. Она не брала трубку, вызывая у Федора что-то похожее на приступ паники. В конце концов, Алисин телефон просто отключился – разрядился, наверное.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Федор занялся списком звонков Ларисы и Феликса. Если с Феликсом все было просто – звонков всего ничего, в основном Ларисины, то у Ларисы за день набегало до сотни. И это только по телефону. Судя по интернет-трафику, она в придачу активно использовала интернет-мессенджеры.

И все-таки один номер привлек к себе внимание Федора. Во-первых, это была незарегистрированная сим-карта. Вещь, конечно, довольно часто встречающаяся, но в числе абонентов Ларисы такая была всего одна.

Неизвестный звонил дважды: вечером накануне дня смерти Ларисы и утром следующего дня. Через два часа после этого звонка Лариса сама разговаривала с хозяином этого номера.

А еще часто Феликсу звонили с одного номера. Звонили настойчиво. Разговоры раз от разу становились все короче, а потом вообще прекратились. У Федора создалось впечатление, что пивовар занес звонившего в черный список.

Пробив по базе оператора мобильной связи хозяина номера, Федор выяснил, что принадлежит он москвичке Кирилловой Снежане Сергеевне. В прошлом году Кирилловой исполнилось шестьдесят, однако образ жизни она вела самый что ни на есть активный. Во всяком случае, если судить по количеству телефонных номеров, зарегистрированных на ее имя. Хотя, может быть, номера приобретались вместе с телефонами, которые бабушка Снежана дарила своим внукам.

Объединяло эти два номера, первый, с незарегистрированной сим-картой, и второй, кирилловский, то, что оба они отключились в один день – день смерти Ларисы. Причем находились в этот момент в одной соте. Совпадение? Возможно. А возможно, и нет. Во всяком случае, Федор занес их в отдельную колонку.

Туда же отправился номер фирмы «ПростоПиво», откуда Ларисе позвонили в предпоследний день ее жизни, после чего она сделала шесть продолжительных, по пятнадцать-двадцать минут, звонков. Федор пробил собственников этих номеров и выяснил, что все они зарегистрированы на фирмы, занимающиеся оптовыми поставками продуктов и напитков, в том числе пива.

– Я тут кое-что интересное обнаружил, – сказал Федор, отправляя Кристине на почту получившийся список со своими комментариями и попутно пытаясь дозвониться Алисе.

Телефон девушки по-прежнему молчал, и стрекотание кузнечиков, которое наполняло душу, стоило Федору вспомнить Алису, вдруг превратилось во что-то резкое, отвратительное, сродни вороньему карканью на рассвете. Наверное, именно оно подтолкнуло Федора на поступок, который он, находясь в здравом уме, никогда не совершил бы.

Он решил позвонить Женечке. Вдруг, благодаря воистину судьбоносному стечению обстоятельств, она сейчас в квартире бабушки? Тогда можно будет попросить ее забежать к Алисе. Правда, Алиса вряд ли обрадуется. В прошлый раз, помнится, она назвала Женечку «бабой». Но тогда Федор не знал про ребенка. А сейчас знает и потому волнуется. А волнением вполне можно оправдать даже более странные поступки. И Федор, отыскав в телефоне Женечкин номер, нажал на кнопку вызова.

Пока шли гудки, он вдруг вспомнил, что Женечка может в этот момент сидеть на занятиях и звонок придется абсолютно некстати. Но тут она отозвалась до того радостным голосом, что все сомнения разом улетучились.

К сожалению, дома у бабушки она уже два дня не была и не собиралась. Бабушку вчера перевели в общую палату и даже поговаривают о выписке. Разумеется, о том, чтобы она в скором будущем вернулась в свою квартиру, не может быть и речи. С такой болячкой жить одной, имея в наличии родственников-врачей, пусть даже стоматологов, недопустимо. Поэтому решено из больницы забрать Дарью Тимофеевну в дом Женечкиных родителей. А через пару недель после выписки отправить ее в какой-нибудь кардиологический санаторий.

– А что? Что-то нужно? – спросила Женечка, выложив свои новости.

– Да не особенно… Я просто хотел… Думал… – Тут Федор вспомнил о тюльпановом конверте. – Знаешь, мне нужно тебе что-то сказать…

«Отдам, как есть, – решил Федор. – Прямо сейчас договорюсь о встрече и отдам. Она не подумает, что я украл эти деньги. А если даже и подумает, то пусть. Не жалко».

Но Федорова совесть была не согласна с таким решением. Ей почему-то было не все равно, что подумает Женечка, узнав, что Федор взял из квартиры ее бабушки конверт с сотней тысяч рублей пятитысячными купюрами.

– И мне. Федор, мне тоже тебе хочется что-то сказать. Ты сейчас где?

– В офисе, на Гагаринской.

– Вот здорово, я тут совсем рядом! Можно я к тебе забегу на секундочку?

– На секундочку? – Федор, только что сам собиравшийся встретиться с Женечкой, не ожидал такого развития событий. Одно дело запланировать встречу гипотетически, другое – вот так, прямо сейчас, когда в офисе такая толкучка.

– Я позвоню, и ты выйдешь. – Женечка будто подслушала его мысли.

– Ну…

– Засиделся я тут с вами, мне в аэропорт нужно! – заявил вдруг Щедрый, вскакивая с любимого места. – Теща приезжает.

У Федора чуть трубка из рук не упала. Какая теща? А как же Кристина? Щедрый же во всеуслышание заявил, что собирается на ней жениться! А Рыбак, как будто не присутствовал при том разговоре, радостно заржал:

– Конечно, теща – это наше все! – А потом уже деловым тоном добавил: – Мы с Асечкой тоже поскакали. У нас солярий через полчаса.

– Живут же люди, – улыбнулся Щедрый. – По соляриям ходят в рабочее время.

– Это потому, что у меня тещи нет, – сообщил Рыбак, а Ася с улыбкой ущипнула его за бок.

– Давайте, скачите, – напутствовала Кристина всех разом. И, обращаясь уже к Рыбаку с Асей, сказала: – Вечером обязательно приходите. Будет Тимур, обсудим наши дела.

– Федор, ты тут? – донесся до Лебедева голос Женечки, терпеливо ожидавшей его ответа.

– Да, да, извини, коллег провожал. Хорошо, я на месте, жду.

Она перезвонила через двенадцать минут.

– Я на секунду, – доложил Федор Кристине.

Женечка стояла у дверей и улыбалась.

– Привет! – Наверное, нужно было чмокнуть ее в щеку, как делают Кристина с Асей, но Федор постеснялся и ограничился «приветом».

– Как поживает Чак?

– Сам спроси! – Женечка повернулась спиной, и Федор увидел, что из рюкзачка, висящего у нее за плечами, торчит лохматая голова собаки.

– Дружище, привет! – Пальцы Федора утонули в шелке собачьей шерсти. – Ты все время его с собой носишь? Преподы не возражают?

Разговаривать с Женечкой вот так, со спины, к тому же с молчаливой поддержкой Чака было легко и просто.

Федор полез в карман за конвертом, но тут она сказала:

– Я ушла из института.

– Как? С ума сошла? – Собачье ухо выскользнуло из руки Федора, и два выпученных глаза с укором уставились на него. Федор тут же пошел на попятную. – Я в смысле, что жалко вот так взять и бросить… Сессию завалила?

– Нет, просто я с тобой пообщалась и прозрела. Я всегда знала, что это не мое – зубы лечить. Но родители считали, что это вроде как круто, и я соглашалась. А потом встретила тебя и поняла, что можно… Короче, я хотела сказать тебе спасибо. Бывают в жизни судьбоносные встречи. И наша встреча – именно такая. Ты не подумай, я ничего такого не имею в виду. Просто не могла тебе не сказать. Я побежала?

– Ну… Да… то есть я хотел сказать… А у нас с Алисой будет ребенок.

Федор сам не знал, зачем он все это несет.

– Поздравляю. – Голос ее как-то сразу погрустнел. – Очень рада за вас. Пока?

Женечка обернулась, укоряющие собачьи глаза скрылись за ее плечом.

– Пока, – сказал Федор, чувствуя, что говорит что-то совсем не то, что надо обязательно сказать что-то совсем другое. Но Женечка была уже далеко, и Федор видел лишь голову Чака, которая торчала из рюкзака и раскачивалась в разные стороны в такт Женечкиных шагов. И только когда эта пара, девушка и пес, растворилась в потоке людей, спешащих по Гагаринской, Федор вспомнил о конверте с деньгами.

«Отдам в следующий раз», – подумал он, хотя что-то подсказывало, что следующего раза может и не быть. Но, с другой стороны, если поразмыслить здраво, он для Женечки был чуть ли не символом свободной жизни. Девушка институт бросила, глядя на него. И как после этого сказать, что он взял деньги Дарьи Тимофеевны? Да, не специально, но кто в это поверит, ведь у него был миллион возможностей вернуть этот злополучный конверт. Ну, положим, не миллион, но много.

– Что-то случилось? – спросила Кристина, когда Федор вернулся на свое место.

Он сел, поерзал в кресле, попытался сосредоточиться на работе, но вместо этого снова запустил программу геолокации. Телефон Алисы по-прежнему был выключен.

– Мне нужно уйти, – подскочил Федор, не в силах больше переносить неизвестность.

Кристина хотела было возразить, но, взглянув на полное решимости лицо Федора, лишь спросила:

– Сегодня вернешься?

В ответ раздался звон колокольчика над входной дверью, ознаменовавший бегство Федора.

Опустевший «Кайрос» напоминал разоренное гнездо. Кристине редко приходилось вот так, как сейчас, оставаться одной. В офисе постоянно кто-нибудь находился. И сейчас, как никогда, ей хотелось, чтобы Тимур был рядом. Наверное, причина этого желания крылась в том, что она чувствовала – Федор вляпался в какие-то неприятности. Подбитый глаз – это пустяки по сравнению с событиями, которые вот-вот произойдут.

Кристина понимала, стоит набрать номер Тимура, и он тут же приедет и останется с ней ровно на столько, сколько потребуется для обретения ею состояния душевного равновесия. Но это шло вразрез с интересами дела, поэтому звонить Кристина не стала, а лишь переслала на телефон Молчанова лебедевский файл.

Маршрутка, в которой Федор добирался домой, как назло, еле тащилась. К тому же на переднем сиденье расположилась девушка с орущим ребенком. От крика голову стиснуло, словно она была дубовой бочкой, а младенец – заправским бондарем. Все попытки мамаши успокоить свое чадо приводили лишь к тому, что крик усиливался.

«Хотел ребенка – получи. Надолго тебя хватит?» – спросил чей-то противный голос в раскалывающейся голове Федора.

Тут к женщине подсел бомжеватого вида старичок с давно не бритой седой щетиной. Федор решил, что сейчас ребенок разорется еще сильнее. Во всяком случае, сам он точно бы испугался, увидев такое заросшее лицо. Но, очевидно, дед либо обладал колоссальным опытом общения с орущими младенцами, либо был магом. Несколько произнесенных им фраз заставили ребенка замолчать и заулыбаться беззубым ртом.

«Оказывается, все не совсем безнадежно, – думал Федор по пути к дому. – Может, маленькие дети и зло, но зло контролируемое, приучаемое, а значит, вполне удобоваримое».

А потом вспомнил беззубую улыбку и решил, что зло может быть даже забавным. И тогда он решился. Сделал небольшой крюк, забежал в ювелирный магазинчик и, воспользовавшись советом симпатичной девушки-продавца, купил колечко из белого золота с маленьким бриллиантиком.

Расплачиваясь, он обнаружил в кармане измятый конверт Дарьи Тимофеевны и снова ощутил укол совести. Может, старушке нужны деньги, а он уже неделю мусолит злосчастные купюры в кармане. А еще вспомнил, как уходила Женечка и как качал головой Чак.

«Наверное, я все-таки дурак», – подумал Федор, заходя в подъезд.

Уже вставляя ключ в замочную скважину, Федор понял – что-то случилось. Потому что дверь была открыта.

– Алиса? – позвал он с порога. – Алиса! – прошептал, обнаружив, что с тумбочки исчезли все ее вещи.

– Алиса… – простонал, опускаясь на диван.

Комната, камин, портрет бабушки вдруг расплылись, словно в фильме 3D, когда смотришь его, позабыв надеть очки.

Глава 20

После разговора с Кристиной Тимур вышел в приемную и застал Жанну Анатольевну разговаривающей по городскому телефону. Увидев его, женщина резко бросила трубку, вскочила, одергивая юбку. Выглядела она при этом так жалко, что Тимур даже почувствовал укол совести. Но работа есть работа, поэтому, присев на край секретарского стола, Тимур задушевным тоном спросил:

– А скажите, пожалуйста, Жанна Анатольевна, за что Лариса уволила главбуха и начальника отдела продаж?

– Что? – Лицо Жанны Анатольевны побагровело. – Никого она не увольняла! Вы ошибаетесь!

– Точно? – прищурился Тимур.

– Точнее быть не может. – Последнюю фразу секретарь пробормотала, низко опустив голову.

– Хорошо, – жестко сказал Тимур. – Тогда вызовите начальника отдела кадров.

– Я… Тимур Михайлович… Да… Сейчас… – Женщина схватила трубку, затем медленно опустила руку. – Она бы не уволила… Если бы не… Нет…

И тут она разрыдалась. Тимур к плачущим женщинам привык, успокаивать не бросился, но и столбом не стоял.

– Вы, кажется, кофе предлагали из ресторана? Может, выпьем по чашечке? – сказал он почти дружеским тоном.

В Жанне Анатольевне тут же проснулся профессионал. Все еще продолжая всхлипывать, она потыкала пальцами в кнопки и скомандовала:

– Кофейник в кабинет директора. Да. Нет. На ваше усмотрение. Блины с семгой? – Красные от слез глаза уставились на Тимура.

– Нет, – изобразил он одними губами.

– Позже, – перевела его ответ секретарь.

– Итак, – сказал Тимур, когда поднос с кофейником, чашками и какими-то замысловатыми печенюшками обосновался на директорском столе, а Жанна Анатольевна села поближе, – рассказывайте.

– Главбух наш, Римма Кондратьевна, она бы ни за что… никогда… Правда. Это все Игорь… Игорь Васильевич.

– Начальник отдела продаж? – уточнил Тимур, налив кофе сначала женщине, а затем себе.

– Он. – Жанна Анатольевна несколько раз кивнула. – Он уже несколько раз пытался, но Лариса все время его вычисляла.

– Что пытался? – Тимур попробовал кофе и одобрительно кивнул. – То, что надо.

– Да, кофе наш все хвалят. Вы еще бискотти наши попробуйте. – Она приглашающим жестом указала на вазочку с печеньем. – У нас когда-то повар работал, итальянец. Повар как-то не прижился, а печенье…

– Вы остановились на том, что Игорь Васильевич пытался… – Похоже, отступление на кулинарную тему грозило затянуться, и Тимур решительно направил словесный поток Жанны Анатольевны в интересующее его русло.

– Я? А, ну да. Он у нас не только продажами занимается, но и сырьем. Вообще-то, изначально поставщиков находит Феликс. Сырье же у нас практически все импортное, ни зерно, ни хмель отечественный в производстве не используется.

– Почему? – удивился Тимур.

– Это вы лучше у Феликса спросите. Я только знаю, что он сам находит поставщиков. Ездит по разным странам, пробует, ищет. Так вот Игорь Васильевич один раз ухитрился пустить заказанную партию ячменя налево, а вместо нее закупил аналогичный отечественный ячмень. На вид – не отличишь. Вот только пиво, из него сваренное, Феликс в канализацию спустил. Почти триста литров. Хотя наши все, кто пробовал, сказали, что пойдет. Но Золотой Феликс… Короче, тогда уже Игорь Васильевич еле удержался на своей должности. Сказал, что это просто эксперимент такой был, что он борется за снижение затрат, радеет за родную фирму, в которой работает практически с самого первого дня и, по идее, как депутат, должен обладать чем-то вроде депутатской неприкосновенности.

Тимур подлил женщине кофе. Поблагодарив его взглядом, она продолжила:

– У нас эта идея, насчет экономии и затрат, очень популярна, поэтому, думаю, не уволили Игоря Васильевича только затем, чтобы было у кого из зарплаты удержать стоимость выброшенного пива.

– Логично, – согласился Тимур.

– У него потом еще то ли по десять, то ли по пятнадцать процентов из зарплаты удерживали. Он еще жаловался при случае, что при таком раскладе забракованное пиво должны были отдать в его полное распоряжение. Как будто он его купил. Но Лариса сказала, что если она еще раз услышит подобные речи, а тем паче узнает о подобных деяниях, мигом с ним попрощается, невзирая ни на какие заслуги.

– И все-таки он рискнул…

– Да. Потому что заручился поддержкой Риммы Кондратьевны. Сами понимаете, главбух всегда найдет способ спрятать концы.

– И чем же Лариса не угодила Римме Кондратьевне?

Какое-то время Жанна Анатольевна собиралась с мыслями, затем взяла из вазочки печенье, откусила кусочек, и Тимур подумал, что сейчас снова пойдет лирическое отступление на тему итальянского печенья.

– У Риммы Кондратьевны дочка, Лариса.

Тимур усмехнулся – имя было явно выбрано с далеким прицелом.

– Да-да, вы все правильно понимаете. Мужа у Риммочки нашей никогда не было, девочку родила для себя, когда уже за тридцатник перешагнула. В декрет не ходила, через неделю после родов уже вернулась на свое рабочее место и дебет с кредитом сводила. Ларису-старшую пригласила в крестные. Та, правда, отказалась. Сказала, что ей бы со своими отношениями с Богом разобраться. А еще и за ребенка ответственность нести – это перебор. Девчонка выросла. Не сказать, чтобы очень умная, но мать ее всеми правдами и неправдами засунула в институт. На бухгалтера. Тут Лариса наша, кажется, даже замолвила слово, чтобы девочку взяли, потому что с ее оценками по ЕГЭ она даже на платное отделение не проходила – в тот год все, как на подбор, рванули на бухгалтеров учиться. А когда Ларочка закончила институт, Риммочка привела ее на работу. Так сказать, рабочая династия. Попросила Ларису хотя бы кассиром ее взять.

– И?

– Лариса, конечно, отказала.

– Почему конечно?

– Сказала, что еще Ленин был против того, чтобы родственники работали на одном предприятии. Правда, так и сказал?

– Вроде да. И что Римма Кондратьевна?

– Она, конечно, обиделась. Что, говорит, нам Ленин? У нас тут самый что ни на есть капитализм, и Ленин нам совсем не указ. И тогда Лариса сказала, что Ленина она упомянула, чтобы не травмировать материнское сердце Риммочки. Так и сказала – «материнское сердце». А на самом деле, сказала, посмотри правде в глаза, Римма. Ну какой из твоей дочки бухгалтер? У нее же ветер в том месте, где у бухгалтера должны быть мозги. Что ей нужно – это поскорее найти хорошего мужа. Иначе она пойдет по твоим стопам. Ну, то есть ребенка родит.

Риммочка, конечно, обиделась. Но не сильно. Надеялась, что Ларочка работу найдет без проблем. Девка она видная, отсутствием внимания со стороны сильного пола не страдает. Пусть не бухгалтером, так секретарем, или офис-менеджером, или помощником руководителя – как хочешь назови, а устроится.

– И как?

– И никак, – покачала головой Жанна Анатольевна. – Через месяц выяснилось, что Ларочка беременна, уже почти четыре месяца, и что отца у ребенка нет. Аборт делать поздно. Тут Риммочка к Ларисе прибежала, стала просить дочку задним числом на работу устроить, мол, чтобы деньги на ребенка получить.

– Неужели отказала?

– Точно. Сказала, что деньги даст, но на работу не возьмет. Мало ли, как жизнь ляжет.

– Как-то не очень красиво со стороны Мартыновой.

– На самом деле слово она свое сдержала. Когда ребеночек родился, выплатила Риммочке огромную премию и зарплату повысила очень хорошо. Да только чем больше денег, тем больше их нужно. После всего этого отношения у Риммочки и Ларисы внешне вроде остались хорошими, но без той задушевности, что была раньше. И ведь Лариса не виновата, что у Ларочки появился ребенок. Она еще до того, как мать пришла просить, чтобы дочку приняли на работу, уже знала, что скоро эта работа ей не понадобится. Ну, скажи ты матери, так нет же. Эх… – Жанна Анатольевна хлопнула ладонью по столу, затем вспомнила, где находится и с кем разговаривает, и тихо произнесла: – Извините.

– И что сделали Римма Кондратьевна с Игорем Васильевичем?

– Они зарегистрировали фирму на подставных лиц, через которую пустили все продажи. Лариса-то не контролировала, кому и что продается. Феликс – тем более. Вот они и пустили большую часть «GF» через свою фирму. Цены для себя самих установили самые низкие, буквально в ноль.

– И как Ларисе удалось их разоблачить?

– Так она же не могла не заметить уменьшение дохода. Посмотрела данные по продажам и увидела, что покупателей осталось всего ничего, львиную долю продукции с огромной скидкой выгребает одна-единственная фирма. Проверила, кому она принадлежит. И выяснила, не зря же мы сто лет вместе работаем, всю родню, если можно так выразиться, до седьмого колена знаем. Вот и вычислила, откуда ноги растут. Вызвала Риммочку, а та и отпираться не стала. Да, говорит, наша с Игорем фирма. Да, знаем, что плохо, но ты сама виновата.

– Всё?

– Всё. И если у вас больше не будет вопросов…

Жанна Анатольевна собрала на поднос чашки и всем своим видом демонстрировала желание уйти.

– Последний.

Она протестующе выставила вперед ладони:

– Я уже все сказала.

– Даже два. Первый. Насколько я понял, Лариса ушла с работы около четырех.

– Да, поговорила с Риммочкой и Игорем Васильевичем и убежала. У нее встреча была назначена.

– С кем? Это еще не вопрос, просто уточнение.

– Меня уже спрашивали из полиции. Не знаю я. Не через меня договаривались. Только какая-то неприятная встреча. Она сама не своя была. А тут еще этот разговор.

– А эти двое – они что делали после ее ухода? Это и есть первый вопрос.

– Они не сразу ушли. Риммочка, та вообще расплакалась, и я ее водой поила. А Игорь Васильевич рядом стоял и ругался. Он мастер ругаться. При Ларисе, конечно, сдерживался, а нас не стеснялся. Чего ради? Мы же все свои.

– Ну да, – согласился Тимур, хотя в душе согласен не был. – И второй вопрос. Последний.

Тимур прямо физически ощутил, как напряглась Жанна Анатольевна, ожидая какого-то подвоха.

– Часы у вас стоят, – перевел взгляд на циферблат с профилем Пушкина. – Это тоже элемент экономии – чтобы не тратиться на батарейки?

– Нет, что вы! – с облегчением выдохнула Жанна Анатольевна. – Часы – это гордость Ларисы. Они практически ровесники нашего ресторана. И тут, представляете, Лариса убежала, я выпроводила Риммочку с Игорем Васильевичем, зашла в кабинет, чтобы стакан забрать, из которого Риммочку отпаивала. Гляжу – а часы-то стоят! У меня еще тогда ёкнуло что-то в груди. Только я подумала, что это из-за увольнения. А оказалось… Батарейку-то я купила. Вот только рука не поднимается вставить. Хотя смотреть тоже больно. Главное, она так пеклась об этих часах. Будто чувствовала, что стоит им остановиться, и…

Тут она снова заплакала. Тимур понимающе протянул ей салфетку.

«Надо позвонить Кристине, – подумал он. – Похоже, у нас появились два подозреваемых».

– Может, все-таки блинов? – спросила Жанна Анатольевна, и Тимур, хотя и не особо проголодался, понял, что просто обязан дать секретарю передышку. Похоже, он достал ее своими вопросами. Даже брошь в виде павлиньего глаза, казалось, взирала с ее блузки на мир с каким-то едва уловимым изнеможением.

Глава 21

Выйдя из лифта, доставившего его из офиса «Пушкина» в помещение ресторана, Тимур тут же наткнулся на улыбающегося администратора. Вряд ли тот поджидал его все утро. Скорее всего, Жанна Анатольевна каким-то образом предупредила его о визите нового шефа.

– Столик у окна или?.. – подобострастным тоном поинтересовался он.

– Вообще-то я бы хотел познакомиться с производством, – заявил Тимур.

– Видите ли… – замялся администратор.

– Нет, не вижу, – честно сказал Тимур.

– Производством занимается лично Феликс… Я не знаю… Понимаете…

– Нет, я не понимаю, – признался Тимур. – Вы можете передать Феликсу, что я хотел бы с ним поговорить?

– Нет, – по-военному лаконично ответил администратор.

– Почему? – подражая ему, спросил Тимур.

– Потому что он подчиняется исключительно Ларисе Денисовне. – Произнеся эти слова, администратор заметно поскучнел, а улыбка его уже не такая, как прежде, – вроде как и есть она, а вроде и не улыбка это вовсе, а судорожный оскал.

Тимур понял, что его требования идут вразрез с царящей в «Пушкине» субординацией. Все-таки рано он освободил Жанну Анатольевну от своего присутствия. Ее авторитет очень даже пригодился бы. Но сейчас ничего не оставалось, как позволить событиям развиваться своим ходом, а именно сесть за предложенный администратором столик у окна и отдать должное фирменным пушкинским блинам.

Блины перед Тимуром нарисовались практически мгновенно, словно дожидались его прихода в духовке. Горячие, с аппетитной румяной корочкой. Все бы хорошо, не прилагайся к ним все тот же администратор, молчаливой статуей застывший в непосредственной близости.

– Вы, может быть, присядете, извините, не знаю вашего имени-отчества, – не выдержал Тимур.

– Анатолий Иванович, – отозвалась статуя, – спасибо, конечно, за приглашение, но не могу. Дела.

И он развел руки, изображая эти самые дела.

«Так шел бы!» – мысленно напутствовал администратора Тимур.

Но то ли Анатолий Иванович еще пока не научился читать Тимуровы мысли, то ли какая-то забота прочно удерживала его на месте, но он никуда не ушел ровно до той минуты, когда у столика внезапно материализовался Феликс Назаров собственной персоной. Тимур, в этот момент решившийся-таки приступить к трапезе, даже крякнул от неожиданности. Вроде еще секунду тому назад пивовара не было и в помине, и вот он стоит, держась за спинку свободного стула напротив Молчанова, словно спрашивая разрешения присесть.

Впрочем, ни в каком разрешении он не нуждался. Отодвинул стул и покачал головой, ответив на молчаливый вопрос администратора, очевидно, касающийся его соучастия в Тимуровой трапезе. Затем выразительным движением подбородка отпустил Анатолия Ивановича, и тот с радостной, как, во всяком случае, показалось Тимуру, улыбкой важно поплыл восвояси. И тут же у столика появился официант с небольшим подносом, где исходил ароматным паром кофейник и присутствовало все необходимое для кофе, включая уже полюбившиеся Тимуру бискотти.

Тимур даже мысленно крякнул от такого невербального и одновременно эффективного метода общения, о чем не преминул сообщить своему собеседнику:

– Здорово у вас тут это все налажено.

– Что именно? – поинтересовался Назаров, когда официант удалился, налив перед этим ему кофе и дождавшись, пока Тимур покачает головой на мысленный вопрос, наполнить ли его кружку или он сделает это самостоятельно.

– Обслуживание, оповещение. Когда я попросил позвать вас, Анатолий Иванович порекомендовал… – Тут Тимур подумал, что упоминание о покойной жене может огорчить собеседника, и несколько перекроил фразу, которую собирался произнести: – Он сказал, что вас нет.

– Нет? – грустно улыбнулся Назаров. – В каком-то роде да. Просто не люблю, когда меня отвлекают во время работы. Поэтому у нас есть своя система сигнализации. Когда вы озвучили свое пожелание, администратор или кто-то другой по его приказанию нажал специальную кнопку. Услышав сигнал, я посмотрел на монитор, транслирующий изображение с камер слежения, увидел вас и, – тут Феликс развел руки в стороны, – и вот я здесь.

– Понятно, – кивнул Тимур.

– Кстати, может, хотите пива? Предпочитаете эль или лагер? – Феликс вопросительно посмотрел на Тимура и даже чашку с кофе поставил, чтобы подозвать официанта.

– Извините. – Тимуру ни в коей мере не хотелось обидеть пивовара, но в данный момент он преследовал совершенно другие цели. – Мне, конечно, очень хочется попробовать и то, и другое, наслышан о вашей продукции, но предпочитаю в рабочее время не употреблять спиртные напитки.

Феликс одобрительно кивнул:

– Я и сам придерживаюсь подобной позиции, хотя, при моей работе, сами понимаете…

У Феликса было очень «разговорчивое» лицо. Когда он говорил, брови и кончик носа его постоянно находились в движении, сопровождая и подтверждая либо отрицая сказанное.

– Кстати, плохо разбираюсь в этой новомодной западной терминологии, – сказал Тимур, – вот вы сказали эль или лагер, а какое из них светлое, а какое – темное? Мне как-то привычнее по старинке.

– Вот-вот, – серьезно кивнул Феликс, а кончик носа его приподнялся, словно пытаясь задушить в зародыше рвущийся наружу смех.

Тимур стал самим собой именно потому, что не боялся показаться смешным, задавая вопросы профессионалам. Он действительно не любил пиво, предпочитая хорошее сухое вино, не интересовался пивной темой. Если бы ему нужно было продемонстрировать Феликсу свою профпригодность, он, разумеется, изучил бы вопрос. Но сегодня положение вещей позволяло ему быть самим собой, чем он и воспользовался.

– На самом деле лагер и эль – это две разные технологии получения напитка. А бархатный темно-коричневый цвет пиву дает специальным образом обжаренный ячмень. Если хотите, я могу провести вас по всей технологической цепочке…

Экскурсия по производству в ближайших планах Тимура не значилась, но он не хотел обидеть хозяина.

– Возможно, чуть позже, когда я немного войду в колею… Меня больше интересует другое.

– Да, любой вопрос. – Брови Феликса с готовностью сошлись на переносице.

– И все-таки почему пиво? У Ларисы – понятно, династия, если можно так выразиться. А у вас? – Молчанов доел последний кусочек блина, сплел пальцы в замок, примостил на них подбородок и приготовился слушать.

– А почему бы и нет? – попытался отшутиться Назаров, но по взгляду Тимура понял, что в данном случае такой ответ не прокатит. Разлил по чашкам остатки кофе, жестом скомандовал официанту наполнить заново кофейник и приступил к рассказу.

Вообще-то, у него имелось две версии ответа на этот вопрос. Первая – да, его предки варили пиво еще в те стародавние времена, когда оно считалось особым напитком, ритуальным, священным. Его варили на свадьбы и похороны, на праздники и в дни скорби. Пиво сопровождало человека на его жизненном пути, придавало ему сил. Ведь именно благодаря пиву тридцать лет не владевший ни руками, ни ногами Илья Муромец стал богатырем и совершил свои славные подвиги.

– Постойте, мне помнится, что это был мед, – сказал Тимур.

– А вы налейте себе чарочку меда и попробуйте выпить. – Кончик носа Феликса задиристо поднялся к потолку. – В оригинале калики перехожие, которые явились в дом Ильи Муромца во время отсутствия родителей «наливают чарочку питьица медвяного, подносят-то Илье Муромцу». Питьица – вот главное слово. Вас смутило прилагательное «медвяного»? Но дело в том, что славяне широко добавляли в пиво мед. Процесс этот назывался «женить пиво». Вот этот-то напиток и превратил больного Илью Муромца в защитника земли Русской. Однако, к превеликому сожалению, то, что в современном мире зовется пивом, не имеет с настоящими русскими рецептами ничего общего. Древнерусское пиво – всего лишь пивная диковинка. А зря, ведь было оно «слаще меда, пьянее, чем вино». Помните эти стихи?[14]

– «В котлах его варили и пили всей семьей…» – подтвердил Тимур.

Обе брови Феликса уважительно подскочили вверх.

Тимур понимал – разговор ушел не туда, но интуиция подсказывала, что прерывать собеседника ни в коем случае нельзя, нужно дать ему выговориться.

– Да, да. Только закат русского пива не был таким трагическим, и виновником его являлся не шотландский король, а наш русский царь Иван III. Именно он ввел на домашнее пивоварение специальный налог, поручив его взимать монастырям. А провозглашенное им исключительное право казны на варку пива окончательно сломало хребет народным традициям. Понятно, что произошло это не в один день. Гнет пошлины на пиво, солод и хмель постепенно сводил на нет обычай варить и пить этот напиток. Отголоски его еще какое-то время сохранялись в деревнях, но были окончательно раздавлены индустриализацией и закатом русской деревни. – Наружные концы бровей Феликса опустились, придав его лицу скорбное выражение. – Но рецепты, переходившие из поколения в поколение, все-таки остались. В моей семье тоже испокон веку хранился подобный артефакт. И в один прекрасный день я решил, что просто обязан возродить напиток своих предков.

– И как, удалось?

– Пока не очень. С веками поменялись вкусовые предпочтения, поэтому пока мы готовим пиво по современным рецептам. Но я уверен… – Тут он осекся и после небольшой паузы вернулся к реальности: – Хотя в свете сегодняшних событий нельзя ни в чем быть уверенным. Бабушка и мать Ларисы всегда были против моих экспериментов… Считали, что пора остановиться и жить в свое удовольствие. От добра добра не ищут – этакое чисто русское поощрение застоя и стагнации. И сейчас, когда… когда Ларисы не стало, у меня нет никаких прав – ни юридических, ни моральных – принуждать их к сотрудничеству…

Кончик носа Феликса грустно опустился, за столом повисла тяжелая пауза.

– Да, я что-то слышал про брачный контракт, – осознавая бестактность своих слов, произнес Тимур.

– Контракт? – переспросил Феликс, и брови его удивленно подскочили, а затем плавно вернулись на место. – Конечно, контракт. Все знают о контракте, но никто толком не знает, что в нем написано. Кроме Таисии, Ольги, ну, и, разумеется, нотариуса. С точки зрения Ларисы, это всего лишь уступка родственницам. Они считали, что максимум через год я сбегу, ограбив их, а то и еще чего хуже. Так вот, в брачном договоре написано, что по прошествии года с момента бракосочетания я становлюсь полноправным собственником всего имущества своей половины. Так что сейчас я владею одной третью «Пушкина». Но фактически нахожусь в меньшинстве, потому что не в моих силах найти аргументы, способные убедить хотя бы одну из соучредительниц «Пушкина». Лариса – да, она могла.

Тут и нос его, и брови совершенно поникли, и Тимур решил сменить тему, хотя подозревал, что смена эта может снова увести его в сторону от взаимоотношений в «Пушкине».

– В начале своего рассказа, – припомнил он, – вы, кажется, сказали, что версий вашего увлечения пивом было две.

– Да? – Судя по смущенному скачку бровей к переносице, Феликс все прекрасно помнил. Нет, с таким лицом к покерному столу лучше не приближаться. – Наверное, вы подмешали к кофе сыворотку правды. Или у вас такой вид, располагающий к откровенности. Думаю, «Пушкину» крупно повезло бы, согласись вы остаться здесь генеральным директором. Но что-то подсказывает мне, что этого не произойдет.

– Поживем – увидим, – сказал Тимур.

– Эта версия, с Ильей Муромцем, вересковым медом – часть комплекса маркетинговых мероприятий, которые «Пушкин» проводил для вывода «GF» на рынок. Можете себе представить, сколько копий было сломано, пока удалось уговорить Ларисиных родственниц на согласование бюджета рекламной кампании. Уперлись – и ни в какую. Бабушка – та прямо так и сказала: «Только через мой труп». Но, к счастью, обошлось без жертв. В результате я сжился с этой версией, как будто заново родился. На самом деле были мои предки пивоварами или нет – узнать не удалось. Я честно пытался, списывался с архивами, музеями. Но дальше четвертого колена не продвинулся. Идею восстановления пива подсказал мне батюшка из нашей церкви.

У меня, вообще-то, с религией свои отношения. Родители были атеистами, бабушки и дедушки – тем более. В те годы не принято было выставлять свою религиозность напоказ. Неподалеку от дома, где я жил мальчишкой, стояла старинная церковь. Когда-то в этом месте был монастырь, утопавший в зелени плодовых деревьев, но в годы советской власти монахи покинули обитель. Сад постепенно запустел, одичал, монастырские постройки разобрали на кирпичи, церковь служила складом. В первые же дни Великой Отечественной войны в нее попал снаряд. Когда война отгремела, восстанавливать церковь никто не торопился – было много других первостепенных дел. На кованные двери повесили надежный замок, чтобы никому не взбрело в голову бродить по аварийному зданию, окна первого этажа забили листами железа. Так и стояла она молчаливым напоминанием о тех, кто не вернулся с поля боя. А в мае, как раз к Дню Победы, весь сад вспыхивал алым ковром мака-самосейки. Старожилы говорили, что до войны такого здесь не водилось. Ходили слухи, что это кровь расстрелянного фашистами храма. Так или иначе, но городскими властями было принято решение: создать на месте бывшего монастырского сада городской парк, посвященный Победе. Был объявлен общегородской субботник, во время которого парк максимально облагородили: вырубили умершие деревья, посадили новые, установили лавочки, качели и даже соорудили большую песочницу.

Молодые мамочки из близлежащих домов облюбовали бывший монастырский сад. Весной он радовал глаз свежестью молодой листвы, летом спасал от зноя, осенью щедро одаривал желающих плодами. Мамочки делились своими секретами и рассказывали о проделках отпрысков, копающихся тут же в песочнице или взлетающих к небу на пронзительно поскрипывающих качелях.

Феликс песочницу игнорировал, предпочитая играть возле руин старой церкви. С годами она медленно разрушалась, совсем как живая. Стены темнели от времени, покрывались морщинами трещин, одна из створок ворот покосилась – проржавевшие петли не выдержали тяжести. Если подойти ближе, сквозь образовавшуюся щель можно было разглядеть два тополя. Неизвестно, каким ветром занесло в церковь их семена и каких усилий стоило пробить мощные каменные плиты пола. Хилые и слабенькие, деревца эти изо всех сил тянулись к свету, к солнцу, зовущему их к себе сквозь дыру в крыше.

А если прижаться щекой к ржавому железу дверей, крепко-крепко, можно было услышать дыхание старого храма. И пусть мама говорила, что это шумит ветер, Феликс твердо знал – там, внутри, кто-то живет. Детские увлечения – штука довольно эфемерная. Сегодня тебе до дрожи в коленках хочется велосипед, а завтра он уже скучает в коридоре, потому что у Васьки из дома напротив появилась роликовая доска. Самая настоящая, привезенная откуда-то из-за границы, а не четырехколесный самокат, сварганенный буквально на коленке по чертежам из журнала «Юный техник». И только разрушенная церковь и ее невидимые обитатели оставались предметом неугасаемого интереса Феликса. А потом, ему тогда было лет двенадцать, Феликс увидел человека, живущего в храме. Старый – впрочем, тогда для Феликса даже родители казались практически стариками, – высокий и очень худой, словно щепка, в длинном черном одеянии, с седой бородой и седыми волосами, собранными в хвост.

Отец Павел – так его звали – каким-то образом добился разрешения на восстановление церкви. Ничего этого Феликс, разумеется, тогда не знал. Просто, возвращаясь из школы, бежал, как всегда, мимо парка Победы.

Стоял май, парк алел маками, впереди – почти сто дней свободы, счастья и блаженного ничегонеделанья. И вдруг Феликс увидел, что церковные двери открыты. Не веря своим глазам, подошел поближе и замер: внутри, за кованым порогом человек в черном сгребал мусор лопатой и скидывал его в стоявшую рядом тачку.

– Здравствуйте! – от неожиданности вырвалось у Феликса.

Вообще-то мама категорически запрещала ему разговаривать с чужими мужчинами, но этот человек не был чужим. Феликсу казалось, что много лет был знаком с ним, вот только никогда не видел.

– Здравствуй! – сказал мужчина звучным, слегка хриплым голосом. – Не стоит тебе здесь находиться. Это может оказаться опасным.

Но Феликс и не думал уходить.

– Вы же не боитесь, – сказал он и, переступив порог, оказался на территории, когда-то казавшейся недосягаемой.

– Я… – Священник посмотрел вверх, туда, где кроны тополей почти скрывали дыру в куполе, помолчал немного, потом добавил: —…хочу спасти эти деревья.

– От кого? – Феликс сделал еще один шаг.

Теперь он уже мог дотянуться пальцами до одного из тополей. Он поднял глаза, посмотрел на ярко-синее небо в обрамлении зеленой листвы и вдруг почувствовал ошеломляющий поток радости, лившийся на него сверху.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Феликс.

– Хорошее имя. – Старик тяжело оперся на лопату. – А я – отец Павел. Так вот, Феликс, никто не должен умирать только из-за того, что родился не там, где следовало.

Тогда слова священника показались Федору какой-то абракадаброй, но они прочно засели в памяти, и потом, уже во взрослой жизни, всплывали иногда, вызывая чувство утраты чего-то очень важного. Может, это важное и зовется верой?

– Я тоже хочу спасать деревья, – сказал Феликс.

– Хорошо, – легко согласился отец Павел. – Пойдем.

Он вывел мальчика из церкви, дошел с ним до детской площадки, огляделся и сказал:

– Найди место, где этим деревьям будет хорошо.

– Но как? – удивился Феликс.

– Просто ходи по парку и слушай себя. Как почувствуешь, что место хорошее – значит, так тому и быть: пересадим туда деревья.

– А как пересадим?

– Увидишь.

Феликс долго нарезал круги по парку. Слишком светлое место деревьям не подойдет – они привыкли к тишине и покою. Рядом с дорогой тоже нельзя. Слишком шумно.

Нужное место нашлось шагах в ста от церкви – маленький пятачок рядом с сосновой аллеей. Сосны росли кучно и оттого наперегонки старались вытянуться как можно выше. А над ними сверкало добела раскаленное майское солнце.

– Хорошее место, – одобрил выбор Феликса отец Павел. – Сюда и пересадим.

Момента пересадки Феликс не увидел – в это время он как раз был в школе. А когда прибежал к церкви, тополя уже зеленели на новом месте, как будто переместились туда по мановению волшебной палочки. Листва их радостно плескалась на солнце, и сердце мальчика наполнялось гордостью за пусть малую, но все-таки причастность к этому чуду.

Вот только не прошло и месяца, как листья начали желтеть и опадать.

– Как же так? Получается, я неправильно выбрал место? – спрашивал Феликс у отца Павла.

Тот лишь разводил руками:

– На все воля Божья.

– Да не пересаживают деревья с листьями, – сказала мама. – Поп этот взрослый мужик, а такой элементарщины не знает.

А тем временем работы по восстановлению церкви потихоньку двигались. Был демонтирован аварийный купол, укреплены стены. Перекошенные, местами насквозь изъеденные ржавчиной ворота сменила глухая деревянная дверь. Листы железа, закрывавшие окна первого этажа, отодрали и установили новые оконные рамы. Конечно, строительная площадка – не место для подростка, но Феликса никто не гнал. Вооружившись веником, он сражался со строительным мусором, по просьбе рабочих бегал за хлебом в соседний магазинчик, таскал воду.

Тогда-то, во время коротких перерывов, отец Павел рассказывал ему об Иисусе Христе. О чудесном улове рыбы в Галилейском озере, об укрощении бури, хождении по водам, чудесном насыщении множества народа пятью хлебами и двумя рыбами, о воскрешении Лазаря. А еще о монастыре. О монахах, варивших пиво, которое славилось далеко за пределами города, об утраченных старинных рецептах. Про вересковый мед – это тоже он рассказал.

Рассказчиком отец Павел был незаурядным, и каждому слову его безоговорочно верилось.

Но лето, как и все хорошее в жизни, закончилось, начались занятия в школе. Времени на задушевные беседы уже не хватало. Работа по восстановлению спорилась, храм с каждым днем менялся. Вот только перемены эти были не по душе Феликсу. Тот трепет, который он испытывал, прижимаясь щекой к ржавой створке двери, бесследно исчез. Новая церковь («новодел», так отозвался о ней один из строителей) была мертвой. То ли осенние ветра унесли душу старого храма сквозь проемы незастекленных окон, то ли обитала она в тополях и покинула свой дом вместе с ними.

Феликс по привычке продолжал заходить почти каждый день, но с каждым разом покидал ее как можно быстрее.

А следующий май принес сразу два события. Одно хорошее, другое – как посмотреть. Наверное, тоже хорошее.

Первое – оба пересаженных тополя ожили и зазеленели. И хотя они все еще были хилыми и невзрачными, но нежные клейкие листочки шептали, что в недалеком будущем тополя затмят своей красотой и статностью соседок-сосен. И шепоту этому безоговорочно верилось, а с ним и рассказам о чудесных исцелениях, воскрешениях, уловах, насыщениях и укрощениях бурь. А вторая новость – храм открыл свои двери для прихожан. Правда, службу вел не отец Павел, а молодой и толстый поп с бородой, как у Карабаса Барабаса. А помогали ему злобные бабушки в платочках, которые, стоило Феликсу войти, начинали ругаться: не перекрестился, не поклонился, не туда встал, не так посмотрел… А как стоять и смотреть, никто не рассказывал.

Феликс было попытался научиться их правилам самостоятельно, но, видно, не с того начал.

Выбрав в качестве учителя интернет, он поинтересовался: был ли такой святой – Феликс. И оказалось, что был. Со своей сестрой Регулой Феликс этот являлся последователем христианства и принял смерть за свою веру. И вот с этой смертью получилось что-то непонятное. После того как им отрубили головы, Феликс с Регулой встали, взяли отсеченные головы в руки, поднялись на холм, сотворили молитву «Отче наш» и только тогда умерли.

Прочитав эту историю, Феликс простил злых бабушек, а заодно и попа с бородой, как у Карабаса Барабаса, и оставил им их бога и их церковный «новодел».

Догорало лето, город изнывал от небывалой жары. По случаю успешного окончания шестого класса родители подарили Феликсу компьютер, и он целыми днями зависал в интернете.

Однако в этот день его словно подтолкнуло что-то, сорвало с места и, словно парашютик одуванчика, понесло в парк Победы. Но не в церковь, нет, а к двум тополям возле сосновой аллеи.

Знакомую долговязую фигуру в черном он узнал бы даже ночью в стотысячной толпе.

– Отец Павел!

– Феликс! А я тебя ждал, не хотел уезжать, не простившись.

– Уезжать? – Феликс вдруг почувствовал, что сейчас разревется, словно пятилетний пацан.

Допустить этого было никак невозможно, поэтому он принялся отчаянно моргать, изображая попавшую в глаз соринку. Но кого он пытался обмануть! Священник обнял его, прижал к груди, и черная ткань его одеяния поглотила слезы.

– Да, пора, есть еще много мест, где можно применить свои силы.

– Но как? Почему? Зачем? Разве здесь плохо? – Высвободившись из объятий, Феликс заглянул в лицо священника.

Тут он вспомнил осуждающие лица бабушек-прихожанок и подумал, что, наверное, действительно не здорово.

Но отец Павел покачал головой:

– Хорошо везде. Прощай, Феликс! – Они снова обнялись, похлопали друг друга ладонями по спине, после чего священник закинул на плечо спортивную сумку и пошел по сосновой аллее к выходу из парка.

Феликс приподнял крышку кофейника, и официант метнулся к их столику.

– И что дальше? – спросил Тимур, понимая, что пауза затянулась.

– А дальше я закончил школу, поступил в Машиностроительный институт. Приобрел востребованный, как мне тогда казалось, диплом инженера-механика и подыскивал место в хорошей фирме, временно подрабатывая в автосервисе, что, впрочем, у меня неплохо получалось. И вдруг узнал, что у нас в городе открылась мини-пивоварня, в которой варят пиво по старинным монастырским рецептам. И тут я, что говорится, загорелся. Пиво у парней мне не понравилось – уже сейчас понимаю, в чем была причина, но ресторан их мне чем-то напомнил старую полуразваленную церковь с ее таинственной жизнью. И я захотел построить свой ресторан и варить свое пиво. Много читал, искал, экспериментировал. А потом, когда понял, что результат получился неплохой, начал искать спонсора.

– И удалось?

– И да, и нет. Спонсор – да, а все остальное… Похоже, никуда мне не деться от бабушек, пытающихся весь мир вокруг себя заставить стоять, сидеть и креститься по их правилам.

– И что вы собираетесь делать дальше?

– Похороню Ларису, отдам ее родственницам свою долю…

– Отдадите?

– Мы договорились, что они выплачивают мне миллион долларов. Причем это была их инициатива.

– Это те деньги, что вы обещали за поимку убийцы Ларисы?

– Те…

– И?..

– И пойду дальше. Теперь я понял слова отца Павла. Есть еще много мест, где можно применить свои силы. Знаю, вы мне не поверите. Никто не поверит. Но я очень любил Ларису.

Тимур верил. Верил без всяких отговорок. Разве можно врать с таким лицом?

Очередной кофейник опустел. Тимур чувствовал себя абсолютно разбитым и опустошенным. А нужно еще вернуться в офис для подведения итогов. Тут он вспомнил, что Кристина просила выяснить что-то насчет звонков.

– Еще один вопрос, Феликс. – Тимур достал свой телефон и нашел сообщение Кристины. – Вам часто звонили с одного телефона. Вот с этого. – Тимур увеличил номер и показал экран Феликсу. – Не знаете, кому он принадлежит?

Феликс как-то странно поморщился, а потом покачал головой:

– У меня вообще плохая память на телефонные номера.

– И все-таки попытайтесь вспомнить, – настаивал Тимур.

– А что с ним не так, с этим номером? – Феликс достал свой телефон и открыл список входящих звонков.

– Да все так, просто с него несколько раз звонили вам, а потом два раза Ларисе – в день смерти и накануне. И она в свой последний день набирала этот номер.

Тут Феликс снова поморщился:

– Вы думаете?..

– Просто одна из версий, нужно же хоть за что-то зацепиться.

– Насколько мне помнится, это кто-то из продавцов сырья. Вы даже представить не можете, какими они бывают назойливыми. Вцепятся в тебя, челюсти железные, словно у бультерьера. Ты их за дверь, а они – в окно. Говоришь – не подходит нам ваш товар, а они скидку предлагают. Скорее всего, это один из подобных вариантов. Решили, раз со мной не прошел номер, можно перепрыгнуть через голову и обратиться напрямую к Ларисе.

– И что?

– И ничего. У нее с подобными товарищами разговор короткий.

«Не похоже, чтобы короткий, – подумал Тимур. – Судя по Кристининым данным, разговор длился почти две минуты. Да и звонили два дня подряд».

– С вашего позволения. – Феликс встал, кончик носа его вопросительно приподнялся. Он зачем-то потянул вниз мочку левого уха, словно женщина, которая желает проверить, на месте ли ее серьга.

«Врет, – понял Тимур. – Где-то он соврал, вот только я не понял где. Ну, да ничего, мы тебя, голубчик, выведем на чистую воду».

И он смахнул с лацкана пиджака невидимую соринку, одновременно выключая миниатюрную камеру.

А Феликс, оказавшись в сравнительной безопасности своей лаборатории, схватил толстостенную колбу, в которой дожидалась анализа плотности проба свежесваренного пива, и швырнул ее об стену.

– Дерьмо! Вот же дерьмо! – Комната наполнилась ярко-цитрусовым ароматом, по стене расплылось светло-коричневое пятно, напоминающее очертаниями сноп сена.

Феликс схватил салфетку и бросился было вытирать следы своего гнева, затем отшвырнул ее, достал телефон и написал сообщение: «Я знаю, это твоих рук дело».

Вечером в агентстве «Кайрос» Кристина, как обычно, подводила итоги прошедшего дня и раздавала задания на день грядущий. Хотя Тимур предупредил, что немного опоздает, она не хотела начинать без него и тянула до тех пор, пока колокольчик над дверью не возвестил о его приходе. Никогда еще бесстрастное лицо Молчанова не раздражало ее так сильно, как в этот момент. Смотришь и не можешь понять – удалось ли ему узнать что-нибудь полезное для дела или нет.

Первой не выдержала Ася.

– Ну и как? Правда, Назаров не убивал?

– Конечно, не убивал, – ответил ей Рыбак. – Он только заплатил, так, Михалыч?

Тимур все с тем же выражением абсолютного безразличия медленно покачал головой:

– Предлагаю пройти в переговорную и посмотреть запись моей беседы с Феликсом.

Проходя вслед за Асей с Рыбаком в соседнюю комнату, Кристина вдруг подумала: «Тимур не вспомнил о кофе, хотя обычно всегда это делает, когда предстоит долгий разговор. И что это значит? Что разговор может быть коротким или что Тимур все-таки не такой непрошибаемый, каким пытается казаться?»

Впрочем, во время просмотра видеозаписи, наблюдая за тем, как часто официант заменяет опустошенный кофейник на полный, у нее промелькнула мысль, что виной отсутствия у Тимура интереса к кофе является самый натуральный передоз. Ну, где это видано, столько выпить. Однако, когда Феликс на экране встал и сказал: «С вашего позволения», Кристина поняла – дело не в кофе и даже не в его количестве.

– Он врет, – сказала она, глядя на Тимура.

Тот ответил:

– Несомненно.

– Только не тогда, когда говорит, что любил Ларису, – возразила Ася.

На что Тимур отозвался:

– Согласен.

– А я сразу сказал, что надо в первую очередь рассмотреть под микроскопом этого Феликса, – вынес свой вердикт Рыбак.

– Рассмотрим, – пообещала Кристина.

– Только параллельно неплохо бы убедиться в наличии алиби у главбуха Риммы Кондратьевны и начальника отдела продаж Игоря Васильевича, – сказала Кристина. – Жалко, что мы не в полном составе, но уверена – Федор скоро вернется.

– Извини, – шепнул Тимур, выходя вслед за Кристиной из переговорной.

– В смысле? – удивленно посмотрела она на него.

– Я же видел, с каким раздражением ты рассматривала мою физиономию перед совещанием. Сознайся, в какой-то момент ты хотела запустить в меня чем-нибудь тяжелым.

– Не дождешься, – с улыбкой помотала головой Кристина.

– Любые мои комментарии, предваряющие просмотр видео, могли повлиять на чистоту эксперимента. Мне тоже показалось, что Феликс покривил душой в конце разговора, но я мог ошибаться. А сейчас я абсолютно в этом уверен.

Глава 22

Ася проснулась от неясного чувства тревоги. Будто толкнул кто-то. Глаза открывать не хотелось – пока они закрыты, не так страшно. Гораздо страшнее, если увидишь рядом с кроватью чей-то силуэт, но не Ивана. И все-таки она открыла глаза.

Несмотря на ночь, в комнате было довольно светло – во дворе, почти прямо под их окном, стоял фонарь, буквально заливавший светом спальню. Раньше, когда в Асиной жизни не было Ивана, она всегда задергивала на ночь шторы – старинные, бабушкины, из тяжелого гобеленового баракана. А сейчас ей даже нравится проснуться ночью и потихоньку рассматривать спящего Ивана.

Как же он красив в этом ночном свете! Просто Аполлон. И чего бояться, когда такой сильный и мужественный мужчина рядом?

Ася закрыла глаза, собираясь продолжить сон, как вдруг ее телефон затрезвонил.

Иван, хоть и крепко спал минуту тому назад, резко вскинулся на кровати и, опережая Асю, схватил нарушителя спокойствия.

– Ни фига себе! Федя! – возмущенно заявил он и мгновенно из Аполлона превратился в Зевса-Громовержца. – Что еще за звонки такие ночные?! Небось, заигрался в свои войнушки, забыл на часы посмотреть!

– Дай! – Ася попыталась забрать у Ивана не перестающий трезвонить гаджет.

– Да подожди ты, сейчас я ему скажу!

– Ваня, отдай телефон, – тихо сказала Ася, и Рыбак мгновенно сдался.

– Ася, – заговорил Федор, стоило Асе нажать на зеленую трубку на экране смартфона, – мне нужна твоя помощь.

– Что случилось?

– У тебя есть деньги?

– Ну… Сколько тебе нужно?

– Сто тысяч. Если что, попроси у Кристины. Я вернусь – отдам. Хорошо?

– Хорошо…

На языке у Аси крутилось с полдюжины вопросов, но Федор ее опередил:

– Только ничего не спрашивай, пожалуйста. Еще купи, пожалуйста, конверт – знаешь, такой, в котором деньги дарят. Чтобы на нем были тюльпаны и ленточка с надписью «С любовью». Хорошо?

– Угу, – подтвердила Ася.

– Я тебе сейчас эсэмэской скину телефон Женечки, помнишь, в больницу вместе ходили.

– С Чаком?

– Да, да, с ним. Так вот, ты Женечке позвони, как только купишь конверт и найдешь деньги. Она может к офису нашему подъехать. Ты ей деньги эти отдай и скажи…

Тут Федор замолчал, и Ася испугалась, что оборвалась связь.

Но после недолгой паузы он продолжил:

– Скажи, чтобы она положила их в этот, как его… в горку. Горка – это шкаф такой в квартире ее бабушки. Или нет, скажи… Короче, скажи, что это не то, что она подумает… Бли-и-ин, да не знаю я, что сказать. Одним словом, отдай ей эти деньги и скажи, чтобы она передала их Дарье Тимофеевне.

– Федор, ты можешь толком объяснить, что это за деньги?

– Не могу! Не могу! И вот еще. Мне нужно на пару дней кое-куда смотаться. Если Кристине что-то нужно будет по моей части – пусть пишет на почту. И еще. Если вдруг кто-нибудь про меня скажет что-нибудь плохое – не верьте.

Тут уже Ася разволновалась не на шутку.

– Федор! Немедленно выкладывай, что случилось! – сказано это было таким грозным и абсолютно не подобающим Асе тоном, что даже с Рыбака, сквозь дрему слушавшего переговоры Аси с Лебедевым, слетели остатки сна.

– Потом, Ася! Потом. Мне сначала самому нужно разобраться.

Тут телефон снова замолчал, а потом пискнул, сообщая о приходе смс-сообщения, и Ася поняла, что продолжения разговора не будет.

Глава 23

Наутро у Аси был запланирован рейд в качестве тайного покупателя в магазине стройматериалов. Вообще-то они всегда ходили на такие мероприятия с Иваном, но сегодня он по заданию Тимура должен был пообщаться с окружением главбуха и начальника отдела сбыта «Пушкина», чтобы выяснить, есть ли у них алиби на время убийства Ларисы Мартыновой.

Идти одной Асе не хотелось. Разумеется, женщину, одиноко бродящую среди стройматериалов, никто из продавцов рассматривать как потенциального покупателя не будет, и отчет ее о посещении магазина получится однобоким, не в пользу персонала. Другое дело, когда Иван с видом знатока задает вопросы и продавцы стараются дать ему максимально грамотную консультацию. Но нарушать согласованный с заказчиком график никто не будет. Это как в старом фильме – «матч состоится в любую погоду». Даже если бы Ася заболела, тайным покупателем стала бы Кристина. Или Федор…

Ася достала телефон и нашла полученное вчера от Лебедева сообщение с номером телефона Женечки – вслед за Федором она и сама мысленно начала называть девушку именно так – Женечка. Деньги у нее были. Купить конверт с тюльпанами и «с любовью», скорее всего, получится, а значит, можно звонить девушке.

Та отозвалась после первого же звонка.

– Здравствуйте, Женечка, – сказала Ася. – То есть извините, Женя. Это Федор вас так называет, и я автоматически…

– Вы, наверное, Ася, – перебила ее девушка.

– Да. Федор дал мне ваш телефон, просил позвонить.

– С ним что-нибудь случилось? – Похоже, Женечка не на шутку перепугалась.

– А должно было? – Ася почувствовала, как Женечкин испуг переходит к ней.

– Я не знаю! Не знаю! Только понимаете, Ася, мне кажется, что Федор… Даже не знаю, как сказать…

– Говорите, как получится, – дрожащим от волнения голосом подбодрила Женечку Ася.

– Понимаете, мне кажется… Он связался… Девушка, с которой он живет… Может, это, конечно, не мое дело, я ее всего один раз видела… Нет, не один…

– Да говорите же, черт побери! – закричала Ася, которую уже трясло от Женечкиной нерешительности.

– В общем, эта девушка не подходит Федору, – наконец-то сформулировала свою мысль Женечка. – Она как-то очень тесно общается со строителем с третьего этажа. Когда я заходила к Федору… Я к нему всего один раз заходила, вы не подумайте. Так вот, он, то есть Федор, был на работе, и эта девушка… Она была со строителем. Они курили. А Федор сказал, что она беременна. Разве можно беременным курить?

– Подождите, Женя, вы хотите сказать…

– Она обманывает Федора. Понимаете, обманывает! А он такой…

– Да, я знаю, какой он, – согласилась Ася.

Ей показалось, да нет, она просто была уверена, что Женечка тихо всхлипнула.

– Послушайте, Женечка, – сказала Ася, при этом Женечка всхлипнула уже абсолютно явственно, – мне нужно с вами встретиться. Вы когда будете свободны?

Женечка заявила, что она готова встретиться хоть сию минуту, чем очень обрадовала Асю, которая решила совместить приятное с полезным и взять Женечку с собой в рейд в качестве тайного покупателя.

– Знаете магазин стройматериалов на Кутузовской? – спросила она.

Женечка не знала, но уверила, что не позднее, чем через полчаса, будет ждать ее у входа.

Ася посмотрела на часы – она успевала впритык, а нужно было еще купить конверт для денег. Наверное, нужно было оставить запас времени и договориться встретиться минут через сорок. Тут телефон снова зазвонил, и Ася радостно подумала, что Женечке пришла в голову аналогичная мысль, но это была Кристина.

– Привет, ты, случайно, не в курсе, куда делся Лебедев? – строгим голосом спросила она.

Тут Ася вспомнила, что Федор просил предупредить Кристину о своем отсутствии.

– Знаю, – ответила она. – То есть нет.

– Так да или нет?

– Нет, куда делся, не знаю, а что пропал – в курсе. Он позвонил ночью, просил предупредить, что уезжает дня на три, и сказал, чтобы ты ему писала, если что нужно по его части.

– С ума сойти! – раздраженно произнесла Кристина. – Тимура нет, Иван задействован по делу Мартыновой, ты в рейде. А Лебедев решил устроить себе отпуск. И что теперь прикажешь делать?

– Кристин, ну, не возмущайся. Я сейчас быстренько сбегаю на Кутузовскую и сразу к тебе. Хорошо? – попыталась успокоить подругу Ася, понимая, что толку от нее в офисе совсем мало. Ну, разве что кофе сварить или на телефонный звонок ответить.

Конверт с тюльпанами отыскался в первом же газетном киоске. Правда, никакой надписи на нем не было, зато тюльпанов – ярко-алых, с мощными стеблями и острыми стрелками листьев – целая охапка. Поэтому на встречу с Женечкой Ася прибежала вовремя.

Девушка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Короткая стрижка, широкие брови, настороженный взгляд, кроссовки, джинсовая куртка, лямки рюкзака на плечах – она была похожа на мальчика-подростка. Похоже, помощник из нее никакой. Придется как-то отдуваться самой. И как можно скорее – Кристина ждет.

– Вот, – Ася передала девушке деньги в конверте, – Федор просил передать Дарье Тимофеевне. Сказал, что она поймет.

На этом миссию можно было считать выполненной, но у Женечки на этот счет были свои соображения.

– Подождите, – вскрикнула она, увидев, что Ася собирается нырнуть в магазинную дверь, как раз в этот момент распахнутую выходящим покупателем. – Подождите.

Конечно же, Ася не была бы самой собой, если бы сбежала, не обращая внимания на вцепившиеся в ее рукав пальцы девушки.

– Вы меня простите, но я очень спешу. Мне нужно в магазин.

– А можно мы с вами? – спросила Женечка, отпуская Асин рукав.

– Конечно, – кивнула Ася, пропустив мимо ушей Женечкино «мы», и включила камеру на телефоне для записи.

– Эй, пацан, с собакой нельзя! – «приветствовал» девушек грубый оклик.

– Это вы мне? – не поняла Ася.

– Нет, вот ему. – Здоровенный детина в форме охранника ткнул в Женечку пальцем.

– Я не пацан, – смутилась она и выпрямила спину, стараясь таким образом сделать более заметной грудь.

– Ну и что? – не унимался охранник. – С собакой все равно нельзя.

– Он не кусается, – поспешила заверить Же- нечка.

– Еще не хватало! – довольно заржал охранник. – Зато может нагадить. И кто потом будет убирать?

Тут только до Аси дошло, что в Женечкином рюкзаке сидит Чак, которого бдительный охранник в отличие от нее мгновенно вычислил.

– Послушайте, – попросила она, – мы только дюбелей купим…

– А пес у вас заместо консультанта? – откровенно потешался охранник. – Без него никак? Если гавкнет – значит, подходящие дюбели, надо брать?

– Как-то невежливо вы встречаете покупателей, – заметила Ася.

– Да какие из вас покупатели, один пшик!

Все сомнения Аси насчет вреда, который может принести ее рейд сотрудникам магазина, мигом испарились. Пусть руководство видит, как «вежливо» встречают здесь покупателей. Задание можно было считать выполненным.

– Пойдем отсюда, – сказала она Женечке.

– Вот-вот! – глумливым тоном поддержал ее охранник и распахнул перед девушками дверь. – Проваливайте, собаководы-любители.

– А может, мы профессионалы! – вырвалось у Аси, но дверь уже захлопнулась, не дав возможности словам долететь до адресата.

Отойдя от злобного секьюрити на безопасное расстояние, Ася набрала номер Кристины.

– Я уже освободилась, – доложила она. – Еду к тебе. Никуда не нужно по дороге заехать?

– Представляешь, я пытаюсь Федору дозвониться, но у него телефон выключен, – игнорируя ее вопрос, сказала Кристина.

– Так он сказал на почту ему писать.

– Что толку писать? Ну, написала я, и ни ответа ни привета.

– Может, с ним что-нибудь случилось? – холодея от дурного предчувствия, прошептала Ася.

– Не выдумывай, – оборвала ее Кристина. – Дуй сюда!

– Это вы про Федора говорили? – испуганно спросила Женечка.

– Про него, – кивнула Ася.

– А может, спросить у его девушки? Она же наверняка дома. А тут почти рядом…

Ася задумалась. От Кутузовской, где они сейчас находились, до дома Лебедева можно добраться на маршрутке минут за пятнадцать. И оттуда двадцать минут до офиса «Кайроса». Плюс минут десять на разговор с девушкой Федора. Получается сорок пять минут. Если же поехать прямиком в «Кайрос», потребуется не меньше получаса. Потерпит Кристина одиночество лишних пятнадцать минут? Скорее всего, да.

– Поехали, – согласилась Ася.

Девушки долго поочередно звонили в Федорову дверь, хотя Асина интуиция уже после первого звонка подсказала, что приехали они сюда совершенно напрасно.

– Слушай, – шепотом сказала Женечка, – а что, если девушка Федора там?

И она глазами указала на потолок.

– На третьем этаже, что ли? – так же шепотом уточнила Ася.

– Ну да, с этим строителем.

«Ремонт, что ли, помогает делать?» – подумала Ася и пожала плечами.

– Пойдем, позвоним? Если что, скажем, что ошиблись дверью. Ну, не убьет же он нас, в конце концов? И потом у нас все-таки Чак. Федор говорил, что он отважный.

При этих словах Женечка повернулась к Асе спиной, чтобы та воочию могла в этом убедиться.

Однако если до этого последний аргумент и показался Асе убедительным, то стоило посмотреть на выглядывающего из рюкзака Чака, как его отвага начинала вызывать сомнения.

– Я не знаю, – неуверенно произнесла Ася, но Женечка уже решительно направилась к лестнице. При этом Чак так выразительно посмотрел на Асю, что у нее не оставалось другого выбора, как последовать за его хозяйкой.

Они поднялись по лестнице и замерли перед дверью в единственную квартиру, занимавшую весь третий этаж. За дверью стояла мертвая тишина. Чак завозился в рюкзаке – очевидно, устал сидеть неподвижно.

– Тихо! – коротко скомандовала Женечка, но пес не послушался, зашевелился еще сильнее, словно пытался выбраться на волю из надоевшего мешка. А потом вдруг застонал. Громко, почти по-человечески. Стон пронесся по лестнице, эхом отражаясь от стен.

Продолжать таиться было бессмысленно, и Ася решительно нажала на кнопку звонка. В квартире раздалась прерывистая трель, но открывать никто не торопился.

– Вот невезуха, – сказала Женечка и хлопнула по двери ладонью.

Та вдруг бесшумно приоткрылась и замерла.

Девушки испуганно переглянулись, затем более решительная Женечка постучала по наличнику и дрожащим от волнения голосом спросила:

– Есть кто-нибудь?

Ответа не последовало, и она толкнула дверь. Стук, с которым ручка грохнула по стене, заставил Асю вздрогнуть.

– Стой, – шепнула она и попыталась схватить Женечку за рукав. Но та уже шагнула в дверной проем.

Круглые глаза Чака, уставившиеся на Асю, словно взывали о помощи, и она не смогла остаться в стороне, последовала за Женечкой.

Первым, что открылось глазам, стоило им переступить порог комнаты, был большой матрас, накрытый белоснежной атласной простыней с изысканной вышивкой по краю, словно перекочевавший в эту комнату прямиком из королевской спальни. А на этой простыне лежал молодой мужчина в запятнанном краской комбинезоне. Рядом на полу стояла малахитовая ваза с золотыми ручками, тоже аристократического вида, с букетом гордых своей красотой темно-бордовых, практически черных роз, два высоких хрустальных бокала и открытая бутылка шампанского.

Что-то в картине, представшей перед глазами, явно не нравилось Асе. Или то, что мужчина улегся на такое красивое ложе в грязном костюме, или то, что его не разбудил шум, сопровождавший их вторжение. Как будто он до такой степени заработался, что спит мертвым сном. Или он не спит? Или он…

– Пошли отсюда, – прошептала Ася и попятилась назад, не в силах отвести взгляд от мужчины.

Похоже, Женечка тоже поняла, что с лежащим на матрасе человеком не все в порядке.

– Он что – не дышит? – испуганно спросила она и вдруг закричала во весь голос: – Он что – умер??? Мамочки!

– Пойдем. – Ася буквально выволокла ее из квартиры и усадила на лестницу.

– Нет, ты скажи – он умер? – Женечку била крупная дрожь.

– Да тише ты, все в порядке, никто не умер!

– Ты врешь! Я сама видела!

– Женя, возьми себя в руки! – попыталась воззвать к разуму девушки Ася. – Он просто плохо себя чувствует. Сейчас мы вызовем «Скорую»…

«Кажется, «Скорую» нужно вызывать Женечке, – думала она, пытаясь успокоить девушку. – А если она продолжит в таком же духе еще минут пять, то и мне».

Тем временем предоставленный самому себе, Чак каким-то образом выбрался из рюкзака Женечки, вскарабкался ей на руки и лизнул языком щеку. Казалось бы, это проявление собачьего участия должно было успокоить девушку, но нет – прижав пса к груди, она разрыдалась в голос.

Внизу хлопнула дверь, и раздался возмущенный женский голос:

– Какого черта вы тут делаете? А ну, пошли вон! У меня дети спят, а вы устроили трамтарарам!

С этими словами на лестнице появилась молодая женщина с перекошенным от гнева лицом.

– Тут у вас труп! – растерянно произнесла Ася, а Женечка заголосила еще сильнее.

Женщина в два шага преодолела расстояние, разделявшее ее и Женечку, и отвесила ей увесистую оплеуху. Женечка охнула, медленно коснулась пальцами щеки, на которой расплылось багровое пятно, но рыдать перестала.

– Ничего удивительного, – тем временем заявила женщина. – Когда два мужика спят с одной бабой, рано или поздно начнутся разборки. Полицию вызвали?

Ася помотала головой.

– Ну, так вызывайте, чего тянуть!

Но Ася решила сначала позвонить Ивану.

– Какого черта тебя туда понесло? – возмутился он, узнав о причине ее звонка. – Сиди, жди. Сейчас приеду.

Он действительно приехал буквально через пять минут. Соседка Федора к этому моменту уже ушла.

Окинув взглядом двух перепуганных девушек, устроившихся на ступеньках, и лохматого пса, лежавшего на коленях у Женечки, Иван заглянул в квартиру, коротко свистнул и достал мобильный телефон.

Полиция появилась почти сразу, и это было единственным, что произошло быстро. Все остальное тянулось, словно скучный сериал.

Асе и Женечке пришлось бесконечное количество раз отвечать на практически одни и те же вопросы. В результате внятно объяснить, почему, придя к коллеге, проживающему на втором этаже, они оказались на третьем, не удалось.

Когда их все-таки отпустили, Женечка и уставший до предела Чак отправились домой, Иван отвез Асю в офис, а сам умчался продолжать выполнение брошенного на середине поручения Тимура.

Ася была морально готова к любым упрекам со стороны Кристины, но та лишь поинтересовалась, как прошел рейд в магазине стройматериалов. Ася уверила подругу и по совместительству начальницу, что все получилось очень даже удачно, и пожаловалась на грубияна-охранника.

– Хорошо, – кивнула Кристина. – Вот только без Федора мы даже не сможем сделать отчет для заказчика.

– Ну, почему не сможем? Я столько раз видела, как он это делает. Думаю, можно попробовать.

– Ну, попробуй, – согласилась Кристина.

– Кристин, ну, не сердись, – попросила Ася, усаживаясь за компьютер Федора. – Ну, не могла я…

– Да не сержусь я, не сержусь. Думаю, нужно было повнимательнее отнестись к похождениям Федора. Я же видела, что с ним творится что-то неладное…

Тем временем Ася тронула мышку, экран монитора засветился.

– Тут у него какая-то программа запущена, – сообщила она. – Похоже, Федор следил за каким-то номером телефона.

– А видно, за каким?

– Сейчас. – Ася щелкнула по полосе прокрутки, сдвинув экран вверх. – Какой-то Кирилловой Снежаны Сергеевны.

– Это из списка контактов Феликса Назарова. – Кристина посмотрела присланный Федором файл. – Точно. Телефон был выключен, а сейчас, значит, включился.

– И что будем делать? – спросила Ася.

– Звонить, конечно.

Ася, наверное, не стала бы так спешить, но Кристина уже приложила трубку к уху.

– Сбрасывает, – недовольно поморщилась она через пару секунд. Попробовала позвонить еще раз – с тем же результатом. – Варианта два: либо занята и позже перезвонит, либо не горит желанием общаться. В любом случае, я думаю, стоит сообщить Федору. Ты говоришь, он попросил, если что, писать ему на почту? – Ася кивнула. – Хорошо. Сейчас напишем. А видно, где находится телефон?

Ася максимально уменьшила масштаб карты.

– Похоже, Москва.

Глава 24

В кармане Федора пискнул телефон, извещая о полученном по электронной почте письме.

«В Москве включился телефон Кирилловой Снежаны Сергеевны», – сообщала Кристина.

То-то номер входящего звонка показался ему знакомым. Он извлек из кармана серебристый смартфон и нажал на кнопку: «А теперь выключился», и отправил телефон обратно в карман. Интересно, как это они обнаружили?

Наверное, Ася решила попробовать самостоятельно сделать отчет по рейду.

Вот бы отмотать время назад и сделать все по-другому. Чтобы не уходить с работы раньше времени, не покупать кольцо, не сидеть, как последнему дураку, на диване, не искать Алису в квартире на третьем этаже и не обнаружить там мертвого амбала-строителя. Вспомнив о трупе на белоснежной простыне из шкафа Мишкиной бабушки, Федор болезненно поморщился.

За последнюю неделю он привык к подобным находкам – сначала Алиса, потом Женечкина бабушка и Чак, поэтому, не испытывая ни малейшего сомнения, приложил пальцы к шее бедолаги. Тем более что мертвым тот абсолютно не выглядел – ни ран, ни крови, ни каких других следов насилия не наблюдалось. Вот только был он неприятно твердым и холодным.

Первым желанием Федора было вызвать полицию. Но потом он подумал об Алисе. То, что она была в этой квартире, сомнений не вызывало: бабушкины бокалы богемского стекла, простыня, малахитовая ваза с каминной полки – все это могло быть принесено только ею. И Федор принялся искать другие свидетельства ее пребывания. И нашел этот самый телефон – серебристую безделицу. Он бы ни себе, ни кому-нибудь другому такой не купил – техника должна быть в первую очередь функциональной, а эта штуковина, ну, просто ни уму ни сердцу.

Не испытывая ни грамма смущения, Федор залез в список звонков. Судя по всему, телефоном этим пользовались редко. За последний месяц звонки только двум абонентам. Один был зашифрован инициалами С.С., последний раз звонил неделю назад. А второй обзывался и вовсе по странному: «Сладек». Слово это, непонятное и чужое, почему-то вызывало ассоциации с кружевной простыней, черными розами в малахитовой вазе, богемским стеклом и шампанским. А еще с чем-то потаенным, страстным и желанным.

– Сладек, – прошептал Федор и посмотрел на мертвого мужчину.

Нет, ни разу он не походил на Сладека. Скорее, это был тот самый тип, который подкараулил его в темном подъезде и поставил синяк под глазом. И все-таки, набрав номер Сладека, Федор с некоторой опаской ожидал, что где-то в недрах зачуханного комбинезона трупа раздастся ответный звонок. Но услышал лишь короткие гудки. Абонент не был занят – тогда телефон сообщил бы об этом и предложил перезвонить позже. А здесь либо Сладек поставил блок на все входящие звонки, либо блок на этот самый конкретно взятый номер.

Тогда Федор позвонил С.С.

– Алиса! – раздался в трубке требовательный женский голос. – Ну, где ты? Поторопись, я тебя жду!

Федор сбросил звонок и полез в папку с сообщениями.

Последнее было адресовано все тому же Сладеку: «Немедленно перезвони». Это был крик отчаяния, мольба о помощи. Судя по отсутствию входящего звонка, Сладек просьбе не внял.

В голове Федора вдруг раздался голос инструктора по рафтингу: «Гребем! Мощно! Раз! Раз! Федор! Не забывай! Жизнь Алисы в твоих руках! Раз! Раз! Мощно!»

Алиса, беременная, отчаявшаяся, где-то совсем одна. Попыталась добиться помощи у Сладека, но тот не ответил. И тогда… Что сделала она тогда? Где ты, Алиса? Скорее всего, она поехала к этой С.С. Может быть, это ее родственница? Нужно найти ее, а с ее помощью отыскать Алису. Конечно, по-хорошему, следует сообщить о найденном трупе в полицию, но это означает потерю времени, которого у Алисы может не быть. А еще нужно забрать вещи из квартиры Мишкиной бабушки. Но как вытащить простыню из-под мертвого тела? И Федор ограничился лишь тем, что тщательно протер оба бокала и бутылку – вдруг на них остались Алисины следы.

Вернувшись домой, он включил ноутбук и проверил геолокацию телефона С.С. Москва? Значит, он поедет в Москву.

Глава 25

Москва встретила Федора снегом.

«Снег в сентябре – какая глупость», – поется в попсовой песенке.

Разумеется, глупость, когда еще вчера стояла неимоверная теплынь и из верхней одежды на тебе ветровка, рюкзак с ноутбуком и кеды. Последним пришлось хуже всего. Так как снег был еще не совсем настоящим – что-то вроде первой репетиции, – падая на землю, он превращался в кашу, серую и вездесущую. Кеды – проголодались они, что ли? – хватанули этой каши и теперь мучились, будучи не в силах ни переварить ее, ни отправить харчи обратно на тротуар.

Значок геолокации вывел Федора на здоровенную шестнадцатиэтажку. И как узнать, в какой квартире проживает таинственная С.С.?

Подпрыгивая в попытке согреться, Федор прошелся вдоль дома в одну сторону, затем в другую.

Никаких мыслей в голове не появилось. Вот и сказывается отсутствие опыта оперативной работы, которого у Рыбака хватит на двоих. Сейчас он наверняка что-нибудь посоветовал бы. И Кристина в сторон, не осталась. Тоже дала какой-нибудь дельный совет. И Ася. Нет, Ася бы советов давать не стала. Она бы посмотрела своим особенным взглядом, говорящим: «Думай, Федор, думай! У тебя обязательно что-нибудь придумается!»

И тут у Федора действительно появилась вполне себе состоятельная мысль – а что, если попробовать позвонить по Алисиному телефону?

Стащив с плеч рюкзак, Федор отыскал маленькую безделушку и в очередной раз убедился в ее абсолютной бесполезности. Аккумулятор у телефончика оказался слабеньким и, пока Федор добрался до Москвы, успел разрядиться. В принципе непоправимой катастрофой это не являлось – телефон С.С. у Федора имелся, а позвонить можно и со своего. Что он и сделал.

– Агентство «Настоящие леди», – ответил мелодичный девичий голос, явно не принадлежащий С.С. – ее голос с начальственными нотками отложился в памяти Федора.

– Здравствуйте, девушка! – сказал он. – Мне бы хотелось воспользоваться вашими услугами. Не подскажете, как вас найти?

– Бизнес-центр «Вишневый сад», – отрапортовала девушка, – третий этаж, офис триста пять.

– Отлично, сейчас буду.

Сверившись с навигатором, Федор определил, что трехэтажный бизнес-центр, казавшийся приземистым по сравнению со своим подпирающим небо соседом, прилепился к боку дома, который он собирался квартира за квартирой обойти в поисках С.С. Так что можно считать, что ему повезло. Пока.

В триста пятом офисе его встретила просто удручающе худенькая девушка с испуганными, чем-то похожими на Асины, глазами.

– Здрассти! – по привычке кивнул Федор и тут понял, почему при виде девушкиных глаз ему вспомнилась Ася. Она собиралась заплакать. Но нашла в себе силы (или ответственность) растянуть губы в улыбке и ответить:

– Здравствуйте!

– Что у вас стряслось? – тоном врача, посетившего пациента на дому, поинтересовался Федор.

– Ничего. – Она снова натянуто улыбнулась. – Чем я могу вам помочь?

– Может, могу помочь я? – Федор вытащил из кармана упаковку бумажных платков. Он купил их на всякий случай довольно давно, и вот, похоже, случай подвернулся.

Однако девушка воспользоваться случаем не спешила.

– Так чем я могу помочь? – повторила она.

Тут Федор заметил на ее столе какой-то документ. По всему тексту, сверху вниз, шли белые полосы.

– Тонер в картридже закончился? – вопросом на вопрос ответил Федор.

– Ага, – девушка кивнула.

– Проблема зарядить? – поинтересовался Федор.

– Срочные бумаги.

– А потрусить не пробовали?

– Что? – В голосе появились нотки гнева.

– Потрусить, – повторил Федор, легко отодвинул девушку, подошел к принтеру и вынул картридж. – А теперь – внимание. Только для вас мастер-класс по реанимации принтера. Пару десятков копий гарантирую, а потом еще можно снова потрусить. Но лучше заправить или купить новый.

Произнеся этот монолог, он энергично потряс картриджем сначала у правого плеча, потом у левого, затем опустил руки и повторил движения попеременно у левого и правого бедра. Со стороны могло показаться, что он исполняет какой-то латиноамериканский танец.

– А теперь вы! – Федор вручил девушке деталь принтера.

Она повторила движения, добавив к ним чисто женской пластики и кокетства.

– Что здесь происходит? – Резкий женский голос прозвучал словно выстрел в «Garry’s Mod».

Обернувшись, Федор увидел высокую статную женщину в черном брючном костюме.

– Снежана Сергеевна… – Руки у девушки опустились, и не поймай Федор картридж, тот наверняка спикировал бы ей под ноги.

– Мы реанимируем принтер, – ответил он, вставляя деталь на место, и скомандовал застывшей девушке: – Попробуйте еще раз.

Она повиновалась с ловкостью слона, удивительной для такого стройного тела. Долго возила по столу мышкой. Наконец, принтер зажурчал и выплюнул листы бумаги.

– Что и требовалось доказать, – сказал Федор. А потом, откинув привычную дурашливость, он обратился к хозяйке офиса, которая с кривой ухмылкой стояла на пороге своего кабинета, по-наполеоновски скрестив руки на груди. – Извините, пожалуйста, Снежана Сергеевна (тут она одобрительно кивнула, видно, понравилось, что Федор назвал ее по имени-отчеству), я мог бы с вами поговорить?

– По какому вопросу?

– По вопросу Алисы Лопуховой.

Краем глаза Федор заметил, как сверкнули глаза девушки из приемной, которую он только что обучал танцам с картриджем.

– И что же вас интересует? – По лицу Снежаны Сергеевны промелькнула тень раздражения. И все-таки она не уходила. Казалось бы, проще простого закрыть перед носом докучливого визитера дверь, и вся недолга. Но она продолжала стоять на пороге.

– Мне нужно найти ее.

– Для чего, позвольте поинтересоваться?

– Чтобы отдать ей этот телефон. – Федор вынул из кармана серебристую коробочку.

– Можете оставить его Кате. Если Алиса появится… повторяю, если появится. – Глаза Снежаны Сергеевны уперлись в девушку, и та смущенно отвела взгляд. – Катя ей передаст. Да, Катя?

Катя что-то невыразительно промямлила.

– А теперь, Катя, проводи гостя.

Федор положил телефон на стол.

– Я знаю, что она работает у вас. Она мне сама сказала.

– Работала, молодой человек. Ра-бо-та-ла. Вам понятно, что это значит? А сейчас уже не работает. Уехала.

– Куда?

– А куда они все уезжают? Домой, конечно.

Тут Катя подошла к двери, открыла ее и, сопровождая слова соответствующим жестом, произнесла:

– Прошу.

Что-то странное прозвучало в этом коротком слове, да и взгляд Кати явно что-то хотел сказать. Но как тут скажешь, если рядом стоит черная фурия, по нелепой случайности носящая имя Снежана. Если она и напоминала снег, то где-нибудь в районе глобальной экологической катастрофы.

«Миссию можно считать проваленной», – думал Федор, покидая негостеприимный офис «Настоящих леди». И все-таки рациональное зерно в словах женщины в черном имелось. Нужно попробовать съездить к Алисе домой, может, она действительно вернулась туда, чтобы в окружении родных и близких произвести на свет нового жителя планеты Земля.

Убедившись, что посетитель ушел и возвращаться не собирается, Снежана Сергеевна взяла оставленный им телефон и проследовала в свой кабинет.

– Держи, растеряша, – сказала она, положив телефон на колени ожидавшей ее на небольшом кожаном диванчике Алисе. – Что это за юноша бледный со взором горящим?

– Вот нехотя с ума свела, – отозвалась Алиса тоном грибоедовской Софьи.

– Прекрати ломать комедию. – Снежана Сергеевна с недовольным видом села за стол, сложив пальцы в замок.

Опаловый кабошон ее перстня полыхнул недобрым красным огнем. Ее начинала раздражать эта девица. Ну, почему все они поначалу такие хорошие, ловят каждое ее слово, буквально в рот заглядывают, но стоит лишь немного опериться, и начинают наглеть. С Алисой, по-хорошему, давно пора расстаться. Но уж очень она талантлива, слишком толстый слой паюсной икры на бутерброде жизни Снежаны Сергеевны.

– Орлов хочет ехать только с тобой. Платит по самому высокому тарифу.

– Ну, разумеется.

Алиса снова вспомнила Прагу. Карлов мост, отблески света на черной воде, звезды…

Как там звали этого святого? Она не помнила его имя. Вообще почти ничего не помнила после той ночи в отеле, куда привел ее мужчина, встреченный на мосту над речкой Чертовкой. Тот самый, которого она сначала приняла за полицейского, потом за экскурсовода. Затем, видя, как практически стелется перед ним ночной портье в гостинице, Алиса заподозрила, что ее спутник является собственником этого заведения или очень близким родственником.

– Кто ты? – спросила она, когда он в очередной раз опроверг ее догадку.

– Таких, как я, здесь, в Чехии, называют сладеками, – улыбнулся он.

«Ага, все вы сладеки, – подумала она тогда. – Все, кроме Лешки».

При воспоминании о Лешке желудок скрутило в узел, к горлу подступила тошнота.

Было ли ей его жалко? Скорее всего, да. Но она не могла больше позволять ему тащить себя в морок обыденности. Ее ждет счастливая, богатая жизнь, а Лешка был всего лишь одной из плиточек, которой была вымощена дорога к этой самой жизни. Он выполнил свое предназначение. Конечно, она не хотела, чтобы так получилось. Но он решил добиться своего, что говорится, не мытьем, так катаньем. Вообразил, что шантажом можно заставить ее согласиться завязать свои мечты узлом и повесить их на гвоздь, вбитый в стену над семейным ложем.

Неужели Снежана думает, что она еще раз поедет куда-нибудь с этим придурком Орловым, который вышвырнул ее среди ночи в никуда? Он, как оказалось впоследствии, не рассчитывал, что хрупкая на вид девушка попрется с чемоданом по ночному городу искать приключений на свою голову. Думал, что, помаявшись ночь на диванчике в холле, она будет более покладистой. За эти свои думы ему пришлось выложить агентству «Настоящие леди» круглую сумму. К тому же девушка, способная на подобный поступок, породила в нем неведомый до сей поры интерес и желание любой ценой продолжить знакомство.

Если ехать – то с кем-нибудь другим.

Сладеку нужно время, чтобы немного успокоиться. А уж она найдет для него нужные слова. Вот только с ребенком придется что-то сделать. Ребенок – однозначно Лешкин. Она бы все на свете отдала, если бы он явился плодом их любви со Сладеком. Но, к сожалению, это невозможно. Их любовь не только односторонняя, но еще и абсолютно целомудренная. Хотя насчет второго Сладек не в курсе. Это такое ноу-хау настоящих леди.

Если чувствуешь, что нежелательного секса никак не избежать, или же, наоборот, моральные устои мужчины не позволяют ему заводить интрижки на стороне, нужно воспользоваться волшебным порошком. В первом случае клиент просто тупо вырубится. Во втором, проснувшись и обнаружив в своих объятиях практически обнаженную девушку, понимает, что моральный барьер каким-то образом преодолелся сам собой и продолжать строить из себя монаха просто смешно. Срабатывает почти всегда, хотя бывают курьезы. Как, например, с Федором.

Алиса сразу поняла – пусти она ситуацию на самотек, и они с Федором будут ходить за ручку, словно пятилетки вокруг песочницы, до скончания века. А секс и еда – два надежных каната, которыми можно пришвартовать к себе мужчину на необходимый срок. Поэтому она решила форсировать ситуацию проверенным методом.

Вот только Федор, вопреки сценарию, вырубился на узком диванчике, где для Алисы, хоть плачь, места совсем не осталось. Пришлось бежать за помощью к Лешке. Тощий Федор, словно камнями был набит, – еле уложили его на кровать. А как намучились, пока стащили джинсы и толстовку! Помочь снять со спящего идиотские красные труселя Лешка наотрез отказался. Он, видите ли, нормальной ориентации. Хотел даже продемонстрировать эту самую нормальность прямо здесь, на этой самой кровати. А когда Федор проснулся и понял, что произошло что-то непонятное, никакими выяснениями обстоятельств заморачиваться не стал. Хотя, судя по потерянному выражению лица, очень хотел бы. Такое вот проявление мужского шовинизма.

Сладек же в это правило не вписался. Он вообще являлся исключением из правил. Наверное, именно поэтому Алиса прикипела к нему. Прикипела так, что готова на все, лишь бы этот мужчина принадлежал только ей.

Когда-то давно, в прошлой жизни, режиссер театра, где Алиса впервые ступила на сцену, сказал, что не завидует тем мужчинам, которые купятся на ее игру. Но жалеет ее, если встретится человек, которому она проиграет.

Режиссер, этот старый потаскун с лысиной на голове, напоминавшей монашескую тонзуру, был прав: Сладек переиграл Алису. А ведь как все было хорошо! Взявшись за руки, они бродили по узким улочкам Праги, и Сладек рассказывал удивительные истории об этом древнем городе. А когда уставали, забредали в какой-нибудь подвальчик. Тут уже слово брала Алиса – экскурсия с Орловым и чешским гидом Русланом не прошла даром. Алиса пересказывала Руслановы байки, а Сладек слушал и улыбался, потихоньку потягивая пиво.

Конец сказки настал в Шереметьеве. На выходе из терминала Сладек остановился и заявил, что как ни хорошо ему было с Алисой, но он женат. Жену свою очень любит, а посему предлагает расстаться. И не было в его голосе ни грусти, ни сожаления – просто сухая констатация факта.

Алиса хотела возразить, но он со словами «Это тебе на такси» сунул в карман ее куртки стоевровую бумажку и преспокойно зашагал дальше. Один. А Алиса, чувствуя себя полной дурой, стояла в бесконечном людском потоке и не могла поверить, что все вот так банально закончилось. И лишь оказавшись в Москве и наведя в интернете справки о Сладеке, она поняла, что мечта была совсем рядом. Нужно только протянуть руку и взять. И горе тому, кто окажется на пути этой руки.

Призвав на помощь интернет, она потратила не больше пяти минут, чтобы отыскать город, в котором проживал Феликс, и ресторан «Пушкин», где он работал. Оставалось поехать туда, поселиться где-нибудь рядом, встретиться как бы невзначай. А дальше – дело техники. Разумеется, она поделилась планами с Лешкой. От ее затеи друг детства в восторг не пришел, да Алиса, собственно, и не нуждалась в его восторгах. Гораздо важнее грубая мужская сила, которая может пригодиться – после истории с Орловым Алиса вдруг обнаружила в себе что-то сродни паранойи. Стоило представить, что она окажется одна в чужом городе, как сразу становилось сыро, холодно и неуютно, как, наверное, чувствовал себя ее чемодан, стремительно погружаясь в воды Чертовки. К тому же Лешка обладает уникальной способностью моментально устраиваться на работу. И хотя с финансами у Алисы был порядок, кто знает, на сколько затянется процесс «окучивания» Сладека. Так что через три дня Алиса уже сняла однокомнатную квартиру с окнами на «Пушкин», а Лешка подрядился делать ремонт в здоровенной и бестолковой квартире на третьем этаже старинного особняка. Деньги хозяин обещал хорошие, к тому же он не был против проживания Лешки в ремонтируемом помещении.

– Так что ты решила насчет поездки? – Голос Снежаны Сергеевны вернул Алису к реальности.

– Только с одним условием. – сказала она. – Мне нужно что-нибудь для самозащиты.

– Надеюсь, ты не собираешься применять это «что-нибудь» на клиенте?

Алиса не ответила, что очень не понравилось Снежане Сергеевне.

– Могу предложить баллончик с перцем.

– Отстой. – Алиса помотала головой.

– Электрошокер?

– Мне нужен пистолет.

– Травматика?

– Нет, самый настоящий.

– Зачем он тебе? Тебя же в самолет не пустят с оружием!

– Как только у меня будет пистолет, я сразу же готова ехать куда угодно и с кем угодно.

«Твою мать! – совсем не подобающе для настоящей леди выругалась Снежана Сергеевна. – И как она собирается лететь в заграничный вояж с пистолетом в сумке? Нет, пора завязывать с подобными кадрами. Последний раз прокатится – и адью, оревуар, гуд бай, май лав, гуд бай».

Последние слова оказались привязчивыми.

– Гуд бай, май лав, гуд бай, – напевала Снежана Сергеевна, наблюдая в окно, как Алиса, начхав на правила дорожного движения, пересекает дорогу в опасной близости от движущегося транспорта. Попади она в этот момент под машину, директор «Настоящих леди» вздохнула бы с облегчением.

Алиса и сама не понимала, откуда в голове у нее появилась мысль о пистолете. Конечно же путешествие с огнестрельным оружием – вещь довольно хлопотная. Но она и не собиралась путешествовать.

Она думала, что больше никогда не услышит эту фамилию – Орлов. А когда вдруг услышала, словно вновь очутилась в том парке, на платановой аллее, усыпанной золотыми листьями, и снова яркая вспышка оранжевого московского неба ослепила ее. А следом за ней, как тогда, накатила волна спокойствия и уверенности в себе.

Да, пистолет – это, конечно, здорово. С ним все получится еще красивее, быстрее, чище, наконец, что тоже немаловажно. Раз – и готово. И главное – на нее, Алису, никто не подумает. Ведь считается, что она зависит от Орлова и его денег. Вот только, чтобы ее не заподозрили, нужно об оружии позаботиться самой. Не связываться с этой курицей Снежаной. Вон как раскудахталась! Орлова пожалела! Надо ей позвонить и успокоить.

Придя в гостиницу, Алиса в первую очередь ткнула зарядное устройство в розетку и подключила телефон. Она направлялась в ванную, чтобы смыть с себя пыль и грязь сегодняшнего дня, когда пронзительный сигнал сообщил о приходе смс-сообщения.

Алиса взяла телефон, посмотрела на экран и не поверила своим глазам. Отправителем эсэмэски был Сладек!

Глава 26

В связи с событиями последнего дня Иван так и не успел разобраться с алиби сотрудников «Пушкина» на момент убийства Ларисы Мартыновой. Но отпускать Асю одну в рейд тайного покупателя он не хотел. К тому же заказчик рейда клиентом «Кайроса» не являлся. Это был его пробный шар. Понравятся результаты – значит, быть договору о долгосрочном сотрудничестве, нет – значит, нет. Объект рейда – магазин профессиональной косметики – Асю смущал. Косметические средства она предпочитала покупать в обычном супермаркете, причем ориентировалась преимущественно на желтые (или красные, где какие) скидочные ценники. А уж если попадала на акцию «1=2», покупала сразу всего и много.

– Я не отказываюсь, – извиняющимся тоном сказала она, – но по мне сразу видно, что профессиональной косметикой я не пользуюсь.

– Попроси показать что-нибудь для волос, тут не надо быть экспертом, – как могла успокаивала ее Кристина. – Масочку какую-нибудь, всегда пригодится.

– А не мало будет? – поинтересовался Иван, пряча в карман выданную Кристиной тысячу рублей на покупки.

– Ты же не в бутик в центре города едешь, где обычная помада стоит как последний айфон, а в самый обычный магазин. – Кристина захлопнула дверцу сейфа, где хранилась наличность «Кайроса», дав тем самым понять, что торг неуместен.

В магазин Ася с Иваном приехали к открытию. Очевидно, в это время покупатели профессиональной косметики еще не проснулись, и девушка-продавец одиноко скучала на высоком табурете за кассой. Магазинчик был относительно небольшой.

Увидев, что никакой опасности многочисленные бутылочки и баночки для Аси не представляют, Иван со словами: «Я тебя в машине подожду» сбежал.

Ася растерянно побродила по магазину, рассматривая этикетки неизвестных брендов. Нет, в привычных магазинах все гораздо проще. Во-первых, выбор шире, а во-вторых, названия все на слуху, симпатичные разноцветные бутылочки смотрят с экранов телевизоров, журналов, билбордов.

– Девушка, – наконец не выдержала Ася. – Посоветуйте мне, пожалуйста, какую-нибудь масочку для волос. Что-то у меня… Не очень красиво…

«Слышала бы меня наша преподавательница по совершенствованию речевой деятельности», – подумала Ася, с трудом выдав «на-гора» последнюю фразу.

Собираясь сегодня в рейд, Ася заплела свою французскую косу особенно тщательно и была уверена, что продавец успокоит ее каким-нибудь стандартным комплиментом. Но не тут-то было.

– И правда не очень красиво, – сказала девушка, пристально присматриваясь к Асиной макушке. – Волосы пористые, концы посеченные, наверняка выпадают. Если не принять меры, через пару лет начнете лысеть.

Асе, которая, что греха таить, в душе гордилась своими волосами, сделалось невыносимо грустно.

– Вы на какую ценовую категорию рассчитываете? – спросила тем временем продавец. – Не водить же мне вас по всему магазину.

– Ну, не знаю, – Ася пожала плечами, – мне хорошую.

– Ну, ладно, – милостиво согласилась девушка, нехотя покидая свой насест.

Масок в наличии оказалось всего три, цены терпимые и почти одинаковые.

– А чем отличаются? – поинтересовалась Ася.

– Объемом. Эта, из грязи Мертвого моря, четыреста миллилитров, тут пятьсот, а это цена за литр.

– За литр? Вы их на разлив продаете?

Продавец демонстративно закатила глаза к потолку:

– Нет, в упаковке литр.

– Поня-я-ятно, – неуверенно протянула Ася.

– Ну что, брать будете?

– Наверное, я подумаю…

– Ась, ну, что так долго? – В магазин ворвался Иван. – Там Тимур звонит, а ты застряла.

– Сейчас, Ванечка, не могу определиться. Вот эта – из грязи Мертвого моря…

Иван скривился.

– Из грязи? – Он схватил баночку и под протестующий вопль продавщицы открыл крышку. – И где грязь? – спросил он, глядя на сметаноподобную субстанцию. Потом повел носом и заметил: – А пахнет вполне себе. Берем.

Он сунул девушке выданную Кристиной купюру, дождался сдачи.

– Ну, у тебя все или?..

– Вообще-то, – продавец наконец проснулась и устремилась к Асе, – для достижения эффекта нужно взять всю линейку – шампунь, бальзам…

– Некогда, родная. – Иван аккуратно оттеснил ее от Аси. – Мы и так тут жуть сколько времени потеряли, а купили всего одну баночку.

– Попробуете масочку, приходите, – летело им вслед напутствие. – Будем рады.

Глава 27

– Федора нет? – спросила Ася, едва переступив порог.

– Как видишь, – ответила Кристина.

Ася поняла, что это обстоятельство очень тревожит подругу, и поспешила успокоить ее:

– Наверное, завтра уже вернется, он же сказал – пара дней.

«Ты сама-то в это веришь?» – подумала Кристина, но озвучивать мысль не стала.

– У вас все нормально?

– Конечно. – Ася села за стол Федора, включила его компьютер, чтобы подготовить отчет о рейде, а Иван пристроился рядом.

Он, как и Ася, не мог не заметить настроения Кристины, поэтому собирался рассказать об утреннем походе. Ася наверняка поддержит его, и вдвоем им удастся хоть немного развеять атмосферу тревоги, сгустившуюся в офисе. Но тут звякнул колокольчик, и в офисе появился Щедрый.

– Федора нет? – поинтересовался он с порога.

– Что-то ты сегодня без цветов, – подколол его Рыбак.

– Потом, времени в обрез, – не поддержал шутку Щедрый. – Мне бы Федора.

– Нет его, Андрей, – сказала Кристина, – будет позже. А что случилось?

– Да тут наши опера нашли автомобиль Мартыновой. «БМВ», серебристый металлик. Была брошена на стоянке в районе железнодорожного вокзала. Похоже, убийца воспользовался машиной Ларисы, чтобы сначала избавиться от трупа, а затем скрыться с места преступления. Есть предположение, что она… – Тут Щедрый сделал драматическую паузу, которой не преминул воспользоваться Рыбак.

– Она? Почему она? В машине обнаружены какие-то следы?

– Нет. Никаких следов нет. Причем не только убийцы, но и Ларисы. Похоже, над ними кто-то очень хорошо поработал. Машина буквально вылизана.

– Тогда почему «она»? Ага, я понял! Камеры!

– Так точно, камеры. Камеры автоматической видеофиксации. Наши эксперты просмотрели записи со всех камер, установленных между Столетовским проспектом и железнодорожным вокзалом, и обнаружили вот это. – Щедрый плюхнул на Кристинин стол портфель – представительный такой, черной кожи со слегка потускневшей латунной табличкой «Андрею Геннадьевичу Щедрому от коллег», – вытащил из него пачку бумаг. – Вот, смотрите. Время на фото соответствует промежутку времени, когда, по заключению эксперта, произошло убийство.

Ася с Иваном подошли ближе и склонились над распечаткой. Какое-то время все молча рассматривали распечатанную на принтере фотографию. Первым нарушил тишину Иван.

– Да тут же ничего не разобрать. Это может быть кто угодно! Почему такое отвратительное качество? Не могли принтер получше найти? – возмутился он. – Вон полоса черная.

– Да полоса – ерунда, она же не на изображении. У меня есть в электронном виде. – Щедрый порылся в кармане и положил на стол флешку. – Хотя, честно скажу, качество не намного лучше.

Кристина вставила флешку в ноутбук, открыла картинку на весь экран и максимально увеличила ее.

– Ну-ка, ну-ка. – Иван приблизил лицо почти к самому монитору, а Кристина подвинулась, дав возможность Асе сесть рядом с ней в кресло.

Отчетливо можно было разглядеть только руки, лежащие на руле. Все остальное просматривалось очень смутно.

– И как вы по рукам определили, что это не Мартынова? – спросил Иван. – Неужели смогли отпечатки снять? Хотя Мартынова – брюнетка, а тут, похоже, блонда какая-то. И руки тощие, как у цыпленка.

– Или молодая девушка, или парень, – задумчиво сказала Ася. – Скорее, девушка, волосы длинные.

– Сейчас и мужики попадаются волосатые, – заметил Иван.

– Такое ощущение, что она голая, – высказала свое мнение Кристина.

Иван приблизил лицо к монитору еще сильнее, практически уткнувшись в него носом.

– Нет, определенно что-то на ней из одежды имеется. Светлая футболка с коротким рукавом? – Иван посмотрел на Щедрого.

В ответ тот вопросительно посмотрел на Кристину. В этот момент он был очень похож на Тимура, которому точно так же не хотелось высказывать свое мнение до тех пор, пока его не озвучат остальные. И от этой похожести Кристине почему-то стало не по себе. Она привыкла рассматривать Щедрого как некий инструмент, или, говоря бухгалтерским языком, «актив», то есть ресурс, контролируемый «Кайросом» в результате прошлых событий, от которых агентство ожидает экономической выгоды в будущем, и поэтому совсем отказываться от него не стоит. А сейчас она впервые сравнила его с Тимуром, человеком, глубоко ей симпатичным.

– А почему с коротким? – спросила Ася. – Все-таки не лето.

– Скорее всего, – предположила Кристина, – на одежду попали брызги крови, и девушка избавилась от нее. Хотя она могла бросить ее на соседнее сиденье.

– Так точно, – подтвердил Щедрый. – Наши эксперты сделали аналогичные выводы. – Мне кажется, из этой картинки можно выжать еще что-нибудь. Во всяком случае, вашему Федору это наверняка под силу. Он когда появится?

– Я не знаю, он пока работает удаленно. По интернету. Если ты не против, я скопирую файл и ему отправлю. Как только будет какая-нибудь информация, я сразу же позвоню. Устроит?

Щедрый сказал, что будет рад любым известиям и, собрав бумаги, распрощался с сотрудниками «Кайроса».

– Передай привет теще! – напутствовал его Рыбак.

– Пренепременно! – отозвался майор.

– А ты что, знаком с его тещей? – спросила Кристина, когда они снова остались в офисе втроем.

– Имел честь недавно познакомиться. Представляешь… – Тут у Ивана зазвонил телефон, оборвав его рассказ о знакомстве с представительницей семейства Щедрого.

Звонил Сергей Новоселов, бывший коллега Рыбака по службе в полиции.

– Серега, привет! – радостно приветствовал его Иван, и Ася тоже улыбнулась.

Новоселов ей нравился. Но тут Рыбак нахмурился, и Асина улыбка моментально погасла.

– Ты в своем уме? – заорал Иван. – Это просто бред!

В воздухе так ощутимо запахло неприятностями, что Кристина, отставив в сторону все дела, прислушалась к разговору. О чем идет речь, можно было догадаться только по коротким репликам Рыбака.

– Нет… его нет.

– Тимур? – одними губами спросила Кристина.

Иван замотал головой и сказал в трубку:

– Чушь собачья. Ты же его знаешь… Откуда отпечатки?.. Пистолет?.. Когда?.. Да, мы все в офисе. Приезжай… Нет… Нет… Нет…

После каждого этого Иванова «нет» Асе казалось, будто она делает шаг в тоннель. «Нет» – шаг, «нет» – еще один… Вот только света в конце этого тоннеля нет. Впереди, в непроглядной тьме, шевелится что-то темное, жуткое.

– Ваня, – от страха у Аси перехватило дыхание, – что-то с Федором?

– Его подозревают в убийстве того парня с третьего этажа.

– Федю? – выдохнула Ася.

– Ну, не меня же! – вспыхнул Иван.

Ну почему Ася так переживает из-за этого придурка!

– Подожди. – Кристина, такая же взволнованная, как и Ася, привстала с кресла, словно собиралась куда-то бежать, затем передумала и опустилась обратно. – Нашего Федора?

– Да, нашего! Нашего Федора Лебедева!

– Но почему? На основании чего? Откуда такая уверенность?

– Там кругом полно его отпечатков. – Рыбак хлопнул ладонью по столу. – Вот же идиот!

– Подожди, откуда известно, что это именно его отпечатки? – Кристине очень хотелось убедить себя, а заодно и всех присутствующих, что произошло какое-то недоразумение.

– Они есть в полицейской базе, Федькины отпечатки. Помнишь, когда он палил из пистолета? Его тогда еще повязали за незаконное хранение. Если бы не мы с Тимуром и тот же Новоселов, закрыли бы года на два. А так отделался малой кровью и большой порцией адреналина.

– Это неправда, – заявила Ася. – Федор не мог!

– Кстати, а как, собственно, он это сделал? – спросила Кристина.

– Не делал он этого, не делал! – простонала Ася. – Я же там была, в той квартире! Я бы сразу почувствовала, если бы это он…

– Слушайте, давайте успокоимся. Подробностей Серега не сообщил. Сейчас он заявится, и будете его пытать. А пока предлагаю выпить кофе. А то непорядок какой-то – как Тимура нет, так и о его любимом агрегате все забыли. Ну, что? Пьем или не пьем?

Ася с Кристиной синхронно кивнули. Но когда Иван поставил перед ними дымящиеся чашки, не сговариваясь, пить не стали. Сидели и наблюдали за стрелками офисных часов. А те, как назло, словно приклеились к циферблату.

– Как я понял, Лебедев в бегах, – заявил капитан Новоселов, стремительно ворвавшись в офис «Кайроса».

Не обладая габаритами Рыбака, он, тем не менее, имел удивительное свойство заполнять собой все окружающее пространство. Вот и сейчас стены словно сдвинулись, превратив офисное помещение в подобие арены, где разворачивалось сражение между нападавшим капитаном и отражающими нападение Кристиной, Асей и Рыбаком. Хотя последний, скорее, занимал наблюдательную позицию, уступив поле боя женщинам.

– Сергей, я надеюсь, насчет Федора – это какое-то недоразумение? – сказала Кристина, жестом пригласив капитана сесть на любимое место майора Щедрого.

– О, кофе! – Новоселов схватил Асину чашку и в три глотка опустошил ее. – С утра капли воды во рту не было.

– Федора мы отпустили, – продолжала Кристина. – У него личные обстоятельства.

– Да в курсе я его личных обстоятельств, в курсе, – проворчал Новоселов. – В городском морге лежат с номерком на ноге.

– А разве он не сам умер? – спросила Ася.

– Ага, сам. Проглотил смертельную дозу нотклида, затем тщательно убрал всю квартиру, помыл посуду, лег и умер.

– Ну, почему именно в такой последовательности? – возразила Кристина. – Может, сначала убрал, а потом выпил и лег. Может, хотел от простуды что-нибудь выпить или, там, от желудка. И по ошибке проглотил этот самый нотклид. Что, кстати, за зверь такой?

– Это современный аналог клофелина[15].

– Что? – не выдержал Иван. – Ты хочешь сказать, что наш Федька записался в клофелинщики? Это просто смешно. Он бы, скорее, пистолет раздобыл, благо умеет это делать, и пальнул в него. И что, по-твоему, он хотел украсть у этого строителя? Мешок цемента? Банку краски? Скорее, тот напоил бы чем-нибудь Федьку. У нашего Лебедева всегда полный холодильник разной еды, да и в квартире есть чем поживиться.

– Ага, а еще у Федьки вашего была девушка, которую этот самый строитель и увел. Вы же в курсе, что у Федьки была девушка по имени Алиса?

Кристина подтвердила, что Федор об Алисе рассказывал, но, так как никто из «Кайроса» ее не видел, все склонны были считать, что программист выдает желаемое за действительное.

– А вот и нет! Была девушка! Соседка со второго этажа подтвердила. Просто не верится, что вы так пофигистически относитесь к своим сотрудникам. – Упрек во взгляде Новоселова, брошенном на Кристину, не разглядел бы разве что слепой. – И суток не прошло, а мы уже знаем, как она выглядит.

И Новоселов, покопавшись в своем смартфоне, продемонстрировал собеседникам миловидное девичье лицо в обрамлении светлых волос.

– Так это же не фото! – усмехнулся Иван.

– Фоторобот, – подтвердил Новоселов.

– Ничего так, – оценил Иван. – Очередная блондинка.

– А что, у Федора все подруги блондинки?

– Ну, я бы не сказал. – Иван с нежностью посмотрел на русую Асину головку.

– А почему тогда «очередная»?

– Забей, просто к слову пришлось. Мы тут до твоего прихода обсуждали еще одну блондинку. Вот я и объединил их мысленно.

– Какое-то у нее выражение лица хищное, – после продолжительного рассматривания портрета заявила Ася.

– Хищное? – Новоселов посмотрел на фотографию, пытаясь увидеть ее глазами Аси. – Да, соседка так и сказала – щучка.

– Ты уверен, что правильно расслышал? – ухмыльнулся Рыбак.

– Уверен. Щучка – в смысле маленькая щука.

– А маленькая – в смысле начинающая? – предположил Рыбак.

– Дайте мне посмотреть на хищницу, – попросила Кристина.

– Держи, персонально для тебя. – Новоселов вытащил из кармана распечатанный фоторобот Алисы и вручил его Кристине.

– Да, есть немного, – внимательно изучив портрет, сказала Кристина. – Только не забывайте, что это лишь отражение восприятия Алисы соседкой, по самые брови погрузившейся в быт матери двоих детей. Разумеется, симпатичная девушка, которая может спать сколько ей заблагорассудится, является для нее раздражающим фактором. И желания приукрасить бездельницу у нее не возникнет ни при каких обстоятельствах. Скорее, наоборот.

– Давайте ближе к делу. – Новоселов убрал телефон в карман. – Что вам известно об этой особе, кроме имени?

– У нее фамилия какая-то простая. – Кристина задумчиво потерла переносицу.

– Лошадиная фамилия? Овсова? – нетерпеливо поинтересовался Новоселов.

– Лопухова, – сказала Ася, с уважением посмотрев на капитана полиции, который, похоже, читал Чехова.

– Точно, Лопухова, – подтвердила Кристина. – Можно уточнить у Андрея Щедрого. Он наводил справки, когда на Алису напали.

– А на нее еще и нападали? – переспросил Новоселов. – Все чудесатее и чудесатее[16].

Тут Ася еще с большим уважением посмотрела на капитана, который читал не только русскую, но и английскую классику.

Рыбак, который не мог не видеть этих Асиных взглядов, предпринял попытку привлечь внимание к себе.

– Как я понял, Федор нашел девушку с пробитой головой на пороге собственной квартиры. Вызвал «Скорую».

– Как она могла попасть в подъезд? Насколько я помню, на двери имеется домофон. Может, все произошло с точностью до наоборот: Алиса жила со строителем. Между ними происходит драка, и девушка спасается у Федора. Он влюбляется и решает отомстить обидчику.

– Кстати, Федору тоже кто-то подбил глаз, – добавил Рыбак и по полыхнувшим немым укором глазам Аси понял, что сказал он это совсем некстати.

– Строитель, имени которого мы пока не знаем, узнал, кто теперь «танцует» его девушку, и таким образом выразил свой протест. Федор решил нанести ответный удар, – тут же выдвинул новую версию Новоселов. – А так как весовая категория у них разная, идти на открытую конфронтацию не решился. Воспользовался методом, пусть не совсем мужским, зато достаточно эффективным. Наверняка нашел в интернете. Там же и таблеточки заказал. Если порыться в его компьютере, можно найти следы этих действий. Ладно, у меня сейчас встреча с собственником квартиры, в которой произошло преступление. Завтра должен приехать хозяин квартиры, где обитает Лебедев…

– Из Индии, что ли? – не поверил Рыбак.

– Ага, из нее, – подтвердил Новоселов.

– Но зачем? – удивилась Кристина. – Разве в таком случае положено?..

– Он сам вызвался. Я с ним связался, обрисовал вкратце ситуацию, и он сказал, что приедет. Вроде как все равно собирался в отпуск. Но я так понял, летит спасать друга. Фотографию я вам оставлю, а это моя визитка. У Ивана есть мой телефон, но пусть будет, на всякий случай. Передайте, пожалуйста, Лебедеву, что я жажду с ним пообщаться. И в его интересах, чтобы произошло это событие как можно скорее.

– И что ты обо всем этом думаешь? – спросила Ася, когда Новоселов и вызвавшийся проводить его до машины Рыбак вышли на улицу.

– Сейчас напишу Федору. Может, ответит. Я ему уже писала сегодня – отправила фото машины Ларисы Мартыновой. Но он пока молчит.

– Ответит. Он только на вид такой легкомысленный. А на самом деле… – Окончанием фразы послужил Асин тяжелый вздох.

– Конечно, ответит. Наверное, занят, не может пока ответить. Я ведь и Тимуру послала то же самое фото, и он тоже молчит.

Глава 28

Начало дня не предвещало неприятностей. В ожидании сведений от Рыбака Тимур позволил себе воспользоваться служебным положением и неспешно позавтракал в «Пушкине».

Сегодня улыбчивый администратор Анатолий Иванович посоветовал сырники из топленого творога. Тимур решил к совету прислушаться и не пожалел.

Золотистые солнышки сырников, горка сметаны, глянцевой, с едва уловимым кремовым оттенком, и бордовое озерцо малинового варенья в хрустальной розетке даже на вид казались произведениями искусства, натюрмортом, написанным рукой именитого художника. Хотя почему натюрмортом? Сырники жили, и дыхание их пахло детством – молоком и свежеиспеченной сдобой.

Очевидно, Анатолий Иванович предупредил Жанну Анатольевну, и, когда Тимур, отдав должное сырникам, поднялся на лифте в офис, она ждала его у открытой двери в директорский кабинет, всем своим решительным видом напоминая поставленную на боевой взвод пружину. Сегодня блузка на ней была голубая, все остальное – воротник-стойка и недреманное око павлиньего глаза на воротничке – осталось прежним.

– Здравствуйте! – сказала она, и в произнесенном слове Тимур уловил целый ворох слов непроизнесенных. Вопросы, жалобы, просьбы…

Он решил начать с просьбы.

– Здравствуйте, Жанна Анатольевна! Пригласите, пожалуйста, Римму Кондратьевну.

Секретарь как-то отрешенно кивнула и направилась к своему рабочему столу.

Главбух на встречу с новым начальством явно не торопилась.

Тимур, чтобы скоротать ожидание, включил Ларисин компьютер, полистал странички новостей, изучил присланную Кристиной фотографию. Поискал глазами принтер, чтобы распечатать, и, не найдя, нажал на кнопку селектора.

– Жанна Анатольевна!

– Да, Тимур Михайлович. – По селектору не видно было выражения ее лица, и голос звучал вполне по-деловому.

– Мне нужно распечатать документ, а я не могу найти принтер.

– А вы, Тимур Михайлович, просто пустите документ на печать. Принтер здесь, у меня.

«Экономия», – понял Тимур.

Будь он директором, экономить на личном принтере не стал бы. Мало ли какие личные бумаги нужно распечатать руководителю. Взять хотя бы данный конкретный случай. Вряд ли Щедрый, принеся в «Кайрос» фотографию женщины за рулем мартыновского автомобиля, хотел, чтобы ее видели посторонние. А в том, что Жанна Анатольевна это сделает, сомневаться не приходилось. Да она и не думала это скрывать.

– Это же машина Ларисы Денисовны? – спросила она, внимательно изучая изображение.

Тимур протянул руку, но Жанна Анатольевна, презрев субординацию, продолжала рассматривать фотографию.

– Только это же не она за рулем, да? – Светло-серые глаза впились в Тимура.

– Понятия не имею, – бесстрастно сказал он и сделал подзывающий жест пальцами по-прежнему протянутой руки. – Вы позволите?

Но Жанна Анатольевна снова уткнулась глазами в распечатку.

– А число тут, внизу, это же в тот день, когда… Я бы сказала, что это Ларочка. – При этих словах за спиной у секретаря хлопнула дверь, но она даже не обернулась. – Дочка Риммы Кондратьевны.

В этот момент за спиной Жанны Анатольевны, там, где только что хлопнула оставшаяся без присмотра дверь, раздалось грозное шипение.

– Ч-ч-ч-то? – Огромная серая тень ворвалась в кабинет и вырвала из рук растерявшегося секретаря злополучный листок. – Где ты тут видишь Ларочку? Последние мозги растеряла?

– Здравствуйте, Римма Кондратьевна! – проблеяла Жанна Аркадьевна. – Я… – нет! Вы не поду- майте…

Лицо секретаря пошло багровыми пятнами.

– Спасибо, Жанна Анатольевна, – спокойным тоном произнес Тимур. – Вы свободны.

Секретарь стояла посреди кабинета, хватая ртом воздух.

– Я… Нет… Это не то, что вы подумали, Римма Кондратьевна… Я имела в виду… То есть…

– Вы можете идти, Жанна Анатольевна, – напомнил Тимур и, видя, что смысл его слов до женщины не доходит, решил обратиться к ее профессиональным навыкам. – И закажите, пожалуйста, кофе. Как вчера, из ресторана.

– Да, да, конечно, – она закивала, подобно китайскому болванчику, – кофе, конечно.

– И эти ваши, как их… профитроли…

Тимур отлично помнил название заморских печенек, но таким образом давал возможность секретарю хоть как-то реабилитироваться перед самой собой.

– Бискотти, – осторожно подсказала она. – Хотя профитроли у нас тоже есть. Я могу попросить…

Она исчезла за дверью, но тут же вернулась.

– А профитроли вы предпочитаете сладкие или…

– Да уберешься ты наконец?! – не выдержала Римма Кондратьевна.

– На ваше усмотрение, Жанна Анатольевна, на ваше усмотрение, – медитативным тоном выпроводил секретаря Тимур и жестом пригласил Римму Кондратьевну, по-прежнему сжимавшую в руке злополучную фотографию, занять место за столом.

Только теперь он смог ее рассмотреть. Большая, грозная, знающая себе цену, она чем-то напомнила Тимуру Кристину. Такая же серьезная и такая же решительная. Правда, шеф «Кайроса» была моложе лет на двадцать, и из-за этой самой молодости у нее порой случались минуты слабости, неуверенности в себе. Но у Кристины хватало сил не дать этим минутам перерасти в часы, а тем более в дни. Римма Кондратьевна же, вероятнее всего, все эти тревоги и метания оставила в прошлом и сейчас походила на хорошо налаженный автомат, безошибочный и безупречный.

Может быть, причиной этого была разная весовая категория? У Риммы Кондратьевны было килограммов пятьдесят лишнего веса, что, если верить расхожему мнению, как раз и уравновешивает взрывной характер женщин. К сожалению, изрядная часть этих лишних килограммов пошла на лицо, превратив тонкой лепки нос в подобие груши сорта Аббат и похоронив некогда тонкую шею под мощными жировыми пластами.

– Начнем все сначала. – Тимур встал и протянул через стол руку: – Молчанов Тимур Михайлович.

Ответное рукопожатие было по-мужски крепким, начисто лишенным каких-либо сантиментов и женских ухищрений.

– Римма Кондратьевна, – представилась она. – Перед тем как перейти к производственным вопросам, хочу сразу поставить точки над «i». Эта девушка в машине – не моя дочь.

– Почему вы так считаете? – спросил Тимур.

В его планы абсолютно не входил переход к производственным вопросам. Они интересовали его постольку поскольку. Гораздо важнее сейчас были именно личные темы, разговоры по душам.

– Сами посмотрите. – Главбух «полистала» картинки в своем смартфоне и протянула его Тимуру.

При этом все лицо ее, да что лицо, всю ее жесткую сущность, вдруг словно обдало волной тепла и нежности, вмиг кардинально изменив ее. Так меняется опущенная в воду переводная картинка. На первый взгляд – белый лист, а опустишь в воду, сдвинешь аккуратно защитный слой, она засияет свежими яркими красками.

Тимур взял телефон двумя пальцами и понял причину радикальной перемены в собеседнице. С экрана беззубо и беззаботно улыбался щекастый карапуз, важно восседающий на коленях упитанной блондинки, в чертах лица которой читалось едва уловимое сходство с Риммой Кондратьевной.

– Вот видите? – спросила Римма Кондратьевна.

– Какой сладкий ребенок! – восхитился Тимур, невольно присюсюкивая, отчего слово «сладкий» прозвучало как «слятький». – Мальчик, девочка?

– Мальчик, слава богу, – довольно улыбнулась главбух. – Только вы не туда смотрите. Сейчас…

Не успел Тимур глазом повести, как Римма Кондратьевна, дробно процокав каблуками, скрылась за дверью кабинета. Он услышал, как Жанна что-то спросила, но ответа не последовало.

– Тимур Михайлович? – Коротко постучав, секретарь с растерянным видом заглянула в кабинет. – А кофе?

– Несите, – разрешил Тимур.

«Сейчас» главбуха длилось от силы минуты три.

– Вот. – Задыхаясь от быстрой ходьбы, она положила перед Тимуром цветную фотографию размером десять на пятнадцать сантиметров в лаконичной серебристой рамке – очевидно, та стояла на ее рабочем столе.

Это был тот же снимок, что и в смартфоне. Те же ярко-голубые, словно из горячей эмали глаза, а в них такая искренняя радость, что губы сами собой растягиваются в улыбке, а на глаза наворачиваются слезы умиления. Но Тимур понимал, что не ради этих слез главбух бегала за фотографией. Постарался посмотреть на нее через фильтр человека-сухаря, безразличного ко всем радостям жизни, и увидел. Мощные покатые плечи, крупные руки кормящей матери, не заморачивающейся проблемами здорового образа жизни, совсем не походили на тонкие руки и острые мальчишеские плечики девушки за рулем автомобиля.

– Ну, что скажете? – нетерпеливо поинтересовалась Римма Кондратьевна.

– Соглашусь с вами, ваша Лариса несколько… – В поисках нужного слова Тимур сделал паузу.

Главбух закончила его мысль:

– Несколько упитаннее.

– Ну, как-то так, – согласился Тимур.

– И еще. – Римма Кондратьевна положила перед Тимуром книгу в тонкой обложке, на которой красный спортивный самолет спасал трех котов, очевидно, потерпевших кораблекрушение.

«Никогда не теряй надежды», – гласила надпись над бурлящими волнами. Несмотря на общий трагизм ситуации и выпученные от ужаса глаза котов, выглядела картинка довольно комично и совершенно не вязалась в понимании Тимура с внушительным видом Риммы Кондратьевны. К удивлению Тимура, чьи эмоции всегда оставались загадкой для собеседника, женщина инстинктивно почувствовала его недоумение и, нисколько не смущаясь, пояснила:

– Это я для дочки покупала. Она у меня страшная кошатница.

И снова лицо главбуха окрасилось нежностью. Не волной, как при воспоминании о внуке, скорее, рябью. Суровая Римма Кондратьевна всем сердцем любила своих отпрысков и не считала нужным это скрывать.

– Я знаю, – продолжила она, – что вы уже в курсе нашего разговора с Ларисой здесь, в этом кабинете, в ее последний день.

Тимур кивнул – он не считал нужным скрывать свою осведомленность.

– Но в этот же день мы встретились еще раз. Я возвращалась с работы. Настроение – хуже некуда. По дороге зашла в супермаркет, торт купила, блокнот этот. – Римма Кондратьевна взяла кошачью книжицу, веером перелистала разноцветные страницы. Тимур заметил на первых страницах какие-то надписи и схемы. – Смотрю – а у подъезда Ларисина машина. Она меня увидела, посигналила, садись, мол. Я сумку и торт поставила на заднее сиденье, сама села вперед, рядом с ней. Лариса повернула ключ зажигания, выехала со двора. Всё молча, лицо каменное, но злости нет, какая-то страшная тоска, разочарование. Или это была просто усталость? Теперь уже и не узнать. Остановились возле кафе, и Лариса предложила зайти. Я, конечно, удивилась – первый раз за все годы совместной работы она меня пригласила в чужое кафе. В «Пушкин» – да, а по чужим она ходить не любила. Она даже свадьбу в «Пушкине» праздновала.

Зашли мы. Я сразу поняла, что Лариса здесь ни разу не была, иначе бы выбрала кафе получше. У официанта – на вид школьника – челюсть отвисла, когда он нас увидел. У них контингент – все больше молодежь. Мебель – пластиковая, скатертей отродясь не водилось, в меню – гамбургеры, картошка фри, пиво, кола.

Лариса заказала кофе, сели мы за угловой столик. Тут она и говорит: «Зови Игоря».

Я сразу даже не поняла, о ком идет речь. Какого, спрашиваю, Игоря. А она отвечает: «Васильевича, какого же еще».

Игорек, конечно, струсил, но приехать – приехал. Пока он по пробкам – день-то рабочий уже заканчивался – добирался, Лариса мне и выложила свои мысли.

Я, говорит, обдумала случившееся и пришла к выводу, что во всем этом есть свое рациональное зерно. Я хочу, чтобы все шло так, как идет. Разложим яйца по разным корзинам: «Пушкин» производит пиво, а вашей фирме полностью передаем реализацию. Вот только я хочу, чтобы вы – на этой фирме или новую создадите, мне все равно – открыли паб для Феликса. Что-то типа клуба, где он будет реализовывать свое пиво. Ты понимаешь, о чем я.

Да, я прекрасно понимала. Видела один раз, как Феликс варил корни, даже не помыв их предварительно, и ложкой собирал с поверхности варева жучков и грязь. Или кислое тесто из ячменной муки смешивал с водой и оставлял бродить. Запах при этом такой, что рядом с чаном стоять невозможно. А ему хоть бы хны. Температуру меряет, что-то в тетрадочку записывает. – Римма Кондратьевна помахала блокнотом с котами.

– Понятно, что в «Пушкине» такое никто продавать не позволит. Слишком долго «Пушкин» выстраивал свою репутацию, чтобы вот так, запросто, взять и разрушить ее. «Пушкин» – это имя, это место, где гарантированно можно посидеть за кружкой настоящего европейского пива. Конечно, мне очень хотелось спросить у Ларисы, почему она сама не откроет для Феликса фирму. Потом, когда все это случилось, ну, сами понимаете что, я подумала, что Лариса знала, что ее скоро убьют, и этот наш разговор был ее своеобразным завещанием. Но тогда… Я подумала, что они с Феликсом решили расстаться и Лариса таким образом выделяет ему часть капитала. Потому и настроение у нее такое подавленное. Феликс – он же для Ларисы был как ребенок. Хотела спросить, но тут Игорь явился. Лариса его ввела в курс дела, и мы принялись выстраивать схему взаимодействия. Вот тут, видите.

Римма Кондратьевна положила перед Тимуром блокнот.

– Вот, видите, это – «Пушкин», это – наша с Игорем фирма. «Ф» – это Феликс. Кстати, это писала Лариса, ее почерк. А утром она на работу не пришла. И теперь я не знаю, в силе остается эта договоренность или придется сворачивать деятельность нашей с Игорем фирмы.

– Я понял, – сказал Тимур. – Вы позволите мне ознакомиться с этими материалами?

– Разумеется. – Римма Кондратьевна кивнула.

– А не помните, как называлось заведение, где вы проводили переговоры?

«Зачем это?» – говорил весь вид Риммы Кондратьевны. Но озвучивать свои мысли она не стала, сказала коротко, немного обиженным тоном:

– Что-то вроде «Берлин», хотя не совсем поняла, при чем тут столица Германии. Находится на перекрестке Тульской и Репина.

– Хорошо, благодарю за информацию. – Тимур встал, дав тем самым понять, что разговор окончен.

Когда Римма Кондратьевна чинно покинула кабинет, Тимур решил позвонить Рыбаку, который, по плану, должен был заниматься главбухом и начальником отдела продаж. В принципе невиновность этой парочки в убийстве и до разговора с Риммой Кондратьевной не вызывала у Тимура сомнений, а теперь он и подавно был в ней уверен. Но проверить рассказ главбуха не мешало. А для этого необходимо было направить Рыбака в этот самый «Берлин».

Звонить из кабинета Тимуру не хотелось – разговор вполне мог сделаться достоянием вездесущих ушей Жанны Анатольевны.

– Пойду, прогуляюсь немного, – сказал он секретарю и, заметив, как напряглась ее рука, готовая, лишь только он выйдет в коридор, нажать на «тревожную» кнопку и оповестить о его скором прибытии администратора ресторана, предупредил. – По улице прогуляюсь. Обедать еще рано.

Он выразительно постучал указательным пальцем по часам на своем запястье.

– А я что? Я ничего, – Жанна Анатольевна пошевелила пальцами руки, – конечно, прогуляться никогда не мешает.

Глава 29

В ресторане, к своему удивлению, Тимур увидел Феликса. Тот сидел за столиком с мрачного вида господином в черном костюме и что-то ему рассказывал, рассматривая лежащие на столе бумаги. Тимур хотел подойти поближе, чтобы уловить смысл беседы, но был остановлен вылетевшим ему наперерез администратором.

– Тимур Михайлович! – шепотом запричитал Анатолий Иванович. – Что же никто не предупредил!

При этих словах обычно добродушное выражение лица его приняло такое возмущенное выражение, что сразу становилось понятно – этому «никто» точно не поздоровится.

– Все в порядке, Анатолий Иванович, – успокоил администратора Тимур. – Я не обедать. Мне просто нужно отойти на пару минут. Да и не время еще для еды.

– Ну, почему не время? А завтрак? – Анатолий Иванович уже успокоился и продолжал настаивать лишь по своей профессиональной привычке.

«Интересно, насколько он любезен с посторонними посетителями, не из постоянных клиентов, – подумал вдруг Тимур. – Нужно послать сюда Асю с Иваном».

Тут Тимур поймал себя на том, что мыслит словно самый что ни на есть настоящий директор «Пушкина». Ну, в самом деле? Что ему до лояльности персонала к посетителям? У него есть собственники, да и выглядит ресторан довольно благополучно. И народ всегда есть, даже несмотря на недавнее убийство Ларисы Мартыновой. А может, именно благодаря ему?

– Завтрак, говорите? – задумался Тимур.

– Конечно, сегодня я рекомендую…

Тимур понял, что разговор грозит затянуться, и поспешил остановить Анатолия Ивановича.

– Я целиком и полностью полагаюсь на ваш выбор, – сказал он и быстрыми шагами направился к выходу.

По голосу Рыбака Тимур понял, что в «Кайросе» не все ладно.

– Иван, что у вас там стряслось, не темни, – потребовал он.

– Да все путем, Михалыч. Федька наш вляпался в историю. Новоселов прибегал, искал его, поэтому застрял немного. Но сейчас бегу выполнять твое поручение.

– Подожди, не беги. Расскажи про Федора, – потребовал Тимур.

– Да нечего рассказывать. Подцепил какую-то блондинку. А ее предыдущий кавалер, оказывается, в его доме делал ремонт. Похоже, это он тогда Федьке глаз подбил. Помнишь?

Тимур подтвердил, что синяк Федора запамятовать не успел.

– В результате мы имеем труп этого мужика, отсутствие Федора и наличие его многочисленных отпечатков на месте преступления. Разумеется, полиция заинтересована, девчонки наши расстроены, и я разрываюсь между первыми и вторыми. Так что, Михалыч, извини. Я о тебе не забыл, просто не успел. Но ты меня как раз поймал, когда я садился в машину. Знаешь, мне кажется, надо от чего-то отказы- ваться.

– В смысле?

– Кристина с Асей хотят искать Федора. Плюс искать его подругу. Плюс заниматься делом Мартыновой. А еще не упасть в грязь лицом перед клиентами – старыми и потенциальными. Ну, где это видано? Нас всего ничего – без Федьки три человека.

– Мне кажется или ты кого-то не посчитал?

– Аська – полчеловека. Не надо, Михалыч, меня на слове ловить, сейчас спич не о том. Понятно, что дело Мартыновой у нас в приоритете. Кстати, ты разве не замечаешь, что Щедрый в открытую ухлестывает за Кристиной? Можешь не отвечать, это я так, просто спросил. К слову пришлось. Так вот. Я считаю, что Федька найдется сам – не маленький. Ну, и остальных клиентов наших можно пока на тормозах спустить. Ну за каким, спрашивается, фигом, я хожу по всяким дурацким лавкам, когда… Ну, это…

– Когда космические корабли бороздят просторы Мирового океана? – подсказал Тимур.

– Да, его, родного. Так что ты думаешь обо всем об этом?

– Ваня, извини, но начальник у нас – Кристина. Решать ей. А пока будь другом, поезжай в паб на углу Тульской и Репина. Название – что-то похожее на «Берлин». Со слов Риммы Кондратьевны, главбуха «Пушкина», она с Ларисой и Игорем Васильевичем там встречались часа за два до убийства. Женщины они приметные, в контингент паба никаким боком не вписываются, поэтому персонал мог обратить на них внимание. Проверишь?

– О чем речь, прямо сейчас туда еду. Будет какая информация – сразу сообщу.

– Вот и чудненько, Ваня. А насчет Федора и остальных клиентов – я тебя услышал. Подумаю. А вечером на совещании в офисе можно будет эти вопросы обсудить. Идет?

– Еще как идет.

– Ну, до вечера.

– Пока, Михалыч, до связи.

Тимур опустил телефон в карман пиджака и задумался. Но думал он вовсе не о том, о чем пообещал Рыбаку.

О Кристине. Умной, талантливой, красивой, молодой женщине, о которой невозможно было не думать и о которой он запретил себе думать именно как о женщине. Нет, не потому, что считал себя недостойным, хотя, может быть, и потому. В себе Тимур не сомневался – он сделал бы все, чтобы Кристина была счастлива. Вот только она ведь наверняка мечтает о полноценной семье, о ребенке. А детьми Тимур обзаводиться не планировал. Ни сейчас, ни в будущем. Вообще не планировал. И не потому, что был детоненавистником. Просто жизнь показала – плохой из него отец. Его единственный сын… Сейчас ему исполнилось бы двадцать семь…

Тимур слишком ушел в работу, в свой банк и не сумел дать мальчику то, что дали ему его родители. А в результате потерял все. И работу, и родителей, и двух жен, и сына[17]. А потому лучше пусть у Кристины все получится с Щедрым.

Мысль жгла и мешала дышать, словно нечаянно проглоченный и застрявший в горле колосок. И точно так же все глубже проникала в сознание с каждым вздохом.

В «Пушкине» Феликс по-прежнему беседовал с человеком в черном, но, увидев Тимура, приподнялся, опершись на локти, и позвал:

– Тимур Михайлович!

Его собеседник методично собрал свои бумаги, сложил их в папку. Тимур успел заметить тисненые золотые буквы на черной коже: «Ангел». Так называлось самое престижное в городе агентство по оказанию ритуальных услуг.

Черный человек ушел, оставив на столе визитку.

Тимур, подойдя к столу, взял ее в руки, осмотрел со всех сторон. Ничего не скажешь – толково сделано. Золото на бархатисто-черном, стильно и дорого.

– Может, нужна помощь? – Тимур положил визитку на стол и сел напротив Феликса.

– Спасибо, не надо, – раздраженно ответил Феликс. При этом брови его резко подскочили, но через секунду он уже взял себя в руки и пошел на попятную. – Извините, Тимур Михайлович. Это все нервы. Вы женаты?

Тимур покачал головой.

– Вот видите! Вы даже не представляете, что значит потерять близкого человека. Друга, единомышленника.

На лице Тимура не дрогнул ни один мускул. Он положил на стол блокнот Риммы Кондратьевны, полистал его и вытащил фотографию автомобиля Ларисы.

– Что это? – настороженно спросил Феликс.

– Машина вашей супруги.

– Вы не ошибаетесь? Это не она. То есть я хотел сказать – не Лариса.

– Не Лариса, – подтвердил Тимур. – Вы, случайно, не знаете эту девушку?

Феликс взял в руки фотографию, долго всматривался в изображение.

– Не могу сказать. Очень плохое качество изображения. Может, это подростки угнали машину? Знаете, так часто бывает – угонят, погоняют по улицам, а когда бензин закончится, бросают посреди дороги.

Феликс помассировал пальцами мочку уха и вопросительно посмотрел на Тимура – верит или нет?

Тимур не верил. Причем не мог аргументированно объяснить, почему. Просто не верил, и всё тут.

Глава 30

На вечернее совещание в «Кайросе» Тимур приехал на четверть часа раньше, но все уже были в сборе и ждали только его.

Первым взял слово Рыбак. Он съездил в паб, где, со слов Риммы Кондратьевны, она встречалась с Ларисой и Игорем Васильевичем. И вовсе никакой это был не «Берлин». Называлось заведение «Beerlin», что по правилам английского языка читается как Бирлин, очевидно, от слова Beer.

Ивану повезло – работал тот же бармен, который обслуживал сотрудников «Пушкина». Двух корпулентных тетенек в офисных костюмах и присоединившегося к ним чуть позже тщедушного мужичка с хитрым выражением лица он отлично запомнил. Может, потому, что на его памяти подобного вида дамы заходили впервые, предпочитая обходить стороной не слишком презентабельный бар. А может, потому, что уж очень его удивила сумма оставленных ими чаевых.

Последний факт Тимура тоже удивил – как-то не вписывалась подобная расточительность в образ Ларисы Мартыновой, нарисованный его воображением. Впрочем, чаевые могли оставить и двое других участников застолья, обрадованные открывшимися перед ними перспективами.

Иван тоже немного раскошелился и был вознагражден возможностью посмотреть видеозапись камеры наблюдения за интересующий его вечер. Черно-белое изображение было не очень четким, но вполне позволяло разглядеть Ларису Мартынову в пиджаке и белой блузке с такими острыми углами воротника, что можно ненароком порезаться.

Итак, слова Риммы Кондратьевны подтверждались, а значит, убивать Ларису ни ей, ни Игорю Васильевичу не было никакого резона. Версия о причастности работников «Пушкина» к убийству Мартыновой не нашла подтверждения, если только…

– Если только за этим всем не стоит Феликс, – сказал Тимур. – Уж слишком он занервничал, когда увидел фото машины.

– Кстати, о машине, – сказал Рыбак. – Я тут подумал…

Он выразительно посмотрел на Тимура.

– И? – не выдержала Кристина. – Что с машиной?

– Только сначала я хотел, чтобы мы все-таки решили, сосредотачиваемся на этом деле или продолжаем тащить наш воз в разные стороны. Как эти самые, щука, рак и…

– Лебедев, – подсказала Ася. – Ты имеешь в виду, что мы должны бросить Федора и заняться исключительно Мартыновой?

– Исключительно, – подтвердил Иван. Похоже, вопрос этот они обсуждали с Асей не в первый раз. – Ну, объясни ей, Кристина, что, если Федька действительно в чем-то замешан и из-за этого пустился в бега, то все наши попытки отыскать его могут сыграть на руку полиции. Новоселову и компании достаточно следить за нами и ждать, когда мы преподнесем им нашего приятеля на тарелочке с голубой каемочкой. Как по мне, так пусть лучше они сами найдут Федьку, а мы, в случае необходимости, обеспечим его самым лучшим адвокатом. Ведь так же?

– А при чем тут машина? – спросила Кристина.

– Какая машина? – взревел Иван. – Кажется, я задал вполне конкретный вопрос!

– Да, но перед этим ты сказал: «Я тут подумал». О чем?

– Иван прав, – решительно вмешалась в разговор Ася. – Предлагаю поставить вопрос на голосование. Кто за то, чтобы попытаться – хотя бы попытаться – связаться с Федором и выяснить, что случилось с его девушкой и тем молодым человеком.

– Да понятно, что случилось, – пробормотал Иван. – Отравила блондинка парня.

– Так что насчет моего предложения о голосовании? – настаивала Ася.

– Хорошо, – отозвалась Кристина. – Предлагаю проголосовать. – Кто за то, чтобы параллельно с делом Мартыновой заняться поисками Федора.

– Мне кажется, вопрос нужно поставить несколько иначе, – возразил Рыбак. – Кто за то, чтобы отложить все дела и сосредоточиться на одном. Мы не то что за двумя зайцами, за целой стаей шустрых длинноухих пытаемся погнаться. Как бы в результате не остаться при своих интересах.

– Я первая предложила, – возмутилась Ася, а Иван набрал полную грудь воздуха, для ответа.

– Отставить выяснять отношения, – сказала Кристина. – Будем голосовать в порядке поступления предложений. Кто за предложение Аси – организовать поиски Федора?

Асина рука взметнулась вверх. Единственная.

Ася посмотрела на Тимура. Знала, что он ни за что не пойдет против Кристины, и все-таки ожидала его поддержки.

– Остальные, я понимаю, за предложение Ивана? – скорее для порядка, спросила Кристина.

– Да, – ответил за всех Рыбак.

– Почему ты за всех отчитываешься? – вспыхнула Ася.

– Я просто подумал – Щедрый сказал, что машина Ларисы, когда ее обнаружили полицейские, была идеально чистая. Полицейские криминалисты – народ ушлый. Они знают, где искать отпечатки. И если не нашли, что это значит?

– Что убийца тоже это знает? – предположила Кристина. – Что убийца – полицейский?

– Да все может быть, но я подумал, что убийца машину помыл.

– Помыл? – переспросила Кристина. – Вот так просто взял и помыл?

– А почему бы и нет? – Рыбак пожал плечами. – Загнал на мойку и помыл. Машину обнаружили через двое суток. За это время она могла десять раз высохнуть.

– Ася, а ты как думаешь? – Кристина попыталась вывести Асю из состояния обиженной задумчивости, но попытка явно не удалась. – Как-то слишком странно – сначала убийца колотит жертву затылком об асфальт, что уже само по себе говорит о спонтанности его действий. А потом преспокойно едет на мойку и методично избавляется от следов.

– Ты пропустила, что между двумя этими событиями он еще отвозит труп на Столетовский проспект. От Столетовского до вокзала, где нашли машину, довольно далеко. Почему он не оставил машину где-нибудь поближе? Будь я на его месте, просто бросил бы ее открытую, с ключом в замке зажигания на радость шпане.

– Он же не знал, как скоро найдут машину.

– А почему вы оба говорите «он»? – спросила Ася, и Кристина внутренне возликовала – не сердится. – Ведь на фотографии женщина.

– Он – убийца, – пояснил Тимур.

– Он, она, – короче, я думаю, что наша блондинка где-то на участке между местом обнаружения трупа и местом стоянки машины помыла ее. Нет, Ася, хоть убей меня, не могу я думать об этом человеке как о какой-то абстрактной женщине-блондинке.

– Убийца – слово общего рода, может обозначать как женщину, так и мужчину. К тому же почему если женщина-блондинка, так обязательно глупая. Блондинки разные бывают.

Иван спорить не стал. Да и чего спорить – ясен пень, бывают. Другое дело, интуиция Ивана, которую он любовно называл своей чуйкой и которая почти никогда его не подводила, подсказывала, что эта конкретно взятая блондинка вовсе не отличалась умом и сообразительностью. Опять же, куда делась Ларисина одежда? А что, если?..

– Я тут подумал, – облек свою мысль в слова Иван, – а почему мы зациклились на том, что на трупе нет одежды? А что, если его раздели позже? Тот же дворник, который его обнаружил? Сначала обобрал тело, а потом позвонил в полицию. Или еще кто-нибудь? Случайные прохожие? Или, к примеру, бомжи?

– Вполне вероятно, – согласился Тимур.

– Предлагаю заняться этими двумя версиями. Я покатаюсь по автомойкам, а кто-нибудь пообщается с дворником и прочим местным народом.

Однако инициатива Ивана пришлась коллегам не по вкусу.

– Может, Андрею позвоним? – предложила Кристина.

Тимур сначала даже не понял, о каком Андрее идет речь, а когда догадался, почему-то почувствовал себя обманутым. Вроде ничего такого не произошло, не далее, как сегодня днем, он мысленно отказался от Кристины в пользу Щедрого. Впрочем, как можно отказаться от того, чем никогда не владел? Тогда, возле «Пушкина», мысль эта не казалась такой уж крамольной. Так почему же сейчас ему стало так трудно дышать? Захотелось даже потрогать левую сторону груди, чтобы убедиться, что сердце по-прежнему, отбивает ритм. Но как расценят этот жест две слишком уж прозорливые девушки, сидящие с ним лицом к лицу?

– Сами справимся, – буркнул Иван, – я тогда сейчас, пока не поздно, пробегусь по мойкам, а утром наведаюсь на Столетовский. Хорошо?

– Давай, – утвердительно кивнула Кристина.

– Тебя отвезти домой? – спросил Иван, ожидая в ответ услышать все, что угодно, кроме «да».

То, что Ася обиделась, было видно невооруженным глазом. Нет, она не плакала и даже не собиралась. Но скорбная морщинка между ее бровями без слов говорила Ивану, что девушка, ради которой он готов драться со всем миром, глубоко несчастна. Ему захотелось отыграть все назад. Пусть Кристина снова предложит проголосовать, и он, конечно же, поддержит Асю и отправится искать загулявшегося программиста. Воображение даже нарисовало картину, как он за шкирку вытаскивает Лебедева из гнездышка, свитого блондинкой из собственных волос, а она хищно ухмыляется и щелкает зубами в тщетной попытке цапнуть нарушителя идиллии.

– Домой? – задумчиво переспросила Ася.

И это могло означать что угодно – от «конечно, да» до «да пошел ты, забирай свои вещи и сваливай из моей квартиры».

Конечно, не буквально, Ася все-таки девушка деликатная, но в подобном ключе. Иван уже было собрался полезть в портфель, чтобы проверить, на месте ли ключи от его квартиры. Ведь хотел же сдать ее какому-нибудь обремененному многочисленными младенцами семейству, которое не заставишь вот так, с бухты-барахты, подвинуться и выделить угол выставленному с вещами хозяину.

– Тебе же не по пути, – пришла на помощь Кристина. – Поезжай, я сама ее подвезу. Только если будет какая-нибудь информация, держи нас в курсе.

«Могла бы и не говорить», – подумал Иван, а вслух сказал:

– Обязательно.

– Кстати, Иван, – добавил Тимур, – послезавтра похороны Ларисы. Хотелось бы, чтобы ты поприсутствовал – вдруг убийца там появится. Я-то обязательно там буду, и ты постарайся спланировать свой день.

– Думаю, нам всем неплохо было бы туда пойти, – сказала Кристина.

– Это еще зачем? – Иван посмотрел на Асю. – У нас послезавтра рейд в салон красоты. Ася собиралась…

Тут он, к ужасу своему, заметил, что морщинка между Асиными бровями увеличилась, превратилась в маленькую молнию – добавить круглые очочки, и получится Гарри Поттер из фильма, который он смотрел еще до знакомства с Асей, но почему-то очень хорошо запомнил. Сейчас взмахнет палочкой – впрочем, Асе даже палочка не нужна, – скажет: «Абракадабра». И пиши пропало.

– Хотя можно везде успеть, – поспешил исправиться Иван. – Не сутки же ее будут хоронить. В конце концов, можно на следующий день сходить в салон красоты. Или завтра. Да, Ася?

И тут Ася улыбнулась. Так искренне и светло, как только она могла улыбаться, и Рыбак внутренне возликовал – прощен!

– Может, кофе, девушки? – спросил Тимур, когда Рыбак уехал на поиски гипотетической автомойки.

– Я бы съела чего-нибудь, – сказала Кристина, выразительно скосив глаза на стол Лебедева, эту пещеру Али-Бабы, полную неиссякаемых запасов самой разной еды.

– Да, плохо без Федора, – грустно вздохнула Ася. – Может, он тебе ответил?

– Если бы ответил, я бы узнала. У меня настроены оповещения о входящих письмах.

Кристина все-таки проверила почту.

– Нет ничего.

– А если попробовать позвонить? – не сдавалась Ася.

– Попробуй. Я уже раз десять звонила. Выключен у него телефон. Как включит – мне сразу придет эсэмэска.

– А вдруг не придет? – Ася набрала номер Федора, приложила телефон к уху и почти тут же разочарованно опустила ее. – Абонент временно недоступен. И что это значит?

– Выключил телефон. Не хочет, чтобы его отследили. – Тимур поставил перед Кристиной и Асей чашки с кофе. – Но залезть в его стол и вытащить что-нибудь из еды он разрешил бы.

– Да не могу я спокойно сидеть и распивать кофе, – не выдержала Ася. – Это же наш Федька! А что ты ему написала?

Вместо ответа Кристина развернула ноутбук экраном к Асе.

– Читай.

Ася открыла адресованное Федору письмо. Фотография блондинки за рулем – неужели это было сегодня утром? Казалось, неделя прошла.

– Но ты же ничего не написала! Только про фотографию! Только про дело Мартыновой! А про него, про Федора, почему ничего нет? Может, он не знает?

Конечно, можно было напомнить, что весь сыр-бор с обвинением Федора разгорелся именно в связи с присутствием его отпечатков возле трупа. А значит, если отбросить предположение, что он в свободное от работы время подрабатывает строителем, в квартире он был. Труп не заметить не мог. Но ничего этого говорить Кристина не стала. Сказала просто: «Напиши сама» и придвинула ноутбук к Асе.

– Я? С твоей почты? – растерялась Ася.

– А почему бы и нет? Или ты хочешь со своей?

– Хорошо, напишу с твоей.

Ася положила пальцы на клавиатуру и задумалась. Еще пару минут тому назад она знала, что скажет Федору, появись такая возможность. А сейчас не могла придумать, с чего начать. Вот если бы по телефону… Но телефон отменяется – ведь не зря Федор его выключил.

…Федор, привет! – написала она. – К нам заходил Сергей Новоселов и сказал, что ты…

Нет, не годится. Выделив все, кроме «Федор, привет!», Ася стерла неуклюжую фразу и начала заново:

…Твое поручение я выполнила, конверт с тюльпанами купила. Очень симпатичный…

Да при чем тут конверт? Глупость какая-то. Глупость и тупость! А еще мечтала стать писателем! А сама двух слов связать не можешь! Ася снова удалила написанное.

…Тебя подозревают в убийстве Алисиного любовника…

Фу, как-то грубо. А если убрать слово «любовника» и написать «приятеля»? Тоже отвратительно.

…Капитан Новоселов хочет задать тебе ряд вопросов…

Ася до такой степени погрузилась в свои бесплодные попытки, что не замечала тишины в офисе и взглядов, которыми обменивались Кристина и Тимур.

Наконец Тимур не выдержал.

– Мне кажется, я знаю, что можно сделать, – сказал он и вышел из офиса.

Звон дверного колокольчика подействовал на Асю, словно поцелуй принца на Спящую красавицу. Она вздрогнула, оторвала глаза от монитора и огляделась по сторонам, словно не понимая, куда попала.

– А где Тимур?

– Сейчас придет. Ты домой собираешься?

– Да, сейчас. Вот только… – Ася снова вернулась к письму.

За окном хлопнула дверь припаркованной машины, снова звякнул колокольчик.

– Держи. – Тимур положил на стол перед Асей мобильный телефон. Его солидные габариты и бывалый вид свидетельствовали о почтенном возрасте.

– Вот это да! – поразилась Кристина. – Это же самый настоящий раритет. Откуда он у тебя?

– Да так, приобрел по случаю, – привычно уклонился от ответа Тимур.

Ася нажала на кнопку включения, и маленький экранчик телефона затеплился нежно-золотистым светом.

– Работает, – удивленно произнесла она.

– Обижаешь, – шутливо возмутился Тимур.

К задней панели телефона скотчем была приклеена полоска бумаги с написанным от руки номером.

– Это его номер? – спросила Ася.

– Да. Сим-карта не зарегистрирована, так что можешь звонить, кому хочешь.

– А если тот, кому я хочу позвонить, не желает ни с кем разговаривать?

– Может, он шифруется. Ты же, кажется, писала письмо? Сообщи ему этот номер и…

– Поняла, – обрадовалась Ася.

Она удалила все следы попыток обрисовать Федору создавшуюся обстановку и написала только одну фразу: «Позвони мне, пожалуйста. Ася», а ниже добавила телефонный номер. Еще раз проверила, все ли цифры написала правильно, и нажала на кнопку «Отправить». Теперь оставалось дождаться звонка.

Глава 31

Выйдя из офиса негостеприимных «Настоящих леди», Федор завернул в ближайшую закусочную с заветным знаком Wi-Fi на входной двери, означавшим наличие свободного доступа к интернету.

Ему пришлось отключить телефон – ведь если полиция свяжет его с Алисой (а в том, что рано или поздно это обязательно произойдет, Федор не сомневался), то им останется лишь следить за его перемещениями, ожидая, что он выведет их на девушку, а без Всемирной паутины он чувствовал себя безоружным странствующим рыцарем.

Заказав чаю с ватрушками, Федор вытащил ноутбук и, открыв карту, построил маршрут до Алисиного родного города Новолапинска. От названия этого, смешного и уютного, вдруг повеяло детством, первыми книжками с красочными картинками, стихами про мишку с оторванной лапой. Вспомнилась интонация, с которой мама нараспев произносила: «Все равно его не брошу, потому что он хороший»[18] и звонко чмокала Федора в нос. Именно этого подтверждения собственной хорошести и любимости Федору не хватало в годы, когда он, встав, по выражению отца, на крыло, отправился в самостоятельный полет. Для родителей он всегда был птицей – сначала птенчиком, а потом взрослым лебедем. А сам он порой ощущал себя таким вот медведем с оторванной лапой. А то и с двумя. Особенно сейчас.

В Новолапинск можно было добраться автобусом из Ростова-на-Дону, а до него – на самолете. Конечно, самолетом лететь опасно. Если его действительно ищут, чтобы с его помощью выйти на Алису, то в аэропорту сразу же повяжут. Но добираться на перекладных – электричками и автобусами – слишком долго. В случае чего он всегда может сказать, что едет домой. Вон он – его родной город. Совсем в другой стороне, но, если уменьшить масштаб, практически рядом.

Рейсов много, но до последнего на сегодняшний день чуть больше трех часов. Самый короткий маршрут – на метро до Домодедовской, а оттуда – на маршрутке в аэропорт. Вроде должен успеть.

Купив билет, Федор сразу же зарегистрировался – удобная это штука, регистрация с помощью интернета. Покончив с организационными вопросами, влил в себя остатки чая, вцепился зубами в ватрушку и одновременно заглянул в почту.

В папке с несортированной корреспонденцией обнаружилось непрочитанное письмо от Кристины. Наверное, напоминает о своей просьбе попытаться выжать что-нибудь из фотографии автомобиля Ларисы Мартыновой. К сожалению, программа улучшения детализации снимков, к помощи которой Федор обычно прибегал в подобных случаях, располагалась в облачном архиве «Кайроса», и без интернета в ней не поработаешь. Ничего, в Домодедове наверняка тоже есть Wi-Fi. Можно будет найти местечко и попытаться вытянуть из изображения все возможное.

Местечко он, может быть, и нашел бы, но автобус застрял в пробке, и Федор едва не опоздал на посадку. В спешке он даже забыл о своих опасениях и вспомнил, уже шагая по рукаву-гармошке в самолет. Конечно, оставался шанс нарваться на встречающих при посадке. Но если за три часа с момента покупки билета полиция не успела передать сведения в аэропорт, вполне вероятно, что никто его не ищет. Или все-таки ищет?

Место при регистрации Федор выбрал у окна, о чем, устраиваясь в кресле, немного пожалел – рядом села солидная женщина с сыном-подростком. Ее розовый в цветочек локоть, удобно устроившись на подлокотнике, плотно прижался к Федорову боку. Если второпях выпитый чай захочет выбраться наружу, придется беспокоить соседку. Но все сожаления остались позади, когда самолет после продолжительной рулежки замер, а потом рванул навстречу небу, и внизу поплыла ночная Москва в граффити улиц и площадей, ручейки дорог, светящиеся острова городов и сел.

Глядя на огненную реку трассы М4, Федор вдруг почувствовал себя хоббитом, который несет кольцо всевластия в Мордор. Тут он немного забеспокоился – а на месте ли кольцо, которое он купил Алисе? Даже подумал, а не достать ли рюкзак, опрометчиво закинутый на верхнюю полку. Но взгляд соседки предложил ему сидеть и не рыпаться, чем Федор и занимался все оставшееся до посадки время.

Глава 32

С автомойкой Ивану повезло. Он, честным делом, рассчитывал колесить всю ночь и встретить рассвет на Столетовском проспекте. Но получилось все очень даже удачно – расчет оказался верным. Мойки возле крупных заправок, оснащенные видеокамерами, Иван оставил на потом, решив сначала проехаться по небольшим круглосуточным заведениям. И уже на шестой – парень, похоже студент, вспомнил серебристую «БМВ».

– Славная «бэха», – с оттенком легкой зависти сказал он, посмотрев на фотографию. – Только если уж поломается, трындец. Лавандоса на запчасти немерено отгрузить придется. Только это не ночью было, часов в пять утра. И без девчонки.

– Точно в пять? Ты ничего не путаешь?

– Ну, не точно, плюс-минус полчаса. В шесть Максимыч приходит – он днем, с шести до шести работает, а я ночью.

– Каждую ночь?

– Ну да, а чего там? Народу, считай, никого, можно покемарить.

– А вот ты сказал – без девчонки. Это как?

– Ну, на фотке же девчонка, а за рулем парень был. Он так и сказал – катал девушку свою. А сейчас босса везти. Вдруг что осталось? Найдет – выгонит к чертовой матери.

«Вот ты и попался!» – обрадовался Иван.

Похоже, не зря он подозревал Феликса. Правда, внешне не очень он похож на парня, который, воспользовавшись хозяйской машиной, боится нагоняя. Но фотографию показать студенту не мешало бы. Вот только где ее взять, фотографию эту?

– Парень этот маленький такой? Щуплый? – Иван рукой показал примерный рост Феликса.

– Нет, – энергично замотал головой студент. – Вроде тебя. Только помоложе.

Возвращаясь домой, Иван позвонил Кристине и доложил о результатах своих поисков.

– Хорошо, – сказала Кристина, хотя ничего хорошего Иван не видел. – А ты уже дома?

– Еду, – коротко отозвался Иван.

И тут Кристина сказала странную, с его точки зрения, фразу.

– Ты передай Асе, чтобы она, если что, сразу звонила. В любое время.

Иван обещал передать и всю оставшуюся часть пути размышлял над словами Кристины. Почему ей так важен Асин звонок, что она готова пожертвовать сном? Что такое произошло в офисе «Кайроса» после его отъезда? Как встретит его Ася дома? Хотя она наверняка уже спит.

Но Ася не спала. Хотя, может, и спала, конечно, но выбежала в коридор – на плечах шерстяной плед, на ногах тапки на босу ногу.

Увидела Ивана и засмеялась тихонько, а он обнял ее, ткнулся в колючесть пледа, хранившего запах вербены – любимых Асиных духов – и прошептал:

– Аська…

А она замерла в его объятиях, но почти сразу встрепенулась:

– Мой руки! Ужинать будешь.

И, подхватив концы пледа, улетела на кухню, где почти сразу загудела микроволновка, зашумел чайник.

Обшарпанный чужой мобильник Иван заприметил сразу. Лежал на столе, в непосредственной близости от тарелки с двумя здоровенными котлетинами и вареной картошкой, посыпанной зеленым лучком.

– Что за агрегат? – Иван кивком указал на гаджет.

Ася торопливо начала объяснять, что это телефон для связи с Федором, что они сообщили скрывающемуся от полиции программисту номер, и теперь Ася ждет звонка.

– Слушай, котлеты какие вкусные! Где ты такие взяла? – спросил Иван и вытянул шею, чтобы посмотреть – осталось ли еще что-нибудь на сковородке.

– Я сама сделала, – ответила Ася и снова начала объяснять про телефон и про Федора.

– Сама? – удивился Иван. – Ничего себе!

– Кушай. – Ася смущенно улыбнулась и по третьему кругу пустилась в объяснения по поводу телефона.

И как ни старался Иван избежать дома разговоров о работе, ему пришлось сдаться.

– Да понял я про телефон! С первого раза понял! – стараясь говорить как можно спокойнее, сказал он и отправил в рот последний кусок котлетины. – А нет еще котлетки? Я картошку не буду, а от котлетки не отказался бы…

Ася с готовностью вскочила:

– Сейчас, я только разогрею…

– Не надо, я холодные тоже люблю. Вот только не понимаю, почему связью с Федором должна заниматься именно ты?

– А кто же, Ваня? – Ася положила на Иванову тарелку еще две котлеты и горестно взирала на него сверху вниз. – У Тимура – «Пушкин», у тебя – автомойки и мусорка, у Кристины – весь консалтинг. А я…

– А ты – «главный тайный покупатель»! – Иван сгреб Асю в охапку, усадил к себе на колени. – А еще…

Он прижал ее к себе так крепко, что она охнула.

– А еще? – Она уперлась руками в его грудь, слегка отодвинулась и заглянула Ивану в глаза: – Еще?

– А еще ты готовишь просто обалденные котлеты!

– А знаешь, – сказал Иван, когда остатки ужина отправились в холодильник, а они с Асей переместились в спальню. (Разумеется, телефон, вместе с Асей ожидавший звонка Федора, перекочевал туда же.) – Я могу тебя завтра утром взять с собой.

– На мусорку? – Он не видел ее лица, но по голосу понял, что она очень обрадовалась.

– Да, пообщаемся со сторожем, побродим по окрестностям, а потом отвезу тебя в салон красоты. Годится?

Глава 33

Иван проснулся чуть свет, но Ася его опередила. Благоухающая вербеной, она звонко чмокнула его в щеку.

– Давай скорее, соня! Умывайся, позавтракаем по дороге, я уже все собрала и кофе налила в термос. Или хочешь чаю?

– Если я скажу, чего я хочу, мы точно опоздаем, – заявил Иван и поспешил в ванную.

Полусонный двор встретил их благодатной прохладой, наполнившей душу Ивана тихой радостью. Ему нравились поездки с Асей. Нравилось слушать ее болтовню, этакий веселый словесный ручеек, перескакивающий с камешка на камешек, – она считала, что водителя обязательно нужно развлекать, чтобы не заснул за рулем. А еще нравилось, когда она, как сейчас, брала с собой еду и на светофорах кормила его, закладывая в рот маленькие – на один укус – порции. Вот и сейчас, на первом же светофоре, Ася поднесла к его губам кусок котлеты на ломтике картошки, увенчанный сверху колечком огурца.

Он перехватил Асину руку и поблагодарил ее поцелуем. А она, как обычно в таких случаях, смутилась, слегка порозовев, прошептала укоризненно:

– Ну, Ваня…

И всю дорогу она улыбалась каким-то своим мыслям и рассказывала о прическах, какие она видела в журнале во время последнего своего визита в салон красоты.

– Как думаешь, пойдет мне, если я сделаю розовые пряди? Вот тут и еще вот тут?

Иван краем глаза следил за Асиной рукой, которой она указывала на места, в которых планировала внести корректировки в прическу, и согласно кивал:

– Конечно… Разумеется… Будет здорово…

Знал, что розовых кудрей на своей голове Ася никогда не допустит, и все равно соглашался.

А потом они подъехали к Столетовской мусорке, и счастье в Асином голосе мгновенно исчезло.

«Дурак! – мысленно обругал себя Иван. – Какого лешего ты ее сюда притащил?»

Он, конечно, знал, что зрелище будет не из приятных, но такого масштаба не ожидал. И дело было не в мусорке и даже не в запахе. Хотя запах тоже присутствовал – запах сотен умирающих цветов, пестрым ковром устилавших подножие мусорных контейнеров.

Слушая в машине радио, Иван был в курсе ежедневных стихийных митингов, проводимых советом предпринимательства, где обвинялись в бездействии власти и выдвигались требования немедленно найти убийц Ларисы Мартыновой и устроить показательный суд над ними. А пока преступника не нашли, а тело его жертвы не предали земле, Столетовская мусорка стала местом паломничества не только бомжей, но и всех желающих почтить ее память. Или делающих вид, что желают. Городские чиновники с грустной миной на лице и огромным букетом цветов на фоне контейнеров обязательно присутствовали во всех городских газетах, мелькали на телевидении. Но сейчас город еще спал, и лишь одинокий голубь прогуливался по металлической крыше контейнерной площадки.

– Вань!.. – прошептала вдруг Ася. – Смотри!

Иван перевел взгляд с голубя на цветочное море, затем посмотрел вперед. По дороге, слегка прихрамывая, шла Лариса Мартынова в том самом костюме, в котором она была в свой последний день в «Бирлине». Та же самая деловая униформа, та же блузка с остроконечным воротником, алевшим в лучах восходящего солнца, словно окрашенным кровью. Бледное лицо, слипшиеся волосы. В одной руке женщина держала букет из красно-желтых, словно в пятнах запекшейся крови, кленовых листьев, в другой – ручку сумки-тележки, подпрыгивающей по асфальту при каждом шаге своей хозяйки. Сумка эта, судя по степени обшарпанности, была ровесницей женщины и абсолютно не вязалась со строгим костюмом, а уж тем более воротником. Как, впрочем, и обувь – мужские разбитые туфли, утратившие первоначальный вид и цвет.

Женщина подошла к контейнерной площадке, нагнулась и вытащила из сумки коробку спичек.

– Вань? – выдохнула Ася.

– Тише! Кажется, она собирается что-то сжечь. Подождем.

Но у женщины были совсем другие планы. Покопавшись в цветочных залежах, она извлекла на свет три лампадки красного стекла. Чиркнула спичка, в лампадках затеплился огонь. Женщина, нисколько не заботясь о костюме, села на кучу цветов, опершись спиной на мусорный бак. Голова ее свесилась на грудь, со стороны могло показаться, что она заснула либо полностью погрузилась в свои мысли.

Иван тихо выскользнул из машины, и не успела Ася понять, что происходит, как он оказался рядом с незнакомкой.

– Рыбак Иван Станиславович. – Иван махнул перед носом у ошарашенной его внезапным появлением женщины удостоверением «Кайроса». – Мне нужно задать вам ряд вопросов по поводу убийства Ларисы Мартыновой.

Незнакомка подскочила и, с силой толкнув Ивана в грудь, бросилась наутек. Однако при этом она не бросила свою тележку, и та подстреленным зайцем заскакала следом, значительно тормозя движение. Пробежав метров десять, женщина споткнулась и потеряла туфлю.

Иван тут же сориентировался, коршуном бросился к обувке. Беглянка остановилась, и на лице ее, раскрасневшемся от незапланированной пробежки, отразилась отчаянная борьба между желанием как можно быстрее оказаться в безопасном месте и болью от потери пусть неказистого, но такого удобного средства передвижения. Боль пересилила.

Женщина сделала шаг по направлению к Ивану и с опаской протянула руку.

Эх, как бы сейчас пригодились наручники! Упаковал бы ее, засунул в машину и отвез в офис. Так нет же, лицензия частного детектива не позволяет ни задержать подозреваемого, ни допросить с пристрастием. А она еще толкается – вон как пихнула ручищей, словно лошадь копытом в грудь лягнула. А если бы на месте Ивана была Ася?

Не успел подумать, как за спиной раздался Асин голос:

– Здравствуйте! Меня зовут Ася. Ася Субботина. Мы с Иваном коллеги.

И не успел Иван что-то сказать, как Ася высвободила туфлю из его пальцев и передала женщине.

– Возьмите, пожалуйста. А вас как зовут?

– Рая… Раиса Набокова. – Женщина осторожно взяла туфлю из Асиных рук.

– Вот и познакомились. – И Ася протянула руку. – У вас знаменитая фамилия.

– Ага. – Темная то ли от загара, то ли от грязи рука с траурными полосками под заскорузлыми ногтями обхватила Асину ладонь, и Иван с трудом сдержался, чтобы не оттолкнуть эту новоиспеченную Золушку.

А та споро сунула ногу в башмачок, но убегать почему-то раздумала.

– Я читала его книги.

Его – это Набокова, понял Рыбак. Он сам, конечно, не читал, но был наслышан о скандальном романе про мужика-педофила. Ну, надо же, какие бомжи пошли нынче интеллектуальные – Набокова читают. Хотя на стопроцентного бомжа эта Раиса недотягивает. Запах не тот. Видно, недавно на улице. И все равно, пусть не бомж, но, получается, он, Иван Рыбак, по уровню развития отстал от тетки, промышляющей на помойке. Да ерунда это. Вот возьмет и прочитает этого самого Набокова. Завтра же купит книжку и будет таскать в машине, пока не прочитает. А что? Застрял в пробке – достал книжку и листай себе. Все веселее.

За размышлениями этими Иван потерял нить разговора Аси с Раисой и заново подхватил ее, среагировав на «кодовое» слово.

– … и он ее убил, – горестно произнесла Раиса. – А она беременная была. Что ни говори, мужики все-таки сволочи.

– Кто беременная? Мартынова? Все-таки Назаров убил? – обстрелял женщину вопросами Иван.

– Какой Назаров? – Не ожидавшая такого словесного шквала, Раиса отступила на шаг назад.

– Вань, – мягко остановила жениха Ася, – Назаров тут ни при чем. Раиса рассказывает о своей любимой книге «Американская трагедия».

– Нашли место для рассказов. Делать, что ли, больше нечего? – буркнул Иван.

Не со зла буркнул, просто нужно же было что-то сказать, но Раиса восприняла его слова как сигнал к действию.

– Конечно, есть! – спохватилась она. – Сейчас машина придет, нужно цветочки убрать!

С этими словами она бросилась к цветочному ковру и принялась – охапка за охапкой – растаскивать его по сторонам.

«Место освобождает для подъезда мусоровоза», – понял Иван, попутно обдумывая, как бы он поступил на месте женщины.

Скорее всего, нашел бы какую-нибудь доску и сдвинул все в кучу. Но Ася была далека от его рационализаторских мыслей и поэтому последовала примеру Раисы. По-хорошему, нужно было бы ее оттащить: кто знает, какая зараза живет в цветочной куче. Проникнет в наколотый шипом палец, и давай гулять по организму. Но Асин вид свидетельствовал об истинном увлечении процессом, а значит, малейшая попытка вмешаться может обидеть ее. Поэтому, как ни был Иван против этой затеи, ему пришлось засучить рукава и присоединиться к женщинам.

За этим делом их застал дворник. Сын узбекского народа, он то ли действительно практически не владел русским языком, то ли умело притворялся. Из его довольно пространного рассказа, снабженного жестами и мимикой, Ивану удалось понять, что когда он нашел тело Ларисы, при ней не было ни одежды, ни сумки, ни документов. Никого возле контейнерной площадки он не видел, ничего подозрительного не заметил.

Иван уже сто раз пожалел, что взял с собой Асю. Не стой она рядом, он бы отвез куда-нибудь в сторонку этих двух свидетелей и поговорил с ними более предметно. Разумеется, опускаться до мордобоя он не собирался. Так, припугнуть малость. Глядишь, и всплывут в памяти какие-то позабытые мелочи. Во всяком случае, эта недоделанная бомжиха без свойственного этой категории граждан запаха, но со знанием книжек Набокова точно темнит. Ну, как она смогла отстирать от крови блузку? И как сохранила ее белизну? Не в химчистку же носила! Кому-то это может показаться мелочью, вот только в сыщицком деле мелочей не бывает.

Конец разговору с дворником положило прибытие мусоровоза. Было что-то фантастическое в том, как ловко этот рыжий монстр под руководством водителя поочередно забросил боковым манипулятором содержимое контейнеров в свое урчащее нутро – словно пьяница шоты в баре. Раз – и готово.

После отъезда автомобиля Раиса приступила к восстановлению цветочного ковра. Сейчас она действовала медленнее, вдумчиво рассматривая цветы, отбраковывая совсем уж негодные. Помятые шли вниз, параллельно контейнерам, образовывая таким образом своеобразный уток будущего ковра. Перпендикулярно выкладывалась основа – цветы с длинными стеблями. Затем настал черед наиболее свежих растений, причем ложились они на подготовленное основание не хаотично, а подчиняясь замыслу Раисы, такому непостижимому, что даже Ася предпочла позицию стороннего наблюдателя.

Когда все цветы были уложены, Раиса отошла на несколько шагов, любуясь произведением своих рук. Затем вернулась и добавила последний штрих – разбросала по поверхности ковра принесенные ею листья.

– Красиво! – прошептала Ася.

Раиса удовлетворенно кивнула и, отряхнув руки, что, впрочем, не сделало их чище, подошла к сумке и взяла ее за ручку.

– Ну, до свиданья…

Нет, не мог Иван просто так ее отпустить!

– Подождите, гмм, Раиса! А давайте мы вас отвезем домой?

– Домой? – Она посмотрела на свою сумку, потом на ноги, затем на Иванов «Форд», и снова на сумку, на ноги…

– Соглашайтесь, – сказала Ася таким задушевным тоном, что Раиса не устояла.

– Можно…

– Давайте я сумочку в багажник положу, – предложил Иван и, обернувшись к Асе, добавил: – Кстати, не хотите руки помыть?

– Хотим! – за всех отозвалась Ася.

Вода из пятилитровой бутылки тонкой струйкой лилась в подставленные ладони, а Иван рассматривал грубые, обветренные руки Раисы. Пальцы у нее были длинные, аристократические. Нет, абсолютно не похожа она на настоящую бомжиху. Однозначно ряженая.

Внимание Ивана к рукам Раисы не ускользнуло от Аси, но она трактовала его по-своему, по-женски.

– Вань, а что, если мы Раису возьмем с собой в рейд? – И уточнила у женщины: – Есть же у вас свободное время?

Та уставилась на Асю непонимающим взглядом.

– Ну-у-у…

– Даже не думай! – заявил Иван, которому, в отличие от Раисы, был абсолютно ясен ход Асиной мысли.

– Почему?

– Нас даже на порог не пустят!

– Так на то и рейд. Сеть салонов не позиционирует себя как заведение премиум-класса, а значит, должны быть рады любому платежеспособному клиенту.

«Фразочки из Кристининого лексикона, – думал Иван, садясь за руль. – Посмотрим, как они будут рады. Вот только надо бы переодеть гражданку Набокову. Платье как пить дать Мартыновой».

– А скажите, гм-м-м, Раиса, – спросил Рыбак, сворачивая со Столетовского проспекта на Тульскую, – костюм свой вы где взяли?

– Купила, а что? – не задумываясь, ответила Раиса.

– Давно?

– Да уже порядочно. В прошлом году. Или даже позапрошлом.

– А не кажется ли вам странным, что в день смерти Лариса Мартынова была одета именно в такой костюм? У меня есть видеоматериалы, подтверждающие этот факт.

– Не кажется, – ответила Раиса неуверенно. – Мало ли похожих вещей. И вообще, я вспомнила, мне нужно в одно место заехать.

– Уж не в полицию ли? Вам известно, что чистосердечное признание…

– Не в чем мне признаваться! – крикнула Раиса и попыталась открыть дверь, однако Иван, предвидя такое развитие событий, предусмотрительно заблокировал ее.

– Ну, раз не в чем, значит, ничего плохого не случится, если мы заедем в полицию. Знаете, как обрадуется майор Щедрый!

– Не надо в полицию, – застонала женщина, – пожалуйста. Да, я взяла этот костюм. Но ведь ей он был без надобности, а мне очень даже нужен. Туфли не подошли, я их оставила возле контейнеров – вдруг кому пригодятся.

– А сумку? – спросил Иван.

– Сумки не было. Честное слово, не было!

– Вань! – сказала Ася.

Иван решил, что Ася сейчас потребует от него вести себя поделикатнее, но она лишь предложила:

– Давай еще проведем рейд в магазине Лары Одинцовой.

– Его же нет в плане, – возразил Рыбак.

– А мы проведем, – сделав выразительные глаза, повторила Ася.

– Они же нас знают как облупленных, какие из нас тайные покупатели? И потом, в салоне у нас запись на десять.

– Ну, Вань! До десяти еще уйма времени.

За оливковый брючный костюм они заплатили гораздо дешевле суммы, на которую он выглядел. Одежду Ларисы Мартыновой Иван аккуратно сложил в пакет, решив отвезти Щедрому. Маловероятно, конечно, но вдруг экспертам удастся что-нибудь вытащить из нее.

Вопреки сомнениям Ивана, в салоне красоты их встретили радушно. Может быть, благодаря стильному брючному костюму Раисы, а может, потому, что там работали действительно замечательные сотрудники, что очень радовало Асю, – она переживала, когда приходилось делать плохие отрицательные отчеты.

Смущенную Раису усадили за маникюрный стол и предложили начать с парафинотерапии. Быть свидетелем дальнейших манипуляций Иван не хотел, поэтому, предоставив Асе возможность изучать содержимое глянцевых журнальчиков, попутно снимая все происходящее на мини-камеру, он направился на поиски Щедрого, попросив позвонить ему, когда процесс начнет приближаться к концу.

«Похоже, счет нам выставят просто космический, – думал он, сворачивая на Гагаринскую. – Вряд ли Кристина будет рада».

Глава 34

В масштабах радужного настроения, в котором Кристина находилась в момент прибытия Ивана в «Кайрос», превышение бюджета по программе тайных покупателей было даже не каплей в море, а, скорее, молекулой, на которую и внимания обращать не стоит.

Во-первых, она все-таки смогла закончить отчет по фирме «Дотти» и сегодня утром вручила его заказчику. Просмотрев его по диагонали и более внимательно изучив резюмирующую часть, он одобрительно кивнул:

– Я так и знал.

После чего добавил слово, означающее лиц нетрадиционной ориентации, которое, впрочем, в последнее время стало активно применяться ко всем гражданам низких моральных принципов.

Следующим посетителем «Кайроса» оказался майор Щедрый.

– А где народ? – спросил он, осмотревшись и явно радуясь этому обстоятельству.

– В поле, – ответила Кристина и, не спрашивая согласия майора, направилась к кофемашине.

– Кристина, – раздался у нее за спиной голос Щедрого, – давно хотел сказать, да только у вас тут всегда толпа, неудобно, понимаешь ли…

– Что? – Она обернулась, посмотрела на майора растерянно. – Что-то не так?

– Да все так! – поспешил успокоить ее майор. – Я только хотел тебе сказать…

Он задумался, подыскивая нужные фразы. Кристина пришла ему на помощь:

– По Мартыновой Иван с Асей сейчас занимаются. У них появились кое-какие гипотезы. Проверяют…

– К черту Мартынову, – оборвал ее Щедрый. Как-то несколько невежливо оборвал. Кристина даже хотела возмутиться, но тут он выпалил: – Выходи за меня!

– Подожди, ты имеешь в виду… – Теперь слов не находилось у Кристины.

– Да, я предлагаю тебе стать моей женой. Руку, так сказать, и сердце. Наверное, нужно было как-то не так, но у вас тут всегда… Я это уже говорил, да?

– Да, – она кивнула, – говорил…

– Я понимаю, что ты привыкла… Тебе, наверное, многие…

Вот тут-то он глубоко ошибался.

Свою первую любовь Кристина встретила, будучи студенткой первого курса. Он был музыкантом, очень красивым, очень пылким, очень романтичным. Но жениться не предлагал. По весьма банальной причине – Артур, так его звали, был женат. И когда Кристина узнала об этом обстоятельстве, тщательно скрываемом ее возлюбленным, сразу же прекратила всяческие отношения. Процесс этот оказался слишком болезненным, поэтому заводить новые отношения Кристина не спешила. Пока подруги одна за другой строили семьи, она с головой ушла в работу и пыталась выстроить карьеру. А когда решила приостановить стройку, свободных мужчин в ее окружении практически не осталось. Разве что Рыбак, но его увела Ася. Правда, был еще Тимур… Но тут все сложно. Дело даже не в Тимуре, дело в ней, Кристине.

Создание новых отношений – это сложная и кропотливая работа. А ей совершенно не хотелось прилагать никаких усилий. Просто жалко было времени, которое можно потратить на что-нибудь более приятное. Да и зачем? Ее вполне устраивала жизнь, которой она жила. Ее работа, ее отношения с коллективом.

Кристина только собралась высказать все это Щедрому, как майор опередил ее:

– Ты только не говори сейчас ничего. Подумай. Пошел я. До завтра…

– Завтра? – Она удивленно вскинула брови.

– Ну да, завтра же похороны Мартыновой. Мы говорили о том, что убийца может появиться…

– Да, да. – Кристине стало неловко при мысли о том, что Щедрый мог подумать, будто она забыла об их договоренности. – Конечно, мы все собирались прийти. Вот только Федор…

– Он так и не дал о себе знать? – спросил Щедрый, и Кристина поняла, что он в курсе истории с Лебедевым.

– Нет, – поспешила она уверить майора, радуясь возможности уйти от скользкой темы замужества.

– Ну, так я пошел? – спросил Щедрый.

– Да, да, до завтра. – В этот момент Кристине очень хотелось остаться одной.

– А насчет Федора не волнуйся. При необходимости я обязательно подключусь и сделаю все, что в моих силах.

«Да, – подумала Кристина, оставшись одна. – Федору остается только порадоваться, что у него такой защитник».

Глава 35

У самого Федора поводов для радости не имелось, хотя все вроде бы складывалось вполне благополучно. До Ростова он долетел без приключений. Пулей пронесся по новенькому аэропорту, обгоняя зевак, восторженно любующихся этим чудом аэропортостроения и радуясь отсутствию необходимости торчать у багажной карусели в ожидании чемодана. Однако радость эта была преждевременной – автобус до автовокзала ночью ходил редко, поэтому обладатели крупногабаритных чемоданов оказались его попутчиками.

На автовокзале оказалось, что, вопреки информации в интернете, автобус в Новолапинск ушел час тому назад. Это обстоятельство несколько озадачило Федора, который привык безоговорочно доверять почерпнутой во Всемирной паутине информации, зато позволило вплотную заняться полученной от Кристины фотографией.

Зайдя в почту, Федор увидел, что второе письмо, которое пришло с Кристининой почты, выслано вовсе не ею, а Асей.

Ася просила позвонить на неизвестный номер. Разумеется, позвонить Федор мог. Но как отнесется к столь раннему звонку Рыбак? Федор прекрасно слышал, как во время его последнего звонка Иван Станиславович ругался, словно пьяный маргинал. И что делать?

Пока Федор размышлял над этим вопросом всех времен и народов, программа обработки изображений слой за слоем открывала лицо человека, сидящего за рулем автомобиля Ларисы Мартыновой.

Работа эта чем-то напоминала Федору действия археолога, который с помощью кисточки освобождает от вековых наслоений какую-нибудь древнеегипетскую мумию. Только в случае с археологом одно неловкое движение способно было погубить объект раскопок, а Федор не боялся уродовать фото – в любой момент он мог обратиться к исходнику, который хранился в присланном Кристиной письме. И все равно работа продвигалась крайне медленно, и к моменту объявления посадки на автобус, следующий до Новолапинска, облик таинственного водителя мартыновского автомобиля продолжал оставаться тайной.

Наскоро затарившись пирожками с мясом и двухлитровкой минералки, Федор занял свое место в автобусе и практически тут же заснул. А когда проснулся, автобус уже парковался на площади у симпатичного песочно-желтого здания Новолапинского автовокзала.

Судя по данным, почерпнутым все в том же интернете, до отъезда в Москву Алиса с родителями проживала на улице Отрадной, путь к которой пролегал практически через весь Новолапинск.

Возле остановки торговала пирожками старушка озябшего вида в сером плащике. Обитали пирожки в здоровенной алюминиевой кастрюле, установленной на табурет и заботливо укутанной в сизо-серый ватник. Стоило хозяйке слегка приподнять крышку, как они задышали, обдавая ароматным паром немногочисленных прохожих.

– Скажите, пожалуйста, как доехать до Отрадной, – спросил у старушки Федор, одурманенный запахом еды. – И пирожок мне, пожалуйста, дайте.

– А чего один? – сухонькая лапка старушки выхватила из его руки сотенную купюру. – Бери два, не ошибешься (прозвучало это как «не ошибесси»). Да у меня и сдачи не будет. Все сегодня с крупными деньгами идут.

– Хорошо, – согласился Федор. – Давайте два. Так что насчет Отрадной?

– Я тебе так скажу: садись на любой и ехай до театра. А там уже либо на двойке, либо на двадцать втором. А можно и на восьмом. Прямо на той же самой остановке, никуда ходить не надо. Подождал и ехай. Двойка, она чаще всего ходит.

Федор вонзил зубы в пирожок и едва сдержал стон восторга: картошечка с жареным лучком и укропчиком – мечта, а не пирожок. В их супермаркете профессиональные повара так вкусно не умеют готовить. В памяти мгновенно всплыл Алисин луковый пирог.

– А с луком нет у вас пирожков?

– С луком и яйцом? – переспросила она. – Так то летом, сейчас не сезон. Лука зеленого не настачишься на пирожки.

– Нет, не зеленого. Простого лука. Желтого такого, круглого. – И Федор изобразил с помощью пальцев шар.

– Из одного лука? – не поверила старушка, а потом сморщила и без того морщинистый нос: – Нет, у нас так никто не готовит.

«Моя девушка готовит!» – захотелось возразить Федору, но в этот момент к старушке подлетела стайка подростков, и она утратила интерес к предыдущему покупателю. А тут как раз и автобус подъехал – маленький кореец ярко-красного цвета, набитый так сильно, что Федор практически не дышал до тех пор, пока не вывалился из дверей на остановке возле театра.

Театр – дореволюционного вида особняк с широкими ступенями, колоннами и треугольным фронтоном над входом – до такой степени напомнил Федору дом Мишкиной бабушки, что ему вдруг очень захотелось посмотреть на здание внутри. А вдруг это именно здесь Алиса изучала азы актерской профессии? И вдруг она сейчас там, внутри? Для спектакля, конечно, еще рано, но для репетиции – в самый раз.

Большая, сияющая свежим лаком дверь оказалась закрытой, но Федора это нисколько не смутило. Он читал, что в любом театре обязательно должен иметься черный ход.

Обойдя здание с тыла, Федор действительно обнаружил дверь, уменьшенную копию своей родственницы с противоположной стороны. Рванув ее на себя, Федор уперся в стол, перегораживающий длинный кишкообразный коридор, конец которого терялся в темноте. Настольная лампа с допотопным тряпичным абажуром освещала строгое лицо хранительницы театра – старушки, чье лицо до такой степени напоминало Мишкину бабушку с портрета, что Федор чуть не потерял дар речи.

– Вы к кому, молодой человек? – нарочито сурово спросила старушка.

– Мне нужен режиссер, – вежливо ответил Федор.

Что говорить дальше, он не знал, так как фамилия режиссера была ему неизвестна.

– А он еще не подошел. А вы по какому поводу?

Тут Федор сообразил, что режиссер в Новолапинском театре один.

– Я по вопросу, – начал он, и тут дверь позади него скрипнула, свет настольной лампы усилил поток солнечных лучей.

– Сергей Петрович! – возликовала дежурная. – Здравствуйте!

– Здравствуйте, Анна Александровна!

– Тут юноша вас спрашивает, Сергей Петрович!

– Юноша? – Тут режиссер впервые посмотрел на Федора. – И чего же ему нужно, этому юноше?

– Я разыскиваю Алису Лопухову, – ответил Федор.

– У нас есть Алиса Лопухова? – поинтересовался режиссер.

Старушка, не сводя с него влюбленного взгляда, нашарила на столе очки, нацепила их на нос и принялась листать толстый журнал в синей обложке с изрядно замусоленными страницами.

– Лопухова… Лопухова…

– Алиса Лопухова, – оборвал ее поиски Сергей Петрович.

– Алиска, что ли? Так разве же она приехала? – Дежурная стащила очки и непонимающе таращилась то на Федора, то на режиссера.

– Так разве же она приехала? – повторил ее слова Сергей Петрович и тут же сам себе ответил: – Нет, конечно. Что она тут забыла?

– Но она вроде собиралась… – промямлил Федор. – Во всяком случае… Не забыла, она вспоминала… Вспоминает…

– А зачем она вам? – поинтересовался режиссер.

– Она моя невеста, – после небольшой паузы заявил Федор.

– Невеста? – переспросил режиссер.

Без насмешки переспросил, с каким-то даже сочувствием в голосе. А потом неопределенно взмахнул рукой, развернулся и пошел по коридору. Федор, воспринявший его жест как приглашение, поспешил следом, боясь затеряться в темноте театральных лабиринтов.

– А записаться? – проявила бдительность дежурная.

– Сами, сами… – не оборачиваясь, отозвался Сергей Петрович.

И все-таки рука технического прогресса коснулась Новолапинского театра. По мере продвижения Федора и режиссера по коридору невидимые датчики движения зажигали настенные светильники в виде факелов, между которыми висели фотографии актеров театра в золоченых рамках.

– Вот она, Лопухова. – Сергей Петрович остановился возле одного из портретов, и у Федора бешено заколотилось сердце. – Невеста, говоришь? Я вот тоже думал, что это навсегда. Вернется из Москвы и станет жемчужиной нашей труппы. А она даже не позвонила. Я справки навел, кое-какие связи еще остались. Узнал, что она не поступила. Думал, вернется. Да только напрасно. И ты не жди. Раз сбежала – значит, не вернется. Алиса – по природе своей хищница. Акула. Из тех, кто ради своей выгоды, не задумываясь, отгрызет ногу. Или руку.

«Старый дурак просто глаз положил на Алису и теперь злится, что она не ответила ему взаимностью», – думал Федор, возвращаясь к выходу, и портреты актеров кивали в такт его шагам, словно подтверждали этот факт.

– До свиданья, – попрощался Федор с бабушкой-дежурной, покидая театр.

На улице ярко сияло солнце – ответ Новолапинска московскому снегу. Легкий ветер разметал по небу клочки облаков. С земли они походили на волосы. Распущенные по плечам волосы Алисы. А солнце – это ее улыбка. Горячая, ослепительная.

Акула? Отгрызет руку? Ну и пусть. Главное – чтобы была рядом. А уж он сможет ей помочь. Обязательно.

Федор бежал на автобусную остановку, а в голове бился, неистовствовал голос инструктора по рафтингу: «Мощно! Раз! Раз! Федор, не забывай – судьба Алисы в твоих руках!»

Глава 36

Как же Кристине хотелось обсудить с Асей предложение Щедрого! Она мысленно представляла, как распахнутся от удивления Асины глаза, как треугольными скобками, словно крыши пряничных домиков, недоверчиво приподнимутся брови. И когда колокольчик над входной дверью затрезвонил, обозначая возвращение тайных покупателей, Кристина сохранила таблицу в своем компьютере, над которой трудилась последние полчаса, чтобы отправиться с Асей в их любимое кафе – ну, не обсуждать же такую животрепещущую тему при Рыбаке.

Но одного взгляда на сосредоточенное лицо подруги и вертикальную морщинку между ее бровями было достаточно, чтобы сделать вывод: для обсуждения Кристининых проблем время не совсем подходящее.

Кристине даже показалось, что Ася поссорилась с Рыбаком – уж очень грустной она выглядела. А еще с ними пришла незнакомая женщина. Раиса Набокова – так представила ее Ася. И хотя была эта Раиса тщательно причесана и одета в костюм от Лары Одинцовой, что-то подсказывало Кристине, что она не является потенциальной клиенткой «Кайроса».

Тем временем Ася уселась за стол Федора.

– Я сейчас скину отчет о рейде, – сказала она.

Прозвучали слова как-то резко, да и сами движения Аси, обычно плавные и вдумчивые, отличались с трудом скрываемой нервозностью.

– Все в порядке? – не выдержала Кристина.

– Да. А почему ты спрашиваешь? – удивилась Ася. А потом, противореча сама себе, заявила смущенно: – Вань, можно тебя на минутку? Кристина, мы выйдем, можно? Раиса, вы нас подождете пару минут?

Все, к кому обратилась Ася, утвердительно закивали.

– Вань, – обратилась Ася к Рыбаку, оказавшись на улице, – у меня к тебе такое дело… Может, пойдем выпьем моккачино?

Слишком сладкое пойло Иван не любил, но отказать Асе не мог.

– Давай ты себе его закажешь, а я выпью минералки. С газом.

Ася согласилась.

– Ну и? – спросил Иван, усевшись за слишком маленький для его крупной фигуры столик и вытянув ноги. – Что ты хотела сказать?

– Понимаешь, Ваня, эта женщина, Раиса, она… Она живет в вагончике на чьей-то даче. Купается в море. Стирает. Она очень хорошая, только не повезло в жизни.

И Ася поведала грустную историю, рассказанную ей Раисой. То есть поначалу она была вовсе не грустной, а вполне оптимистичной.

Окончив строительный техникум, Раиса устроилась лаборантом в строительную лабораторию. Занималась отбором проб и испытаниями инертных материалов. В двадцать лет выскочила замуж и почти сразу забеременела. Жилья у молодоженов не было, и львиная часть зарплаты уходила на оплату съемной квартиры. Пока работали вдвоем, денег хватало. Но когда родился сын Вадик, доходы резко сократились, расходы, наоборот, выросли. Любовь как-то резко ушла, а следом засобирался муж. Раиса его не держала – маленький Вадик часто и тяжело болел, и приходилось выбирать что-то одно: то ли помогать сыну выкарабкиваться из очередной болезни, то ли пытаться спасти брак. Раиса выбрала сына.

Муж ушел с концами. Если и вспоминал когда-то о жене и сыне, делал это молча, не предпринимая никаких действий для улучшения их материального положения. А положение это было крайне бедственным. Даже сейчас, обитая в вагончике, Раиса чувствует себя более обеспеченной, чем тогда. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. В Рослани умерла Раисина тетушка. Детей у нее не было, из близких родственников – только одна племянница. Так Раиса в одночасье стала хозяйкой собственной однокомнатной квартиры и кое-какой мебели.

Похоронив тетушку честь по чести, Раиса продала квартиру и, взяв дополнительно кредит в банке, стала наконец хозяйкой собственной двушки. Планировка не из лучших, вагончиком, вторая комната совсем крошечная – три на три метра. Но зато у Вадика, к тому времени уже школьника, появилась своя отдельная комната.

Следующие десять лет Раиса расплачивалась с банком, стараясь погасить кредит досрочно, чтобы меньше платить процентов. Дело это было непростым – жизнь постоянно вносила коррективы в финансовые планы женщины. То бесконечные школьные поборы, то покупка различных гаджетов – не ходить же ребенку белой вороной среди более обеспеченных одноклассников. То репетиторы: ведь если Вадик не поступит в институт, его тут же заберут в армию.

А в институте Вадик познакомился с Настенькой, славной девчушкой, маленькой и миленькой. Приехала она из Сорска, жила в общежитии, этаком филиале проходного двора, шумного и пьяного, – ни учиться, ни даже элементарно выспаться. Поэтому, когда Вадик сообщил, что Настенька останется у них ночевать, Раиса не возражала. Думала, правда, что девушка будет спать с ней в большой комнате – ну, как они вдвоем с Вадиком поместятся на девяти метрах? Поместились. А через год оказалось, что на девяти метрах ютятся уже не два человека, а практически три.

Осенью сыграли свадьбу. Беременность протекала очень тяжело. Настенька часто вспыхивала без причины, кричала, швыряла на пол посуду, а потом тихонько всхлипывала в каморке, разрывая Раисе сердце.

«Это от тесноты», – решила Раиса и предложила молодым переехать в свою комнату. Все-таки почти в два раза больше. Но предложение матери Вадик отверг – комната была проходной, получается, мать будет ходить туда-сюда через спальню молодых. Нет уж, лучше в тесноте, но в уединении.

Шли дни, отношения с невесткой у Раисы окончательно испортились. Вчерашняя славная девчушка превратилась в грубую, озлобленную фурию.

«Ничего, – утешала себя Раиса, – это всё гормоны виноваты. Вот родится ребеночек»…

Но с рождением внучки стало только хуже. Раиса специально взяла на работе отпуск, чтобы помочь молодой матери, и это оказалось большой ошибкой. Если раньше она могла отдохнуть в тишине своей лаборатории, то теперь времени для отдыха не осталось. И причина этого крылась не в малышке. Она родилась на редкость тихой и спокойной. Практически целыми днями спала в коляске. А вот Раиса помощницей оказалась никудышной. У нее обнаружилось отвратительное свойство постоянно оказываться не в том месте и не в то время. Собралась Настя принять душ – а в ванной свекровь пеленки стирает, забежит на кухню чая со сгущенным молоком выпить перед кормлением, а чайник пустой, никто не удосужился вскипятить. Смешно сказать, даже желание сходить в туалет у Настюши возникало именно в тот момент, когда туда заходила Раиса.

По вечерам, пытаясь заснуть, Раиса слышала, как за тонкой стенкой невестка плачется сыну, уговаривает сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить ее тяжелое сосуществование со свекровью.

«Ты не представляешь, как мне тяжело, – говорила она. – Мало мне ребенка, так еще за матерью твоей ходи».

«Потерпи, – обещал сын, – я обязательно что-нибудь придумаю».

Только вернувшись из отпуска на работу, Раиса поняла, как устала. Увидела седину в позабывших о краске волосах, поникшие уголки губ и россыпь новых морщин. Не легких лучиков под глазами, а глубоких рытвин, бороздивших лицо уродливыми оврагами.

«Надо что-то делать», – подумала она.

Решение пришло практически сразу.

«Сдается однокомнатная квартира со всеми удобствами до лета» – это объявление в городской рекламной газете, выделенное тонкой рамочкой, сразу привлекло ее внимание. Связаться с автором объявления труда не составило. Конечно, немного смущало то, что летом придется куда-то перебираться. Но Раиса решила на этом не зацикливаться— мало ли что случится до этого времени. Может, намаявшись с ребенком, Настя станет более покладистой.

Квартира Раисе понравилась, и, хотя хозяйка затребовала оплату за три месяца вперед, отступать она не собиралась. Вечером собрала вещи, всплакнула на дорожку. Хотела успеть до возвращения Вадима – не вышло. Пришлось соврать, что едет на курсы повышения квалификации, от работы послали. Надеялась увидеть в глазах сына хоть каплю сожаления – не дождалась. Погрузил сумку в багажник и даже не поинтересовался, когда мать вернется. Права все-таки народная мудрость о дневной и ночной кукушке.

Первую неделю Раиса с нетерпением ждала звонка сына, а потом стала привыкать к одиночеству. На Новый год попыталась дозвониться – телефон сына не отвечал. А в январе случилась беда – лабораторию, где Раиса проработала без малого четверть века, ликвидировали, как устаревшую и отжившую свой век.

Конечно, начальство с Раисой простилось честь по чести – ламинированная грамота, цветы в гофрированной бумаге, компенсация за неиспользованный отпуск, зарплата за два месяца. Обещали сообщить, как появится подходящая вакансия. Но, видно, обещания забылись быстрее, чем завял подаренный букет.

Зимой найти работу не получилось. Как, впрочем, и весной. Потенциальных работодателей не устраивал возраст Раисы, отсутствие хоть какого-нибудь опыта. Попыталась подработать на стройке маляром, но в первый же месяц упала с лестницы, сломала руку, да так неудачно, что о дальнейшей самостоятельной работе не могло быть и речи.

А тем временем настало лето, а с ним и необходимость освободить квартиру. Куда деваться – отправилась к сыну. Дверь открыла незнакомая женщина с маленьким ребенком на руках. Она сказала, что квартиру эту снимает и хозяина квартиры видит раз в месяц, когда он приходит за деньгами.

Раиса бросилась в институт, но сына не нашла – каникулы. Решила попытать счастья и поехать к сватам в Сорск. Была у них всего один раз – перед свадьбой, дорогу помнила плохо, но все-таки нашла. Лучше бы не ездила – открыла ей Настя. Родители были на работе, в дом Раису невестка не пустила, разговаривала через приоткрытую дверь. Да, квартиру пришлось сдать – надо же на что-то жить. Вадик работает официантом в каком-то баре, на выходные приезжает повидаться с женой и дочкой. На робкую просьбу Раисы хоть одним глазочком посмотреть на внучку Настя ответила категорическим отказом.

– Считайте, что у вас нет внучки, – сказала она и захлопнула перед носом свекрови дверь.

Раиса вернулась домой. Переночевала на автовокзале на лавочке, утром пустилась на поиски жилья, а вечером вернулась на ту же лавочку. Пока спала, у нее украли сумку с немудреными пожитками, телефоном, остатками денег и, что самое главное, документами – паспортом, дипломом, медицинским полисом…

В пятницу она заняла наблюдательный пункт на платформе, откуда шли автобусы на Сорск. Вадика узнала не сразу – сгорбленный, худой, с затравленным взглядом.

– Вадик? Сынок!

– Мама? – Он, похоже, тоже ее не узнал.

– Как ты, родной?

Она обняла сына.

Вадим сказал, что у них все нормально. Только денег нет. Да у кого они сейчас есть? Раиса кивнула, и тут к платформе подкатил автобус на Сорск.

– Я побежал? – В глазах сына стояла такая тоска, что Раиса не могла сдержать слез.

– Беги.

А что еще скажешь? Звони – телефона давно нет. Пиши – некуда. Приезжай – тем более. Но главное – он жив и здоров. Не похоже, правда, что счастлив…

Почти сразу после этой встречи Раиса нашла заброшенный домик в частном секторе. Там и жила. Воды, правда, не было, но купаться и стирать можно в море…

– Так твоя бомжиха еще и моржиха? – попытался сострить Иван.

– Ваня, – с укором произнесла Ася.

– Да Ваня я, Ваня, – подтвердил Рыбак. – Вот только не пойму, почему ты мне рассказываешь эту душещипательную историю? Что по мне, так она сама во всем виновата. Надо было гнать тунеядцев, пока окончательно не сели на шею. А теперь что? Хочешь, чтобы я начистил фишку этому Вадику?

Ася помотала головой.

– А что? Бабе его по голове настучать? Выгнать квартирантку с младенцем из квартиры?

– Вань…

– Колись давай, живо!

Ася посмотрела на жениха глазами тоскливого котенка и наконец решилась:

– Вань, а давай ты приютишь Раису? Жалко же ее…

– Что? – взревел Иван. – Я правильно понял? Ты предлагаешь поселить бомжиху в моей квартире?

– Она не бомжиха. Она Набокова читала…

– Дался тебе этот Набоков! Одно другого не исключает! Да она же ограбила Ларису Мартынову! Сняла с трупа одежду и разгуливала в ней!

– Зато как она ухаживает за ее цветами!

– Отличный аргумент! Вот только у меня нет цветов. Да и Ларисе от ее ухаживания ни тепло ни холодно. Хотя без одежды она тоже не замерзла…

– Вот видишь? Так ты согласен?

– Что – согласен?

– Ну, приютить… Я уже все придумала. Мы поможем ей восстановить документы, устроиться на работу…

– Ася, объясни, пожалуйста, за каким лешим я должен пускать в свою квартиру кого попало? Ладно бы еще за деньги, а так – только дополнительный гемор. Я, конечно, понимаю твое желание… Твой альтруизм… Но не до такой же степени!

– Вань… Понимаешь…

– Пока нет!

– Ванечка, только не сердись, пожалуйста… Просто эта твоя квартира… Мне все время кажется, что ты возьмешь и уйдешь туда. И не вернешься…

Нижняя губа у Аси грустно оттопырилась и задрожала.

– Аська! – Иван оторопел, переваривая сказанное, а потом вихрем сорвался со стула, сгреб ее в охапку. – Дурочка моя! Ну куда же я от тебя денусь? Даже если выставишь за дверь, буду сидеть на лестнице и пугать твоих соседей.

– Правда? – Ася недоверчиво улыбнулась, осторожно высвобождаясь из рыбаковских объятий.

– Истинная! – подтвердил он. – И я готов ютить кого угодно – Раису, ее сына, внучку, невестку, сватов, ее отца, ее мать…

Ася сделала испуганные глаза.

– Но при одном условии, – Иван замолчал и тянул паузу долго-предолго, а потом выпалил скороговоркой, – если ты наконец соблаговолишь выйти за меня замуж! Сколько можно, в конце-то концов!

По загадочной улыбке Аси и важному виду Рыбака Кристина поняла, что переговоры в кафе прошли успешно, кошка, пробежавшая между сотрудниками, благополучно отловлена, накормлена вискасом и утробно мурлычет, свернувшись клубком. Созерцание чужого счастья внесло некоторую гармонию в ее внутренний раздрай. Необходимость принять какое-либо решение уже не пугала.

«Пусть все идет своим чередом», – решила она.

– Кристина. – Рыбак подошел к ее столу. – Тут такое дело…

– Нам нужно срочно уехать, – закончила за него Ася. – По личному. До конца дня. Ты же не будешь против? Пожалуйста!

– Ага, позарез нужно, – подтвердил Иван.

– Я только отчет сделаю по сегодняшнему рейду…

Асины глаза говорили, что ей совсем не до отчета, и Кристина поспешила прийти подруге на помощь:

– Я сама.

– Спасибо! – Ася радостно чмокнула ее в щеку.

– Вы же не забыли, что завтра похороны? – напомнила Кристина.

Ася и Рыбак уверили ее, что все помнят, и убежали, захватив с собой Раису.

Колокольчик над дверью зазвонил так радостно, что Кристина невольно улыбнулась. Потом села за стол Лебедева, запустила программу обработки видеофайлов и, пока она грузилась, позвонила Тимуру.

– Все в порядке? – спросил он, узнав, что вечером совещания не будет и он может из «Пушкина» сразу направляться домой.

– Да, конечно, – заверила его Кристина.

– Может, мне все-таки заехать? – Что-то в голосе Кристины заставило Тимура насторожиться.

– Не стоит. Я сама хочу уйти пораньше. Завтра тяжелый день.

С этим нельзя было не согласиться.

– Хорошо, до завтра.

Кристина задумчиво положила телефон на стол и прошептала: «До завтра».

Глава 37

Маршрутка, в которой Федор добирался до Отрадной, была не такой забитой, как ее предшественница, идущая до театра. Даже нашлось свободное место у окна.

Раньше Федор непременно уткнулся бы в телефон. Но теперь пользоваться гаджетом было опасно – не хватало еще, чтобы он привел хвост к Алисе. Поэтому Федору ничего не оставалось делать, как глазеть в окно, знакомясь с Новолапинском. При этом он отметил странную закономерность. Чем дальше автобус удалялся от центра, тем больше сентябрило на улице: зеленую листву сменяла золотая, огненно-красная, бордовая, оранжевая.

Прагматичный ум программиста подсказывал, что просто на окраине растительности больше. В центре города власти Новолапинска, или кто там решает вопросы благоустройста, предпочитали поставить лишний ситилайт, который, в отличие от зеленых насаждений, приносит реальную «капусту». Поэтому ярко-алая рябина возле остановки воспринималась как продолжение рекламной интеграции чересчур креативного разработчика. С удалением же от центра деревьев становилось больше, вскоре за окном замелькали аккуратные одно-двухэтажные домики, буквально купающиеся в осени.

Дом, в котором жила Алиса, оказался таким же – одноэтажным, по-девчоночьи розовым, глядящим на мир тремя окнами, обрамленными кружевами белых ставен.

Федор толкнул калитку, взбежал на крыльцо и нажал на кнопку звонка. Он был уверен, что дверь откроет Алиса. Но чуда не произошло – на пороге стояла невысокая коренастая женщина, напоминавшая Алису разве что цветом волос.

– Здравствуйте! – растерянно произнес Федор.

Но тут женщина пришла ему на помощь.

– Здравствуй, здравствуй, ты из Москвы? От Алисы?

Федору только и оставалось, что кивнуть.

– Я сразу поняла. Худой, глаза умные и одет не пойми как! Ясно – москвич! Ты заходи, чего в дверях стоять? Как звать-то тебя? Я – Алисина мама, Светлана Романовна.

Федор представился, снял кроссовки и прошел за Светланой Романовной в комнату.

– А Алиска чего не приехала? – спросила женщина и сама себе ответила: – Ясно, занятия. А ты, Федя, тоже будущий артист?

Федор уже понял, что приехал зря, что прав был Сергей Петрович и Алиса никогда не вернется в этот розовый домик. Слишком уж он прост для нее. А Федору понравился. С его работой запросто можно осесть в таком вот теремочке и жить в свое удовольствие. Главное – чтобы интернет был шустрый.

– Я не артист, – пояснил Федор. – И не студент. Я – Алисин жених. Вот ехал мимо и решил заглянуть. Познакомиться.

– Жених? – удивилась Светлана Романовна, а потом даже вроде обрадовалась. – Садись, жених, я тебя хоть чаем угощу. Да Толику позвоню, чтобы пришел познакомиться с будущим зятем. Толик – это папка Алисин, Анатолий Сергеевич.

– Да я уже ухожу, – смутился Федор.

Он пока не готов был к полномасштабным смотринам, а тем более к сватовству.

– А он быстренько! – по-своему поняла причину Федорова смущения Светлана Романовна. – Одна нога там, другая – здесь.

Не успел Федор отреагировать, как в руках Алисиной мамы появился телефон.

– Толик, – закричала она в трубку, – приходи скорее! Алискин жених приехал. Какой Лешка! Москвич! Я тебе говорю! Никакой не Лешка.

Федор кивнул, подтверждая, что он действительно никакой не Лешка. Тут на глаза ему попалась Алисина фотография в рамке с ромашками. Очевидно, сделана она была на том самом выпускном, снимки с которого Федор видел в интернете. Во всяком случае, голубое платье точно было то самое. Глаза Алисы сияли, как две звезды. Федор вспомнил, как темнели они от страсти. В животе застрекотали кузнечики. Да так громко, что он испугался: как бы не услышала Светлана Романовна. Но она, похоже, слышала сейчас только себя.

– Лешка! Ну, надо же! Я была уверена, что Алиса ни за что не выйдет за него. А Танька Терентьева, мать Лешкина, все уши прожужжала, что Лешка якобы в Москве с Алисой живет. Может, все-таки пока чаю? С дороги-то.

– Мне бы лучше пароль от вай-фая, – попросил Федор, доставая из рюкзака ноутбук.

Он понял, что знакомства с Алисиным отцом не избежать, и решил хотя бы скрасить время ожидания привычным способом. Попутно у него промелькнула мысль, что Светлана Романовна может пароля не знать, а может, и слово «вай-фай» слышит в первый раз. Но если и так, признаваться в этом она не собиралась.

– Да на что он тебе? Прячь свою бандуру! Хочешь, фоточки Алискины посмотреть?

Они листали альбомы уже полчаса. От медсестры, передающей молодому мужчине с буйными кудрями сверток (это Толик, прокомментировала Светлана Романовна), до все того же выпускного.

– А это кто? – спросил Федор, ткнув пальцем в здоровяка, мрачно отсвечивающего рядом с Алисой.

– Так это Лешка и есть. Он в Алиску с первого класса был влюблен. Все ходил по пятам, пугал ее ухажеров. А как дочка в Москву уехала, он пару месяцев покуковал и сорвался. Мать его говорит, что за Алиской поехал. Что живут они вместе и прямо-таки уже чуть ли не поженились. Только ты ничего не подумай. Алиса у нас девочка скромная… Сейчас еще выпускную фотографию покажу.

Женщина направилась в другую комнату, а Федор внимательно всмотрелся в Лешку. Сомнений не было – это тот самый амбал, который лежал на белоснежной атласной простыне в запачканном краской комбинезоне.

– Вот, смотри, тут Алиска лучше всех получилась. Да ты не туда смотришь! – Коротко обрезанный ноготь, покрытый розовым лаком, постучал по овальной фотографии, под которой было написано «Алиса Лопухова».

Но внимание Федора было приковано к другому лицу. Алексей Терентьев. Вот как тебя звали. Что же с тобой случилось?

– Нет, надо Таньке позвонить, рассказать, что сынок ее если и спит с какой-то Алисой, то уж точно не с нашей, – не унималась Светлана Романовна. – Вот зачем трепать языком всякую околесицу? Сейчас позвоню, если не поверит – пусть придет и сама убедится.

– Может, лучше чаю? – тихо спросил Федор.

Он представил, как сейчас сюда прибежит мать этого самого Алексея Терентьева, которая еще не знает, какая беда случилась с ее сыном. Ведь пока она пребывает в неведении, сын этот как будто живой. И умрет он для нее, когда…

А правда, когда? Когда ей скажут об этом? Или когда она увидит его мертвым? Или когда она поверит в увиденное? Или никогда?

В любом случае узнать ответ на этот вопрос Федор предпочел бы в интернете. Мысль, что сейчас сюда придет женщина, которая еще пока верит, что ее сын живет в Москве с любимой с детства девушкой, и он, Федор, должен будет подтвердить, что это не так, пугала. Да что там пугала, она просто взрывала мозг. А как жить со взорванным мозгом? Никак. Поэтому, когда Светлана Романовна отправилась на кухню и забренчала чайными прибамбасами, Федор подхватил рюкзак и, стараясь ступать как можно тише, выскользнул на крыльцо, выскочил на улицу и понесся по усыпанному листвой тротуару.

Всю дорогу до Ростова-на-Дону Федор никак не мог отделаться от мыслей о женщине, которую ни разу не видел, но о которой знал то, чего она сама еще не знала. Представлял, как она будет перебирать фотографии сына – сверток на руках медсестры из роддома (наверняка у нее тоже есть такой), выпускной в школе, а между ними еще с полсотни разных мгновений, трепетно хранимых старыми альбомами. И радоваться, что мгновений этих так много, и жалеть, что их так мало. Как будто жизнь Лешки оборвалась сразу после школы.

И Федор, хотя собирался жить еще долго-долго, пообещал себе, что, вернувшись домой, обязательно напечатает фотографии, накопившиеся за годы его самостоятельного полета, и пошлет их родителям.

Сойдя с автобуса в Ростове, Федор хотел купить билет в аэропорт, чтобы вернуться в Москву и снова попытать счастья в «Вишневом саду» у Снежаны Сергеевны, но тут заметил автобус с названием родного города на лобовом стекле. Тот уже отъезжал от платформы, когда Федор, сам не сознавая, что делает, рванул к нему, забарабанил по закрытой двери.

Водитель притормозил, с шипением открылась дверь:

– Сдурел, что ли? – Был он молодой, чуть старше Федора, но уверенный в себе благодаря более высокому, по сравнению с ломившимся в дверь пассажиром, положению, которое обеспечивало водительское кресло.

Федор отчаянно закричал, что ему очень, ну, просто очень надо. Принялся доставать из кармана купюры различного достоинства.

– Да садись уже, – скомандовал водитель, – не отсвечивай.

Федор прошел по салону в самый конец, устроился на свободном сиденье и только теперь понял, какую глупость он совершил. Хотя почему глупость? Разве внезапно охватившее его желание вернуться к родителям, к дому, где он родился и вырос, – глупость? Наверное, да. Ведь старый дом, мать и отец – три большие разницы, разбросанные в пространстве. Ну, приедет он к дому, посидит на скрипучих качелях. А что потом?

Поехать к отцу – обидеть мать. Поехать к матери – вообще стремно. Живи она одна, куда ни шло. Но там же наверняка Пал Палыч, человек, научивший Федора азам программирования, по сути дела заточивший его мозги надлежащим образом! И вдруг этот самый Пал Палыч, которого, несмотря на молодой возраст, все в школе называли только на «Вы» и величали исключительно по имени-отчеству, встретит Федора в по-домашнему стремных труселях и майке-алкоголичке. А в довершение ко всему, завалится спать с Федоровой матерью и всю ночь будет заливисто храпеть.

Он чуть было не решил выйти на Алексеевке, но замешкался. Тем временем в салон ввалилась женщина с двумя на вид абсолютно неподъемными корзинами и, поискав глазами свободное место, села впереди Федора, забаррикадировав проход. Происшествие это Федор воспринял как знак судьбы и решил позволить событиям идти своим чередом.

До своего дома Федор добрался уже затемно.

Представшая перед его глазами картина никак не вписывалась в подростковые воспоминания. Старые деревья сменили стриженые кусты, вместо вытоптанного сотнями детских ног пятачка возник целый детский городок – очевидно, подарок кандидата в депутаты перед выборами. Качели, занимавшие в воспоминаниях Федора особое место, предназначались для малышей и представляли из себя повешенную на цепочках конструкцию настолько маленькую, что при всем желании прокатиться Федор не смог бы.

И только сараи остались теми же. Мрачной стеной они громоздились напротив сияющего вечерними окнами дома. И все-таки Федор уселся на качели. Сверху, на деревянное ограждение, оберегающее малышей от падения. Душераздирающий скрип цепей ворвался в ночные звуки. И тут монолит сараев раскололся надвое, луч света вырвался наружу, высветив нарушителя спокойствия, а следом за ним раздалось грозное:

– А ну, геть отсюда!

И от этих слов сердце Федора затрепетало от радости, потому что это словечко «геть», произносимое с легкостью и мягкостью, за всю свою жизнь он слышал только от одного человека.

– Папа! – закричал Федор и бросился навстречу мужчине.

Тот остановился в недоумении, а потом шагнул навстречу Федору и сжал его в объятиях.

– Федька! Вот это да! Вот это ты молодец! Надолго?

– Папа! А разве вы не продали квартиру?

– Квартиру – да, а сарай нет. Меня же как с работы поперли, так я в нем и обосновался.

– Как – обосновался? Ты же?

– Сейчас, я только позвоню и все тебе расскажу. – И Лебедев-старший радостно заорал в трубку: – Мать, айда к нам! Федька приехал! Наш Федька! Сын! Да не знаю я, сама у него спросишь. Спрашивает, надолго ты?

– Нет, – Федор замотал головой, – проездом. Завтра уезжаю.

– Ну, завтра так завтра. Пойдем.

В отличие от качелей, сарай несколько увеличился в размерах. Конечно, был он крошечным, тем не менее вмещал в себя два токарных станка.

– Как начал завод загибаться, – пояснил отец, – на зарплату денег не было. Предложили взять станками. Я не отказался. Так что теперь я как Петр Первый!

– Почему? – удивился Федор.

– Разве ты не знал, что он тоже любил токарничать? Станков у него, конечно, было побольше, но у меня – круче. Ну да ладно, пошли домой, а то я как индивидуалист махровый. А там, небось, ждут уже. Федька! – И отец похлопал Федора по плечу, словно желая убедиться, что это действительно его взрослый сын.

– Да, может, не надо? Поздно же все-таки. – Федору абсолютно не хотелось встречаться сейчас с новой отцовской женой. Он даже позабыл, как ее зовут. И с пацанчиком, своим сводным братом. Хотя брат – это, наверное, здорово. Ну, может, не такой маленький. Сколько ему? Четыре года? Пять?

– Надо, Федя, надо! – усмехнулся отец и, схватив за руку, потащил его за собой. Ну, не упираться же было.

Новая квартира отца находилась всего в трех кварталах от старой.

– Ну, вот, – сказал отец, – похоже, опоздали.

– Почему? – спросил Федор, слегка запыхавшийся от непривычно быстрой ходьбы.

– Да вон. – Отец махнул рукой в сторону дома.

У одного из подъездов Федор заметил две фигуры, мужскую и женскую. Лиц в темноте не разглядеть, но мужчина на малолетнего братика явно не тянул – был выше женщины почти на голову. Федор ускорил шаг, а потом и вовсе понесся сломя голову.

– Мама!

Это действительно была мать. Федор сжал материны плечи – она заметно похудела за прошедшие годы, фигурка как у старшеклассницы.

– Федя, что же не предупредил! И почему так ненадолго? – В глазах, устремленных на сына, не было упрека, только слезы радости от неожиданной встречи.

– Да я боялся, вдруг не попаду, вдруг что… – неловко оправдывался Федор.

– Молодец, что приехал. – Мужчина, сопровождавший мать, шагнул в пятно света от окна на первом этаже, протянул руку.

– Пал Палыч! – Федор обрадованно вцепился в нее. – Здравствуйте!

– Да что мы толчемся на улице, – сказал отец, – пошли в дом.

Они дружной гурьбой ввалились в подъезд, поднялись на лифте на восьмой этаж – мать всю дорогу держала Федора за руку, будто боялась, что он исчезнет так же внезапно, как появился.

Квартира, в которой жил отец со своей новой семьей, Федору понравилась – длинный коридор и на обе стороны двери в комнаты.

Отец толкнул одну:

– Заходите, устраивайтесь.

Мать опустилась на диван, Федор стянул рюкзак и сел рядом. Пал Палыч устроился в большом кресле напротив.

– Мы пиццу заказали, – сказала мать. – С пеперони. Ты любил когда-то.

– Я и сейчас… – Голос Федора дрогнул.

Как же хорошо ему было здесь, в этой незнакомой квартире, со знакомыми людьми. Да не просто знакомыми – самыми родными.

В коридоре радостной канарейкой залился дверной звонок.

– Неужели уже привезли? – удивилась мать.

– Да нет, это, наверное, Геля с Сережкой.

И действительно, после непродолжительной возни в прихожей в комнату вошла молодая женщина с белобрысым пацанчиком, чем-то напомнившим Федору его самого.

– Ты посиди здесь, – сказала женщина сыну, поздоровавшись с присутствующими, – я быстренько на стол соображу.

Мальчик, нисколько не смущаясь, забрался на колени матери Федора.

– Смотри, какое у меня печенье. – Хитро поглядывая на Федора, он вытащил из кармана яркую упаковку. – Мама купила.

– Ух ты, здорово! – восхитился Федор. Он тоже любил такое. – Угостишь?

Сережа принялся ковырять упаковку, вытащил один кругляшок и протянул Федору.

– На.

– Спасибо! – улыбнулся Федор. – А ты знаешь, кто я такой?

– Да! – сообщил мальчик, засовывая печенье в рот. – Ты мой братик. Живешь далеко и работаешь геной.

– Каким таким геной? – не понял Федор. – Крокодилом, что ли, в зоопарке?

– Компьютерным гением, – пояснил отец.

– Ага, – подтвердил мальчик, закидывая в рот очередное печенье, – компьютерным геном.

– Ну, не то чтобы гением, но, в общем, где-то так, – смутился Федор.

– Где-то так, – улыбнувшись, согласился Пал Палыч. – Я даже удивляюсь, как это ты до сих пор не потребовал пароль от Wi-Fi.

Федору, разумеется, очень хотелось попросить пароль, но как-то неудобно было.

– А вы его знаете?

– Конечно! А кто, по-твоему, настраивал здесь роутер?

Федор выхватил из рюкзака ноутбук, торопливо ввел сообщенные Пал Палычем цифры и с радостью припал к источнику информации.

Перво-наперво проверил почту. Новых писем не было. И тут он вспомнил, что Ася уже второй день ждет его звонка. Вот это да!

– Мам, можешь дать свой телефон? Мне позвонить нужно, а мой…

– Держи. – Пал Палыч протянул свой смартфон и добавил с пониманием: – Хочешь, можешь на балкон выйти.

Обрадованный такой деликатностью, Федор схватил телефон, выбежал на балкон и, едва успев прикрыть дверь, набрал номер.

– Федя! – В Асином голосе слышалась такая неприкрытая тревога, что Федору стало не по себе.

– Ася, что случилось? Что за телефон?

– Это ты мне скажи, что случилось! Куда ты пропал? Тебя полиция разыскивает.

– Меня? Зачем я им понадобился?

– Из-за убийства. В твоем доме парня убили, ты же знаешь?

– Убили? – удивился Федор. – Насколько я знаю, он сам умер.

– Нет, Федечка, не сам! Его убили. Отравили.

– И кто же его?

– Полиция считает, что ты.

– Да ладно! С чего это они взяли?

– Там везде твои отпечатки.

– На них что, подписано, что они мои?

– А у тебя никогда не снимали в полиции отпечатки пальцев? Вспомни!

– Вот блин!

– Значит, снимали, – грустно констатировала Ася.

– Ты же веришь, что я его не убивал?

– Речь не обо мне. Полиция считает, что, если бы ты не был причастен к убийству, ты бы не сбежал. А так – всякое можно подумать.

– Да плевать мне на полицию! Мне важно твое мнение!

– Я думаю, что это сделала твоя девушка, Алиса. А еще я думаю, что тебе нужно срочно вернуться. Пойти в полицию, рассказать, что случилось.

– Я вернусь, Ася. Обязательно вернусь и пойду и расскажу. Только мне сначала нужно найти ее. Понимаешь, ведь это она из-за меня сделала.

– Что сделала?

– Ну, убила. Этот Алексей…

– То есть ты знаешь его?

– Ну, почти. Вернее, мой глаз знаком с его правой рукой. Алиса просто защищала меня. Знаешь, это лежит в основе человеческой природы – убивать, лгать, обвинять других, чтобы спасти себя и своих близких. Вот и Алиса… Я должен найти ее и помочь спрятаться, а потом я вернусь. Честное слово. Вот скажи, если бы я попал в беду, ты бы пришла мне на помощь?

– Ну…

– А Иван Станиславович? Если бы ты кого-нибудь убила? Он бы сдал тебя полиции или помог скрыться?

Тут Федор услышал, как Ася повторила его вопрос, очевидно, задавая его Рыбаку.

– Он говорит, что помог бы, – ответила она через какое-то время.

– Ну вот, видишь. Ты даже не представляешь, какая она, Алиса. Она замечательная. А какие родители у нее хорошие! Ну не могу я бросить ее в беде! Понимаешь? Ты как никто другой меня поймешь. Помогу и вернусь. А как там Кристина Сергеевна? Справляется без меня?

– С трудом, Федя. Но сегодня отдала «Дотти» отчет.

– Ну, и отлично, – заявил Федор, хотя ему несколько обидно было это слышать.

Вот если бы Ася сказала, что без него в «Кайросе» все остановилось!

– Завтра мы все идем на похороны Мартыновой.

– Это еще зачем?

– Щедрый считает, что преступник может туда прийти. Может, и ты подъедешь? Отпевание завтра в двенадцать, в Покровском соборе.

– Не, – Федор замотал головой, – мне никак не успеть. А что по делу Мартыновой? Есть какие-нибудь подвижки?

– Да пока никаких. Последнее – та фотография, что Кристина тебе послала.

– Я видел. Не мог нормально запустить программу – не было приличного интернета. Сейчас вроде появился. Так что утром обязательно пришлю результаты обработки снимка.

Когда Федор вернулся в комнату, вся компания уже перекочевала в кухню. Ждали только его, чтобы приступить к застолью.

Федор пристроил ноутбук на подоконник, убедился, что обработка фотографии идет полным ходом, и сел на свободное место между отцом и матерью.

Атмосфера за столом царила такая непринужденная, что Федор невольно отвлекся от мыслей об Алисе и присоединился ко всеобщему веселью. Похоже, компания эта собирается здесь не впервые, и подобное застолье с немудреной снедью – пицца не в счет – вошло в привычку, а не является показательными выступлениями в честь приезда старшего сына.

Первыми отправились спать Геля с Сережкой. Где-то через час угомонились все остальные.

Федору предложили место на раскладушке в комнате с матерью и Пал Палычем, но он предпочел остаться рядом с ноутбуком, поэтому раскладушку поставили в коридоре.

Угомонились все далеко за полночь. Федор еще какое-то время следил за программой, которая слой за слоем восстанавливала лицо человека за рулем автомобиля. Делала она это с такой немыслимой медлительностью, что веки Федора потихоньку начали наливаться свинцом.

Ему снилась Алиса.

«Я люблю тебя», – сказала она.

И чего он, дурак, испугался тогда? Сейчас были бы вместе. Но тогда он не побывал бы в доме отца, не познакомился с маленьким братцем. Не узнал, как родители гордятся им, называя компьютерным гением. А ведь это так важно – осознавать, что тобой кто-то гордится. Когда у них с Алисой родится ребенок, он, Федор, обязательно будет им гордиться.

Тут компьютер резко крякнул, и Федор проснулся. Кряканье это могло означать только одно – телефон, который он отслеживает, включился. А отслеживал он телефон Алисы.

Посмотрел на часы – шесть утра, открыл в браузере вкладку с картой и долго непонимающе таращился на значок геолокации. И ведь было чему удивляться – если верить карте, а поводов сомневаться в ее правдивости у Федора не было, – Алиса сейчас находилась не в Москве и не в Новолапинске, а возле дома Мишкиной бабушки. Она вернулась? Она вернулась!

В кухню, тихо шаркая тапочками на босу ногу, вошла мать.

– Не спишь? А я хочу вертуту тебе сообразить. Твою любимую.

– Ма, спасибо. Только мне надо ехать. Прямо сейчас. Где у вас тут остановка?

– Тебе в аэропорт? Подожди, Павлик отвезет. Все быстрее, чем на перекладных, получится.

– Ну… – Пока Федор раздумывал, значок на карте мигнул и погас – Алиса выключила телефон. Это просто чудо, что он успел ее заметить. – Да неудобно как-то, – смутился Федор. – Сам доберусь.

Но мать уже скрылась в комнате, а через несколько минут вернулась с заспанным мужем. Он отчаянно зевал, но был полностью одет – никаких труселей и майки-алкоголички. Вполне приличные джинсы и толстовка почти такая же, как у Федора, с эмблемой несуществующего университета. Только название вуза у Пал Палыча было другим.

– Ну что, поедем в «Платов»? – спросил он.

– Нет, я сам. – Федор энергично замотал головой. – Не надо! Зачем?

– Ты не поверишь, – тут Пал Палыч выразительно подмигнул Федору, – я еще ни разу там не был. Интересно глянуть, что там построили. Да и прогуляться не помешает.

– Мам? – Федор смущенно посмотрел на мать.

– Поезжайте. Только вот я вертуту хотела… Ну, значит, будет повод вернуться.

В этот момент ноутбук Федора снова пронзительно пискнул. Федор метнулся к своему умному помощнику и замер, оторопело уставившись на экран.

На экране была Алиса. Она сидела за рулем «БМВ» Ларисы Мартыновой и с вызовом смотрела на Федора.

«Это какая-то ошибка, – подумал Федор. – Кто-то хочет подставить Алису. Нужно перво-наперво встретиться с Щедрым и узнать, откуда взялась эта фотография, а потом»…

Нет, сначала надо найти Алису. Сейчас Алиса как никогда нуждалась в его помощи, а поэтому Федор не стал отказываться от помощи Пал Палыча.

Продолжать прятаться было бессмысленно – если полиция разыскивает его, то мигом вычислит, что он купил билет на самолет, и будет ждать дома, в аэропорту. Но с выключенным телефоном он рискует пропустить момент, когда Алиса снова окажется на связи.

Поэтому Федор включил свой телефон и обнаружил непрочитанное смс-сообщение от Мишки.

«Куда ты дел бабушку, сволочь!»

Глава 38

Покровский собор, старейший в городе, оказался не в силах вместить всех желающих проститься с Ларисой Мартыновой. Здесь были подруги по торговому цеху Таисии, помнившие водку по три рубля шестьдесят две копейки за пол-литровую бутылку, и соратницы Ольги, чья молодость пришлась на лихие девяностые. Серьезного вида государственные мужи и женщины из союза предпринимателей в строгих костюмах и с платками или шарфами, прикрывающими голову в соответствии с требованиями церковных канонов, вездесущие журналисты, бороздящие людское море в ожидании сенсаций, и просто любители поглазеть.

По широкому церковному крыльцу, не обращая ни на кого внимания, важно вышагивал голубь. Периодически он останавливался, наклонял набок голову и внимательно присматривался к толпе. Затем, убедившись, что все идет своим чередом, шел дальше.

У Кристины ни платка, ни шарфика не было, поэтому она решила остаться возле широких ступеней церковного крыльца. Иван с Асей еще не подъехали, Тимур еще вчера сказал, что будет рядом с Феликсом, и вынужденное одиночество слегка тяготило Кристину. Хотя, может быть, она просто боялась встретиться с Щедрым.

Понятно, что майор не будет требовать от нее ответа прямо здесь и сейчас. Скорее всего, он вообще не будет ничего требовать, будет молча ждать ее решения. А она просто не сможет обмануть это ожидание. Вот если бы Тимур сделал ей предложение. Кристина прислушалась к себе и поняла, что предложение Тимура точно так же поставило бы ее в тупик. Она привыкла жить одна в своем доме, в своей маленькой крепости. Ей не нужно, скомкав конец рабочего дня, мчаться сломя голову домой, чтобы сготовить ужин, а потому у клиентов «Кайроса» нет повода жаловаться на срыв агентством сроков.

Отсутствие второй половины – это одновременно отсутствие необходимости выяснения, кто будет выбрасывать мусор, а кто помоет посуду. Даже звучит смешно – вторая половина. Получается, создав семью, человек становится инвалидом, зависимым и несамостоятельным.

– Кристина, привет, – раздался сзади радостный голос Аси.

Кристина обернулась, посмотрела на неуместно радостное лицо подруги и подумала, что мысль насчет инвалидов была, пожалуй, ошибочной. Ася с Рыбаком прекрасно дополняют друг друга.

– Ну и местечко вы выбрали – на самой паперти. Осталось только кепку положить, – усмехнулся Иван и затянул вполголоса: – «У Курского вокзала стою я молодой, подайте Христа ради червонец золото-о-ой!»

– Ваня! – зашипела на него Ася. – С ума сошел!

– Так точно! – согласился Рыбак. – Сошел. А кто виноват?

Нет, эти двое положительно были прекрасным дополнением один для другого.

– Мы решили расписаться, – шепнула Ася Кристине на ухо.

– Вот здорово, а когда? – спросила Кристина, но тут колокольный звон возвестил о начале поминальной службы.

Медленные удары от малого к большому, словно неотвратимо спускались вниз, в неизвестность. А потом колокола забили все разом, и людское море хлынуло поближе к церковным дверям, за которыми посреди церкви, на обитом бордовым бархатом постаменте стоял роскошный гроб с золочеными ручками – последнее пристанище Ларисы Мартыновой.

Из родных на похоронах были только Феликс и Ольга. Таисия все еще находилась в больнице и была слишком слаба.

Священник в сияющем белом облачении читал молитвы, но Феликс не разбирал слов. Он видел лишь лицо жены – торжественное и печальное в обрамлении кружевного шарфа, искусно маскировавшего рану на лбу.

«Прости меня, – мысленно произнес Феликс. – Я виноват перед тобой. Виноват в том, что редко бывал рядом. Если бы я мог знать, что судьба разлучит нас так скоро, я, может быть, повел бы себя по-другому».

– Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим, – пел священник.

Восковые слезы стекали по свече, которую Феликс сжимал в руке. Рядом тихо всхлипывала Ольга.

– Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему…

Толпа медленно потянулась к гробу. Кто-то касался савана, кто-то целовал венчик, лежащий на лбу Ларисы.

Феликс не спешил. Ему очень хотелось хоть на несколько минут остаться с женой наедине, но он понимал, что это невозможно. Он подошел последним. Стоял долго, вдыхая густой запах ладана и воска. Потом кивнул и отошел, давая возможность священнику продолжать службу.

Гроб накрыли крышкой. Зарыдала, забилась Ольга. Феликс понимал, что нужно поддержать ее, но не мог пошевельнуться, словно придавленный к каменным плитам пола свалившимся на него горем.

– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас, – запел хор.

Шестеро мужчин подняли гроб и понесли к выходу из церкви.

Сделав над собой усилие, Феликс пошел следом. Его морозило, ноги отказывались повиноваться. Он обернулся, чтобы посмотреть, как там Ольга. Она шла, тяжело опираясь на руку Андрея Геннадьевича, майора, который занимался делом Ларисы.

За церковными дверями ярко сияло солнце. Феликс невольно зажмурился, а когда вновь открыл глаза, вдруг увидел девушку. Ту самую, которую не хотел больше видеть ни при каких обстоятельствах, тем более при таких печальных. А девушка, не разделяя его желания, пробиралась сквозь толпу. Мгновенье – и она уже рядом. Сочувственно тронула его за рукав:

– Прими мои соболезнования. – В ее голосе он услышал открытое ликование.

И тут словно что-то лопнуло в нем. Та ниточка, которая удерживала его от падения в безумие, оборвалась, и он, забыв, где находится, закричал:

– Это ты! Ты во всем виновата! Я ненавижу тебя! Я ненавижу себя за все, что случилось!

На самом деле он не кричал. Замерзший рот с трудом выговаривал слова. Но она шла рядом, почти касаясь его плечом.

– Ты? Что ты такое говоришь? Как ты можешь такое говорить? Ведь я… Это все ради тебя! Чтобы мы…

– Мы? Нет никаких мы и никогда не было!

Она остановилась, а он продолжал идти дальше, радуясь, что уже не ощущает прикосновения ее плеча, пытаясь вернуть себя в состояние скорби, нарушенное ее внезапным появлением.

Кристина увидела, как вынесли гроб из церкви. Он, казалось, медленно плыл по воздуху, а солнечные блики играли на полированных боках. Голубь отошел в сторонку, пропуская процессию.

«Бабье лето», – подумала Кристина, тщетно пытаясь сдержать неуместную улыбку.

И тут кто-то истошно закричал:

– У нее пистолет!

Толпа разом схлынула с крыльца, и Кристина увидела Щедрого. Он бросился к девушке в черном кардигане. Раздался выстрел. Голубь, шумно всхлопнув крыльями, взлетел в синеющую высь.

Дальше все было, как в кино. Майор ловко, хорошо отработанным движением завернул девушке руку за спину, защелкнул на запястьях наручники. Потом уже как-то не очень по-киношному тяжело опустился на ступеньки и стал заваливаться набок.

– Андрей! – Кристина рванула вверх по лестнице. – Андрей! Кто-нибудь! Вызовите «Скорую»!

– Я звоню! – рядом оказался Тимур с прижатой к щеке трубкой.

Кристина упала на колени рядом с Щедрым.

– Андрей! Держись!

Он держался – лежал на спине и, не мигая, смотрел на яркое солнце, наслаждаясь щедростью бабьего лета и полетом серого голубя в бесконечной синеве сентябрьского неба.

– Я выйду за тебя! – шепнула Кристина ему на ухо. И, видя, что он не реагирует, повторила чуть громче: – Слышишь, майор, я выйду за тебя! Возьму твою фамилию и рожу тебе детей. Минимум двух…

Глава 39

На двери в офис «Кайроса» висела табличка «Закрыто».

«На похоронах», – подумал Федор и полез в карман за ключом.

Первым делом – кофе. Как же он соскучился по крепкому, ароматному кофе «Кайроса». Тимур приносит откуда-то абсолютно неприглядные с виду пачки с зернами, а напиток всегда получается просто фантастическим.

Запустив кофемашину, Федор включил компьютер. Еще раз посмотрел на Алису за рулем мартыновского «БМВ». Он не мог решить, что делать с этой фотографией. Переслать ее Кристине – значит натравить на Алису полицию. Даже если она действительно убила Ларису, хотя Федор в ее причастности сомневался, но если все-таки убила, то виной этому неведомый Сладек. Лешку она убила, чтобы защитить Федора, а Ларису? Может, у нее были отношения с этим самым Сладеком и Мартынова угрожала ему? Шантажировала? Возможности у нее большие. Могла за какую-нибудь провинность бандюков пустить по следу. Сладек! Ну надо же, какое дурацкое имечко. Похоже на мальчика по вызову. Могло ли у Алисы быть что-то общее с подобным типом?

Налив кофе и выудив из ящика стола пачку сухариков, Федор открыл на компьютере поисковик и написал в нем слово «Сладек». Результатов всего двадцать четыре тысячи. Негусто.

Йозеф Вацлав Сладек. Чешский поэт, журналист и переводчик.

Вот оно – переводчик. Алиса тоже переводчик. Вот только умер этот Сладек больше ста лет тому назад.

Вероятно, фамилия эта, «Сладек», как-то переводится с чешского языка. Например, Лебедев – сразу понятно, что обозначает. А Сладек?

Федор открыл гугл-переводчик и забил в него слово Sladek. Задача оказалась программе не под силу. Не заморачиваясь, она просто написала слово русскими буквами: Сладек.

Сдаваться Федор не собирался. Он влез в статью про Сладека-поэта и обнаружил, что по-чешски его фамилия пишется немного по-другому: Sládek. Подставив в переводчик новый вариант написания, Федор выяснил, что слово это переводится как пивовар. А внизу, для тех, кто в танке, пояснялось: «мастер, специалист по пивоварению».

Что получается? Сладек – это Феликс Назаров? Нет, не может быть. Не может Алиса полюбить такого мелкого, невзрачного, ничем не примечательного Феликса. Мало ли на свете пивоваров? Но почему тогда Алиса оказалась в машине Ларисы? Попросила покататься у Феликса? Феликс убил жену и подарил машину Алисе? Это вряд ли. А что тогда? Может, это и не Алиса вовсе, а девушка, похожая на нее.

Он снова открыл фотографию, максимально увеличил изображение. И только сейчас заметил, что пятно на лбу девушки, сидящей за рулем, принимаемое им за тень, очень похоже на рану. Да-да, ту самую рану, с которой он нашел Алису под дверью. И что это значит? Мартынова напала на Алису, та защищалась… Защищалась? Федор считал, что ударил Алису Алексей Терентьев. А получается, что нет? Или не получается?

– Думай, Федя, думай, – скомандовал Федор и для убедительности постучал ладонью по лбу.

Были бы сейчас здесь Ася с Кристиной и Рыбак с Тимуром, ответ наверняка нашелся бы. Вот только Федор пока не готов был делиться с коллегами своими соображениями насчет Алисы. Ему, наоборот, хотелось спрятать ее от всего мира как можно надежнее. Увезти в Индию к Мишке, поселить в домике на берегу океана…

Стоп! Мишка!

Тут Федор вспомнил о странной эсэмэске, полученной утром от друга. Обкурился он там, что ли, в своей Индии? Прикинув, который сейчас час в Бангалоре и дома ли Мишка, Федор зашел на компьютере в Скайп и нажал на кнопку видеовызова.

Михаил ответил почти сразу. Диван, на котором он сидел, показался Федору очень знакомым. А потом он увидел за спиной друга портрет бабушки.

– Привет! Ты что, приехал? – не веря своим глазам, спросил Федор.

– Слышишь ты, урод, дуй давай сюда, да побыстрее, – сказал Мишка и отключил видеосвязь.

Вообще-то Мишка был человеком добрым, отзывчивым и подобными фразами пользовался редко, лишь когда сильно припечет. Похоже, сейчас именно такой случай. Непонятно только, в чем провинился Федор.

Федор посмотрел на часы. Странно, что народ так задерживается. Похороны – это же не свадьба и даже не день рожденья. Раз – и готово. Вроде как рейд тайного покупателя – зашел и вышел. Хотя Ася с Рыбаком иногда умудряются полдня проторчать в солярии.

Для скорости Федор даже на такси раскошелился и через пятнадцать минут уже входил в подъезд родного дома.

Проходя мимо двери Дарьи Тимофеевны, поймал себя на том, что прислушивается – не раздастся ли из-за нее голос Чака. Но тишину нарушали лишь шум машин за стеной.

Друг Мишка с порога встретил Федора хуком справа. Впрочем, хук был так себе – хук программера, не поднимавшего ничего тяжелее ноутбука.

– Я тоже рад тебя видеть, Мишка! – приветствовал друга Федор, потирая щеку. – Какими судьбами?

– Где ваза? – Похоже, Мишка идти на мировую не собирался.

– Какая ваза? – уточнил Федор.

Мишка схватил его за шиворот и подтащил к камину.

– Тут стояла ваза! Каменная! Зеленая!

Федор не понимал, почему Михаил вдруг так взбеленился из-за какой-то вазы, словно это как минимум системный блок AppleMacPro за одиннадцать с половиной штук баксов. Конечно, видно, что вещь не дешевая – натуральный камень, позолота. Но не шкатулка же это малахитовая, произведенная самим Бажовым. Хотя нет, Бажов книжки писал, а шкатулки делал… Кто?

– Да не кипишуй ты, Мишка. Знаю я, где твоя ваза. Пошли!

Вырвавшись из рук товарища, по-прежнему удерживающего его за ворот куртки, Федор выскользнул из квартиры и понесся вверх по лестнице. Однако на полпути резко притормозил – поперек двери была наклеена бумажка с печатью.

– Вот блин, – возмутился Федор, – что будем делать?

– Не знаю. – Мишка сделал пару нерешительных шагов вниз.

– Да черт с ним. – Федор в два прыжка преодолел последние ступени и оказался у двери.

– Ты что, сдурел? – заорал Мишка. – Не видишь – опечатано?

– Сейчас опечатано, а сейчас… – Федор аккуратно поддел пальцем один край наклейки, и она повисла на втором конце, словно белый флаг капитуляции. – Ну вот, видишь!

– Ну ты олень! Что дальше собираешься делать? Это же бронированная дверь. Рогами не прошибешь.

– Сам ты олень, – обиделся Федор.

Он отошел от двери, присел на ступеньки. Конечно, Мишка прав. Голыми руками эту дверь не возьмешь. Но должен же быть хоть какой-нибудь выход. Рыбаку, что ли, позвонить?

Телефон Рыбака был выключен. А заодно и телефоны Аси, Тимура и Кристины. И даже секретный Асин телефон твердил, что абонент не может принять звонок. Не может или не хочет?

– Ладно, пошли домой, чего зря тут сидеть. Кто-нибудь да перезвонит.

Они вернулись в квартиру. Федор забросил в микроволновку упаковку картофеля с мясом и овощами.

– Ваза точно в той квартире. Я своими глазами ее видел. Завтра Рыбак приедет и поковыряется в замке, – сказал Федор, когда с готовкой было покончено и Мишка слегка пообмяк от горячей еды.

– Почему она там? Я же просил, – с укором, но без прежней агрессии сказал Михаил.

– Сам не знаю, Мишка, все так по-дурацки закрутилось!

– Говорил я тебе: поехали со мной в Бангалор. У нас там, кстати, парень один собирается свалить. Может, решишься?

– Нет, точно не решусь. Девушка моя в беде, и мне надо ей помочь. А потом, если получится, вдвоем приедем. Или втроем.

– Это не та девушка, которая парня убила? – спросил Михаил, с грустью вымазывая корочкой хлеба опустевшую тарелку. – Даже не думал, что обыкновенная магазинная картошка может быть такой вкусной.

– Она не специально! Она защищалась! – вступился за Алису Федор. – У меня еще лазанья есть. Хочешь попробовать?

– Тащи, – согласился Михаил. – Может, и защищалась, но опер, который мне звонил, сказал, что это было хладнокровное убийство.

– Хладнокровное, – хмыкнул Федор и пошел на кухню за очередной порцией еды. – Так что там с этой вазой? – крикнул он, стараясь заглушить шум микроволновки. – Действительно такая дорогая? Бабушка ее очень любила?

Мишка не отвечал, и Федор заглянул в комнату, чтобы проверить – не уснул ли друг. Тот не спал. Сидел, задумчиво глядя на бабушкин портрет.

– Слушай, – наконец придумал он, – а что, если позвонить этому оперу, как там его… Он мне визитку свою оставил.

– А ну, покажи. – Федор поставил перед Михаилом тарелку с едой и сел рядом с ним на диван.

– Вот смотри. – Мишка достал из кармана джинсов немного помятую карточку.

– Сергей Новоселов, – прочитал Лебедев. – Слушай, да я же его знаю. Не уверен, что он согласится, но попробовать стоит – вдруг приедет.

– Алоу-у-у, – ответил Новоселов, и Федору сразу же стало ясно, что капитан сегодня вряд ли приедет – слишком уж нетрезво прозвучало это самое «Аллоу-у».

– Это Лебедев, – сказал Федор. – Мне сказали, что вы хотите меня видеть.

– А-а-а, Федька! Привет! Если честно, Федька, видеть тебя я сегодня, может, и хочу, но не могу.

– Мне нужно попасть в квартиру на третьем этаже. Ту, в которой нашли мертвого парня, – Федор все-таки надеялся пробудить в нетрезвом Новоселове чувство ответственности.

– Мне тоже много чего нужно, – заявил Новоселов. – Но я же не звоню всем подряд и не отрываю их от дела.

«Так это же и есть твое дело», – захотелось сказать Федору.

Но Новоселов мог расценить подобные высказывания как грубость, и тогда прости-прощай добрые отношения.

– А где все наши? Рыбак, Ася, Михалыч, Кристина Сергеевна?

– Не знаю. Может, до сих пор в церкви, а может, в полиции.

– В полиции? А что они там делают, в полиции?

– Так они же с-с-свидетели, – запинающимся голосом сообщил Новоселов. – В-с-се как есть – свидетели.

– Чего свидетели?

– Покушения, ясно чего.

– Какого покушения? – Федору вдруг стало не по себе.

– Ты что, новости не смотришь? – возмущенно спросил Новоселов и пропал. То ли связь прервалась, то ли настало время влить в себя очередную порцию спиртного.

– Что там еще за новости? – пробормотал Федор, открывая интернет-браузер на своем смартфоне.

Открыл и увидел крупным планом фотографию Алисы.

«Стрельба в церкви» – так назывался репортаж с места событий, а рядом еще один – «В городе начался отстрел бизнесменов и полицейских», и еще: «Девяностые возвращаются?»

Федор снова набрал номер Новоселова.

– Я тоже свидетель! – заорал он. – И в интересах следствия мне срочно нужно попасть в квартиру на третьем этаже. А еще я знаю фамилию парня, которого там убили, и еще много чего интересного. И со мной Михаил Кондратьев, прилетевший из Индии, которому тоже есть что рассказать. Меняем свою информацию на ключ.

– Ты понимаешь, что я могу прямо сейчас послать за тобой наряд, и после ночи в обезьяннике ты мне и без всякого ключа выложишь все, что знаешь, а заодно и все, чего знал, но забыл? – не повелся на шантаж Новоселов.

– Но ты же так не поступишь! – нагло парировал Федор.

– Это еще почему?

– Потому что ты настоящий профессионал своего дела, – усмехнулся Федор, решив, что немного лести ситуацию не испортит. – А еще вы с Рыбаком – друзья.

– Ну, типа того, – подтвердил Новоселов. – Ладно, сиди, где сидишь. Такси за твой счет.

Он приехал через двадцать минут. Федор и Мишка, который не хотел отпускать друга, сгорая от нетерпения, топтались у подъезда. Вопреки сказанному по телефону, с таксистом Новоселов расплатился сам.

– Ну, привет, сыщики! – пожав друзьям руки, он направился в подъезд.

Неизвестно, сколько Новоселов принял на грудь, а то, что он принял, подтверждал довольно ощутимый выхлоп, но выглядел капитан вполне прилично.

В квартире на третьем этаже ничего не изменилось с последнего Федорова визита – разве что трупа не было, и некогда гордые головы роз безвольно повисли.

– Вот она, ваза, а ты боялся! – сказал Федор, обернувшись к Мишке.

Тот, довольно грубо отодвинув Новоселова, стоявшего у него на пути, бросился к вазе, отшвырнул в сторону розы.

– Потише! – попытался остановить его Сергей. – Это все-таки вещдоки.

Но Мишка, не обращая ни на кого внимания, положил вазу на бок – на полу тут же образовалась лужа – и сунул внутрь руку.

– Ничего нет.

– А что ты надеялся там найти? Золото, бриллианты? – поинтересовался Новоселов.

«Похоже, он все-таки пьяный, если задает такие вопросы», – подумал Федор.

– Бабушка, – ответил Мишка.

«А Мишка все-таки накурился», – решил Федор. Вот компания подобралась.

Но тут Михаил пояснил:

– Бабушка завещала оставить ее после смерти в квартире. Вот мы и…

– Все ясно, – закончил мысль Мишки Новоселов. – Кремировали и прах поместили в вазу. Не по-людски, конечно, но жизненно. В крематории, небось, взятку дали.

– Небось, – подтвердил Мишка. – Прах выдали в запаянной капсуле из ударопрочного пластика. Вазу эту бабушка очень любила, вот мы и положили его туда. Я был уверен, что с ней ничего не случится.

– Ты бы хоть предупредил, – задумчиво произнес Федор.

По задумчивому виду было ясно – мысли его уже где-то очень далеко.

– Ладно, посмотрели, и будет. Пошли отсюда, – скомандовал Новоселов. – Похоже, Алиса твоя приделала ноги бабушкиному праху. Хоть убей, не пойму, для чего он ей понадобился.

Произнося эту фразу, Сергей искоса поглядывал на Федора, надеясь вывести его из состояния анабиоза, в которое тот впал после Мишкиных откровений. Напрасный труд – Федор так глубоко задумался, что Михаилу пришлось поддерживать его под локоть, чтобы он не сверзился с лестницы.

– Ну, все, – сказал Новоселов, когда они вернулись в квартиру на втором этаже. – Я твою просьбу выполнил. Теперь ты выкладывай все, что знаешь. Про парня, про девицу и про всех остальных.

И Федор рассказал о своей поездке в Новолапинск, о знакомстве с родителями Алисы и об Алексее Терентьеве, влюбленном в Алису с первого класса.

– Понятно, – сказал Новоселов. – Ты пока никуда не уезжай и телефон не вздумай выключать. Если понадобишься, я позвоню. А ты, – Новоселов переключился на Мишку, – можешь сказать, что еще пропало?

– Какая разница? Бабушка – вот главное. Да, Федька?

Федор снова впал в ступор. Теперь ему стала понятна причина, по которой бабушка перестала с ним разговаривать. Он-то, дурак, подумал, что ей не нравится Алиса, а все оказалось с точностью до наоборот: это Алисе чем-то помешала штука непонятного назначения. Она хотела поставить в воду подаренную Терентьевым розу (в том, что розу подарил именно Терентьев, а не выдуманный Алисой участковый, Федор уже не сомневался) и, не найдя ничего более подходящего, выбрала именно эту вазу. Обнаружила в ней капсулу с прахом и…

Что могла Алиса с ней сделать? Вскрыла? Попросила помочь Терентьева? И что дальше? Выбросила в мусорный пакет? Нет, это гадание на кофейной гуще, вернее, на пепле предков, не поможет.

– Мне нужно встретиться с Алисой, – сказал он.

– Ага, – поддакнул Новоселов. – А мне с президентом.

– Я серьезно.

– И я! Федор, ты просто не понимаешь, о чем просишь. Твоя подружка ранила полицейского! По-ли-цейс-ко-го! Андестенд?

– Но я же не лично для себя прошу, а в интересах следствия.

– Какого следствия? Следствие, считай, закончилось. Свидетелей – навалом, улик – полно. Это – серьезный срок. Даже не принимая во внимание убийство парня этого, Терентьева. – Новоселов указал глазами на потолок, поясняя, о ком идет речь. – Управление все на ушах стоит. Мне как-то с Щедрым не приходилось сталкиваться, но, говорят, мужик он что надо. Да ты сам, наверное, знаешь.

– Я? Откуда? – удивился Федор.

Вспомнился майор, сидящий у Кристининого стола с чашкой кофе.

– Так они же вроде пожениться собрались с начальницей твоей.

– С какой? С Кристиной Сергеевной?

– У тебя что – еще какая-нибудь есть?

– Нет, – замотал головой Федор. – Не собирались. Да и Щедрый этот, он же женат…

– Развелся он лет десять тому назад. Это я точно знаю.

– Да нет же, нет! Он на днях тещу встречал в аэропорту.

– Ну, ты наивный, Федька! Наличие тещи вовсе не означает наличие жены.

– Хочешь сказать, что он развелся, а теща не в курсе?

– Да в курсе она, в курсе. Вот только дочка ее, бывшая жена Щедрого, уже давно выскочила замуж по новой. Живет сейчас в Штатах припеваючи. А теще скучно, одиноко. Опять же, пенсия маленькая. Так что подружка твоя, подстрелив Щедрого, и теще его нанесла моральный ущерб. Чуть левее – и осталась бы без кормильца. А пенсию по его утере ей сто процентов не назначили бы.

– А поэтому мне очень нужно ее увидеть, – настаивал Федор. – Не тещу, Алису.

– Увидишь. Но только после суда. Сейчас тебя никто к ней не пустит, – сказал, как отрезал, Новоселов.

И оказался не прав.

Федор обратился за помощью к Рыбаку с Молчановым, и процесс, как говорится, пошел.

Уже через день Федор с Рыбаком подъезжали к зданию, в котором располагался следственный изолятор.

Глава 40

Алиса с утра была в приподнятом настроении. Ей приснилось, будто она стоит на Карловом мосту возле Яна Непомуцкого, а над ее головой полыхает оранжевое московское небо. И теперь она была уверена, что Сладек обязательно придет. Ну, может, не сам. Он наймет для нее адвоката. Самого лучшего. Ведь она не хотела убивать этого полицейского. Она вообще никого не хотела убивать. И этот пистолет! Кто мог знать, что он выстрелит? И зачем она только его купила?

Оказалось, купить пистолет в Москве абсолютно не трудно. Просто нужно знать, к кому обратиться, а Алиса, хоть и недолго прожила в столице, успела обзавестись нужными знакомствами. Конечно, не такими, которые отмажут от солидного срока за убийство полицейского. Но вполне достаточными для покупки боевого оружия.

Именно из-за этого пистолета ей пришлось чуть ли не автостопом пробираться к Сладеку. Ведь везде понаставили рамок безопасности, ни пройти ни проехать. Не зря Снежана кудахтала, говорила, что с пистолетом никуда не выедешь. Но тогда Алисе очень хотелось пальнуть в Орлова. Ведь это из-за него все началось! Пальнуть и посмотреть, как слетит с него графская спесь. А потом можно и выбросить пистолет к чертовой матери. Выбрасывают же киллеры свое оружие после выполнения заказа. Только киллеры убивают ради денег, а она… Ради чего она убила эту дуру, Мартынову? Может, конечно, она и не дура, ведь взяла же она чем-то Феликса, вряд ли одними деньгами. Но старая, уродливая – это точно. Фигура – обрубок какой-то. Просто мать Буратино, выструганная папой Карло с жестокого бодуна.

Алиса позвонила ей, сказала, что они с Феликсом любят друг друга. Попросила старую корову отпустить мужа, не мешать его счастью. Говорила долго, выразительно, та не перебивала, слушала, молчала. А потом Алиса вытащила главный козырь, который приберегла напоследок.

– А еще у нас с ним будет ребенок.

– Ребенок? – переспросила Мартынова.

– Ребенок, – повторила Алиса.

И тут разговор прервался. Наверное, Алиса переборщила, и тетка упала в обморок. Алиса живо представила, как она валяется под столом, а юбка задралась, безжалостно демонстрируя уродливые, старые ноги в сетке набухших вен.

А потом Мартынова позвонила сама. Предложила встретиться. Конечно, Алиса согласилась. К встрече готовилась тщательно. Пришлось в салоне делать укладку – все инструменты утонули в Чертовке.

Встретились под вечер, в Комсомольском парке. Осенний ветер разогнал гуляющих мамаш с детьми, парочки предпочли более уютные места, и аллеи были совсем пустынными. Мартынова приехала на шикарном автомобиле – специально, чтобы подчеркнуть свое богатство. Одета она была в старомодный костюм «назад в девяностые». Говорят, мода постоянно возвращается, но вряд ли кому-нибудь взбредет в голову напялить на себя подобное уродство.

– Девочка, – она сразу перехватила на себя инициативу, – вот возьми. Здесь пятьдесят тысяч долларов.

Она полезла в свою сумку, из тех кошелок, основным критерием при покупке которых является: влезет ли в нее два килограмма картошки и арбуз, и вытащила объемистый конверт. Раскрыла его, демонстрируя толстые зеленые пачки.

– Найди своему ребенку какого-нибудь другого папу. – С этими словами она отшвырнула конверт и сунула пачки в руки Алисе.

Алиса отлично знала этот торгашеский прием – трудно отказаться от денег, когда они уже в твоих руках. Одно дело гипотетические обещания, а другое дело – вот они, американские деньги, за которыми свобода, независимость, возможность какое-то время ни в чем себе не отказывать.

– Но это же ребенок Феликса, он тоже имеет право решать, – попыталась возразить Алиса.

– Милая моя! – строго произнесла Мартынова. – Я тебя прекрасно понимаю. Когда я выходила замуж за молодого человека с именем Феликс, что в переводе с латыни означает счастливый, преуспевающий, плодородный, я тоже рассчитывала стать матерью, по крайней мере пары ребятишек. Мне удалось, во всяком случае, я на это надеюсь, сделать его счастливым и преуспевающим. Но вот плодородным… Это от меня не зависело. Он не может иметь детей. Вообще. Никак. Никогда. Так что тут тебе не повезло. А еще он не приемлет лжи. И если ты успела рассказать ему о ребенке, то он понял, что ты всего лишь маленькая лживая шлюшка. Да, да! Маленькая! Лживая! Шлюшка!

Каждое слово жгло, как пощечина, заставляло вздрагивать от боли и отступать назад. А потом вдруг в небо взлетела одинокая ракета, и небо полыхнуло огнем. Вот оно, оранжевое небо Москвы, ее добрый знак. И Алиса бросилась на обидчицу. Она схватила ее за лацканы пиджака и ударила головой.

Мартынова от неожиданности покачнулась и рухнула на спину. Лоб пронзила боль, но что значит боль по сравнению с радостью от зрелища поверженного врага. Алиса бросилась на жертву, ухватила ее за жидкие пряди и стукнула затылком об асфальт. А потом еще раз. И еще… Из разбитого лба Алисы текла кровь и капала на грудь Мартыновой, смешиваясь с ее кровью. Они словно породнились в этом порыве ярости, стали кровными сестрами.

Когда Алиса пришла в себя, Мартынова уже не дышала.

Подняв с земли кошелку, Алиса сунула в нее деньги: гордость – хорошо, но, как говорит народная мудрость: «живется, у кого денежка ведется». Присыпала тело листьями, села на скамейку. В остывающей голове начали появляться первые мысли, и мысли эти касались собственной безопасности. Завтра утром труп обнаружат, придет полиция с собаками, пойдут по следу и найдут ее. Машина! Если уехать на машине, то никакие собаки не унюхают. А куда ехать? Ответ пришел сам собой: к Лешке, больше некуда.

Лешка тему просек сразу.

– Ты нигде не наследила? – спросил он, глядя на испачканную кровью одежду Алисы.

– Не знаю… не помню… Наверное, да…

У Алисы жутко разболелась голова, и она уже практически не соображала, что делает.

– Раздевайся, – скомандовал он, выдрал откуда-то свою дорожную сумку и, шурша пакетом, бросил ей что-то нежно-голубое.

– Мое выпускное платье? – удивилась она. – Откуда?

– Надевай, – сердито скомандовал он.

– Ты его украл?

Грязные Алисины пальцы оставляли следы на светлой ткани. В другое время ей бы польстило такое проявление любви со стороны Лешки, но сейчас она старалась не думать о нем.

– Я поеду разбираться с трупом, – сказал Лешка, а ты постучишь в дверь на втором этаже. Там живет конченый придурок. Твоя задача – заставить его вызвать «Скорую помощь».

– Зачем? – головная боль становилась просто невыносимой.

– Это будет твоим алиби.

Лешка вытряхнул вещи из сумки на пол, сунул в нее Алисину одежду и обувь, вскинул сумку на плечо.

– Пошли.

Уже на лестнице, он повернулся к Алисе, притянул ее к себе, прижался к ее губам своими губами, прошептал: «Прости, родная» и ударил ее кулаком в лицо, целясь в рану, нанесенную головой Мартыновой.

Алиса коротко вскрикнула и осела к Лешкиным ногам.

Конечно же, Федька оказался жутким придурком – ел какую-то немыслимую дрянь, смотрел идиотские фильмы, имел странные, очевидно, почерпнутые из интернета, понятия о сексе. Но еще более жутким придурком оказался Лешка. Он стал ревновать Алису к Федору, а узнав о ребенке, требовал немедленно узаконить отношения и вернуться в Новолапинск. В Новолапинск!

– И в Новолапинске люди живут, – говорил он то и дело.

«Если это жизнь, – думала Алиса, – то на фиг она такая нужна».

Конечно же, от ребенка пришлось избавиться. Алиса не чувствовала никакого сожаления. Одно дело, если бы это был ребенок Сладека. А отпрыск Орлова или Лешки не нужен был никому. Нет, Лешке, наверное, был нужен – иначе с чего бы он так орал, когда Алиса сделала аборт. Но поорав, почти сразу успокоился, из чего Алиса сделала вывод, что поступила правильно. А еще поняла, что Лешка слишком много о ней знает, и когда он в очередной раз затянул свою волынку о возвращении в Новолапинск, Алиса сделала вид, что согласилась.

В их последний вечер (Лешка даже не догадывался, что это и в самом деле их последний вечер) она устроила маленький праздник с шампанским и свечами. Он подарил ей цветы – роскошные розы. Как же смешно они смотрелись на фоне его рабочего комбинезона. Лешка пил шампанское, словно водку – раз, и заглотил полбокала. Алиса же сделала вид, будто любуется игрой огня в резных гранях. Потом она поставила бокал, а он заснул. Насовсем заснул.

Алиса же налегке, прихватив только Ларисину кошелку с деньгами, уехала в Москву. Ее целью был Орлов, но ему повезло. Сладек, который после возвращения из Праги не брал трубку, когда звонила Алиса, а после смерти супруги и вовсе занесший ее в черный список, вдруг опомнился и прислал смс-сообщение странного содержания: «Я знаю, это твоих рук дело».

Послание можно было понять двояко: либо как угроза разоблачения, либо как благодарность. Алиса предпочла второй вариант. Этих шести коротеньких слов хватило, чтобы она, махнув рукой на все свои планы, рванула назад, к Сладеку. Бродила тенью возле «Пушкина», ожидая его появления, и, наконец, просто пришла к церкви, зная, что сюда-то он точно явится.

Ну, и потом случилось то, что случилось. Сладек стал орать на нее, она вытащила пистолет – не для того, чтобы убить, а чтобы заставить его заткнуться. И тут этот мент набросился на нее, и пистолет выстрелил.

В металлической двери камеры прогрохотал замок.

– Лопухова, на выход.

«Интересно, чего им еще от меня надо», – думала Алиса, шагая по мрачному коридору.

Конвойный завел ее в комнату с зарешеченным окном, где она уже успела побывать – разговаривала со следователем, ведущим ее дело. Из обстановки лишь стол да два привинченных к полу стула. На одном из них сидел капитан Новоселов, а в углу, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, стоял Федька с чужим, посеревшим лицом.

Алиса поздоровалась и села на стул. Конечно, она бы очень обрадовалась, если бы вместо Федьки увидела Сладека. Но, как говорится, на безрыбье и рак – рыба. Похоже, сидеть все равно придется. Нужно же, чтобы кто-то снабжал деньгами и присылал посылочки. Не взваливать же эту обязанность на родителей. А поэтому нужно изобразить самую что ни на есть горячую любовь. Да не так топорно, как в тот раз, когда она сказала этому идиоту, что любит его. Он хоть и идиот, а каким-то образом почувствовал ложь. И все-таки он ее любит – вон как старательно прячет глаза.

– Федор, у тебя две минуты. Извини, наедине вас оставить не могу, – сказал Новоселов. – Спрашивай, что хотел.

«Наверное, боится, идиот, что Федька передаст ей пилку, чтобы она подпилила решетки и сбежала».

Федор оторвался от стены, сделал шаг вперед, пару раз кашлянул и сказал:

– На комоде, в комнате, стояла малахитовая ваза. Куда ты дела пластиковый контейнер, который в ней хранился?

– Контейнер? – Вопрос крайне удивил Алису. – Контейнер выбросила.

– Как выбросила? – закричал Федька и бросился к ней.

– Стоять! – рявкнул Новоселов, и Федор нехотя вернулся в угол.

– Да ты не волнуйся так. Ничего в нем не было. Грязь какая-то. Я ее в камин вытряхнула, а упаковку – в мусорное ведро. – Щека Федора нервно дернулась, и Алиса поспешила его успокоить: – Честное слово, грязь.

– Сама ты… – негромко сказал Федор.

От этих слов в глазах Алисы вдруг полыхнуло оранжевым. Словно она каким-то неизвестным образом очутилась в Москве, под ночным московским небом. Она вскочила и ринулась к Федору.

– А ну, отставить! – Новоселов, схватив ее за плечи, оттащил на место, толкнул на стул, нажал на кнопку вызова конвоя.

Алиса не хотела уходить, не выложив все, что накопилось у нее на душе за время проживания с Федором под одной крышей.

– Я только об одном жалею, – кричала она, отчаянно цепляясь за стены, – что ты не составил компанию Лешке. Ты же придурок! Конченый! Придурок!

Конвойный вытолкал Алису за дверь, но в ушах Федора не умолкал ее крик. «Придурок! Конченый придурок!»

– Что-то ты быстро, – сказал Рыбак, когда Федор плюхнулся на заднее сиденье его «Форда». – Я думал…

Федор молчал.

– Куда едем, шеф? В офис или..?

– Домой. Отвезите меня, пожалуйста, домой.

– Федор, у тебя все в порядке? – Иван озабоченно посмотрел в зеркало заднего вида.

– Угу, – кивнул Федор.

– Что-то не похоже. Так куда?

– Домой.

– Ты посмотри за ним, – попросил Рыбак, передавая Федора из рук в руки Михаилу. – Как бы чего с собой не сотворил.

– Чего?

– Ну, того. Слышал про лебединую верность? Лебеди, они однолюбы. Всю жизнь хранят верность друг другу. Если один уходит, другой вскорости погибает от тоски.

– По-моему, это просто красивая легенда, – возразил Михаил. – И вообще, речь идет о паре лебедей, а тут, насколько я понял, лебедь – только один. И его угораздило влюбиться в акулу.

Он оглянулся на друга, который, войдя в комнату, упал на диван и лежал, гипнотизируя остановившимся взглядом потолок.

– И не его одного, – вздохнул Рыбак и поехал в офис.

Глава 41

Звонок над входной дверью в офис «Кайроса» в последние дни звонил как-то по-особому печально. Вот и сейчас, вместо привычного серебристого перезвона он уныло брякнул и замолчал.

Кристина оторвалась от монитора, чтобы приветствовать входящего.

– Я пирожки принес. – Это был Тимур. Он подошел к столу с кофемашиной и поставил на него коробку. – Вы, наверное, еще ничего не ели?

– Угу, – сказала Ася.

Иван подвинул стулья к Кристининому столу, как при подготовке к совещанию, и сотрудники «Кайроса» сели каждый на свое место. Слева от Кристины пустовал стул, который обычно занимал Щедрый. А справа – стол Федора Лебедева – три дня назад он с другом Михаилом улетел в Индию залечивать душевные раны.

Кристине уже вторую неделю кусок не лез в горло, но обижать Тимура не хотелось, и она взяла пирожок. В этот момент снова звякнул колокольчик.

– Кого еще несет нелегкая? – пробурчал себе под нос Иван и, обернувшись, увидел входящего в офис Феликса Назарова.

– Извините, пожалуйста. Я, кажется, не вовремя? – смутился он.

– Нет, все нормально. Проходите, – пригласила Кристина.

Пирожки не вписывались в рабочую обстановку офиса, но Кристина не решалась дать команду убрать их.

Иван поставил для гостя стул и предложил:

– Присаживайтесь.

– Извините, я, наверное, не совсем вовремя, – повторил Феликс, но за стол сел. – Я только из больницы… Пустили к Андрею Геннадьевичу на пару минут… Он молодец.

– Молодец, – подтвердила Ася. – Вы берите пирожки.

Кристина взглядом поблагодарила подругу. Конечно же, угощать должна она, как хозяйка стола, но в последние дни она была не в ладу с правилами хорошего тона.

– Спасибо. – Феликс взял пирожок. – Да, молодец. Хотя, может быть, это не совсем правильное слово. Как называются люди, которые, рискуя собственной жизнью, спасают других? Ведь за то, что я сейчас сижу здесь, с вами, я должен благодарить его. А еще он помог разоблачить убийцу Ларисы.

Иван кивнул, и Кристина вопросительно посмотрела на него.

– Да?

Иван нахмурился. Они с Тимуром приняли решение не обсуждать в офисе новости по делу Алисы Лопуховой – слишком уж тяжелой была эта тема для женской половины «Кайроса». И вот теперь Феликс поднял эту тему, и получится, что они скрыли от Кристины информацию. А Феликса несло. Ему, наверное, не с кем было поговорить в этом своем «Пушкине», и он рад безмерно, что нашел такую благодарную аудиторию.

– Да, – не замечая нахмуренных бровей Ивана, продолжал Феликс. – За день до похорон Ларисы он передал в лабораторию одежду, в которой она была убита. На ней были обнаружены два вида крови – Ларисы и еще одной девушки. Когда арестовали Лопухову, она сразу все свалила на своего друга, Алексея Терентьева. Но выяснилось, что это именно ее кровь, и под давлением улик она была вынуждена сознаться.

– Вы знали? – строго спросила Кристина, переводя взгляд с Тимура на Рыбака.

– И я, – тихо произнесла Ася. – Извини.

– Предатели. – Кристина прикусила губу.

– Я обещал, – продолжал Феликс, не обращая ни на кого внимания, – выплатить миллион долларов тому, кто найдет убийцу моей жены.

– Вот и стал наш майор миллионером, – с некоторой долей сарказма заявил Рыбак.

– Послушайте, – возмутилась Кристина, – давайте не будем считать чужие деньги.

– Ну почему чужие, – возмутился Рыбак. – Мы вроде как тоже участвовали. Скажешь нет?

– Еще раз прошу меня извинить, но я сегодня имел короткую беседу с нашим майором, и он вполне однозначно дал понять, кому нужно отдать деньги. Так что я их перевел. А сейчас, – Феликс встал, – честь имею откланяться.

– Останьтесь, – сказала Кристина.

Сказала тихо, но Феликс услышал и сел обратно.

За столом воцарилось молчание. Команда «Кайроса» и присоединившийся к ним Феликс Назаров ели пирожки, стараясь делать это как можно тише. А Кристина вспоминала события последних дней.

Длинный тупик больничного коридора, упирающийся в дверь операционной, остановившееся время. Много лиц, знакомых и незнакомых. Синий диванчик. Сидящие на полу Ася с Иваном. Осунувшееся лицо Тимура. Утро в больничном парке. Опухшее от дождя небо. И снова коридор. Синий диванчик. Ася. Иван. Тимур.

Она сидела на диванчике и гипнотизировала взглядом дверь операционной, заклиная ее открыться и выпустить врача, который устало скажет: «Жить будет».

Но все вышло совсем не так. Дверь отъехала в сторону, словно за ней была не операционная, а лифт. И из этого лифта вышел мужчина в белом халате. И Кристина сначала подумала, что хирург не может быть в таком белоснежном, свежевыглаженном халате, ведь во время операции он наверняка должен был испачкаться. А потом увидела лицо мужчины, землисто-серое от усталости, и мысли о халате вылетели из головы.

– Доктор?.. – Кристина соскочила с диванчика. Ноги внезапно сделались ватными, а собственный голос звучал откуда-то издалека. А может, это был вовсе не ее голос?

– Нам удалось остановить кровотечение. – Голос врача звучал ободряюще. – Больной стабилен, но строить какие-либо прогнозы пока рано. Все, что в наших силах, мы сделали. Остается ждать.

И они ждали. Рыбак съездил к Кристине домой и привез какую-то одежду. Ася помогла ей переодеться и, насколько это было возможно, привести себя в порядок в больничном туалете. Тимур периодически приносил какую-то еду, которую она глотала, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. А к вечеру к ним подошел доктор. Другой, не тот, который оперировал Щедрого, и сказал, что майор пришел в себя. И что состояние его стабильное, хотя пока еще остается тяжелым. На робкую Асину просьбу посмотреть на больного доктор ответил категорическим отказом, заметив, что смотреть еще пока рано, да и не на что. Из-за чего Кристина даже немного обиделась. А еще доктор попросил для улучшения терапевтической обстановки покинуть отделение и посидеть где-нибудь в другом месте. После чего Кристина обиделась еще больше, хотя отрицать правоту его слов было бессмысленно – будь она на месте сотрудников больницы, выгнала бы толпу посетителей гораздо раньше.

Увидеть Щедрого Кристина смогла только через два дня. Зашла в палату и испугалась. Нет, не болезненного вида майора, не впалых щек, заросших буро-серой щетиной, не воспаленных глаз, не бескровных губ. Она испугалась своих обещаний, данных этому, в общем-то, совершенно чужому человеку. Ведь кроме того, что Щедрый – майор полиции, любит печенье из Федорова стола и сваренный Тимуром кофе, она ровным счетом ничего о нем не знала. Но ведь этого же абсолютно недостаточно для того, чтобы взять связать с ним свою судьбу. И тем более недостаточно, чтобы родить ему двоих детей. Даже данное в состоянии аффекта обещание взять его фамилию на деле влекло за собой замену целой кучи документов, причем не только личных, но еще и документов «Кайроса».

Глядя на не скрывающего радости от ее визита Щедрого, Кристина презирала себя за такие приземленные мысли, но выкинуть их из головы не могла.

Однако время шло, Щедрый выздоравливал. Он уже потихоньку выбирался в больничный парк и выглядел скорее выздоравливающим, чем больным. Кристина, иногда одна, но чаще с Асей, навещала его по два-три раза на день, и за все это время он ни словом, ни жестом не напомнил о случайно вырвавшихся у нее словах. Со временем Кристина все больше утверждалась в мысли, что к тому моменту майор был уже без сознания и ничего не слышал.

– Кристина, ты с нами? – вернул ее к реальности голос Аси.

Кристина кивнула.

– Я и с врачом поговорил. – Феликс продолжал рассказ, начало которого Кристина пропустила. – Странно так… Он сказал, что такое ранение влечет за собой моментальную потерю сознания.

– Да ладно, – возмутился Иван, – после того, как эта зараза его подстрелила, он упаковал ее честь по чести, и только потом…

– Хватит вам, – вмешалась Ася, видя, как побледнела Кристина. – Какая разница, в сознании или без. Главное – он совершил подвиг.

Но Кристина не хотела соглашаться с подругой. Если Щедрый действительно был в бессознательном состоянии, значит, он не слышал ее слова. И поэтому ведет себя как ни в чем не бывало. Так? Или все-таки не так?

Мнения за столом разделились. Тимур, обычно всегда в спорах принимавший сторону Кристины, на этот раз придерживался своей точки зрения.

– Я читала, – сказала Ася, – что есть много случаев, когда люди, даже будучи убитыми, продолжали двигаться. А тем более в бессознательном состоянии.

– Точно, я вспомнил! – подтвердил Иван. – Я читал, как в тысяча триста каком-то году один дворянин с четырьмя его помощниками выступил против властей, за что был приговорен к смертной казни. По тогдашним законам им должны были отрубить головы. Дворянину – первому, так как топор еще не успел затупиться. И вот представьте такую картину маслом. Огромная площадь, улюлюкающая толпа, палач – здоровенный детина в маске. Король, присутствующий на казни, спросил у осужденного, каково будет его последнее желание. Обычно народ просил еды, вина и прочих радостей жизни. Но желание нашего дворянина оказалось очень странным. Он попросил короля помиловать четырех его помощников, если после того, как палач отрубит ему голову, он сможет пробежать мимо них. Король, ясное дело, согласился. И вот представьте себе картину маслом номер два. Палач отрубил голову, бездыханное тело упало на землю, но тут же вскочило и стремительно понеслось мимо ожидающих своей участи людей. Кровища, извиняюсь за подробности, хлещет, а безголовый мужик бежит. Остановился, только когда миновал последнего приговоренного к смерти. Упал, дернулся конвульсивно и умер.

– А что король? – спросила Ася, заинтересованная рассказом. – Отпустил?

– А куда ему было деваться. Королевское слово – закон. Во всяком случае, в тысяче триста каком-то году дела обстояли именно так.

– Вы считаете, что это реально могло произойти? – спросил Феликс, заинтересованный рассказом Рыбака.

– Не могу ручаться на сто процентов, так как, сами понимаете, лично при этих событиях я не присутствовал. Но случай описан в исторических хрониках.

Смартфон Кристины пискнул, извещая о полученном смс-сообщении.

– Извините, – сказала она, – провела пальцем по экрану, снова извинилась, включила ноутбук. Какое-то время сидела, уставившись на экран. Потом по ее лицу пробежала тень понимания.

– Ваших рук дело? – строго спросила она у Феликса.

– Ну да, я же сказал. Миллион долларов, по курсу.

– Может, объясните, что происходит? – не выдержал Рыбак.

– Общество с ограниченной ответственностью «Ресторан «Пушкин» перечислило нам за консалтинговые услуги шестьдесят четыре миллиона рублей, – сообщила Кристина.

– Здорово! Теперь можно всем пойти в отпуск! – обрадовался Иван.

– Нельзя, у нас сейчас Лебедев в отпуске. Вернется – пойдешь ты.

– А вдруг не вернется?

– Вернется, – успокоил Рыбака Тимур. – У него виза на девяносто дней.

– А вдруг он не знает? – спросила Ася.

А Рыбак обиженно взвыл.

– Ну ничего себе – девяносто дней! Я Асю обещал на свадебный месяц свозить в Париж. Ну, не на месяц, так хотя бы на пару недель. Ну, чего ты пихаешься, правда ведь обещал!

Последняя фраза предназначалась Асе.

– Что там делать, в Париже, осенью? – возразила она. – Холодно, сыро. Другое дело – весна: каштаны, тюльпаны…

– Подождите! Это меняет дело! – прервала Кристина Асино перечисление красот Парижа. – Вот только найти бы временно, хотя бы на пару недель, замену тайного покупателя. Есть кто-нибудь на примете?

Кристина посмотрела на Тимура, но тут Ася, вопреки только что высказанному нежеланию ехать в Париж осенью, радостно сообщила:

– Есть! У меня есть! Я сначала хотела попросить Женечку, Ваня Женечку знает, она очень славная девушка. – Иван кивнул: да, мол, знаю. – Но она учится. Ветеринарная академия. Поэтому можно попробовать поручить Раисе, женщине, которая у Вани снимает квартиру.

– А она справится? – Кристина, сдвинув брови, посмотрела на Ивана.

– Конечно, – подтвердил он. – Она очень умная. Набокова читала.

Эпилог

Где-то через месяц, разговаривая по видеочату с матерью, Кристина увидела сидящего рядом с ней Оливера, своего сводного брата, известного в Австралии нейрохирурга. Рассказ Рыбака не давал ей покоя, и она, не выдержав, попросила Оливера высказать свое мнение по этому вопросу.

– Маловероятно, но возможно, – сказал он, после чего прочел пространную лекцию по нейрохирургии.

Английский язык Кристины и английский язык Оливера были двумя абсолютно разными языками, и если на бытовом уровне можно было хотя бы догадаться, о чем идет речь, то из изобилующего медицинскими терминами рассказа брата Кристина поняла только, что большинство базовых механических действий, в том числе и ходьба, регулируются у нас без участия коры головного мозга средним, продолговатым и спинным мозгом. Возможности человеческого организма до конца не изучены, и кто знает, на что он способен в бессознательном состоянии.

Тимур наотрез отказался оставить «Кайрос» и перейти на постоянную работу в «Пушкин». Он подобрал для ресторана грамотного и порядочного управляющего, оставив за «Кайросом» право контроля. Одной из составляющих этого контроля являлось проведение рейдов «Тайного покупателя», что очень порадовало Рыбака.

На Рождество Феликс поехал в свой родной город. Заглянул в парк Победы, прошелся по аллее. Посидел на скамейке, поставленной под своими тополями. Вспомнился рассказ Рыбака о человеке, ходившем без головы ради спасения своих помощников. И слова Кристининого брата, который не подтвердил, но и не опроверг вероятность такого события. Но ведь если это действительно так, то, может, и история о святом Феликсе и его сестре не является небылицей. Да, переходя из уст в уста, она претерпела некоторые изменения, но в основе ее наверняка лежат реальные события.

Где-то неподалеку зазвонил колокол. Феликс вдруг почувствовал непреодолимое желание увидеть, какой стала церковь, в восстановлении которой он когда-то принимал участие.

Она разительно изменилась с тех пор. Выглядела более обжитой, теплой. Намоленной – кажется, так это называется.

Феликс купил свечи и поставил их за упокой двух людей, посланных ему Богом.

На улице валил снег, а в церкви горели свечи, пахло еловыми лапами, устилавшими пол, ладаном и спокойствием, в котором Феликс так нуждался.

Конечно же, Федор знал, что продолжительность его индийских каникул всего девяносто дней. Поэтому, когда они с Мишкой, заложив кирпичами камин, хранящий прах бабушки, и поручив Новоселову обеспечить сохранность вазы, так и оставшейся в качестве вещдока в квартире на третьем этаже, приземлились в аэропорту Бангалора, он тут же сбежал. И хотя Мишка предлагал хотя бы одним глазом посмотреть на офис, в котором он работал, Федор не поддался. После свободы, предоставляемой ему «Кайросом», он уже не хотел работать на галере – месте, куда приводят мечты каждого желающего работать в АйТи. Месте, после ухода из которого можно больше не захотеть возвращаться в АйТи или же остаться там навечно. Месте, обязательными атрибутами которого являются опенспейс, куча нердов и шайка эйчаров с заоблачным ЧСВ[19]. К тому же не с его опытом начинать строить карьеру заново с позиции младшего галерного подавана.

Вместо всего этого Федор поселился в маленьком приморском городке. Каждое утро, прихватив с собой рюкзак с ноутбуком, он садится на велосипед, купленный за смешные деньги у хозяина дома, и едет к океану. Ноутбук он берет не для работы и не для путешествия по интернет-сайтам – интернет здесь никакой. Просто ему спокойнее, как раку-отшельнику, иметь весь свой скарб при себе.

Когда Федор начинает испытывать тоску по цивилизации, он едет в город. Тут можно купить пиццу и бургер – главное, заранее попросить, чтобы не клали специй. Специи, конечно, все равно насыплют, но это будет, по крайней мере, съедобно. А еще здесь есть интернет. Можно посмотреть российские новости, проверить почту.

Чаще всех пишет Ася. Иногда Кристина просит помочь, и тогда Федор задерживается в городе, порой даже с ночевкой. Рыбак отделывается смешными фотографиями котов и собак, выловленными в интернете. Собачью тему продолжает Женечка, присылая фотографии Чака. Иногда она и сама присутствует на этих фотографиях, но только в качестве тщательно заблюренного бэкграунда[20]. Тимур – единственный, кто сообщает новости про Алису.

Эти письма – самые тяжелые, но Федор читает их в первую очередь. Из одного из них Федор узнал, что порошок, найденный в сумочке Алисы в момент задержания, – те самые таблетки, которыми был отравлен Алексей Терентьев, измельченные для удобства использования. А ведь он видел этот пузырек. Выброси он тогда его – и Терентьевым не пришлось бы оплакивать сына. Он вообще очень многое мог сделать, но не сделал.

Эти мысли – как сдирание корочек с поджившей раны. Вот только крови с каждым днем все меньше и меньше. Неужели он когда-нибудь сможет жить так, словно ничего этого в его жизни не происходило?

Покончив с делами, Федор снова возвращается к океану. Ему нравится и спокойный прибой, мягко обволакивающий ноги, и бурлящие со всех сторон волны. Иногда волны бывают такими сильными, что вода взлетает на много метров вверх, а потом обрушивается водопадом, распадаясь на мириады брызг. И тогда невольно ощущает, до чего мелки его страдания и мимолетны страсти по сравнению с этой безграничной мощью стихии.

Федора больше не тревожат мурашки, которые раньше хаотично носились по телу при каждом воспоминании об Алисе. Они навсегда покинули его. Наедине с океаном можно быть самим собой. Не думать о необходимости брать на себя ответственность за кого-то. Да и вообще ни о чем не думать, не вспоминать.

Во время отлива он бродит по обнажившемуся морскому дну и бросает в воду вынесенных океаном на берег обитателей – рачков-отшельников, его дальних родственников, мелких рыбешек. Он мечтает, что когда-нибудь на берег выбросится акула. Самая настоящая акула-убийца. И тогда он обязательно ее спасет.

1

Подробнее с сотрудниками агентства «Кайрос» можно познакомиться в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

2

HR-менеджеров, менеджеров по персоналу.

3

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».

4

Исправляет чужие программы.

5

Владимир Маяковский. «Разговор с товарищем Лениным», 1929.

6

Иосиф Бродский. «Дебют», 1970.

7

О знакомстве майора Щедрого и сотрудников «Кайроса» читайте в книге Ирины Грин «Эффект аметистовых очков».

8

О том, почему не состоялась свадьба Аси и Рыбака, читайте в романе Ирины Грин «Сквозь аметистовые очки».

9

Компьютерная игра, приключенческий боевик-вестерн.

10

Меня зовут Алиса (искаж. англ.).

11

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Сквозь аметистовые очки».

12

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Эффект прозрачных стен».

13

О поездке Тимура и Кристины в Австралию читайте в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

14

Баллада Р. Л. Стивенсона в переводе С. Я. Маршака «Вересковый мед».

15

Название из этических соображений изменено.

16

Имеется в виду повесть Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

17

О жизни Тимура можно прочитать в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».

18

Агния Львовна Барто. «Игрушки («Мишка»), 1933.

19

Чувство собственной важности.

20

Размытого фона.

Content

Ирина Грин
Чужая лебединая песня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

1