Агата Кристи

Багдадская встреча

Глава 1

I

Капитан Кросби вышел из банка с довольным видом человека, который, получив деньги по чеку, обнаружил, что на счету их немного больше, чем он ожидал.

Довольным собой капитан Кросби выглядел часто. Такой уж он был человек. Невысокий, коренастый, с красноватым лицом и щетинистыми армейскими усами, вышагивая важно по улице, он немного напоминал индюка. Одевался, пожалуй, чуть слишком броско и был большим любителем поговорить и послушать. В компании капитан пользовался популярностью. Неунывающий бодрячок, вполне себе заурядный, но славный малый, да еще и неженатый. Ничего особенного или примечательного. На Востоке таких Кросби пруд пруди.

Улица, на которую вышел Кросби, называлась Банковской и имела на то все основания, поскольку именно на ней и расположилось большинство банков в городе. В том, из которого вышел капитан, было прохладно, сумрачно и попахивало плесенью. Тишину нарушал лишь сухой стрекот множества невидимых печатных машинок.

Банковская улица встретила его ярким солнцем, кружащей в воздухе пылью и шумной, пестрой мешаниной настойчивых автомобильных гудков и криков торговцев всем и вся. Мужчины, собравшись кучками, спорили так горячо, что, казалось, вот-вот вцепятся друг другу в глотку, а между тем они были закадычными приятелями; по улицам деловито сновали продавцы с подносами – взрослые, мальчишки и совсем еще дети, – предлагая сладости, апельсины и бананы, банные полотенца, гребни для волос, бритвенные лезвия и прочие товары. Тут и там без конца отхаркивались и сплевывали, и над всем этим висели унылые, меланхоличные крики погонщиков, ведущих в потоке машин и пешеходов лошадей и ишаков: «Балек… Балек… Дорогу!»

В городе Багдаде было одиннадцать часов утра.

Остановив бегущего с кипой газет мальчишку, капитан Кросби купил одну и продолжил путь. На углу Банковской он повернул за угол и вышел на улицу Рашид, главную магистраль Багдада, протянувшуюся через город почти на четыре мили параллельно реке Тигр.

Пробежав глазами заголовки на первой странице, капитан Кросби сунул газету под мышку, прошел еще пару сотен ярдов, свернул в переулок и оказался в просторном дворе – по-здешнему, ха́не. В дальней стороне двора он толкнул дверь с бронзовой табличкой и вошел в контору.

Сидевший за пишущей машинкой молодой опрятный клерк-иракец поднялся и приветствовал гостя доброжелательной улыбкой:

– Доброе утро, капитан Кросби. Чем могу помочь?

– Мистер Дэйкин у себя? Хорошо. Я пройду.

Капитан прошел через дверь, поднялся по довольно-таки крутым ступенькам и зашагал по пыльному, не отличающемуся чистотой коридору. В конце его он постучал в еще одну дверь.

– Войдите, – ответил голос.

Комната с высоким потолком не могла похвастать комфортом – керосиновая печь с миской для воды, низенький диванчик с кофейным столиком да большой, видавший виды письменный стол. Под потолком горела лампочка, окно же было тщательно занавешено. За столом сидел потрепанного вида человек с усталым, нерешительным лицом неудачника, сознающего, что жизнь не удалась, и уже ничего от нее не ждущего.

Мужчины – бодрый, самоуверенный Кросби и меланхоличный, изнуренный жизнью Дэйкин – посмотрели друг на друга.

– Привет, Кросби, – сказал Дэйкин. – Из Киркука?[1]

Гость кивнул, после чего тщательно закрыл за собой дверь. Побитая, кое-как покрашенная дверь эта обладала одним качеством, предположить наличие которого в ней никто бы не догадался: закрывалась она так плотно, что не оставляла ни щелей, ни просвета внизу.

Дверь была звуконепроницаемая.

Как только она закрылась, характер поведения и манера держаться обоих персонажей едва заметно, но разительно переменились. Капитан Кросби как будто утратил агрессивность и самоуверенность. Мистер Дэйкин уже меньше сутулился и колебался. Будь в комнате кто-то третий, он с удивлением обнаружил бы, что распоряжается здесь именно Дэйкин.

– Есть новости, сэр? – осведомился Кросби.

– Есть, – вздохнул Дэйкин, помечая еще две буквы в сообщении, расшифровкой которого занимался. – Все пройдет в Багдаде.

Он чиркнул спичкой, поднес огонек к листку и подождал, пока тот сгорит. Потом осторожно подул на обуглившуюся бумагу. Пепел встрепенулся и рассыпался.

– Да. Остановились на Багдаде. Двадцатого числа этого месяца. Нам предписано «соблюдать полнейшую секретность».

– На базаре об этом третий день говорят, – сухо заметил Кросби.

Дэйкин устало улыбнулся.

– Совершенно секретно! Вот только на Востоке такого понятия, как «совершенно секретно», не существует, не так ли, Кросби?

– Вы правы, сэр. Только, по-моему, никаких секретов нет уже нигде. В прошлую войну[2] я, бывало, частенько замечал, что любой лондонский парикмахер знает больше, чем Верховное командование.

– В данном случае это не так уж и важно. Если встречу намечено провести в Багдаде, об этом скоро будет объявлено. Вот тогда-то карусель – наша с вами – и завертится.

– Полагаете, сэр, она все-таки состоится? – недоверчиво спросил Кросби. – И Дядюшка Джо[3] действительно приедет? – «Дядюшкой Джо» капитан непочтительно называл руководителя одной великой европейской державы.

– Полагаю, в этот раз приедет, – задумчиво сказал Дэйкин. – Да, приедет. И если совещание пройдет гладко, без сучка без задоринки… что ж, тогда, возможно, все еще можно спасти. Если только удастся достичь взаимопонимания… – Он не договорил.

– То есть… простите, сэр… какое-то взаимопонимание еще возможно? – с сомнением спросил Кросби.

– В том смысле, который вы имеете в виду, вероятно, нет. Если бы речь шла об обычной встрече двух людей, представляющих совершенно различные идеологии, то все, наверное, закончилось бы как обычно – усилившейся подозрительностью и непониманием. Но есть третий элемент. Если та фантастическая история Кармайкла верна…

Дэйкин оборвал себя:

– Но она ведь не может быть верна. Слишком уж фантастична!

Человек за столом помолчал. Перед его глазами живо встало встревоженное лицо, в ушах снова звучал тихий, невыразительный голос, говоривший невероятное, немыслимое… Словно напоминая себе самому, Дэйкин повторил про себя слова, сказанные им тогда: «Либо мой лучший, мой самый надежный агент рехнулся, либо… так оно и есть».

– Кармайкл верил, – заговорил он усталым, отрешенным голосом. – Все, что ему удалось найти, подтвердило его предположение. Он собирался отправиться туда и узнать больше, добыть доказательства. Благоразумно ли было отпускать его, я не знаю. Если он не вернется, останется только то, что он сообщил мне, то есть некая история, рассказанная ему кем-то. Будет ли этого достаточно? Не думаю. Как вы и сказали, слишком уж фантастично. Но если он сам будет двадцатого здесь, в Багдаде, и расскажет все со слов очевидца, если предъявит доказательства…

– Доказательства? – воспрянул Кросби.

– Да, – кивнул Дэйкин. – У него есть доказательства.

– Откуда вы знаете?

– Закодированное сообщение. Мне передал его Салах Хасан. «Белый верблюд с грузом овса идет через перевал», – медленно процитировал Дэйкин.

И, помолчав, продолжил:

– Значит, Кармайкл добыл то, за чем отправился, но остаться незамеченным ему не удалось. Его преследуют. Какой бы маршрут он ни выбрал, всё под наблюдением. И, что самое опасное, они будут ждать его здесь. Сначала на границе. Если ему удастся перейти границу, выставят кордон у посольства и консульства. Вот, послушайте…

Он порылся в лежавших на столе бумагах и стал читать вслух:

– «Англичанин, путешествовавший на автомобиле из Персии в Ирак, застрелен насмерть – предположительно бандитами. Спустившийся с гор курдский торговец попал в засаду и убит. Еще один курд, Абдул Хасан, заподозренный в контрабанде сигаретами, застрелен полицией. Тело мужчины, в котором позднее опознали водителя-армянина, обнаружено на Ровандузской дороге…» Обратите внимание, описание убитых в общих чертах совпадает. Рост, вес, цвет волос – все примерно то же, что и у Кармайкла. Он им нужен, и они действуют наверняка. В Ираке же его ждет еще большая опасность. Садовник при посольстве, слуга в консульстве, чиновник в аэропорту, на таможне, на железнодорожной станции… Поставят своих людей у отелей… Его возьмут в кольцо. В плотное кольцо.

Кросби вскинул брови:

– Думаете, у них такая широкая сеть?

– Нисколько не сомневаюсь. Утечки случаются даже в нашем ведомстве, вот что хуже всего. Откуда мне знать, что о мерах, принимаемых нами для безопасного возвращения Кармайкла в Багдад, уже не знает другая сторона? Подкупить кого-то в лагере противника – элементарный ход в нашей игре.

– Вы кого-то подозреваете?

Дэйкин медленно покачал головой.

Кросби вздохнул.

– Так что, действуем по плану? – спросил он.

– Да.

– Как насчет Крофтона Ли?

– Он согласился приехать в Багдад.

– Все едут в Багдад. Даже, как вы говорите, Дядюшка Джо. Но если что-то случится с президентом, пока он здесь, жаждущих мести будет уже не удержать.

– Случиться ничего не должно, – твердо сказал Дэйкин. – И это наша обязанность – позаботиться о том, чтобы ничего не случилось.

После ухода Кросби он снова склонился над столом, пробормотав себе под нос:

– Они приехали в Багдад…

На листке промокательной бумаги Дэйкин нарисовал кружок и написал под ним слово «Багдад», затем изобразил верблюда, самолет, пароход и маленький пыхтящий паровоз, расположив их с четырех сторон от кружка. В углу листка он нарисовал паутину, а в середине паутины написал имя: «Анна Шееле». И поставил под ним большой вопросительный знак.

Потом Дэйкин надел шляпу и вышел из конторы на улицу Рашид. Глядя ему вслед, один из прохожих спросил спутника, кто это такой.

– Который? А, это Дэйкин. Работает тут в какой-то нефтяной компании. Неплохой малый, но далеко не пойдет. Больно уж вялый. Да и выпивает, говорят. Ему здесь ничего не светит. В этой стране, чтобы пробиться, надо шевелиться.

II

– Вы получили отчет по собственности Кругенхорфа, мисс Шееле?

– Да, мистер Моргенталь.

Мисс Шееле, невозмутимая и деловитая, положила перед боссом затребованные бумаги.

Читая, он довольно хмыкнул:

– По-моему, неплохо.

– Определенно неплохо, мистер Моргенталь.

– Шварц здесь?

– Ждет в приемной.

– Пришлите его прямо сейчас.

Мисс Шееле нажала кнопку звонка – одну из шести.

– Я вам еще нужна, мистер Моргенталь?

– Думаю, что нет, мисс Шееле.

Анна Шееле неслышно выскользнула из комнаты.

Платиновая блондинка, она, однако, не вызывала у мужчин желания оглянуться ей вслед. Бледные льняные волосы были туго стянуты на затылке в аккуратный узел. Бледно-голубые глаза смотрели на мир из-за толстых стекол очков. Изящному, с тонкими чертами личику определенно недоставало выразительности. Всем, чего добилась в мире, она была обязана не женскому очарованию, но абсолютной деловитости. Информацию, даже самую сложную, держала в голове и имена, даты, время выдавала, не обращаясь к записям. Работу в большом офисе умела организовать так, что все двигалось, как шестеренки в хорошо смазанном механизме. Воплощенная ответственность и неиссякаемый, но притом контролируемый и дисциплинированный источник энергии.

Отто Моргенталь, глава международной банковской фирмы «Моргенталь, Браун и Шипперке», прекрасно сознавал, что обязан Анне Шееле большим, чем можно выразить деньгами. Своей секретарше он доверял. Ее память, опыт, мнение, хладнокровие и рассудительность были бесценны. Он хорошо ей платил и, попроси она прибавки, согласился бы без вопросов.

Она знала детали не только его бизнеса, но и подробности частной жизни. Когда он спросил ее мнение по проблеме со второй миссис Моргенталь, Анна посоветовала развестись и даже назвала точную сумму алиментов. И не выразила при этом ни сочувствия, ни любопытства. Это было бы не в ее характере. Он не предполагал наличия у нее каких-либо чувств, никогда не спрашивал себя, о чем она думает, и, наверное, удивился бы, узнав, что у нее есть какие-то мысли помимо тех, что так или иначе связаны с «Моргенталь, Браун и Шипперке» и проблемами самого Отто Моргенталя.

Вот почему она застала его врасплох, когда, прежде чем выйти из кабинета, сказала:

– Я бы хотела, если такое возможно, мистер Моргенталь, получить трехнедельный отпуск. Начиная со следующего вторника.

– Это будет некстати, – заволновался он, уставившись на нее с удивлением. – Весьма некстати.

– Никаких трудностей не возникнет, мистер Моргенталь. Мисс Уайгейт вполне справится с делами. Я оставлю ей все свои записи и подробные инструкции. Мистер Корнуэлл проследит за слиянием «Эшера».

– Вы ведь не заболели? – все еще с беспокойством спросил он. – Ничего такого?

Мысль о том, что мисс Шееле может заболеть, не приходила ему в голову. Такого не могло быть. Даже микробы из уважения к Анне Шееле обходили ее стороной.

– О нет, мистер Моргенталь. Хочу съездить в Лондон повидать сестру.

– Сестру? – Он и не знал, что у нее есть сестра. Даже не представлял, что у мисс Шееле могут быть родственники, семья. Она никогда ни о чем таком не упоминала. И вот теперь нате вам – сестра в Лондоне… Прошлой осенью, когда она сопровождала его в поездке в Лондон, ни о какой сестре и речи не заходило.

– Впервые слышу, что у вас сестра в Англии, – укоризненно заметил он.

Мисс Шееле едва заметно улыбнулась.

– Да, мистер Моргенталь. Замужем за англичанином, как-то связанным с Британским музеем. Ей предстоит очень серьезная операция, и она хочет, чтобы я побыла рядом. Мне нужно поехать.

Отто Моргенталь понял, что решение она уже приняла.

– Хорошо, хорошо, – проворчал он. – И возвращайтесь как можно скорее. Рынок такой неустойчивый. Все из-за чертовых коммунистов. Война может разразиться в любой момент. Иногда мне думается, что это единственное решение. Вся страна этим поражена… деваться некуда. А теперь еще и президент вознамерился отправиться на эту дурацкую конференцию в Багдаде… На мой взгляд, у них там все подстроено. Его просто заманивают в ловушку. Багдад! Подумать только! Вот уж выбрали местечко.

– Уверена, его будут хорошо охранять, – успокоительно заметила мисс Шееле.

– Но ведь до шаха они в прошлом году добрались, разве нет? И до Бернадота[4] в Палестине… Безумие, вот что это такое. Совершенное безумие. – Мистер Моргенталь обреченно вздохнул: – Видно, мир и впрямь сошел с ума.

Глава 2

I

Сидя на скамейке в Фицджеймс-гарденс, Виктория Джонс предавалась невеселым размышлениям о том, как вредно использовать некоторые свои таланты в неподходящий момент.

Подобно большинству из нас, Виктория обладала как способностями, так и недостатками. К положительным ее качествам относились доброта, участливость и смелость. Природная тяга к авантюрам могла быть свойством как похвальным, так и наоборот, учитывая, как высоко в наше время ценятся безопасность и стабильность. Главным ее недостатком была склонность приврать, причем как в подходящий, так и в неподходящий момент. Устоять перед очарованием выдумки в противовес сухому факту она не могла. Виктория лгала легко, складно и увлеченно, даже с некоторым артистическим вдохновением. Опаздывая на встречу (что случалось совсем не редко), ей было мало сослаться виновато на некстати остановившиеся часы (такое бывало частенько) или задержавшийся автобус. Куда предпочтительнее выглядела история со сбежавшим и разлегшимся на пути следования автобуса слоном или повесть о дерзком бандитском налете, в которой и она сыграла свою роль, оказав помощь полиции. Виктория предпочла бы жить в мире, где по Стрэнду рыскают тигры, а Тутинг[5] кишмя кишит опасными разбойниками.

Стройная, с хорошей фигуркой и первоклассными ножками, Виктория не отличалась броской красотой. Личико ее, хотя и аккуратное, было простовато и невыразительно. Но зато в ней была некая пикантность, поскольку «эта каучуковая мордашка», как выразился один из поклонников, могла, вдруг оживив неподвижные черты, удивительным образом передразнить едва ли не кого угодно.

Именно пародийный талант и стал причиной ее теперешнего незавидного положения. Работая машинисткой в фирме мистера Грингольца – «Грингольц, Симмонс и Лидербеттер» на Грейсхолм-стрит, – Виктория решила развлечь трех других машинисток и парнишку-курьера небольшой, но яркой пародией на миссис Грингольц, пожаловавшую к супругу на работу. Убедившись, что сам мистер Грингольц отправился к своим солиситорам, она дала себе волю.

– Ну почему, папочка, мы не можем купить это? – противным режущим голосом обратилась она к публике. – Вот у миссис Дивтакис такое уже есть, с голубой атласной обивкой. Говоришь, у нас туго с деньгами? Тогда зачем ты водишь ту блондинку в ресторан и на танцы? А, думаешь, я не знаю? И уж если у тебя есть блондинка, то пусть у меня будет канапе. С лиловой обивкой и золотыми подушечками. И не говори, что это был деловой обед, потому что ты, чертов дурень, явился домой с помадой на рубашке… Значит, так, я получаю канапе и заказываю меховую пелерину… она такая чудная, совсем как норка, но на самом деле не норка, будет дешево и выгодно…

В этот момент аудитория, внимавшая ей дотоле с живым интересом, словно по команде возобновила прерванную работу, и Виктория, остановившись, обернулась и увидела стоящего в дверях мистера Грингольца.

Не придумав ничего подходящего, она произнесла лишь растерянно:

– Ой!

Мистер Грингольц фыркнул, после чего, сбросив пальто, прошествовал в свой кабинет и хлопнул дверью. А через секунду-другую пискнул зуммер – два коротких и один долгий. Вызывали Викторию.

– Тебя, Джонси, – сообщила безо всякой на то необходимости одна из коллег, и глаза ее вспыхнули злорадным удовольствием, которое доставляют некоторым несчастья других. Остальные машинистки, судя по репликам – «Напросилась, Джонси» и «На ковер, Джонси», – разделяли это чувство. Посыльный, неприятный мальчишка, ограничился тем, что провел пальцем поперек горла и зловеще хрипнул.

Прихватив блокнот и карандаш, Виктория вплыла в кабинет босса с выражением совершенной невинности.

– Вызывали, мистер Грингольц? – спросила она, дерзко глядя на него ясными глазами.

Мистер Грингольц бросил на стол три банкноты по одному фунту и сунул руку в карман в поисках мелочи.

– Явились, значит, – заметил он. – Так вот, юная леди, с меня довольно. Можете ли вы назвать причину, почему я не должен выдать вам недельное жалованье и рассчитать прямо сейчас?

Виктория, бывшая сиротой, уже открыла рот, чтобы поделиться с боссом жалостливой историей о перенесенной ее бедной мамой операции, из-за чего она, Виктория, расстроилась и плохо соображает, а ее крохотное жалованье – это все, на что вышеуказанная мама может рассчитывать, но, увидев перед собой болезненное лицо мистера Грингольца, передумала.

– Совершенно с вами согласна, – сказала она с искренним воодушевлением. – Думаю, вы абсолютно правы, если, конечно, понимаете, что я имею в виду.

Мистер Грингольц слегка опешил, поскольку не привык, чтобы увольняемые встречали увольнение таким вот согласием и одобрением. Скрывая замешательство, он перебрал кучку монет на столе и со словами «девяти пенсов не хватает» снова полез в карман.

– Ничего страшного, – милостиво махнула рукой Виктория. – Сводите себя в кино или побалуйте сладким.

– И марок тоже нет.

– Неважно. Я писем не пишу.

– Пожалуй, перешлю позже, – сказал мистер Грингольц, но прозвучало это не очень убедительно.

– Не утруждайте себя. Как насчет рекомендации?

Мистер Грингольц ощутил новый прилив раздражения.

– С какой это стати мне давать вам рекомендацию? – гневно вопросил он.

– Таков порядок, – сказала Виктория.

Мистер Грингольц достал листок бумаги, набросал несколько строчек и подтолкнул к Виктории:

– Подойдет?

Мисс Джонс проработала у меня два месяца в должности машинистки-стенографистки. Стенографирует неточно, печатает с ошибками. Уволена по причине бездельничанья в рабочее время.

Виктория состроила гримаску.

– Рекомендацией такое не назовешь, – заметила она.

– А я и не намерен вас рекомендовать, – заявил мистер Грингольц.

– Полагаю, вам следовало бы по крайней мере отметить, что я честна, не пью и прилично себя веду. Это ведь правда. Ну, и можете добавить, что я умею держать язык за зубами.

– Держать язык за зубами? – рявкнул мистер Грингольц.

Виктория ответила на этот выпад невинным взглядом.

– Именно так, держать язык за зубами, – мягко повторила она.

Тут мистер Грингольц вспомнил кое-какие письма, отпечатанные под его диктовку Викторией, и решил, что ненависти нет без осторожности.

Смахнув со стола листок, он порвал его в клочья и взял другой.

Мисс Джонс отработала у меня два месяца машинисткой-стенографисткой. Увольняется по причине сокращения штата.

– Можно бы и лучше, – сказала Виктория, – но сойдет и так.

II

И вот теперь, с недельным жалованьем (минус девять пенсов) в сумочке, Виктория сидела в раздумьях на скамейке в Фицджеймс-гарденс, представляющем собой зеленый участок с довольно-таки жалкими кустиками и примыкающем к церкви и большому магазину.

Обычно, если только не шел дождь, Виктория покупала два сэндвича – с сыром и с помидором и салатом – в молочном баре и съедала этот скромный ланч в псевдопасторальном окружении.

Сегодня, задумчиво жуя сэндвич, она говорила себе – уже не в первый раз, – что для всего есть время и место и офис определенно не самая подходящая сцена, чтобы передразнивать жену босса. В будущем нужно обязательно сдерживать природную неугомонность и не освежать скучную работу такими вот представлениями. А пока, освободившись от «Грингольца, Симмонса и Лидербеттера», можно было предаться волнительным мечтам о новой работе. Эта перспектива всегда наполняла ее приятным предвкушением. Никогда ведь не знаешь, что может случиться и что тебя ждет.

Она бросила последние крошки трем дожидавшимся своей очереди воробьям, которые тут же вступили за них в отчаянную схватку, и только тогда обратила внимание на молодого человека, сидящего на другом конце скамейки. Собственно, заметила его Виктория еще раньше, но тогда, увлеченная вариантами прекрасного будущего, не рассмотрела как следует. То, что она увидела (краешком глаза), ей очень понравилось. Симпатичный молодой человек с ангельскими кудряшками, решительным подбородком и пронзительными голубыми глазами, которые, как ей показалось, взирали на нее с затаенным восхищением. Никаких комплексов в отношении знакомства с молодыми людьми в общественных местах у Виктории не было. Она считала, что разбирается в людях и вполне в состоянии сдержать любые проявления чрезмерного энтузиазма со стороны развязных представителей сильного пола.

Сейчас ей достаточно было улыбнуться, чтобы молодой человек отреагировал как марионетка, которую дергают за ниточку.

– Привет. Милое местечко. Вы часто сюда приходите?

– Почти каждый день.

– Надо же! А я вот впервые заглянул… Это был ваш ланч?

– Да.

– По-моему, таким не наешься. Мне бы двух сэндвичей точно не хватило. Может, сходим на Тоттенхэм-Корт-роуд поедим сосисок?

– Нет, спасибо. С меня достаточно. Больше я сегодня уже не ем.

Виктория ожидала, что он скажет: «Ну, тогда как-нибудь в другой день», но он только вздохнул.

– Меня зовут Эдвард, а вас?

– Виктория.

– Родители назвали вас в честь железнодорожного вокзала?

– Виктория – это не только железнодорожный вокзал, – напомнила мисс Джонс. – Есть еще королева Виктория.

– Мм, да… А фамилия?

– Джонс.

– Виктория Джонс, – произнес медленно Эдвард, словно прислушиваясь к звучанию, и покачал головой: – Нет, не сочетаются.

– Вы правы, – с жаром подхватила Виктория. – Совсем другое дело, будь я Дженни. Дженни Джонс. Виктория же требует чего-то более классного. Например, Виктория Сэквиль-Уэст. Вот это было бы то, что надо. Было бы что покатать во рту.

– Можно добавить что-то к фамилии, – с сочувственным интересом предложил Эдвард.

– Бедфорд-Джонс.

– Кэрисбрук-Джонс.

– Сент-Клэр-Джонс.

– Лонсдейл-Джонс.

Забавная игра оборвалась, когда Эдвард взглянул на часы и чертыхнулся.

– Я должен вернуться на работу – босс ждет. А вы?..

– Безработная. Выставили сегодня утром.

– О… Мне так жаль… – с искренним сожалением сказал Эдвард.

– Не надо. Я вот нисколько не сожалею. Во‑первых, найти другую работу совсем не трудно, а кроме того, получилось довольно забавно.

И, еще более задерживая опаздывавшего на службу Эдварда, Виктория вдохновенно воспроизвела утреннюю сцену, еще раз спародировав миссис Грингольц, к величайшему удовольствию единственного зрителя.

– Вы изумительны, Виктория. Вам бы играть на сцене.

Приняв похвалу с благодарной улыбкой, она сказала, что ему стоит поспешить, чтобы и самому не оказаться без работы.

– Да. И мне найти другое место будет не так легко, как вам. Как, наверное, замечательно быть хорошей машинисткой-стенографисткой, – завистливо вздохнул Эдвард.

– Ну, вообще-то я не такая уж хорошая машинистка, – призналась Виктория. – Но, к счастью, в наше время на работу берут и никудышных. В образовании и благотворительных организациях много платить не могут, поэтому принимают и таких, как я. Мне больше нравится та работа, что с наукой связана. Все эти научные термины, имена, они такие жутко трудные, что если и ошибешься, то стыдить не будут, потому что, как правильно, никто и не знает. А вы где работаете? Наверняка ведь служили. ВВС, да?

– Угадали.

– Летчик-истребитель?

– И снова в точку. Нет, обращаются они с нами прилично, дают работу и все такое, но, понимаете, проблема в том, что мы сами не слишком-то мозговитые. Я к тому, что в ВВС не за ум принимают. Меня вот посадили в офис, где куча папок, где числа всякие, где думать надо, и я просто увял. Что, зачем, куда – бестолковщина какая-то. Так-то вот. Не очень-то приятно сознавать, что ты ни на что не годен.

Виктория сочувственно кивнула.

– Отстал от жизни. Оказался не при делах, – с горечью продолжал Эдвард. – На войне было проще – дерись, делай все, что можешь, стой до конца. Я, например, получил медаль «За летные боевые заслуги». А теперь… что я есть, что нет… пустое место.

– Но должно же быть…

Виктория не договорила. Не смогла вложить в слова свою убежденность в том, что те качества, благодаря которым человек заслужил медаль, должны найти достойное применение и в 1950 году.

– Меня это сильно подрезало, – признался Эдвард. – Ну, что я не годен ни на что. Ладно, мне пора бежать. Я… вы не будете против… не сочтете за наглость с моей стороны… если бы я только мог…

Пока Виктория удивленно хлопала глазами, Эдвард, запинаясь и краснея, достал маленький фотоаппарат.

– Мне бы очень хотелось… сфотографировать вас. Понимаете, я уезжаю завтра в Багдад.

– В Багдад? – разочарованно воскликнула Виктория.

– Да. Сейчас я бы уже предпочел остаться, но утром ухватился за предложение обеими руками… Я, в общем-то, потому и согласился на эту работу – чтобы уехать из страны.

– Что же это за работа?

– Просто жуть. Культура… поэзия и все такое. Мой босс – какой-то доктор Рэтбоун. У него после фамилии еще несколько строчек всяких букв, звания да степени. И смотрит так задумчиво через пенсне… Занимается распространением интеллектуальных и духовных знаний по всему миру. Открывает книжные магазины в далеких странах и начинает с Багдада. У него там Шекспир и Милтон в переводе на арабский, курдский, персидский и армянский. Глупо, по-моему, потому что примерно тем же занимается Британский совет. Но что есть, то есть. Рэтбоун дает мне работу, так что жаловаться не могу.

– А какие у вас обязанности? – спросила Виктория.

– Вообще-то, все сводится к тому, что я при старике кем-то вроде личного мальчика на побегушках. Покупка билетов, заказ номеров, заполнение паспортных бланков, упаковка этих чертовых поэтических хрестоматий, то-се, пятое, десятое… Потом, уже на месте, надо будет налаживать всякие там братские связи, проталкивать идеи культурного взаимодействия молодежи… – В голосе Эдварда зазвучали унылые нотки. – По правде говоря, жуть жуткая, да?

Виктория не нашлась, что возразить.

– В общем, – продолжал Эдвард, – если не возражаете, давайте сделаем две фотографии – одну сбоку и одну… смотрите прямо на меня. Вот так, замечательно…

Аппарат дважды щелкнул, запечатлев на лице Виктории то выражение расслабленного самодовольства, что свойственно многим женщинам, когда они знают, что произвели благоприятное впечатление на представителя противоположного пола.

– Какая досада, что приходится уезжать, когда мы только-только с вами познакомились! Я даже почти решился отказаться, но поступить так в последний момент, когда все бумаги заполнены и визы получены, было бы, наверное, нехорошо. Так ведь не делают, правда?

– Может быть, все обернется к лучшему, – утешила своего нового знакомого Виктория.

– Вряд ли, – с сомнением протянул Эдвард и, помолчав, добавил: – Странное дело, у меня такое чувство, будто что-то там нечисто.

– Нечисто?

– Да. Как будто это все ненастоящее. Только не спрашивайте, почему я так думаю. Сам не знаю. Бывает иногда такое предчувствие. У меня такое с масляным каналом было. Стал разбираться – и точно, в шестеренном насосе прокладка слетела.

Технические термины, в которые Эдвард облек свое высказывание, были для Виктории полной тарабарщиной, но главное она поняла.

– Так этот Рэтбоун, по-вашему, не тот, за кого себя выдает?

– Не представляю, как такое возможно? Человек он черт знает какой почтенный, уважаемый, входит во всякие там общества, на короткой ноге с архиепископами да ректорами университетов. Нет, это просто чувство такое… В любом случае время покажет. Ну, тогда пока. Жаль, что вы не можете поехать.

– Я бы с удовольствием.

– Что будете делать?

– Пойду в агентство при Сент-Гилдрике на Гоуэр-стрит, поищу другую работу, – уныло сказала Виктория.

– Прощайте, Виктория. Партир, сэ мурир он пё[6]. – Вторая фраза прозвучала у Эдварда с типичным британским акцентом. – Эти парни, французы, дело знают. А наши олухи несут всякую бредятину насчет сладкой печали расставания…

– Прощайте, Эдвард, и удачи.

– Вы обо мне, наверное, и не вспомните.

– Вспомню.

– Вы совсем не такая, как другие девушки. Я бы только хотел… – Часы пробили четверть. – Черт, мне надо лететь…

Он торопливо отступил и исчез в громадном чреве Лондона. Оставшись одна на скамейке и предавшись размышлениям, Виктория обнаружила, что мысли ее растекаются двумя потоками.

Один шел в русле темы Ромео и Джульетты. Они с Эдвардом оказались примерно в том же положении, что и эта несчастная пара, хотя Ромео и Джульетта, возможно, выражали свои чувства языком более высоким. Но ситуация та же. Встреча… внезапно вспыхнувшее взаимное влечение… крушение надежд… и два нежных сердца разлучены. Виктории вспомнился стишок, который она часто слышала от старушки-няни.

«Я люблю тебя, Алиса», – Джумбо говорил,

А Алиса отвечала: «Верить нету сил.

Не оставил в зоопарке, если бы любил,

И в Америку тогда бы сам не укатил».

Замени Америку на Багдад – и все как про нее с Эдвардом.

Виктория наконец поднялась, смахнула с юбки крошки и, выйдя из Фицджеймс-гарденс, зашагала в направлении Гоуэр-стрит. Она уже приняла два решения, и первое (в духе Джульетты) сводилось к тому, что она должна заполучить того, кого полюбила.

Второе решение вытекало из первого. Раз уж Эдвард уезжает в Багдад, то и ей не остается ничего другого, как отправиться туда же. Вот только как это сделать? В том, что такое решение возможно, Виктория не сомневалась. Чего-чего, а оптимизма и силы характера ей было не занимать.

Сладкая печаль расставания устраивала ее не больше, чем Эдварда.

«Мне нужно попасть в Багдад», – сказала она себе.

Глава 3

I

В отеле «Савой» мисс Анну Шееле встретили с подчеркнутой любезностью, как давнего и уважаемого клиента: осведомились о здоровье мистера Моргенталя и заверили, что, если приготовленный номер окажется не по вкусу, ей тут же предложат другой, – поскольку она представляла ДОЛЛАРЫ.

Мисс Шееле приняла ванну, оделась, позвонила по кенсингтонскому номеру и спустилась в лифте вниз. Пройдя через вращающиеся двери, она подозвала такси и, когда машина подошла, села и попросила отвезти ее к магазину «Картье» на Бонд-стрит.

Едва лишь такси, отъехав от «Савоя», свернуло на Стрэнд, как невысокий смуглолицый мужчина, только что разглядывавший витрину, вдруг бросил взгляд на часы и подозвал другое такси, как нельзя кстати проезжавшее мимо и не обращавшее внимание на женщину с покупками, всячески пытавшуюся привлечь к себе внимание.

Второе такси также свернуло на Стрэнд и последовало за первым. На Трафальгар-сквер, когда обе машины остановились перед светофором, пассажир второго такси выглянул в левое окошко и сделал едва заметный жест рукой. Частный автомобиль, стоявший на боковой улочке у арки Адмиралтейства, тут же вышел из спячки и влился в поток движения, пристроившись за вторым такси.

Загорелся зеленый. Такси с Анной Шееле свернуло налево, на Пэлл-Мэлл; второе такси, со смуглолицым мужчиной, свернуло направо, продолжая движение вокруг Трафальгарской площади. За первым такси следовал теперь, не отставая далеко, частный автомобиль, серый «Стандарт». За рулем последнего сидел светловолосый, рассеянного вида мужчина, рядом с ним расположилась элегантно одетая молодая женщина. Обе машины прошли по Пикадилли и оказались на Бонд-стрит. Здесь «Стандарт» на секунду остановился у тротуара, и женщина вышла из машины.

– Большое спасибо, – бросила она любезно, и блондин покатил дальше.

Молодая особа зашагала вперед, то и дело поглядывая в витрины. Миновав застрявшие в пробке такси с Анной Шееле и «Стандарт», она первой достигла ювелирного магазина и вошла.

Анна Шееле расплатилась с таксистом и направилась в «Картье». Некоторое время она рассматривала представленные образцы ювелирной продукции и в конце концов остановила выбор на кольце с сапфиром и брильянтами. Чек мисс Шееле выписала на один из лондонских банков. Увидев проставленное в чеке имя, продавец расплылся в улыбке:

– Рад снова видеть вас в Лондоне, мисс Шееле. Мистер Моргенталь тоже здесь?

– Нет.

– Я к тому, что у нас есть сейчас прекрасный сапфир, а мистер Моргенталь, насколько мне известно, интересуется сапфирами. Не желаете ли взглянуть сами?

Мисс Шееле выразила готовность увидеть драгоценный камень, повосхищалась им должным образом и пообещала сообщить мистеру Моргенталю.

Едва она вышла на Бонд-стрит, как примерявшая клипсы молодая особа заявила, что не готова пока их покупать, и тоже поспешила из магазина.

Серый «Стандарт» повернул налево, на Графтон-стрит, и, проехав по Пикадилли, снова выкатился на Бонд-стрит. Его недавняя пассажирка, если и заметила машину, сделала вид, что не узнала ее.

Между тем Анна Шееле завернула в пассаж и вошла в цветочный магазинчик. Там она заказала три дюжины роз, вазу с большими пурпурными фиалками, дюжину веточек сирени и вазу с мимозой. Потом продиктовала адрес, куда это все следует доставить.

– С вас двенадцать фунтов и восемнадцать шиллингов, мадам.

Анна Шееле расплатилась и вышла. Молодая особа, вошедшая в магазин вслед за нею, поинтересовалась, сколько стоит букетик примул, но покупать ничего не стала.

Анна Шееле пересекла Бонд-стрит, прошла по Берлингтон-стрит и повернула на Сэвилл-роу. Здесь она заглянула в одно из тех швейных ателье, которые, обслуживая преимущественно мужчин, время от времени нисходят до того, чтобы удостоить своим вниманием некоторых привилегированных особ прекрасного пола.

Мистер Болфорд принял гостью с уважением, соответствующим статусу почтенного клиента, и показал подходящие для костюма материалы.

– Какая удача! Могу гарантировать самое лучшее исполнение. Вы когда возвращаетесь в Нью-Йорк?

– Двадцать третьего.

– В таком случае мы прекрасно справимся. Самолетом, полагаю?

– Да.

– И как дела в Америке? У нас здесь все очень печально… очень печально. – Доктор Болфорд покачал головой, как врач, описывающий безнадежного больного. – Понимаете, с душой уже никто не работает. Таких, кто приходит в профессию с гордостью за ремесло, больше нет. Знаете, кто будет кроить ваш костюм? Мистер Лентуик. Ему семьдесят два, и он – единственный, кому я могу доверить работу с нашими лучшими клиентами. Остальные…

Мистер Болфорд развел пухлыми ручками.

– Качество. Вот чем славилась эта страна. Качеством! Никакой дешевки, никакой вульгарности. Массовая продукция – не наш профиль. Это факт, с которым не поспоришь. Массовое производство – специализация вашей страны. Повторяю снова, наше дело – качество. Никакой спешки, делать что нужно и создавать вещи, сравниться с которыми не может ничто в мире. На какой день назначим первую примерку? Ровно через неделю? В половине двенадцатого? Большое спасибо.

Пробравшись в дремучем полумраке между кипами тканей, Анна Шееле снова вынырнула на солнечный свет, остановила такси и вернулась в «Савой». Другое такси, стоявшее на противоположной стороне улицы, со смуглолицым мужчиной за рулем, проследовало тем же маршрутом, но к отелю сворачивать не стало, а выехало на набережную и там подобрало невысокую толстушку, незадолго до того выскользнувшую из «Савоя» через служебную дверь.

– Ну что там, Луиза? Осмотрела ее номер?

– Да. Ничего.

Анна Шееле перекусила в ресторане – для нее оставили столик у окна. Во время ланча метрдотель вежливо осведомился о здоровье Отто Моргенталя.

Потом она взяла ключ и поднялась в свой номер. Постель была убрана, в ванной лежали свежие полотенца, все чисто, нигде ни пылинки. Анна подошла к двум легким чемоданам, составлявшим весь ее багаж. Один был открыт, другой заперт. Она просмотрела содержимое первого, достала ключики из сумочки и открыла второй. Все сложено аккуратно, как сложила она сама, в том же порядке, ничто не нарушено. Наверху – кожаный портфель. В углу – маленькая «лейка» и две кассеты с пленкой. Кассеты запечатаны, их не вскрывали. Анна поддела ногтем крышку. И мягко улыбнулась. Лежавший под нею почти незаметный светлый волосок исчез. Она ловко посыпала пудрой блестящую кожу портфеля, а потом осторожно сдула ее. Портфель остался чистым. Ни одного отпечатка. А ведь она трогала портфель утром, после того как смазала волосы брильянтином, и отпечатки на нем должны были быть. Ее собственные.

Анна снова улыбнулась:

– Хорошая работа. Но не очень.

Она собрала небольшую дорожную сумку и снова спустилась. Портье вызвал такси. Анна назвала шоферу адрес: дом 17, Элмсли-гарденс.

Элмсли-гарденс был тихим местечком, довольно запущенным кварталом в районе Кенсингтон-сквер. Анна расплатилась с таксистом, взбежала по ступенькам к обшарпанной передней двери и нажала кнопку звонка. Через несколько минут дверь открыла пожилая женщина с настороженным выражением лица, которое тут же сменилось приветливой улыбкой:

– Вот уж мисс Элси обрадуется! Она в кабинете, сзади. Тем только и держится, что о вас думает да ждет.

Анна быстро прошла по темному коридору и открыла дверь в самом его конце. Кабинет был небольшой, бедно обставленной, но уютно обжитой комнатой с потертыми кожаными креслами. Женщина, сидевшая в одном из них, вздрогнула от неожиданности.

– Анна, дорогая…

– Элси…

Они нежно расцеловались.

– Все уже обговорено, – сказала Элси. – Пойду сегодня. Надеюсь…

– Не тревожься, – успокоила ее Анна. – Все будет хорошо.

II

Невысокий смуглолицый мужчина в дождевике вошел в телефонную будку на станции метро Кенсингтон-Хай-стрит и набрал номер.

– Граммофонная компания «Вальхалла»?

– Да.

– Сандерс на проводе.

– Сандерс с реки?[7] Какой реки?

– Реки Тигр. Отчет по А. Ш. Получен сегодняшним утром из Нью-Йорка. Заходила в «Картье». Купила кольцо с сапфиром и брильянтом за сто двадцать фунтов. Заходила в цветочный Джейн Кент. Потратила двенадцать фунтов и восемнадцать шиллингов на цветы с доставкой в частную лечебницу в Портленд-плейс. Заказала костюм, жакет с юбкой, в «Болфорд-энд-Эйвори». Сомнительных контактов ни одно из этих заведений, насколько нам известно, не поддерживает, но в будущем к ним придется присмотреться повнимательнее. Номер А. Ш. в «Савое» проверен. Ничего подозрительного не обнаружено. В портфеле найдены документы по сделке с Вольфенштайнами. Все законно. Фотоаппарат с двумя кассетами пленки, похоже неиспользованной. Учитывая, что пленки могли содержать какие-то данные, их заменили. Проведенная впоследствии проверка показала, что оригинальные пленки чистые. Далее А. Ш. отправилась к сестре, проживающей по адресу: Элмсли-гарденс, семнадцать. С собой взяла маленькую дорожную сумку. Сегодня утром сестра поступает в частную больницу в Портленд-плейс на операцию. На этот счет есть подтверждение из лечебницы и данные из журнала записей хирурга. Так что приезд Анны Шееле вполне оправдан. Слежки, похоже, не заметила, признаков беспокойства не выказала. Тот факт, что она остается на ночь в Портленд-плейс, вполне понятен. Номер в «Савое» сохранен за нею. В Нью-Йорк возвращается двадцать третьего самолетом.

Человек, назвавший себя Сандерсом, помолчал, после чего выразил свое личное мнение:

– На мой взгляд, дело пустое и ничего тут нет. Транжирит денежки, вот и всё… Подумать только, двенадцать фунтов на цветы! Это вам как?

Глава 4

I

Весомым свидетельством оптимизма и позитивного настроя Виктории можно считать тот факт, что она ни на секунду не усомнилась в достижимости поставленной цели. Строчки про корабли, проходящие мимо друг друга в ночи, не для нее. Досадно, конечно, что стоило ей только – что ж, будем откровенны – запасть на симпатичного парня, как вдруг получается, что этот парень вот-вот отправится чуть ли не на край земли, за три тысячи миль от Лондона. А ведь запросто могли бы послать в Абердин, Брюссель или даже Бирмингем… Так нет же, Багдад. Вот уж повезло так повезло. Тем не менее какой бы трудной ни представлялась задача, она твердо решила, что попадет туда так или иначе.

Решительно шагая по Тоттенхэм-Корт-роуд, Виктория перебирала способы и средства. Что такого есть в Багдаде? Эдвард говорил что-то про «культуру». Можно ли воспользоваться этим ходом? ЮНЕСКО? Они постоянно отправляют людей то туда, то сюда, то в совершенные прелестные места. Да только посылают не кого-нибудь, а девиц с университетскими степенями, которые давно уже при делах.

Следуя принципу «делай все по порядку», Виктория направилась в туристическое агентство, где и навела кое-какие справки. Оказалось, что отправиться в Багдад совсем даже не проблема. Можно самолетом. Можно морем – до Басры. Можно поездом до Марселя, потом морем до Бейрута и дальше через пустыню – уже автомобилем. А еще можно через Египет. Или всю дорогу поездом, но визы в наше время – дело трудное и ненадежное, и срок их действия частенько истекает к моменту получения. С деньгами проблем не возникнет, поскольку Багдад входит в стерлинговую зону. В общем, все легко – с точки зрения турагента. Добраться до Багдада не составляло труда для любого, у кого в кармане завалялось от шестидесяти до сотни фунтов стерлингов.

У Виктории на данный момент имелось три фунта и десять шиллингов (без девяти пенсов) наличными и еще пять фунтов и двенадцать шиллингов в сберегательном банке. Так что простой и легкий способ был не для нее.

Она осторожно поинтересовалась возможностью получить место стюардессы, но из ответов поняла, что желающих хватает и для начала нужно встать в очередь.

Следующим местом, куда отправилась Виктория, было агентство по трудоустройству. Восседавшая за рабочим столом мисс Спенсер приветствовала ее как старую знакомую, которой самой судьбой определено появляться в конторе с некоей периодичностью.

– Боже мой, мисс Джонс! Неужто снова не у дел? Я, по правде сказать, надеялась, что последнее место…

– Оно совершенно невозможное, – твердо заявила Виктория. – Я там с таким столкнулась, что даже говорить не хочется.

Бледные щеки мисс Спенсер вспыхнули от удовольствия.

– Нет… полагаю, это не… Мне он таким не показался. Немного грубоват, конечно, но, надеюсь…

– Всё в порядке, – с достоинством ответила Виктория и изобразила храбрую улыбку. – Я могу о себе позаботиться.

– О, конечно, но такая неприятность…

– Да. Неприятность. Однако… – Виктория снова храбро улыбнулась.

Мисс Спенсер заглянула в свои бумаги.

– «Обществу содействия матерям-одиночкам» при Святом Леонарде требуется машинистка. Платят они, конечно, не ахти как…

– А нет ли случайно, – перебила ее Виктория, – какого-нибудь местечка в Багдаде?

– В Багдаде? – искренне изумилась мисс Спенсер.

Виктория поняла, что с таким же успехом могла бы назвать Камчатку или Южный полюс.

– Мне бы очень хотелось попасть в Багдад.

– Вообще-то, не думаю… Вы имеете в виду место секретарши?

– Любое. Сиделкой, поварихой. Присматривать за умалишенными. Все равно что.

Мисс Спенсер покачала головой:

– Я бы особенно не надеялась. Вчера была одна леди с двумя девочками; так вот, она предлагала проезд до Австралии.

Отклонив Австралию, Виктория поднялась.

– Если услышите что-нибудь… Оплаченный проезд – это все, что мне надо. – Встретив любопытный взгляд мисс Спенсер, она поспешила объяснить: – У меня там… родственники. А у них много хорошо оплачиваемой работы. Но, разумеется, сначала туда нужно попасть.

– Да, – повторила Виктория, выходя из агентства по трудоустройству. – Сначала туда нужно попасть.

К досаде Виктории, как это часто бывает, когда сосредоточиваешь внимание на каком-то имени или предмете, всё вокруг, словно сговорившись, так или иначе направляло ее мысли на Багдад.

Короткая заметка в вечерней газете сообщала, что доктор Понсфут Джонс, известный археолог, приступил к раскопкам на месте древнего города Мурика в ста двадцати милях от Багдада. В рекламном объявлении упоминалась морская линия до Басры, откуда поезда шли затем в Багдад, Мосул и так далее. Со страницы старой газеты, выстилавшей ящик комода, в глаза бросились строчки о студентах в Багдаде. В местном кинотеатре шел «Багдадский вор», а в витрине модного книжного магазина интеллектуальной литературы, куда Виктория всегда заглядывала, красовалась «Новая биография Гаруна-аль-Рашида, халифа багдадского».

Весь мир, казалось, вдруг вспомнил о Багдаде, хотя еще сегодня, приблизительно до без четверти два, она ни разу не вспоминала об этом городе и уж точно не думала о нем.

Перспективы добраться туда выглядели не слишком радужными, но Виктория и не думала сдаваться. Обладая изобретательным умом и оптимистичным взглядом на жизнь, она считала, что, если хочешь достичь цели, способ всегда найдется.

Вечер был потрачен на составление списка возможных вариантов. В нем значились следующие пункты:

Заглянуть в Форин-офис?

Поместить объявление?

Зайти в посольство Ирака?

Поискать счастья в фирмах, занимающихся ввозом фиников?

В судоходных компаниях?

Наведаться в Британский совет?

В информационную службу Селфриджа?

В Бюро консультации населения?

Ни один пункт, это приходилось признать, не выглядел многообещающим. Подумав, Виктория приписала еще один:

Как раздобыть сто фунтов?

II

Было ли тому причиной чрезмерное напряжение умственных усилий или свою роль сыграло подсознательное ощущение свободы и отсутствия необходимости спешить на работу к девяти часам, – так или иначе на следующее утро Виктория проспала.

Проснувшись в пять минут одиннадцатого, она тут же вскочила и принялась одеваться. Телефон зазвонил в момент сражения с последней мятежной прядью.

Виктория схватила трубку. С другого конца донесся определенно взволнованный голос мисс Спенсер:

– Хорошо, что успела вас застать, дорогуша. Это просто чудо, потрясающее совпадение…

– Да? – воскликнула Виктория.

– Я говорю, просто удивительное совпадение. Некая миссис Гамильтон Клипп отправляется через три дня в Багдад. И надо же, сломала руку. Теперь ей нужна помощница в дорогу. Я сразу позвонила вам. Не знаю, обращалась ли она в другие агентства…

– Я уже еду. Где ее найти?

– В отеле «Савой».

– Как, вы сказали, ее фамилия? Трипп?

– Клипп, дорогуша. С двумя «п» на конце. Уж и не знаю почему. Впрочем, она американка, – закончила мисс Спенсер, как будто это все объясняло.

– Миссис Клипп, отель «Савой».

– Мистер и миссис Гамильтон Клипп. Вообще-то, звонил муж.

– Вы ангел, – сказала Виктория. – До свидания.

Она торопливо прошлась щеткой по костюму, который мог бы быть чуточку поопрятнее, поправила прическу, приведя ее в большее соответствие с ролью ангела милосердия и опытной путешественницы. Потом достала рекомендацию мистера Грингольца, прочитала и покачала головой.

Нам нужно что-то получше, сказала себе Виктория.

Выйдя из автобуса номер 19 на остановке Грин-парк, она направилась в отель «Ритц». Решение проблемы принес случайный взгляд на газету, брошенный через плечо соседки в автобусе. Пройдя в почтовое отделение, Виктория набросала несколько хвалебных строк в свой адрес от имени леди Синтии Брэдбери, которая, как сообщалось, только что отправилась из Англии в Восточную Африку. «…Бесценная помощница в случае болезни… старательная и способная во всех отношениях» – так охарактеризовала себя Виктория.

Выйдя из «Ритца», она перебежала на другую сторону улицы и прошла по Албермарль-стрит до отеля «Болдертон», где, как известно, останавливается высшее духовенство и пожилые дамы из провинции.

Здесь, уже не столь стремительным почерком и с элегантными греческими «е», Виктория написала рекомендацию от имени епископа Лэнгоу.

Снарядившись таким образом, она снова села на «девятку» и доехала до «Савоя».

Внизу, у регистрационного столика, Виктория осведомилась о миссис Гамильтон Клипп и сказала, что ее прислали из агентства по трудоустройству. Портье уже потянулся к телефону, но остановился и кивком указал на высокого и седого, необычайно худого американца с добрым лицом и неторопливой, размеренной речью.

Виктория представилась и сообщила, что пришла из агентства.

– В таком случае, мисс Джонс, вам следует подняться и встретиться с миссис Клипп. Она сейчас в нашем номере. По-моему, разговаривает с какой-то другой девушкой, но, возможно, уже закончила.

Сердце Виктории сжал холодок паники. Неужели все сорвется, когда она в шаге от цели?

Они поднялись на лифте на третий этаж и уже шли по устланному толстым ковром коридору, когда из комнаты в самом конце его вышла молодая женщина. В какой-то момент у Виктории возникло ощущение, что она видит себя. Может быть, потому, что на незнакомке был сшитый на заказ костюм точно такого фасона, который хотела бы носить она сама. «Точно был бы мне впору. У нас один и тот же размер. Так бы и сорвала», – зверея от зависти, подумала Виктория.

Молодая женщина прошла мимо. Слегка сдвинутая набок бархатная шляпка частично скрывала ее лицо, но мистер Гамильтон Клипп с удивлением посмотрел ей вслед.

– Ну и ну, – пробормотал он. – Подумать только! Анна Шееле. – И, решив, что спутница ждет объяснения, добавил: – Извините, мисс Джонс. Эту молодую особу я видел неделю назад в Нью-Йорке. Она – секретарша в одном из наших крупных международных банков.

Он остановился перед дверью, в замке которой был ключ, коротко постучал и отступил, пропуская Викторию вперед.

Миссис Гамильтон Клипп сидела у окна, на стуле с высокой спинкой, и нервно вздрогнула, когда они вошли. Это была миниатюрная, чем-то неуловимо напоминающая птичку женщина с пронзительными глазами. Ее правая рука покоилась в гипсе.

Мистер Клипп представил супруге Викторию.

– Такое несчастье, – торопливо заговорила миссис Клипп. – Представьте, у нас программа, мы наслаждаемся Лондоном, планы составлены, билеты заказаны. В Ираке я собираюсь навестить мою замужнюю дочь. Мы не виделись почти два года. И тут, надо же такому случиться… вообще-то это произошло в Вестминстерском аббатстве… поскользнулась на каменных ступеньках. И вот результат. Меня сразу же доставили в больницу, наложили гипс, так что, учитывая обстоятельства, все не так и плохо. Но я в беспомощном положении и даже не представляю, как смогу путешествовать. У Джорджа дела, и раньше чем через три недели ему не вырваться. Он предложил, чтобы я взяла с собой сиделку, но в Ираке мне сиделка не нужна – Сэди сама обо всем позаботится, – а значит, нужно будет оплачивать ее дорогу назад. В общем, я решила обзвонить агентства и узнать, нет ли кого-то, кто хотел бы сопроводить меня в одну сторону.

– Я не совсем сиделка, – сказала Виктория, тоном давая понять, что на деле так оно и есть. – Но у меня большой опыт по этой части. – Она достала первую рекомендацию. – Я около года работала у леди Синтии Брэдбери. И если потребуется выполнить какую-то секретарскую работу или вести переписку, то мне приходилось заниматься и этим. Видите ли, мой дядя – епископ Лэнгоу, – скромно добавила она.

– Так у вас дядя епископ? Как интересно!

Судя по всему, ей удалось произвести на обоих Клиппов должное впечатление. (Да и как иначе после всех ее трудов и стараний!)

Миссис Гамильтон Клипп передала обе рекомендации мужу.

– По-моему, лучше и быть не может, – сказала она с ноткой уважения. – Подарок судьбы. Господь внял нашим молитвам.

Так оно и есть, подумала Виктория.

– Вы полагаете занять там какое-то место? Или просто к родственникам? – осведомилась миссис Гамильтон Клипп.

Занимаясь рекомендательными письмами, Виктория в спешке совсем забыла подумать о причинах, вынуждающих ее ехать в Багдад. Захваченная врасплох, она снова прибегла к импровизации. И тут ей вспомнилась прочитанная накануне заметка.

– Вообще-то, я еду к дяде, доктору Понсфуту Джонсу, – объяснила она.

– Неужели? К тому самому, археологу?

– Да. – Не слишком ли много дядей, с мимолетной тревогой подумала Виктория. Да еще таких известных. – Меня жутко интересует его работа, но, конечно, у меня нет специальной подготовки, так что оплатить мой проезд экспедиция не может. А вот если я доберусь сама, то смогу присоединиться к их команде и делать что-то полезное.

– Увлекательная, должно быть, работа, – заметил мистер Гамильтон Клипп. – И в Месопотамии археологам есть где развернуться.

– К сожалению, мой дядя, епископ, сейчас в Шотландии. – Виктория повернулась к миссис Клипп: – Но я могу дать вам телефон его секретарши. Она здесь, в Лондоне. Пимлико, восемь-семьдесят шесть-девяносто три, это один из добавочных Фулхэм-пэлас. Будет на месте после, – тут Виктория бросила взгляд на часы, стоявшие на каминной полке, – половины двенадцатого. Если пожелаете, можете позвонить ей и спросить обо мне.

– Конечно, я обязательно… – начала миссис Клипп, но ее перебил муж:

– Знаете, у нас очень мало времени. Самолет вылетает послезавтра. У вас есть паспорт, мисс Джонс?

– Да, – с облегчением ответила Виктория. Год назад, во время отпуска, она ненадолго ездила во Францию, так что паспорт был еще действителен. – Я захватила его с собою – на всякий случай.

– Вот это и есть ответственное отношение к делу, – одобрительно кивнул мистер Клипп. Другая претендентка, если и участвовала в состязании, теперь определенно отстала. Хорошие рекомендации, наличие двух уважаемых дядей и готового паспорта явно склонили чашу весов в ее пользу.

– Вам потребуются визы, – сказал мистер Клипп, забирая паспорт. – Я обращусь к нашему другу, мистеру Берджену, в «Американ экспресс», и он обо всем позаботится. Возможно, вам придется подъехать туда во второй половине дня и расписаться, если понадобится, в документах.

Виктория с готовностью согласилась.

Закрывая дверь, она услышала, как миссис Клипп обращается к мужу:

– Какая милая, целеустремленная девушка… Нам необыкновенно повезло.

Виктории смущенно покраснела.

Поспешив домой, она села к телефону, чтобы, если миссис Клипп позвонит, посчитав необходимым получить подтверждение ее способностей, ответить с тем особенным, рафинированным акцентом, который и положен секретарше епископа. Но миссис Клипп, очевидно под глубоким впечатлением от прямоты и деловитости молодой особы, не стала утруждать себя излишними формальностями. В конце концов, обязанности Виктории как компаньонки исчерпывались несколькими днями путешествия.

Бумаги были должным образом и в нужный срок заполнены и подписаны, требуемые визы получены, и последнюю ночь Виктория провела в отеле «Савой», чтобы помочь миссис Клипп со сборами и быть к семи часам следующего утра в Эруэйз-хаус и оттуда отправиться в аэропорт Хитроу.

Глава 5

Вышедшая двумя днями ранее из болотистой низины, лодка неслышно скользила по тихой глади Шатт-эль-Араба. Поток здесь был быстрый, что избавляло управлявшего лодкой старика от лишних усилий. Движения его были плавными и ритмичными, глаза – полузакрыты. В ритм движениям звучала негромкая, заунывная и кажущаяся бесконечной арабская песня:

Асри бил ель йа йамали

Хадьи алек йа ибн Али

Много раз – все и не сосчитать – и по самым разным случаям спускался Абдул Сулейман, принадлежавший к племени болотных арабов, до самой Басры. Вместе с ним в лодке был другой человек, наряд которого представлял собой столь часто встречающееся в наши дни трогательное сочетание восточного и западного стилей. Поверх длинной полосатой рубахи он носил затасканный китель защитного цвета, старый, заляпанный пятнами и рваный. Концы некогда красного, выгоревшего вязаного шарфа были заткнуты под мундир. Голову его, как дань почтения арабскому платью, покрывала неизменная черно-белая куфия, подвязанная черным шелковым шнуром-агалом. Взгляд затуманенных усталостью глаз рассеянно скользил по излучине реки. В какой-то момент пассажир начал тихонько подтягивать в унисон старику. С виду он ничем не выделялся на фоне месопотамского пейзажа. Ничто не выдавало в нем англичанина, обладателя секрета, перехватить и уничтожить который – вместе с его носителем – жаждали влиятельные люди многих стран.

В памяти его лениво проплывали события последних недель. Засада в горах. Переход через заснеженный перевал. Верблюжий караван. Четырехдневное пешее путешествие по пустыне в компании двух мужчин, тащивших «волшебный ящик». Дни, проведенные в черной палатке, и странствия с племенем анейза, его старыми друзьями. Трудности и опасности, постоянные поиски лазеек в кордонах, выставленных для его поимки.

Генри Кармайкл. Британский агент. Возраст – около тридцати. Волосы русые, глаза темные, рост – пять футов и десять дюймов. Владеет арабским, курдским, персидским, армянским, хинди, турецким и многими горными диалектами. Пользуется поддержкой кочевых племен. Опасен.

Кармайкл родился в Кашгаре, где его отец состоял на правительственной службе. В детстве он легко копировал разнообразные диалекты и говоры – его няньки, а позднее слуги принадлежали к самым разным народностям и племенам. Друзья у него были едва ли не по всему Среднему Востоку, даже в самых диких его уголках.

Контакты подводили только в городах. Сейчас, приближаясь к Басре, Кармайкл понимал, что его миссия достигла критической стадии. Рано или поздно придется вернуться в зону цивилизации. И хотя конечным пунктом назначения был Багдад, он рассудил, что благоразумнее будет достичь столицы кружным путем. План был обговорен и согласован заранее, много месяцев назад, и в каждом иракском городе его ждало подготовленное убежище. Выбрать место, так сказать, для всплытия предоставлялось ему самому. С начальством Кармайкл не связывался даже по непрямым каналам связи, там, где мог бы это сделать. Так было безопаснее. Самый простой план, с участием ждущего в назначенном месте самолета, провалился, что вовсе не стало для него неожиданностью. О предстоящем рандеву узнали враги. Утечка информации! И не в первый уже раз. Смертельно опасная, необъяснимая утечка…

Ощущение опасности нарастало. Здесь, в Басре, – Кармайкл чувствовал это инстинктивно – опасность будет даже больше, чем на самых рискованных этапах маршрута. Провалить дело, когда цель так близка… сама мысль об этом была невыносима.

Старик араб все так же ритмично работал веслами.

– Время близится, сын мой, – пробормотал он, не поворачивая головы. – Да благословит тебя Аллах.

– Не задерживайся в городе, отец. Возвращайся домой. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Это уж как распорядится Всевышний. Все в его руках.

– Иншалла, – повторил пассажир.

На мгновение он пожалел, что судьба определила ему быть человеком Запада, а не Востока. Тогда бы его не волновали шансы на успех или неудачу; ему не пришлось бы снова и снова просчитывать опасности, снова и снова задаваться вопросом, тщательно ли все спланировано и продумано. Вручить ответственность за все Всемилостивому и Всеведущему. Иншалла, я преуспею!

Произнося про себя эти слова, он ощутил нисходящий на него покой и фатализм этой страны. Ощутил и с благодарностью принял. Еще немного, и он сойдет с лодки, ступит на улицы города и бросит перчатку внимательным, бдительным глазам. И успех будет зависеть только от того, удастся ли ему сойти за араба.

Лодка плавно свернула в протоку. Суденышки всевозможных форм и размеров стояли на причале, скользили туда и сюда. Чудесная, почти венецианская сцена: лодки с высокими носами и мягкими, блеклыми красками. Сотни их стояли, теснясь друг к дружке, вдоль берега.

– Пора, – негромко сказал старик. – Ждут ли тебя здесь?

– Да, все договорено. Пришло время прощаться.

– Да будет путь твой прямым, и да продлит Аллах годы твоей жизни.

Подобрав полосатый подол, Кармайкл поднялся и взошел по скользким каменным ступенькам на пристань.

Вокруг бурлила обычная прибрежная жизнь. Рядом с заваленными апельсинами лотками сидели на корточках мальчишки-продавцы. Липкие квадратики пряников соседствовали с горками леденцов, шнурки для ботинок и дешевые гребешки – с мотками резинки. Прогуливающиеся вдоль рядов мерно перебирали четки, то и дело смачно сплевывая на землю. На противоположной стороне улицы, где располагались магазины и банки, деловито сновали молодые эфенди[8] в европейских костюмах с фиолетовым отливом. Встречались здесь и европейцы, англичане и иностранцы. И никто не проявил ни малейшего интереса к одному из примерно пятидесяти арабов, только что сошедших на берег.

Неторопливо шагая по улице, Кармайкл взирал на окружающее с живым детским любопытством. Время от времени он, чтобы не выпадать из образа, шумно отхаркивался и сплевывал, не слишком, впрочем, усердствуя, а дважды, остановившись, высморкался, зажав ноздрю пальцами.

Так, изображая чужака в городе, Кармайкл добрался до моста через канал, прошел по нему и оказался на базаре.

Здесь все было шум, гам и суета. Крепкие кочевники прохаживались в толпе, бесцеремонно расталкивая прочих; груженые ишаки пробивались в людской массе под хриплые крики погонщиков: «Балек… балек…» Дети ссорились, пищали и бежали за европейцами, повторяя с надеждой: «Бакшиш, мадам, бакшиш… Мескин-мескин…»

Продукция Запада и Востока была представлена здесь в равных пропорциях и лежала бок о бок. Алюминиевые миски, кружки, тарелки и чайники, изделия из кованой меди, серебро из Амара, дешевые часы, эмалированные тазики, вышивка и пестрые персидские ковры, окованные медью сундуки из Кувейта, ношеные пальто, брюки и детские шерстяные кофточки. Местные стеганые покрывала, раскрашенные стеклянные лампы, пирамиды глиняных горшков и кувшинов. Дешевые продукты цивилизации соседствовали с поделками здешних мастеров.

Всё нормально. Всё как всегда. После долгого путешествия по местам куда более диким суета и сумятица выглядели непривычно, но Кармайкл знал, что так и должно быть. Ничего необычного, никакой диссонирующей ноты или признака интереса к своей особе он пока не обнаружил. И тем не менее, обладая инстинктом человека, несколько лет живущего в шкуре преследуемого, Кармайкл ощущал растущее беспокойство, смутную тревогу. Вроде бы ничего такого. Никто не задерживал на нем взгляд. Никто – в этом он был практически уверен – за ним не следил. Однако чувство опасности только усиливалось, и игнорировать его Кармайкл уже не мог.

Он свернул в узкий темный проход, потом направо… налево… нырнул в дверной проем и оказался в дворике, окруженном торговыми палатками. У входа в одну из лавок висели фервахи – овчинные полушубки, которые носят на севере. Кармайкл остановился, перебирая товар. Рядом хозяин лавки предлагал кофе покупателю, высокому бородатому мужчине представительной наружности, перевязанный зеленым тарбуш которого указывал на то, что носитель его – хаджи, совершивший паломничество в Мекку.

Кармайкл пощупал овчину.

– Беш хадья? – поинтересовался он.

– Семь динаров.

– Дорого.

– Так ты доставишь ковры в мой хан? – спросил хаджи.

– Конечно, – заверил его хозяин. – Ты отправляешься завтра?

– На рассвете, в Кербелу.

– Это же мой родной город, Кербела, – заметил Кармайкл. – Последний раз я видел гробницу Хусейна пятнадцать лет назад.

– Святой город, – сказал хаджи.

– В лавке есть фервахи подешевле, – обратился хозяин к Кармайклу.

– Мне нужен белый, с севера.

– Есть такой, в дальней комнате. – Хозяин указал на дверь во внутренней стене.

Все шло по согласованному сценарию – самый обычный для любого базара разговор, – но последовательность ключевых слов была соблюдена верно: «Кербела» и «белый фервах».

И только когда Кармайкл вошел в лавку и посмотрел на торговца, он мгновенно понял – лицо не то. Того, кто был ему нужен, он видел только раз, но память еще никогда его не подводила. Сходство определенно присутствовало, но человек явно был не тот.

Он остановился и с ноткой легкого удивления спросил:

– А где же Салах Хасан?

– Салах – мой брат. Умер три дня назад. Теперь я веду его дела.

Брат? Вполне возможно – уж очень сильное сходство. И также возможно, что департамент привлек к работе брата. Однако в сумрачную дальнюю комнату Кармайкл прошел с еще большей настороженностью. На полках здесь лежали привычные товары: латунные и медные кофейники и молоточки для колки сахара, старинное персидское серебро, груды вышивок, свернутые аба, эмалированные дамасские подносы и кофейные сервизы.

Отдельно, на кофейном столике, лежал и аккуратно сложенный белый фервах. Под ним оказался поношенный, в европейском стиле, деловой костюм. В нагрудном кармане – бумажник с деньгами и документами. В лавку вошел безымянный араб, а выйдет из нее и отправится на встречи в заранее обговоренных местах мистер Уолтер Уильямс, представляющий фирму «Кросс и Ко., импортеры и судовые агенты». Мистер Уолтер Уильямс был человеком вполне реальным – легенда готовилась тщательно – и пользовался заслуженной деловой репутацией. Всё по плану. Облегченно выдохнув, Кармайкл принялся расстегивать свой военный китель. Всё хорошо.

Будь орудием убийства револьвер, миссия Кармайкла на этом бы и закончилась. Но у ножа есть свои преимущества, и в первую очередь бесшумность.

На полке перед Кармайклом громоздился здоровенный медный кофейник, тщательно начищенный в ожидании покупателя, американского туриста, пообещавшего зайти за ним позднее. Блеск лезвия отразился в округлом, сияющем боку кофейника – картина пусть и искаженная, но достаточно полная. Незнакомец выскользнул из-за занавески за спиной Кармайкла и уже вытаскивал из-под одежды длинный изогнутый кинжал. В следующее мгновение клинок вонзился бы в спину жертвы.

Обернувшись с быстротой молнии, Кармайкл ловкой подсечкой свалил нападавшего на пол. Кинжал отлетел в сторону. Кармайкл перепрыгнул через поверженного противника и метнулся в соседнюю комнату, мимолетно отметив изумленно-злобную физиономию торговца и удивленное лицо представительного хаджи. Выскочив из лавки, он пролетел через хан, врезался в базарную толпу, свернул направо, потом налево и, сбавив шаг, неторопливо направился дальше, не проявляя и признака спешки, необычной и привлекающей внимание в этой восточной стране.

Пока он шел – прогулочным шагом, почти бесцельно, иногда останавливаясь перед тем или иным товаром, рассматривая или пробуя на ощупь, – мозг его лихорадочно работал. План провалился! В тщательно отлаженном механизме что-то сломалось! Он снова был один, сам по себе, в чужой, враждебной стране. И прекрасно понимал все значение случившегося.

Опасаться должно не только врагов. Не только противник шел по его следу, и не только противник охранял подходы к цивилизации. Враг проник в систему. Узнал пароли и отзывы. Нападение последовало ровно в тот момент, когда он уже считал себя в безопасности. Впрочем, в том, что измена таилась внутри, не было, наверное, ничего неожиданного. Враг всегда ставил целью внедрить в систему своих людей. Или подкупить того, кто нужен. Это легче, чем может кому-то показаться, ведь покупают не всегда только за деньги.

Что ж, так или иначе, случилось то, что случилось. И теперь он снова в бегах и может рассчитывать только на себя. Без денег. Без новых документов. А им известно, как он выглядит. И, может быть, за ним уже незаметно наблюдают…

Он не оглядывался. Что толку? Его враги – не новички в этой игре.

Неспешно и рассеянно Кармайкл шел дальше, продолжая перебирать возможные варианты. Оставив позади суету базара, он снова перешел по мосту на другой берег канала и продолжил путь, пока не увидел большую, с гербом, доску над дверью. Надпись на ней гласила: «Британское консульство».

Кармайкл огляделся. Никто, казалось, не обращал на него внимания. Что может быть легче, чем переступить порог и войти? Воображение нарисовало картину: открытая мышеловка с соблазнительно манящим кусочком сыра. Так легко и просто для мышки…

Что ж, придется рискнуть. Ничего другого ему не оставалось.

Кармайкл толкнул дверь.

Глава 6

Сидя в приемной Британского консульства, Ричард Бейкер ждал, когда консул освободится от дел.

Утром он сошел на берег с борта «Индийской царицы» и предъявил на таможне свой багаж, состоявший почти полностью из книг. Среди последних затерялась и кое-какая, наспех собранная и брошенная в последнюю минуту, одежда.

«Индийская царица» прибыла по расписанию, и Ричард, в своих расчетах допускавший некоторое опоздание, что частенько случалось с небольшими грузовыми судами, имел теперь в своем распоряжении два свободных дня до выезда, через Багдад, к пункту назначения, Тель-Асваду, где и проходили раскопки древнего города Мурика.

Планы на эти два дня были уже составлены. Ему давно хотелось побывать в Кувейте, где неподалеку от побережья находился холм, предположительно хранивший в себе некие древности. И вот теперь небеса даровали ему возможность исследовать это любопытнейшее место непосредственно.

Приехав в гостиницу при аэропорте, Ричард первым делом поинтересовался, как можно попасть в Кувейт. Оказалось, что самолет туда вылетает следующим утром, в десять часов, и им же через день можно будет вернуться. Все легко и просто. Требовалось, конечно, выполнить неизбежные формальности, получить выездную и въездную визы в Кувейт. Для решения этого вопроса ему нужно было обратиться в Британское консульство. С генеральным консулом в Басре, мистером Клейтоном, Ричард познакомился несколько лет назад в Персии, так что теперь его ждала приятная встреча.

Консульство имело несколько подъездов. Самый большой – для автомобилей. Вторые ворота, поменьше, открывались из сада на дорогу, которая шла вдоль Шатт-эль-Араба. Большинство посетителей попадали в консульство с главной улицы. Ричард, войдя, предъявил документы дежурному, узнал, что генеральный консул занят, но скоро освободится, и был препровожден в комнату ожидания слева от коридора, проходившего через все здание, от входа до сада.

В комнате ожидания уже находилось несколько человек, но Ричард едва удостоил их взглядом. Представители человеческой расы не вызывали у него интереса. Фрагмент древней керамики волновал его куда больше, чем любое из человеческих существ, родившееся в двадцатом веке от Рождества Христова. Мысли его влекли письмена древнего города Маари и странствия племен Вениаминова колена в 1750 году до новой эры.

Трудно сказать, что именно вернуло его в настоящее и мир, населенный живыми людьми. Сначала пришло беспокойство, ощущение напряжения. Пришло оно, как ему показалось, посредством обоняния, через нос. Ничего такого, что он диагностировал бы в точных и ясных терминах, но и ошибки быть не могло, потому что оно, это ощущение, напомнило ему о днях войны. Точнее, об одном конкретном дне, когда его и еще двоих сбросили на парашюте и они, затаившись в холодной предрассветной мгле, ждали нужного момента, чтобы сделать свое дело. В такие минуты, когда падаешь духом, когда в полной мере осознаешь опасность предстоящего предприятия и пугающее бремя ответственности, когда мороз дерет по коже и ты ощущаешь в воздухе кисловатый, едва уловимый запах.

Запах страха…

Сначала он зарегистрировал его только на уровне подсознания. Сознание еще упрямо цеплялось за далекое прошлое. Но настоящее тянуло все сильнее.

Кто-то здесь, в комнате ожидания, испытывал смертельный страх…

Ричард огляделся. Араб в потрепанном военном кителе рассеянно перебирал янтарные четки. Полноватый седоусый англичанин – с виду коммерсант – сосредоточенно писал что-то в блокноте. Худощавый смуглолицый мужчина расслабленно откинулся на спинку стула; на лице его застыло выражение благодушной отрешенности. Еще один смахивал на местного клерка. Пожилой перс в свободных белых одеждах. Все казались спокойными и бесстрастными.

В щелканье янтарных бусинок стал проступать некий определенный ритм. Ритм странно знакомый. Ричард насторожился. Он уже почти засыпал. Короткий… долгий… долгий… короткий… Да это же морзянка! Определенно, морзянка. Он знал азбуку Морзе, ему приходилось пользоваться ею во время войны. Прочитать сообщение не составляло труда. СОВА. F‑L‑O‑R‑E‑A‑T‑E‑T‑O‑N‑A. Что за чертовщина? Да, точно. Фраза повторялась. Floreat Etona[9]. И ее отстукивал какой-то оборванец-араб… Стоп, а это что было? Сова. Итон. Сова.

Это же его кличка в Итоне! Его прозвали так из-за неимоверно больших очков с толстыми стеклами.

Ричард внимательно, отмечая каждую деталь, посмотрел на сидящего у противоположной стены араба: полосатая рубаха… старый армейский китель… красный, со спущенными петлями, вязаный шарф… На набережной таких сотни. Их взгляды встретились, но в глазах араба не мелькнуло и тени узнавания. И только бусинки продолжали щелкать.

Это Факир. Будь готов. Тревога.

Факир? Факир… Ну конечно. Факир Кармайкл! Парень, то ли родившийся, то ли живший где-то на краю света – в Туркестане или Афганистане?

Ричард достал трубку. Продул. Заглянул в чашечку. Постучал по стоявшей рядом пепельнице: сообщение принято.

Дальше события развивались так быстро, что позднее ему стоило трудов восстановить их в правильной последовательности.

Араб в рваном кителе поднялся и шагнул к двери. Проходя мимо Ричарда, он споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился за Ричарда. Выпрямился, извинился и двинулся дальше.

Все это было так неожиданно и случилось так быстро, что в глазах Ричарда больше походило на сцену из кино, чем из реальной жизни. Толстяк-коммерсант выронил блокнот и сунул руку в карман пиджака. Из-за собственной полноты и облегающего покроя костюма движение получилось неуклюжим, и Ричард воспользовался секундной задержкой. Как только толстяк вынул револьвер, Ричард ударил его по руке. Грохнул выстрел, и пуля ушла в пол.

Араб метнулся в дверь и повернул к кабинету консула, но потом вдруг остановился и бросился к другой двери, той, через которую вошел. В следующее мгновение он был уже на улице.

К Ричарду, все еще державшему за руку толстяка-коммерсанта, подбежал полицейский-кавас. Остальные посетители вели себя по-разному: клерк-иракец вскочил и взволнованно пританцовывал, смуглолицый таращился по сторонам, ничего не понимая, а пожилой перс неподвижно смотрел в пространство.

– Какого черта вы размахиваете револьвером? – возмущенно спросил Ричард.

Короткая пауза…

– Извините, старина, – жалобно заныл толстяк. – Чистая случайность. Простая неловкость.

– Чепуха! Вы собирались выстрелить в того араба, который выскочил на улицу.

– Нет, старина, нет… Только попугать. Я его признал – жулик… всучил мне поддельное старье на базаре. Это я так… для забавы.

Как и всякий человек тонкой душевной организации, Ричард Бейкер терпеть не мог разного рода скандалы. Приняв такое объяснение толстяка, он мог бы избежать дальнейших публичных разборок. Какие у него доказательства? Да и пойдет ли на пользу самому Кармайклу, если он поднимет шум вокруг этого дела? Скорее всего, нет, если старина Факир выполняет здесь какое-то тайное шпионское задание…

Ричард разжал пальцы, заметив при этом, что коммерсант обливается потом.

Между тем кавас разразился возмущенной тирадой, смысл которой сводился к тому, что приносить оружие в консульство нехорошо, непозволительно и консул будет очень-очень недоволен.

– Прошу прощения. Недоразумение, только и всего. – Толстяк попытался всучить кавасу какие-то деньги, которые жандарм с негодованием отверг. – Тогда я лучше пойду. Не хочу ждать консула. – Он вдруг вручил Ричарду свою визитку. – Если возникнут проблемы, я буду в гостинице, но вообще-то все случившееся – чистая случайность. Неудачная шутка.

Пытаясь сохранить важный вид, коммерсант вышел из комнаты и свернул на улицу. Ричард проводил его взглядом. Он надеялся, что поступил правильно, хотя разобраться, что правильно, а что нет, когда ты в полном неведении, не так-то просто.

– Мистер Клейтон освободился, – сообщил кавас.

Ричард проследовал за ним по коридору. Кабинет консула располагался в самом конце.

Мистер Клейтон, седоволосый мужчина со спокойным, задумчивым лицом, сидел за письменным столом.

– Не знаю, помните ли вы меня, – сказал Ричард. – Мы с вами встречались два года назад в Тегеране.

– Конечно, помню. Вы ведь были тогда, если не ошибаюсь, с Понсфутом Джонсом? Собираетесь поработать с ним и нынче?

– Да. Как раз туда и направляюсь, но тут у меня образовалось несколько свободных дней, и я хотел бы заглянуть в Кувейт. Надеюсь, трудностей не возникнет?

– Ни малейших. Завтра утром есть самолет. Время полета – полтора часа. Я сообщу о вас Арчи Гонту, нашему тамошнему резиденту, и он вас встретит. А переночуете у нас.

– Вообще-то… не хотелось бы беспокоить миссис Клейтон. Я могу пойти в гостиницу.

– Гостиница при аэропорте забита битком, а нам доставит удовольствие принять вас у себя. Моя жена будет рада снова вас видеть. У нас сейчас… дайте-ка посмотреть… да, Кросби из «Ойл компани» и какой-то молодчик от доктора Рэтбоуна – ему надо провезти ящики с книгами через таможню. Идемте наверх, к Розе.

Он поднялся, и они вместе вышли в залитый солнцем сад. Лестничный пролет вел в жилую резиденцию консула.

Наверху лестницы Джерард Клейтон толкнул сетчатую дверь и провел гостя в длинный сумрачный холл с симпатичными коврами на полу и прекрасной мебелью по обе стороны. Прохладный полумрак приятно контрастировал с жарой и режущим глаза солнцем снаружи.

– Роза, Роза! – позвал супругу консул, и из дальней комнаты тут же вышла миссис Клейтон, запомнившаяся Ричарду как женщина жизнерадостная и энергичная. – Дорогая, ты помнишь Ричарда Бейкера? Он бывал у нас в Тегеране с доктором Понсфутом Джонсом.

– Конечно. – Миссис Клейтон протянула гостю руку. – Мы тогда вместе ходили на базар и купили чудесные ковры.

Миссис Клейтон доставляло огромное удовольствие, даже ничего не покупая самой, сопровождать друзей и знакомых и помогать им на местных рынках. Она прекрасно разбиралась в самых разных вещах, знала их истинную цену и умела торговаться.

– Одна из моих лучших покупок, – признался Ричард. – Которой я целиком и полностью обязан вам.

– Бейкер хочет лететь завтра в Кувейт, – сказал Джерард Клейтон. – Я предложил ему переночевать у нас.

– Но если это в какой-то мере затруднит вас… – начал Ричард.

– Вы нисколько нас не затрудните, – заверила его миссис Клейтон. – Лучшую комнату уже занял капитан Кросби, но мы предоставим вам другую, вполне удобную. Не хотите ли купить кувейтский сундучок? У них там сейчас совершенно великолепные сундучки. Мне-то Джерард приобрести еще один не позволит, хотя он был бы весьма полезен для хранения запасных одеял.

– Дорогая, у тебя их уже три, – мягко напомнил Клейтон. – Прошу извинить, Бейкер, но мне нужно вернуться к себе. В комнате ожидания, похоже, произошел какой-то инцидент. Если я правильно понял, кто-то выронил револьвер.

– Кто-нибудь из местных шейхов, наверное, – заметила миссис Клейтон. – Они такие несдержанные и обожают оружие.

– Как раз наоборот, – сказал Ричард. – Это был англичанин. Похоже, собирался выстрелить в какого-то араба. Я выбил у него револьвер.

– Так вы были замешаны во всю эту историю… Я и не знал. – Клейтон достал из кармана визитную карточку. – Роберт Холл, «Ахиллес Уоркс, Энфилд», так он представился. По какому вопросу пришел, я не знаю. Он ведь не был пьян?

– Он объяснил, что это была шутка, – сухо сказал Ричард. – Что револьвер выстрелил случайно.

Клейтон удивленно вскинул брови:

– Коммерсанты обычно не носят в кармане заряженное оружие.

А его не проведешь, подумал Ричард.

– Возможно, мне не следовало его отпускать.

– Когда такое случается, трудно сразу понять, что именно следует делать… Тот, в кого он стрелял, не пострадал?

– Нет.

– Ну, тогда оно, возможно, и к лучшему, что так все закончилось.

– Хотелось бы мне знать, что за этим стояло.

– Да-да. Мне тоже, – немного рассеянно, словно думая о чем-то другом, согласился консул. – Что ж, я должен идти.

Миссис Клейтон провела гостя в гостиную, большую внутреннюю комнату с зелеными подушечками и шторами, и предложила на выбор кофе или пиво. Исследователь предпочел пиво, которое и было доставлено приятно охлажденным.

Хозяйка полюбопытствовала, почему он летит в Кувейт. Ричард объяснил.

Потом она спросила, почему он до сих пор не женился. Ричард ответил, что, наверное, не создан для семейной жизни. Миссис Клейтон заявила, что это ерунда, что из археологов получаются прекрасные мужья, и спросила, приезжают ли в этом сезоне на раскопки молодые женщины. Одна или две, сказал Ричард, не считая, разумеется, миссис Понсфут Джонс.

Миссис Клейтон выразила надежду, что приезжающие девушки окажутся симпатичными, а Ричард ответил, что сказать по этому поводу ему нечего, поскольку сам он их не видел и знает только, что у них нет никакого опыта.

Непонятно почему, в этом месте миссис Клейтон рассмеялась.

Тут в гостиную вошел невысокий коренастый мужчина с резкими манерами, который был представлен как капитан Кросби. Представляя Ричарда, миссис Клейтон сказала, что он – археолог и извлекает из земли необычайно интересные вещицы тысячелетней давности. Капитан Кросби заметил, что никогда не понимал, как археологам удается с такой точностью определить возраст найденных предметов. Всегда считал их отъявленными врунами, со смехом добавил он. Ричард посмотрел на него устало. Нет, правда, стоял на своем капитан, откуда археолог знает, сколько лет той или иной вещи? Ричард сказал, что объяснение заняло бы слишком много времени, и миссис Клейтон поспешила отвести его в комнату.

– Он славный, но, знаете, немного не совсем. Совершенно далек от культуры.

Комната оказалась очень уютной, и мнение Ричарда о хозяйке поднялось на ступеньку выше.

Опустив руку в карман, он, к своему удивлению, извлек на свет сложенный листок, которого точно не было там утром.

Ричард вспомнил, как в комнате ожидания араб, споткнувшись, ухватился за него. Человек с достаточно ловкими пальцами вполне мог незаметно сунуть эту бумажку ему в карман.

Он развернул листок. Грязный, замызганный… похоже, его складывали и разворачивали несколько раз.

Шесть написанных довольно небрежным почерком строчек аттестовали некоего Ахмеда Мохаммеда как старательного и исполнительного работника, умеющего водить грузовик, заниматься мелким ремонтом и при этом совершенно честного. Самая обычная на Востоке рекомендация, по-местному чит, подписанная майором Джоном Уилберфорсом и выданная восемнадцать месяцев назад, в чем тоже не было ничего необычного, поскольку владельцы таких бумаг очень ими дорожили.

Сосредоточившись, Ричард тщательно, со свойственной ему дотошностью перебрал события дня.

Теперь сомнений уже не оставалось: Факир Кармайкл опасался за свою жизнь. За ним охотились, и он пришел в консульство. Почему? В поисках безопасности? Но вместо безопасности наткнулся на еще одну, непосредственную угрозу. В консульстве его ждал враг. Коммерсант, должно быть, получил четкое указание: с риском для себя застрелить Кармайкла в официальном учреждении и даже в присутствии свидетелей. Следовательно, дело очень срочное. В таких обстоятельствах Кармайкл обратился за помощью к старому приятелю и передал ему этот – самый обыкновенный на первый взгляд – документ. Документ, должно быть, очень важный, и если враги Кармайкла, схватив его самого, не обнаружат то, что искали, они быстро вычислят, кому он мог передать листок.

Так что же делать с документом Ричарду Бейкеру?

Можно передать Клейтону, представителю его величества.

Или оставить у себя, пока за ним не придет сам Кармайкл?

После недолгих размышлений он выбрал последний вариант.

Но прежде принял меры предосторожности.

Оторвав от старого письма чистую половину, Ричард принялся сочинять рекомендацию примерно в тех же выражениях, но с использованием других слов – на тот случай, если текст представлял собой зашифрованное сообщение. Впрочем, могло быть и так, что сообщение написано некими невидимыми чернилами.

Потом Ричард посыпал свое сочинение пылью с подошв ботинок, втер ее ладонями, сложил и развернул несколько раз, так что оно приобрело должный вид.

Закончив с этим, он скомкал листок и сунул в карман, после чего долго смотрел на оригинал, рассматривая и отвергая различные варианты. Наконец с легкой улыбкой сложил его несколько раз, придав продолговатую форму, достал палочку пластилина, без которого никогда не путешествовал, завернул листок в отрезанную от несессера клеенку, а получившуюся трубочку обмазал пластилином, разгладил поверхность и проставил на ней оттиск цилиндрической печати, которую носил с собой.

Потом с мрачным удовлетворением оценил полученный результат.

На трубочке четко отпечаталось изображение бога Солнца, Шамаша, вооруженного Мечом Правосудия.

– Будем надеяться, что это добрый знак, – проворчал Ричард Бейкер.

Вечером, когда он заглянул в карман пиджака, который был на нем утром, сложенной бумажки уже не было.

Глава 7

Жизнь, думала Виктория, наконец-то настоящая жизнь! Сидя в зале аэровокзала, она дождалась того волшебного момента, когда диктор произнес заветные слова: «Пассажиров, следующих в Каир, Багдад и Тегеран, просят занять места в автобусе».

Волшебные названия, волшебные слова. Для миссис Гамильтон Клипп, которая, как уже поняла Виктория, значительную часть жизни занималась тем, что перепрыгивала с пароходов в самолеты, с самолетов – на поезда, а короткие промежутки проводила в дорогих отелях, в них не было ничего волшебного, ничего чарующего. Но для Виктории они звучали восхитительной переменой после приевшихся фраз: «Записывайте, пожалуйста, мисс Джонс», «В этом письме полно ошибок. Вам придется перепечатать его, мисс Джонс», «Я знаю, где делают самый лучший перманент», «Чайник закипает, вы не заварите?». Опостылевшая рутина! А теперь – Каир, Багдад, Тегеран! Вся восхитительная романтика Востока (с Эдвардом в конце пути).

Виктория спустилась на землю, услышав фразу, которой ее работодательница, оказавшаяся неизлечимой говоруньей, завершила очередную серию высказываний:

– …а по-настоящему чистого ничего-то и нет. Вот почему я всегда очень, очень осторожна с тем, что ем. На улицах и базарах такая грязь, вы себе даже не представляете. А какое рванье они носят! Это же полная антисанитария. И туалеты… Да их и туалетами-то нельзя назвать!

Все эти жалобы и возмущения, выслушивать которые Виктории пришлось по долгу службы, нисколько не омрачили ее энтузиазм и не отравили ощущение праздника. Грязь и микробы мало что значили в ее юной жизни. По прибытии в Хитроу она помогла миссис Клип выйти из автобуса. Паспорта, билеты, деньги – все эти вопросы уже были переданы в ее ведение.

– Какое же это облегчение, что вы под рукой, мисс Джонс!.. Даже не представляю, что бы я делала, если бы мне пришлось путешествовать одной.

Путешествие по воздуху напоминало школьную экскурсию. На каждом шагу рядом с тобой оказываются добрые, но решительные учителя, всегда готовые помочь и направить. Бортпроводницы в аккуратной униформе терпеливо и четко, с той неукоснительной твердостью, что характерна для детсадовских воспитательниц, имеющих дело с не окрепшими умом детишками, объясняли, что именно тебе положено сделать в нужный момент. Виктория, наверное, не удивилась бы, если б каждое свое выступление они предваряли словами «итак, дети».

Утомленного вида моложавые джентльмены за стойкой привычно протягивали руки за паспортами и, интимно понизив голос, осведомлялись о деньгах и драгоценностях. При этом им каким-то образом удавалось внушить пассажирам чувство вины. У предрасположенной к внушению Виктории ни с того ни с сего возникло острое желание описать свою скромную брошку как брильянтовую диадему стоимостью в десять тысяч фунтов только лишь для того, чтобы посмотреть, как изменится скучающее выражение лица молодого дознавателя. И только мысль об Эдварде удержала ее от такого шага.

Пройдя несколько барьеров, они снова попали в зал ожидания, выход из которого вел уже прямо на аэродром. Подходящим к ожиданию фоном служил доносящийся снаружи рев моторов. Оглядывая спутников, миссис Гамильтон Клипп с удовольствием награждала каждого короткой характеристикой:

– Те двое малышей ну просто прелесть, не правда ли? Но какое ж это испытание путешествовать одной с двумя детьми… Надо думать, британцы. Костюм на матери уж больно хорошего покроя. А вот выглядит она усталой. Симпатичный мужчина… есть в нем, по-моему, что-то латинское. И какая броская клетка – определенное дурновкусие. Бизнесмен, наверное. Вон тот, посмотрите, голландец – шел перед нами на паспортном контроле. А та семья – то ли турки, то ли персы. Американцев вроде бы нет. Они, наверное, «Пан-Американ» предпочитают. Те трое, что держатся одной компанией, наверняка по части нефти. Вы согласны?.. Мне нравится смотреть на людей и угадывать, кто они такие и чем занимаются. Мистер Клипп говорит, что меня увлекает человеческая натура. По-моему, это вполне естественно – интересоваться теми, кто рядом… Как думаете, вон та норковая шубка стоит своих трех тысяч долларов?

Миссис Клипп вздохнула. Оценив должным образом спутников, она начала терять терпение.

– Хотелось бы знать, чего мы так долго ждем. Самолет уже четыре раза запускал двигатели. Пассажиры все на месте. Почему бы не объявить посадку? Нет, они определенно выбьются из расписания.

– Не желаете ли чашечку кофе, миссис Клипп? Я вижу там буфет и…

– Нет, мисс Джонс, спасибо. Кофе я выпила утром, еще до отъезда, и у меня такое впечатление, что ничего больше мой желудок принять пока не в состоянии. И чего же мы все-таки ждем, вот что мне хотелось бы знать.

Ответ на этот вопрос пришел еще раньше, чем миссис Клипп успела договорить.

Дверь из коридора службы таможенного и паспортного контроля резко распахнулась, и в зал с тем же эффектом, что производит порыв ветра, стремительно вошел высокий мужчина. Его сопровождала кучка представителей авиалинии. Служащий в форме БОАК нес два больших запечатанных холщовых мешка.

Миссис Клип мгновенно оживилась.

– Явно какая-то крупная шишка, – заметила она.

Он и сам это знает, подумала Виктория. Было в опоздавшем путешественнике что-то нарочито дерзкое, рассчитанное на эффект. Одет он был в темно-серый дорожный плащ с просторным капюшоном и шляпу, напоминавшую широкополое сомбреро светло-серого цвета. Длинные и волнистые седые волосы шли в комплекте с прекрасными серебристыми усами, загнутыми кончиками вверх. Более всего незнакомец напоминал опереточного бандита. Виктория, недолюбливавшая позеров, удостоила его неприязненным взглядом.

Служащие же аэропорта, отметила она с раздражением, вились вокруг незнакомца с откровенной угодливостью.

«Да, сэр Руперт». «Разумеется, сэр Руперт». «Самолет сейчас отправляется, сэр Руперт».

Взмахнув широким плащом, сэр Руперт стремительно прошествовал к выходу на летное поле. Отброшенная дверь запрыгала на петлях.

– Сэр Руперт, – проворчала миссис Клипп. – Интересно, кто же это такой?

Виктория покачала головой, хотя в какой-то момент лицо и общий вид представительного джентльмена показались ей смутно знакомыми.

– Наверное, кто-то из вашего правительства, – предположила миссис Клипп.

– Не думаю, – покачала головой Виктория. Те несколько членов правительства, видеть которых ей довелось, произвели впечатление людей, которым не терпится извиниться за свое пребывание среди живых. И только поднимаясь на трибуну, они оживали, надувались от важности и принимались изрекать прописные истины.

– А теперь прошу всех, – громко и четко, как в детсаду, объявила старшая бортпроводница, – занять свои места в самолете. Сюда, пожалуйста. И, если можно, побыстрее.

Тон и манеры давали основание предположить, что она имеет дело с кучкой рассеянных, плетущихся шагом детишек, своей медлительностью действующих на нервы взрослым.

Пассажиры друг за дружкой потянулись на поле.

Громадный самолет ждал, пофыркивая двигателями, словно довольный, сытый лев.

Вместе с одной из стюардесс Виктория помогла миссис Клипп подняться по трапу на борт и устроиться на своем месте, сама же села у прохода. Подождав, пока нанимательница расположится со всеми возможными удобствами, она застегнула наконец ремень безопасности и только тогда заметила, что человек, прибытие которого вызвало такой переполох, сидит непосредственно перед ними.

Дверцы салона закрылись, а еще через несколько секунд самолет неторопливо сдвинулся с места, начиная разбег.

Летим, с восторгом подумала Виктория. А ведь страшновато! Вдруг мы так и не сумеем оторваться от земли? Нет, действительно, это ведь невозможно даже представить!

После казавшегося вечностью неспешного пробега по полю самолет медленно развернулся и остановился. Двигатели яростно взревели. Стюардессы раздавали пассажирам жевательную резинку, леденцы и ватные затычки для ушей.

Громче и громче, свирепее и свирепее выли моторы. А потом самолет снова покатился вперед. Сначала как будто робко, потом быстрее, еще быстрее…

Он не взлетит, подумала Виктория, и мы все погибнем.

Еще быстрее…

И вот уже ни толчков, ни прыжков – плавно и гладко, подняв нос, они оторвались от земли и полетели… Над автомобильной стоянкой и главной дорогой… еще выше и выше… над смешным крохотным поездом… над кукольными домиками и игрушечными машинками на шоссе… Еще выше… и вот уже земля внизу перестала быть живой, человеческой, а превратилась в огромную плоскую карту с линиями, кружками и точками.

Пассажиры в салоне начали расстегивать ремни, закуривать, открывать журналы. Виктория была в новом мире, мире, вытянутом в длину и ограниченном в ширину, населенном двадцатью или тридцатью пассажирами. Ничего больше в этом мире не было.

Она снова выглянула в окошечко. Внизу пушистой дорожкой расстилались облака. Самолет летел под солнцем. Знакомый ей дотоле мир лежал где-то далеко под облаками.

Сделав усилие, она взяла себя в руки. Рядом что-то говорила миссис Гамильтон Клипп. Виктория вынула из ушей ватные затычки и с вниманием склонилась к ней. Сэр Руперт впереди поднялся, швырнул на полку широкополую фетровую шляпу, натянул на голову капюшон и, опустившись, расслабленно откинулся на спинку кресла.

Надутый индюк, с необъяснимой неприязнью подумала Виктория.

Миссис Клипп раскрыла журнал и углубилась в чтение. Время от времени, когда при попытке перевернуть страницу одной рукой он соскальзывал с колен, она толкала компаньонку в бок.

Виктория огляделась. Вообще-то, воздушное путешествие оказалось довольно скучным. Открыв журнал, она увидела перед собой рекламное объявление следующего содержания: «Хотите улучшить навыки машинистки-стенографистки?» – поежилась, закрыла журнал и стала думать об Эдварде.

Аэродром Кастель Бенито встретил их проливным дождем. Викторию к этому времени немного подташнивало, так что для исполнения своих обязанностей ей пришлось напрячь все силы. Подгоняемые ливнем, пассажиры добрались до гостиницы. Сэра Руперта встретил офицер в военной форме с красными петлицами, который, усадив важного гостя в служебную машину, повез его туда, где и проводят время оказавшиеся в Триполитании сильные мира сего.

Пассажиров распределили по комнатам. Виктория помогла миссис Клипп устроиться, а когда та, переодевшись в халат, прилегла отдохнуть до ужина, вернулась к себе, свалилась на кровать и с облегчением закрыла глаза. К счастью, пол обеспечивал надежную опору и не уходил из-под ног.

Часом позже Виктория проснулась – в добром здравии и хорошем настроении – и отправилась помочь миссис Клипп. Почти тут же появившаяся бортпроводница безапелляционно сообщила, что машины, которые повезут их на ужин, поданы. После ужина миссис Клипп разговорилась с некоторыми из спутников, а джентльмен в костюме в слишком яркую клетку, похоже проникшись чувствами к Виктории, долго рассказывал ей о производстве графитовых карандашей.

Потом их доставили в гостиницу и предупредили, что все должны быть готовы к вылету в половине шестого утра.

– Вот и вся Триполитания. Не очень-то много мы и видели, – грустно заметила Виктория. – Воздушные путешествия всегда такие?

– Да, я бы сказала, что всегда одно и то же. Заставлять людей подниматься в такую рань – откровенный садизм. Поднимут, а потом ты еще бродишь целый час или даже два по аэродрому… Помнится, в Риме нас однажды подняли в половине четвертого ночи, а завтрак назначили на четыре часа утра. А улетели мы только в восемь! Но самое главное, что тебя все же доставляют прямо к месту назначения без задержек и проволочек.

Виктория вздохнула. Она бы ничего не имела против задержек и проволочек. Ей хотелось повидать мир.

– А знаете ли, дорогуша, что мне удалось узнать? – взволнованно продолжала миссис Клипп. – Насчет того интересного мужчины. Британца. Из-за которого нас задержали. Оказывается, это сэр Руперт Крофтон Ли, великий путешественник. Вы, несомненно, о нем слышали.

Теперь Виктория вспомнила. Месяцев шесть назад его фотографии были во всех газетах. Сэр Руперт считался большим авторитетом по внутренним районам Китая. Он был одним из тех немногих, кому довелось проникнуть в Тибет и побывать в Лхасе, совершить путешествия по неисследованным уголкам Курдистана и Малой Азии. Его живо и остроумно написанные книги продавались большими тиражами и пользовались огромной популярностью. Занимаясь саморекламой, сэр Руперт по крайней мере имел на то достаточно оснований и не выдвигал беспочвенных притязаний. Что же касается плаща с капюшоном и широкополой шляпы, то, как вспомнила теперь Виктория, такой образ он выбрал для себя сам.

– Как интересно, да? – с энтузиазмом охотницы на львов воскликнула миссис Клипп, когда Виктория поправляла на ней одеяло.

Девушка согласилась – да, интересно, – но про себя подумала, что книги сэра Руперта нравятся ей куда больше, чем их автор. Больше всего к нему подходило слово, которым часто пользуются дети, – зазнайка.

Утром вылетели в назначенное время. Погода улучшилась, небо расчистилось, солнце сияло. Огорчало лишь то, что повидать Триполитанию практически не удалось. С другой стороны, согласно расписанию, самолет должен был прибыть в Каир к ланчу и вылететь в Багдад только на следующее утро, так что для знакомства с Египтом оставалась вся вторая половина дня.

Полет проходил над морем, но через некоторое время облака скрыли от глаз синюю гладь, и Виктория, откинувшись на спинку кресла, лениво зевнула. Сидевший перед ней сэр Руперт спал, время от времени роняя голову. Капюшон съехал, и Виктория со злорадным удовлетворением заметила на шее знаменитости небольшой фурункул. Почему ее так порадовал этот факт, сказать трудно – возможно, потому, что из-за чирья великий путешественник предстал более человечным и уязвимым. В конце концов, он был таким же, как все, подверженным мелким раздражениям плоти, хотя и вел себя как небожитель и совершенно не замечал окружающих его людей.

Хотелось бы знать, кем он себя считает, думала про себя Виктория. Ответ был очевиден. Он – сэр Руперт Крофтон Ли, знаменитость, а она – Виктория Джонс, весьма посредственная машинистка-стенографистка, о которой и сказать-то больше нечего.

По прибытии в Каир они вместе, Виктория и миссис Гамильтон Клипп, отправились на ланч. После чего последняя объявила, что собирается вздремнуть, и предложила Виктории съездить и посмотреть на пирамиды.

– Я заказала для вас автомобиль, потому что, по правилам вашего Казначейства, получить наличные деньги вы здесь не сможете.

Виктория, которой обналичивать было в любом случае нечего, выразила благодарность за внимание, добавив приличествующих случаю извинений.

– Ну что вы, не стоит. Вы были так добры. К тому же нам, с долларами, путешествовать намного легче. Миссис Китчин – та леди с двумя милыми детишками – тоже хочет поехать, так что я предложила ей присоединиться к вам, если, конечно, вы не против?

Виктория была не против – лишь бы увидеть мир.

– Вот и замечательно. Тогда не теряйте времени и отправляйтесь прямо сейчас.

Поездка к пирамидам прошла как и ожидалось, хотя удовольствия от нее Виктория получила бы, наверное, больше, если б не отпрыски миссис Китчин. При осмотре достопримечательностей дети часто становятся обузой. Вот и теперь младший так раскапризничался, что в гостиницу пришлось вернуться раньше, чем предполагалось.

Упав на кровать, Виктория устало зевнула. Вот бы остаться в Каире на недельку, может быть, подняться по Нилу… «А на какие денежки, подруга?» – сурово спросила она себя. Ей и так уже сказочно повезло, что путешествие в Багдад обошлось совершенно бесплатно.

«И что, – спросил бесстрастный внутренний голос, – ты намерена делать, когда окажешься в Багдаде с несколькими фунтами в кармане?»

Виктория беззаботно отмахнулась. Эдвард найдет ей какую-нибудь работу. А если не Эдвард, то она и сама что-то отыщет. Зачем беспокоиться?

Ослепленная солнечным светом, девушка закрыла глаза.

Ее разбудил стук в дверь.

– Войдите, – сказала Виктория, а когда никто не вошел, поднялась с кровати, подошла к двери и открыла.

Оказалось, стучали не к ней, а в соседнюю, следующую по коридору, комнату. Очередная бортпроводница, брюнетка в аккуратной униформе, стучала в дверь сэра Руперта Крофтона Ли. Он открыл ровно в тот момент, когда Виктория выглянула из комнаты.

– Ну, что там на сей раз? – сонно и раздраженно спросил путешественник.

– Извините за беспокойство, сэр Руперт, – проворковала бортпроводница, – но не будете ли вы столь любезны пройти в офис БОАК? Это здесь, чуть дальше по коридору. Нужно уточнить одну небольшую деталь, касающуюся завтрашнего полета в Багдад.

– Хорошо, хорошо…

Виктория отступила в комнату. Сонливость прошла. Она взглянула на часы – всего лишь половина пятого. В запасе, до того как ее услуги понадобятся мисс Клипп, еще полтора часа. Можно выйти и прогуляться по Гелиополису. Гулять, по крайней мере, можно бесплатно.

Попудрив носик, она с трудом сунула ноги в туфли. Прогулка к пирамидам не прошла бесследно – туфли как будто съежились.

Выйдя из комнаты, Виктория направилась по коридору к главному холлу гостиницы. Миновала офис БОАК с прибитой к двери табличкой, удостоверяющей сей факт. Не успела она пройти, как дверь открылась и из офиса вышел сэр Руперт. Шел он быстро и догнал ее за пару шагов. Глядя ему в спину, Виктория подумала, что путешественник чем-то недоволен.

В шесть часов Виктория вошла в комнату миссис Клипп, застав свою нанимательницу в раздраженном настроении.

– У меня проблема с перевесом багажа, мисс Джонс. Я думала, что заплатила за превышение веса до самого Багдада, а оказалось, что только до Каира. Дальше мы летим «Ирак эйруэйз». У меня билет до конца, а вот с багажом неувязка. Вы не могли бы сходить к ним и все точно узнать? Может быть, мне придется разменять еще один дорожный чек.

Виктория согласилась навести справки. Офис авиакомпании она нашла не сразу, а когда все же отыскала в дальнем конце коридора, на другой стороне холла, то обнаружила, что он занимает довольно большое помещение. Другой, маленький, решила Виктория, вероятно, работал только в послеполуденные часы. Опасения миссис Клипп из-за перевеса багажа были не напрасны, что еще больше раздосадовало американку.

Глава 8

Офис компании «Вальхалла граммофон Ко.» находится на пятом этаже административного здания в лондонском Сити. Человек, сидевший за письменным столом в этом офисе, читал книгу по экономике. Когда зазвонил телефон, он снял трубку и произнес негромким, лишенным всяких эмоций голосом:

– Компания «Вальхалла граммофон».

– Это Сандерс.

– Сандерс с реки? Какой реки?

– Река Тигр. Докладываю относительно А. Ш. Мы ее потеряли.

Секундная тишина, потом тихий голос заговорил снова, но теперь в нем зазвучала стальная нотка.

– Я правильно понял то, что вы сказали?

– Мы потеряли Анну Шееле.

– Никаких имен. С вашей стороны это очень серьезная ошибка. Как такое случилось?

– Она отправилась в больницу. Как я вам и докладывал. Ее сестре предстояла операция.

– И что?

– Операция прошла успешно. Мы ожидали, что А. Ш. вернется в «Савой», где она оставила за собой номер. Она не вернулась. За больницей установили наблюдение, и мы были совершенно уверены, что она оттуда не выходила. Полагали, что она все еще там.

– А ее там нет?

– Нам это стало известно только сейчас. Она выехала оттуда на машине «Скорой помощи» на следующий после операции день.

– Другими словами, она умышленно вас провела?

– Похоже, что так. Я был готов поклясться, что она не догадывается о слежке. Мы приняли все возможные меры предосторожности. Нас было трое и…

– Не нужно оправдываться. Куда ее отвезла «Скорая помощь»?

– В университетскую больницу.

– Что вам удалось узнать в больнице?

– К ним в сопровождении больничной сиделки доставили некую пациентку. Этой сиделкой, должно быть, и была А. Ш. Куда она подевалась потом, после того как доставила пациентку, они не знают.

– А пациентка?

– Пациентка ничего не знает. Она была под морфием.

– Итак, А. Ш. покинула университетскую больницу под видом сиделки и может находиться теперь где угодно?

– Да. Если вернется в «Савой»…

Договорить ему не дали.

– В «Савой» она не вернется.

– Может, проверить другие отели?

– Да, проверьте, но я сильно сомневаюсь, что это даст какие-то результаты. Именно этого от нее и ждут.

– Какие еще будут инструкции?

– Проверьте порты – Дувр, Фолкстон, прочие. Проверьте авиалинии. В особенности обратите внимание на предварительные заказы до Багдада в пределах двух ближайших недель. Заказывать на свое имя она, конечно, не станет. Ищите среди тех, кто больше подходит по возрасту.

– Ее вещи по-прежнему в «Савое». Возможно, она пришлет за ними.

– Ничего такого она делать не будет. Вы, может быть, и глупец, но она точно не дура! Сестра что-нибудь знает?

– Мы контактируем с ее домашней сиделкой. Похоже, сестра считает, что А. Ш. в Париже, решает какие-то дела для Моргенталя и остановилась в отеле «Ритц». Думает, что А. Ш. вылетает в Штаты двадцать третьего числа этого месяца.

– Другими словами, А. Ш. ничего ей не сказала. И не скажет. Тщательно проверьте авиалинии. На них вся надежда. Ей нужно попасть в Багдад, и единственная возможность успеть туда вовремя – воспользоваться самолетом. И, Сандерс, вот что еще…

– Да?

– Больше никаких проколов. Это ваш последний шанс.

Глава 9

Переминаясь с ноги на ногу, юный секретарь британского посольства, мистер Шрайвенхэм, смотрел вверх, на снижающийся самолет. На Багдадский аэродром налетела песчаная буря. Пальмы, дома, люди – все заволокло густой бурой дымкой. Буря нагрянула совершенно внезапно.

– Десять к одному, они не смогут здесь сесть, – уныло заметил Лайонел Шрайвенхэм.

– И что тогда будут делать? – спросил его друг Гарольд.

– Наверное, полетят в Басру. Там, я слышал, погода ясная и тихо.

– Тебе ведь нужно встретить какого-то важного гостя?

Юный мистер Шрайвенхэм застонал от отчаяния.

– Да уж, везет так везет… Новый посол еще не прибыл. Советник Лэнсдоун в Англии. Другой советник, Райс, слег с дизентерией. Плюс к тому у него очень высокая температура. Бест – в Тегеране, так что в строю остался я один. Из-за этого гостя столько шуму, уж и не знаю, в чем там дело… Даже парни из секретной службы и те засуетились. Этот тип – один из самых знаменитых путешественников, постоянно объявляется в самых недоступных местах верхом на верблюде. Чем он так важен, ума не приложу, но нос задирает выше некуда, и мне поручено исполнять малейшие его желания. Если самолет улетит в Басру, он точно взъярится. Даже не знаю, что ему тогда предложить… Вечерний поезд? Или отправить за ним завтра военный самолет?

Придавленный грузом обид и ответственности, мистер Шрайвенхэм снова вздохнул. С самого момента прибытия в Багдад три месяца назад ему постоянно не везло. Еще одна оплошность, и на перспективной, многообещающей карьере можно будет ставить крест.

Самолет снова устремился вниз.

– Похоже, решил, что сесть не сможет, – сказал Шрайвенхэм и тут же взволнованно добавил: – Эй, по-моему, все-таки садится!

Минуту-другую спустя самолет уже подкатил к своему месту в конце полосы, и Шрайвенхэм приготовился встречать важного гостя.

Прежде чем устремиться к пиратского вида особе в развевающемся плаще, он успел своим непрофессиональным взглядом выхватить из цепочки спускающихся по трапу пассажиров «весьма симпатичную девушку».

Вырядился, словно на маскарад собрался, неодобрительно подумал он, подходя к знаменитому путешественнику.

– Сэр Руперт Крофтон Ли? Я из посольства, моя фамилия Шрайвенхэм.

Сэр Руперт особой приветливости не выказал, что, в общем-то, было понятно, учитывая недавнее волнение, когда самолет кружил над аэродромом, а пассажиры пребывали в неведении относительно возможности посадки.

– Отвратительная погода, – продолжал Шрайвенхэм. – И в этом году таких дней особенно много. Вижу, сэр, у вас чемоданы. Пожалуйста, следуйте за мной. Ваш багаж погрузят на автомобиль.

Отъезжая от аэродрома, он заметил:

– Я уж подумал, что вас направят в какой-то другой аэропорт. Не всякий пилот решился бы садиться в таких условиях. Должен сказать, буря нагрянула совершенно неожиданно.

– Это была бы катастрофа, полнейшая катастрофа, – важно надув щеки, отозвался сэр Руперт. – Мой график оказался бы под угрозой срыва. Могу сказать вам, молодой человек, последствия были бы в высшей степени серьезные и далеко идущие.

Мнит себя невесть кем, раздраженно подумал Шрайвенхэм. Эти «шишки» считают, что весь мир только вокруг них и крутится.

– Полагаю, сэр, так оно и есть, – почтительно согласился он вслух.

– Вы хотя бы приблизительно знаете, когда посол прибудет в Багдад?

– Пока ничего определенного, сэр.

– Будет досадно, если я не смогу встретиться с ним. В последний раз мы виделись… дайте-ка подумать… да, в Индии, в тридцать восьмом.

Шрайвенхэм почтительно промолчал.

– Минутку… Райс ведь здесь?

– Да, сэр. Советник Восточного отдела.

– Способный малый. Много чего знает. Будет приятно встретиться с ним снова.

Шрайвенхэм негромко откашлялся.

– Вообще-то, сэр, Райса сейчас тоже нет. Его отвезли в больницу, на обследование. Острый приступ гастроэнтерита. Судя по всему, что-то похуже обычного расстройства желудка.

– Как это так? – Сэр Руперт резко тряхнул головой. – Гастроэнтерит? Хмм… И что, вот так, ни с того ни с сего?

– Сэр, он еще позавчера заболел.

Знаменитый путешественник нахмурился. Напускная помпезность слетела, как шелуха. Он как будто сдулся и стал проще. На лице его явственно проступило выражение озабоченности.

– Интересно, – пробормотал сэр Руперт. – Да, интересно…

Шрайвенхэм посмотрел на него с вежливым вниманием.

– Уж не зелень ли Шееле[10] виновата… – задумчиво добавил сэр Руперт.

Сбитый с толку, Шрайвенхэм предпочел промолчать.

Они уже приближались к мосту Фейсала, и машина свернула налево, в сторону британского посольства. Внезапно сэр Руперт подался вперед.

– Пожалуйста, остановите на минутку, – резко бросил он. – Да, с правой стороны. Там, где горшки.

Автомобиль замедлил ход, прижался к тротуару и остановился у лавчонки, заваленной нагроможденными друг на друга грубоватыми горшками из белой глины и кувшинами для воды.

Заметив машину, невысокий плотный европеец, разговаривавший дотоле с хозяином лавки, двинулся дальше. Шрайвенхэму показалось, что это был Кросби из «Ай-энд-Пи», которого он встречал пару раз.

Выйдя из автомобиля, сэр Руперт решительно направился к лавке, взял из горки горшок и заговорил с хозяином на арабском. Говорил он быстро, и Шрайвенхэм, чьи языковые познания и навыки оставались на невысоком уровне, ничего не понял.

Лавочник просиял, развел широко руками и принялся что-то объяснять. Сэр Руперт перебирал горшки и, похоже, о чем-то спрашивал. В конце концов он остановил выбор на кувшине с узким горлышком, бросил продавцу несколько монет и вернулся к машине.

– Интересная техника, – объяснил путешественник. – Точно такие же горшки уже тысячи лет делают в одном горном районе Армении.

Он просунул палец в узкое отверстие, покрутил влево‑вправо.

– Грубо сработано, – равнодушно пожал плечами Шрайвенхэм.

– Да, с художественной точки зрения никакой ценности не представляет, но с исторической – очень и очень интересен. Видите эти выступы? Самые простые вещи повседневного употребления могут дать немало информации внимательному наблюдателю. У меня таких вещей целая коллекция.

Машина въехала через открытые ворота на территорию британского посольства. Сэр Руперт потребовал, чтобы его сразу же препроводили в отведенную комнату. Примечательно, что, едва закончив лекцию о ценности примитивной керамики, он как будто разом утратил к кувшину всякий интерес и даже позабыл его в машине. Шрайвенхэм нарочно прихватил посудину с собой и, доставив в комнату наверху, демонстративно поставил на прикроватный столик.

– Ваша покупка, сэр.

– Что?.. А, спасибо, юноша.

Похоже, гость думал уже о чем-то другом. Шрайвенхэм постоял, потом еще раз повторил, что ланч вот-вот подадут, а напитки нужно заказать заранее.

Едва молодой человек вышел, как сэр Руперт подошел к окну и развернул клочок бумаги, который извлек из горлышка кувшина. Сообщение заняло всего лишь две строчки. Сэр Руперт внимательно его прочитал, чиркнул спичкой и поднес огонек к бумажке. Потом вызвал прислугу.

– Да, сэр? Хотите, чтобы я разобрал ваш багаж?

– Пока еще не надо. Мне нужен мистер Шрайвенхэм – пусть поднимется сюда.

Секретарь не заставил себя ждать.

– Чем могу помочь вам, сэр? – настороженно спросил он. – Что-то не так?

– Мистер Шрайвенхэм, ввиду новых обстоятельств мои планы радикальным образом изменились. Я ведь могу рассчитывать на вашу осмотрительность?

– Разумеется, сэр.

– Видите ли, я уже давно не был в Багдаде, фактически со времен войны. Если не ошибаюсь, отели расположены в основном на другом берегу?

– Да, сэр. На улице Рашида.

– Вдоль Тигра?

– Да. Самый большой из них – «Вавилонский дворец». Его считают до некоторой степени официальным отелем.

– А что вам известно об отеле под названием «Тио»?

– Там многие останавливаются. Хорошая кухня. А управляет им любопытный тип по имени Маркус Тио. В Багдаде он – знаменитость.

– Я хочу, чтобы заказали для меня номер в «Тио».

– То есть… Значит, в посольстве вы не останетесь? – забеспокоился Шрайвенхэм. – Но, сэр, здесь ведь все уже приготовлено, распоряжения отданы…

– Значит, отмените! – рявкнул сэр Руперт.

– Конечно, сэр… да. Я не хотел…

Шрайвенхэм прикусил язык. Чутье подсказывало, что в любом случае виноватым окажется он.

– Мне предстоит провести довольно-таки деликатные переговоры. Сделать это на территории посольства не представляется возможным. Мне нужно, чтобы вы заказали для меня номер в отеле «Тио» и чтобы я смог выйти из посольства, по возможности не привлекая к себе внимания. Другими словами, я не хочу ехать в отель на посольской машине. Мне также нужно забронировать место на самолете, вылетающем послезавтра в Каир.

– Но я так понял, что вы намеревались провести здесь пять дней… – окончательно растерялся Шрайвенхэм.

– Прежние договоренности больше не действуют. Мне необходимо как можно скорее попасть в Каир после завершения здешних дел. Задерживаться здесь дольше будет небезопасно.

– Небезопасно?

Суровая усмешка полностью преобразила лицо сэра Руперта. Манеры и личина прусского сержанта вдруг растворились, а их место заняло неведомо откуда взявшееся обаяние.

– Вообще-то, безопасность никогда не была моим главным приоритетом, тут я с вами согласен, – сказал он. – Но в данной ситуации нужно принимать во внимание не только собственную безопасность – речь идет также о многих других людях. Так что приступайте к делу. Если с билетом на самолет возникнут трудности, используйте свои возможности. Оставшееся время я проведу в комнате. Официально я болен, – добавил он, заметив, что Шрайвенхэм открыл удивленно рот. – Малярия. – Секретарь кивнул. – Так что никакого ланча не нужно.

– Но мы можем прислать вам в комнату…

– Двадцатичетырехчасовой пост я как-нибудь переживу – не впервой. В некоторых путешествиях приходилось голодать и подольше. Вы только сделайте все так, как я сказал.

Внизу, где его окружили с расспросами коллеги, секретарь только развел в отчаянии руками:

– Шпионские игры в полном масштабе. Что-то я никак не разберусь в этом сэре Руперте Крофтоне Ли… Настоящий он или играет? Этот плащ вразлет, бандитская шляпа и все прочее… Один парень, прочитавший пару его книг, говорил, что да, он, конечно, себя прорекламировать не забывает, но при этом и впрямь побывал во всех местах, про которые пишет, и что все оно так и было на самом деле. Ну, не знаю… Как бы я хотел, чтобы всем занимался Томас Райс! Кстати, вспомнил… Что такое зелень Шееле?

– Зелень Шееле? – повторил, морща лоб, один из коллег. – А это не имеет отношения к обоям? По-моему, что-то ядовитое. Вроде мышьяка.

– Вот так дела! – удивился Шрайвенхэм. – А я подумал, какая-то болезнь. Типа амебной дизентерии.

– Нет-нет, это определенно по части химии. Этой штукой жены мужей травят. Или наоборот.

Шрайвенхэм надолго замолчал. И было отчего. Ему вдруг открылись весьма и весьма неприятные факты. Получалось, что своим брошенным вскользь намеком сэр Руперт давал понять: Томас Райс, секретарь Восточного отдела, слег не с гастроэнтеритом, а в результате отравления мышьяком. Плюс к тому он допустил, что опасность угрожает и ему самому. С учетом этого его решение не есть и не пить ничего из приготовленного в посольстве до основания потрясло благопристойную британскую душу молодого дипломата. Как это все понимать? Шрайвенхэм искал и не находил ответа.

Глава 10

I

Вдыхая горячую желтую пыль, Виктория все больше укреплялась во мнении, что Багдад ей не по вкусу. Пока они ехали из аэропорта в отель «Тио», в ее уши постоянно и нещадно врывался уличный шум. Пронзительные, сводящие с ума гудки автомобилей, крики, свист, оглушающий рев мотоциклов… И вдобавок ко всему этому шумному потоку – звенящий ручеек от миссис Гамильтон Клипп.

В отель Виктория приехала совершенно разбитая.

От гремящей улицы Рашида в направлении Тигра вел короткий переулок. Несколько ступенек вверх – и у входа гостей встречал полный молодой мужчина с сияющей улыбкой, готовый – выражаясь образно – принять их в свое сердце. Маркус, догадалась Виктория, точнее, мистер Тио, владелец одноименного отеля.

Приветственная речь несколько раз прерывалась громкими распоряжениями в адрес носильщиков, коим надлежало позаботиться о багаже дорогих гостей.

– Миссис Клипп, это снова вы! Но ваша рука, что случилось? (Дурачье, не тащите это за ремень! Пальто, идиоты, вы же возите им по полу!) Моя дорогая, какой день! Никогда бы не подумал, что самолет сядет. Он все кружил, кружил, кружил… Маркус, сказал я себе, ты никогда не полетишь на самолете – к чему такая спешка? Вижу, вы привезли с собой юную леди… Всегда приятно видеть свежее личико в нашем городе. А почему вас не встретил мистер Харрисон? О дорогая, вам нужно сейчас же выпить…

И вот теперь, слегка опешившая – да и голова еще кружилась после двойного виски, едва ли не влитого ей в рот не терпящим возражений Маркусом, – Виктория стояла в комнате с высоким потолком и оштукатуренными стенами, большой кроватью с медной спинкой, изящным туалетным столиком, сделанным по последней французской моде, старым викторианским гардеробом и двумя пестрыми креслами. Скромный багаж лежал у ее ног, и старичок с желтым лицом и белыми бакенбардами улыбался и кивал, развешивая в ванной полотенца и спрашивая, нужно ли нагреть воду для ванны.

– А это долго?

– Двадцать минут, полчаса. Я тогда пойду.

Отечески улыбаясь, он вышел из комнаты, а Виктория села на кровать и осторожно провела рукой по голове. Волосы слиплись, лицо покрылось коркой пыли и горело. Она посмотрела на себя в зеркало. Пыль превратила ее из брюнетку в шатенку с рыжеватым оттенком. Виктория отвела в сторону край шторы и выглянула на широкий, с видом на реку балкон – но увидела не Тигр, а только лишь густую желтую дымку. Депрессия взяла свое.

– Какое отвратительное место, – пробормотала она и, встряхнувшись, вышла на лестничную клетку и постучала в дверь номера миссис Клипп. Прежде чем заниматься собой, нужно исполнить обязанности, долгие и нелегкие, перед другими.

II

После ванны, ланча и продолжительного сна Виктория вышла из спальни на балкон и уже другими глазами посмотрела на Тигр. Пыльная буря стихла. Желтая дымка рассеялась, и над рекой появилось ясное бледное свечение. За водной лентой виднелись изящные силуэты пальм и разбросанных беспорядочно домиков.

Из сада под балконом доносились голоса. Виктория шагнула к краю балкона и, наклонившись, глянула вниз.

Миссис Гамильтон Клипп, женщина открытая и большая любительница поговорить, уже успела познакомиться с какой-то англичанкой, женщиной неопределенного возраста и неутомимой путешественницей из тех, которых можно всегда встретить в любом иностранном городе.

– …честное слово, уж и не знаю, что бы я без нее делала, – говорила миссис Клипп. – Милейшая девушка. И из приличной семьи. Племянница епископа Лэнгоу.

– Какого епископа?

– По-моему, Лэнгоу. А что?

– Ерунда, нет такого, – безапелляционно заявила ее собеседница.

Виктория нахмурилась. Она хорошо знала этот тип провинциальных англичанок – вымышленными епископами их не проведешь.

– Ну, не знаю, – с сомнением сказала миссис Клипп, – может, я неправильно расслышала фамилию… Но она определенно очень милая и компетентная девушка.

– Ха! – уклончиво отреагировала англичанка.

Пожалуй, от нее лучше держаться подальше, подумала Виктория. Что-то подсказывало, что убедить эту женщину в подлинности придуманных ею историй будет очень и очень нелегко.

Она вернулась в комнату, села на кровать и попыталась обдумать сложившуюся ситуацию.

Отель «Тио» определенно не относился к категории дешевых. В своем распоряжении Виктория имела четыре фунта и семнадцать шиллингов. За ланч – весьма, кстати, основательный – заплатила, хотя вовсе и не была обязана это делать, миссис Клипп. Согласно договоренности, она же обеспечивала проезд и дорожные расходы. Теперь они в Багдаде, и срок договора истекает. Миссис Клипп получила то, в чем нуждалась: внимание и квалифицированную помощь племянницы епископа, бывшей больничной сиделки и опытной секретарши. На этом взаимные обязательства и исчерпывались – к взаимному удовлетворению обеих сторон. Вечером миссис Клипп сядет на поезд до Киркука – и всё, конец. Может быть, с надеждой подумала Виктория, американка пожелает сделать ей прощальный подарок в форме наличных долларов? Хотя, скорее всего, нет. Ведь миссис Клипп и в голову не могло прийти, что ее компаньонка отчаянно нуждается в средствах.

И что же делать? Ответ на этот вопрос пришел молниеносно. Ну конечно, найти Эдварда.

Досадно только, что о самом Эдварде не известно почти ничего. Она даже фамилии его не знает. Эдвард – Багдад. Как много… Виктория подумала, что оказалась в положении той сарацинской девицы, которая прибыла в Англию, зная лишь имя возлюбленного, Гилберт. История, конечно, романтическая, но проку от нее никакого. Правда, в Англии эпохи Крестовых походов никаких фамилий ни у кого не было. С другой стороны, Англия все-таки побольше Багдада. Хоть и населена в то время была негусто…

Усилием воли оторвавшись от интересных размышлений, Виктория вернулась к суровой действительности. Ей нужно незамедлительно найти Эдварда, а Эдвард должен найти для нее работу. И тоже незамедлительно.

Пусть она не знает фамилии Эдварда, но зато ей известно другое: он отправился в Багдад в качестве секретаря некоего доктора Рэтбоуна, человека предположительно важного и влиятельного.

Виктория попудрила носик, поправила волосы и, спустившись по лестнице, отправилась на поиски информации.

Проходивший через вестибюль своего заведения Маркус приветствовал ее сияющей улыбкой:

– А, мисс Джонс! Позвольте вас угостить, моя дорогая. Вы ведь не откажетесь? Мне очень-очень нравятся английские леди. Все английские леди в Багдаде – мои хорошие друзья. В моем отеле все счастливы. Идемте же в бар.

Бесплатно предлагаемое радушие? Почему бы и нет!

Виктория с удовольствием согласилась.

III

Поиски информации она начала уже в баре, сидя на табурете и потягивая джин.

– Вы случайно не знаете доктора Рэтбоуна? Он недавно приехал в Багдад.

– В Багдаде я знаю всех, – радостно сообщил Маркус Тио. – И все знают Маркуса. Верьте мне, это чистая правда. О, у меня много-много друзей…

– Нисколько не сомневаюсь. А доктора Рэтбоуна вы знаете?

– На прошлой неделе я принимал маршала авиации, командующего всем Средним Востоком. «Маркус, негодник ты эдакий, – говорит он мне. – Я не видел тебя с сорок шестого года, и ты ничуточки не похудел!» Такой приятный человек… Очень-очень его люблю.

– А доктор Рэтбоун? Он – приятный человек?

– Мне, скажу я вам, нравятся люди, которые умеют веселиться. Не люблю кислые лица. Люблю, когда люди веселые, молодые, красивые. Такие, как вы. Маршал авиации, он мне говорит: «Маркус, ты слишком любишь женщин». А я ему отвечаю: «Нет, моя беда в том, что я слишком люблю Маркуса…» – Толстяк расхохотался, а потом вдруг воскликнул: – Иисус! Иисус!

Виктория даже вздрогнула от неожиданности, но тут выяснилось, что Иисусом зовут бармена. Ну и странное же это место, Восток, не в первый уже раз подумала она.

– Еще один джин с апельсиновым соком и виски, – распорядился Маркус.

– Думаю, с меня достаточно…

– Нет-нет, выпейте – они очень-очень слабенькие.

– Я спрашивала про доктора Рэтбоуна, – напомнила Виктория.

– Эта миссис Гамильтон Клипп – какая чудная фамилия! – с которой вы приехали, она ведь американка, да? Американцы мне тоже нравятся, но англичане нравятся больше. Американцы, они всегда такие озабоченные… Но не все, да. Вот мистер Саммерс – знаете его? – когда приезжает в Багдад, напивается так, что спит потом три дня кряду. Это слишком. Это некрасиво.

– Пожалуйста, помогите мне, – попросила Виктория.

Маркус даже удивился:

– Ну конечно же, я вам помогу. Я всегда помогаю друзьям. Вы только скажите, чего хотите, и все будет тотчас же исполнено. Особый стейк или индейка, приготовленная с рисом, изюмом и травами, или цыпленок…

– Не хочу цыпленка. По крайней мере, сейчас, – предусмотрительно добавила Виктория. – Я хочу найти доктора Рэтбоуна. Доктора Рэтбоуна. Он лишь недавно прибыл в Багдад. С… э… с секретарем.

– Не знаю. В «Тио» такой не останавливался.

Понимать это следовало так, что тот, кто не останавливается в его отеле, для Маркуса как будто и не существует вовсе.

– Но есть же другие отели, – упорствовала Виктория. – Или, может, у него здесь дом?

– Да, другие отели есть. «Вавилонский дворец», «Сеннахериб», «Зобейда». Хорошие отели, да, но с «Тио» им не сравниться.

– Ничуть не сомневаюсь, – заверила его Виктория. – Но, может быть, вы знаете, в каком из них остановился доктор Рэтбоун? Он – главный в каком-то обществе, имеющем отношение к культуре. И к книгам.

Услышав слово «культура», Маркус посерьезнел.

– Это как раз то, что нам нужно, – сказал он. – Культуры должно быть много. Искусство, музыка – это очень-очень хорошо. Я сам очень люблю скрипичные сонаты, если они не слишком долгие.

Полностью соглашаясь с ним – в особенности в отношении последнего заявления, – Виктория поняла, что никак не приближается к своей цели. Общаться с Маркусом было интересно и забавно – он такой милый с этой его чисто детской восторженностью, – но разговор с ним напомнил Виктории Алису в Стране чудес и ее попытки найти тропинку, ведущую к холму. Какую тему ни начни, рано или поздно все равно вернешься к исходному пункту – самому Маркусу!

Отказавшись от очередного угощения, она с печальным вздохом поднялась. И ее тут же повело в сторону. Слабыми коктейли уж точно не были. Она вышла из бара на террасу и, остановившись у перил, смотрела через реку, когда за спиной у нее раздался голос:

– Извините, но вам бы стоило накинуть на себя что-то. После Англии может показаться, что здесь лето, но к заходу солнца обычно сильно холодает.

Виктория оглянулась. Англичанка. Та, что разговаривала с миссис Клипп. Голос грубоватый, как у собаковода-инструктора. На плечах меховая накидка, на коленях коврик, в руке стакан виски с содовой.

– О… спасибо, – поблагодарила Виктория и уже собралась улизнуть, но ее намерениям не суждено было сбыться.

– Позвольте представиться. Я – миссис Кардью-Тренч. – Понимать это следовало так – из тех самых Кардью-Тренчей. – Вы ведь прибыли с миссис… как ее… Гамильтон Клипп?

– Да. С ней.

– Она сказала, что вы – племянница епископа Лэнгоу.

Виктория собралась с мыслями.

– Вот как? – осведомилась она с легкой ироничностью.

– Наверное, что-то перепутала?

Виктория улыбнулась:

– Американцы часто путаются в наших именах. Звучит действительно почти как Лэнгоу. Вообще-то, мой дядя, – добавила она, импровизируя на ходу, – епископ Лангуао.

– Лангуао?

– Да. Это на островах Тихоокеанского архипелага. Он – колониальный епископ.

– О, колониальный епископ. – Голос миссис Кардью-Тренч упал по меньшей мере на три полутона. Как и следовало ожидать, укротительница псов пребывала в полном неведении относительно существования колониальных епископов. – Тогда понятно, – добавила она.

Виктория с гордостью подумала, что выкрутилась, учитывая ситуацию, очень даже удачно.

– А вы что здесь будете делать? – спросила миссис Кардью-Тренч с той непоколебимой сердечностью, за которой часто скрывается обычное природное любопытство.

Признаться, что она ищет молодого человека, с которым познакомилась в парке и поговорила всего лишь несколько минут, Виктория не могла, а потому воспользовалась версией, навеянной заметкой в газете и опробованной на миссис Клипп.

– Собираюсь присоединиться к дяде, доктору Понсфуту Джонсу.

– А, так вот вы кто! – Миссис Кардью-Тренч даже обрадовалась, наконец-то определив «правильное» местоположение собеседницы. – Такой приятный человечек, хотя и немного рассеянный… Ну, это, впрочем, вполне понятно. В прошлом году я слушала его лекцию в Лондоне – прекрасное выступление! – хоть и совершенно ничего не поняла… Да, он проезжал через Багдад пару недель назад. И, по-моему, говорил что-то насчет девушек, которые должны приехать позднее, к началу раскопок.

Закрепив свой статус, Виктория поспешила перейти к интересующей ее теме:

– Вы не знаете, доктор Рэтбоун здесь?

– Недавно уехал. По-моему, его попросили прочитать лекцию в институте, в следующий четверг. «Мировые отношения и братство народов», что-то вроде этого. Полная ерунда, на мой взгляд. Чем сильнее вы стараетесь сблизить людей, тем с большей подозрительностью они друг к другу относятся. Вся эта поэзия, музыка, переводы Шекспира и Вордсворта на арабский, китайский и индийский… «Первоцвет у края реки…» Какое дело до первоцвета тем, кто никогда его не видел?

– Вы не знаете, где он остановился?

– Кажется, в «Вавилонском дворце». Но вообще-то его офис находится возле музея. «Оливковая ветвь» – смешное название. Там всегда полно девиц в слаксах, с очками на носу и немытой шеей.

– Я немного знакома с его секретарем…

– А, да, как же его там… Эдвард Что-то там. Милый юноша. Отличился на войне, как я слышала… Не стоило бы ему водить компанию с этими длинноволосыми умниками. С другой стороны, работа есть работа. Симпатичный мальчик – эти серьезные девушки совершенно от него без ума.

Стрела ревности пронзила сердце Виктории.

– «Оливковая ветвь»… Где это, вы сказали?

– Сразу за поворотом ко второму мосту, если идти по улице Рашида. Неподалеку от базара медников. Место довольно укромное, – объяснила миссис Кардью-Тренч и тут же спросила: – А как сейчас миссис Понсфут Джонс? Скоро выходит? Я слышала, у нее со здоровьем не ладилось.

Но Виктория, получив необходимую информацию, рисковать больше не хотела и отдаваться на волю фантазии не стала.

– О боже! – воскликнула она, бросив взгляд на часики. – Я же обещала миссис Клипп разбудить ее в половине седьмого и помочь приготовиться к путешествию! Мне нужно бежать.

Предлог был достаточно благовидный, и единственное, что ей пришлось сделать, это сдвинуть время с семи на половину седьмого. Наверх Виктория поднималась в приподнятом настроении. Завтра она отыщет Эдварда в «Оливковой ветви». Серьезные девушки с немытыми шеями – вот еще! Даже представить неприятно. С другой стороны, с тревогой подумала Виктория, мужчины не столь критичны в отношении грязных шей, как немолодые, благовоспитанные английские дамы, особенно если обладательницы вышеуказанных шей взирают на представителей противоположного пола большими глазами, полными восхищения и обожания.

Вечер пролетел в суете и спешке. Компаньонки рано поужинали, причем миссис Гамильтон Клипп говорила без остановки и обо всем на свете. Она даже взяла с Виктории обещание навестить ее позже, и девушка прилежно записала адрес, потому что всего не предусмотришь, а случиться может всякое. Потом Виктория проводила миссис Клипп до Северного вокзала, проследила, чтобы та устроилась в купе, и даже была представлена знакомой миссис Клипп, которая тоже ехала в Киркук и согласилась помочь ей с туалетом на следующее утро.

Паровоз издал протяжный меланхолический крик, похожий на вопль отчаявшейся души, и миссис Клипп сунула Виктории в руки плотный конверт.

– На память о нашем в высшей степени приятном знакомстве. Надеюсь, вы примете его с искренней благодарностью.

– Вы слишком добры, миссис Клипп, – успела пробормотать Виктория, прежде чем паровоз издал последний, четвертый, душераздирающий вопль и медленно тронулся с места.

В отель Виктория вернулась на такси, поскольку никакого другого варианта не представляла, а спросить было совершенно не у кого.

Бегом поднявшись в комнату, она нетерпеливо вскрыла конверт и обнаружила пару нейлоновых чулок.

В любой другой ситуации такой подарок порадовал бы девушку безмерно – нейлоновые чулки намного превышали ее финансовые возможности, – но в данном случае наличность была бы куда как предпочтительнее. Вероятно, миссис Клипп просто постеснялась выразить благодарность, вложив в конверт пять динаров. Теперь Виктории оставалось только пожалеть о деликатности ее нанимательницы.

Впрочем, завтра она встретится с Эдвардом. Виктория разделась, нырнула в постель и уже через пять минут крепко спала. Во сне она ждала на аэродроме Эдварда, но того не пускала к ней девица в очках, решительно обхватившая молодого человека за шею. А самолет уже разбегался по взлетной полосе…

Глава 11

Утро разбудило Викторию ярким солнечным светом. Одевшись, она вышла на широкий балкон за окном. Неподалеку в кресле, спиной к ней, сидел мужчина с вьющимися седыми волосами, спускавшимися на крепкую, прокаленную загаром шею. Когда он слегка повернул голову, Виктория с изумлением узнала в незнакомце своего недавнего попутчика, сэра Руперта Крофтона Ли. Она и сама не знала, почему так удивилась. Может быть, потому, что важные особы, такие как сэр Руперт, обычно останавливались не в отеле, а в посольстве. Однако ж он был здесь, сидел в кресле, напряженно глядя в сторону Тигра. С подлокотника кресла свешивался полевой бинокль. Может, наблюдает за птицами?

Один молодой человек, которого Виктория какое-то время даже находила симпатичным, тоже увлекался птицами, и она несколько раз сопровождала его по выходным в поездках за город, где часами приходилось стоять, словно парализованной, в мокром лесу, под колючим ветром, после чего в конце концов энтузиаст-орнитолог восторженным шепотом предлагал посмотреть в бинокль на какую-нибудь невзрачную птаху на далекой ветке, уступавшую, по меркам птичьей привлекательности, самой обыкновенной малиновке или зяблику.

Спускаясь вниз, Виктория встретила на террасе между двумя корпусами отеля жизнерадостного Маркуса Тио.

– Вижу, у вас остановился сам сэр Руперт Крофтон Ли, – сказала она.

– О да, – расцвел Маркус. – Приятный человек. Очень-очень приятный.

– Вы хорошо его знаете?

– Нет, впервые вижу. Прошлым вечером его привез сюда мистер Шрайвенхэм из британского посольства. Тоже очень приятный господин. Вот его я знаю очень-очень хорошо.

Интересно, подумала Виктория, отправляясь на завтрак, есть ли на свете человек, которого Маркус не считал приятным и чудесным. Его благоволение распространялось, похоже, на всех.

После завтрака она отправилась на розыски «Оливковой ветви».

Выросшая в небогатом лондонском районе, Виктория понятия не имела о тех трудностях, с которыми сопряжены поиски определенного места в таком городе, как Багдад, пока сама не взялась за дело.

Снова наткнувшись на выходе из отеля на Маркуса, она спросила, как пройти к музею.

– Очень-очень чудесный музей, – заулыбался Маркус. – Да. Много интересного, много очень-очень старинных вещей. Хотя сам я там не был, но у меня есть друзья, археологи, которые всегда останавливаются в моем отеле, когда приезжают в Багдад. Мистер Бейкер… Вы ведь знаете мистера Ричарда Бейкера? А профессора Кальцмана? Доктор Понсфут Джонс, мистер и миссис Макинтайр – они все приходят к Тио. Все мои очень добрые друзья. Вот они и рассказывают мне о музее. Очень-очень интересно.

– И где же он находится? Как мне попасть туда?

– Идите прямо по улице Рашида. Долго. Пройдете поворот на мост Фейсала, мимо Банковской улицы… Вы знаете Банковскую улицу?

– Я ничего не знаю.

– Потом будет еще одна улица, она тоже идет к мосту. Идите по ней, по правой стороне. Спросите мистера Бетуна Эванса, он консультант и очень приятный господин. И жена его тоже приятная госпожа. Во время войны приехала сюда сержантом по транспорту. Очень-очень приятная женщина.

– Вообще-то, мне не музей нужен, – сказала Виктория. – Хочу найти одно место… общество… что-то вроде клуба. Называется «Оливковая ветвь».

– Если вам нужны оливки, я предложу самые прекрасные. Очень-очень высокого качества. Их придерживают специально для меня, для отеля «Тио». Вот увидите – я пришлю их вечером к вашему столу.

– Спасибо, вы очень добры, – поблагодарила Виктория и поспешила в сторону улицы Рашида.

– Налево, – крикнул ей вслед Маркус. – Не направо – налево. Но до музея путь далекий. Вам лучше взять такси.

– А таксист знает, где находится «Оливковая ветвь»?

– Таксисты ничего не знают! Вы садитесь и говорите шоферу, куда ехать – налево, направо, прямо. Куда хотите, туда и говорите.

– Раз так, то я лучше пройдусь пешком.

Достигнув улицы Рашида, Виктория повернула налево.

Багдад совершенно не соответствовал ее представлениям о нем. Главная улица кишела людьми, машины изо всех сил трубили в клаксоны, пешеходы кричали, в витринах лежали европейские товары, и все вокруг смачно сплевывали, предварительно прочистив горло. Никаких загадочных восточных личностей – большинство в потрепанных западных одеждах, старых армейских или летчицких мундирах, а мелькавшие кое-где закутанные в черное, с занавешенными лицами фигуры почти терялись в разношерстном обилии европейских стилей. Тротуар под ногами отличался неровностями и даже отдельными провалами.

Следуя своим путем, Виктория в какой-то момент ощутила себя оторванной от дома, чужой и одинокой в незнакомой стране. Никакого очарования, только смятение и растерянность.

Достигнув наконец моста Фейсала, она прошла по нему и зашагала дальше. Мало-помалу ее внимание стали привлекать выставленные в витринах вещи: детская обувь и вязаные свитера, зубная паста и косметика, электрические фонарики и фарфоровые чашки и блюдца – все свалено вместе, без разбору. И в этом смешении разносортных товаров, привезенных со всего света и собранных здесь для удовлетворения причудливых и многообразных желаний пестрого, разнородного населения, была какая-то особенная, чарующая прелесть.

Музей Виктория скоро нашла, но с «Оливковой ветвью» ей повезло куда меньше. Привыкшая ориентироваться в Лондоне, она с удивлением обнаружила, что обратиться за помощью практически не к кому. Арабского Виктория не знала. Те торговцы, которые зазывали ее на английском, чтобы всучить свой товар, только бессмысленно моргали, когда она спрашивала про «Оливковую ветвь».

В Англии в таких случаях обращаются к полисмену, но, глядя на местных стражей порядка, размахивающих руками и дующих в свисток, Виктория понимала, что здесь такое решение невозможно.

Она попытала счастья в магазине с выставленными в витрине английскими книгами, но и там при упоминании «Оливковой ветви» продавцы только вежливо пожали плечами. Увы, они тоже ничего не знали.

Виктория снова брела по улице, когда из длинного сумрачного переулка долетел металлический стук и лязганье. Тут-то она и вспомнила, что миссис Кардью-Тренч упоминала базар медников, рядом с которым и находится «Оливковая ветвь». Что ж, базар, по крайней мере, отыскался.

Она свернула в переулок и на следующие три четверти часа совершенно позабыла об «Оливковой ветви». Базар медников очаровал ее. Пламя паяльных ламп, жар расплавленного металла… весь, от начала до конца, процесс ремесла стал настоящим откровением для юной англичанки, привыкшей иметь дело только с готовыми, предназначенными для продажи продуктами. Пройдя базар наугад, Виктория засмотрелась на яркие полосатые попоны и стеганые покрывала. Здесь, под арками, в прохладной полутьме, европейские товары выглядели совершенно иначе, превратившись в экзотические диковинки, редкостные и чудные, доставленные из-за далеких морей. Даже яркие тюки дешевой хлопчатобумажной ткани радовали глаз.

Время от времени, под крики «балек, балек», мимо проходил осел или груженый мул, а то и носильщик, согнувшийся под тяжестью громоздкой ноши. Со всех сторон ее осаждали мальчишки с висящими на шее лотками.

– Смотрите, госпожа, резинка! Хорошая английская резинка. Гребень, английский гребень…

Настойчивые продавцы совали товар ей под нос. Виктория шла, словно попав в счастливый сон. Это и было настоящее открытие. За каждым поворотом этого сумрачного, крытого мира таилось что-то совершенно неведомое – переулок портных, орудующих иголкой перед красивыми картинками европейских нарядов; линия часовщиков и мелких ювелиров. Кипы бархата и расшитой металлическими нитями парчи – и тут же, рядом, кучи дешевого, второсортного европейского ширпотреба, жалкие линялые кофточки и растянутые телогрейки.

А потом – просвет между рядами, и за ним, под открытым небом, – широкий и тихий дворик.

Перед нею протянулся длинный ряд палаток, торгующих мужскими брюками; горделивые продавцы в тюрбанах важно, скрестив ноги, восседали в середине своих крохотных ниш.

– Балек!

Виктория обернулась и, увидев идущего по проходу тяжело груженного осла, торопливо отступила в петляющий между высокими зданиями узкий, открытый переулок. Идя по нему, она совершенно случайно обнаружила объект своих поисков. В проеме мелькнул двор, а на дальней его стороне распахнутая дверь под огромной доской с надписью «ОЛИВКОВАЯ ВЕТВЬ» и плакат с изображением птицы, держащей в клюве нечто, отдаленно напоминающее веточку.

Обрадованная, Виктория пробежала через двор и нырнула в открытую дверь. Она оказалась в тускло освещенной комнате со столами, на которых лежали книги и журналы. Книги стояли и на полках. Помещение напоминало бы книжный магазин, если бы не расставленные тут и там стулья.

Из полумрака навстречу ей выступила молодая женщина.

– Я могу вам чем-то помочь? – осторожно спросила она по-английски.

Виктория окинула незнакомку цепким взглядом – вельветовые брюки, оранжевая фланелевая рубашка, влажные черные волосы с полукруглой челкой. Куда более естественно она смотрелась бы где-нибудь в Блумсбери, вот только лицо, меланхоличное, с темными печальными глазами и тяжелым носом, выдавало левантийку.

– Это… э… доктор Рэтбоун здесь?

С ума сойти! Она до сих пор не знает фамилии Эдварда! Даже миссис Кардью-Тренч называла его Эдвардом Что-то там.

– Да. Доктор Рэтбоун. «Оливковая ветвь». Хотите присоединиться? Да? Очень хорошо.

– Ну, вообще-то… Может быть. А можно увидеть доктора Рэтбоуна? Пожалуйста…

Незнакомка устало улыбнулась:

– Его нельзя беспокоить. У меня есть бланк. Я все вам расскажу. Потом вы распишетесь. И с вас два динара.

– Я пока еще не решила окончательно, хочу ли вступать в вашу организацию, – торопливо сказала Виктория, обеспокоенная названной суммой. – Мне хотелось бы встретиться с доктором Рэтбоуном… или его секретарем. Да, меня бы это вполне устроило.

– Я объясню. Я все вам объясню. Мы здесь все друзья. Друзья ради будущего. Читаем очень хорошие образовательные книги, декламируем стихи…

– Мне нужен секретарь доктора Рэтбоуна, – громко и четко заявила Виктория. – Он сказал, что я должна спросить именно его.

На лице незнакомки проступило упрямо-недовольное выражение.

– Не сегодня. Я объясню…

– Почему не сегодня? Его здесь нет? И доктора Рэтбоуна нет?

– Доктор Рэтбоун здесь. Наверху. Нам велено его не беспокоить.

В душе Виктории вдруг проснулась свойственная англосаксам нетерпимость в отношении иностранцев. К сожалению, «Оливковая ветвь», созданная для распространения дружественных интернациональных чувств, оказывала на нее прямо противоположный эффект.

– Я только что прибыла из Англии, – сказала она, и в ее голосе зазвучали нотки, свойственные скорее самой миссис Кардью-Тренч, – и у меня важное сообщение, передать которое надлежит лично доктору Рэтбоуну. Пожалуйста, проводите меня к нему! Я бы не хотела беспокоить доктора, но должна его увидеть. – И безапелляционно добавила: – Незамедлительно!

Пред властным бриттом, твердо вознамерившимся добиться своего, рушатся любые препятствия. Упрямая охранительница повернулась и направилась в дальнюю половину комнаты. Там они поднялись по лестнице, прошли по выходящей во двор галерее и остановились у двери в конце ее. Левантийка постучала.

– Войдите, – ответил мужской голос.

Девушка открыла дверь и, отступив, кивнула Виктории – проходите.

– К вам леди из Англии.

Виктория шагнула через порог.

Из-за заваленного бумагами письменного стола навстречу ей поднялся мужчина – представительный, лет шестидесяти, с высоким, открытым лбом и седыми волосами. Доброжелательный, мягкий, обаятельный; эти свойства натуры проступали буквально во всем. Любой режиссер без малейших колебаний выбрал бы его на роль великого филантропа, благодетеля человечества.

Викторию он приветствовал теплой улыбкой и дружески протянутой рукой.

– Так вы только что из Англии? Впервые на Востоке?

– Да.

– Интересно, что вы обо всем этом думаете. Вам нужно непременно поделиться со мною впечатлениями. А теперь позвольте… Мы уже встречались? Я близорук, а вы не представились.

– Вы меня не знаете, – сказала Виктория, – но я – друг Эдварда.

– Друг Эдварда, – повторил доктор Рэтбоун. – Но это же замечательно. Эдвард знает, что вы в Багдаде?

– Еще нет.

– Что ж, в таком случае по возвращении его будет ждать приятный сюрприз.

– По возвращении? – упавшим голосом откликнулась Виктория.

– Да. Эдвард сейчас в Басре. Я отправил его туда проследить за получением присланных нам ящиков с книгами. На таможне постоянно возникают досадные задержки – мы просто не смогли забрать их со склада. Приходится действовать посредством личного контакта, и в такого рода делах Эдвард особенно хорош. Знает, когда надо пустить в ход обаяние, а когда – надавить, и не отступится, пока не добьется результата. Упорство – прекрасное качество для молодого человека. Я о нем очень высокого мнения.

Глаза его блеснули.

– Впрочем, юная леди, мне, наверное, не стоит расхваливать Эдварда в вашем присутствии?

– А когда… когда он вернется из Басры? – пролепетала Виктория.

– Этого я вам сказать не могу. Эдвард не вернется, пока не выполнит поручение, а в этой стране дела, к сожалению, никогда не делаются быстро… Скажите, где вы остановились, и я позабочусь, чтобы он связался с вами сразу же по возвращении.

– Я думала… – в отчаянии заговорила Виктория, сознавая всю тяжесть своего финансового положения. – Я хотела спросить… не найдется ли у вас какой-либо работы для меня?

– Вот это я понимаю и ценю, – одобрительно сказал доктор Рэтбоун. – Разумеется, найдется. Нам нужны всякие работники, любая помощь, какую только можно получить. И в особенности помощь девушек-англичанок. У нас все идет прекрасно, просто замечательно, но дел невпроворот. Энтузиасты находятся. У меня уже сейчас тридцать добровольных помощников – тридцать! – и все горят желанием оказать содействие. Если вы настроены по-настоящему серьезно, то будете весьма кстати.

Словно «добровольных» неприятно резануло ее слух.

– Вообще-то, мне нужна оплачиваемая работа.

– Ох… – Энтузиазма в голосе доктора Рэтбоуна заметно поубавилось. – С этим намного труднее. Штат оплачиваемых работников у нас очень ограничен и на данный момент, с учетом помощи, которую мы получаем от волонтеров, совершенно адекватен ситуации.

– Я не могу позволить себе остаться без работы, – объяснила Виктория и, ничуть не смутившись, уверенно добавила: – Я – стенографистка-машинистка с большим опытом работы.

– Нисколько не сомневаюсь в вашей компетентности, моя дорогая, вы прямо-таки, если так можно сказать, излучаете компетентность. Но в данном случае все упирается в наши финансовые возможности. Тем не менее я надеюсь, что, даже найдя работу в другом месте, вы будете помогать нам в свободное время. Большинство наших волонтеров работают где-то еще. Уверен, помогая нам, вы по-настоящему проникнетесь благородными, возвышающими душу устремлениями. Дикость и невежество, войны, непонимание, подозрительность – со всем этим необходимо покончить. Нам всем нужна общая площадка. Театр, искусство, поэзия – великие творения духа, где нет места для мелочной зависти и ненависти.

– Нет, – с сомнением согласилась Виктория, припоминая знакомых актрис и художников, жизнь которых, похоже, определялась возникавшей по малейшим пустякам завистью и вспыхивавшей с угрожающей силой ненавистью.

– У меня здесь «Сон в летнюю ночь», переведенный на сорок языков, – продолжал доктор Рэтбоун. – И сорок разных групп молодежи, одинаково откликающихся на сей замечательный образчик литературы. Молодежь – в ней весь секрет. Только на нее я и рассчитываю. Когда ум и дух окрепли, тогда уже поздно. Нет, мы должны объединять, сводить вместе молодежь. Взять хотя бы ту девушку внизу, Катерину, которая привела вас сюда. Она – сирийка из Дамаска. Вы с нею примерно одного возраста. В обычных обстоятельствах вы никогда бы не встретились, и у вас не было бы ничего общего. Но в «Оливковой ветви» и вы с нею, и многие-многие другие девушки – русские, еврейки, армянки, турчанки, египтянки – встречаетесь, читаете одни и те же книги, обсуждаете картины и музыку; у нас бывают прекрасные лекторы. Вы проникаетесь взаимной симпатией, открываете для себя иные точки зрения – вот таким и должен быть мир.

Не слишком ли оптимистичен доктор Рэтбоун, невольно думала Виктория. Так ли уж он прав, полагая, что все эти столь непохожие друг на друга люди, собравшись вместе, обязательно проникнутся взаимной симпатией? Например, они с Катериной совсем друг дружке не понравились. Более того, она подозревала, что чем чаще они бы встречались, тем сильнее проникались бы неприязнью.

– Эдвард – большой молодец, – говорил доктор Рэтбоун. – Умеет ладить со всеми. И с девушками даже лучше, чем с юношами. С последними поначалу бывает трудно – они недоверчивы, почти враждебны. А вот девушки Эдварда обожают и готовы ради него на все. С Катериной он сработался особенно хорошо.

– Да уж, – холодно процедила Виктория, почти физически ощущая, как растет в ней антипатия к сирийке.

– Так что, – с улыбкой заключил доктор Рэтбоун, – приходите и помогите нам, когда только сможете.

Разговор окончен – ей ясно дали это понять. Доктор тепло пожал ей руку. Виктория вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Катерина разговаривала у дверей с какой-то девушкой, державшей в руке небольшой чемодан. Смуглая, симпатичная. В какой-то момент Виктории даже показалось, что она уже где-то видела незнакомку. Но девушка, взглянув на нее, не выказала ни малейших эмоций. Разговаривали они на каком-то незнакомом Виктории языке и, увидев ее, замолчали. Она прошла мимо, к двери, с трудом выдавив вежливое «до свидания».

Вернувшись по петляющему проулку на улицу Рашида, Виктория уныло поплелась в отель, глядя перед собой невидящими глазами и не замечая никого и ничего вокруг. Стараясь не думать о своем бедственном положении (одна в Багдаде и без денег), она сосредоточилась на докторе Рэтбоуне и общем впечатлении об «Оливковой ветви». Эдвард, отзываясь о своей работе, сказал, что там «что-то нечисто». Что нечисто? Имел ли он в виду доктора Рэтбоуна или саму «Оливковую ветвь»?

В отношении доктора никаких подозрений у нее не возникло: еще один заблудший энтузиаст, взирающий на мир через розовые очки идеализма и предпочитающий не замечать действительности.

Так что же имел в виду Эдвард? Ничего определенного он не сказал. Не потому ли, что и сам ничего конкретного не знал?

Возможно ли, что доктор Рэтбоун – жулик, организовавший грандиозное мошенничество?

Мягкое обаяние его манер еще не рассеялось, и Виктория покачала головой. Поведение доктора заметно изменилось, как только она заговорила об оплачиваемой работе. Он явно предпочитал, чтобы люди работали на него бесплатно. А это, по мнению Виктории, служило верным признаком здравомыслия.

Мистер Грингольц определенно был бы того же мнения.

Глава 12

I

Виктория вернулась в отель, изрядно стерев ноги. С травянистой террасы до нее донесся бодрый голос Маркуса, разговаривавшего там с худощавым, непрезентабельного вида мужчиной средних лет.

– Выпейте с нами, мисс Джонс! Почтите своим вниманием. Мартини? «Сайдкар»?[11] Позвольте представить – мистер Дэйкин. Мисс Джонс, из Англии. Итак, моя дорогая, что будете?

Виктория согласилась на «Сайдкар» и «вот те милые орешки», вспомнив, что именно орехи считаются питательным продуктом.

– Вам нравятся орехи! Иисус! – Маркус отдал какое-то распоряжение на арабском. Мистер Дэйкин печальным голосом сообщил, что будет лимонад.

– Это просто смешно, – заявил Маркус. – А вот и миссис Кардью-Тренч! Вы знакомы с мистером Дэйкином? Что вам предложить?

– Джин с лаймом. – Миссис Кардью-Тренч небрежно кивнула Дэйкину и, повернувшись к Виктории, добавила: – Вы раскраснелись.

– Много гуляла, осматривала достопримечательности.

Принесли напитки. Виктория налегла на фисташки и съела немного картофельных чипсов.

Между тем на террасу поднялся невысокий плотный мужчина, которого гостеприимный Маркус представил Виктории как капитана Кросби. Судя по тому, как вытаращился на нее новый знакомый, она решила, что он весьма подвержен женским чарам.

– Недавно прибыли? – поинтересовался капитан.

– Вчера.

– То-то я раньше вас не видел…

– Очень милая и красивая девушка, правда? – расточал похвалы Маркус. – Такая гостья – большая радость. Я устрою для нее пир, очень-очень хороший пир.

– И цыплята будут? – спросила с надеждой Виктория.

– Да-да. И цыплята, и фуа-гра – страсбургский паштет, и, может быть, икра, а потом у нас будет рыбное блюдо – очень вкусное! – с рыбой из Тигра, с соусом и грибами. А потом будет фаршированная индейка, приготовленная так, как готовят у нас дома, – с рисом, изюмом и специями. Очень-очень вкусно, но такое блюдо нужно есть много – не чуть-чуть. Или, если пожелаете, можно сделать стейк. Настоящий, большой и нежный стейк – я сам об этом позабочусь. У нас будет долгий-долгий обед. Все будет очень хорошо. Сам я не ем – только пью.

– Да, чудесно, – едва слышно произнесла Виктория. От живописного описания всех этих лакомств у нее закружилась голова. Неужели Маркус действительно устроит такой пир, а если да, как скоро это может случиться?

– Мне казалось, вы уехали в Басру, – заметила миссис Кардью-Тренч, обращаясь к Кросби.

– Вернулся вчера, – ответил капитан и посмотрел на балкон. – Что это там за разбойник? В чудно́м плаще и здоровущей шляпе.

– Так это же сэр Руперт Крофтон Ли, – отозвался Маркус. – Прошлым вечером его привез из посольства мистер Шрайвенхэм. Очень приятный господин, очень известный путешественник. Пересекает на верблюдах Сахару и совершает восхождения на вершины гор. Беспокойная и опасная жизнь. Мне такая не по вкусу.

– Так это он самый? – уточнил Кросби. – Читал его книгу.

– Я летела с ним в одном самолете, – вставила Виктория.

Оба англичанина – или ей это только показалось – посмотрели на нее с интересом.

– Ужасно заносчивый и самодовольный тип, – неодобрительно высказалась Виктория.

– Я знала его тетку в Симле, – сказала миссис Кардью-Тренч. – Вся их семья такая. Умные, этого у них не отнимешь, но и избытком скромности не страдают.

– Сидит там с самого утра и ничего не делает, – с оттенком неодобрения заметила Виктория.

– Это из-за желудка, – объяснил Маркус. – Ничего не принимает. Печально.

– А мне вот непонятно, – подала голос миссис Кардью-Тренч, – почему вы никак не худеете, хотя и никогда не едите.

– Все дело в питье. – Маркус глубоко вздохнул. – Я слишком много пью. Сегодня приезжает моя сестра с мужем, и я буду пить и пить, чуть ли не до самого утра. – Он снова вздохнул и, как всегда неожиданно, крикнул: – Иисус! Иисус! Принеси то же самое.

– Мне ничего не надо, – спохватилась Виктория.

Мистер Дэйкин тоже отказался и незаметно удалился, а Кросби поднялся в свой номер.

– Как обычно, лимонад? – Миссис Кардью-Тренч щелкнула ногтем по стакану Дэйкина. – Плохой знак.

Виктория спросила, почему это плохой знак.

– Когда мужчина только пьет, он одинок.

– Да, моя дорогая, – согласился Маркус. – Тут вы правы.

– А он действительно выпивает?

– Потому и повышения не получает, – сказала миссис Кардью-Тренч. – Держится за свое место, а на большее и не рассчитывает.

– Но он очень хороший человек, – великодушно отозвался Маркус.

– Какое там! – отмахнулась миссис Кардью-Тренч. – Ни рыба ни мясо. Работает спустя рукава, занимается пустяками, ни стойкости, ни хватки. Приехал на Восток и опустился. Не он первый, не он последний.

Поблагодарив Маркуса за угощение и отказавшись от предложенного второго коктейля, Виктория поднялась в свою комнату, разулась, легла на кровать и задумалась. Трех с небольшим фунтов, до которых сократился ее капитал, едва ли хватит на оплату номера и питания. Если и дальше держаться на коктейлях, орешках, оливках и картофельных чипсах, то можно, пользуясь расположением владельца отеля, протянуть еще несколько дней. Но рано или поздно он предъявит счет, и сколь долго тогда согласится ждать оплаты? Этого она не знала. Разумеется, Маркус не столь беспечен в денежных вопросах, как могло показаться на первый взгляд. Ей бы, конечно, следовало найти гостиницу подешевле. Однако где и как искать такую? В первую очередь и как можно скорее необходимо найти работу. Но, опять-таки, куда здесь обращаются за работой? И за какой работой? У кого можно спросить совета? Как это унизительно – оказаться практически без гроша в чужом городе, где ты никого и ничего не знаешь… Виктория не сомневалась: ей бы только освоиться немного, понять, что и как, и тогда бы уж она своего не упустила. Знать бы, когда Эдвард вернется из Басры… А вдруг (вот ужас!) он совсем ее забыл? И какого черта она вот так, не подумав, сорвалась с места и понеслась в Багдад? В конце концов, кто такой Эдвард и чем он занимается? Всего-навсего обычный молодой человек с обворожительной улыбкой. И как его фамилия? Знала б – могла бы, по крайней мере, телеграмму отправить. Хотя нет, не могла бы – она ведь даже не знает, где он живет… Она ничего не знает – вот в чем проблема. Отсюда и отсутствие простора для маневра.

А еще плохо то, что ей не к кому обратиться за советом. Маркус – добрый, но выслушать толком не может. К миссис Кардью-Тренч нельзя – та с самого начала приняла ее с недоверием. Миссис Гамильтон Клипп уехала в Киркук. И к доктору Рэтбоуну не пойдешь…

Надо раздобыть денег или найти работу. Любую работу. Присматривать за детьми, наклеивать марки в конторе, прислуживать в ресторане… Иначе ее отправят к консулу и вышлют в Англию, и она уже никогда больше не увидит Эдварда…

На этом месте Виктория, совершенно вымотанная переживаниями, и уснула.

II

Проснувшись через несколько часов, она, решив, что, как говорится, если суждено быть повешенным за ягненка, почему бы не украсть овцу, спустилась в ресторан и не отказала себе в удовольствии отведать всего, что привлекло ее в отнюдь не скудном меню. Закончив, она почувствовала себя слегка отяжелевшим удавом, но определенно пришла в гораздо лучшее расположение духа.

«Что толку изводить себя беспокойством, – решила Виктория, – отложу-ка я все до завтра. Может, что-нибудь подвернется, или я что-то придумаю, или, наконец, Эдвард вернется…»

Прежде чем ложиться спать, она отправилась прогуляться у реки. Поскольку в городе, по ощущениям жителей Багдада, стояла арктическая зима, других гуляющих не было. Лишь один официант стоял у перил и смотрел на воду внизу, да и тот при появлении Виктории виновато подхватился и поспешил в отель через служебную дверь.

– По крайней мере, я сюда добралась, – подбодрила себя Виктория, – и дальше тоже как-нибудь справлюсь. Что-нибудь обязательно подвернется.

Укрепив себя таким утверждением в духе небезызвестного мистера Микобера[12], она и отправилась в постель, а официант снова выскользнул наружу и продолжил начатое дело, заключавшееся в спуске к реке длинной узловатой веревки.

Немного погодя к нему присоединился некто, таившийся дотоле в тени.

– Всё в порядке? – спросил, понизив голос, мистер Дэйкин.

– Да, сэр. Ничего подозрительного не отмечено.

Завершив, к полному своему удовольствию, начатое, мистер Дэйкин отступил в тень, сменил белую курточку официанта на свой неприметный синий, в мелкую полоску, пиджак и, пройдя неслышно по террасе, остановился у края воды, там, куда выходили поднимавшиеся с улицы ступени.

– Холодает вечерами, – заметил, спускаясь к нему, капитан Кросби, находившийся до сего времени в баре. – Вам-то, после Тегерана, это, должно быть, не так заметно.

Некоторое время они молча курили. Если не разговаривать в полный голос, подслушать их никто не мог.

– Кто эта девчонка? – спросил негромко Кросби.

– Похоже, племянница археолога, Понсфута Джонса.

– Ну, тогда ладно. Но прилететь на одном самолете с Крофтоном Ли…

– И все же на веру ничего принимать нельзя, – сказал Дэйкин.

Снова молчание. Мужчины курили.

– Вы действительно полагаете целесообразным переезд из посольства в отель? – спросил Кросби.

– Да. Думаю, решение правильное.

– Даже несмотря на то, что все уже было проработано до мельчайших деталей?

– В Басре тоже все было проработано до мельчайших деталей, и тем не менее дело сорвалось.

– Да, знаю. Между прочим, Салаха Хасана отравили.

– Да, как и следовало ожидать. В консульстве ничего не пытались предпринять?

– Подозреваю, что пытались, но как-то невнятно. Какой-то парень достал револьвер… – Кросби помолчал, потом добавил: – Ему помешал Ричард Бейкер. Выбил оружие.

– Ричард Бейкер, – задумчиво повторил Дэйкин.

– Знаете его? Он…

– Да, знаю.

Снова пауза.

– Импровизация, – первым заговорил Дэйкин. – Вот на что я полагаюсь. Если, как вы говорите, мы все проработали и противник узнал наши планы, ему ничего не стоит принять соответствующие меры. Сильно сомневаюсь, что Кармайклу удастся приблизиться к посольству, а если даже и удастся… – Он покачал головой.

– Послушайте, только мы с вами и Крофтон Ли в курсе того, что на самом деле происходит.

– Они узнают, что Крофтон Ли перебрался сюда из посольства.

– Конечно, узнают. Иначе и быть не может. Но в том-то и дело, Кросби, что в ответ на нашу импровизацию им тоже придется импровизировать. Быстро думать, быстро реагировать, в спешке принимать решения… Действовать, так сказать, снаружи. Они не могли внедрить в «Тио» своего человека в расчете на шестимесячное ожидание. До последнего времени отель вообще не фигурировал ни в каких расчетах. Использовать «Тио» как место встречи – об этом никто не думал, и никто этого не предлагал.

Он посмотрел на часы.

– Мне пора. Надо повидаться с Крофтоном Ли.

Стучать в дверь сэра Руперта Ли Дэйкину не пришлось – ему открыли.

В комнате путешественника горела лишь одна лампа для чтения. Рядом стоял стул. Закрыв дверь, сэр Руперт снова сел и положил на стол небольшой автоматический пистолет.

– Ну что, Дэйкин? Думаете, придет?

– Думаю, придет. Вы ведь с ним ни разу не встречались?

Путешественник покачал головой:

– Нет. Очень рассчитываю познакомиться сегодня. Мужественный, должно быть, молодой человек.

– О да, – согласился Дэйкин, но в его бесстрастном голосе прозвучала легкая нотка удивления тем, что этот всем известный факт еще требует подтверждения. – Мужественный.

– Я имею в виду не только смелость, – продолжал сэр Руперт. – Смелость на войне – это великолепно. Но я имею в виду еще и…

– Воображение? – подсказал Дэйкин.

– Да. Обладать крепостью духа, чтобы верить в то, что представляется невозможным. Рисковать жизнью, чтобы выяснить, что в какой-то потешной истории нет ничего потешного. Тут требуется нечто, чего нынешним молодым людям обычно недостает. Надеюсь, он придет.

– Думаю, придет, – согласился Дэйкин.

Сэр Руперт пристально посмотрел на него:

– У вас все готово?

– Кросби на балконе. Я буду наблюдать за лестницей. Когда Кармайкл появится, вы постучите в стену, и я тут же приду.

Крофтон Ли кивнул.

Дэйкин неслышно вышел из комнаты, свернул налево, проскользнул на балкон и прошел до дальнего угла. Там он тоже обнаружил веревку; переброшенная через перила, она уходила вниз, к земле, и терялась в густой тени эвкалипта и кустов багряника.

Дэйкин повернулся, миновал номер сэра Руперта и вошел в свой. В этой комнате была вторая дверь, выходившая в коридор, который заканчивался лестницей. Осторожно приоткрыв ее, он устроился так, чтобы видеть верхние ступеньки. Вахта ожидания началась.

Лишь четыре часа спустя к илистому берегу Тигра, чуть ниже отеля «Тио», неслышно пристало, принесенное течением, незатейливое суденышко, известное в здешних краях как гуфа. А еще через несколько секунд легкая тень скользнула вверх по веревке и укрылась за кустами багряника.

Глава 13

Виктория намеревалась лечь в постель, уснуть и позабыть обо всех проблемах до утра, но, проспав несколько часов после полудня, обнаружила, что из этой затеи ничего не получается.

Сон не шел. В конце концов она включила свет, дочитала начатый еще в самолете журнальный рассказ, заштопала старые и примерила новые, нейлоновые, чулки, написала несколько объявлений о поиске работы (завтра можно узнать, куда их поместить), сочинила три или четыре варианта письма миссис Гамильтон Клипп, изложив в каждом отличное от других стечение непредвиденных обстоятельств, в результате чего она оказалась «на мели» в Багдаде, набросала тексты двух телеграмм с призывами о помощи, обращенными к единственному живому родственнику, старому, неприветливому и крайне неприятному джентльмену, проживающему на севере Англии и никогда в жизни никому не помогавшему, опробовала новую прическу и наконец, неожиданно зевнув, решила, что по-настоящему готова лечь и уснуть.

Именно в этот момент дверь спальни внезапно распахнулась и в комнату проскользнул какой-то мужчина.

– Ради бога, спрячьте меня где-нибудь… скорее… – быстро сказал он, поворачивая ключ в замке.

Быстротой реакции Виктория отличалась всегда. Ей хватило одного взгляда, чтобы заметить затрудненное дыхание, прерывистый, слабеющий голос и то, с каким отчаянным усилием незнакомец прижимает к груди скомканный красный шарф. Судьба предложила ей приключение, и она приняла вызов без малейших колебаний.

Для игры в прятки комната могла предложить разве что платяной шкаф, комод, стол и туалетный столик с претензией на изящество. Была еще большая, почти двуспальная, кровать, и именно она – точнее, разбуженные ею воспоминания о детских забавах – натолкнула Викторию на верную мысль.

– Сюда. Живее. – Она откинула подушки и подняла одеяло и простыню. Незнакомец вытянулся на матрасе. Виктория накрыла его, бросила сверху подушки и села на краешек кровати.

И почти сразу же в дверь громко и требовательно постучали.

– Кто там? – встревоженным голосом спросила Виктория.

– Пожалуйста, откройте. Это полиция.

Запахивая на ходу халат, она направилась к двери, подхватила лежащий на полу красный вязаный шарф, сунула его в ящик комода, повернула ключ и, придав лицу испуганное выражение, выглянула в коридор.

В коридоре, прямо перед нею, стоял молодой темноволосый мужчина в фиолетовом, с синим отливом, костюме. За спиной у него маячил полицейский в форме.

– Что случилось? – дрожащим голосом спросила Виктория.

Брюнет в костюме ослепительно улыбнулся и заговорил на вполне сносном английском:

– Извините, мисс, что вынуждены побеспокоить вас в столь поздний час, но мы разыскиваем беглого преступника. По имеющимся сведениям, он скрылся в этом отеле. Нам необходимо проверить все комнаты. Этот человек очень опасен.

– О боже! – Виктория отступила на шаг и открыла дверь шире. – Пожалуйста, входите. Посмотрите сами. Какой ужас! Пожалуйста, загляните в ванную. И в шкаф. И… не знаю, будете ли смотреть под кроватью? Он мог прятаться здесь весь вечер.

Обыск прошел быстро.

– Его здесь нет.

– Вы уверены, что он не забрался под кровать? Нет, какая же я глупая… Его вообще не может здесь быть – ведь я, когда ложилась, запирала дверь на ключ.

– Спасибо, мисс, и еще раз извините за беспокойство. Спокойной ночи.

Молодой человек поклонился и вышел вместе со своим помощником-полицейским.

– Я, пожалуй, запру дверь на замок, да? На всякий случай.

– Да, так будет лучше. Спасибо.

Виктория заперла дверь и, прислушиваясь, постояла рядом с ней пару минут. Полицейские постучали в дверь номера напротив. Дверь открылась. Короткий диалог… хрипловатый, возмущенный голос миссис Кардью-Тренч… Дверь закрылась и снова открылась немного погодя. Звук удаляющихся по коридору шагов… и снова стук, уже намного дальше.

Виктория вернулась к кровати, и только тут до нее дошло, что вообще-то вела она себя довольно глупо и, увлеченная романтическим духом, а также звуком родного языка, оказала помощь и укрыла у себя неизвестного, который вполне мог быть чрезвычайно опасным преступником. Склонность занимать сторону преследуемого, а не преследователя, иногда приводит к неприятным последствиям. Что ж, теперь уже в любом случае поздно, подумала она и, остановившись перед кроватью, скомандовала:

– Поднимайтесь.

Никакой реакции. Ни звука, ни движения.

– Они ушли, – резко, но не повышая голоса, сказала Виктория. – Можете встать.

Ничего. Никакого шевеления под холмиком из подушек. Виктория нетерпеливо отбросила их в сторону.

Незнакомец лежал на том же месте и в той же позе. Но лицо его приобрело сероватый, землистый оттенок, а глаза были закрыты.

Она ахнула, лишь теперь заметив кое-что еще: ярко-красное, просочившееся через одеяло пятно.

– О нет, нет, – пробормотала Виктория, словно умоляя кого-то. – Нет… нет!

И, как будто отзываясь на ее мольбу, раненый открыл глаза. Какое-то время он смотрел на нее, словно из далекого далека, словно пытаясь разглядеть то, что скрывалось за некоей невидимой дымкой.

Губы шевельнулись, но звук получился такой слабый, что Виктория едва расслышала его.

Она склонилась над ним:

– Что?

На этот раз прозвучало яснее. С трудом, огромным напряжением сил молодой человек произнес два слова. Правильно она их расслышала или нет, Виктория не знала. По крайней мере, ей они показались абсолютно бессмысленными. «Люцифер… Басра…»

Веки дрогнули и опустились на широко открытые, встревоженные глаза. Незнакомец выдавил из себя еще одно слово – имя. А потом голова его дернулась, склонилась набок, и он затих.

Виктория замерла. В груди бешено колотилось сердце. Острая жалость и гнев переполняли ее. Что делать? Она не представляла. Надо позвать кого-то… привести кого-то сюда. В комнате не было никого, кроме нее и мертвеца, и рано или поздно полиция в любом случае потребует объяснений.

Виктория еще стояла, лихорадочно перебирая в уме варианты решения проблемы, когда ее внимание привлек какой-то звук. Она обернулась. На глазах у нее ключ сам собой выскочил из замочной скважины и упал на пол. Ничего не понимая, она уставилась на него. Негромко щелкнул замок. Дверь открылась. Мистер Дэйкин вошел в спальню, закрыл за собой дверь и, пройдя через комнату, тихо сказал:

– Отлично сработано, моя дорогая. Быстро соображаете. Как он?

– Мне кажется… – У нее перехватило дыхание. – Он умер.

Глядя на Дэйкина, Виктория увидела, как переменилось на мгновение его лицо, уловила вспышку ярости, но уже в следующую секунду оно снова стало прежним. Только теперь нерешительность и вялость исчезли, сменившись чем-то совершенно другим.

Дэйкин наклонился и осторожно расстегнул потрепанный китель. Потом медленно выпрямился.

– Удар в самое сердце. Очень точный. Храбрый был парень. И голова светлая.

– Сюда приходила полиция, – сказала, немного оправившись, Виктория. – Объясняли, что ищут преступника. Он и вправду преступник?

– Нет. Он не преступник.

– А они? Они – настоящие полицейские?

– Не знаю. Может быть, настоящие. Это неважно. – Дэйкин вдруг посмотрел на нее: – Он что-нибудь сказал? Перед тем как умер?

– Да.

– И что же?

– Сначала – Люцифер, потом – Басра. А еще, после паузы, назвал имя… по звучанию похожее на французское, но я, может быть, плохо расслышала.

– И что вы расслышали?

– По-моему, имя было… Лефарж.

– Лефарж, – задумчиво повторил Дэйкин.

– Но что это все значит? – спросила Виктория и, помолчав, с тревогой добавила: – И что мне теперь делать?

– Прежде всего нам нужно вывести вас из этой истории. И как можно скорее. Что все это значит… Чуть позже я вернусь и все вам объясню. Первым делом надо найти Маркуса. Отель принадлежит ему, и Маркус – человек весьма здравомыслящий, хотя, разговаривая с ним, это понимаешь не всегда. Я разыщу его и приведу сюда. Думаю, он еще не лег. Сейчас только половина второго, а он редко ложится раньше двух. Вы пока займитесь собой, приведите себя в порядок. Маркус впечатлителен и не откажет в помощи попавшей в беду красавице.

Дэйкин вышел. Словно в полусне, Виктория подошла к туалетному столику, причесалась, попудрила лицо, придав ему соответствующую ситуации бледность, и устало опустилась в кресло. В коридоре послышались шаги. Дэйкин снова вошел, не постучав. За ним в комнату вплыл Маркус Тио.

На этот раз владелец отеля был серьезен и неулыбчив.

– Итак, Маркус, – заговорил Дэйкин, – вам нужно сделать все возможное. Бедная девочка пережила ужасное потрясение. Этот тип ворвался сюда, свалился, а она, по доброте душевной, спрятала его от полиции. И вот теперь он мертв. Ей бы, конечно, не следовало так поступать, но девушки… они такие мягкосердечные.

– Конечно, ей не нравится полиция, – согласился иракец. – Полиция никому не нравится. Мне полиция тоже не нравится. Но у меня отель, и я должен поддерживать с ними хорошие отношения… Хотите, чтобы я откупился от них?

– Мы лишь хотим без лишнего шума убрать отсюда тело.

– Очень прекрасно, друг мой. И я тоже этого хочу. Мне в отеле мертвец не нужен. Вот только сделать это не так-то просто.

– Думаю, кое-что придумать можно, – сказал Дэйкин. – В вашей семье, если не ошибаюсь, есть врач?

– Да, Пол, муж моей сестры. Очень хороший человек. Но я не хочу навлекать на него неприятности.

– Никаких неприятностей не будет. Послушайте, Маркус. Мы перенесем тело из комнаты мисс Джонс в мой номер. Чтобы ее это все не касалось. Потом я воспользуюсь вашим телефоном. Через десять минут некий молодой человек вваливается с улицы в отель. Он пьян, держится за бок. Кричит, требует меня. Потом врывается в мой номер и падает. Я выхожу, зову вас и прошу вызвать врача. Появляется ваш зять. Он посылает за «Скорой помощью» и увозит в машине моего пьяного друга, который умирает по пути, не доехав до больницы. Выясняется, что его ударили ножом. Вы остаетесь в стороне, потому что ударили его на улице, еще до того, как он вошел в отель.

– Мой зять забирает тело, и молодой человек, исполняющий роль пьяного, тихо и спокойно испускает дух поутру. Как вам это?

– Отличная идея.

– И никакого тела в моем отеле? И мисс Джонс не о чем волноваться и тревожиться? Думаю, мой друг, это самая лучшая идея.

– Хорошо. Тогда позаботьтесь о том, чтобы горизонт был чист, а я перенесу тело в свой номер. Ваши служащие имеют привычку бродить по коридорам чуть ли не до утра. Идите к себе и сделайте так, чтобы им было чем заняться.

Маркус кивнул и вышел из комнаты.

– Вы – сильная девушка, – сказал Дэйкин. – Поможете мне перенести его через коридор в мой номер?

Виктория кивнула. Вместе они подняли тяжелое, обмякшее тело, пронесли по пустому коридору (издалека доносился гневный голос раздающего указания Маркуса) и положили на кровать в номере Дэйкина.

– У вас ножницы найдутся? – спросил он. – Отрежьте верхний край одеяла, там, где осталось пятно. Думаю, на матрас кровь не просочилась. А вот китель почти весь ею испачкан. Я приду к вам примерно через час. И… постойте-ка. Хлебните из моей фляжки.

Виктория не стала отказываться.

– Вот и молодец. А теперь возвращайтесь к себе. Обязательно выключите свет. Я, как уже сказал, буду примерно через час.

– И вы расскажете мне, что это все значит?

Дэйкин посмотрел на нее долгим, каким-то странным взглядом и вышел, оставив вопрос без ответа.

Глава 14

Виктория лежала на кровати – с выключенным светом, вслушиваясь в темноту. Сначала из коридора донеслись звуки шумной пьяной перебранки. Потом мужской голос: «Вот, старина, пришлось подняться к тебе. Поцапался с каким-то типом на улице». Зазвонили звонки. Послышались другие голоса. Снова шум, суматоха, топот… Потом относительная тишина, если не считать доносящейся издалека арабской музыки – кто-то завел граммофон у себя в комнате. Ей казалось, прошло несколько часов, прежде чем дверь тихонько открылась. Виктория села и включила лампу на прикроватной тумбочке.

– Правильно, – одобрительно сказал Дэйкин и, прихватив по пути стул, подошел к кровати и сел. Некоторое время он смотрел на нее внимательно и изучающе, как ставящий диагноз врач.

– Вы расскажете мне, что здесь происходит? – не выдержала Виктория.

– Давайте сделаем так: сначала вы расскажете все о себе, – предложил Дэйкин. – Что вы здесь делаете? Почему приехали в Багдад?

Под влиянием то ли последних ночных событий, то ли чего-то особенного в личности самого Дэйкина (позднее она склонилась все же ко второму варианту) Виктория, вопреки привычке, не стала ничего сочинять и приукрашивать, а просто и откровенно изложила всю свою историю в ее подлинном виде: встреча в парке с Эдвардом, решение поехать в Багдад, чудесное явление миссис Гамильтон Клипп и, наконец, ее собственное отчаянное финансовое положение.

– Понятно, – сказал Дэйкин, когда она закончила. Потом, немного помолчав, добавил: – Возможно, я и предпочел бы не вмешивать вас в это дело. Не знаю. Не уверен. Но в том-то и проблема, что теперь вы уже замешаны, независимо от того, хочу я этого или нет. И уж коль так получилось, то почему бы вам не поработать на меня?

– Вы предлагаете мне работу? – Виктория села. Щеки ее уже вспыхнули в предвкушении хороших новостей.

– Возможно. Но это не та работа, о которой вы думаете. Эта работа – серьезная. И опасная.

– О, меня это не пугает, – бодро ответила Виктория и тут же, засомневавшись, спросила: – Она ведь не противозаконная? Не какое-то мошенничество? Я сама, бывает, и выдумываю, и привираю, но чего-то по-настоящему непорядочного мне делать не хотелось бы.

Дэйкин едва заметно улыбнулся.

– Как ни странно, для данной работы вы подходите именно потому, что умеете быстро сочинить убедительную ложь. Но ничего непорядочного или противозаконного вам делать не придется. Наоборот, вы будете служить закону и порядку. Я введу вас в курс дела – не касаясь, конечно, деталей, – чтобы было понятно, чем вам предстоит заниматься и в чем именно заключается опасность. Вы – девушка здравомыслящая и, как мне представляется, размышлениями о мировой политике голову себе не забивали, что даже к лучшему, потому что, как мудро заметил Гамлет, «в мире нет ни хорошего, ни плохого. Мы сами придумали все это».

– Все говорят, что рано или поздно будет еще одна война, – сказала Виктория.

– Вот именно. А почему, по-вашему, все так говорят?

Виктория нахмурилась:

– Почему? Ну, потому, что Россия… коммунисты… Америка… – Она замолчала.

– Вот видите, – сказал Дэйкин. – Это не ваше личное мнение, и слова не ваши. Они позаимствованы из газет, разговоров, радио. В мире сейчас доминируют две различные точки зрения, это верно. В общественном мнении они представлены, условно говоря, «Россией и коммунистами» с одной стороны и «Америкой» с другой. У будущего только одна надежда: мир, созидание, конструктивные, а не деструктивные действия. Следовательно, все зависит от тех, кто стоит на этих двух позициях. Либо они, смирившись с существованием различий, удовольствуются каждый своей сферой деятельности, либо отыщут взаимоприемлемую основу для согласия или по крайней мере терпимости. Сейчас, однако, происходит другое. Между двумя лагерями, и без того воспринимающими друг друга с недоверием, вбивается клин, что лишь усиливает взаимную подозрительность. Анализируя события, некоторые люди пришли к выводу, что этим занимается третья сторона. Эта сила действует скрытно, и о ее существовании мир даже не догадывался до самого последнего времени. Каждый раз, когда появляется шанс достичь согласия или рассеять подозрение, случается что-то, после чего одна сторона проникается еще большим недоверием, а другая поддается истерическому страху. Такие происшествия не случайны, они тщательно спланированы и рассчитаны на определенный эффект.

– Но почему вы так думаете? И кто устраивает эти провокации?

– Одна из причин, почему мы так думаем, – деньги. Понимаете, они поступают из сомнительных источников. Деньги – важный ключ к тому, что происходит в мире. Врач, проверяя пульс, определяет состояние вашего здоровья; деньги же, как кровь, питают любое крупное движение или дело. Без денег движение невозможно. Мы видим здесь присутствие больших денег, и, хотя все тщательно и ловко замаскировано, происхождение и назначение этих средств вызывают серьезные подозрения. Многие неразрешенные забастовки, выступления против европейских правительств в тех странах, которые демонстрируют признаки восстановления, организуются и проводятся коммунистами, искренними борцами за свое дело, но финансирование этих мероприятий идет не из коммунистических источников, а из кругов очень странных и непонятных. Примерно то же самое можно сказать и относительно нарастающей в Америке и других странах волны страха и почти истерической паники перед коммунизмом. Здесь мы тоже видим, что деньги идут из сомнительных источников, то есть это не капиталистические деньги, хотя они и проходят, естественно, через капиталистические руки. Есть и третий пункт. Огромные денежные средства полностью выходят из обращения. Представьте такую картину: вы тратите каждую зарплату на какие-то вещи – браслеты, столы и стулья, – и эти вещи исчезают или выходят из привычного обращения, пропадают из виду. По всему миру наблюдается резкий всплеск спроса на бриллианты и другие драгоценные камни. Они по десятку раз меняют владельцев, переходят из рук в руки и в конце концов бесследно исчезают. Вот картина в самом общем, разумеется, виде. Вывод таков: существует некая третья группа, цели которой пока еще не вполне ясны, но которая сеет вражду и непонимание, ловко используя операции с денежными средствами и драгоценными камнями. У нас есть основания полагать, что группа располагает агентами во всех странах и многие из этих агентов обосновались там много лет назад. Некоторые занимают высокие и ответственные должности, другие находятся на вторых ролях, но все они работают ради достижения одной, нам пока неведомой цели. По существу, это та же «пятая колонна», которая действовала в начале последней войны, только теперь она охватывает весь мир.

– Но кто эти люди?

– Мы не думаем, что они принадлежат к какой-то одной национальности. Боюсь, их цель – усовершенствование мира. Одно из самых распространенных и опасных заблуждений состоит в том, что людям можно насильно насадить золотой век. Желающие просто набить карманы относительно безвредны – им мешает собственная жадность. Но вера в особый слой людей, в сверхчеловека, правящего упадочным миром, есть самая зловредная вера. Потому что, говоря «я не такой, как другие», мы теряем два самых ценных качества, обладать которыми стремимся: смирение и согласие.

Дэйкин откашлялся.

– Не стану читать проповедь, но позвольте объяснить то, что нам уже известно. У них несколько центров. По одному в Аргентине и Канаде, столько же или больше в Соединенных Штатах, и один должен быть – хотя наверняка мы не знаем – в России. И вот здесь наблюдается очень интересный феномен. За последние два года в мире пропали – тихо и бесследно растворились – двадцать восемь перспективных молодых физиков разных национальностей. То же самое случилось с инженерами-строителями, авиаторами, электронщиками и многими другими высококвалифицированными специалистами. У всех этих исчезновений есть кое-что общее: пропадают люди молодые, честолюбивые и ничем особенно не связанные. Кроме тех, о ком мы знаем, есть, должно быть, много других, о ком нам пока ничего не известно. И все же теперь мы начинаем догадываться о том, чего они пытаются достичь.

Виктория слушала, напряженно сведя брови.

– Казалось бы, в наше время невозможно, чтобы о происходящем в одной стране не узнал остальной мир. Я, конечно, не имею в виду тайные операции, которые проводятся везде. Речь идет о крупномасштабном современном производстве. Однако же на земле еще остаются малоисследованные районы, лежащие в стороне от торговых путей, отгороженные горами и пустынями, населенные людьми, не допускающими в свою среду чужаков, кроме немногих избранных путешественников‑одиночек. Что творится там, о том внешний мир либо не знает ничего, либо может только догадываться по неясным, неправдоподобным слухам.

Дэйкин помолчал.

– Я не стану называть это место. Попасть туда можно из Китая, а ведь никто не знает, что происходит на внутренних территориях самого Китая. Путь туда лежит через Гималаи, и путь этот труден и долог для всех, кроме посвященных. Оборудование и специалисты, направляемые со всего света, попадают туда не прямо, а через промежуточные пункты назначения. Объяснять механику всего этого нет необходимости.

Но нашелся человек, решивший исследовать некий маршрут. Человек это был необыкновенный, имевший друзей и контакты по всему Востоку. Он родился в Кашмире и знает добрую дюжину местных языков и диалектов. Заподозрив неладное, этот человек проник туда и услышал такое, что когда, по возвращении в цивилизованный мир, представил соответствующий доклад, ему никто не поверил. Потом он признался, что перенес в пути лихорадку, и представленную им информацию сочли бредом больного.

Только двое верили в его историю. Одним был я. У меня правило: никогда не отвергать то, что представляется невозможным, потому что невозможное часто оказывается правдой. Другим… – Дэйкин замялся.

– Да?

– Другим был сэр Руперт Крофтон Ли, великий путешественник, человек, которому случалось бывать в тех местах и который хорошо представлял тамошние особенности.

В итоге Кармайкл, это один из моих людей, решил отправиться туда в одиночку и выяснить все лично. Предприятие было рискованное и опасное, но он был оснащен всем необходимым для решения поставленной задачи. С тех пор прошло девять месяцев. Первые сигналы мы получили несколько недель назад, потом поступили новости. Кармайкл вышел оттуда живым. Мало того, он добыл то, за чем отправился. Неопровержимые доказательства.

Но враг уже шел по его следу. Для них было жизненно важно, чтобы полученные сведения не дошли до места назначения. Мы точно знали, что им удалось внедрить в нашу систему своих агентов. Утечка есть даже в моем департаменте. Мало того, как ни прискорбно, она есть даже на самом верху.

Его ждали на всех границах, на всех постах. Несколько ни в чем не повинных людей погибли только потому, что их ошибочно приняли за него – наш противник невысоко ценит человеческую жизнь. И все же Кармайклу удавалось уходить от них целым и невредимым… до вчерашнего вечера.

– Так это был… он?

– Да, моя дорогая. Смелый, упорный, неустрашимый.

– А как же доказательства? Они теперь у них?

Тень улыбки скользнула по усталому лицу Дэйкина.

– Я так не думаю. Более того, зная Кармайкла, я уверен, что они не получили ничего. Но он умер, не успев сказать нам, где находятся эти доказательства и как нам добраться до них. Думаю, умирая, Кармайкл пытался сказать что-то, дать нам какой-то ключ. Люцифер… Басра… Лефарж… – медленно повторил Дэйкин. – Он был в Басре, пытался передать информацию в консульство и едва избежал смерти – на него устроили покушение. Возможно, документы остались где-то в Басре. Мне нужно, Виктория, чтобы вы отправились туда и постарались это выяснить.

– Я?

– Да. У вас нет опыта. Вы не знаете, что надо искать. Но вы слышали последние слова Кармайкла, и, возможно, они наведут вас на след, когда вы попадете на место.

– Я буду рада поехать в Басру, – живо согласилась Виктория.

Дэйкин улыбнулся:

– Вас это устраивает, потому что там ваш молодой человек, да? Вот и хорошо. У вас будет прикрытие. Сердечные дела – самая лучшая маскировка. Итак, вы отправитесь в Басру. Смотрите в оба и держите ушки на макушке. Никаких инструкций я вам дать не могу, а если б и мог, то предпочел бы обойтись без них. Как мне представляется, изобретательности вам не занимать, и воображение у вас работает. Я не знаю, что означают слова «Люцифер» и «Лефарж», если, конечно, вы правильно расслышали. Склонен согласиться, что второе должно быть именем. Ищите это имя.

– Как мне добраться до Басры? – деловито осведомилась Виктория. – И на какие деньги?

Дэйкин достал из кармана бумажник и протянул ей пачку ассигнаций.

– Вот на эти. По второй части вопроса предлагаю следующее. Поговорите завтра утром с этой старой перечницей, миссис Кардью-Тренч. Скажите, что у вас есть время до начала раскопок, работать на которых вы якобы приехали, и вы сгораете от желания побывать в Басре. Спросите насчет отеля. Она, несомненно, предложит остановиться при консульстве и даст телеграмму миссис Клейтон. Вероятно, там же вы найдете и своего Эдварда. Клейтоны – люди гостеприимные, у них останавливаются едва ли не все, кто бывает в Басре проездом. Никаких других советов у меня для вас нет – кроме, пожалуй, одного. Если возникнут неприятности, если что-то случится и вас станут спрашивать, что вы знаете и кто вас послал, не геройствуйте понапрасну – выкладывайте все, что знаете.

– Большое спасибо, – поблагодарила его Виктория. – Я ужасно боюсь боли и, если меня станут пытать, долго продержаться не смогу.

– Пытать вас никто не станет, – успокоил ее Дэйкин. – Разве что попадете на какого-то садиста. Пытки сейчас не в моде. Всего лишь один укол – и вы уже отвечаете на все вопросы, правдиво и искренне, даже не понимая этого сами. Мы живем в век научного прогресса. Вот почему я не хочу требовать от вас какой-то секретности. Ничего такого, чего они еще не знают, вы им не сообщите. Меня они после сегодняшнего вечера точно раскроют. И Руперта Крофтона Ли – тоже. По крайней мере, должны.

– А как мне быть с Эдвардом? Рассказать ему обо всем этом?

– Решайте сами. Теоретически вам нужно держать язык за зубами и никому о своем задании не рассказывать. Практически же… – Он вскинул брови. – Вы можете подвергнуть его опасности. Такой вариант существует. С другой стороны, он ведь служил, насколько я понимаю, в авиации и был на хорошем счету. Полагаю, опасность ему не в новинку. Две головы всегда лучше, чем одна. Так вы говорите, он подозревает, что с этой «Оливковой ветвью» не всё в порядке? Интересно… очень интересно.

– Почему?

– Потому что мы тоже так думаем, – сказал Дэйкин. – Два совета напоследок. Первый. Постарайтесь по возможности не сочинять лишнего. Когда вранья много, его трудно запоминать. Знаю, вы в этом вопросе большая мастерица, но все же помните: чем проще, тем лучше.

– Запомню, – скромно потупилась Виктория. – А второй совет?

– Прислушивайтесь, не упомянет ли кто-то молодую женщину по имени Анна Шееле.

– Кто она такая?

– Нам о ней почти ничего не известно, но очень хотелось бы узнать побольше.

Глава 15

I

– Само собой, вы должны остановиться в консульстве, – категорически заявила миссис Кардью-Тренч. – Никакого отеля при аэродроме. Это полная чепуха, дорогуша. Клейтоны будут только рады. Я знаю их много лет. Мы пошлем им телеграмму, и вы сможете сесть на сегодняшний поезд. Кстати, они хорошо знают вашего дядю, доктора Понсфута Джонса.

Виктория смущенно покраснела. Одно дело епископ Лэнгоу, он же епископ Лангуао, и совсем другое – вполне настоящий доктор Понсфут Джонс. За такое, пожалуй, и в тюрьму посадить могут, виновато подумала она. Мошенничество или что-то в этом роде.

Однако после некоторых раздумий Виктория успокоила себя тем, что жернова правосудия вроде бы приходят в движение только в том случае, если ты, делая ложные заявления, преследуешь корыстные цели. Так это или не так, она толком не знала, поскольку, как и большинство простых людей, не разбиралась в юридических тонкостях, но на душе у нее полегчало.

Поездка по железной дороге позволила Виктории испытать всю прелесть новизны – поезд оказался далеко не экспрессом, – но в конце концов стала проверкой на прочность для ее европейского терпения.

На вокзале она села в присланную машину, которая и доставила ее в консульство. Через большие ворота автомобиль въехал в чудесный сад и остановился у ступенек, которые шли к окружавшей здание галерее. Решетчатая дверь распахнулась, и навстречу Виктории вышла миссис Клейтон, энергичная, жизнерадостная женщина.

– Мы так вам рады, – сказала она. – Басра по-настоящему восхитительна в это время года, и вы просто не имеете права уехать из Ирака, не повидав ее. Вам повезло, здесь сейчас почти никого нет – хотя иногда бывает, что и повернуться негде, – кроме помощника доктора Рэтбоуна, милого молодого человека. Между прочим, вы совсем немного разминулись с Ричардом Бейкером. Он уехал еще до того, как я получила телеграмму от миссис Кардью-Тренч.

Виктория понятия не имела, кто такой Ричард Бейкер, но подумала, что его отъезд ей только на руку.

– Уехал на пару дней в Кувейт, – продолжала миссис Клейтон. – Вот место, которое вам обязательно нужно увидеть, пока его не загадили. Боюсь, это случится довольно скоро. Рано или поздно рушится все. Что хотите вперед – ванну или кофе?

– Ванну, пожалуйста, – с благодарностью ответила Виктория.

– Как поживает миссис Кардью-Тренч? Вот ваша комната, а здесь – ванная. Вы ведь давно с нею знакомы?

– Нет, – не стала врать Виктория. – Мы познакомились недавно, здесь, в Ираке.

– И она, наверное, уже в первые четверть часа вывернула вас наизнанку? Большая любительница посплетничать, но вы ведь и сами, вероятно, это поняли? У этой женщины прямо-таки маниакальная потребность знать всё обо всех. С другой стороны, она прекрасно умеет поддержать компанию и великолепно играет в бридж. Вы точно не хотите выпить кофе или чего-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

– Хорошо, в таком случае не стану вас задерживать – увидимся позже. У вас есть все, что нужно?

Миссис Клейтон унеслась, как хлопотливая, неунывающая пчелка. А Виктория приняла ванну и занялась лицом и волосами, приводя их в порядок со всей заботливой тщательностью молодой женщины, ожидающей скорой встречи с завоевавшим ее симпатии молодым человеком.

Виктория хотела бы по возможности встретиться с Эдвардом наедине. Опасаться каких-либо бестактностей с его стороны не приходилось – к счастью, он знал ее как Джонс, и появление приставки Понсфут не должно было его смутить. Сюрпризом для Эдварда мог стать сам факт ее присутствия в Ираке. Вот почему было так важно поговорить с ним один на один хотя бы пару секунд и предотвратить возможное недоразумение.

Для решения этой задачи Виктория надела летнее платье (погода в Басре напоминала июньский денек в Лондоне), выскользнула за решетчатую дверь и заняла позицию на балконе, чтобы перехватить Эдварда, когда он вернется, как она предполагала, после нелегкой схватки с таможенными бюрократами.

Первым в поле зрения появился высокий худощавый мужчина с задумчивым выражением лица. Пока он поднимался по ступенькам, Виктория отступила за угол балкона. И тут же увидела Эдварда, входящего на территорию консульства через садовую калитку со стороны излучины реки.

В лучших традициях Джульетты она перегнулась через перила и негромко свистнула.

Эдвард (выглядевший даже лучше, чем при их встрече в Лондоне) резко вскинул голову и огляделся.

– Тсс! Сюда! – тихонько позвала Виктория.

Он посмотрел вверх, и на его лице появилось выражение полнейшего изумления.

– Боже мой… Чаринг-Кросс!

– Тише. Подожди, я сейчас спущусь.

Пролетев по балкону, она сбежала по ступенькам и свернула за угол здания, где и обнаружила послушно застывшего на месте Эдварда.

– Вроде бы и не пил еще сегодня, – пробормотал он, по-прежнему пребывая в совершенном замешательстве. – Это ты?

– Да, да, я, – радостно подтвердила Виктория.

– Но что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала? Я думал, что уже никогда больше тебя не увижу.

– Я тоже так думала.

– Ну и ну, чудеса, да и только… И все-таки, как ты здесь очутилась?

– Прилетела.

– Естественно, прилетела… В любом ином случае ты не добралась бы сюда так рано. Но я имею в виду другое: какой чудесный и благословенный случай привел тебя в Басру?

– Поезд.

– Ты же нарочно это делаешь, чертовка! Господи, как же я рад тебя видеть… Но серьезно, как ты здесь очутилась?

– Одна женщина, некая миссис Клипп, американка, сломала руку, и я ее сопровождала. Работу мне предложили на следующий день после нашей с тобой встречи. Ты рассказывал про Багдад, а мне уже немножко надоел Лондон, вот я и подумала: почему бы не повидать мир?

– Ты такая азартная, Виктория… Где сейчас эта Клипп? Здесь?

– Нет, она поехала к дочери, в Киркук. Моя работа закончилась, когда мы приехали в Багдад.

– Тогда что ты делаешь здесь?

– Смотрю мир. Но мне пришлось пойти на хитрость и кое-что присочинить. Вот почему я и хотела перехватить тебя до того, как мы встретимся на людях. То есть мне бы не хотелось, чтобы ты упоминал про то, что, когда мы виделись в последний раз, я была стенографисткой-машинисткой.

– С моей стороны никаких проблем. Как скажешь, так и будет. Готов выслушать указания.

– Значит, так. Я – мисс Понсфут Джонс. Мой дядя – известный археолог. Сейчас он ведет раскопки в каком-то труднодоступном месте, и я в скором времени собираюсь к нему присоединиться.

– И все это неправда?

– Конечно, неправда. Но звучит хорошо.

– Да, звучит отлично. Но что будет, если ты, допустим, встретишься со стариком Пупсфутом Джонсом лицом к лицу?

– Понсфутом. Думаю, это маловероятно. Я так понимаю, что эти археологи, стоит им только начать копать, роют как сумасшедшие, без остановки.

– Как терьеры… Послушай, ты, наверное, права. А у него настоящая племянница есть?

– Откуда ж мне знать?

– Значит, тебе не придется изображать кого-то конкретно. Это уже легче.

– Да. В конце концов, у человека может быть куча племянниц. В крайнем случае можно сказать, что я всего лишь двоюродная племянница, но всегда называю его дядей.

– У тебя все продумано, – восхитился Эдвард. – Ты действительно удивительная девушка. Мне такие не встречались. Я уж думал, что не увижу тебя в ближайшие годы, а когда увижу, ты давно забудешь обо мне… И вот, надо же, ты здесь.

Как приятно, когда на тебя так смотрят – восторженно и робко. Будь Виктория кошкой, она бы замурлыкала от удовольствия.

– Но тебе ведь нужна какая-то работа, да? – спросил Эдвард. – Я в том смысле, что ты ведь не разбогатела, не получила наследство или что-то в этом роде?

– Куда там! Да, работа мне нужна. Вообще-то я заходила в твою «Оливковую ветвь», встречалась с доктором Рэтбоуном и спрашивала про работу, но понимания не встретила – то есть работа есть, но только бесплатная.

– Прижимистый старикан, – согласился Эдвард. – Считает, что все должны работать только из любви к работе.

– Ты не думаешь, что он какой-то аферист?

– Нет. Вообще-то я и сам не знаю, что думать. Вроде бы все честно – денег на этом деле точно не заработаешь. Я вижу с его стороны только искренний энтузиазм, и ничего больше. Но знаешь, при всем том глупцом его назвать у меня язык не повернется.

– Ладно, идем, – сказала Виктория. – Поговорим позже.

II

– Вот уж не думала, что вы знакомы с Эдвардом! – воскликнула миссис Клейтон.

– О, мы старые друзья, – рассмеялась Виктория. – Просто потеряли друг друга из виду. Я и понятия не имела, что Эдвард работает в Ираке.

– Как дела, Эдвард? – поинтересовался мистер Клейтон, тот самый тихий, задумчивого вида мужчина, которого Виктория видела на лестнице. – Есть успехи?

– Работа нудная, сэр. Все равно что камни в гору катать. Ящики с книгами пришли, все в целости и сохранности, но застряли на таможне, а формальностям нет конца.

Клейтон улыбнулся:

– Вы на Востоке новичок, а волокита здесь – обычная тактика.

– Как ни придешь, тот, кто тебе нужен, всегда отсутствует, – пожаловался Эдвард. – Все такие радушные, такие любезные, все готовы помочь, но толку никакого – дело не сдвигается с места.

Все рассмеялись.

– Книги свои вы конце концов получите, – утешила его миссис Клейтон. – И доктор Рэтбоун правильно сделал, что прислал вас сюда. Иначе бы они пролежали на таможне и месяц, и два.

– После событий в Палестине они опасаются бомб. И еще подрывной литературы. Все всех подозревают.

– Надеюсь, доктор Рэтбоун не пересылает бомбы под видом книг, – заметила со смехом миссис Клейтон.

Виктории показалось, что глаза у Эдварда блеснули, как будто реплика миссис Клейтон натолкнула его на какую-то новую мысль.

– Доктор Рэтбоун, моя дорогая, известный ученый и уважаемый человек, – с ноткой укоризны в голосе заметил Клейтон. – Он – член многочисленных научных обществ, его знают и почитают во всей Европе.

– Тем более ему легче провозить бомбы, – не сдавалась неугомонная миссис Клейтон.

Беспечность супруги, как заметила Виктория, совсем не пришлась по вкусу мистеру Клейтону, наградившему ее неодобрительным взглядом.

Поскольку вся деловая жизнь в полуденные часы сошла на нет, Эдвард и Виктория отправились после ланча на прогулку. Из местных достопримечательностей Виктории особенно понравилась река, Шатт-эль-Араб, с высаженными по обе стороны финиковыми пальмами, и похожие на венецианские гондолы арабские лодки с высокими носами, стоявшие на причале вдоль городского канала. Потом молодые люди пошли на рынок – полюбоваться обитыми узорчатой латунью кувейтскими сундуками для приданого и другими дивными товарами.

Потом они вернулись в консульство, и Эдвард уже собрался идти на новый приступ таможенного департамента, когда Виктория вдруг спросила:

– Послушай, а как тебя зовут?

Он непонимающе уставился на нее:

– Ты что имеешь в виду?

– Как твоя фамилия? Я только сейчас сообразила, что до сих пор ее не знаю.

– Не знаешь? Ну да, наверное, не знаешь… Моя фамилия – Горинг.

– Ясно. Значит, Эдвард Горинг… Ты не представляешь, какой дурой я себя чувствовала в «Оливковой ветви», когда хотела спросить тебя, а ничего, кроме имени, и не знала.

– Там была брюнетка с такими длинными, собранными в пучок волосами?

– Да.

– Это Катерина. Ужасно милая девушка. Если б ты спросила Эдварда, она бы сразу поняла, о ком речь.

– Да уж, наверное, – сдержанно сказала Виктория.

– Катерина правда замечательная. Она ведь тебе понравилась?

– Да, вполне…

– Не очень, может быть, симпатичная – честно говоря, смотреть особенно не на что, – но доброжелательная и отзывчивая.

– Неужели? – совсем уж холодно отозвалась Виктория, но Эдвард, очевидно, никакого холодка не заметил.

– Даже не представляю, что бы я без нее делал. И в курс дела меня ввела, и всегда помогала, когда я мог наделать глупостей… Вот увидишь, вы с ней еще подружитесь.

– Не думаю, что у нас будет такая возможность.

– Обязательно будет. Думаю, я смогу устроить тебя к нам на работу.

– И как же ты это сделаешь?

– Пока не знаю, но что-нибудь придумаю. Распишу тебя во всех красках старику Рэтбоуну – мол, какая ты чудесная машинистка и все такое.

– Вот только он быстро поймет, что не такая уж я и чудесная, – возразила Виктория.

– Так или иначе, но в «Оливковую ветвь» я тебя устрою. Не болтаться же тебе в одиночку по городу. Чего доброго, еще махнешь куда-нибудь – в Бирму или в африканскую глушь… Нет уж, теперь я тебя далеко не отпущу, рисковать не стану и буду сам за тобой присматривать. Чтобы не сбежала. Доверия ты не вызываешь – уж больно любишь путешествовать.

«Милый глупыш, – подумала Виктория. – Из Багдада меня теперь даже бешеные кони не унесут».

– Да, поработать в «Оливковой ветви» было бы, наверное, забавно, – добавила она вслух.

– Ничего особенно забавного в этой работе, пожалуй, нет. Все жутко серьезно. И абсолютно бестолково.

– Ты все еще думаешь, что у них там что-то нечисто?

– Нет, это я, наверное, так, по глупости сболтнул. Просто стукнуло в голову…

Вот уж нет, не согласилась мысленно Виктория. Не просто стукнуло. Скорее всего, так оно и есть.

Эдвард вдруг вскинул голову:

– А почему ты так говоришь?

– Слышала кое-что… от одного друга.

– А кто он такой?

– Просто друг.

– У таких девушек, как ты, слишком много друзей, – проворчал Эдвард. – Ты – сущий дьявол. Я от тебя без ума – а тебе наплевать.

– А вот и не наплевать, – возразила Виктория и, чтобы не выдать радости, перевела разговор на другую тему: – Послушай, ты знаешь кого-нибудь по имени Лефарж? Человека, связанного с «Оливковой ветвью» или чем-нибудь еще?

– Лефарж? – Эдвард наморщил лоб. – Вроде бы нет. А это кто такой?

Виктория не ответила, но и от темы не отступила:

– А такое имя тебе знакомо – Анна Шееле?

Теперь Эдвард отреагировал совсем иначе – резко повернулся и схватил ее за руку:

– Что тебе известно об Анне Шееле?

– Уу! Отпусти! Что ты делаешь? Ничего мне о ней не известно. Я всего лишь хотела узнать, слышал ли ты о ней.

– От кого ты про нее узнала? От миссис Клипп?

– Нет, не от нее. Хотя, конечно, миссис Клипп кого только не упоминала – без конца болтала обо всем и обо всех подряд… Упоминала ли она эту женщину, я уже и не помню.

– Но с чего ты взяла, что Анна Шееле может иметь какое-то отношение к «Оливковой ветви»?

– А она имеет?

– Не знаю, – задумчиво сказал Эдвард. – Все как-то… как-то туманно.

Они уже стояли возле садовой калитки консульства. Эдвард посмотрел на часы.

– Мне пора на работу. Жаль, я совсем не знаю арабского. Но нам обязательно нужно встретиться. Мне надо о многом тебя расспросить.

– А мне – многое тебе сказать.

Какая-нибудь нежная героиня более сентиментального века постаралась бы уберечь своего избранника от опасностей. Но не такова была Виктория. Она считала, что как искрам определено взлетать к небесам, так и мужчинам – устремляться навстречу опасности. И Эдвард, конечно, не стал бы благодарить ее, попытайся она оградить его от риска. Да и мистер Дэйкин, если подумать, только поддержал бы ее в этом.

III

Вечером того же дня Эдвард и Виктория вышли прогуляться в саду консульства. Помня настойчивое предупреждение миссис Клейтон относительно холодной погоды, Виктория надела поверх летнего платья шерстяной жакет. Закат был чуден, но молодые люди не замечали красоты природы, поскольку обсуждали вещи куда более важные.

– Все началось довольно просто, – заговорила Виктория. – В мою комнату в отеле «Тио» вошел человек, которого закололи кинжалом.

Большинство людей, скорее всего, не согласились бы с первой частью ее заявления. Эдвард остановился и уставился на свою спутницу изумленными глазами.

– Что?

– Да, закололи кинжалом. По крайней мере, я так считаю. Может быть, конечно, его и застрелили, но это вряд ли, потому что выстрела я не слышала. В любом случае он умер.

– И как же он мог, мертвый, войти в твою комнату?

– Не прикидывайся дурачком.

Рассказ получился путаный, местами откровенный, местами туманный. По какой-то странной, загадочной причине ей никогда не удавалось излагать реальные события убедительно и ясно. Повествование спотыкалось и уходило в сторону, из него исчезали кое-какие куски, а стиль изложения наводил слушателя на мысль, что ему предлагают чистой воды подделку.

Когда Виктория добралась до конца, Эдвард посмотрел на нее с сомнением и сказал:

– С тобою все в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь? Не перегрелась на солнце? Кошмары не мучают?

– Конечно, нет.

– Я к тому, что поверить в такое никак невозможно. Не могло этого случиться.

– Однако же случилось, – обидчиво возразила Виктория.

– И все эти рассуждения о мировых силах и загадочных тайных базах в Тибете и Белуджистане… Ну не может такого быть. Неправда все это.

– Люди всегда так говорят, пока ничего не случилось.

– Ну признайся честно, Чаринг-Кросс, ты ведь сама все выдумала?

– Нет! – воскликнула Виктория, задетая тем, что ей не верят.

– Значит, ты приехала сюда разыскивать некоего Лефаржа и некую Анну Шееле?

– О которой ты сам слышал, – вставила Виктория. – Ведь ты же слышал о ней?

– Имя слышал, да.

– Где? В «Оливковой ветви»?

Эдвард ответил не сразу.

– Не знаю, значит ли это что-нибудь. Просто… как-то странно…

– Ну же, говори.

– Видишь ли, я не такой, как ты. Не такой сообразительный. Я просто чувствую по-своему, что что-то не так. Как, почему – не знаю. Ты вот с ходу все замечаешь и делаешь выводы. Я не такой умный и так, как ты, не умею. Догадываюсь, что дело неладно, но объяснить ничего не могу.

– Со мною тоже такое бывает. Как в отеле «Тио», когда я увидела на балконе сэра Руперта…

– Кто это – сэр Руперт?

– Сэр Руперт Крофтон Ли. Мы летели на одном самолете. Такой заносчивый, будто он пуп земли. Важная шишка. Ну, сам знаешь. Так вот, когда я увидела его на балконе в отеле «Тио», у меня и возникло то ощущение, про которое ты рассказываешь. Что-то не так, что-то нечисто, но что именно – не знаю.

– Рэтбоун просил его выступить с лекцией в «Оливковой ветви», но тот не смог. Улетел, если не ошибаюсь, сегодня утром. То ли в Каир, то ли в Дамаск, то ли куда-то еще…

– Ладно, перейдем к Анне Шееле.

– А, да, Анна Шееле… Ну, говорить, в общем-то, не о чем. Просто одна из девушек…

– Катерина? – тут же отозвалась Виктория.

– Не помню, но, кажется, она.

– Ну конечно, она. Поэтому ты и не хочешь рассказывать.

– Чепуха… что за глупости…

– Так что там было?

– Просто Катерина сказала одной девушке, что вот, мол, приедет Анна Шееле и тогда дела пойдут как надо. Тогда, мол, мы будем принимать приказы только от нее.

– Это очень важно.

– Ты только имей в виду, что я даже насчет имени не уверен, – предупредил Эдвард.

– А тебе это странным не показалось?

– Нет, конечно. Подумал, ничего особенного, приедет какая-то любительница покомандовать. Вроде пчелиной царицы. Уверена, что тебе это не померещилось?

Виктория метнула в него убийственный взгляд.

– Ладно, ладно, – поспешил дать задний ход Эдвард. – Но, согласись, вся твоя история немного странная. Как в авантюрном романе – герой вваливается в комнату, выдыхает одно ничего не значащее слово и умирает. Как-то это… не по-настоящему.

– Видел бы кровь, не говорил бы так. – Виктория даже поежилась.

– Представляю. Ужасный, должно быть, шок, – посочувствовал Эдвард.

– Да уж. А теперь ты еще спрашиваешь, не сочиняю ли я или, может, мне это мерещится…

– Извини. Но ты ведь выдумщица, каких поискать. Епископ Лэнгоу и все такое…

– Там все было просто девичьим озорством, joie de vivre. Здесь же дело серьезное. По-настоящему серьезное.

– Этот Дэйкин – правильно? – он показался тебе человеком толковым?

– Да, говорил очень убедительно. Но послушай, Эдвард, откуда ты знаешь…

Договорить Виктория не успела – донесшийся с балкона оклик заставил ее оглянуться.

– Вы, двое, напитки готовы!

– Идем, – отозвалась Виктория.

Наблюдавшая за ними миссис Клейтон повернулась к мужу:

– Здесь определенно кое-что намечается! Милая пара, хотя совсем еще дети, и у обоих ни гроша за душой. Сказать тебе, Джеральд, что я думаю?

– Конечно, дорогая. Мне всегда интересно твое мнение.

– По-моему, девушка приехала к дяде на раскопки исключительно ради вот этого молодого человека.

– Не могу с тобою согласиться. Они так удивились, увидев друг друга…

– Чепуха. Хотя он, пожалуй, и впрямь удивился.

Джеральд Клейтон покачал головой и улыбнулся.

– И мне не верится, что она увлекается археологией, – продолжала миссис Клейтон. – Не тот тип. Те, что приезжают на раскопки, обычно девушки серьезные, в очках, и руки у них часто потные.

– Дорогая, нельзя так обобщать.

– Они интеллектуальные и все такое. Наша же гостья – милая простушка с большим запасом здравого смысла. Совсем другая. Он – приятный мальчик. Жаль только, что связался с этой дурацкой «Оливковой ветвью», но, наверное, с работой сейчас непросто. Власти должны подыскивать хорошие места для таких ребят.

– Они стараются, дорогая, но все не так легко. Видишь ли, у них нет никакой профессии, никакого опыта, да вдобавок и концентрироваться они не умеют.

Спать Виктория отправилась со смешанными чувствами.

Своей цели – найти Эдварда – она достигла. Дальше – неизбежный спуск. Делай что хочешь, но напряжение всегда заканчивается разрядкой.

Отчасти из-за недоверия Эдварда все случившееся отдавало теперь какой-то театральщиной. Она, Виктория Джонс, скромная лондонская машинистка, добралась до Багдада, стала свидетелем смерти человека и секретным агентом – и, наконец, встретила любимого в тропическом саду, под колышущимися пальмами и, по всей вероятности, неподалеку от библейского Эдема…

В голове у нее кружился и кружился детский стишок:

Далеко ль до Вавилона?

Пять и пятьдесят,

Попаду ль туда к закату?

Поспеешь и назад…

Но назад она не поспела – задержалась в Вавилоне.

Может, и никогда не вернется – останется здесь с Эдвардом.

И… Да. Она же собиралась спросить Эдварда… там в саду… в Эдемском саду… спросить Эдварда… но миссис Клейтон помешала, и вопрос выскочил из головы… надо вспомнить… что-то важное… пальмы… сад… Эдвард… сарацинская невеста… Анна Шееле… Руперт Крофтон Ли… всё не так… если б только вспомнить…

Навстречу ей по коридору отеля шла женщина… женщина в приталенном костюме… это она сама… нет, у нее лицо Катерины. Эдвард и Катерина – какая нелепица! «Идем со мной, – сказала она Эдварду, – мы найдем месье Лефаржа…» И вдруг он уже здесь – в лимонно-желтых лайковых перчатках, с черной бородкой клинышком.

Эдвард ушел, и она осталась одна. Прежде чем настанет закат, ей нужно вернуться из Вавилона.

Нас сумрак ждет[13].

Кто это сказал? Жестокость, ужас… зло… кровь на потрепанном армейском кителе… Она бежала… бежала по коридору отеля… И они шли за ней.

Виктория очнулась, хватая ртом воздух.

IV

– Кофе? – спросила миссис Клейтон. – И какую яичницу вы предпочитаете? Болтунью?

– Отлично.

– У вас усталый вид. Не очень хорошо себя чувствуете?

– Плохо спала, а почему – не знаю. Постель, кстати, очень удобная.

– Джеральд, будь добр, включи радио. Сейчас будут новости.

Эдвард вошел в столовую вместе с сигналом точного времени.

– Выступая прошлым вечером в палате общин, премьер-министр привел последние данные о сокращении долларового импорта.

По сообщению из Каира, тело известного путешественника, сэра Руперта Крофтона Ли, было поднято сегодня из Нила. (Виктория резко опустила кофейную чашку, а миссис Клейтон коротко вскрикнула.) Прилетев в Каир из Багдада, сэр Руперт вышел вечером из отеля и назад не вернулся. К моменту обнаружения тела путешественник числился в розыске уже двадцать четыре часа. Смерть наступила не в результате утопления, а в результате проникающего ножевого ранения в сердце. Сэр Руперт прославился своими путешествиями по Китаю и Белуджистану, о которых он написал несколько книг.

– Убит! – воскликнула миссис Клейтон. – Места хуже, чем Каир, сейчас просто не существует. Ты что-нибудь слышал об этом, Джерри?

– Я знал, что он пропал, – сказал мистер Клейтон. – Судя по всему, сэр Руперт получил доставленную посыльным записку и покинул отель в большой спешке, не сообщив никому, куда направляется.

– Видишь, – сказала Виктория Эдварду, когда они после завтрака остались одни. – Все правда. Сначала тот человек в отеле, Кармайкл, а теперь сэр Руперт Крофтон Ли. Мне так жаль, что я называла его выскочкой… Так нельзя. Убирают всех, кто знает или догадывается об этом странном деле. Как думаешь, следующей буду я?

– Ох, пожалуйста, не тешь себя такими надеждами. По-моему, ты излишне все драматизируешь. Не представляю, как кому-то придет в голову убирать тебя, если ты, по существу, ничего не знаешь, но на всякий случай прошу, пожалуйста, будь осторожней.

– Нам обоим нужно быть осторожнее. Я втянула тебя в эту историю.

– Не беспокойся. Хоть какое-то развлечение.

– Да. Но ты все же береги себя. – Она поежилась. – Ужасно… Он был такой энергичный, весь полный жизни – я о Крофтоне Ли, – а теперь мертв… Страшно. Это в самом деле страшно.

Глава 16

I

– Нашли своего молодого человека? – спросил мистер Дэйкин.

Виктория кивнула.

– Что-нибудь еще?

Она уныло покачала головой.

– Ну ладно. Выше нос. В этой игре выигрыш выпадает редко. Вы могли случайно наткнуться на что-то – шанс есть всегда, – но вообще-то я на удачу и не рассчитывал.

– Мне продолжать?

– А вы хотите?

– Да, хочу. Эдвард думает, что сможет устроить меня на работу в «Оливковую ветвь». Может быть, если я буду там, мне удастся что-то увидеть или услышать… Кстати, Анну Шееле они знают.

– Это уже интересно. Откуда такая информация? – оживился Дэйкин.

Виктория передала ему рассказ Эдварда с упоминанием о Катерине и ее замечании относительно Анны Шееле, которая «приедет и наведет порядок».

– Весьма любопытно, – сказал Дэйкин.

– А кто такая Анна Шееле? – спросила Виктория. – Вы ведь должны знать о ней хоть что-то или известно только имя?

– Не только. Анна Шееле – доверенный секретарь одного американского банкира, главы международной банковской группы. Дней десять назад она вылетела из Нью-Йорка и объявилась в Лондоне. А потом исчезла.

– Исчезла? Но она жива?

– Если и нет, то тело ее, по крайней мере, пока еще не нашли.

– То есть вы допускаете, что ее уже нет в живых?

– Да, вполне возможно.

– Анна Шееле собиралась в Багдад?

– Не знаю. Судя по тому, что говорила упомянутая вами Катерина, – да, собиралась. Или, правильнее сказать, собирается, поскольку оснований считать ее мертвой у нас нет.

– Может быть, мне удастся выведать что-то еще в «Оливковой ветви»…

– Может быть, и удастся, но я обязан предупредить вас, Виктория. Организация, которой вы противостоите, действует решительно и беспощадно. Мне бы очень не хотелось, чтобы ваше тело выловили из Тигра.

Виктория поежилась.

– Как сэра Руперта Крофтона Ли, – пробормотала она. – Знаете, в то утро в отеле с ним было что-то не так, что-то странное. Стараюсь вспомнить, что именно, но…

– В каком смысле «странное»?

– Как вам объяснить… Он был какой-то другой. – Дэйкин продолжал выжидающе смотреть на нее, и Виктория раздосадованно тряхнула головой. – Может, еще вспомню, потом… Да оно, наверное, и не особенно важно.

– Важна бывает любая мелочь.

– Если Эдвард поможет с работой, то мне лучше снять комнату в пансионате, как делают другие девушки, а не оставаться здесь, в консульстве.

– По крайней мере, подозрений это точно вызовет меньше. Багдадские отели неимоверно дороги. Похоже, голова у вашего молодого человека работает как следует.

– Хотите встретиться с ним?

Дэйкин решительно покачал головой:

– Нет. И скажите ему, чтобы держался от меня подальше. Вы в силу обстоятельств смерти сэра Кармайкла, возможно, и вызываете подозрения, но Эдвард ни с этим происшествием, ни со мною не связан никак, и нам лучше, если так будет и дальше.

– Хотела спросить кое-что. Кто все-таки убил Кармайкла? Кто-то, кто шел за ним отсюда?

– Нет, – задумчиво сказал Дэйкин. – Невозможно.

– Невозможно?

– Кармайкл приплыл в гуфе – это местная лодка, – и «хвоста» за ним не было. Мы знаем это, потому что мой человек наблюдал за рекой.

– Значит, кто-то в отеле?

– Да. Более того, этот кто-то мог находиться только в одном, определенном, крыле здания, потому что я сам присматривал за лестницей и по ней никто не поднимался. – Заметив на ее лице озадаченное выражение, Дэйкин негромко добавил: – Компания не такая уж и большая: мы с вами, миссис Кардью-Тренч, Маркус и его сестры. Двое пожилых слуг, работающих в отеле уже несколько лет. Некий мистер Харрисон из Киркука, на которого ничто вроде бы не указывает. Медсестра, работающая в еврейской больнице… Убийцей может быть любой из вышеперечисленных, но при этом нужно принимать в расчет одно убедительное доказательство против.

– Какое же?

– Кармайкл был настороже. Знал, что дело движется к развязке и наступает решающий момент. У него было особенное чутье на опасность. Как это чутье могло его подвести?

– Те полицейские… – начала Виктория.

– Полицейские пришли потом, с улицы. Думаю, кто-то подал им сигнал. Но никто из них Кармайкла не убивал. Ударить его кинжалом мог кто-то, кого он хорошо знал или кого не принял в расчет. Если бы только понять…

II

Свершение влечет за собой неизбежный спад. Попасть в Багдад, найти Эдварда, проникнуть в секреты «Оливковой ветви» – все это представлялось ступенями захватывающей программы. Теперь, по достижении цели, Виктория иногда, в редкие моменты самоанализа, спрашивала себя: а что, собственно, она здесь делает? Восторг воссоединения с Эдвардом как пришел, так и ушел. Да, она любит Эдварда, и он любит ее. Да, они почти все время работают под одной крышей, но, если рассудить трезво, чем они здесь занимаются?

Каким-то образом, использовав то ли решительность и напор, то ли некие изощренные приемы убеждения, Эдварду удалось содействовать получению Викторией низкооплачиваемой работы в «Оливковой ветви». Бо́льшую часть дня она проводила в полутемной комнатушке с постоянно включенным светом, печатая на запинающейся машинке всевозможные извещения и уведомления, письма и бессмысленные манифесты, пропагандирующие деятельность «Оливковой ветви». Когда-то Эдвард предположил, что с этой организацией что-то не так. Мистер Дэйкин, похоже, разделял его точку зрения. Ей, Виктории, предстояло выяснить, что именно, но пока и выяснять было особенно нечего. «Оливковая ветвь» источала елей всеобщего мира и дружбы. На устраиваемых обществом встречах с оранжадом и малоаппетитными закусками Виктории полагалось изображать из себя подобие хозяйки: знакомиться, общаться и содействовать распространению добрых чувств между представителями различных наций, большинство которых взирали друг на друга с нескрываемой враждебностью и жадно поглощали бутерброды.

Никаких подводных течений, заговоров, тайных группировок. Все открыто, честно, совершенно невинно и убийственно скучно. Некоторые темнокожие юноши оказывали ей нерешительные знаки внимания, другие давали книжки, которые она пролистывала и откладывала из-за их полной неспособности пробудить интерес. Из отеля «Тио» Виктория съехала и жила теперь с несколькими молодыми сотрудницами общества в доме на западном берегу реки. Была среди них и Катерина, посматривавшая на новую работницу с явным недоверием, но подозревала ли она Викторию в шпионаже против «Оливковой ветви» или видела в ней соперницу в борьбе за симпатии Эдварда, определить было невозможно. Более вероятным Виктории представлялся второй вариант. Все знали, что место она получила благодаря его протекции, так что за каждым ее шагом наблюдала не одна пара завистливых темных глаз.

А ведь все дело в том, угрюмо рассуждала Виктория, что Эдвард слишком хорош собою. Девушки были от него без ума, а его открытая, дружелюбная манера общения лишь поддерживала в них иллюзорные надежды. Они заранее договорились не выказывать каких-либо знаков особой близости. Если кто-то из них узнает что-то важное, то пусть лучше никто не заподозрит, что они работают вместе. Эдвард обращался с ней так же, как и с любой другой девушкой, что вносило в их отношения дополнительный холодок.

Если сама «Оливковая ветвь» казалась организацией совершенно невинной, то ее глава и основатель, по твердому убеждению Виктории, относился к совершенно иной категории. Пару раз она ловила на себе задумчивый взгляд темных глаз доктора Рэтбоуна и, принимая в ответ глуповато-невинное выражение, чувствовала, как сердце начинает вдруг колотиться от страха.

Однажды, когда он вызвал ее к себе для дачи объяснения по поводу допущенной ошибки, дело не ограничилось взглядом.

– Надеюсь, вам нравится работать у нас? – спросил доктор Рэтбоун.

– Да, сэр, очень нравится, – сказала Виктория и тут же добавила: – Мне очень жаль, что я допускаю столько ошибок.

– В ошибках нет ничего страшного. Нам не нужна бездушная машина. Нам нужны молодость, щедрость духа, широта взгляда.

Виктория постаралась выразить наличие перечисленных качеств.

– Нужно любить работу, любить цель, ради которой мы работаем. Смотреть в сияющее, восхитительное будущее. Вы и впрямь чувствуете это все, дитя мое?

– Для меня здесь так много нового, – ответила Виктория. – Наверное, я пока еще не все понимаю…

– Общение, единение! Молодежь всех стран должна встречаться. Вот что самое главное. Вам нравится проводить вечера в свободных дискуссиях и товарищеском общении?

– О да, – с воодушевлением сказала Виктория, с трудом переносившая такие мероприятия.

– Согласие вместо распрей, дружба вместо ненависти. Пусть медленно, но это прорастает и крепнет. Вы ведь чувствуете, да?

Виктория вспомнила бесконечные мелкие претензии, острую неприязнь, непрерывные ссоры, оскорбленные чувства, требования извинений… И какого ответа от нее ждут?

– Иногда, – осторожно заметила она, – с людьми бывает трудно.

– Знаю, знаю, – печально вздохнул доктор Рэтбоун, и его высокий благородный лоб прорезали морщинки недоумения. – Я слышал, Михаил Ракунян ударил Исаака Наума и разбил ему до крови губу?

– Да, они немножко повздорили.

Доктор Рэтбоун скорбно насупился.

– Терпение и вера, – пробурчал он. – Терпение и вера.

Виктория пробормотала положенные в таких случаях слова согласия и шагнула к двери, но вспомнила, что оставила на столе машинописный текст, и повернулась. Доктор Рэтбоун смотрел на нее так, что ей даже стало не по себе: с глубоким недоверием и подозрительностью. Пережив этот неприятный момент, Виктория по-настоящему задалась вопросом, насколько внимательно и пристально он наблюдает за ней и что на самом деле думает.

Полученные от мистера Дэйкина инструкции были коротки и точны. При необходимости передать что-то Виктории надлежало следовать определенной процедуре. Он вручил ей старый линялый розовый платок. Чтобы подать сигнал о встрече, она должна была выйти вечером, на закате, на прогулку вдоль реки, неподалеку от пансионата. Узкая дорожка перед домами тянулась примерно на четверть мили. В одном месте от дорожки к реке спускались широкие ступеньки. Любители лодочных катаний всегда привязывали там лодки к деревянным столбикам. Привязав клочок платка к ржавому гвоздю, торчащему из крайнего столба, Виктория давала понять, что хочет встретиться с Дэйкиным. До сих пор, с горечью рассуждала она, такой необходимости не возникало. Девушка выполняла кое-как плохо оплачиваемую работу и лишь изредка виделась с Эдвардом, которого доктор Рэтбоун постоянно отсылал в разные неблизкие места. В данный момент он только что вернулся из Персии. За время его отсутствия она лишь однажды встретилась с Дэйкиным, и состоявшийся короткий разговор ничем не порадовал. Согласно полученным указаниям, ей следовало зайти в отель «Тио» и спросить, не оставила ли она там свой кардиган. Ответ был отрицательный. Появившийся в вестибюле Маркус тут же потащил ее на берег реки, и, пока они выпивали, с улицы забрел Дэйкин. Маркус пригласил его разделить компанию, но сам отлучился по делам, и они на некоторое время остались одни, сидя напротив друг друга за раскрашенным столиком.

Не поднимая глаз, Виктория призналась в полном отсутствии каких-либо результатов, но Дэйкин воспринял это известие спокойно и постарался ее поддержать.

– Вы даже не знаете, что ищете и можно ли там вообще что-то найти. Если же брать в целом, каково ваше мнение об «Оливковой ветви»?

– Предприятие определенно мутное, – медленно ответила Виктория.

– Мутное, да. Но не фиктивное?

– Не знаю. Людей так легко подкупить идеями культуры! Понимаете…

– Вы имеете в виду, что во всем, так или иначе связанном с культурой, люди многое принимают на веру и не проявляют такой дотошности, как в случаях с благотворительными и финансовыми проектами? Это верно. И я нисколько не сомневаюсь, что в этой сфере много подлинных энтузиастов. Но не используется ли сама организация как прикрытие для чего-то другого?

– Думаю, там идет активная коммунистическая пропаганда, – поделилась своими наблюдениями Виктория. – Эдвард тоже так считает. Он даже дал мне почитать Карла Маркса и теперь ждет моей реакции.

Дэйкин кивнул.

– Интересно. И что? Какая реакция?

– Пока никакой.

– Как насчет Рэтбоуна? Он – настоящий?

– Вообще-то, я думаю… – с сомнением начала Виктория.

– Видите ли, всерьез меня беспокоит именно он, – сказал Дэйкин. – Фигура заметная. Допустим, там готовится коммунистический заговор – у студентов и юных революционеров мало шансов выйти на президента. Против уличных бомбометателей принимаются полицейские меры. Другое дело – Рэтбоун. Он человек известный, филантроп, занимается благотворительностью. Может тесно контактировать с высокопоставленными визитерами. Вот о нем хотелось бы разузнать побольше.

Да, подумала Виктория, все завязывается на Рэтбоуне. В Лондоне, при первой встрече, несколько недель назад, Эдвард вскользь упомянул о том, что там что-то «нечисто». А если причиной, всколыхнувшей его сомнения, был какой-то конкретный случай или даже слово? Ведь мозг, в представлении Виктории, работает именно так. Недоверие, неясное сомнение не возникают сами по себе – в их основе всегда лежит какая-то причина. Если заставить Эдварда сосредоточиться, направить мысли в прошлое, возможно, они и смогли бы отыскать тот факт или случай, который и возбудил его подозрения. Ровно таким же образом и она сама должна постараться и вспомнить, что так ее удивило, когда она вышла на балкон в отеле и увидела сидящего на солнышке сэра Руперта Крофтона Ли. Да, она полагала, что путешественник находится в посольстве, а не в отеле, но одного этого было явно недостаточно, чтобы вызвать то отчетливое ощущение невероятности происходящего! Ей надо вернуться и перебрать в памяти события того утра, а Эдварда заставить сделать то же самое в отношении начального периода его сотрудничества с доктором Рэтбоуном. При следующей встрече она так ему и скажет. Вот только выбрать удобный момент не так-то просто. Сначала Эдвард был в Персии, теперь, хотя и вернулся, ситуация легче не стала. В «Оливковой ветви» о каком-либо приватном общении не могло быть и речи – обстановка там царила такая, словно на стенах все еще висели плакаты времен последней войны: «Les oreilles enemies vous écoutent»[14]. В армянском доме, куда ее приняли на положении пансионера, об уединении тоже не стоило и думать. «По правде говоря, – подумала Виктория, – ради того, чтобы видеть Эдварда столько, сколько я вижу его здесь, уезжать из Англии вовсе не стоило!»

Впрочем, события ближайших дней показали, что она не совсем права.

Эдвард подошел к ней с несколькими исписанными от руки листками.

– Доктор Рэтбоун хотел бы, чтобы ты отпечатала это прямо сейчас. Пожалуйста, обрати особое внимание на вторую страницу – там довольно трудные арабские имена.

Виктория со вздохом вставила в машинку чистый лист и привычно застучала по клавишам. Почерк у доктора Рэтбоуна был довольно разборчивый, и она уже поздравляла себя с тем, что сделала меньше ошибок, чем обычно. Отложив в сторону верхний лист, Виктория перешла к следующему и сразу поняла, что имел в виду Эдвард, когда просил обратить особое внимание на вторую страницу. К ней была приколота написанная им от руки записка:

Завтра утром, около одиннадцати, выйди на прогулку вдоль Тигра, возле Бейт-Мелек-Али.

Завтра была пятница – выходной по местной традиции. Настроение устремилось вверх, как ртуть в градуснике. Она наденет свой голубовато-зеленый пуловер. И надо обязательно сходить в парикмахерскую – вымыть волосы с шампунем. В доме, где она жила, такая процедура была недоступна.

– А им это нужно, – пробормотала Виктория вслух.

– Что ты сказала? – Катерина, работавшая за соседним столом с циркулярами и письмами, оторвалась от бумаг и настороженно посмотрела на нее.

Виктория торопливо скомкала записку.

– Хочу волосы помыть, – беспечно ответила она, – а парикмахерские здесь такие грязные, что и не знаю, куда пойти.

– Да, грязные, и вдобавок дорогие. Но я знаю одну девушку, которая хорошо моет волосы. У нее и полотенца всегда чистые. Я отведу тебя к ней.

– Очень мило с твоей стороны.

– Пойдем завтра.

– Нет, завтра не получится.

– Почему? Завтра же выходной.

Катерина уставилась на нее, словно подозревая в чем-то, и Виктория почувствовала, как поднимается в ней уже привычная неприязнь к коллеге.

– Собираюсь прогуляться, подышать свежим воздухом. Здесь так тесно и душно…

– А где ты будешь гулять? В Багдаде для прогулок мест нет.

– Что-нибудь найду.

– Лучше сходить в кино. Или интересную лекцию послушать.

– Нет, я хочу погулять. Мы, в Англии, любим гулять на воздухе.

– Вы, англичане, такие гордецы и зазнайки… А на самом деле ничего собой не представляете. Нам плевать на англичан.

– Попробуешь плюнуть на меня, вот тогда и узнаешь, почем фунт лиха, – отрезала Виктория, не в первый уже раз удивляясь тому, с какой легкостью в «Оливковой ветви» разгораются страсти.

– А что ты сделаешь?

– Увидишь.

– Зачем ты читаешь Карла Маркса? Ты же ничего не понимаешь. Ты слишком глупая. Думаешь, тебя примут в Коммунистическую партию? Ты же политически несознательная.

– А почему бы не почитать? Он ведь писал для таких, как я, трудящихся.

– Ты – не трудящаяся. Ты – буржуйка. Печатать и то толком не умеешь. Посмотри, сколько ты делаешь ошибок.

– Даже самые умные люди не всегда правильно пишут, – с достоинством возразила Виктория. – И как тут работать, если ты постоянно отвлекаешь?

Она с бешеной скоростью отстучала очередную строчку и с досадой обнаружила, что забыла переключить регистр, из-за чего получила длинный ряд восклицательных знаков, цифр и скобок. Вынув испорченный лист, Виктория вставила другой и взялась за работу с должным старанием, после чего отправилась с готовым результатом к доктору Рэтбоуну.

– Шираз в Иране, а не в Ираке… тем более не в Эраке, – пробормотал тот, бегая глазами по строчкам. – Вазит, а не Вузл… э… спасибо, Виктория.

Она уже выходила, когда доктор окликнул ее:

– Вам нравится здесь, Виктория?

– Да, доктор Рэтбоун, конечно, нравится.

Темные глаза пытливо смотрели на нее из-под густых бровей, и под этим пристальным взглядом она снова почувствовала себя неуютно.

– Боюсь, мы вам недоплачиваем.

– Неважно. Мне нравится работать.

– Правда?

– Да. Я чувствую, что занимаюсь чем-то по-настоящему значительным.

Она смело посмотрела в темные пытливые глаза.

– И вам хватает… на жизнь?

– Да, вполне. Жилье обходится дешево – я снимаю комнату у армян. Так что все хорошо.

– В Багдаде сейчас большая нехватка машинисток, – сообщил доктор Рэтбоун. – Думаю, я могу предложить вам лучшее место, чем то, которое вы сейчас занимаете.

– Но я не хочу менять свою работу.

– С вашей стороны было бы благоразумнее согласиться.

– Благоразумнее? – Виктория даже запнулась.

– Именно так я и сказал. Примите как предупреждение… и совет.

Теперь в его тоне прозвучала явная угроза.

Виктория сделала большие глаза:

– Я действительно вас не понимаю.

– Иногда благоразумнее не соваться в то, чего не понимаешь.

Сомнений уже не осталось – он угрожал ей. Тем не менее Виктория продолжала смотреть на него чистыми, невинными глазами.

– Зачем вы пришли сюда? Из-за Эдварда?

Девушка вспыхнула от негодования.

– Конечно же нет! – возмущенно ответила она.

Доктор Рэтбоун покачал головой:

– Эдварду еще только предстоит достичь чего-то. Пройдет много-много лет, прежде чем он сможет быть полезен вам. На вашем месте я бы выкинул его из головы. И, как я сказал, вы уже сейчас можете получить хорошее место с приличным заработком и перспективами. К тому же будете среди своих.

Он не спускал с нее глаз, так и сверлил взглядом. Что это? Какая-то проверка?

– Но мне действительно нравится в «Оливковой ветви», – произнесла Виктория с притворным пылом.

Доктор Рэтбоун пожал плечами, и она вышла из кабинета, чувствуя его пронизывающий взгляд где-то на середине спины.

Разговор немало ее встревожил. Что случилось? Что вызвало его подозрения? Уж не догадался ли он, что она – лазутчица, пробравшаяся в «Оливковую ветвь», чтобы выведать секреты организации? Его поведение, тон по-настоящему ее испугали. Когда доктор Рэтбоун предположил, что она пришла в «Оливковую ветвь» из-за Эдварда, Виктория возмутилась, но теперь, по зрелом размышлении, поняла, что это лучше, чем если бы он заподозрил в ней подручную Дэйкина. Из-за того, что она так позорно покраснела, Рэтбоун, наверное, решил, что все дело в Эдварде. Так что в итоге все обернулось к лучшему.

Тем не менее спать она легла с тяжелым чувством – страх давил сердце.

Глава 17

I

На следующее утро Виктория относительно просто, отделавшись минимумом объяснений, выбралась на прогулку. Порасспросив насчет Бейт-Мелек-Али, она уже знала, что это большое здание на берегу реки, неподалеку от Западного банка.

До сих пор у нее не было времени ознакомиться с окрестностями, и теперь, пройдя до конца узкую улочку и оказавшись на берегу Тигра, Виктория приятно удивилась. Повернув направо, она медленно пошла вдоль обрыва. Маршрут оказался довольно опасным – вода подмыла берег, а укреплением его никто не занимался. Один дом оказался так близко к воде, что человек, вышедший из него темной ночью и сделавший всего один лишний шаг по ступенькам, мог запросто упасть в реку. Посмотрев вниз, на воду, Виктория двинулась в обход. Потом на каком-то участке дорожка расширилась, появилась мостовая. Дома с правой стороны имели вид самодовольной замкнутости, надежно защищая тайны своих обитателей. Лишь кое-где главная дверь оставалась открытой, и Виктория, заглядывая внутрь, открывала для себя поразительные контрасты. В одном случае она увидела двор – со звенящим фонтаном, окруженным мягкими подушками и шезлонгами, устремленными вверх высокими пальмами и лежащим за ними садом, – напоминающий задник театральной сцены. Следующий, выглядевший снаружи почти так же, открывался на задворки с разбросанным мусором и темные проходы с играющими детьми, грязными и в лохмотьях. Потом дома кончились, потянулись пальмовые сады. Слева неровные ступеньки вели вниз, к воде, и лодочник-араб, сидевший в жалкой лодчонке, замахал руками и крикнул что-то, спрашивая, наверное, не нужно ли ей переправиться на другой берег. К этому времени, по ее прикидкам, Виктория находилась примерно напротив отеля «Тио», хотя различить архитектурные особенности зданий на другой стороне было нелегко, к тому же отели в большей или меньшей степени походили один на другой. Между тем дорога вела ее через пальмовую рощу к двум высоким зданиям с балконами. За ними виднелось примыкающее к реке и напоминающее дворец строение с садом и балюстрадой. Береговая дорожка проходила внутри того, что, по всей вероятности, и было Бейт-Мелек-Али, или Домом царя Али.

Пройдя дальше, Виктория оказалась в более грязной и запущенной части города. Реку закрывали густые пальмовые посадки, огражденные колючей проволокой. Справа тянулись обветшалые домишки за примитивными глинобитными стенами и крохотные лачуги, возле которых в пыли, рядом с кучами мусора и вьющимися над ними мухами играли дети. Вверх от реки шла дорога, и там стоял автомобиль старинного вида и определенно знавший лучшие времена. Рядом с автомобилем стоял Эдвард.

– Вот и хорошо, что пришла, – сказал он. – Садись.

– Куда поедем? – поинтересовалась Виктория, с восторгом забираясь в развалюху.

Водитель, похожий на ожившее вдруг садовое пугало, обернулся и довольно осклабился.

– В Вавилон, – сказал Эдвард. – В кои-то веки получили выходной.

Автомобиль дернулся для начала, а потом понесся, как сумасшедший, по неровной мостовой.

– В Вавилон! – воскликнула Виктория. – Как чу́дно это звучит… Правда в Вавилон?

Машина метнулась влево и покатилась дальше уже по другой мостовой, широкой и ровной.

– Да. Только не жди слишком многого. Вавилон сегодня – не совсем то, что когда-то.

Далеко ль до Вавилона?

Пять и пятьдесят,

Попаду ль туда к закату?

Поспеешь и назад…

– Поспеешь и назад, – замурлыкала под нос Виктория. – В детстве я так часто пела эту песенку. В ней есть что-то чарующее, волшебное. И вот теперь мы едем туда по-настоящему!

– И даже вернемся к закату. По крайней мере, должны. Вообще-то в этой стране лучше не зарекаться.

– Машина доверия не внушает, того и гляди развалится.

– Может, и развалится. С нею точно не все в порядке. Но иракцы молодцы: соберут, проволочкой свяжут, скажут свое волшебное «иншалла» – и, смотришь, покатила дальше.

– У них на все и всегда ответ один – «иншалла», да?

– Да. Переложил ответственность на Аллаха, а сам вроде ни при чем.

– И дорога тоже не самая хорошая, – выдохнула Виктория, в очередной раз подпрыгивая на сиденье. Широкая и вроде бы ровная, дорога не оправдала ожидания. Широкой она осталась, но теперь в ней появились выбоины.

– Дальше будет хуже! – прокричал в ответ Эдвард.

Так они ехали, подпрыгивая и подскакивая, но веселые и довольные. Вокруг тучами поднималась пыль. Посередине дороги, не обращая внимания на предупредительные взвизги клаксона, проносились большие, забитые арабами грузовики.

Они проезжали мимо огороженных садов, женщин с детьми на обочине, ишаков с грузом на спине, и каждая новая деталь становилась для Виктории частью волшебного приключения: поездки с Эдвардом в Вавилон.

Дорога заняла два часа, и к месту назначения они прибыли растрепанные и разбитые. Непритязательные руины, кучки глины и осколки битого кирпича поначалу разочаровали Викторию, ожидавшую увидеть колонны и арки вроде тех, что изображались на открытках с видами Баальбека. Но разочарование мало-помалу рассеивалось по мере того, как они, следуя за гидом, перелезали через горки обожженного кирпича. Его многословные пояснения Виктория слушала вполуха, но когда они направились по Дороге процессий к Воротам Иштар, с полустертыми рельефными изображениями невероятных животных на стенах, на нее вдруг снизошло ощущение величия прошлого, желание узнать что-нибудь об этом великом, гордом городе, лежащем теперь мертвым и покинутым.

Отдав должное древностям, они устроились возле Вавилонского льва – перекусить тем немногим, что прихватил с собой Эдвард. Гид, милостиво улыбнувшись, удалился, но прежде настоятельно порекомендовал молодым людям посетить музей.

– Это что, обязательно? – пробормотала разморенная жарой Виктория. – А по-моему, вещи, когда на них лепят ярлычки и помещают в ящики, становятся какими-то ненастоящими. Я однажды ходила в Британский музей, и это было ужасно скучно и утомительно для ног.

– Прошлое всегда навевает скуку, – сказал Эдвард. – Будущее куда как важнее.

– Дело не в скуке. – Виктория указала зажатым в пальцах сэндвичем в сторону невзрачных руин. – Здесь присутствует ощущение… да, величия. Помнишь стихотворение? «Когда был ты Царем Вавилона, а я – христианкой-рабыней…»[15] Может, мы и были ими. Ты и я.

– Думаю, к тому времени, когда появились христиане, царей вавилонских уже не было, – заметил Эдвард. – По-моему, Вавилон обезлюдел уже за пять или шесть столетий до новой эры. У нас частенько выступают разные археологи, читают лекции обо всем этом, но в моей голове даты не задерживаются. Кроме разве что самых важных, греческих да римских.

– Тебе хотелось бы быть Царем Вавилонским?

Эдвард глубоко вдохнул и выпятил грудь:

– Да, неплохо бы.

– Ну, тогда давай считать, что ты им был, а теперь – в новом воплощении.

– В те времена люди понимали, что такое быть царем! Потому и могли править миром и наводить порядок.

– Не уверена, что мне понравилось бы быть рабыней, – задумчиво сказала Виктория. – Христианской или какой-то другой.

– Мильтон был прав: «Лучше править в Аду, чем прислуживать на Небесах», – продекламировал Эдвард. – Мне его Сатана всегда нравился.

– А я до Мильтона так и не дошла, – виновато призналась Виктория. – Но зато я ходила в «Сэдлерс-Уэллс» на «Комус». Прекрасный балет, и Марго Фонтейн танцевала словно ледяной ангел.

– Если б ты была рабыней, я бы тебя освободил. Освободил и взял в свой гарем – вон туда. – Молодой человек неопределенно махнул в сторону какой-то кучки мусора.

В глазах Виктории вспыхнули огоньки.

– Кстати, о гареме… – начала она.

– Как у тебя с Катериной? – торопливо спросил Эдвард, уводя разговор от опасной темы.

– Как ты понял, что я подумала о Катерине?

– А ты о ней подумала? По правде говоря, Викки, я очень хочу, чтобы вы с Катериной подружились.

– Не называй меня Викки.

– Ладно, Чаринг-Кросс. Я хочу, чтобы вы с Катериной подружились.

– Вы, мужчины, такие глупые… Так уж вам хочется, чтобы ваши знакомые девушки еще и между собой передружились.

Эдвард выпрямился, потянулся и, закинув руки, сцепил пальцы на затылке.

– Ты неправильно все представляешь. И в любом случае твои намеки насчет гарема просто нелепы…

– И нисколечко они не нелепы. Я ведь вижу, как эти девицы пялятся на тебя, прямо-таки пожирают глазами! Меня это ужасно бесит!

– Замечательно. Мне нравится, когда ты бесишься. Но давай вернемся к Катерине. Знаешь, почему я хочу, чтобы ты поближе сошлась с нею? Потому что через нее легче разведать все, что нам нужно. Она точно что-то знает.

– Ты так думаешь?

– Помнишь, что она сказала насчет Анны Шееле?

– Уже забыла.

– А что у тебя с Карлом Марксом? Подвижки есть?

– Принять в раскрытые объятья пока никто не предлагает. И вообще, Катерина сказала вчера, что партия меня не примет, потому что я недостаточно политически сознательная. Честно говоря, читать всю эту ерунду у меня мозгов не хватает.

– Так ты, значит, политически несознательная? – рассмеялся Эдвард. – Бедная Чаринг-Кросс… Знаешь, Катерина, может, и умница, и с политическим сознанием у нее все в порядке, но мне все равно больше нравится лондонская машинисточка, которая даже слово из трех букв без ошибки не напишет.

Виктория вдруг нахмурилась. Его шутка напомнила ей недавний странный разговор с доктором Рэтбоуном. Она рассказала о нем Эдварду, и тот, похоже, расстроился даже больше, чем она ожидала.

– Серьезное дело. Очень серьезное. Постарайся вспомнить, что именно он сказал, какими словами.

Виктория постаралась.

– Я только не понимаю, почему ты так забеспокоился.

– Что? – рассеянно спросил Эдвард. – Девочка моя, неужели ты не понимаешь, что это значит? Они раскусили тебя и предупреждают. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Он помолчал, потом серьезно добавил:

– Знаешь, коммунисты – безжалостные люди. У них такое кредо – ни перед чем не останавливаться. Дорогая, я не хочу, чтобы тебя стукнули по голове и бросили в Тигр.

Как странно, подумала Виктория, сидеть среди развалин Вавилона и рассуждать, велика или нет вероятность того, что в ближайшее время тебя стукнут по голове и бросят в Тигр… Она мечтательно прикрыла глаза. «Скоро я проснусь и обнаружу, что нахожусь в Лондоне, а чудесный и опасный Вавилон мне только снится. Может быть, – она сомкнула веки, – я уже сейчас в Лондоне. Вот-вот зазвенит будильник, я встану и отправлюсь в контору мистера Грингольца, и не будет там никакого Эдварда…»

На этой, последней, мысли Виктория поспешно открыла глаза, чтобы воочию убедиться, что Эдвард вполне реален («О чем же я собиралась спросить его в Басре, когда нам помешали, а потом забыла?») и все происходящее не сон. Ослепительно, совсем не по-лондонски, сияло солнце, в колышущемся мареве дрожали вавилонские руины на фоне темных пальм, и тут же, слегка повернувшись к ней спиной, сидел Эдвард. Его волосы изящно, слегка завиваясь, спускались на шею… красивую, с медным загаром… без малейшего изъяна… и это при том, что у многих мужчин на шее, под воротником рубашки, так часто возникают чирьи… как, например, у сэра Руперта…

Она приглушенно вскрикнула и резко села. Сон как рукой сняло, недавние грезы отлетели в прошлое.

– Что случилось, Чаринг-Кросс? – осведомился, повернувшись вполоборота, Эдвард.

– Вспомнила! – задыхаясь от волнения, воскликнула Виктория. – Насчет сэра Руперта Крофтона Ли.

Эдвард повернулся уже полностью и теперь взирал на нее недоуменно, ожидая объяснений. Она попыталась объяснить, что имела в виду, но, по правде говоря, сделала это не совсем внятно.

– Фурункул у него на шее.

– Фурункул на шее? – озадаченно повторил Эдвард.

– Да, в самолете. Он сидел передо мной, и, когда капюшон упал, я увидела фурункул.

– А почему у него не должно быть фурункула? Да, это неприятно, но они у многих бывают.

– Да-да, конечно, бывают. Но все дело в том, что утром, на балконе, его уже не было.

– Не было чего?

– Не было фурункула. Ну же, Эдвард, постарайся понять. В самолете фурункул у него был, а на балконе в отеле «Тио» – не было. Шея стала гладкая и чистая, как твоя сейчас.

– Ну, значит, прошел.

– Нет, Эдвард, нет, он не мог пройти за один день. Тем более что в самолете фурункул еще только назревал. Чирей не мог вот так запросто взять и исчезнуть без следа. Теперь ты понимаешь? Это значит, что на балконе в отеле «Тио» был не сэр Руперт.

В подтверждение своего вывода она энергично закивала.

Эдвард уставился на нее, как на сумасшедшую.

– Да ты спятила! Это должен был быть сэр Руперт. Ты же ничего такого больше не заметила.

– Понимаешь, я ведь и не рассматривала его как следует. Только взглянула. И получила, как ты бы сказал, общее впечатление. Шляпа… плащ… эта манера пускать пыль в глаза… Сыграть его не составило бы большого труда.

– Но ведь в посольстве знали бы…

– Он не остался в посольстве, так ведь? Отправился в «Тио». И встречал его кто-то из секретарей. Посол сейчас в Англии. К тому же он путешествовал и в Англию не возвращался уже давно.

– Но почему…

– Из-за Кармайкла, разумеется. Кармайкл направлялся в Багдад – встретиться с ним и рассказать, что ему удалось выяснить. Да вот только прежде они знакомы не были. Поэтому Кармайкл и не принял должных мер предосторожности. Теперь понятно, что именно Руперт Крофтон Ли – только не настоящий, а мнимый – и убил Кармайкла!.. Ох, Эдвард, все сходится.

– Не верю. Ни одному слову не верю. Это какое-то безумие. Не забывай, что сэра Руперта убили позже, в Каире.

– Там все и случилось. Теперь я знаю… Ох, Эдвард, какой ужас! И что самое страшное, это произошло у меня на глазах.

– У тебя на глазах? Виктория, ты совсем рехнулась?

– Нет, я в полном здравии. Послушай меня, Эдвард. В Гелиополисе, в отеле, мне постучали в дверь. То есть я так подумала и выглянула. Оказалось, что стучали в следующую по коридору дверь. В номер сэра Руперта. Это была стюардесса, или бортпроводница, или как там они себя называют. Она попросила его пройти в офис БОАК – это еще дальше по коридору. Немного погодя я вышла из своего номера, и, когда проходила мимо комнаты с табличкой БОАК, оттуда вышел сэр Руперт. Я еще подумала, что ему, наверное, сообщили какие-то новости, потому что у него даже походка изменилась. Понимаешь? Это была ловушка. В той комнате его ждал двойник. Как только он вошел, ему дали по голове, а двойник вышел и занял его место. Потом сэра Руперта держали в отеле, возможно, под видом больного, давали ему наркотики, а в нужный момент, когда двойник вернулся в Каир, убили и бросили в Нил.

– Великолепная история, – похвалил Эдвард. – Только, скажу тебе откровенно, ты все сочинила. У тебя нет доказательств. Тебе нечем ее подтвердить.

– Есть фурункул…

– Да к черту фурункул!

– И еще кое-что.

– Что?

– Табличка БОАК на двери. Она потом исчезла. Помню, я очень удивилась, когда обнаружила ее на другой стороне коридора. Это первое. А вот второе. Стюардесса. Та, что постучала в дверь. Я видела ее потом, уже здесь, в Багдаде. И более того, в «Оливковой ветви». Это было в тот день, когда я впервые туда попала. Она пришла и разговаривала с Катериной. Мне сразу показалось, что я ее где-то видела.

Немного помолчав, Виктория добавила:

– Теперь ты понимаешь, что это не просто моя фантазия.

– Мы снова возвращаемся к «Оливковой ветви» и к Катерине… Значит, так, шутки в сторону. Ты должна сблизиться с Катериной. Подластись к ней, подлижись, поговори на коммунистические темы. В общем, подберись поближе, узнай, кто ее друзья, куда она ходит и с кем связана за пределами «Оливковой ветви».

– Нелегкая задача, – вздохнула Виктория, – но я постараюсь. А как быть с мистером Дэйкиным? Мне рассказать ему об этом?

– Да, конечно. Но только давай подождем денек-другой. Надо бы узнать что-то еще… – Эдвард вздохнул. – Придется как-нибудь сводить Катерину в «Ле Селек» посмотреть кабаре.

На этот раз Виктория даже не ощутила укола ревности. Эдвард произнес это с такой мрачной решимостью, которая ясно говорила: никакого удовольствия предстоящий поход ему не доставит.

II

Довольная своими успехами, Виктория на следующий день, даже не насилуя себя, встретила Катерину потоком любезностей. Как мило было со стороны Катерины указать место, где можно помыть волосы. Ей обязательно нужно это сделать. (Тут Виктории даже не пришлось кривить душой – после поездки в Вавилон ее темные волосы приобрели оттенок ржавчины от набившегося в них песка.)

– Да, выглядишь ты ужасно, – согласилась Катерина, разглядывая коллегу с некоторым даже злобным удовлетворением.

– Я брала напрокат машину и ездила в Вавилон. Было очень интересно, но на обратном пути случилась песчаная буря. Я едва не задохнулась. Не видно было ни зги.

– Вавилон – это интересно, – согласилась Катерина, – но тебе следовало поехать туда с кем-то, кто знает его историю и может все правильно объяснить. А что касается волос, то вечером я отведу тебя к знакомой армянке, и она вымоет их с кремом-шампунем. Самым лучшим.

– Твои волосы такие чудесные… Уж и не знаю, как тебе это удается, – не моргнув глазом соврала Виктория, с притворным восхищением глядя на тяжелые, засаленные, похожие на сардельки завитки сирийки.

Обычно кислое лицо соперницы тронула улыбка, и Виктория подумала, что Эдвард был прав насчет лести.

После окончания рабочего дня девушки вышли из «Оливковой ветви» как две лучшие подружки. Какое-то время Катерина вела Викторию по узким проулкам и проходам и в конце концов постучала в неприметную дверь, не имевшую ни малейшего указания на то, что по другую ее сторону предоставляются парикмахерские услуги. Тем не менее им открыли. Простоватая с виду, но деловитая молодая женщина, медленно и старательно говорившая на английском, подвела гостью к безупречно чистой раковине с сияющими ручками и кранами и всевозможными бутылочками и баночками, выстроенными вокруг нее. Катерина вышла, и Виктория вверила свои космы умелым рукам госпожи Анкумян. Та быстро нанесла на них маслянистый шампунь.

– А теперь, пожалуйста…

Виктория наклонилась над раковиной. Вода хлынула на волосы и с урчанием устремилась в сливную трубу.

Неожиданно в нос ей ударил сладковатый и довольно противный запах, смутно ассоциировавшийся с больницей. Нос и рот накрыла влажная тряпица. Она пыталась сопротивляться, билась, вырывалась и вертелась, но рука безжалостно удерживала тряпку.

Воздуха не хватало. Виктория начала задыхаться. Закружилась голова. Зашумело в ушах…

А потом все поглотила бездонная тьма.

Глава 18

Сознание вернулось к Виктории вместе с ощущением большого провала во времени. В голове шевелились спутанные обрывки воспоминаний, образов и впечатлений: тряска в машине… громкие споры на арабском… бьющий в глаза свет… жуткий приступ тошноты… Она смутно помнила, что лежала на кровати, а потом кто-то взял и поднял ее руку. Помнила острый, болезненный укол иглой – и снова провал в темноту… Путаница образов… мрак… и за всем этим растущее ощущение тревоги…

Теперь наконец-то она пришла в себя… стала собой… Викторией Джонс. И с ней, Викторией Джонс, что-то случилось… давно… месяцы, может быть, годы… или всего лишь несколько дней назад.

Вавилон… солнце… пыль… волосы… Катерина. Конечно, Катерина. Улыбающаяся, с хитрыми глазками под толстенькими, похожими на сардельки буклями. Катерина повела ее куда-то вымыть с шампунем волосы, а потом… Что случилось потом? Какой-то отвратительный, тошнотворный запах… да, конечно, хлороформ. Они усыпили ее хлороформом и увезли… Куда?

Виктория попыталась сесть. Лежала она, кажется, на кровати… очень жесткой… болела и кружилась голова… сонливость, вялость… Тот укол… ей сделали укол… ввели какой-то наркотик… поэтому ей так плохо.

Ладно, хотя бы не убили. (Почему?) Так что всё в порядке. Самое лучшее сейчас, решила она, хорошенько поспать. Сказано – сделано.

В следующий раз Виктория очнулась уже с почти ясной головой. Был день, и она смогла оглядеться и составить представление о помещении, в котором находилась.

Небольшая, очень высокая комната с унылыми, голубовато-серыми стенами, от одного вида которых падает настроение. Плотно утрамбованный земляной пол. Вся мебель представлена кроватью, на которой она и лежала, укрытая грязной накидкой, и расшатанным столиком с потрескавшимся эмалированным тазиком и оцинкованным ведром. Единственное окно закрыто снаружи чем-то вроде деревянной решетки. Виктория осторожно сползла с кровати и, преодолевая головокружение и слабость, подошла к окну. Она увидела сад и дальше, за ним, пальмы. Сад был вполне хорош, по восточным стандартам, хотя житель английского пригорода его достоинств, скорее всего, не заметил бы и не оценил. Изобилие ярко-оранжевых бархатцев дополняли несколько серых от пыли эвкалиптов и довольно чахлых тамарисков.

Обвешанный браслетами мальчуган с разукрашенным синей татуировкой лицом играл неподалеку в мяч, напевая высоким гнусавым голосом, похожим на звук далекой волынки.

Виктория посмотрела на дверь, большую и массивную, и, без особой надежды на удачу, попробовала ее открыть. Дверь была заперта. Она вернулась к кровати и опустилась на край.

Где она? Определенно не в Багдаде. Что делать дальше?

Девушка поймала себя на том, что второй вопрос в данной ситуации неуместен. Вернее будет спросить, что с ней сделают? С неприятным холодком внизу живота Виктория припомнила наставление мистера Дэйкина: ничего не утаивать, рассказывать все, что знаешь. Но, может быть, пока она была под действием наркотиков, они уже вытянули из нее все, что хотели…

И все же пока она жива, снова напомнила себе Виктория, возвращаясь к единственному в ее положении светлому пятну. Надо только продержаться до тех пор, пока ее не отыщет Эдвард. А что предпримет Эдвард, обнаружив, что она пропала? Пойдет к мистеру Дэйкину? Или предпочтет действовать в одиночку? Припугнет Катерину? Заставит ее выложить все, что она знает? Если, конечно, вообще что-то заподозрит. Чем больше Виктория старалась представить Эдварда в роли героического спасителя, тем больше его образ бледнел, становясь некоей безликой абстракцией. Насколько он умен и сообразителен? Сейчас все сводилось, по сути, к этому. Да, Эдвард – милый. Красивый. Обаятельный. Но что у него в голове? Какие там мозги? Ведь в ее нынешней опасной ситуации требовались именно мозги.

Вот у мистера Дэйкина эти самые мозги точно есть. Но есть ли желание действовать? Или он просто вычеркнет ее имя из воображаемого гроссбуха, подведет черту и аккуратным почерком напишет: покойся с миром? Как ни крути, для него она – всего лишь одна из многих. Они вступают в игру, рискуют жизнью, а если проигрывают… что ж, очень жаль. Нет, на роль отважного спасителя мистер Дэйкин не подходил.

А ведь доктор Рэтбоун предупреждал ее. (Предупреждал или угрожал?) И когда предупреждение не подействовало, не стал тянуть с приведением угрозы в действие.

«Но я все же жива», – снова повторила Виктория, твердо решив видеть во всех делах светлую сторону.

Снаружи послышались шаги. В ржавом замке заскрежетал ключ. Дверь качнулась на петлях и распахнулась. В проеме возник араб со старым жестяным подносом.

Тюремщик пребывал в хорошем настроении. Широко улыбнувшись, он произнес что-то непонятное на арабском, поставил поднос на стол, открыл рот, указал пальцем в горло и вышел, заперев дверь на ключ.

Виктория не стала медлить и с любопытством подошла к столу. На подносе обнаружилась большая миска с рисом, что-то похожее на свернутые капустные листья и арабская лепешка. К угощению прилагались кувшин с водой и стакан.

Для начала Виктория выпила стакан воды, после чего набросилась на рис, хлеб и капустные листья, в которых скрывались кусочки рубленого мяса приятного, хотя и незнакомого, вкуса. Покончив со всем, что было на подносе, она почувствовала себя гораздо лучше.

Пришло время обдумать свое положение. Итак, ее усыпили хлороформом и похитили. Сколько времени прошло с тех пор? На этот счет у нее были только самые туманные представления. Судя по обрывкам воспоминаний и впечатлений, несколько дней. Из Багдада ее увезли – куда? Знать этого она не могла. И спросить не имела никакой возможности, поскольку арабским не владела ни в малейшей степени.

Несколько часов прошли в бездействии и скуке.

Вечером тюремщик появился снова, уже с другим подносом. На этот раз его сопровождали две женщины в выцветших черных одеждах и с закрытыми лицами. В комнату они не вошли и остановились за дверью. Одна держала на руках младенца. Виктория слышала, как они хихикают, и чувствовала на себе их любопытные, оценивающие взгляды. Наверное, им было забавно видеть посаженную под замок европейскую женщину.

Виктория попыталась заговорить с ними на английском и французском, но они только хихикали в ответ. Чудно, подумала она, что даже женщины не могут найти средств общения. Медленно, с трудом Виктория произнесла одну из немногих заученных фраз:

– Аль хамду лиллах[16].

Ее высказывание отозвалось взрывом радостного щебета на арабском. Женщины энергично закивали. Виктория шагнула к ним, но араб, слуга, или кто он там был, отступил к двери и преградил ей дорогу. Потом жестами отогнал спутниц, вышел из комнаты сам, закрыл и запер на замок дверь. Но прежде чем уйти, несколько раз повторил одно и то же слово:

– Букра… букра…

Слышать это слово ей доводилось и раньше. Оно означало «завтра».

Виктория вернулась к кровати, села и задумалась. Завтра? Завтра кто-то придет или завтра что-то случится? Закончится ли завтра ее заточение (или не закончится?), а если закончится, то не придет ли конец и ей самой? Поразмышляв, Виктория решила, что сам этот вариант с «завтра» ей совсем не нравится и что будет гораздо лучше, если к «завтра» она окажется в каком-нибудь другом месте.

Но возможно ли это? Впервые с момента пробуждения Виктория занялась этой проблемой всерьез. Первым делом она подошла к двери и тщательно ее осмотрела. Нет, здесь определенно ничего не сделаешь. Замок не из тех, что открывают заколкой, да и вообще существование таковых вызывало у нее сильные сомнения.

Оставалось окно. Вот оно, как выяснилось при ближайшем знакомстве, некоторые надежды внушало. Наружная деревянная решетка держалась из последних сил. Но даже если бы удалось проломить прогнившую конструкцию и пролезть в окно, сделать это бесшумно у нее, скорее всего, не получилось бы. К тому же комната, в которой ее держали, находилась на верхнем этаже, а значит, пришлось бы либо прилаживать какую-то веревку, либо прыгать с риском заполучить растяжение лодыжки или другое повреждение. Вспомнив, что в книгах герои часто спускаются по связанным простыням, Виктория с сомнением посмотрела на толстое стеганое одеяло и истрепанное покрывало. Ни то, ни другое ей не подходило. Порезать одеяло было нечем, а порванное на полосы покрывало, учитывая степень его ветхости, скорее всего, просто не выдержало бы ее вес.

– Черт, – выругалась Виктория.

Идея побега овладевала ею все сильнее. Насколько она могла судить, ее тюремщики были людьми недалекими, считавшими, что если человек посажен под замок, то больше и думать не о чем. Вариант с побегом ими не рассматривался по той простой причине, что она – заключенная, а заключенные не убегают. Того, кто сделал ей укол и предположительно доставил сюда, поблизости наверняка не было. Его или ее здесь ждут «букра». Викторию привезли в какой-то богом забытый угол и оставили под охраной местных недотеп, которые готовы подчиняться инструкциям, но вряд ли представляют, на какие хитрости способна молодая европейская женщина перед лицом неминуемой гибели.

«Так или иначе я отсюда выберусь», – сказала себе Виктория.

Вернувшись к столу, она принялась за еду, понимая, что силы ей еще понадобятся. Тюремщик снова принес рис, а также несколько апельсинов и немного мяса в апельсиновом соусе.

Съев все, Виктория выпила воды, а когда ставила кувшин, стол слегка наклонился, и немного воды пролилось на пол, где моментально образовалась лужица. А дальше случилось так, что при виде этой лужицы в изобретательном мозгу мисс Виктории Джонс зародилась новая идея.

Вопрос заключался в том, остался ли ключ в замке с наружной стороны.

Солнце садилось. Скоро стемнеет. Виктория подошла к двери, опустилась на колени и посмотрела в замочную скважину. Света она не увидела. Теперь оставалось только найти что-то – карандаш или ручку, – чтобы вытолкнуть ключ из замка. Жаль, у нее забрали сумочку. Виктория прошлась взглядом по комнате. Из столовых приборов имелась только лежавшая на столе ложка. Сейчас пользы от нее было мало, но позднее она могла пригодиться. Виктория села и задумалась, но тут же вскочила, сбросила с ноги туфлю и, покопавшись, вытащила кожаную стельку и свернула в плотную трубочку. Потом вернулась к двери, опустилась на корточки, вставила трубочку в замочную скважину и толкнула вперед. К счастью, ключ сидел в замке довольно свободно; на третьей или четвертой минуте, уступив настойчивым усилиям узницы, он вывалился из замка и практически бесшумно упал на земляной пол снаружи.

Надо поторопиться, пока совсем не стемнело, подумала Виктория. Она взяла кувшин с водой и вылила немного на землю у самой двери, примерно у того места, где предположительно упал ключ. Потом, вооружившись ложкой, стала выгребать раскисшую глину. Мало-помалу, подливая в ямку воды и выскребая ногтями землю, ей удалось прокопать под дверью неглубокую канавку. Потом она легла на пол и заглянула в образовавшийся желобок, но ничего не увидела. Закатав рукав, девушка просунула под дверь руку и, пошарив пальцами, наткнулась на что-то металлическое. Ключ! Но рука дальше не проходила, и подцепить его не получалось. Виктория сняла булавку, которой была приколота оторвавшаяся бретелька, согнула ее наподобие крючка, воткнула в краюху арабской лепешки и, снова растянувшись на полу, попыталась «выудить» ключ. Поначалу ничего не получалась, и она уже едва не расплакалась от досады, но тут крючок зацепился за ключ, и ей удалось подтянуть его ближе, а потом достать пальцами и протащить по желобку под дверью.

Поднявшись на корточки, Виктория повосхищалась собственной изобретательностью, затем, держа ключ в перепачканных глиной пальцах, поднялась и вставила его в замок. Выждала секунду-другую, а когда неподалеку залаяли бродячие собаки, повернула ключ, легонько толкнула дверь и осторожно выглянула в щель. Рядом с ее комнатой находилась другая, поменьше, с распахнутой дверью в конце, провалившейся в нескольких местах крышей и неровным полом. Виктория подождала еще чуть-чуть и на цыпочках прокралась к дальней двери, выходившей, как оказалось, на лестницу из сложенного кое-как сырцового кирпича. Ступеньки спускались в сад.

Увидев все, что ей требовалось, Виктория тихонько вернулась в свою темницу. Скорее всего, до рассвета к ней уже никто не придет. Нужно подождать, пока окончательно стемнеет и деревня уснет, а тогда уже и выбираться.

И еще одно. В соседней комнате, у дальней двери, на полу лежала какая-то черная тряпка. По всей видимости, кто-то оставил там старую абу, которая пригодится ей, чтобы прикрыть европейскую одежду.

Виктория не знала, сколько времени провела в ожидании. Ей казалось, прошли часы. Наконец всевозможные признаки человеческой активности сошли на нет. Умолк граммофон, изрыгавший до последнего арабские песни, стихли хрипловатые голоса, никто больше не отхаркивался и не сплевывал, уснули плакавшие дети, замер заливистый женский смех.

Ночную тишину нарушал теперь только вой шакалов да редкий, прорывающийся то здесь то там собачий лай.

– Что ж, пора! – сказала себе Виктория и поднялась.

После недолгих раздумий она выскользнула из комнаты, заперла дверь снаружи и оставила ключ в замке. Прошла через вторую комнату, прихватила лежавшую на полу черную тряпку и ступила на лестницу. В небе, над горизонтом, висела луна, и ее света вполне хватало, чтобы сориентироваться. Виктория спустилась до середины лестницы и остановилась. Теперь она была на одном уровне с верхом опоясывавшей сад глинобитной стены. Если спуститься ниже, то придется пройти вдоль дома. В одной из нижних комнат кто-то сонно похрапывал. Может, лучше идти дальше по стене, с виду крепкой и довольно широкой?

Второй вариант показался ей более предпочтительным. Быстро и легко, позабыв на время об осторожности, она прошла к тому месту, где стена поворачивала под прямым углом. Дальше начинался пальмовый сад. На некотором удалении от угла стена осы́палась, и Виктория, соскользнув по этой осыпи, спрыгнула на землю и направилась между пальмами к пролому в дальней стене. За ним начиналась улочка, слишком узкая для автомобиля, но достаточно широкая для ишака. Дорога пролегала между глинобитными стенами. Виктория прибавила шагу.

Собаки встретили ее появление неистовым лаем. Две рыжие псины угрожающе оскалились из подворотни. Подобрав горсть мусора, Виктория швырнула его в них. Дворняги с визгом скрылись. Она добежала до угла, повернула и оказалась, по всей видимости, на главной улице. Узкая, в рытвинах, дорога протянулась между глинобитными домишками, залитыми блеклым лунным светом. Из-за стен выглядывали пальмы. Заходились в лае псы. Виктория глубоко вдохнула и побежала. Собачий вой не стихал, но ни один житель так и не вышел посмотреть на возможного ночного вора. Скоро она выбежала на открытое пространство с мутной речушкой и переброшенным через поток дряхлым горбатым мостиком. Начинавшаяся за ним дорога, если это можно было так назвать, уходила в кажущиеся бескрайними просторы. Виктория бежала, пока совсем не выбилась из сил.

Деревня осталась далеко позади. Луна поднялась выше. Справа, слева и впереди лежала голая, каменистая целина без каких-либо признаков присутствия человека. На первый взгляд равнина казалась плоской, но так только казалось. Никаких ориентиров Виктория не увидела и совершенно не представляла даже, в каком направлении идет дорога, а в расположении небесных светил разбиралась слабо. В самой этой бескрайней пустоте было что-то тревожное и пугающее, но и о том, чтобы повернуть назад, не могло быть и речи. Так что ей не оставалось ничего другого, как продолжить путь.

Немного подождав, отдышавшись и убедившись, что ее никто не преследует, а следовательно, побег еще не раскрыт, она зашагала по дороге со скоростью примерно в три с половиной мили в час – навстречу неведомому.

К рассвету Виктория устала, стерла ноги и была на грани истерики. По осветившемуся краю неба она поняла, что все это время шла в общем направлении на юго-запад, но это знание почти ничего не давало, поскольку положение исходного пункта оставалось неизвестным.

Впереди, чуть в стороне от дороги, появился небольшой холмик или, скорее, бугорок. Виктория свернула с дороги, добрела до бугорка и забралась по довольно-таки крутому склону на вершину.

Обозрев открывшуюся взгляду местность, она ощутила прилив безотчетной паники. Везде, куда ни посмотри, одно и то же – ничего… Открывшаяся ей сцена была прекрасна в раннем утреннем свете. Равнина и горизонт нежились в мягких, пастельных тонах – бледно-желтых, кремовых, розовых, – с наложенными на них узорчатыми тенями. Картина чудесная и… пугающая. «Теперь-то я понимаю, что означает выражение «один на всем белом свете», – подумала Виктория.

Кое-где виднелись крошечные островки темной чахлой травы и сухих колючек. Но больше ничего. Никаких следов цивилизации, никаких признаков жизни. Только она, Виктория Джонс, в целом мире.

Деревня, из которой Виктория бежала, осталась далеко за горизонтом. Дорога, по которой она шла, уходила в бесконечную пустоту. Даже не верилось, что ей удалось уйти так далеко. В какой-то момент, поддавшись панике, Виктория едва не повернула назад. К людям…

Но уже в следующую секунду беглянка взяла себя в руки. Она исполнила задуманное, но не спаслась от опасности, всего лишь вырвавшись из лап тюремщиков. Расстояние в несколько миль – ничто для автомобиля, даже самого древнего, разваливающегося на ходу. Как только похитители увидят, что ее нет на месте, кто-нибудь тут же отправится на поиски. А здесь ведь не укрыться и не спрятаться. Просто негде. Вспомнив про потрепанную черную абу, Виктория осторожно завернулась в нее и даже завесила лицо. Зеркала не было, и она совершенно не представляла, как выглядит. Если снять европейскую обувь и чулки и шлепать дальше босиком, то, может быть, ее никто и не опознает. Целомудренно укрывшаяся от посторонних глаз женщина, пусть даже и бедно одетая, пользуется уважением и неприкосновенностью. Обратиться к ней было бы для любого мужчины верхом неприличия. Вот только будет ли такая маскировка достаточной, чтобы обмануть какого-нибудь европейца? Что ж, по крайней мере, это ее единственный шанс.

Сил продолжать путь уже не осталось. Ужасно хотелось пить, но и эта проблема оставалась пока неразрешимой. Лучше всего, решила Виктория, прилечь в тени, под этим вот холмиком. Услышав звук мотора, можно распластаться в неглубокой ложбинке у подножия холма и попытаться определить, кто едет в машине. И в случае необходимости отползти на невидимую с дороги сторону.

С другой стороны, ей жизненно необходимо вернуться в цивилизацию, а сделать это можно только одним способом: остановить автомобиль с европейцами и попросить подвезти.

Надо только выбрать правильных европейцев. А как это сделать? Как узнать, что они – хорошие?

С этой беспокойной мыслью Виктория неожиданно для себя и уснула, сломленная усталостью, тревогой и напряжением.

Когда она проснулась, солнце стояло прямо над нею. Было жарко и душно, кружилась голова, а жажда превратилась в невыносимую муку. Виктория застонала, но не успел стон слететь с сухих, воспаленных губ, как она вдруг замерла и прислушалась. Ухо уловило слабый, но вполне отчетливый звук приближающегося автомобиля. Она осторожно подняла голову. Машина шла не со стороны деревни, а, наоборот, в ее направлении. Значит, в ней не преследователи. Пока что автомобиль оставался черной точкой на дороге. Все еще лежа за холмом, в укрытии, Виктория наблюдала за ним. Как бы сейчас пригодился бинокль!

Машина исчезла на пару минут в ложбине, потом снова появилась на подъеме, уже не очень далеко. За рулем сидел араб, рядом с ним – мужчина в европейской одежде.

Пора решать, подумала Виктория. Ее ли это шанс? Что ей делать? Выбежать на дорогу и поднять руку?

Она уже собиралась встать, как вдруг остановилась, поддавшись накатившей внезапно тревоге. А если там враги?

Откуда ей знать? Дорога пустынная. Эта машина здесь первая. До сих она не видела ни грузовика, ни даже ишака. Может быть, автомобиль направляется в ту самую деревню, из которой она убежала прошлой ночью…

Что же делать? Такое важное решение, и принять его нужно сейчас, сию минуту! Если в машине враг – ей конец. Но если не враг, то, может быть, это ее единственная надежда на спасение. Дальнейших скитаний она не выдержит и, скорее всего, умрет от жажды и зноя.

Что делать?

И пока Виктория медлила, парализованная нерешительностью, автомобиль замедлил ход, повернул, съехал с дороги и покатил к бугорку, за которым пряталась беглянка.

Увидели! Они ищут ее!

Виктория соскользнула в овражек и отползла в сторону, так, чтобы ее не было видно. Она слышала, как машина остановилась, как хлопнула дверца и кто-то вышел. Потом кто-то сказал что-то по-арабски. И больше ничего.

В следующий момент Виктория увидела мужчину. Он обходил холм и приближался к ней. Незнакомец смотрел на землю и время от времени наклонялся и поднимал что-то. Похоже, его интересовали камни, но никак не девушка по имени Виктория Джонс. Более того, он определенно был англичанином.

Облегченно выдохнув, Виктория поднялась и шагнула ему навстречу. Незнакомец вскинул голову и удивленно уставился на нее.

– Как я рада, что вы приехали, – сказала она.

– Что за черт, – изумленно пробормотал он. – Вы – англичанка? Но…

Невольно рассмеявшись, Виктория сбросила абу.

– Конечно, англичанка. Пожалуйста, отвезите меня в Багдад.

– Я не еду в Багдад. Как раз напротив. Но что вы делаете здесь, одна, посреди пустыни?

– Меня похитили, – выдохнула Виктория. – Я пошла помыть волосы шампунем, и меня усыпили хлороформом. Я очнулась в арабском доме, в деревне. Вон там. – Она махнула в сторону горизонта.

– В Мандали?

– Не знаю, как она называется. Я сбежала оттуда прошлой ночью. Шла всю ночь по дороге, а потом спряталась на случай, если вы – враги.

Ее спаситель смотрел на нее как-то странно. На вид лет тридцати пяти, светловолосый, выражение лица несколько высокомерное. Речь правильная, четкая. Теперь, нацепив на нос пенсне, он разглядывал ее с явным неодобрением. И Виктория поняла – незнакомец не верит ни одному ее слову.

– Я говорю правду, – упрямо заявила она, движимая праведным негодованием. – Все так и есть.

Ее страстный порыв, похоже, только укрепил его недоверие.

– Замечательно, – холодно произнес он.

Ее захлестнуло отчаяние. Какая несправедливость! Ей всегда удавалось сочинить вполне сносную ложь, но, как только дело касалось правды, вдохновение испарялось. Голые факты звучали в ее изложении сухо и неубедительно.

– А еще я умру от жажды, если только у вас нет с собой чего-нибудь попить, – добавила Виктория. – И если вы оставите меня здесь и уедете одни, я все равно умру от жажды.

– Ничего такого у меня, разумеется, и в мыслях нет, – сдержанно сказал незнакомец. – Вообще-то, англичанке не пристало разгуливать одной по пустыне. Господи, да у вас губы потрескались… Абдул!

– Сахиб?

С другой стороны холма появился водитель.

Получив на арабском инструкции, он побежал к машине и тотчас вернулся с термосом и бакелитовой кружкой. Виктория жадно ее осушила.

– Уф! Так-то лучше.

– Меня зовут Ричард Бейкер, – представился англичанин.

– А меня – Виктория Джонс, – ответила она и, стремясь вернуть утраченные позиции и заставить своего спасителя сменить все еще сохраняющееся недоверие на подобающее уважение, добавила: – Понсфут Джонс. И я собираюсь к своему дяде, доктору Понсфуту Джонсу, на раскопки.

– Какое невероятное совпадение! – удивился Бейкер. – Я и сам еду на раскопки. До них отсюда всего пятнадцать миль. Как удачно, что именно я вас спас!

Новость застигла Викторию врасплох. Ошеломленная, девушка потеряла дар речи и буквально онемела. Безмолвно и смиренно, как покорная овечка, она проследовала за Ричардом к машине.

– Вы, наверное, антрополог, – сказал он, сдвигая какое-то снаряжение и освобождая для нее место на заднем сиденье. – Слышал, что вы приезжаете, но не ждал так рано. Сезон только начинается.

Ричард остановился на секунду, перебирая извлеченные из кармана черепки, и Виктория поняла, что именно их он подобрал у холма.

– Симпатичный тель[17]. – Он кивнул в сторону бугорка. – Но, насколько я могу судить, ничего необычного. В основном позднеассирийская керамика, немного парфянской, есть неплохие донышки касситского периода. – Он улыбнулся. – Приятно видеть, что при всех проблемах археологический инстинкт подтолкнул вас обследовать этот тель.

Виктория открыла и закрыла рот. Шофер прижал педаль сцепления, и автомобиль тронулся с места.

А что, в конце концов, она могла сказать? Да, в лагере экспедиции ее ждет неминуемое разоблачение, но уж лучше признаться и покаяться там, чем здесь, посреди безлюдной пустыни, перед мистером Ричардом Бейкером. Худшее, что с ней могут сделать, это отправить в Багдад. «К тому же, – утешила себя неисправимая Виктория Джонс, – может быть, по пути туда я еще сумею что-нибудь придумать». Воображение уже включилось и подыскивало выход. Провал памяти? Например, она ехала с девушкой, которая попросила ее… Нет, пожалуй, на этот раз ей и впрямь придется выложить все начистоту. И уж если выкладывать, то предпочтительнее сделать это перед доктором Понсфутом Джонсом – каким бы он там ни оказался, – чем перед мистером Ричардом Бейкером с его скептически поднятой бровью и откровенным недоверием в глазах.

– Через Мандали мы не поедем. – Бейкер повернулся к ней с переднего сиденья. – Примерно через милю свернем с дороги в пустыню. Когда нет никаких ориентиров, определить нужное место бывает непросто.

Немного погодя он сказал что-то Абдулу, и машина, резко уйдя в сторону, устремилась в пустыню. Несмотря на отсутствие сколь-либо заметных указательных знаков, Бейкер то и дело направлял шофера жестами – вправо… теперь влево… – и наконец удовлетворенно воскликнул:

– Вот и дорога!

Никакой дороги Виктория так и не увидела, но потом стала замечать на песке оставленные шинами следы. Через некоторое время они пересекли более заметную колею, и Ричард, издав восклицание, попросил Абдула остановиться.

– Специально для вас, слава Аллаху, интересное зрелище, – сказал он Виктории. – Вы в этой стране впервые и раньше ничего такого, наверное, не видели.

К машине шли двое мужчин. Один нес на спине короткую деревянную скамейку, другой – большой деревянный предмет размером с пианино.

Ричард окликнул их, и они поздоровались с ним с видимым удовольствием. Он достал сигареты, и между мужчинами завязалась дружеская беседа.

Через минуту Ричард повернулся к ней:

– Любите кино? Тогда смотрите представление.

Он сказал что-то двум незнакомцам, и те заулыбались. Виктории и Ричарду предложили сесть на скамейку. На подставку водрузили некое круглое устройство с двумя отверстиями.

– Так это же как те штуки, которые можно увидеть на пляже! – воскликнула Виктория. – Что увидел дворецкий[18].

– Оно самое, – подтвердил Ричард. – Точнее, его примитивная форма.

Виктория приникла к застекленному «глазку», и один из мужчин начал медленно поворачивать ручку, а второй – распевно что-то декламировать.

– Что он говорит? – спросила Виктория.

– Садитесь поближе и будьте готовы узреть восхитительные чудеса. Вам будут явлены диковины древности, – начал переводить Ричард.

Первая, грубовато раскрашенная картинка изображала жнущих пшеницу негров.

– Феллахи в Америке, – провозгласил Ричард.

Следующая картинка сопровождалась таким комментарием:

– Супруга великого шаха Западного мира. – Императрица Евгения с жеманной улыбкой теребила длинный завиток волос.

Далее были представлены Королевский дворец в Черногории и Великая выставка.

Картинки сменяли одна другую в совершенно нелогичной последовательности и порой сопровождались нелепейшими описаниями.

Принц-консорт, Дизраэли, норвежские фиорды, фигуристы в Швейцарии – все они прошли в этом затейливом представлении «диковин древности».

В завершение показа шоумен произнес такую речь:

– Доносим мы до вас диковины и чудеса иных земель и дальних мест. Так пусть же щедрость ваша увиденного будет достойна, ибо все здесь – истинная правда.

Шоу закончилось. Виктория была в восторге.

– Как замечательно! – воскликнула она. – Просто невероятно.

Странствующие антрепренеры горделиво улыбались. Виктория поднялась, скамейка качнулась, и Ричард, сидевший на другом краю, оказался на земле в довольно нелепой позе. Виктория поспешила с извинениями, не вполне, впрочем, искренними. Ричард заплатил «киношникам», и наконец обе стороны после цветистых пожеланий доброго пути, здоровья и богатства и призваний божьего благословения друг на друга двинулись каждая в свою сторону. Ричард и Виктория сели в машину, а подвижники искусства побрели через пустыню.

– Куда они идут? – спросила Виктория.

– Путешествуют по всему Востоку. Впервые я встретил их в Трансиордании, на дороге от Мертвого моря к Амману. Сейчас их путь лежит в Кербелу, и они стараются выбирать самые необычные маршруты, чтобы устроить представление в глухих деревнях.

– Может, их кто-нибудь подвезет?

Ричард рассмеялся.

– Скорее всего, они откажутся. Я однажды сделал такое предложение старику, шедшему из Басры в Багдад. Спросил, сколько времени займет у него дорога. Он ответил, что рассчитывает дойти за пару месяцев. Я сказал, что довезу его к вечеру, но старик отказался. Двухмесячное путешествие вполне его устраивало. Время на Востоке ничего не значит. Проникшийся этой мыслью находит в ней определенное успокоение.

– Да. Мне это понятно.

– Арабам трудно понять наше нетерпение, желание сделать все побыстрее и нашу привычку, едва начав разговор, сразу переходить к делу. Они воспринимают это как неучтивость. По их понятиям, нужно сначала посидеть с часок, потолковать на общие темы или же, если вам хочется, вообще ничего не говорить.

– В какой-нибудь лондонской конторе это выглядело бы довольно странно. Такая уйма впустую потраченного времени…

– Верно, но здесь мы снова возвращаемся к главному вопросу: что такое время? И что значит «тратить его впустую»?

Виктория задумалась. Между тем автомобиль уверенно катил в кажущееся никуда.

– Где это место? – спросила она после долгого молчания.

– Тель-Асвад? Посреди пустыни. Еще немного, и вы увидите зиккурат. А пока взгляните-ка влево. Вон там… куда я показываю.

– Это ведь облака, да? Не горы же.

– Они самые, горы. Заснеженные горы Курдистана. Увидеть их можно только в самые ясные дни.

Словно убаюканный ребенок, Виктория погрузилась в состояние покоя и довольства. Если бы только можно было ехать вот так ехать и ехать… Если бы только она не была такой отъявленной лгуньей… Мысль о предстоящем изобличении пугала ее. Хотелось съежиться, закрыть глаза и ничего не видеть. Какой он из себя, доктор Понсфут Джонс? Высокий, с длинной седой бородой и суровым взглядом из-под насупленных бровей?.. Ну да ладно. Как бы ни досадовал, как бы ни сердился доктор Понсфут Джонс, важно то, что она перехитрила и Катерину, и «Оливковую ветвь», и доктора Рэтбоуна.

– Вот и приехали, – сказал Ричард и указал вперед.

Присмотревшись, Виктория обнаружила что-то вроде прыщика на далеком горизонте.

– Похоже, еще далеко.

– Нет, всего лишь несколько миль. Сами увидите.

И действительно, буквально у нее на глазах прыщик превратился сначала в кляксу, потом – в бугорок и, наконец, в солидный, впечатляющих размеров тель. Сбоку к нему примыкало растянувшееся в длину глинобитное здание.

– Дом экспедиции, – объяснил Ричард.

Автомобиль остановился у здания, приветствуемый громким собачьим лаем. Навстречу прибывшим устремились улыбающиеся слуги в белых одеждах.

Коротко переговорив с ними, Ричард повернулся к Виктории:

– Похоже, вас так рано не ждали. Но постель приготовят. И горячей воды сейчас предложат. Вам, наверное, хочется умыться и отдохнуть? Доктор Понсфут Джонс сейчас на теле. Я поднимусь к нему, а о вас позаботится Ибрахим.

Ричард ушел, и Виктория проследовала в дом за улыбающимся Ибрахимом. Внутри царил полумрак, и после солнца она как будто шагнула в темноту. Они миновали гостиную с большими столами и несколькими видавшими виды креслами, пересекли дворик и вошли в комнатушку с одним-единственным оконцем. Обстановка включала в себя кровать, грубоватой работы комод, стол с кувшином и тазиком и стул. Ибрахим, сопровождавший все свои действия улыбками и кивками, принес большой горшок с горячей и довольно-таки мутной водой и суровое полотенце. Потом снова удалился и по возвращении, осторожно и с извиняющейся гримасой, повесил на гвоздь маленькое зеркало.

Виктория от души поблагодарила слугу. Лишь теперь она в полной мере ощутила, как устала и вымоталась и какой коркой грязи покрылась за время своего невольного путешествия.

– Выгляжу, должно быть, ужасно, – пробормотала она, подходя к зеркалу. – Самой бы не испугаться…

Несколько секунд девушка просто смотрела на отражение, ничего не понимая.

Там, в зеркале, была не она. Не Виктория Джонс.

А потом до нее дошло. Лицо с аккуратными мелкими чертами было знакомо и принадлежало ей, но волосы…

Она сделалась платиновой блондинкой!

Глава 19

I

Доктора Понсфута Джонса Ричард отыскал на раскопе – археолог сидел на корточках рядом с бригадиром и осторожно простукивал лопаткой участок стены.

Коллегу он приветствовал сухо и деловито:

– Здравствуйте, Ричард. Так вы, значит, прибыли… Мне почему-то казалось, что вас стоит ждать во вторник. Сам не знаю, с чего бы это.

– Сегодня и есть вторник, – сообщил Ричард.

– В самом деле? – Факт этот не вызвал у доктора Понсфута Джонса ни малейшего интереса. – Спускайтесь сюда и скажите мне, что вы об этом думаете. Стены уже откопали, и они в прекрасном состоянии. Мы углубились на три фута. И, по-моему, здесь присутствуют следы краски… Ну же, взгляните и поделитесь со мной своим мнением. На мой взгляд, это весьма многообещающе.

Ричард спрыгнул в траншею, и два ученых мужа еще добрых четверть часа увлеченно обсуждали различные технические детали.

– Кстати, – вспомнил Ричард, – я привез девушку.

– О, вот как? И что за девушка?

– Называет себя вашей племянницей.

– Моей племянницей… – Доктор Понсфут Джонс не без труда заставил себя отвлечься от созерцания глинобитных стен. – Не думаю, что у меня есть племянница, – неуверенно, словно факт наличия племянницы мог неким образом выпасть из его памяти, пробормотал он.

– Я так понял, что она намерена работать с вами здесь, – сказал Ричард.

– А… – Лицо доктора Понсфута Джонса прояснилось. – Ну конечно. Это, должно быть, Вероника.

– Она вроде бы назвалась Викторией.

– Да-да, Виктория. Мне о ней писал Эмерсон из Кембриджа. Насколько я понял, очень способная девушка. Антрополог. Представить не могу, почему люди стремятся в антропологи, а вы?

– Вы сами упоминали как-то, что сюда приезжает девушка-антрополог.

– По ее части здесь пока ничего нет. Конечно, мы ведь только начинаем. Вообще-то, я полагал, что она появится не раньше, чем недели через две, но, может, не так что-то понял… Письмо я, признаться, прочел невнимательно, а потом положил куда-то и теперь уже не помню толком, что там говорилось. На следующей неделе – или через неделю?.. куда же я его сунул? – приезжает моя супруга, и у меня создалось впечатление, что Венеция приедет с ней, но, возможно, я все перепутал. Что ж, в любом случае работа для нее найдется. Керамики здесь полным-полно.

– Она ведь не со странностями?

– Со странностями? – Доктор Понсфут Джонс недоуменно воззрился на младшего коллегу. – В каком смысле?

– Ну, у нее не было какого-нибудь нервного срыва или чего-то еще в этом роде?

– Эмерсон, помнится, действительно упоминал, что она много работала. Дипломная работа, или диссертация, или что-то еще, но про нервный срыв речи, по-моему, не было. А что такое?

– Видите ли, я подобрал ее по дороге. Бродила совершенно одна, сама по себе. Между прочим, это было возле того маленького теля, на который вы в свое время наткнулись, примерно в миле от поворота с дороги…

– Помню, помню. Знаете, я как-то нашел там осколок нузийской керамики. Так далеко на юге, подумать только! Весьма, весьма необычно.

Ричард, однако, не позволил себе отвлечься на археологические темы и решительно вернул разговор к интересовавшему его предмету:

– Она поведала мне в высшей степени странную историю. Пошла мыть волосы шампунем, ее усыпили хлороформом, похитили, увезли в Мандали и держали взаперти в каком-то доме, откуда она сбежала посреди ночи. Такой вздор мне до сих пор слышать не приходилось.

Доктор Понсфут Джонс покачал головой:

– Совершенная нелепица. Страна абсолютно спокойная и тихая, порядок поддерживается… Полная безопасность.

– Вот именно. Эту историю она определенно сочинила. Поэтому я и спрашиваю, все ли с нею в порядке. Должно быть, из тех истеричных девиц, которым все мнится: то на них викарии заглядываются, то врачи нападают… Как бы не задала она нам здесь неприятностей.

– Ничего, успокоится, – с оптимизмом изрек доктор Понсфут Джонс. – Где она сейчас?

– Я оставил ее в доме – умыться и привести себя в порядок, – сказал Ричард и, немного помявшись, добавил: – У нее, кстати, не было с собою никакого багажа.

– Неужели? Да, ситуация неловкая… Как думаете, она же не ждет, что я одолжу ей свою пижаму? У меня их всего две пары, и одна изрядно потрепалась.

– Как-нибудь обойдется до следующей недели, пока не придет грузовик. У меня, признаться, из головы не выходит, что она делала там совсем одна, посреди пустыни…

– Девушки в наше время такое вытворяют… – туманно заметил доктор Понсфут Джонс. – Возникают везде, где не надо. Такое неудобство, когда хочешь заняться делами… Казалось бы, тихое, уединенное место, никаких гостей и быть не должно, однако ж появляются, да еще тогда именно, когда ты и без них прекрасно обходишься… Посмотрите-ка, никто уже не работает. Должно быть, на ланч пора. Пойдемте в дом.

II

С трепетом ожидавшая встречи с доктором Понсфутом Джонсом Виктория обнаружила, что ее ожидания совершенно разошлись с действительностью. Маленький, кругленький, наполовину облысевший, с задорным огоньком в глазах, он шагнул ей навстречу с распростертыми объятиями, чем окончательно поставил в тупик.

– Ну и ну, Венеция… то есть Виктория. Вот так сюрприз. Представь, вбил себе в голову, что ты приедешь только в следующем месяце. Но я все равно рад тебя видеть. Просто счастлив. Как Эмерсон? Надеюсь, астма его не слишком беспокоит?

Не зная, что и думать, Виктория собралась с духом и осторожно заметила, что с астмой все не так уж плохо.

– Не следует так кутать горло, – заметил доктор Понсфут Джонс. – Большая ошибка. Я так ему и сказал. Все эти профессора и академики, которые ни на шаг не отходят от университетов, слишком озабочены своим здоровьем. Не думай о нем – и останешься здоров… Надеюсь, ты здесь хорошо устроишься. Моя супруга прибудет на следующей неделе… или через неделю… ей немного недужится. Да, надо обязательно найти ее письмо. Ричард говорит, твой багаж затерялся. Справишься без него? Послать грузовик до следующей недели я не смогу.

– Ничего, обойдусь. Ничего другого и не остается.

Доктор Понсфут Джонс усмехнулся:

– Мы с Ричардом помочь тебе можем немногим. Зубную щетку найдем, их у нас в запасе добрая дюжина. И вата есть, если понадобится. Так, дай-ка подумать… тальк… носки… носовые платки. Боюсь, это всё.

– Обо мне не беспокойтесь, – сказала Виктория и счастливо улыбнулась.

– А вот кладбища для тебя пока не нашли, – предупредил археолог. – Некоторые стены уже откопали… есть много черепков из дальних траншей. Может, получится что-то собрать… В общем, занятие тебе найдется – скучать не будешь. Забыл, ты с фотографией знакома?

– Кое-что знаю, – осторожно сказала Виктория, радуясь про себя, что речь зашла о предмете, хорошо ей знакомом.

– Хорошо, хорошо. Можешь проявлять негативы? Я – человек старомодный, до сих пор пользуюсь пластинами… Темная комната у нас довольно примитивная. Вам, молодым, привыкшим работать со всеми этими современными штучками, такие условия могут и не понравиться.

– Ничего против не имею, – сказала Виктория.

На складе экспедиции нашлись зубная щетка, зубная паста, губка и тальк.

От всех разом свалившихся перемен шла кругом голова. Ясно было одно: ее приняли за некую Венецию, девушку, которая собиралась присоединиться к экспедиции, по специальности антрополога. Кто такие антропологи, Виктория не знала. Надо бы посмотреть в словаре, если таковой найдется. Девушка эта, Венеция, приедет не раньше чем через неделю. Что ж, раз так, то ближайшую неделю – если только не удастся уехать в Багдад на какой-нибудь попутке – Виктории предстоит играть роль Венеции Как-там-ее. Доктор Понсфут Джонс, счастливо живший в собственном мире и не вполне ясно представлявший мир действительный, опасений не вызывал, а вот Ричард Бейкер серьезно ее беспокоил. Ей не нравилось, как он смотрит на нее, задумчиво и недоверчиво, и она чувствовала, что, если только не будет предельно осторожной, он раскусит ее очень скоро. К счастью, в свое время девушка некоторое время – правда, недолго – служила секретарем-машинисткой в Археологическом институте в Лондоне и нахваталась словечек и фраз, которые могли оказаться теперь как нельзя кстати. Но, опять же, нужно быть настороже и не допустить серьезного ляпа. Впрочем, мужчины настолько уверены в своем превосходстве, что любой ее ляп будет рассматриваться не столько как подозрительное обстоятельство, сколько как очередное доказательство непобедимой женской пустоголовости.

Итак, она получала недельную передышку, паузу, в которой отчаянно нуждалась. Для «Оливковой ветви» ее исчезновение наверняка стало источником серьезного беспокойства. Они знают, что Виктория сбежала из тюрьмы, но не представляют, что случилось с ней потом. Машина Ричарда Бейкера не прошла через Мандали, и в деревне о том, что она в Тель-Асваде, никто и не догадывается. Для них пленница все равно что растворилась в воздухе. Весьма вероятно, они придут к выводу, что ее уже нет в живых. Что она потерялась в пустыне и умерла от истощения.

Вот и пусть так думают. Жаль только, что так же будет думать и Эдвард… Ладно, переживет. В любом случае страдать ему недолго. Пусть пока терзается, корит себя за то, что сам подтолкнул сблизиться с Катериной, а там она и явит себя во всей красе, восставшая из мертвых, да еще и блондинкой вместо брюнетки…

Ход мыслей снова вернул ее к загадке: зачем им (кто бы они ни были) понадобилось перекрашивать ей волосы? Какая-то причина определенно была, но какая? Как ни ломала Виктория голову, ответа не находилось. А ведь волосы скоро начнут отрастать, и все увидят темные корни… Ну и вид у нее будет – фальшивая блондинка без пудры и помады! Да что же за несчастье такое… «Ладно, – успокоила себя Виктория, – я жива, а это самое главное. А раз так, то почему бы и не провести это время – пусть даже всего лишь неделю – с удовольствием? Это же так интересно – оказаться в археологической экспедиции, узнать, что оно и как… Только бы доиграть роль до конца и ничем себя не выдать».

А роль досталась совсем не простая. Ссылки на людей, публикации, архитектурные стили и категории керамики – все требовало осторожности. Но, как говорится, умеющий слушать награды достоин. Внимая беседам двух ученых мужей, она понемногу осваивалась, подбирала и умело использовала нужные словечки.

Оставаясь в доме одна, Виктория украдкой читала имевшиеся в библиотеке экспедиции публикации на археологические темы. Схватывала она быстро и в какой-то момент поймала себя на том, что такая жизнь ей по вкусу. Утром ей подавали чай, после чего она шла на раскоп. Помогала Ричарду с фотографированием. Складывала и склеивала черепки. Наблюдала, как работают другие, восторгалась сноровкой и расчетливостью простых землекопов, радовалась, слыша песни и смех мальчишек, относивших к отвалу корзины с землей. Она уже разбиралась в периодах, понимала, на каких слоях идет работа, знакомилась с результатами предыдущего сезона. Только бы не наткнуться на захоронения – это было единственное, чего она страшилась. Чтение не помогало – Виктория по-прежнему не представляла, что должен делать настоящий антрополог. Если только доберемся до костей или могилы, говорила она себе, придется сильно-сильно простудиться – нет, лучше заполучить острый приступ печеночной колики – и слечь в постель.

Но могилы никак не появлялись, а вот стены дворца вырисовывались все яснее. Завораживающая картина, при этом не требующая от нее никакой демонстрации особых, профессиональных навыков.

Ричард Бейкер все еще поглядывал на гостью с некоторым недоумением, и она ощущала его невысказанные сомнения, но он был неизменно любезен и дружелюбен, а ее неподдельный энтузиазм явно его забавлял.

– Для вас, приезжающих из Англии, здесь все в новинку, – сказал он однажды. – Помню, как я сам был потрясен увиденным в свой первый сезон.

– И давно это было?

Он улыбнулся:

– Довольно давно. Пятнадцать… нет, шестнадцать лет назад.

– Должно быть, хорошо знаете страну.

– Я бывал не только здесь, но также в Сирии и Персии.

– Вы очень хорошо говорите на арабском. Если вас переодеть, смогли бы сойти за араба?

Он покачал головой:

– Нет. Для этого надо кое-что еще. Я вообще сомневаюсь, что англичанину когда-либо удавалось выдавать себя за араба на протяжении некоторого времени.

– А как же Лоуренс?[19]

– По-моему, Лоуренс и не пытался это сделать… Нет, единственный известный мне человек, который практически не отличим от местного, – это парень, родившийся в здешних краях. Его отец был консулом в Кашгаре и других диких местах. Он еще ребенком разговаривал на разных тамошних диалектах, а потом, насколько я могу судить, развил свои способности.

– И что с ним случилось?

– Мы вместе учились, но после школы я потерял его из виду. Факир, так его все называли, потому что он мог часами сидеть абсолютно неподвижно, как будто впадал в транс. Чем он сейчас занимается, я не знаю, хотя и могу предположить.

– Так вы не виделись после школы?

– Странное дело. Буквально на днях я столкнулся с ним в Басре. Так чуднÓ все получилось…

– Чудно?

– Да. Я не узнал его. Вылитый араб – куфия, полосатый халат, старый армейский китель… А еще у него были янтарные четки – они носят такие иногда, – и он перебирал их, пощелкивая, как настоящий правоверный мусульманин, только на самом деле это был армейский код. Морзе. И он передавал сообщение – мне!

– И что за сообщение?

– Мое имя – точнее, прозвище, – а потом сигнал готовности к опасности.

– А опасность действительно была?

– Да. Когда он поднялся и направился к двери, один торговец, тихий, неприметный малый, вдруг выхватил револьвер. Я успел ударить его по руке, и Кармайкл ушел.

– Кармайкл?

Уловив что-то в ее тоне, Ричард быстро повернулся:

– Это его настоящее имя. А что? Вы его знаете?

«Сказать, что он умер в моей постели? – подумала Виктория. – Не слишком ли странно это прозвучит?»

– Да. Я знала его.

– Знали? Откуда? Так он…

Виктория кивнула:

– Да. Он мертв.

– Когда он умер?

– В Багдаде. В отеле «Тио», – сказала Виктория и тут же поспешно добавила: – Дело замяли. Никто не знает.

Ричард задумчиво кивнул:

– Понятно. Так вот оно что… Но вы… – Он посмотрел на нее. – Вы как узнали?

– Я оказалась замешана… случайно.

Ричард внимательно посмотрел на нее.

– Вас в школе не Люцифером прозвали? – внезапно спросила Виктория.

– Люцифером? – удивился он. – Нет. Меня называли Совой – из-за того, что я всегда носил очки.

– А вы знаете кого-нибудь в Басре, кого называли бы Люцифером?

Ричард покачал головой.

– Люцифер – сын зари. Падший ангел. – Он помолчал, потом добавил: – Когда-то так называли парафиновые спички. Если не ошибаюсь, отличались они тем, что не гасли на ветру.

Говоря это, археолог не сводил с Виктории глаз. Но она только нахмурилась.

– Расскажите, что именно случилось в Басре.

– Я уже рассказал.

– Нет. Мне нужно знать, где вы были, когда все это произошло.

– А, понятно… Вообще-то произошло это в комнате ожидания консульства. Я ждал своей очереди, чтобы поговорить с консулом Клейтоном.

– Кто еще там был? Вы упомянули торговца и Кармайкла. Кто еще?

– Было еще двое. Худощавый смуглый француз… или, может, сириец… И старик – похоже, перс.

– Торговец выхватил пистолет, вы ему помешали, и Кармайкл ушел… Как?

– Сначала повернул к кабинету консула. Это в другом конце коридора, где выход в сад…

– Знаю, – перебила его Виктория. – Я останавливалась там на пару дней. Наверное, сразу после вас.

– Вот как? – Ричард пристально посмотрел на нее, но девушка не заметила этого. Она видела перед собой длинный коридор консульства, но только дверь была открыта в другом конце, и за ней – зеленеющие деревья и много солнца.

– Ну так вот, как я сказал, Кармайкл сначала метнулся туда, но потом развернулся и бросился к выходу на улицу. Больше я его не видел.

– А тот торговец?

Ричард пожал плечами:

– Насколько я понял, он выдал какую-то уж совершенно высосанную из пальца историю про то, как накануне вечером на него напали, как его избили и ограбили и как, уже в консульстве, он вроде бы узнал грабителя в сидевшем там арабе. Больше я ничего не слышал, потому что улетел в Кувейт.

– Кто еще жил тогда в консульстве? – спросила Виктория.

– Некто Кросби, он служит в нефтяной компании. И больше никто… Ах да, был еще кто-то из Багдада, но с ним я не встречался. И фамилию не помню.

– Кросби, – задумчиво повторила Виктория.

Она помнила капитана Кросби. Невысокий, коренастый, любитель поговорить. Самый заурядный. Приличный, без особых претензий. И Кросби был в Багдаде в ту ночь, когда Кармайкл пришел в отель «Тио». Не потому ли Кармайкл, вместо того чтобы укрыться в кабинете генерального консула, так резко повернулся и бросился на улицу, что в конце коридора увидел знакомый силуэт Кросби?

Поглощенная этой мыслью, Виктория даже смутилась, когда, подняв голову, наткнулась на пристальный и внимательный взгляд Ричарда Бейкера.

– Зачем вам нужно все это знать? – спросил он.

– Просто интересно.

– Есть еще вопросы?

– Знаете кого-нибудь по фамилии Лефарж?

– Нет… вроде бы нет. Мужчина или женщина?

– Не знаю.

Виктория снова подумала о Кросби. Кросби? Люцифер?

Можно ли поставить между ними знак равенства?

III

Вечером, когда Виктория, пожелав мужчинам спокойной ночи, отправилась к себе, Ричард обратился к доктору Понсфуту Джонсу:

– Я бы хотел, с вашего позволения, взглянуть на то письмо от Эмерсона. Интересно, что именно он написал об этой девушке.

– Конечно, коллега, конечно. Оно где-то здесь… Помню, я еще делал какие-то заметки на обратной стороне. Если не ошибаюсь, он отзывался о Веронике в высшей степени положительно, говорил, что она очень умна. На мой взгляд, очаровательная девушка. И держится с достоинством – не стала поднимать шум из-за утерянного багажа. Другая на ее месте уже на следующий день потребовала бы отвезти ее в Багдад за новым нарядом… Достойная девушка. Кстати, как случилось, что она потеряла багаж?

– Ее усыпили хлороформом, похитили и держали под замком в деревенском доме, – бесстрастно ответил Ричард.

– Да-да, вы так мне и говорили… Теперь вспомнил. Невероятно. Напоминает случай… Так, а какой случай? Ах да! Конечно. Элизабет Каннинг. Помните, ее не было две недели, а потом она появляется с абсолютно невероятной историей о каких-то, если я правильно помню, цыганах… Интересный, по-своему, пример противоречия в свидетельских показаниях. И ведь такая простушка, что участие в деле мужчины представлялось весьма маловероятным. Малышка Виктория… Вероника… никак не запомню правильно… премилое создание. Так что, скорее всего, без мужчины тут не обошлось.

– Она была бы еще привлекательнее, если б не красила волосы, – сухо заметил Ричард.

– А она их красит? Надо же… А вы, оказывается, хорошо разбираетесь в такого рода вещах.

– Я спрашивал о письме Эмерсона, сэр…

– Конечно, конечно… Только вот куда я его сунул? Будьте добры, поищите сами. В любом случае оно мне и самому нужно из-за тех пометок на обратной стороне… наброска крученых проволочных бус…

Глава 20

Это случилось на следующий день, после ланча. Уловив едва слышный звук автомобиля, доктор Понсфут Джонс досадливо фыркнул и, выпрямившись, обозрел пустыню. Опасения подтвердились – машина катила прямиком к лагерю.

– Визитеры, – злобно бросил он. – И надо же, в самый неподходящий момент. Только-только собрался прикрыть ту раскрашенную розетку на северо-восточной стене… Наверняка какие-нибудь идиоты из Багдада. Развлекай их теперь светской болтовней да еще води по всему раскопу!..

– А вот тут-то Виктория нам и пригодится, – сказал Ричард. – Слышите, Виктория? Вам поручается провести экскурсию.

– Боюсь, наговорю глупостей, – отозвалась девушка. – Вы же знаете, опыта у меня никакого.

– А по-моему, вы прекрасно справитесь, – любезно возразил Ричард. – Ваши утренние комментарии по поводу выпуклых кирпичей вполне достойны места в каком-нибудь справочнике.

Едва заметно покраснев, Виктория приняла укол к сведению – демонстрировать эрудицию следует более осторожно. Порой, ловя внимательно-насмешливый взгляд из-за стекол очков, ей становилось не по себе.

– Хорошо, я постараюсь, – смиренно сказала она.

– Мы сваливаем на вас всю черновую работу, – сочувственно добавил Ричард.

Виктория улыбнулась.

Она и сама немало удивлялась тому, как много успела сделать за прошедшие пять дней. Проявляла фотографические пластины, фильтруя воду через вату и при свете допотопного фонаря со свечкой, имевшей обыкновение гаснуть в самый ответственный момент. Столом служил упаковочный ящик, и, чтобы работать на нем, приходилось становиться на колени или сгибаться в три погибели, а сама темная комната, по меткому замечанию Ричарда, напоминала современную модель средневековой темницы. В следующем сезоне удобств будет больше, заверил ее доктор Понсфут Джонс, но в данный момент каждый пенни был на счету, и все деньги уходили на оплату труда землекопов и достижение результатов.

Наполненные глиняными черепками корзины поначалу не вызывали у нее ничего, кроме насмешливого удивления (хотя она и старалась его не выказывать), – ну какой может быть толк от этого мусора?

Интерес появился потом, когда Виктория стала отыскивать подходящие фрагменты, склеивать их и укладывать в ящики с песком. Когда научилась распознавать формы и типы. Когда наконец дошла до того, что стала мысленно реконструировать древние сосуды и пытаться представить, для чего они использовались три с лишним тысячи лет назад. Глядя на примитивные строения, раскопанные на небольшой площади, она воссоздавала в своем воображении первоначальный вид этих жилищ и людей с их нуждами и потребностями, надеждами и страхами. Поскольку фантазии ей было не занимать, картины выстраивались легко и быстро. День, когда в стене дома нашли замурованный горшочек с полудюжиной золотых серег, стал для нее едва ли не праздником. Должно быть, приданое дочери хозяина, с улыбкой заметил Ричард.

Миски с зерном, золотые серьги, отложенные как приданое, костяные иглы, ступки, фигурки и амулеты. Вся повседневная жизнь небольшого селения и его безымянных обитателей, людей простых и самых обыкновенных, открывалась перед ней.

– Вот что мне интересно прежде всего, – призналась она Ричарду. – Знаете, раньше я всегда думала, что археология – это только царские могилы и дворцы.

Виктория помолчала, потом со странной улыбкой добавила:

– Цари Вавилона… Но мне во всем этом куда интереснее простые люди, такие, как я сама. У меня есть святой Антоний, помогающий найти потерянные вещи, и фарфоровая свинка – на удачу, а еще была ужасно симпатичная миска, голубая изнутри и белая снаружи, – я любила готовить в ней тесто для кексов. Она разбилась, а купленная новая оказалась совсем другой. Я понимаю людей, которые так тщательно склеивали битумом свои любимые чашки и горшки. Жизнь, в общем-то, все та же, ведь правда? Как тогда, так и теперь.

Размышляя об этом, Виктория наблюдала за приезжими, поднимавшимися по склону холма. Ричард двинулся им навстречу, и она потянулась следом.

Оказалось, что к ним пожаловали два француза, оба любители археологии, путешествующие по Сирии и Ираку. После вступительных любезностей Виктория провела гостей по раскопу, сопровождая показ изложением заученных фактов с добавлениями от себя – удержаться от собственных комментариев было выше ее сил, тем более что они раскрашивали сухое повествование волнительными деталями.

Потом она заметила, что второй француз тащится за ней, едва волоча ноги, и цвет лица у него совсем больной. Вскоре, попросив мадемуазель извинить его, он сказал, что вынужден вернуться в дом, что нездоровится ему с самого утра, а теперь на солнце стало еще хуже.

Бедняга направился к дому, а его товарищ, понизив доверительно голос, сообщил, что все дело, к несчастью, в желудке. «Багдадский живот», они ведь так это называют? Вообще-то, ему не следовало никуда сегодня ехать.

Экскурсия закончилась, но француз задержался, разговорившись с Викторией. Наконец объявили перерыв, и доктор Понсфут Джонс с решительным видом радушного хозяина предложил гостям выпить чаю перед отъездом.

Француз, однако, повел себя неуверенно, объяснив, что им не хотелось бы задерживаться до темноты, потому что потом найти дорогу домой будет не так-то просто. Ричард Бейкер поспешил выразить свое полное согласие. Прихворнувшему другу помогли покинуть дом, и автомобиль умчался в клубах поднятой пыли.

– Началось, – проворчал доктор Понсфут Джонс. – Теперь каждый день будут являться.

Он отломил краюху лепешки и густо намазал ее абрикосовым джемом.

После чая Ричард отправился к себе. Он собирался заняться почтой – ответить на одни письма, написать другие, – чтобы отправить ее на следующий день в Багдад.

Войдя в комнату, Ричард вдруг нахмурился. Не отличаясь особенной аккуратностью и не придавая большого значения собственному внешнему виду, он всегда придерживался определенного порядка в отношении одежды и бумаг. Теперь он с первого взгляда понял, что в ящиках кто-то рылся. Не слуги – в этом у него сомнения не было. Значит, тот, второй, француз, сказавшись больным, вошел в дом и бесцеремонно копался в его вещах. Правда, ничего не пропало. Деньги остались на месте. Что же тогда они искали?

Ричард прикинул возможные варианты и помрачнел.

Он поспешил в комнату древностей, выдвинул ящик с печатями и оттисками и угрюмо усмехнулся – все на месте, ничто не тронуто.

Ричард вышел в гостиную. Доктор Понсфут Джонс разговаривал во дворе с бригадиром. В кресле, подобрав под себя ноги, читала книгу Виктория.

– Мою комнату кто-то обыскал, – без околичностей объявил он.

Виктория удивленно вскинула голову:

– Зачем? И кто?

– Это не вы сделали?

– Я? – возмутилась Виктория. – Конечно, нет. С какой стати мне рыться в ваших вещах?

Он посмотрел на нее в упор.

– Должно быть, тот чертов француз. Прикинулся больным, вошел в дом…

– Что-нибудь украли?

– Нет. Всё на месте.

– Тогда зачем же кому-то…

– Я подумал, может, вы знаете, – перебил ее Ричард.

– Я?

– Ну, вы же сами говорите, что с вами случаются всякие странности.

– А, вы об этом… – На ее лице проступило встревоженное выражение. – Но тогда непонятно, почему обыскивали вашу комнату. Вы же не имеете никакого отношения…

– К чему?

Секунду-другую она не отвечала, молча обдумывая что-то, потом посмотрела на него:

– Извините. Что вы сказали? Я не слушала.

Ричард не стал повторять, но задал другой вопрос:

– Что вы сейчас читаете?

– Выбор художественной литературы здесь невелик: «Повесть о двух городах», «Гордость и предубеждение», «Мельница на Флоссе». Я читаю «Повесть о двух городах».

– Раньше не читали?

– Нет. Всегда считала Диккенса нудным.

– Откуда такое представление?

– А теперь читаю – и не могу оторваться.

– И где вы сейчас? – Ричард заглянул ей через плечо и вслух прочел: – «И вязальщицы считают: «Один».

– Какая она страшная, – сказала Виктория.

– Мадам Дефарж? Да, хороший образ. Хотя мне всегда представлялось сомнительным, что таким образом можно вести счет имен. Правда, я ведь и не вязальщик.

– А мне кажется, очень даже можно, – подумав, не согласилась, Виктория. – Лицевая и изнаночная… в каком-то месте петлю можно пропустить, как бы по ошибке. Да, замаскировать можно – со стороны будет просто выглядеть как не очень хорошая работа …

Внезапно, словно высвеченные вспышкой молнии, два факта сошлись у нее в голове и вызвали эффект, равный по силе взрыву. Имя – визуальная картина. Человек с вязаным красным шарфом, тем шарфом, который она подняла второпях и сунула в ящик комода… И на эту картину наложилось имя. Дефарж. Не Лефарж, а Дефарж, мадам Дефарж.

Вежливый голос Ричарда вернул ее в действительность:

– Что-то случилось?

– Нет… нет, просто вспомнила кое-что.

– Понятно. – Он вскинул брови в привычной для себя надменной манере.

Завтра, подумала Виктория, они все поедут в Багдад. Завтра закончится ее передышка. Больше недели она прожила в безопасности и покое, получив возможность собраться и прийти в себя. И ей было хорошо здесь, просто замечательно. «Может, я трусиха?» – подумала Виктория. Одно дело – болтать о своей любви к приключениям, и совсем другое – пережить настоящее приключение. Ей оно очень и очень не понравилось. Она помнила жуткий запах хлороформа, агонию борьбы и кошмарное ощущение удушья. Она помнила, как испугалась, ужасно испугалась, когда там, в верхней комнате, оборванец-араб произнес страшное слово «букра».

И вот теперь нужно ко всему этому вернуться. Вернуться, потому что она поступила на службу к мистеру Дэйкину, получает деньги от мистера Дэйкина и должна эти деньги отрабатывать, смело и не падая духом. Возможно, даже придется снова пойти в «Оливковую ветвь». Виктория поежилась, вспомнив доктора Рэтбоуна и испытующий взгляд его темных глаз. Он предупреждал ее…

Но, может быть, возвращаться и не придется. Может быть, мистер Дэйкин скажет, что теперь, когда они знают, ей лучше не возвращаться. Но в пансионат зайти надо, хотя бы за вещами, потому что в чемодане, сунутый туда второпях, лежит красный вязаный шкаф. Уезжая из Басры, она просто побросала все в чемоданы. Может быть, для нее игра закончится, когда мистер Дэйкин получит тот самый шарф и скажет, как в кино: «Хорошая работа, Виктория».

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Ричардом Бейкером.

– Кстати, – сказал он, – вы сможете завтра забрать свой паспорт?

– Паспорт?

Вопрос заставил ее задуматься. С характерной для себя безалаберностью она так и не определилась с планом действий в отношении экспедиции. Ввиду скорого приезда из Англии настоящей Вероники (или Венеции) ей нужно организованно ретироваться. Вариантов два – незаметно исчезнуть или сознаться в обмане и принести соответствующее покаяние, – но к какому из них склониться, Виктория пока еще не решила, поскольку сам этот вопрос еще не стал проблемой, требующей решения. Ей всегда больше нравилась позиция в духе мистера Микобера – авось все как-нибудь само собою образуется.

– Ну-ну, – протянула она, – я еще не знаю.

– Паспорт необходимо предъявить в местной полиции, – объяснил Роберт. – Они запишут его номер, ваше имя, возраст, особые приметы и все такое. Поскольку паспорта у вас нет, думаю, нужно по крайней мере послать им вашу фамилию и имя, а также описание. И кстати, как ваша фамилия? Я ведь всегда называл вас просто Викторией.

Она не стала уклоняться от брошенного вызова:

– Перестаньте. Вы не хуже меня знаете, как моя фамилия.

– Не совсем так. – В улыбке Ричарда проступило что-то жестокое. – Я вашу фамилию действительно знаю, а вот вы, думаю, нет.

Его глаза за стеклами очков пристально смотрели на нее.

– Уж свою фамилию я, разумеется, знаю, – бросила Виктория.

– Тогда назовите ее мне – прямо сейчас.

Голос его прозвучал жестко и твердо.

– Лгать бессмысленно. Игра окончена. Вы мастерски вели свою партию. Читали литературу по предмету, демонстрировали эрудицию, но на таком поле жульничество не проходит. Я расставлял для вас ловушки, и вы попадались в них. Я нес полнейший вздор, и вы принимали его за правду. – Он выдержал паузу. – Вы – не Венеция Сэвил. Кто вы на самом деле?

– Кто – я сказала вам при первой нашей встрече. Я – Виктория Джонс.

– Племянница доктора Понсфута Джонса?

– Я не его племянница, но моя фамилия – Джонс.

– Вы много чего наговорили.

– Ну да. И всё – правда! Но я видела, что вы мне не верите. И меня это бесило, потому что, пусть я и привираю иногда – ладно, не иногда, а частенько, – но то, что я сказала тогда, никакая не ложь. Да, я назвалась Понсфут Джонс – для пущей убедительности. Я и раньше так себя называла, и каждый раз все получалось лучше некуда. Откуда мне было знать, что вы едете именно сюда?

– Да, такого удара вы, должно быть, не ждали, – с мрачным видом заметил Ричард. – Но выдержали стойко, даже бровью не повели.

– Это только со стороны так кажется. На самом деле у меня все поджилки тряслись. Но я знала, что с объяснениями нужно подождать, пока я не буду здесь, где мне, по крайней мере, ничто не угрожает.

– Ничто не угрожает, – задумчиво повторил Ричард. – Послушайте, Виктория, та невероятная история с хлороформом, которой вы меня потчевали… неужели все так и было?

– Конечно! Это истинная правда! Поймите, если б я хотела вас обмануть, то сочинила бы что-нибудь позанятнее и рассказала бы более гладко!

– Сейчас, зная вас чуточку лучше, я, пожалуй, склонен согласиться с этим аргументом. Но и вы должны признать, что тому, кто слышит ее впервые, поверить в такое очень трудно.

– Однако теперь вы уже не считаете ее невероятной. Почему?

– Потому что, – медленно произнес Ричард, – если вы замешаны в историю с Кармайклом, то я допускаю, что так могло быть.

– Со смерти Кармайкла все и началось.

– Вы должны все мне рассказать.

Виктория посмотрела на него в упор:

– Я вот спрашиваю себя, можно ли вам доверять.

– Вы не уверены, можно ли доверять мне? Да ведь все же совсем наоборот! Неужели вы не понимаете? Это у меня имеются серьезные основания подозревать, что вы проникли сюда под чужим именем, чтобы выведать какую-то информацию! Вы, может быть, и сейчас это делаете…

– То есть вам известно о Кармайкле нечто такое, что и они хотели бы знать?

– Кто такие они? Кого вы имеете в виду?

– Придется все вам рассказать. Другого выхода нет. Даже если вы – один из них, это уже не важно, потому что вы всё знаете сами.

И Виктория рассказала ему всё. О смерти Кармайкла в отеле. О своем разговоре с мистером Дэйкином и поездке в Басру. О работе в «Оливковой ветви», враждебности Катерины и предостережении доктора Рэтбоуна. И, наконец, о развязке. Упомянула она на сей раз и загадку крашеных волос. За скобками остались только красный шарф и мадам Дефарж.

– Доктор Рэтбоун? – Ричард почему-то зацепился за этот пункт. – Думаете, он замешан? Думаете, он за всем этим стоит? Дорогая моя, доктор Рэтбоун – очень влиятельный человек. Человек, которого знают во всем мире. Пожертвования на его проекты идут буквально отовсюду.

– А разве так и не должно быть?

– Мне он всегда казался напыщенным индюком, – задумчиво сказал Ричард.

– Очень даже хорошая маскировка.

– Да, пожалуй. А кто такой Лефарж, о котором вы меня спрашивали?

– Всего лишь имя, – пожала плечами Виктория. – Как и Анна Шееле.

– Анна Шееле? Никогда о ней не слышал.

– Она тоже играет важную роль, но какую именно, я не знаю. Все так сложно и запутанно.

– Скажите-ка вот что. Кто тот человек, который втянул вас во все это?

– Эд… А, вы про мистера Дэйкина. По-моему, он занимается нефтью.

– Вечно усталый вид, сутулится и умом особенно не блещет.

– Да, он. Только на самом деле это не так. То есть насчет ума.

– Пьет?

– Говорят, что пьет, но я так не думаю.

Ричард откинулся на спинку стула и посмотрел на Викторию.

– Филипп Оппенгейм, Уильям Ле Ке и многие после них… Они ведь все писали об имитаторах? Что тут правда, а что ложь? А вы – настоящая? Кто вы? Преследуемая героиня или безнравственная авантюристка?

– Дело не в этом. Важно другое: что вы собираетесь рассказать обо мне доктору Понсфуту Джонсу?

– Ничего, – ответил Ричард. – В этом нет необходимости.

Глава 21

В Багдад выехали пораньше. Странно, но на душе у Виктории скребли кошки. Бросив прощальный взгляд на экспедиционный домик, она почувствовала, как к горлу у нее подступил комок. Впрочем, острые ощущения, доставляемые дикой тряской в кузове грузовичка, отвлекли ее от всего, кроме пытки ездой. Она снова ехала по той же так называемой дороге, обгоняя бредущих ослов и проносясь мимо встречных запыленных грузовиков. Пригородов Багдада достигли часа через три. Пассажиров высадили возле отеля «Тио», и шофер с поваром отправились дальше – закупать необходимые продукты. Доктора Понсфута Джонса и Ричарда Бейкера ожидала гора корреспонденции. Появившийся откуда-то необъятный и неизменно сияющий Маркус приветствовал Викторию с распростертыми руками:

– Как же долго я вас не видел… Совсем не приходите. Целую неделю не были… Нет, две! Что такое? Почему? Решено, на ланч вы останетесь здесь. Будет все, чего только ни пожелаете. Цыплята? Большой-большой стейк? Только не моя фирменная индейка, фаршированная рисом и специями, потому что ее нужно заказывать заранее.

Похоже, похищение Виктории – по крайней мере, в отеле «Тио» – осталось незамеченным. Может быть, Эдвард, по совету мистера Дэйкина, не стал обращаться в полицию?

– Вы не знаете, мистер Дэйкин сейчас в Багдаде? – спросила она.

– Мистер Дэйкин… Ах да, очень-очень приятный господин и, разумеется, ваш друг. Был здесь вчера… нет, позавчера. И капитан Кросби тоже, вы ведь его знаете? Друг мистера Дэйкина. Приезжает сегодня из Керманшаха.

– Вы знаете, где контора мистера Дэйкина?

– Конечно, знаю. «Иракско-иранскую нефтяную компанию» все знают.

– Мне нужно съездить туда. Прямо сейчас. На такси. Но таксист должен точно знать, куда ехать.

– Я сам ему объясню, – любезно пообещал Маркус.

Сопроводив ее на улицу, он в свойственной ему манере издал громогласный рев, на который тут же примчался испуганный слуга. Маркус приказал добыть такси. Затем Викторию отвели к прибывшей машине. Маркус дал водителю необходимые инструкции, отступил и помахал рукой.

– И мне нужна комната. Можно?

– Да-да. Я дам вам самую чудесную комнату и распоряжусь насчет большого стейка, очень-очень особенного… с икрой. Но прежде мы чуть-чуть выпьем.

– Замечательно, – сказала Виктория. – И… о, Маркус, можно занять у вас немножко денег?

– Конечно, моя дорогая. Вот, возьмите сколько хотите.

Автомобиль протрубил, как стая диких гусей, рванул с места, и Виктория упала на сиденье, сжимая в кулачке несколько банкнот и монет.

Через пять минут она вошла в приемную «Иракско-иранской нефтяной компании» и спросила мистера Дэйкина. Ее провели в офис.

Мистер Дэйкин сидел за письменным столом. Увидев посетительницу, он поднялся, вышел ей навстречу и вежливо поздоровался за руку.

– Мисс… э… мисс Джонс, правильно? Абдулла, принесите кофе.

Как только звуконепроницаемая дверь закрылась, он негромко сказал:

– Знаете, вам не следовало сюда приходить.

– По-другому было никак нельзя, – ответила Виктория. – Мне нужно многое вам рассказать, и сделать это лучше сейчас, пока со мною ничего больше не случилось.

– Ничего больше? Разве с вами что-то случилось?

– А вы не знаете? – спросила она. – Неужели Эдвард ничего вам не сказал?

– Насколько мне известно, вы по-прежнему работаете в «Оливковой ветви». И – нет, мне никто ничего не сказал.

– Катерина! – воскликнула Виктория.

– Прошу прощения?

– Это она, гадина! Даю руку на отсечение, это она скормила Эдварду какую-то небылицу, а он, простофиля, и уши развесил.

– Что ж, давайте послушаем вашу историю. Э… если позволите так сказать… – мистер Дэйкин осторожно взглянул на ее блондинистые волосы, – я бы предпочел, чтобы вы остались брюнеткой.

– Это только часть истории.

В дверь постучали. Вошедший слуга поставил на стол поднос с двумя чашечками сладкого кофе.

– А теперь расскажите мне всё, – сказал мистер Дэйкин, когда они снова остались одни. – Не торопясь и по порядку. Нас здесь никто не подслушивает.

Историю своих приключений Виктория изложила связно и лаконично, как получалось всегда, когда она разговаривала с мистером Дэйкином, а закончила выводом о связи между красным вязаным шарфом Кармайкла и мадам Дефарж. После чего с беспокойством посмотрела на Дэйкина.

В первый момент, когда она только вошла, он показался ей еще более, чем обычно, согбенным и утомленным, но теперь в его глазах играли огоньки.

– Надо почаще читать Диккенса, – прокомментировал он.

– Думаете, я права? Думаете, он действительно произнес «Дефарж» и в вязаном шарфе зашифровано какое-то сообщение?

– Я думаю, что это наш первый настоящий прорыв, и благодарить за него мы должны вас. Но самое важное сейчас – шарф. Где он?

– Там же, где и прочие мои вещи. В ту ночь я сунула его в ящик комода, а потом, когда собиралась уезжать, просто запихнула, ничего не разбирая, вместе со всем остальным в чемодан.

– И вы никому – ни одной живой душе – не сказали, что шарф принадлежит Кармайклу? Не обмолвились случайно?

– Нет, потому что я совершенно о нем забыла. Запихнула в чемодан, когда уезжала в Басру, и с тех пор ни разу его даже не открывала.

– Тогда все должно быть в порядке. Даже если они копались в ваших вещах, вряд ли придали значение старому, грязному шарфу, если только им кто-то не подсказал, что мне представляется невозможным. Все, что нам сейчас нужно, – это забрать ваши вещи и отправить… Вам, кстати, есть где остановиться?

– Я сняла номер в «Тио».

Дэйкин кивнул:

– Самое подходящее место.

– Мне нужно… то есть… вы хотите, чтобы я вернулась в «Оливковую ветвь»?

– Боитесь? – понимающе кивнул Дэйкин.

Виктория гордо вскинула голову.

– Нет, – твердо и даже с вызовом заявила она. – Если хотите, я пойду.

– Полагаю, такой необходимости нет. Более того, это было бы неразумно. Вас они раскрыли – вероятно, кто-то что-то пронюхал. А раз так, то никакой пользы от вашего пребывания там уже не будет. Так что лучше держитесь от них подальше. – Он усмехнулся: – А то, чего доброго, в следующий раз я увижу вас рыжей.

– Вот это меня больше всего и интригует! – воскликнула Виктория. – Зачем им понадобилось перекрашивать мне волосы? Как голову ни ломаю, а смысла все равно не вижу. Может, вы что-то понимаете?

– Есть одно предположение, не очень, правда, приятное. Возможно, они хотели затруднить идентификацию вашего трупа.

– Но если им хотелось, чтобы я сделалась трупом, то почему не убили сразу же, на месте?

– Очень интересный вопрос. Вопрос, ответ на который мне бы очень хотелось получить.

– И никаких предположений на этот счет у вас нет?

– Ни малейших, – сдержанно улыбнувшись, признался мистер Дэйкин.

– Кстати, еще один момент, – сказала Виктория. – Помните, я говорила, что видела сэра Руперта Крофтона Ли в то утро на балконе в «Тио» и мне показалось, что с ним что-то не так?

– Да, помню.

– Вы ведь прежде с ним лично знакомы не были?

– До того не встречался, нет.

– Я так и подумала. Потому что… Видите ли, это был не сэр Руперт Крофтон Ли.

За этим коротким вступлением последовало еще одно бурное повествование, начавшееся с фурункула на шее сэра Руперта.

– Так вот как они все это проделали, – сказал задумчиво Дэйкин. – А я никак понять не мог, почему Кармайкл допустил такую небрежность, почему позволил, чтобы его убили… Значит, он благополучно добрался до Крофтона Ли, и тот заколол его, но он сумел вырваться и добрался до вашей комнаты, где и упал. Сжимая мертвой хваткой шарф.

– Думаете, меня потому и похитили, что я собиралась рассказать вам? Но никто ничего не знал. Никто, кроме Эдварда.

– Скорее всего, они решили как можно быстрее вывести вас из игры. Вы слишком глубоко проникли в то, что происходит в «Оливковой ветви».

– Доктор Рэтбоун предупреждал меня. Даже не столько предупреждал, сколько угрожал. Думаю, он догадался, что я не та, за кого себя выдаю.

– Рэтбоун не дурак, – сухо заметил Дэйкин.

– Хорошо, что не нужно туда возвращаться. Я ведь только притворялась храброй, а на самом деле мне было ужасно страшно. Но если я не пойду в «Оливковую ветвь», то как же увижусь с Эдвардом?

Дэйкин улыбнулся:

– Если Магомет не идет к горе, то гора должна идти к Магомету. Напишите ему записку. Сообщите, что вы в «Тио», и попросите привезти ваши вещи в отель. Я собираюсь быть сегодня у доктора Рэтбоуна по поводу одного клубного мероприятия и незаметно передам записку его секретарю, так что ваша противница, Катерина, ее не перехватит. Вы же возвращайтесь в «Тио» и оставайтесь там. И, Виктория…

– Да?

– Если попадете в переделку – любого рода, – думайте в первую очередь о себе. За вами присмотрят по возможности, но враг опасен, а вы, к несчастью, слишком много знаете. Как только ваш багаж доставят в отель, считайте, что ваши обязательства предо мною исчерпаны. Запомните это.

– Я отправлюсь в «Тио» прямо сейчас, – сказала Виктория. – Только куплю по пути пудру, помаду и косметический крем. В конце концов…

– В конце концов, – вставил мистер Дэйкин, – барышня не может встретить своего кавалера не во всеоружии.

– Это не было бы так важно в случае с Ричардом Бейкером, хотя и ему было бы полезно знать, что я могу выглядеть прилично, если только постараюсь, – сказала Виктория. – Но с Эдвардом…

Глава 22

Тщательно уложив блондинистые волосы, попудрив носик и подкрасив губы, Виктория расположилась на балконе «Тио» – снова в роли современной Джульетты, ждущей своего Ромео.

И Ромео явился – в положенный срок. Оглядываясь по сторонам, он шел по лужайке.

– Эдвард! – окликнула его Виктория.

Молодой человек задрал голову:

– А, вот ты где!

– Поднимайся сюда.

– Иду.

Через секунду он был уже на балконе.

– Здесь спокойнее, – сказала Виктория. – А потом спустимся, и Маркус даст нам что-нибудь выпить.

Эдвард растерянно уставился на нее:

– Послушай, ты ведь сделала что-то с волосами?

Виктория раздраженно вздохнула:

– Если кто-то скажет что-то по поводу моих волос, ей-богу, тресну по башке.

– А мне больше нравилось, как было раньше, – изрек Эдвард.

– Вот так Катерине и скажи!

– Катерине? А она тут при чем?

– При том. Это же ты посоветовал мне подружиться с ней. Я подружилась. И ты, надо думать, не представляешь, чего мне это стоило!

– Где ты пропадала все это время? Я уже забеспокоился.

– Забеспокоился? Неужели? И где же я, по-твоему, была?

– Ну, Катерина передала мне твое сообщение. Ты сказала ей, что срочно уезжаешь в Мосул, что у тебя важные и хорошие новости и что в свое время ты со мной свяжешься.

– И ты поверил? – едва ли не с жалостью спросила Виктория.

– Я подумал, ты вышла на какой-то след, а Катерине, естественно, много сказать не могла.

– А тебе не приходило в голову, что Катерина врет, а меня треснули по голове?

– Что? – вытаращился Эдвард.

– Что усыпили хлороформом и держат под замком?

Эдвард встревоженно огляделся.

– Господи, что ты такое говоришь! Я и представить не мог… Послушай, не нравится мне здесь разговаривать. Может, пойдем в твою комнату?

– Хорошо. Ты мой багаж привез?

– Да, оставил внизу, у швейцара.

– Потому что, когда целых две недели не имеешь возможности переодеться…

– Виктория, что происходит? Так… У меня здесь машина. Давай поедем в Девоншир. Ты ведь там не бывала?

– В Девоншир? – удивилась Виктория.

– Ох, извини. Есть такое местечко под Багдадом. В это время года там очень мило. Ну же, соглашайся. Мы с тобой целую вечность не были вместе.

– Да, с самого Вавилона. Но что скажет доктор Рэтбоун? Что подумают в «Оливковой ветви»?

– К черту доктора Рэтбоуна! Этот старый дурень у меня уже поперек горла стоит.

Они сбежали по ступенькам к тому месту, где стоял автомобиль Эдварда. Сначала ехали по широкой, обсаженной деревьями улице, пролегавшей через город в южном направлении. Потом Эдвард свернул, и дальше они катили уже по петляющему, кочковатому проселку через пальмовые рощи, по мостикам над ирригационными каналами. Деревья, в основном абрикосовые и миндальные, только начинали цвести. Молодые люди как будто перенеслись в сказку. За рощей, совсем близко, нес свои воды Тигр.

Они вышли из машины и неторопливо зашагали между цветущими деревьями.

– Какая прелесть! – Виктория вдохнула всей грудью. – Как в Англии весной.

Воздух был теплый и мягкий. Прогулявшись, они сели на упавшее дерево. Над головой тихо покачивались ветви с розовыми цветками.

– А теперь, дорогая, – сказал Эдвард, – расскажи мне, что с тобой случилось. Я ужасно измучился.

– Правда? – Она мечтательно улыбнулась.

А потом начала рассказ. Как вместе с Катериной отправилась помыть волосы. Как ее усыпили хлороформом. Как очнулась разбитая, с больной головой. Как сбежала и совершенно случайно наткнулась на Ричарда Бейкера. Как назвалась Викторией Понсфут Джонс и целую неделю играла роль приехавшей из Англии студентки-археолога.

В этом месте Эдвард расхохотался.

– Ты – чудо, Виктория! Такая выдумщица – заслушаешься…

– Знаю, – вздохнула Виктория. – С дядьями – да, присочинила. И с доктором Понсфутом Джонсом, и, еще раньше, с епископом…

И тут она вдруг вспомнила, о чем собиралась спросить Эдварда в Басре, когда миссис Клейтон отвлекла ее приглашением на коктейли.

– Хотела спросить: как ты узнал о епископе?

Она почувствовала, как напряглась его рука.

– Как? Да ты же сама мне сказала, неужели не помнишь? – поспешно, слишком поспешно сказал Эдвард.

Виктория посмотрела на него. Удивительно, думала она потом, как одна глупая детская обмолвка могла вызвать такие последствия.

Своим вопросом Виктория застала Эдварда врасплох. Подготовленного заранее ответа не было, и лицо его оказалось вдруг беззащитным, как будто с него упала маска.

Она смотрела на Эдварда, и, словно в калейдоскопе, узор вдруг сдвинулся, смешался, сложился в другую картину – и ей открылась правда. Хотя на самом деле все случилось, может быть, и не совсем вдруг. Вопрос этот – как Эдвард узнал о епископе – сидел у нее в подсознании, не давая покоя, понемногу, медленно подвигая ее к единственному, неминуемому выводу: Эдвард узнал о епископе Лэнгоу не от нее, а от кого-то другого. То есть от мистера или миссис Клипп. Но встретиться с Эдвардом после ее прибытия в Багдад Клиппы не могли, потому что он был тогда в Басре. Следовательно, Эдвард узнал все раньше, до своего отъезда из Англии. Он знал, что Виктория едет в Ирак с ними, а значит, чудесное совпадение никаким совпадением не было. Все было спланировано заранее.

Глядя в открытое, беззащитное лицо Эдварда, Виктория вдруг поняла, что имел в виду Кармайкл, когда назвал Люцифера. Она поняла, что он увидел в конце длинного коридора консульства: то же самое юное, прекрасное лицо, на которое она смотрела сейчас.

Как пал ты с небес, о Люцифер, сын зари?

Не доктор Рэтбоун – Эдвард! Эдвард, играющий незаметную роль секретаря, но в действительности все контролирующий, планирующий, направляющий и использующий доктора Рэтбоуна как прикрытие. И ведь тот предупреждал ее – уходи, пока еще не поздно…

Она смотрела в это прекрасное лицо зла, и в какой-то момент вся ее глупая, слепая, детская, по сути, любовь растворилась. Девушка вдруг поняла, что ее чувства к нему никогда и не были любовью. Что-то подобное она испытывала чуть раньше к Хамфри Богарту, а еще раньше – к герцогу Эдинбургскому. Она пленялась блеском. И Эдвард никогда ее не любил, а всего лишь расчетливо использовал свое обаяние. В тот день он легко, без всяких усилий, пустил это оружие в ход, забросил крючок, и она тут же клюнула. Как последняя дурочка.

Поразительно, сколь многое может пронестись через человеческое сознание в считаные мгновения. Не надо раздумывать, ломать голову. Оно просто приходит само собой. Озарение. Знание и понимание. Возможно, все дело в том, что это понимание оформилось давно, но лежало где-то внизу.

И в то же время инстинкт самосохранения, не уступавший в быстроте мыслительному процессу, удержал на ее лице выражение глупого, бездумного восторга. Она безотчетно осознала нависшую над ней смертельную опасность и поняла, что спасти ее может единственная имеющаяся на руках карта. И Виктория немедля пустила ее в ход.

– Так ты все знал! – воскликнула она. – Знал, что я приезжаю! Должно быть, сам все и подстроил… О, Эдвард, какой ты замечательный!

Ее лицо, пластичное, способное передать любое движение души, отражало сейчас одну-единственную эмоцию: почти слепое обожание. И реакцию на эту ее эмоцию она увидела на другом лице – облегчение и чуточку презрительную усмешку. Виктория как будто даже читала его мысли: «Дурочка! Готова проглотить все, что угодно… Я могу вертеть ею, как захочу».

– Но как тебе это удалось? Должно быть, у тебя огромное влияние. Ты совсем не такой, каким притворяешься. Ты – Царь Вавилонский!

Самодовольная улыбка осветила его лицо. За фасадом скромного, симпатичного молодого человека Виктория видела власть и силу, красоту и жестокость.

«А я – всего лишь христианская рабыня», – подумала она.

– Но ты же любишь меня, правда? – поспешно и взволнованно добавила девушка последний искусный штришок (о том, чего он стоил ее гордости, никто никогда не узнает).

Эдвард уже и не старался особенно скрывать пренебрежение. Дурочка. Как и все женщины. Каждая готова поверить, что ты ее любишь, а больше им ничего и не надо. Ни малейшего понимания грандиозности задачи строительства нового мира – только бы вымолить любовь! Вот уж действительно рабыни, и ради достижения своих целей пользоваться ими надо как рабынями…

– Конечно, я тебя люблю.

– Но для чего это все? Расскажи мне. Чтобы я тоже поняла.

– Новый мир, Виктория. Из грязи и пепла старого мира поднимется новый.

– Продолжай.

Эдвард заговорил, и Викторию едва не захватила, едва не унесла предложенная им мечта. Все старое, отжившее, плохое должно самоуничтожиться. Жирные старики-толстосумы, цепляющиеся за свое богатство и препятствующие прогрессу. Тупые фанатики-коммунисты, пытающиеся учредить на земле свой марксистский рай. Будет война, тотальная война на полное уничтожение. И потом – новые Небеса и новая Земля. Небольшая группка избранных, существ высшего порядка, ученых, специалистов сельского хозяйства, управленцев – молодых людей вроде Эдварда, юных Зигфридов нового мира, свято верующих в свое особое предназначение. И когда война исчерпает себя, они выступят из тени и возьмут власть.

Безумие, но безумие конструктивное. В потрясенном, расколотом и распадающемся мире такое могло случиться.

– Но подумай, – сказала Виктория, – сколько людей должно прежде погибнуть.

– Ты не понимаешь – это все совершенно неважно. Они ничего не значат. НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ НИКАКОЙ ЦЕННОСТИ.

Они ничего не значат – Эдвард руководствовался этим кредо. И внезапно, без всякой на то причины, перед мысленным взором Виктории возникла грубая глиняная миска, склеенная битумом и пролежавшая в земле три тысячи лет. Мелкие предметы повседневной жизни, семья, четыре составляющих дом стены, пара почитаемых, дорогих сердцу вещей – вот что имело значение, вот что было ценно. Тысячи простых, самых обычных людей, занятых своими делами, работающих на земле, делающих горшки, растящих детей, радующихся и горюющих, поднимающихся со светом и ложащихся спать вечером – это они имели значение, а не Ангелы со злобными лицами, возжелавшие построить новый мир и не замечающие тех, кто пострадает от их планов.

Осторожно, подбирая каждое слово – потому что здесь, в Девоншире, смерть могла быть рядом, – она сказала:

– Ты – чудо, Эдвард. Но как же я… Что я могу сделать?

– Ты хочешь… помочь? Ты веришь в это?

Ей достало благоразумия не бросаться в омут с головой. Внезапное обращение было бы подозрительным.

– Думаю, я верю в тебя! Все, что ты скажешь, я сделаю.

– Молодчина, – похвалил он.

– Для начала, зачем я вообще понадобилась тебе здесь? Наверняка же была какая-то причина?

– Разумеется, была. Помнишь, в тот день я тебя сфотографировал?

– Помню.

(Ну и дуреха, мысленно обругала себя Виктория. Как возгордилась! Только что не растаяла от счастья.)

– Меня поразил твой профиль. Поразил сходством кое с кем. Вот я тебя и щелкнул, чтобы удостовериться.

– И кого же я напоминаю?

– Женщину, доставившую нам кучу неприятностей. Ее имя – Анна Шееле.

– Анна Шееле… – Виктория уставилась на него в полном недоумении. Чего-чего, а этого она точно не ожидала. – Ты хочешь сказать… По-твоему, она похожа на меня?

– Сбоку, в профиль, так просто не отличишь. Черты практически одни и те же. И уж что совершенно невероятно, у тебя над верхней губой, слева, есть крохотный шрам…

– Знаю. У меня в детстве была оловянная лошадка с острыми ушками. Я на нее упала и поранилась. Вообще-то, он почти и не заметен, особенно под пудрой.

– Так вот, у Анны Шееле отметина на том же самом месте. Это и сыграло решающую роль. Вы примерно одного роста, фигурой схожи. Она на три или четыре года старше. Единственное заметное отличие – цвет волос. Ты – брюнетка, она – блондинка. У тебя другая прическа. Глаза темнее, но за тонированными стеклами этого не видно.

– И поэтому тебе было нужно, чтобы я приехала в Багдад? Из-за того, что я похожа на нее?

– Я подумал, что это сходство может оказаться полезным.

– И ты все организовал… А Клиппы? Кто такие Клиппы?

– Они – никто. Просто делают, что им говорят.

Молодой человек произнес это таким тоном, что по спине у Виктории пробежал холодок. Словно изрек с нечеловеческой отстраненностью: «Их долг – повиноваться».

В этом безумном проекте определенно ощущался некий религиозный привкус. Эдвард, подумала она, сам себе Бог. Вот что самое страшное.

– Ты сказал, что Анна Шееле – руководительница, царица пчел?

– Надо же было сказать что-нибудь, чтобы сбить тебя со следа. Уж слишком много ты знала.

«Если б не случайное сходство с Анной Шееле, меня бы уже не было», – подумала Виктория, а вслух сказала:

– Так кто же она на самом деле?

– Анна Шееле – доверенный секретарь Отто Моргенталя, американского и международного банкира. Но не только. Она превосходно разбирается в финансах. У нас имеются основания предполагать, что Анна Шееле отслеживает наши финансовые операции. Три человека представляли для нас наибольшую опасность, и двое из них, Руперт Крофтон Ли и Кармайкл, уничтожены. Остается Анна Шееле. По нашим сведениям, в Багдаде ее следует ждать через три дня. Но сейчас она исчезла.

– Исчезла? Где?

– В Лондоне. Как будто в воздухе растаяла.

– И никто не знает, где она?

– Возможно, Дэйкин знает.

В том-то и дело, что Дэйкин не знает, подумала Виктория. Так где же Анна Шееле?

– И что, у тебя даже догадок никаких нет?

– Кое-что есть, – протянул Эдвард.

– Что?

– Анна Шееле обязательно должна приехать в Багдад на конференцию, которая, как тебе известно, начнется через пять дней.

– Так скоро? Я и не знала…

– Мы держим под наблюдением все пункты въезда в страну. Разумеется, она появится здесь не под своей фамилией. И не прилетит на правительственном самолете. Мы установили это по своим каналам. Мы также проверили списки предварительного бронирования частных лиц. Среди пассажиров БОАК значится некая Грета Харден. Мы провели расследование, и оказалось, что никакой Греты Харден в действительности не существует. Имя и фамилия – вымышленные. Адрес – фальшивый. Мы считаем, что Грета Харден и есть Анна Шееле. – Эдвард помолчал, потом добавил: – Ее самолет прибудет в дамасский аэропорт послезавтра.

– А потом?

Он вдруг посмотрел ей в глаза.

– А потом придет твоя очередь.

– Моя?

– Ты займешь ее место.

– Как в случае с Рупертом Крофтоном Ли? – осторожно, почти шепотом, спросила она.

В ходе той замены Руперт Крофтон Ли погиб. И когда Виктория займет место Греты Харден, кто-то – предположительно Анна Шееле – тоже погибнет.

Эдвард ждал, и Виктория знала, что если он на секунду усомнится в ее преданности, то и она погибнет, не успев никого предупредить.

Нет, нужно согласиться и доложить обо всем мистеру Дэйкину.

Она вздохнула:

– Я… я… ох… Я не смогу, Эдвард. Меня же раскроют. Я не могу говорить с американским акцентом.

– У Анны Шееле практически нет никакого акцента. Кроме того, у тебя все равно будет ларингит. Это подтвердит один из лучших в данной части света врачей.

У них повсюду свои люди, подумала Виктория.

– Что мне нужно будет делать?

– Ты прилетишь из Дамаска в Багдад под именем Греты Харден и сразу сляжешь. Наш врач разрешит тебе подняться перед самой конференцией. И там, на конференции, ты выложишь перед ними документы, которые будешь иметь при себе.

– Подлинные документы? – спросила Виктория.

– Разумеется, нет. Мы заменим их нашими.

– И что будет в этих документах?

Эдвард улыбнулся:

– Убедительные доказательства масштабного коммунистического заговора в Америке.

У них все спланировано, подумала Виктория. Все предусмотрено.

– И ты действительно думаешь, что у меня получится?

Теперь, войдя в роль, ей уже не составляло особого труда произнести это с искренним волнением.

– Уверен, что получится. Ты играешь с таким удовольствием и так убедительно, что не поверить тебе практически невозможно. Это я уже заметил.

– Вот думаю о Клиппах, – задумчиво произнесла она, – И чувствую себя такой дурочкой…

Эдвард самодовольно рассмеялся.

«Но и ты изрядный болван, – злорадно подумала Виктория, удерживая на лице маску обожания. – Был бы поумней, не проболтался бы тогда в Басре. И тогда бы я тебя ни за что не раскусила».

– А что доктор Рэтбоун? – спросила вдруг она.

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду?

– Какая у него роль? Просто прикрытие?

По губам Эдварда скользнула жестокая усмешка.

– Рэтбоуну ничего не оставалось, как только принять наши условия. Знаешь, чем он занимался все последние годы? Клал себе в карман три четверти пожертвований, поступавших со всего света. Использовал деньги на собственные нужды. Самое ловкое мошенничество со времен Горацио Боттомли[20]. Так что Рэтбоун полностью в наших руках. Мы можем разоблачить его в любую минуту, и он прекрасно отдает себе в этом отчет.

В душе Виктории шевельнулось теплое чувство благодарности к старику с благородным высоким лбом и жадной низкой душой. Пусть и мошенник, но ему ведома жалость, и он пытался предупредить ее.

– Все складывается на пользу нашему Новому порядку, – продолжал Эдвард.

С виду нормальный, в своем уме, подумала Виктория, а на самом деле – настоящий безумец. Да и кто не рехнется, беря на себя роль Бога? Правы те, кто говорит, что смирение – христианская добродетель. Именно смирение помогает сохранять здравомыслие и оставаться человеком…

Эдвард поднялся.

– Нам пора. Тебя еще нужно переправить в Дамаск, а там наши планы уже разработаны до послезавтра.

Виктория не заставила просить себя дважды. Теперь бы только выбраться из Девоншира, вернуться в Багдад, в отель «Тио», под опеку шумного, жизнерадостного Маркуса, и тогда Эдварда можно будет не опасаться. Ей предстоит сыграть двойную роль: дурача Эдварда слепой, противной преданностью, одновременно втайне противодействовать его планам.

– Думаешь, мистер Дэйкин знает, где сейчас Анна Шееле? Может быть, мне удастся это выведать? Может, он и намекнет…

– Вряд ли. И в любом случае Дэйкина ты больше не увидишь.

– Мы условились встретиться сегодня вечером, – на ходу придумала Виктория. От слов Эдварда по спине у нее пробежал холодок. – Ему может показаться странным, если я не приду.

– На данном этапе операции это уже неважно. Наши планы определены. В Багдаде тебя никто уже не увидит.

– Но, послушай, в отеле остались мои вещи! Я сняла комнату…

Шарф. Бесценный шарф Кармайкла.

– Твои вещи в ближайшее время тебе не понадобятся. Я уже приготовил для тебя новое платье. Идем.

Они вернулись к машине. «Могла бы и сообразить, что Эдвард, после того как ты его раскрыла, ни за что не позволит тебе повидаться с Дэйкиным, – укорила себя Виктория. – Не такой уж и глупец. Да, он верит, что я от него без ума, но рисковать все равно не станет».

– Если я не появлюсь, меня будут искать? – спросила она.

– Об этом мы позаботимся. Согласно официальной версии, ты простилась со мной на мосту и отправилась к друзьям на западный берег.

– А на самом деле?

– Подожди – и узнаешь.

Они тронулись в обратный путь – по тому же ухабистому проселку, между посадками пальм, через мостики над ирригационными каналами.

– Лефарж, – пробормотал Эдвард. – Хотел бы я знать, что имел в виду Кармайкл.

Сердце у Виктории тревожно сжалось.

– Извини, – сказала она. – Совсем забыла. Не знаю, но, может быть, и ничего особенного. В Тель-Асваде к нам на раскопки приезжал некий месье Лефарж.

– Что? – Эдвард так разволновался, что едва не остановил машину. – Когда это было?

– С неделю тому назад. Сказал, что едет с каких-то раскопок в Сирии. Вроде бы от месье Парро.

– Пока ты была на раскопках, не приезжали ли туда двое мужчин, Андрэ и Жюве?

– Да, приезжали. У одного еще разболелся живот, и он уходил в дом, отлеживался.

– Те двое – наши люди.

– Зачем они приезжали? Искали меня?

– Нет. Говорю же, я понятия не имел, где ты находишься. Но Ричард Бейкер был в Басре одновременно с Кармайклом. Мы не исключаем, что он мог передать что-то Бейкеру.

– Бейкер говорил, что в его вещах кто-то рылся. Они что-нибудь нашли?

– Нет. А теперь, Виктория, подумай как следует. Этот человек, Лефарж, приезжал до французов или позже?

Виктория старательно наморщила лоб, придумывая, какие маневры приписать рожденному ее воображением месье Лефаржу.

– Он приезжал… Да, он приезжал днем раньше тех двоих.

– И что он делал?

– Ничего особенного. – Она пожала плечами. – Сходил на раскоп с доктором Понсфутом Джонсом. А потом Ричард Бейкер повел его в комнату древностей, показывать находки.

– Так они ходили в дом вместе, он и Ричард Бейкер? Они разговаривали?

– Наверное. В том смысле, что люди ведь не рассматривают археологические находки в полном молчании.

– Лефарж, – задумчиво пробормотал Эдвард. – Кто же такой Лефарж? Почему мы ничего о нем не знаем?

Викторию так и подмывало сказать, «да ведь он же брат миссис Харрис»[21], но она сдержалась. Сама придумка ей очень нравилась. Она уже ясно представляла самого месье Лефаржа – изможденный, чахоточного вида молодой человек, темноволосый, с тонкими усиками. И когда Эдвард спросил, Виктория описала француза очень подробно и точно.

Они уже ехали по пригородам Багдада. Эдвард свернул на боковую улочку, застроенную современными виллами в псевдоевропейском стиле, с балконами и садами. Перед одним домом стоял большой автомобиль для дальних поездок. Эдвард припарковался рядом, и они с Викторией вышли и поднялись по ступенькам к передней двери. Их встречала смуглая сухощавая женщина, которой Эдвард быстро сказал что-то по-французски. Виктория поняла далеко не все, но речь, похоже, шла о молодой женщине и какой-то смене.

Женщина повернулась к ней и вежливо сказала по-французски:

– Идемте со мной, пожалуйста.

Она провела Викторию в спальню, где на кровати лежало монашеское одеяние, и кивнула. Виктория разделась и натянула на себя сначала суровую шерстяную рубашку, а потом – просторную, со средневековыми складками, рясу из плотного темного материала. Француженка приладила ей на голову монашеский повой. Виктория взглянула на свое отражение в зеркале. Ее маленькое бледное лицо под высоким платком с белыми складками под подбородком выглядело необыкновенно чистым. Француженка надела ей на шею деревянные четки. Шаркая по полу грубыми, не по размеру большими ботинками, Виктория вышла к Эдварду.

– Хорошо выглядишь, – одобрительно сказал он. – Главное, не поднимай глаз. Особенно когда рядом мужчины.

Через пару минут к ним присоединилась и облаченная схожим образом француженка. Обе «монахини» вышли из дому и забрались в автомобиль, за рулем которого уже сидел высокий смуглый мужчина в европейском костюме.

– Теперь дело за тобой, Виктория, – сказал Эдвард. – Делай в точности то, что тебе скажут. – В тоне его голоса проскользнули стальные нотки угрозы.

– А ты разве не едешь? – жалобно спросила она.

Эдвард улыбнулся.

– Мы увидимся через три дня, – сказал он и, понизив голос, в своей привычной, доверительной манере добавил: – Не подведи меня, дорогая. Только ты можешь это сделать. Я люблю тебя. Не смею целовать монахиню прилюдно – но хотелось бы.

Виктория, как и подобает Божией невесте, опустила глаза, но для того лишь, чтобы спрятать полыхнувшую вдруг ярость. Проклятый Иуда, подумала она и, взяв себя в руки, сказала:

– Похоже, я и впрямь твоя христианская рабыня.

– Вот это мне нравится! – похвалил ее Эдвард. – Беспокоиться не о чем. Твои документы в полном порядке, так что с пересечением сирийской границы проблем не возникнет. Кстати, теперь ты – сестра Мария. Все бумаги у сопровождающей тебя сестры Терезы. Она будет всем распоряжаться, и ты, ради бога, слушайся ее во всем – иначе, предупреждаю откровенно, беды не миновать.

Он отступил, бодро помахал рукой, и автомобиль тронулся с места.

Откинувшись на спинку сиденья, Виктория предалась размышлениям. Какие есть альтернативы? Можно, пока они будут ехать через Багдад или уже на пограничном пункте, поднять шум, привлечь внимание, позвать на помощь и объяснить, что ее похитили и удерживают насильно – то есть заявить открытый протест.

Чего она достигнет этим? По всей вероятности, такой вариант закончится трагически для Виктории Джонс. Она уже заметила, как сестра Тереза спрятала в рукаве небольшой автоматический пистолет. Объяснить ситуацию ей не позволят.

Тогда не лучше ли подождать до Дамаска? И прибегнуть к варианту с протестом уже там, в Сирии? Скорее всего, все закончится так же либо ее заявления будут опровергнуты показаниями шофера и монахини-француженки. Может быть, они даже предъявят какие-то бумаги, удостоверяющие ее психическое нездоровье…

Лучшая альтернатива – принять их план и пойти до конца. Вернуться в Багдад под именем Анны Шееле и сыграть ее роль. При таком сценарии должен наступить момент развязки, когда Эдвард не сможет полностью ее контролировать. Убедив его в своем полном послушании, она предстанет перед участниками конференции с фальшивыми документами, и его уже не будет рядом.

И вот тогда никто не помешает ей сказать: «Я не Анна Шееле, и эти бумаги – лживая подделка».

Странно, что Эдвард не предусмотрел возможность такого ее шага. Наверное, тщеславие действительно ослепляет. Тщеславие – ахиллесова пята человека. Плюс к тому и тот факт, что Анна Шееле была нужна Эдварду и его сообщникам для претворения в жизнь их плана. Найти девушку, которая была бы так же похожа на Анну Шееле, вплоть до шрама в нужном месте, невероятно трудно. В «Лионском курьере», вспомнила Виктория, у Дюбока был шрам над бровью и деформированный мизинец[22]. Такие совпадения случаются крайне редко. Нет, это им, «сверхлюдям», нужна Виктория Джонс, машинистка, а не наоборот. И пока она нужна им, они в ее власти.

Автомобиль проехал по мосту, и Виктория с ностальгической грустью проводила взглядом Тигр. Дальше они катили по широкому пыльному шоссе. Виктория задумчиво перебирала четки.

В конце концов, отдаваясь внезапно нахлынувшей волне покоя, подумала она, я же христианка. А для христианина в сто раз лучше быть христианским мучеником, чем Царем Вавилонским. И, надо сказать, вероятность стать мученицей очень даже велика. Хорошо хотя бы, что ее не отдадут львам. Вот львов совсем не хотелось бы!

Глава 23

I

Громадный «Скаймастер» устремился к земле и совершил идеальную посадку. Мягко прокатившись по посадочной полосе, он остановился в назначенном месте. Пассажирам предложили спуститься. Летящих на Басру отделили от следующих на Багдад; последних ждала пересадка.

Их оказалось немного, всего лишь четверо: преуспевающий с виду иракский бизнесмен, молодой английский врач и две женщины. Все они прошли через пропускные пункты и ответили на заданные вопросы.

Первой была смуглая женщина с растрепанными, кое-как перехваченными косынкой волосами и усталым лицом.

– Миссис Понсфут Джонс? Гражданство британское? К мужу? Ваш адрес в Багдаде? Какую сумму денег имеете при себе?

И так далее. Потом ее место заняла вторая женщина.

– Грета Харден? Гражданство датское? Из Лондона? Цель визита? Массажистка в больнице? Адрес в Багдаде? Какую сумму денег имеете при себе?

Грета Харден была худенькой молодой блондинкой в темных очках. Довольно неряшливо нанесенная косметика, возможно, скрывала некий дефект на верхней губе. Одежда аккуратная, но немного поношенная.

Ее французский оставлял желать лучшего, так что некоторые вопросы приходилось повторять.

Четверым пассажирам объявили, что самолет на Багдад вылетает во второй половине дня. Их отвезут в гостиницу, где они смогут перекусить и отдохнуть.

Грета Харден сидела на кровати, когда в дверь постучали. Она открыла, и в комнату вошла высокая смуглолицая женщина в форме БОАК.

– Прошу прощения, мисс Харден. Будьте добры пройти со мной в офис БОАК. Небольшая проблема с вашим билетом. Сюда, пожалуйста.

Грета Харден проследовала за ней по коридору. На одной из дверей красовалась табличка с золотыми буквами – БОАК.

Открыв дверь, бортпроводница отступила, а когда Грета Харден вошла, быстро закрыла дверь снаружи и сняла табличку.

В комнате, за дверью, стояло двое мужчин. Схватив датчанку, они надели ей на голову что-то вроде мешка и засунули в рот кляп. Один закатал рукав и, достав шприц, сделал укол. Через несколько минут женщина обмякла и осела.

– Этого ей должно хватить по меньшей мере часов на шесть, – удовлетворенно констатировал молодой врач. – Теперь ваша очередь.

Он кивнул двум монахиням, сидевшим неподвижно у окна. Мужчины вышли из комнаты. Старшая из женщин подошла к Грете Харден и начала снимать с нее одежду. Вторая, помоложе, дрожащими руками стащила с себя рясу. Переодетую в монашеское облачение датчанку положили на кровать. Младшая монахиня надела чужую одежду.

Затем старшая монахиня занялась прической своей напарницы. Поглядывая на приставленную к зеркалу фотографию, она расчесала и убрала волосы назад, уложив локонами на шее. Потом, закончив работу, отступила и по-французски сказала:

– Совсем другое дело. Вас теперь не узнать. Наденьте темные очки – у вас слишком синие глаза… Вот так, замечательно.

В дверь негромко постучали. Мужчины вернулись. Оба довольно ухмылялись.

– Грета Харден – точно Анна Шееле, – сказал один. – Документы были в багаже, лежали между страницами датского пособия по лечебному массажу. А теперь, мисс Харден, – он с притворной церемонностью поклонился Виктории, – будьте столь любезны пройти со мной на ланч.

Виктория вышла за ним из комнаты и проследовала по коридору. У стойки вторая пассажирка отправляла телеграмму.

– Нет-нет, – говорила она. – Понсфут. П‑О‑Н‑С‑Ф‑У‑Т. Доктор Понсфут Джонс. Буду сегодня в отеле «Тио». Все хорошо.

Виктория взглянула на нее с интересом. Должно быть, жена доктора. Прилетела как обещала, только на неделю раньше, чем ждал ее муж. Впрочем, удивляться не приходилось. Виктория помнила, как доктор Понсфут Джонс неоднократно жаловался, что потерял письмо с датой приезда супруги, но был почти уверен, что она прилетает двадцать шестого!

Вот бы переправить с миссис Понсфут Джонс сообщение для Ричарда Бейкера…

Словно прочитав эти мысли, сопровождающий решительно взял ее за локоть и потянул от стойки.

– Никаких разговоров с другими пассажирами, мисс Харден, – предупредил он. – Мы же не хотим, чтобы эта добрая женщина заметила, что вы – не та, с кем она вылетела из Англии.

Из отеля они отправились в ресторан – на ланч. На обратном пути им повстречалась спускавшаяся по лестнице миссис Понсфут Джонс. Увидев Викторию, она как ни в чем не бывало кивнула:

– Знакомились с достопримечательностями? А я вот иду на базар.

Вот бы сунуть записку ей в сумочку, подумала Виктория.

Самолет на Багдад вылетел в три часа.

Миссис Понсфут Джонс сидела в передней части салона. Виктория расположилась ближе к хвосту, около двери. Напротив, через проход, устроился сопровождавший ее светловолосый молодой человек. Ни подойти к супруге археолога, ни подбросить ей сообщение Виктория никак не могла.

Полет длился недолго. Уже во второй раз девушка смотрела сверху на раскинувшийся внизу город, словно золотой нитью прошитый рекой. Впервые она увидела его меньше месяца назад, а сколько всего случилось за это время…

Через два дня два человека, представляющих две доминирующие в мире идеологии, встретятся здесь, чтобы обсудить будущее.

И этой игре Виктории Джонс предстоит сыграть свою роль.

II

– Знаете, – обронил Ричард Бейкер, – что-то я беспокоюсь об этой девушке.

– Какой девушке? – рассеянно спросил доктор Понсфут Джонс.

– Виктории.

– Виктории? – Археолог огляделся. – А где… Ну да, конечно, мы же вернулись вчера без нее.

– Как это вы заметили!..

– Виноват, допустил невнимательность. Очень уж увлекся отчетом с раскопок на Тель-Бамдаре. Совершенно недопустимая стратификация. Она что, не знала, где найти грузовик?

– Она и не собиралась возвращаться, – сказал Ричард. – И, между прочим, она – не Венеция Сэвил.

– Не Венеция Сэвил? Очень странно… По-моему, вы сами сказали, что ее зовут Виктория.

– Так и есть. Но она не антрополог. И Эмерсона не знает. По сути дела, произошло… как бы это сказать… недоразумение.

– Вон оно что! Очень странно. – Доктор Понсфут Джонс ненадолго задумался. – Очень странно. Надеюсь… Наверное, это я виноват. Бываю немного рассеянным. Не то письмо, да?

– Не понимаю, – продолжал Ричард Бейкер, хмурясь и не обращая внимания на рассуждения старшего коллеги. – Она уехала в машине с каким-то молодым человеком и не вернулась. Более того, получила багаж, но даже не потрудилась его разобрать. Что весьма странно, учитывая, в чем она была. Я нисколько не сомневался, что она не упустит случая принарядиться. К тому же мы договорились встретиться и вместе пойти на ланч… Нет, не понимаю. Надеюсь, с ней ничего не случилось.

– Я бы на вашем месте не забивал себе этим голову, – безмятежно заметил доктор Понсфут Джонс. – Завтра начинаем в квадрате «Н». Судя по общему плану, это наш лучший шанс найти архив. Тот фрагмент таблички настраивает на оптимистический лад.

– Однажды ее уже похитили, – рассуждал Ричард. – И что помешает им похитить ее снова?

– Это маловероятно. Практически исключено, – возразил доктор Понсфут Джонс. – В стране сейчас очень спокойно. Вы же сами так говорили.

– Если бы только вспомнить имя того человека в нефтяной компании… Дикон? Дикон или Дэйкин? Что-то в этом роде.

– Впервые слышу, – отозвался доктор Понсфут Джонс. – Думаю, Мустафу с его бригадой надо перевести на северо-восточный участок. Тогда мы сможем протянуть траншею…

– Сэр, вы не будете уж очень возражать, если я завтра еще раз съезжу в Багдад?

Лишь теперь, словно впервые услышав, доктор Понсфут Джонс повернул голову и внимательно посмотрел на младшего коллегу.

– Завтра? Но мы же были там вчера.

– Я беспокоюсь о той девушке, сэр. Серьезно.

– Боже мой, Ричард, мне ничего такого и в голову не приходило!

– Какого такого?

– Что у вас сформировалась привязанность. Самое плохое, что может быть на раскопках, – это женщины, особенно хорошенькие. Уж как я был спокоен в позапрошлом году с Сибил Мюирфилд – казалось бы, совершенно, удручающе непривлекательная девушка, – а посмотрите, чем все обернулось! Жаль, не послушал Клода в Лондоне – французы в таких делах толк знают. Он тогда говорил что-то о ее ножках – в самых комплиментарных выражениях. Конечно, эта девушка… Виктория или Венеция, как ее там… особа весьма симпатичная. У вас, Ричард, хороший вкус, этого не отнимешь. Если подумать, она – первая, насколько я могу судить, к кому вы проявили интерес.

– Ничего подобного, – возразил Ричард, краснея и горячась, будто его уличили в чем-то недостойном. – Я просто… просто беспокоюсь о ней. И мне нужно вернуться в Багдад.

– Ну, раз уж вы собираетесь туда завтра, – сказал доктор Понсфут Джонс, – привезите кирки. Наш шофер, растяпа, снова их забыл.

III

Ричард выехал в Багдад рано утром и по прибытии сразу направился в отель «Тио». Там ему сообщили, что Виктория не вернулась.

– Мы уже договорились, что я приготовлю для нее особенный обед, – сказал Маркус. – И я оставил для нее очень-очень хороший номер. Странно, не правда ли?

– А вы не обращались в полицию?

– Нет, мой дорогой, это было бы не очень хорошо. Ей могло бы не понравиться. А уж мне – тем более.

Наведя справки насчет мистера Дэйкина, Ричард явился к нему в офис – и увидел сутулого недотепу с вялым лицом и дрожащими руками. Ну и что с такого взять! Извинившись перед мистером Дэйкиным за то, что отнимает у него драгоценное время, он осведомился о мисс Виктории Джонс.

– Она была у меня позавчера.

– Можете дать мне ее нынешний адрес?

– Полагаю, она остановилась в отеле «Тио».

– Багаж там, но ее самой нет.

Мистер Дэйкин поднял бровь.

– Она работала с нами на раскопках в Тель-Асваде, – объяснил Ричард.

– Понятно. Боюсь, ничем не могу вам помочь. У нее в Багдаде есть друзья, но я не очень хорошо знаком с Викторией и не могу сказать, кто они.

– Не может ли она быть в «Оливковой ветви»?

– Не думаю, но вы спросите.

– Послушайте, я не уеду из Багдада, пока не найду ее, – предупредил Ричард и, хмуро взглянув на хозяина кабинета, вышел из комнаты.

Дверь за ним закрылась, и мистер Дэйкин улыбнулся и покачал головой.

– Ох, Виктория, – укоризненно пробормотал он.

В отеле «Тио» разгневанного Ричарда встретил сияющий владелец.

– Вернулась? – с надеждой воскликнул Ричард.

– Нет-нет, это касается миссис Понсфут Джонс. Мне только что сообщили, что она прилетает сегодня, а доктор Понсфут Джонс говорил, что ждет ее на следующей неделе.

– Вечно он путается в датах… Так что с Викторией Джонс?

– О ней ничего не слышно. – Маркус мгновенно посерьезнел. – И мне это не нравится, мистер Бейкер. Это нехорошо. Такая юная… Такая красивая… Такая веселая и милая…

– Да-да, – поморщился Ричард. – Что ж, я, пожалуй, подожду и встречу миссис Понсфут Джонс.

Так что все-таки могло случиться с Викторией?

IV

– Ты! – возмущенно воскликнула Виктория, когда ее провели в номер отеля «Вавилонский дворец».

В комнате ее ожидала не кто иная, как Катерина.

– Да, – кивнула та, вложив в короткий ответ равную дозу злобы. – Я. А теперь, будь добра, пожалуй в постель. Врач скоро придет.

Одетая в форму больничной сиделки, Катерина, похоже, относилась к своим обязанностям с полной серьезностью и явно намеревалась оставаться с Викторией до конца.

– Если бы здесь был Эдвард, – жалобно пробормотала Виктория.

– Эдвард, Эдвард! – презрительно передразнила ее Катерина. – Да наплевать ему на тебя, тупая ты англичанка. Эдвард любит меня!

Виктория посмотрела на нее и увидела упрямое лицо фанатички.

– Я всегда тебя ненавидела, – не унималась сирийка. – С самого начала. С того первого утра, когда ты заявилась и потребовала провести тебя к доктору Рэтбоуну. Нахалка!

– Зато без меня им не обойтись, – ответила Виктория, стараясь уязвить соперницу как можно сильнее, – а без тебя справятся. Сиделкой любая может быть, а вот от меня зависит все дело.

– Незаменимых нет, – с заученным самодовольством заявила Катерина. – Нас так учили.

– А вот я – незаменимая. И ради бога, закажи что-нибудь поесть. Да побольше. Как я, по-твоему, буду играть роль секретарши американского банкира на голодный желудок?

– Ладно уж, лопай напоследок, – недовольно пробурчала Катерина.

Заключенный в последнем слове зловещий намек Виктория пропустила мимо ушей.

V

– Я так понимаю, мисс Харден остановилась у вас, – сказал капитан Кросби.

Обходительный джентльмен за регистрационной стойкой «Вавилонского дворца» утвердительно кивнул:

– Да, сэр. Прибыла из Англии.

– Она – подруга моей сестры. Будьте любезны, передайте ей мою карточку.

Он написал несколько слов на обратной стороне карточки и опустил ее в конверт.

Мальчишка-посыльный вернулся уже через минуту.

– Леди нездоровится, сэр. Разболелось горло. К ней вызвали врача, а сейчас с ней больничная сиделка.

Кросби вышел из отеля и направился в «Тио», где его с неизменным радушием приветствовал Маркус:

– Мой дорогой, позвольте вас угостить. У меня сегодня особенный день, свободных номеров уже не осталось. И все благодаря конференции. Какая жалость, что доктор Понсфут Джонс вернулся позавчера на раскопки… Представьте, его жена прибывает в полной уверенности, что муж здесь и встречает ее, а он уехал. Я вам так скажу: ей это сильно не понравилось! Говорит, что сообщила, каким именно рейсом прибывает. Но вы же знаете, какой он рассеянный. Постоянно все путает – даты, время… А ведь такой приятный человек, – милосердно добавил Маркус. – Пришлось найти место и для нее – отказал одному очень-очень важному господину из ООН…

– Багдад словно помешался.

– В город стянули полицию, принимают все возможные меры безопасности. Говорят – вы слышали? – о коммунистическом заговоре против президента. Уже арестовали шестьдесят пять студентов! Вы видели русских полицейских? У них все на подозрении. Но для бизнеса время хорошее. Очень хорошее.

VI

Зазвонил телефон. Трубку сняли сразу:

– Американское посольство.

– Это отель «Вавилонский дворец». Мисс Анна Шееле остановилась здесь.

– Анна Шееле? Говорит атташе посольства. Мисс Шееле может сама подойти к телефону?

– Мисс Шееле больна, слегла с ларингитом. Это доктор Смолбрук. Меня вызвали к больной. У нее при себе какие-то важные документы. Вы не могли бы прислать за ними доверенного человека из посольства? Прямо сейчас? Спасибо. Я буду ждать.

VII

Виктория отвернулась от зеркала. На ней был приталенный костюм хорошего покроя. Светлые волосы тщательно уложены. Она пребывала в состоянии приятного нервного возбуждения.

Повернувшись, Виктория уловила торжествующий блеск в глазах Катерины и моментально насторожилась. С чего бы ей так радоваться?

Что происходит?

– Чем ты так довольна? – спросила она.

– Скоро сама узнаешь, – уже не скрывая злорадства, ответила Катерина. – Думаешь, ты такая умная? Думаешь, все зависит от тебя? Да ты просто дура!

Каждое ее слово сочилось презрением и ненавистью.

Одним прыжком Виктория оказалась рядом с Катериной, схватила ее за плечи, впилась в них ногтями.

– Говори, злодейка, что ты имела в виду!

– Ааа!.. Больно…

– Говори!

В дверь постучали. Два коротких и, после паузы, третий.

– Сейчас узнаешь! – крикнула Катерина.

В комнату бесшумно проскользнул высокий мужчина в форме международной полиции. Заперев дверь, он положил ключ в карман и шагнул к Катерине:

– Быстро!

Он достал из другого кармана тонкую веревку. Вдвоем они спешно привязали Викторию к стулу. Рот завязали платком. Потом незнакомец отступил и, оглядевшись, одобрительно кивнул:

– Вот так… сойдет.

Он снова повернулся к Виктории. Та увидела у него в руке тяжелую дубинку и в тот же миг поняла, в чем состоит их настоящий план. С самого начала у них и в мыслях не было допускать ее на конференцию под видом Анны Шееле. Зачем рисковать? Викторию слишком хорошо знали в Багдаде. Нет, план заключался в том, что в самый последний момент Анна Шееле подвергнется нападению и будет убита, причем убита так, чтобы затруднить ее опознание. Останутся только документы, которые она привезла с собой. Подложные документы.

Виктория повернулась к окну и закричала. Громила в полицейской форме с улыбкой шагнул к ней…

А затем случилось все сразу: звон разбитого оконного стекла… сильный толчок, от которого она полетела на пол… круги перед глазами… тьма. И потом, из темноты, голос, обратившийся к ней – какое счастье! – на английском:

– Все в порядке, мисс?

Виктория пробормотала что-то.

– Что она сказала? – спросил второй голос.

Первый мужчина почесал затылок.

– Говорит, лучше служить на Небесах, чем править в Аду, – с сомнением ответил он.

– Это цитата, только она ее переврала, – заметил другой.

– Ничего я не переврала! – возмутилась Виктория и потеряла сознание.

VIII

Зазвонил телефон. Дэйкин поднял трубку.

– Операция «Виктория» успешно завершена, – сообщил мужской голос.

– Хорошо, – сказал Дэйкин.

– Мы взяли Катерину Серакис и врача. Еще один сбросился с балкона. Разбился насмерть.

– Девушка не пострадала?

– Лишилась чувств, но в порядке.

– О настоящей А. Ш. новостей по-прежнему никаких?

– Пока ничего.

Дэйкин положил трубку.

Что ж, по крайней мере, Виктория цела, а вот Анны Шееле в живых, скорее всего, уже нет. Она сама настояла, что сыграет свою партию в одиночку и что обязательно будет в Багдаде девятнадцатого. Сегодня уже девятнадцатое, а Анны Шееле нет. Возможно, она и впрямь была права, не доверяя официальному плану. Кто знает…

Но утечка определенно случилась. Среди них оказались предатели. Вот только и собственное чутье сослужило ей не лучшую службу.

А без Анны Шееле одних лишь письменных свидетельств недостаточно.

Вошедший в кабинет слуга положил на стол листок с именами мистера Ричарда Бейкера и миссис Понсфут Джонс.

– Я никого сейчас не принимаю, – сказал Дэйкин. – Передайте мои извинения. Я занят.

Слуга вышел, но тотчас же вернулся и положил на стол конверт. Дэйкин вскрыл его и прочитал: «Мне нужно повидать вас. Дело касается Кармайкла. Р. Б.».

– Пусть пройдет, – распорядился он.

Ричард Бейкер и миссис Понсфут Джонс вошли вместе.

– Не хотелось бы отнимать у вас время, но я учился вместе с парнем, которого звали Генри Кармайкл. Потом мы на много лет потеряли друг друга из виду, но недавно, будучи в Басре, я встретил его в комнате ожидания консульства. Он был одет как араб, и, пока мы сидели там, он, не показывая, что узнал меня, установил со мною связь и передал некое сообщение. Вам это интересно?

– Очень даже интересно, – кивнул Дэйкин.

– Насколько я смог понять, Кармайкл полагал, что ему угрожает опасность. Опасения подтвердились. Какой-то человек попытался выстрелить в него из револьвера. К счастью, мне удалось ему помешать и отвести оружие. Кармайкл убежал, но прежде сунул кое-что мне в карман. Я обнаружил находку позже и поначалу не придал значения, сочтя ее обычным читом, рекомендацией некоему Ахмеду Мохаммеду. Но потом я решил, что для Кармайкла бумажка была чем-то важна.

Поскольку никаких указаний он мне не дал, я хранил записку при себе, полагая, что однажды он сам ее востребует. На днях я узнал от Виктории Джонс, что Кармайкл погиб. На основании рассказанного ею я сделал вывод, что передать записку следует вам.

Ричард поднялся и положил на письменный стол грязный, замусоленный клочок бумаги.

– Для вас это что-то значит?

Дэйкин глубоко вздохнул:

– Да. И значит гораздо больше, чем вы можете себе представить.

Он встал из-за стола.

– Я глубоко благодарен вам, мистер Бейкер. Прошу прощения за то, что вынужден закончить наш разговор, но мне многое нужно сделать, и я не могу позволить себе потерять даже минуту. – Он пожал руку миссис Понсфут Джонс. – Полагаю, вы намерены отправиться к мужу на раскопки. Надеюсь, сезон будет успешный.

– Хорошо, что Понсфут Джонс не приехал в Багдад вместе со мной, – сказал Ричард. – Старина рассеян до крайности и замечает далеко не все, что творится вокруг, но вряд ли он принял бы за свою дражайшую супругу ее родную сестру.

Дэйкин с удивлением посмотрел на миссис Понсфут Джонс.

– Моя сестра Элси все еще в Англии, – сказала она приятным низким голосом. – Девичье имя моей сестры – Элси Шееле. А мое, мистер Дэйкин, – Анна Шееле.

Глава 24

Багдад было не узнать. На улицах расположились полицейские, не свои, а привлеченные извне – международная полиция. Американские и русские стражи порядка стояли бок о бок с бесстрастными, каменными лицами.

По городу распространился слух – никто из лидеров мировых держав не приедет. В аэропорту уже приземлились, сопровождаемые должным образом, два русских самолета, однако ни в одном из них никого, кроме пилотов, не было.

Но вот наконец пришла новость, что все хорошо. Президент Соединенных Штатов и российский диктатор здесь, в Багдаде, в отеле «Риджентс-пэлас».

Историческая конференция все-таки началась.

Между тем в небольшом вестибюле происходили события, способные повлиять на ход мировой истории. Как обычно и бывает в таких случаях, со стороны все выглядело прозаично.

Свой информационный вклад внес доктор Алан Брэк из Харуэлского атомного института. От покойного сэра Руперта Крофтона Ли были получены определенные образцы, добытые им во время путешествий по Китаю, Туркестану, Курдистану и Ираку. Тут доктор Брэк перешел к сугубо техническим деталям. Металлические руды… высокое содержание урана… Установить точное расположение месторождения не удалось, поскольку записи и дневники сэра Роберта были уничтожены неприятелем.

Далее слово взял мистер Дэйкин. Тихим, усталым голосом он поведал о Генри Кармайкле, поверившем в слухи об огромных военных объектах и подземных лабораториях, расположенных в некоей затерянной долине за гранью цивилизации. О его поисках и успехе этих поисков. О великом путешественнике, сэре Руперте Крофтоне Ли, поверившем Кармайклу, приехавшем в Багдад ради встречи с ним и погибшем здесь. О смерти самого Кармайкла от руки человека, выдавшего себя за сэра Руперта.

– Сэр Руперт мертв, и Генри Кармайкл мертв. Но есть третий свидетель, который жив, и он сегодня здесь. Я приглашаю для дачи показаний мисс Анну Шееле.

Как всегда спокойная и собранная, словно на своем рабочем месте в офисе мистера Моргенталя, Анна Шееле зачитала список с именами и цифрами. Черпая факты из глубин своего замечательного ума, она рассказала о широкой финансовой сети, изымающей деньги из мирового обращения и направляющей их на обеспечение деятельности, имеющей целью раскол цивилизованного мира на две противоборствующие фракции. И это не просто утверждение, за которым ничего не стоит. И снова цифры и факты. Ее выступление убедило тех слушателей, которые не вполне поверили рассказу об удивительных находках Кармайкла.

Снова заговорил Дэйкин:

– Генри Кармайкл мертв, но из своего опасного путешествия он привез реальные, совершенно однозначные доказательства. Хранить их при себе он не решился – враги шли по пятам. Но у него было много друзей. Через двух друзей Кармайкл переправил доказательства еще одному другу, человеку, которого уважает и почитает весь Ирак. И этот человек любезно согласился прийти сюда сегодня. Я говорю о шейхе Хусейне эль-Зияра из Кербелы.

Как справедливо отметил Дэйкин, шейха Хусейна эль-Зияра знали по всему мусульманскому миру как праведника и поэта. Многие почитали его святым. Теперь он поднялся – высокий, представительный, с крашенной хной бородой, в сером мундире, отороченном золотой тесьмой, с наброшенной на плечи легкой, как пушинка, накидкой и в зеленой чалме, перехваченной тяжелым золотым агалом.

– Генри Кармайкл был моим другом, – начал он глубоким, звучным голосом. – Я знал его еще мальчишкой, и вместе со мною он учил стихи наших великих поэтов. Двое пришли в Кербелу, два странника, путешествующих по стране с «волшебным ящиком». Простые люди, но верные последователи Пророка. И они принесли мне пакет, вверенный им моим другом, англичанином Кармайклом. Я должен был хранить его в тайне и передать либо самому Кармайклу, либо доверенному, который произнесет определенные слова. Если ты, сын мой, тот доверенный, скажи эти слова.

Дэйкин кивнул.

– Саид, арабский поэт Мутанабби, выдаваший себя за Пророка и живший тысячу лет назад, написал оду алеппскому князю Саифу аль-Даула, и в этой оде есть такая строка: «Зид хаши баши тафаддаль адни сурра сили…»[23]

И шейх Хусейн эль-Зияра с улыбкой протянул Дэйкину пакет.

– Я повторю то, что сказал князь Саиф аль-Даула: «Да исполнится желание твое…»

– Джентльмены, – продолжил Дэйкин, – в этом пакете микрофильмы, привезенные Генри Кармайклом в подтверждение его свидетельств…

А потом выступил еще один свидетель, человек, сломленный судьбой, старик с благородным лбом, ученый, пользовавшийся некогда всеобщим уважением и восхищением.

– Джентльмены, – с трагическим достоинством заговорил он, – в самом скором времени я буду привлечен к суду как обыкновенный мошенник. Но есть вещи, одобрить которые не могу даже я. Существует преступная группа, состоящая преимущественно из молодых людей, сердца и цели которых столь черны, что правде о них трудно поверить.

Он поднял голову и возвысил голос:

– Антихрист! Его должно остановить! Нам нужен мир – чтобы залечить раны и построить новое общество. А для этого мы должны стремиться к взаимопониманию. Я затеял аферу ради денег, но в конце и сам поверил в то, что проповедовал, хотя и не одобряю те методы, которыми пользовался. Ради бога, господа, давайте же начнем заново и постараемся соединить силы…

На мгновение в зале повисла тишина, потом сухой, бесстрастный голос обезличенной бюрократии произнес:

– Изложенные здесь факты будут представлены президенту Соединенных Штатов Америки и премьер-министру Союза Советских Социалистических Республик…

Глава 25

I

– А вот мне, – сказала Виктория, – не дает покоя мысль о той бедняжке датчанке, убитой по ошибке в Дамаске.

– Не тревожьтесь, с нею всё в порядке, – успокоил ее мистер Дэйкин. – Как только ваш самолет взлетел, мы арестовали француженку и отвезли Грету Харден в больницу. Она пришла в себя и поправляется. Они собирались продержать ее под наркозом, пока не получат подтверждение, что в Багдаде все прошло по плану. Между прочим, тоже наш агент.

– Правда?

– Да. После исчезновения Анны Шееле мы решили сбить противника с толку. Заказали билет на имя Греты Харден, устроили так, чтобы о ней не нашлось никакой информации. И они клюнули – посчитали, что Грета Харден и есть Анна Шееле. А мы еще и документы соответствующие подложили – для пущей убедительности.

– И все это время реальная Анна Шееле оставалась в лечебнице и ждала, когда миссис Понсфут Джонс соберется лететь к мужу…

– Все так. Просто, но эффективно. В тяжелые времена по-настоящему положиться можно только на самых близких людей. Мисс Шееле – исключительно умная молодая особа.

– А я уж подумала, что мне крышка, – вздохнула Виктория. – Ваши люди действительно вели за мной наблюдение?

– Все время. Ваш Эдвард, знаете ли, вовсе не такой ловкач, каким себя считает. Вообще-то, деятельностью этого молодчика, Эдварда Горинга, мы заинтересовались несколько раньше. Когда вы поведали мне вашу историю – в ночь убийства Кармайкла, – я, по правде говоря, очень обеспокоился. И не придумал ничего лучшего, как включить вас в игру под видом нашей шпионки. Решил, что если Эдвард узнает о ваших контактах со мной, то захочет узнавать через вас о наших планах, и, таким образом, вы будете в безопасности. Ценных агентов ведь не убивают. К тому же он рассчитывал – опять же через вас – давать нам дезинформацию. Вы были связующим звеном. Но потом вы разгадали их маневр с использованием двойника сэра Руперта, и Эдвард решил убрать вас на время, до того как вы понадобитесь – если понадобитесь – для подмены Анны Шееле. Да, Виктория, вам крупно повезло, а иначе вы не сидели бы здесь и не лакомились бы фисташками…

– Знаю.

– Жалеете, что с Эдвардом так получилось? – спросил Дэйкин.

Виктория подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Нисколько. Я вела себя как дурочка. Попалась ему на крючок, поддалась шарму… В общем, втрескалась, как школьница, вообразила себя Джульеттой, надумала глупостей…

– Не судите себя слишком строго. У Эдварда замечательный природный дар – обольщать женщин.

– Да. И он им воспользовался.

– Несомненно.

– Когда влюблюсь в следующий раз, – сказала Виктория, – то уж на внешность обращать внимания не стану. Хотелось бы встретить настоящего мужчину, а не такого, который только всякие приятные словечки говорит. Пусть даже лысый будет или очкарик. Главное, чтобы сам был интересный и много интересного знал.

– Лет тридцати пяти или пятидесяти пяти? – осведомился мистер Дэйкин.

Виктория растерянно заморгала.

– О… все-таки… тридцати пяти.

– Какое счастье! А то я уж подумал, что вы на меня нацелились.

Виктория рассмеялась.

– И… Знаю, вопросы задавать не положено, но все-таки… В том красном шарфе действительно было какое-то сообщение?

– Было имя. Вязальщицы, одной из которых была мадам Дефарж, вывязывали перечень имен. Шарф и чит были двумя половинками ключа. Одна дала нам имя кербельского шейха Хусейна эль-Зияра. На другой, когда ее подержали над парами йода, проявились слова, которые следовало процитировать, чтобы шейх выдал доверенный ему на хранение пакет. Знаете, места надежнее, чем священный город Кербела, найти трудно.

– И этот пакет действительно пронесли через всю страну два странствующих киношника? Те, которых мы встретили?

– Да. Люди самые обычные, всем известные, чуждые политике. Просто друзья Кармайкла. Друзей у него было много.

– Хороший наверняка был человек. Жаль, что погиб.

– Все мы когда-то умрем, – сказал мистер Дэйкин. – И если есть другая жизнь, во что я лично верю, то ему будет приятно сознавать, что он своей верой и храбростью сделал больше для спасения нашего несчастного старого мира от еще одного кровопролития, чем кто-либо другой.

– Странно, не правда ли, – задумчиво сказала Виктория, – что мне досталась одна половинка секрета, а Ричарду – другая. Как будто…

– Как будто так было предопределено, – закончил за нее мистер Дэйкин и подмигнул: – Позвольте полюбопытствовать, что вы намерены делать дальше?

– Надо найти работу, – вздохнула Виктория. – Вот сейчас и начну присматриваться.

– Вы уж особенно не старайтесь, – посоветовал мистер Дэйкин. – Что-то мне подсказывает, что работа сама вас ищет.

И он тихонько отошел в сторонку, уступив место Ричарду Бейкеру.

– Послушайте, Виктория, – сказал тот. – Как выяснилось, Венеция Сэвил все же не приедет. Похоже, у нее свинка. Вы нашу работу знаете. Не хотели бы вернуться? Но только, боюсь, без оплаты. Разве что заработаете на обратный билет в Англию, но об этом мы поговорим позже. Миссис Понсфут Джонс прибывает на следующей неделе. Ну, что скажете?

– Так я вам действительно нужна? – воскликнула Виктория.

Ричард Бейкер вдруг почему-то зарделся, а потом прокашлялся и принялся протирать пенсне.

– Думаю, вы… э… пришлись нам весьма кстати.

– Я бы с удовольствием, – сказала Виктория.

– В таком случае собирайте вещи и поедемте на раскоп прямо сейчас. Или хотите задержаться в Багдаде?

– Нисколечко, – ответила Виктория.

II

– А, так это вы, дорогая Вероника, – сказал доктор Понсфут Джонс. – Ричард тут так из-за вас распереживался… Ну-ну, надеюсь, вы оба будете счастливы.

– Что это он имел в виду? – озадаченно нахмурилась Виктория, глядя старому археологу вслед.

– Ничего, – сказал Ричард. – Вы же его знаете. Он… просто забежал немножко вперед.

Content

Агата Кристи
Багдадская встреча

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25