Артём Григорьевич Помозов

Проклятое место. Дорога домой

© Помозов А., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Глава 1

Историческая родина

…За спиной хрустнула сухая ветка.

Одна из тех, что путник притащил из подлеска для растопки. Угольки в костре все еще тлели, даруя немного тепла. Сидящий на бревнышке Михаил даже не обернулся. Он знал, кто подошел сзади – это был человек, который провел его через Периметр. Проводник Федор, любящий ввернуть к месту и не к месту крепкое словечко.

– Стреляй… – захрипел проводник, пытаясь увернуться от острых клыков. – Ну же!

Михаил вытащил пистолет. Руки не слушались, сердце бешено колотилось в груди. Нападение дикого пса застало мужчину врасплох.

– Ст… стреляй… сука…

Осознание того, что на родные земли ему пришлось проникать через военный кордон, вгоняло Михаила в тоску. Оно и понятно, каких-то двадцать шесть лет назад он мог спокойно пересекать границу, которой тогда и не было вовсе. Мог непринужденно рассекать на стареньком «Аисте» по деревням и селам. Да много чего он мог. Жаль только, что не мог обернуть время вспять.

Судьба – сука. Еще позавчера Михаил Анатольевич Мельников работал учителем истории в школе, был примерным гражданином и хорошим семьянином…

Сокрушенно покачав головой, Михаил отправил очередного неуча за парту и, прокашлявшись, объявил:

– На дом задаю восемнадцатый параграф. Читать и учить. Будет тест.

Прозвенел звонок.

Ребята тут же повскакивали со своих мест, забросили рюкзаки за плечи и, даже не попрощавшись, ушли.

…И как все изменилось. Сегодня утром он, сидя на пассажирском кресле старенькой «Нивы», под градом пулеметных очередей, пробивался в Чернобыльскую зону.

Было во всем этом что-то даже забавное.

Но иначе поступить он не мог.

Зона оставалась для него последней надеждой.

– Мне жаль. Больше ничем не можем помочь, – сказал главврач Центральной больницы и вздохнул. – То, что мы могли сделать, мы сделали.

– Я… я… – Михаил так и не нашелся что сказать.

– Мне жаль, – повторил доктор.

Мельников опустился на холодный пол.

Окна были открыты нараспашку.

– Ну, как ты? – Проводник положил руку на плечо Михаила.

– Живой, как видишь.

Вспомнилось, что сначала они договаривались о том, что Мельников не только выплатит названную сталкером сумму – весьма немаленькую, кстати, – но и побудет для проводника «отмычкой». Бывший учитель ознакомился с терминами в Интернете, на тематических сайтах. Говорили, что «отмычками» называют зеленых новичков. Тех самых неудачников, которые, по приказам матерых ветеранов, лезли в самые опасные аномальные поля и ценой своих жизней прокладывали новые маршруты для этих самых ветеранов. Навернется такой молодняк – ну и черт с ним. Тупоголовое пушечное мясо, что мечтает стать крутыми ходоками за счастьем и десятками ошивается на окраинах.

Конечно, Михаил не горел желанием быть скормленным одной из подлянок Зоны, но делать было нечего. Федор запросил за проход через КПП огромную сумму, так что на дорогу к Припяти, куда Мельников и держал путь, денег не оставалось. А как еще можно было подобраться ближе? Учитель решил, что пройдет с ним этот путь, поучится заодно сталкерскому ремеслу, а потом кинет проводника и слиняет.

– Эй, Миш. Я вот что сказать хотел. – Федор сел на корточки. – Етишкина жизнь… Ты уж не обессудь, но «отмычка» мне даром не нужна. Понимаешь? Хороший напарник нужен, вот что. – Он пытался говорить сдержанно и дружелюбно, но в его голосе явно проскакивали нотки неприязни. – А ты не такой. Хочешь откровенно? Такие люди, как ты, дружище, здесь долго не живут. Собаку убить не смог. А сможешь ли ты шмальнуть в человека? Едва ли. Пойми, тут нравы дикие. Да, кланы пытаются поддерживать порядок на своих владениях, но бандюганам насрать на «Удар» и их законы. Извини, но я откажусь от твоего предложения. За проход ты заплатил, и я тебя провел. Не хочу очередной грех на душу брать. И без того у меня уже ничего нет, кроме грехов. На твоем месте я бы свалил прямо сейчас. Чего ты вообще поперся сюда?

– Так было нужно, – безразлично ответил Михаил. – Я все понял. Прощай. Спасибо, что провел меня.

– «Прощай»? Типун тебе на язык. – Федор резко поднялся. – Запомни на будущее, Миш, здесь не прощаются.

– Запомню.

– Ну, даст Бог – свидимся. Доброй тебе Зоны, парень. – Сказав это, сталкер развернулся и ушел.

«Хреново это, мягко говоря, – с грустью подумал Михаил. – И что теперь? Пробираться самому? Ну, что же, возможно, оно и к лучшему, не будет лишней ответственности. Черт, а если посмотреть с другой стороны, то я совершенно не узнаю свою Родину. Смогу ли я выжить на этих знакомых, но таких чужих дорогах?»

– Миша, туда реально люди толпами прут. Прикинь? В Чернобыльскую зону. Я и сам мечтаю смотаться. Но, сука, патрули. Через них трудно пройти. Хотя мне подсказали тут номерок одного товарища. Могу и с тобой поделиться.

– Ты же знаешь, что я семейный. Из дома – ни ногой.

– А я напишу. Сейчас объясню, зачем. – Он положил перед собой тетрадный листок. – Мне напарник нужен на самом деле. Тот, кому я бы мог доверять.

– Я тебе еще раз…

– Да дослушай. Ты что, хочешь так всю жизнь? За нищенскую зарплату училки?

– Нет. Хочу лазить по радиоактивным подвалам.

– Аномалии – вот за каким чертом я хотел бы туда сходить. Точнее, за хреновинами, что в них появляются. Артефакты. Они таких денег стоят, сколько мы с тобой за всю жизнь не заработаем. Опасности там поджидают. Эти аномалии смертельны. А еще – вояки, бандиты. Но овчинка стоит выделки. За неделю-две при хорошем раскладе можно конкретно обогатиться. А можно и еще быстрее. Ходят слухи, что где-то в Припяти есть некая потайная комната. И в комнате той – штука, что может исполнить любое желание. Любое, прикинь!

– Ага. Я тоже наслушался баек про Зону. Это чушь из Интернета и хреновых книг. На самом деле там одни радиоактивные развалины. И больше ничего.

– Ясно. Непрошибаемый ты. Но по весне туда рвану. Эх, поехал бы и сейчас, но слил деньги на «ренджик»[1]. А зимой, сам понимаешь…

– Лучше бы полезным чем занялся, чесслово.

* * *

Деревня Зимовище снискала себе славу «предбанника» опасных земель. Это, как шутили в Сети, был ареал обитания новичков, где каждый, прежде чем отправиться в долгий, полный опасностей рейд, постигал нелегкое ремесло искателя.

Хмурое, без единого намека на просвет, осеннее небо угрюмо нависало над деревней. Казалось, вот-вот должен зарядить дождь, но это было обманчивое чувство – небо в Зоне всегда такое.

Ветер гонял по песчаной, проложенной сквозь деревушку дороге опавшие с умирающих деревьев разноцветные листья.

Изредка над навсегда покинутыми хозяевами покосившимися хатами, с провалившимися внутрь, замшелыми шиферными крышами, пролетали вороны, протяжно и неприятно каркая.

Михаил волочился мимо покореженных временем домов, рядом с которыми отдыхали бродяги, измученные продолжительными ходками. На углу кирпичного, наполовину развалившегося домика грелись у пылающей бочки трое ребят, попивающих что-то из фляжек.

Пройдя несколько метров, Михаил увидел, как кто-то ожесточенно спорил с собеседником, как возбужденно жестикулировал и срывался на фальцет. Еще дальше встретились молодые парни, которые хвастались друг перед другом добытыми на охоте артефактами. Мельников читал об этих штуках все в том же Интернете. Если говорить максимально просто, они представляли из себя странные, обладающими необычными свойствами предметы неизвестного происхождения.

У гнилого деревянного забора, на расстеленных ковриках, сидела компания колоритных личностей. Один из них играл на гитаре известную мелодию, другой, совершенно не попадая в такт, громко подпевал.

А дальше Михаил, как ему показалось, нашел того, кто мог ему помочь. У строительной будки стоял мужчина, который выделялся среди остальных встреченных бродяг. Широкоплечий, явно уверенный в себе человек. Скуластое лицо, заросшее неопрятной рыжей бородой, умный проницательный взгляд. Видимо, какой-то опытный сталкер. Может, командир группы. И одет он был более грамотно, что ли: все подобрано по фигуре, бушлат и штаны пошиты словно бы на заказ, на ногах высокие берцы, за плечом – укороченный ментовской «калаш». Привалившись к стене будки, мужик уничтожал тушенку, орудуя пластиковой вилкой. Рядом стояла кружка с темной дымящейся жидкостью. Запахло чаем.

– Приветствую! Приятного аппетита.

– Спасибо, парень, – ответил рыжебородый сталкер, оторвавшись от трапезы. – И тебе не хворать. Новенький? – Он прищурился. – Не видел тебя раньше.

– Да, новенький. Федор сегодня привел.

– Понятно. Рад видеть новые лица.

– Я… это… спросить хотел… Работы нет никакой? Мне бы освоиться тут, понимаешь… – промямлил Мельников.

– Есть… – Миша сразу оживился. – Но не для тебя.

Мельников смутился.

– Ты… это… В-о-о-н там, чуть левее, подвальчик видишь? – услышал он, собравшись уходить.

– Ага.

– Это подземный бункер. На самом деле подвальчик, но в народе же, сам знаешь… Спустишься вниз, спросишь Валерьевича. Ну, он там всегда обычно сидит, коли по нужде какой не отошел. Скажешь, что ты от Лиса. От меня, то есть. – Рыжий улыбнулся.

– Тогда будем знакомы. Я Миша. Михаил Мельников. Извини, забыл сразу представиться…

– Хе. Это ты там, за блокпостом, Миша Мельников. Здесь мы друг друга только по кличкам знаем. Исключение – бойцы «Удара», но у тех свои загоны, – ухмыльнулся Лис. – Ну, ничего. После первой ходки получишь новое имя.

* * *

Михаил понуро побрел к подземному бункеру. Увидев поросший растительностью бугор, покрывающий крышу подвальчика, мужчина позволил себе легкую улыбку. Деревянные наружные двери были открыты нараспашку, словно зазывая внутрь.

Вспомнилось: «Заходи – не бойся, выходи – не плачь».

Вниз Мельников спускался по чудом сохранившейся лестнице, освещаемой единственной тусклой аварийной лампочкой, подвешенной под бетонными сводами потолка, опутанного различными проводами. Часть проводов свисала вниз, едва не касаясь макушки гостя.

Спустившись, Миша очутился в залитой ярким светом комнатке, разделенной надвое стальной перегородкой с зарешеченным окном посередине. По ту сторону перекрытия стоял простенький, но добротный дубовый стол, за которым вальяжно развалился, глядя в экран ноутбука, толстенький старичок, чье лицо обрамляла козлиная бородка. Под глазами у мужчины уже наметились мешки, а стол подпирал его весьма объемный живот.

«Много жрет и мало двигается», – отметил про себя Мельников.

– Приветствую. Валерьевич, прав?

– Я это. А ты кто будешь?

– Михаил…

– Не видел раньше. Новенький?

– Мужик… Лис… сказал зайти сюда.

Валерьевич оценивающе взглянул на гостя, после чего прищурил заплывшие глаза. Мельников ненароком сравнил этого человека со злобным подземным троллем, алчно стерегущим свои сокровища.

– Ну, здрав будь, свежее мясо, – поприветствовал «тролль», красноречиво положив пистолет рядом с компьютером, как раз под правую руку. – Хрен ли приперся? Купить или забашлять чего? Ну, ты пока подумай, что тебе из снаряжения надобно. Достану что угодно. За хорошие деньги, разумеется.

– Хорошо… – пробормотал Михаил, всматриваясь за зарешеченное окно.

Там в глубине помещения, на стене, висели на гвоздях автоматы и ружья, чуть выше – пистолеты и боевые ножи.

Наглядевшись, Мельников протянул Валерьевичу мятый тетрадный листок в клетку:

– Я тут накропал, экипировка мне нужна, там все…

– Когда дело касается снаряги и пушек – это вопрос хрустящих зелененьких бумажек из-за океана.

– В том-то и дело…

– Если нет денег, то на кой хрен ты приперся? – осклабился толстяк и стрельнул недобрым взглядом в посетителя: – Давай-ка, шуруй отсюда. «Нет бабла – нет экипаря». Такой слоган у моей фирмы. Тебе два раза повторить?

– А… – Михаил лихорадочно соображал. – Пожалуйста, выслушайте! А что, если я отработаю? Всю сумму до копейки?!

– Отработаешь? Дай-ка прикину, что за сумма хоть. – Торговец почесал за ухом. – Так-так-так. – Он сложил листок пополам и крикнул: – Муха, мать твою, сюда!

Через несколько секунд из подсобки заявился тот, кого торгаш назвал Мухой, – долговязый, крепкий мужик в возрасте около сорока, одетый в простую китайскую ветровку и спортивные штаны. Его лицо скрывал надвинутый едва ли не на глаза капюшон, из-под которого торчала густая черная борода.

– Возьми, – велел ему Валерьевич, отдав листок с описью снаряжения. – Посмотри, что есть на складе, если чего не хватает, делай заказ. Приходи, как закончишь. Разберемся, что там с финансами.

Муха кивнул и удалился. Валерьевич повернулся к Михаилу и натянуто улыбнулся.

– Так, парень. Ты заработаешь на свои ништяки. Сам. Все очень просто, даже зелень, вроде тебя, справится. Пару часов назад мои ребята отправились к тайнику у железнодорожной насыпи, принять товар. Что там за тайник – дело не твое. Мы условились, что они вернутся через сорок минут, максимум час, но прошло уже три часа, а их все нет и нет. Я переживаю, не приключилось ли беды какой с моими вещами. Времена неспокойные, могли их и растащить. Короче, сходи в тот схрон, убедись, что эти козлы меня не кинули или, наоборот, кинули… А я тебе, свежее мясо, достану все необходимое в кратчайшие сроки. Тут снаряжения-то на три копейки. В самый раз. Идет?

– Но я не знаю, что за схрон и как добраться до железной дороги. – Михаил виновато развел руками.

– У тебя наладонник есть? Или смартфон, но с приложением, что НИИАЗ[2] разработал?

– Что?

– КПК[3] есть, спрашиваю?

– Ах да, комм есть.

– Открывай сетку, я скину координаты.

Валерьевич отбил на клавиатуре ноутбука продиктованный пароль для подключения к Сети, после чего аппарат Михаила коротко тренькнул и известил о получении нужного системного файла.

Мельников загрузил координаты в карту местности.

– Ну, ты понял задание. Я бы послал своих, но это плевое дело, нечего Лиса и парней гонять по пустякам. Глазком одним глянешь. Кстати, если ты решишь напасть на них, если решишь украсть экипировку… Сказать, что будет?

– Я понимаю.

– Это хорошо, что понятливый. Вот, гильзы. – Валерьевич кинул на стол пластиковый пакет. – Бери. Помогут обходить аномалии.

Михаил поспешил убраться из логова «тролля». Он желал поскорее завершить возложенную на него миссию.

Несмотря ни на что, бывший учитель радовался своему положению.

Сейчас план Михаила плавно переходил ко второй фазе: получению годного для выживания в агрессивных условиях снаряжения. Мельников пожалел, что не решил эту проблему загодя, а полностью положился на обещание проводника подобрать ему комплект снаряжения уже за Периметром. «Никогда нельзя полагаться ни на кого, кроме себя, – подумал Михаил. – Не понравился я Федору, и обещание искателя кануло в лету. Хорошо хоть, что толстяк Валерьевич дал возможность себя проявить. Остается выяснить, что стало с его курьерами, и тогда можно будет двигаться дальше. Раз плюнуть! Что я, аномалии не замечу? Детектор поможет. Ведь отступать нельзя. Ни в коем случае. На кону слишком многое… счастливая жизнь самого дорогого человека… И я не имею морального права проиграть…»

– Давай. – Мама застегнула дочке куртку. – Жду тебя к обеду. Только не опоздай, слышишь?

– Хорошо, мам.

Юля вышла из квартиры, сбежала по ступенькам. Меньше всего в этот осенний день ей хотелось сидеть дома, даже несмотря на унылость и прохладу. Играть с друзьями куда как лучше, чем корпеть над учебниками.

Звякнула железная дверь, и Юля оказалась во дворе.

На детской площадке резвились ребята. Девочка одного возраста с Юлей помахала ей.

– Привет, – поздоровалась прошедшая мимо молодая девушка, чье лицо скрывала черная вуаль.

– Здравствуйте, – из вежливости ответила Юля.

И пошла к подруге.

Тут ее взгляд зацепился за толстого серого кота, что крался по карнизу. Девочка шла, завороженно наблюдая за животным и смеясь над его неловкими попытками не сорваться. Она и не заметила, как очутилась на дороге.

Визг тормозов ударил по ушам.

И Юля ощутила сильный удар.

Глава 2

Человек человеку…

Новоявленный искатель двигался бодро, чуть ли не насвистывая мелодию себе под нос. Шел он по потрескавшемуся, большей частью заросшему асфальту, не осознавая, какой опасности подвергает свою драгоценную шкуру. Жизнь не научила. Вспомнить хотя бы напавшую собаку. Хорошо, что Зона была благосклонна к глупому охотнику за счастьем, и задание Валерьевича представлялось Мельникову пешей экскурсией с созерцанием достопримечательностей советского прошлого.

По обе стороны от дороги тянулся крайне унылый пейзаж. Но путник даже с некоторым интересом смотрел на насквозь проржавевшее, покрытое пулевыми отверстиями дорожное заграждение, забытый в поле угрюмый микроавтобус «буханка», придавивший спущенными шинами пожухлую траву. Рядом с машиной, казалось, воздух колебался, как в сильную жару. Это настораживало.

Михаил дотопал до автобусной остановки, которую, словно меч, пронзило выросшее рядом дерево. Лавка для ожидающих транспорта отсутствовала. По кострищу, россыпи угольков и закопченным стенам можно было предположить, что ее просто вырвали и спалили. Глупо. Остановка как будто застыла в ожидании. Бессмысленно торчала тут, на отшибе, ожидая, что сейчас-то к ней подкатит и, зашипев, затормозит «ЛиАЗ». Только этому уже не бывать. Никогда. Автобус не остановится и не заберет людей.

Со стороны заброшенной фермы, находящейся, насколько Михаил помнил карту, неподалеку, донесся утробный собачий лай, который сразу же перекрыл треск длинной автоматной очереди. У Мельникова подкосились ноги, ему стало по-настоящему страшно. Он вспомнил того мутировавшего пса, что едва не перегрыз горло Федору.

Ферма находилась всего в двухстах метрах от точки назначения. В голове новичка зароились, словно дикие пчелы, панические мысли, которые сбивали с толку. Он даже подумал на миг: а не свернуть ли, не сделать ли крюк?

Внезапно завибрировал КПК. Михаил достал аппарат и прочитал сообщение. Ага, это Валерьевич напомнил, что поставил крайний срок. Условились, что, если Миша не уложится в час, договор аннулируется. Опаздывать было никак нельзя, оставалось надеяться, что стрельба у фермы закончится раньше, чем он, бывший учитель, окажется у тайника.

К счастью, вдали все быстро затихло. Михаил судорожно вдохнул и с силой выдохнул, пытаясь успокоиться. Приободрился и сделал неуверенный шажок, чтобы пощупать носком ботинка трещину в асфальте. Потом еще шажок, еще, и еще, пока окончательно не взял себя в руки и не перешел на нормальный темп. Правда, приемлемой такую скорость ходьбы можно было считать в том мире, что остался за оградой, но никак не в этом.

Надсадно завизжал встроенный в КПК детектор аномалий. Ударил по ушам, заставив парня вздрогнуть от неожиданности. Вытащив прибор, Михаил вгляделся в экран, на котором застыла спутниковая карта проклятых земель. Отметив границы ловушки, он запустил руку в карман и отсчитал пять стреляных гильз. Ориентируясь по детектору в комме, раскидал их в разные стороны. Проверил, где можно безопасно пройти. О таком приеме он узнал не далее как позавчера вечером.

Три гильзы, звякнув упали на бетонку. Минуту ничего не происходило. Затем они подскочили и отлетели в кусты. Оставшиеся повели себя согласно законам физики. То есть лежали там, где упали. Значит, там и был проход.

– Боже… как это… необычно… да, необычно, отличное слово… – пробормотал Михаил.

Его нервная система, казалось, сгорела дотла. Этому немало поспособствовал вопль надрывающего сканера. Спина парня взмокла от пота за какие-то считаные мгновения. Михаил в полной мере ощутил на себе, каково это, когда одно неверное движение отделяет тебя от невидимой и мучительной смерти.

Все обошлось. Мельников возликовал.

Через пять минут он очутился перед возвышающимся над прогнившими автомобильными остовами элеватором.

* * *

Полумрак, окутавший помещение, расступался под лучом фонаря. Свет подрагивал и мерцал. В воздухе, помимо сырости и пыли, витал незнакомый сладковатый запах. На лбу Михаила выступила испарина. Стало трудно дышать. Подсознательно он догадывался, что может испускать такой аромат.

«Так, держись. Слышишь? Все будет хорошо, – успокаивал он сам себя, ощущая, как предательски подгибаются колени. – Все будет хорошо, все будет в полном порядке. Держись, только не паникуй».

Его опасения подтвердились, когда он завернул за угол, где и выхватил из темноты лучом фонаря мертвецов. Тела валялись в лужах крови. Над ними, жужжа, кружились мерзкие мухи. Головы покойников убийцы превратили в фарш.

– Господи…

Михаил упал на колени и стал изрыгать из себя желчь. Он содрогался от спазмов и плакал. Не мог поверить, что все это происходит с ним наяву. Больше всего ему хотелось оказаться дома, в объятиях любимой жены Насти. Мельников даже подумал, что он находится в безумном сне. «Надо открыть глаза. Проснуться. Вырваться из царства кошмаров. И очутиться в своей постели».

– Проснись! Проснись! Проснись! – Он бил себя по щекам и захлебывался слезами.

Когда приступ паники утих, Михаил поднялся, оперся о стену, сплюнул горькую от рвоты слюну и вытер глаза. Более ли менее приведя себя в порядок, он вытащил комм и позвонил торговцу.

Долгое время никто не отвечал. Парень нервничал. Думал, что Валерьевич его просто кинул, как последнего дурачка. Но, спустя некоторое время, в динамиках послышался надтреснутый баритон:

– Свежее мясо? Что там у тебя?

– Ничего! Я их нашел… – Мельникова вновь скрутило. – К-г-хм. Кхе-хе. Ма-ать, как же хреново! Они мертвы! Мертвы…

– Так, слушай дальнейшие указания…

– Дальнейшие указания? Дальнейшие указания?! Ты серьезно?! Я не ослышался?!

– Заткнись на хрен! Слушай сюда, рохля, я препираться с тобой не собираюсь, – рявкнул торговец и после небольшой паузы продолжил: – Не раскисать. Это первое указание. Если еще раз услышу нечто подобное – твоя экипировка уедет обратно. Второе указание. – Он прокашлялся. – Сфотографируй трупы, покрупнее и почетче. С нескольких ракурсов. Тогда будет, что предъявить стервятникам за беспредел. Третье. Как закончишь, немедленно дуй ко мне, есть очень важный разговор.

– Да-да. А что… что… что с ними делать? – стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил Мельников.

– Возвращайся ко мне. Что делать? Там бросить. Что ты с ними сделаешь-то, парень? – бесстрастно ответил Валерьевич и скинул вызов.

Михаил сорвал с себя забрызганную блевотиной куртку, швырнул ее в сторону и сразу закричал. Куртка пролетела пару метров, вспыхнула зеленым пламенем и моментально осыпалась горелыми катышками. Запахло жжеными тряпками…

Парень с ужасом осознал, что ему чудом повезло. Пройди он чуть дальше – и сгорел бы вместе с одеждой. Посидев несколько секунд на грязном полу, он решил все-таки выполнить задание торговца.

Мельников сглотнул подступивший снова к горлу комок и вышел в главное меню КПК. Дотронулся пальцем до значка с фотокамерой, сделал несколько снимков. Попытался захватить место жестокой расправы во всех подробностях, как того требовал Валерьевич.

* * *

Возвращаться по знакомому, уже натоптанному маршруту было не так жутко. Михаил, в силу своей наивности, позволил себе предположить, что все невзгоды остались позади, в темноте этого проклятого элеватора.

Как бы не так.

Оказалось, что недостаточно просто запомнить местоположение одной-единственной аномалии на шоссе. Здесь, за «волчанкой», основная угроза исходила не от хитроумных капканов Зоны, а от простых людей.

Таких же, как и сам Михаил.

Он услышал окрик.

Замер.

– М-м-ма-а-ать… истеку тут кровищей за просто так, – жалобно заскулил кто-то, умоляя о помощи. – Парень! Ты, да, ты! Прошу, дотащи до Валерьевича. А-а-а…

Михаил подошел к раненому и склонился над бедолагой, быстро скинув с плеча рюкзак. Расстегнул молнию, извлек из рюкзака ППИ[4], но не успел им воспользоваться.

– Сразу видно безмозглого кретина. – Симулянт уже целился в живот учителя из пистолета. – Новичок, да? – издевательски прогнусавил он. – На помощь спешишь, как доктор Айболит? Долго ты не проживешь, парень, а жаль. – В его голосе слышалось почти искреннее сочувствие. – Достойный-же поступок – помогать попавшим в беду. Ладно, хорош болтологию разводить. Сейчас я встану, а ты медленно выйдешь на дорогу, где аккуратно передашь мне все свое барахлишко. Understand[5]?

– У меня нет ничего, только мелочевка в рюкзаке. Клянусь! – запаниковал Михаил и задергал лямку.

Грабитель возвышался над ним…

– Хорош заливать-то. Встань.

Мельников перечить не стал. Бандит похлопал его по карманам куртки, удостоверился в правдивости его слов. Присвоил себе КПК и всю «мелочь», покачал головой и без лишних слов заехал пистолетной рукояткой доверчивому искателю в нос. Михаил упал, хватаясь за лицо. Оппонент не дал парню опомниться и ударил снова. Третий удар – тяжелым берцем под ребра.

Грабитель бросил полный презрения взгляд на скрючившегося спасителя и прошептал:

– Прости меня.

И занес ногу для следующего удара.

Михаил кричал, умолял остановиться и пощадить, просил отпустить. Он едва успевал отплевываться кровью и кашлять, пока бандит беспощадно дубасил его. Методично и молча.

Прекратил он это безжалостное избиение лишь тогда, когда сознание нерадивого путника провалилось в непроницаемую черноту. А может, не прекратил и тогда, но Михаил уже ничего не чувствовал…

Отключился.

Глава 3

Каратели

Первые минуты он весь дрожал.

Хотелось бежать от трупов, раскиданных по поляне, спрятаться от увиденного, провалиться сквозь землю. Бежать, бежать, бежать! Не оглядываться и не останавливаться! Как можно дальше. Не видеть их, не видеть мертвых друзей…

Через какое-то время шок отступил.

А потом пришел страх.

Нет, не страх.

Безраздельный ужас.

* * *

Лис встрепенулся, отгоняя наваждение. Четыре месяца прошло. По меркам Зоны – так и вовсе нереальный срок. Так что пора было давно забыть. Но забыть он не мог. Несмотря на то что и раньше, когда воевал в Чечне, терял друзей. Да только с теми, кто корчился в муках на разбомбленных чеченских дорогах, он не сблизился. Не успел.

Слабо запищал погрызенный ржавчиной дозиметр, который лидер деревни закрепил на поясном ремне. Лис неторопливо выбрался из кузова «буханки». Запачкал перчатки ржавчиной. Вытер их о штанину и посмотрелся в висящее на одном болте запыленное боковое зеркало. Горько выругался. Из-под толщи пыли на него смотрел немолодой мужчина с кучерявыми волосами, чье обветренное лицо заросло неопрятной бородой. «Сомнительный красавец, – подумал он. – Наглухо спившийся бомж. И как меня угораздило-то?»

Кто-то закричал. Залаяли псы. Сталкер потянулся к кобуре. Осмотрелся, но ничего и никого не увидел. «Далеко, значит. У фермы, скорее всего».

– Лис, ты меня слышишь? Говорить можешь? – прохрипели динамики коммуникатора голосом Валерьевича.

– А этому борову что надо? – недовольно пробормотал Лис, снял прибор с пояса и поднес микрофон ко рту: – Я тут, жирдяй.

– Так, значит? Хорошо, звереныш чертов, я запомнил. Слушай сюда, я отправил того паренька, которого ты ко мне подослал, к элеватору… Чтобы он проверил, куда это мои ребята запропастились. И, что самое смешное, теперь он сам куда-то запропастился. Сходи-ка и проверь, что там.

– Хочешь, чтобы и я запропастился? – съязвил бородач.

– Ты можешь быть серьезным и не ерничать?

– Могу. За каким фигом ты его послал? Он же ненадежен. Есть я. Или моя прерогатива – потрошить столетние «буханки»? А если он бывалый рецидивист? Нашел твоих парней – и давай, думает, перестреляю их и свинчу с заказом?

– Перестрелять? Он же лошара конкретный. Чего не позвал? Да, знаешь, не хотел я тебя напрягать. Оно того не стоило. Да и ты сам его подослал. В общем, там заказ на три копейки. И плевать, если вдруг что. Три ящика с оружейными деталями. Новички натаскали из Долины. После «зарядки» еще тоннами натаскают, не запарятся.

– Ясно. Я и забыл, что ты к ребятам, как к расходникам относишься. Предлагаешь мне проверить элеватор. Все верно?

– А то!

– Принял.

– Эй, по возвращении пояснишь за «жирдяя». Спрошу и за твой последний пассаж о том, что я кровожадный убивец.

– Та, блин, я же любя. – Лис, ухмыляясь, сбросил вызов. – Какой прекрасный день. Мог бы, блин, быть, – добавил он шепотом.

* * *

Распластавшееся по раздолбанному асфальту тело Лис заприметил еще издалека.

«Новичок? Недалеко ушел. Погиб, бедняга. Или не погиб?»

Рыжий вытащил пистолет и медленно приблизился. Склонился к парню и прощупал у него пульс. «Есть. Значит, жив, но досталось ему не кисло, от души: по лицу словно бульдозером проехались – все в кровоподтеках. Нос набок свернут, сломали».

– Братка, ну ты даешь. Кто это тебя так?

Новичок застонал и вяло пошевелился. Лис перехватил его за руку и потянул на себя, поднимая с холодного дорожного полотна.

– Здесь мы все так живем, – сказал мужчина и закинул руку бедолаги себе на плечо: – Хочешь, чтобы тебе помогли, – не забывай помогать и сам. Кто знает, может, я всего-навсего наивный дурачок, раз говорю такое, но, возможно, меня тоже спасут, когда припрет.

И чуть не уронил парня, потому что понял, что дословно повторил слова Метлы. Точно такую же фразу тот ему сказал при первой встрече.

Опять из памяти Лиса всплыло то хмурое утро. Опять лязг разбитых бутылок, рев волков, быстро смыкающиеся челюсти и стрекот автоматных очередей.

Снова.

Снова.

И снова.

Замкнутый круг.

Не вырваться.

Лис тряхнул головой и потащил тяжелого новичка к Валерьевичу – пусть торговец сам разбирается, что стряслось.

* * *

– Хе-хе. Личико тебе загримировали – будь здоров. Отлично так, мама не горюй, – резюмировал торговец, накладывая пластырь на сломанный нос своего незадавшегося посыльного. – Вот так-то. Чудесно. Ты эту фигню лучше не снимай. Я не доктор, знать не знаю, поможет ли. В кино ж лепят. Лучше так, чем вообще никак. Согласен? Отделали тебя мастерски, ничего не скажешь. И пацанов моих положили… Остается узнать, кто это у нас такой ретивый появился.

– Говорю же, бандюга, – с раздражением отозвался Михаил. – Я уже возвращался, а тут бац – крик о помощи. Я и повелся, как дурачок.

– Горбатого могила исправит, – усмехнулся торговец. – В мире все так устроено, что либо ты… либо тебя. Поэтому, когда слышишь крик о помощи, то просто-напросто сразу стреляй в того, кто кричит. Тебя никто не осудит.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Чтобы не повторял ошибок. А теперь к делу. Этот гопстопщик не нашел у тебя чем поживиться, вот и сорвался. Сами-то они, лиходеи, боятся за артами в смертельную гущу лезть, других обирают. Лохов по большей части, без обид. Но только не в мою смену. Твой дружок, видимо, со станции нарисовался. Это там, за высокими холмами. Видел, может. А ведь у нас с гнидами нейтралитет был. Устали воевать и терять людей, вот и заключили выгодные для обеих сторон условия. Мы им вернули мастерскую, пообещав не лезть на тропу, что ведет в Долину, а они зареклись не шастать сюда и не обирать моих ребят. А теперь, похоже, осмелели. Не признают меня, убивают моих курьеров, грабят моих людей… И ты тоже – мой человек, раз находишься в Зимовищах. Погоди секунду. – «Тролль» поднес к пересохшим губам рацию и, прокашлявшись, сухо бросил в нее: – Лис, заскочи ко мне через десять минут, есть дело. Ты будешь доволен. – Убрав переговорное устройство, он пожаловался: – Чего-то сушит. Водички не хочешь?

– Бесплатно? – поддел Михаил.

– Обижаешь. Сейчас по полной сдеру с тебя за пластырь и ту целебную бодягу. Они-то дороже воды будут.

– Я просто пошутил. Неудачно. Давай, не откажусь.

Распечатав пластиковую бутылку, Валерьевич разлил воду по одноразовым стаканчикам. Выпил сам, а второй стакан протянул пострадавшему.

Мишка с удовольствием освежился.

– Благодарю. Слушай, а почему Лис будет доволен? Не понравилось мне ехидство в твоем голосе. Что ты задумал?

– Тебя не касается. Хотя, ладно, расскажу, большого секрета нет. Недавно… ну, условно недавно… группу Лиса зажали в Карьере и перестреляли, как в тире. Некоторые из тех стрелков живут на станции, среди таких же отбросов. Только Лис забывал, что эти твари еще существуют, когда я давал ему зеленые бумажки с мистером Франклином. Совесть его мучает, но деньги берет… Сейчас, когда мы с бандитами расквитаемся, больше по-старому не будет, но платить я продолжу. Деньги Лис отсылал семье, всю сумму, у себя оставлял лишь то, что заработал сам, а не то, что я платил ему за лояльность. Настоящий мужчина должен делать все, чтобы прокормить свою семью, за это я его уважаю. К тому же Лис – очень ценный кадр, преданный, умеющий ценить то… Не важно. Ладно, рохля, давай, беги отсюда, у меня с Лисом тет-а-тет намечается. Ты тут никаким боком, сам понимаешь. Третий лишний.

– А моя просьба? – Михаил замялся. – Моя экипировка?

– Муха сделал заказ, завтра получишь. С утреца, прям на рассвете. Но знай, что ты не заслужил снарягу, я просто решил тебе помочь по доброте душевной. А когда мне понадобится помощь, ты будешь обязан вернуть должок. Хорошо? Да, вот еще, возьми. – Валерьевич подал Михаилу заряженный «Макаров». – Не с пустыми же руками Зону топтать, правда?

– Спасибо, – буркнул парень, осознавая, что ничего хорошего грядущее «возвращение долга» ему не сулит.

– Ага, не за что, сочтемся. А теперь – дуй отсюда!

* * *

Поговорив с Валерьевичем, Лис направился в каморку Мухи. Поболтать со старым приятелем.

Тот вытянул сигарету из предложенной Лисом измятой пачки. Пожевал фильтр, чиркнул одноразовой зажигалкой и затянулся, блаженно откинув голову. Не прошло и минуты, как в подсобке стало невозможно дышать от вездесущего дыма.

– Мы просто зайдем туда. Прихлопнем кого надо. Уйдем, – рассказывал Лис. – Кого-то в живых оставим, Валерьевич попросил. Заложники, типа. Зачем они ему вперлись? Не знаю. Не хочу знать. Он обещал заплатить, а остальное не важно. Войну, блин, устроим. Вписываться в такой замес мне самому не в радость, но ты же знаешь, что Алисе нелегко.

– Молодец, ты помогаешь ей справляться, брат. – Муха смахнул пепел. – Она выдержит, и все вернется на круги своя.

– Очень надеюсь. Еще ходки три – и я возвращаюсь. Больше ничего не держит. Понимаешь?

– Из-за Карьера?

– По большей части.

– Мы обязательно найдем виновных и заставим их ответить.

– Чего их искать, если там был Кон?

– Кон был лишь пешкой в руках того, кто подослал к вам наемников. Парнишке повезло прибиться к Малинину, так что убрать его будет нелегко. Но найти тех, кто напал – не так-то и сложно. Это обычные ренегаты, которым кто-то слил наводку. И вот парочка из них. – Муха развернул фотографии на своем смартфоне и пододвинул телефон к Лису: – Знакомься. Севка Беспалый. Он хвастался, когда в дрова был, что отобрал у лохов-искателей дорогой артефакт в Карьере. Ничего не напоминает?

– И к чему это?

– Так мне и хвастался. Я зависал в баре на территории «Удара». Сам понимаешь, там разборки не устроишь. Обоих вздернут за подобное поведение. Вот он говорил, что к Периметру с паханом своим попрется… За каким-то чертом. Не прошло и двух дней, как группа бандитов занимает машинно-тракторную станцию, а курьеров Валерьевича находят «двухсотыми». Совпадение?

– Почему же ты молчал? – недоумевал Лис.

– Мой косяк. Я не принял пьяный бред всерьез. Сам представляешь, в баре иногда такого наслушаешься. А что Валерьевич? – резко сменил тему Муха. – Раньше же платил недобиткам из мастерской, чтобы отпугивали новичков от тропы в Долину, от села, где Малинин открыл свой магазинчик. Да и подонкам на элеваторе старый мудак приплачивал. Только три месяца назад перестал, когда мы их и загасили, но с мастерской там… короче…

– А что с мастерской?

– Он не сказал?

– Не сказал, – мотнул головой Лис.

– Не стало вчера мастерской. Военные всех выбили. И непонятно, по чьей наводке. Вроде, Валерьевич и им приплачивал, чтобы не лезли во внутренние сталкерские разборки.

– Занятная история.

– А то ж. А что новичок?

– Его Валерьевич зачем-то нам навязал. Пусть учится, говорит, еще его помощь пригодится.

– Жирдяй что-то затеял. – Муха пожал плечами и выдохнул струю дыма в потолок. – Мне что-то не по себе. Раньше все было стабильно.

– Ага, теперь живем в эпоху перемен, – съехидничал Лис. – Я подумал, что, возможно, сам Валерьевич и натравил военных на ренегатов из мастерской. Потому что те, скажем, стали получать деньги от Малинина?

– Тогда что мешает ему подослать военных к тракторной станции, чтобы нас не гробить?

– Станция дальше, а военные без крайней необходимости не суются глубоко в Зону, это всем известно. Мастерская в километре от границы. Уверен, с теми, кто у него на зарплате сидит, договориться не составило труда. Прогулочка, разминка. Сбегал, перебил всех и возвратился. Станция же в четырех километрах от блокпоста. И, по меркам Зоны, это – приличное расстояние.

– Не знаю. Странно все это… И уничтожение станции… Торгашу же раньше было выгодно иметь под собой эту точку, чтоб легче на новичков влиять. Постоянной опасностью пугать. Не нравится мне это, Лис. А сколько наших ляснется на зачистке? Ты не прикидывал?

– Если все пройдет так, как я задумал, то никто не гробанется. Для нас главное – сыграть на внезапности. Нас – двадцать, их – максимум тридцать. – Лис прервался и подкурил, потом продолжил: – Да, Валерьевич – не подарок, но я многим ему обязан. Мы все ему обязаны. Мужик следит за порядком, помогает людям адаптироваться в Зоне и прикрывает эту деревушку. Посмотри, как живут на диких территориях и как живем мы. У нас тут Эдем хренов! А эта бандитская шваль наших пацанов гасит. Не позволю! Те курьеры, на которых новичок натолкнулся на элеваторе… Муха, я знал их поименно. Как когда-то знал… – Бородач прервался на затяжку. – Ты понимаешь, о ком я. Пусть бандиты наконец-то поймут, что вечно терпеть их никто не будет. Пусть поймут, что за каждый поступок грядет расплата.

– Будем надеяться, что нам не придется никого хоронить. Устал я терять друзей. Скорей бы все закончилось. – Муха затушил сигарету об стол, оставив на гладкой деревянной поверхности черный след, после чего отправил окурок в фарфоровую пепельницу.

– Пора.

– Я скажу нашим, чтобы готовились.

– Выступаем через десять минут.

– Про новичка не забудь.

– Ты же всех созываешь, вот ты и не забудь, – улыбнулся Лис. – Я-то на память не жалуюсь, не забуду. Севка Беспалый, правильно?

– Не погуби себя из-за глупой мести и ненависти. Их уже не вернуть, брат.

– Я знаю.

Муха собирался было покинуть каморку, но остановился.

– И еще кое-что.

– Что?

– Береги себя.

– Спасибо. И ты себя.

* * *

Автобус «ЗИЛ» стоял на вечном приколе у горы, у подножия которой приткнулась деревенька. У облезлого борта автобуса лежало длинное бревно, заменяющее двум десяткам сталкеров скамейку.

Мужчины были вооружены укороченными «Калашниковыми» с навинченными на стволы «ПББС»[6]. Выделялись среди этих людей семеро: четверо с бесшумными винтовками типа «Винторез», двое с мощными американскими дробовиками «Ремингтон 1100» и один уникальный кадр с заряженным РПГ. Солидно.

Михаил держался обособленно. Он не проронил ни слова. Стоял и шмыгал носом, уткнувшись взглядом в испачканные грязью носки своих кроссовок. Тошно ему было. Никто даже не спросил – подписывался ли он на такое? Соглашался ли стрелять в других людей? Нет. Просто поставили перед фактом. Ты должен торговцу? Должен. Вот и не гунди, суй голову в пекло! Держи автомат и иди умирать не за хвост собачий. А он здесь находился совсем для другого. Не ради дрязг местных банд. Не хватало еще, как предупреждал Федор, словить черепушкой свинец, даже толком не отойдя от Периметра. И отказаться было никак нельзя. Валерьевич посулил экипировку, но для того, чтобы ее получить, надо было выжить. Уже непростая задача.

– Наша цель – машинно-тракторная станция. Мы бьемся за нее не первый месяц, вы в курсе. Уже оскомину набить успела. Сами понимаете, важная точка. Контролируя ее, мы контролировали тропы к свалке. Это давало нам массу преимуществ. К примеру, открывало прямую дорогу к базе «Удара». Сейчас нам остается идти мимо фермы, а это – опасное местечко. Зазеваешься – и ты ужин для мутантов. В цехах станции был перевалочный пункт. Все это, безусловно, здорово. Но спросите себя, а стоила ли та станция жизней тех, кого мы потеряли? Пора положить этому конец. Мы уничтожим всех уголовников, что там зашхерились. Заодно уничтожим станцию. К черту, ребята. Не будет точки, не будет и сраных контролеров этой точки. Настраивайтесь, – вещал Лис. – Идем за мной, след в след. Аномалий тут давно не видно. Кир вчера составлял карту, отметил, где какая ловушка, но под ногами – Зона, и лучше перестраховаться. Как будем действовать по прибытии? Снайперы залягут на холмах и пощелкают сторожевых, а мы в это время окружим здание и закинем несколько гранат в окна. Я закину. Это вынудит перепугавшихся бандитов покинуть убежище. Дальше в игру вступит наш гранатометчик Лом. Он вынесет всех и каждого, кто побежит к воротам. Если у них не хватит ума выбегать поодиночке. Тратить драгоценный боезапас на одиночную цель невыгодно. Оставшихся боевиков перестреляем все вместе. Но трое сволочей должны выжить. Свидетели или заложники. Я не знаю. Приказ Валерьевича. Все ясно? Бог нам в помощь. Ну что, пойдем, что ли…

* * *

Грустно.

Вадим зевнул и сплюнул. Не везло. Масть не перла. Опять пришли карты ни о чем. Славка, друг его, тот еще раздатчик.

– Я хожу первым, – объявил Вадим. – У меня шестерка. – Он вытянул карту и продемонстрировал ее Славику.

– Ага-ага, ходи.

– Хожу. – И сделал ход с червовой семерки.

– Подмастил, братан. – Слава отбился восьмеркой. – Интересно, сколько нам еще здесь торчать? Надоело мне, если честно, в «дурачка» с тобой перекидываться. Да и не для этого нас в дозор отправили.

– А для чего, Слава? За местностью следить?

– Как бы, да.

– «Как бы, да», – беззлобно передразнил Вадим. – Дима на крыше. Пусть следит. Мы-то что? Из-за кустов особо понаблюдаешь? Вот и торчим на морозе. А бояться здесь нечего. Сталкеры Валерьевича после каждой «зарядки» зачищают территорию от мутантов. Бандюков мы всех положили. Ждем. Малинин обещал помочь. Ты же помнишь, что в деревню новичков нам хода нет? И у Валерьевича просить помощи нет смысла. Тот Лису маякнет – и от нас мокрого места не останется. Наш любимый генерал в прошлом году, если не запамятовал, попытался деревню новичков под себя подмять. Думал, там дебилы сидят. Надрали нам задницу эти «дебилы». И простить никак не могут. Я бы не простил, пока этот усатый черт у власти. Слишком многие погибли. Держи еще восьмерочку.

– Бью девяткой.

– Бей. Бита, короче. Морозимся тут, пока группа торговца не подойдет. Мы договорились, что они выведут нас к военным. Там я заплачу за проход – и мы на свободе. Если что, мы припомним им нашу поддержку. Навскидку, как ученых водили в Долину. Вряд ли солдатики забыли.

– Вдруг забыли и не пропустят?

– Пропустят.

– Там у них в верхах рожи сменились.

– Это замечательно, потому что Михалыч был жадным засранцем, каких поискать еще.

– Не люблю работать с незнакомцами. Лови-ка короля.

– Что же у тебя там за карты, раз начинаешь ход с короля? Гад. Беру.

Вадим потянулся за картой. Прилетевшая с холма снайперская пуля остановила игрока, пробив ему голову. Кровь забрызгала соперника. Слава не успел сообразить что к чему – свинец ударил его в грудь.

* * *

– Чисто, – коротко доложил Ворон в рацию. – Трое в дозоре были. Всех уложил. Один сидел на крыше цеха с биноклем, двое перекидывались в картишки у гаражей.

– Еще что-нибудь видишь? – осведомился Лис.

– Вижу. Один взобрался на крышу. Наверное, подменить товарища. Сейчас я его… А нет, отбой тревоги. Зверь им занялся. Около входа никого не вижу, внутри сидят, кажется, – комментировал снайпер, осматривая в оптический прицел территорию машинно-тракторной станции.

– Принял тебя, – подтвердил Лис.

Настало время переходить к основной фазе операции.

Рыжий на брюхе пополз к цели. Заросли укрывали от нежелательных взглядов. Муха не отставал.

– Муха, – прошептал Лис, когда они с напарником подобрались достаточно близко к неестественно белому зданию цеха. – Ты остаешься здесь, – приказал лидер. – Держи автомат наготове. И мой возьми на время. Если, когда я запульну гранаты, мне в спину палить начнут, ты прикроешь. На тебя вся надежда.

– А сам-то что? Без оружия попрешься?

– Почему же? С гранатами.

– Но…

– Убегать налегке проще. Ты только не подведи, и все пройдет отлично.

– Без проблем.

Лис пригнулся и побежал к постройке, в которой расположились бандиты. В пустых проемах виднелись отблески костров, разведенных прямо на полу. Рыжий лавировал между остовами грузовиков и гусеничных тракторов, бульдозеров и комбайнов, но всякий раз притормаживал подле них, чтобы оценить обстановку и восстановить дыхание. Дозорных уложили снайперы, к окнам никто не подходил. Оставшиеся бандюганы сгруппировались у огня, чтобы согреться. «Чай не июль месяц на дворе, – злорадно подумал командир карательного отряда. – Главное – не шуметь, чтобы не провалить план и не выдать себя раньше времени».

– Лом, – вполголоса бросил Лис в рацию и прильнул к лежащей отдельно от грузовика кабине: – Лом, прием, как слышишь меня?

– Нормально слышу, – ответил тот так же тихо.

– Будь готов. Заряжай кумулятивную. Мигом. Как они попробуют сбежать – гаси. Перезаряжайся – и сразу же второй шмаляй. Засранцев, что выживут, мы возьмем на себя. Третью побереги. Все ясно?

– Как два пальца…

– Рад слышать, до связи. – Лис нажал на тангенту, скинул сумку и извлек оттуда два темно-зелененьких цилиндрика: – Вот вы, мои миленькие. – Он положил переговорное устройство на дно сумки и облизнул пересохшие губы. Снял перчатку, чтобы не помешала быстро выдернуть чеку. Неспешно подобрался к окну, сел и прислушался:

– …не могу дождаться, как распрощаемся с Зоной и окажемся дома. Как же она мне осточертела!

Лис разогнул усики предохранительной чеки и метнул гранату в пыльное помещение.

За ней – сразу вторую.

* * *

Два одновременных хлопка послужили сигналом для Лома.

Лис уже вовсю удирал прочь к зарослям, где засел Муха.

Боец не мешкал: положил трубу гранатомета на плечо и выстрелил. Бахнуло. Снаряд полетел ровненько в сорванные с петель ворота, откуда на улицу выбегали перепугавшиеся бандиты.

Развалины на мгновение расцвели оранжевой вспышкой и исчезли в пылевом облаке. Взрыв снес половину стены и разметал спасавшихся людей. В горячий воздух взметнулись кирпичи и обломки бетонных блоков. Отлетев, они в клочья порвали ветви и листья кустарника. Того самого, откуда Лис и Муха должны были уже свалить.

Бандиты, что торчали на втором этаже, вспыхнули, словно спичечные головки, когда Лом послал туда вторую гранату. Горящие люди вопили что-то нечленораздельное, размахивали руками и выпрыгивали из окон.

– Последнюю долби по тем, что с заднего входа валят! – заорала рация.

– Последнюю? Так мы же ее приберечь собирались!

– Гаси их!

– А если промахнусь? Расстояние…

– Гаси, черт тебя дери!

Лом быстро перезарядился. Вновь засвистела реактивная граната. Исчезла, влетев в цех. Вновь вспышка, пыль и крошево. Стало видно, что основную массу людей накрыло обломками. Крыша не выдержала и обвалилась, похоронив под собой тех, кто не успел сориентироваться и выбежать наружу.

Негромко работали автоматы, пачками выкашивая группки растерявшихся врагов. Из обрушившегося здания выскакивали ошеломленные боевики, но не успевали они и оглянуться, как ловили пули и падали на землю.

Некоторым везло больше. Например, тем, кому посчастливилось выжить при обрушении крыши и не выйти на улицу. Эти счастливчики прятались за обломками и яростно отстреливались. Патронов не жалели – без пяти минут покойникам патроны ни к чему.

– Суки! Валят наших! Накрыли! Зажмут! – орали с той стороны.

– «Анархисты»?!

– Слили нас! Нас кто-то слил!

– Прикрой! Меняю позицию!

* * *

Лис высунулся из-за укрытия и расстрелял остаток магазина. Автомат забился в руках, словно живой. Две практически бесшумные очереди насквозь прошили двоих бандитов. Тела отбросило на алеющую траву.

«Никогда не кричи о своих задумках, – безразлично подумал каратель. – Сам виноват».

– Снайперы. – Лис сменил автомат на рацию. – Снайперы! Ворон! Ворон, мать твою! Ты меня слышишь, придурок?

– Да!

– Отработай по тем, что прячутся возле груды металлолома. У гаражей. Сможешь?

– Смогу.

– Вали их!

– Есть!

Автоматные очереди перечеркивали пространство и свистели над головами искателей и бандитов. Пули кромсали сухие ветви деревьев, рикошетами дзинькали о ржавые скелеты грузовиков и взбивали грунт у их голых, без резины, колес.

Рвавшиеся гранаты расшвыривали песок и пыль. Громыхало. С переменным успехом, но каждой из сторон удавалось снимать по одному человеку. С карты боя, как с шахматной доски, уходила очередная фигура. Чья-то жизнь.

Зона собирала свою кровавую жатву, а люди всячески потворствовали ей в этом.

Лис выглянул из-за изгиба толстой трубы и выжал спуск. Сталкер стрелял на опережение в троих ретирующихся бандитов. Того, что бежал первым, резко развернуло и кинуло в канаву. На груди второго растеклось темно-алое пятно, и он, нелепо перебрав ногами, завалился на землю. Третьего, что был ближе всего, добил Муха – саданул из американского дробовика. Мощная штука, не поспоришь. Дробь снесла уголовнику часть лобной доли. Напрочь. Черная ткань его лыжной маски смешалась с плотью, кровью, волосами, черепной костью и мозговой жидкостью. Проще говоря, лицо превратилось в жуткое месиво.

– Муха! Давай-ка к нашим, что заняли оборону у дороги!

– Какого лешего творится, Лис? – Муха изо всех сил старался перекричать грохот битвы. – Они не похожи на отмороженное быдло. Организованы! И с хрена ли они назвали нас «Анархистами»? Откуда «Анархистам» тут взяться?!

– Черт его знает! Поднасрали «Анархистам», вот и подумали…

– У меня дурное предчувствие!

– Беги! Подсоби нашим!

– А как же ты?

– Сниму троих – и за тобой!

– Понял!

Лис залег за холмом.

«– Это довольно странное чувство. Я помню, как первый раз убил человека, – разговор Кона и Никиты почти годовой давности так не вовремя всплыл в памяти. – Ты не должен стыдиться чувства удовлетворения. В первый раз в тебе что-то ломается, часть тебя умирает вместе с убитым врагом, но потом ты привыкаешь. Перестаешь замечать и заморачиваться. Пока не наступает момент, когда ты начинаешь получать от этого ни с чем несравнимое удовольствие. Но это будет нескоро, Кон. Ты спас нас. Ты убил того, кто изначально не заслуживал жить. Ты должен гордиться собой, а не разводить сопли!»

«К чему? К чему это?»

Засевший за «Москвичом» молодой картограф Кир поймал пулю. Обмяк и, оставив кровавый след, сполз по кузову.

Лис поднес ладонь к груди, где под комбинезоном висел православный крестик, крепко сжал и прошептал что-то неразборчивое.

Станция сменилась Карьером.

Как наяву…

Хлесткий, словно удар плеткой, выстрел из снайперской винтовки. Сашка, словно в замедленной съемке, падает на колени и зажимает простреленный живот. Хрипит, держится за сочащуюся кровью рану. В последний раз поднимает глаза на заходящее солнце.

Воспоминание едва не стоило Лису жизни.

Спасло то, что он оглянулся и увидел типа, который подкрадывался к нему с боевым ножом. «Кобура – пустая. Закончились патроны», – смекнул сталкер.

Противник вскрикнул, взмахнул сталью и кинулся на искателя, вращая глазами, как безумный.

– Сука! Тварь! Подонок! – выпад за выпадом. – Доберусь до каждого, на лоскуты порежу!

Кончик лезвия чуть не перерезал сонную артерию командира карателей, но сталкер в последний момент отпрыгнул, и острие лишь слегка чиркнуло по шее. Он стал пятиться и споткнулся о так некстати подвернувшийся камень. Упал и сразу же попытался передернуть к себе оружейный ремень. Получилось! В руки прыгнул еще теплый «Калашников». Лис истошно завизжал и до побелевшего пальца вдавил спусковой крючок – застрекотала долгая очередь.

Бандит схватился за простреленное горло. Он надеялся что-то еще сказать, но вместо слов выходило невразумительное бульканье.

Отмучился.

– …кончаются патроны… Лис, у нас кончаются патроны… Зайди им в тыл… у тебя выгодная… – предупреждала рация.

– Уходите с позиций, – ответил он. – Мы отступаем! – И поднялся на ноги.

– Но…

– Снайперы довершат начатое!

– Понял!

Стрелки работали грамотно. На пять с плюсом. Лис готов был поклясться, что слышал щелчки их винтовок, несмотря на то что это было в принципе невозможно. Лис не сомневался в профессионализме снайперов. Сам этих парней набрал, поэтому уверен был в них на все сто. С холма станция просматривалась, как на ладони и отлично простреливалась. А большего опытным киллерам и не надо.

После каждого успешного попадания снайперы покидали «засвеченные» точки и искали новые подходящие позиции.

Бандитов загнали в угол.

Жалкие недобитки понимали, что оказались в безвыходном положении.

А загнанные крысы, те, которые знают, что им нечего терять, – самые опасные противники.

* * *

У Михаила, все это время прячущегося за холмом, поросшим бурьяном, помутнело в глазах, стало трудно дышать, к горлу подкатил здоровый ком. Парень наблюдал за расправой издалека, не участвуя.

Просвистев, пуля ударила рядом, сбив клок растительности и раскидав песок, мелкие камешки посекли ладони. Мельников машинально закрыл руками голову и почувствовал, что едва не обмочился. Сознание медленно, словно растягивая мучительные минуты, покатилось в блаженное ничто.

Когда человек живет, руководствуясь рутинной схемой: «дом – работа – дом», – смерть и жестокость кажутся чем-то абстрактным и поистине немыслимым.

Бывший учитель отказывался верить в то, что перестроится, вытравит из себя человека, впустив в сознание монстра. Только иначе никак нельзя было, только пройдя весь путь по самым темным закоулкам гипотетически существующей души, можно было совершить задуманное им безумство.

Оружие гремело, но он воспринимал этот грохот как-то отдаленно, словно из-под толщи воды.

Расхрабрившись, новичок выпрямился и нерешительно поднял пистолет, прицеливаясь в бегущего прочь по полю бандита. Михаил не нашел в себе сил даже выбрать слабину спускового крючка. Раньше с беглецом разобрался снайпер.

* * *

Парень обнаружил себя валяющимся в кустах, недалеко от своего укрытия, корчащимся от рвотных спазмов. Еда давно вышла, изливалась желчь, загадив новехонькую куртку. «Макаров» покоился у подошвы левого ботинка.

Подняв взгляд, Михаил увидел нависающего над ним сталкера.

– Добрейшее утречко, – пробасил Лис, легонько ткнув новичка в бок своим берцем.

Этого хватило, чтобы пробудить боль от недавних побоев, и бедняга застонал.

– Что он там? – поинтересовался кто-то из искателей.

– Эй, вставай, паря, – продолжил Лис. – Все закончилось. Наша взяла, понимаешь? Мы выбили этих козлов, теперь – навсегда. Наконец-то.

С трудом припоминая все то, о чем говорил ветеран, Мельников попытался встать, но сразу же рухнул обратно, узрев страшную картину.

Ребята из группы Лиса расплескивали по всей территории бензин из ржавых канистр. Но не это обескуражило Михаила. Его поразила аккуратная гора трупов. Всех мертвых мародеров свалили в центре базы.

Ворон флегматично вытащил из кармана одного покойника семейную фотографию, скрутил ее в трубочку. Достал зажигалку и, щелкнув кнопкой, поднес беснующийся язычок пламени к бумаге. Та разгоралась неохотно, но уже спустя секунды огонь овладел большей частью фотокарточки. Швырнув ее к подножию горы из наваленных трупов, Ворон отпрыгнул. Погребальный костер за краткий миг обдал присутствующих набирающим силу жаром.

Глаза Михаила закатились…

– Э, паря, ты чего? – встревожился Лис, подхватывая теряющего сознание Михаила. – Эй, ты меня слышишь? Парни, он снова выключился. Эх, прав был Валерьевич, – насмешливо добавил он. – Рохля – он и в Африке рохля. На кой черт ты сюда приперся?.. А, фиг с тобой, с идиотом. Парни, помогите дотащить его до торгаша.

Глава 4

В путь-дорогу

Повернувшись на правый бок, Михаил разомкнул веки и уставился в стенку из крошащегося на глазах красного кирпича. Тело беспощадно ныло, заставляя парня кривиться от боли. И только сейчас он понял, что на глазах у него солнцезащитные очки. Кто-то их нацепил ему для защиты от яркого света. Мельников снял очки и оглянулся по сторонам.

– Идешь на рекорд, приятель, – пробубнил Валерьевич, кутаясь в кожанку.

Торговец вальяжно сидел за столом, а Мишка лежал рядом на шконке.

– Ч-что?

– Отрубаешься ты, вот что. Вставай, нужно разобраться с заложниками дотемна. Хочу публично казнить уродов. – «Тролль» вытащил из-под прилавка обрез. – Сейчас, дружище, – приговаривал толстяк, гладя изящную рукоятку двустволки, а затем, словно вспомнив, что он не один, бросил новичку: – Кстати, экипировку я тебе заказал, с утра придешь – заберешь. Или Лис тебе притащит, так уж и быть. Переночуешь в деревне, места всем хватит, свободных домов много. Да, в качестве бонуса я набил тебе рюкзак едой, денег немного положил. Здесь-то бабки тебе не нужны, но в пути пригодятся. Лис попросил. Сейчас потолкуем с заложниками, и я отдам тебе рюкзачок.

Михаил удивился. Кивнув в знак благодарности, он поднялся с лежака и, опираясь на стену, поплелся за торговцем.

Улицу уже обволакивали вечерние сумерки, воздух был свеж и чист, слышался стрекот кузнечиков и гул комаров.

У того самого «ЗИЛа», где утром сталкеры слушали инструктаж Лиса, на коленях, под автоматами, стояли три бандита: на лицах следы побоев, запястья скованны за спиной наручниками. Подойдя к самому старшему из них, Валерьевич схватил его рукой за волосы и спокойно так, словно беседуя о погоде, спросил:

– Привет. Ты Макар, правильно? А я Валерьевич. И я огорчаюсь, когда некие уроды чинят беспредел на моих землях. – Он выстрелил дуплетом.

Бил в грудь, не оставляя пленнику шансов.

Окровавленные ошметки плоти, перемешанные с тканью защитного комбинезона, разлетелись по сторонам.

– Рохля, сюда, – приказал Валерьевич, всучив парню уже перезаряженный обрез. – Кончай его.

У Мельникова отвисла челюсть. Собравшиеся искатели смотрели на него. Переборов себя, новичок приставил оружие ко лбу смертника и, нетвердым движением взведя курки, услышал неприятный щелчок. В глазах потемнело. Мишка узнал парня – это был тот самый бандит, который ограбил его и жестоко избил. Сейчас грабитель дрожал, мычал и плакал. Люди Лиса сбили с него всю спесь. Палач колебался. Палец предательски дергался, на лбу выступила испарина. За пальцем заходил ходуном и сам ствол.

– Чего так долго? Вали его.

– Богом прошу… – только и сказал пленный.

Шапка съехала с его головы. Под шапкой – юношеские патлы. Михаил только сейчас заметил, что бандит совсем еще молод. Не больше двадцати лет.

– Я не могу. – Мельников опустил ружье. – Я просто не могу.

– Рохля – он и в Африке рохля, – проворчал Валерьевич, забрав у него обрез.

– Не уби…

– Закрой свой гребаный рот.

– Постой! – Мишка судорожно схватил торговца за руку. – Отпусти его. Он же меня тогда не убил, а ведь мог! Почему мы должны быть хуже них?

– Хуже? Зеленый ты еще. – С этими словами Валерьевич отбросил ладонь Михаила и, сплюнув, выстрелил в бандита, но промахнулся.

Дробь лишь слегка задела плечо пленного.

Лохматый истошно заорал, повалился на бок, и все заметили, как между его ног натекла лужица.

– Действительно, сосунок… – резюмировал торговец. – Может, и правда отпустить? Лис, ты не против?

– Не против, – ответил командир искателей. – Я этого козла в самом углу станции нашел. Сидел там, шкерился. Дрожал как осиновый лист. Я калаш отобрал и скрутил. Потом ствол проверил – не стреляный, магазин целый. Сука, только и может, что на новичков быковать. Падла трусливая.

– Понятно, – насупился хозяин деревни. – Только на большой дороге мы смелые, а как в настоящем бою, так сразу в штаны наложил. Откройте наручники!

Когда приказ был исполнен, Валерьевич бросил бандиту какую-то тряпку вместо бинта и сплюнул, поморщившись:

– А ну, пшел вон отсюда! Попадешься еще раз, я не промахнусь.

Перед сталкерами остался последний живой бандит. Лис достал широкий нож и медленно подошел к нему.

– Севка Беспалый? Как я ждал этой встречи, – растягивая слова, сказал рыжебородый. – Извини, но ты не заслужил быстрой смерти.

Лезвие блеснуло на солнце и жадно впилось в тело жертвы. Словно серая стальная птица, алчущая поживы. Полилась кровь. Еще раз, еще и еще. Каждый выпад сопровождался жутким криком пленника, его лицо исказилось в немыслимой муке.

Михаилу хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, и он снова чуть было не потерял сознание.

А Лис продолжал беспощадно наносить удары ножом. Он намеренно не бил по жизненно важным органам, чтобы продлить мучения своей жертвы. Лезвие входило в податливое тело и выходило, окрашивая алыми пятнами все вокруг. Наконец командир сталкеров удовлетворился своей местью. Он схватил еще живого бандита за волосы и, жадно щерясь, перерезал ему горло одним стремительным движением.

* * *

Михаил расположился на ночлег в первом попавшемся доме, в котором, казалось, сгнило абсолютно все, начиная от стен и потолка и оканчивая превратившейся в труху мебелью. В воздухе стояла сырость.

После всего увиденного за день сон долго не шел. В голове все мелькали события прошедшего дня. Мельников обнаружил в доме кем-то забытую бутылку водки. Початая, почти пустая, но непьющему школьному учителю хватило, чтобы забыться.

* * *

Проснувшись, Миша несколько минут не мог осознать, где находится. Потом, поежившись, вспомнил события прошедшего дня. Осмотревшись, он увидел плотно набитый походный рюкзак, из боковых карманов которого выглядывали пластиковые бутылки с питьевой водой. Валерьевич вопреки ожиданиям сдержал свое слово. Михаил незамедлительно выхватил одну бутылку, скрутил крышку и присосался к горлышку. Живительная влага прояснила сознание.

В прихожей послышались чьи-то неспешные тяжелые шаги и кашель.

– Привет.

В комнатку заглянул Лис. Как обычно, несколько неопрятный. Он был облачен в распространенный среди искателей комбинезон темно-зеленого цвета.

– Доброе утро, говорю, – добавил сталкер, отметив, что новичок не обращает на него никакого внимания.

– Да, привет, – не поднимая глаз, промямлил Михаил. – Что тебе нужно? – У него не было желания общаться с этим человеком, с этим беспощадным варваром и убийцей.

– Куда ты теперь? – спросил Лис, доставая сигареты. – Или у нас пока осядешь? – Он подцепил зубами фильтр и запрокинул голову, вытаскивая одну сигарету из упаковки. – Старшой интересуется. – Рыжий чиркнул зажигалкой и с упоением затянулся.

– А тебе-то что? И старшому твоему? Валерьевичу, да?

– Да так, ничего… Сам вот в ходку собираюсь. Слушай, приятель, тебя такая щедрость жирного алчного торгаша не смущает?

– Не знаю, все в порядке. Я, вроде, выполнил, что он просил. Так что, наверное, нет, не смущает. Я заслужил. Достаточно натерпелся, вот он и…

– Не заставляй меня усомниться еще и в твоих умственных способностях, Рохля. – Лис выдохнул дым. – Плевать Валерьевичу на то, что ты чего-то там натерпелся. Ему вообще на всех плевать. Нет, понимаешь, у него совести. По правде говоря, это очень правильно, в бизнесе не должно быть места сантиментам, чувства долга и сострадания, иначе ты заранее погорел. Если ты думаешь, что Валерьевичу на тебя не плевать, то ты, Рохля, оптимист. Глупый, прямо скажем.

– Ты сюда умничать пришел? – Михаил выбросил пустую бутылку в угол. – Не знаю я, отстань.

– Да брось. Если бы нам всем дарили автоматы только за то, что мы где-то там, в сторонке, во время перестрелки полежали, то я бы никогда не выслушивал рассказы салаг о том, как их прессует наш любимый крышеватель. Вот так вот. – Лис выплюнул наполовину выкуренную сигарету – он никогда не курил до самого фильтра. – Жирному борову от тебя что-то нужно.

– Запарить мне мозги?

– Дослушай. Был тут парень один, примерно год назад. Никто так и не понял, откуда взялся. Нашли его раненого, без оружия, без личных вещей у остова какого-то непонятного грузовичка с кучей трупов в кузове. Притащили к торговцу, надеясь, что тот вытянет из него что-нибудь интересное, а взамен даст тем парням денег. Да, они не прогадали. Валерьевич щедро заплатил, а за тем, которого притащили, как мать Тереза, начал ухаживать. Помогал во всем, экипировку новую продавал по самым низким ценам, а блаженный – память ему отшибло напрочь – платил верностью, грязную работу выполнял. Потом торгаш послал паренька искать документы по подземным лабораториям, в существовании которых лично я сильно сомневаюсь. Валерьевич надеялся, что этот черт так и сгинет в туннелях, но не судьба. Выжил он. Более того, чуть ли не всю Зону трупами завалил, когда пробивался в Припять, надеясь, что там ему откроются все тайны. Последний раз был замечен на окраине военного городка, и больше о нем никто ничего не слышал. Видимо, известно кто забрал себе его душу. Царствие небесное. – Лис, перекрестившись, выдохнул. – Всякое говорят о тех местах, конечно.

Пока сталкер растекался мыслью по древу, Мишка обнаружил в углу металлический ящик. Вспомнил, что вчера этого предмета тут точно не было. Или не заметил в темноте.

С виду крепкий, покрашенный голубой краской ящик, похожий на оружейный сейф.

– Закончил монолог? – фыркнул Михаил, откинув металлическую крышку. – Ну, допустим, он меня использует. Зачем? Вот, что я не могу никак взять в толк. – Внутри лежал начищенный до блеска «Калашников». – Что я умею делать такого, чтобы меня в чем-то использовать? По-моему, я вчера наглядно продемонстрировал свои хреновые навыки.

– Вот и я не знаю, но боюсь, что добром это…

– Может, наоборот, мне такая опека только в плюс сыграет. Кто ж его знает, Лис? – Михаил оттянул затвор, лязгнуло. – В армии когда-то в руках держал, даже стрелял, но только по деревянным мишеням. Видишь, Валерьевич обещание держит. Экипировал как положено. С доставкой даже…

– Вот это еще более подозрительно. Ты тут дрых без задних ног, а Муха на себе всю байду притаранил. Рохля, ну ты просто глупый, извини, конечно. Вот скажи мне, как тебе «в плюс сыграет» смерть в подземелье в погоне за очередным документом, который стоит целое состояние. Пойми простую вещь. С торгашом лучше не связываться. В случае успеха ты не получишь и половины реальной стоимости того, что попросит достать Валерьевич. Как тебе поможет поиск схем несуществующих путепроводов, ведущих в Припять, а? Думаю, никак.

– Отстань, Лис, не хочу мусолить эту тему, – отмахнулся Михаил. – Лучше скажи, куда ты в ходку собрался?

– Запомни, Рохля. – Лис грозно ощерился. – Не принято здесь быть таким любопытным. Неэтично это. Но я отвечу, мне несложно. На базу «Удара», пойду через Долину.

– Это где? На свалке?

– Что именно? Долина или база «Удара»?

– База. Она на свалке, где стоит задействованная при эвакуации техника?

– Раньше там была. Да, – кивнул сталкер. – Сейчас они перебрались чуть дальше, к зданию старого завода. Это недалеко от свалки, так что да, ты прав.

– Слушай, Лис. – Мельников, поднявшись, забросил лямки рюкзака за плечи. – Возьмешь меня? – Перекинул автоматный ремень за шею. – Мне как раз туда и надо.

– Не знаю, обуза в экспедиции мне не нужна.

– Послушай, я…

– Понятно. Сейчас пойдет стандартный набор фраз.

– Мне очень надо.

– Не скажешь, зачем тебе туда?

Михаил молчал. На самом деле ему не нужно было идти к самой цитадели могущественной группировки. Но через свалку можно было выйти на дорогу, ведущую прямиком в Припять. Одному идти сложно и опасно, а с проводником шансы увеличивались в несколько раз.

– Ясно, ну, молчи-молчи. О каком взаимном доверии может идти речь, если ты скрываешь свои мотивы?

– Я заплачу, вот, хоть этим комбезом.

Комбинезон был точно таким же, как у самого Лиса. Еще бы, ведь этот производимый народным умельцем, проживающим где-то на окраине села Виленка, костюм – был одним из самых распространенных в Зоне. Легкий, оснащенный бронепластинами, защищающими от осколков, он стоил относительно недорого. Самый ходовой товар среди новичков и бывалых ветеранов.

– Не нужен мне твой комбез. Не торгаш я, чтобы опять его Валерьевичу перепродавать…

Мишка смутился и задумался. Больше ничего ценного предложить он не мог. А новенький, только что полученный автомат, отдавать совсем не хотелось.

– Ладно, парень, доведу.

– Спасибо.

– Хорошо. Ты тут как закончишь, подходи к костру, позавтракаем и – в путь-дорогу.

Лис ушел.

Миша еще некоторое время рассматривал снаряжение, что ему так любезно предоставил Валерьевич, но вспомнил, что его ждут на улице.

Начал собираться.

Взял самое ценное: новенький автомат, КПК, выданный вместо утерянного; рюкзак, полностью укомплектованный для дальней дороги. Кое-что, казавшееся лишним, Мельников спрятал в своей комнате. Хотя, учитывая, что дома в деревне стояли практически нараспашку, можно было не сомневаться, что шанс найти потом свою «нычку» равнялся нулю.

Через полчаса Михаил вышел из дома и подошел к костру, рядом с которым уже сидели Лис и еще два незнакомых сталкера. Лицо одного из них скрывала балаклава.

Рыжий, увидев Мельникова, помахал правой рукой:

– Эй, Рохля, давай скорее к нам!

– А это еще кто? Твой напарник? – спросил парень в балаклаве.

– Ага, новенький. Напросился со мной до базы «Удара» прогуляться, но я его максимум до Долины выведу, к перекрестку, оттуда сам доберется. Там безопасно, если не полный кретин, то с детектором спокойно пройдет. И если бандиты не гоп-стопнут, хотя, я слышал, Малинин там все округу зачистил.

– Слушай, а не ты ли тот парнишка, что вчера в перестрелке все кусты заблевал? – хохотнул тот же человек в балаклаве.

Миша смутился, поэтому Лис ответил за него:

– Он самый, Лом.

Бывший учитель сделал вид, что ничего ехидного в свой адрес не расслышал.

– Не обижайся, приятель. – Командир сталкеров дружески похлопал Мельникова по плечу. – Мы же не со зла, просто товарищеская подколка. Лучше познакомьтесь пока. – Он стал показывать на своих товарищей рукой, называя кличку каждого. – Лом. – Так звали человека, скрывающего свое лицо. – Рядом с ним – Зверь, а это – Михаил, прозвища пока нет, но я зову его «Рохлей».

– Приятно познакомиться. – Парень поочередно пожал новым знакомым протянутые ладони.

– Взаимно.

– Слушайте, а ни у кого чайку не найдется? Черненького, желательно, – поинтересовался, улыбнувшись, Лис.

– Найдется, – кивнул Зверь, вытащив из рюкзака объемный термос, зачем-то обтянутый скотчем. – Есть стаканчики одноразовые? Или мне дать?

– Ну, дай, если лишние есть… Я позабыл пластик купить, – ответил Рыжий. – И Рохле тоже, не обделять же человека.

Зверь раздал всем пластиковые стаканчики, аккуратно наполнив их горячим чаем с ароматом фруктов. Мельников отметил, что на левой руке нового приятеля не хватает одного пальца…

Пар, исходящий от горячего напитка, блаженно растворялся в хмуром, затянутым облаками, небе. Мише на мгновение показалось, что сейчас он находится не в Зоне, а просто в сельской местности, на дружеском пикнике.

– За здоровье, за успешные ходки и за благосклонность нашей кормилицы – Зоны! – провозгласил командир искателей, пригубив кипяток. – Ой, хорошо-то как! Спасибо тебе, Зверюга, выручил. Таким холодным утром чай просто незаменим.

– Не за что.

– Эй, а пожрать не хотите? – Лом извлек из вещмешка три банки с консервированными спагетти иностранного производства. – Через Артемия достал.

– А чего бы не хотеть, коль угощаешь?

– Тушенка у кого есть?

– Есть.

– Свинина?

– Да.

– Так давайте макарончики по-флотски забабахаем?

– Хорошая идея. Макароны с тушеночкой, м-м-м, объедение. – Лис повернулся к Михаилу. – У нас даже соус томатный есть. Давай, Мишка, доставай.

– Откуда ты знаешь?

– Я был рядом с Валерьевичем, когда он тебе припасы готовил. Более того, я их и складывал. – Он проигнорировал хмурый взгляд Рохли. – Давай сюда, скорее. – А сам подобрал валяющийся рядом с костром котелок с подкопченным днищем. – Прямо тут и приготовим.

– Мы будем жрать из одной миски? Как животные?

– Да, Миша, мы будем жрать из одной общей миски, поскольку никто из нас не носит с собой тарелки. Это – во-первых, – терпеливо разъяснил Лис. – А во-вторых, миска чистая, ее после себя всегда моют. Поэтому мы не будем сейчас переводить на нее драгоценную воду. Мы хорошо знаем друг друга, никаких страшных болячек здесь ни у кого нет. Ах да, в-третьих. Из этой посудины все жрут, и никто еще не подох.

Презрительно скривившись, Рохля взял бутыль с водой и маленький кусок обтирочной ветоши, которую торговец приложил к автомату. Извинившись, новичок выхватил из рук Лиса котелок, наполнил его водой, после чего тщательно вычистил тканью. Искатели лишь пожали плечами и хмыкнули.

– Так вот лучше, но, блин, все равно… – Мельников замялся, глядя на новых знакомых исподлобья. – Это самое… Без обид, парни…

– Не хочешь, так и не ешь. Никто не заставляет, – произнес Зверь с легкой ноткой злости в голосе. – Мог бы и другие слова подобрать, хотя бы ради приличия, но ты сейчас проявил элементарное неуважение, вот и все. Дай сюда лучше свой соус.

– А что у тебя с пальцами? – Мишка показал на его левую руку. Потом перевел взгляд на Лома. – А у тебя с лицом? – Новичок решил хоть как-то нивелировать ситуацию, но понял, что сглупил.

– Не твое дело. Ни разу.

Лис подвесил кастрюльку с макаронами на проволочку, намотанную на две дощечки, что стояли по обе стороны от огня.

Михаилу четко представилось, как из этой самой кастрюльки питается весь лагерь, все эти грязные, лазящие к черту на кулички, где можно нахвататься чего угодно, люди. «Когда они мылись последний раз? – мысленно скривился Мельников. – И что теперь – доедать их микробы в качестве гарнира? Нет, блин». Встав, он извинился и сказал, что забыл в доме важную для похода вещь.

На самом деле Мельников подумал, что лучше съест банку консервированной свинины в одну харю без всяких «общих котлов». Он же не собака какая-нибудь…

* * *

Шуршали на ветру деревья. Под ногами, шелестя, кружились опавшие разноцветные листья, стелясь ковром.

Михаил с Лисом в напарниках – или наоборот – продвигался по песчаной дороге, которая и вела в ту самую Долину.

Чуть поодаль от маршрута следования показалась сожженная давеча мастерская, от останков до сих пор вился легкий дымок. На пепелище копошился какой-то неопрятный доходяга в лохмотьях, с виду безоружный, и Лис не удостоил его внимания.

– Глянь-ка, а ведь правда еще чадит, – еле слышно проговорил сталкер, косясь на напарника. – Славно тут порезвились. – Лис закурил. – Знаешь, Рохля, нехорошо ты себя у костра повел, неуважительно. Больше никогда так не делай, ты не только себя подставляешь, но и своего компаньона. Есть неписанный сталкерский кодекс, и вот то, как ты поступил, исходя из кодекса, считается оскорблением. А народ тут злобный, за обиду могут и поколотить. Им это раз плюнуть – и растереть по асфальту.

– Блин, Лис, ну, извини, пожалуйста. Что я еще могу сказать? – Михаил пожал плечами. – Не хотел я никого оскорбить, просто…

– Да я-то понимаю! А другие могут и не понять. – Лис резко остановился, подняв руку. – Замри, – прошептал он, выплюнув сигарету. – Не дергайся, пока не разрешу.

В кустах по правую сторону от песчанки копошилась обычная полинявшая дворняга. Лис напрягся, совместил прицел с ее туловищем, положил палец на спусковой крючок. Заметив людей, собака, вильнув облезлым хвостом, поспешила ретироваться – видимо, уже успела познакомиться с силой оружия.

– Тю, вот же зараза, напугала до жути, – ухмыльнулся Лис. – Сигу зря выбросил. А, бес с ней, пошли дальше.

– Слушай, – подал голос Михаил. – Лис, расскажи, пожалуйста, про место, куда мы направляемся. Я только в общих чертах о Долине знаю.

– Да что рассказывать? Место нечистое, научников пруд пруди. Было. Сейчас только одна полевая лаборатория осталась, под присмотром «Удара». Хабара там можно нарулить солидно, но и гробануться – легче легкого. А мертвому-то что твой хабар? Куда уперся? Говорят, там раньше поле колхозное было или деревня, только «Зарядка» две тысячи седьмого сравняла все с землей, перепахала так, что не один трактор не сможет. А после Зона пошутила изрядно. Со свойственным ей чувством юмора. Целый лабиринт соорудила из аномалий, но и это не самое главное. – Лис остановился, сверился с электронной картой в своем наладоннике, затем удовлетворенно кивнул сам себе. – Мы почти пришли. Видишь тот перекресток?

Как только Михаил ступил на траву, под ногами неприятно захрустело. Втянув осенний стылый воздух, он посмотрел вниз. Острые обломки костей валялись повсюду. Всякие разные: мелкие, короткие, длинные, толстые – на любой вкус. Создалось впечатление, что попал на скотобойню.

– Видать, повздорили животинки, – подметил Лис, заметив тень испуга на лице Михаила. – Не дрейфь. Пошли, давай.

– Ага, – отреагировал Михаил, заставив себя оторвать взгляд от костей. – А дальше-то что было? Я про Долину спрашиваю.

– А что я хотел сказать? Мысль, сука, ускользнула. Ах, вот! Чертовщина в этой Долине какая-то творится. Помимо аномалий там… – Лис картинно задумался. – Да, я даже не знаю, как объяснить. Звучит безумно, но, по сути, Долина и есть одна большая аномалия. Фишка в том, что это место может с дотошностью дублировать разные сооружения, находящиеся на территории всей Зоны. Копии делать, понимаешь? То бишь, идешь ты по Долине, а натыкаешься на заводик, который где-нибудь за двадцать километров построен, или находишь многоэтажку, что в Припяти стоит. Один наш парень видел в Долине подвал Валерьевича. Вдвоем они тогда шли. Второй, дурачок молодой, решил, что уже восвояси вернулись. Кинулся к дому, а там металлические штыри из-под земли выскочили. Словно вилы гигантские. Как кабана беднягу насадило. Вот так. И после каждой «Зарядки» меняется Долина. Уже другие здания дублирует… Вот он, перекресток…

Впереди чуть ограниченное кустами, виднелось перекрестье кривых пешеходных тропинок. Старая ива устало наклонилась над примятой травой, шелестела листами. Они отрывались и летели по ветру. Михаил внезапно почувствовал и себя таким вот беспомощным листком, брошенным на произвол судьбы.

– Ну, спасибо, Лис, – проговорил новичок. – Удачи тебе.

Миша уже протянул руку для прощания, как Лис перехватил его за запястье:

– Подожди. Я вместе с тобой пойду.

Мельников не поверил своим ушам. Но Лис хитро улыбнулся и продолжил:

– Мои планы неожиданно изменились. Не так скучно, когда вдвоем. А ты против?

– Нет, конечно, нет… – чуть ли не радуясь, как вновь принятый в стаю щенок, ответил напарник.

И в этот момент едва слышно затрещало. И этот звук очень не понравился новичку.

– Опаньки, – выпалил Лис, вытащив детектор. – Ты смотри-ка, «Камин» вон тама, – махнул рукой вправо, в сторону раскидистых елей. – В этой аномалии всегда есть артефакт «Огненная пустышка», хм. Это, как белый гриб, всегда под елкой растет. Ну, что же, Рохля, иди-забирай, будет твоим первым хабаром.

– А как же ты? Твой же детектор.

– Я тебя умоляю, «Огненная пустышка» стоит копейки. Тысячу сраную. Для справки, булка хлеба и килограмм колбасы стоят восемьсот рублей. Давай, иди, впечатлений на всю жизнь наберешься. Первая добыча же. Я вот с улыбкой вспоминаю, как из «Растворителя» вытащил свой первый сторублевый «Шарик», радости не было предела. Так, меня уже понесло. – Он отдал детектор Михаилу, склонился над экраном и принялся объяснять. – Вот эти точки – зоны активации аномалии, а жирная точка в центре и есть сам артефакт. Можешь даже гильзы не бросать, только не задень точечки. Давай, вперед.

Михаил долго отнекивался, прикрываясь всякими разными доводами, но Лис был непоколебим.

Рохле не очень-то и хотелось лезть в смертельную ловушку, рисковать жизнью ради копеечной добычи. Но, спустя минут пять уговоров, Миша все же сдался.

* * *

Лицо ощутимо припекало.

Новичок, неловко огибая подозрительные места и слушая бешеное биение сердца, держался за мини-компьютер, как за клубок ниток в лабиринте Фавна. И вышел в центр аномалии, невредимым – что главное. Прибор надсадно пищал, указывая на наличие в непосредственной близости чудодейственного объекта.

«Огненная пустышка» словно подпрыгивала в воздухе. Михаила тут же пробрало, чувство радости задушило страх. Он теперь настоящий добытчик! Он нашел свой первый, самый что ни на есть настоящий артефакт! Щенячий восторг переполнял взрослого человека.

Михаил обернулся и заприметил девушку в черном плаще. Сталкер присмотрелся и понял, что девушка стоит к нему боком, привалившись плечом к стволу одинокой березки. Незнакомка пристально смотрела в сторону от Михаила, как будто, не замечая его…

Мельников сунул артефакт в контейнер – пальцы дрожали, он едва отщелкнул замок. Побледнев, сделал осторожный шаг назад. Столп пламени вырвался из твердой поверхности земли, намереваясь сжечь заживо безрассудного смельчака.

Глава 5

«Добро пожаловать в долину, сталкер!»

Кон бродил вокруг обвалившихся от времени цехов радиотехнического завода. Лезть внутрь не хотелось. Вероятно, после «зарядки» там было чем поживиться, но собственная шкура стоила дороже нескольких жалких сотен баксов, что он смог бы выручить, продав те же самые инструменты.

Парень злился на себя за трусость. Он ругнулся и отфутболил подвернувшийся под ногу наполовину раскрошившийся красный кирпич. Посмотрел на циферблат наручных часов, которые ему подарила мама на окончание первого курса, и удивился. С тех пор как он наблюдал за разгромом машинно-тракторной станции, прошло два часа.

Кон печально вздохнул и уткнул лицо в ладони. «Столько ребят положили. Ради будущего совместного бизнеса с Малининым. И на торговца ничего не свалишь, не будешь презирать, потому что презирать надо в первую очередь себя».

Он с Лисом и его командой через такое прошел, что даже ветераны, истоптавшие Зону вдоль и поперек, могли позавидовать. А теперь Кон всех сдал. Сначала Сашку, Метлу, Никиту и Макса. Потом парней из деревни новичков. Тех, кто принял его, дал безопасность и защиту. И все ради того, чтобы остаться в живых, заработать и спасти жизнь близкому человеку.

«Нужно отвлечься. Слазить на завод, что ли? Нет. С лучшей экипировкой, может быть, был бы смысл ползти за какой-нибудь коробочкой с деталями или грошовым артефактом. А сейчас? Даже комбеза нормального нет. Так, хлипкая курточка».

Кон закурил.

Долина доживала последние деньки. Было понятно, что если план Малинина сработает, то пройдет совсем немного времени, и деревней новичков станет то село, где сейчас засел этот хитрый торговец.

Накрапывал дождь.

Мелкие капли разбивались об потрескавшийся асфальт. Ветер подул сильнее, и Кон зябко поежился. Задрожали ветви деревьев, кидая за шиворот последние черные листья. Зона показывала свой стервозный характер.

Со стороны фермы, которую наводнили дикие животные, донесся продолжительный треск автоматных очередей. Стрельбе сразу же начал вторить визг кабана, потонувший в громогласном собачьем лае. Захлопали гранаты. Одна, вторая, третья. Все стихло. Ничего необычного.

Обыденные звуки в Зоне.

Кон снял перчатку и провел ладонью по растрепанным ветром намокающим волосам. Накинул капюшон и решил уходить. Благо идти надо было недалеко. Когда он миновал насквозь прогнившую кабину советского тягача, наполовину вросшего в землю, в голову закралась неприятная мыслишка. Рука сама потянулась к кобуре, и Кону стоило неимоверных усилий удержаться от соблазна вышибить себе мозги. Страх смерти был сильнее какой-то там совести.

«Нельзя, – мысленно одернул себя парень. – Нет».

Взобравшись на холм, он перевел дыхание и вытащил бинокль. Ему нравилось рассматривать эту деревеньку, что в народе нарекли «Край вечного лета». Было, кстати, за что. Под провалившимися крышами угрюмых, похожих друг на друга хат, высились цветущие деревья. Трава здесь росла не пожухлая, не сухая и ломкая, а вполне себе живая, светло-зеленая, как газон на лужайках. И даже красовались кое-где цветы.

Чудеса.

Впервые эту деревню обнаружила еще в две тысячи седьмом году одна из первых научных экспедиций. Разобраться в этом феномене у них тогда не получилось – Зона надежно хранит свои секреты. Результаты исследований доказали лишь то, что за шесть лет в этой местности ни разу не сменилось время года. Весна здесь властвовала вечно. Улицы деревеньки давно забыли, что такое снежные хлопья и разноцветные осенние листья.

«Зона…», – в который раз хмыкнул про себя Кон и поправил автоматный ремень.

А у Зоны всегда был свой взгляд на обычные явления. И докапываться до истины не было смысла. Пустая трата времени. Зона доверяла свои тайны лишь редким счастливчикам. Да и платили те счастливчики слишком дорого. Чаще всего жизнью. И им еще везло, если умирали они быстро…

Темное небо прочертила яркая молния. За вспышкой раздался раскат грома.

По лицу Кона стекали уже крупные капли – морось грозилась уступить место проливному дождю.

Повезло так повезло.

Капюшон, что парень натянул на голову, уже не защищал от влаги. Ткань промокла насквозь. Хлесткие водяные потоки били прямо в глаза, заставляя путника прищуриваться и прикрываться рукой. Хорошо, что тропа, по которой он сейчас шел, была хоженая, с помеченными вешками аномалиями. Это торговец Малинин после каждой «зарядки» проверял путь к своей, как он говорил, «торговой лавке» на наличие аномалий. Обеспечивал сохранность кошельков своих клиентов.

Сталкер добрел до отремонтированного сельского домика.

На массивной деревянной двери висело металлическое кольцо. Кон взялся за него и три раза ударил кромкой по полотну.

– Открыто. Входите, – сквозь шелест дождя услышал парень.

Он вошел и плотно затворил за собой дверь.

Просторную гостиную тускло освещала подвешенная под потолком люстра, плафоны которой успели покрыться толстым слоем пыли и обрасти паутиной. Лампа подпитывалась энергией от артефактов «электра», что находили в аномалиях «розетка». Артефакты эти служили почти неиссякаемым источником энергии, но в пределах Зоны. В центре гостиной располагался красивый дубовый стол, львиную часть которого занимал пухлый монитор. Старье, конечно. Кон уже и не помнил, когда видел такой в последний раз.

В дрожащем свечении экрана, отбрасывающем блики по всей комнате, можно было разглядеть сидящего за столом человека. Загадочного торговца, которого все звали просто Малининым. Это был немолодой мужчина, под пятьдесят. Его голову украшала короткая, практически под «ноль», стрижка. Глубоко посаженные зеленые глаза были скрыты за линзами круглых очков. Правую щеку пересекал зловещего вида рубец – напоминание о старых ошибках.

– Здравствуй, Кон. – Малинин снял очки и протер их тряпочкой. – Тебя-то я и ждал.

– Привет. – Парень сбросил на пол мокрый рюкзак.

– Та еще погодка, да?

– Не то слово.

– Сочувствую. Занятие не из приятных – в такую-то погоду по Зоне шататься. Но что поделаешь, когда у каждого из нас своя дорога. – Малинин нажал на кнопку и погасил монитор. – Присаживайся, не стой, – предложил он и указал на широкий диван у стены.

– Спасибо, – ответил Кон и плюхнулся на мягкое сиденье.

– Что слышно о нашем маленьком совместном бизнесе? – Торговец уселся рядом с гостем. – Как там наш деловой партнер?

– Я удивлен, но у нас получилось.

– Он клюнул?

– Станции больше нет. Все убиты. Все, кроме Гарика. Его оставили. Как свидетеля. Говорят, послание передать. Поверили, что бандиты.

– И что Гарик?

– Пошел к тебе. Он молодой еще, троп не знает, может, и не дойдет. Если доберется, то к утру должен быть. Я бы предположил, что он заночует у железнодорожной насыпи в твоем тайнике. – Кон свинтил с фляжки крышку. – Так вот, к теме. Станцию разбомбили из гранатомета или гранатометов, я не разбирался. – Принюхался, в ноздри ударил запах спирта. – М-да, – поморщился Кон и сделал глоток. – Блин, тьфу, ну и гадость-то. Хочешь?

– Воздержусь.

– Как хочешь, а я хоть так постараюсь согреться. Тебе здесь, в тепле, хорошо. – Сталкер сделал еще глоток и закашлялся: – Твою мать, что за дерьмо толкают в баре «Удара». Бр-р.

– Не отвлекайся.

– Парни Лиса зашли на объект. Всех уложили. Как уже сказал, станцию разбомбили, а после сожгли вместе с трупами. Своих погибших они, конечно, похоронили отдельно. Как полагается, закопали, да памятники сделали из говна и палок.

– Ты меня радуешь. – Малинин расплылся в улыбке, словно кот, почуявший сметану. – Теперь мы сможем на вполне законных условиях предъявить Валерьевичу за беспредел. Законных по нашим меркам, естественно. Останется связаться с «Ударом» и запросить поддержку.

– Они впишутся?

– Впишутся. Валерьевич – прямой конкурент, и он убивает моих людей. Мою охрану, моих поисковиков, моих торговых представителей. О чем это, мать твою, говорит? – Малинин поднялся и подошел к столу. – Все они у меня тут. – Он взял объемистую папку красного цвета. – Взглянешь?

– Их я и так знал.

– «Удар» получит всю информацию. Ты ее подтвердишь. Скажешь, что именно ты был единственным выжившим. Тебя отпустили, как свидетеля.

– Но что, если Гарик опровергнет мои слова?

– Если Гарик вернется… – Малинин ребром ладони чиркнул себя по горлу. – Либо сам сдохнет в какой-нибудь аномалии. Так или иначе, но завтра я отправлю за ним Жорика. Ты этого мордоворота знаешь, уйти не даст.

– Валить Гарика? Он же…

– Это бизнес, ничего более. – Малинин поставил на стол футляр-поле с шахматами ручной работы. – Валерьевич давно меня прессует. Ему надоело, что я забираю клиентов. Этот боров заплатил бандитам из автомастерской, чтобы они закрыли ко мне дорогу. Я перекупил бандитов, и жирный хрыч сразу наслал на них армейских шавок. А когда мои люди, бывшие ударовцы, оказались неподалеку от его логова, послал отряд своих карателей на зачистку. Такой легенды мы и будем придерживаться.

– Гарику всего двадцать…

– Тебе тоже было двадцать, когда ты сдал своих друзей в Карьере. Это что-то меняет? Чем его жизнь ценнее жизней тех, кто погиб на станции? Я думал, ты будешь доволен. Все те, кто был в Карьере, мертвы. Концы в воду. Ты – последний участник той стычки, не считая Лиса. Но это ненадолго. Уберем его, уберем Валерьевича, передушим всех псов, что лебезят перед торговцем, и ты перестанешь постоянно оглядываться. Ты займешь место Валерьевича, станешь моим торговым представителем.

– Но Гарик…

– Что ты заладил-то? Гарик-Гарик-Гарик. Ты любишь играть в шахматы? Можешь не отвечать. – Малинин разложил поле и расставил фигуры. – В шахматной партии ты жертвуешь королем или пешкой? Они были угрозой для нас, и я избавился от угрозы руками Лиса. Извлек двойную выгоду, сечешь фишку?

– Как я займу место Валерьевича, если Зимовище будет лежать в руинах?

– Э… ты забегаешь вперед. Я тебе когда-нибудь обманывал?

– Нет.

– Я же не говорил, что ты прямо в том же подвале засядешь.

– Малинин, у тебя муторная легенда. Если «Удар» копнет глубже, что будем делать? Нас всех. Меня. Тебя. Жору. Всех! Бросят в клетки к мутантам на потеху толпе. За ложь и предательство. Вот что тогда будет.

– Залатывать дыры – это по моей части. Ты прав, нужно сработать чисто и профессионально, чтобы никто не прицепился. На первое время у меня есть козырь в рукаве. – С поля исчезла одна фигура. – Мой бывший напарник – засланный казачок в стане Валерьевича. Уже очень давно. Он подтвердит наши слова о нападении, он признается в том, что все те ужасы, что творил Лис, – демонстрация силы и желание уничтожить конкурента.

– Кто-то постарается разобраться. Слишком глупо. Валерьевич бы так не подставился.

– Никто не будет разбираться, потому что все будут заняты.

– Чем же? – спросил Кон.

– Всему свое время, парень. Мы с тобой вершим историю, – с пафосом произнес Малинин и картинно развел руки в стороны.

– Ладно, устал я что-то. Пойду спать. Не возражаешь?

– Нет. Разумеется.

Кон встал и скрылся в соседней комнате.

Вжикнул металлический засов.

* * *

Мальчонка на побегушках закрыл за собой дверь, и улыбка сползла с лица Малинина.

– Чего ты хочешь, Кон? Каким-то ты нервным стал, дерганым. Жалость ненужная появилась. Ты же прельстился на большие деньги, ты же такой же, как все. Не пытайся рисковать и геройствовать, – шептал мужчина, глядя на шахматную фигурку. – Грядут большие перемены. Баланс сил нарушится. Если мы разыграем все, как по нотам, Зона, как и три года назад, умоется кровью. И ты больше не будешь нужен.

Он смахнул фигуру с доски и крепко сжал в кулаке.

* * *

– Сука, твою-то мать! – орал Лис, закрывая лицо рукой, чтобы уберечься от вездесущих огненных потоков, бьющих, казалось, прямо из воздуха. Обожгло. – Где же ты, придурок?

Михаил валялся прямо в центре аномалии. Его правая рука касалась точки активации смертельной ловушки. Рукав защитного комбинезона почернел и задымился. Казалось, еще чуть-чуть – и ткань вспыхнет, словно бенгальский огонек.

Лис подбежал к отключившемуся от болевого шока новичку, присел и, кряхтя, забросил парня себе на плечо. Потащил, словно мешок картошки.

– Черт, – сквозь зубы процедил Лис. – Как так-то, а? – Он приблизился к границе развернувшегося в центре аномалии пекла. – Мишаня, ну ты и идиот! – Кислорода мужчине явно не хватало, в глазах помутнело. – Твою!

Контейнер с найденной Михаилом «огненной пустышкой» болтался на ремне. Выучка не позволила бывалому сталкеру бросить копеечный артефакт, из-за которого Рохля едва не отдал богу душу.

– Друган, ты, конечно, тот еще неудачник, уж не обижайся, – причитал искатель, вытирая свободной ладонью пот, льющийся рекой: – Только редкостный придурок мог вляпаться в ловушку, когда у него есть самый современный и навороченный детектор. С таким обойти аномалию – как колдобину перешагнуть. Дурак ты! – Он все говорил и говорил, будто бы это могло защитить от вездесущего жара. – Костюм твой, он же весь обгорел, а ты наверняка получил серьезные ожоги. Комбинезон, конечно, снизил воздействие аномалии, термальная защита там, все дела, но, думаю, без врача тебе не обойтись. Миша, ты мне свинью подкинул. Бросить бы тебя в самый эпицентр – и дело с концом. Но я жить с этим не смогу, понимаешь? Когда Кон оставил меня и моих друзей умирать, я все осознал…

Среди сталкеров существовало поверье, что Зона не жалует гнилых людей. Как при таких раскладах стервятники и мародеры чувствовали себя как сыр в масле – непонятно. Карающая длань упорно обходила стороной всякую погань, охочую до грабежей и убийств. А вот вольный бродяга, кинувший своего брата, был обречен: сгорит в точно такой же аномалии – и вся недолга. Бывали, правда, исключения. Тот же Кон. Но эти исключения подтверждали общее правило.

– Заканчивай сопли жевать, Лис, выбирайся отсюда! – Сталкер был настолько погружен в разговор с самим собой, что не заметил, как пересек границу аномалии. – Вот так! Слава Богу! – Он опустил Рохлю на траву. – Сберегла нас Зона. Сберегла, сучка! Выбрались, – проговорил мужчина, тяжело дыша. – Сберегла, – повторил он и растер грязь по влажному лбу, потянулся за флягой. – Господи, ух! – Полил песок спиртом. – Это тебе, стервочка, за то, что благосклонна была. Мишаня, а ты чего, вообще там затупил? Зачем обернулся? Увидел кого? Как ты, мог оступиться со своим…

Лис осекся. Детектора нигде не было. Выронил, пока вытаскивал парня из передряги. «Вернуться? Нет, на хрен! Лучше не испытывать судьбу из-за уже оплавившейся коробочки с микросхемами и датчиками».

Сталкер стянул с Рохли увесистый рюкзак, расстегнул воротник комбинезона парня и прощупал пульс. Пульс был.

– Снова как в первый раз? – Лис удовлетворенно выдохнул. – Попить у тебя возьму. – Он вытащил из рюкзака бутылочку воды и присосался к горлышку. Пил жадно, как пылесос все вылакал. – Спасибо, – крякнул рыжебородый, утолив жажду, смял пластик и швырнул куда-то в сторону.

«Камин» все не утихал. Шипел и плевался огнем.

Искатель достал свой мини-компьютер и вышел в общую Сеть. Полезная штука. Разработал сетку безногий сталкер, что просиживал задницу где-то в подвале на базе «Удара». Лис прокашлялся и выдал четко и ясно, словно штудировал заученный текст:

– Это Лис. Нейтрал. Прошу кого-нибудь, кто недалеко от меня, помочь. Я и мой напарник попали в аномалию. В «Камин». Напарника вытянул, но его хорошенько обожгло. Если не вмешаться, сдохнет к хренам. Помогите дотащить парня до лавки Малинина, а за мной не заржавеет. В деревне новичков меня знают многие. И любой скажет вам, что мои слова – не пустой звук. Мы у главной тропы в Долину, что проходит у мастерской. Жду пять, максимум – десять минут. Если никто не откликнется, придется на своем горбу тащить. В одиночку, боюсь, не справлюсь… Силы на исходе, но это не значит, что я не смогу постоять за себя. Выстрелить-то… а вот дотащить… но и сидеть без дела не смогу. Финита ля комедия, друзья. Прошу, хоть кто-нибудь. Прошу вас.

Лис подполз к многовековому дубу и привалился к стволу. Он понимал, что просить о помощи в свободной Сети – чревато неприятностями. Ей не только честные сталкеры пользовались, но и бандиты, которые всегда не прочь поживиться за счет хабара недоумков, что нажили себе приключение на пятые точки. Но у Лиса не было выбора. Тащить Рохлю самому было возможно, но лишь с длительными остановками. А это – опасно. В Зоне нельзя сидеть на одном месте. Тут каждый выход – опасная экспедиция, а не поход по грибы.

Пистолет – из кобуры. Привел в боевую готовность и, положив на колени, принялся ждать худшего.

* * *

Кон уже проснулся и курил на крыльце, когда на его коммуникатор поступило сообщение с просьбой о помощи. Прослушав его, парень оторопел.

«Вот те раз. Неужели Лис? Ответить? Помочь? После Карьера? Он же сразу меня прищучит. Но… – Сигарета догорела до фильтра, пепел посыпался на бетонные ступеньки. – Окажись я там, попади в аномалию, Лис бы и ко мне пришел на помощь. Он всегда помогал. Такой уж человек, что хоть в ад за своих готов лезть. Чувствует ответственность за каждого товарища и бойца. Потому и попался на удочку Малинина. Но кто упустит возможность поквитаться за события давно минувших дней? Он никогда не простит меня, не забудет, но если я хочу засыпать спокойнее, то должен сейчас помочь. – Фильтр обжег пальцы. – Это снимет с меня часть вины. Знал бы Лис, как нелегко мне тогда было, знал бы, что было поставлено на карту. Напарник. Спасешь парня, поможешь ему – и получишь над ним власть. Мне бы пригодились люди, когда Лис и Валерьевич выйдут за пределы шахматного поля. Напомню этому человечку про должок, когда припрет».

И он принял окончательное решение.

– Сталкер Кон, одиночка, нейтрал. Немедленно выдвигаюсь. Буду через пять минут, кхе-хе. При мне автомат. Предупреждаю, Лис, не вздумай стрелять. Жди.

* * *

«Что здесь делает этот кусок дерьма? На Малинина работает, правы были злые языки? Еще и побежал помогать. Не узнал меня, что ли? Не мог не узнать, я даже позывной свой назвал. А он все равно ответил. Замучила совесть? Помириться решил? Это пролетает сразу. Я гонялся за ним по всей Зоне, желал ему мучительной смерти, и вот Кон сам сюда идет. – Лис снаряжал пистолетный магазин, когда вел этот внутренний монолог. – А что он хотел? Кинул своих друзей. Позволил им умереть от пуль наемников и бандитов в Карьере. А сам спер дорогой артефакт и забашлял его ученым. Тяжкое преступление. Откликнулся он, сука. Ладно. Разберусь с тобой позже. Разберусь обязательно. За всех ответишь. За каждого. По пуле в затылок. За Сашку. За Метлу. За Никиту. За Макса. Не беспокойся, Кон, я организую вам встречу на том свете».

Лис прослезился. В памяти снова стали всплывать картинки из прошлого. Сюжет того дня, когда он потерял свою команду, самых верных друзей. Вместе они были единым целым. Почти семьей.

Стрельба велась все ближе. Наемники подступали к будке. Метла помог Лису перекинуть Никиту через окно, а сам сиганул в другое, что выходило прямо к брошенной технике. Вскоре раздались одиночные выстрелы. Это Метла стрелял из пистолета. В воздух. В запакованных в кевларовые броники наемников и бандитов стрелять не было резона. Только разве что отвлечь. Дать шанс командиру и раненому Никитке сбежать. И парень выиграл для друзей пятнадцать секунд. Для него, для Лиса. Десятки очередей одновременно ударили в Метлу, буквально располосовав его тело свинцовыми пилами.

– Лис, это я, Кон! Не стреляй!

Рыжего выдернуло из густого омута неприятных воспоминаний, и он усилием воли задушил в себе желание выстрелить бывшему товарищу промеж глаз.

– Помогай тогда, а не стой столбом! – гаркнул сталкер.

Вдвоем они подхватили Рохлю за подмышки. Без лишних слов побежали к домику Малинина.

Кусты, деревья и другая растительность проносились мимо них. Бежать сломя голову по Зоне могли только полные психи, но сейчас время играло против них. Да и потом, тропы были натоптанные, известные.

Лису поплохело. Слезы брызнули из глаз, и картинка потеряла резкость. Нещадно заболел бок. Сталкеру захотелось бросить Михаила, бросить всю поклажу, разрядить магазин «калаша» в башку Кона, а после свалиться в мокрую и холодную после прошедшего утром дождя траву.

И умереть.

«Упадешь – не встанешь! От тебя сейчас не твоя жизнь зависит. А жизнь этого идиота. Нельзя допустить, чтобы Рохля сдох! Нельзя! Давай, рядовой Клочков, по молодости марш-броски преодолевал, аки семечки щелкал, а сейчас, видно, подрастерял сноровку!»

Лис споткнулся об корягу, но Кон вовремя ухватил его за комбинезон, тем самым уберегая мужчину от встречи с аномалией и не давая пропахать носом землю.

«Вот так. – Доходило до рыжебородого медленно. – Спас меня…»

Что происходило дальше – он разбирал с трудом. Мытарства, чтоб их. Пелена на глазах. Померкшие звуки. Бок болел так, что невозможно было сделать лишний вдох. Кон лихорадочно кидал вперед гайки и гильзы. Хлопали, гудели и шипели смертельные подлянки Зоны. Парень отпихнул носком ботинка небольшой камешек, который тут же влетел в аномалию. Раздался треск, а сам камень, разогнавшись под воздействием неизвестной энергии, приземлился на несколько метров дальше положенного.

Но этот эпизод потом словно бы вырезали из памяти Лиса.

Он нашел себя облокотившимся на дверной косяк и тяжело дышавшим. Он даже не помнил, как перешагнул порог халупы Малинина. Но постепенно дыхание выровнялось, а зрение прояснилось.

Бок покалывало, но терпимо.

* * *

– Ожоги сильные, скрывать не буду, но, в целом, все будет хоккей, – отчеканил Малинин. – Жить всяко должен. Лучше ему, кстати, несколько часов еще проваляться, пока я с ожогами разбираться буду. Жжет-то не по-детски.

– Ты врач?

– Нет, но у меня есть «живчик». Приложим артефакт к ранам, оставим на несколько часов, и ожоги как по волшебству исчезнут, без базара. После «живчика» приложим «компрессор». Пареньку полегчает уже к вечеру.

– Сколько с меня? – без обиняков спросил Лис.

– Не, ну что ты начинаешь? Нормально же общались. Про деньги думает, спрашивает о них, – по-мальчишески передразнил Малинин и хихикнул: – Мы же друзья?

– Мы не друзья.

– Друзья-друзья. Еще бы. А друг с друга денег не берет. Никогда. И я не возьму. А вот услугу за услугу – это за милую душу! По таким понятиям вы, сталкеры, живете? Угадал? Не отвечай, у тебя на лице написано, что угадал. Слушай, Лис. Запоминай. На лесной тропке, что ведет ко мне с Болот, поселилась семейка кабанчиков. Они опасны. Отпугивают от меня клиентов.

– Ведешь дела с ренегатами?

– Я вел и веду дела с представителями разных миров, но тебя это не касается. Возьми ружьишко и выкоси всех тварей без остатка. Не смотри на меня так, ружьишко я тебе дам. Новый комбез подгоню, «мурку», картечь-мартечь, все дела. Я бы Жору послал, но времена неспокойные. – Торговец кивнул в сторону своего телохранителя Жоры, которого все между собой называли шутливым прозвищем «Сковородка», хотя сам он терпеть не мог эту хохму, привязавшуюся к нему после того, как он разделался с двумя бандитами при помощи сковородки.

Жора стоял рядом с Коном и поигрывал тяжелым «Печенегом».

– Друг, я рассчитываю на тебя. Услуга за услугу. Убьешь кабанов и принесешь мне их копыта, а я спасу твоего напарника.

Лис занервничал и достал сигарету.

– Ты чего творишь? – вскинулся Малинин и щелчком пальцев выбил сигарету у Лиса изо рта: – Кабаны табак за версту учуют, будет тебе веселье!

В иной ситуации сталкер без раздумий бы двинул торгашу в морду. Но не сейчас, когда судьба Михаила висела на волоске. Он знал: одно неверное движение – и Рохлю вышвырнут за порог.

– От меня так потом несет, что никаких сигарет не нужно, – сдержанно ответил искатель.

– А ведь и правда. Иди помойся. Я пока тебе новую одежду подберу.

– У вас что, ванна или душ имеются?

– Юморист? Ага. Ванна, – рассмеялся Малинин. – За домом налево ручей течет, чистенький. Вчера вечером Кон ходил туда, воды набрал. Я ее на печке прокипятил, ведра наполнил. Вон, иди в ту комнату, – пояснил торговец. – Там тебе хватит. Мыло на полочке.

– Найди мне только новую майку, а на охоту я пойду в своем комбинезоне. Залечишь оболтусу все ожоги и не дашь помереть. Кабанов я убью. Если хочешь копыта – набьешь рюкзак оболтуса жратвой и патронами. В нашем гнилом мире еда и патроны – самая ценная валюта.

– Книжек начитался?

* * *

Лис тщательно обтерся полотенцем и начал готовиться к ходке прямо в импровизированной ванной комнате. Рядом со своим автоматом он обнаружил чистую футболку зеленого цвета и ружье. Коробочка с патронами тоже имелась.

Сталкер скоренько оделся в защитное снаряжение, почистил и проверил оружие. Закинул рюкзак за спину и попрыгал на месте, чтобы удостовериться, что ничего не бряцает.

Автомат Лис повесил за спину, а ружье взял сразу на изготовку. Решил идти прямиком на охоту, не наведываясь лишний раз к Малинину. Ну, не нравился ему этот человек. Хотелось быстро выполнить заказ и свалить отсюда.

Но не успел Лис пройти и сотню метров, как сзади раздались шаги и послышалось учащенное дыхание. Сталкер обернулся, машинально поднимая ружье. Это был Кон.

Предатель приблизился.

– Прости, – немного помявшись, выдал он.

– Бог простит. – Лис позволил себе даже улыбнуться. – Не я. Зачем мне об тебя мараться? Я тебя, Кон, не убью. Живи. Спасибо за то, что сейчас помог. Живи. И помни, что из-за тебя погибло много достойных людей. Людей, которые и тебя считали своим другом. Деньгами-то распорядился здраво? Не спустил на выпивку и шлюх? Вот, кстати, возьми. – Сталкер протянул мерзавцу стодолларовую купюру. – Еще бухнешь, – кинул деньги, – или потратишь на очередную бабу, приятель. – И двинулся дальше.

С пола деньги Кон не подобрал.

* * *

Стрелка часов застыла на «13:00».

Торговец сидел как на иголках.

Лис ушел два часа назад.

Малинин держал перед собой дорогой импортный пистолет с прикрепленным глушителем.

Жора отрапортовал, что Гарик спускается в деревню. Повезло. А то торгаш уже собирался отправлять на поиски сталкера телохранителя. Но дурень сам шел навстречу своей судьбе.

– Тот, кто бездействует, покорившись судьбе, – обречен на поражение, – задумчиво протянул торговец.

Входная дверь отворилась, и в дом ввалился невысокий патлатый паренек.

– Малинин… – Глаза пустые, весь сгорбленный, потерянный. – Ты обещал нам помочь… – Он протянул руку.

– Что?..

– Они все мертвы. Лис и его головорезы порешили всех.

– Я тебе помогу. Садись, я принесу похрустеть чего, и ты все расскажешь.

– А Макара… В упор… Дуплетом… В упор… Боже. Помоги мне…

– Сейчас, сейчас помогу. Прости меня, Гарик, но так надо…

Не испытывая никаких сомнений, Малинин вскинул немецкий пистолет и два раза нажал на спусковой крючок.

Гарик упал навзничь.

Глава 6

Кошки-мышки

Все стремительно полетело в тартарары. Лис и глазом моргнуть не успел. Еще несколько минут назад искатель спокойно прошел через рощу и выбрался на ту самую поляну, которую Малинин показал на карте. Путь был несложный. Да, сталкер столкнулся с «лабиринтом», но только и всего. Ох, опасная же это штука. Особенно для неопытного юнца, что от одного описания подлянки способен был обмочиться. Но так ли страшен черт, как его малюют?

Безусловно, фраза «огромное скопление смертельных ловушек, порожденных Зоной», звучит угрожающе, но самое неприятное здесь, это слово «скопление». В одном месте они появлялись, как грибы по весне после радиоактивного дождя. Но аномалии обычно не обновляются месяца три, так что для ветерана встреча с «лабиринтом» не грозила ничем серьезным. Все те сталкеры, которые топтали прокаженную землю хотя бы больше года, знали, как справиться с этой напастью. Хитрость в том, чтобы просто «нащупать» гильзами или каким другим мусором тропку, тянущуюся между ловушками. И важно помнить: обходить такое поле стороной нельзя ни в коем случае. Исключения были, но приходилось делать крюк в километр или два. Это потому, что окраины «лабиринта», они же точки активации, всегда перемещались, из-за чего шансы ненароком зацепить их, подскакивали до девяноста процентов. Поэтому все профи знали, что лучше проложить себе дорогу и идти напролом. Сноровка и зоркий глаз помогали без проблем выйти живым из западни.

Кабанчиков Лис увидел там, где и должен был их увидеть, – на прогалине. Мутировавшие животные красовались сизыми кишками, вывалившимися из растерзанных брюх. Несложно было догадаться, что твари окончательно и бесповоротно мертвы, как любил шутить Сашка.

На какую мысль это наталкивало? Правильно, на мысль о том, что тот, кто пострелял кабанчиков, все еще торчал где-то поблизости. Но Лис, измотанный долгой дорогой и событиями минувших дней, желал поскорее покончить с заданием и свалить с поляны. Это желание притупило внимательность и осторожность, что вышло для вольного бродяги боком.

Началась череда захватывающих приключений.

Опустившись на корточки, Лис покривился для проформы, вытянул армейский нож и принялся пилить копытце.

Когда закончил – кинул отпиленные конечности в специальный черный пластиковый пакет с желтой наклейкой «Для транспортировки биологических образцов. НИИАЗ». Туда же отправилось второе копытце, за ним и третье…

Руки и одежда мужчины провоняли.

Вдруг оглушительно щелкнул взводимый курок, и холодный металл ткнулся в затылок искателя.

«Вот, сука, – разозлился на самого себя Лис. – Как глупо я попался».

– Не рыпайся, – проскрежетал сзади мерзкий голос. – А-то прибью. – Пахнуло перегаром, и с плеч Лиса сразу же грубо стащили ружье и «калаш».

Рюкзак, к счастью, не тронули.

Побоялись, что долго провозятся?

«Очень неуверенные, нервные действия, – отметил про себя Лис. – Так, их трое, – понял он, чуть повернув голову и разглядев двоих бандитов, что стояли за спиной главаря с пистолетом. – Оружие держат стволами вниз. Даже не думают брать меня на прицел. Идиоты».

– А ты прогнался, сволочь. Усек? Прогнался. Что, тварь, решил нашу добычу захапать? Отвечай, когда с тобой говорят, скотина! Нож свой, сука! Нож откинул в сторону! Живо! Берега попутал, да?

– Эй! Послушай, брат, ты это, не кипятись. Ладно? – миролюбиво протянул Лис и отбросил нож. – Опусти ствол, а? Ну зачем тебе все это? Давай нормально поговорим? Ваша добыча? Готов уступить и компенсировать неудобство. Уверяю, это просто недоразумение. Я не знал, что вы кокнули кабанчиков. Ошибся, да. С кем не бывает? Хабара ноль, а Валерьевичу-то хоть что-то сдать надо…

– На толстожопого барыгу пашешь? Хе-хе. Ну, ты даешь, вообще.

– Могу продолжить? Так вот, иду по Зоне, смотрю, лежат, милые… Думал, ничейные будут. Фиг там. Готов заплатить за ошибку. Пять штук вам хватит? Зелени. Но больше у меня нет.

– Оправдался, – смягчился тот, кто держал Лиса на мушке. – Вставай, сука, и чтоб без резких движений!

– Деньги у меня в конверте, в рюкзаке, я сейчас медленно сниму рюкзак и достану их. Идет? – спросил сталкер и взялся за лямку.

– Нет. Ты отдашь нам весь рюкзак, все свои деньги и оружие. Только так мы тебя не тронем. Или я могу просто пришибить тебя и забрать все сам. Выбор за тобой.

– Мы договорились. Оружие, бабки и рюкзак. В спину не стрельнете? Фотку отдайте. Там лежит, в рюкзаке.

– Добазарились. Не стрельнем.

– Так, сейчас не нервничайте… – Сталкер продолжал говорить, пока поднимался с колен.

– Быстрее уже, придурок!

Лис сорвал с плеча рюкзак, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и швырнул его в обтянутое лыжной маской лицо грабителя с пистолетом. Раздался выстрел, но раскаленный свинец ушел в вечно хмурое небо Зоны.

– Сука! Сука, ты покойник! Покойник! – заверещал главарь.

Но Лис уже исчез за деревьями. Грабители открыли вслед беспорядочный огонь из автоматов. Искатель разобрал, что работали, как минимум, три ствола. Из чего заключил, что бандитов действительно было всего трое. Не ошибся. Никто не прятался в кустах. На их месте Лис бы велел нескольким молодчикам залечь там, где не видно, чтобы пристрелить, в случае чего, наглую жертву.

Шальная пуля ожгла висок, и беглец почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое. Очереди, расчерчивающие пространство в сантиметре от Лиса, превращали ветки в труху, выбивали из стволов деревьев щепки, вязли в песке у самых подошв, но не задевали сталкера.

– …вы, тупорылые дебилы, суки, что вы встали? Быстро принесли мне труп этой мрази! – услышал ветеран, когда скатывался в весьма кстати подвернувшуюся неглубокую яму.

– Дима, это уже не важно. Его барахло у нас. Он пустой. Сам подохнет. Убираемся отсюда.

– Нет! Я хочу видеть его труп!

– Мы рискуем! Подставляемся ради этого мешка с говном?

Лис грациозным движением выхватил из внутреннего кармана куртки своего любимца – пистолет «Стечкин» с навинченным на ствол глушителем.

Выдохнул.

«Бежать! Дальше, дальше, дальше!»

– …слышь, чудила! Он твоему пахану сейчас в светило настучал…

Ветки больно, до слез, секли лицо и царапали кожу, но Лис не тормозил, бежал изо всех сил.

– …шмара подзаборная, что, хвост поджал?! Встал и поскакал за этим засранцем!

Бандиты приближались. Искатель различил их силуэты и нырнул в кусты, надеясь, что его не заметили. Спрятавшись, он осторожно отвел одну из ветвей в сторону и, подняв «Стечкин», прицелился.

– Ищите подонка, он не мо…

Череп грабителя расцвел снопом алых брызг.

Лис выстрелил без колебаний и сожалений. Затем не мешкая выбрался из зарослей и бросился к заранее запримеченной им канаве.

Безумная игра в кошки-мышки продолжалась.

На кусты сразу же обрушился шквальный автоматный огонь, поднялся неимоверный грохот, пули измалывали растительность в пыль.

Лис юркнул под ближайшее поваленное дерево и, смачно матерясь и поминая нелестным словом всю родню своих преследователей, пополз на брюхе. Перевел дух, вскочил и помчался дальше, стараясь не зацепиться за выпирающие из земли корни и не упасть.

Разговоры бандитов были уже едва слышны, только эхо в лесу не позволяло сгинуть звукам их голосов. Лис не ставил на то, что убийцы просто так отпустят строптивую добычу.

«Прочешут лесок, да и загонят. Никуда не денутся, не отступят. Мне ли не знать, до чего доводит ненависть. Нужно убираться отсюда, – прикинул сталкер. – Но как мне выжить в Зоне с одним «Стечкиным»? Оружие – не главное, кто же спорит. Навыки в приоритете. Но это если имеешь дело с аномалией какой, а вот со стрелками так не прокатит. Надо забрать свой рюкзак и стволы. А как вернуться? Дилемма. Так. Соберись, солдат, встань и иди выживать. У того типа, что я прикончил, был автомат. Точно был. Возможно, он же взял и мое ружье. Заберу все это, превращусь из жертвы в охотника».

* * *

Лис стянул с покойника лыжную маску, всмотрелся в его остекленевшие глаза, сплюнул.

– Разлагайся дальше, козел. С тобой мы закончили.

Что-то оттягивало правую ладонь, и сталкер с неподдельным удивлением заметил, что продолжает крепко сжимать черный пакет с копытцами кабанов. Вот она, привычка добытчика – чуть не сдох, а с хабаром не расстался.

Наклонившись, Лис подцепил валяющийся в невысокой пожухлой траве «Калашников», отряхнул его от грязи и повертел в руках. Ничего примечательного. Простецкий укороченный милицейский «калаш» без наворотов, со спиленным номером. Оттянул затвор, насладившись неповторимым звуком и понаблюдав, как выскакивает патрон.

– Давай побазарим, пока твои не приперлись. Я их тут подожду. Не с пустыми руками. Знаешь, я еще когда маленьким был, – усмехнулся Лис и подобрал патрон, – решил залезть в тетину сумку. Хрен его знает зачем. Злого умысла точно не было. В общем, вытянул я оттуда кошелек с деньгами. – Сталкер защелкнул патрон обратно в магазин. – Не понимал многого, принес тетке обратно и положил на стол. Спросишь меня – на кой? А я отвечу так же, как и раньше. Хрен его знает. Это был день рождения моего братика, он младше меня на два года. Четыре ему тогда, вроде, исполнилось. Гостей в доме – немерено. Мамины и папины знакомые. И все увидели, как мой батька изменился в лице, когда я принес этот треклятый кошелек. Он поднялся, подошел ко мне и захреначил такую оплеуху, что у меня в башке зазвенело, будто в сраном колоколе. Я зарыдал, так, знаешь, навзрыд. Я был унижен. Обиделся на папку. А ты бы не обиделся? Вот-вот. Мама, – у сталкера дрогнул голос, потерял сталь, – ясное дело, меня успокаивать побежала, а когда все разошлись, закатила папе скандал. Но к чему я тут в детство ударяюсь? Отличный жизненный урок, согласись? – Лис прервался. – Ща. – Он распотрошил разгрузку мертвеца и рассовал снаряженные магазины по карманам своего пострадавшего комбинезона. – Так вот. Урок. Урок жизни. Нехрен брать чужое без спроса! И я-то усвоил батин урок на долгие годы. Жаль, что у тебя не было такого отца. Глядишь, может, жил бы ты сейчас, а не воровал у честных людей. Ну, что ты смотришь? Ну, смотришь-то че? Я ворую? Не. То, чем я сейчас занимаюсь, воровством никак назвать нельзя. Сбор трофеев. Хе-хе. Убеждаюсь, как причудливо устроен наш мир. Очень забавно, ведь я, по сути, делаю то же, что делали твои друзья, когда были живы, просто нахожу в себе силы заглушить совесть своей правдой. Так, ладно, хорошо поболтали, но мне пора. Своих собственных вещей я тут не вижу, да и ладно, верну, еще не вечер. Прощай, ужин для воронья. Спасибо за интересную беседу.

Краем глаза мужчина уловил движение…

И тут же загремела канонада выстрелов. Лис рухнул на живот как подкошенный. Вжался всем телом в песок, накрыл руками голову, словно это могло уберечь его от пули. Повезло хоть в том, что труп грабителя немного прикрывал, давал шанс отползти не подставляясь.

Просвистевшая над головой очередь покрошила шершавую кору дуба. Помедлив, враг два раза нажал на спуск – грунт рядом с Лисом забрызгал мелкими фонтанчиками из камешков и грязи.

– Ты попался, амиго! – Три пули расчертили воздух. – Выходи с поднятыми руками! Не так больно будет, слово даю!

– Я обдумал твое щедрое предложение! И знаешь, мой ответ: да пошел ты!

– Ты безоружен. Я в любом случае подойду ближе! Будет намного хуже.

– Ты маслину поймаешь, братан! – Лис подхватил камень и запульнул его в сторону.

Захрустели ломающиеся сучья. Бандит, чьи нервы были натянуты, как гитарные струны, повелся на уловку и рефлекторно разрядил целую обойму в то место, где якобы прятался беглец.

Перезарядиться – дело двух секунд, но иногда они могут стать решающими. Лис резко встал на колено, вскинул «Калашников» и, практически не целясь, плавно выжал спусковой крючок. Автомат толкнулся в плечо.

Бандит комично задергался, обмяк и упал замертво.

– Как тебе, придурок? – с губ сталкера сорвался нервный смешок.

Палец он держал на спусковом крючке, водил стволом из стороны в сторону. Просматривал периметр, но третьего вора и след простыл. Лис решился, просеменил до своей второй жертвы, присел подле на корточки.

«Так, что тут у нас? Вещмешок. – Определил туда пакет с копытцами. Нашел там банку пива и отличный боевой нож в чехле. Кивнув самому себе, повесил вещмешок за спину. Обшарил труп. В карманах пусто. Вскрыл найденную банку, пиво зашипело, потекло. Лис жадно присосался, закашлялся, фыркнул. Напившись, смял банку и выкинул в густой ельник, не заботясь об экологии. – Славно поиграл с ребятишками в кошки-мышки, но пора меняться ролями. Больше я не мышка. Я – Кот! Большой и страшный серый кот. Осталось найти того выродка, что свинтил, и наконец-то вернуть свои вещички», – сделал мысленную зарубку Лис…

…и бросился бежать по лесной тропинке.

* * *

Солнце заходило за горизонт, но никакого красивого, достойного пера художника заката так и не случилось. Зона, одним словом. Она, стерва эта, как была унылой, серой и безрадостной, так такой же и осталась. Темнее только, мрачнее.

Лис смирился. Да, он заблудился, но сдаваться не собирался. Сталкер надавил на кнопку включения налобного фонаря и продолжил скитания по лесу, но быстро умаялся и плюхнулся на заросший мхом пень.

Выругался и посетовал на то, что уступил какому-то гопнику свой рюкзак. На детектор, тушенку и десять штук вечнозеленых было наплевать. Но, помимо этого, там лежало кое-что личное, бережно хранимое, что было дороже любых бумажонок с Франклином.

«Лады, абстрагируемся от всей этой шняги. Все равно вряд ли удастся изловить козла, так что дикая собака с ним. По торговцам после поспрашиваю свой рюкзачок. Если выберусь. Так-то уже ничего не исправить, принять лишь. Как бы к Малинину вернуться. Темно уже, а в чаще ночевать – увольте, не вариант».

Лис раскрыл вещмешок и порылся в нем. Ревизия показала, что у него есть три фляжки – одна с питьевой водой, две с водкой; стандартная «оранжевая» аптечка, бинты и перевязочный пакет. Всего это – как в насмешку, надолго не хватило бы.

«Если торговец с Коном подумают, что я уже никогда не перешагну порог их вшивой лавки, они выбросят Мишу на улицу. С них станется. Бедный парень. Мало того что мозгов нет, так еще и пешкой в чужой игре стал. Рохля фигов! Помрет без меня, как пить дать. Я уже наслушался про «доброту» лицедея Малинина. Пока ты ему выгоден – ты живешь. Становишься ненужным— умираешь. А ты выгодным, Рохля, и не был. Рычагом давления на меня, не более. Так что мне нужно выбираться. Речь ведь уже не о моей жизни, а и о жизни другого человека. Я не могу оплошать. Не могу. Гады, загнали меня в самую глушь. Что за день такой? Везет мне на приключения, час от часу не легче! И с каждым разом приключения эти – более залихватские. Тьфу-тьфу-тьфу. Наладонник! Скинуть сообщение, обозначить себя».

Сталкер поднес прибор к глазам и увидел, что дисплей исходит рябью.

– Во дела. Долбаные помехи. – Экран вообще погас. – Накаркал! Все, фиаско! Связь отсутствует, батарейка почти на нуле. Так и живем, блин. Не паникую! Где наша не пропадала? Правильно, нигде наша не пропадала, а если и пропадала, то быстренько находилась. – Он отпил из фляжки с водой. – Здравствуйте, дети, у нас урок математики, логики, физики или какой там предмет применим к этому случаю. Задачка! Тупой дебил, пытаясь спасти другого дебила, зашел в лес и заплутал. Как ему выбраться из западни? Аксиома! Если в лес можно войти, то из него можно и выйти. Все просто как дважды два. А вот и нет! Дважды два проще! Как жаль, что Метлы нет, он бы похохмил чуток, да отыскал бы выход! Стоп-стоп-стоп! – прервал себя Лис. – Это че? Я с ума сошел окончательно?! Самому с собой балаболить? Из-за нервов, скорее всего, да и голос хочу услышать. Хоть свой. Одному страшно. Не раскисай боец, рохлей станешь! И заткнись.

* * *

Изнуренный Лис плелся, и не смотря уже под ноги.

«Угодить в аномалию? – легче легкого! – думал он апатично. – Вдруг, к лучшему? Раз – и нет тебя. В лесу же смерть медленная, жестокая и одинокая».

Холодало.

Впереди крышами выглядывала деревня, скрытая густыми зарослями. По бокам ее торчали квадратные, сложенные из бревен, типичные сельские дома. Никаких указателей не наблюдалось, а если б они и были, то темень не позволила бы их разглядеть. Лис был слишком изможден, чтобы заострять внимание на том, что эта деревня, скорее всего, не значилась ни на одной из существующих карт.

Покрывшийся коррозией детектор, пристегнутый к поясному ремню, молчал. А раз молчал – значит, не находил аномалий. Это настораживало. В лесу нет-нет, да попискивал, а тут – тишина, словно в склепе.

«Не годится. Соберись! Твою мать, да соберись ты!» Лис зарядил себе пощечину. Хлесткую, вложился в нее от души. Отрезвило, помогло. Сталкерская чуйка проснулась, заставила ступать медленно и предельно осторожно, постоянно проверяя тропу на коварные невидимые ловушки.

Село встретило путника леденящей кровь картинкой: покосившиеся, прогнившие и полуразвалившиеся, раскиданные один за другим в хаотичном порядке хаты. В их бездонных глазницах хозяйничал протяжно завывающий ветер, играющий с державшимися на честном слове ставнями.

Небо, по которому, расправив крылья и протяжно каркнув, пролетел ворон, походило на черный потолок. Ни звезд, ни луны. Свод этот накрывал одноколейную песчаную дорогу, что проходила через всю деревушку.

Палец сам нащупал предохранитель, снял с него автомат. Свободной рукой Лис рефлекторно разбросал в разные стороны все оставшиеся гильзы. Пусто. Сглотнул подкатившийся к горлу комок. Парадоксально, но безопасная, в плане аномалий, деревенька сильно пугала.

Стайка птиц взмыла в воздух с провалившейся крыши заброшенного маленького домика.

В доме по правую руку от Лиса послышалась возня.

Сталкер настороженно замер.

«Ничего и никого. Нервы расшатались, да воображение разыгралось», – убедил он себя.

Морозный воздух, которым, казалось, было прокалено все вокруг, обдал одиночку своим дыханием.

Из-за угла развалин выскочила сгорбленная фигура в рваных лохмотьях.

Лис выстрелил первым.

Две пули толкнули мерзкого горбуна в грудь. Урод, зашипев и оскалив гнилые зубы, как ни в чем не бывало понесся на искателя.

– Что?! – рыкнул сталкер.

Шатуны. Мифические существа, что когда-то давно, еще в первые годы, охотились в Зоне. Судачили, что это были местные жители, которые не пожелали покидать родные места во времена первой катастрофы и эвакуации восемьдесят шестого года и постепенно превратились в чудовищ.

Опешивший Лис палил по приближающемуся монстру, но не успел уложить его. Тварь оказалась проворнее. Миг – и горбун уже пытался вгрызться сталкеру в локоть. Мутант зарычал и сомкнул челюсти на защитной железной пластине плеча. Заскрежетало. Лис оттолкнул нападавшего и влепил ему прикладом в висок. Сминаемый череп шатуна хрустнул.

«Не более чем легенда, которой сталкеры-ветераны пугают зеленых новичков у костров. – Так думал Лис… Раньше… – Их души остались неупокоенными, а тела не до конца разложившимися. – В памяти всплыл давний разговор со Змеюкой. – Все они превратились в безвольные оболочки, ведомые первобытными инстинктами. Внешне они напоминают зомби из того популярного американского телесериала. Глаза без зрачков, корявый оскал желтых зубов, тошнотворный запах и скованные неуклюжие движения. Не дай боже пересечься с ними».

Грохнувшийся шатун вяло зашевелился. Лис замахнулся и повторил удар, на сей раз целясь в макушку. Снова хруст. По раскроенному черепу мутанта потекло мозговое вещество.

Отдышавшись и отойдя от шока, сталкер, несмотря на алогичность, опустился рядом с поверженным противником и похозяйничал в карманах его куртки.

Ничего ценного там не нашлось.

Лису было искренне жаль бродячего мертвеца. Никому не пожелал бы мужчина такой участи. Он поморщился, разглядывая серое, изъеденное червями лицо и грязную от испражнений и крови одежду. Сталкер на секунду задумался о том, каково это – быть марионеткой безумного и неведомого кукловода? Его интересовало, что видят шатуны по ту сторону? Чувствуют ли что-нибудь? Помнят ли, кем были раньше? Тот, кому Лис проломил голову, раньше был обычным человеком. Дедушкой, вероятно. Кто ж еще в ЧЗО оставался? Что, внуков ждал? Или по милости этих же внуков и был покинут в Зоне? Эгоисты-детки наверняка обобрали его, словно липку, забрали все деньги, машину и квартиру, да и сплавили в деревеньку. Когда началась эвакуация, дедушка понимал, что идти ему в сущности некуда, вот и остался.

«Они умирают? Естественно? Или так и обречены до скончания веков бродить вокруг до около? – Лис вздрогнул от ужаса. – Даже не хочу об этом думать».

Вскинулся, рывком так, словно вынырнув из морской пучины.

– Не…

Все больше и больше шатунов медленно выходили на песчаную дорогу.

* * *

Порох жег глаза, стрекот пальбы бил по барабанным перепонкам.

Словно нарезка слайдов в комиксах – событие за событием, убийство за убийством. Лис перебегал от укрытия к укрытию, задерживался на мгновение, чтобы подстрелить парочку-другую монстров. Он работал одиночными, лишь раз позволив себе выпустить короткую очередь и прошить сразу троих зомби.

Автомат захлебнулся, сухо щелкнув. Баста.

Шатуны опускались на землю перед лежащими в лужах темной крови телами собратьев. Сталкер смотрел на них, и с каждым ударом сердца его решительность улетучивалась. Монстры жрали себе подобных, отрывали гнилыми руками сочащиеся гнилой кровью куски мяса и с наслаждением запихивали их в пасти, прожевывали, чавкали и давились.

Трясущимися пальцами Лис вставил новый магазин в автомат и побежал к перевернутому на бок трактору «МТЗ» типового светло-голубого цвета. Но цвет уже почти не просматривался, кузов зарос мхом и погнулся. Того и гляди, провалится. Не ахти какая возвышенность, да и металл хлипкий, но особого выбора не было.

Забравшись на проседающую под ногами кабину, Лис ошалело осмотрелся. Со всех сторон к нему приближались орды шатунов, и единственное, что их сдерживало, – желание лакомиться навеки умерщвленными собратьями. Искатель думал, шестеренки в башке крутились с неимоверной скоростью. Будь он с напарником, вполне бы, в два ствола, они управились бы со всей ватагой, но в одиночку…

Невдалеке красовался относительно хорошо сохранившийся домик. Терять было особо нечего. «Пока есть шанс – его нужно хватать. Зубами в него вгрызаться, зубами! Побегу вот так, сразу, на ходу отстреливаясь от особо прытких уродцев. Идея сумасбродная, но мир-то и строится на таких идеях».

– Не, ну а что? Помереть-то оно всегда успеется, – подбодрил себя Лис уже вслух и соскользнул с трактора.

Опрометью бросился к кажущемуся надежным убежищу, охаживая инфернальных бедолаг прикладом или пулей.

* * *

Пустой оконный проем привлекал. Лис забрался через него в дом. Заметил массивный и крепкий на вид деревянный шкаф. Взялся за него и начал сдвигать в сторону окна. У него получилось заблокировать брешь, пускай он чуть и не надорвался.

Автоматный ремень повесил на шею. Расстегнул кобуру и ощутил приятный холодок металлической рукояти «Стечкина».

Дверь было заблокировать нечем. «Что в доме? Старый советский холодильник, но дотащить его уже не успею…» – лихорадочно соображал сталкер.

– Не трогай меня! Не трогай меня! Сука! Как тебе?! Как тебе, а? Ближе! – кричал кто-то на втором этаже. – Я заждался! – Голос потонул в хлопках пистолетных выстрелов.

«Кого-то» Лис узнал.

Третий бандит.

Последний из тех, кто был в лесу. «Вот так встреча! Рюкзак – у него! – возликовал искатель. – Все не зря, не зря!»

С лестницы спускались двое мерзких на вид шатунов. Они были похожи на семейную пару. Нашумел Лис, когда забирался в дом, вот и привлек. Твари заходились в яростном хрипе и тянули к человеку свои полуразложившиеся руки с длинными желтыми ногтями. Рыжий приставил пистолет ко лбу первого и спустил курок. Тот же трюк проделал и с его «подругой». Не нервничая и не спеша. Куда спешить? Ходячие мертвецы неторопливые, это воодушевляло.

– Что за хрень?! Кто там? Дима?! Димка, это ты? Не молчи, отзовись! Отзовись, пожалуйста! Нет-нет-нет! Если ты не он… Живым не дамся, скотина, не дамся, мать твою!

Хрипы, стоны и утробное рычание смешались с истерическим плачем.

Лис поднимался по ступенькам.

Стуку его шагов вторили мутанты, что скреблись в двери и царапали стены, что отрывали висевшие на соплях доски, словно бы мечтая разобрать домик по частям, но-таки добраться до человечины. Сталкер чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя килька в банке, когда какой-нибудь жирный боров снимает крышку. Разница была лишь в том, что килька уже, как правило, дохлая, а он, Лис, нет.

Удушливое зловоние гниющих тел мешало сконцентрироваться.

На губах застыл привкус пороха и крови.

Сталкер взбежал по ступенькам и застыл, вслушался.

– Лучше назовись! Назовись, скотина, убью же! Слышишь меня или нет?

– Советую тебе не рубить сгоряча! – отработанным движением ноги Лис сбил дверь с петель и сразу же отскочил в сторону.

Полотно упало и вздыбило волну пыли. Перепугавшийся горе-грабитель выпустил весь боезапас в пустоту, где долю секунды назад находился искатель.

Когда автомат мерзавца отработал свой ресурс, Лис, не таясь, вошел в комнату со «Стечкиным» наперевес. Мужчина не намеревался убивать бандита, здраво рассудив, что вдвоем выбраться из проклятого села будет гораздо проще.

– Только сделай еще хоть один шаг! Хоть один, паскуда! Пес подзаборный! Стой, а то пожалеешь! Стой! Стой на месте! – Бедняга облокотился о перила балкона, в его правой руке трепыхался пистолет, красноречиво направленный в сторону Лиса. – Кто теперь правит балом, а? Кто?! – С левой руки грабителя, над десятками копошащихся у фасада здания чудовищ, свисала лямка рюкзака. – За барахлишком приперся?

– Послушай! У нас есть шанс выжить, если…

– Не после того, что ты сделал с моими друзьями.

– Парень, ты считаешь, что они не заслужили смерти? Да я в гробу видал таких друзей! – Лис сместился вправо, уходя с линии огня. – Ты молод. Тебе не нужно умирать здесь. Позволь мне помочь тебе!

– Заткнись!

Пистолет дернулся.

Светало.

* * *

Дульная вспышка…

Лис вздрогнул и машинально прикрылся ладонью от отскочившей дверной щепки. Та больно впилась в кожу.

– Ах ты…

– Нет, стой! – Второй выстрел разнес остатки люстры. – Следующая пуля – в тебя!

– Парень, не делай этого! – крикнул Лис. – Брось ты эти… Не-не, не бросай, я в переносном смысле, – заволновался искатель. – Клянусь, я не причиню тебе вреда, если ты отдашь мои вещи. Разбежимся друзьями. Все забудем, да. И никто из нас не умрет. Давай поможем друг дружке выбраться из этой чертовой деревни, а там разойдемся, как в море корабли? Понимаешь? Незачем устраивать дуэль в стиле вестернов!

– Положи автомат на пол и оттолкни от себя. Резкое движение – и ты труп!

– Так без проблем. – Лис отсоединил магазин и опустил автомат. – Вот. Что еще?

– Оттолкни, я сказал! И пистолет!

– И его! – …подтолкнул носком ботинка. – Вот еще. Смотри, я проявил доверие, а ведь мог запросто тебя застрелить. Так что, парень, послушай…

– А я знаю, кто ты! Ты, сука, Лис, правильно?! Меня вряд ли помнишь. Год назад я пришел в деревню новичков. Ты меня принял. Помогал мне. И с позором выгнал, когда я расплатился с тем, кто украл мой хабар! Что ты тогда звезданул? Что таким жестоким людям, как я, не место среди твоих! Кажется, так. Вот оно, друг, правосудие. Я же говорил, что мы сочтемся!

– А вот сейчас поведай мне, уважаемый, что за нездоровые твисты? Мы в плохом боевике? Я тебя сперва не узнал. Ты изменился. А сейчас – да! Братан, ты размозжил чуваку голову ножкой от стола. Из-за сраного дешевого артефакта. Как я должен был поступить? А, наплюй. Что в прошлом – то в прошлом. Прости меня! Слышишь?! Прости! За то, что вы решили грабануть меня. Это ты хотел услышать? Да пойми же, что уйти живыми мы можем, если будем действовать сообща. А, на хрен! Вали меня! Давай! Я безоружен. Слышишь, они поднимаются? И что будешь делать дальше? Соглашайся! И мне тебя зачем мочить? Ты просто шестерка. Твои дружки-гопники мертвы, этого достаточно…

– Вот именно, ты лишил меня всего, и теперь хочешь, чтобы я пошел с тобой. Ты что, больной?

– Если тебе некуда идти, то я тебя пристрою, дам тебе работу. Тот случай… Это было давно, тебя простят. Если не захочешь возвращаться в деревню, я протолкну тебя к «Анархистам». У меня там есть связи. Андрей и Рахман – мои хорошие друзья. Как тебе идейка? Доверься мне, Илья.

– Ты помнишь мое имя?..

Парень оказался меж двух огней. Он задумался. Отыскивал подвох в складных словечках Лиса.

– Доверься мне. – Сталкер весь дрожал.

Мертвецы были совсем близко.

– Даешь мне выбор? Но тогда почему не предложил выбор моим друзьям?

– Это другой случай.

– Другой?! И почему же? Потому, что мы знали друг друга когда-то давным-давно? Да?

– Послушай же…

– Нет, это ты послушай! Ты тварь, Лис! Всегда был тварью. Преследовал свои шкурные интересы и делал вид, что тебе не безразличны новички. Я знаю, что случилось в Карьере. Об этом половина Зоны вопила. А ты не думал, что тебя просто настигла карма? За все, что ты сделал? Вспомни, как ты расстреливал тех, кому повезло меньше. Бандитов, да-да. В автомастерской, по приказу Валерьевича. Признай, что это был спектакль. Вся эта война. Спектакль, что вы разыгрывали для каких-то своих целей! Там тоже люди были. Такие же, как я. Люди, которым не повезло. Тварь ли я? Такая же, как и ты. Не питаю иллюзий. Мы похожи. Даже больше, чем ты думаешь. Вся разница между нами лишь в том, что пистолет держу сейчас я, а не ты.

– Боже, Илья, ты сейчас так напоминаешь мне моего знакомого. Рохлей его кличут. Он так же, как и ты, жестко тупит. Не знает, чего хочет. Валяется сейчас на кушетке. Из-за него я тут с тобой… – На первом этаже зазвенели выбитые стекла. – Илья! Их становится больше! Входят в дом! Не тупи, мать твою! В моем рюкзаке сигнальная ракетница. Дай ее мне! Я шандарахну в воздух и по ним. Может, испугаются. Соображай быстрее! Я спасу тебя! Слово сталкера! Эй! Эй, что с тобой? – Лиса напугал мутный взгляд бандита. – Ты меня слышишь?

Под балконом скопились мутанты. Они тянули свои руки к стоящему на краю Илье. И к рюкзаку.

– Слышу превосходно. А ты меня слушать не хочешь. Лис, я все понимаю, а ты не видишь, что уже слишком поздно. Для всех нас. – Парень разжал ладонь.

Шатуны тут же загребли рюкзак.

– Не-е-е-ет!

Взбесившийся Лис кинулся на бандита.

Илья попытался нажать на спусковой крючок, но замешкался. Сталкер выхватил «Калашников» и треснул парня прикладом по подбородку. Второй удар пришелся аккурат в темечко.

Зомби поднимались по лестнице.

– Подонок! Подонок! Подонок! – брызгал слюной сталкер. – Тупорылый подонок!

– Не… на… до…

Лис выволок брыкающегося бандита в соседнюю комнату. Тот вяло сопротивлялся, но искатель пресек эти вялые попытки. Хватило трех ударов коленом в живот. Хватило, чтобы выбить весь пыл и тягу к жизни. Рыжебородый поднял Илью за грудки, толкнул к шкафу и, размахнувшись, нанес удар кулаком в нос. Хрустнуло. Второй, третий. Костяшки пальцев у мужчины покраснели. Парень проломил дверцу шкафчика, свалившись внутрь. А сверху попадала старая обветшавшая одежда. Порхнула моль.

– Доволен?! Ты доволен, мразь?!

– Аргх! – разнеслось над самым ухом…

Лис инстинктивно отпрыгнул в сторону.

Ходячие мертвецы вцепились в Илью. Один укусил грабителя за шею, второй порвал щеку, третья покойница отгрызла нос.

Раздался дикий вопль.

Ветеран взглянул на мгновение в сторону Ильи. В памяти навсегда отпечаталось, как лицо беспомощного парня застилает кровавый поток. Отпечаталась та мука, что отражалась в его угасающих глазах. И Лис ничего не сделал. В руке у него качался пистолет, но сталкер не стал облегчать мучения Ильи одной-единственной пулей. Пожалел патрон.

Особо прыткий шатун потянулся к мужчине, но подавился порцией свинца и резко потерял интерес. Как и ко всему остальному. С раскуроченными мозгами особо ничем не заинтересуешься.

«Что же теперь делать? – лихорадочно соображал Лис. – Они схарчат этого придурка и свалят? Хотелось бы верить, но верится с трудом. Так-то не худший сценарий. Внятного плана, в общем, нет».

Искатель проскользнул на балкон и плотно закрыл за собой дверь. Привалился к стенке и скинул оружейный ремень. Зомби сюда не полезли. Еды для них хватало. Пока что. Но куда они рванут, когда завершат трапезу, было и ежу понятно. Перспективы вырисовывались хреновые.

«Как я мог? Как я мог так хладнокровно принять смерть парнишки? Что со мной стало? Кем я стал? Это после Карьера и предательства Кона? Или еще раньше? Я помогал людям. Спасал их. И вот, к чему это привело. – Сталкер прикинул, сколько сможет продержаться на балконе. – Дверка на ладан дышит. И парочки мертвяков достаточно, чтобы выломать. И добраться до свежего мяса. Даже если и забьют на вкусный, живой ужин, а будут топтаться в комнате, дела у меня все равно плохи. Еды нет. Вода только. Славненько. – Он выдернул щепку, полил рану спиртом и обмотал бинтом, чтобы не допустить заражения. – Опоздал, наверное. – Небо в мгновение ока налилось черным цветом. В висках запульсировала острая боль. – «Зарядка»!»

Лис взвыл от отчаяния и вселенской несправедливости.

«Зарядкой» в простонародье называли выброс аномальной энергии, в ходе которого Зона, если можно так выразиться, трансформировалась. Аномалии при этом меняли месторасположение. Одни появлялись там, где их отродясь не бывало. Другие исчезали бесследно. В старых аномалиях рождались артефакты. Мутанты мигрировали в поисках новых ареалов обитания. И лишь человеку запрещалось находиться на улице в этот момент. Мало того что прямо у твоих ног мог образоваться новый капкан Зоны. Это было бы полбеды. Мозги закипали – вот, что по-настоящему страшно. От воздействия пси-излучения. Ученые сошлись на этом выводе, но достоверных данных никто, конечно же, не получил.

Стать кормом для шатунов Лису совсем не улыбалось, но еще больше не улыбалось подохнуть в мучениях или пополнить ряды бродячих мертвецов.

– Алиса, прости меня, – одними губами выговорил сталкер и приставил к подбородку пистолет Ильи. – Я тебя люблю. Прости, что не смог о тебе позаботиться…

Открыл рот…

И вдавил спусковой крючок.

Чик.

Мужчина потрясенно моргнул.

«Осечка? Магазин пуст!»

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха. – Лис разразился истерическим хохотом и сполз по стене. – Тьфу! А-ха-ха-ха! А я ведь, ха-ха-ха. – Он глянул за стекло и обмер.

Шатуны ушли.

– Что это за рояли в кустах? Господи. Ха-ха. Это целый симфонический оркестр имени Клочкова Алексея Анатольевича! Спокойно, Леш. Господи, благодарю тебя от всей души. Словами не передать, как я счастлив.

Лис от отчаяния выбросил пистолет Ильи за перила и вбежал в комнату. Забрал у трупа свой «Стечкин» и поспешил вниз.

Искатель остервенело распахивал одну дверь за другой, пока не наткнулся на кухню. Снаружи гремело, как при сильной грозе. Нащупал ручку! «Да! Открыто!» Сил на то, чтобы выбивать дверь могло сейчас и не хватить. Ворвался в крохотную и уютную кухоньку, сохранившуюся в первозданном виде. Лихорадочно зашарил по полу в поисках люка в подвал или погреб. Боль накатывала волнами. То подступала, то отступала. Темнело в глазах. «Скоро от бравого лидера новичков останутся одни легенды и разговоры у костров и в сталкерских барах. Или ничего. Вот! Вот оно! Не прогадал!»

Лис откинул крышку люка и нырнул в блаженную темноту и сырость.

Глава 7

Узлы распутываются

Кон ухватил мертвого Гарика за одеревеневшие ноги. Сейчас он чувствовал себя последней мразью. А Жора, по прозвищу «Сковородка», уже держал покойника за руки. На подхвате. Малинин велел закинуть труп в «растворитель», что образовался после прошлой «зарядки» в сарайчике на соседнем дворе. Никаких обозначений. Никаких венков и крестов. Был человек – и нет его. Словно никогда и не было.

– Слушай, – рявкнул Жора. – Ты резче можешь?

– Прикопаем его?

– С хрена ли?

– Как? По-людски чтобы.

– Зачем нам париться и закапывать?

– Чтобы все по-людски было, говорю же!

– А в Зоне, – Жора остановился и медленно проговорил, – иначе нельзя, сдохнешь.

– По-людски нельзя? Гарик же был одним из нас. – Кон не собирался уступать. – Блин. Проявим хоть немного уважения?

– Насрать жмурику на твое уважение, он уже дохлый. Гниющая хрень, а не человек. Если хочешь – закапывай, но я помогать не буду.

– Я и не ждал, что поможешь. Ладно, в сарай, так в сарай.

Они подошли к сарайчику с настежь распахнутыми дверьми. Кона так и подмывало самому прыгнуть в «растворитель», чтобы прервать свою горестную жизнь. До того стало паскудно. А вот Жоре все было параллельно.

Напарники опустили труп в проплешину между мокрых, покрытых плесенью дров, сваленных у стены.

– Молодца. Секунду. – Сковородка легонько толкнул покойника в бок. – О как!

Мертвое тело покатилось по разъезжающимся бревнышкам, словно на включенном эскалаторе. Прямиком в смертельную, разрывающую любую материю, ловушку. Хлопнуло и шикнуло.

И осталось от Гарика одно кровавое тряпье.

– Ты уверен, что мы поступили правильно? – Кон открыл пачку сигарет и предложил Жоре: – Угостишься?

– Не. А что такое это дебильное «правильно»? Все в толк не возьму. Руководствуясь моральными принципами, значит, или что? Так не я их принимал. И не мне за них отвечать. Так что, парень, пойду я. Удачи тебе. Подумай пока.

Предатель остался наедине со своими мыслями. Простоял несколько минут, вглядываясь в кровавое тряпье.

Пусто стало внутри. Сжалось все. «Раньше ведь и в картишки перекидывались, и за артефактами ходили, даже охотились вместе. Никому парень зла не желал. Даже не убил никого, что в Зоне редкость. И нет больше Гарика. Даже хоронить некого».

Кон вышел из сарая на прохладный утренний воздух и замер. Легкий и приятный ветерок тормошил его длинные волосы и неумолимо сбивал текучие по его щекам слезы. Кон приложился к фляжке с водкой. Выпил все залпом. До дна. Глотку нещадно обожгло, он закашлялся, слезы покатились с утроенной силой…

…взгляд упал туда…

…где, за кромкой смешанного леса, он знал, находилась деревня новичков…

…его дом, отвергнутый им же.

Он же мог сделать все по-другому. Остаться с Лисом, объясниться, рассказать про рак. Тогда, возможно, командир бы его понял. Мог отдать свою долю, да и Сашка с Максом не остались бы в стороне. Но Кон испугался. Боялся, что ребята сочтут его лгуном, подумают, что он просто давит на жалость.

– Что со мной стало, Господи? – Кон задал риторический вопрос.

Фляга упала в траву.

– Что я наделал? Прости меня, прости…

Парень обхватил голову руками, пытаясь вспомнить, с чего все началось.

Не с Карьера…

А все началось с письма отца. Ничего удивительного, папаша знал, чем промышляет его сын. Знал, как с ним связаться. Кон тогда подвязался в институт, младшим научным сотрудником. Письмо пришло на рабочую почту. Текст сообщения просто выбил молодого человека из колеи.

Мать тяжело заболела. Денег на операцию, конечно, не хватало. Батя просил помочь и прислать хоть немного. Сколько наскребет. Кон заверил отца, что к концу недели семья получит всю сумму, а не жалкие копейки. Он помнил о том, что затеяла группа Лиса.

Но реальность спустила искателя с небес на землю. Он узнал от Лиса, сколько стоит артефакт, – и аж глаза заблестели. Однако главарь уточнил, что полученный гонорар придется делить на шестерых – и заоблачная сумма растаяла на глазах.

Кон не решился заговорить с Лисом о своих проблемах. Боялся, что тот не поверит, подумает, будто парень хочет всех кинуть и обманом разбогатеть. Да и Никита, который Кона на дух не переносил, навряд ли бы согласился отдать свой кусок пирога.

Пришлось брать в долг. Знакомых – мало. Богатых знакомых – еще меньше. Малинин Александр Николаевич, майор группировки «Удар», – единственный, к кому мог обратиться Кон.

Мужчина не церемонился. Сказал, что и рад бы подсобить, да нечем. Тем более тогда он уже попрощался с «Ударом» и перебрался в Край вечного лета.

Кон отчаялся, но Малинин предложил пареньку самому забрать артефакт и продать ученым. Майор обещал поддержку: двадцать наемников будут ждать в условном месте, месте встречи с покупателями. А сам будущий торговец хотел самую малость: тридцать процентов от выручки. За посредничество. Кон прикинул, что так лучше, чем делить на шестерых. Согласился.

Горько же он пожалел о своем решении! Да, деньги получил, Малинин не обманул, но воспользоваться добычей искатель не успел. Когда бывший майор выплатил за «шар» его долю, доллары превратились в бесполезные бумажки, и Кон потерял все, чего добивался с большим трудом.

Просто не хватило времени.

Мама уже умерла.

* * *

Михаил выскользнул из зыбкого омута беспамятства, словно арканом затянувшегося на его шее и увлекавшего все глубже и глубже за часы, проведенные в блаженной неге сна.

Пробуждение произошло не сразу. Изначально он долго не мог разлепить налившиеся свинцом веки, сквозь которые пробивалось слабое мерцание света. Преодолев себя, Миша распахнул глаза, поморгал, привыкая, после чего внимательно осмотрелся. Лежал он, как оказалось, на столе в маленькой тесной комнатке. Мебель в этой комнате, вернее, та ее часть, что находилась рядом с пробудившимся искателем, была покрыта тонким слоем пыли. То ли чулан, то ли подсобка.

Приподнявшись, Михаил почувствовал, как закружилась голова, и он едва не свалился с импровизированной лежанки. Ко всему прочему, еще и все тело саднило, будто за время, что он провел в отключке, какой-то сорванец непрестанно охаживал его ногами, обутыми в тяжелые сапоги.

Воспоминания возвращались запоздало. В сознании опрометью промчались разнообразные картинки. Самые яркие – пересечение Периметра, крещение огнем и первое животное Зоны, едва не прервавшее жизнь проводника. Встреча с Валерьевичем, когда Михаил, унижаясь, просил экипировку. Поход к элеватору, где он успел хлебнуть лиха на всю оставшуюся жизнь. Бандитская засада, которая окончилась побоями и грабежом. Бойня во дворе мастерской, реки крови и запах горелого мяса. Завтрак вместе с Лисом и другими сталкерами, когда он поступил невежливо. Все это произошло за одни только первые сутки! А после… Уже и вспоминать не хотелось.

Говорят, перед смертью человек видит самые значимые эпизоды своего бытия. Михаил в это не верил, но сейчас в подкорку закралась именно такая аналогия.

«А где я нахожусь?» – Он, поежившись от холода, тщательно осмотрел себя.

Сказать, что он выглядел непрезентабельно – ничего не сказать. Кожа на ногах и руках покрылась ожогами, волосы на груди спутались, скрепившись запекшейся кровью; тело было расцвечено ужасного вида синяками, кое-где даже успевшими пожелтеть.

Соскочив со столешницы, Миша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Нет, что-то реально пробежало по спине. Стряхнув с себя диковинные пупырышки зеленоватого цвета, парень поискал взглядом какую-нибудь одежду. Удивительно, но нашел. Чистая майка, свитер, джинсы и носки аккуратно лежали на комоде. Пока Мельников одевался, он услышал звуки какой-то возни.

Кое-как напялив штаны и майку, Миша осторожно приоткрыл дверь и вышел в соседнее помещение.

И сразу увидел то, от чего внутренне содрогнулся.

Кровь!

Пол был густо заляпан кровью, и ее терпкий запах сразу ударил в нос.

Парень едва поморщился, обнаружив источник непонятного шума. Из-за массивного кресла показался крепко сбитый дядька, одетый в армейский камуфляж. Этот солдат шустро елозил по деревянному полу тряпкой, аккуратно собирая в нее бурую густую жидкость. Рядом стоял таз с водой, где этот человек и ополаскивал кусок темной, местами драной ветоши.

– Проснулся? – Дядька поднял голову. – Никогда крови не видел? Привыкай. После тебя я тоже убирал, – хмыкнул он, тряхнув ежиком седых волос. – Каждый день кто-то приходит весь в крови. Или приносят, как, вон, тебя…

– Э…

– Интересно, а ты что подумал, парень? Что попал в логово коварного людоеда? Не, не кровопийцы мы. Нормальные люди. Хорошо, что ты очнулся… А зовут меня Александр Николаевич Малинин. Хотя предпочитаю сокращенно – Малинин.

– Здравствуйте. – Михаил даже подивился, как четко он это выговорил, учитывая, что раньше всегда чувствовал растерянность, когда оставался один на один с незнакомыми людьми. – Я – Михаил или просто Миша. – Он протянул ладонь для рукопожатия. – Простите, а где я?

– В моей посудной лавке, – улыбнулся Малинин. – Я – торговец, сейчас ты в том секторе Зоны, что среди бродяг зовется «Долиной». Мой дом – единственное безопасное место в ближайших окрестностях.

– Что-то я не вижу охраны.

– Хорошую охрану и не должно быть видно. Да, вся местность от топей и Озера до базы «Удара» принадлежит мне. Мои права кончаются там, где начинаются владения Валерьевича.

– Знаю я этого алчного гада. Редкая скотина. – В спине что-то резко стрельнуло, и Михаил вскрикнул.

– Эй, что с тобой?

– Ничего, все в полном порядке, – отмахнулся парень, с упоением чувствуя, как боль отпускает. – О чем я говорил? А, о том, что этот жадный жирдяй задолжал мне по-крупному.

– И чем же? Или это тайна, помеченная грифом особой важности? – Малинин кивнул своим мыслям. – Лис притащил тебя в приличном комбинезоне, автомат твой совсем неплох, понятно, что куплен у Валерьевича. Кстати, и такой комбинезон – эксклюзив. Хотя и стоит недорого, но надежен, как «ЗИЛ» советского производства. Искатели через половину Зоны прут за подобными шмотками.

– А где Лис? – вдруг спросил Мельников, поняв, что, конечно, он не своими ногами сюда забрел.

– Не переживай, Миш. Лис пошел выполнять мое поручение, чтобы выторговать твое лечение. Не обессудь, но здесь ничто не дается даром. Не знаю, когда вернется, но ему совсем недалеко сбегать.

– И какое ты дал ему поручение?

– Я вообще мог бы и не говорить. Коммерческая тайна, понимаешь. Ну, ладно, все одно ж скоро узнаешь. А задание простое: добыть лапки кабанчиков, – ответил Малинин, скребя ногтями подбородок. – Научно-исследовательскому институту очень нужно. Заказ от них пришел, любят «головастики» ковыряться в образцах местной фауны. Никак не поймут, что наше зверье ничем не отличается от обитателей Большой Земли.

– Теперь понятно.

– Так что с Валерьевичем? Почему он тебе задолжал?

– Да отправил на «простенькую работенку»: мол, сбегай туда, забери то… А я в итоге конкретно получил по роже, всей снаряги лишился да чуть не погиб. Все из-за этого жирного козла. Взамен, конечно, торгаш дал снаряжение, что я просил… Но я сильно…

– Погоди, Миша, погоди… За задание он заплатил вещами. Это справедливо. Значит, он ничего тебе не должен. Но в одном ты, безусловно, прав: Валерьевич – жадный козел, и когда-нибудь он спросит что-то еще за снарягу. А что ты конкретно для него сделал?

– Сходил схрон проверить.

– Ну, это точно не тянет на такую оплату. А твои побои абсолютно никого не волнуют. Ибо сам небось и виноват. Так что, по-нашему, получается, не он, а ты ему еще должен остался. Ясно?

– Спасибо, что предупредил.

– А если приглядеться, то получается, что и я такая же сволочь, как и Валерьевич. Я же отправил Лиса в ходку за лапками?

– Нет, конечно, нет.

– Вот оно че. – Малинин прищурился. – Видишь, как легко подменять понятия? Ладно, проехали. Слушай, вон там ванная комната. – Он указал на хлипкую дверь позади Михаила. – Иди, приведи себя в порядок, хорошо? Выглядишь хреново, право слово. Потом подходи на ужин. Мы все будем в соседней комнате. Найдешь. Приходи, познакомлю тебя со своим персоналом.

– Спасибо большое. А времени сейчас сколько?

– Двадцать пятнадцать, – ответил Малинин, глянув на циферблат наручных механических часов. – Все, давай, шуруй, хоть на человека станешь похож. Вода с ручья натаскана, но чистая, не переживай. Теплая, на печке грелась. А я пока какую-нибудь похлебку сварганю.

Поблагодарив, Михаил пошел в ванную, на ходу раздумывая, действительно ли новый приятель тот, за кого себя выдает, или же он просто искусный лицедей?

* * *

Ужин, по меркам Зоны, выглядел воистину королевским. На огромном столе, передвинутом в центр зала, Миша увидел неслыханное изобилие – настоящие фарфоровые тарелки с разнообразными деликатесами. Чего тут только не было! Настоящее украинское сало со слезой, домашняя грудинка, полукопченая краковская колбаса, аккуратно вскрытые рыбные консервы и даже немного красной икры. Аппетитно приманивала к себе сваренная с дымком картошечка, рядом – спагетти с сыром, малосольные огурчики, свежий чеснок, котлетки по-киевски и многое другое. Из напитков на столе возвышалась большая емкость с прозрачной жидкостью – по-видимому, самогоном. Рядом стояла бутыль поменьше – коньяк «Арарат». Мельников с грустью вспомнил завтрак у костра в компании Лиса: пластиковые стаканчики и общий котел, чай из термоса. Здесь же, окромя шикарной пищи, каждому полагалась настоящая тарелка, металлическая вилка и стеклянная рюмка.

Михаил опасливо посмотрел на Малинина, ибо уже понял, что за все в Зоне приходиться платить. И иногда – очень дорого.

– Не тушуйся, парень. Я угощаю. Сочтемся, – кивнул торговец, приглашая к столу.

– Сочтемся? – переспросил Миша. – Это как?

– Да не бойся, проговорился я. Но куском хлеба я тебя попрекать не собираюсь. Садись, ешь-пей, что хочешь. Не отдельно же тебе бурды намутить? Все вместе питаемся, таков порядок.

Михаил все равно решил сильно не наглеть. Положил себе в тарелку три картошины, огурчик, котлетку да ломтик сала. Нанизал на вилку парочку шпротин. Опасливо посмотрел на самогон и решил выпить коньяку. Налил неполную рюмку. Хороший аромат, приятный.

С сидящими за столом парнями Мельников уже успел познакомиться и был этому рад, потому что теперь он не так сильно зависел от Лиса. «Если расположить к себе этих сталкеров, то можно мотивировать их на вылазку, – рассуждал парень, поглядывая на новых приятелей. – Вон тот, с безразличным ко всему выражением лица, Жора Сковородка, личный телохранитель Малинина. А другой, совсем еще молодой, едва ли не мальчишка по внешнему виду, Кон – правая рука торговца. Человек, вроде, неплохой, но почему-то замкнутый».

– Слушай, Миша, – сказал Малинин, прожевав ломтик бекона. – Когда вы с Лисом ушли из деревни, кого он оставил за главного? Не Зверя?

– А чтоб я знал, – пожал плечами Михаил, поелозив вилкой в тарелке. – Я особо не интересовался, да и мы быстро ушли.

– Ясно. Извини за любопытство, но мне стало интересно. А ты сам, вообще, как тут? Давно? Откуда? Зачем пришел?

– Вторые сутки только, из Киева я, а пришел за тем же, что и все. За баблом, – солгал Мельников.

– Хорошо. – Торговец поднял рюмку. – Давайте тост за нашего нового знакомого, пусть у него все сложится просто отлично!

– Давайте, – пробурчал Кон.

Чокнулись и выпили залпом.

У Мельникова помутнело в глазах, появилось ощущение, что по глотке словно прошлись наждачной бумагой. Он едва не закашлялся, но все-таки смог продышаться и не опозориться. Схватил огурчик, захрустел.

– Ну ты даешь, парень! Это надо в кино снимать! Кто коньяк солеными огурцами закусывает? – съязвил, хохотнув, Жора. – Ты или вон самогон пей, или лимончик возьми.

Глава 8

«Открой-ка для меня бутылочку холодненького пива»

В тесноте, как говорится, да не в обиде. Лис даже смог сесть, только колени поджать пришлось.

– Здравствуй, брат, – прозвучал вдруг знакомый твердый голос, и на плечо опустилась чья-то холодная и почти невесомая рука. – Как ты мог простить Кону Карьер? Как ты мог простить ему наши смерти? Братишка, такое никогда не прощают. А ты простил. Почему?

Лис потерял дар речи.

Обернулся.

И лицом к лицу столкнулся с тем, кто давно погиб…

С Никитой.

– Все, приплыли. Здравствуйте, я ваша крыша, – пробормотал сталкер. – Я сбрендил. Я сумасшедший. Кто бы сомневался! Так, уходи! Уходи, ты не Никита, ты фантазия! Фантазия! Фантом сраный!

– Так-то оно так, но это совершенно не отменяет того факта, что Кон до сих пор жив, а мы мертвы. Лис, прощать предателей – не наш стиль.

– Мой отец, – Лис сдался и покорился грезам, – всегда учил поступать так, как того требует разум, а не веление сердца. Однажды я сглупил. Поддался желанию, эмоции. Когда устраивал перестрелки с бандитами, губя новичков. Когда жестоко расправился с Севкой Беспалым на машинно-тракторной станции. Но с Коном все по-другому. Если бы я убил этого змееныша, Миша отправился бы за ним на тот свет. Малинин не простит смерть своего верного песика. Ни при каких раскладах. Если бы я сам вытащил Рохлю из Долины, торговец не оставил бы нас в покое. Что ему стоит послать за нами ручного убийцу с «Печенегом»? А оно мне надо? Надо, чтобы из-за меня, из-за моей ненависти умер случайный человек? Рохля. Не бандит, и не убийца! Просто человек. А что изменит смерть Кона? Ровным счетом ничего. Не вернет вас из мертвых. Если бы вернула, я бы его сразу убил, на месте, вместе с Рохлей, с Малининым и Жорой. Но вы погибли в тот день. И ничто не в силах воскресить вас. С того света не возвращаются. А Кон… Вижу, что он мучается. Жизнь – это и есть его наказание.

– Из мертвых еще как возвращаются, особенно в Зоне. Взгляни на это место. Эх. Ты, как и всегда, поешь складно, брат. Ты всегда был умником среди нас. Но ты в темном подвале. А он там. В тепле. Ты умираешь, Лис, не будь наивным подростком, что лезет помогать всем и каждому. Мог бы перевернуть все. Дождался бы, пока твой блаженный попутчик склеит ласты. Пошел бы себе дальше со спокойной совестью. От смерти никто не застрахован, особенно на территории проклятых. А ты бы забыл, Лис. Всегда есть способы заглушить совесть. Напиться до усрачки в баре «Удара», зажечь с хорошенькой девушкой, оттянуться по полной и завалиться спать. Во сне все, кто тебе дорог, живы, и совесть молчит. Но нет. Шило в жопе не дает покоя. Всех спасти. Всем помочь. А как, если себе помочь не можешь? Если выберешься, сделай то, что ты обязан. Нельзя прощать…

– Я его не прощал. Бог простит.

– Бог? Все еще веришь в сказки? Если бы Бог существовал, то не носила б земля таких людей, как Кон. И ты бы сейчас тут не сидел.

– Меня не волнует. Хватит. Тебя здесь нет. Ты – морок. У меня едет крыша. Мне пора в психушку.

– Подумай над тем, скольких людей ты спасешь, убив двух подлецов: одного мелкого выродка и его босса-торговца.

– Ой, я тебя умоляю. Что может натворить Кон? Не питаю иллюзий на его счет, но я же видел: парень подавлен. Быстрее он сам себе пулю в лоб пустит. Пускай и дальше коптит небо. Мерзкая псина он, да. Но пойми: месть бессмысленна по сути своей. Нет в ней удовлетворения. И нет правды. Справедливость? Ее там тоже не сыскать. Я шел убивать бандитов на станции, потому что надеялся, что угомонюсь. Что хоть кому-то из тех, кто зверствовал в Карьере, отомщу. И сам стал животным. Бил его ножом. Живого человека. Кромсал. Всегда презирал таких палачей. И сам превратился в зверя. Улавливаешь? Месть – это мрак и пустота. А во тьме нет ни радости, ни удовлетворения.

Ответа Лис не дождался.

Никита растворился в вечности.

Сталкера затрясло.

Если бы он знал, что морок, сказавший про сохранение жизней многих людей, окажется прав…

Если бы…

* * *

Голова казалась чугунной, как после попойки. Лису вспомнились лихие времена, когда ему было всего двадцать. Вспомнилось, как в институтской общаге, вечно тусклой, как мутное стекло, пропахшей канализацией и дешевой бурдой, он устраивал алко-марафоны. Шел на рекорды, сметая рюмку за рюмкой. Одну, вторую, третью, четвертую, пятую, шестую… И никто его перепить не мог. Собутыльники сдавали позиции уже на пятой, а он, Лешка – тогда его еще никто не звал «Лисом» – мог выжрать и все десять. Даже не закусив.

Но нужно вернуться к настоящему.

Илья.

Лис стал думать, вспоминать и анализировать, чтобы хоть как-то притупить боль, раздирающую черепушку.

«Нет, правда. Как такое возможно? В Зоне, без преувеличения, обитают тысячи сталкеров, тысячи глупцов, что лезут сюда за легкой наживой. Они ходят по самым разнообразным маршрутам. А мне «посчастливилось» встретиться именно с тем, кого я знал и когда-то изгнал из деревни. Судьба? Я должен был убить его? Еще тогда, когда Сизого нашли с размозженной башкой? Пожалел ведь пацана, хотя он так по-скотски поступил. Башню снесло из-за происходящего? Кто же теперь ответит? Или это мне снесло башню? – задался вопросом Лис. – Что, вообще, за видение с Никитой? Я отключился? Не особо-то и похоже, что отключился. Все так реально».

Никита.

Щуплый паренек с глубоким шрамом через левую щеку. Он никогда не распространялся о своем прошлом, но про шрам рассказал. Сослуживцы оставили, когда срочную проходил. Случилось ему попасть в окружение хамоватого быдла, призванного, как казалось, из самых мерзких районов страны. Один подонок в туалете подкараулил. Никите повезло отбиться и вырваться, но отморозок-таки оставил на лице парня напоминание о себе. Дальше служил более или менее спокойно, позже их отправили на северный контрольно-пропускной пункт, и он решился на идиотскую затею – смыться в Зону.

Прижился, хотя по внешнему виду и не сказать было, что приспособлен он к выживанию в экстремальных ситуациях.

Никиту нарекли «Коннором». Непонятно в честь чего или кого. Сам он отмалчивался на сей счет.

А к команде Лиса это паренек присоединился незадолго до перестрелки в Карьере. Говорил, что устал, что желает дожить остаток жизни, как простой сталкер, а не наемник, ведь именно этим ремеслом Коннор и зарабатывал себе на хлеб с маслом.

Он был замкнутым человеком. Поговорить с ним выпадало нечасто. Но вот боевые качества Никиты и его навыки выживания в Зоне сделали бывшего наемника важным звеном в отряде Лиса.

«– Я пришел к тебе, чтобы сбежать от прошлого, – говорил Никита в их первую встречу. – Чтобы что-то изменить. А ты расспрашиваешь меня о нем. Какая разница, кем я был раньше? Гораздо важнее, кто я сейчас».

Перед Никитой к Лису прибился Метла – полная противоположность замкнувшемуся в себе наемнику. Жизнерадостный и неунывающий, Метла не сгибался ни под какими ветрами судьбы. Весельчак. Душа компании. Он всегда смотрел вперед с улыбкой. Умел находить позитив даже в самых патовых ситуациях. И это при его-то внешних данных, над которыми насмехались все кому не лень!

Низкорослый, словно волшебный хоббит, да еще и обритый наголо, Метла очень комично смотрелся с винтовкой в руках. Парень отправился в Зону на поиски личного счастья, но, в конце концов, остался у разбитого корыта. Но даже тогда он усмехнулся и подался в другое злачное место, в бар «Удара». Попытать удачу там.

С Лисом Метла познакомился спонтанно, но чертовски красиво – спас Рыжего от смерти. На Лиса неподалеку от базы напали трое ренегатов. Метла в это время тащил ящик дешевого и паленого коньяка со склада, чтобы благополучно сплавить в аномалию. Услышал выстрелы. Все побросал, схватился за автомат и побежал на выручку.

Тогда-то Лис и предложил Метле пойти вместе с ним. Нечего, говорит, отличному бойцу пропадать в каморке с метлами. За то, что парень поддерживал чистоту в баре, орудуя метлой каждый вечер, его «Метлой» и прозвали. Сашка окрестил…

Еще один весельчак.

Характером он походил на Метлу, из-за этого они и сдружились быстро, но, в отличие от своего нового друга, Сашка был более кротким, приказы выполнял беспрекословно. Лис в нем это и ценил. Как позже выяснил лидер группы, у Сашки имелся боевой опыт. Он служил в десантных войсках и участвовал в каких-то вооруженных конфликтах. Но при этом не был тупой машиной для убийств, как многие из тех, кто сменил поле боя на Чернобыльскую зону отчуждения.

Сашка неплохо играл на гитаре. Мог исполнить мелодию, которая действительно могла тронуть сердце сталкера, возвратившегося из долгого рейда.

«– Спрашиваешь, за какой собачий хвост я это делаю, Никитка? Не поймем мы с тобой друг друга. Сам ты глупый, строишь из себя тут. Все мы через это проходили. Твои умозаключения не лишены логики, но мы в лагере, в защищенном месте. Только полный отморозок осмелится напасть на привал новичков. Касательно гитары. Как бы, так сказать чтобы не обидеть. Музыка – это единственное, что согревает сердца тех, кто возвращается из тяжелых походов. И я рад, что дарю людям эти минуты. Зверь, вон, – профессионал, по нему сразу видно. Машина для убийств. Но ты думаешь, ему чуждо чувство прекрасного? Не чуждо. Кого ему слушать? Степку, что три блатных аккорда выучил? Нет. А у меня тут своя атмосфера. Ты просто еще не прочувствовал ее на себе. Не прочувствовал, каково это… Сидеть у костра, ощущать боль от свежих ран, пересчитывать копейки, что ты нажил потом и кровью, и осознавать потери… Но слышать, как незнакомый тебе гитарист исполняет красивую и сложную мелодию. Музыка, дезертир ты наш, она до бела вычищает тебя изнутри, дарует освобождение от злобы, печали и разочарования. Я знаю, ты не веришь, но именно музыка лечит твою душу. Как последнее в этом страшном мире волшебство».

За Сашкой еще Макс таскался.

Светловолосый голубоглазый сталкер. Прям вылитый ариец. Над ним частенько подтрунивали на эту тему. Макс сбежал в Зону из-за разногласий с уголовным кодексом. Не могли они общий язык найти, постоянно один шел наперекор другому. Как-то раз решился Макс на крупное дельце, так там почти всех его подельников и взяли тепленькими. Он чудом ушел. Но долго скрываться не мог. Свобода, пускай, и в аномальной зоне, показалась уголовнику милее тюремной решетки.

Он полз на брюхе по лесу, укрывался от патрулей и мутантов, пока не подобрался к деревне. Макса взяли в отряд за его «воровские» умения: любой замок мог открыть, не повредив даже. Более того, парень не боялся рисковать, проникая в любые труднодоступные точки Зоны и вытаскивая оттуда ценнейшие артефакты и предметы ушедшей советской эпохи. Эти раритеты тоже ценились – правда, за Кордоном. Зарабатывали ребята за каждую ходку неплохо, и клан Лиса сколотил приличное состояние.

«– Странно это. К ученым на разделочный стол лягу, – рассмеялся Макс. – Не знаю, как, но чувствую, куда можно наступить, а куда – нельзя. Это меня пугает, признаться».

Кон – давний товарищ Лиса. Они вместе начинали. Встретились еще в ту пору, когда деревня новичков только-только обживалась. Кон из «отмычки» практически сразу выбился в напарники. Они сработались, вместе выполняли поручения Валерьевича и обустраивали место, подарившее многим зеленым болванам шанс на выживание и приобретение навыков. Кон предложил сформировать собственную группировку, которая бы отвечала за поддержание порядка в деревне.

«– Кон, а, Кон? Чего все зовут тебя Коном? – спрашивал Метла. – Путаница, однако. У нас уже есть один. Коннор. Кон. Коннор! Созвучно же! Вот».

«– Это я придумал! – заявил Сашка с нескрываемой гордостью. – Зовут-то нашего героя Николаем Науменко. Секи тему. Колян. А чтобы еще короче было, предложил называть «Коном». Так вот, «Ко» – значит, Коля, а «Н» – Науменко! Все гениальное просто! И так лаконично, но официально, мы и обращаемся к его высочеству».

Лис заплакал, когда услышал сверху какую-то возню. На кухню явно кто-то наведался.

Рука наткнулась на что-то. В потемках не видно было, но на ощупь – тетрадь или книга в мягкой обложке. Свернул в трубочку, засунул в вещмешок. Решил позже глянуть…

Раздался перезвон посуды. Сталкер вздрогнул от неожиданности. Приподнял дверцу…

И оцепенел…

У ржавой кухонной плиты порхала бабулька. Точнее то, что раньше было бабулькой. Ходячий мертвец – с облезлой кожей, со спутанными и слипшимися от крови волосами, весь в грязных обносках – довольно умело имитировал некое подобие человеческой деятельности: то задумается, почешет костлявый подбородок, то возьмет с полки давно опустевшую вазочку со специями, отыщет там несуществующую упаковку, в кастрюлю начнет засыпать, помешает деревянной ложкой, которой так громко стучит о жестяные края.

Тук. Тук. Тук.

Зона, словно невидимый кукловод, резвилась со своими марионетками. Разыгрывала безумный спектакль.

Вот старушка водрузила сковородку на другую конфорку, выкрутила рычажок давно исчерпавшего себя газа на полную катушку и принялась щелкать длинной зажигалкой. Закончила и подошла к занавешенному трухлявыми шторами окну, уткнулась лбом в треснувшее стекло и протяжно завыла:

– До-о-о-мо-о-ой хо-о-о-чу-у-у, к вну-у-у-ку-у-у!

Вспыхнуло.

Как молнией вдарило.

И сознание Лиса угасло.

* * *

Очнулся он, когда на улице уже вовсю хозяйничали сумерки. Сталкер не помнил, что случилось. Не помнил, как оказался в голом поле с вещмешком за спиной. В мозгу роились тысячи вопросов. «Убегал от бандитов, споткнулся, неудачно шмякнулся головой и потерял сознание? – Пальцы сжались на обложке тетради. Лис заглянул туда, но никаких заметок на линованных листах не увидел. Брезгливо кинул обратно, в вещмешок. – На растопку сгодится… – Справа лежал его растерзанный рюкзак. – Что было-то? Догнал грабителя и проучил. Что дальше? А с рюкзаком что? Почему?»

Лис бросился к нему, порылся. Выкидывал все, что сохранилось. Добрался до главного.

Фотографии.

Последнее совместное фото с Алисой.

Симпатичная светловолосая девушка на снимке улыбалась, смотря в объектив. Он, с серьезным выражением лица, смотрел в сторону. Но стояли они обнявшись. Лис искренне порадовался, что эта фотография уцелела, и поместил ее в нагрудный карман комбинезона.

Пакет с лапами кабанчиков лежали в вещмешке. Это хорошо. Лис зарыл оставшиеся припасы поглубже и достал коммуникатор. Индикатор батареи застыл на пяти процентах, но связь со спутником была. Лис поразился, увидев дату на календаре. Выходило, что сутки с лишним он провалялся в отключке!

Он открыл карту и долго ее изучал. Запомнил каждую отметку. Коснулся подушечкой пальца ярлыка с изображением конвертика и набил на сенсоре текстовое сообщение для торговца:

«Затянул, но задание выполнил. Судя по карте, я всего в пяти километрах от твоей берлоги. Когда буду, загадывать не хочу – плохая примета. Открой-ка для меня бутылочку холодненького пива. А лучше десять бутылок. И водки сверху. Буду «Ерш» мутить».

Лис напевал любимые песни себе под нос. Сегодня он, сам того не помня, множество раз побывал на грани жизни и смерти, но вышел сухим из воды и даже без ранений. Можно сказать, пережил свой новый день рождения. Хороший повод для радости.

* * *

Сталкер вернулся на полянку, где разделывал кабанчиков. Оставалось пройти совсем немного.

«Ради чего я это делаю? – задался вопросом Лис. – Самому интересно. Ради Миши? Но кто он мне такой? Не друг. Не боевой товарищ. Даже не приятель. Всего пару дней его знаю. Левый мужик со странной целью. Никита давно бы его бросил. А я что-то стал слишком мягким. После Карьера. Да. Правду говорят, что понять что-то можно только тогда, когда сам прочувствуешь это на собственной шкуре. Не хочу делать то, что сделал Кон в тот злополучный вечер. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то погиб. Михаил глуп, у него непонятные мотивы. Но ради чего он тут? Такие рохли, как он, за Периметр не суются. За деньгами полез? Это удел других. Понять бы, что движет парнем. Не корысть, это стопроцентно. Не может быть алчности у такого наивного человека. А чего у него «может быть»? После поступка Кона я понял, что совсем не умею разбираться в людях».

Лис замер у заросшего мхом «Запорожца». С водительской двери мох кто-то отскреб. Выделялась надпись, сделанная свежей желтой краской:

«Потерялась кошка-мутант. Кличка: Жуть. Особые приметы: жуткая, как твоя теща. Нашедшему писать на мэйл Морхольда».

«Приколисты», – усмехнулся Лис.

Машина его, впрочем, испугала. Неуютно ему стало, от нее чем-то нехорошим тянуло. Брешут, когда говорят, что настоящий сталкер-ветеран ничего не боится. Боится, и еще как. Все бесстрашные и самоуверенные уже давно разлагались в сырой земле.

Запиликал детектор аномалий. Лис кинул гильзу. Она упала чуть левее тропы и застыла в воздухе на несколько секунд. Затем показалось, словно кто-то подкинул ее на невидимой ладони. Гильза, раскрутившись, выстрелила в сторону Лиса. Тот успешно уклонился. Аномалия же раскрутила еще и камешек, чего сталкер не заметил.

– «Крутильник», туды его в качель, – прошептал мужчина…

И руку тут же прострелило болью.

Камень застрял…

«Больно-то как!» Искатель вытащил нож и постарался выковырять камешек из своего тела, но рука дрогнула, и лезвие рассекло кожу. Камень выпал, но обильно засочилась кровь.

Лис, шипя, покопался неповрежденной рукой в трофейном вещмешке. Отыскал ППИ и рыболовную леску. Иголка даже нашлась.

– Потрясающе…

Шить он не умел. Учился на ходу. Продел леску в ушко, разразился трехэтажным матом и поднес иголку к рваной ране.

«Накладываем швы, черт побери».

Иголка прошла сквозь кожу, и сталкер заорал от нестерпимой боли.

– Твою!!!

«Держись!»

Перехватил и дернул, сшивая края…

– А-а-а-а-а-а!!!

«Как бы зверей не приманить. Еще стежок. Так. Еще несколько раз. Потерпи! Потерпи же!»

Закончил. Сознание меркло. Пока не поздно, потянулся к ППИ и разорвал пакет ровненько по имеющемуся разрезу. Сдерживая слезы, извлек булавку и взялся за перевязочный материал, упакованный в бумажную оболочку. Аккуратно снял ее и бережно, стараясь не касаться стерильной стороны грязными пальцами, приложил подушечку к кровоточащей ране. Подождал, пока кровь впитается и обернул рану бинтом. Закрепил все это дело булавкой. Из аптечки взял обезболивающее и вколол себе в предплечье.

– Как смешно, – заговорил он сам с собой. – Выжил в деревне, наводненной зомби, не получил там ни царапины, а тут чуть не погиб из-за собственной глупости. Зона, сучка, учит всегда быть начеку…

«Что я сейчас сказал? – тут же возник вопрос в голове. – О какой деревне, наводненной зомби? Что я ляпнул?»

Развить эту мысль сталкеру не дал выскочивший из кустов мутант. Лис среагировал молниеносно и встретил его тремя выстрелами из пистолета.

Включил фонарик. Понял, что это был не мутант. Лиса. Обыкновенная Лиса!

– Какая, мать твою, ирония!

* * *

После ужина все сталкеры, кроме хозяина берлоги, вышли на свежий воздух. Кто-то покурить, кто-то по естественным надобностям, Михаил же просто решил насладиться хорошим вечером. Конечно, если пролежать полдня в душной подсобке, даже холодные ветра всегда сумеречной Зоны покажутся раем.

Кон и Жора жадно курили. Сковородка уже неизвестно в который раз хвастался своей зажигалкой «Зиппо» с именной гравировкой.

Мельников думал о том, где же запропастился Лис. Парень стал чувствовать себя как-то неудобно. «Я тут сладко сплю, вкусно ем, даже коньяк пью. Катаюсь как сыр в масле у местного торговца, в то время как мой напарник отрабатывает медицинскую помощь. Жив ли Лис?»

Дверь скрипнула и во дворе появился Малинин, держащий в руках, словно командос из боевика, два автомата.

– Эй, как там тебя? Миша? – маякнул стволами торгаш. – Пойдем со мной.

Они обогнули постройку и попали в заброшенный огород. Вероятно, бывшие владельцы этого домика когда-то выращивали здесь капусту, морковь и другие овощи. Все это было в прошлом. Сейчас здесь местами виднелись лишь чахлая крапива да опавший репейник. По углам огорода, возле забора, торчали высохшие трубки опасного сорняка борщевика. Мишка вспомнил, как в детстве по незнанию обжегся его ядовитыми листьями.

– Чего задумался? – вырвал его из воспоминаний Малинин. – Давай постреляем. Вон, видишь бутылки?

И правда, слева в огороде торчал ветхий уличный верстак, а на нем – пять или шесть пустых бутылок. Земля внизу была щедро усеяна битым стеклом. Видимо, стрельба по бутылкам тут являлась обычным развлечением.

– Держи! – Малинин передал один автомат Мише. – Одиночными. Твоя – самая правая. На счет «три».

Раз.

Два.

Выстрел! Второй!

Мельников прицелился и плавно выжал спусковой крючок…

Попал! Пузатая бутыль из-под шампанского взорвалась грудой зеленых осколков.

«Мишень» торговца тоже не избежала попадания. Узкое горлышко водочной тары срезало подчистую.

– Молодец, Миша, – поддержал торговец. – Сколько там осталось? Четыре?

– Да, именно так.

– Давай очередью, только короткой. Попробуй сбить все.

Михаил переступил с ноги на ногу и встал так, чтобы ноги твердо ощущали податливую влажную землю. Прицелился.

– Давай.

Ночная тишина вновь взорвалась стрекотом автомата. Послышался звон стекла. Три из четырех бутылок разбились, но четвертая, посередине, осталась невредимой. Однако она, немного покачавшись, словно кегля в боулинге, опрокинулась на стол и покатилась.

– Неплохо. Где так научился? – спросил Малинин.

– На срочной. На западной границе.

– Пограничник, значит.

– Ага. Там часто на стрельбы возили.

– Небось и в дозоры ходил, диверсантов ловил? – улыбаясь, поинтересовался торговец.

– Да какие там диверсанты… Это не Дальний Восток. Один раз пьяного литовца словил. Начал пить мужик в Литве, а оказался в Беларуси. Составили административку. А так – тихое место.

– Эй, курортники! – раздался знакомый голос. – Пивком не угостите?

Миша обернулся и увидел прислонившегося к стене Лиса. Выглядел рыжебородый отвратно: весь грязный, потрепанный, на руках свежая кровь. Однако он еще умудрялся шутить.

– Что случилось? – всплеснул руками Малинин.

Мельников подоспел раньше, подставил плечо напарнику. Торговец засуетился следом.

– Какого хрена? Лис? – вырвалось у него. – Так, парень, в дом его, пошли. И почему ты, сука, седой? – добавил Малинин шепотом.

Лис, не без помощи Рохли, добрел до стула и обессиленно рухнул на него. Торгаш убежал в свой кабинет и через несколько минут вернулся с аптечкой. Стянув перевязку, он обработал раны сталкера, аккуратно заштопал порез под аккомпанемент диких криков Лиса, после чего вновь наложил бинт, уже чистый.

– Теперь-то лучше. – Малинин захлопнул аптечку, отдал ее Жоре, велев отнести на склад. – Ты вставай, помогу до кровати дойти, полежишь немного, в себя придешь.

– Погоди, я сам. – Лис швырнул хозяину берлоги черный пакет, мужчина ловко поймал его. – Все, как договаривались. Я свою часть сделки выполнил. Очередь за тобой. Заплатил моему напарнику?

– Патроны и припасы в рюкзаке. Под «припасами» я подразумеваю консервы, всякую другую еду, лекарство, да и так, по мелочи. Ну и пистолет свой сейчас получишь.

– Да гори он огнем, этот пистолет, я ведь совсем не подумал, что у Миши не будет никакой защиты. Старый комбинезон, считай, пропал. Дай ему лучше какую-нибудь куртку, а пистолет себе оставь. И мне патроны к «Стечкину», а эти, буржуйские, забери. Рохля, я рад, что ты в порядке, но иди спать, мы уходим с рассветом.

– С рассветом? Тебе нехорошо, Лис… Ты должен…

– Знаешь, что я должен сделать? – крикнул ветеран. – Завтра к обеду я должен попасть на базу «Удара». А ты, если хочешь, то и отлеживайся! Я и без тебя дойду.

* * *

Утро следующего дня выдалось туманным. Кон вышел на улицу и закурил. Медленно обошел дом и заглянул в сарай – место, где до сих пор вибрировала аномалия; место, где нашел свою могилу Гарик.

Подошел ближе и молча посмотрел на мерцающие края «растворителя».

– Ушли? – раздался сзади голос Малинина.

– Лис с Рохлей? Да, поутру. А что, надо было задержать?

– Да нет, все по плану.

– Что это у тебя?

Торговец стискивал в руках черный пакет.

– Прибраться надо, – хмыкнул он и бросил пакет в аномалию. По пути оттуда вывалилась пара кабаньих копыт, но и они не избежали «аннигиляции».

– Что ты наделал? – вырвалось у Кона.

– Выбросил бесполезную хрень. Мусор выбрасывают, Кон, если ты не знал.

– Но он… Лис рисковал жизнью ради этого «мусора»!

– Тысячи сталкеров ежесекундно рискуют жизнью ради мусора, но ты их не жалеешь. Я думал, что Лис назад не вернется. Шанс был. Изможденный, несобранный, но приперся. Думал, что сегодня утром апостол Павел откроет ему врата Рая. Опять не свезло. Зато Мишу прощупали. А эти копыта мне сто лет не нужны. Что они дадут? Две сотни баксов? Я в разы больше заработаю к концу недели.

– Интересно как?

– «Удар» и «Анархисты» сцепятся, а я стану тем, кто будет поставлять оружие обеим сторонам конфликта. Осталось убрать Валерьевича с шахматной доски, а Лис уже, считай, мертвец. Хоть он и хитрый, рыжий, но второй раз ему не уйти от судьбы.

Кон медленно отошел в сторону и надавил на экран смартфона.

«Запись_20131024_034 – сохранена».

Глава 9

Скотобойня

По серому небу, сквозь которое едва-едва просачивались солнечные лучи, летели, словно обрывки ваты, легкие облака.

Ветер играл с шелестящими листьями и ветвями деревьев. Сегодняшним утром эти звуки казались единственными в Зоне.

Благодать.

На проселочную дорогу выбежала большая черная сука с перемазанным кровью боком. Собака бежала от «бухты погибших кораблей», как окрестили тот район, огороженный «егозой», в народе. Место, где нашла вечный покой вся техника, задействованная в ликвидации последствий аварии восемьдесят шестого года.

Псина понюхала отпечаток чьей-то подошвы, поджала хвост, оскалилась и попятилась.

Лейтенант Егор Жигулин отпрянул от оптического прицела и, чертыхнувшись, вновь припал к нему. Задержал дыхание и совместил перекрестье с мордой ободранной шавки. Слыша, как гулко стучит сердце, лейтенант выстрелил.

Псина, словно увидев стрелка, взвизгнула и ощетинилась.

Через мгновение свинец разнес ее череп. Тушка с глухим шлепком упала на холодный песок.

Егор убрал оружие и спустился с холма.

Бойцы терпеливо ждали.

Он приказал им двигаться дальше.

Им надо было успеть все сделать до вечера. Андрейченко поручил ликвидировать искателя Лиса. Егор сначала удивился такому заданию, пока не узнал подробности.

Сталкер заслужил смерть.

За то, что устроил на машинно-тракторной станции.

* * *

Привал устроили за огромным хутором, что скрывал искателей от любопытных глаз возможных путников, идущих по широкому шоссе на Свалку. Конечно, дым от костра легко мог выдать, но все же такое укрытие позволяло хотя бы не трапезничать на виду у кого попало.

Михаил осмотрелся.

Кто-то явно останавливался здесь и ранее. Место было обжитое. Здесь покоился наполовину врытый в землю зеленый остов «Нивы», размалеванный символикой службы безопасности. Слева кузов машины закрывали почерневшие от копоти листы фанеры, под ними лежало толстое бревно, исполнявшее функцию лавки.

Мельников пошевелил угли палкой.

Лис вернулся из пролеска, притащив кучу сухих веток. Сбросил их на раскаленные угли, сверху приладил полено. Достал из рюкзака тетрадку, собрался вырвать страницу, но что-то остановило сталкера, и он усиленно замахал слипшимися листами, разгоняя вяло трепыхающееся пламя.

Огонь начал медленно пожирать дерево.

Трещало.

Михаил вгляделся в пылающий костер. Парень видел, как колеблются язычки, раздуваемые воздушными потоками, слышал треск палок и обдумывал свое путешествие, прокручивал в мозгу сценарий будущей жизни. И зачем-то всматривался в огненную завесу, словно за ней сокрыт был ответ на его самый важный вопрос.

– Что там произошло, Лис? Когда ты пошел меня выручать. Спасибо тебе за помощь, но ты сам уговорил меня залезть в жерло аномалии. Не виню, но это факт. А с волосами у тебя что? Ты седой, словно лунь. Буду с тобой честен, поначалу не признал, как ты объявился у Малинина.

– Можно по одному вопросу задавать? – Лис покопался в рюкзаке и протянул Рохле контейнер с артефактом. – Это твое, держи. Спасибо, что напомнил. Та фиговина, ради которой ты рисковал. Она твоя по праву, чужого мне не надо. Бери, продашь научникам.

– Премного благодарен!

– Знать не знаю, что тогда произошло. Честно. Помню все какими-то обрывками. В пси-аномалию, может, какую влип? Нашел я этих кабанов. А меня подкараулили бандиты. Ограбить пытались. Я дал деру. Завязалась перестрелка. Остальное – как отрезало. Парочка картинок мелькает, но мне они ни о чем не говорят, как будто бы я сам их придумал. Какая-то драка, стрельба по гражданским, стон о возвращении домой, к внуку, темный подвал. Все. Как соединить это во что-то внятное – без понятия.

– А как руку поранил, хоть помнишь?

– Да, это было уже на обратном пути. Аномалия камешек прям под кожу вдолбила. Выковыривать стал, ошибся – и привет, кровушка. Никогда бы не подумал, что так покалечусь.

– Лис, брат, я же тебе по гроб жизни теперь… – Михаил сглотнул подступивший комок. – Я считал, что у меня много друзей, но никто бы из них не поступил так, кроме тебя. Спасибо. Если б не ты, я бы уже умер.

– Брось, приятель, никаких «по гроб жизни». Поступай с братом-сталкером так, как хочешь, чтобы он поступил с тобой. Лучшей благодарностью для меня станет твоя помощь кому-то другому, попавшему в беду. Наверное, я наивен, но я верю, что в любом человеке есть что-то хорошее и что, только помогая друг другу, мы можем это хорошее выявить. Господи, что я несу? Ах да, ты извини, что при нашей первой встрече я назвал тебя хлюпиком, окрестил Рохлей. Сказал на эмоциях. Вижу, что ты начинаешь адаптироваться. Увидел, когда мы шли сюда. Молодец, не вздрагиваешь от каждого шороха, а с ловушками-то как управляешься! Очень правильно. Гильза, шажок, взгляд на экран детектора – и все по-новому, без нервов и истерик. Браво!

– Тот хлюпик умер в «камине», – пошутил Миша. – Я не обижаюсь, правда. Мне даже нравится эта кличка.

– Прости, что перебиваю, но клички у собак, а у нас – прозвища.

– Это не важно. Тут все «Звери», «Лисы», «Вороны», «Шрамы», «Снайперы», и только я один – уникум! «Рохля» – это звучит гордо! – рассмеялся Михаил.

Его компаньон усмехнулся в ответ.

– Представить не могу, как стал седым. Стремно это. Что теперь сказать жене? Она-то верит, что я в Москву на заработки катаюсь, а тут на порог такое чудо-юдо явится. Врать, что в чан с белой краской булькнулся? Господи, а все могло бы быть по-другому.

– В плане?

Веточка стрельнула. Уголек, словно комар, ужалил сталкера-ветерана в ладонь. Лис смахнул черную крошку и стал раздумывать, стоит ли развивать тему, рассказать ли Михаилу о том, о чем знали только самые близкие люди. Колебался, но, даже сам до конца не понимая, почему, решил раскрыть все карты:

– По-другому. Могло не быть Зоны. Смертей. Аномалий. Грязных и кровавых денег. Всей этой пакости. Меня же не «Лисом» зовут. Я Клочков Алексей Анатольевич. И еще каких-то двадцать лет назад ничто не предвещало беды.

– Ты не рассказывай, если не можешь…

– Не, все путем. Просто это так странно. Ничего не предвещало, лучше и не скажешь. Умником был, из гимназии с медалью выпустился. С золотой медалью, прикинь? Гордость для родителей.

«Восемнадцатилетний мальчишка стоит в актовом зале. Взоры всех присутствующих устремлены на него. Играет музыка. Выпускников поздравляют с окончанием гимназии, напутствуют. Сам директор подходит к мальчику, которого тогда еще звали просто Лешей и вручает красивую, отделанную золотом, грамоту:

– Я горжусь, что наша школа воспитала такого парня. У тебя большое будущее. Не упусти его. Распорядись правильно! Удачи тебе».

– После школки поступил на медицинский факультет в элитный ВУЗ. На бюджетное. Поступил без взяток и связей, сам сдал все экзамены на «отлично».

«– Поздравляю! Ты студент! Можешь в это поверить?!»

– Мама во мне души не чаяла, все уши знакомым прожужжала о том, какой у нее расчудесный сынок. – Лис потянулся за табаком. – Жаль, ничто не длится вечно. Идиллия, которую моя семья старательно оберегала на протяжении стольких лет, рухнула. Воздушный замок, воздвигнутый на заслугах былого, развалился. – Закрутилось колесико зажигалки. – Всему виной алкашка. Тривиально, да? Пить начал на втором курсе. Как говорят, спутался не с той компанией. Был молод, считал, что жизнь тянется вечность, а последствия за поступки – это не про меня, это про других. Читанул бы Экклезиаст, взглянул бы на мир иначе. Или не взглянул бы. Молодыми мы всегда считаем, что мы – центр Вселенной и знаем все лучше всех. На первом курсе у меня девушка появилась. Как сейчас помню. Наташа. Она была не прочь пропустить стаканчик-другой, меня постоянно подначивала. – Кончик сигареты зажегся.

«– Наташ, мож, не надо?

– Ты что, мать свою придурошную боишься? Пей, что ты!

– Я не знаю. Я в этом смысла не вижу. Понимаешь?

– Капец, ты скучный! Зануда! В тебе нет юношеского авантюризма, Лешка.

– А в твоем понимании «юношеский авантюризм» – это проснуться в вытрезвителе, да? – ответил и опрокинул стопку».

– Ага, именно так. Говорила, что во мне нет «юношеского авантюризма», что я замкнут в себе, нелюдим, что я – безрадостный. В ее понимании «юношеский авантюризм» – это пробухать всю стипуху за две ночи. Студенты с моего потока, не все, конечно, а определенная компашка, собирались в чьей-нибудь комнатушке в общежитии. Ух, и дерьмовая это общага была, а принадлежала-то лучшему университету страны, на секундочку! Бухали и у Антохи, он часто к себе зазывал. Посиделки были душевными. Не буду лгать, получал удовольствие, общаясь с этими ребятами. До одного момента, но о том позже. Я, мать его, бывший трезвенник до мозга костей, дорвался-таки. Год понадобился. Два семестра, блин. Со второго курса по полной запузырилось. Вливал в себя стакан за стаканом. Сначала, правда, через силу, морщась, а через денек-другой, наливал уже сам. Идиот. – Дым уходил в утреннее небо. – Пропивал один всю стипендию, компании были уже и не нужны.

«– Они собираются выкинуть тебя из общаги. Тебя уже два раза находили бухим в хлам на лестнице! Ты о чем думаешь?!

– Да пошли они на…»

– Зачем? Сам могу! Стипендия была неплохой по тем временам. После одной из гулянок я застал Наташку с Антохой. Ну, с этим, у которого мы бухали. Как в кино, понимаешь? Дверь полуприкрыта, оттуда женские довольные крики. Боже, как она вопила. Как в дешевой порнушке, – выпалил Лис. – И как я поступил? Просто ушел. Когда мы начали встречаться, она призналась, что уже не девственница, но я и подумать не мог, что она так со мной… И с Антохой она замутила сразу после того, как я сделал ей предложение съехаться, найти квартиру. Пообещали друг дружке с бухлом завязать. А со мной у нее ничего еще не было, вот я лошара. Тут я сорвался и запил по-черному. На универ забил. На семинары, лекции. Как на зачеты и экзамены притащил свою задницу – не помню. Друзья выволакивали. Сижу перед преподом, перегаром от меня шманит, он че-то спрашивает, я лыка не вяжу, так и побеседовали. На второй зачет идти не надо было: приказ на отчисление.

«– Я вас уважал, Алексей Анатольевич. – Декан смерил студента холодным взглядом. – Но вы – не наш человек. Так сильно в людях я давно не ошибался».

– «Вы – не наш человек», – рассказчик перековеркал голос декана, – сказали мне. Дальше – понеслось. Антоха, как мне рассказывали, сошелся с Наташкой, та не жалела о моем отчислении. Злые языки шептались, что она со мной замутила исключительно из-за перспективы хорошо устроиться. Да только у Антохи мамка и папка оказались богаче моих. А меня же со второго курса выкинули. Что взять-то? На первом показал результаты, на стипендию заработал. Просрал ее благополучно. Наташка сама из провинции, а тут хахаль с деньгами и амбициями. Чего не приткнуться-то? Сука. И не жалко ее нисколечко. Дальше не хочу вспоминать, – сталкер потер лоб, – но раз уж начал, закончу в общих чертах. Без нее, без Наташки. Полетело, короче, все в тартарары. Наркотики, ночевки в притонах, воровство, чтобы не склеить ласты от голода. Домой идти боялся, стыдно было маме в глаза смотреть.

«– Эй, парень, добро пожаловать обратно в наш дерьмовый мир. – Над ним высился бомж, от которого несло похлеще, чем от помойки.

От Лешки пахло не лучше.

– Где я?

– У меня дома.

– Не похоже на дом.

– Да, это – бочка с огнем, да, одеяла под мостом. Не дворец раджи, но я тут живу. А ты бы «спасибо» сказал. – Бомж харкнул. – Ты бы насмерть замерз, если б я тебя сюда не перенес».

– Мечта была. Окончательно морально разложиться и сдохнуть. Думал, пусть уж поскорее какой гопник перо под ребро загонит, но чтоб не видеть маминых слез. Сошелся с одной клушей, но ни о каких серьезных отношениях речи не шло. И она быстро подохла. От передозировки. Вечерком накидалась, и все. На похороны не пошел, нечего мне там делать было. Клянчил у прохожих деньги на «дорогу домой до Санкт-Петербурга», а на деле – на водку. Нажирался с бичами, среди которых прозябал. Слушал их треп. Задрали. Ушел. Сам стал выживать, в одиночестве. Избивали, выгоняли из баров, малолетки камнями закидывали. Плевать было. Пока батя не нашел меня у подъезда и не отмудохал до полусмерти. Не видел его в такой ярости до этого. В больничке провалялся месяц, мама навещала, говорила, что не сердится, что все будет в порядке, что я ничего не потерял, что смогу восстановиться на факультете и прочий бред. Забрали из больнички в квартиру. Мама верила, что я все с чистого листа начну, но нельзя измениться, нельзя начать все сначала, поменяв институт или место работы. От того, кто ты есть – не скроешься. В больничку вернулся через неделю, папашка сломал мне руку, когда я украл магнитофон. Импортный, мог на дозу сменять. Это стало последней каплей для мамы. Плакала-плакала, не могла принять того, что с ее сыночком сделалось… С гордостью всей, сука, семьи. – Лис не сдержался, его голос сломался, а в покрасневших уголках глаз собрались слезы. – В одно утро мать просто не проснулась. Сердце не выдержало. Так бывает. В одно мгновение.

«– Собирай свои вещи и вали из дома!

– Па-пап…

– Давай, ублюдок, скажи, как тебе жаль.

– Я… пап… пап… я…

– Я бы хотел, чтобы ты появился на свет мертворожденным, Лешка. Как бы я хотел этого».

– Всегда сложно осознать, Миша, что ты больше никогда не увидишь того, кого любил. – Сталкер уже рыдал.

– Лис, брат, не продолжай…

– Я ненавидел себя. На ее похоронах молился, чтобы в меня долбануло молнией. Подумывал о всяком. Пока не снизошло. Зато ее смерть спасла меня. Спасла, сечешь? Я избавился от зависимостей, это оказалось просто. Она пожертвовала собой ради меня. Достоин ли я такой жертвы? Я молился. Маленькая иконка у меня была. Молил о прощении. Понял, что говорю не с Богом, а с мамой. И только с мамой. Крестик, что я ношу, это не оберег или кусок металла. Это действительно мой крест. Он принадлежал моей матери… Она умерла из-за меня… Я ее убил… И… Не могу внятно объяснить, я просто не нахожу слов… Просто не нахожу слов, блин. – Лис успокаивался. – Как бросил всю эту идиотию – женился. Познакомился с Алисой. – Он расстегнул внутренний карман комбинезона, пошарил там и протянул Михаилу фотографию: – Вот она. Красавица, правда? Познакомился как в голливудской мелодраме. Ну, то есть я до этого думал, что такое только в фильмах возможно. Судьба. В кино случился копеечный сеанс, а мне необходимо было убить время. Встреча по работе, в другом городе, а я, естественно, заранее приперся. На соседнем кресле увидел ее. Мы разговорились, пошли гулять, прошлялись до самого утра, говорили ни о чем, но в то же время обо всем. Я проводил ее до дома, а там все и закрутилось. Я забыл о деловой встрече, потерял шанс на работу, но все это меня не трогало. Мы встречались каждый день. Медленно, но верно строили наши отношения. Через четыре года расписались, я еще в армии успел срок отмотать. Ранили – вернулся. Чечня…

«Сплюнул.

Только и всего, сплюнул…

На большее у него сил не хватило.

Ему стало грустно. Сильно-сильно защемило что-то в груди, а казалось, что щемиться там уже нечему. Но выдохнул. Протер глаза окровавленными пальцами, будто бы это могло помочь ему вновь прозреть. Нет. Глаза посекло осколками – рядом подорвалась вражеская граната. Глаза сочились красной грязной кровью вперемешку с гноем. Пот и кровь текли по небритым щекам. Да и с ушами проблема – лопнули барабанные перепонки, ничего он не слышал, не мог слышать, а рядом все продолжали рваться гранаты. Уже засыпало землей, а он все сплевывал и сплевывал.

Кто-то ухватил его за ладонь и сжал крепко-крепко, по волосам погладил. Дыхание уловил. Наверное, этот кто-то прошептал слова утешения. Женская рука, ее ни с чем не перепутаешь. Медсестра.

Зря. Женщинам не место на поле битвы, а она все равно…

Все равно здесь.

Она исполняет свою работу наравне с мужчинами, с одной лишь разницей: мужчины отправляли людей в лапы смерти, а санитарки вырывали жертв из этих костлявых лап, вцеплялись в бойцов и не отпускали до тех пор, пока последние силы не покидали их израненные тела. Не могли отпустить, не хотели, работа у них такая. Суровая работа, страшная, но необходимая.

Что-то ужалило в плечо, что-то неимоверно горячее.

Пуля.

Брызнула кровь, но он не почувствовал. Зато уловил запах. Запах дешевых духов, тех самых, что сам же и принес ей вчера. Или не уловил? Или это все фантазии?

Ноздри были забиты грунтом – дышать невозможно.

Еще разрыв.

Накрыло пылью, укутало, словно одеялом, а камешками, мелкими острыми камешками, посекло незащищенную кожу, да только это все уже неважно. Уже ничего не важно.

Знал бы он, что прямо в этот момент враг лязгает затвором, что прямо сейчас совмещает прицел с его еще торчащей из-под слоя земли фигурой…

Знал бы…

А боевой товарищ Лешка, которого они «Умником» прозвали, шхерится в ближайшей канаве, даже не пытаясь выручить ослепшего друга».

– Там я и друзей встретил, с которыми в Зону подался. Быстрый заработок. Тяжко было, что Алиса всю семью тянула, а я у нее на шее сидел. Вру ей, что в Москве работаю, чувствую себя гадиной, но вру. Друзья мои, наварив кучу бабла, давно свинтили, а я остался. Не находил себя на гражданке. Даже с Алисой. Каждые полгода езжу домой, привожу деньги, проведываю. С отцом общаемся, но я чувствую его холодность. Он продолжает винить меня в смерти мамы. А уже столько лет прошло…

Рассказ Лиса прервало близкое рычание двигателя.

– Что это? – встрепенулся Рохля и схватился за автомат.

– Сиди здесь. Если что-то пойдет не так, спрячься в хуторе!

* * *

Лис, неуклюже работая поврежденной и перебинтованной рукой, кривился от боли, когда подтягивал к себе автомат. В другой руке сталкер сжимал бинокль, который поднес к глазам.

С пригорка, где залег искатель, местность великолепно просматривалась.

Темно-синий «УАЗ-Патриот», забрызганный грязью, увяз в колее по самые колпаки. Водитель продолжал вжимать в пол педаль газа – мотор ревел, задние и передние колеса прокручивались, струи жирной грязи летели в стороны, а внедорожник зарывался все глубже и глубже.

– Не помог тебе полный привод. И мне нечем помочь.

Это была научная группа. Экспедиция за сбором образцов. Никакой опасности, можно было спокойно продолжить свой отдых у костра.

Помогать им Лис не рвался. Он знал, что ученых часто охраняли военные. Они же и сопровождали экспедиции. А воякам палец в рот не клади, дай подстрелить парочку сталкеров.

– Солдатики вас и вытащат, не я…

Но охраны-то как раз и не видно было. Что-то здесь явно было не так. «Или эти ребята – вовсе не ученые?» – подумал вдруг рыжебородый.

Неожиданно заголосили автоматы. Лис торопливо отполз в кусты. Стекла джипа обагрились кровью сидящих в автомобиле людей и раскрошились. Кузов превратился в дуршлаг.

Грохот продолжался не менее десяти секунд, а потом внезапно все стихло.

Отряд из четырех человек в пыльниках цвета хаки окружил внедорожник. Старший открыл водительскую дверь и вытащил первый труп. Остальные бойцы последовали примеру командира и, словно стервятники, накинулись на джип, стали вытаскивать тела и сбрасывать их в канаву. Обыскали салон. Нашли или не нашли, что искали, – было не понять. Принялись стягивать с убитых оружие и разгрузки. Складывали все на капот.

Лис удивился. Убитые и впрямь были учеными. Одного из них он узнал. Академика Данилова. С ним работал Кон, он же их и познакомил. Лису довелось сдать ему тройку артефактов, но на этом их общение и ограничилось.

«Эти ублюдки что, в конец озверели? Научники неприкосновенны. Если кто дерзнет – пусть подыскивает симпатичный гробик, последствия не заставят долго ждать. Ученые находятся под крылышком службы безопасности, а у тех одно решение конфликта – карательный рейд. Главное, чтобы вояки не повесили все на обычных сталкеров».

Автоматчики в пыльниках покинули место жестокой бойни, забрав с собой все добро. Лис направился к Рохле. Нужно было рассказать о расстреле. «Главное, – подумал искатель тревожно, – чтобы поблизости не шныряли военсталы. Озвереют – и станут гасить всех без суда и следствия». Но что-то подсказывало Лису, что солдат поблизости точно нет. В противном случае, они бы защитили ученых.

* * *

«Патриот» подскочил на очередной яме. Джеймс выругался, когда ударился макушкой о жесткую железную крышу. До нормальной обшивки, как в люксовых американских внедорожниках, гении российского автопрома не додумались.

Поездка выдалась ужасной. Джеймс Хиггинс не корчил из себя неженку, но, катаясь на таком «чуде» изо дня в день, поневоле превращался в брюзгу.

Джеймс, чернокожий паренек, был приставлен охранником научной экспедиции от ООН. Экспедиция была дорогостоящая, ученых приказали сберечь, как сберечь и капитал, вложенный в эксперимент. Руководство видело в Зоне огромный потенциал, но выкидывать деньги в трубу не собиралось.

Хиггинс получил разрешение на работу в Зоне повышенной опасности. Ему выдали все снаряжение – и вот он скучает в кузове «УАЗа».

Американец не разделял надежды руководства. «Если русские академики, что тут годами безвылазно сидят, ни на шаг не продвинулись в понимании устройства Зоны, то как это разгадают члены его интернациональной команды, даже с бабками, вбуханными в проект Данилова? – рассуждал лейтенант. – В расчет берем и то, что находиться на аномальной территории свыше шести часов – запрещено. Два из них уже потратили. И что изучать-то четыре часа?»

– Мы скоро приедем, – обратился академик Данилов к иностранным коллегам.

Говорил он четко и внятно, не коверкая американский вариант английского языка. Акцент был, но Джеймс не жаловался: он сам по-русски изъяснялся с ярко-выраженным акцентом, несмотря на то что сдал предмет с отличием.

Солдат побарабанил пальцами по прикладу своей автоматической винтовки. За испачканным грязью окном проплывали унылые и одинокие постройки. Исчезли и они, когда внедорожник заехал в поле.

– Вы впечатлены?

– Блаадарю за вопрос. Да, я впечааатлен.

– Это вы еще с нашими городами незнакомы, там совсем другая история. Как сможем, обязательно рванем в Припять. Челюсть отвиснет. Прошу меня извинить, мы подъезжаем. Так. – Данилов повернулся к водителю. – Наших коллег после отвезешь в Академгородок и расселишь в квартирах. По два человека. Это важно. Скажешь, мое распоряжение. Меня и вон того молодого человека, – он кивнул в сторону Хиггинса, – вы оставите на поляне, у меня встреча кое с кем. Помните, как мы заполучили «шар»? Потрясающий артефакт! Жаль, что не удалось изучить его свойства. Он потерял свою силу в ходе экспериментов. Очень жаль. Но тут искатели уверяют, что у них есть «шар»! Они готовы продать его! Представьте, какое будущее сулит эта сделка! Мы учтем ошибки прошлого, поймем, как этот артефакт работает…

«УАЗ» тряхнуло.

– Так-с!

Водитель нажал на газ.

– Мы застряли.

– Чудно. Вы это, давайте, выезжайте, время не ждет. Я хочу провернуть сделку без лишних вопросов со стороны тех, кто тормозит опыты, не одобряя подобную практику.

– Праастите, а паа…

Академика вдавило в спинку сиденья.

Захрустело, пошло трещинами и осыпалось, стекло.

Внутри машины летала набивка кресел вперемешку с кровью.

Водитель уронил простреленную голову на руль и зажал клаксон. Сигнал затих спустя три секунды, когда труп сполз немного ниже.

Автоматные очереди вскрывали хлипкий металл, рвали шины.

Четыре очереди перечеркнули корпус машины.

Минуту ничего не происходило.

Открылась дверца, Джеймса схватили за ноги и потащили по грязи. Когда его сбросили в канаву, ему стоило неимоверных усилий не застонать, чтобы не выдать себя. Покидали остальных, собрали трофеи и ушли.

Ни оружия, ни экипировки. Какая же удача, что никто, не прощупал пульс или не ощутил его дыхания. Джеймс выждал пять минут для верности. Академик Данилов прикрыл военного собой. Пять пуль нашли и Джеймса, но раны были нетяжелые. В рубашке родился. Разгрузку отняли, а винтовку – нет. Посчитали, что не найдут под нее патроны. Американка же. Хиггинс оперся на свою винтовку, словно на костыль, и поковылял…

…куда?

…он и сам не представлял…

* * *

Лис суетливо закидал костер сырой землей.

– Что тебя так напугало? – переспросил Михаил, складывая остатки завтрака в отдельный мешочек.

– Если те ублюдки заявятся сюда, то прикончат нас без лишних сантиментов, как лишних свидетелей. Если военные обнаружат то, что стало с учеными и наткнуться на нас, единственных сталкеров в окрестностях, нас прикончат. Одни и те же грабли.

– Ты слышал?

Лис замер. Зашелестели кусты. Искатель резко подорвался и, вскинув пистолет, не глядя выпустил три пули в человека, чья фигура промелькнула за растительностью. Пистолет дернулся в такт каждому выстрелу. Подкравшийся незнакомец упал в прелую осеннюю листву.

– Миша, стой там, я сейчас. – Лис держал оружие перед собой, когда подкрадывался к зарослям. – Прикроешь, если что.

– Damn… – застонал человек, которого подстрелил сталкер. – D… a… m… n… Shit.[7]

– Что за?.. – пробормотал искатель, увидев чернокожего парня.

Тот, помогая себе руками, выполз на поляну. За ним тянулся кровавый шлейф.

– Подумать только, я подстрелил одного из американских научников. Это же международный скандал.

– Вы… напасть на нас? – Темнокожий потянулся к Лису. – Вы… убить… их?

– Говоришь по-русски? Это хорошо. Нет. Я все видел, но я не нападал на вас. Я испугался, что ты из тех, кто атаковал ученых… Мне жаль, правда жаль. Получается, ты не знаешь, кто ограбил вас?

– Бандиты… русские… бандиты… – прохрипел парень, силясь поднять голову.

– Как тебя звать?

– Дж… Джеймс… Хиггинс…

– Я убью тех, кто сделал это с тобой и с твоими друзьями, клянусь, – прошептал Лис и приставил пистолет ко лбу американца.

– I’m… grateful… – Джеймса затрясло от страха. – But… stalker… you… you… die alone… just… like… me…[8]

– Да примет Господь твою душу. Или как там у вас говорят? Аминь.

Михаил не стал биться в истерике и плакать. Не отвел глаз. Эмоций не было. Безразличие – ничего больше. И комок к горлу не подкатил. Будто Лис не человека при нем только что застрелил, а прихлопнул назойливую муху.

– Теперь точно сваливаем. – Сталкер снял с Джеймса кобуру с «Глоком». – Хорошая вещица. Наверное. Никогда не пользовался.

– Продашь?

– Нет. Могут возникнуть вопросы.

– Какие?

– А ты подумай. Откуда он у меня? Дошло? Так, смотри, тут еще и граната с раскладным ножом.

– Хм, а если ты таскать это при себе будешь, то вопросы не возникнут?

– Неподалеку от дороги есть развалины. Они неприметны. У меня там тайник. Там и оставлю. Вдруг когда-нибудь пригодится лишний ствол? История утихнет, и продать «Глок» можно будет без лишних объяснений. Вот так.

– Понял. Ты будешь искать тех, кто сделал это с группой ученых?

– С чего ты взял?

– Как же? Ты сам ему обещал. – Михаил застегнул рюкзак.

– Он умирал, Миша. Умирал по моей вине. Я просто хотел, чтобы он отошел в мир иной со спокойной душой, без мыслей о том, что… Не важно. Все всегда врут тому, кто лежит на смертном одре, чтобы облегчить его уход. Это тяжкий грех, но я готов взять его на себя. Поверь, ему стало лучше от того, что я сказал.

Мельников ничего не ответил.

* * *

Циркон бросил бычок в костерок и продолжил:

– Ты бы видел, какие у нее прекрасные и пышные формы! Голова кругом идет, Егорка, я тебе базарю!

– Избавь меня от этих подробностей, рядовой. – Жигулин перезарядил автомат. – Кончаем болтать. Мы кто? Наблюдатели? Или базарные бабки?

– Понял! – нехотя ответил Циркон.

– Егор! – Один из бойцов передал лейтенанту бинокль. – Глянь-ка! Там кабаны! Много! Гон, похоже!

– Твою дивизию! К оружию! – Это командир группы адресовал всем своим людям. – Держитесь! Стреляйте! Прикрывайте! Панике не поддаваться! Сохранять хладнокровие!

* * *

Лис подцепил половицу и опустил закладку в образовавшуюся щель. Поразмыслил и вернул доску на место, а сверху придавил ее кусочком красного кирпича, отколовшегося от стены.

– Найдут – так и хрен с ним. Не найдут – уже отлично.

– Ясно.

– Слушай, я тебе перекину координаты этой нычки. Вдруг пригодится.

– Спасибо.

– Вот тут наш схрон, – приговаривал Лис и стучал по сенсорной клавиатуре.

Где-то неподалеку закричал человек.

Пророкотали три прерывистые автоматные очереди.

Раздались хлопки.

– Шо, опять?

Михаил растерянно уставился на Лиса.

– Так! Кто-то просит о помощи. Наверное, это они сейчас перестреливаются.

– Как ты узнал, что они просят о помощи?

– Сталкерская сетка, дубина. – Сталкер сунул наладонник в карман. – Миша, давай сюда свой автомат. За мной! Но осторожно! Побежим, но про аномалии забывать не будем. Поможем ребятам. Это «Удар». Считай, мы достигли цели. Не смотри на меня так. Если бросишь своего брата на погибель, то, будь уверен, рано или поздно, но тебя постигнет такая же судьба. Если не хуже.

Михаил не горел желанием мчаться очертя голову на помощь непонятно кому. В памяти была все еще свежа встреча с грабителем у автобусной остановки близ Зимовища.

* * *

Лейтенант Жигулин сплюнул кровавым сгустком и яростно закричал. Автомат, грохотавший в его руках, едва ли мог заглушить этот нечленораздельный вопль. Циркон и Летов стояли позади него, спина к спине.

Свинцовая стена встретила летящую напролом волну диких животных. Пули выбивали собачью шерсть, перебивали кабанам копыта, крошили волчьи черепа.

Кучка солдат из группы лейтенанта сосредоточилась у перевернутого автобуса. Еще один побежал к ним же. Неожиданно парня подкинуло в воздух, раскрутило, словно на карусели, – и порвало на куски. Ошметки попадали на подгнивший борт автобуса, пачкая его свежей кровью.

– Петька!

– Соберись! Держать строй! Держать строй, сука!

– Надо уходить! Их слишком много! Надо отступать! Егор?! Егор?!

Хрустели кости.

– Егор! – Циркон тряхнул командира. – Прикрой меня. Я к нашим.

– Какого хрена?

– Лишний ствол им не помешает. А вы отступайте, мы задержим.

– Ты с ума сошел?!

– Приказы не обсуждаются!

– Это я здесь приказываю! Оставаться на месте! Оставаться на месте! – выкрикнул Егор уже вслед убегающему Циркону. – Черт! И Зона с тобой! Летов, прикрой дебила!

Не судьба.

Циркон упал. То ли споткнулся, то ли еще что. Его сразу же скрыла пыль, поднявшаяся из-под копыт кабанов. Мимо погибшего парня пронесся какой-то боец. Рассмотреть его мешал взвившийся песок.

Солдат с ножом набросился на волка, придавил зверя к земле. Удар – и лезвие рассекло твари глотку. Обильно засочилась кровь, пропитывая все вокруг.

Егор быстро заменил опустевшую обойму и короткой очередью срезал дикого пса, что изготовился к прыжку. Но на место одного сразу же пришел другой. Задние лапы взбили грязь, и животное метнулось к человеку. Лейтенант уклонился, сместившись в сторону. Вскинул автомат, совместил мушку прицела с оскаленной пастью и нажал на спуск.

Всюду мелькали вспышки выстрелов.

Шальная пуля пролетела в сантиметре от лица лейтенанта и опалила ему щеку. Егор выругался и, схватив Летова за руку, потащил за собой:

– Отходим! – приказал командир. – Отходим, слышите меня? – Это он крикнул уже в рацию, чтобы услышали те, кто отбивался у автобуса.

– Понял тебя, Егор!

Летов отбежал в сторону, чтобы прикрыть отход группы.

Волчара вцепился желтыми челюстями Егору в ногу. Дернулся, повалив парня. Жигулин и ойкнуть не успел, как приложился макушкой об камень. Перед глазами поплыло. Ему стало трудно дышать. Смрад из пасти хищника обдал поверженного бойца. Мутный человеческий взгляд встретился с горящим ненавистью звериным. Егор не мог вытянуть финку из ножен, пальцы проскальзывали на рукояти. «Скоро все кончится, – обреченно подумал боец. – Зверь сомкнет пасть на моей шее – и горестной жизни конец».

Зазвенело в ушах.

Лицо залило темной кровью, которая струями выбрасывалась из простреленной волчьей глотки. Лейтенант находился на грани обморока, и не разглядел Лиса, своего спасителя. Сталкер вырвал солдата из объятий сырой земли и закинул его руку себе на плечо. Они поковыляли к отступающему отряду.

– Командир, звиняй, я не успевал! – тараторил подоспевший Летов, но искатель отогнал его.

Михаил бежал рядом.

– Ты все еще дышишь, служивый, ты все еще дышишь, – зачем-то приговаривал Лис.

Они медленно покидали скотобойню: Егор еле-еле переставлял ноги.

– Кто-нибудь! Прикройте нас! – орал рыжебородый. – Я не могу отбиваться! И мне подсобите! Вдвоем легче тащить! Миша, не ты! Ты еще слаб после ожогов! Летов! Летов, твою мать!

Еще один человек погиб.

Блеснула сталь.

Щелкнули челюсти.

Протявкали выстрелы.

Вторили крики.

Рычания.

Михаила что-то толкнуло в спину. Он пробежал по инерции несколько метров и рухнул.

– Миша!!!

Лис подорвался на помощь напарнику, но тот завопил, что есть мочи:

– Беги! Спаси его! Я справлюсь! – кричал парень, лежа в окровавленной траве.

Кабан внушительных размеров занес над Михаилом копыта, и ветеран уже мысленно похоронил нового друга. «Отбегался. Я так и знал, что Рохле отмерен короткий срок».

Мельников, несмотря на то что дрожал от страха, словно осиновый лист, позволил себе кривую усмешку.

Но умереть Михаилу не дали. Дробина, прилетевшая хищнику в бок, отвлекла мутанта. Вот он, шанс! Искатель из группировки «Удар» выстрелил второй раз, но, кажется, только еще больше разозлил кабана, – и броня комбинезона от тяжелого удара мутанта впилась в тело бойца, смешалась с кровью, тканью, плотью.

Рохля помчался к Лису. Старался не смотреть, как кабан забивает бедолагу.

Гавкнула собака. Михаил обернулся, одновременно взводя курок. К нему бежала взлохмаченная псина, с клыков ее стекали алые ручейки. Пьеса разыгралась за считаные секунды. Парень не до конца понял, что четыре раза подпрыгнуло в его ладони и что убило пса. Пули настигли прыгнувшую собаку еще в полете. Михаил блеванул.

Перегруппировавшись, искатели из «Удара» вновь открыли шквальный огонь.

Минута – и гвалт боя смолк.

Остался железный запах крови.

Плотный запах пороховой гари.

Остались тушки.

Трупы.

Все, что свидетельствовало о развернувшемся здесь побоище.

Глава 10

За друзей, которых нет

Малинин пожевал сигаретный фильтр, переломал сигарету и высыпал труху на песок. Не жаловал он курево, презирал даже, как, впрочем, и алкоголь. Разум, по мнению бывшего майора, должен быть постоянно острым, словно отточенный клинок, а тело – крепким и здоровым. Убивая себя этиловым спиртом и вонючей смолой, невозможно иметь здоровое тело и в трезвый ум.

Кон посмотрел на работодателя с некоторой долей негодования. «Переводит, гад, дорогой табак. На обочине такой не валяется. Немецкие сигареты, не отечественная хрень». Парень поднес к носу кончик сигареты и понюхал. Жуть как хотелось курить, но при хозяине это делать запрещалось. Тяжело бремя «крепостных».

Жора зарядил ленту в свой неизменный «Печенег». С какой грацией он управлялся с пулеметом! Будто это не тяжелая машина смерти, а топорный «Макаров».

Сковородка картинно вскинул оружие и прицелился в ворону, что сидела на ветке одиноко растущего посреди поля деревца, но стрелять не стал. Знал, что повод зажать гашетку еще представится.

* * *

Вот и они. Четыре наемника в пыльниках вышли из молочного тумана, показались на том же поле.

Малинин подмигнул Жоре. Тот качнул стволом пулемета.

– Как договаривались. – Капитан наемников бросил к ногам торговца набитую оружейную сумку. – Здесь все оружие, которое было у яйцеголовых. У одного черного «Эмочка» висела, но мне не вперлось ее хапать: вопросы начнутся, любознательные зашепчутся, да и патрон редкий. Сам ты не баклан, должен смекать.

– Смекаю, все правильно. Что с коммуникатором Данилова?

– А с чего это они без сопровождения были, добрая душа?

– А с того, о чем мы говорили с тобой, Сиплый. У меня среди военных есть свои люди. Большего тебе знать не обязательно. Я повторяю свой вопрос. Что с коммуникатором Данилова?

– Ты это, не хами, додик.

– Давайте успокоимся, – вмешался один из наемников. – Вот он.

– Ты че ему свои грабли суешь? Мне сначала!

– Прости, Сиплый…

– Я?..

– Угомонись. – Малинин выхватил коммуникатор. – О, оригинал! У ученых все лучшее. Не китайская подделка, как у меня. Вижу, работу выполнили. – Торговец всучил предводителю наемников трубочку из долларов, перехваченную резинкой. – Еще дам семь таких «рулетиков» сверху, чтобы каждому хватило. Только после того, как ответите на один вопрос.

– Удружил пацанчикам. Да не базар. Че за вопрос?

– Вы тут все?

– В плане?

– Вы тут – все? Из тех, кто гасил джип.

– А тебя с какого перепугу парит? – заволновался Сиплый.

– Непонятливый. Русским языком же сказал, что семь пачек сверху накину, чтобы каждого вознаградить сполна за то, что помогли проблему решить, а вы, черти, мнетесь.

– Слышь, ты не зазнавайся.

– Ты это прибереги для школьных подвигов. Повторяю вопрос: вы все тут?

– Да все, все.

– Больше никого с вами не было?

– Не-а, базарю, че.

– Молодцы. Жора, расплатись с хлопцами.

– С удовольствием, босс, – кивнул Сковородка.

Пулемет конвульсивно задергался в руках бойца. Ревел, словно дикий зверь, что рвался из клетки на свободу. Не прошло и десяти секунд, как потоки свинца буквально раскромсали четверку наемников. Никто из них не успел даже поднять оружие.

Кон был поражен.

О таком его не предупреждали.

Жора ухмыльнулся и опустил кипящий ствол.

Все было кончено.

– Чего рот раскрыл, Кон? – Малинин похлопал парня по плечу. – Они – отбросы, что убивают за деньги. Мы оказали сталкерскому сообществу услугу. Сказать по правде, мы еще много такого мусора положим. Еще не вечер. Жора, ты прям красавчик! Четко сработал. Бери сумку и выкидывай все оружие в «растворитель».

– Стоп! Что?!

– Что слышал.

– Но это же до хрена бабла!

– Ты что, подставиться мечтаешь?! Выбросил!

– Слушаюсь.

– Комм академика Данилова – шанс наварить в хренову тучу раз больше, чем за это железо. Тут все торговые схемы старика. Левые схемы. Контакты заказчиков и покупателей. И много другой полезной информации, которая тоже имеет свою цену.

Кон за одну затяжку втянул половину сигареты.

* * *

Крышка походного холодильника примерзла. Пришлось повозиться, чтобы ее открыть.

Зверь забрал из камеры две банки пива, одну передал Лому, вальяжно сидящему на рыбацком стульчике у еле-еле пылающего костерка.

– Смотри, маску свою хмелем не загадь, – напутствовал друга Зверь, лелея в руках банку.

– Тебе только дай повод потешиться над сирым и убогим, Зверюга. Господи, братишка, каждый раз смотрю с утра в зеркало и надеюсь, что эта канитель мистическим образом исчезнет, – пригорюнился Лом. – Умом понимаю, что это невозможно, но сердцем-то! Надежда теплится, бляха-муха.

– Скажи, где «князя Пивчанского» взял? В Зоне такого днем с огнем не сыскать, а у тебя целый тайничок устроен.

– Пиво чешское, достал через Валерьевича за огромные барыши, но на хорошее пиво не грех и раскошелиться. Иначе зачем тогда бабки нужны? Молиться на них, что ли?

– Чешское пиво – моча. Немецкое – гуд-гуд. Дойчланд бир!

– Не нравится – не пей.

– За неимением альтернативы… Ты бы еще американского притаранил. Или белорусского.

Зверь проигнорировал хохмы друга и осмотрелся. Деревня оживала. Новички и матерые сталкеры разбредались по привычным местам. Немногочисленные бродяги сгруппировались у разведенного на другом краю села яркого костра. Перебранивались, шутили и смеялись. Скворчало что-то у них на огне. Пахло так аппетитно, что в носу чесалось. В кружке, что они передавали по кругу, плескалась водка. Шашлычники и Лому со Зверем предложили накачаться, но те отказались. Сослались на то, что с утра пьют только что-то легкое.

Со стороны военного блокпоста раздался стрекот пулеметных очередей.

Прекратился. Перерыв у военных. Высматривали, где спрятался нелегал.

Одна секунда, две, три.

Все повторилось.

Солдаты спугнули кого-то, кто лез в Зону.

«И что движет теми, кто сюда тащится?» – подумал Зверь и вслух спросил:

– Что меня заставило сюда сунуться?

– А? – не понял Лом.

– Я о своем.

Лис скоро должен был вернуться. На время своего отсутствия он попросил Зверя остаться за главного. Тот не отказался. Работа в деревне помогала отвлекаться от пагубных мыслей о доме, что там, за «егозой» остался. Сталкер больше времени проводил в компании новичков. Помогал молодым ребятам советом, автомат держать учил правильно, стрелять. Помимо прочего, мотался за артефактами и устраивал охоту на мутантов. В экспедициях уже не до ностальгии было.

– Парни, а можно к вам? – подошел Муха и, дождавшись одобрительного кивка, занял второй стульчик. – Спасибо.

– Пивка?

– Ух ты! Ну ты человечище, Зверюга! Спасибо, брат! А чего такой кислый, словно с утреца одни лимоны жрал? Снова грезишь о том, как домой побежишь, да?

– Именно об этом. Федьку не застал. Матюгальника нашего. С ним бы ушел, он тропинки нужные знает. Меня же он сюда и затащил.

– Найдешь ли ты себя там?

– Чего?

– В большом мире, – уточнил Муха.

Лом слушал с интересом.

– В плане?

– Ты привык к здешней жизни, много где тебя побило-покорежило, вон уже и пальца лишился. Сможешь на гражданке?

– Смогу. Бабла накопил. Три поколения гулять могут. Работать нет резона. Найти хатку, бабу – и устроился.

– Ты всегда был мелочным в желаниях, – съехидничал Лом.

– Да пошел ты.

– А я ведь могу тебе помочь. – Муха отхлебнул пива. – Не конкретно я, конечно. Слушай. Знаю я одного человека, который смог бы решить проблему.

– Ну-ка, ну-ка?

– Брат, а ты слыхал про Малинина?

Рассказ долговязого уложился в пятнадцать минут.

Сказать, что он заинтересовал тандем искателей, – ничего не сказать.

Друзья сидели в доме и хлестали пиво.

– О, как налегает, вы посмотрите на него! – малость заплетающимся языком выдавил Зверь.

– Чья бы корова мычала.

– Знаешь, я сейчас так изящно сменю тему, что ты поразишься моему изяществу.

– Давай!

– Вспомни нас мелкими. Мы ж, блин, постоянно лезли на рожон и нарывались на неприятности.

– Да-а-а!

– И мы их сполна хлебнули, неприятностей. А сейчас мы тут заперты, словно хищники в зоопарке. Шаг влево – труп. Шаг вправо – труп. Дикое зверье, вояки, бандиты, мутанты, другие сталкеры. И все эти твари спят и видят, как грохнут тебя. Тут еще и рожа твоя в ожогах, и ладошка моя без пальца. Два брата-акробата-калеки.

– Аленка меня пошлет. – Лом принялся за седьмую по счету банку. – Какой красавице нужен такой страшила? Который еще и полтора года не объявлялся на пороге. Давно моя красавица с другим спит. А я все равно к ней хочу. Хочу просыпаться и видеть перед собой, обнимать, гладить ее шелковые волосы. Хоть бы разок к ним прикоснуться. Тогда и подыхать не страшно. Чего-то вспомнил. Нам по тринадцать тогда было. Ты-то хоть помнишь? Когда к соседской бабке за футбольным мечом на участок забрались, а ее дед нам чуть задницы солью не отстрелил. По умственному развитию мы и сейчас такие же, выходит. Иначе чем, если не детской глупостью, назвать наш поход в Зону можно.

– И не говори. Как были дебилами, так ими и остались.

– Драматично! – Лом расплескал пиво.

– За это выпьем!

– Нет, не за это. Выпьем за то, что сможем вернуться к родным. Выпьем за друзей, которых нет!

– Будем!

– Тот Малинин поможет? Знаешь о нем что?

– Не-а, не знаю. Только то, что он прямой конкурент Валерьевича, поэтому держи рот на замке. Верю, что поможет. Или Федьку поджидать остается. Когда он возвращается? Через месяц? Два? Полгода? Графика у него нет. Как найдет нового пустоголового дебила, так и вернется.

– Рискнем! – заключил Лом.

Восьмая – пошла!

* * *

Путь в Долину отнял у искателей около трех часов.

Муха и Зверь пошли вдвоем. Лом же конкретно накидался пивом и завалился дрыхнуть.

– Ух ты, – вырвалось у Зверя, едва он рассмотрел зеленые и живые листья на сучьях деревьев и свежую траву, что росла под ногами. – Это как это так?

– Вот и я удивился. Край вечного лета. Не слышал разве?

– Слышал, но даже не подозревал, что здесь так… живо, что ли.

– Уже завтра ты будешь за Кордоном. Там всюду так. Пойдем.

Муха толкнул дверь. Вошел первым, сходу поприветствовал Малинина. Следом зашел Зверь.

– А я вас жду, господа. – Торговец сверкнул идеально ровными белыми зубами. – Здравствуйте-здравствуйте! Присаживайтесь, друзья. – Он показал рукой на диванчик у стены. – Место для моих дорогих гостей. Муха, ты выполнил мое поручение, спасибо тебе за это.

– Ты что, Муха, работаешь на него? На Малинина? – Зверь недобро глянул на друга. – Никогда бы не подумал, что помощник Валерьевича якшается с его прямым конкурентом. На два фронта? И рыбку съесть и в воду не лезть?

– Чего ты завелся на пустом месте? – Муха присел рядом. – Я на него не работаю. Выслушай. Малинин?

– Извините меня. – Торговец приложил ладонь к груди. – Вышло недоразумение. Я неправильно выразился. Просьбу. Конечно же, мою просьбу, а не поручение.

– Прости, брат. – Зверь пожал товарищу протянутую руку. – Это во мне алкашка говорит. Насторожила фраза про поручение, ничего более.

– Раз уже помирились, предлагаю выслушать, что я скажу. Мы нужны друг другу.

– Интересно, а для чего? – фыркнул боец.

– Молодой человек, не перебивайте. Муха рассказал мне о вашем стремлении покинуть Зону. Это правильно, сталкерам вроде вас ловить здесь нечего.

– Вроде меня?

– Ветеранам, что по… по определенным причинам не могут покинуть деревню новичков.

– На что намекаешь? На недобор пальцев?

– Боже мой, ни на что я не намекаю! Выслушайте же, пожалуйста.

– Прошу прощения.

– Завтра утром у вас появится шанс проскользнуть. Не спрашивайте, откуда мне это известно. Свои источники я не сливаю. На все про все – пять минут. С девяти утра до пяти минут десятого, соответственно. К военным приезжает руководство. То ли проверка, то ли еще что. Будут пышно встречать, хлеб да соль, чарка да шкварка. Полностью все патрули снимать не будут, но в одном сегменте… – Малинин развернул на экране монитора карту местности. – Посмотрите, – повернул монитор. – Этот сегмент опустеет ровно на пять минут, в момент смены караула. Знакомое местечко?

– Хм…

– Дыра в заборе, которую никто так и не заделал. Именно она.

– Подозрительно. – Зверь откинулся на спинку дивана. – Это место всегда под особым наблюдением, а тут такое. Уж не обманываешь ли?

– К чему мне вас обманывать? Я попрошу вас кое-что сделать для меня в обмен на эту информацию.

– Мне все известно. Могу послать тебя.

– Можете. А я могу передать на блокпост весточку о том, что завтра вы попробуете прорваться, – осклабился Малинин. – Так сойдет?

Муха разглядывал шахматную доску, что стояла за стеклом в секции.

– Справедливо.

– Работа несложная. Нужно передать на Большую Землю артефакт. Только и всего. Он лежит в металлическом кейсе. Кейс зарыт в тайнике на границе. Вас встретят на киевской трассе. Бордовый «Паджеро». Передадите посылку водителю. Еще и денег поимеете. Все. Координаты тайника получите завтра, когда займете позиции.

– Правильнее было бы подумать, но… – Зверь сплюнул. – А и хрен бы с ним. Я согласен. И Лом тоже.

– Чудно. Люблю рассудительных людей, – подытожил бывший майор и хлопнул в ладоши. – Вы можете идти. Отоспитесь. Завтра нас ждет сложный денек. Муха, прикупишь дробовик? Я для тебя отрыл, как ты просил.

– Спасибо вам. Наверно. Не знаю, как ко всему этому относиться, – сказал Зверь.

– Не поверите, но я от всей души. Сделал доброе дело. Зато молва пойдет. Репутация повысится. А репутация дороже любых денег, правда?

– Черт его знает. До завтра. Жду координаты.

– До завтра, Зверь.

Хлоп…

* * *

В доме царила полная тишина.

Ее нарушал разве что гудящий кулер старенького компьютера.

Малинин глянул на часы и кивнул своим мыслям. Вышел из-за стола, приблизился к шкафу и открыл дверь. Неприятно заскрипело. «Петли капризные, чтоб их. Вот она, родненькая». Вытащил на свет навороченную снайперскую винтовку. Зарубежного производства.

– Как договаривались, Муха. Справишься с ней?

– Еще как.

– Забирай стерву. Фотография цели… сейчас. – Торговец порылся в ящике стола. – Вот он. Прошу тебя, не ошибись. Бей точно в цель. Второй попытки не будет. После неудачного покушения этот урод к границе на пушечный выстрел не подойдет. А идиотов, типа Лома и Зверя, что спровоцируют вояк, мы вряд ли еще отыщем. Никто не любит быть в роли приманки.

– Постараюсь.

– Урод контролирует поставку оружия в Зону. Много бабок гребет. А поставлять оружие можем только мы. И грести бабки, само собой. Кстати, такой ответ, как «постараюсь», меня не устраивает. Ты должен сказать, что попадешь. Точка. Все очень легко.

– Попаду. Сделаю все чисто, с первой попытки. Не беспокойся.

– Радует. Ты примирился с последствиями?

– Да. Там уже не люди. Только не после того, что они натворили на машинно-тракторной станции.

– Возвращайся к Валерьевичу. Спасибо тебе, Муха.

– Когда покончим с этим, я уйду. И ты дашь мне сделать это.

– Получишь расчет – и уйдешь. Никаких вопросов.

– Как думаешь, у меня не будет проблем, если Зверь проболтается, что я свел его с тобой? – осекся Муха.

– Не думаю, что они будут особо болтать на эту тему. Если вдруг что, скажи жадному куску говна, что он не запрещал помогать другим людям. На меня ты не работаешь. Услышал, что я могу помочь твоим друзьям. Все. В чем проблема?

– Ага. Я побежал. Деньги?

– Ты про пятьсот шестьдесят штук?

– Да.

– Получишь после того, как разгребем это дерьмо.

– Не кинь меня, – предупредил Муха.

– Не переживай.

* * *

Кон стоял за стенкой, припав к ней ухом.

Слушал.

– Нехорошо подслушивать, юный Кон.

Щелкнул взводимый курок.

Жора навел пистолет на парня.

Глава 11

Смерть человека

Свистел ветер.

Понурившись, Михаил считал свои шаги. Раз шажок, два шажок. Кочка. В сознании не было никаких мыслей, лишь набор хаотично мелькающих картинок, словно расставленных безумным художником «темных» комиксов. Вот кабан насмерть забивает искателя копытами. Вот бегущий человек огрызается огнем из автомата. Вот Лис тащит лейтенанта. Все изображения – обрубленные, резкие, смазанные. Михаилу в какой-то момент показалось, что кровавая бойня ему просто приснилась.

Но стоило ему посмотреть на подавленных, угрюмо молчавших бойцов, как все подозрения рассеялись. Хотя для осознания достаточно было глянуть на свои красные руки, на заляпанную кровью куртку.

Лейтенант Жигулин передвигался уже самостоятельно, но Лис не отходил от него далеко. Пальцы Егора намертво вцепились в камень, из-под костяшек текла алая жидкость… Во время бойни одному псу посчастливилось выжить, пули лишь перебили задние лапы. Командир, оклемавшись, заметил ползущее и жалобно скулящее животное. Направился к нему, припадая на поврежденную ногу. По пути подхватил с земли осколок булыжника с заостренным концом, принялся месить в фарш собачий череп. Минуту лейтенант бил без устали. Стресс. Это жуткое действие прервал Арсений Летов, он силой оттащил своего командира от изуродованных останков.

* * *

Лис курил, думая о чем-то своем. Скверный запах дыма витал в воздухе над головами заметно поредевшего батальона. Сталкер не поворачивался к Михаилу, словно чурался своего решения бросить товарища на поле боя, поддавшись импульсу. Однако, и сам Рохля не винил Лиса, понимая, что тому было важнее вытащить лейтенанта, чтобы не спровоцировать солдат на агрессию. Да и потом, Мельников сам закричал, чтобы напарник оставил его разбираться с тварью.

Пролетел комар, противно жужжа. Его притягивала свежая человеческая кровь.

Лейтенант остановил отряд, подозвал одного из своих людей, прошептал ему что-то на ухо. Тот кивнул, велел оставшимся бойцам рассредоточиться и смотреть в оба глаза, держа оружие под рукой.

Группа подходила к базе «Удара», расположенной на территории заброшенного завода. Шли по относительно хорошо сохранившейся бетонной дороге. Среди растительности, раскинувшейся по правую сторону, лежал на боку автобус «ЛИАЗ», отчего-то показавшийся Михаилу жутко знакомым.

– Лис, подойди ко мне, пожалуйста, – попросил Егор, когда до ворот оставались считаные метры.

– Да, хорошо. О чем хотел поговорить?

– О всяком. – Егор без предупреждений приставил пистолет к виску ветерана. – Не дергайся, друг. Тихо, спокойно. Потянешься к кобуре, считай, что ты – покойник.

Михаил не успел отреагировать на происходящее, его и самого через мгновение взяли на мушку.

– Что за хрень? – прохрипел Лис, пока его разоружали. – Что, мать твою, за хрень? Я же помог тебе, не доверяешь?

– Нет, дело не в этом, Лис. – Наручники звонко защелкнулись на запястьях искателя. – Тебя обвиняют в убийстве! Говорят, что ты со своими мордоворотами перестрелял мирных бродяг на станции. Наша группировка стоит на страже порядка, а станция на нашей территории, ясно? Кстати, как и Зимовище, где тебе по какой-то неясной мне причине разрешили вести дела.

– Мирных бродяг? Ты что, Егор, издеваешься? Я убил бандитов, которые первыми напали на нас и нашу деревню.

– Да мне плевать, – спокойно ответил Жигулин. – Здесь решаю не я, а генерал Андрейченко. Сегодня утром он приказал задержать тебя и доставить на базу. Хорошо, что ты сам и поплелся с нами. Спасибо, конечно, что спас меня, но смерть моих ребят лежит на тебе. Не сожги ты ту дыру, я бы не получил приказ идти за тобой, а значит, Циркон и остальные были бы сейчас живы.

– Я уверен, что это недоразумение. Андрейченко – благоразумный человек. Сними наручники, я сам поговорю с ним.

– Раз так получилось, то я доведу тебя, мне не трудно. – Жигулин поднес ко рту рацию, отчетливо произнес в нее: – Встречайте, задание выполнено. К сожалению, есть потери… Попали на диких зверей.

Мишка тоже оказался в наручниках. В глазах у него потемнело. Ему казалось, что из дула дробовика, направленного на него Летовым, смотрит бесконечная, беспощадная бездна. Мельников словно ощутил ледяное дыхание самой смерти.

* * *

– Нехорошо подслушивать, юный Кон.

Щелкнул взводимый курок.

Жора навел пистолет на парня.

– Видел бы ты свою рожу! – Сковородка убрал оружие. – Я же пошутил! Шеф не запрещает, так и слушай сколько душе угодно! Испугался, что ли, дурачок?

* * *

Комнату освещала одна единственная свеча. Порванные обои слегка трепыхались из-за ветра, проникающего в дом сквозь щели.

Лом и Зверь сидели на полу, обсуждая предложение Малинина. До желанного побега из Зоны оставалась всего одна ночь. Только ее переждать – и мечта сбудется. Рассказывать о своих планах Валерьевичу они не спешили, знали, что тот скорее задушится, чем даст двум лучшим бойцам помахать ему ручкой.

– Слушай, Зверь, я тут подумал, что утром, перед самым уходом, мы можем собрать команду из новичков. Ну, знаешь, предложить им пойти с нами, – сказал Лом. – Мало ли кто сюда по дурости прибежал. А теперь жалеют. Раз у нас есть возможность свалить, то будет просто скотством не прихватить с собой кого-нибудь еще. Прямо сейчас не стоит предлагать, донесут еще Валерьевичу. Нам не нужны лишние вопросы и проблемы. Подготовимся хорошенько, а утром я сдам торгашу часть нашего хабара из тайника. Остальное вынесем сами, за Кордоном можно найти состоятельных покупателей. Если Валерьевич спросит, с чего я вдруг решил сдать артефакты, отвечу, что утром ходил в рейд, вот и насобирал. Хряк же не знает, что на самом деле мы навещали его конкурента.

– Честно сказать? Мне все равно. Набирай кого хочешь, я не против. Поспрашивай у тех ребят, кому действительно доверяешь, кто может прикрыть спину, случись чего. Всех мы все равно не сможем вывести, толпу сразу заметят, а если заметят, то и перестреляют. Пройдем же мы, как и говорил Малинин, в нескольких метрах от забора. Стоит кому-то из охраны отвлечься и бросить случайный взгляд – и баста. Про контейнер главное не забыть, чтоб серьезные люди Малинина не встретили нас прицельным огнем, думая, что мы их кинули. Странно, приятель, я так долго ждал этого момента, а теперь вдруг понимаю, что ужасно боюсь. Боюсь, что… – Зверь махнул ладонью. – А, пошло оно все! Давай лучше спать. Завтра нужно проснуться с ясной башкой да с силами. Чем раньше ляжем, тем скорее пролетит время.

– Как скажешь.

Лом потушил огарок.

На улице слышался заливистый хохот – кто-то по достоинству оценил анекдот. Какой-то сталкер играл на гитаре, ему аплодировали и неумело подпевали. Где-то разбилась стеклянная бутылка. В преисподней жизнь шла своим чередом.

* * *

Лопата под острым углом весело входила в сырой грунт.

Рубила пожухлую траву.

Пот тек ручьем, заливал глаза.

Кон утер лоб, испачкавшись грязью. Поплевал на ладони, вытер их об штанину и продолжил трудиться. Оставалось немного.

Раскопав яму, он бросил туда контейнер для артефактов. Дорогая вещица с надежным кодовым замком. Жалко было терять.

– Жалко у пчелки, пчелка на елке, – проговорил парень детскую считалку.

Кон во время работы на Малинина уяснил на все сто, что ни одно успешное предприятие не обходится без серьезных вложений.

Взялся за черенок и закидал кейс землей. Потоптался, чтобы бугорок сильно не выделялся. «До завтрашнего утра никто не должен найти тайник, иначе все насмарку. С этим разобрались. Что дальше?»

Дальше, через двести метров, ждала вторая контрольная точка. Красный четыреста двенадцатый «Москвич» с черной решеткой радиатора. Кон откинул крышку прохудившегося багажника, положил туда снайперскую винтовку.

«Торговец не сказал, для чего нужна винтовка, – подумал парень. – Чтобы Лому и Зверю было легче прорываться? Но разве он не собирался их подставить? Что-то было нечисто во всей этой истории, но Кон не стал докапываться до истины. – Меньше знаешь – крепче спишь. Малинин назвал Зверя и Лома «приманкой»? Чтобы это значило? – Парень предчувствовал неладное, и это чувство снедало его изнутри. Грызло алчным прожорливым червячком. – Они отвлекут внимание, пока Муха уберет цель! Точно, вот для этого и винтовка! Он же говорил о том, что кого-то убьет. Ух. Прощайте, ребята. Парни, я с вами почти незнаком, но вы, как говорят, были хорошими людьми. А хорошие люди всегда умирают. Первыми».

Постоянные недомолвки сводили Кона с ума. Он все больше убеждался в необходимости одного поступка. Будущий торговый представитель подозревал, что Малинин без всяких душевных терзаний пристрелит и его самого, когда тот станет не нужен. И потом, как известно, Roma traditoribus non premia[9]. Торгаш был умен. Он понимал, что если Кон предал своих лучших друзей, то, не ровен час, подставит и работодателя. А держать под крылышком неблагонадежного человека торговец вряд ли бы стал.

Кон боялся действия, но боялся и бездействия. «Песенка спета, – думал он удрученно. – Спасти Лиса? Уже невозможно. – Утром он связался с генералом Андрейченко и передал наводку от Малинина. – За беспредел на станции ударовцы просто сотрут Лиса и Валерьевича в порошок. Убить Малинина? Жора грохнет. Убить их обоих? В одиночку мне не протянуть и дня».

Водительская дверь повисла на соплях. Кон в сердцах врезал по ней ботинком. Дверь сорвалась, упала на землю. Искатель выругался и залез в салон. Подергал рычаг переключения передач, покрутил необычно тонкий руль.

«Магнитола! Живая! Раритет. Вот Зона чудеса вытворяет! Магнитофоны в «Москвиче» так просто не выломать. Нужны ключи».

Полазил по салону, нашел запасной – видать, бывший владелец заныкал на случай потери. Выкрутил магнитофон.

«Продам. Покупатель обязательно найдется. Деньги пропью! Это все, что можно себе позволить. Больше ничего. Безнадега».

Виднелся Периметр.

Военное укрепление.

Контрольно-пропускной пункт.

Солдаты, словно рабочие муравьи, бегали по территории блокпоста, таскали ящики, перегоняли технику, патрулировали.

Каждый был занят своим делом.

«Эти зеленые человечки отделяют меня от мира, казавшегося раньше серым и бессмысленным. Может, именно сейчас настал тот самый момент? – Кон вернулся к багажнику. – Взять снайперку, перестрелять, кого смогу. Начнется паника. Попробовать прорваться за колючку. Ну и что, что в карманах голяк? Да, все деньги и вещи остались у Малинина. Вещи уже и не нужны будут. Так, напоминание о старой жизни, ничего более. Да только кому я нужен без гроша в кармане там, в цивилизованном мире? Куда податься, если не осталось ни семьи, ни друзей? Матери нет, а отец… Где он теперь? Уехал к дочери от первого брака… И адреса не оставил. Здесь, в чернобыльском аду у меня есть какой-никакой, а смысл существования. Конечная цель. Магазинчик. А что там, в большом мире? Побираться? Жрать из помойки? Ночевать под мостом? Главное, чтобы подозрения не оправдались, и Малинин не задумал убрать меня, своего торгового представителя».

* * *

Торговец достал из ящика стола коммуникатор и подключил к системнику через USB-порт. Компьютер долго искал новое устройство, так как в старом ящике не хватало оперативной памяти. «Ничего, мы подождем. Мы терпеливы», – подумал про себя Малинин и, когда желтая папка наконец-то открылась, аккуратно выделил «мышкой» все файлы на наладоннике, а затем перенес их в заранее созданный раздел на своем компьютере. Пришлось ждать еще несколько минут. Когда процесс закончился, мужчина вернулся манипулятором в коммуникатор и стер все папки, относящиеся к фото, видео и путевым заметкам. «Может отформатировать полностью?»

В дверь настойчиво постучали. Торговец еще не успел убрать-спрятать коммуникатор, как в проем сунулась грязная вихрастая голова.

– Сема?

– Да, Малинин, это я. Извини, что без приглашения.

– Ничего, ничего. Заходи, Семен, – ответил хозяин с выразительным одесским акцентом. – Для тебя моя каморка завсегда открыта. Что привело в наши края, бродяга?

Семен быстро вошел в помещение, но торговец уже кинул в ящик стола наладонник и даже погасил экран монитора. Поправил очки на носу, глухо прокашлялся.

– Работенка требуется, – заявил гость. – Я смотрю, тут у тебя с личным составом негусто. Не боишься за свой магазинчик? Могу подсобить.

Малинин усмехнулся:

– Сема, ты случайно в девяностые ларьки не крышевал? Знакомый подход. Только я, если ты понимаешь, тоже не лыком шит. Если что… – С этими словами торгаш вытащил из-за пояса пистолет и нарочно громко перезарядил.

– Обижаешь, командир. Я ж со всей душой. Времена нынче неспокойные.

– Ну, ладно, ладно. Сколько вас?

– Пятеро.

Малинин нервно пожамкал скулами. Он думал. «Да, лишняя «живая сила» не помешает, но много платить этим новоявленным «охранничкам» не хочется».

– Занимайте любой домик со своими людьми, я не буду против, кг-хм. Но… – Он покачал оружие на руке. – Я предупредил: не наглеть.

– О зарплате сразу договоримся? – будто не слыша последнюю фразу, намекнул Сема, но встретил каменный взгляд бывшего майора.

– Тридцать тысяч, как договаривались.

Малинин полез в карман и выложил на стол несколько денежных пачек, пододвинул их Семе и придавил банкой «Сайры».

Тот посмотрел на деньги и кивнул в знак согласия.

* * *

Металлическая дверь поддалась не сразу.

– Сильнее! Да смелей давай! – раздался глубокий голос с той стороны.

Конвоир Михаила – худощавый боец – ударил по двери, едва не сорвав петли. Стальная створка открылась, Мельникова пропустили, а конвой остался снаружи.

Генерал Николай Андрейченко царственно восседал за письменным столом. Его пухлое лицо, испещренное шрамами, освещала настольная лампа. Лидер «Удара» отхлебнул воды из стакана, утер пышные угольно-черные усы и знаком попросил Михаила сесть напротив.

– Добрый… Уже вечер, скорее, чем день. Михаил, я прав? – Генерал протянул руку, однако парень проигнорировал этот жест дружелюбия. – Ладно, я понимаю, что вы не в лучшем расположении духа. Так долго сюда добирались, помогли моим ребятам отбиться от диких животных, а в качестве благодарности оказались в заточении. На мирный лад такое настроит лишь редкого извращенца. Но в клетке не вы, а Лис! А вы вольны уйти хоть сейчас. Я не буду препятствовать. Только я попрошу рассказать о том, что произошло на станции у Зимовища.

– Ничего не произошло, – нехотя отозвался Рохля. – Бандиты убили курьеров Валерьевича, напали на нескольких искателей. В ответ их друзья пошли и преподали отморозкам урок.

– Вот как. – Андрейченко что-то чиркнул в своем блокноте. – Вы сами участвовали в этом?

– Нет. – Михаил не лгал.

– Я вам верю. – Генерал вновь наполнил стакан водой. – Но дело в том, что это были не бандиты. Не перебивайте, пожалуйста. – Он остановил жестом руки собравшегося было что-то сказать пленника. – Я вас выслушаю, но сначала дайте договорить. Лис и его банда убили не мародеров, а бойцов «Удара». Многие, конечно, были уже бывшими членами моей группировки, но они все равно оставались нашими друзьями. Дело в том, что мы заключили сделку с торговцем из Долины. Валерьевич платил бандитам, засевшим на станции, чтобы те отваживали ретивых новичков от Малинина. Само собой, Малинину такой расклад не понравился. Кто захочет потерять прибыль? Он к тому моменту не знал, что уголовники сидят на кармане у Валерьевича, да и сейчас вряд ли знает… Так вот, Малинин заплатил нам, чтобы мы уничтожили рецидивистов. Когда это произошло, Валерьевич быстро пронюхал. И впал в ярость. Отдал приказ растерзать моих людей. Видите, как все просто?

– Но… – Михаил на секунду потерял дар речи. – На меня самого напали рядом с мастерской! Накануне! – нашелся он.

– Воров, которые обирают совсем «зеленых», полно всюду. К моему глубочайшему сожалению, они есть даже на нашей базе. За всеми не уследишь. Валерьевич поймал шанс, чтобы оправдать кровопролитие. – Андрейченко отпил из стакана. – Н-да. Вижу, вас хорошо отделали. Как еще не угробили?

– То есть вы хотите сказать, что это я виноват в случившемся?

– Нет, в противном случае, в подвале бы сидели вы, а не Лис. Не переживайте, надолго он там не задержится. Остается только придумать, что с ним сделать…

– Послушайте. Я благодарен вам за то, что даете возможность уйти, но я так не могу.

– Почему же? – удивился лидер «Удара».

– Лис спас меня. У меня никогда не было друзей даже на Большой Земле… Много знакомых, но ни одного друга. И там, и тут, черт возьми. Никто из моих знакомых, что притворялись друзьями, не полез бы в центр аномалии, чтобы вытащить мое тело. Никто не поплелся бы в лес, чтобы выторговать для меня лекарства. И кем я буду, если позволю Лису умереть? Просто вы не думали, что, возможно, Лис и не знал о том, что вы мне рассказали? О том, что те люди – «не бандиты»? Возможно, Валерьевич использовал его втемную?

Андрейченко задумался, дергая ус.

– И что вы предлагаете? Отпустить рыжего?

– Лис больше никогда не ступит на ваш порог. Я тоже. Мы разойдемся. Он вернется в Зимовище, а я пойду дальше своей дорогой. Вы больше нас не увидите.

– Мои солдаты требуют справедливости, ведь Лис убил их боевых товарищей. Хотя знаете, Михаил, думаю, я смогу вам помочь. Могу даровать этому сукиному сыну шанс. Но тогда по счетам должен уплатить главный виновник.

– Валерьевич? – уточнил Мельников.

– Совершенно верно, – кивнул генерал. – «Удар» не жалуют в Зимовище после того, как год назад мы пытались присоединить эту дыру к себе. Зверь, Лом, Ворон и другие старожилы помнят наши разборки. Открыто прийти туда мы не можем по договору, моих бойцов просто расстреляют издалека. Можно, конечно, просто уничтожить деревню большими силами, но тогда я получу претензии от других группировок. По взаимной договоренности, Зимовище – неприкосновенно. Но вариант есть… – Он внимательно посмотрел на парня. – Ты пойдешь вместе с Жигулиным, если согласишься убрать Валерьевича. Его одного.

– А в чем моя роль? – Михаил всеми силами пытался не выдать волнение.

– Вы приедете к Валерьевичу якобы сдать хабар. Потом действуйте по обстоятельствам. С вами пойдут два лучших снайпера, лейтенант и еще один боец. Они займут позиции на холмах вокруг деревни: подвал торгаша будет как на ладони. Если не хотите сами марать руки, выманите жирного ублюдка из берлоги, и его шлепнут мои люди. Это будет небезопасно для вас. Велик шанс, что деревенские вас самого подстрелят, если мои нашумят. Так что лучше воспользуйтесь этим. – Андрейченко всучил Рохле лезвие. – Спрячьте в сапог. Вы же знаете, что с огнестрелом к Валерьевичу войти невозможно, на входе всех обыскивает Муха.

– При нашей первой встрече меня не шмонали.

– Значит, вам просто повезло. Второго такого раза не будет. Лучше перестраховаться, чем зайти без оружия и надеяться на свои, хм, физические кондиции. – Генерал окинул Михаила скептическим взглядом. – Так вот, когда Валерьевич наклонится над столом, чтобы проверить артефакт, вы ударите его заточкой в горло и сбежите. Мои подберут вас на машине, и все будет кончено. Артефакт вам выдадут, недорогой, конечно же. Пойдете на такое? Возможно, Лис не виноват, но мои требуют крови. Мне-то плевать, я отдам им рыжего, хотя и не скрою, что крупная рыбка мне нравится больше. Если откажешься, Лис – покойник.

– Я согласен, – подтвердил Михаил. – Только дайте сначала переговорить с ним.

Генерал улыбнулся.

* * *

Михаила отвели в подвал, где за решетчатой дверью чалился Лис. Услышав перестук шагов, рыжий встрепенулся и, поморгав, уставился на напарника, который подошел к камере.

– Я думал, они и тебя повязали, братишка, – невесело усмехнулся сталкер. – А ты по ту сторону. Эти уроды тебе что-нибудь говорили? Почему меня держат здесь?

Покачав головой, Михаил как на духу выдал все, о чем ему поведал Андрейченко.

– Хрень полнейшая, – сухо прокомментировал искатель. – У него хотя бы доказательства по этой брехне есть?

– Уверен, что да. Он был очень убедителен.

– Если все так, то кто-то втемную разыграл Валерьевича, меня и наших пацанов. Это люди «Удара», они давно хотят подмять под себя Зимовище. Не мог Валерьевич так глупо подставиться. Он сам послал меня сюда для того, чтобы я рассказал о случившемся в мастерской. – Лис привалился к стенке. – Скажешь, хряк захотел избавиться от меня? От Лома и Зверя? От еще около десятка парней? А я скажу, что это бред сумасшедшего. Мы его охрана, мы…

– Я не хочу гадать, Лис, – перебил его Мельников. Его голос эхом отразился от стен. – Я пришел только для того, чтобы сказать, что они предлагают мне убить Валерьевича. В обмен на твою жизнь.

– Что?! – В темноте этого не было видно, но Миша понял, что Лис выпучил глаза от удивления.

– А то, – огрызнулся Рохля. – Генерал Андрейченко сказал, что только тогда тебя не тронут. Ты меня спас. Ты – правильный! Черт, ты едва не погиб на задании Малинина, чтобы у меня появился шанс выжить. Ты вытащил меня из «камина». Да никто бы из моих бывших знакомых на Большой Земле так не поступил. Я не могу позволить тебе погибнуть. Как я буду потом в зеркало смотреться?

– Не смей! – сплюнул Лис. – Не смей, Миша. Твою мать, да что на тебя нашло? Еще не так давно ты не мог казнить бандита, ограбившего тебя. А сейчас заявляешь, что убьешь человека, просто мирного торговца? Ты в своем уме, алло? Они тебя там наркотиками не накачали? Послушай. Зона, брат, она твою сущность видит. Насквозь сканирует, так сказать. А потом срывает маску, которую тебе надевают те суки за Периметром, что верят за тебя, мыслят за тебя, живут за тебя. Только здесь человек может обрести себя настоящего! Только здесь! Неужели ты хочешь, чтобы под твоей маской таился хладнокровный убийца, готовый по первому зову убить обыкновенного торгаша, на которого указал пальцем какой-то генерал? Ты не думал, что Зона не давала тебе сдохнуть только потому, что ты не такой, как все мы?

– Я уже принял решение, Лис. Ты поймешь меня, когда выйдешь из этого подвала живым.

– Да гореть мне в аду, если я допущу эту канитель! – Сталкер в сердцах хлопнул по решетке ладонью. – Проклятье!

– Ада не существует.

– Забавно слышать это. Особенно тут. Ты ошибаешься, Миша, кара, высшая кара ждет каждого из нас, не важно за что. Ты о душе своей позаботься! Если я и правда отдал приказ на убийство бойцов «Удара», тогда мне и путь в кипящее пекло. У меня только одна просьба к тебе будет. Передай, пожалуйста, моей семье немного денег. Я дам адрес. Это единственное, что ты можешь сделать, чтобы отблагодарить меня.

– Да пошел ты! – вскрикнул Михаил. – Слышал, чертов мудак?! Пошел ты! Ты сам выйдешь и отошлешь им столько, сколько нужно! Сам, понял?! Когда выйдешь! Как только я расправлюсь с этим жадным жирдяем! Он подставил тебя, а ты готов сгнить здесь за эту мразь!

Повернувшись, Мельников устремился к лестнице.

– Не нужно этого делать, Миша! Ты сам потом пожалеешь! – кричал Лис вслед. – А, чтоб тебя! Будь ты проклят, подонок!

* * *

– …а потом и его в расход… – услышал Михаил, когда они вместе с лейтенантом Жигулиным огибали гаражи.

Мельников остолбенел, но вовремя спохватился и сделал вид, что ничего не слышал. Жигулин, похоже, тоже не обратил на эти слова никакого внимания, так как оставался невозмутимым. Только кривился иногда, когда неудачно наступал на поврежденную ногу.

– О, лейтенант, мы вас давно ждем! – Мужчина в черном комбинезоне вышел навстречу. – Все припасы и пушки уже в машине. Зададим старому козлу трепку! Ух! Садитесь, лейтенант, ни о чем не волнуйтесь. Тачка исправна.

Рохля узнал говорившего – это был один из тех, кто присутствовал на скотобойне. Тогда он выглядел грамотным стрелком. Сейчас же вызывал резкую антипатию. Улыбался, как дурачок, постоянно потирал свою лысину. «Интересно, это у него такой радостный вид потому, что его друзей растерзали на куски звери? Восьми часов хватило, чтобы забыть вопли раненых?» – с неприязнью подумал парень.

С этим типом были еще трое – их Михаил не признал, все они скрывали свои лица под балаклавами. На вид – серьезные, вооруженные снайперскими винтовками бойцы.

«УАЗ» с открытым кузовом громко гудел двигателем. Глушитель подпрыгивал, выбрасывая клубы дыма в чистое небо. Такой ясный небосвод был необычным явлением для Зоны.

Лысый мужик в черном залез на водительское сиденье. Лейтенант Жигулин занял пассажирское место. Все остальные, включая и Михаила, уселись на лавочки в кузове.

– Езжай неспешно, Сергей, – велел командир шоферу. – За датчиком аномалий следи тщательно. Скорость повышаешь только по приказу. Даже если за нами будут гнаться огнедышащие драконы. Ускоришься без команды только у Фермы и проедешь так до Элеватора. Там дорога чистая, а задерживаться в тех краях не хочется. Ходит, конечно, молодняк и пешком, но ты знаешь: не по себе мне там.

Михаил запоминал все, каждое слово впитывал, словно губка. И просчитывал в голове свой безумный план действий.

* * *

Движок ревел.

Грузовик катил по сохранившемуся бетонному покрытию, изредка подпрыгивая на ухабах. Лес окружал автомобиль со всех сторон, и Мельников так и проворонил бы развалины старого дома, если бы не заприметил поломанные ветки кустарника. Как раз там они с Лисом и вышли, когда решили прийти на выручку бойцам «Удара». Михаилу подумалось, что прошла целая вечность с того момента. А на деле – всего около восьми часов.

– Стойте, – попросил парень довольно спокойно, однако Сергей резко ударил по тормозам – видать, нервы у него были на пределе.

– Что-то случилось? – Жигулин потянулся к кобуре.

– Я просто хочу выйти… Отлить.

– Ешкин кот! – воскликнул водитель. – Не делай так больше, я сам чуть в штаны не наложил. Мы за воротами! Еще раз так неожиданно вскрикнешь – пристрелю.

– Да я и не кричал, – оправдывался Михаил.

– Хорошо, иди. – Жигулин успокоился. – Только далеко не убегай.

– Ну, я не буду это делать прямо перед машиной. Отойду вон к той развалине.

– Ладно, но тогда мы не сможем помочь, если что-то пойдет не так. Пойми, мы просто не успеем.

– Сам о себе позабочусь. – Рохля соскользнул с кузова на обочину. – Чай, не маленький. Я быстро.

– А рюкзак зачем берешь?

– Не обессудьте, я просто не доверяю вон тем молчунам.

– Вот как. – Егор почесал подбородок. – Если ты сбежишь, то Лис умрет. Мы ждем пять минут, не вернулся – сваливаем на базу. Время пошло.

Согласившись, Михаил побежал к руинам. К его счастью, тропинка, которую они с Лисом натоптали, просматривалась очень четко – трава была примята.

Добежав до развалин, Мельников упал на дощатый пол и стал лихорадочно нащупывать ту самую половицу. Нашел! Выхватив лезвие, сковырнул доску, откинул в сторону. Хвала всем богам! За день никто так и не обнаружил тайник. Расстегнув молнию рюкзака, Михаил аккуратно переложил туда гранату из дыры в полу. Нож засунул в карман штанов, «Glock» – в куртку.

И поспешил обратно к «УАЗу».

* * *

Молчуны сидели напротив, их тяжелый, испытывающий взгляд сводил с ума. Михаил держал рюкзак на коленях, делал вид, что копается в нем. Его палец предательски не мог сорвать чеку от гранаты.

Никто из бойцов ничего не заподозрил. Перед выездом у Рохли отобрали все оружие, кроме лезвия, а сумку раз шесть проверили.

Стало душно, хотя ветер отчаянно бил в лицо. Михаил возненавидел свою слабость. Все вернулось. Он вспомнил, как целился в пса, но не мог нажать на спуск, и собака чуть не убила Федора… Вспомнил трупы на Элеваторе… Как его избивали, а он боялся дать отпор…

– Впереди Ферма! Гони!

«УАЗ» поехал быстрее, словно ужаленный.

После поворота все бойцы замерли. Открылась огромная постройка, чудом пережившая века. Наводненная всякой живностью, которая, в принципе, не могла ужиться в одной точке. Но это Зона, тут все было не так. Лисы и волки здесь буквально лобызались друг с другом; зайцы, ничуть не боясь хищников, бегали по крышам; псы лаяли у остовов молоковозов, а лошади спокойно паслись за забором, покусывая сухой ковыль. Но самое жуткое было в том, что животные никак не реагировали на несущийся мимо внедорожник.

Когда кошмарное место осталось позади, Михаил решился. Разогнул усики гранаты. Рука резко дернулась. Приятно щелкнуло. Михаил бросил рюкзак двум снайперам в масках, а те и не успели ничего понять, как сам Миша спрыгнул за борт и покатился по обочине, вздымая песок. Джип ехал со скоростью около пятидесяти километров в час, и как Мельников не разбился – загадка. Чудо.

Вспышка и грохот взрыва – все произошло за считаные секунды.

Осколок вонзился в затылок Сергея – «УАЗ» вильнул и, врезавшись в столб, остановился. Пошел дым.

С трудом понимая, что совершил, Мельников поднялся и отряхнулся от пыли.

Пассажирская дверь грузовика открылась, и оттуда на обожженный асфальт выпал лейтенант Жигулин. Живой, хотя и заметно контуженный.

Все полезные вещи сгорели в походной сумке, о чем Михаил горько пожалел, – колено прострелило острой болью, сейчас бы не помешало обезболивающее.

Егор полз к валяющейся на бетонке снайперской винтовке. Несмотря на звон в ушах и нечеткость зрения, Рохля вовремя разгадал его намерения и поспешил их пресечь.

Выхватил нож.

– Ах ты… сука… – Лейтенант потянулся к оружию, но парень зарядил ему с ноги в нос. – Не… сука… убью…

– Вы бы все равно пустили меня в расход, даже если бы я помог! – завопил Михаил, ударив бойца еще раз. В сторону полетели кровавые слюни. – Я верил вам, черт возьми! Мы с Лисом спасли вас, он лично вытащил тебя на себе, ублюдок! Так ты отплатил ему? Бросив в клетку? Решив убить и его, и меня? Всех! Я все слышал, я не глухой, падла!

– Лиса… не тебя… это его… его… в расход… все равно… смерть… А ты… мог уйти… Но… теперь… покойник…

– Будь ты проклят за то, что заставил меня сделать это! – в ярости заревел Михаил, раз за разом вгоняя острие ножа в горло лейтенанта. – Это все вы! Все вы! Вы, суки, а не я! Вы, а не я! Твои люди! Вы, а не я! – Ладонь, рукоятка и сталь ножа выглядели так, словно их окунули в красную краску. – Это все вы! Вы, а не я!

Когда Жигулин умер, Михаил обмяк и свалился рядом. Нож выпал из его рук. Осознание того, что он натворил, накрыло парня с головой. Мельников понял, что чудовищно устал. В висках гулким набатом застучал молот.

Запахло кровью.

Неподалеку залаяли псы.

День удался.

Глава 12

За грехи наши

Михаил привалился к рыжему боку сгнивших «Жигулей», вытянул вперед окровавленные дрожащие ладони. Кровь виднелась повсюду: на руках, под ногтями, на одежде. И скорее всего, она была и на лице.

Парень осмотрелся и взял из пачки, найденной в кармане убитого Егора, одну сигарету. Зажал в зубах, едва не перекусив фильтр, чиркнул зажигалкой. Искра воспламенила газ, и Миша с наслаждением затянулся. Закашлялся, но через силу сделал вторую затяжку, за ней – третью. И так, пока не докурил до конца, пока горячий просмоленный фильтр не обжег губы.

Рохля шикнул и выплюнул бычок, но сразу же полез за второй сигаретой. Табак помогал успокоиться. Дым дурманил и расслаблял.

Взял красный и липкий нож. Покрутил его. Задумался. События прошлого закрутились в сознании, как на кассете в старом видеопроигрывателе.

Вспышка! Джип врезается в дерево! Горячий воздух обволакивает, вытесняет кислород. В эту же секунду лейтенант выпадает из машины на асфальт. Михаил настигает военного. Летеха смотрит на него глазами, полными ужаса. Но убийца беспощаден! Нож быстро вспарывает глотку.

Мельников в сердцах сплюнул и выкинул нож. Тот воткнулся лезвием в грунт где-то там, далеко. Вытянул из ботинка заточку, подаренную Андрейченко, и так же выкинул.

Иностранный пистолет валялся в стороне. Михаил подобрал. Выщелкнул магазин и осмотрел. Полный. Магазин закинул в карман. Пистолет приятно лежал в ладони, как влитой. Вернул «Глок» в кобуру и застегнул клапан. Разряженный пистолет нужен был для того, чтобы сыграть по правилам генерала и спасти Лиса.

Контейнер с артефактом болтался на поясном ремне.

Поразмыслив над каждым своим будущим словом, Михаил поднес рацию ко рту и нажал на тангенту. Это была рация Егора. Рохля забрал ее, как и сигареты. Мертвецу вещи ни к чему.

– Андрейченко, ответь. – В ответ – помехи. – Андрейченко, ответь, е-мое!

– Да? – Голос генерала искажался, проходя через динамик. – Егор, это ты? Все прошло успешно?

– Нет. Это Михаил. Егор мертв.

– Что? Ты… ты его прикончил?

– Нет, генерал. – Михаил вздохнул и вытряхнул из пачки последнюю сигарету. – На дороге была аномалия. Или растяжка. Я не знаю. Не разбираюсь. Мы ехали. Я не успел ничего понять, как уже валялся на обочине. Взрывом вышвырнуло за борт, я повредил ногу, но спасся, а они… – Он глубоко затянулся. – Егор выжил. У остальных не вышло. Мы уходили вместе, но все случилось недалеко от Фермы. Жигулин остался, чтобы защитить меня от диких зверей, прибежавших на звук. Он передал мне рацию и велел связаться с тобой. А собаки довершили то, что не получилось у гребаной аномалии или у тех, кто поставил растяжку. Я ничего не мог поделать. Сейчас сижу возле Элеватора. Не знаю, как поступить…

– Господи боже. – Андрейченко прервался.

Тишина повисла на добрую минуту.

Рохля заволновался, не сорвалась ли рыбешка с крючка…

– Задание не отменяется, – наконец выпалил генерал. – Убей Валерьевича. Убей и принеси мне его голову. Или какие другие доказательства. Если у тебя дрогнет рука, Лис подохнет. Мои парни не должны гибнуть напрасно.

«А так они умирают во имя доброго и светлого», – с сарказмом подумал Михаил, но вслух сказал:

– Они погибли не напрасно.

– Лис получит свой шанс, если Валерьевич умрет. В противном случае я убью твоего напарника. Без вариантов. Я дал тебе возможность поступить иначе, согласился на твое предложение, а в сухом остатке потерял четверых лучших людей.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! Конец связи.

Михаил прицепил рацию на нагрудный карман испачканной кровью куртки. Парень подумал о том, что в берлоге Валерьевича нужно будет подобрать новую форму, чтобы избежать лишних вопросов.

* * *

Деревня новичков – то самое легендарное «Зимовище» – никак не изменилась с первого посещения. Как в стазисе была, застывшая, чтоб ее. Вероятно, такая картинка наблюдалась здесь со времен первой аварии. С тех самых времен захолустье, занесенное прелой листвой, так и стояло.

Михаил спускался с горки. Можно было пойти по центральной дороге, но там разлагалась туша мертвой собаки. Она навевала воспоминания о том, что случилось на скотобойне и возле Фермы.

Дальше, уже в деревушке, какой-то паренек играл на расстроенной гитаре. В Зимовище пахло водкой и страхом. У двухэтажного домика столпились люди. Двоих из них Михаил признал. «Как же зовут того перца, что в маске? Лом? Зверь? А, не важно». Друзья что-то увлеченно объясняли трем юнцам.

– Эй! – окликнули они Рохлю. – Миша, правильно?

– Правильно, – на ходу буркнул тот.

– Так и привет же! – Ворон догнал его и дернул за плечо. – Чего не здороваешься?

– Прости. – Обменялись рукопожатиями. – Валерьевич у себя?

– Да. А ты к нам какими судьбами?

– Артефакт притаранил. – Мельников продемонстрировал открытый контейнер. – На продажу несу.

Зверь и Лом в сопровождении все тех же юнцов прошагали мимо. Они помахали и улыбнулись старому знакомому. Миша кое-как состроил фальшивую улыбку и кивнул в ответ.

– О! Поздравляю. Не все в первые дни таранят артефакты. На продажу, говоришь? Только, это, Мухи сейчас нет, он куда-то свалил, так что придется мне тебя обыскать. Не пойми меня неправильно, но тебе придется сдать все свое оружие.

– Без вопросов.

– Спасибо. Один со мной спорил.

– Я сегодня не первый?

– Приходил тут странный тип. Я этого черта никогда не видел. Он даже не назвался. Зашел, изучил ассортимент Валерьевича, ушел. По-хорошему не хотел разоружаться, так что пришлось пригрозить.

– С этим все ясно. А Лом со Зверем куда намылились?

– Сладкая парочка? Хе! Они лыжи из Зоны навострили. Все, кончилась для них романтика. Да еще молодняк за собой тянут. Мне тож предлагали, но я отказался. Если честно, не считаю, что из их затеи что-то дельное получится. Для меня. Нет мне там жизни. За колючкой. Ладно, ты мне, Миша, зубы не заговаривай. Давай оружие!

– Вот. – Парень вложил в ладонь сурового сталкера пистолет. – Это все что есть. Не веришь? Обшмонай.

– «Глок»? Откуда?

– Купил у одного торгаша из Долины. Не помню его имени.

– В Долине только один торговец. Малинин, значит. Ты это, Миш, поаккуратнее с этой волыной. Совсем недавно неподалеку напали на ученых. Именитых. Сам Данилов там был. Всех положили. А у ученых тех в сопровождении – кто? Правильно, иностранцы. Они вооружались такими же «Глоками», не считая М-16 или какие там у них автоматы… Конечно, это ничего не значит, даже у Валерьевича может найтись «Глок», но будь осторожен.

– Благодарю, я учту.

– А что это твоя куртка в крови? Коркой уже.

– Зацепился с наглым псом.

– Купи себе что поновее. Не отстираешь. Куртки у Валерьевича недорогие. Давай, Миш, пока тогда. Проходи… – Ворон потер лысину. – Не, стой. Ты же с Лисом уходил?

– Да.

– Где он?

– Тут я тебе не подскажу. Сам не знаю. Мы разделились у развалин старой мастерской. Он пошел на базу «Удара», а я там остался. Решил пару деньков пошерстить по окрестностям. Провел два дня возле «камина». Там же и артефакт нарыл. Ладно, я спешу, извиняй.

* * *

Валерьевич как будто прирос к своему офисному стулу: сидел в той же позе, в какой Михаил застал продавца в их самую первую встречу.

Ноги у бывшего школьного учителя стали ватными. Мельников подходил к торговцу медленно, с явной неохотой. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. «Именно сейчас все разрешится. Я, Рохля, стал совершенно другим человеком. Пути назад больше нет. Остался последний важный выбор: кому – жить, а кому – умирать? На чаше весов – жизни Валерьевича и Лиса. И только один из них останется в мире живых», – пронеслось в голове парня.

– Приветствую тебя, свежее мясо. – Валерьевич расплылся в своей неизменной улыбке. – Или уже несвежее? С душком. Господи, да ты весь в крови. Куда вляпался? И где Лис?

– Привет. Лис остался на базе «Удара», – ответил Михаил. – А я поцапался с собаками по пути к тебе. Вот, артефакт вытащил. – На стол перед Валерьевичем лег контейнер. – Что сможешь предложить взамен?

Торговец облизнул губы и, отщелкнув замки бокса, придирчиво осмотрел артефакт.

– К чему эта показуха? – не выдержал Рохля. – В первый раз эту копеечную хрень видишь, что ли?

– Твоих комментариев никто не спрашивал. Что интересует взамен?

– «Глок» у тебя есть?

– На кой тебе эта пукалка забугорная? Под нее патрон днем с огнем не сыскать.

– Ну, я как-нибудь сам разберусь, о’кей? Просто нужна мне эта, как ты выразился, забугорная пукалка. – Михаил почесал заросшую неопрятной щетиной щеку. – Если скажу, ты будешь смеяться.

– Миш, в первый раз ты мне больше нравился. Не был таким хамлом. Говори, не засмеюсь.

– У меня мечта с детства – из «Глока» шмальнуть.

– Ты в детстве слышал о «Глоке»? Сколько тебе?

– Есть или нет? Что время тянешь?

– Да, Мишаня, ты странный. Гляну. Может, где и завалялся на складе. Но я бы не советовал тебе таскаться с такой хреновиной по Зоне. От той пушки, что я тебе дал в нашу первую встречу, пользы больше, поверь.

– Меня не волнует.

– Любой каприз за твои деньги.

* * *

Искатель по прозвищу Кот, вернувшийся в Зимовище после долгой ходки на Свалку, вызвался в дозорные. Пошел без «калаша», даже винтовки не было. Из амуниции – только китайский бинокль да советский пистолет. Все остальное парень потерял в коварной аномалии. Оружие, экипарь и все добытые потом и кровью артефакты. Полез куда не надо по глупости, да и зацепил сумкой точку активации.

– Ничего, отобьешь еще. – Подошедший Ворон похлопал старого друга по плечу.

– Ага.

– Так, Котяра, а я могу тебе подсобить…

Ворон вернулся к парню, сжимая в руках укороченный автомат «Калашникова» со складным прикладом. «Ксюху», если по-народному.

– Смотри, что для тебя нашел.

– Всего-то? Эх, не люблю я эти милицейские пугачи.

– Зажрался? Тебе на халяву предлагают хорошую пушку, а ты нос воротишь.

– Да я же пошутил. Спасибо, брат. А что это за мужик приходил?

– Новенький. Не переживай.

* * *

Темнота.

Сырость.

Грязь.

Отвратительный запах застарелой мочи.

К клетке подошли.

Лис не поверил своим глазам. Поморгал даже: в темноте ведь особо не разглядишь, – но по ту сторону решетки действительно стояла девушка. Судя по силуэту, красивая и стройная.

– Кто ты? – спросил сталкер.

А в ответ – тишина.

Девушка развернулась и молча ушла.

– Ходят тут всякие, – сквозь зубы процедил пленник. – Как на парад. – И, упершись лбом в бетонную стену, заплакал.

Полчаса в темноте показались ему невероятно долгими. Но одиночество Лиса решил скрасить Андрейченко, который присел у решетки и направил луч фонаря на лицо заключенного. Сталкер зажмурился:

– Что надо?

– Выпей. – Генерал протянул пленнику кружку с водой.

– Зачем?

– Чтоб не сдохнуть.

– Я все равно сдохну, – сказал Лис, но кружку забрал. – Пришел поиздеваться напоследок? Не выйдет. Или крысиный яд в воду насыпал? Плевать. Я готов к разговору с Богом. Больше того, я сам хочу этого. Так что трави меня или стреляй. – Вода отдавала металлом, но Лис жадно пил. – Сейчас. – Он вылакал всю воду. – Не так уж и плох вечный приют. Надеюсь, там приятнее, чем в твоем подвале. И не так смердит.

– Егор и его люди мертвы. Твой дружок сообщил.

– Миша порешил их?

– Ты сам-то своего напарничка видел? – Андрейченко расхохотался.

– В плане?

– Он и муху прихлопнуть не сможет.

– Тогда зачем ты доверил ему убить Валерьевича?

– Э-э-э-э… Валерьевича должны были убить мои люди. Они должны были замочить там всех. А роль твоего дружка состояла в том, чтобы отвлечь на себя внимание.

– Отвлечь внимание? Чтобы парня убили, да? Но он остался не у дел. Теперь с этим возникнут трудности. – Лис вернул кружку военсталу.

– Да, его бы убрали. Но не мы. А твои братья, дикари сталкеры. Не сомневайся, мы все равно задавим жадного ублюдка. И дело не в том, что вы учинили на машинно-тракторной… Плевать я на это хотел. Просто торгаш мешает тому, кто может работать на нас. Мешает нашей выгоде. Кстати, и ты тоже мешаешь, Лис. Но я здесь не за тем, чтобы издеваться над тобой. Егора уже не вернуть. А мои лучшие бойцы остались на скотобойне. Подумай, ты мог бы присоединиться к нам.

– Зачем?

– Скоро в Зоне станет жарко. Бойцы нужны как никогда.

– Жарко? Снова будете подминать под себя слабых? С «Анархистами» зацепитесь? Не, я – пас! Валерьевич – мой друг. Миша – мой друг. Даже больше тебе скажу, Андрей и Рахман – тоже мои друзья. Не стану я работать на того, кто так поступил с ними.

– Тогда ты умрешь.

– Да… – Лис прокашлялся. – Ожидаемо. Знаешь, генерал, я и присоединился бы к вам, ничего, корона бы с головы не упала. Да только кем я стану? Каждый божий день… Каждый! Я не смыкаю глаз. Не могу нормально спать. Из-за груза вечных ошибок. Прибавить еще одну?

– Все мы подонки и маньяки. К чему рефлексировать-то? – хмыкнул Андрейченко.

– А я не могу оставаться равнодушным. Больше не могу.

– Больше?

– Как-то был случай в жизни. В нашем подъезде… Жила девушка. Даша. Этажом выше. Одним апрельским вечером ее изнасиловали. Прямо на лестничной клетке. Шестеро утырков. Она кричала. Долго. Но никто не пришел на помощь. Такой вот наш дерьмовый и гнилой мир. Такой гнилой и дерьмовый я. Потому что и я не вышел из своей конуры. Успокаивал себя тем, что я подонок и маньяк, именно так. Что я привык к смерти. Что жизнь ничего не стоит. Что каждый должен позаботиться о себе сам. Это уже после Чечни было. Хватит с меня отговорок, генерал. Хватит. Всегда отговаривался. Когда от мамы остался один кусок серебра. – Лис отвернул полу куртки, обнажая шею, намотал цепочку на палец, – тоже успокаивал себя ложью. – Он расстегнул цепочку. – Возьми, пожалуйста, отдай Мише. Или кому-нибудь. На могилу мою кинь. Сделай что хочешь, только не избавляйся от него. Пожалуйста.

– Последняя воля умирающего?

– Без вариантов?

– Вариант был, но ты отказался от него.

– Так пристрели меня прямо сейчас!

Лис опустился на колени и склонил голову.

Выстрела не последовало.

– Еще не время, – сказал Андрейченко.

Кашлянул.

– Постой! Принеси бумагу и ручку! Мне надо написать! Пожалуйста! – попросил Лис.

– Не вопрос.

Зазвенела решетчатая дверь, скрипнула несмазанными петлями, да прогрохотал ключ в замке.

Светодиоды фонарика погасли.

* * *

Муха вытащил из багажника «Москвича» громоздкую забугорную винтовку. Непривычное и неудобное оружие, даже отталкивающее. Но, когда воевал, и не с таким приходилось работать, так что грех было жаловаться.

Крышка багажника сползла и плюхнулась на землю.

«Что за «Москвичи» эти? Не то машины, не то ведра с гайками. Шлак, одним словом. А шлак – он и в Африке – шлак. И почему это корыто «машиной» назвали?» – Из-за расшалившихся нервишек в голову Мухи лезли всякие глупые мысли.

Хотелось курить, но курить было нельзя. Строго запрещалось, если жить не надоело. Спалить позицию перед недремлющими дозорными – еще чего не хватало.

– Малинин, я забрал оружие, – отчитался боец в рацию.

– Палец не дрогнет, Муха? – вполне серьезно поинтересовался торговец.

– Нет. Не после того, что творилось в Зимовище последний год.

– Ты лабуду эту брось. Думай о гонораре, что тебе причитается от меня. И палец не дрогнет. Займи позицию. Сам выбери, где тебе удобнее. Где будет просматриваться весь блокпост. И не забудь нажать на кнопку, когда я тебе скажу. Устройство же у тебя?

– Да.

– Славненько. Конец связи.

* * *

Лом осматривал контрольно-пропускной пункт через оптический прицел «Винтореза». Медленно вел ствол, фиксируя зрением все и вся. «О, вот и солдатики с дежурства снимаются». Караульные оставляли гашетки пулеметов, убирали бинокли, автоматы вешали на плечи. Спускались с караульных вышек. Другие же рассыпались по автомобильной дороге, встречали какой-то грузовик с тентованным кузовом.

– План вы помните. Главное – действовать осторожно. У нас не так много времени. Пока они будут разгружать машину. Зверь, кейс, что просил передать на Большую Землю Малинин, – у тебя?

– Да. Их в тайнике два было. Забрал. Один у Славки.

– Двигаем. Ползком, ребятишки.

Искатель лег на живот. «Похоже, делец из Долины не обманул. Военные и впрямь покинули свои посты, чтобы торжественно встретить начальство. В такие моменты им не до нас, рвущихся на волю сталкеров». Но Лом все равно нервничал. Что-то его настораживало. Как-то слишком все получалось просто. Да и не очень похожи эти вояки были на крыс с погонами, которые любили устраивать для своих начальников шоу, отстреливая нелегалам башни.

– Лом, вы вместе с Колей и Витей – по правой стороне. Я и Слава пойдем левее. Связь по рации.

– Понял тебя.

* * *

«Глок» Валерьевича оказался неотличимой копией того, что Лис забрал у погибшего американца. Михаил невольно поежился, вспомнив недавние события.

– Слушай, а патроны к нему?

– Их у меня нет. Я же предупреждал.

– Но он полностью разряжен! – развел руками Михаил.

– Ищи их сам, твоя блажь.

– Аптечку сверху накинешь?

– Одну дам. По старой памяти. А вот за вторую уже доплатить придется. Я и без того расщедрился.

– Ладно. – Мельников расстегнул правый карман. – Принеси одну, пожалуйста.

Валерьевич с явной неохотой, второй раз за сутки, оторвал пятую точку от стула и проследовал вглубь помещения. Пока его не было, Рохля дрожащими руками вставил в «Глок» снаряженный магазин.

* * *

Муха рассмотрел в оптический прицел группу сталкеров из деревни. Они осторожно пробирались в густой растительности, что топорщилась по обе стороны от разбитой временем «бетонки».

– Простите, парни.

Снайпер вновь перевел взгляд на базу военных. Заметил высокого мужчину в сером пиджаке. Важная шишка? Дядька уверенно поднялся по лестнице на смотровую вышку и, опираясь на перила, напряженно всмотрелся вдаль.

Этого кренделя Мухе и надо было непременно отвлечь от любования красотами Чернобыльской зоны отчуждения – искатель сверился с фотографией цели.

– Может, вам повезет, Лом.

* * *

Михаил прицелился в торговца.

– Ну, Миша, держи… Какого хрена?! – Валерьевич застыл посреди своей каморки и выронил аптечку.

Кейс раскрылся, медикаменты покатились по полу.

Ладонь Мельникова не дрожала, а крепко сжимала рукоятку.

– Я понимаю, что он не заряжен, но ты прекращай так шутить. Мамка в детстве не объясняла, что направлять оружие на людей – это плохо?

Торговец шагнул к столу. Михаил спустил курок. Выстрел, усиленный эхом, ударил по ушам. Толстяк отшатнулся, его глаза округлились.

– Он полностью заряжен. – Рохля демонстративно выщелкнул магазин и сразу же вогнал обратно.

– Пацан, я не знаю, что ты задумал, но лучше тебе остановиться, пока есть шанс.

– Встал на колени, – угрожающе прошипел Миша.

– Что?!

– Встал на колени! Мухи здесь нет, чтобы спасти твой жирный зад.

– Что мне твой Муха? Ты хоть понимаешь, кто за мной стоит? – Торгаш сплюнул, попав на носок Мишиного ботинка. – Чего ждешь-то, Рохля? Стреляй. И распишись в своем смертном приговоре.

Где-то там, на поверхности, раздался взрыв. За ним – одиночный выстрел. Видимо, из винтовки.

– Не обращай внимания, – продолжил Валерьевич. – Очередного сопляка, такого же, как и ты, вояки спугнули.

– Меня это не волнует. Не волнует, кто стоит за тобой. Я не собираюсь возвращаться на Большую Землю, а здесь меня не достать. Генерал Андрейченко даст мне защиту. – Палец выбрал слабину спускового крючка.

Наверху разразилась целая канонада пулеметных очередей.

– Ах, вот оно что. Так это «Удар» приказал тебе убить меня? Они подослали тебя, Рохлю?! Это, я бы даже сказал, оскорбление… – Валерьевич осклабился. – Да если бы ты знал, что на самом деле сейчас происходит, сам бы убежал обратно в свою тепленькую квартирку…

Бах!

На поверхности продолжалась перестрелка.

А в подвале все закончилось.

* * *

Внешне устройство напоминало пульт от телевизора, но только с одной красной кнопкой посередине.

Муха, ни о чем не жалея, нажал на нее.

Даже с холма он увидел, как один из новичков оглянулся через плечо.

И в этот момент громыхнуло.

Тело молодого сталкера, посеченое осколками, откинуло взрывом в сторону. Но Мухе уже было не до него. Хладнокровный убийца переключил свое внимание на человека в деловом костюме, что маячил в перекрестье оптического прицела.

– Давай!

Оцепеневшему мужику в пиджаке снесло полбашки. Выстрел прогремел так громко, словно саданули из пушки, словно Муха второй раз зажал кнопку на устройстве. Он аж перепугался. А как в плечо приклад ударил – видимо, до ссадины!

Дело было сделано. Надо было уходить. Боец начал собираться, как вдруг…

– Надо было перехватить тебя еще полчаса назад, жаль, не подумал. – В затылок Мухи уперлось дуло двуствольного ружья. – Не крути башкой. Как занимательно все обернулось.

Голос был до жути знакомым…

…но кому он принадлежал, Муха так и не вспомнил…

…хруст донесся уже как-то издалека…

И мрак.

Как будто свет выключили.

* * *

Лом не смог его спасти.

Не докричался.

У новичка Коли сдали нервы. Парень вскочил и побежал. Куда он намеревался свалить? Обратно в Зимовище? Или к блокпосту? Наверное, он и сам не понимал, что творил.

Лом вскинул «Винторез», стараясь прикрыть парня. Не успел, и просто отвернулся, чтобы не видеть того, как крупнокалиберная очередь через секунду пропорет бедолагу, словно бумажный лист. Так и получилось: новичок повалился на землю с вывалившимися наружу внутренностями.

– Я привел тебя на смерть, – выдохнул Лом.

Он откатился в грязную канаву. Там, где сталкер был секунду назад, пробарабанили крупнокалиберные пули. Выждав немного, искатель высунулся наружу и выстрелил из «Винтореза». Пулеметчик поймал лбом несколько граммов свинца, и его голова уткнулась в холодный металл безумной машины смерти. Вторая пуля разворотила глазное яблоко наблюдателя с биноклем, который вел корректировку огня. Труп солдатика, перекувыркнувшись через перила, полетел в объятия испещренного трещинами асфальта.

– Зверь! Сюда! Ко мне!

Загромыхал второй пулемет. Грязь вздыбилась от частых попаданий.

Зверь громко выругался и сдернул с плеча укороченный «калаш». Автоматчик упал на живот и пополз по хлюпающей грязи. Отыскал более-менее надежное укрытие – разрушенный колодец. Второй пулемет не умолкал, простреливал позиции бешлецов. Зверь огрызнулся короткой очередью.

– Братуха, не медли!

– Сейчас, сейчас!

Вояка оттянул мертвого сослуживца от гашетки первого пулемета и сам занял позицию стрелка. Лом увидел это в самый последний момент и заголосил во все горло:

– Зверь, нет! Прячься! Не беги!

Прозвучало четыре снайперских выстрела.

Точных, прицельных, беспощадных.

Им вторила долбежка пулеметных очередей.

Последней картинкой, мелькнувшей в стекленеющих глазах Лома, стала гибель лучшего друга. Зверь правой рукой зажимал продырявленное горло, словно это могло его спасти, словно бы перекрыло кровоток. Левая же нажимала на спусковой крючок автомата.

Очереди бессильно уходили в пустоту.

* * *

Рядовой кинул к ногам майора выжившего новичка, напоследок зарядив парню ботинком по почкам.

Витя скрючился.

– Кто? – холодно спросил майор.

– Что – «кто»?! – прокричал паренек, за что удостоился чести получить еще один удар.

– Кто приказал вам убить Егорова?

– Я даже не знаю, кто это. – Новичок отхаркнул кровь.

– Рядовой Антипин! – обратился майор к своему подчиненному.

– Слушаю?

– Собирайте бойцов. И покончите с деревней новичков. Сожгите ее.

– Но… Валерьевич…

– Михалыч якшался с Валерьевичем, а мне надоело. – Командир поднял рюкзак задержанного сталкера. – За несколько дней – это уже третье нападение. О, здесь еще и кейс какой-то. – Он вытащил вещь, которую Малинин просил доставить через блокпост. – Искорежен, твою мать.

– Товарищ майор, разрешите доложить. – Рядовой Антипин отдал командиру другой кейс, аналогичный уничтоженному. – Найден на одном из «двухсотых».

– Код? А, не, замки не защелкнуты. Зачем тогда кодовый замок? – Он откинул крышку и присвистнул: – Ничего себе! Взрывчатка. С-4, что ли. И такая же покорежила тот кейс? Смотри-ка, хотели не только убрать нашего человека, но и подорвать всех нас. Шикарно. Все встало на свои места. Вот почему они ползли. Жалко, что детонация прошла раньше положенного, а, гнида? Тьфу! Нет времени искать зачинщика. Рядовой, что по трупам?

– Двоих знаю. Это Лом и Зверь, мы работали с ними еще при Михалыче, когда Егоров поставлял Валерьевичу оружие. Остальных не опознал.

– Торгаш решил разорвать договор с нашим оружейным бароном? – Майор вооружился «Стечкиным». – Что ж, иди-ка ты к черту. – Мозги Витька расплескались по траве. – Убейте их всех. Пора покончить с этим рассадником бандитов!

* * *

Гранатометчик удобно устроился в задней части кузова одного из внедорожников с открытым верхом. Мотор тарахтел. Снайпер поставил на пассажирское сиденье сумку со звенящими бутылками внутри, бросил пропитанную керосином тряпку на приборную панель и захлопнул дверь. Водитель забрался в салон последним.

– Не нравится мне это, – пожаловался он. – Откуда нам вообще знать, что эти ребята – из той деревни?

– Мы давно мирно сосуществовали вместе, да только последние пару лет обстановка накалялась. Если не мы, то скоро они нас перебьют. Должно быть, Валерьевич узнал, что Егоров прекращает поставки. Майор прав, нужно показать им, в чьих руках власть.

– Пункт первый, да? Майор всегда прав. – Водитель вдавил педаль газа.

– Пункт второй: если он неправ, смотри пункт первый, – подхватили пассажиры.

Под колесами вздымались клубы пыли.

Конвой из трех джипов и одного грузовика поехал к деревушке, застывшей в ожидании неминуемой казни.

* * *

Он не понимал…

Как так?

Минуту назад торговец был жив. Всего минуту назад. А сейчас Валерьевич лежал на побагровевшей клавиатуре своего ноутбука. Михаил смотрел на все это, словно со стороны.

До Рохли дошло. Он пришел сюда умирать. Осталось дождаться, когда люди Валерьевича, те самые сталкеры из деревни, с которыми Миша завтракал несколько дней назад, наведаются в берлогу торгаша: узнать, кто стрелял. И тогда у Мельникова не останется шансов на благоприятный исход.

«Надо бежать! – понял бывший учитель. – Зона – большой клочок земли. Чтобы вырвать у суки-судьбы день-неделю-месяц – огромный. Буду прятаться по лесам, пока обо мне не забудут. В Припять рвать, домой, в родные края. Хотя, Мишаня, никуда ты не убежишь. Был же свидетелем, как эти изверги наказывали тех, кому не посчастливилось пережить налет на машинно-тракторную станцию. Видел же, как Лис с одного шкуру живьем содрал, видел, как Валерьевич пацана в упор застрелил. С тобой так же поступят. Ворон тот же. Так что, как ты верно заметил, пути назад нет. Уяснить должен был еще тогда, когда передавал проводнику деньги за поездку. Когда лживое письмо жене писал. Тогда еще все закончилось. Тогда ты и оказался в падающем самолете. А в падающем самолете шансы выжить стремятся к нулю. Как же мне все это осточертело. – Михаил перемахнул через стойку, стараясь не глядеть на убитого торговца. – Или попытаться сорваться, пока еще не поздно? А толку? По фальшивым документам жить, выменянным на артефакт? С «Глоком» этим треклятым под подушкой спать всю оставшуюся – долгую или недолгую – жизнь? Отказаться от желания и цели, ради которой превратился в монстра? Да и как сорваться? Пешочком уматывать, машины останавливать да менять их через каждую сотню километров, пуская несчастным водителям по пуле в затылок? Нет, Зона – не огромный клочок, это я погорячился. И весь мир – не огромный, ложь это. Так только кажется. Правда в том, что где бы ты ни прятался, тебя всегда найдут, если очень сильно захотят. Но почему я должен умирать, а они – жить?»

Михаил заглянул на склад торговца и осмотрелся. Нашел автомат. К такому оружию парень привык еще с армейской юности. Разве что раньше на «Калашникове» не было коллиматорного прицела.

В переносном холодильнике было много бутылок водки. Хватило одной. Михаил скрутил пробку и в два глотка на четверть сократил содержимое стеклянной тары. Не закашлялся и не скривился, хотя до этого водку принципиально не пил.

– Валерьевич? Я слышал выстрелы? Все в порядке? Я спускаюсь, – раздалось сверху.

Мельников не узнал того, кому принадлежал этот хриплый голос. Не довелось пообщаться раньше. Засевший в берлоге парень скинул остывающий труп Валерьевича со стула и тихонечко отодвинул ноутбук на край стола. Присел на колено и вскинул автомат.

Похоже, никто и помыслить не мог о том, что новичок дерзнет напасть на торгаша, а потому мужик с хриплым голосом вальяжно спустился вниз, даже не вытащив свою пушку.

Громкие выстрелы заставили Мишу зажмуриться и открыть рот. Незваного гостя припечатало к бетонной стене, и он, жадно вдыхая воздух и оставляя за собой алый след, сполз на потрескавшийся от времени пол. Стрелок не поскупился на контрольный.

Михаил Анатольевич Мельников и все хорошее, что было в нем, – исчезли.

Раз и навсегда.

* * *

Ворон бросился бежать к одноэтажному, наполовину обвалившемуся зданию, внутри которого минутой ранее заметил силуэт женщины. Вражеские пули устремились вслед, но удача улыбнулась сталкеру, и он, пропустив вперед напарника, успел забраться через окно в помещение.

Очереди военных расколошматили остатки деревянных оконных рам.

– Что будем делать?

– А ничего, Котяра, выживать будем.

Противник вел беспорядочный огонь по деревне. Было очевидно, что вояки пришли не за кем-то конкретным. Это был самый настоящий карательный рейд, коим служба безопасности пугала Валерьевича в случае отказа от подчинения. В случае бунта против военных.

Рикошеты.

Пули отскакивали от железных балок и стен.

– Чего так мажут?! – крикнул Кот.

– Явно для того, чтобы деморализовать нас, а не убивать. Убивать нас будут позже, когда не сможем дать достойный бой.

– Не дождетесь, суки! – Кот переключил автомат на режим стрельбы одиночными и, высунув ствол в оконный проем, нажал на спусковой крючок.

Солдат, бежавший к дому, откатился за легко простреливаемый лист жести и водрузил поверх него пулемет. Оружие задергалось, лист заходил ходуном. Ворон оттолкнул Кота от окна и сам прыгнул в сторону.

Друзья приземлились в нагромождение обвалившихся кирпичей. Острый осколок впился в кожу, и Ворон, выдрав его, зашипел от боли.

– Я вас всех переубиваю на хрен! – Кот выстрелил несколько раз для острастки. – Не ранен?

– Да не, вроде порядок.

– Помолимся, чтобы у наших хватило мозгов засесть за укрытия, а не геройствовать в открытом поле.

– А что от нас нужно воякам? Я думал, у нас с армией нейтралитет. – Ворон отряхнулся от пыли. – Ну, знаешь, они терпят нас, а мы терпим их.

– Кто ж его разберет? Слышал, стреляли в подвале Валерьевича?

– Слышал. Не новичок ли? Или их там вместе положили.

– Или Валерьевич всех положил. – Кот передернул затвор. – Не списывай старого пердуна со счетов.

– Узнаем, если доживем. Военные скоро окружат дом. А там нас и выкурят. Надо убираться отсюда.

* * *

Михаил выбрался из подвала и первым делом укрылся за кузовом УАЗа.

Парню просто повезло. Бойцы службы безопасности кинули машину без присмотра.

Рохля засел там, где у джипа находился двигатель. Здесь новичка достать было тяжелее. Мотор пробить сложнее, чем хлипкий каркас.

Снайперская пуля легла чуть в стороне, выбив противотуманную фару – брызнули осколки. Михаила спасло то, что оптика – донельзя капризная штука, а горе-снайпер постарался снять цель «с наскока».

«Нельзя умирать, как нельзя и задаваться вопросом о том, что приключилось. Все обдумаю на базе «Удара», когда встречусь с Андрейченко. Но как выжить? Как воевать без навыков? Без реального боевого опыта? А что, если…»

Гениальная, но безумная идея, подарила Михаилу надежду.

* * *

Показались три человеческие фигуры. Ворон тремя точными выстрелами прервал жизненный путь этих людей. Подполз к одному – вздыбилась земля. Кто-то дал длинную очередь. Камешками посекло кожу, но Ворон исхитрился подхватить оброненный мертвецом автомат и принялся отстреливаться в ответ.

Благо Кот выручил, прикрыв.

Тявкнула граната. Во все стороны разметало пыль.

В ушах невыносимо зазвенело, померкли краски. Превозмогая острую головную боль, Ворон привстал на одно колено и от бедра выпустил несколько очередей по вероятным позициям противника.

* * *

Стрелять из автомата с прикрепленным к нему коллиматорным прицелом – одно удовольствие. Сбивай врагов-болванчиков, будто зомбаков в дурацком шутере. Не увлекайся только, иначе зазнаешься и потеряешь возможность переиграть все в свою сторону.

Михаил, разрядив магазин, дернул на себя водительскую дверь и прыгнул за руль. Опять повезло: ключи болтались в замке, словно дожидаясь парня.

Двое солдат открыли огонь по УАЗу. Захрустело заднее стекло. Михаил ударил по педали газа. Машина сорвалась с пробуксовкой. Бойцы не прекращали вести огонь. Багажник продырявило, полопались задние огни.

* * *

Пулеметная лента опустела.

Солдат принялся спешно менять ее. Заминка позволила Ворону совершить рывок к очередному укрытию. Он расстрелял замешкавшегося пулеметчика и побежал.

– Вижу цель!

Засвистели пули, но Ворон успел плюхнуться на брюхо. Помогая себе руками, заполз за бетонное заграждение.

С Котом они разбежались. Друг вызвался вывести из деревни выживших новичков в безопасное место. На базу «Анархистов».

Что же, задача Ворона – дать Коту совершить задуманное.

– Последний бой, он трудный самый! – Засверкали дульные вспышки. – Сдохните, утырки!

В ответ на укрытие сталкера обрушился настоящий свинцовый ливень.

«Патриот» огласил деревню ревом мощного движка и понесся в сторону военных.

Люди разбежались кто куда, но одного припечатало кунгом. Парня швырнуло прямо под колеса.

Ворон перезарядил автомат и, поднявшись, расстрелял оставшихся.

Он возликовал, но беда пришла, откуда не ждали. Из-за ближайшей постройки выпрыгнул, словно тень, выживший военный. Он повалил Ворона и вдолбил ему в глаз холодное лезвие ножа.

* * *

Вечерние сумерки сгущались.

Начинался дождь. Михаил включил стеклоочистители.

Джип дернулся и заглох. Мельников выругался и повернул ключ в замке зажигания. Натужно заработал стартер. Еще одна попытка. Аналогичный результат. Кончился бензин.

Радовало, что это произошло не так далеко от базы «Удара».

Мельников вышел из УАЗа, подошвы опустились на заросший травой асфальт. Удивительное дело, природе понадобилось каких-то жалких два десятка лет, чтобы только начать отвоевывать отнятое людьми пространство, в то время как пресловутому человеку хватило всего несколько часов – и небольшой участок земли уже превратился в адскую бездну.

Обойдя внедорожник, Михаил открыл заднюю правую дверь и забрал с сиденья свой рюкзак и автомат.

– Впереди долгая дорога…

Дорога действительно была долгой и витиеватой. Ни конца, ни края не видно было. Как не видно было и того, что ждет путника за очередным поворотом, подъемом или спуском. Одна неопределенность.

Рохля поставил автомат на предохранитель, поправил лямку рюкзака и поплелся вперед. Он забыл прихватить из подвала новый комбинезон или новую куртку. Так и шел – весь в крови. С обеих сторон дороги над ним нависали изуродованные радиацией деревья. В сумерках хорошо виднелись мерцающие края аномалий. Идти было легко. «Главное, не забывать про диких зверей и быть начеку, – сам себе мысленно сказал парень. – А автоматная очередь – она защитит. От всего».

По этой дороге они путешествовали вместе с Лисом. А до встречи с ветераном, Мельников ходил тут вместе с друзьями. Давным-давно. В детстве Миша обожал бесцельно бродить по родным лесам. По неизведанным, романтичным местам. Сегодня он не смог бы с уверенностью ответить, что романтичного было в блуждании по грязному осеннему лесу среди куч техногенного человеческого мусора, собачьего дерьма и старых кострищ… А вот тогда было весело! Шестилетний мальчишка собирал ребят со всей Припяти, целые походы устраивал. Помнилось, бабка бутербродов наделает, с колбаской той, вкуса которой нынче лучше нет, он эти бутерброды в пакетик, а пакетик – в рюкзак, да потащился. Ребята встречались на перекрестке, возле «Березки», прыгали на велосипеды да в село катили, там велики в кусты ныкали – да в лесок налегке. Однажды километров двадцать накрутили, когда заблудились. Нашли, называется, приключения. Так это еще свезло, что никакого зверья не встретили и еда в рюкзаке была. Иначе – все, абзац бы настал…

«Как же так? Словно и не я жил. Не я путешествовал по этой дороге. С пацанами. С Лисом. Словно тогда здесь шел другой человек».

* * *

От разрушенных домов вился темный дымок. Огонь продолжал яростно полыхать, сжирая податливую древесину. Горела даже берлога Валерьевича. Торговца грохнули. Не спасли делягу связи, коими он любил кичиться.

Накрапывал дождик.

Человек накинул на голову капюшон.

Машины военных возвращались к Периметру. Уже медленно. Куда торопиться, когда смерть сегодня насытилась? Ехали колонной без единой остановки до самого Заслона.

Карательный рейд завершился успешно.

* * *

Три часа пути. Михаил уже не чувствовал ног, когда повстречался с патрульными из группировки «Удар». Он попросил одного из них довести до базы, сослался на то, что заблудился.

Мельникова отконвоировали прямиком к генералу.

– С добрыми вестями? – спросил главарь «Удара». – Не связаться с тобой по рации, я уже переживать стал.

– Вот. – Михаил развернул на экране КПК фотографию Валерьевича с простреленной головой. – Можешь радоваться еще больше, в деревне перебиты все.

– Да ты гонишь! Что – ты? Всех?

– Военные. Заявились военные. И положили в деревне всех.

– Как бы я ни относился к Валерьевичу, у него все же были неплохие люди. Жалко. Свяжусь с нашими в службе безопасности, поинтересуюсь о причинах акции… – Андрейченко подергал ус. – Пришла пора и мне выполнить свою часть сделки. Пойдем.

Ночью на территории базы «Удара» практически никого не было. Все спали. Только патрули бродили с фонариками, дозорные скучали на вышках.

Михаил предчувствовал неладное. И не зря. Его подвели к большому зданию. По прикидкам, бывшему цеху. Андрейченко поднял голову. В луче налобного фонаря Мельников рассмотрел, что над центральным входом в постройку висел металлический щит с криво накаляканным на нем словом: «Арена».

– Зачем мы здесь? Приведи ко мне Лиса, и мы уйдем.

– Что? – Генерал нахмурился. – Мы так не договаривались.

– Какого черта! – оторопел Михаил. – Ты обещал, что если я убью торговца, то отпустишь Лиса!

– Нет, Миша. Я обещал, что Лис получит свой шанс. Шанс на спасение.

* * *

Лиса грубо выволокли из камеры.

– Зачем весь этот цирк? Прибейте тут. Лень стены мыть?

– Молчи.

Ему завязали глаза и куда-то повели, грубо тыча автоматами в спину.

Первое время сталкер пытался считать шаги, прислушиваться, чтобы понимать, куда его тащат. Базу он знал неплохо, поэтому мог сориентироваться. Но вскоре Лис забросил это занятие. Слишком вымотанным себя ощущал.

Минут пять – и повязку с глаз сняли.

– Арена? Серьезно?!

– Серьезно. – Конвоир отошел.

Безжалостно закрылась стальная дверь, отрезав путь к спасению.

Лис осмотрелся. «Что ж это за битва на Арене? Ни оружия, ничего. Андрейченко, сукин сын, решил устроить красивую казнь», – понял ветеран.

Из зрителей присутствовало четверо ударовцев и генерал собственной персоной. Нет, четвертый был не из «Удара». Вряд ли бы двое амбалов держали своего же за руки, а третий бы целился в слабого бедолагу из дробовика.

«Стоп! Не может быть! – Искатель остолбенел. – Это же Рохля! Миша! Здесь? Угробил Валерьевича? Повелся, дурак? Ну, неужели повелся?!»

– Извини, тут мы разбежимся, – пробурчал Лис себе под нос.

На другом конце арены поднялись ворота…

– Лови! – Генерал перекинул через забор, ограждавший арену от зрителей, пистолет и нож.

Сталкер метнулся к оружию.

Взлохмаченная дикая псина помчалась ему наперерез. Лис схватил пистолет, резко обернулся и прицелился в приближающуюся собаку. Выстрелил! Пуля ударила в песок. Мужчина отшатнулся, выстрелил второй раз, но опять безрезультатно. Патронов больше не было! Лис в ужасе прикрыл горло рукой. Зверь вцепился ему в руку чуть выше локтя, выгрызая кусок мяса. Искатель дернулся, вскрикнул, но все же дотянулся до рукояти ножа. Собака не спешила разжимать челюсти. А с той стороны арены набегала уже целая стая голодного зверья.

«Нет, не красивую казнь он мне решил устроить, а болезненную, – зло подумал Лис. – Пуля для этого садиста – слишком простой способ».

Сталкер попробовал стряхнуть с себя пса, но ничего не вышло – рваная рана стала еще шире. Крупными каплями кровь падала на песок.

Мужчина собрал остатки сил и вонзил нож в бок животному. Собака жалобно заскулила и разжала челюсти. Искатель вбил лезвие твари в глотку, повел им в сторону. Темно-красная жидкость хлынула на лицо и камуфляж…

Рукав комбинезона превратился в лохмотья. Место укуса полыхало болью, кожа побледнела.

Отбить прыжок второго пса он уже не смог.

Третья тварь хищно навалилась сверху на жертву.

Сталкер упал.

Еще две собаки вгрызлись в податливую человеческую плоть.

Лис кричал, молился, звал кого-то на помощь, но все было тщетно.

Избавлением для него стало то, что одному псу сильно захотелось прокусить его шею.

Михаил, смотря на это, рыдал и порывался на выручку, но бойцы крепко держали его.

Еще секунд тридцать над ареной звенел нечеловеческий вопль.

А потом все стихло.

Собаки продолжили трапезу.

* * *

Наконец, Михаила отпустили. Он не удержался на ногах и позорно свалился. Но через мгновение вновь встал, захлебываясь слезами. Его трясло, на смену горечи и скорби пришла неконтролируемая ярость и жажда мести. Мельников четко представил, как выхватывает ту заточку, что сам Андрейченко вручил ему перед суицидальной миссией по ликвидации Валерьевича, и вгоняет циничному генералу в глотку. Так бы сейчас парнеь и сделал, но он выбросил заточку у Элеватора. И плевать ему сейчас было на желание, плевать на собственную жизнь, на то, зачем он вообще полез в Зону. Был только ублюдок, возомнивший себя вершителем человеческих судеб, и этого ублюдка нужно было жестоко наказать.

«Я сам такой же ублюдок. Я сам возомнил, что имею право решать, кому жить, а кому нет, – понял Мельников. – Там, в подвале Валерьевича».

– Я убью тебя, – прорычал Рохля и сквозь слезы посмотрел генералу прямо в глаза: – Не сейчас. Но однажды… однажды я тебя прикончу, сволочь.

– Ой, Миша, только не угрожай. В тебе говорит скорбь. Эй, парни. Вышвырните этого сопляка за ворота. Пусть катится восвояси.

– Я-то покачусь. Но отдай мне вещи Лиса. И подари возможность хотя бы похоронить друга по-человечески. – Михаил всхлипнул. – То, что от него осталось.

– Мои люди его похоронят. За забором. Ты сможешь попрощаться с ним, а потом свалишь на хрен. Его вещи, как и свои, получишь на выходе. Эй, парни! Перебейте собак. Их закопаете в той же яме, нечего тут земельку вскапывать.

* * *

Михаил сидел подле могилы, читал прощальное письмо Лиса и не мог сдерживать слезы.

«Привет, Миш. Так нормально и не попрощались. Знаю, мы знакомы не так давно, но успели сблизиться, да? Мне очень жаль, что Андрейченко вынудил тебя отправиться по душу Валерьевича. Меня уже не спасти. Если генерал выносит приговор – он исполняет его. По-другому быть не может.

После того, что ты сделаешь, назад уже не вернешься. В тебе что-то сломается, понимаешь? Ты больше не сможешь спокойно работать в офисе – или кем ты там работал – словно ничего и не было. Оно будет преследовать тебя до конца твоих дней. Чем больше ты будешь убивать, тем легче тебе будет. С каждым разом все легче и легче, а потом оно уже превращается в рутину.

И это самое страшное.

Я долго размышлял над тем, почему не оставил тебя умирать? В Долине, да. Не потому что Валерьевич приказал мне довести тебя до базы «Удара». Не удивляйся, был такой приказ. И я не знаю, в чем заключалась его суть. Тут, в темноте, я понял, что рискнул собой ради тебя, потому что увидел в тебе хорошего человека. Не запятнавшегося. Готового прийти на выручку. Того, кем я сам был когда-то. Того, кем я хотел бы стать вновь.

Вспомни того бандита за остановкой. Даже на Большой Земле многие прошли бы мимо. Мне жаль, что ты обжегся, когда спасал его, но это не значит, что ты должен забыть о помощи другим людям. Иначе точно превратишься в того, в кого превратился я.

Но не будем разводить сопли. У меня всего две просьбы. Последняя воля умирающего. Близких мне людей не так уж и много. Передай все мои вещи девушке по прозвищу Скай. Она состоит в группировке «Анархисты». Пусть распорядится ими так, как пожелает. И вторая просьба: сообщи моей жене о моей судьбе. Контакт «Алиса» есть в моем КПК. Скажи ей, что Алексея Клочкова больше нет и что я любил ее.

Благодарю, брат».

Крест Мельников соорудил сам. Наломал несколько палок и перемотал веревкой. Лучше что-то, чем ничего. Перочинным ножиком вырезал на коре:

«Клочков “Лис” Алексей. Друг»

– Вот, нормальный. – Незнакомый Михаилу солдат «Удара» вкопал в грунт более приемлемый крест из досок. – Так лучше. Сочувствую твоей потере, мужик. Лис был хороший мужик. Он помог мне присоединиться к «Удару». Воспитывал, можно сказать, с первых дней, что я тут торчу.

– Пожалуйста, уйди.

Мельникова оставили в полном одиночестве.

– Я прочитал твое письмо, Лис. Спасибо тебе. Но ты ошибся. Штука в том, что я уже нехороший человек. Я преступник и убийца. Прости меня. Само собой, я передам все твои вещи этой девушке… Скай, да? – Рохля полил бугорок под крестом водкой. – Брат, ты рассказал мне о себе, но я не успел поведать свою историю. Чем не лучший момент? – Он грустно ухмыльнулся.

Комок вновь подкатил к горлу.

Глава 13

Выживший

Все люди смертны, и глупо было бы считать себя исключением.

Никита знал, что безносая старуха с косой не обойдет и его стороной и рано или поздно отсечет ему голову. Как бы он ни увиливал от судьбы, но все было предрешено свыше. Зона всегда приходила за каждым своим сталкером, словно матушка за непоседливым сыном, только она не в колыбель детей своих укладывала, а в гробу баюкала. Сжимая костлявые пальцы на шее, Зона провожала их в последний путь. Сталкеры умирали, как правило, молодыми. Старость не для территории проклятых. Зона стариков не жаловала. Любой охотник за счастьем, пересекая невидимую границу миров, знал, что найдет свой покой здесь, среди смертоносных аномалий, ветхих домов и брошенной техники, символизирующей былое величие развалившегося десятилетия назад государства… Те, кто покидали Зону, – всегда возвращались. Могла пройти всего неделя. Месяц. Одна зима. Год. Несколько лет. Но все возвращались. А после сыновья Зоны, навсегда меченые ею, гибли в аномалиях, умирали от выстрелов бывших друзей. А кто-то погибал из-за нелепой ошибки…

У Никиты теплилась надежда, что его-то беспощадный взор Зоны-кровопийцы обойдет стороной. Не обошел. И срок ему был отпущен маленький. Люди всегда думают, что у них много времени впереди, и сильно удивляются, когда раздается последний звонок.

– Добилась ты своего, падла. – Искатель харкнул кровавым сгустком. – Хоть бы еще пожить! – Куртка стала липкой от крови.

Лис ушел уже далеко. Это было замечательно. Хоть кому-то повезло. Хоть кто-то выжил.

Жалел Никита лишь о том, что не мог добраться до Кона. Руки чесались его придушить. Хотелось смотреть предателю прямо в глаза, упиваясь тем, как они гаснут, как жизнь покидает бренное тело. Кто бы мог подумать, что парень окажется такой тварью. Столько раз его из могилы вытаскивали, словом и делом помогали, а он променял друзей на блестяшку. На артефакт. Нет, Никита никогда не был наивным идеалистом. Он и сам убивал за деньги. И не единожды. Часто спускал курок и отправлял в небытие тех, на кого показывали пальцем другие, кто платил звонкой монетой. Но тогда покойниками становились совершенно незнакомые ему люди – и не важно, виновные или нет. А здесь пострадали свои, родные! Стало мучительно больно, и не только из-за простреленного плеча. Физическую боль пережить можно. А душевную? Эх, столько всего хотелось исправить, переиграть и переосмыслить, но было уже поздно. Как говорил один религиозный фанатик, прозябающий неподалеку от Припяти, проблема живых в том, что они ощущают себя бессмертными, а когда настает время покидать этот мир, оказываются совершенно не готовыми к подобному исходу. Но разве можно подготовиться к шагу за непроницаемую черную завесу?

«Чего уже заниматься бессмысленным самобичеванием? – Никита подтянул к себе «Винторез». – Смерть от пули – не такая уж и плохая смерть. Гораздо лучше, чем быть расплющенным в «прессе». Лучше, чем лишиться конечностей в «хирурге». Так что пора отбросить в сторону всю дурость и инфантильность. Взять, да и встретить свою судьбу, улыбаясь. – Эта мысль даже приободрила наемника. – А там, за кромкой, уже и не так страшно будет».

Послышались шаги преследователей.

Стук тяжелых сапог раздавался совсем близко. С ним же – бряцанье рюкзаков и тяжелое, сбитое дыхание бегущих сталкеров.

Захлюпала болотистая почва.

Никита приподнял бесшумную винтовку.

– Конец, – как-то само вырвалось.

И отпустило.

«А, собственно, почему это – конец? – Никита держал палец на спусковом крючке, последний магазин забит до отказа. – Почему я решил, что это все? Почему решил, что сознание канет в небытие? Расклеился и задумался о смерти из-за потери друзей?»

– Не, мы еще побарахтаемся, – вслух выдал он. – Или заберем с собой как можно больше ублюдков.

На стороне наемника имелось одно существенное преимущество – противники не знали, где его оставил Лис, в какой из этих чертовых канав. Значит, он должен был увидеть врагов первым. Да, болела нога, мучало простреленное плечо, но в остальном – он находился не в таком уж и плохом положении.

Шепотом выругавшись, Никита подполз к натоптанной тропе. Сердце ухало у него в груди, пот заливал глаза. Он шумно выдохнул, пытаясь успокоиться, отключить мозг и положиться на выработанные с годами рефлексы. Парень припал к окуляру винтовки. Вокруг все пропало, превратившись в картонные декорации, лишенные смысла. Остались лишь оружие и перекрестье прицела, а также маячившие на горизонте враги.

Почти одновременно раздались три щелчка. Мелькнувшие фигуры рухнули как подкошенные. Не теряя драгоценных секунд, Никита разрядил остаток магазина в бойцов, что двигались по соседней тропке. Кучно двигались.

– Дегенераты. Еще в Карьере вы показали себя горе-вояками, а тут совсем глупая и фатальная ошибка. Выехали лишь на эффекте внезапности.

Десяти выстрелов хватило, чтобы упокоить всех и каждого. Да, где-то еще засели недобитки. Когда погиб Метла, Макс и Сашка, грабителей было много. Но в погоню направили восьмерых лохов, и их тела теперь тонули в болоте.

Никакой эпической битвы с кучей спецэффектов и трагической гибелью протагониста в конце не получилось. Такое бывает исключительно в кино. В реальности все просто. Смерть не может быть красивой, а перестрелки – зрелищными. Не до смены поз, серьезных лиц и картинных перезарядок. Выстрелил первым – остался в живых. Вовремя спрятался – остался в живых. Крутанул пистолет на указательном пальце – подох.

Коннор – так звали Никиту здесь, в Зоне, – предпочитал стрелять первым. Так и выживал. Сейчас, лежа в грязи и истекая кровью, он все равно оказался проворнее и умнее нападавших. Не пришло еще его время умирать. Что дальше – пока было непонятно. Он планировал, что если переживет сегодняшний день, то поищет зачинщика бойни. «Лучше всего будет, если братья-искатели посчитают меня мертвым, – рассуждал наемник. – Ведь даже Лиса нельзя списывать со счетов. Мало ли что. Главное, чтобы все были твердо уверены в том, что я погиб. Я спрячусь, поживу на окраине, буду побираться на Свалке – никто и не обратит внимания. Там таких, жизнью потрепанных, много. Можно к фанатику Артемию в церквушку податься, но, вполне вероятно, что во всей этой истории с артефактом замешан и он. Никому нельзя верить! Информацию можно узнавать, просто подсаживаясь к сталкерским кострам. Немногие отказывают. Когда придет час, я заявлю о себе. Громко заявлю. – Ниточка в запутанном деле пока вела к одному лицу – заказчику Макса. Но ворваться к нему мешала здравая мысль. – А зачем мужику так подставляться? Сомнительно. Глупо сливать тех, кого сам же навел на «шар». Нет, эту версию тоже не помешает проработать, но необходимо узнать и что-то еще. Нужны детали. Зацепки, треп в барах и у костров. И как, выуживая все это, оставаться незаметным, словно тень? Чтобы никто не признал во мне старого знакомого. Сложная задачка, но, в принципе, осуществимая…»

Обыскав тела, бродяга перевязал простреленное плечо бинтом. Похватал припасы, бросил их в свой рюкзак и поплелся к барже. Старался не светиться, но шел быстро. Замер, когда пискнул детектор аномалий. Обогнул коварную ловушку и, сняв с себя куртку, швырнул ее в капкан. Туда же отправил и бесполезный теперь «Винторез». Оружие, скрежеща, причудливо изогнулось, превратившись в бессмысленную железку. Вспомнил про зайца, которого вальнул накануне вылазки и вытряхнул тушку из рюкзака. С едой расставаться не хотелось, но что поделаешь…

Вогнал нож в бок животному – ручьем полилась кровь. Кое-как избавился от шкуры, собрав шерсть в черный непроницаемый мешок, и метнул мертвого зверька в аномалию. Хлопнуло – кусочки плоти разлетелись по окрестностям. Крови было достаточно, никто особо разбираться не стал бы.

Солнце заходило за горизонт. Серое небо наливалось кроваво-красным.

* * *

Никита почесал подбородок и настороженно поглядел по сторонам. Подтянул «берданку», болтавшуюся на плече, никак не мог привыкнуть к более грубому оружию после родного «Винтореза».

– Показалось? Нет, дилетант, не показалось, – пробормотал он, медленно водя стволом. – Не. Точно. – Слегка переместил прицел через кусты, цветущие слева от тропы. Задержал дыхание, три раза нажал на спусковой крючок. – От так, – улыбнулся сталкер, когда отгрохотало. – Нечего мне тут!

Хмыкнув, наемник бросил перед собой несколько гильз и подошел к покореженным свинцом кустам.

– Так-так-так. – Он провел ладонью по оставшимся веткам, затем засунул руку вглубь куста и выдернул оттуда окровавленного зайца. – Точь-в-точь, как в злополучный день! Это знак свыше.

Сталкер извлек из самодельных ножен охотничий нож, украденный давеча близ базы «Анархистов», и, осторожно перерезав зайцу перегородку между ноздрями, поднял зверька над головой, держа за задние лапы. Кровь обильно полилась на землю.

Искатель постоял с минуту.

– Выстрел слышали. Уйду подальше, а потом и съем тебя, приятель.

* * *

– А я ему-таки говорю: вы мне сдачу недодали! И усы у него, аспида, черные, челка косая, а прищур! Ах! Видел бы ты его, брат! Андрейченко так напомнил мне одного австрийского художника! Казалось, он меня сжечь готов в лагерной печи! А за что?! Если серьезно, да, я у него нацистский пистолет покупал, ну, точнее, немецкий, новый же. Фрицы, они, таперича уж незлые. Так, заговорился! – не умолкал сталкер по кличке «Змеюка». – И вот, денег ему дал, а энтот крендель мне сдачу не отдает! Понятно мое возмущение?!

Никита молча дожевал ломтик сала и поднес ко рту пластиковый стаканчик с водкой. Отпив, он плеснул немного в огонь, чтобы посмотреть, как взметается сизый столп пламени.

– Что ты творишь! – воскликнул Змеюка, позволивший парню разделить с ним трапезу. – Да, водяра эта не полезнее стеклоочистителя, вкус так себе, но другой-то нет! Больше я тебе наливать не буду, переводишь ценный продукт!

Никита покачал головой.

– Когда мне было семнадцать, мы с друзьями пошли бухать на строящийся стадион. Все было точно так же, как и теперь. Приключения. Романтика, блин. Грудинка, в бумагу завернутая, пластиковый стаканчик и бутылка, которую Серега у бати стащил. Я взял свой стакан, отхлебнул и сразу выплюнул. Паленая водка попалась, хоть в петлю лезь. Когда веревка пережимает горло, мужик, это и то приятнее, чем вкус паршивой водки. Мне тогда пацаны прогнали ту же дичь, как и ты. «Больше не нальем, ты переводишь ценный продукт!» Какая к хренам разница, а? Я выпил – тебе все равно меньше достанется. Я вылил свою долю – результат аналогичный.

– Нужно ценить продукты, особенно в голодный год. – Змеюка хмуро покосился и подбросил хвороста в огонь. – Артефактов на Зоне все меньше и меньше, «зарядки» случаются редко. С одной стороны, это неплохо, но с другой… Аномалии без «зарядок» не порождают артефакты. А скармливать новичков всяким «трамплинам», чтобы дать аномалии энергию – удел законченных отморозков! Пока у нас есть мелочевка, на хлеб хватает, – жить можно. Но, сдается мне, если тенденция продолжится – тогда и на хлеб толком не наскребешь. И беспределить начнут все. Даже новички. Кстати, напомни, как тебя звать?

– А я не говорил, как меня зовут, – ответил Коннор. – Макс. Позывного нет. Я новенький, никто еще не наградил кличкой.

– Не обижайся, но в отстойнике на Свалке никто кличкой тебя не наградит. Но, знаешь, странно-таки это. – Змеюка недоверчиво поглядел на собеседника. – Не похож ты на новичка. Экипировка грамотно подобрана, ничего лишнего, молодняк так не одевается. Юнцы предпочитают выглядеть крутыми, аки Терминаторы. Обвешиваются пушками и броней с головы до ног, комбезы себе выпендрежные берут. У тебя все иначе. А как ты подкрался ко мне? Явно наблюдал за мной, чтобы понять – опасен я или нет. Новички о таком не думают никогда. Доверчивые шибко. Оттого и мрут, бедняги.

– Новенький я в Зоне. А навыки? В армии служил, да. В горячих точках побывал. Там всему и научился, – соврал Никита. – Есть хлебные места, куда стоит наведаться? За работой какой или за артефактом. – Он решил перевести разговор в другое русло.

Не вышло.

– Я тебя вспомнил! – Змеюка хлопнул себя по лбу. – Да, точно! Вспомнил! И шрам твой вон! Пылает, как алое знамя! Как же я раньше не догадался, эх?! Дуршлаг вместо мозговни, что с меня взять? Ты постоянно ошивался с Лисом! Там еще с вами другие ребята были! Одного из них Максом и звали! Так ты его именем прикрылся, что ли?! Ты меня помнишь? Нет? Я, ты, Лом, Зверь, Муха и Лис как-то бухали вместе в Зимовище! Рад тебя видеть, Ник! Ой. – Змеюка заткнулся, собираясь с мыслями. – Но Лис говорил, что ты погиб в Карьере. Туда еще Ворон ходил проверить. Сказал, что ты в аномалию вляпался, что ничего от тебя не осталось. Выходит, ты-таки выжил? Как? Чего расселись тогда? Собирайся! Приведу тебя в деревню, покажешься Лису! Пусть обрадуется. Он сам не свой в последние дни.

– Брат, я не знаю, о чем ты говоришь, ты меня с кем-то перепутал.

– Не-а, друг, не перепутал. Ты точно тот парень, что постоянно ходил хмурый с винтовкой в руках. Постригся наголо – вот и все отличия. Бороду староверскую отрастил. Но тебя, мужик, взгляд твой выдал, его из тысячи узнать можно. Будто сам дьявол смотрит из глубины ада. Холодно и бессердечно! Мы тебя так и называли, мол, «Хитмэн»…

Дотянуться до торчащего из кобуры пистолета – дело двух секунд, быстрое и не хлопотное. Говорливый Змеюка не оставил сталкеру выбора. Никто не должен был знать о том, что Коннор выжил – или все насмарку: узнает Лис – узнают и все.

– Ты прав, Змеюка.

– А-таки! Пойдем!

Болтун подхватил рюкзак. Хороший рюкзак, вместительный, нечета тому потрепанному, что таскал с собой Никита.

– Если пойдем, то все, чего я добивался несколько месяцев, пойдет по звезде. Мне жаль.

Словно ковбой, Никита молниеносно рванул пистолет из кобуры. На лице Змеюки отразилось недоумение. Не страх, нет. Мужчина не успел испугаться, когда его убийца выжал спуск.

Дульная вспышка.

Брызги крови.

Еще одна смерть.

* * *

Муху он узнал сразу же. «Ни с чем не спутаешь его сутулую походку. И чего ему вздумалось на горку лезть? Заняться, что ли, нечем?»

Никита Мухе верил. Но открыться не мог. Тот был плотно повязан с Валерьевичем. Поэтому Коннор просто остался в стороне, чтобы понаблюдать за старым товарищем.

И этот долговязый бородач весьма удивил. Да. Взобравшись на гору, Муха вскрыл багажник красного «Москвича», вытащил оттуда иностранную винтовку, залег на пологом холме. Ствол снайпера угрожающе смотрел на блокпост военных.

Сердце Никиты пропустило удар. Он побежал к горе, внезапно сообразив, к чему все идет.

И не хватило ему какой-то минуты! Когда Муха спустил курок, Коннор был уже совсем близко.

* * *

«Все-таки интересно, что толкнуло помощника торговца пойти на такой шаг?» – недоумевал Никита.

Он подкрался к своей жертве бесшумно. Всегда так подбирался. Не оставлял противникам шансов на побег.

– Надо было перехватить тебя еще полчаса назад, жаль, не подумал, – сказал он и приставил дуло двустволки к затылку Мухи. – Не крути башкой. Как занимательно все обернулось. Ага.

Перехватив ружье за ствол, Коннор от души вмазал прикладом по черепу долговязого. Мужчина тут же обмяк, потеряв сознание.

* * *

Предатель проснулся в старом сарае. Попытался встать, но обнаружил себя пристегнутым наручниками к железной балке.

– Знаешь, Муха, я обожаю послушать охренительные истории поутру. Сейчас ты мне все расскажешь.

– Кто ты? О, черт, Никита? Ты? Но ты же мертв…

– Какой Никита? Никита давно сдох. А я уже и не знаю, кто я.

– Послушай, я не знаю…

– А я внимательно слушаю. Смотри, какие у меня есть игрушки. – Коннор стал раскладывать на полу перед пленником разнообразные инструменты. – Монтировка. Ее заостренный конец может легко вырвать тебе нижнюю челюсть. Дальше. Ножовка. Достаточно тупая, чтобы ты прочувствовал всю прелесть того, как тебе отрезают конечности. Стамеска, чтобы выковырять тебе глаз. Скажешь, что хватило бы и отвертки, но я считаю, что стамеской больнее. Топор, чтобы, перед тем как отрезать руку, отрубить тебе все пальцы. По одному… Не, по одной фаланге каждого пальца. Так вот, есть еще канистра с бензином. Я накрою тебе лицо тряпкой и начну лить бензин. Как тебе?

– У тебя крыша поехала! Господи! Ты псих!

– Господи? Бога нет. Особенно в этом сарае, среди этого дерьма. Зачем ты устроил переполох на блокпосте? Кого убил?

– Я не понимаю…

– Что же, придется по-плохому. – Никита уверенно взялся за ножовку. – Ты можешь и кричать, и дергаться, и рыдать.

* * *

Коннор следил за погибающей деревней новичков через бинокль. Помочь он ничем не мог – не палить же из двустволки с такого расстояния.

Сталкер стоял на высоком холме, весь красный, словно масляной краской его окатили, – это была кровь Мухи, а части его тела наемник разбросал по сараю. Предатель так и не дал внятного ответа на заданные вопросы. Скорее всего, им сыграли «втемную». Зато удалось выяснить, кто именно сыграл. Малинин. Тот самый перец, что, как выяснилось, продал Максу наводку на «шар». Становилось интересно.

Коннор чувствовал себя гадко. Он не мог вмешаться в ситуацию и помочь жителям деревни. Не мог исправить ту трагедию, виновником которой стали Муха, Лом, Зверь и двое новичков, о которых он ничего не знал.

Внезапно заревели мощными двигателями внедорожники. Две машины. Одна была угнана каким-то сталкером. Никита разглядел в бинокль одинокую фигуру за рулем.

Накрапывал дождик. Коннор накинул на голову капюшон.

Другие машины военных возвращались к Периметру. Уже медленно. Куда им было теперь торопиться? Ехали стройной колонной без единой остановки до самого Заслона.

Карательный рейд завершился успешно.

Никита спустился с холма и направился к Зимовищу.

Густой дым уходил в темное холодное небо.

А раньше эта деревня была прекрасным местом. Когда-то он называл поселение своей Родиной. Теперь же от нее остались лишь тлеющие груды углей и черные закопченные кирпичи.

Дождь разошелся не на шутку. Доносились раскаты грома, небо озарялось вспышками молний.

Никита брел между обугленных домов. Его разорванный костюм, покрытый темной коркой, выглядел под стать разоренной деревушке. Кровь стекала на траву вместе с дождевой водой. Шипели встревоженные угли.

Коннор остановился и присел на корточки рядом с мертвецом.

Это был Ворон.

– Привет, брат, просыпайся, на вылазку пора. – Никита вздохнул. – Как же тебя так, старый друг?

Никита обыскал труп. Взял пистолет, засунул его за пояс и последовал дальше.

От некоторых построек исходил ощутимый жар. Адское пекло.

Разбитые сапоги хлюпали по лужицам, алым от крови. Сплошной водяной поток, рвущийся с проклятых небес, мешал рассмотреть что-либо перед собой не далее, чем на расстояние вытянутой руки.

Скиталец скинул капюшон и подставил лицо дождю. Было ужасно гадко от мысли, что он стоял в стороне, и ничего, ничегошеньки не сделал!

Вскоре Никита наткнулся на брошенный военными грузовик. Машину изрядно потрепало. Сталкер забрался в кабину, переждать дождь. На пассажирском сиденье валялась карта местности. Скрутил в трубочку и запихал в рюкзак. Здесь же, под козырьком, нашлись еще какие-то бумаги.

– Эй? – донеслось откуда-то из-под кресла.

Коннор нашарил на полу военную рацию, которую, видимо, впопыхах забыли.

– Это Летов, прием! Что молчите? Вы покончили с ними?

Сталкер открыл окно и выбросил кричащий мужским голосом передатчик. Словно избавился от неприятного соседа.

«Летов, да? «Удар», значит? Они давно мечтали подмять под себя деревню. Что же, у них получилось. Не без помощи военных, но получилось. Вторая ниточка». И Никита понял, что следует наведаться на базу «Удара». Незаметно понаблюдать…

* * *

На следующий день после гибели Лиса, Кон сидел за столом и пил. Сметал один стакан за другим. Слезы не сдерживал, и они залили уже всю столешницу. Пьяные слезы и горький пот.

– Кон, дружище, мы сделали великое дело. Теперь это все – наше. Весь мир у наших ног. – Малинин сел рядом и налил себе рюмку. – Ты не должен убиваться. Ты должен быть доволен.

– Пошел к черту, – прошипел Кон и, вскочив из-за стола, оттолкнул торговца.

– Ты чего?!

– Мне нужно подышать свежим воздухом!

– Куда ты сейчас в таком состоянии! Стой, придурок!

– Где Лис?

– Что?

– Его сожрали собаки? Кинули в аномалию?

– Я… я… не знаю я!

– Так узнай! – взорвался Кон, брызгая слюной. – Узнай, твою мать!

Малинин даже отшатнулся от таких безумных воплей.

– Хорошо. – Он вытащил рацию, связался с генералом: – Андрейченко? Это Малинин. Да, я помню, что ты доложил. А с телом что сделали? Зачем знать? Академический интерес. Тот новичок похоронил? А где? Севернее от вашей базы? Опознавательные знаки? Крест. Понял. Извини за беспокойство. – Он выключил переговорное устройство и повернулся к парню. – Ты сам все слышал.

Кон сплюнул, в сердцах опрокинул на стол рюмку с водкой и выбежал на улицу.

– Что с ним? – подошел Сковородка.

– Знаешь, Жора, я не хочу его убивать. Но гибель Лиса и сожжение деревеньки наложили на него отпечаток. Присмотри за парнем. Если он не оправится, пусти ему пулю промеж глаз. Быстро и без боли.

– Понял. Мне его догнать?

– Нет, пусть себе прошвырнется.

* * *

Кон склонил голову у креста, припорошенного мокрым снегом.

Вечерело. На путь сюда он убил весь световой день. Но ради друга – стоило. Он хотел проститься с тем, кого уважал и кого считал братом. Даже несмотря на то, как в итоге с ним поступил.

– Просто прости меня, ладно? – Слова давались парню с трудом. – Я не знал, что делать. Такой исход мне казался правильным. Прости. Прости меня, Лис. Прости! Прости. Прости…

Замолчал.

Прошла минута.

Десять.

А Кон все стоял и стоял понурившись, смотрел на грубый самодельный крест. Не мог отвести взгляд, не мог простить себя за то, что в могиле лежит его лучший друг, а не он сам, подлец и предатель, кинувший всех ради денег, которыми даже не успел воспользоваться.

– Привет.

Кон резко оглянулся.

– Рот прикрой, муха залетит.

Парень не мог поверить в то, что на него направил пистолет человек, который давно считался покойником.

Глава 14

Лучшие друзья

Кто мог услышать твой крик в гниющем стылом сарае, на самом краю Долины, куда не каждый отважился бы сунуться. Даже отмороженный психопат не погнался бы сюда за наживой, не позарился бы на дорогие артефакты, коих тут всегда имелось в изобилии. Люди понимали, что вероятность оставить в Долине свой скелет куда выше, чем шанс наварить копейку-другую. И все из-за постоянно пропадающих в этой местности искателей: ступил на недавно еще безопасную территорию – и не стало тебя, как языком слизало.

Иногда тела находили. Неподалеку от проклятого участка. Обезглавленные трупы, с отрезанными конечностями и пустыми, вытекшими глазами.

Сразу поползли всевозможные слухи. Кто-то на новоявленного мутанта пальцем показывал, другой вспоминал старую легенду о шатунах – обратившихся в зомби коренных жителях Чернобыльской зоны отчуждения.

Но никто не мог и помыслить, что на такое способен обычный человек. Человек, которому просто выгодно было отвадить от этого сектора незваных гостей.

* * *

– Пожа-а-алуйста! – заныл Муха. – Прекрати!

– Нет. – Никита сплюнул и подхватил топор за прорезиненную рукоять.

Топорище рассекло воздух и, приземлившись, раздробило кость пленника чуть ниже колена. Раздался нечеловеческий крик.

– А-а-а-а-а-а-а-а!!!

Замах повторился.

Коннор уложился в два удара.

Бывший наемник отложил топор в сторону и снял с пояса кейс для переноски артефактов. Открыл, демонстрируя кричащему мужчине содержимое бокса.

– Да заткнись ты. Ты не умрешь. И не отключишься. Рано тебе еще. Недостаточно помучился. За то, что сделал с моим домом, ты будешь умирать долго и больно. Но умрешь обязательно, я обещаю. Знаешь, что это? – Никита извлек артефакт из контейнера. – Лучшее обезболивающее в мире! «Желудь». Слышал о нем? Баснословных денег стоит. Вчера в развалинах подобрал, особо не парясь. Муха, ты не сможешь загнуться от боли. Ты же наверняка слышал, как действует этот артефакт. Ничего не почувствуешь. Осознавать будешь, что я отпиливаю тебе вторую кисть и вторую ногу, но не загнешься от боли, пока я не разрешу. Тебе такая честь выпала. Других я сперва убивал, а разделывал уже мертвых.

– Д-других?!

– Тебя заботит лишь то, кто лежал в этом углу до тебя? А вот мне гораздо интереснее, как ты будешь рассказывать мне всю правду.

– Я-я-я. – Пленник боялся сказать что-то лишнее, понимая, что будет, если наемника не устроит ответ: – Пр-а-а-ав-да! Я все рассказал тебе! Все… – простонал Муха, прижавшись к стенке. – О чем еще?..

– Троица дебилов во главе с Малининым не смогли бы совершить такое. Слишком сложно для троих. Был кто-то еще. И я хочу знать – кто?!

– Если кто-то и бы-ы-ыл, то я его не знаю! Клянусь Б-б-бо-гом!

– Меня всегда интересовало, почему люди вспоминают Бога, только находясь на смертном одре? – хмыкнул Никита. – Вот прямо сейчас боженька тебе понадобился, а раньше можно было спокойно жить в безрассудстве и вранье, не боясь справедливого возмездия? Правда же, я что-то раньше не замечал за тобой замашек истинно верующего. Резко ударился в религию? Поздно, конечно. И не в то ты уверовал. Уверуй в смерть. И в то, что по ту сторону тебя ждет лишь вечная темнота. Никакой встречи с близкими и любимыми. Никаких райских кущ и наград за добрые дела. Бесконечная слепая чернота, и ты в ней один, покинутый, выброшенный. Никому не нужный.

Никита взял тряпку, вытер свои руки, перепачканные кровью пленника.

– Рано или поздно, но ты сознаешься, – задумчиво протянул Коннор. – Все сознаются. – Он поднял канистру с бензином. – «Желудь» позволит тебе прочувствовать вкус, но выведет из организма весь яд. Бензин этилированный. Не нужно объяснять, чем он опасен? Хотя, ядовит же, в общем-то, любой бенз. – Поболтал канистру, слушая, как жидкость плещется внутри.

– Ни-ни-Никита, я умоляю тебя, не надо. – Муха обрел дар речи, перестал ныть. Видимо, артефакт подействовал и притупил боль.

– Нет, надо.

– Мы же вместе работали. Ты помнишь же! Вместе у костра сидели! Я помогал тебе! Я помогал группе Лиса!

– Это уже не важно. Лиса здесь нет. И где он – я не знаю. Так что вряд ли он за тебя заступится. Сейчас уже неважен ни один хороший поступок, что ты совершил за свою короткую жизнь. Не важно, кому ты помогал в прошлом. Вчера я побывал на пепелище. Ты все хорошее перечеркнул, когда заставил военных уничтожить деревню. Убить всех, кто считал тебя своим другом. Кстати, я выяснил одну интересную деталь. По рации с солдатами связывался Летов. Слышал о таком? Даже я слышал. Один из лучших бойцов «Удара». Не верю, что ты ничего не знал о его участии в этой заварушке. – Сказав это, он накрыл лицо Мухи окровавленной тряпкой и начал лить на нее бензин.

Муха задергался ужом, замычал, но наручники мешали ему вырваться и сбежать.

Или хотя бы закрыть лицо руками.

* * *

Малинин запечатал конверт, передал его своему телохранителю.

– За твою роль, Жор, – пояснил он. – Пересчитывай.

На столе, за спиной торговца, красовалась разложенная шахматная доска с фигурками.

– Не буду я пересчитывать. Верю. Просто скажи, сколько там?

– Столько, сколько я обещал Мухе.

– А он не справился? Почему ты отдаешь его долю?

– Справился. Идеально. Деревни новичков больше нет. Но, Жора, дело вот в чем. Он ненадежен. Так что найди его и прикончи. Получишь еще двадцатку зелени сверху.

– Ненадежен? – удивился Сковорода, засовывая конверт во внутренний карман комбинезона. – Но Зимовища больше нет, Лис и Валерьевич мертвы, новичок пропал, а во главе «Удара» остались только наши люди. И немалый вклад в это внес Муха. Не забывай про то, что именно он открыл канал для поставки оружия, убрав того вояку. Как по мне, Муха заслуживает доверие.

– Раньше ты никогда не задавал лишних вопросов, – недовольно сказал торговец, вернулся за стол и скинул с доски две фигурки. – Смотри, ладья – это Валерьевич, а конь – Лис.

– Да, не задавал, – согласился Жора.

– Почему же начал?

Вслед пошли еще две фигурки с надписями – «Лом» и «Зверь».

– Потому что мне кажется, что очень скоро пешка и с моим именем отправится в мусорную корзину.

– Даже так? – Малинин задумался. – Этого никогда не будет.

– А Мухе ты что сказал?

– Ты ценный и верный человек, Жора. Мы вместе строили все это. А Муха? Он всего-навсего инструмент. Когда инструмент приходит в негодность, ты что с ним делаешь? Правильно, выкидываешь. Более того, Муха – это ниточка, которая ведет прямо к нам. Считаешь, подобные решения даются мне легко? Нет. Иначе бы я приказал убрать его прямо во время операции, как только он снял бы ту тварь. Всю ночь я взвешивал все «за» и «против». И пришел к выводу, что это опасно.

– Знаешь, что опасно? Держать Кона рядом с собой. Этот косячный придурок вечно все портит. Он очень импульсивен. Утренняя истерика это доказала. Рано или поздно, но он разрушит то, что воздвиг.

– Кон зависит от меня, он не сможет выжить, если меня не станет. Я нужен ему, потому он и верный, потому надежный.

– Уверен? – Телохранитель откинул крышку своей зажигалки, покрутил колесико. – Все, кто мог его казнить, – мертвы.

– Не все. Даже среди парней «Удара» есть те, кто поддерживал группу Лиса, и я специально не стал их убирать. Они остро отреагировали на произошедшее в Карьере. Они не тронут Кона, пока он под моим крылышком, но в свободном плавании, без крыши – он труп.

– И долго будешь его держать?

– Долго. Пускай живет.

– Пускай живет, – согласился Жора. – А Муха… Муха умрет.

– Это меня порадует.

– Тогда я пошел. Меня заменит Сема? – скосившись на доску, спросил Сковородка.

Торговец ничего не ответил. Ему не понравилось, как подельник расставил акценты.

* * *

Малинин крутил фигурку в руках.

Ферзь.

На подставке было начерчено: «Жора. Сковородка».

Бывший майор поставил ее на доску и задумчиво почесал бороду. Он испугался. Испугался, ибо понял, насколько шатко его положение без людей, которым можно доверять. Это опасно, это ненормально. Это не то, чего он добивался. Он всегда считал, что король должен сидеть ровно, не боясь, что башня, в центре которой стоит его престол, развалится по кирпичикам, как только он лишится свиты.

Нельзя.

– Нельзя, – сказал торговец. – Никак нельзя.

Смысл игры был не в деньгах. Вернее, не только в них. Здесь все было гораздо глубже. И если из-за малой ошибки хоть одна башенка пошатнулась бы – Малинин потерял бы все.

Он снова поставил фигурку на доску. Забрал. Подкинул. Решение не заставило себя долго ждать. Бесповоротное решение.

Ферзь полетел в урну под столом. Туда, где уже лежали статуэтки Лома, Лиса, Валерьевича и Зверя. «Жалко терять такого человека, как Жора, но другого выхода нет. Уж лучше оставить Сему. На него хотя бы есть рычаг давления – генерал Андрейченко».

– Сема, зайди ко мне, – приказал торговец в рацию.

* * *

– Привет.

Кон резко оглянулся, одновременно схватившись за выпирающую из кобуры рукоять пистолета.

Никита чуть не рассмеялся. Его ружье смотрело старому другу прямо в грудь. Кон даже не успел бы расстегнуть клапан, как поплатился бы жизнью за дерзость.

– Рот закрой, муха залетит, – сказал наемник, увидев, как у Кона буквально отвалилась челюсть.

Что поделать, Никита любил эффектно появляться.

– Ч-ч-что?! Ты-ы?! Но-но-но… Как?! Ты же погиб!

– Братка, а ты, вроде, не заикался раньше. Изменился ты за время моего отсутствия, да? Повидал, наверное, всякого? Ну, как ты правильно заметил, я погиб. Это всего лишь сон, парень, да-да. Ладно, хорош поясничать, Ник. Вот я думаю, Кон, убить тебя? Или дать шанс на выживание? Долго кумекаешь. Поговорим в другом месте, мы здесь на виду, как рыбки в аквариуме.

Никита замахнулся и ударил Кона двустволкой.

* * *

Отрубленные конечности произвели впечатление. Предатель прижался к стене, стараясь не смотреть на пристегнутого к газовой трубе старого знакомого. Муха валялся без обеих ног. В прямом смысле. Оставшаяся левая рука висела плетью, словно костей в ней никогда и не было.

– Он говорил, что ты тоже работаешь на Малинина. – Никита открыл крышку канистры. – Хм. Еще немного осталось. Муха потерял свою ценность. – Бензин полился на пристегнутую жертву. – У него артефакт. Слышал о «желуде»? Он сгорит заживо. И будет видеть все это. Не чувствуя боли. – Канистра отлетела в угол, глухо бахнувшись на пол. – О как. – В руках у Коннора оказалась фотография. – Нашел в его куртке. Здесь девочка лет… скажем, шести. Его дочь. – Скрутил в трубочку. Подпалил карточку от пластиковой зажигалки. – Может, ей повезет. Может, у нее появится отчим, который научит приемную дочь хорошему. А чему ты сможешь научить малышку? – Бумага догорела до середины. – Подставлять десятки жизней ради?.. Сколько ты там говорил? Пятиста штук. Деньги-то неплохие, конечно. Но ты продал за них всех, кто… Впрочем, уже не важно.

Муха загорелся.

Кона вырвало.

Горящий заживо человек не кричал, только мотался из стороны в сторону и пучил глаза, как полоумный.

– Не растерял ли я снайперские навыки? Как только артефакт отойдет от его кожи, боль накатит со страшной силой. – Никита прицелился из своего бессменного ружья. – Отстрелю? Поставишь сотку?

Два раза бахнуло, оставшаяся рука Мухи оторвалась. Артефакт медленно откатился в сторону. Несчастный завизжал.

– Как свинья на забое, тьфу!

Бахнуло в третий раз.

– Прекрати играть в свои садистские игры, – прошептал Кон. – Убей меня, и дело с концом.

– Приятель, я бы еще раньше тебя убил, если б приперло.

– Но зачем ты заставил меня смотреть на это?

– Чтобы ты оказался посговорчивее этого упертого дегенерата.

– И что я должен тебе сказать?

– Все.

– Все – это что?

– Хм. Для начала расскажи, у чьей могилки ты лил свои девичьи слезки?

– О боже, Коннор…

– Назовешь меня так еще раз – и ты труп… – Никита пнул парня ногой в грудь. – Ты понял?

– Это могила Лиса. Его убили. Пару дней назад.

Никита издал какой-то странный звук, похожий и на всхлип, и на стон, и на хриплый вздох одновременно, зажмурился, словно от сильной боли, и в сердцах сплюнул. Медленно, диким взглядом, осмотрелся по сторонам, откинул дробовик и, приложив ладонь ко лбу, нервно усмехнулся.

– Черт… Черт. Черт! Опоздал. Второй раз я опоздал.

– О чем ты говоришь?

– Ты расскажешь мне все. – Горечи как не бывало, голос вновь грозный. – И скажешь, кто убил моего лучшего друга.

– Я расскажу тебе все, Никита. А потом делай то, что должен сделать.

– Убить тебя? Не-е-ет. О, не-ет.

Кон уже не боялся. Он знал, что скоро все закончится.

* * *

Жора долго бродил по окрестностям, облазил все ближайшие овраги, полуразрушенные дома и другие строения в радиусе трех километров, которые могли бы сойти за укрытие. Бесполезно. Муха – как в воду канул.

– Продолжим завтра, – сказал Сковородка самому себе. – Ночью соваться в Долину – гиблое дело. Если Муха раскусил Малинина и слинял, то уже очень далеко ушел. Надо будет задействовать своих ребят, но это потом. Пока бы отдохнуть.

Вернулся он затемно.

На базе торчали бойцы «Удара», что Жоре не понравилось. Он потерял свою былую значимость в качестве единственного телохранителя предприимчивого Малинина, и это сбивало с толку. Да и ударовцев наемник недолюбливал. В их окружении он чувствовал себя, словно на оккупированной территории.

В доме торгаша, в столовой, дежурили двое.

– Босс у себя?

– У себя, но просил не беспокоить, – ответил один из бойцов, скрывающий свое лицо под балаклавой.

Жора усмехнулся и прошел к широкому столу. По пути пошарил на своей полке, забрав остатки скудных запасов – банку тушенки и початую бутыль водки.

– Братан, не занято?

– Тамбовский волк тебе братан, – огрызнулся телохранитель, посмотрев на подошедшего Сему. – Не занято. Садись, если хочешь.

Налил водку. Только себе, напарнику не предложил. Сел спиной к воякам, аккуратно вскрыл консервную банку ножом. Выпил, закусил куском мяса. Налил еще стопку.

Сема явно нервничал.

– Возьмешь себе пожрать? – спросил Сковородка.

– Я бы выпил. Плесни и мне малость беленькой.

– Ну, хорошо. Будем?

– Будем.

Выпили.

– Интересно, долго ли мы тут проваландаемся?

– У Малинина? – переспросил Жора.

– Да не. – Семен лениво потянулся. – Вообще, в Зоне. Сколько друзей погибло. А сами мы – что? Кем стали? Алчными, грубыми. Настоящих друзей среди нас нет. Нет братства. Сегодня сидим, пьем, а завтра друг друга перегрызем ради денег же…

Жора не сводил глаз с собеседника.

– Нет, правда, смерть на каждом шагу ждет, а мы еще и друг с другом грыземся. Зона, сука. Хоть и барыши хорошие снимаем, но… Не, на хрен. Я тут надолго не останусь. Хватит с меня. Буду уносить ноги. А ты, Жора, останешься?

– Я слышал, в Джорджии неплохо. В сельской местности. Поселиться в каком-нибудь баре, напиваться каждый вечер с фермерами. Чем не романтика?

– В Джорджии очень даже неплохо… – С этими словами Сема вдруг резко дернулся, выхватывая пистолет.

Жора среагировал моментально, ударив противника по запястью. Слабая рука Семы не удержала оружие, и ствол, блеснув серой молнией, полетел в угол. Но Сковородка уже услышал, как щелкают затворы за его спиной. Бойцы «Удара» решили вмешаться.

– Суки!

Отточенным до автоматизма движением Жора передернул затвор и двумя точными выстрелами снял охрану. Военные попадали на пол, словно кегли в боулинге.

Сема вытащил второй пистолет и, перевернув стол, забаррикадировался в углу. Сковородка отступил за шкаф, заняв более удобную позицию.

Ударовцы окружали здание.

Раздался выстрел. Еще один. Пять пуль выбили щепу из столешницы. Семен вскрикнул, схватившись за правую руку.

За стенами послышался топот армейских сапог.

«Время! Надо спешить, пока тут не собралась целая рота», – понял бывший уже телохранитель.

Еще двое бойцов «Удара» ворвались в столовую, и в них сразу же полетела табуретка. Первый споткнулся, второй, словно в мультике, неуклюже повалился на товарища. Началась суматоха и толчея. Послышалась ругань.

Жора опрометью бросился к своей комнате.

Сидящий в углу Сема закричал от ужаса, когда наемник Малинина вышел из-за двери с «Печенегом» наперевес. Адская машина принялась собирать кровавые жертвы, отправляя десятки солдат прямиком в пекло.

Очередь. Сдавленный крик. Ответный огонь.

Люди падали наземь, дымясь. Пригнувшись, Жора побежал прочь из столовой. Ловко лавируя по помещению, прячась за столами, Сковородка расстрелял почти целую ленту. Когда комната наполнилась едким густым дымом, боец остановился.

– Ты где, Сем? Скрылся, гад. – Он быстрым шагом двинулся в коридор.

Там, за поворотом, за металлической дверью, сидел главный виновник торжества. Пора было вернуть должок.

Каморка злодея оказалась запертой изнутри. Ничего удивительного.

– Открывай, сволочь! – Жора заколотил в дверь прикладом.

Раздался одиночный выстрел, пуля опасно чиркнула у виска наемника. Он молниеносно присел, обернулся и выжал спусковой крючок…

…заклинило…

Бледный Сема держал в дрожащей руке пистолет.

– Не усложняй…

Четыре выстрела – четыре вздоха. Жору откинуло к стенке. Он сполз на пол, беспомощно пуская кровавые пузыри изо рта.

– Бес! Бес! – Сема контрольным добил старого приятеля.

* * *

Бойцы валялись на полу, забрызганном кровью. Дышать было нечем из-за порохового дыма. Под подошвами бряцали и мешались гильзы.

Из угла донесся хрип, перемежающийся стоном. Сема подошел ближе. Совсем молодой парень лежал и безуспешно пытался сделать вдох. На его животе зияли две огромные дыры. Он был уже не жилец. Холодеющая рука раненого стискивала автомат.

Сема облегчил страдания парня метким выстрелом.

* * *

Тревога в душе. Кон чувствовал запах смерти. Словно тот распространился по холодному воздуху.

Вскоре на земле показались островки, заляпанные свежей кровью. Аромат смерти усилился, и Кон расстегнул кобуру.

Дверь открыл боец в камуфляжной форме.

– Приветствую, Кон.

– И я… забыл твое…

– Не важно. Заходи.

Сталкер медленно прошел в кабинет Малинина, по пути разглядывая солдат, елозящих мокрыми тряпками по полу.

– О, Кон, привет! – улыбнулся торговец.

– Что случилось?

– Садись, расскажу. – Малинин достал бутылку водки и два пластиковых стаканчика, разлил по чуть-чуть. – Выпьем.

– Выпьем.

– Кон, тут такое дело, – сказал бывший майор, занюхав водку рукавом. – Жора сбрендил.

– В смысле?

– А все. Крыша – вжух! Вытащил «Печенег», да и положил наших ребят.

– Охренеть. И ты убил его?

– Не я, но Сема, мой новый – назовем его начальником охраны – да, мой новый начальник охраны постарался. Давай еще по пятьдесят, за упокой души.

– Ага. – Кон демонстративно выплеснул водку за плечо. – Жора слетел с катушек. Смешно. Это ты приказал его убить. Ты, сука, заказал его смерть.

– Пошел вон, – холодно процедил Малинин.

* * *

Кон сел на кровать. В голове висел туман. Парень закрыл глаза, не хотел смотреть на свою комнату, не хотел смотреть на весь окружающий мир. Мир, где не было счастья. Мир, где он остался в одиночестве. Не хотелось видеть и своего отражения в маленьком зеркале, что висело на двери. Кон почувствовал, как по щекам потекли слезы, но ничего не смог с собой поделать.

«Как поступить? Малинин – все. Стал своих убирать, сука. Торговец ведь верил Сковородке, твою мать. А теперь. Мне конец. Как же так? Он же был бесчувственным терминатором, хладнокровным маньяком, безупречным солдатом! А теперь от него ничего не осталось. Он не мог сойти с ума! Из-за чего?! Приказал Семе грохнуть! В спину, подло! Башка раскалывается. К черту! К черту ублюдка! Солью Никите все, что знаю. Знаю я мало, очень мало. Малинин – хитрый жук, он особо не распространяется о своих делах. Говорит ровно столько, сколько нужно. Что ж, ладно. Нарою компромат. Я справлюсь. Но Никита! Он же поехавший! Как нормальный человек может быть таким безжалостным садистом и палачом? Что лучше? Умереть от предательского выстрела, как погиб Гарик? Или корчиться в сарае Никиты? А может, стоит их всех перехитрить? Выйти из игры! Не доставлять никому удовольствие! Выйти. Сразу. Быстро».

Кон достал из ящика стола пистолет. Долго смотрел на него. Это был тот самый ствол, из которого Малинин застрелил несчастного Гарика. Железо к плоти, плоть к земле…

– Я не хотел, чтобы вы погибли из-за меня.

В памяти всплыли кадры из прошлого. Карьер. Адская мясорубка. Лицо Лиса. Друзья, изрешеченные пулями. Никита, стреляющий вслед.

– Но ничего не изменить.

Дрожащая рука медленно поднялась, холодный ствол встретился с горячим пульсирующим виском.

Осталось лишь надавить на спусковой крючок…

Глава 15

Зима пришла

Довольно странно, что Михаил не успел дойти до Припяти по осени. Расстояние-то не сказать что большое было – тридцать километров от того же Зимовища. Знай себе, иди аккуратненько, обходи аномалии, не попадайся в бандитские засады да не приближайся к дикому зверью. Но Припять не пускала к себе. Зона играла с искателем в какую-то изощренную игру. Несколько раз Мельников видел городские пятиэтажки, что высились над голыми деревьями, но подступиться ближе не мог – то кольцо аномалий мешало, то еще что.

Так и проходил по окрестностям до наступления зимы.

В это утро он предпринял еще одну попытку, которая, как и следовало ожидать, снова была неудачной. Парень наткнулся на непроходимое аномальное место, потерял компас, от которого, впрочем, все равно было мало проку, ибо вел он себя безобразно, да чуть не заблудился в лесу.

Снег – редчайшее для Зоны явление – валил крупными хлопьями. Тропка шла мимо темного ельника. Михаил возвращался в облюбованную им несколько недель назад избушку.

– Помогите! Провалился! Помогите! – услышал он вдруг чей-то крик, раздавшийся где-то в лесу.

Михаил резко остановился, осмотрелся.

– Ну и проваливайте на хрен! – Он снял автомат с плеча и оттянул затвор. – Следы мои увидели? Пошли вон отсюда! – И дал короткую очередь в ту сторону, откуда, как ему показалось, кричали.

В ельнике послышалась возня, но совсем уже с другой стороны.

– Вам лучше оставить меня в покое! – грозно предупредил Михаил. – Разойдемся с миром! Иначе – всех перемочу!

В ответ раздался истерический смех, лязгнуло оружие. Мельников сменил позицию, отошел за дерево и лег, примостившись между широкими древесными корнями. Затрещал дозиметр, но он проигнорировал треск прибора.

– А чего зашкерился? – прокричал кто-то.

Бахнул дробовик – заряд ушел в пустоту, сдернув сосновую кору. На Мишу брызнуло едкой смолой.

– Осторожничают, – прошептал парень и подобрал увесистую шишку. – С одним отряд особо не осторожничает. Значит, их там не так чтобы много. – И кинул шишку в соседнюю сосну.

Отреагировали мгновенно – изрешетили бедное дерево в три ствола.

– Трое утырков, – заключил искатель.

– Ну что? Он сдох там?

– Та я почем знаю?!

Стоило горе-грабителям показаться на поляне – Михаил тут же выпустил в их силуэты длинную очередь. Раздались вопли, а Мельников снова упал в снег и перекатился к куцым кустам.

Бывший школьный учитель, превратившийся в убийцу, полежал, не шевелясь, несколько минут. Ничего не происходило. И вот, наконец, за спиной хрустнул снежный наст. Кто-то пытался обойти парня с тыла. Михаил покосился вправо, заметив мелькнувшую среди стволов тень. «Если это последний бандит, то можно, не таясь, развернуться на сто восемьдесят градусов и расстрелять его в упор, – стал просчитывать свои действия Рохля. – А если по фронту еще противники? Раскрою свою позицию – и привет!»

– Вот ты где, су-у-у-ук-а-а-а-а-а! – С диким воплем, совершенно неожиданно, из-за дерева выскочил лохматый мужик с топором наперевес.

Мельников растерялся и замешкался.

– Убью, падла! – прорычал мужик.

«Не вскочить – не нажать на спуск, – в отчаянии подумал Рохля. – Патовая ситуация».

А лохматый уже опускал свое орудие вниз…

…топорище замерло в сантиметре от зажмурившегося Михаила. Орудие вывернуло из рук бандита какой-то неведомой силой, топор отлетел в сторону и завис в воздухе. Затем начал вращаться. Мужик тупо пялился на аномалию. А топор раскрутился до немыслимой скорости за считаные мгновения – и поспешил вернуться к своему хозяину. Лезвие, повернувшись боком, воткнулось грабителю прямо в лицо, срезав нижнюю челюсть, и окровавленное орудие, пролетев еще немного, упало чуть в стороне.

Кровь хлестала фонтаном.

Рохля не отвернулся.

Поднявшись, он отряхнулся от снега, накинул оружейный ремень на плечо и, осторожно обойдя опасную гравитационную аномалию, приблизился к погибшему.

– Что ж вы, суки-то, докопаться захотели? Жрать нечего? От безысходности уже?

Мельников бесцеремонно обыскал труп. В карманах бандита нашлись два патрона от ружья – и больше ничего. В драном рюкзаке – пустая фляга и черствая горбушка хлеба.

– Оружие вам нужно было? Еда? Вода? Не на того нарвались. И просить у меня не стоило бы. Даже по доброй воле не отдал бы вам ничего. Здесь, браток, каждый сам за себя теперь.

* * *

Примерно десять минут Михаил тихо сидел на стволе опавшего дерева. Курил. В голове шумело.

Куртка была вся в пятнах крови.

Больше никто не появился. Стало быть, бандитов было всего двое. Мельников встал, осмотрелся и закурил вторую сигарету.

Темный лес вдруг словно расступился, и Михаилу открылась небольшая заброшенная деревенька – домов пять-шесть. Все он были разрушены: провалившиеся крыши, обвалившиеся стены, покосившиеся изгороди, выбитые окна и обугленные печные трубы.

– Паршивое место для отдыха, – сказал Рохля сам себе. – Ни костер не развести, ни поживиться чем.

Замер.

– Твою…

Деревья вдруг задрожали, роняя снежные шапки, белая пыль взвилась в воздух, и из леса выскочила стая серых волков.

Михаил отреагировал молниеносно. Не раздумывая, он перепрыгнул через ограду. Зацепился комбинезоном – послышался жалобный треск. Сталкер кубарем скатился в глубокий снег, схватился за оружие.

Щелкнул затвор. Мельников стал медленно отходить к руинам. Волки достигли изгороди, начали жадно грызть деревянный штакетник. Подняв ствол, парень задержал дыхание. Волки уже протискивали свои страшные морды в дыры в заборе, клацали зубами.

– Как же вы меня за… – реплику заглушил вой автоматных очередей.

* * *

Вечером Михаил стал замерзать, сильно похолодало. Снег вернулся вместе с холодным пронизывающим ветром. «Метель, чтоб ее, – ежась на ходу, думал Рохля. – А говорили, что снега в Зоне не бывает». Лесные дороги сменялись открытыми прогалинами. Голые березки топорщились на промерзшей земле. Местами потрескивали и искрились всевозможные аномалии. Вскоре стемнело. Сквозь заросли орешника Михаил разглядел заброшенную в лесу избушку. Сколько он их повидал за весь свой путь – не счесть. Еле передвигая ноги от усталости, искатель подошел к заброшенному жилищу. Скинув с плеча автомат, Мельников осторожно осмотрелся и включил еле живой фонарик. Открыл дверь, всунул голову в проем и повел лучом налобника по углам. Вроде, никого тут не было.

– Стой на месте! – услышал вдруг Михаил. – Не оборачивайся!

– Дьявол, – выдохнул сталкер.

* * *

Пистолет лег в ящик стола. Каждый день, все те несколько месяцев, что он исправно сливал информацию Коннору, Кон доставал ствол и приставлял к виску, но всегда возвращал оружие обратно в стол. Не хватало духу, чтобы покончить с собой.

– Потому что я не должен умирать.

Сегодня он решил наконец-то поставить жирную точку в этой истории. Нет, не в своей жалкой судьбе, а в судьбе Малинина. Записи с диктофона, фотографии и скриншоты переписки – все это парень кропотливо собирал, чтобы у него был отходной путь. Вот и пригодились файлы-то. Кон долго не решался скидывать материалы наемнику со шрамом, но время пришло. Больше оттягивать не было смысла. Да и интересных данных накопилось – воз и маленькая тележка. Прошлой ночью парню посчастливилось прокрасться в кабинет Малинина, где он успел сфотографировать три папки с документами. В частности ту, где торговец хранил данные о погибших во время бойни на машинно-тракторной станции. В эту же ночь Кон скинул часть файлов с компьютера, а еще стащил коммуникатор академика Данилова, чтобы повесить на ублюдка-торгаша смерть ученого. Странно, но Кон считал, что Малинин никогда не оставил бы подобных улик. Это же было глупо. Но тот оставил. «Уверовал в свою исключительность? – злобно подумал парень. – В то, что он, мать его, бессмертный сукин сын?»

– Никита, я выхожу. Встретимся у того… – Кон замолчал, подыскивая слова. – У того сарая. Где все и началось. – Он отправил своему старому другу голосовое сообщение. – Все возвращается на круги своя, – зачем-то добавил он.

«Идет ветер к югу, – мысленно проговорил Кон. – И переходит к северу. Кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги своя».

* * *

Коммуникатор пискнул, проинформировав о том, что все данные отправлены на устройство Никиты.

– И еще кое-что. – Кон протянул наемнику КПК академика. – Давно, если помнишь, без вести пропала группа ученых. Все они были расстреляны. Потом их тела нашли сталкеры. Грешили на бандитов, но ошибались. Это Малинин отдал приказ своему телохранителю загасить их всех.

– Откуда ты знаешь?

– Я был там. Я стоял и смотрел, но ничего не сделал. – Парень насупился, отступив на шаг назад. – Как не сделал ничего, когда погиб Лис. Понимаешь, Никита, я не хочу лгать самому себе. У меня была возможность все исправить, и даже после того, как я подставил вас в Карьере.

Никита молча слушал.

– Да, Карьер. Именно Карьер стал отправной точкой, – продолжил Кон, – но я еще мог все переиграть, пускай и не продержался бы так долго. Ты не представляешь, сколько у меня было возможностей вскрыть глотку этой твари, но я ничего не сделал. И какова цена моей ошибки? Жизни сотен людей. Сашка, Макс, Метла. Те люди, что устроили привал на машинно-тракторной… Бойцы «Удара», введенные в заблуждение. Лис, Жора, солдаты Семы. Они все мертвы из-за меня. И знаешь почему? Потому, что когда был шанс, я предпочел отвернуться.

– Это не твоя вина, парень, – сказал Никита после недолгой паузы. – Просто так случилось. Ничего уже не попишешь.

– Я мог попытаться хотя бы сбежать, не запятнав себя новой кровью!

– Нет, Коля, никуда бы ты не убежал. Это невозможно. Поверь мне. Я бежал. От прошлого. Но оно всегда преследовало меня. Иногда я думаю, что единственный способ умереть, не погрязнув в человеческих пороках и ошибках, – это родиться мертвым.

– Можно я задам тебе один вопрос, Ник?

– Разумеется, – кивнул наемник.

– Напоследок я бы хотел знать правду. Почему ты не убил меня?

– Нужен был человек в рядах противника.

– Но ты получил всю информацию. Больше ничего не будет. Да и уверен, ты бы и сам нашел способ добыть эти данные. Ты всегда был смекалистым. Убил бы в том сарае, отомстив за пацанов…

– Патронов жалко, а топор стал уже не таким острым, чтобы крошить кости. – Слова наемника подкрепила жуткая улыбка.

– И это все? После всего, что было раньше? После стольких лет? Это единственная причина, Коннор?

– Наверное, нет. Сантименты, чтоб их. – Неожиданно он по-братски обнял Кона. – Я ведь все еще помню те дни. – И он отстранился.

– Когда мы сражались плечом к плечу?

– Именно так, брат.

* * *

Михаил очнулся на чистой койке, накрытый цветастым пледом. Было тепло и уютно. Заснеженный лесной домик, окружившие его люди и удар прикладом по затылку – все это осталось будто где-то в другой жизни, за гранью.

– С возвращением, парень.

Симпатичная девушка с темно-русыми волосами, одетая в темно-зеленый комбинезон, улыбнулась.

– Кто ты? Это ты огрела меня по башке?

– Я? Нет, мои люди спасли тебя. Там, у избушки, тебя накрыли отшельники. Это изгои Зоны, похуже бандитов. Ни с кем не контактируют, просто грабят людей. Вернее, грабили, это был их последний отряд. Мы выдвинулись на зачистку, подоспев к тому времени, как они тебя, собственно, и грабили.

– Так а вы… Вы кто?

– Мы – группировка «Анархистов», борющаяся за мир во всем мире, – с улыбкой ответил девушка. – Здесь тебе ничего не угрожает. Меня зовут Скай. А тебя?

– Михаил.

– Хм. Не похож ты на зеленого. Неужели, у такого сталкера нет кликухи? Или ты из «Удара»? – На этой фразе голос Скай стал жестче.

– Ха-ха. Да, конечно. – Михаил сплюнул. – Ударовцы убили моего друга. Дальше продолжать?

– Да нет, не нужно. Так чего без кликухи?

– Ну, друг Рохлей называл.

– Даже так? – Анархистка рассмеялась. – Ну, честно, не похож ты на рохлю. Вполне себе нормальный сталкер, чего Рохля-то?

– Долгая история.

– Ну, значит, давай договоримся. Мы тебя накормим, напоим, а ты мне все о себе расскажешь? Хорошая сделка, а?

– Да, хорошая.

– Вот и славно. Поспи-ка часок. Я приду позже, позову.

Скай ушла.

А Михаил задумался: ему показался знакомым позывной девушки…

Мельников не собирался спать, он почувствовал вдруг себя совершенно беззащитным. У него не было даже ножа, чтобы постоять за себя, если эти ребята оказались бы не теми, за кого себя выдавали.

Глава 16

«Все идет по кругу, и все возвращается на круги своя»

Домой Кон вернулся затемно. Бойцы «Удара» по-прежнему караулили изменившуюся до неузнаваемости деревеньку. Край вечного лета преобразился: хаты отреставрировали, деревья вырубили, высокую траву скосили, а все аномалии отметили вешками.

Армейский порядок. В чем-чем, а в порядке Малинин смыслил.

– Стоять! – Дозорный вскинул автомат. – Кто идет?!

– Леха, это я, Кон!

– А чего так поздно? И почему не предупредил, когда и куда уходил? Мы тебя обыскались!

– Не сомневаюсь! Но я разве ваш пленник?

– И все же ты не ответил на прямой вопрос, малой.

– За «малого» обидно было.

– Меня не волнует.

– Почему ты такой грубиян, Алексей? Мы так и будем перекрикиваться? Здесь? Ночью? Опасно же…

– Отвечай на вопрос, Кон. Где ты был?

– Слушай, я…

Прострекотала короткая очередь, описав полукруг перед сжавшимся от неожиданности Коном.

– Какого хрена ты творишь?!

– Отвечай на вопрос!

– Черт, да ладно! Ладно! Больной! На вылазку я ходил! К Свалке! Поживиться артефактом каким! Деньги-то всем нужны, дебил! А сколько вам – мне не платят!

– И что, поживился? – Леша так и не убрал автомат.

– Выгребли все подчистую!

– Ах да, выгребли…

– Чего ты пристал?! Я раньше миллион раз на дню уходил!

– Вчера из дома Малинина пропала какая-то вещь. Что интересно, везде следы. Пыль, ничего не скроешь же. Кто-то порылся в его кабинете, а на перекличке мы недосчитались именно тебя. – Дуло автомата смотрело сталкеру прямо в грудь.

«Если Леша нажмет на спусковой крючок, – подумал Кон, – я даже не пойму, что умер. Может, даже не услышу выстрел, если «ударовец» решит прицелиться мне в лоб. Говорят, пуля летит быстрее скорости звука. Страшно умереть, даже не поняв того, что ты – все».

– Ага! И я настолько туп, что, ограбив Малинина, вернулся к нему же! Ты это хочешь сказать? – огрызнулся парень.

– Нет. Я хочу сказать, что ты, Кон, главный подозреваемый. Проходи, малой, но завтра тебя ждет неприятный разговор. Ты понимаешь, что будет, если выяснится, что это ты влез в его лавку?

– Мне наплевать, потому что ничего не выяснится.

– Хотелось бы верить, ибо мне западло убивать малолеток.

– Не переживай, я не малолетка.

– Проходи, не задерживайся!

– Это я, твою мать, задерживаюсь?! – Кон аж поперхнулся. – Это ты меня прессуешь уже минут пять и тычешь «калашом»!

– Не ной. Давай! – Леша махнул рукой: проходи, мол.

Коля миновал патруль и направился к своему домику.

Двухэтажный дом стоял обособленно, на спуске к реке. По пути парень незаметно ото всех отправил свой коммуникатор в аномалию. Аппарат за секунду превратился в оплавленный комок пластика и микросхем.

Одной уликой стало меньше.

Зайдя в дом, Кон закрыл дверь на замок.

Необходимо было подумать.

Он говорил Никите, что шанс был раньше. Шанс покончить со всем, но Кон ошибался. Шанс был и сейчас. Тот самый пистолет, из которого парень так и не решился застрелиться.

– Даже приглушенный выстрел сыграет свою роль, – приговаривал Кон, накручивая глушитель на оружие.

Запихнув в кобуру немецкий пистолет, сталкер отворил шкаф и взял еще охотничий нож. «Горло проткнуть – на раз-два. А что еще нужно? Малинин все знает, он не тупой. Нет, хватит. Хватит гадать и ждать. Хватит! Пора взять ситуацию под контроль».

* * *

Два тихих щелчка – два трупа. Кон не знал в лицо всех людей Семы. Со многими вообще не пересекался. Потому убивать их было проще простого – никаких душевных переживаний. Знакомых убивать тяжелее.

Третий боец вскинулся и обернулся, одновременно хватаясь за винтовку. Поздно. Лезвие ножа воткнулось в его незащищенное горло. По самую рукоять. Мужчина захрипел, а Кон благоразумно отошел в сторону, с нескрываемой злобой наблюдая за тем, как жертва пытается вытащить нож из раны.

– Прости. – Сталкер флегматично пожал плечами и, поднапрягшись, сам вырвал холодное оружие из шеи бойца, выпуская наружу алую кровь.

Тело свалилось под ноги. Кон замарал подошву и носок правого ботинка.

Запахло железом.

Парень прильнул к стене ближайшего дома, снова взявшись за пистолет.

Если Коннор не лгал, информацию по торговцу он собирался предоставить «Анархистам». А те уже, коль станет известно, что не все в «Ударе» прогнили до основания, должны были поделиться информацией с теми, кто не прогнулся под Андрейченко.

План Никиты заключался в том, чтобы объединить две группировки и выступить единым фронтом против двух упырей: зарвавшегося торгаша и падкого на легкие деньги генерала.

В идеале, конечно. В реальности все наверняка произойдет иначе – в этом Кон не сомневался. На стороне Андрейченко, по прикидкам, все равно было большинство. «Кровь прольется. Немало крови, – рассуждал Коля. – Так чего сидеть и ждать, а не подсобить? Да-да, перебить Малинина и людей Семы, раз уж терять нечего. Раз уж представилась возможность застать их врасплох».

Три практически бесшумных выстрела, перебежка за следующее укрытие.

Пока все шло чудесно.

– Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, – пробормотал парень.

На всякий случай Кон подобрал оброненный кем-то пистолет-пулемет МР-5, так же оснащенный прибором бесшумной беспламенной стрельбы. Не разводя сопли, сталкер встал на одно колено и перечеркнул группу бойцов, слонявшихся у дома Малинина, короткой очередью.

Спустя тридцать секунд методичного добивания своих старых товарищей, Кон побежал к посту дозорных.

«Дороги, ведущие к Краю вечного лета не должны просматриваться, – думал Кон. – Никите будет необходимо подвезти свои отряды как можно ближе, если у меня не получится пристрелить работодателя».

Лешка даже не сообразил, чья рука заткнула ему рот. Боец застонал, попытавшись укусить нападавшего, но, прежде чем он успел это сделать, по вороту его рубашки потекла теплая кровь.

– Надо было пристрелить меня прямо там, – шепнул Кон ему на ухо.

И вонзил нож в глазное яблоко дозорного.

Парень перебил всех, кто ошивался на улице. Остальные бойцы пока спали. Кон задавил в себе желание ворваться в ночлежку и поубивать спящих солдат. Но так низко он еще не пал.

Однако понимал, что их все равно придется гасить.

– Как только разберусь с Малининым, – приговаривал сталкер, вытирая лезвие о рукав комбинезона покойного Лешки, – стащу из его лавки парочку «молотовых». Устроим спящим ублюдкам сраные Помпеи.

– Кон, не делай глупостей, – раздался вдруг голос.

– Твою мать. – Предатель сплюнул.

Сема держал его на мушке. Рядом стоял еще один «ударовец».

– Не двигайся.

– Или что? Ты же при любом раскладе грохнешь меня. – Кон задрал ствол МР-5 и, развернувшись, выжал спуск.

Очередь толкнула Сему в грудь, сбивая с ног.

– Эй, какого?.. – выкрикнул второй противник.

Мозги его спустя мгновение расплескались по стенке.

* * *

Кон врезался плечом в дверь спальной комнаты торговца. Еще разок. И еще.

– Вы там что, перепили, черти? – заорал заспанным голосом Малинин.

– Открывай!

– Кон? Тебе, придурок, что надо?

«Спал, сука, в кровати нежился, – подумал парень. – В магазине пистолета-пулемета патронов пятнадцать, не больше. А, хрен с ними». Он отступил на небольшое расстояние, прижал приклад к плечу и высадил в дверь весь оставшийся боезапас.

Полетели щепки, с той стороны раздался мат, звон разбиваемого стекла. Замок сорвало, он с грохотом упал на пол. Дверь распахнулась.

Ответочка от Малинина не заставила себя долго ждать. Но какая-то слабая. Восемь выстрелов из «Макарова».

Хорошо, что торговец не успел зажечь свет, поэтому Кон не пострадал.

– При том, сколько у тебя врагов, Малинин, – парень перезарядился, – тебе не с пистолетом под подушкой спать надо. А с пулеметом, гнида. Эх, а как бы здорово было, будь Жора жив. Он бы тебя защитил, покромсал бы меня из «Печенега»! Но ты, недальновидный козел, решил по-своему.

– «Удар» слышал выстрелы. Беги, пока можешь. Сейчас они придут, и…

– Они не придут.

За спиной скрипнула половица.

– Ошибаешься, – прошипел Сема и прицелился в Кона из помпового ружья. – Ты, дерьма кусок, сильно заблуждаешься.

– Вот тварь. – Кон покорно опустил МР-5.

– Славненько. – Малинин расслабился. – Семен, не убивай нашего милого друга. Мы должны узнать, с какой целью он ограбил меня вчера ночью. Веди в подвал, я скоро спущусь.

«Когда же ты сдохнешь? – недоуменно спросил у самого себя Кон. – Сема, ты что, бессмертный? Подонок».

– А вот, хрен тебе, – одними губами вымолвил парень и, за долю секунды выхватив из кобуры пистолет, выжал спуск.

Малинин прыгнул в сторону, зажимая рану на предплечье, а Сема, чертыхнувшись, наконец вырубил неугомонного мстителя.

* * *

Дрожало пламя свечи. Пахло сыростью.

Малинин схватил пленника за подбородок и взглянул в его налитые кровью глаза. Ухмыльнулся, плюнул и ударил кулаком в челюсть.

– Я впечатлен! Что еще сказать? Устроить такое! Не побояться ручки запачкать! Незаметно пройти через моих дозорных! – Второй, более сильный удар. – Влезть в мой дом, украсть комм и порыться в папках! – Еще один удар едва не свалил парня, привязанного к стулу, на бетонный пол. – Как ты это провернул? Зачем? Ради кого?! Мы же работали вместе, и все шло своим чередом! Мы строили нечто новое, нечто грандиозное, а ты захотел это разрушить! – Малинин взял в руки обломок ржавой металлической трубы. – Может, выбить тебе все зубы? Нет? Тогда не молчи! Рассказывай!

– Что тебе рассказать? – Кон харкнул кровью.

– Я уже целый час вожусь с тобой, паскуда! Целый час! Я мог заняться более полезными вещами! Или поспать! – Размахнувшись, торгаш заехал обломком по скуле парня. – На кого ты работаешь?! Ты думаешь, мне не надоело? Последний шанс!

– А зачем тебе знать, Малинин? Ты не доберешься до того, на кого я работаю. Никогда.

– Не доберусь? Ты представляешь, кто я? И что за люди стоят за мной?!

– Нет. А ты расскажи. А я расскажу в ответ. Я все равно покойник. Я унесу твои откровения с собой в могилу.

– Я расскажу. Почему бы нет? В память о старой дружбе. Ты думал, что я горбачусь лишь для того, чтобы заработать денег? – Малинин рассмеялся. – Нет. Денег у меня и так дохренища, Кон. Я здесь совсем за другим. Видишь ли, служба безопасности не справляется со своими обязанностями. Наплодилось тут вас, сталкеров. Артефакты по всему миру разносите, Зона из-за вашей активности расширяется. Это не по душе моему руководству. Как бы так объяснить, чтобы ничего не объяснять? Есть люди, которые заинтересованы в, ну, некоем переформировании Чернобыльской зоны отчуждения и создании новых, подконтрольных только им сил, что будут действовать на этой проклятой территории. Они не станут с вами церемониться. Зачистят Зону, уничтожат один лагерь за другим, построят новые заграждения. Сделают то, что должны были сделать уже очень давно власти Украины. Зона – это угроза всей человеческой цивилизации. Наша задача – замедлить натиски этой чертовки. За нами – страны ООН. Целые государства. Перещелкать вас, как семечки, не составит труда. Тем более что год назад мы уже «расформировали» две самые мощные группировки в Зоне.

– И какова твоя роль во всем этом, я не улавливаю?

– Не улавливаешь, ибо тупой, как бот. Муха убрал одного клоуна, который контролировал поток оружия, что перли в Зону с Большой Земли. Здесь, за Периметром, это оружие попадало в руки Валерьевича и к «Анархистам». От Валерьевича втридорога продавалось «Удару». Само собой, такое им не понравилось. И я сыграл на этом, склонив «Удар» на свою сторону. – Малинин прервался, утер выступивший на лбу пот. – Теперь поток оружия контролирую только я – значит, и власти страны. Этот поток очень скоро иссякнет, Кон.

– Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца?

– Ха-ха. Ты так ничего и не догнал. Не заметил, как «Анархисты» и «Удар» вцепились друг в друга? Пока они гробят своих же, это выгодно. И не в том плане, что мы зарабатываем на этом колоссальные суммы, хотя и в этом тоже. Чем быстрее ослабнут эти группировки, тем меньше сил придется затратить на их уничтожение. Аналогичная ситуация с деревней новичков. Самый малочисленный лагерь. Я просто стер его с шахматного поля, при этом чужими руками, разыграв карты втемную. Такая же участь постигнет и «Анархистов» с «Ударом». Это постигнет всех сталкеров, да и всех мутантов. Мы наконец-то возьмем Зону под полный контроль.

– План, как в комиксах…

– Смейся, смейся, меня не волнует. Твоя очередь рассказать о том, на кого ты работаешь. Мужчина обязан держать слово.

– Спешу заметить, что я не обещал рассказать о том, на кого я работаю, тупица ты глухая. – Кону было приятно издеваться над тем, кто столько времени измывался над ним. – Я обещал рассказать тебе только то, почему ты не доберешься до того, на кого я работаю. Хотя, не, я расскажу все. Я работаю на то, чего у тебя отродясь не было. На свою совесть.

– А, так вот оно что. Тебя совесть замучила? Брал деньги – не мучила. И вдруг стала мучить, безжалостно грызть. Да-да.

– Я не лгу, за мной никто не стоит. Я влез к тебе, но не нашел ничего ценного. Я искал деньги, чтобы бежать. Коммуникатор академика показался мне самой дорогой вещью. Он, кстати, валяется в аномалии у главной дороги. Иди, убедись, душегуб, – как можно убедительнее соврал Кон. – Избей меня до полусмерти, подожги заживо, начни выбивать зубы. Что угодно. Но я уже сказал тебе правду.

– Возможно.

Малинин поднялся по лестнице.

Пленник остался в гордом одиночестве. Хотя можно ли было назвать такое одиночество «гордым»? Скованный по рукам и ногам, избитый почти до потери сознания Кон размышлял: «Как провести последние минуты? Помолиться? Кому? Я ни во что не верю. Не после того, что пережил. Люди любят себя обманывать. Любимое занятие из всех возможных. Обманув себя, можно спокойнее засыпать по ночами. Выдумать воображаемого друга, который решит за тебя все проблемы. Или на которого можно повесить все свои неудачи. Или, что самое главное, придумать доброго пастыря, который подарит страховку того, что после смерти ничего не кончается. Чушь».

Спустился Сема.

– А где Малинин? – поинтересовался пленник.

– Его не будет.

– Боится замараться? Тьфу!

– У меня вот теория есть. О том, почему политиков не настигает карма. И ответ в том, что они все делают чужими руками. Они как бы и не при делах. Одно дело сказать, другое – сделать. Вот и получается, что Вселенной их, по сути, наказывать-то и не за что.

– Хрень несешь.

– Наверное.

– Как ты выжил? Я тебе очередь в грудь засадил.

– Хорошие бронепластины. И не целую очередь, в меня попала лишь одна пуля, остальные улетели в ночное небо. Но, стоит отдать тебе должное, ребра ты мне чуть не сломал.

– Радует.

– Я старался, – ухмыльнулся Сема и перехватил ту самую трубу.

– Если бы ты знал, что затеял Малинин, рвал бы отсюда когти вместе со своими людьми. Но теперь-то какая разница? Однажды и ты окажешься на моем месте, – произнес Кон.

* * *

Пожав плечами, Сема вбил трубу острым концом в макушку упертого юнца. Хрустнуло. Череп парня раскололся, словно спелый кокос.

В подвал кто-то спускался, слышалось перестукивание шагов.

– Сем, это я, – обозначил себя торговец.

– Спускайся скорее.

Еще живой Кон мычал. По его лицу струились ручейки крови.

– Чего ты его мучаешь? – Малинин положил ладонь телохранителю на плечо. – Я же просил ударить по шее. Не по-человечески это – так издеваться.

Пленник потянулся к торговцу, но веревки не позволили.

– Мычит! Пытается что-то сказать, но не получается. – Сема передернул затвор старенького АПС.

– Не томи.

Выстрел, эхом отразившийся от стен, больно ударил по барабанным перепонкам.

– Мать твою, не мог взять с глушителем? – вскрикнул Малинин.

– Извини.

– Ладно. Дело сделано.

– На кого он работает?

– Ни на кого. Просто слетел с катушек.

– Ясно. Пойдем?

– Пойдем.

Труба так и осталась торчать в черепушке несчастного парнишки. Кровь его, сбегая по рассеченной голове, капля за каплей разбивалась об натекшую на полу лужу.

Кап-кап – перестук алой капели.

Тусклый свет от огарков погас.

* * *

На следующее утро Коннор сидел на бревне, смоля самокрутку. В другой руке он держал рацию. Никак не решался сделать то, что хотел.

– А, да пошло оно. – Настроил нужную частоту. – Мне надо поговорить с Андреем или Рахманом, – на повышенных тонах бросил он в микрофон.

– Даже так? И кто спрашивает?

– Никита. Коннор. Передайте, он должен меня помнить.

Минуту рация молчала, слышалась одна возня.

– Кем бы ты ни был, юморист, за подобные шутки придется ответить. Или меня вызывает труп из могилы? Весьма интересно послушать.

– Труп из могилы? Эх, расстраиваешь ты меня, дружище. Сильно расстраиваешь. Я еще и тебя переживу, Андрейка…

И заржал. Порадовался тому, что больше нет смысла скрываться и корчить из себя погибшего в проклятом Карьере.

– Не… может… быть…

– Может, Андрейка, может. Я иду к вам. Буду через дня три-четыре. Дождешься?

Глава 17

Павшие

Расстегнутая сумка с вещами Кона лежала на диване. Рядом с ней – шмотье, экипировка и всякая мелочевка, что нашлась в сумке.

Малинин сидел на краешке дивана, копаясь в вещах. Ничего интересного не обнаружил, кроме фотографии. На ней – Кон. Нет, еще не Кон, а мальчик Коля в компании друзей. На вид ему здесь было около пятнадцати-шестнадцати лет. Торговец смотрел на молодых людей, улыбающихся с изображения, с искренним сожалением.

Чиркнув кремнем зажигалки, бывший майор поднес пламя к фотобумаге.

– Такой молодой, а так глупо помер. Ни за что вообще. Я не лгал тебе и не собирался тебя убивать. – Огонь пожирал карточку. – Тебе я никогда не лгал.

* * *

Сема бросил лопату и, утерев выступивший на лбу пот, сплюнул.

– Это уже девятая могила! Я бы этого урода в аномалию отправил, а не хоронил! Может, еще памятник возведем говнюку, да?

– Сем, я плачу тебе огромные деньги, чтобы ты не задавал вопросов.

– Которые не вернут моих ребят, – закончил за торговца лидер группы бывших ударовцев. – Слушай, Саша, а откуда у тебя столько денег? Год назад мы с тобой последние копейки выгребали на стакан пива в баре.

– Жора и Кон вложились в этот магазинчик, в эту деревню. Мы же были друзьями.

– И поэтому они сдохли? – Сема грубо столкнул изуродованный труп Кона в яму. – Не поверю, что у этого психоза не было предыстории.

– Не закапывай, погоди. – Малинин подошел к могиле, держа в руках пачку долларов. – Его доля, – пояснил торгаш. – Если ты к тому, что мы не поделили бабки, то сильно заблуждаешься. Однако предыстория действительно была. Кто-то надоумил Кона, что это я повлиял на решение Андрейченко убить Лиса. – Связка денег отправилась в полет.

Доллары упали в красную лужицу. Намокли.

– Но ты не при делах?

– Нет. Как я мог повлиять на решение генерала, если давно ушел от «Удара»? И потом, Лис заходил ко мне за сутки до своей трагической гибели. Если бы я хотел, то еще тогда бы его завалил.

– Хм, складно поешь. Ну, а Жора?

– Он меня предал.

Малинин так недобро зыркнул на нового телохранителя, что тому стало не по себе.

Сумка с вещами Кона отправилась вслед за долларами.

– Закапывай.

Сема взялся за лопату.

* * *

Мужчина в таком же, как у Скай, комбинезоне с шевроном «Анархистов», вышитом на предплечье, оторвался от изучения карты и посмотрел на девушку.

– Ну?

– Я мало что выяснила. – Скай присела на стул напротив заместителя лидера группировки. – Андрей, у него даже прозвища адекватного нет. Не представляю, как он дошел до наших краев.

– «Удар», связь?

– Никакой. Я пробила по нашим каналам. Плюс, он обмолвился о том, что те нелюди убили его друга. Как думаешь, такие совпадения случаются?

– Думаешь, этот парень – тот самый новичок, который был с Лисом, когда того грохнули?

– Возможно.

– Не знаю. Псы Андрейченко перебили стольких, что сложно поверить в совпадение, но ты переговори с ним.

– Да, мы поговорим с ним за обедом.

– Хорошо, Скай. – Андрей мельком глянул на карту. – Слушай, если он и правда окажется тем, кто был с Лисом в тот день, если речь зайдет о том, что случилось с…

– Я…

– Не перебивай, пожалуйста. А речь обязательно зайдет, не теряй голову. Ты не убийца. И ты не сможешь отомстить. А я не хочу, чтобы тебя нашли мертвой. Понимаешь, а?

– Лис спас меня, когда я только-только начинала, – выдохнула Скай. – А я не смогла отплатить ему тем же. Хоть как-то, но я хочу вернуть должок. Хотя бы узнать. Они сказали, что Лис пытался убить Андрейченко, и телохранители генерала пустили ему пулю в лоб, но это же ложь. Да и вспомни слухи про арену и бой с дикими животными. Они просто убили его. Ни за что. Потому что он стал кому-то невыгоден. В этом весь генерал, он и его шайка только притворяются, что борются за справедливость. Но это же не так. А я… Если я могу… Хоть чем-то…

– Скай, его уже ничто не вернет. – Андрей почесал щеку. – Но мы отомстим. Рано или поздно, но мы заставим этих уродов ответить. За все, что они сделали. С нами, с нашими друзьями. Клянусь.

– Благодарю.

– Ладно, поговори с нашим новым знакомым. Тебе лучше узнать о нем до прихода Рахмана. Пусть руководитель решает, как поступить.

– Мы же не выкинем парня на мороз?

– Я не знаю.

* * *

Мельникова отвели в просторное, хорошо освещенное помещение, в котором, правда, помимо самого Михаила, Скай и четырех конвоиров, больше никого не было.

– Извини, что не французский ресторан, но что есть, – сказал один из бойцов и поставил перед Рохлей тарелку с супом.

– Консервант. Эти, кубики, сам знаешь, – пояснила Скай. – Другого ничего нет. Ну и на второе – такой же консервант, только тушенка. Лови, бон аппетит.

– Спасибо.

– Я выполнила свою часть сделки, дело за тобой.

– Ладно. Слушай, а не хочешь ложку супчика?

– Не доверяешь? Умно. – Девушка взяла ложку Михаила и хлебнула исходящую паром похлебку. – Смотри. Убедился?

– Допустим. Что же, тогда задавай вопросы, а я отвечу. – Мельников решил не притрагиваться к еде, пока разговор не окончится.

– Кто ты и откуда? В смысле, чем занимался раньше?

– Был школьным учителем истории.

– Ничего себе. И что же привело школьного учителя в Зону отчуждения?

– Личные мотивы.

– Годится. Начинал где?

– В Зимовище.

– Напарник?

– Привел сюда проводник, но кинул, сказав, что я недостаточно подготовлен для выживания. Первое время работал с Валерьевичем, потом мы вместе с главой деревни новичков Лисом отправились на базу «Удара». У Лиса было какое-то дело к тем ребятам. Ты знаешь Лиса?

– Да. Продолжай.

– Я попал в аномалию, но он спас меня, вытащил с того света. Ждал, пока я восстановлюсь. И мы продолжили путь. Но в итоге… Я не знаю почему, но меня бросили в клетку, а Лиса… моего друга… моего единственного друга…

– Чет парень расклеился, – подметил один из солдат «Анархистов».

– Не лезь, Белый, – упрекнула его Скай. – Как погиб Лис?

– Они бросили его с одним ножом на арену сражаться против стаи диких псов. Я смотрел на это. И не мог никак помешать. Лис продержался недолго. А знаешь, он ведь вспоминал о тебе, – дошло до Михаила. – Просил меня передать тебе его вещи. Вот так встреча, а! Думал, такое только в кино бывает.

Девушка всхлипнула, но быстро взяла себя в руки, не решалась показать слабость перед первым встречным.

– А ты, Скай, давно здесь? – спросил Михаил, чтобы разрядить обстановку.

– Какое-то время. Хотя странно звучит, ведь я местная, родилась в Припяти.

– Да? Прикольно. День совпадений. Я рос в Припяти, считаю город своим вторым домом.

– Ну и как тебе перемены в твоем родном доме? Ты ведь не просто так на подступах ошивался?

– Красивый был город. Сейчас, говорят, не очень, – грустно ухмыльнулся Мельников.

– Лучше и не скажешь.

– Слушай… Мы не встречались раньше?

– Ты второй мужчина в моей жизни, который задал этот вопрос, – пошутила Скай.

– Тебя зовут Аня, правильно?

– Но откуда тебе?.. – охнула «анархистка».

– Тот день, после аварии в восемьдесят шестом. Меня всю жизнь мучал кошмар. Я был совсем мелким, но я тебя помню. И твою мать. Она сказала мне, что сюда никто не вернется. Кроме меня и тебя. Черт.

– А я не помню. Вообще не помню день эвакуации. Зато хорошо помню следующий. Моя мама умерла, как только мы приехали на новое место. У нее просто остановилось сердце. Ни с чего, понимаешь? Мне никогда не было так страшно, как в тот момент, когда я смотрела в ее стеклянные глаза и искусственную улыбку, застывшую на побелевшем лице.

– Сочувствую.

– А отец умер в ночь. В ту самую. Он был на смене на станции. – Скай откинула волосы назад. – Прости, разоткровенничалась что-то я. Не буду тебя грузить.

«Анархисты» не вмешивались в диалог. Они стояли в стороне, у входа, никак не показывая интерес к происходящему, напоминая гвардейцев английской королевы.

Из рукава комбинезона девушки высунулась острая крысиная мордочка.

– Оп-па, а это кто?

– Моя лучшая подруга. – Скай выпустила крыску на стол. – Марго зовут. Эй, малая, на, поешь. – Девушка взяла из своего рюкзака хлебцы, вытащила один из упаковки, переломила и кинула зверьку.

Животное стало смешно откусывать маленькие кусочки и запихивать их себе в рот. Михаилу показалось, что это выглядело комично, и он позволил себе еле слышно рассмеяться.

– Я ее очень люблю, – сказала девушка.

– Да. Слушай, не хочу возвращаться к теме, раз тут все так повернулось, но все же кто-то должен будет забрать вещи Лиса. Я, как идиот, хранил их все это время, чтобы передать тебе. Это единственное, чем я мог почтить память друга. Полагаю, все мое вы отобрали, когда спасли меня. Переговори со своими, забери его вещмешок. Черный такой. Если он завещал их тебе, то, наверное, ты поймешь, что с ними делать.

– Да, да, я благодарна тебе. Спасибо за то, что рассказал мне правду. Поешь. После Белый проводит тебя к нашему лидеру Рахману и его заместителю Андрею. Тебе надо поговорить с ними.

– Понял.

И Михаил принялся трапезничать.

* * *

Лидер «Анархистов» выглядел совсем не так, как его представлял Мельников. Это был высокий, подтянутый мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и умными карими глазами, спрятанными за линзами очков.

– Ну, Миша, я предложил, а решение принимать тебе, – сказал руководитель группировки.

– А ты еще подумай, – вклинился его заместитель. – Мы ни от кого не зависим. Мы сами по себе, никто нам не указ. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что мы сами выбираем, как нам развиваться. Плохо, что у нас нет поддержки извне. Но зато и торговцев, которые нами манипулируют, как у того же «Удара», у нас нет. И вот потому, что у нас нет поддержки извне, нам не помешают хорошие бойцы.

– Я разве похож на хорошего бойца? – удивился Мельников.

– Ты хороший сталкер, раз дошел до нас. А сделать из тебя бойца будет несложно.

– А чего это вам не живется мирно?

– Изначально мы не собирались ни с кем воевать, – снова взял слово Рахман. – Но «Удар» решил подмять нас под себя. Давят, гады. Они наших отстреливают, как только встречают. Как на такое не отреагировать? Да и наши пташки говорят, что долбаные мерзавцы скоро нагрянут сюда. И нам придется всеми силами удержать эту точку, иначе нас сотрут с карты.

– А уйти в другое место?

– Ага. Легко сказать, сложнее сделать. Тебе правда нужно объяснять, почему мы не можем уйти? – Андрей покрутил пальцем у виска. – Извини, что назвал тебя хорошим бойцом.

– Андрей, не хами гостю.

– Я не хочу лезть в ваши разборки. У меня другая цель, – твердо ответил Михаил. – Так что извини, Рахман, но вы как-нибудь без меня.

– А что за планы, если не секрет?

– Да какие у них могут быть планы? – снова встрял Андрей. – В Припять он прет.

– И что вы там все потеряли? – вздохнул Рахман.

– Судьбу. Что ж еще? – с иронией отреагировал Мельников. – А кто это – «все»?

– Скай туда рвется. Неймется ей.

В этот момент у Андрея на груди проснулась рация. Сталкер вытащил ее и нажал на кнопку приема:

– Что? Коннор у ворот? Я понял. Ждите.

Заместитель отключил рацию и посмотрел на Рохлю:

– Надо идти. Сам понимаешь, дела. Можешь остаться до завтрашнего утра, но после…

– Понимаю, не дурак.

– Вот и славно. Удачи тебе. – И Андрей быстрым шагом направился в коридор.

– Извини моего коллегу за резкость, – произнес Рахман. – Оставайся, сколько захочешь.

– Спасибо за доброту, но я и сам собирался завтра отправиться в путь.

– Тогда иди. Выспись. Желаю тебе удачи.

– Спасибо. Взаимно.

Мельников вышел из кабинета, почему-то чувствуя себя весьма паршиво.

* * *

Снег давно прекратился, и пейзаж Зоны сделался привычным – вечная осень, опостылевшая и нагоняющая тоску.

Армейский джип с разгона врезался в проволочное заграждение. Столб покосился, колючка съехала и порвалась. Из-за машины хищно высунулась труба гранатомета. Раздался одиночный выстрел.

Окна в здании полопались и осыпались стеклами. Началась ответная стрельба.

– Занять позиции! Быстро! Быстро!

– Валят!

– Отходите!

– Отставить! Занять позиции!

– Черт, Андрюх!..

– Занять позиции, я сказал!

Михаил замешкался, не зная, что ему делать.

В разбитые окна полетели бутылки с горючей смесью. Полыхнуло огнем, раздались человеческие вопли.

– Ублюдки! Вам конец!

«Анархисты» заняли оборону, а через порванную колючку короткими перебежками пробирались бойцы «Удара».

Еще раз долбануло из гранатомета, на головы анархистов посыпалась штукатурка. Третий разрыв шумно снес входную дверь, подняв столб пыли.

– Эй, ты?! Как тебя там? Миша! Ты с нами?! Тогда хватай пушку и бей тварей! Ну! Коннор, твою мать, прикрой! – кричал Андрей, попутно целясь через разбитое окно в очередного врага.

– Черт. – Михаил от досады сжал зубы. – Суки.

На улице закричали. В ответ длинная очередь прочертила пунктирную линию поверх шлемов анархистов.

На крыше здания застрекотал пулемет.

Кто-то попытался бесцеремонно ворваться в строение, но рябой анархист двумя точными выстрелами из пистолета остановил нападавшего.

Ухнуло в четвертый раз, и в потолке образовалась дыра с видом на прекрасное звездное небо.

– Белый! Белый! – Командир теребил рацию. – Не подпускать их близко! Не подпускать! Черт! – И отпрыгнул.

На его старую позицию прилетела граната. Овальная железяка шмякнулась на пол и завертелась юлой.

Рохля попятился и грохнулся на пол. Бахнуло. Осколки полетели мимо, слегка задев рукав. А вот рябому анархисту не повезло – голова его была вся в крови.

Пулемет на мгновение смолк, но вскоре вновь ожил.

Мельников высунулся в окно и дал короткую очередь. Он успел заметить, как сталкер с внушительным шрамом на лице ожесточенно отстреливался от ударовцев. Враги жали его к старой трансформаторной будке.

– Там вашего! – заорал Михаил, смотря на Андрея. – Жмут! Со шрамом тип!

– Сука! Белый – защищать Коннора! Любой ценой! Он – приоритетная цель!

На улице слегка успокоились. Стреляли реже, и непрекращающийся стрекот пулемета на крыше наконец-то прекратился. Ему на смену пришли выстрелы из снайперской винтовки.

– Скоро рассвет. Выхода нет, – выговорил Андрей, меняя магазин в автомате.

– И не говори.

– Держаться. До последнего патрона.

– Я здесь вообще не при делах, – сплюнул Михаил.

– Можешь выйти и рассказать им. Уверен, они захотят слушать.

Скай вышла из-за угла. Она зажимала ладонью плечо, из-под пальцев медленно текла кровь.

– Скай, ты ранена? – забеспокоился Андрей.

– Все в порядке. Обработать и перевязать надо. Мне бы только аптечку.

– Сейчас все будет. Миша. – Заместитель повернулся к Рохле. – Я обработаю ей рану, перевяжу, а ты уйдешь. Вместе с ней, слышишь? Спустишься по лестнице, в южном крыле есть черный ход, через столовую надо будет пройти. Честно, я не могу тебе доверять, но другого выхода нет. Спаси ее!

– Андрей…

– Ты был прав, это наша война! Так что действуй! Выведи ее!

– Понял. Я все сделаю.

– Мы задержим их. Столько, сколько сможем.

– А меня никто не удосужится спросить? – возмутилась Скай, когда Андрей обернул ее рану бинтом.

– Нет. Ты сделаешь так, как я велю. Поняла?

– Но я…

– Заткнись. Просто сделай. – Сталкер перерезал бинт ножом. – Удачи вам!

Михаил, пригибаясь, попятился в коридор. Из разбитых окон в любой момент могла прилететь шальная пуля.

– Я не пойду! – воскликнула девушка, но Мельников сгреб ее левой рукой и силком потащил за собой.

– Молчи!

Как только они прошли метра три по узкому коридору, сверху загрохотало, стены закачались. Потолок начал осыпаться, коридор почти доверху завалило обломками кирпича и гнилых досок.

– Им мы уже ничем не поможем, – констатировал Рохля.

И девушка перестала сопротивляться.

* * *

В столовой лежали тела мертвых ударовцев.

Последний оставшийся в живых дрался на армейских ножах с крепким анархистом. Противники яростно кружились по столовой, сметая столы и стулья, делая выпады лезвиями и бросаясь друг в друга всем, что подворачивалось под руку. Они то сближались, то вновь расходились по разным углам. Каждая новая стычка добавляла кровавый порез тому или другому.

– Эй! – Скай вскинула автомат. – Кот, пригнись!

– Не лезь в это! У меня с этим козлом личные счеты! – переведя дыхание, прохрипел сталкер.

Ударовец выкинул вперед руку с ножом, но Кот увернулся.

– Но не стоять же столбом. Смотри, какой верзила, – сказал Михаил про боевика «Удара». – Надо…

Кот бросился вперед, но соперник отскочил, схватил анархиста за правую руку, вывернул ее. Кот чудом выкрутился и освободился, но сильно приложился локтем о массивный холодильник. Ладонь бессильно разжалась, и нож полетел на пол.

– Ну, вот и все, Котяра. А потом я займусь твоими корешами.

Движения Кота нарочито замедлились, но его оппонент не разгадал тактического замысла. Быстро прыгнул вперед, замахиваясь острием, но Кот вышел сухим из воды. Он отошел чуть вбок и резко открыл дверцу холодильника…

…верзила врезался в прочную дверцу…

И анархист, выдернув из кобуры пистолет, выстрелил врагу в висок.

– Спасибо, что не вмешались. У меня ж девять жизней, забыла, Скай?

– Придурок.

– Котяра загрыз козла.

– Скай, нам надо идти.

– Да. Вон, дверь на улицу.

– Удачи вам, – пожелал Кот на прощание.

Михаил осторожно приоткрыл металлическую дверь и заглянул в узкую щель. Во дворе караулили двое солдат противника.

Рохля жестом приказал девушке отойти подальше, сам прильнул к стене и снял автомат с предохранителя. Примерившись, Михаил резко ударил подошвой по двери и сразу же убрал ногу.

Автоматная очередь застрекотала по стене.

Парень высунул автомат и выжал спуск.

Тишина.

Выглянул.

Один ударовец корчился на земле, истекая кровью, а второй тщетно ковырялся в своем автомате. Видимо, заклинило.

– Само мироздание не хочет, чтобы я сдох. Помогает мне. – Рохля усмехнулся и поднял оружие, собираясь закончить страдания врага. – На войне, как на войне. – Он давно перестал быть жалостливым и сентиментальным.

За спиной все еще раздавались звуки перестрелки и хлопки гранат.

А перед Михаилом распластался очередной труп. Мельников подошел ко второму противнику и прервал его мучения выстрелом в лоб.

Он узнал парня.

Именно этот ублюдок держал его, когда Андрейченко устроил Лису показательную казнь.

Глава 18

Цейтнот

Монитор погас полчаса назад, и теперь просторную комнату, окна которой были занавешены полинялыми шторами, освещали лишь оплавленные свечные огарки. Язычки пламени трепыхались на ветру, плясали тенями на прострелянных стенах.

В центре комнаты, чуть поодаль от прохудившегося дивана, в луже собственной крови, лежал мужчина с размозженной головой. Справа от него валялась окровавленная ножка от стола.

* * *

Битва завершилась на рассвете. На улице властвовал мороз. Повсюду лежали остывающие трупы изуродованных, продырявленных и растерзанных свинцовыми пилами людей, от мертвецов все еще исходил пар.

Никита и Андрей шли мимо сваленных в кучу мертвецов. На Андрее лица не было. Весь бледный, ссутулившийся. От образа бравого бойца, способного раскидывать врагов одной левой не осталось и следа.

– Ты взгляни на них, – начал Никита, взяв из предложенной Андреем пачки сигарету. – Воняющие и мерзкие трупы. Каждый из них, ставлю сотку налом, при жизни был твердо уверен в том, что он не просто набор из кишок, говна и крови. Нет, каждый из них был уверен, что он нечто большее, – Коннор выпустил струю дыма в зимнее утреннее небо, – что его жизнь осмыслена, что она бесценна. И как сейчас? Вы все еще ощущаете себя бесценными? Важными? Осмысленными?

– Скажешь еще хоть слово, – Андрей остановился и сжал кулаки, – и я сломаю тебе челюсть, выбью все зубы и измордую так, что родная мамка не узнает.

– Родная мамка? Она и так не узнает. Она меня никогда не видела. – Никита выплюнул бычок и растер его носком ботинка. – Знаешь, Андрюх, никогда бы не подумал, что ты будешь скорбеть по ним. Это же «Удар», сволочи, мать его.

– Какое значение имеет то, кто по какую сторону баррикад? Эти ребята такие же, как и мы. И с нашей, и с их стороны, потери большие.

– Такие же, как и мы? – Никита непонимающе уставился на старого друга. – Они пришли к нам с оружием. Они вынудили нас обороняться. Очнись, из-за этих уродов половина твоих парней лежит в канаве с выпущенными наружу кишками. – Он едва сдерживался, чтобы не перейти на крик. – Так что хватит строить из себя чересчур сочувствующего, Андрей.

– Что ты ждешь, чтобы я ответил? Рахман, вон, заперся у себя. Не выходит. Пьет. Не, не пьет. Бухает, как конь, и все это, забота о людях, оборона, все это свалилось на меня. А я банально устал воевать, Коннор.

– В таком случае, спешу тебя заверить, что у меня есть способ остановить эту кровопролитную войну.

– Правда, что ли? – переспросил анархист с нескрываемым сарказмом в голосе.

– Ты думал, я пришел сюда, потому что соскучился по твоей роже? – Никита улыбнулся. – Нет, братишка. Возьми. – Он вложил в ладонь Андрея КПК академика Данилова. – И это – далеко не первое доказательство, которое у меня есть и которое выведет на того, кто стоит за всей этой войной. Вернее, не на «того», а на «тех». Их двое.

Андрей непонимающе уставился на Никиту.

* * *

За окном вечерело.

Торговец включил люстру, что получала электроэнергию от артефакта. Помимо этого, расставил свечи, чтобы в комнате было не так тускло.

Дверь открылась, и в дом шагнул низкорослый молодой сталкер со светлыми волосами.

– Здрав будь. Патроны. Под «АК». Семь, шестьдесят два. Там, тридцать девять. Есть? – спросил покупатель.

– Ты сегодня последний покупатель. Есть. Сколько коробок?

– Штук пять.

– Значит, со скидкой. – Торговец положил на стол пять коробок с патронами. – Все правильно?

– Ага. – Покупатель сгреб товар. – Вот, – взамен положил две зеленые бумажки. – Благодарю.

– Тебе спасибо за покупку, сталкер. Доброй Зоны. Кстати, не видел тебя раньше. Ты откуда?

– Тебе не обязательно знать. – Парнишка вышел, хлопнув дверью.

Торговец флегматично пожал плечами и, засунув деньги в кассу, откинулся на спинку стула.

Подумал о том, что пережил за последние полгода. Тяжелее всего далась потеря Кона. Прошла неделя с того дня, как парня поглотила сырая земля, но Малинин до сих пор не отошел от случившегося. Казнить Жору было легко. Тот с ним ради денег был, и за деньги бы и продал. Но Кон. Как преданный пес ведь бегал, любое поручение выполнял. И так все обернулось. Жалко было парня. Не сказать, что он был близок Малинину, но осадок-то на душе все равно остался. Конечно, рано или поздно, настал бы момент избавляться и от Кона, но…

От невеселых размышлений бывшего майора отвлек появившийся на пороге Сема.

– О, ты как раз вовремя. – Малинин выдвинул ящик стола. – Дверь на ключик закрой, все равно магазин уже не работает. На улице темень, никто сюда не пойдет. Так, вот. – Он поставил на стол два стакана и початую бутылку скотча. – Выпьешь со мной?

– Хм, по-моему, только ирландцы пьют на работе. – Сема уселся напротив работодателя. – Если я нажрусь, то не смогу защитить тебя от безумных клиентов.

– О нашей безопасности я и хотел поговорить. – Торговец разлил виски по стаканам. – После всего, что было, мы потеряли многих хороших людей. Жора положил больше половины, но мы закрыли на это глаза. Потери, бывает. Людей, чтобы обеспечивать безопасность деревни, хватало. Но потом безумец Кон перебил еще часть. Сколько осталось? Тринадцать человек. Согласись, мизерное количество?

– Соглашусь. Но что изменит мое согласие? – Сема опрокинул в себя янтарный напиток. – Если и так все очевидно.

– Твое согласие не изменит ничего, но твои действия могут изменить все. Свяжись с Андрейченко и попроси его отрядить десятка два молодчиков, что готовы прикрыть спины. Желательно, чтобы ты знал каждого из них лично и был готов поручиться за них. Сам понимаешь, сюрпризы нам не нужны. От «Удара» я давненько ушел, знакомых осталось не так уж и много, так что помочь тебе в подборе людей не смогу. А кто остался? Могли и измениться за прошедшее время.

– Поговорю с генералом. Но, брат, сам понимаешь, что для этого понадобится.

– Деньги – не проблема.

– Сейчас их лопатой грести можно? – Сема повторно наполнил стаканы. – Ну да, на войне ведь крутятся огромные бабки. Нам ли не знать? К слову, о войне. Два дня назад наши парни атаковали анархистов. Попытались отбить у них базу. Уж очень заманчивое расположение у этой базы. Да и сама она неплохая. Как-никак, бывшая военная часть. Так вот, анархисты отбились, но потери понесли колоссальные. Наши разведчики видели, как они выволакивали трупы за ворота и сжигали. Штабелями, черт возьми. Так что, Саш, еще три-четыре атаки – и неприступный бастион этих ушлепков падет. А уж покончив с ними, мы наконец-то сможем разгуляться и, не боясь сопротивления, расширить сферу влияния. Границы нашей территории станут больше. Мы подчиним себе малочисленные отряды искателей, будем контролировать все, что происходит в Зоне, и получать с этого хорошие дивиденды.

– Чудно. Рад, что…

Тишину вечерних сумерек разорвал стрекот коротких очередей. Следом раздались выстрелы из дробовика.

– Какого?.. – Малинин уронил стакан. – Ты слышал?

– Слышал, слышал. – Сема потянулся к кобуре.

Неожиданно загромыхало.

– Что за черт?!

Телохранитель упал со стула и вжался в пол, закрыв голову руками.

– Ложись!

Зазвенело рассыпающееся оконное стекло.

– Твою мать!

Люстра брызнула осколками.

– Голову! Голову закрой, мля!

Со звоном взорвались стаканы и бутылка дорогого виски.

Пули в дуршлаг дырявили стены, оконные рамы и дверные косяки. Секция за спиной торговца, та самая, где он хранил свою шахматную доску, стала разваливаться. Дверцу сорвало, и она приземлилась краем в паре сантиметров от виска Малинина.

– Сука!

– Лежи! Лежи! Не высовывайся!

Поток очередей не иссякал.

* * *

Скай приложилась к фляге. Отпила немного и протянула Михаилу. Тот поблагодарил девушку, но отказался, сославшись на то, что воду необходимо беречь. С едой был тоже бардак: хлебцы – одна пачка, тушенка – две банки, лапша быстрого приготовления – на три пластиковые тарелки. Но лапшу можно было сразу вычеркивать: ее нечем было заливать, а жрать всухомятку – непрактично.

Мельников намучился с костром, но все же распалил его. Огонь разгорался неохотно, лениво облизывая сырые палки.

Радовало, что хотя бы снег растаял. Так же внезапно, как и выпал. Зона продолжала чудить.

– Подогреть воду? Чай заварим. Один хрен, мало ее осталось.

– Я чай не пью, – отреагировала Скай.

– Ты, вообще, делаешь хоть что-нибудь, что делают нормальные люди? – Михаил кинул в костер еще одну ветку. – Не пьешь, не куришь, не чаевничаешь. Еще чего?

– А еще я боюсь змей и пауков. С алкоголем и сигаретами сам не догонишь? – Девушка разорвала упаковку с хлебцами. – Я не настолько тупая, чтобы убивать саму себя, да еще и деньги за это отдавать.

– Угу. А здесь ты, дорогая, себя не гробишь? В Зоне, я говорю. Экология хорошая, да? Машины практически не ездят, выхлопными газами небо не засрано. Так, что ли? Вместо колдобин на дороге – здесь аномалии. Не споткнешься, каблучок не сломаешь. Сразу головы лишишься.

– А ты юморист. В какое телешоу на кастинг ходил?

– Не, не ходил.

– Лучше замолчи. На, ешь. – Скай поделилась с напарником хлебцами. – Немного, но на то, чтобы не свалиться замертво, хватит.

– Спасибо.

– Я тут думаю о том, как мы поступили. – Девушка вздохнула. – С анархистами.

– У нас не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Нет, – ответил Михаил, подивившись глупости взрослой девицы. – Ты умеешь сражаться? Убивала кого-нибудь?

– Я никого и никогда не убивала.

– Вот! Вот, дорогуша. И как ты собралась защищать своих братьев-сталкеров?

– Палец бы не дрогнул!

– У-у-у, да-да, – поддел Мельников. – Все так говорят, а потом морозятся в последнюю секунду. И дохнут. Сам переживал подобное. Пересилить себя гораздо труднее, чем чесать языком об этом.

– Наверное, я бы просто чувствовала себя легче…

– Легче-легче. Ты бы ни о чем не думала. Валяясь убитой.

– Замолчи, пожалуйста. – Скай со злостью переломала хлебец. – Видел того парня в столовой? Который дрался с ударовцем? Его Кот зовут. Он примкнул к нам совсем недавно. Месяца три назад. До этого был вольным, ошивался возле деревни новичков, Долины и свалки. Он был в Зимовище, когда военные решили сравнять поселение с землей. Его друг Ворон пожертвовал собой, чтобы дать Коту возможность вывести двадцать человек. Двадцать сталкеров-новичков. Он и вывел. Солдаты отправили один отряд в погоню, но группа Кота отбилась, потеряв всего троих со своей стороны. Троих, Миша. Но. Еще двое погибли в аномалии. Их раскидало по деревьям. Пятнадцать человек дошли до Долины. Там кантовались дней пять. Из Долины вернулись трое. Трое, включая самого Кота. Из двадцати.

– К чему ты рассказала мне эту историю?

– Один искатель из деревни угнал у военных джип. Этот же сталкер пронесся на джипе мимо выживших новичков. Он не остановился и не помог. Салон у внедорожника просторный. Пять человек он бы туда запихнул. Вполне. Даже больше, наверное. Этот горе-водитель мог спасти человеческие жизни, но просто проехал мимо. Я поступила со своей группировкой похожим образом.

– Нет, Скай, это не одно и то же. – Михаил замялся. – Касательно того парня на джипе… Пусть Зона будет ему судьей, – закончил он, прекрасно понимая, о ком именно говорила Скай.

Огонь согревал.

Михаил подсел поближе.

* * *

Минуты превратились в вечность. Стояла такая атмосфера, что хоть топор вешай. С каждым мгновением напряжение росло. Десятки людей морально готовились к истреблению себе подобных.

Никита зашнуровал берцы, поправил рюкзак и взялся за «укорот». Подарок от старого знакомого – Кота. Тот несказанно удивился, когда узнал о том, что долгое время считавшийся погибшим Коннор объявился живым и относительно невредимым.

– Мы дойдем к вечеру, – сказал Андрей. – Затаимся до темноты. Потом перебьем их всех.

* * *

Чернобыльская зона отчуждения не блещет разнообразием. Она никогда не славилась живописными видами. До аварии тысяча девятьсот восемьдесят шестого года на территории располагались типовые советские города и села. Теперь вместо них тут стоял один большой лес. Города и деревеньки покрылись всякого рода растительностью. Пройдет не так много времени, и разрастающиеся лианы оплетут все человеческие сооружения. Природа всегда одерживает победу.

Отряд анархистов двигался по старой трассе. Разглядеть асфальтовое покрытие за высокой травой, пробившейся сквозь дорогу, не представлялось возможным. По обе стороны высились линии электропередач. Провода были давно оборваны. На вышках – вспышки аномалий.

Унылый и успевший набить оскомину пейзаж.

– Готов? – спросил у Никиты подошедший Андрей.

– К тому, чтобы вновь положить кучу народу? – Коннор поправил лямку рюкзака. – Был готов еще тогда, когда смотрел на погибающих товарищей в Карьере.

– Это не месть, Коннор.

– И что же это тогда, если не месть? – Бывший наемник сплюнул.

– Попытка восстановить справедливость.

– Ты сам в это веришь?

– Не верю. – Андрей задумался. – Но шанс остановить войну нельзя потерять. Рахман приказал нашим «казачкам» распространить твои доказательства против Малинина. Среди ударовцев. Да-да, среди тех, кто еще не прогнил.

– Хм. Не боишься, что их грохнут?

– Риск существует всегда. Но что поделать?

– Все равно через час эти материалы окажутся в открытом доступе.

– Окончательно решил?

– Как еще оправдать то, что мы завалим одного из самых влиятельных людей в Зоне? Если не сольем, если не докажем, то на нас ополчатся все подряд. Вольные бродяги, бандиты с Болот. Да много кто.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Знаешь, что самое забавное, Никит? Я никогда не рвался во главу стола. Какая-то часть меня знала, что мне здесь не место. Знала, к чему все это в итоге приведет. Ха-ха. Знала, кем я стану. – Андрей почесал подбородок. – Обратного пути нет. Я стал тем, кого ненавидел. Тем, кого презирал.

– Это бремя власти. Это твой долг. Так что не ной.

– Почему он возложил на меня это бремя?

– Кто – он?

– Не тупи. Рахман. Скотина. Заперся в своей коморке. Жрет водку, как свинья. А я пачкаю руки в крови.

– Потому что только у тебя хватает смелости справиться с этим. Только ты приведешь анархистов к процветанию. Если не запутаешься в себе.

– Рахман превратил меня в чудовище.

– Андрей, это не он. – Никита снисходительно улыбнулся. – Зона сделала тебя тем, кто ты есть на самом деле. Раньше ты прятал себя настоящего. В цивилизованном мире делать это не так уж и трудно. А тут маску сорвало, да? Все мы лицемеры.

– Трудно засыпать, понимая, что ты убийца.

– И преступник, – подхватил Коннор. – Как и все анархисты. Как бойцы «Удара». Как я. Как все сталкеры. Смирись с этим. Когда перестанешь обманывать себя, выживать станет гораздо легче.

Никита ускорил шаг.

Оставил друга наедине со своими мыслями.

Черная кошка с взъерошенной шерстью перебежала песчанку. Ту самую, что спускалась к Краю вечного лета. Никита никогда не был суеверным, но для верности и спокойствия три раза поплевал через плечо. Нервы и без того на пределе были, еще и предзнаменования эти.

– Привал! – распорядился Андрей.

Анархисты остановились у брошенного КамАЗа. Затягивать со стоянкой не стали. Быстро перепроверили оружие, подкрепились, обсудили детали операции и последовали дальше.

Кот вырвался вперед, отказавшись от ужина. В Зоне парня мало кто знал, так что именно ему выпала честь разведывать обстановку.

– Эй, Коннор. – Андрей похлопал друга по плечу. – Я помню, как ты носился с такой игрушкой. – Он всучил сталкеру «Винторез». – Винтовка Рахмана, но, думаю, в твоих руках она сослужит более полезную и добрую службу.

– Даже не сомневайся. – Никита, приняв подарок, облизнулся. – Спасибо тебе. Большое. Человеческое.

Солнце заходило за горизонт.

Малинин, должно быть, уже повесил на дверь табличку «Закрыто», но Кот все не возвращался. Никита начинал нервничать. Чтобы отвлечься, стал осматривать подаренную лидером группы винтовку.

Десять минут спустя разведчик появился на поляне. Он без обиняков принялся выкладывать все, что смог узнать:

– Прогулялся по деревеньке, но точно не смог узнать, сколько их. Улицу патрулировали шесть человек. Еще двое охраняли одноэтажный домик в восточной части. Один из них пошел напрямую к торговцу, когда я рассчитался за патроны. Мы чуть ли не лицом к лицу столкнулись. Если он до сих пор сидит у него, то на улице семь человек. Но мне тревожно. Их не может быть так мало.

– Согласен, – вставил свои пять копеек Никита. – Кон говорил мне, что бойцов у Малинина не меньше пятидесяти. Не считая каких-то «тайных знакомых», о которых торговец сболтнул по пьяни.

– Зона. Ты же понимаешь, что стервозная тварь могла подсократить это число, – высказался Андрей.

– Но не настолько же. – Коннор скептически фыркнул. – Что помешало бы торгашу набрать новых ребят?

– Их там не семь и не восемь. – Кот вернул себе внимание. – Я вот как считаю. Домик, рядом с которым скучали двое постовых, – их место отдыха. Бойцы «Удара», какими бы суками ни были, в первую очередь, люди. А людям надо жрать и спать. Они не роботы, в конце концов.

– Здравая мысль.

– Осталось придумать, как поступить.

– Чего жевать сопли? – Никита закинул «Винторез» себе на плечо. – Я перещелкаю патрульных. Кто-то проникнет в этот домик и вырежет там всех. Затем устроим фейерверк в честь завершения карьеры одного из лучших торговцев в истории Зоны.

– Ты предлагаешь резать спящих?

– Ну, во-первых, откуда ты знаешь, что они спят? Может, в картишки перекидываются, – пошутил Коннор. – А во-вторых, да. Не вижу ничего плохого в том, чтобы безопасно для нас расквитаться с противником.

– Боже, как ты сам себя выносишь?!

– Спокойно. Братан, я тот, кого лживые лицемеры привыкли называть «плохим парнем», но сам я отношу себя к тем людям, которые, без дурацких прикрас и розовых очков, видят всю картину мира.

– Как по бумажке прочитал. Долго репетировал?

– Так! – гаркнул Кот. – Андрей, Никита! Мы будем собачиться? Или планировать нападение? А вы чего стоите, истуканы? Собираемся-собираемся!

– Раз кишка тонка, то я сам убью там всех, – подытожил бывший наемник. – Пойдемте. Численное преимущество не на их стороне, как и элемент внезапности. Кот прав, время пришло. Собираемся!

– Если в том домике «ударовцев» не сорок рыл с гаком…

– Будь я религиозным фанатиком, я бы помолился за то, чтобы их там дрыхло сотни три. – Никита погладил приклад «Винтореза».

Намечалась чертовски жаркая ночка.

* * *

«Винторез» приятно толкнулся в плечо.

Одновременно с едва заметной дульной вспышкой раздался тихий щелчок.

Глухой шлепок, с каким тело соприкасается с землей, заставил Никиту скрипнуть зубами. «Слишком громко! Так. – Совместил прицел с головой второго «ударовца» и задержал дыхание, мысленно посчитал: – Раз. Два. Три».

Выжал спусковой крючок.

На очереди – третий «везунчик».

Раскаленный свинец прожег в черепе бойца дыру.

– Мой сектор чист, Андрей, – доложил снайпер в рацию. – Ты добиваешь оставшихся. – Он кашлянул. – А я сделаю то, что должен сделать.

Никита прислонил «Винторез» к стволу березы. «Потом вернусь за ним. Свою лепту в предприятие винтовка внесла, так что пусть пока останется не у дел. – Коннор снял с плеча распространенную среди искателей «Ксюху». – То, что доктор прописал».

Спускаться помогали вешки, которыми торговец отмечал границы смертельных ловушек Зоны сразу же после каждой «зарядки». Если бы Малинин знал, что забота о целостности кошельков клиентов сыграет с ним злую шутку. Ночью, без фонаря, сложно сориентироваться, но легко оступиться и лечь костьми навеки.

Подобравшись к дому, Коннор осторожно заглянул в запыленное окно. Горели свечи. Это было сталкеру на руку. Не надо было без крайней необходимости зажигать налобный фонарь и остервенело крутить башкой, осматривая каждый уголок. В свечении огня бывший наемник увидел пятерых крепких солдат, спящих на грубых проржавевших койках.

Коннор отдалился от окна и прошептал в микрофон рации:

– Андрей, что у тебя?

– Зачистил свой сектор. У тебя?

– Ублюдки с моей стороны – мертвы. Я у дома. Их пятеро. Спят.

– Что намерен делать?

– Валить их.

Никита отключился и повесил рацию на пояс.

Вдохнул, выдохнул и перевел флажок на режим стрельбы очередями. Пора! Ударом ноги вышиб дверь, перешагнул порог и, уперев приклад в плечо, до побелевшего пальца сжал спусковой крючок. Автомат, гремя, заходил ходуном. Посыпались щепки, выбиваемые из прохудившихся стен, попадали картины, красовавшиеся там же, полилась кровь.

Никто из спящих не проснулся.

Никто из них не понял, что умер.

* * *

Коннор чертыхнулся, высунул ствол и послал в неприятеля три длинные очереди, высадив остаток патронов в магазине.

В ответ прилетел заряд дроби, разворотивший дверной косяк.

– Ты же сказал, Андрюша, что зачистил свой сектор!

– Я и зачистил, – ожила рация. – Это обычные сталкеры. Высыпались из дома, что на дороге к реке.

– Так и завали их!

– Не каждого достану…

– Достань, кого сможешь. У меня последний магазин!

Молчание.

Только пули свистели в ночи.

– Ведь они даже не из «Удара». Вольные. Остались на ночлег.

– Вольные? Они сейчас завалят меня! – Никита перезарядился. – Спасай, идиот!

– Или они – или ты, – согласился Андрей. – Никакой человечности.

– Помогай, мать твою! – Никита не услышал последних слов друга, так как их перекрывал грохот пуль, бьющих в его укрытие.

Два автомата замолкли. Третий сталкер с дробовиком скользнул за угол ближайшего домика.

– Не достану. Разберешься с ним сам?

– Разберусь.

Коннор вылез через разбитое окно.

Анархисты спускались в деревню.

Искатель с дробовиком перепугался. Затаился и сидел, дрожа от страха.

На улице застучали пулеметы. Четверо анархистов едва ли не в упор разносили халупу Малинина.

– Больше не ощущаешь себя хозяином положения? – Никита оказался за спиной у парня с дробовиком и приставил к его шее лезвие боевого ножа. – Зачем? Кто вам этот жирный урод? Могли переждать в домике. Мы пришли только за ним.

– Ты будешь спокойно смотреть, как рядом убивают людей?

– Да. Не буду лезть, не разобравшись в ситуации.

– А что тут разбираться? Кучка грабителей…

Стук пулеметов заставлял говорить на повышенных тонах.

– Точно, не разобрался. Прости, мне жаль.

Нож перерезал парню сонную артерию.

Никита вытер лезвие об одежду убитого, поднял его дробовик, снял всю разгрузку и патронташ.

– Совсем другое дело!

Пулеметы захлебнулись. Опустошенные ленты безвольно свисали с раскалившихся докрасна машин смерти.

Люди Андрея окружили магазин Малинина и демонстративно прицелились в окна и входные двери.

– Если там кто есть! Помимо Малинина, естественно! – прокричал заместитель. – Выходите! Сложите оружие, и никто не пострадает!

Ноль реакции.

– Самонадеянный урод…

Холодный ночной воздух стал невыносимо горячим…

Три постройки за спинами анархистов разнесло в щепки.

Пули зашлепали по грязи вокруг растерявшихся бойцов. Солдаты вспыхивали и сразу же сгорали, словно факелы. Тех, что были далеко от эпицентра взрыва, настигали пули. Стреляли из окон магазинчика. Отбивались в два ствола.

Никиту пошатывало, он с трудом держался на ногах. Стук очередей отдавался звоном в голове. Невыносимым звоном. Картинка перед глазами потеряла четкость, померкли краски.

Коннор, не разбирая дороги, куда-то шел, еле переставляя ноги. Схватился за доску какого-то подвернувшегося сооружения, чтобы не упасть. Не помогло. Деревянная конструкция оказалась неустойчивой и, поломавшись, рухнула под весом бывшего наемника.

Поднявшись, Никита присмотрелся к тому, на что опирался секунду назад. Оказалось, это был крест. Обычный крест, наскоро сколоченный. Без изысков. Здесь много крестов торчало. С десяток. И все однотипные. А к этому был приколочен черный металлический квадратик, где кто-то коряво нацарапал одно слово. Имя погребенного.

Кон.

Имя искателя, которого Никита ненавидел всеми фибрами души, но который оставался для него последним близким человеком во всем мире.

Малинин отнял у него друзей. Прошлое. Настоящее. Будущее. Заставил жить в дерьме, питаться помоями и ночевать среди болот. Но и этого ему оказалось мало. И старый говнюк отнял у Никиты бывшего друга и нынешнего врага. Отнял все.

Ярость застила разум бывшего наемника.

Выжившие анархисты перегруппировались и обрушили на магазин град из длинных очередей.

Краем глаза Никита заметил Андрея, который сидел подле раненого товарища. Нет, не раненого. Умирающего. Из рассеченного лба бедолаги текла кровь.

– Я убью их всех, – пообещал Никита, пройдя мимо.

* * *

Малинин держался за простреленное бедро.

– Мне не надо было слушать тебя. – Сема засунул пистолет за пазуху. – Я не собираюсь подыхать. Даже за миллион долларов в неделю.

Он пополз к выходу.

Очереди неистово дырявили стены.

Когда автоматчики прервались на перезарядку, телохранитель рискнул. Открыл дверь и, высунувшись, закричал:

– Не стреляйте! Я сдаюсь!

* * *

Мужчина в фирменной экипировке «Удара» поднял руки и шагнул на улицу. Он огляделся и улыбнулся, как будто хотел расположить к себе убийц, пять минут назад потерявших своих боевых товарищей.

– Он нам все расскажет. – Никита приблизился к сдавшемуся. – На колени, мешок с дерьмом. – Направил в его грудь ствол дробовика. – Если мне не понравится то, о чем ты сейчас запоешь, я вырву твое сердце.

– Вы обещали отпустить… Ай! – вскрикнул Сема, когда Коннор затянул веревки на его запястьях.

– Обещали, – кивнул Никита. – До того как вы решили воспользоваться ловушками и положить наших солдат.

– Мы защищались. Мы же не знали, кто вы. Вам же Малинин нужен! Он, сука, там! Я его подстрелил! Лежит там!

– Андрей, отряди тройку ребят, пусть свяжут урода. – Коннор склонился над пленником. – Жить хочешь?

– Хочу.

– А в чем смысл?

– Что? – непонимающе переспросил Сема.

– Вот зачем ты жить хочешь, мужик? В чем смысл твоей жизни? Нахапать бабла и тихонечко сдохнуть, не оставив после себя ничего, кроме говна в сточных трубах?

– Я… я… я…

– Тринадцатое января, – не очень остроумно срифмовал Никита. – Простой вопрос, а ответить не можешь. Ладно. Следующий вопрос. Ты работаешь на Малинина?

– Работал.

– Ты состоишь в «Ударе»?

– Состоял.

– Если я скажу тебе связаться с твоими людьми и рассказать обо всех секретах торговца, ты это сделаешь?

– Я знаю немного… Не, не стреляй! – Но Коннор уже целился в колено жертвы.

– Сделаешь?

– Сделаю! Сделаю все, что ты скажешь!

– Прекрасно. Последний вопрос. Там, за углом, я видел кладбище. Кто все эти люди?

– Те, кто работали с Малининым.

– И ты работал. Почему местечко не зарезервировал?

– Прошу, не начинай…

– Кто убил парня с погонялом «Кон»?

– А тебе он кто?

– Знаешь, да? Говори правду. Мужик, я умею распознавать ложь. Соврешь, и я отстрелю тебе ногу. Кто завалил Кона?

– Скажу, но ты не тронешь?

– Даю слово.

– Так просто?

– Да, так просто. – Никита начинал терять терпение.

– Что же. Тогда я скажу. Это я убил его.

Коннор молча убрал дробовик.

– Так… Андрей, дай пленнику возможность покалякать со своими.

Боевики «Анархистов» вышли из раздолбанного магазина. Старший доложил о том, что Малинин связан. «В ближайшее время никуда не денется. Чудесно. Можно не спешить», – подумал Никита.

Он сел на бревнышко и принялся ножом стругать толстую ветку, затачивая ее. Просто от нечего делать. Вскоре бросил это дурацкое занятие. Закурил. Стал прокручивать в мозгах то, что сотворит с торговцем, когда закончит с Семой. Чувствовал при этом себя хуже некуда.

– Коннор, он все сказал. – Андрей вернул рацию другу. – У нас получилось. Для генерала все кончено.

– А я загрузил данные в Сеть.

– Остался последний штрих. Можно? – После кивка Андрей взял сигарету из Никитиной пачки. – Мы должны отпустить его. Ты обещал.

– Я обещал. И я его отпущу.

Никита, не докурив, выплюнул сигарету. Подхватив дробовик, он уверенно направился к тому, кто прикончил его старого друга. С каждым шагом злоба в душе бывшего наемника росла. Кипела.

– Коннор, стой!

– Ты дал мне слово! – Сема попятился. – Сказал, что не тронешь меня!

– Я солгал, – хладнокровно процедил Никита. – Слова – это колебание воздуха, и ничего иного.

– Мы не уби…

Два раза хлопнуло.

– Меня не волнует, что вы не делаете. Меня волнует лишь то, что творю я.

* * *

Андрейченко развалился на комфортабельном офисном стуле – почти что кресле. Перед ним стояли пивная кружка и зелененькая, покрытая конденсатом, бутылочка дорогого немецкого пива. Самое то после напряженной недели, ознаменовавшейся победой над бандитами с Болот и сокращением численности группировки «Анархисты». Существенным сокращением.

За генералом на стене висела подробная карта Зоны, вся исписанная понятными одному ему надписями. Некоторые локации на карте были обведены в кружок или зачеркнуты.

Кружка наполнилась хмельным напитком…

…и дверь в кабинет генерала слетела с петель…

– Какого хрена ты творишь?!

– Принимаю твою отставку, – заявил появившийся на пороге «ударовец» и направил на генерала дуло пистолета.

– Ты перебрал, да?

– Нет, он говорит серьезно, – послышалось откуда-то из коридора.

Как оказалось, наглого смутьяна поддерживала целая толпа боевиков.

* * *

Никита разрезал путы, позволив торговцу вернуться за стол. Малинин поблагодарил его и, обработав пулевое ранение подручными средствами, предложил незваному гостю сесть напротив. Искатель не отказался.

– Ты видел? – спросил Малинин.

– Что я должен был видеть?

– Как изменилось это место. Когда я только-только начинал обживаться здесь, в этой деревушке, в Крае вечного лета, как вы ее зовете, здесь ничего этого не было. Никаких ухоженных улиц и отремонтированных домов. Одни пустые, скособоченные хаты, заросшие травой, кривые деревья и кучи мусора. А теперь посмотри, как все преобразилось. В лучшую сторону. Я умею созидать, вы же, сталкеры, умеете лишь разрушать.

– Саша, правильно? Твое настоящее имя.

– Да, правильно.

– У меня был друг Сашка. Он погиб в Карьере. И приказ убить его отдал ты. Но это уже не важно. Все, что между нами было, закончилось, когда я позволил тебе жить больше отпущенного. Я стремился узнать нечто новое, а не поговорить по душам. Боюсь, мне придется прервать беседу метким выстрелом. Смекаешь?

– Насколько я понимаю… а я всегда был реалистом… это последние минуты моей жизни. – Торговец усмехнулся. – Не будь засранцем, исполни волю умирающего. Поговори со мной. Выпить хочешь?

– Давай, чего уж там.

– Виски. – Александр продемонстрировал красивую бутылку. – Настоящий. Такой же мы пили с Семой, пока твои люди нас не прервали. Кстати, как у него дела?

– Больше никак.

– О господи… – Малинин пододвинул стакан к Никите. – Из одной бутылки, ты сам все видел. – И первым приложился к ободку стакана.

– Мне наплевать, если ты затеял отравить меня. – Коннор спокойно осушил стакан. – Больше меня тут ничего не держит. Главное – успеть посмотреть на то, как ты будешь корчиться в муках, прежде чем начну корчиться сам.

– Знаешь, зачем все это? Все эти затеи? Шахматные партии и интриги? Из-за кошмара, что может поджидать всех нас в будущем. Я пытался поступить правильно и сделать в своей не особо праведной жизни что-то хорошее. И посмотри, к чему это привело. Там, дома, меня ждет жена и пятилетний…

– Не начинай.

– Никит, я не начинаю. Констатирую факт. Дома у меня жена и пятилетний сын. И больше всего на свете я боюсь того, что он может не дожить до своего совершеннолетия. Нет, дело не в каких-то болезнях, мальчик абсолютно здоров. Дело в вас.

– Мы-то каким боком к твоему сыну? Скольких детей ты сам убил? Кона того же. Парню всего третий десяток шел.

– Я убийца. – Торговец не стал отрицать очевидное. – И я никогда не скрывал этого. И никогда не стыдился. Все, что я делал, я делал во благо. Для чего-то большего. Так чего мне стыдиться?

– Твой кошелек – это не нечто большее. – Никита пропустил еще стаканчик.

– Вы, сталкеры, тупые мерзкие бандиты, неспособные разглядеть того, что у вас перед носом. Вы тащите из Зоны артефакты и распространяете их по миру, стремясь наварить как можно больше денег, при этом не размышляя о том, что вы творите и какой опасности подвергаете нашу планету. – Малинин разлил остатки скотча. – Вы открыли ящик Пандоры. И вам плевать, что Зона медленно, но неуклонно растет. Она расширяется. Пока это незаметно невооруженным взглядом, но в будущем, будь уверен, вы это заметите. Только будет слишком поздно.

– И в чем же наша вина?

– Вы мешаете нам заниматься изучением Зоны. Артефакты, что вы продаете направо и налево, как считают наши ученые, могут оказаться эдакими «маячками» для Зоны, к которым она потянется, когда придет время. Зона покроет весь Земной шар, если вы не остановитесь.

– А ты, получается, боролся с этим, набивая кошелек? Продавая стволы и подставляя других? Играя людьми-фигурками в изощренную шахматную партию? Так, что ли?

– Зоной плотно занялись. И не власти и служба безопасности, а очень серьезные лица. Моя задача была в том, чтобы установить контроль над товарами и оружием, что поставляют в Зону. У меня получилось. Когда наши люди вступили бы в, как ты сказал, изощренную шахматную партию, я бы перекрыл все эти потоки, оставив ослабленных войной сталкеров без еды, медикаментов и оружия. И вас бы попросту добили. Вы и так преуспели. Война «Анархистов» и «Удара» тому яркий пример. А то, как Андрейченко занимался и продолжит заниматься зачисткой мелких группировок – нам только на пользу.

– Андрейченко сегодня умрет, если в «Ударе» еще остались здравомыслящие.

– Боже мой, да это уже не имеет значения. Вы, сталкеры, проиграли. Наши люди закрепились в Припяти. Не сегодня, так завтра они выдвинутся к вам. Поверь, у нас хватит мощи, чтобы стереть вас всех в порошок.

– Ты так просто разглашаешь секретные данные?

– О сохранности этой информации я бы переживал полгода назад. Когда Валерьевич пытался докопаться до правды, едва не раскрыв меня. Кстати, вполне вероятно, что и раскрыл, да делиться догадками с вами не спешил. Спасибо тому, кто убил жирдяя. Он был моим самым опасным противником, так как обладал знаниями. А знания важнее и опаснее заряженных пистолетов.

– Я услышал достаточно.

– Что дальше?

Никита перехватил дробовик за ствол и, размахнувшись, обрушил приклад на столешницу.

– Полагаю, ты захотел воспользоваться ножкой? Она довольно крепкая, череп пробьет. Тебе не обязательно шуметь и нервировать тех, кто сейчас обливает своих братьев бензином и готовится сопроводить их в последний путь. Ножка откручивается. Сам глянь.

– Благодарю.

– Обращайся.

– Вот так оно все просто.

– Ты мне понравился, Никита. В хорошем смысле. Мне кажется, что нам еще есть о чем поговорить и выпить в аду, да? Не хочу, чтобы эта встреча стала нашей последней.

– Загробной жизни нет. – Коннор подошел к своей жертве. – Еще с детства я уяснил для себя кое-что. Когда ты ребенок, тебе кажется, что вот он, вот весь мир, и он для тебя одного. Только для тебя. – Для устрашения он долбанул палкой по спинке стула. – Но ты взрослеешь и понимаешь, что это не так. Такие моменты, как сейчас, кардинально меняют все. – Второй удар, уже по плечу Малинина. Тот взвыл. – Никогда не верил. – Бывший наемник склонился над упавшим со стула торговцем. – Ни во что. Ни в Бога, ни в судьбу. Всегда думал, что человек сам определяет свой путь. Как на железной дороге, понимаешь? Переключает стрелки на путях. А одно переключение коренным образом влияет на другое. Ну, «эффект бабочки». Что-то типа того. Недавно же пересмотрел свои взгляды на жизнь. Каждый, понимаешь ли, мнит себя героем какой-то своей истории. Уникальной истории. Мнит хозяином своей судьбы. То-то же. Какие они все наивные. – Замах – и по голове Малинина заструилась кровь. – Смешно, да? Куешь ты свою судьбу? Или же это я творю ее? А что, если кто-то творит мою, и я всего-навсего инструмент? Но по ту сторону шахматной доски никого же нет? Как нет ничего и после смерти. Все заканчивается. Нет ни рая, ни ада, ни Вечности. Одна пустота. Ты отправишься в нее. Ты не увидишь своих родных и близких. – Череп новоявленного оружейного барона промялся под ударом. – Потому что нет ничего, кроме вечной тьмы, а свет, в котором мы ютимся – лишь временная иллюзия.

* * *

Андрей с тяжелым сердцем смотрел на обгоревшие тела своих друзей. На то, как их стаскивали в тот самый домик, в котором Никита перестрелял спящих телохранителей торговца.

– Как все прошло?

– Больше он никого не побеспокоит. – Коннор поплевал на свои окровавленные ладони и постарался счистить кровь об штанину. – Но есть еще кое-что. Назначь встречу с лидером «Удара». С тем, кого они изберут после Андрейченко. Есть о чем поговорить.

– О чем же?

– Я скажу это, когда две самые мощные группировки Зоны усядутся за стол переговоров и позабудут взаимные обиды.

Нелюдимый искатель со странным прозвищем и туманным прошлым не стал дожидаться от Андрея внятного ответа, а продолжил шагать навстречу рассвету.

* * *

На столбе болтался труп немолодого мужчины. Тело, привязанное за шею, покачивалось на ветру. На плечо мертвецу приземлилась ворона и, протяжно каркнув, вырвала клювом кусок гниющего мяса. Полакомившись человеческой плотью, она перешла к деликатесу. К глазам.

Потом, взмахнув крыльями, полетела дальше.

Трое искателей двигались по дороге. Один замер и направил на мертвеца луч фонаря. Лица повешенного сталкер не узнал – спасибо стервятникам. Зато отметил, что покойник одет в форму «Удара», и, что удивительно, на экипировке красуются генеральские погоны.

Глава 19

Храм у железной дороги

Лесная тропа привела к старому, заросшему железнодорожному полотну. Компаньоны огляделись. По обе стороны от железки тянулись унылые поля, где торчали скрюченные, изуродованные радиацией деревья.

Скоро уже должен был показаться знаменитый Рыжий лес. Непростое местечко. После аварии на Чернобыльской АЭС лесной массив был заражен. Сосны, под действием радиации, выгорели, погибли. Советские ликвидаторы спилили и захоронили поврежденные деревья, но вот сейчас, спустя столько лет, лес начал восстанавливаться. Жуткое зрелище. Стволы, вывернутые под немыслимым, почти прямым углом, торчали, словно стражи подступов к Припяти. На ветру качались куцые, лишенные хвои ветки. Под подошвами трескались шишки.

– Смотри. – Скай тронула Михаила за плечо. – Видишь?

– Ага. Что, думаешь, там пересидеть ночь?

– Почему нет?

– Будь осторожнее. Пойдем.

Там, над деревьями, показались выцветшие купола старого храма.

* * *

Мельников не был верующим, но перед входом в храм все же перекрестился.

– Ты решил в Зоне найти божка? – съехидничала Скай.

Толкнув тяжелые дубовые двери, Михаил вошел внутрь, одновременно вскидывая автомат и включая фонарик.

– Кажется, чисто. Заходи, Скай.

Путники с любопытством оглядели скромное убранство сельской церквушки. Простенько, чисто. Иконы с позолоченными рамками, престол, покрытый полинявшей красной парчой.

– Не нравится мне здесь, – заметил Михаил. – Слишком чисто. Может, здесь не все так однозначно…

– Опусти автомат, брат, – послышалось из-за спин ребят.

Скай вскинулась, развернулась, вытаскивая пистолет.

Луч фонаря выхватил сидящую в темном углу фигуру в церковных одеяниях.

– Не надо тыкать в меня оружием. – Фигура поднялась, откинула капюшон. – Мне казалось, все знают, что это мое место. Особенно «Анархисты». Или вас не посвящают в отношения с соседями, девушка?

– Не подходи! – выкрикнула Скай.

– Я наблюдал, как вы заходили. Я мог застрелить вас, и вы бы не поняли, что умерли. Но вы здесь. И я открыто представился. – Он поднял руки. – Видите, я без оружия. Давайте проявим взаимное доверие и уважение. Как вам такое предложение?

– Не двигайся, – приказал Михаил. – Я обыщу тебя.

– Ради бога.

Вблизи Михаил заметил, что человек в рясе – не старый, каким представлялся, а совсем наоборот. Это был молодой парнишка, лет двадцати – двадцати пяти. Только седой совсем. Мельников поежился, вспомнив Лиса, поседевшего после встречи с неведомой аномалией.

– Он чист, – резюмировал Рохля.

– Я же говорил. Вам нечего бояться. Тут вас не тронут. У вас есть оружие, а у меня его нет. И в Храме, кроме меня, никого нет. Люди тут надолго не задерживаются. Как и в самой Зоне. Да ты и сам знаешь.

– Но я ему не доверяю, Миш, – поделилась подозрениями Скай, но вернула пистолет в кобуру.

– Мы отдохнем. Как там тебя?..

– Могильщик.

– Оптимистичное прозвище. Но ладно. Могильщик, где мы можем отдохнуть?

– Вон, келья. Пусть твоя попутчица отдохнет. А нам с тобой есть о чем поговорить. Я прав?

– Есть о чем поговорить, – кивнул сталкер.

– Я буду настороже, – пообещала Скай и направилась к келье.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Михаил.

– Пошли со мной. Давно ко мне никого не заносило. Знаешь, приятель, смотрю я на тебя и себя вспоминаю. Лет пять назад я был таким же, как и ты. Как все сталкеры.

– Давай без предысторий, – раздраженно сказал Мельников.

– Может, послушаешь? Хотя бы из вежливости. Спасибо. Позволь мне окунуться в прошлое. Мы были детьми, нам казалось, что весь мир лежит у наших ног. Безнаказанно убивать, гоняться за артефактами, охотиться на диких зверей. Шикарная жизнь, не правда ли? Но ничто не вечно под луной. Нас было шестеро. Шесть закадычных друзей. Четверо погибли. В одночасье. От бандитских пуль. Пятый потерял обе руки. Тогда было проще, и я смог переправить его через кордон. Дошли слухи, что через год он свихнулся и не узнавал никого из близких, крича о том, что ему необходимо завершить начатое. А потом сиганул в окно. Шестой сгинул в аномалии.

– Шестеро, включая тебя? – переспросил Михаил.

– Да.

– Но ты же только что сказал, что все погибли.

– Все погибли.

– И как же ты здесь?

– Терпение, и ты все узнаешь.

– Очередной шизофреник, – выдохнул искатель одними губами.

– Почему я не уехал? Моя душа здесь. Мое место здесь. Это как защитная реакция. Наверное, в наказание я просто обязан молиться за всех, кто уже умер, и за всех, кто еще топчет эту проклятую землю. И хоронить их. Рано или поздно, но и тех, и тех.

«Сорвать автомат – секундное дело, – подумал Мельников. – Еще секунда – и от сумасшедшего не останется ничего, кроме кровавого пятна на потрескавшихся стенах».

– Ты верующий? – спросил Могильщик.

– Нет. – Михаил сжал оружейный ремень. – Я не верю.

– Позволь спросить – почему?

– Разве можно верить в Бога, когда маленькая девочка попадает под колеса машины и теряет шанс на будущую счастливую жизнь? В чем она провинилась? Кому могла навредить? Скажешь, что на все воля божья? Тогда я тебя убью, – холодно пообещал Мельников. – О каком Боге может идти речь, когда люди режут и убивают друг друга непонятно ради чего? Это у Создателя такое чувство юмора? Смеяться над тем, как люди калечатся? Как истребляют друг друга? Смеяться над тем, как умирают дети? Как мужчины загибаются от рака? Как женщин насилуют по подворотням? В такого Бога ты предлагаешь поверить?

– Только не Бог делает наш мир таким, каким ты его описал. Мы. Люди.

– А почему же Бог не вмешивается? Корона упадет?

– Отвечу вопросом на вопрос. А почему он должен спасать нас? Ты думаешь, нам никогда не протягивали руку помощи? Протягивали, а мы вгрызались в нее. И продолжаем вгрызаться. А есть еще один нюанс. Мы для него – как муравьи. Ты помогаешь муравьям, когда наблюдаешь за муравейником?

– Нет. Но здесь другое. – Михаил задумался. – Вот взять хотя бы меня. Я простой школьный учитель. Я историю преподавал. Я никого и никогда не убивал, я никому и никогда не желал зла. Теперь я здесь, в Зоне, и как же я устал. Что мне делать? Постоянно нажимать на спусковой крючок? Убивай или будь убитым, да? Постоянно оглядываться. Постоянно убегать. И где же был Бог, когда он был так необходим? Когда был необходим моему другу Лису, который безоговорочно верил в него.

– Где был Бог? Вот здесь. – Могильщик приложил ладонь к груди. – Всегда. Ты же не думаешь, что Бог – это бородатый мужик на небе, что спустится и вытащит тебя из жопы, в которую ты сам себя и загнал? Лис бывал здесь. Много раз. И мы много раз говорили с ним. Очень жаль, что он погиб. Но неудивительно. Хороший был человек, только запутавшийся в себе. Вот ты говоришь, что постоянно нажимаешь на спусковой крючок и убиваешь, чтобы выжить. Тебя это удивляет? Правда? Ты сам выбрал свою жизнь и судьбу. Ты сам выбрал свою дорогу, когда ступил на эту проклятую землю. Хотя, нет. У тебя и тогда был шанс все исправить. Вернуться. Ты выбрал свой путь тогда, когда убил первого человека. Кто это был?

– Я нажал на спуск, убивая торговца. До этого зарезал ножом лейтенанта «Удара».

– Ты убил их, потому что они угрожали твоей жизни?

– Потому что они угрожали жизни моего друга.

– Но путь, иной путь, есть всегда. Так что ты убил его просто так.

– Да пошел ты! Тебя там не было! – вскипел Михаил. – Не надо читать мне морали! – Перед его глазами всплыло испуганное лицо Валерьевича. – Чокнутый псих! Священником себя возомнил? Друзей тут поминаешь? Нас, убогих, на путь истинный наставляешь?

– Каждый по-своему понимает веру, – тихо промолвил Могильщик. – Чаще всего люди вспоминают о высоком лишь перед самой смертью. Они страшатся, что после может не оказаться ровным счетом ничего. Или страшатся справедливого возмездия. Для меня – это иное. Возможность поступить правильно, помочь, дать приют и ночлег. Я готов помочь каждому. Чем смогу. И никогда не подниму оружия. Даже если кто-то другой будет угрожать мне.

– Да?

– Да. Потому что жизнь – это дар.

– Жизнь отъявленного мерзавца?

– Любая жизнь – это бесценный дар.

Михаил посмотрел на этого странного человека и покачал головой. «Он поверил в то, что под сводами храма ему ничто не угрожает», – поразился Рохля.

– Можно вопрос? – решился он.

– Валяй.

– Когда ты убиваешь человека, ты убиваешь только его тело? Или ты убиваешь и его душу?

– Прежде всего, брат, ты убиваешь свою душу. Коверкаешь ее. Пачкаешь ее грязью и кровью. А потом не отмыться. Душа задыхается, чахнет. Ты медленно уничтожаешь ее. С каждым разом нажимая на спусковой крючок. Хотя внешне ты никак не замечаешь изменений.

Михаил побледнел.

– Пойдем, выпьем. – Могильщик похлопал гостя по плечу. – Чего мы все тут таскаемся в темноте?

– Хорошее предложение.

В кармане запиликало. Мельников нащупал комм Лиса.

Новое сообщение от Алисы.

От жены старого друга.

«Мы ждали тебя еще неделю назад. Леша, где ты? От тебя несколько дней никаких вестей. Что-то случилось?»

– Жена? – полюбопытствовал Могильщик.

– Жена, – кивнул Михаил.

И набрал ответ:

«Возникли трудности. Задерживаюсь. Ненадолго. Неделя, может быть, две. Но буду. Люблю тебя».

Могильщик зажигал свечи.

* * *

Бочка со срезанным верхом – отличная печь. Именно она согревала небольшую комнатку, эта же бочка и освещала ее. Скай расстелила спальный мешок недалеко от импровизированной печи, закуталась в него, не забыв вытащить пистолет из кобуры и положить его под руку. Мешок не застегивала, чтобы быстро вскочить в случае опасности.

Скай пока ни разу не стреляла в живого человека. Ей повезло не запачкаться. Она смогла выживать без убийств еще с самого начала своего сталкерского пути, когда спасший ее от насильников искатель Лис взял девушку под свою опеку. Позже он помог ей влиться в группировку «Анархисты», где девушка сблизилась с руководством и стала помогать по внутренним делам, не выходя в поле. И вот сейчас она была здесь, посреди Зоны, в полуразвалившемся храме, в компании мутного типа и едва знакомого ей сталкера. Не лучший расклад. И вестей от «Анархистов» не было. Или были, но до Скай они не доходили – коммуникатор не мог найти сеть.

Из рукава показалась мордочка крысы, девушка подставила зверьку ладошку. Марго выбежала, виляя хвостом, посмотрела на Скай своими умными глазками-бусинками и, кажется, улыбнулась.

– Только ты у меня из близких и осталась. – Девушка погладила крысу пальцем.

– …пошел ты! Тебя там не было! – послышалось из-за стены. – Не надо читать мне морали! – Чокнутый псих!..

Скай напряглась.

Минуту ничего не происходило.

И анархистка успокоилась, поняв, что эскалации конфликта не наблюдается.

– Нервный он какой-то. Дерганый. Что скажешь, Марго?

Животное развернулось и спрыгнуло с ладони на бетонный пол.

– Ну, погуляй. Только возвращайся. Хотя, куда ты денешься, подруга? Ты же всегда возвращаешься. Особенно, когда жрать захочешь. Морда ты.

* * *

Пили до самого утра. Михаил проснулся с чугунной головой. Долго не мог оклематься, выхлебал почти всю воду из запасов, набросился на скудные остатки консервов.

Само собой, о дальнейшем походе нужно было временно забыть. Мельников не хотел погибнуть в ближайшей же аномалии, посему договорился с Могильщиком пересидеть у него в убежище еще сутки. Тот не стал выгонять путников, но попросил Рохлю помочь ему в одном деле.

Шумела Припять. Михаил завороженно смотрел на идеально чистую водную гладь. Памятуя о реках в Минске, где он жил последние годы, об этих грязных, заваленных мусором водах, сталкер четко осознал, что отсутствие человека идет природе на пользу.

– Видишь, идет что-то?

– Труп это, – отозвался Могильщик. – С него и начнем, значит.

– А?

– Долго объяснять. Сейчас сам все увидишь.

Искатель заметил, что там, на опушке темного леса, было старое кладбище. Ограды давно проржавели и покосились, каменные могильные плиты растрескались, но при этом деревянные, примитивно сделанные кресты были свежими.

– Что мы тут забыли, Могильщик? – спросил Михаил.

– Я тут вроде привратника у Смерти. Потому и Могильщик, знаешь ли. Каждое утро я вынужден приходить сюда. Река приносит мне трупы. Сталкеров. Тех, кому не повезло. А я их хороню, чтобы они обрели свой вечный покой и никому не смогли навредить.

– Что? – Мельникова даже не удивил высказанный Могильщиком бред. – Какой вред могут нанести мертвые? Они – все, отбегались. Алло.

– Если я не стану хоронить их, то они вырвутся из круга. Хлынут в Зону. Передо мной был Могильщик, который не смог справиться со своими обязанностями. Та деревенька, где он жил, заполнена теперь телами убитых. Бродячими телами. Слышал легенду о шатунах? Вот тут такая же история.

Рохля оторопело посмотрел на странного парня. «Хорошо, что Скай осталась в церкви и сейчас не слышит бредятину, что несет этот тип», – подумал он.

Повисло молчание.

Изуродованное тело в экипировке «Удара» выбросило на берег. Могильщик схватил мертвеца за ноги, подтянул к кладбищу. Ушел ненадолго, вернулся с лопатой и стал копать свежую могилу.

– Какого хрена?.. – вырвалось у Михаила, когда он получше разглядел труп.

– Знаешь его?

– Лицо не узнать. Ты посмотри, как его. Но погоны, экипировка, телосложение. Это что, шутка? Генерал Андрейченко? Ты, ублюдский сукин сын? Твою мать! – не выдержал Рохля и направил пистолет на Могильщика. – Что за хрень тут происходит?

– Хочешь – стреляй. Мне все равно, – спокойно ответил парнишка в рясе и продолжил копать. – Я тебе все объяснил.

* * *

Скай разложила вещи из сумки Лиса прямо на полу. Наладонника сталкера среди них не было, пропал.

Внимание девушки привлекла старая, советская еще, тетрадка. «Это что, личный дневник Лиса? Он вел какие-то записи?» – заинтересовалась Скай.

Она откинула обложку и вчиталась в написанные строки. Почерк был неровным, кое-где виделись подтеки, но, хоть и с трудом, девушка пробивалась через одно предложение за другим…

«Привет всем, кто никогда не прочтет все нижеописанное, ибо пишу я исключительно для себя и исключительно от скуки. Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Меня зовут Денис, но многие девушки называют просто Дэном. Мне двадцать лет. Родился и вырос в городе Киеве, чему несказанно рад и чем решительно горжусь. Учусь на медицинском, пускай и из рук вон плохо, но меня не волнует. Потому что учусь плохо не из-за того, что не дано, а из-за банальной лени.

Повторюсь, что пишу исключительно для себя и без намерений показать эту тетрадку кому-либо еще, поэтому могу резонно предположить, что… А, какая разница… Мысль упустил. Никогда не занимался такой ерундой, как ведение дневника или чего-то похожего. Но вот сижу сейчас в автобусе, жарко и неимоверно скучно. И поговорить не с кем. Кроме меня тут трое сомнительных пассажиров алкогольной расы. Так поговорю хоть с бумагой, изголодался я по разговорам.

С чего начать? Сегодня двенадцатое июня две тысячи седьмого года от Рождества Христова. Еду я в…»

«Двенадцатое июля две тысячи седьмого года? Это же день Второй Катастрофы, ознаменовавшей образование аномальной Зоны с большой буквы! Ничего себе записки у Лиса в рюкзаке валялись. Подарок судьбы, по-другому не скажешь. Что там дальше? Неужели, Лис хранил эту тетрадь, потому что в ней описаны некоторые откровения, некие тайны образования Зоны? Или говорится о первопричинах ее появления? Черт, да что гадать?! – воодушевилась Скай. – В любом случае, узнать, сокрыты ли в этой тетради тайны Зоны, можно лишь продолжив вдумчивое чтение!»

И девушка вернулась к тексту…

Правда, обнаружила дальше девственно чистые листы.

В недоумении Скай переворачивала страницу за страницей.

* * *

Вечером выдавшегося странным денька, Скай и Михаил сидели вместе за небольшим столиком и грелись от жара печи-бочки.

Могильщик все еще трудился на берегу реки, так что ребята могли спокойно обсуждать свои дела и делиться наблюдениями насчет этого места и человека, живущего здесь.

– Скажи, ты шерстил вещи Лиса? – Скай резко переменила тему разговора.

– Не особо. Забрал только то, что можно было сожрать и выпить. Патроны там еще, лекарства. Больше ничего. А что?

– Да так. – Девушка решила не рассказывать про таинственный дневник. – Я сегодня смотрела просто, а там так мало всего. Никогда бы не поверила, что Лис путешествовал налегке.

– Да…

Разговор не клеился. Скай пила воду, Михаил чай. Так и сидели молча.

Мельников полез в коммуникатор, покопался в аудиофайлах, включил фоном какую-то старую популярную песню.

– Знаешь, Скай, – сказал Михаил, слушая треск бревен в бочке. – Я вспомнил, как впервые поехал с Настей – это жена моя – за город. Дача дедовская, мы еще на «шестерке» батиной, которую я у него угнал, потому что он бы в жизни не дал мне ключи, поехали. Там, знаешь, только мы вдвоем. Уют старой советской дачи. Камин, там, алкоголь, страх, что соседи могут позвонить предкам и сказать, где мы. Это во время учебы в университете было, второй курс. И мы сначала вот так же, как сейчас, сидели. За таким же столиком. Ну, тут бочка, а не камин, но все же. Жизнь из таких вот моментов и строится. Которые мы запоминаем.

– Романтично. А что в итоге? Расстались?

– С чего ты взяла?

– Ну, во-первых, ты в Зоне. Во-вторых, у тебя нет кольца на пальце.

– Расстались, – кивнул парень, солгав.

В хрустальной вазе, непонятно откуда взявшейся в этих руинах, распускалась белая, с кровавыми прожилками, роза.

– А, это наш мутный тип припер сегодня, – пояснила Скай, перехватив взгляд Михаила.

– Чего ты грустишь? Все никак не можешь отойти от того, что тебе пришлось кинуть своих ребят?

– Да. А еще потому, что нет связи. И что мы потеряли еще один день. И что в Припяти может быть слишком опасно. И что вообще все это – ошибка. Понимаешь? Тут столько факторов давит, что я уже просто…

– Хватит. – Михаил приложил палец к ее губам.

Музыка все еще лилась из динамиков комма.

– Просто хватит. Хватит загоняться. Хватит думать о будущем и прошлом. Давай жить настоящим, а?

Мельников понимал, что именно здесь и сейчас, их, прошедших через боль и лишения, ждал кусочек рая, капелька простого человеческого счастья. И что другого момента может просто не настать.

Он медленно встал с табурета и, улыбнувшись, протянул руку Скай.

– А?

– Просто поверь мне.

Девушка поднялась, и Михаил повел ее за собой. Они вышли в центр комнаты, прямо под выцветшие иконы.

– И что дальше?

– Тише. – Он сжал ее правую руку, свою же положил ей на спину.

Скай смущенно заулыбалась. И ответила на невысказанное предложение, взявшись за плечо мужчины.

Они танцевали под мелодию, которая совсем не подходила для медленного танца, но им было наплевать. Девушка смеялась над своими неловкими движениями, ее напарник улыбался.

Михаил держал дистанцию, не приближался слишком близко, проявляя тем самым уважение к молодой напарнице.

У него защемило в груди. Он знал – боялся признаться самому себе – но знал…

…знал, что танцует последний раз в жизни…

А еще знал, что рано или поздно должен будет оставить Скай. Нет, не убить, не бросить умирать в аномалии, а просто уйти. Исчезнуть. Любой попутчик в Зоне – это ненадолго, это лишь инструмент, помогающий тебе достичь собственных целей.

– Миш, я так устала, – прошептала Скай, прижимаясь к нему. – Почему люди не летают, как птицы? Тебе бы не хотелось все бросить и просто улететь? Хоть куда-нибудь? Я бы вот хотела научиться летать…

– Не знаю, что тебе ответить, Скай…

И, несмотря на всю ту боль, на весь тот мрак, на всю ту грязь, через которую пришлось пройти этим совершенно непохожим друг на друга ребятам, прямо сейчас они чувствовали себя счастливыми…

– Нам надо поговорить, – прервал идиллию появившийся в дверном проеме Могильщик. – Пошли, Миша. Это важно.

* * *

Сели на ступеньках, под ночным небом. Михаил закурил и предложил угоститься собеседнику. Тот взял сигарету, но просто крутил ее пальцами.

– Мне казалось, мы все обсудили еще на берегу. – Мельников выдохнул дым. – Мне надоела вся эта чертовщина, что творится вокруг. Трупы, шатуны, твоя предыстория, жизнь в руинах старого храма. Мы, вроде, договорились, что я уйду утром. И что я не хочу иметь с тобой никаких дел.

– Все верно. И я понимаю, чем обусловлено твое решение. Но позволь мне задать тебе один вопрос. В благодарность за то, что я для вас сделал.

– Ну, рискни.

– Скажи мне. Ты же видел Зону?

– Э-э-э, – слегка опешил Михаил. – Я дошел до тебя. Практически в самый ее центр. Тут до Припяти – рукой подать. Конечно же, я ее видел.

– Ты не понял. – Могильщик раздосадовано вздохнул.

– Ну, тебя трудно понять.

– Попробуем иначе. Когда погиб Лис – кого ты видел? Кого ты видел, когда покидал Зону?

– Откуда ты?.. Я же ничего не говорил о…

– Мои объяснения внесут большую путаницу, так что просто ответь на вопрос. Красивая, стройная девушка, чье прекрасное лицо скрывает черная вуаль? Я попал в точку?

– Д-а-а-а…

– Ты ведь не веришь в Бога?

– Нет, – резко ответил сталкер.

– А ведь она и есть ваш Бог. Умирающая в муках девушка. Вот уже больше двадцати лет. Та, что приводит вас в свой мир, а потом уводит, взяв за руку. Является каждому, но каждый видит ее по-своему. И лишь перед смертью. Но ты – исключение. Как и Скай. Как и еще несколько человек. Потому что вы родились здесь. Вы были с ней с самого начала. И она позволяет вам видеть и делать больше, чем позволят иным.

– Я совсем потерял нить. Ты что, под кайфом?

– Все вокруг – плод ее воспаленного воображения, предсмертный сон. И ты, и я.

– Ну, это уже точно за гранью. Какой я воображаемый? Персонаж книги, что ли? Я думаю, чувствую, да у меня у самого воображение есть, а.

– Каждый человек – это целая Вселенная. И в этой Вселенной существует множество всего. Вот ты говоришь о невозможности, парень. Но разве возможны ловушки, убивающие неизвестно чем? Разве реальны ожившие мертвецы? Разве реально то место, куда ты так настойчиво прешь? Возможен ли камешек, артефактик, исправляющий ошибки? Я к чему клоню? Почему вся ахинея Зоны стала восприниматься как само собой разумеющееся, а моя ахинея так и осталась просто ахинеей? Ты в отчаянии, Миша, и твой показной атеизм не вяжется с твоими поступками.

– Богов не существует. Никаких.

– Бога нет, а мы все его пророки.

– Что это значит?

– Чтобы желание исполнилось, то, которое нужно всем, а не тебе, ты должен представить физический образ. Ее звали Надя. Надежда. Красивое имя, правда? И вот все это – это в ее голове. Она придумала Зону, и теперь мы здесь, в чьем-то воображении. И Надя не умрет, пока Зона существует. А уж она очень хочет умереть. И в том месте, куда ты держишь путь, ты сможешь исполнить ее заветное желание. Убей ее. Просто выскажи вслух, что она должна умереть. И наша с тобой Вселенная прекратит свое существование. Зато вместе с ней исчезнет и Зона. И кровь. И боль. И насилие.

– Ты несешь уже полную чушь. – Михаил потянулся за второй сигаретой. – И раньше нес, но теперь что-то вообще потерял грань.

– Ты все равно придешь туда. Так пожелай, чтобы Зона исчезла. Пожелай.

– Я…

– На тебе столько крови. И крови тех, кто не делал тебе зла. Ты стал чудовищем. Неужели здоровье одной девочки стоит совершенного тобой?

– Что?! Откуда ты?!

– Не кричи. Надоел уже. Откуда-откуда? Давно уже все понять должен был. Смотри лучше. – Могильщик снял с пояса контейнер для переноски артефактов. – Видишь? – распахнул. – Красиво? – внутри светился синий шарик.

– Что это?

– То, что укажет тебе путь. То, без чего ты никогда не придешь к цели.

– Очередной бред?

– Чистая правда.

– Тогда отдай его мне.

– Только если поклянешься уничтожить Зону.

– Я могу сказать это, солгать. Что изменится?

– Ничего. Твоя дочь умрет, если ты обманешь меня.

– Правда? – Мельников демонстративно вытащил «Глок». – Я убил из него свою первую жертву. Ты спрашивал о нем, – приставил ко лбу Могильщика. – Артефакт. Сюда.

– Нельзя убить того, кто уже мертв. – Парень в рясе нервно засмеялся. – Я столько намеков сделал, чтобы ты понял, кто я такой. Чтобы понял, кто ты. Стреляй. Так даже лучше. Ты исполнишь мое желание. И займешь мое место.

– Как же ты меня задолбал. – Рохля сильнее вдавил ствол.

– Начало и конец. Альфа и Омега. Ты начал убивать из этого пистолета. С ним же и заканчиваешь.

Палец будто сам собой нажал на спусковой крючок.

Голова отшельника дернулась, и бездыханное тело сползло по ступенькам.

Михаил выдернул из холодеющих рук Могильщика контейнер с артефактом, глянул на диковинку еще разок и запечатал крышку.

– Что случилось? – Скай выбежала из храма с автоматом на изготовку.

– Этот ублюдок пытался убить меня. Собирайся. Нам надо уходить отсюда. Выстрел могли слышать дикие звери или бандиты. Или еще кто. Не важно. Может, этот урод вообще не один был. Нам надо валить, Скай! – И спрятал «Глок» за пазуху.

– Поняла-поняла! Заберу только вещи Лиса. Я мигом!

КПК в кармане завибрировал.

Вот и связь наконец-то появилась.

Сталкер посмотрел на экран.

«Леш, ты лучшее, что у меня есть. Ты лучший человек на свете. И я люблю тебя. Возвращайся скорее».

Глава 20

Катила свои волны хмурая Припять…

27 апреля 1986 года

Мальчишка вскрикнул.

Наваждение спало.

Двери автобусов начали открываться под шипение гидравлики. Милиционеры высыпались на улицу, в руках они сжимали рупоры, а на их лицах болтались бесполезные респираторы. Вышедший вперед лейтенант принялся руководить посадкой пассажиров. Он призывал людей аккуратно грузиться в салон, не забывать личные вещи, соблюдать спокойствие и быть вежливыми друг с другом. Но, несмотря на все призывы, кто-то едва сдерживался, чтобы не побежать. Надеялся занять лучшие места?

У распахнутых дверей одного из пазиков возникла ссора. Две старушки не могли решить, кто из них зайдет первой…

Миша не мог пошевелиться. Все стоял, пытаясь высмотреть в толпе ту самую девочку с матерью. Нашел. Она вопреки движущейся людской массе оставалась неподвижной, словно каменное изваяние. Женщина не двигалась, прижимая к себе дочь. Ее толкали, ее били тюками и баулами, на нее шикали, ругались, требовали скорее пропустить, но она никак не реагировала на происходящее вокруг, словно бы совсем отстранилась от реальности.

– Идем! – Миша встрепенулся, когда бабушка потянула его за собой.

Мысленно извинившись, мальчик вырвался из цепкой хватки и побежал, продираясь сквозь толпу. В спину неслись, помимо оскорблений от соседей, бабушкины приказы вернуться. Миша не слушал. Добравшись до несчастной женщины, он, сам не зная, что творит, стал трясти ее за плечо.

Она отпустила дочь и подняла заплаканные глаза.

– Привет… мальчик. – Женщина вымученно улыбнулась. – Ты же знаешь, что сюда никто не вернется. Никто. Только ты. И моя Аня. Она и ты. Тьма – и больше ничего.

Похолодало, резко так. Миша вдруг понял, что мать девочки произнесла слова шепотом, но сказанное четко отпечаталось в его голове. Он испугался, медленно попятился.

А где-то там, далеко-далеко, по детской площадке, между качелями и горкой, не спеша прогуливалась молодая девушка, одетая во все черное. Миша заметил ее краем глаза.

Он еще не знал, что в то мгновение детство кончилось.

* * *

Михаилу надоело лгать, как надоело и разыгрывать этот спектакль. «Алиса не маленькая девочка, чтобы держать ее за полную дуру и скрывать правду, поэтому лучше написать все, как оно есть на самом деле, – рассуждал он. – Лешу своего она не дождется. Лис мертв, и ничто в мире не в силах воскресить его, даже мифическая комната, исполняющая любые желания. Хватит размышлять над тем, что правильно, а что – нет. У моей дочки еще есть шанс. Она – не покойница, генерал Андрейченко не стрелял в нее. Юленька – живая. Инвалид, ходить не может, но живая. А значит, ради шанса на ее спасение стоит пожертвовать всем. Пожертвовать ради ребенка, а не ради человека, которого я знал несколько дней».

И он написал. Долго думал, как начать и как закончить. А получилось очень просто и… страшно.

«Клочков Алексей пропал без вести. Вероятнее всего, погиб».

Никаких пояснений. Коротко, емко, жестоко. Мельников обошелся с Алисой так, как обошелся с Настей по пути сюда, в Зону.

Нажал кнопку выключения. Экран погас. Выбросил коммуникатор в ближайшую аномалию, задумался о дальнейших действиях, о том, как разрешить все со своей навязанной попутчицей.

Скай вернулась на поляну.

– Чего загрустил? – спросила девушка. – Связь появилась. Попробую связаться с нашими. Только Марго куда-то юркнула. Надо ее поискать. А так, мы почти у цели. Смотри!

Михаил посмотрел туда, куда показывала пальцем спутница. Городские высотки виднелись над кромками деревьев.

– Я знаю. Но я не понимаю, что делать дальше?

– Как это? Найти Марго и идти вперед. Только вперед. – Девушка поправила рюкзак. – Пойдем, чего сидишь?

– Вряд ли желания двоих смогут исполниться. В конце концов, просить должен только один. Тогда у этого будет какой-никакой вес.

– Миша, о чем ты?

– Скай, ты хороший человек. Наверное, лучший из всех, кого я тут встречал. То, что будет дальше, – не со зла. Прости меня, если сможешь.

Девушка вскрикнула и, схватившись за простреленное бедро, упала на землю. Зашипев от боли, она постаралась встать, но Михаил отправил ее в темноту ударом ноги в подбородок.

Присев рядом, нашарил в ее кармане КПК и разблокировал экран. Нашел нужную функцию, надавил пальцем на иконку. Дисплей вспыхнул красным, но через секунду погас. Маленькая лампочка над экраном, справа от названия компании, изготовившей чудо-аппарат, замигала.

Сигнал «SOS» был отправлен.

Мельников сплюнул, отвернулся и потопал дальше. Душа у него высохла. В ней, словно в безжизненной пустыне, холодной скукожившейся пустоте, не теплилось никаких чувств. Даже безразличия. Просто ничего. На миг вспыхнула дурацкая мысль: «Вдруг Андрей не сообразит, не успеет прийти на помощь, тогда Скай истечет кровью и погибнет. А если на сигнал придут отпетые головорезы и насильники. Тогда девчонке останется лишь помолиться и попросить у Бога, в которого она не верит, безболезненной смерти».

А ведь Андрей, доверенный человек лидера группировки «Анархисты», дорожил девушкой. Возможно, даже любил. Михаил и сам был неравнодушен к этой веселой, не запятнавшейся людскими пороками девушке. Скай вызывала симпатию, но одновременно с этим Миша ее ненавидел. Потому что у него самого не получилось остаться таким же. Потому что когда был шанс отступиться, он выдрал чеку от гранаты. «Но теперь-то какая разница? Какая разница, кем я был? И кем была она? Здесь – Зона. И здесь умирают все. Независимо от того, кем мы были раньше. И умирают молодыми. Справедливо ли это? Ответа нет».

Над головой что-то зашевелилось. Миша посмотрел наверх. Ничего опасного. С ветки вспорхнула птичка. Скай как-то пошутила, что мечтала бы научиться летать.

Желания у каждого свои, как и тараканы в голове. Но ныне ее планы, вероятнее всего, канули в небытие.

* * *

Неправильно, что город обнесен колючей проволокой. Не тюрьма же, а целый рай для работников атомной станции. Когда-то был.

Михаил смотрел на все иначе. Жилые дома, уже порядком развалившиеся и заросшие густой растительностью, виделись ему целыми, покрашенными, живыми.

В реальности он шел по безрадостной улице. По разбитому тротуару, сквозь трещины которого продиралась трава. Но видел перед собой ровные аккуратные бордюры, видел свеженанесенную дорожную разметку на проезжую часть.

Разбитые окна домов представлялись ему целыми. В стеклах отражались солнечные блики. Открылись ставни, полноватая женщина выглянула во двор и что-то неразборчиво прокричала. Позвала кого-то.

Припять оживала на глазах.

Нет, не в действительности, понятное дело. Михаил долго хранил воспоминания о последних днях, что провел тут. Сейчас эти картинки вырвались наружу, трансформируя унылый и серый пейзаж в радостный и добрый. Трава и листья опадали со скрученных сучьев буквально на глазах, деревья врастали обратно в грунт, мусор, разнесенный ветром по узким улочкам, бесследно исчезал.

– Ну, здравствуй. Давно не виделись. – Миша приблизился к ржавому заборчику, положил на него ладонь, погладил. – Ты ничуть не изменилась.

Скрежетали на ветру старые, дышащие на ладан детские качели на игровой площадке. Михаил подошел к ним, остановил, схватившись. Постоял так с минуту, осматриваясь. В песочнице, чуть правее, все еще валялись забытые лопатка и формочки для песка. Там же, среди мусора, остались навечно лежать ржавые игрушечные модельки известных советских автомобилей. Вместе с ними – и самодельные деревянные машинки с колесами-пробками. У маленького Мишки была такая же. Грузовичок. Они с папой выточили машину из бруска и раскрасили красками, а вместо колес приладили бутылочные пробки. Любимая игрушка. Даже зеленая моделька «двойки», которая была у лучшего друга Матвея, не могла сравниться с тем грузовичком. А «двойка» та, на секундочку, стоила целых два рубля!

Футбольный мяч со спущенной камерой. Михаил подобрал его, повертел в руках и присвистнул от неожиданности.

«Неужели, мяч Славика? Тот самый, что старшаки отобрали накануне катастрофы и где-то спрятали. Выходит, ты тут все время был? Одиноко, поди, тебе».

Мельников загрустил. Славика не было в то утро в его автобусе. А связаться с другом он не мог. Мобильников-то ни у кого тогда не было. И больше они со Славиком не виделись и не общались. А приятель бы обрадовался, узнав о судьбе своего футбольного мяча, это Миша знал наверняка.

Бывший школьный учитель положил мяч в свой почти пустой рюкзак. Он не знал зачем. Подумал, что так надо.

Дальше идти было тяжелее. Двор такого родного бабушкиного дома – уже не за горами. Осталось немного. Сердце билось, дыхание участилось, а ноги стали ватными. Будто бы что-то давило сверху. Но Михаил переставлял свои отяжелевшие ступни. Не без труда, но переставлял.

Кое-как добрался до той самой многоэтажки, что нависала над магазином «Книги». Балконы многоквартирного домабыли разрушены, но на крыше уцелела по-коммунистически красная табличка: «МИРУ – МИР!» У Зоны специфическое чувство юмора, Михаил в этом неоднократно убедился.

Он вдруг понял, что еще не готов посетить бабушкину квартиру, а потому уверенно толкнул от себя дверь книжного. Та, сорвавшись с петель, повалилась на бетонный пол.

Сталкер шагнул внутрь.

Помещение магазина наполовину обрушилось. Часть – как отрезало. Закрыло наваленными кирпичами и битой штукатуркой. Пахло старыми книгами и сыростью. А еще пылью, которая туманом стелилась по залу. Книжные стеллажи пережили двадцатилетнее отсутствие человека. На них сохранились книги. К великому удивлению, многие экземпляры оставались в приемлемом состоянии. Да, столько же лежало мокрых, сырых, со слипшимися страницами, но и относительно новых книг было немало. Раскиданных как попало, но сохранившихся же! Правда, потенциальных читателей они так и не дождались. И видимо, никогда уже не дождутся.

Михаил взял одну книжку. В синей обложке. Страницы вывалились, они были проклеены, а не прошиты. В руках – затертая обложка. Имени автора не разобрать, лишь название, и то не полностью: «…Вiчнiсть…»

Мельников побрел дальше, в глубь магазина. Обложки проминались под подошвами, шуршали страницы. Томов было столько, что, казалось, их сюда целенаправленно свозили фурами. Встречались даже упакованные издания. Из тех, что продавцы не успели расставить по полочкам перед той роковой ночью восемьдесят шестого года. Сотни, тысячи книг, настоящий Эдем для книголюба. Михаил раза три чуть не поскользнулся на влажных листах, пока не вышел на относительно чистый «островок».

Ножом вскрыл упаковку, присвоил себе детскую книжку. Где была касса, Миша уже и не вспомнил. Поэтому просто кинул на пол стопку рублей, прижав ее увесистой энциклопедией.

– Более чем достаточно, – прокомментировал парень свое действие.

Из-под толстой книги выбежал таракан.

* * *

Во дворе бабушкиного дома ржавела соседская «копейка». На последнем издыхании: капот отсутствовал, в моторном отсеке разве что перекати-поле не завелось. В салоне ситуация – не в пример лучше: задний диван выдран, как и обшивка дверей, магнитола и зеркало – украдены. Мародеры, что промышляли сразу после катастрофы, выгребли из жигуленка все самое ценное.

– Получается, ты моя?

Михаил не забыл, как любил эту машину в детстве. Ты что, роскошь, «Жигули»! Лучше – только «Волга».

Воспоминания нахлынули мощным потоком.

Он, Миша, семилетний мальчишка, сидит на водительском сиденье и делает вид, что крутит руль. Сосед – под машиной, что-то с днищем химичит. Вылезает оттуда весь чумазый, наклоняется над двигателем:

– Что, Мишка, как разбогатею да «Волгу» возьму, подарю тебе этот аппарат?

– Рано ему еще машину иметь, – вмешалась бабушка, гулявшая неподалеку от автомобиля.

– Так, баба Люда, когда подрастет.

Но Миша не дождался подарка. Катастрофа отняла у него «копейку», а у соседа – мечту о покупке «Волги». Мужчина умер спустя месяц после эвакуации, как и многие другие.

– Дядя Сережа, ты же мне обещал. – Михаил задрал голову к серому небу. – Она моя, да?

Открыл водительскую дверь и сел за руль. Ключи хранились в козырьке. Сергей никогда не забирал их, ведь никому не приходила мысль влезть в машину и что-то украсть, а уж тем более угнать это бежевое чудо советского автомобилестроения. Мельников отметил, что сиденья удобные, что было нетипично для того времени. В папином «Москвиче» сидеть было не комфортно. Миша откинулся на спинку и закрыл глаза. Из-под сомкнутых век побежали слезы. От осознания того, сколько судеб, сколько стремлений, сколько желаний погребла под собой самая страшная ядерная катастрофа в истории человечества.

– Я бы тоже хотел вернуться домой.

Искатель дернулся. Рядом с ним, на пассажирском кресле, закинув ноги на торпеду, сидел его старый напарник…

…Лис…

Рыжий покойник криво усмехнулся.

На его бледной коже копошились черви.

Михаил прижался к двери и расстегнул кобуру.

– Не переживай, друг! Я пришел для того, чтобы предостеречь тебя от неправильных действий, – произнес мертвец.

– Что?! О чем ты? Как ты?! Ты же умер!

– Моя мать… Она умерла, Миша. По моей вине. Я не хотел, чтобы это произошло, но кому какое дело до того, чего мы хотим. – Лис потянулся за сигаретами в карман легкой клетчатой рубашки.

Непрактичная одежда для Зоны.

– Я тронулся умом? – пролепетал парень.

– Это была досадная случайность. – Лис спокойно продолжил рассказывать свою историю, проигнорировав вопрос бывшего напарника. – Я довел ее. Пошел сюда не для того, чтобы озолотиться, а чтоб исправить ошибку. Снова и снова я шел к центру Зоны. Снова и снова возвращался, всегда что-то мешало. Чего я только не перепробовал, сколько раз пытался дойти, но все тщетно. Один раз получилось найти то чудесное место. И я пожелал, Миша. Пожелал исправить ошибку. Это не бесплатно. Но я был готов расстаться со всем, заплатить своей жизнью. Но все бессмысленно, Миша. Все бессмысленно. Каждый раз я смотрел на то, как это случалось с моей матерью. Снова и снова. Как будто сотый раз мне включили фильм про Чапаева, и я жду, что герой войны выплывет. Нет. Этому не помешать. Прошлое не изменить. Моя мать засыпает, но не просыпается. И я вновь иду в поход к центру Зоны. Это все. Конец. Капкан, у которого нет затвора, чтобы вырваться. Мне снилось это каждую ночь. Каждую. Когда погибли мои друзья в Карьере, я попытался еще раз. И еще… Но ничего не менялось. – Лис прервал свой сбивчивый рассказ и отвлекся на сигарету. – Ребята все равно гибнут. Моя мать все равно не просыпается. У тебя еще есть возможность сорваться с крючка, Миша. Девочке нужен отец. Вернись, Миша, вернись, пока еще не поздно!

В салоне остался лишь удушливый сигаретный дым, а мертвого друга и след простыл.

– Это не одно и то же, брат. Не одно и то же. Я не вернусь, – прошептал потрясенный Мельников.

* * *

Квартира была не заперта. Замок давно вскрыли, выломав его самым варварским способом. Остатки ржавых железок и дверной щепы валялись на занесенном песком коврике. Миша поднял его, стряхнул мусор. Песчинки зашелестели, катясь по ступеням, зазвенели железяки. Бабушка не любила, когда коврик был грязным.

– Здравствуй, бабушка, я пришел.

Михаил расшнуровал берцы, поставил их в угол, куда ставил свою обувь двадцать с лишним лет назад. Снял куртку и повесил на дряхлый крючок. Крючок выдержал, не отвалился.

– Заваривай чай! – крикнул парень детским голоском.

Тогда крикнул.

Сейчас же хриплым, выжженным Зоной.

– Извини, что задержался. Гулял долго. Загулялся, я бы даже сказал.

«Мародеры поработали, это заметно невооруженным глазом. Выгребли все ценности, чертовы стервятники. Фотографии в рамках не тронули, за что спасибо». Единственная память от людей остается – фото. С годами забываешь дорогих людей. Время вымывает черты лица, голос, походку, считая эти детали ненужными и заменяя их якобы более важными. Техническими характеристиками нового гаджета или данными о зарплатах коллег по работе. Пропагандой, страхом, политикой. Всем, кроме самого нужного.

За окнами вечерело.

Мельников задернул полинявшие, с плесенью, занавески. Прошел на кухню, скинул рюкзак на обеденный стол, расстегнул и достал все припасы, что у него оставались. Расставил банки с консервами, разложил вакуумные упаковки с нарезанной сырокопченой колбасой, бухнул на столешницу початую бутыль водки. Все это он украл из храма Могильщика. Нехорошо себя чувствовал, обчищая жилище странного отшельника, но, как говорится, не он, Миша, такой был, а жизнь – такая.

– Спасибо за вкусный ужин, бабуль, – поев, сказал Рохля.

Где-то лежали свечи. Много свечей. Бабушка до дрожи боялась темноты, храня десятки восковых столбиков на случай, если отключат электричество. «Вроде, в кухонной секции, коль и там не похозяйничали воры», – вспомнил парень.

Да, свечи нашлись именно там. В секции за треснувшим стеклом. Михаил походил по комнатам, расставляя их и сразу же зажигая. Квартира наполнилась уютом и теплом. Пока ходил, вглядывался в бабушкины иконы, в узоры на обоях, в бумажки, кинутые на столе и занесенные пылью. Все это было нетронуто. Как будто в то время возвращало.

Вооружившись веником и тряпкой, кое-как избавился от пыли. Протер зеркала и подмел пол.

Стало еще уютнее.

– А я спать, если не возражаешь.

Заскрипели пружины.

Михаил закутался в старое одеяло и мгновенно провалился в сон.

* * *

Само собой, все знаковые места посетить Миша не успевал. Кроме одного.

Утром выдвинулся.

Здание заброшенной школы Мельников не узнал, или не хотел узнавать. Смотрел так жадно, вспоминал, каким оно раньше было. И глазам не верил, что сейчас оно такое. Не мог поверить. Кольнуло в груди. Стекла выбиты, ставни вынесены. Здание почти полностью поросло зеленым. Свободные от растительности участки были испещрены выбоинами, словно по стенам стреляли из пушки. Железные поручни на лестнице – по виду насквозь ржавые. Надави – и в прах.

Для Рохли это был самый тяжелый участок. Нет, не физически. Аномалий не видно было. Зверья – тоже. Тяжелый эмоционально. Михаил поставил ногу на потрескавшуюся ступеньку и сделал маленький шажок. Взобравшись на широкое крыльцо, задержался. Не выдержал, подкосились ноги. Чтобы не упасть, схватился за поручни, набрав в ладонь трухи – настолько все сгнило. Он не учился в этой школе. В первый класс пошел в Киеве, а когда во втором был, двадцать шестого апреля грянул взрыв. Но Миша мечтал учиться именно здесь, в городе энергетиков. Все друзья, к которым на лето приезжал, тут были. Тут, казалось, и будущее его дожидалось. Кто тогда не взирал горящим взором на Чернобыльскую атомную станцию? Там, мол, и деньги, там и почет. Такая работа! А в Киеве у него ничего и никого не было. И от этого «ничего» Мельников перебрался в Минск. Думал, что можно начать все с чистого листа, сбросив багажные сумки в другом месте. Наивный и глупый юнец! Он еще не знал, что это так не работает. Никогда не работало.

С той памятной даты утекло много воды. Михаил, находясь среди призраков, ощущал себя дряхлым старцем. Все люди из его истории были мертвы.

Все, кроме…

…кроме тех, ради кого он все это и затеял…

…кроме тех, ради кого вернулся домой…

Зона забрала у него самое дорогое, чтобы вернуть к себе. Мальчик запропастился. А дома ждали.

Но как же изменился дом. И от разрухи, царящей вокруг, сердце болело, все обливалось кровью.

Михаил врубил налобный фонарь и взялся за автомат. Зашел внутрь. В нос ударил запах сырости и смерти. Обвалившаяся крыша, забросанные осыпавшейся штукатуркой и разным мусором коридоры, где безраздельно властвовал ветер – вот, чем его встретила школа.

Ветер свистел, носил по полу целлофановые пакеты, катал их, развлекался. Пакеты. Чертовы пакеты, достойное надгробье для потребительской человеческой цивилизации. Достойный памятник. Под ногами хрустели стекла запыленных противогазов – достойная прощальная мелодия. Банки с тушенкой валялись по углам. Название продукта и рекламный слоган – достойная эпитафия на надгробной плите общества потребления.

Мельников наткнулся на первого покойника: руки скрещены на груди, словно крестик искал перед смертью; в черепе зияет дыра, на стене пятно крови; у подошв, погрызенных крысами, – две железки, что раньше были пистолетом, рядом затвор.

Михаил не потревожил мертвеца, пошел дальше.

В метре от входа висела доска почета, еще с фотографиями. Мокрыми, выцветшими. Михаил смутно припомнил, что сам помогал ее вешать, когда зашел за другом пригласить его поиграть в футбол. Миша тогда уронил эту доску. Вон, скол на уголке остался. Парень дотронулся до него пальцем.

Ребятишки на фотографиях улыбались, их взгляды были полны надежд и уверенности в завтрашнем дне. Рохля смотрел и смотрел…

И замер.

Среди них была она. Скай. Аня. Та девушка, которую он обрек на погибель. Он узнал ее сразу. По глазам. Уникальным. Красивым.

«Мама, мам, почему ты плачешь?»

Перед глазами опять поплыли картинки со дня эвакуации. Яркие, четкие. А он уж размечтался, посчитал, что избавился от кошмаров.

«Только ты и моя Аня. Тьма – и больше ничего».

Улыбающаяся девочка с заплетенными косичками смотрела на Мишу, в его несуществующую душу, искала там что-то.

«Нет, это не может быть она, это какая-то ошибка, просто голубые глаза, схожие черты лица, но больше ничего общего, нет, нет…»

Зябко поежившись, Михаил продолжил свой путь. Подняться на верхние этажи оказалось невозможно, лестница полностью разрушилась. В его распоряжении были только классы начальной школы – заходи, смотри.

На темно-зеленой доске остались выведенные мелом записи. Урок литературы. На подгнившем столике – запылившийся школьный журнал. Искатель откинул обложку, вчитался в список фамилий. Он не знал никого из них, да и не хотел бы знать. А вот класс, в котором мог лежать журнал с именем его друга, находился на недоступном втором этаже.

Оплакивал ли он покойников?

Хоть по кому-то уронил слезинку?

Нет.

Прошла вечность с тех пор, как слезы высохли, как он стал пустышкой без чувств и эмоций, как принял правила игры. Когда это произошло? Наверное, в тот момент, когда он вскрыл глотку лейтенанту Жигулину и похоронил боевого товарища.

Казалось, все могло быть иначе…

Под руку попалась советская газета.

«УЧИТЕЛЬСКАЯ ГАЗЕТА»

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Суббота, 26 октября 1985 года.

Цена 5 коп.

Сегодня публикуется проект новой редакции Программы Коммунистической партии Советского Союза. Проект новой редакции Программы единодушно одобрен октябрьским Пленумом ЦК КПСС и в соответствии с решением Пленума выносится на широкое обсуждение всех коммунистов, всех трудящихся СССР. Итоги обсуждения будут учтены при окончательном утверждении проекта новой редакции Програ…»

Размыто.

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Программа Коммунистической партии Советского Союза.

Новая редакция.

ВВЕДЕНИЕ»

Дальше прочитать было невозможно. Время не пощадило типографскую краску.

Так советские люди и жили: программы разрабатывали, строили прекрасный новый мир. Мир, которому было предначертано сгореть в пламени атомного пожара.

Миша скрутил газету в трубочку и отправил в долгий полет.

* * *

Сквозь пол пробивались стволы деревьев. Было очевидно, что не пройдет и ста лет, как постройку поглотят вездесущие заросли. Природа всегда одерживает верх над человеком, как бы мы ни старались это скрыть, как бы не заигрывались с ее дарами будучи амбициозными кретинами.

Кретинов меньшинство, а большинству всегда попросту наплевать. Большинство так и жило-не тужило. Все они просиживали свободное время перед телевизорами, не замечая надвигающуюся беду и всячески потворствуя ей. Там, на экране их ждали лозунги лидеров! Лозунги тех, кто должен был привести нас к светлому будущему, к обещанному коммунизму! Миша с ожесточением подумал: «Гордимся! Гордимся и строим-строим-строим! Занимаемся важными делами – а как еще? Важными? Они в это действительно верили? И как? Важны ли они теперь, когда город опустел? Когда его поглотило пламя дьявольского огня? Отнюдь. Строят и живут вместе, но умирают в одиночестве. Важны совсем другие, приземленные вещи. Жаль, что люди не замечали этого, а заметив, лишились навсегда. Когда с Юлей приключилось несчастье? Сколько времени прошло? Три месяца? А точно не тысяча лет? Давно это было. Давно. И неправда. С другими людьми».

Где-то там, далеко-далеко, в лесу…

…в огромном лесу, в который за эти годы превратился его любимый город…

…одиноко завыл волк…

…или пес…

Силы покинули сталкера, и он привалился спиной к стенке, пачкая изношенную куртку…

И ответил зверю:

– Ау-у-у-у-у-у!

И тут Миша изможденными остатками сознания заметил, как в развалины ворвались вооруженные люди.

* * *

Нож прошел сквозь шею, словно сквозь масло. Михаил вырвал из немеющих рук противника винтовку и, высадив весь магазин во второго, замешкавшегося бойца, что есть сил рванул к выходу.

Он бы не убил их всех. Если бы эти люди не пожаловали по его душу. По подслушанным разговорам он понял это, когда прятался под школьной лестницей. Твари. Они целенаправленно пасли искателя со вчерашнего вечера. И в городе, как посчитал Михаил, бойцов этой неизвестной группировки было не счесть.

Внезапность сыграла в его пользу. Неизвестные, конечно, пожаловали за его отрубленной башкой, но бандиты были слепо уверены в том, что сталкер, подлежащий немедленному уничтожению, не обнаружил врагов и не подготовился к встрече.

Михаил бежал по пустынным улицам Припяти.

Заводились моторы. Рвались гранаты, выпущенные из подствольных гранатометов. Его окатывало снегом, толкало взрывной волной, но искатель не сдавался и продолжал бежать, не придавая значения болящему боку и холодной мертвенной пелене, застившей глаза. Прожужжала автоматная очередь, но Мельников скрылся за остовом молоковоза. Глухо отстучав по цистерне, пули прошили ее насквозь, но Бог миловал, и все ушло «в молоко».

Рохля уже не отдавал себе отчет в том, что делает, и не помнил, как мчался последние минуты. И куда. Сознание так и норовило покинуть его измученное тело. Спустя еще несколько минут Михаил нашел себя на причале у катящей хмурые волны реки Припять.

Катер болтался на серебристых волнах.

Настоящая моторная лодка…

…В лодке находилось двое солдат. Они, заметив незваного гостя, потянулись к своему оружию, но сталкер оказался проворнее и почти в упор расстрелял врагов из автомата.

Звуки погони слышались все ближе. Не раздумывая, беглец запрыгнул в катер и запустил мотор.

Михаил освободил труп первого солдата от экзоскелета. Повезло, что попал парню в горло – тут уязвимое место, ткань не особо прочная, от пули не защищает. Так бы броню попортил. Скинул тела за борт. Течение приняло их и понесло вдаль, как родных.

Искатель облачился в экзоскелет и присвистнул. Мощная штука оказалась. Что-то ткнулось в плечо и запястье, после чего перед глазами вспыхнул интерфейс, информирующий о здоровье владельца. На нем отражались и иные показатели, но разбираться во всем просто не было времени.

На горизонте замаячил БТР, чья скорострельная пушка измельчала все перед собой. Пока враги не доперли, что Михаил захватил катер, шанс был. Но действовать надо было быстро.

Катер набрал скорость и поплыл прочь. Мельников никогда раньше не имел дел с моторными лодками, но управление – интуитивно понятное, не сложнее, чем в автомобиле.

Пять минут плавания пролетели незаметно. Михаил созерцал свой родной город с необычного ракурса, успев расслабиться. И тут грянул гром. Просто так отпускать сталкера никто не собирался.

С берега одновременно вылетело семь ракет. Гранатометчики выстрелили на опережение цели. Михаил резко выкрутил руль, потому и спасся. Ракеты просвистели мимо, взорвавшись на противоположном берегу.

По корпусу лодки забарабанили пули, но даже это было не самым страшным. Опаснее оказалось то, что неугомонные преследователи спустили на воду другой катер. «Теперь придется попотеть, чтобы спастись!» – понял Рохля.

На борту Мишиного катера так же, как и у преследователей, был установлен пулемет, но для того, чтобы им воспользоваться, нужен был еще один человек в команде. Коего у Михаила не имелось. Оставалось лишь рвать когти.

Летящая по реке лодка зацепила что-то дном. Парня швырнуло в сторону, приложив о борт, и он чудом не полетел в объятия холодной реки, вовремя схватившись за поручень. Катер едва не перевернулся, но обошлось.

Сталкер вернулся за штурвал и повел неуправляемую лодку дальше. Невольно залюбовавшись остатками речных судов и «мусорными островами», Михаил напрочь забыл о погоне и едва не врезался в бревно, попавшееся на пути. Мусора в воде было очень много. Мельников сбросил скорость и стал уверенно обходить препятствия.

Парни в иностранной экипировке, с иностранными пушками и на иностранном катере все еще маячили позади. «Неужели на самом деле американцы? – недоумевал Рохля. Противник стремительно приближался. – Нет, так не пойдет! Медленно! Очень медленно! Рискнуть? Должно получиться, должно же!» Собравшись, Михаил бросил управление и, перебежав на другой конец палубы, повернул пулемет и зажал гашетку. Трассеры расчертили воздух над поверхностью реки, а секунду спустя его лодку поглотил взрыв.

Глава 21

Из оков человеческого плена

Черная кошка перебежала дорогу. Уже четвертая за день. Стас не был суеверным, но такие знаки на территории проклятых пробирали до жути.

– Черта с два, – с чувством выговорил он и дернул рычаг коробки переключения передач.

Старенький грузовик стремительно набирал скорость. Кабину дернуло. Стрелка на спидометре неумолимо приближалась к максимальной отметке. Детектор аномалий, корпус которого был закреплен над приборной панелью, запищал, сигнализируя о ловушке.

Стас понимал, что нестись на бешеной скорости по Зоне – сродни самоубийству. С таким же успехом можно было вставить пистолет себе в рот и выжать спуск. Но он ничего не мог с собой поделать. Ему надо было предупредить ребят на базе. Предупредить о том, что к ним направляются объединенные силы сталкеров. Общая угроза примирила давних врагов. Кто-то из анархистов нарыл информацию о готовящейся в Припяти операции. Убрав Малинина и Андрейченко, «Анархисты» и «Удар» выступили единым фронтом.

– Быстрее, ведро старое! – крикнул Стас и вдавил педаль еще глубже.

Казалось, еще чуть-чуть – и он подошвой продавит гнилое днище грузовичка.

Газик подбросило на очередной колдобине. Стаса дернуло, приколхоженный ремень безопасности впился в плечо, вдавливая водителя в сиденье. Машина вильнула вправо, и парень, здорово испугавшись, вцепился в руль, в надежде выровнять грузовик. К счастью, у него получилось.

– Видишь? – Водитель нервно захохотал. – Никто меня не остановит, сука!

Впереди замаячили скелеты давно покинутых пятиэтажек. До прачечной, где расположились солдаты, оставалось меньше пяти минут езды. Стас услышал пальбу. Где-то ближе к набережной. «Опоздал? Не может быть!» Двигатель набрал предельные обороты. Рыча, машина неслась по разбитой «бетонке».

– Давай же! – схватил рацию. – Бл…

Связь, как назло, не работала.

«Успеть! Не предупредить сослуживцев о такой серьезной опасности – преступление. Предательство, чтоб его!»

Меньше, чем за десять секунд, небо стало кроваво-красным. Содрогнулась земля. Стаса затрясло от осознания собственного бессилия. Весь мир был против него. Ужас захлестнул сознание парня. Повсюду слышалось холодное дыхание смерти.

«Зарядок» не было довольно продолжительное время. «И тут, сука, в самый неподходящий момент».

– Парни! – не понимая, что делает, заорал Стас в рацию. – Они знают! Эти ублюдки сталкеры все знают! Они идут к вам! Будьте готовы! Твою-то мать, ребята, ну пожалуйста, ответьте мне! – Из рации – одна тишина, давящая на психику. – Все, ребят, прощайте, – еле слышно добавил Стас.

Он ударил по тормозам. Переключился на нейтралку.

«Сейчас все кончится», – понял он.

– Нет! Нет! Нет! Я не хо-о-о-чу-у-у!

Паника не позволяла парню трезво оценить ситуацию. Стас пожелал вырваться из тела, сковывающего его. Или отмотать время назад. Да что угодно, лишь бы не бесславно сгинуть в чертовом мертвом городке. Погибнуть вот так – позор. Он заколотил кулаком по рулевому колесу. Раздались три коротких гудка, встряхнувших затишье, что всегда наступало перед «зарядкой».

Стас понимал, что не успеет добежать даже до больницы, которую облюбовали бойцы капитана Громова.

– Не-е-ет! Не хочу! Не-ет! – Головная боль нарастала. – Только не так. – Череп словно зажали в тиски. – Умо-о-оляю-ю-ю!

И он вдруг осознал, что впервые за много месяцев «зарядка» случается так спонтанно, что единицы доберутся до подземных укрытий, что погибнет слишком много людей, что накроет и больницу, и прачечную – уж точно. Повезти в такой ситуации могло тем, кто спрячется в подвалах. Но в больнице в подвал путь был заказан, а в прачечной не хватило бы места, чтобы вместились все. Оставалось надеяться, что солдаты из других отрядов спасутся.

– А, все. Не хочу. Не здесь, – горько заскулил Стас. – Не сейчас.

Мозг парня пронзила адская боль. Глаза застила прозрачная пелена.

Стас умер.

Смерть наступила быстро. Пара секунд – и все. Но это были самые мучительные секунды в жизни молодого и амбициозного лейтенанта, сгинувшего за чужие идеалы.

Тело Стаса упало на асфальт. За мгновение до гибели, рука нащупала металлическую ручку двери. Даже дернуть успела. Но из кабины парень выпал уже мертвым.

Зверье, ошивающееся по окрестностям, набросилось на покойника. Они как будто не замечали приближения «зарядки». За что и поплатились. Их всех умертвил выброс аномальной энергии, ураганом пронесшийся по Зоне отчуждения.

У старого белого газика зажглись фары…

* * *

«Критические повреждения»

Целую минуту кричала надпись, появившаяся на лицевом щитке. Михаил попытался подняться. Выходило хреново. Руки-ноги не слушались. Еще и все тело горело. Жар, казалось, шел отовсюду.

«Уровень защиты – ноль процентов»

– Сп… спас… ибо… за опти… – Мельников подумал, что надо сорвать шлем и глотнуть свежего воздуха.

«Вероятность смерти носителя – сто процентов»

«Рекомендуется немедленно покинуть опасную зону»

Предупреждения поступали одно за другим. Кроваво-красные. Стремительные. Михаил огляделся. Взрыв расшвырял части лодки по поверхности холодной реки. Искателю повезло. Он лежал на краю обгоревшего корпуса катера.

Хотя, повезло ли? Это как посмотреть. Остатки лодки стремительно наполнялись водой. С минуты на минуту этот чудом уцелевший корпус должен был затонуть.

Михаил Мельников любил ночные прогулки. Любил спокойствие и тишину, что не встретишь днем. Любил воздух, свободный от смога. Любил редко проезжающие автомобили. А еще любил звезды, что осыпали темное летнее небо.

Тот вечер он запомнил хорошо. Один из тех, что в кино называют «лучшим вечером в жизни». Тогда он, его жена Настя и дочь Юля возвращались с празднования дня рождения Мишиного двоюродного брата. Михаил нес дочку на плечах, когда она вдруг выкрикнула:

– Папа! Папа, звезда упала!

– Так загадывай желание, – улыбнулась Настя.

– Это так красиво. Пап, опусти меня!

– Сию секунду.

Примерный семьянин, уважаемый учитель и просто хороший человек опустил ребенка на тротуар. Потрепав девочку по волосам, Михаил выпрямился.

– Мама, сфоткай!

– Миша, у тебя мой телефон?

– Да, дорогая. – Он вытащил из кармана смартфон и протянул супруге.

– Спасибо.

– Пап, а я попаду в космос?

– Когда-нибудь, Юль, человечество будет бороздить космические просторы. Я верю в это. Когда-нибудь мы отправимся к звездам. – Мельников завел свою любимую шарманку. – Если человечество было рождено на Земле, это не значит, что человечество обязано здесь умереть. Только представь, как в научной фантастике: куча космических станций, куча кораблей, куча неизведанных планет, куча непознанных явлений. Это же невероятно! Я верю, что так оно и будет. В ближайшем будущем.

– Человечеству бы для начала не помешало бы хоть океан изучить, а не лезть так высоко, – фыркнула Настя. – Мечтатель нашелся, блин. Тебе еще проще. Вместо того чтобы грезить непознанным, починил бы кран в ванной. Самостоятельно! Сэкономил бы нам те двадцать долларов на сантехника.

– Не пей мою кровь.

– А ты не высаживай меня на коня.

– Пап, а я смогу кататься на звездолете? – спросила Юля. – Чтоб как в «Звездных войнах»?

– Сможешь-сможешь. Только не надо войн, ладно?

– А ты будешь рядом?

– Дорогая. – Михаил присел перед дочерью и положил свою руку ей на плечо. – Мы с мамой всегда будем рядом. Можешь не волноваться.

– Обещаете?

– Клянемся, – ответил Михаил в унисон с женой.

«Повреждены кислородные баллоны, активация замкнутой системы дыхания невозможна»

«Кстати, забавно, – прервала воспоминания мысль. – Почему костюмы, по прикидкам, забугорные, как и пушки тех ребят, а интерфейс у них русифицирован? – Как обычно в критических ситуациях, в голову лезла бессмысленная и неуместная хрень. – Или эти наемники – русские? Какая-то серьезная организация, в чьи планы я вмешался? Иначе как объяснить то, что они преследуют меня с таким маниакальным упорством. Только этого не хватало для полного счастья».

Рохля похлопал себя по карманам. Не нашел никакого оружия. Все было откинуто взрывом. Но потом он заметил, что за спиной все еще болтается рюкзак. Содрал остатки шлема, вдохнул и выдохнул. Воздух был горячим. Даже раскаленным.

Тихо работал телевизор.

По краям тарелки стучали ложки.

Тук-тук-тук.

Семья ужинала.

– Мам, а расскажи, как ты познакомилась с папой?

– А мы разве не рассказывали? – Настя чуть не поперхнулась, удивившись вопросу.

– Нет.

– О, это было невероятно. – Михаил прожевал кусок хлеба. – Я подъехал к твоей маме на белом «Мерседесе». Как принц в сказке. Вышел из машины, в белом костюме, с зализанными волосами. Сверкнув белозубой улыбкой, я попросил у твоей мамы, у самой прекрасной женщины на этой Земле, руки и сердца.

– Что, правда?

– Ага. Все так и было, – ухмыльнулась Настя. – Он подошел ко мне на одной из университетских вечеринок. Не думаю, что про это стоит рассказывать ребенку, но… – Она подавила смешок. – Прости, Миш. Пьяный вдрызг. Лыка не вязал. И стал клеиться, как назойливая муха. А я его отшивала. А потом всю ночь держала голову над унитазом, пока ему не полегчало. Ну а позже выяснилось, что твой папа не такой уж и плохой малый.

Юля расхохоталась.

Михаил покраснел.

– Слушай, – сказал он. – Ты хоть думай, что рассказываешь моей дочке. В каком свете ты меня выставляешь. Может, тебе это и кажется смешным, но…

– А ты не придумывай истории о «Мерседесах», Миш.

До воды оставалось совсем чуть-чуть. Михаилу следовало бы скинуть с себя экзоскелет, чтобы он не потянул выжившего на дно.

«Помню это. Все помню. А как будто не со мной случилось, – задумался парень, стаскивая перчатки. – Кажется, что не так давно. Но тот человек, что держал Юлю на плечах и рассказывал ей о космосе – не я. Не я же, ведь так?»

Слезинка. За ней другая.

Две пули ударили сталкера в грудь.

Его скинуло с обломка.

Вода впилась в кожу тысячью ледяных игл.

За окном моросил дождь. Капли стекали по стеклу. Михаил сидел в кресле с книгой в руках. Увесистое собрание стихотворений Есенина Мельников захлопнул около десяти минут назад. Не хотел читать. Не то было настроение. Сидел и смотрел на уличный фонарь за стеклом.

В комнату вошла Юля.

– Пап, – без обиняков начала она, – ты слышал про дядю Толю?

– Да. Это ужасно. Жаль, что тебе пришлось пережить это. – Михаил убрал книгу в сторону. – Садись.

Девочка залезла на колени к отцу. Тот обнял ее.

– Мальчик… тот мальчик… Витя, он твой друг. Да? Мне очень жаль, правда.

– Так… так странно, – совсем по-взрослому сказала Юля. – Дядя Толя, папа Вити, больше никогда не поздоровается со мной. А мы только вчера утром…

– Доченька, не думай об этом.

– У мальчика умер отец. Как же теперь Витя? – Она заплакала.

Михаил молчал. Дал Юле выплакаться.

– Пап. – Девочка утерла слезы. – А ты меня не оставишь?

– Я никогда не оставлю тебя.

– Никогда-никогда?

– Никогда-никогда.

– Клянешься?

– Клянусь.

– И ты не умрешь?

Мельников вздрогнул.

– Постараюсь…

– Я просто подумала, что было бы, если бы ты умер. – Она снова разрыдалась. – Я не хочу…

– Юль, родная, все будет хорошо. Я обещаю. Я никуда не уйду. Никогда не брошу тебя. Всегда буду рядом. Клянусь всем, что у меня есть.

Спустя несколько минут, дочь заснула на руках у отца.

Тяжелый костюм тянул Михаила на самое дно мертвой реки. И парень лихорадочно искал способ избавиться от брони, которая грозилась превратиться в его гроб.

«Очень дорогой гроб, – зачем-то подметил Мельников. – Дорогой иностранный гроб».

Воздуха катастрофически не хватало.

Смерть стала лишь вопросом времени.

* * *

Небо налилось черным.

«Зарядка».

Михаилу повезло оказаться в реке, под толщей воды.

Он отключился.

* * *

Очнулся Мельников на берегу.

Выплыл. Получилось снять с себя экзоскелет. Подфартило.

Отплевался.

– Ну, ни хрена ж себе! Как я здесь?..

В голове мелькали куцые обрывки. Словно монтажер, работающий над фильмом про злоключения Михаила, вырезал куски кинопленки. Повыдергивал некоторые сцены и снес их в корзину.

Парень осмотрелся. На берегу валялся труп военного. «Второе везение за несколько минут. Подозрительно. Не сглазить бы».

Рохля проверил мертвеца. Рано радовался. Ничего, кроме ножа, у покойника не было. «Так, нет, стоп. Вот! Пистолет! – Выщелкнул магазин. – Пять патронов. Негусто, но и не сказать, что совсем уж ничего». Еще снял с пояса вояки «эфку».

Посмотрел на свои раны. Слава богу, пули не нанесли серьезного ущерба. Костюм выручил.

Военный погиб недавно. И погиб не просто так. Михаил все это упустил…

А в Зоне любая не подмеченная мелочь может выйти боком.

Мельникову вдруг послышалось, будто чихнул кто-то. Искатель перевел взгляд на находившиеся неподалеку заросли и с изумлением увидел стоящий там явно брошенный грузовичок «ГАЗ-52». Но что-то парню не понравилось. Он взялся за пистолет.

И газик внезапно ожил. Яркий свет фар разорвал вечерние сумерки. И грузовик, зарычав двигателем, словно взбешенный монстр, погнался за Мельниковым.

Сталкер отскочил в сторону и два раза выстрелил в приближающийся автомобиль. Пули пробили лобовое стекло и впились в водительское сиденье. Рохля не мог поверить своим глазам. Водителя в кабине не оказалось.

«Запас удачи – в трубу. Исчерпан. Накаркал, блин». Михаил находился на открытом пространстве. Спрятаться было негде. ГАЗ разворачивался. Мельников прицелился и прострелил два колеса. Аномалия на такой аргумент никак не отреагировала. Продолжила напирать, не сбросив скорость.

Последний патрон парень потратил на капот. Пуля попала в решетку радиатора, и несущийся на бешеной скорости грузовичок резко остановился. Фары заморгали. Мотор начал глохнуть.

– Вот оно, твое слабое место. – Михаил нервно облизнулся. – Хана тебе, паря. – И поспешил скрыться за ближайшим деревом.

Советский грузовой автомобиль, не пожелав долго прохлаждаться, зарычал пуще прежнего и снова поехал за убегающим сталкером.

Рохля зацепил палец за предохранительное кольцо гранаты, спрятанной в кармане.

ГАЗ, пыхтя, осветил фарами деревья в поисках жертвы. Завидев за одним из стволов фигуру человека, механический монстр поспешил туда.

– Ближе. Ближе. Сука, ближе.

Ствол дерева едва не рухнул. Удар был такой силы, что зажмурившийся от страха Михаил, открыв глаза, надеялся застать один разбитый вдребезги остов ржавого ведра. Нет. Всего лишь повредило бак. Бензин, словно кровь, растекался по грязи.

– Че-кого? – Михаил побежал за ожившим автомобилем.

Грузовичок не заметил, как человек запрыгнул в кузов. Но почувствовал. Монстр взревел и начал хаотично метаться по берегу реки, стараясь сбросить с себя незадачливого пассажира. Мельников, хватаясь за все подряд, чтобы удержаться, лез по направлению к кабине. Нога ныла. Каждое движение отдавалось болью.

Приблизившись к кабине, сталкер выхватил нож, зажал его зубами. Следом вытащил «эфку».

Газик резко затормозил. Михаила впечатало в металл кабины. Из рассеченного лба, заливая глаза, начала сочиться кровь. Оклемавшись и воспользовавшись остановкой, Мельников взобрался на крышу и спрыгнул к капоту. Грузовик попытался завестись. Но не завелся. Похоже, из-за обильной потери бензина. Попробовал второй раз. Безрезультатно. Третий.

Михаил рванул ржавый капот вверх. Ладони обожгло болью. Не обращая внимания на непонятно откуда взявшиеся порезы на кисти, парень ударил в топливный шланг ножом. Машина дернулась вперед, сбив сталкера с ног. Рохля, выдернув у «эфки» кольцо, швырнул ее в открытый капот. Он не рассчитывал на то, что попадет. Бросок был отчаянным. Но, к его удивлению, граната попала ровно в цель.

Аномалия чуть ли не подпрыгнула. Грузовик издал протяжный мучительный визг. Совсем как живой.

«Эфка» взорвалась.

Полетели маленькие камушки вперемешку с песком. Сталкер вжался в траву, стараясь закрыться от летящего крошева. Вздрагивал от каждого шороха. Порезанные руки посекло камнями, и парень заорал от боли.

А газика и след простыл. Как не бывало.

Но Михаил нашумел.

Мертвый город словно ожил. На той стороне реки все еще ревели движками БТРы и стрекотали пулеметы. Булькала вода. «Простреливают реку? Что за бред?»

Спешащих по тропинке наемников Михаил заприметил издали. «На шум приперлись, гады».

Наемники были в экзоскелетах. Двое. Оба вооружены иностранными автоматами, напичканными всякими примочками. На костюмах, как отметил беглец, не было никаких шевронов.

– Что тут?

– Вояка дохлый. С каким-то мутантом подрался?

– Смотри, тут воронка как от взрыва. Небольшая. От гранаты, похоже.

– А тот где, который в квартире шхерился?

– Сдох, думаю. Его лодку расколошматило. Не пойму, за кой они тратят боезапас и стреляют по воде? – Один из наемников закинул автоматическую винтовку себе на плечо. – Дурью маются. Он нежилец. Утонул.

– Начальство считает, что у нас патронов как грязи.

– Посмотрим, когда начнем воевать. – Михаил разглядел у второго кобуру с немецким пистолетом. – Малинин вывел из игры две сильные группировки. Но не надо думать, что все сталкеры – поголовно дебилы. Не надо думать, что они – начитавшиеся книжек малолетки. И не надо думать, что они не умеют воевать. Умеют. Получше нашего. Зона – их стихия.

– Не грузи меня.

Неизвестные прошли мимо. Михаил рискнул. Выскочив из кустов, он кинулся на того, что был с немецким пистолетом. Застигнутый врасплох наемник пропустил момент, как ствол ткнулся ему в горло.

– Я знаю, что материал вашего сраного экзо на шее очень легкий. Прикажи своему напарнику бросить оружие. Считаю до трех. Три – уже было!

– Братан, послушай его и кинь волыну.

– Два!

– Не кипятись! Кладу. Видишь? – Первый солдат положил автомат на траву. – Мы не хотим убивать тебя. Убери пушку. Мы просто разойдемся. Своим скажем, что тебя не нашли.

– Хорошее предложение. – Мельников убрал пистолет от горла заложника. – Но я пас. – И выстрелил в парня, что был с автоматом.

Лицевой щиток его шлема треснул и обагрился кровью. Боец повалился навзничь.

– Какого?!

– Заткнись! Или за ним хочешь?! Где она?

– Мужик, о чем ты? Кто – она?

– Комната! – рявкнул Михаил.

– Комната? Какая, на хрен, комната? – Пленник дернулся, но сталкер не дал ему вырваться.

– Схлопочешь пулю! Ты знаешь, о чем я!

– Они говорили, что комната в больнице! В городской больнице! Но наши люди обшарили ее! Мы разве что в подвал не лезли, там фон зашкаливает! Так вот, мужик, комнаты нет! Это выдум…

Хладнокровное нажатие на спусковой крючок прервало откровение перепуганного наемника.

– Ну, блин, конечно! Она там, где самый большой радиационный фон на всей Земле! В подвалах городской больницы! Гениально!

– Стой на месте…

Михаил повернулся.

И лоб в лоб столкнулся с молодым пареньком в простецкой экипировке и с «Макаровым» в руках.

– Стой! – приказал незнакомец. – Стрелять буду! – Пистолет ходил ходуном в его трясущихся руках. – Ты убил моего проводника! Он там, на берегу! Ты убил его!

В разнервничавшемся пацаненке Михаил узнал себя. В первые дни, когда он сам только перешагнул границу миров.

– Лучше бы ты не показывался. – Мельников спокойно выстрелил парню в колено. – Прости. Урок на будущее. – Сталкер поднял увесистый булыжник. – Не угрожай, а стреляй. – И обрушил камень истекающему кровью бедняге на затылок.

Затем еще и еще.

Успокоившись, искатель откинул окровавленный камень. Сплюнул. Подобрал американский автомат, армейский нож и парочку гранат. Дальнейший путь был понятен. Городская больница. Конец пути был совсем близок. Месяцы мучений остались позади.

И он пошел.

Если центральные улицы Припяти как-то сохранились и угадывались, то окраины давно заросли. Михаил плохо ориентировался в, казалось бы, знакомых с раннего детства локациях.

Впереди колыхался воздух. Очередная аномалия. Привычным движением Рохля потянулся за наладонником. Стиснул зубы от досады. Прибор утонул с остальными вещами.

Перепугавшись, парень посмотрел на поясной ремень. Контейнер с таинственным артефактом, что, по идее, должен был открыть путь в комнату желаний, болтался на прежнем месте. Мельников набрал с асфальта бетонную крошку и принялся раскидывать перед собой. Кинул – шажок. Кинул – шажок. Хоп! Камешек раскрутило и пульнуло обратно. Сталкер уклонился. Решил обходить левее, держась ближе к обочине.

– Подвалы больницы. Господи, там мне точно кирдык. Разбей яйцо – получишь готовую яичницу. Такой фон, сука…

Через полчаса за вездесущими деревьями показалась пресловутая больница. Здание уцелело. Даже, можно сказать, идеально сохранилось. Разве что свежей краской не пахло. Окна – и те были целые. Это вызывало подозрения.

– Ничего не бывает просто так, – буркнул себе под нос Рохля.

Пока он рассматривал комплекс, по прилегающей территории стал расползаться густой молочный туман…

…а минуту спустя из тумана показались самые настоящие ходячие мертвецы.

Сталкер матюгнулся и схватился за автомат. Ему стало страшно как никогда. Оживший ГАЗ ито вселял меньший ужас.

«Да когда же это кончится?»

– Как в гребанной «Обители Зла».

Секунда. Две. Три. Короткая очередь.

Один мертвяк завалился на тротуар.

И снова короткая очередь.

Второй и третий мертвяки разделили участь собрата.

– Класть вас не так сложно. Но на звук сбегутся еще. А, плевать. Я перебью вас всех. Патронов хватит, уроды.

Новые твари не заставили себя долго ждать.

Толпа зомби миновала перекресток и раздробилась на мелкие группки. Мертвецы окружали живого человека. «Ход умный, – отметил про себя искатель. – Что, у них есть разум? Или счастливое стеченье обстоятельств? Гнилые мозги не могут мыслить. Так что, вероятно, второе».

Автомат плюнул огнем. Михаил занял позицию за кузовом «буханки» с надписью «Скорая помощь». Сменив магазин, парень стал поливать наступающую толпу свинцом. Пули косили монстров. Разносили их черепа. Дробили кости. Часто выстрелы уходили в «молоко»: тяжело стрелять, когда на тебя прут адские сознания, тут бы не лишиться рассудка.

Расправившись с некоторыми группками, Михаил перебежал к опрокинутому на бок автобусу и, не без труда, забрался на корпус. Выдернув чеку из гранаты, парень кинул зеленый цилиндрик под ноги наступающим чудовищам. За этой гранатой последовали еще две. Три взрыва, сопровождающиеся глухими хлопками, превратили ноги гниляков в бесформенную массу.

Но монстров становилось все больше, и они окружали Мельникова. Тот отбивался на пределе возможностей. Прикладом крошил головы тем, кто подступал слишком близко. Он явно погорячился, когда посчитал, что патронов хватит. После того как он высадил в набросившегося на него со спины мертвеца целую обойму, у сталкера осталось всего два магазина. Поразмыслив, Рохля метнул еще одну гранату. Спешно перезарядился и поспешил убраться от автобуса.

Цилиндрик взорвался в полете. Из пустых глазниц бродячих мертвецов полилась темная кровь.

Отпихнув очередного зомбака и метко вонзив ему в глаз лезвие боевого ножа, Михаил рванул к больнице. Дальше отстреливался на бегу. Всюду летели ошметки плоти. Раздавались хрипы.

Парень забежал прямиком в туман. И как отрезало. Порождения ночных кошмаров остались там, по ту сторону. Михаил оперся на автомат, словно на костыль, и громко выругался.

Сразу полегчало.

* * *

У главного входа в больницу слонялись те же подонки без шевронов на форме.

«Но как так? – размышлял Михаил. – Почему они не всполошились? Не слышали звуки стрельбы? Не видели восставших из могил мертвецов? Они же не могли просто не придать этому значения».

Сталкер прильнул к дереву. Поднял свою навороченную автоматическую винтовку и задержал дыхание. Оружие выпустило весь рожок за несколько секунд. Михаил убрал палец со спускового крючка. Выдохнул и выщелкнул пустой магазин. Вставил полный. Последний. На дрожащих ногах приблизился к расстрелянным наемникам. Добил всех, кроме одного.

– Сколько ваших в здании? – спросил парень у последнего выжившего.

– Д… да-а-а… пошел… ты…

– Зачем все усложнять? – Он надавил носком берца на рану. – Если ответишь, то я подарю тебе легкую смерть.

– Очеред… очередн… очередно-о-ой… сука… – Раненый сплюнул кровью. – Придурок… что… кгхе-кгхе… поверил в сраную сказку…

– Что ты несешь?

– Ком… дебил… ее нет.

– Я спрашивал про другое. Сколько ваших в больнице?

Допрашиваемый показал Михаилу средний палец.

– Паскуда. Какая же ты паскуда, – разозлился Мельников и полоснул лежащего бойца ножом по животу.

– А-а-а-а!!! Никого! Ни-и-и-ко-о-о-го-о-о! А-а-а-а! Бо-о-ольно-о-о!

Рохля прервал этот вопль – добил бойца выстрелом в шлем. Разворотил бедолаге все лицо.

Михаил поднял взгляд и обомлел. За расправой пристально наблюдала маленькая девочка, которая стояла на крыльце больницы. Отец не мог не узнать свою дочь: те же косички, те же алые бантики в золотистых волосах, та же одежда, что была на ней в тот проклятый день.

– Почему ты сделал это, пап? – Юля испуганно попятилась.

– Я… я… я… – Отец все никак не находил нужных слов. – Я…

– Ты не папа?

– Юль, я…

«Этого не может быть. Просто не может быть, – заключил Мельников. – Финиш».

– Мы ждали тебя. Все это время. Ты ушел, но так и не вернулся. Ты же обещал. Помнишь? Почему ты бросил нас, папа?

– Ты не поймешь. Не сейчас. Тебе надо подрасти, чтобы осознать. Осознать, что задача родителя – защищать своего ребенка. Ты поймешь, что я поступил правильно. Что я был прав. Поймешь.

– Защищать? Но разве задача родителя – не любить? Просто любить, пап. Ведь большего и не нужно.

– Прости меня.

Михаил отвернулся и, сдерживая слезы, зашагал к дверям.

Ударом ноги снес их с петель…

…и его ослепило нестерпимо ярким светом…

* * *

Вместо ожидаемого холла больницы, Михаил увидел двор многоквартирного дома. Он без труда опознал это место. Как можно забыть двор дома, в котором прожил последние десять лет?

Но как Припять могла превратиться в Минск?

Еще и так реально: солнечный свет, заливающий улицу, дуновение ветра, шелест листвы, запах свежескошенной травы, – все это было до жути правдоподобно. «Но так не бывает. Не бывает же. Что это? Я умер? Предсмертные галлюцинации?»

Раздалось тарахтение дизельного двигателя…

Во двор влетел легковой автомобиль. Красный «Хендай», номерной знак которого запомнился Мельникову на всю оставшуюся жизнь. Одновременно с тем, как машина неслась по узкой дороге, эту самую дорогу перебегала маленькая девочка. Михаил порывался помочь. Но его ноги как будто приросли к тротуару.

И машина сбила девочку. Покалечила. Приковала к инвалидной коляске.

Второй дубль. Авария происходит вновь.

И вновь.

И вновь.

Снова.

Опять.

Одна и та же картинка.

Словно изощренный садист приковал Михаила к креслу и заставил неотрывно смотреть запись на видеопроигрывателе. А глаза не давал закрыть.

Осатанев от бессилия, Мельников со злобой ударил кулаком по стене. И заплакал. От того же бессилия.

– Успокойся. Садись. – На лавочке у подъезда сидела девушка в черном.

– Ты?

Ее лицо по-прежнему скрывала непроницаемая вуаль.

– Садись, – повторила девушка.

– Хорошо.

– Ты безрассуден. – Она кивнула в сторону детей, что резвились на игровой площадке. – Их жизнь так беззаботна. Они не ведают страха. Горечи потери. Утрат. Лишь ковыряются в песочнице и гоняют мяч. А ты, Миша…

– Откуда тебе?..

– Откуда мне известно твое имя? Брось. Не смеши. И не перебивай. Это невежливо. Через столько пройти. Столько пережить. Стоило оно того? Стоил ли этот путь того, чтобы ты вернулся домой?

– Дело не в возвращении домой.

– Но ведь и оно было не на последнем месте?

– Можно и так сказать. Дело в том, что… что это все моя вина. Я должен был быть с ней в этот день. Я должен был, но меня не было рядом.

– Так вот оно что. Ты винишь себя. Потому и полетел сюда, очертя голову. Ты ведь даже не пытался найти денег на Большой Земле? Не пытался обратиться к кому-либо за помощью. Продать ненужное барахло. Сделать хоть что-нибудь. Не пытался найти альтернативу. Ибо винил себя. Черт, ты, наверное, хотел умереть. Ты искал смерти? Думая, что так искупишь грех. Но ты не виноват. Тебе просто нравится заниматься самобичеванием, Миша. Ты знаешь, что ты не виноват. Что это несчастный случай, от которого никто не застрахован. И ты все равно винишь себя. И вот ты здесь. А что дальше? Ты готов пожертвовать самым дорогим, что у тебя есть, лишь бы осуществить задуманное?

– Почему тебя это удивляет, если ты сама сказала, что я искал смерти?

– Я предположила. Одно дело – нарваться по глупости и сдохнуть в «камине». Другое же дело – осознанно отдать свою жизнь. Ты безумец, Миш.

– Безумцы меняли этот мир. Так что если посмотреть с одной стороны, здорово, что я безумец. – Бывший школьный учитель улыбнулся. – Что до твоего вопроса… Ты думаешь, что это вот все, – он обвел пальцем двор, – самое дорогое, что у меня есть? Моя дочь – вот, что мне дорого.

– Весь мир – абсурд, а Зона – и подавно. Последние месяцы твоей жизни не были абсурдом? – говорила собеседница. – Все эти погони? Перестрелки? Смерти друзей? Бессмысленные войны и кровавые деньги? Аномалии и артефакты, которые нарушают все законы физики? Стоило оно того?

– Знаешь, может, раньше, лет двадцать назад, я бы задался таким вопросом. Стоило ли? Готов ли я идти до конца? Пожертвовал бы жизнью? Но не сейчас. С тех пор как я взял свою дочку на руки в роддоме, все изменилось. Собственное благополучие. Собственное здоровье. Блин, даже собственная жизнь. Все это значит для меня не так много, как благополучие, здоровье и жизнь моей дочери. Понимаешь? Вряд ли. Только родитель поймет это. Поймет ту связь. Я удивлен твоему вопросу. На самом деле. Неужели ты не видела? Если бы я волновался о себе, я был бы в другом месте. Совершенно в другом. И да, я бы безрезультатно обивал пороги клиник, пытаясь добиться дорогостоящего лечения за гроши или что-то в этом духе. Но я здесь. Я не захотел зависеть от других. Ты ошиблась. Я здесь не для того, чтобы сдохнуть и забыть о ребенке. Отмазаться так. Сдох – и черт с тобой. С мертвого не спросишь. Я здесь потому что я взял инициативу в свои руки.

– Я могу ошибаться, – согласилась незнакомка.

– Но кое-что меня гложет. То, что ты отметила. Моя жизнь за эти полгода превратилась в абсурд. В театр абсурда, мать его. В том плане, что… Гриня рассказывает мне о Зоне, о некой тайной комнате, где есть некая штука, что исполнит самые сокровенные желания, а буквально через неделю Юля попадает под машину. Это вынуждает меня лезть сюда. Потом я без проблем прохожу блокпост. Несмотря на то что военные, судя по рассказам сталкеров, всегда стреляют наверняка и гасят новичков сотнями. Я и сам видел кости неудачников на границе. Здесь же я прошел почти без шума и пыли. Я выживал там, где не выживали другие. Сталкеры, у которых уровень подготовки на порядок выше моего. Лис, Скай, Валерьевич, Егор. Они – мертвы, а я – нет. Но ведь у меня было меньше шансов. Как я дошел до Припяти? Бывшие спецназовцы лежат штабелями на подходах к городу, а я здесь. В чем шутка?

– В том, что город сам выбирает, кого впустить. Как и Зона.

– Забавно.

– Но ты молодец. Поперся туда, не зная куда. Положил целую хренову гору народу. А что ты будешь делать, если комната окажется вымыслом? Старой байкой у костра?

– Так это правда? Комнаты не существует?

– Я задала вопрос. Не ты.

– Не знаю. Придумаю что-нибудь. Буду собирать артефакты, продавать их. Накоплю денег. Буду делать что-нибудь. Выход есть всегда. Должен быть.

– Я тебя услышала. – Черноволосая девушка поднялась со скамейки и откинула с лица вуаль. – Поразмышляй над тем, что тебе сказал Могильщик. – Михаил не мог налюбоваться ее необычайно красивым лицом. – Подумай. Когда окажешься там, куда держишь путь. Вероятно, правильный выбор не так прост. Впрочем, это тебе решать, Миш. – И она, поднявшись с лавочки, пошла по двору мимо распустившихся алых, бесконечно красивых роз.

– Постой! – окликнул ее парень. – Кто ты?

Девушка медленно повернулась.

Ее губы тронула едва заметная улыбка.

– Ты знаешь ответ. Время пришло, сталкер.

Михаил проводил незнакомку взглядом.

Незнакомку ли?

– Да… да… я… кажется, да, знаю. – Разгадка была так очевидна, что Мельников стал ругать себя за то, что не отыскал правильный ответ гораздо раньше. – Ты права. Пора…

* * *

Рохля корчился на холодном полу в холле.

– Да что творится?! – выкрикнул он.

«Это все на самом деле? Или происходит в моей голове?»

Помассировав виски, Михаил, держась за стену, поплелся в глубь больницы. Звуи его шагов гулко разносились по безлюдным коридорам. В холле сталкер обнаружил палку с промасленной тряпкой. И спичечный коробок. Кто-то заходил сюда до него. Догадку подтвердил мертвый искатель, что встретился через сотню метров. В его руках остался пистолет. В магазине не было одного патрона. «Пригодится», – решил Рохля.

Свет факела придавал длинным коридорам какую-то невероятную атмосферу. Жуткую, но и одновременно притягивающую. За очередным поворотом – горы трупов. Сотни искателей. Новички, одиночки, воины «Анархистов» и «Удара». Все те, чьи жизни унесла бессмысленная кровавая бойня кланов. Все те, чьи жизни унес Михаил. Плата за благополучие дочери. Но не слишком ли огромная? Мельников не чувствовал смрада разлагающихся тел. Привык уже. Над погибшими вились мухи. У многих покойников, в чьих остекленевших глазах играли язычки пламени факела, не было конечностей. Оторвало? Или отрубили? Черт, да какая, на хрен, разница? В коридорах также все было залито кровью. Она была повсюду: на серых, с облупившейся краской стенах, гнилых скамьях, упавших досках объявлений, на полу, в конце концов. Пришлось идти осторожно, чтобы не вляпаться.

Позади, за углом, разнеслась канонада автоматных очередей. Ей вторили многочисленные вспышки. За вспышками раздался протяжный крик и мольба о помощи. Но там не могло никого быть! Он же проходил там меньше минуты назад! Мельников ускорил шаг. Лишний раз не смотрел под ноги. Чуть не поскользнулся. Один раз зацепился за чье-то тело. «Шустрее! – подгонял он сам себя. – Надо найти комнату раньше, чем меня заметит стрелявший человек».

Сталкер сбежал по лестнице в подвал. И едва не выронил факел. Стены. Они поразили. Заставили вспомнить, что он пережил. На мрачных, холодных панелях, словно истертые старинные фрески, постепенно оживающие, проступили красочные картины. Сюжеты из прошлого.

Он приблизился к ним.

Вот он стоит на остановке и ждет Федора.

Вот он не может выстрелить в собаку, атаковавшую проводника.

Вот его избивают.

Вот он прячется за холмом, не желая участвовать в нападении на станцию.

Вот его друг зверски убивает человека ножом.

И так далее.

На двух сюжетах взгляд Михаила задержался. Это были знаковые события. Превратившие его в животное.

Лейтенант Жигулин с рассеченной глоткой.

Валерьевич с простреленной головой.

Безымянный парнишка с бесформенным месивом вместо лица. Тот самый, что вступился за мертвого проводника-военного, встретившегося Мельникову на берегу Припяти.

– Зачем ты убил меня? – Кто-то подошел к Рохле.

– Почему ты сделал это со мной? – Второй голос.

Валерьевич и Егор Жигулин стояли за плечами изнуренного сталкера.

– Как вы здесь оказались? – уже ничему не удивляясь, задал вопрос Михаил.

– Вы? Я здесь один, – одновременно ответили оба покойника.

– Что?.. Что происходит?

– А я и не думал, что ты протянешь так долго. – Валерьевич кивнул, и из его лба потекла черная кровь. – Думал, ты сгодишься как расходник. Ошивался бы среди ударовцев, узнал бы чего важного да сгинул бы где-нибудь, как миллионы салаг до тебя. Но ты здесь. И сейчас от тебя зависит судьба всего человечества. Ты в курсе?

– Если ты уничтожишь Зону, – подключился Жигулин, – то все завершится сегодня же. Ты сможешь искупить вину за отнятые жизни и поломанные людские судьбы. Понимаю, ты надеешься подчинить силу Зоны себе и воспользоваться тем могуществом, что она может дать, чтобы спасти любимого человека. Но ты никогда не думал, что произойдет, если ты не сможешь совладать с ее силами?

– Я не хочу никого подчинять. Я хочу, чтобы она исполнила мое единственное желание.

– А как она исполнит? Зона – это нечто большее, чем территория с аномалиями, уголовниками и диким зверьем.

– В таком случае, я смогу совладать с ней.

– Не сможешь.

– Смогу! – закричал Михаил.

– И тебе плевать на будущее человечества? – вкрадчиво поинтересовался Валерьевич. – Зона медленно, но неуклонно растет и расширяется. Ты сам читал об этом. Не пройдет и ста лет, как вся Европа станет одной большой территорией проклятых. Ты обменяешь мир на здоровье одного ребенка?

– Это произойдет нескоро. И потом, плевал я на этот прогнивший до основания мир! Ты не понимаешь! – Михаил потер лоб. – Я читал, да. Но, если подумать, это всего лишь предположения. Зона никогда не расширится. Никогда не подомнет под себя всю планету. Это бредятина из раздела дешевой фантастики. Она уже почти тридцать лет такая, какой была изначально. О каком расширении идет речь? – Не понимая, что делает, искатель поднял пистолет и направил его на лейтенанта.

Валерьевич не двигался. Его тут не было. Как не было и Жигулина. Как не было и Рохли.

– Но путь. Иной путь. Есть всегда, – вмешался Егор.

– Ты прав, Миша. Этот мир не заслуживает того, чтобы обменять его на благополучие того, кого любишь. Убей его! – приказал Валерьевич.

Пистолет подпрыгнул в руке парня.

– Ты! Пока не поздно! Прислушайся к себе! Ты родился здесь! Ты, как никто другой, понимаешь, как здесь все устроено! Пожелай ей проснуться, Миша, пожелай Зоне проснуться! И все закончится. Останутся одни развалины, одна радиоактивная помойка. Как того хотел Могильщик. Как должно было быть всегда!

Он выстрелил. Раза три. Жигулин исчез, словно фантом. Михаил вскрикнул. И непонимающе уставился на растекающееся по своей куртке кровавое пятно.

– А что, если желание проснуться и станет для Зоны толчком к расширению? – наседал Валерьевич. – Что, если этого она, Миша, и добивается? Пожелать ей умереть? Но не следует ли за смертью Зоны ее триумфальное воскрешение? Пожелать ей проснуться? И она возьмет свое! Но ты можешь пойти другим путем. Контроль. Ты сам можешь стать силой, сдерживающей Зону от расширения. Как и все те, кто жил на этой территории до катастрофы. Ты можешь. Но выбирать все же тебе. Три пути, Миша. То, ради чего ты сюда и плелся. Возможность спасти дочь. Шанс. Один на миллион. Но он есть. Все останется так, как и было. И аукнется будущим поколениям. Уничтожение – второй путь. Стереть Зону из ноосферы. Риск огромный. Не советую. И наконец, третий путь. Контроль. О чем я и говорил. Самый правильный и верный путь.

– Мне просто нужно… – Мельников терял сознание.

– Перед тобой выбор, от которого будет зависеть все. Решай.

Вспышка боли почти лишила сталкера рассудка.

Потом наступила тьма.

* * *

Семь непрочитанных сообщений от абонента «Настя». Тяжело читать, но что поделать? На прощание нужно ответить хоть что-нибудь, слишком жестоко бросать любимую одну, не сказав и слова.

Первое сообщение:

«Дорогой, я выехала от мамы с папой, они дали немного денег. Не заняли, хоть я и настаивала, а именно дали. Это, конечно, капля в море, но жутко неудобно было брать больше, они ведь и сами небогато живут, но вошли в наше положение, сделали подарок от чистого сердца. И потом, я просто не знаю, к кому еще идти. Люблю тебя. Скоро буду».

Эти два самых важных в жизни каждого человека слова. Клятва в любви едва не заставила Михаила уронить слезу прямо на дисплей, но он сумел перебороть эмоции. На это письмо не ответил. Не нашелся что сказать.

Второе сообщение:

«Подъезжаю к дому. Чего молчишь? Спишь еще, соня ты мой? Как проснешься, метнись в магазин, купи сливочного масла».

– Поздно, милая, – прошептал Михаил, листая дальше.

Третье сообщение:

«Миш, ты где?»

– Нет меня больше. Прости.

Четвертое сообщение:

«Так, я серьезно. Сними трубку, я тут себе места не могу найти. Уже обзвонила всех твоих знакомых, даже эту сучку Наташку. Неужели ты так хочешь опозориться еще и перед моими друзьями? Сними трубку!»

Пятое сообщение:

«Миша, скажи мне, что-то случилось? Ты где? Я вся извелась из-за тебя! Если не перезвонишь в течение получаса, то я просто-напросто пойду в милицию, ты же меня знаешь! Нам что, нужны еще неприятности, да? В твоих же интересах сейчас же перезвонить!»

Шестое сообщение:

«Миша, это уже не смешно!!!»

Мельников, поколебавшись, решился. Одно короткое, но насквозь пронизанное ложью послание, чтобы хоть как-то успокоить любимую, обозначить, что он жив. Хотя то, о чем он собирался писать, совершенно не походило на обычные сообщения близким людям в таких ситуациях.

«Привет, Настя. Не нужно идти в милицию, разведку, армию или еще куда-либо, побереги нервы. И звонить никому не нужно. Мне – тем более. Я тебя бросаю. Ты очень хорошая и добрая, ты лучший человек из всех, кого я знал, и дело тут не в тебе. Во мне. Я встретил другую женщину и понял, что она для меня – все. Прости, что так скверно обошелся с тобой, надеюсь, ты поймешь. Просто так бывает. Сердцу не прикажешь. Прощай. Как смогу, буду присылать вам с Юлей деньги. Немного, но хоть что-то».

Седьмое SMS он читать не захотел. Сняв заднюю крышку, Михаил филигранно извлек сим-карту и, переломив ее на две половинки, бросил в мусорное ведро. Вслед за ней последовало обручальное кольцо.

«Нельзя лишний раз напоминать Зоне, что у тебя есть слабые места. Я пишу это не для того, чтобы напугать, а чтобы предостеречь. Лучше всего делать вид, что вам некуда вернуться, что у вас нет людей, через которых вас можно сломить, – вспомнились строки, увиденные на одном из форумов в Интернете. – Потому что Зона воспользуется любой вашей слабостью».

* * *

Лежал он в подвале. Бок был мокрый. Дотронулся. Палец окрасился в красный цвет. В куртке зияла дыра.

– Вы, сталкеры, вечно лезете, куда не следует.

Наемник в тяжелом облачении обрушил на бедного сталкера град ударов. Михаил пропустил первый удар, едва не отправивший его в нокаут. Как пропустил и второй, и третий, и четвертый, и все последующие.

«Стальной гигант» – иначе и не назовешь – пнул Михаила ногой в живот. Парень согнулся пополам. Боец в экзоскелете был безоружным, но Мельников ни на секунду не сомневался в том, что этот «танк» запросто порвет его и голыми руками. Боец измордовал Михаила. Глаза бывшего учителя заливала кровь. Она мешала сосредоточиться. Сильный удар по затылку заставил искателя беспомощно обмякнуть.

– За моих ребят, сволочь.

Михаил все еще находился в сознании.

– Быстро ты не умрешь. – Голос солдата сильно искажался, проходя через динамики шлема. – Гарантирую.

Внутри у Мельникова все похолодело. Это было настоящее чудовище, страшнее ожившего газика и ходячих мертвецов вместе взятых. Сошедший с ума робот из фантастического фильма.

Человек. Существо, вселяющее ужас похлеще любого аномального явления Территории Проклятых.

Злодей допустил фатальную ошибку, какую допускали все без исключения антагонисты тупых боевиков прошлого века. Нет, стоит отдать должное, он не продолжил растекаться мыслью, не разразился монологом на пятнадцать минут, не стал раскрывать свои дьявольские планы. Но его короткий комментарий подарил Михаилу секунды драгоценного времени. Их хватило, чтобы подтянуть к себе автомат и сжать спусковой крючок.

Выстрелы, усиленные эхом, сотрясли стены. Посыпалась штукатурка. Пули рикошетили. Вжикали о железные трубы. Одна пуля попала Рохле в бедро, и он дико заорал от боли.

– Туп… – Парень в экзоскелете сполз по стене. – Тупой сукин сын. – Он снял шлем. – Посмотри… что ты… что ты наделал, тварь…

– Ты? – У Михаила перехватило дыхание.

В голове закрутился калейдоскоп событий, произошедших на базе анархистов: беготня, стрельба, неразбериха, драка на кухне, где он со Скай задержался ненадолго. Как Мельников смог запомнить в лицо того парня, что один на один махался с ударовцем? Ответа не было. Взял и запомнил. Внешность у того была колоритная.

– Мир тесен. – Кот ухмыльнулся. – Только я… – харкнул кровью. – Сука, хороший выстрел.

– Кот, ты меня не знаешь, но я знаю тебя. – Михаил снова нажал на спусковой крючок.

Бахнуло. Голову Кота осыпало бетонной крошкой. Мельников промахнулся.

– А я думал, что…

– Что мы спокойно поговорим? – Винтовка молчала – все расстрелял. – Что ж, давай поговорим. – Михаил не чувствовал, как терял силы. Артефакт, пристегнутый к поясу, поддерживал в нем жизнь. – Я был со Скай на базе «Анархистов». Меня ты вряд ли запомнил, но я как-то запомнил тебя. Ты дрался с каким-то уродом на кухне. Можно спросить?

– Валяй.

– Ты убил тех людей в коридоре? Я слышал выстрелы, и…

– Какие выстрелы? Ты видишь у меня оружие? Каких людей? Больница пуста. Мы здесь одни. Когда я увидел тебя в окно… – Кот тяжело задышал. – Когда ты убил… То не рискнул возвращаться за стволом, чтобы ты не услышал меня… чтобы не застал врасплох… в этой штуке… в этой штуке, – замолчал. – Тихо не походишь, – выдохнул он. – И я подумал, что мне повезло, когда ты поскользнулся на луже… прости… я… мне тяж… – Он бледнел. – И шмякнулся башкой. Боже, это конец? А ты неплох, мужик. Да. Знал. Знал… что сдохну на службе. Но не знал, что так позорно.

– Побереги силы.

– Больше не имеет значения. Если командование приказало убрать Малинина, то это точно конец для всех вас. Так что не важно. Ты все равно опоздал, а я выиграл. Все вы. Мы скоро выступим. И вы утонете в кро… – Кот зашелся в кашле.

– Я помогу тебе. – Михаил извлек нож из ножен.

– Себе помоги. – И расхохотался.

Такого жуткого смеха Мельникову не приходилось слышать.

– Сам сдохнешь. – Рохля вернул оружие в чехол.

– Не. Я же чертов кот. У меня, кха-кха, девять жизней. Я выберусь. Я всегда выбираюсь. А вот тебе, кх-а-а-а, сук-а-а-а! А, э, не помешало бы упасть тут, закрыть глаза и тихонечко подохнуть, – без запинок выговорил Кот, смотря на раны Михаила. – Кровь идет, мой друг. С ней вытечет вся твоя жизнь. Ты уже ходячий труп.

Артефакт на поясе постепенно угасал.

– Кот, я с радостью сдохну, но когда завершу начатое… Где мой факел?

– В… углу… Начатое? Комната.

– Не трать силы. Их у тебя почти не осталось. – Михаил тупо пялился на свои окровавленные ладони. Очень странно было видеть собственную кровь. В таких-то количествах.

– У меня еще есть шанс. Ты мне, похоже, ребра переломал своими пульками. А пара ран… и не такое переживал… дождусь своих и выберусь. А у тебя шансов нет, – сказал Кот и замолчал на долгую минуту. Потом продолжил: – Не найдя ничего, ты застрелишься. Они все стрелялись.

– Дождаться своих? «Анархистов»?

– Совсем тупой? «Анархистов», считай, больше нет. «Удара», считай, больше нет. Всех вас больше нет, – скривился. – Скоро мы установим свой контроль. Спасем мир от Зоны.

– Кукуха поехала.

– У кого из нас двоих?

* * *

Сквозняк срывал волосы с головы. Шелушил кожу.

Радиация не имеет ни запаха, ни вкуса. Она убивает тебя незаметно.

Под ногами хрустели стекла противогазов. К подошвам цеплялось тряпье.

Множество дверей.

«И какую выбрать? Сил почти нет. Жизнь вытекает медленно, но верно, как и говорил Кот. С каждой разбившейся об плитку капелькой кровь».

Артефакт в контейнере потух. Михаил тщетно распахивал все двери. За каждой – ничего.

Последняя.

Собравшись, ударил в нее плечом. Ввалился в просторное помещение.

Конец.

Подняться не получалось. И здесь была только пустота. Мельников понял, что умрет. Неизвестный артефакт начал наливаться светом, словно чем-то подпитывался.

«Чего это он? И где «исполнитель желаний»? Нет его. Пустота вокруг».

– Я… я… прошу тебя. – Михаил еле шевелил губами. – Ты можешь. Ты же можешь. Помоги ей. Верни ей то, что у нее отняли. Я готов отдать все! – Он перешел на крик. – Самое дорогое! Свою жизнь! Мне не нужен контроль, не нужно уничтожение! Только верни Юле возможность ходить! Верни ей счастье! Ты должна! До меня дошло, зачем ты привела меня сюда! Дошло, какая у меня была роль! Но я не могу подчиниться! Потому что мне есть что терять! Ты должна понять. – Неожиданный приток сил иссяк. – Умол… умоляю тебя… исполни мое желание…

Михаил не заметил, как потерял сознание…

Комнату заливала мутная речная вода.

Вода забвения.

* * *

Женщина сидит за красным пластиковым столом. Тусклая лампочка едва освещает кухню.

Плитка на стенах – грязная, вся в бурых потеках. За окнами – темные облака.

Волосы женщины растрепаны, под налитыми кровью глазами – мешки. В ее тонких пальцах трясется догорающая сигарета. Последняя сигарета. Пепел падает на ткань скатерти, прожигает ее.

Настя переводит взгляд на магнит-фоторамку. Там – картинка, на которой запечатлен один из самых счастливых моментов в ее жизни. Жизни, за секунду превратившейся в кошмар наяву. С фотографии смотрит молодой Миша, на его плечах сидит крохотная Юля. Рядом с ними – еще один человек. Она, Настя. Но себя женщина не узнает. Сейчас от былой красоты осталась едва заметная тень.

В груди защемило. Настя очень хочет умереть. С того самого дня, как Миша бросил их. Но кем она уйдет в мир иной, если бросит дочку?

Дверь в кухню открывается.

Заходит девочка. Боли на ее лице нет. Болезненный вид – испарился. Она веселая и счастливая, в ручках – конверт.

Веселая. Счастливая. Как будто и не было той трагедии. Как будто все случившиеся – дурной сон.

– Мама! Под дверь бросили!

– Юль? – переспрашивает пораженная мать. – Но…

И осекается.

Не хочет знать ответ.

Молитвы услышаны. Случилось настоящее чудо. Женщина порывается схватить телефон, чтобы набрать своему мужу и порадовать его, но тут же вспоминает, что Миша давно поменял номер. За эти месяцы они ни разу не позвонил, ни разу не объявился на пороге. Забыл их. В такой сложный период. Настя начинает злиться. Она тушит сигарету, вдавливает ее в столешницу, после чего хватает со стола пустую пачку и выкидывает в урну.

Юля молчит.

Они обнимаются. Настя гладит дочь по волосам, целует в лоб. Слезы радости льются по щекам.

Они проводят так много времени, не говоря ни слова.

Зачем, если все понятно и без слов?

Они счастливы.

И теперь, понимает Настя, все будет хорошо.

Конец боли.

Печали.

Разочарованию.

Страху.

Конец всему.

Настя выстоит. Найдет работу. Выберется из болота, в которое она сама себя и загнала.

Ведь ей есть ради кого жить.

– Все будет хорошо, доченька, – шепчет она. – Все будет хорошо.

Ведь по-другому и быть не может.

Ведь правда?

05.10.2015—27.01.2019

Минск

От автора

Автор выражает благодарность за поддержку и неоценимую помощь в создании этой книги:

Юрию Уленгову

Вадиму Чекунову

Кириллу Худякову

Вадиму Кузнецову

Анне Мариновской

Андрею Гринько

Дмитрию Манасыпову

А также вам, дорогие читатели, которые были с персонажами романа до самого конца.

Примечания

1

Речь идет об автомобиле «Range Rover».

2

Научно-исследовательский институт Аномальной Зоны.

3

Карманный персональный компьютер.

4

ППИ – пакет перевязочный индивидуальный.

5

Understand (англ.) – понял, согласен.

6

Прибор бесшумной беспламенной стрельбы.

7

Ругательство.

8

Я благодарен, но ты умрешь в одиночестве, сталкер, прямо как я.

9

Рим предателям не платит.

Content

Артём Григорьевич Помозов
Проклятое место. Дорога домой

Глава 1 Историческая родина

Глава 2 Человек человеку…

Глава 3 Каратели

Глава 4 В путь-дорогу

Глава 5 «Добро пожаловать в долину, сталкер!»

Глава 6 Кошки-мышки

Глава 7 Узлы распутываются

Глава 8 «Открой-ка для меня бутылочку холодненького пива»

Глава 9 Скотобойня

Глава 10 За друзей, которых нет

Глава 11 Смерть человека

Глава 12 За грехи наши

Глава 13 Выживший

Глава 14 Лучшие друзья

Глава 15 Зима пришла

Глава 16 «Все идет по кругу, и все возвращается на круги своя»

Глава 17 Павшие

Глава 18 Цейтнот

Глава 19 Храм у железной дороги

Глава 20 Катила свои волны хмурая Припять…

Глава 21 Из оков человеческого плена

От автора

Примечания