Анна Гурова

Мастер иллюзий

От автора

Пожалуй, центральная идея этой завершающей книги трилогии – темная сторона творчества. А что, есть такая? А вот увидите.

Что еще есть в «Мастере иллюзий»?

Лихие приключения в школе Чистого Творчества, как же без них-то).

Фирменный сюрреализм. Его не меньше, чем в предыдущих двух книгах.

Рассуждения о магии и философии творчества. И эксперименты на себе, разумеется).

Изощренная интрига.

Любовь там тоже есть. Это уже не та ошеломляющая встреча с первым настоящим чувством, которая была в книге «Князь тишины». Тут Геля немного повзрослела, и ее начал мучить другой вопрос: а что вообще такое, эта ваша любовь? Что делать, когда ты с кем-то вполне счастлив в отношениях, но при этом почему-то готов жертвовать собой ради другого, от которого тебе одно горе и проблемы?

Ну и куча вопросов, которые вечно актуальны для шестнадцатилетних (да и не только для них). В чем мое призвание? Куда дальше? А если я не знаю, и меня вообще ничего не интересует? А если родители заставляют? А если я знаю, но боюсь, что не смогу? А если я твердо выбрал свой путь, но окружающие от него в ужасе?

И в конечном счете – об отваге идти своим путем, не разрушая все вокруг и себя, о плате за независимость, о настоящей дружбе, об обретении силы.

Часть 1. Территория страха

Глава 1. Вопрос без вопроса

– Годится, – сказала Антонина, придирчиво осмотрев полянку и окружающий ее березняк. – Так… Полнолуние. Ветер северный, умеренный. Спортсменов, собачников, пьяных компаний с магнитофонами и бомжей поблизости, вроде, нет. Группа, стоять.

Учительница остановилась в центре поляны вытащила пачку сигарет, зажигалку, и принялась закуривать. За ее спиной зашуршали материалисты из нашей экзаменационной четверки, выстраиваясь полукругом. Все сосредоточенно молчали, готовясь блистать знаниями либо навыками – уж как потребуется. Откуда-то приятно пахло костром – в Удельном парке жгли прошлогодние листья. Вечерний майский ветерок блуждал между березовых стволов. Редкие острые травинки, проткнувшие плотный слой мертвых листьев, казались ярко-зелеными искрами в лучах заходящего солнца.

Антонина глубоко затянулась, выпустила облачко вонючего дыма.

– Сегодня – наш последний пленэр, – заговорила она своим громким каркающим голосом. – Формально ваше обучение закончено. Курс пройден, выпускные экзамены сданы – остается только получить диплом. Спрашивается – за каким чертом я притащила вас в эти симпатичные березки… Кто-нибудь из вас знает, что такое карты Таро?

– Ну, я слышал, – сказал Костик Малевич после долгой паузы. – Только как в них играть, не знаю.

– Это гадательные карты, – облила его презрением Антонина. – В одном из раскладов Таро последняя карта считается картой из другого гадания. Следующего, которое будет когда-нибудь потом. События, на которые она намекает, относятся к неопределенному будущему. Как первый шаг в неизвестность. Наше занятие – такая последняя карта. Поняли намек?

Четверо присутствующих с умным видом промолчали.

– Наше последнее задание, – продолжала Антонина, – будет несколько необычно… Чтобы вас не сбивать, я даже не стану его формулировать…

Экзаменующиеся молча хлопали глазами.

«Опять начинается, – уныло подумала я. – Загадки, невыполнимые задания вперемешку с воплями „бездельники!“ и „выгоню на фиг!“… И даже помощи попросить не у кого…»

Не знаю, какой гад составлял эти экзаменационные четверки, но в мою попали ребята с курса, с которыми я не то, что не дружила, а вообще почти не общалась. Как колода карт – перемешали и вытянули первые попавшиеся.

Вот Лена (или Оля), фамилию не помню – кудрявая блондинка чуть постарше меня, с безмятежным лицом мадонны. Лену-Олю я легко могу представить тридцати-сорокалетней, ласково смотрящей на собственных детей, но уж никак не демиургом, творящим миры… Свитер на ней малиновый и дымчатый, как этот закат над березами. Приятная девчонка. Но о чем с ней разговаривать – даже не представляю.

– Самое время подвести кое-какие итоги, – задумчиво продолжала Антонина. – Что дало вам художественное училище, помимо скудного общеобразовательного курса и кое-каких ремесленных навыков, с помощью которых вы будете зарабатывать себе на хлеб с маслом? Да, мне тут подсказывают – Чистое Творчество. Вы считаете, что стали обладателями уникальной специальности – мастер реальности. Вы считаете, что обрели способность творить материю силой воли и воображения. Подчеркну – считаете…

Другая девчонка из группы, кажется, Галушкина (тут как раз наоборот, не помню имени) – вот уж редкостное чучело. На курсе материалистов она гадкий утенок. Тощая, нескладная, ходит как-то крадучись. Волосы короткие, с одного боку торчат, с другого зализаны. Нос длинный, острый, бессмысленные птичьи глаза. Ни с кем не общается, все время молчит, и вдруг иногда покраснеет и что-то ляпнет – обычно невразумительно и невпопад. Ничего не умеет. Учится хуже всех – как ее до сих пор с курса не выгнали? Единственное, что она может сотворить быстро и ловко – какие-то заросли. Кустики, веточки, завитушки – как будто хочет спрятаться от всех за живой изгородью. То колючки, то цветочки, то колючки с цветочками. Сейчас, вроде уставилась на Антонину птичьим взглядом, а сама уже что-то растит потихоньку. Вон вьюнок из земли попер…По-моему, это никакое не Чистое Творчество, а просто дурная привычка.

– В эту субботу у вас выпускной. Речи, цветы, выдача дипломов, бал, и прочая дребедень. Вы проститесь с учителями. Наверно, многие из вас этому в глубине души рады – больше никто не будет надоедать своими наставлениями. Детки, вы не понимаете главного! Учитель не говорит вам, что делать! Он говорит – как. А во взрослой жизни вам не станут объяснять и подсказывать – будут только требовать результат. Задумайтесь…

Третий – Костик Малевич. Такая же наша местная знаменитость, как приснопамятная Погодина, (она, к счастью, уже год как учится в Германии). Тоже потомственный мастер, которому Академия Художеств гарантирована с детского сада. Отличник, красавец, первый парень на деревне. Девчонки по нему, ясное дело, сохнут и вешаются на шею пачками. Но Костик к ним относится как-то насмешливо. Для него главное – Творчество. Я бы даже сказала, он на нем зациклен. Словом, такой весь безупречный, что невольно начинаешь искать в нем тайные пороки. Неспроста он, например, на прошлый Новый год нарядился в костюм оборотня – зубастая маска, перчатки с пришитыми когтями, – и напугал меня до полусмерти, неожиданно выступив из-под темной лестницы. Ох, недаром был так доволен, слушая, как я ору на все училище…

И последняя в четверке – я, Геля Щербакова, без пяти минут мастер реальности, увенчанный целой гирляндой дисциплинарных взысканий, последний представитель распущенного спецкурса «Д», В прошлом обладательница персонального призрака-консультанта по имени Князь Тишины, особые приметы: синий, ехидный, требует человеческих жертв (только кто ж ему даст); утверждает, что он бывший ацтекский бог дождя, но, скорее всего, врет… Еще я носитель уникального Дара – способности творить из мертвой материи живую, – которым мне официально запрещено пользоваться. После восстановления в училище меня вернули на курс материалистов, где я пахала весь последний год, наравне со всеми готовясь к поступлению в Академию.

– Кто-то из вас пойдет работать по специальности, другие продолжат обучение в Академии Художеств, – разливалась соловьем Антонина. – О тех отщепенцах, кто забросит Чистое Творчество, и подастся, например, в бизнес (последнее слово наставница буквально выплюнула, как нечто исключительно неприличное), здесь речь не идет. В любом случае, впереди у вас годы учебы, оттачивания профессиональных навыков. Но вы должны помнить об одном. Когда вы скажете себе: «мне больше нечему учиться» – в этот день одним мастером реальности на свете станет меньше!

Эк загнула… На травке пока посидеть, что ли?

– Антонина Николаевна, можно вопросик? – подал голос Костик Малевич.

– Можно.

– Мастер – это такой человек, который превзошел всех в своей области, верно? Но ведь рано или поздно возникает ситуация, когда учиться не у кого, потому что ты – лучше всех. Разве не к этому должен стремиться любой специалист? Стать первым…

– Стал ты первым – и что делать дальше? – вкрадчиво спросила Антонина.

Костик замялся. Раньше ему эта проблема в голову явно не приходила.

– Не пускать на первое место других, – подсказала я. – Давить конкурентов на корню.

Галушкина захихикала и тут же покраснела, испугавшись, что привлекает к себе внимание экзаменатора.

– Это путь не мастера, а раздувшейся посредственности, – припечатала Антонина. – Настоящий мастер никогда не останавливается.

– Да куда же ему идти дальше, если он уже пришел? – воскликнул Костик, всерьез озаботившись. Как же, для него «стать первейшим из первых» – не абстракция, а вполне конкретное, и даже не очень далекое будущее.

– Этой проблеме тоже посвящено наше занятие, – невозмутимо сказала Антонина. – Ну, давайте еще раз намекну. Помните самое начало? Первый пленэр, вам по десять лет…

– Подражание природе, – подала голос Лена-Оля.

– Ага, вырастить лист лопуха, – проворчала я (у меня с этим лопухом были связаны не очень приятные воспоминания).

– Вот тогда вы, хоть ничего и не соображали, были куда ближе к ответу, чем сейчас, – сказала Антонина. – Но поскольку я все-таки ваш учитель, могу немного подсказать. Мы все минутку постоим, сосредоточимся и послушаем.

Наставница замолчала, и на полянке сразу стало очень тихо. Даже воздух как будто стал чище и прозрачнее. Заходящее солнце сквозит между стволами. Небо яркое, как огонь. И по сравнению с этим небом все в лесу кажется нереальным, сотканным из тумана – ветер дунет, и мираж разлетится, исчезнет…

Взгляд скользит сверху вниз. Какие чистые краски… Нежная майская зелень, потусторонняя белизна коры. Лес – как размытая акварель, на ней скупые штрихи черной туши. Тонкой кистью выписаны черные пятна и полоски на стволах берез. Земля выстлана слежавшимися за зиму сухими листьями. В лучах заката они выглядят коричневато-розовыми – почти того же цвета, что небо, но гуще и теплее. Словно набросаны тонкие битые черепки из обожженной глины, остатки погибшей прошлогодней цивилизации. Высокие березы, окружившие полянку, кажутся полупрозрачными и как будто светятся изнутри. Веет какой-то силой. Какой-то… магией, что ли? Когда смотришь вверх, начинает кружиться голова. Кажется, что березы, наклонясь, внимательно смотрят на тебя сверху. Как бы решая – что бы такое с тобой сделать, возомнивший о себе человечек?

– Материя творит себя сама, ежесекундно, ни с кем не соревнуясь, – нарушила тишину Антонина. – Сейчас, весной, это происходит буквально у нас на глазах – как взросление в подростковом возрасте. Прислушайтесь, и вы все поймете. Вам осталось научиться всего одной вещи, без которой никто из вас не станет настоящим мастером реальности… Все, работайте.

Антонина поднесла к глазам свои часы-будильник.

– На выполнение задания – ну, допустим, полчаса. Отсчет пошел.

Отошла к краю поляны и опять закурила, табачная маньячка.

А мы остались стоять, ошеломленно переглядываясь.

Глава 2. Озарение Костика

– Не въехал… Че делать-то? – совершенно не по-чемпионски ляпнул Костик Малевич.

Я с досадой пожала плечами. Естественно, никто ничего не понял. На лице Лены-Оли – покорное принятие все учительских закидонов. Галушкина стоит и хлопает глазами – могу поклясться, все прослушала.

Прошло пять минут. Шесть, семь. Все стояли с сосредоточенным видом, искоса поглядывая друг на друга – не придумал ли кто что-нибудь толковое. Меня понемногу начинала разбирать злость. Ну ни хрена себе коан! Это даже не вопрос без ответа – это вопрос без вопроса! Сначала догадаться, в чем состоит загадка, а потом ее еще и решить?!

Вдруг Оля-Лена сделала шаг вперед.

– Людочка, готова? – доброжелательно спросила Антонина.

Опаньки…Что-то у меня с памятью. Хорошо, я к ней по имени не успела обратиться.

Людино лицо стало совсем безмятежным, даже каким-то неземным. На мгновение мне показалось, что от нее кругами расходятся волны космической тишины. Подняв обе руки, она сделала плавный восходящий жест, воздух завибрировал у нее между ладоней, и в окружающем мире что-то неуловимо изменилось…

– Вот, – сказала Люда, улыбаясь. – Ну как, правильно?

Я проследила за ее взглядом и наконец обнаружила то, что она сотворила: на краю поляны прежде было две молодые березы, а теперь между ними выросла третья… Достоверность абсолютная – то, чего мне никогда не удавалось. Как на фотографии. И что?

– И что? – со скучной миной спросила Антонина.

С Людиного лица сползла улыбка.

– Н-не угадала?

– Детки, халявы не будет. Незачет.

Люда покраснела и опустила голову. Я сочувственно подумала – сейчас заплачет. Не было еще такого экзамена, чтобы Антонина не довела кого-нибудь до слез. Кроме меня, конечно. Я человек гордый. Спрячусь в каких-нибудь кустах и рыдаю там.

– Работайте, – сухо повторила Антонина. И уточнила: – Мозгами.

Мы сделали еще более умные лица. Костик мыслил столь натужно, так морщился, что, казалось, у него вот-вот лопнет кожа на лбу. Галушкина переминалась с ноги на ногу с таким видом, словно больше всего ее сейчас занимало местонахождение ближайшего туалета.

– То есть, надо понять, какие мотивы у Вселенной, что ли? – рискнула я задать вопрос. – Зачем материя сама себя творит?

Антонина фыркнула.

– Странно слышать такие неграмотные вопросы от ученицы четвертого года! «Зачем» – это из области философии. У художника может возникнуть только один вопрос – «как»?

Ну вот, разозлилась. Антонина всегда злится, когда ученики тупят. Снова вытащила свои сигареты, щелкнула зажигалкой. Настоящий учитель дзэн помог бы ученикам решить загадку с помощью удара бамбуковой палкой по голове. А у Антонины вместо палки – эти чертовы сигареты. Что за дрянь она курит – «Приму», что ли?

Вонючий дым раздражал и сбивал с мыслей. Что за свинство! Все экзамены уже сданы, один ЕГЭ чего стоил, – и теперь все рушится из-за единственного, второстепенного, никому не нужного зачетика по пленэру…

– Антонина Николаева, курить – здоровью вредить! – не выдержав, с вызовом сказала я.

– Что?!

– Вы бы не могли погасить папиросину? Мне дым мешает думать!

– Ангелина! Сейчас я скажу, что тебе мешает думать – это твое невыносимое…

– Вы загрязняете окружающую среду и разрушаете свой организм, – неожиданно поддержала меня обиженная Люда.

– Ах вы экологи недоделанные…

– Я понял! – вдруг громко выпалил Костик.

От неожиданности все мгновенно замолчали.

– Да… организм…природа… – быстро, сбиваясь, как будто не находя нужных слов, понес Костик. – Организм – он так же совершенен, как природа… Когда человек заболевает, задача врача – вернуть ему здоровье, то есть природное состояние, в котором он был до болезни… Никто не пытается переделать человеческий организм, сделать его лучше, чем он создан природой, сделать из него нечто иное! Вывод – материя совершенна. Никто не может переплюнуть природу. В медицине это аксиома – так почему же мы пытаемся улучшать материю своим убогим, ущербным творчеством? Разве не ясно, что эта задача не просто невыполнима – она в корне неправильна!

Антонина слушала его с большим интересом, наклонив голову набок. Как будто он пока говорил все верно, а она ждала, в какой момент он собьется.

Костик замолчал, захлебнувшись потоком слов, и взмахнул руками, словно призывая нас в свидетели.

– Посмотрите, как тут красиво!!! Какое я имею право со своим жалким творчеством, со своей убогой фантазией – вмешиваться в это?! Что я могу к этому добавить?

– Вот и подумай, что, – невозмутимо предложила Антонина.

– Ничего! – с глубокой убежденностью заявил Костик. – Только испортить!

– Не сдашь зачет – не получишь диплома.

– И не нужен мне ваш диплом! Я все-е понял…

– Что ты там понял? – утомленно спросила Антонина.

– Я никогда больше не буду заниматься Чистым Творчеством!

Услышав эти ужасные слова, мы все просто окаменели. Это уму непостижимо! Добровольно отказаться от Дара творения! Дара, который мы все были с детства приучены считать величайшим благом на свете!

Костик раскраснелся, глаза его сияли.

– Чистое Творчество – это ложный путь! – заявил он, торжественный, как пророк.

– Тогда топай отсюда, – холодно сказала Антонина.

Костик даже не обиделся на нее – весь в своих переживаниях, он махнул нам рукой, развернулся и вскоре исчез среди деревьев. Мы с Людой обменялись испуганными взглядами – только теперь стало ясно, что на полянке происходит что-то действительно серьезное.

– Костя! – растерянно окликнула его Люда. – Ты что? Вернись!

– Не останавливайте его, – буркнула Антонина. – Передумает, сам явится.

Я почему-то подумала – не, уже не передумает. Мне показалось что и Антонина это понимала, но вслух, она, конечно, такое не скажет.

Учительница поглядела на часы.

– Остается двенадцать минут. Девочки, готовьтесь быстрее!

Вот и второй незачет. Скоро будет и третий – Галушкина, ясное дело, не сдаст. А я? Что можно придумать за одиннадцать с половиной минут?

Быстро – сосредоточиться, мыслить логически. Что Антонина имела в виду, говоря: «Всмотритесь, как материя творит сама себя»? Зачем мы пришли именно в парк? Из аудитории что – не видно?

Антонина опять мнет сигареты… Она сильно изменилась за последние месяцы – ссутулилась, усохла, даже ростом, кажется, уменьшилась. Что-то ее гнетет. Не заболела ли?

Болезнь – отклонение от материи идеальной формы. Вылечить болезнь – вернуть материи то состояние, которое она сотворила себе сама…

А что, если из потомственного мастера Костика Малевича, выйдет, например, врач? Тоже в своем роде призвание…

Черт, опять лезут посторонние мысли! Думать о лесе! Но думалось о том, что вчера позвонила Эзергиль и предложила встретиться. И не перезвонила. Эзергиль объявилась недавно после почти полугодового отсутствия: сказала, что учится в универе на математической лингвистике – господи, туда-то ее как занесло… Нет, думать о лесе! Об Удельном парке, где мы сейчас находимся. О Саше Хольгере… Все, это финиш. Теперь я буду думать только о нем.

Ох, зачем мы только поперлись в этот парк?! Надо было пойти на Елагин остров. Нет, здесь, конечно, чище, безлюднее, первозданная полудикая природа… но и навязчивые воспоминания. На самом деле, это просто атавизм. В позапрошлом году, когда я была страстно и безнадежно влюблена в Сашу Хольгера, я мечтала, как в начале мая он пригласит меня в этот парк на свидание. Нежные весенние березки казались мне наилучшей декорацией для нашего чувства, которое я сама себе выдумала. Примерно тут – чуть дальше к шоссе, – я потом убегала от мэтра Погодина, коварно принявшего Сашино обличье.

С тех пор многое изменилось. Я давно разлюбила Сашу – вот честное слово, появись он тут, и даже сердце не затрепещет! Да и не виделась я с ним чуть ли не с прошлого сентября. Мама вроде бы поругалась с тетей Наташей, и они больше не приглашают нас в гости. Но все равно, меня каким-то невидимым магнитом тянет в те места, которые я в сердце связывала с Сашей. Это похоже на погасшую звезду. Самой звезды уже нет, а свет все идет, идет…

– Геля! – пробудил меня рык наставницы. – Не спи! Осталось три с половиной минуты! Девочки, ну что вы какие-то заторможенные?

– У меня сегодня ничего не получится, – сдалась я. – Когда можно пересдать зачет?

– Нет, погоди. Ты у меня так просто не отвертишься! Поняла, в чем состоит задача?

– Смотреть и слушать, как материя творит сама себя, – неуверенно сказала я.

– Так что тебе мешает?!

– Ну… посторонние мысли. Знаете, такой шум и хаос в голове…Это как помехи – уши слишком близко к мозгу, ничего не слышно.

Галушкина опять захихикала.

– Тебя уже четыре года учат контролировать мысли, – устало сказала мне Антонина.

– Тут, наверно, место неудачное. Фон…

– Гелечка, ну так нельзя! Ты пойми – чтобы в тебя нечто попало извне, надо чтобы ему было куда попадать. А если все твое существо забито пустыми, бестолковыми мыслями, то все твое творчество станет не более чем их отражением.

– Ну и что? Разве творчество – не отражение личности мастера?

– Настоящее творчество – нет! Истинный мастер обладает способностью заглянуть за поверхность зеркала. Но до этого вам всем еще как до луны…

– Но сейчас-то что мне делать? – воскликнула я в отчаянии (потому что Антонина проболтала две минуты из трех оставшихся). – Чем слушать? Если мозг мешается?

– Да хоть вот этим, – с этими словами Антонина шагнула ко мне и без предупреждения ткнула меня пальцем прямо в бок. Я аж взвизгнула (щекотно же!), а в следующее мгновение что-то изменилось. В боку как будто появилась дыра, в которую тут же задул холодный наэлектризованный ветер. Тело завибрировало, и сквозь него хлынул звуковой поток, нечто среднее между бульканьем, бормотанием и фарфоровым звяканьем верхних клавиш фортепиано.

– Ч-что эт-то?

– Ухо, – голос Антонины прозвучал как далекий тяжелый гром, – Или глаз – как тебе угодно. Ты хотела ухо подальше от мозга. Пожалуйста. Теперь ничего не мешает?

– Н-нет, – выговорила я, стараясь не прикусить язык, через который с комариным звоном шел слабый электрический ток.

– Тогда работай. Пятьдесят секунд. Отсчет пошел.

– С-сейчас…

Я автоматически закрыла глаза и обнаружила, что они мне уже не очень-то и нужны. Новое ухо-глаз заменяло их на двести процентов. Теперь я поняла, зачем Антонина привела нас в безлюдный парк – в общественном месте я бы сошла с ума за несколько минут. Промелькнула пугающая мысль – а как же я дальше-то буду жить с этим суперчувствительным ухом под мышкой? И сразу ушла – поток звуков-ощущений мощной, плавной волной вымыл ее из мозга, как и все остальные мысли. Материя словно текла сквозь меня, и мне это, пожалуй, даже нравилось. Пространство обретало такие измерения, какие мне и не снились. Я вдруг увидела, что вокруг меня – сотни и тысячи живых и неживых существ, которые меня видят, и более того – некоторые из них чего-то от меня хотят. И не успела я удивиться тому, как условна граница между живым и неживым, как услышала новый звук. Чужой и враждебный. Далекий, зловещий механический рев.

А потом раздались крики о помощи.

Глава 3. Чужой домен

Потом Люда рассказала мне, как все это выглядело со стороны. Несколько минут я стояла на месте, к чему-то прислушиваясь, потом как будто испугалась, а затем, не открывая глаз, очень уверенно почесала через полянку в березняк. Дойдя до опушки, остановилась и взволнованно крикнула: «Держитесь! Я иду!»

Девчонки, не разобравшись, кинулись ко мне, но Антонина зашипела на них, замахала руками – типа, не мешайте! В этот миг я шагнула между двух берез и пропала. Будто растворилась в воздухе.

Никакой перемены я сама не заметила. Просто побежала туда, откуда доносились крики. Не могла не побежать. Тонкие, пронзительные звуки рвали сердце, требовали немедленно что-то предпринять. Слов я не могла разобрать, но интонации были совершенно недвусмысленные. Страх и отчаяние, безнадежный крик в пустоту… В первый миг я даже не подумала – а кто это кричит? Призывы раздавались все ближе, теперь они неслись с разных сторон, но вокруг меня были только деревья… А потом березняк неожиданно закончился, и я с разбега выскочила на край обрыва.

Парка дальше не было. Прямо у моих ног земля, перепаханная следами тракторных гусениц, уходила отвесно вниз. Я стояла на бровке гигантского котлована. Он был так глубок, что его дно терялось в темноте. Из этой темноты доносился отдаленный механический гул, непонятные стуки, скрежет… И заглядывать туда, а тем более спускаться, не хотелось. Вдалеке, на противоположной стороне котлована – пожалуй, в километре, а то и больше, – светились тысячи огней какого-то незнакомого микрорайона. Солнце уже зашло, небо у горизонта было багрового оттенка венозной крови, перетекающего в вышине в густо-лиловый. Над новостройками всходила ядовито-желтая луна. Первой моей мыслью было: «Что-то рано сегодня стемнело…»

А второй – «Черт! Черт! Как меня угораздило?!»

Безо всяких сомнений, я каким-то образом угодила в чужой домен. Нарушив тем самым сразу три запрета: а) не проникать в чужие домены без ведома и позволения хозяина; б) не творить вне училища, и в) не заниматься демиургией без санкции Антонины.

Тонкие жалобные крики неслись теперь со всех сторон сразу. Может, это призраки?

Несколько минут я растерянно топталась у края пропасти, не зная, что делать. Если это действительно чужой домен, то надо немедленно уносить отсюда ноги, пока меня не поймала с поличным Антонина или местный демиург. Но я просто не имею права уйти, пока не найду того, кто зовет на помощь. Мне не было страшно – видала я места и похуже, – но крики…

Откуда-то снизу на излете пришла волна глухого грохота, напоминающего звук взрыва. Он был таким слабым и отдаленным, что я бы не обратила на него внимания… если бы у меня под ногами не дрогнула земля. Я замерла, насторожилась – и мое новое супер-ухо сработало «на пять».

Пространство затопил стремительно нарастающий шелест, взвыл ветер, и вокруг меня грянул многоголосый вопль. Предсмертный, – каким-то шестым чувством поняла я, – и ноги сами рванулись в обратном направлении, в сторону от котлована. В тот же миг земля качнулась и поехала у меня под ногами – в сторону провала. Там, где я только что стояла, зазмеилась трещина. Огромный пласт земли, вместе с растущими на нем березами, оторвался от края и медленно обрушился в темноту. Еще мгновение – и я бы провалилась с ним вместе. Над краем пропасти поднялось облако пыли, крики постепенно затихли, и вскоре их сменил едва слышный горестный плач.

У меня закружилась голова. Тяжело дыша, я села на корточки, прислонившись спиной к ближайшей березе. Я слышала, как она тихонько плачет, оплакивая своих погибших родственниц. В супер-ухе, кажется, застряли последние чаячьи крики гибнущих берез – я чувствовала, теперь они будут мне сниться.

В голове не укладывалось, что чудом избежала гибели.

«Надо валить отсюда», – подумала я, но коленки были как кисель. И тут снова дрогнула земля. Я вскочила на ноги и кинулась в березовую рощу. Где выход?! Где тропинка, по которой я сюда пришла? Ну почему я никогда об этом не думаю! Ага – эти две березы, кажется, мне знакомы… Я сделала несколько пьяных шагов, и в этот миг чудо-ухо подло отказало… и весь мир исчез.

Очнулась я от сладковатого металлического вкуса – если, конечно, бывает сладкий металл. Кто-то изо всех сил совал мне в рот таблетку валидола.

– Уберите, – промямлила я, вяло сопротивляясь. – Не поможет…

И снова отключилась.

В следующий раз меня вернул к жизни липкий холодный ручеек, стекавший мне за шиворот. Вскоре вернулся слух, и я узнала озабоченный голос Люды. Пепси-колой поят, дуры! Я открыла глаза, приподняла голову, открыла рот, чтобы сказать им – «Не надо!», – и мне в рот сунули сдобную булочку.

– У нее голодный обморок! – убежденно говорила кому-то Люда.

Я обнаружила, что лежу на краю экзаменационной полянки, под голову мне подсунут мой собственный рюкзак, рядом хлопочет Люда и неприкаянно топчется Галушкина, а чуть подальше стоит хмурая Антонина и смолит, как паровоз. Собравшись с силами, я выплюнула булочку и почти внятно сказала:

– Все… в порядке.

На том зачет, в общем-то, и закончился. Когда я окончательно пришла в себя, Антонина отпустила девочек по домам, а мне велела проехаться с ней до училища – проконтролировать, чтобы я снова не свалилась где-нибудь в метро.

– Что там у тебя случилось-то? – спросила она вполголоса, когда мы заходили в ворота училища.

Ответила я не сразу. Меня беспокоило супер-ухо. Я им ничего не улавливала, как ни старалась. Ничего, кроме отдаленного сиплого свиста под мышкой, как от закипающего чайника. Похоже, супер-ухо не выдержало перегрузок и отказало. Или изначально было одноразовым.

Досадно. К хорошему привыкаешь быстро.

– Геля! Отвечай, когда спрашивают!

– Где, на площадке? Да ничего особенного. Обморок.

Я еще не решила, стоит ли рассказывать Антонине о том, что я видела в чужом домене. Получить очередной втык за нарушение правил училища – это как раз, что мне «нужно» в канун выпускного.

– Обморок? – по тону учительницы было ясно, что она мне не верит. – И часто с тобой такое бывает?

– Нет. Просто себя плохо чувствую последнее время. Экзамены, переутомление, все такое. Мы все устали. Да, Антонина Николаевна? – неловко перевела я разговор на другую тему. – У вас тоже последнее время вид совсем замученный. Надеюсь, ничего плохого не случилось?

Антонина быстро заморгала глазами, снова потащила из кармана «Приму». У нее и впрямь что-то стряслось, поняла я.

– Детей должно быть двое, – сказала вдруг Антонина. – Или трое. И все девочки. Запомни, Гелечка, на будущее. Единственный сын – это такой страх, такой ужас…

Оказалось, у Антонины есть сын. Любимый сын, кровиночка. Собрался в Академию поступать, и Антонина страшно боится, что он провалится, потому что шансов, что он сам поступит – ноль. Ни денег, ни блата. Ведь Антонина – не какая-нибудь академическая шишка, профессор-международник или великий мастер-демиург. Она – простой учитель. Точнее, Учитель, но кого это интересует?

– От этих мальчишек рехнуться можно, – говорила Антонина, нервно затягиваясь. – Трудных путей ищут, до всего хотят дойти своим умом, помощи не принимают, слушать старших не хотят. А жизни не понимают совсем, существуют в каких-то выдуманных мирах. Им кажется, что жизнь – это компьютерная игрушка, где можно в любой момент перезагрузиться. Не доходит до них, что есть вещи, с которыми играть нельзя. Вот заберут его в армию, и что? Ладно если стройбат – просто потерянные годы, – а пошлют куда-нибудь? В горячую точку?!

Я было собралась ей возразить – как же иначе приобретать опыт, если не рисковать? – но что-то подсказало мне: Антонина мои слова в таком настроении не воспримет. И я промолчала. И про чужой домен ничего ей не сказала. Зачем грузить человека лишними проблемами, ей и так нелегко. Я вот не знаю, смогла бы я на ее месте как ни в чем не бывало вести пленэр. До берез ли, когда единственному сыну грозит стройбат!

Мы вместе дошли до мастерской, попрощались, и я пошла на трамвай. Досада по поводу несданного зачета очень скоро сменилась оптимистическими мыслями о платье для выпускного бала, за которым мы с мамой собирались ехать вечером в ателье. В конце концов, не одна я такая двоечница, пересдам как-нибудь, не в первый раз! О том неприятном домене, после некоторых колебаний, я решила пока забыть. Завтра – профориентация, потом какое-то тестирование с психологом, и выпускной уже на следующей неделе…

В общем, Антонина сама была во всем виновата. Если бы она честно рассказала о Пятне Страха, то, возможно, будущие катастрофы удалось предотвратить. Я была бы предупреждена, и вела бы себя гораздо осторожнее, встретив в метро окровавленного, полумертвого Сашу Хольгера. И я никогда не рассталась бы с Рыжиком. Но мы обе утаили правду, и я поехала домой, не зная, что через неделю моя жизнь переменится навсегда.

Глава 4. Черные нитки

Так случилось, что через пару дней я снова оказалась на той поляне – во второй и предпоследний раз. Идея навестить место неудавшегося зачета пришла мне в голову внезапно, когда мы с Рыжиком гуляли в окрестностях метро «Пионерская». Если, конечно, можно назвать прогулкой блуждание от ларька к ларьку в поисках загадочного крафтового пива «Три медведя». Какой-то злодей рассказал Рыжику, что лучше этого пива на свете не бывает. А я считаю, что такого пива просто нет в природе. Но попробуй, докажи это Рыжику!

Рыжик – это мой парень. Свершилось – у меня наконец-то появился самый настоящий, не воображаемый бойфренд! Уже целых полтора месяца как. И не какой-нибудь там озабоченный курсант, и не чахлый ботан – банный лист, и не синий призрак-оборотень без конкретной формы, зато с коробом насмешек наготове. И даже не однокашник из художественного училища, близорукий гений с крышей набекрень. Мой Рыжик похож на персонажа рекламы энергетика. Он не творческая личность; у него нет ни тайных комплексов, ни личного призрака, ни уха в боку. Он абсолютно, стопроцентно нормален.

Рыжику шестнадцать, как и мне, но выглядит он немного старше. Он невысокий, накачанный, морда весьма симпатичная, а волосы стрижены ежиком и выкрашены в апельсиново-рыжий цвет. Этакое солнышко ходячее. Глаза у него темно-карие, красивые, в густых ресницах. Рыжик об этом прекрасно знает и вовсю стреляет ими по сторонам, когда думает, что я не вижу. Характер у него веселый и добродушный. Такого бойфренда можно с гордостью показывать подругам и водить практически куда угодно. Помню, как девчонки в училище завидовали Эзергили, с ее спортсменами и египтянами. А теперь завидуют мне. Потому что только когда живешь в окружении одаренных выродков (в хорошем смысле слова), начинаешь понимать и ценить, как это круто – встречаться с нормальным парнем.

Даже моих родителей он более-менее устраивает. Хотя мама при первом взгляде на Рыжика в ужасе проговорила: «Да он же совсем взрослый!» – а потом, невзирая на сопротивление, устроила мне ликбез по поводу внезапной беременности (как будто я сама всего не знаю). В общем, бойфренд точно из Маринкиного парадокса: «чтобы как у всех, но при этом гораздо лучше».

– …если бы он на питстопе не пошел на дозаправку, то отыграл бы секунд пятнадцать, – втолковывал мне Рыжик, пока мы шли мимо ларьков, протянувшихся километра на два вдоль Коломяжского проспекта. – С другой стороны, тут есть риск просто встать с пустым баком. Помнишь, Гелька, как было клево, когда тот японец не доехал до финиша метров двадцать – выскочил и побежал пешком, но ему все равно не засчитали?

– Ага… Как интересно…

Я читала, что если женщина внимательно смотрит в лицо, кивает и время от времени говорит – «ага», то она точно не слушает, а у мужчин все наоборот. Надеюсь, Рыжик об этом не знает.

– Хотя был вариант вообще не идти на третий питстоп, а заправить на втором полный бак… но тогда пришлось бы не менять в третий раз резину, и тогда…

– Ага… А «он» – это кто?

– Так, ты меня слушаешь вообще?

– А, я думала, ты опять о том итальянце, как его… Скудерия Квиринале.

Рыжик залился хохотом.

– Гелька, ты балда! Это не гонщик! «Скудерия Квиринале» – это конюшня Феррари!

– Конюшня? – ну теперь настала моя очередь посмеяться. – Ты чего? Откуда у них конюшня-то? «Формула-один» – это ж автогонки!

Новый взрыв хохота со стороны Рыжика.

– «Конюшня» – просто название такое, для понта. Типа, они все такие древние, с традициями…

У Рыжика очень довольный собой вид. На лице – выражение превосходства мужского интеллекта над женским.

Чем ближе к метро, тем больше вокруг становилось народу. Нас то и дело пихали, толкали и проходились по ногам. На вход в вестибюль «Пионерской» вытянулся длиннейший хвост. Еще пять лет назад здесь такого не было, а все из-за этих новостроек.

Комендань явно переживает строительный бум. Раньше тут были только огромные зеленые пустыри, а теперь плюнуть некуда – непременно попадешь в чью-нибудь оранжевую каску. Слева от нас новый небоскреб, похожий на воина в древнерусском шлеме, мрачно смотрел на другой небоскреб, похожий на нахальную жабу с высунутым до земли сорокаметровым зеркальным языком. Дальше были хаотически были разбросаны белые ветшающие коробки «кораблей»-девятиэтажек, а между ними, на каждом свободном пятачке, велась интенсивная застройка. Вдалеке, за плоскими крышами «кораблей», торчала и вовсе странная башня. На жилой дом непохожа – вся белая, ни единого балкона, – а на зубчатой верхушке мигает красный огонек.

А справа, за грязной и суетливой полоской торговых павильонов, уснувшими волнами вздымались пологие изумрудные холмы Удельного парка. Оттуда веяло свежестью и тишиной…

– О, кстати, – не унимался Рыжик, – ты видела блондинку, на центральной трибуне, еще орала и флажком махала? М-м-м… – и взгляд стал такой задумчивый, туманный, что сразу захотелось дать ему хорошего пинка. Ну какой реакции он от меня ждет? «Да, я сразу заметила! Клевые у нее буфера, а ноги от ушей ваще улет!»

– Послушай, Рыжик, – в сердцах рявкнула я, – Ну сколько можно трепаться об одном и том же! Или о девчонках, или об автогонках, или где бы денег раздобыть! Неужели тебя в жизни ничего не интересует – только деньги и девчонки?

– Не деньги и девчонки, а «бабки» и «телки», – уточнил Рыжик. – Бабки и телки – это круто!

И принялся мерзко хихикать, очень довольный своим остроумием. Я нарочно никак не отреагировала. Рыжик далеко не так туп, как притворяется, но потакать ему я не собираюсь.

Мимо ломился народ. Меня в очередной раз толкнули. Терпение лопнуло.

– Слушай, ты случайно не заметил, что мы обошли все пивные ларьки по левой стороне Коломяжского?!

– Но осталась ведь еще правая сторона! – радостно объявил Рыжик и потащил меня на переход. Я уперлась обеими ногами.

– Достало! Хочу тишины и покоя! И чтобы мне никто каждые десять секунд не наступал на ногу.

– Это где ж ты найдешь такое место на Комендантском?

– А парк?

– Па-арк? – Рыжик с кислым видом посмотрел на другую сторону проспекта. – Че там делать-то, в этом парке?

– Как что – гулять! Дышать свежим воздухом!

– Мда?

– Там живая природа! – соблазняла я, а в голове уже вертелась та самая мысль. А не наведаться ли на полянку? Просто так – посмотреть, что да как. Разумеется, никаких проникновений в чужой домен. Да и вход наверняка давно закрылся. И вообще, со мной Рыжик. Просто постою там на травке…

– Давай, пошли. Белочек покормим!

На лице Рыжика застыло обиженное выражение: – «Но там же нет пива!»

– О'кей, компромисс, – согласилась я. – Идем в парк, гуляем там полчасика, а потом возвращаемся и обходим всю правую сторону Коломяжского в поисках твоих несчастных «трех медведей»!

На том и договорились.

До полянки в глубине парка мы добрались минут за двадцать. С прошлого раза здесь ничего не изменилось. Кажется, после нас сюда никто не забредал. Даже пачка из-под сигарет, которую Антонина бросила в траву, там и валялась. Над головой монотонно шумели березы. Ничего прозрачного, весеннего в них уже не осталось – они словно надели плотные зеленые маски… Так, а это что?

Проход между двумя березами – тот самый, через который я в прошлый раз проникла в чужой домен, – был перекрыт. Причем очень странным способом. Кто-то не поленился обмотать стволы черными нитками, густо, как паутиной. Небось, не одну катушку истратил. «Паутина» начиналась примерно от уровня колен, а заканчивалась на высоте пары метров.

Я остановилась так резко, что Рыжик наступил мне на всю ту же исстрадавшуюся ногу.

– Гелька, ты чего?

– Смотри! – я указала на затянутый нитками проход.

– Ну, нитки. Вот же кому-то делать нечего было. И что?

– Да ничего! – с досадой ответила я, внимательно рассматривая паутину. Что бы это значило? Если это не детские забавы, и не маловероятное случайное совпадение, значит, кто-то знает о том, что здесь – проход в чужой домен. Может, кто-нибудь из наших постарался? Или Антонина? Нет, это не в ее стиле…

«Не иначе, как вход закрыл владелец домена, – решила я. – Не хочет, чтобы к нему всякие шастали. Логично. Но почему нитками?»

– Гелька, пойдем отсюда.

– Подожди ты…

Я подошла поближе к «паутине», коснулась пальцем нитки. Ничего особенного не произошло – только я заметила, что нитка шерстяная. И в чем смысл? Может, тонкий намек? Непонятная ловушка?

– Рыжик, ты не отойдешь в сторону? Мне…м-м… в кустики захотелось. Да, да… Подальше. Вот туда, за деревья… Ага. И отвернись.

– «Избушка-избушка, повернись к лесу передом», – процитировал бойфренд, удаляясь в указанном направлении.

Вот теперь можно было немного поработать. Я подошла вплотную и заглянула в просвет между нитками, на ту сторону. Березы сегодня глухо молчали. Но определенно пространство там было другого качества. Вход остался. И я бы, пожалуй, смогла туда пройти. Если однажды прошел в домен, второй раз войти по своим старым следам уже несложно – лишь бы никто не мешал…

Кажется, на той стороне было темнее, чем здесь. В лицо дул слабый, но раздражающий холодный ветерок, студил кожу. Дыхание чужого домена… Ах, если бы не было Рыжика, я бы попыталась…

И тут я заметила что-то белое. Оно было приклеено с той стороны к ниткам, словно бабочка, угодившая в паутину. Нечто вроде листика бумаги, намотанного трубочкой на нитку на уровне глаз. Он висел со стороны домена, поэтому с полянки оставался невидимым. Я не без опаски просунула внутрь руку по самое плечо, стараясь лишний раз не касаться ниток, оторвала лист и вытащила – записку!

Никакого адресата на ней не было. Я с внутренним холодком развернула ее и прочитала:

«Любимая, не ходи по этой дороге, она нестабильна».

Непонятно почему, по коже пробежали мурашки. «Кто это – любимая? – волнуясь, подумала я. – Это мне? Кто же это написал?»

Я снова уткнулась в записку. Почерк был крупный, размашистый, мужской. Написано черной шариковой ручкой. Лист – обычный стикер, квадратик с клейкой полоской. Так… Это еще не все!

Внизу листа имелась приписка:

«И предупреди остальных».

В голове все перепуталось окончательно. Для кого же эта записка? Если для меня – то почему с той стороны? Чтобы случайные прохожие не заметили? Нет, вряд ли для меня. Она для того, – вернее, для той, – кто пойдет с другой стороны. Со стороны котлована.

А кто эти «остальные»?

Скорее всего, это адресовано не мне… Увы. (Теперь я почему-то испытала разочарование). Почерк незнаком. Записка прикреплена изнутри. И главное – никто никогда не называл меня любимой… Даже Рыжик.

Поклонников у меня сейчас не было – Рыжик всех распугал. А в тайную любовь я не верила. Ну не такие они, парни, чтобы по кому-то безнадежно страдать дольше двух недель. Это скорее наше, девчоночье.

Однако почерк Рыжика надо будет на всякий случай проверить.

Я закрыла вход, спрятала записку в карман и окликнула:

– Эй, избушка! Поворачивайся!

Ничего особенного в тот день больше не случилось. Выполняя договоренность, мы еще часа полтора бродили по Комендантскому в поисках пива. И все это время меня не оставляло ощущение, что кто-то смотрит мне в затылок. Или как будто холодом веет в спину – словно где-то форточку не закрыли. Несколько раз я, не выдержав, даже оборачивалась, но так никого и не заметила. Однако ощущение пристального и недоброжелательного взгляда прошло только тогда, когда за нами закрылись двери метро.

Глава 5. Матовый, прозрачный, зеркальный

В холле училища повесили объявление. В четверг, в полдень – выдача дипломов! Наконец-то! Особенно радовало, что никто не потребовал от нас пересдачи зачета по пленэру. Но оказалось, что я рано обрадовалась. В день выдачи меня разбудила звонком Антонина и без объяснений повелела явиться в училище к одиннадцати часам.

Солнечное утро, окна училища распахнуты настежь. В холле не протолкнуться. Я вертела головой, пытаясь высмотреть Антонину, но она меня сама нашла. Выхватила из толпы и притащила в учительскую. Там не было никого, кроме Костика Малевича. Костик сидел за директорским столом и хмурясь, рассматривал какую-то репродукцию.

– Костя, готов?

– Вы мне нарочно такую картинку подложили, да?

– Не болтай ерунду. Сдавай работу и выметайся, время вышло.

Костик встал из-за стола и протянул Антонине исписанный лист.

– Не думаю, что мне светит зачет, – ухмыляясь, сказал он. – Я написал то, что в самом деле думаю об этом сюжете.

– Посмотрим.

Учительница приняла работу и указала мне на директорское кресло.

– Побыстрее, у тебя полчаса. Мне еще понадобится время на проверку…Так… Что бы тебе такое задать… Попроще…

«Как же! Знаю я это „попроще“»! – подумала я, глядя, как Антонина копается в стенном шкафу.

– Ага, вот это подойдет!

Антонина достала из шкафа коробку и выложила передо мной на стол три стеклянных шара размером с кулак, лист бумаги и карандаш.

– А в чем вопрос-то?

– Это и есть вопрос. Работай.

Антонина вышла из учительской и закрыла ее за собой на ключ.

Я почувствовала, что впадаю в отчаяние. Опять! Да что ж это такое?!

Похоже, Антонина задалась целью лишить меня диплома. Во-первых, ничего подобного мы не проходили. Во-вторых – интересно, какое отношение имеют эти три стекляшки к Чистому Творчеству? Почему не дать мне нормальное творческое задание?!

Время шло, я постаралась взять себя в руки. Ладно, ничего не поделаешь, надо думать. По крайней мере, здесь есть хоть что-то – эти три сферы, – а в парке и того не было. Я сосредоточила внимание на шарах. Посмотрелась в зеркальный, поправила перед ним прическу. Ха, ну и вид у меня в нем! Разложила шары перед собой в ряд. Зеркальный – посередине, матовый и прозрачный – по бокам…

Хм, а если провести такую аналогию… Матовый шар – реальность, инертная тупая материя. Зеркальный – ну, допустим, иллюзии. Прозрачный… Что такое прозрачный? Серый мир? Домены? Что-то еще?

А что, если с помощью этих шаров выстроить схему взаимодействия трех миров? Просто взять и описать то, что видишь. Зеркальный шар отражает матовый, не отражает прозрачный. Матовый шар не отражает ничего, и даже в зеркальном он видит только самого себя. Прозрачный… через него видно оба шара, но его самого увидеть нельзя… Антонина не обманула, это действительно несложно!

Когда в замке повернулся ключ, я уже закончила. Торжественно вручив Антонине исписанный лист, я понеслась в большую аудиторию, откуда доносился звук множества голосов.

Выпускники-реалисты собрались в большой мастерской живописцев. Устроились кто где – на подоконниках, на колченогих табуретах, а кто-то и прямо на полу расселся. На бутафорском рояле высилась стопка дипломов. Николаич, наш директор, стоял рядом в затрапезном пиджаке и общался с народом. Минут через десять в аудитории появилась Антонина. Вошла и тихонько села на табуретку за спиной у Николаича. – Можно начинать, – сказала она.

Николаич как будто только ее и ждал.

– Дорогие наши выпускники!

И толкнул речь. Даже не речь, а так… что-то вроде завета отца семейства ораве блудных сыновей.

Сначала он долго распространялся на любимую тему – о братстве мастеров. Дескать, это больше, чем просто слово, и мы это еще поймем и прочувствуем на своей шкуре, когда начнем работать самостоятельно. Особенно Николаич упирал на то, что мы как бы единая семья. Что мы все из одного корня, хранители и созидатели традиции Чистого Творчества, и что мы должны всю жизнь помнить о том, какая именно замечательная школа подготовила из нас, ленивых раздолбаев, таких крутых без пяти минут мастеров реальности. Что реалисты должны всегда помогать друг другу, и что мы всегда можем рассчитывать на помощь школы и его, директора, персонально. И еще об ответственности (ну как же не напомнить-то в тысячный раз?). Типа, Дар Творчества – это ответственность перед человечеством, и чем выше наше мастерство, тем больше должна быть и самодисциплина. Что мы привыкли играть с реальностью, но теперь игры кончаются, и с этого момента спрос с нас будет – как со взрослых. И так далее в том же духе.

– …и вручая вам эти дипломы, мы символически передаем вам эстафету Традиции, – закончил Николаич. – Но помните, что традиции – это не более чем форма. А чем ее наполнить – с этого момента решать вам!

После этого директор начал раздавать дипломы. Выдача тянулась очень долго, потому что для каждого из учеников Николаич приберег пару напутственных добрых слов. Слушая, как он характеризовал достижения поочередно десятков реалистов, я только дивилась, откуда он, безвылазно сидя в своем кабинете, так хорошо нас знает. Своей очереди я ожидала с некоторой опаской – интересно, что же он обо мне скажет, в прошлом году я доставила ему немало неприятностей… Но так и не дождалась. Директор, пошептавшись с Антониной, отложил в сторону несколько дипломов, пожелал всем успехов и попрощался до субботы, когда мы все встретимся на грандиозном выпускном балу для всего нашего училища.

Довольный народ, синея корочками, пошуршал на выход. На крышке рояля остались три диплома. Отступника Костика Малевича, закоренелой двоечницы Галушкиной и мой.

Черт! Как чувствовала! Ох уж эта Антонина! Не смогла обойтись без последней подлянки! Ну и что теперь? На второй год оставят? Позорище-то какое!

Распихивая толпу, я догнала довольную, улыбающуюся Антонину и вцепилась ей в рукав:

– Антонина Николаевна, я по поводу последнего задания…

– Незачет, – бросила на ходу она.

– Почему?!

– Потом, все потом. Девочки, идите встречайте своего куратора.

– Какого еще куратора?!

Но Антонина уже исчезла в дверях учительской.

– Пошли почитаем, что там на доске объявлений, – раздался позади застенчивый голос Галушкиной.

Я почувствовала раздражение. Что она, решила, будто мы с ней одна команда? Раз нам не дали дипломов, так мы теперь с ней дружить будем?

Ничего не ответив, я рванула вперед.

Возле доски объявлений творилось что-то невообразимое. Казалось, там собрался весь поток.

– Что там? Что там? – спрашивала я, работая локтями.

Наконец удалось пролезть. Годовое расписание уже сняли. Вместо него появилось несколько новых объявлений и какая-то схема. Так: объявление для тех, кто проспал весь май, о том, где и когда будет выпускной бал; результаты зачета по пленэру… А это что за схема?

«Производственная практика»?!

Как? Зачем? Первый раз слышу!

Я пропустила живописцев, искусствоведов, иллюзионистов, скульпторов… ага, вот и реалисты, на самом верху. Нас поделили на группы от трех до восьми человек, по какому принципу – непонятно. Напротив каждой группы – номер аудитории и фамилия куратора.

Я наконец разыскала свою фамилию, и у меня упало сердце. В моей группе оказалось всего два человека – я и Галушкина. Был и кто-то третий, но его фамилию тщательно зачирикали маркером.

– Нам в десятый кабинет, – раздался сзади робкий голос – это опять подкралась Галушкина. – Пошли?

– Пошли, – обреченно кивнула я.

Десятый кабинет я прекрасно знала – крошечный закуток на третьем этаже над лестницей. Но на площадке второго этажа меня окружили несколько знакомых девчонок-реалисток. Девицы явно были чем-то взволнованы.

– Гелька, тебе не в десятый?!

– Да, а что?

– Вот повезло! – послышалось со всех сторон.

– А в чем дело-то? – с подозрением спросила я.

– Туда сейчас зашел ТАКОЙ МАЧО!

– Это, наверно, наш будущий куратор, – простодушно сказала Галушкина.

Со всех сторон послышались восторженные ахи.

– Красавец! Латино лавер! Арабский прынц!

Сердце тревожно забилось.

– Девочки, не пугайте меня! Что еще за мачо?

– А видели, на каком джипе он приехал! Гелька, давай поменяемся! Можно я вместо тебя пойду?! Никто не заметит!

– Гелька, куда вас направляют на практику?

– А какие у него глаза! А волосы!

Почему-то на душе стало тревожно.

– Девочки, никто не знает – как его зовут?

– В расписании сказано – Дамиров Д. А. – тут же сообщили мне.

Меня аж в краску бросило.

Черт! Да это же Джеф!

Глава 6. Город-призрак

Старый знакомец Джеф за прошедший год ничуть не изменился. Разве что приобрел некоторый полусветский лоск. Бывший книжный вор, псевдосторож и гордый мастер-одиночка сидел на учительском столе, качая ногой в лакированном ботинке. Опять отрастил себе черную гриву, роскошно спадающую на ворот белого джемпера из вискозы. При виде моего мрачного лица ухмыльнулся:

– О, какой напряженный взгляд! Ну что, Данила-мастер, – не выходит каменный цветок?

– Сам дурак, – не растерялась я.

Первый раз слышу такую пошлую шутку относительно философского камня!

Значит, намекать он мне будет, ага? Ну я ему сейчас намекну!

– Что, в учителя подался? А книги из тайных хранилищ больше не тырим?

– Не-а, невыгодно стало. Не успеешь стырить книгу, как кое-кто ее уже съедает.

– Как дела в Хоразоне? Все цветет и пахнет? – пропустив выпад, ехидно поинтересовалась я.

Джеф – сторонник минимализма в Чистом Творчестве. Его домен был спроектирован как пустыня – пока там не побывали мы с Князем Тишины. Теперь в Хоразоне буйные джунгли.

Судя по тому, что Джеф перестал улыбаться, подколка удалась.

– Скоро сама все увидишь, – бросил он и с дружелюбным видом повернулся к Галушкиной.

– Здорово, практикантка!

– Здравствуйте, – краснея и заикаясь, пробормотала Галушкина. Брутальный Джеф явно потряс ее небогатое воображение.

– Как тебя зовут?

– Оксана…

– Джафар Александрович. Но друзья зовут меня Джефом, – и подмигнул мне, паршивец. – Ну что, девушки, приступаем?

Джеф принялся раскладывать по столу какие-то бумажки. Я гордо отвернулась к окну.

– Слушай, думаешь, я счастлив с тобой работать? – послышалось за спиной. – Да ты мне дело моей жизни загубила…

– А сам! – воскликнула я, разворачиваясь. – Не забыл, что хотел со мной сделать?

– Вся эта история с Книгой Корина не имеет никакого значения, – терпеливо сказал Джеф. – Она ушла в прошлое. И вообще это была не моя идея – стать твоим куратором. Больно мне надо возиться со школьниками! У меня вообще-то свои проекты…

– Чего ж ты тогда тут делаешь?

– Решение принималось в Академии. Мне сказали, что, дескать, вы со Щербаковой давние знакомые, уже сработались…

– Во блин! Это называется «сработались»?! Сначала ты пытался скормить меня оборотню, потом выкачать кровь, потом расчленить на органы…

– Тихо, тихо, не пугай свою подругу!

Я покосилась на растерянно моргавшую Галушкину.

– Успокойся, – повторил Джеф. – И прими наше сотрудничество как данность. Бери пример с меня. Все равно уже ничего не изменишь.

Джеф был прав. Я решила последовать его совету. По крайней мере, попытаться.

– Так ты теперь в Академии? – мрачно спросила я.

Джеф взял и обиделся.

– Я сам по себе, – холодно сказал он. – Всегда! Я – свободный мастер!

– Тогда почему…

– Меня попросили.

Я не стала развивать эту тему. Ну, пусть будет «попросили». Свободным мастерам тоже надо что-то кушать. И бензин для джипа (на чем он там приехал?) покупать.

– Ну тогда рассказывай, – я села за парту. – Что еще за практику придумали?

– Не так быстро. Сначала, девушки, заполните эти бланки…

Собственно, заполнять было особо нечего – вписать имя и фамилию, прочитать то, что посередине, и расписаться внизу.

– «Место прохождения практики – Академия Художеств», – прочитала я вслух. – Ого!

– Не раскатывай губу, мы будем работать в поле.

– «Название проекта – „Пятно Страха“»… Это что еще такое? – спросила я, расписываясь.

– Со временем узнаешь, – сказал Джеф с таким великолепным презрением, что мне сразу подумалось – хе, да он, похоже, и сам не в курсе.

– А почему нас в группе всего двое?

– Потому что по результатам тестирования к работе по проекту «Пятно Страха» оказались годны только ты и Оксана.

Теперь я почувствовала себя оскорбленной. Хуже нас никого не нашлось, что ли? Ну и парочка – безмозглая Галушкина и отмороженная Щербакова, да еще под руководством сомнительного авантюриста Дамирова. Не иначе как в Академии решили от нас троих скопом отделаться!

– Почему мне не выдали диплом? – в сердцах наехала я на Джефа.

– Это к вашему начальству, – отмахнулся он. – Я тут не при чем.

Я хотела пошуметь еще, но взглянула на текст, под которым только что подписалась, и прочла ниже:

«В период практики ученику, под присмотром куратора, официально разрешается заниматься демиургией».

Далее стояла подпись Николаича и печать Академии.

Ура! Пусть под присмотром Джефа, но все равно – наконец-то!

Мое настроение резко переменилось к лучшему. Я подумала, что все не так уж плохо, и это «Пятно Страха» – вовсе не попытка от меня избавиться, а что-то поинтереснее…

– Подписалась? – нетерпеливо спросил Джеф, забирая листок из моих рук. – Тогда поехали.

Во дворе училища на Джефа таращились все встречные девицы. Я почти физически ощущала невидимые излучения зависти. Вот же не повезло бедняге Джефу! К нему в практикантки попали две девчонки, единственные в училище равнодушные к его мужскому обаянию. Галушкина, после наших разговоров, смотрела на него с немым страхом и почтением. Я же чувствовала к Джефу только застарелую антипатию и колоссальное недоверие.

Напротив главного входа был припаркован сверкающий навороченный джип неизвестной мне марки «Patriot». Я постаралась сесть в него с таким видом, чтобы Джефу стало ясно – я на таких машинах катаюсь каждый день. Галушкина съежилась на заднем сиденье с видом Крошечки-Хаврошечки и всю дорогу ошалело вертела головой по сторонам.

Джеф повез нас куда-то в центр.

– А врал, что мы не в Академию, – сказала я, когда он свернул на набережную Фонтанки, где над морем ржавых крыш сверкал на солнце стеклянный купол нашей будущей «альма матер».

– Я не врал, – сухо ответил Джеф, загоняя машину в какую-то подворотню.

Несколько минут блужданий по сквозным дворам-«колодцам», и «Патриот» выскочил к задней стене Академии. Я увидела синий вагончик с надписью «АО Феникс» на боку, и тут до меня наконец дошло.

– Теперь понятно, почему ты работаешь на Академию, – радостно заявила я. – Они не отдали тебе твой вагончик, ага? А без него тебе не попасть в домен!

– Вылезайте, – злобно прошипел бывший вор.

…Мы стояли на гребне песчаной дюны и смотрели вниз. Склон, поначалу пологий, с каждым метром становился круче, а потом уходил на невозможную глубину, создавая ощущение, будто мы стоим на берегу высохшего моря. За год Джеф навел в Хоразоне порядок – от джунглей не осталось и травинки. Зато появилось кое-что другое. Пустыню рассекал гигантских размеров котлован, масштабами напоминающий Большой Каньон, а на другой его стороне, километрах в трех от нас, виднелся незнакомый микрорайон, окрашенный вечерним солнцем во все оттенки багрового. Вернее, мне-то он уже был знаком.

– Вот, пожалуйста, – мрачно сказал Джеф. – Город-призрак. Поначалу надеялся – мираж, ан нет…

– Это и есть оно? – спросила Галушкина.

– В смысле?

– Ну – Пятно Страха?

Джеф молча кивнул.

Я с удивлением поглядела на Галушкину. Поразительная девчонка! Первый раз в жизни угодила в домен (она, разумеется, о демиургии и не слыхала), и никакой реакции! Хоть бы в истерику впала, что ли. Ни страха, ни даже любопытства, только тупая покорность. За дверью времянки расстилается пустыня? Значит, так надо, – раз эту дверь открывает начальство.

– Вот какой у меня тут завелся таинственный оазис, – повторил Джеф. – Никто из вас в своих доменах такого не встречал?

– У меня нет домена, ты же знаешь, – сказала я.

– А что это такое – домен? – спросила Галушкина.

– М-да. Помощницы, блин…

В резком свете заходящего солнца чужой домен был виден как на ладони. Я на миг пожалела, что нет бинокля, и постаралась определить хотя бы какие-то доминанты на глаз. Вот, например, очень странная зубчатая башня без окон – где-то я ее недавно видела…

– А в других доменах этот район есть? – спросила я.

– Пока нет. Но в Академии подозревают, что это дело времени.

Я кивнула, прекрасно понимая, о чем он. Хоразон был особенным типом домена-«перекрестка». Неудивительно, что всякие пространственные новообразования первым делом проявились именно здесь.

…А такую же зубчатую башню я не далее, как позавчера, видела на Комендантском!

– Задача, поставленная нашей группе, на первый взгляд весьма проста, – заговорил Джеф, – Проникнуть в этот домен и выйти на контакт со здешним демиургом.

Я удивленно взглянула на Джефа.

– И все?

– Ага.

– Что за бредовое задание?

– Почему «бредовое»?

– Не творческое, а какое-то… чисто административное. Проникнуть, выйти на контакт… Вот если бы мы были из академии МВД…

Джеф захихикал.

– Просто представил, как привожу сюда отряд ОМОНа и говорю – вот эта штука называется домен, – пояснил он. – Геля, все, что связано с творчеством – касается только нас. Задание сочиняли в Академии. Бредовое-не бредовое, а выполнить его надо.

Я пожала плечами.

– Ладно, мне-то что. Значит, проникнуть в домен и найти демиурга. А в чем подвох?

– Подвох в том, что он не идет на контакт. И к себе никого не пускает.

– Ой, не верю! Нет ничего проще, чем найти хозяина домена. Заходишь, – тук-тук! – и хозяин объявляется сам.

– Ничего подобного, – возразил Джеф, – Попробуй-ка, доберись до него. Думаешь, зачем здесь котлован?

Я не ответила, размышляя – сказать Джефу о башне или нет. Жизненный опыт уже давно научил меня: если мне стало известно что-то такое, чего кроме меня не знает никто, то такой козырь надо как можно дольше держать в рукаве. В будущем наверняка пригодится…

– А я знаю, что это такое, – неожиданно сказала Галушкина, показывая в сторону чужого домена. – Я там живу.

– Где?! – в один голос воскликнули мы с Джефом. – В домене?!

– Нет, в районе парка. Это место похоже на Комендантский аэродром. Только какой-то неправильный…

– Не неправильный, а недостроенный, – вклинилась я.

Еще не хватало, чтобы Галушкина оказалась догадливее!

– Смотрите, вот там, в центре, где метро и две высотки, все как в реале. А чем ближе к краям, тем больше искажений. Этот домен, наверно, растет из какой-то точки в середине, и пока еще недоделан…

Джеф вытаращил глаза. Ничего подобного от нас он явно не ожидал.

– Шикарно. Молодцы. Ну, теперь остается только найти демиурга, и мы все свободны. Может, у вас заодно есть идеи, как туда попасть?

– Не вижу проблемы, – сказала я. – Спускаемся в котлован и идем. Полдня, максимум день, и…

– М-да? Попробуй, – предложил Джеф.

Я подошла к самому краю и внимательно вгляделась в пустынный пейзаж. Дальний склон котлована терялся в длинной причудливой тени, которую отбрасывал чужой домен. Отсюда, на расстоянии, дно и пологие склоны казались совсем гладкими, серовато-желтыми, монотонными. По котловану гулял ветер, то затихая, то взметая тучи песка. Почему-то у меня по коже побежали мурашки, но я отбросила вздорные опасения и шагнула вперед.

Чем дальше я отходила от Галушкиной и Джефа, тем неуютнее мне становилось. Вокруг было тихо до звона в ушах, будто песок глушил все звуки. И мне вдруг стало казаться: я, как маленькая мошка, ползу прямо к ловушке песчаного льва, или иду по огромной песчаной трясине. Еще шаг – и она поглотит меня, и даже следа не останется…

В итоге, не пройдя и двадцати шагов, я развернулась и, стараясь не бежать, вернулась обратно. Мрачно взглянула на Джефа – давай, издевайся.

– Что, не по себе стало? – в голосе Джефа не было насмешки. – Вот оно, «Пятно страха» – так сказать, в действии. Котлован тут вырыли не просто так. Это граница, пересекать которую нельзя. Там, где мы стоим, заканчивается мой домен. Вам-то этого не ощутить, но для меня это как собственное тело – вот тут еще оно, а там – уже нет. И когда ты пересекаешь эту границу, начинает работать защита чужого домена.

– Да в чем же защита?

– Страх – это и есть защита. Беспричинное, непреодолимое желание покинуть территорию котлована. Чем ближе к закату, тем страх сильнее. А ночью сюда вообще не подойти. Главное, сам не понимаешь, чего боишься… будто химическая реакция в мозгу…

Джеф провел рукой по лицу, стряхивая налипшие песчинки, и добавил:

– Такая оригинальная система защиты и есть самое интересное в этом домене – ну, кроме того, что он вдруг появился у меня в Хоразоне, отхватил кусок пустыни и теперь мне его никак отсюда не убрать.

Он не врал, я это чувствовала. Слова Джефа очень точно передали то, что я пережила во время того последнего пленэра в Удельном парке. Иррациональный страх, переходящий в панический ужас до потери сознания, этим все и закончилось. А я-то потом решила, что все дело в супер-ухе, что на меня так подействовал крик погибающих берез…

– Там же в котловане нет ничего, – с задумчивым видом сказала Галушкина, внимательно осматривая пространство. – Пустота. Чего бояться?

– Значит, не просто «пустота», – возразила я. – Что-то там скрыто. Джеф, а ты уверен, что этот страх действительно беспричинный? По-моему, ничего беспричинного не бывает. Вдруг там что-то ТАКОЕ!

– Ничего там нет, – утомленно сказал Джеф. – Думаете, я не проверял? На самом деле, у меня уже есть теория относительно этого домена и заодно нашего задания. Чисто психологическая.

– Что за теория?

– Погодите до следующего занятия. Там ее и проверим. А пока – задача сформулирована, место вы видели. Обдумывайте. Ищите варианты решения.

– Ничего не поняла, – проворчала я.

Галушкина, с унылой покорностью глядя в котлован, вздохнула и полезла в сумку за расческой.

На обратном пути Джеф был настолько любезен, что предложил подвезти нас до училища. Я вышла около метро «Черная Речка» и пошла домой, поглощенная мыслями о новом проекте. Провожая взглядом машину Джефа, я обратила внимание на фирменную эмблему – нечто вроде растопыренных тараканьих усов, растущих из кружочка.

– Ангелина! – раздался вдруг рядом возмущенный вопль. – Что это такое?!

Недалеко от меня на тротуаре стояла мама и буравила взглядом удаляющийся «Патриот».

– Я же сто раз тебе говорила, – напустилась она на меня, – никогда не подъезжай на попутках! Ни в коем случае не садись в черные джипы! Хочешь, чтобы тебя изнасиловали и убили?

– Это мой знакомый, – попыталась я исправить ситуацию. – Джеф, то есть Джафар. Он не опасный.

Судя по испугу на мамином лице, я только все испортила.

– Джафар? О боже!

– Ну что «о боже»?!

– Джафар, да на такой машине – это наверняка бандит!

Я вспомнила наши прошлогодние приключения и честно ответила:

– Думаю, что уже нет.

– Где ты его подцепила? Вернее, он тебя?!

– Он мой куратор из Академии Художеств, – давясь смехом, призналась я.

Мама не поверила.

Вечером я позвонила Рыжику и между делом спросила у него, что это за автомобиль такой, у которого эмблема с тараканьими усами. Я старательно описывала знак, пока Рыжик не расхохотался.

– Это же «уаз», – сказал он. – В просторечии – «козел». «Патриот»? Это они выпустили что-то вроде джипа. Не знаю, не водил… издалека, в потемках, на «гелендваген» слегка похож, если особо не присматриваться. А что?

Я собиралась подразнить его «одним знакомым, который катал меня на джипе», но решила, что тут хвастаться нечем, и ничего ему не сказала.

Глава 7. Встреча в метро

Вот и наступил долгожданный канун выпускного вечера. Деньги за ресторан давно внесены (к слову, немалые). Платье получено и висит в целлофане, зацепленное за люстру, словно белый призрак. Школа арендовала крутой ресторан на Крестовском острове, так что все будет прямо как в голливудских фильмах: краткая официальная часть, речи, цветы, фейерверк, веселье и танцы до утра. Только бассейна, в который падает главная героиня, не хватает. На Крестовском вместо него пруды, а прудах – какая-то утиная болезнь. Хотя все равно кто-нибудь стопроцентно спьяну искупается.

Это уже традиция – непременно учинить на выпускном безобразие. Например, о прошлогоднем празднике рассказывают, что компания развеселых живописцев взяла напрокат лодку и устроила на прудах охоту с пневматическим ружьем на утку. Охотились часа три, перевернули лодку, утопили ружье, сами чуть не утонули, утка спаслась, с чем я ее искренне поздравляю. В этом году тоже ожидалось нечто подобное – реалисты с иллюзионистами обещали устроить на прощанье грандиозную драку стенка на стенку, а то за все годы обучения так и не сподобились…

Но драки и охота – это для парней, а у меня все мысли о выпускном бале и, соответственно, о платье.

Бальное платье мне шили на заказ – длинное, кремовое, из какой-то тонюсенькой, липнущей к колготкам блестящей материи, со шлейфом, который полагается перекидывать через локоть. К нему белые сафьяновые туфельки на низком каблуке, с атласными лентами крест-накрест. Месяц мы учились танцевать самый простой вальс – раз-два-три, поворот, и раз-два-три в другую сторону… и даже парней заставили, ценой нечеловеческих усилий. Платье выглядело почти как свадебное, да и стоило столько же. А Маринке родители так и сказали: «Вот и свадебное платье покупать не надо – в этом выдадим!» (намекая, вероятно, чтобы особо не тянула с замужеством).

В субботу вечером позвонил Рыжик – выразил желание пойти со мной. Типа, ему без меня скучно, и он хочет полюбоваться, какая я вся красивая в бальном платье… Ха, так я ему и поверила! Хочет проконтролировать, чтобы я там ни с кем без него не танцевала. А сам меня на свой выпускной не пригласил (у них был на прошлой неделе) – дескать, «да что там интересного, да у нас самая обычная школа», – а потом мне часа два красочно расписывал, кто из его друзей как наклюкался, и что отчебучил. Можно подумать, меня это интересует.

Я ему сказала, что посторонних к нам в ресторан не пустят. Рыжик явно опечалился, но, по-моему, он это переживет.

Первую половину воскресенья я провела в салоне красоты – макияж, маникюр, прическа, все такое. Из волос сплели какую-то клумбу и залили лаком так, что я чувствовала себя в железном шлеме, и с ужасом думала, как все это буду вечером расчесывать. Ну ладно, раз в жизни можно и потерпеть. Мама советовала надеть платье прямо в ресторане, но я представила, как повезу огромный шуршащий чехол в метро, а потом буду переодеваться неизвестно где, и решила – поеду прямо в платье. Не одна я такая – выпускные идут по всему городу. В конце концов, до Крестовского всего пять или шесть остановок на метро.

Незаметно наступил ясный, удивительно теплый вечер. Я шла мелкими шагами, выпрямив спину, словно приготовившись к танцу. Платье шуршало, липло к ногам, обязывало к изящной походке. В руках я несла пакет с бальными туфлями. Меня переполняло ощущение полной гармонии со вселенной. Воздух был свежий и душистый – начиналась пора цветения. Черемуха уже облетала, как всегда удивляя контрастом легких, трепетных соцветий и тяжелого сладкого запаха. От кустов зацветающей сирени веяло сложным обволакивающим ароматом, похожим на какие-то старинные духи; из дворов тянуло кисло-сладким яблоневым цветом. Не говоря уже о простом вкусном запахе оттаявшей земли и горького дыма сожженных прошлогодних листьев. И забытый за зиму звук – музыкальный, шелковый шелест молодой листвы.

Я спустилась в переполненное метро. В толпе то и дело мелькали нарядные выпускники в костюмах и светлых платьях. В вагоне я и какая-то девчонка в оборках и рюшах долго исподтишка рассматривали наряды друг друга, потом не выдержали и обменялись веселыми взглядами.

На «Сенной» надо было пересаживаться на другую линию. Сворачивая в переход, я прошла мимо парня, который сидел на полу возле стены, уткнувшись лицом в колени. Когда я оказалась напротив него, он поднял голову и посмотрел на меня. Я встретилась с ним взглядом, и меня бросило в жар и холод. Сердце затрепыхалось как сумасшедшее. Я узнала Сашу Хольгера.

Он был такой же, как в далеком детстве, после болезни. Бледный и худой, будто скелет. Щеки запали, глаза обведены темными кругами. Пепельно-русые волосы, раньше всегда коротко подстриженные, отросли до подбородка и спутанными, слипшимися прядями падали на лицо. Выглядел он, словно не менял одежду несколько дней. Лицо совершенно бескровное, взгляд мутный, блуждающий.

– Привет! – автоматически выпалила я, остановившись.

Саша не ответил. Мне показалось – он даже не узнал меня. Господи, что это с ним?!

– Я вот на выпускной еду, – сообщила я с наигранной жизнерадостностью. – На Крестовский. А у вас уже был выпускной?

Ответа я снова не получила.

– С тобой как, все нормально?

Опять молчание.

Мне стало неловко, и даже как-то страшновато. На миг я пожалела, что остановилась и заговорила с ним. Ясно же, что у человека проблемы – так зачем мне в это лезть? Кто он мне – родственник, бойфренд? Так, старый знакомый, мы и не дружили даже… Попрощаться и пойти своей дорогой.

– Уходи, – вдруг сказал Саша едва слышным, хриплым голосом. – У меня все нормально.

Не скажи он этого, я может, так бы и сделала.

– Да врешь ты все, – сказала я, опускаясь на корточки напротив него. – Я же вижу. Тебе что, плохо? Хочешь, врача вызову?

– Только не врача. Блин, сказал же, уходи.

– Эй, ну-ка, что там у тебя?

Я наконец увидела, что Саша прижимает к животу какую-то тряпку, вроде грязного полотенца.

– Покажи! – потребовала я и потянула тряпку на себя. Он не стал сопротивляться. Видя, как послушно разжались его худые пальцы, я вдруг сообразила, что у него просто нет сил.

Футболка на его животе была разрезана сверху донизу, полотенце насквозь пропитано кровью.

У меня неожиданно закружилась голова. Метро как будто изменилось – все куда-то пропало, звуки отдалились… Я забыла, где нахожусь, куда еду – во всем мире остались только я и бледный как мертвец парень, истекающий кровью.

– Как это ты? – залепетала я испуганно. – Кто это тебя…

– Да плевать, – сказал Саша тихо, с досадой. – Фигня, царапина. Это мои проблемы. Иди, я сам разберусь.

Момент растерянности прошел. В следующий миг я была уже собрана, полна сил и готова действовать.

– Сиди, не двигайся! Где тут ближайший медпункт?!

– Геля, ну не надо! Мне нельзя к врачу!

Саша попытался произнести это угрожающе, но получилось жалобно. Вид у него был такой затравленный, что у меня защемило сердце от жалости.

Я не стала настаивать – нельзя так нельзя. И быстро нашла другой вариант.

– Поехали к нам! За пятнадцать минут доедем, и мы с мамой тебя перебинтуем. Полежишь, придешь в себя. Вставай!

Я помогла Саше встать. Он сумел подняться, но тут же потерял равновесие и тяжело навалился на меня. От него пахло куревом и потом, и каким-то жутким металлическим запахом – наверно, именно так пахнет кровь, когда ее много. Я подхватила его и потащила к платформе, поражаясь, как такой худой парень может быть таким тяжелым. Подошел поезд. Шатаясь как пьяные, мы ввалились в вагон.

– Уступите место, человеку плохо! – громко сказала я. Никто из пассажиров даже не шевельнулся. Я поняла, что не удержу Сашу, и отпустила его возле дальней двери. Он сполз по двери и, кажется, потерял сознание. Кровавая тряпка, которую он так и прижимал к животу, упала на пол. При виде нее меня снова замутило.

– Можно я сяду? – прошептала я какой-то тетке. Тетка испуганно взглянула на меня и отвернулась, сделав нейтральное лицо. Тогда я опустилась на корточки рядом с Сашей. Черт, сколько о себе узнаешь нового в критических обстоятельствах! Разве я могла предположить, что не переношу вида крови?

Поезд прибыл на «Черную речку» как-то удивительно быстро.

– Выходим, – сказала я Саше, вставая. Он не реагировал.

– Помогите мне его поднять, пожалуйста, – попросила я какого-то осанистого мужика.

Тот аж шарахнулся, произнеся загадочную фразу:

– Девушка, у меня семья!

Невероятным усилием я выволокла Сашу за дверь и дотащила до эскалатора. Все время, пока мы поднимались, дежурная орала по громкой связи:

– Сидеть на ступеньках запрещено! Девочка, немедленно встань!

Наконец эта пытка закончилась. На улице чистый воздух слегка оживил Сашу – из его глаз исчезла эта пугающая мутная пелена, он перестал опираться на мое плечо и пошел самостоятельно. Я перевела дух и тут же обнаружила, что погубила свое выпускное платье. Кремовый атлас покрывали пятна крови и бурые разводы, тщательно уложенная прическа сбилась набок… Ладно, истерика потом. Что значит платье, когда человек истекает кровью? Главное сейчас – оказать медицинскую помощь.

– Я поеду уже, ок? – хрипло сказал Саша. – Чего тут, до дома близко…

– Даже не думай! Мы уже почти приехали, – и видя, что он решительно берет курс на трамвайную остановку, я интуитивно добавила:

– Давай, хоть умоешься, а то еще в милицию заберут.

Этот аргумент подействовал.

Дверь открыла мама.

– Гелечка, ты что-то забыла? А…

Я ворвалась в квартиру, таща за собой Сашу, деловитая и решительная, как врач скорой помощи.

– Так, мам – со мной Саша Хольгер, он ранен в живот, и ему надо срочно помочь. Где аптечка, скорее! Перекись, вата, бинты!

– На кухне, – пролепетала мама, смотря на Сашу с таким неприкрытым ужасом, как будто я притащила домой не сына ее школьной подруги, а подстреленного ваххабита.

– Доставай все необходимое, – скомандовала я. Проводив Сашу на кухню, я усадила его на табурет, стащила с него джинсовую куртку и обрывки футболки. Ну и вид у него был! Худой, в синяках, он упорно прижимал к животу окровавленное полотенце. Бледная мама принесла коробку с медикаментами.

– Убери ты эту тряпку, – я отняла полотенце и принялась вытирать кровь.

На бледной коже багровело четыре кровоточащих, почти параллельных разреза. Картина была узнаваемая – примерно так выглядят раны от кошачьих когтей. Только кот, оцарапавший Сашу, был, похоже, размером с тигра. Раны, хоть и страшные на вид, были неглубокими, так что Сашина слабость наступила скорее от потери крови.

– Это кто ж тебя так? – изумилась я.

– Что уставилась? – буркнул Саша. – Заклеивай давай.

– Геля, – раздался папин ледяной голос. – Иди-ка сюда.

Ничего не подозревая, я вышла в коридор, папа молча прошел мимо меня в кухню и закрыл за собой дверь. Несколько секунд с кухни доносились глухие голоса.

– Зачем ты его сюда привела? – зашипела на меня мама. – Ты головой думаешь или нет?!

– А в чем де…

Тут дверь кухни открылась, вышел папа, а за ним Саша. Он был в джинсовой куртке на голое тело, и опять прижимал к животу свое грязное полотенце. Проходя мимо меня, он тихо, безо всякой интонации сказал:

– Спасибо.

Папа довел его до двери, широко открыл ее и сказал ледяным голосом:

– До свидания.

Саша молча, не оглядываясь, шагнул в дверной проем. Папа вышел вслед за ним.

– …и никогда больше здесь не появляйся, – донеслось до меня с лестницы. – Если еще хоть раз…

Я с изумлением взглянула на маму.

– Чего это с папой?

Но ответить она мне не успела. С лестницы вернулся папа и сходу рявкнул:

– Как тебе не стыдно?

– Нет, как тебе не стыдно! – словно очнувшись, завопила я. – У него же рана, а ты его выгнал!

– Откуда он тут взялся?

– Я встретила его в метро, и подумала, что смогу ему помочь…

– Это была плохая идея, – отрезал папа. – На будущее, если тут еще раз появится этот парень, дверь не открывать!

Потом он со свирепым видом посмотрел на маму.

– А тебе я вообще удивляюсь – как ты могла его впустить!

Мама принялась сбивчиво оправдываться. Я была потрясена до глубины души. Добро бы я, допустим, действительно притащила с улицы какого-нибудь бандита, но ведь Сашу они знают с детства…

– Папа, что происходит? Это же Саша Хольгер!

– Не знаю никакого Сашу Хольгера, – прогремел папа. – И тебе приказываю это имя забыть, и больше никогда с ним не общаться.

Мое удивление сменилось возмущением. Он мне приказывает! Никогда мне родители ничего не приказывали. Впрочем, я особо им и не перечила. Но в этот миг я почувствовала, как во мне неожиданно возникло глубокое, окрыляющее ощущение своей правоты. Права я, а не они! Какое бы преступление не совершил Саша (а наверняка он сделал что-то чудовищное, из-за чего мои родители не хотят его больше знать), выгонять раненого человека на улицу нельзя!

Так я и заявила родителям, и кинулась к двери, чтобы догнать Сашу и вернуть его. Но папа захлопнул дверь перед моим носом и перегородил ее собой.

– Никуда ты не пойдешь.

– Пусти!

– Нет, – спокойно сказал папа.

– Ах так?!

Я буквально онемела от бешенства; потом ловко проскочила у папы под мышкой, пронеслась вниз по лестнице и выбежала во двор.

Саши уже не было. Я сбегала на остановку трамвая, обошла соседние дворы, прошлась до метро и обратно, но он как провалился. Тогда я вернулась к дому и минут десять бродила внизу в расстроенных чувствах, злясь на папу и думая, что мне делать дальше. Уйти из дома? А дальше жить где? У Рыжика? Он-то, ясное дело, будет счастлив, вот только что его родители на это скажут…

– Геля! – раздался сверху голос.

Я подняла глаза и увидела в раскрытом окне маму.

– На выпускной опаздываешь!

– Никуда я не пойду! Ну его к черту, этот выпускной!

– Папа уже не сердится! Он тебя отвезет!

– Отстаньте!

Мама скрылась в окне. Я даже удивилась – думала, будет меня уговаривать еще полчаса. Но через мгновение она вернулась и скинула вниз пакет с бальными туфлями.

– Хватит кривляться! Иди, пока все танцульки не пропустила! – услышала я ее голос, а затем стук закрывающегося окна.

Глава 8. Выпускной вечер. Прощальная речь Костика

Я приехала на Крестовский, опоздав часа на три. Официальная часть, даже если таковая имела место, давно закончилась. А также и возвышенно-романтическая – с концертом, алыми парусами и последним звонком. Теперь вечер находился в фазе непринужденного веселья, переходящего в разнузданную вечеринку. За столом собрался практически весь педсовет с почетными гостями и директором во главе. На выпускников учителя не обращали ни малейшего внимания. Они вовсю веселились – с громким хохотом, плясками и бессвязными тостами. Словом, подавали негативный пример.

В толпе я с легкостью заметила Николаича. Не заметить его было трудно – директор отплясывал нечто вроде танго с какой-то девчонкой в длинном вечернем платье, которая явно не знала, как избавиться от кавалера.

Сверкали люстры, играла бравурная музыка, танцующие пары отражались в зеркалах, мелькали между кадками с пальмами и древовидными фикусами. За столами уже почти никого не было. От угощения остались одни объедки. На меня никто не обращал внимания, только Антонина, сидевшая за учительским столом, обернулась, игриво помахала вилкой и вернулась к болтовне.

Отогнав мрачную мысль: «Ну и зачем я сюда пришла?», – я отправилась к столу поискать чего-нибудь поесть, и налетела на Маринку – оживленную, с блестящими глазами и поплывшей тушью.

– Гелька! Ты куда пропала? – радостно завопила она. – Ага, и у тебя то же самое?

Я сначала не поняла, о чем она, потом догадалась взглянуть на Маринкину юбку – а там точно такое же застиранное пятно, как у меня.

– И что за выпускной такой! – трещала Маринка. – Все себе проливают вино на платье! Ладно вино – а вот Калитина уронила на колени целую банку шпрот! Сейчас сидит в туалете, рыдает. А знаешь, кто с ней танцевал уже два раза? Ты не поверишь… Ой, моя любимая песня!

И убежала в толпу. Не успела я оглянуться – а Маринку уже кто-то пригласил на танец.

Жить сразу стало веселее. Даже вся эта дикая история с Сашей Хольгером и родителями как-то поблекла, словно приключилась давно и не со мной. Обожаю танцевать: и одна, и с кем-то, и классические танцы, и просто так. Есть способы решить проблемы, а есть средства отогнать их, сделать неважными на фоне чего-то лучшего. Танец – один из лучших способов. С проблемами он несовместим. Или ты печалишься, или танцуешь!

Поскольку приглашать меня на танец пока никто не спешил, я решила не топтаться среди зала, а отойти к столу и подождать следующей песни. Уселась, приняла элегантную позу, поправила прическу. Ну, где вы, кавалеры?

Медленный танец закончился, и сразу начался следующий. Я чуть не взвыла – вальс! И опять парни толпами проходят мимо меня, как мимо пустого стула! Неужели я так плохо выгляжу? А парочек на танцполе все больше. Большинство, разумеется, просто перетаптываются с ноги на ногу, но некоторые что-то такое изображают на «раз-два-три». Меня, меня пригласите! Королева бала сейчас покажет класс!

Тут рядом со мной опять промчалась Маринка, шаря глазами по сторонам. Задержалась, сконцентрировала взгляд, хищно улыбнулась – оп-ля, и вот уже тащит танцевать парня из параллельного потока, по которому сохла в прошлом году.

Я вскочила с места. Вот как, оказывается, она себе кавалеров находит! А почему я так не могу?

– Витек, пошли потанцуем, – я схватила за рукав знакомого искусствоведа, с деловым видом куда-то шагавшего вдоль столов.

– Ммм…эээ… ну пойдем…

Танцевал толстенький Витек отвратительно. Двигался, как деревянный, все танцевальные па перезабыл, держал меня за бока словно чемодан без ручек – и нести неудобно, и выбросить жалко. Да еще что-то непрерывно рассматривал у меня за спиной. А когда танец закончился, он, вместо того, чтобы отвести даму на место, куда-то мгновенно свинтил.

«Ладно, первый блин комом», – благодушно подумала я. К следующему медленному танцу я подготовилась более ответственно, и отхватила пластичного брюнета-иллюзиониста. Как его зовут, забыла. Но зато помнила, что он классно танцевал венский вальс на репетициях.

– Ангелина, я так тронут вашим приглашением, – с напряженной улыбкой промурлыкал красавец-иллюзионист. – Минуток через пять-десять я буду полностью в вашем распоряжении…

– Нет, сейчас, – решительно возразила я.

Ага, как же. Через десять минут ищи ветра в поле.

Заиграла музыка. Что за черт! Иллюзионист утратил все свою пластичность. Возникало чувство, что не он меня ведет в танце, а я его. Казалось, будто я держу в руках воздушный шар, который неодолимый смерч норовит вырвать у меня из рук. И я даже не удивилась, когда иллюзионист, едва дождавшись последних тактов, бесследно испарился.

Довольно-таки злая, я вернулась за стол и принялась ожесточенно жевать листики петрушки – все, что осталось съедобного. Неужели я настолько непривлекательна, что от меня шарахаются все парни? Может, на меня наложено проклятие? Венец безбрачия?

– Гелька, привет! – раздался веселый голос. Мимо проходил реалист Славик, прикольный парнишка с нашего потока, конопатый, лопоухий и вредный.

– Чего такая кислая? Почему не танцуешь?

– А ты что, хочешь меня пригласить? – с затаенной надеждой спросила я.

– Э… Минут через пять, – сказал Славик, шагая мимо меня в сторону выхода.

Да что они, сговорились, что ли? Я проследила глазами за удаляющейся спиной Славика. Увидела, как за ним закрывается белая дверь с черным перевернутым треугольником.

Мда… То-то я думала, куда они все так рвутся… Мне стало ясно. Я, похоже, просто выбрала неудачное место – прямо по дороге в туалет.

Несколько секунд я колебалась – впасть по этому поводу в депрессию или посмеяться. Выбрала второе. Можно было сменить диспозицию – перебраться подальше от входа, – но танцевать почему-то расхотелось.

Я решила сходить к столу учителей, чтобы поздороваться с Антониной, но по пути меня снова окликнули.

– Ага, Геля! Ты-то мне и нужна!

Слава Богу, хоть кому-то я тут нужна! Обернувшись на голос, я увидела за одним из столов Костика Малевича.

Костик – нарядный, даже элегантный, сидел в одиночестве над куском торта, словно этакий суровый лорд Байрон на балу разнузданных аристократов. Выражение лица у Костика было одновременно надменное и трагическое, но при виде меня он явно оживился.

– Садись сюда, – сказал он. – Я тебя искал. Хочешь торта?

– Ага, – охотно подтвердила я, садясь рядом с ним.

Костик пододвинул ко мне блюдце, достал откуда-то чистый бокал, налил вина – и все это проделал изящно и отстраненно, безо всякой личной заинтересованности. Просто хорошие манеры – вроде такая мелочь, а насколько редко их в жизни встретишь…

– Ну как зачет? – завела я светскую беседу. – Пересдал?

– Нет, и не пытался. Я же сказал, что бросаю Чистое Творчество.

– А зачем сюда пришел? Передумал?

– Сейчас объясню…

Костя оглянулся, сунул руку во внутренний карман пиджака, достал сложенный вдвое лист бумаги, развернул и протянул мне.

– Смотри. Мое задание с зачета.

Это была отксеренная литография, сюжет которой мне был знаком. Человек в камзоле спит, уронив голову на стол, а над ним роится зооморфная туча из глаз, когтей и перепончатых крыльев.

– Одного я не пойму – почему Антонина выдала мне именно эту картинку? – задумчиво произнес Костик. – Узнаешь сюжет? Я несколько секунд помедлила, пытаясь понять, в чем подвох.

– Конечно. «Сон разума порождает чудовищ». Гойя, «Каприччос». И что?

– Ты никогда не задумывалась, что на ней изображено?

– Ну… человек спит, и ему снятся кошмары…

– Гелечка, все не так примитивно. Это изображение мастера Чистого Творчества в состоянии спонтанного неконтролируемого творческого акта.

– В смысле?

– Разум мастера спит, – зловещим тоном сказал Костик, – а в это время его больное подсознание продуцирует монстров. Вполне реальных.

Я пригляделась к картинке внимательней. Потом к Костику.

Его выражение мне совсем не понравилось.

– Что это мастер за столом-то уснул? – попыталась я разрядить атмосферу. – Лицом в салате?

Костик шутку проигнорировал.

– Я эту картинку как увидел, – заговорил он, глядя на спящего мастера, – да как въехал в ее смысл… Мне чуть худо не стало. Геля, почему нас никто не предупреждал?

– О чем?

– Об опасности Чистого Творчества? О его темной стороне?

Я насторожилась. Ого, какой пошел разговор…

– Какие еще опасности?

– Это же очевидно! Поразительно, что во всем этом училище никто ни разу не задумался – чему его учат? К чему готовят? Если бы вы все только на мгновение подумали – куда вас ведут? – вы бы плакали, а не плясали! Чему вы радуетесь, дебилы?!

Произнося эту речь, Костик постепенно повышал голос, и последние слова он почти выкрикнул. Некоторые из танцующих обернулись.

Я невольно втянула голову в плечи и подумала, что этот разговор надо немедленно сворачивать и отваливать от Костика подальше… Ой, не просто так он сюда явился…

– И я был таким же, как вы! – продолжал кликушествовать Костик. – Годами упирался, гнался за рекордами, и только отказавшись от Чистого Творчества, обрел способность взглянуть на него со стороны – и ужаснулся…

Костик ткнул пальцем в картинку и яростно заявил:

– Это про нас! Да, я не оговорился – это то, что в самом ближайшем будущем ждет нас всех – и мастеров, и их жертв!

– Каких еще жертв? – обалдела я.

– Геля, я надеялся, что хоть ты будешь способна понять! Проснись! Задумайся!

– И все-таки, хотелось бы уточнить – в чем именно заключается опасность Чистого Творчества? – пропищала я, стараясь делать вид, будто ничего особенного не происходит.

Костик глубоко вздохнул, налил себе стакан сока.

– Пока ты всего лишь ученик, – начал он, – в принципе, ты вредишь только себе. Твои чертовы способности под контролем школы. Но что происходит дальше? Что будут делать завтра все эти дипломированные мастера? Залезь в голову кому угодно, – Костик вдруг одним движением развернул мой стул к залу, – и что ты там увидишь? Вот, к примеру, Эдик, – он указал на красавца-иллюзиониста, с которым я так неудачно потанцевала. – Я его с детского сада знаю, живем рядом. А знаешь, что он в детстве любил лягушек надувать?

– Как это?

– Ловишь лягушку, вставляешь ей в зад соломинку и надуваешь. Потом бросаешь на асфальт и давишь ногой. Получается громкий «хлоп». Кишки в разные стороны разлетаются. Круто, правда?

– Фу!

Я с содроганием взглянула на брюнета. Чтобы я еще хоть раз к нему приблизилась… мерзость какая!

– Я ведь даже не о том, что он в душе садист, – шепотом добавил Костик. – Ты представь себе его творчество. Что он может творить, с его гнусной душонкой?

– М-м… наверно, ты прав.

– Не убедительно? Хорошо, другой пример. Хм… Катька Погодина? Помнишь ее? Она умна, талантлива, но тем хуже! Можешь представить, какой заряд зла она понесет в мир?

Я с жаром закивала. Если речь о Погодиной, то я была полностью согласна со всем, что говорит сейчас Костик.

– Точно! Давить таких мастеров! От них один вред человечеству!

– Ну, вот видишь, – обрадовался Костик. – А я еще о ее папаше ни слова не сказал… Он – живое свидетельство того, какое разрушительное влияние оказывает патологический творческий гений на тысячи, десятки жертв… Вон он, гад!

Посмотрев туда, куда он указывал, я застыла в ужасе – за учительским столом сидел мэтр Погодин и смотрел прямо на нас.

– Воплощенное зло!

Я хотела заткнуть Костику рот (не потому, что была с ним не согласна), но было поздно. Мэтр Погодин грузно встал из-за учительского стола и направился к нам.

Костик, наконец, заметил приближение противника и как будто даже обрадовался.

– Здравствуй, Костя, – не сулящим ничего доброго тоном произнес Погодин. – Празднуем?

Меня он проигнорировал.

– Нет, печалимся, – в тон ему ответил Костик, стряхивая невидимые пылинки с лацкана пиджака. – Давно не виделись, Михаил Петрович. Как дела у Кати?

– Прекрасно, – Погодин навис над столом всей своей тушей. – Мне показалось, ты о ней что-то говорил?

– Правду, Михаил Петрович. То, что есть на самом деле. Можно мне наконец сказать то, что я думаю, после долгих лет непрерывного вранья?

– Я и не знал, Костя, что ты такой хронический врунишка, – издевательски ответил Погодин.

– Хотите, повторю для всех? – охотно предложил Костик. – В микрофон?

– Не хочу.

Лицо мэтра, до того презрительно-добродушное, вдруг окаменело.

– Я хочу, чтобы ты извинился. Немедленно. В микрофон не обязательно. А потом немедленно отсюда ушел. Или хотя бы заткнулся до конца этой вечеринки.

Видя, что на меня не обращают внимания, я быстро оглянулась по сторонам и с облегчением увидела, что к нашему столу спешит Антонина.

– Я не буду извиняться, – громко сказал Костик. – Не вижу причины. Можно я доставлю себе такое удовольствие? Вы, конечно, будете грозить и топать ногами. Но мне вы все равно ничем навредить не сможете. Я оставил Чистое Творчество навсегда.

На лице Погодина, уже открывшего рот, проступило такое же ошеломленное выражение, какое, наверно, было в Удельном парке у нас с Людой.

– Вы можете попробовать устроить гадости моим родителям, – продолжал Костик. – Но я вам так скажу – если из-за вас у них возникнут проблемы в Академии, я вам буду только благодарен. Чем больше мастеров будет отстранено от Чистого Творчества, тем лучше для человечества.

Погодин несколько секунд смотрел на него в упор.

– Костя, да ты выпил, что ли? Что ты за ерунду городишь? – спросил он, вдруг улыбнувшись. – Какие еще проблемы? Мы с твоим отцом давние приятели. Противно слушать, ей-богу…

Как и весь его предыдущий гнев, нынешнее добродушие Погодина выглядело насквозь фальшивым. Однако мне показалось, что в глубине души мэтр остался чем-то доволен.

– Что случилось? – к нашему столу подоспела Антонина.

Погодин повернулся к ней, и снисходительное выражение его лица мгновенно изменилось на начальственно-разгневанное.

– Антонина, у меня к вам вопрос! Что делает на выпускном вечере не аттестованная ученица?

И мне в лицо уперся толстый палец.

Я почти ожидала, что Антонина вцепится Погодину в глотку. В ее свирепости есть по крайней мере одна хорошая сторона – своих учеников она никому в обиду не дает. Но вместо этого она испуганно заморгала и промолчала.

– Довожу до вашего сведения – эта девица в Академии Художеств учиться не будет.

И Погодин удалился, грозный и массивный, как ракетный крейсер. Я ошеломленно провожала его взглядом. Что он сказал?! На миг у меня закружилась голова. Зал сливался в одно сверкающее пятно, звуки отдалились и смешались…

– Мои поздравления, – услышала я издалека голос Костика. – Геля, ты только не думай, я не нарочно…

И рявканье Антонины:

– Константин! Ну-ка, пошли со мной, побеседуем… Геля!

– Что? – я как будто проснулась.

– Не обращай на Михаила Петровича внимания, – понизив голос, сказала учительница. – Сейчас для тебя самое главное – практика. Если ты ее успешно пройдешь, вопрос с зачетом станет неважным.

Но никакой уверенности в ее голосе я не ощутила.

Глава 9. Отпечаток кровавой ладони и макаронное дерево

Выпускной удался. Таково было мнение практически всех наших преподавателей и выпускников. Восторг и море воспоминаний на всю оставшуюся взрослую жизнь. А у меня всех впечатлений – два корявых танца, столы с объедками, безумный разговор с Костиком и прогноз Погодина относительно моей дальнейшей безрадостной судьбы.

– Ну так что ж ты опоздала-то? – сочувствовала мне по телефону Маринка. – Кто же к концу приходит? Пропустила все самое интересное!

Я мрачно врала, что у меня разболелся живот.

– Поду-умаешь! Собралась бы с силами, наелась каких-нибудь таблеток, и пришла. Вот я бы – на костылях приползла! Выпускной-то раз в жизни бывает!

От таких утешений хотелось выть и скрежетать зубами. Еще хотелось кого-нибудь убить. Например, папу. Или так не вовремя подвернувшегося мне Сашу Хольгера, который после того случая пропал с концами и даже не позвонил (это-то как раз неудивительно). В моей семье тема Саши была закрыта. Родители старательно обходили ее молчанием – наверно, решили продемонстрировать, что они меня простили, и какие они добрые и снисходительные.

«Ты сама себя наказала», – только и сказала мне мама.

В чем я провинилась? Почему папа выгнал Сашу? Внятных объяснений я так и не получила. Мама высказалась в том духе, что Саша приличным людям больше не компания, что он разбил материнское сердце, что он социально опасен, и общаться мне с ним ни в коем случае нельзя. Папа ко всему этому добавил, что Саша – пропащий человек, и что ему жаль его родителей (особой жалости я в его голосе не ощутила). И тоже ничего конкретного не сказал. Вообще родители вели себя так, словно я и сама должна все знать, а вслух об этом говорить неприлично.

Озадаченная и возмущенная, я решила, что так этого не оставлю. На следующий день несколько раз звонила Хольгерам. Трубку никто не взял.

– Мам, ты не знаешь, у Хольгеров телефон не менялся? – спросила я ближе к обеду.

– Не знаю, а что? – настороженно ответила она.

– Хочу позвонить тете Наташе, убедиться, что с Сашей все в порядке, – с вызовом сказала я. – Что он нормально доехал один до дома.

У мамы при слове «Саша» опять сделалось испуганно-виноватое лицо. И в то же время очень замкнутое: «Ничего не знаю, ничего не скажу».

– Да ты что, Гелечка – Хольгеры давно уже переехали! Уже наверно полгода прошло. Ну ты даешь, вечно как проснешься…

– Правда? А куда?

– Куда-то к черту на рога… на юго-запад.

– Точно?

– Ну что я тебя, обманывать буду?

Не знаю, не знаю… Куда же вчера ехал Саша? Он сказал – я пойду, тут уже близко… Нет, я была уверена – он ехал по старому адресу.

Я решила больше не допекать маму, а разведать все сама. Все равно пора в училище – Джеф к четырем велел нам с Галушкиной прийти на практику. Сашин дом почти по дороге. Задержусь на полчаса, не больше.

До квартиры Хольгеров я добралась без приключений, даже этаж не перепутала. Мне было немного неловко – взяла и приперлась без приглашения. Но поддерживало чувство своей правоты. Сделав глубокий вздох, я недрогнувшей рукой нажала на кнопку звонка. Дверь никто не открыл. Впрочем, это еще ничего не значило.

Я внимательно осмотрела лестничную площадку и вскоре обнаружила два бурых пятнышка у лифта и одно у двери Хольгеров. Как будто вареньем капнули… а может, и не вареньем. На дверной ручке остался такой же смазанный бурый след. А рядом на стене нечто куда более определенное – четкий отпечаток ладони.

Итак, Саша Хольгер здесь был. Тут он шел от лифта, тут опирался о стену окровавленной рукой – он ведь не успел умыться. Я только начала промывать ему рану, когда явился папа. Значит, мама обманула меня. Хольгеры по-прежнему тут живут. Почему же никто не берет трубку? Я решила позвонить еще раз вечером, когда Сашины родители вернутся с работы.

На практику я опоздала, но оказалось, ничего страшного. Кабинет был закрыт, по этажу одиноко болталась Галушкина.

Джеф появился на двадцать минут позднее меня. Прикатил на своем «Патриоте» с какой-то девицей, которая каждые три минуты звонила ему на мобильный. Джеф нервно рычал в трубку: «Скоро я, скоро! Уже выхожу!»

– Значит так, девчонки, – торопливо начал он. – Встречаемся завтра в десять вечера возле входа в училище. Форма одежды спортивная. С собой иметь электрический фонарик.

– В смысле?!

– Чего тут непонятного? – нетерпеливо огрызнулся Джеф. – В данном случае я не усматриваю никаких проблем. Работать будем по несложной схеме: заходим в домен – находим демиурга – получаем диплом!

– Как у тебя все просто, – язвительно пробормотала я. – Заходим – находим…

– Именно так! – у Джефа опять завибрировал телефон. – Кстати, девочки, вы не забыли о домашнем задании? Придумать средство проникновения в Пятно Страха. Результаты раздумий в печатном виде в двух экземплярах иметь с собой…

– Вот так, значит! Как в армии! А почему именно завтра, а не прямо сейчас?

– Сегодня у меня дела. Короче: завтра к десяти, как штык, с проектами… И не опаздывайте! Кто опоздает, поедет на метро. Слушай, зая, – это уже в трубку, – да перестань ты нервничать! Купим мангал по дороге, на любой бензоколонке… Да иду я, иду!

И выскочил из кабинета.

Несколько минут я бесцельно стояла под дверью, мысленно ругая Джефа. Лентяй несчастный! Что он там задумал? Средство проникновения ему, видите ли, в двух экземплярах! А почему не в трех?

– Будет ему такое средство, что он его на всю жизнь запомнит, – пообещала я вслух, направляясь к лестнице. – Или, может, ты сама хочешь что-нибудь придумать?

Галушкина испуганно заморгала и промямлила что-то насчет того, что так быстро не сумеет. Ясное дело, кто бы сомневался. Значит, опять все тяготы падут на меня. Просто зло берет! Вместо того, чтобы, как все нормальные люди, идти на пляж или в парк, придется напрягать мозги, копаться в справочниках. Хорошо Джефу – дал задание, и весь день свободен. Да, в роли учителя он явно не перетрудился!

– Ты сейчас куда? – спросила я Галушкину.

– Не знаю… Домой, наверно.

– Пошли в буфет? Обсудим задание и вообще…

Буфет у нас в училище славный: чистенький, такой безвкусно-уютный. Скатерти в горошек, занавески в полосочку, на стенках цветы в плетеных кашпо – буфетчица сама сплела, она макраме увлекается. Посетителей совсем мало, каникулы.

Галушкина взяла себе борщ, отварные макароны и компот. Борщ оказался горячим, она отставила его в сторону, придвинула к себе макароны и принялась меланхолично ковыряться в них вилкой.

Мне есть не хотелось. Я купила чай и вернулась к начатому на лестнице разговору. Вернее, монологу, поскольку Галушкина почти ничего не отвечала, на меня глаз не поднимала, и я даже не была уверена, что она меня слушает.

– Интересно, что это все означает? Спортивная одежда, фонарик…

Галушкина пожала плечами, размазывая макароны по тарелке.

– Зуб даю, Джеф готовит вылазку в Пятно. Разведка боем – это в его стиле. А вперед зашлет, конечно, нас с тобой. Отморозок. Я с ним уже работала. С ним вообще надо поосторожнее, имей в виду. Ха, не в смысле чтоб бояться за девичью честь, а в том, что втравит он нас в проблемы. Оглянуться не успеешь, а вокруг все горит и рушится, и ты уже во всем виновата. А Джеф белый и пушистый, скромненько стоит в сторонке…Хотя, может, он переменился. Вот, на джипе разъезжает. В те времена, когда я с ним общалась, он сторожем работал на стройке, ходил грязный, небритый… А что это ты делаешь?

Я случайно взглянула в тарелку Галушкиной и у меня глаза на лоб полезли. Двоечница плела из макаронов узоры! Точнее, макароны сами собой, почти незаметно для глаз, шевелились в тарелке, сплетаясь в замысловатые и весьма красивые сети. Узор все усложнялся, обрастал петельками и загогулинами…Потом на конце одной макаронины появилось утолщение, которое набухло, раскрылось, и оказалось бутоном с пятью желтыми лепестками.

– Ого! Круто! – восхитилась я. – Макаронная лиана!

Галушкина вздрогнула и попыталась прикрыть тарелку локтем.

– Не закрывай, мне нравится. Цветущие макароны – это мощно! А с шипами можешь?

– С шипами мне сейчас не хочется, – буркнула Оксана.

У меня между тем разыгралась фантазия.

– А слабо сплести сеть из борща?!

– Хм… Из борща? Это как?

– Ну, смотри – в нем капуста. Если сплести из нее такие бледно-зеленые гирлянды, потом скрепить луковыми кольцами, а по поверхности пустить куски свеклы для эстетики…

Галушкина с сомнением посмотрела на борщ…

И вдруг суп встал дыбом. Над глубокой тарелкой вмиг воздвиглась сверкающая полусфера, похожая на знаменитый Оперный театр в Сиднее. Несколько слоев капусты выступали один над другим, составляя каркас. Капли бульона поблескивали как стразы на бордовом бархате, или, точнее, как капли росы в чашечках свекольных цветов.

Люди за соседними столиками начали поглядывать на нас с интересом.

– Потрясающе! Как это у тебя получается?

– Не знаю. Это у меня от природы.

– Научишь?

Галушкина впервые взглянула мне в лицо настороженными темными глазами – было видно, что она по-настоящему удивилась.

– Тебе правда хочется?

– Ага.

– Ну…Находишь подходящую основу – любую – и просто даешь ей расти. Одно из другого, другое из третьего. Главное, чтобы не было ни единого разрыва. Понимаешь, сверху красиво, а внутри – решетка…

Я не очень понимала, но не перебивала ее, терпеливо наблюдая, как Галушкина мучается, подыскивая слова. Это довольно сложно – объяснить то, что для тебя естественно, как дыхание. Знаю по опыту.

– Главное… м-м-м… чтобы решетка была очень прочной. Ты должна это чувствовать. Цветы – это просто маскировка. Шипы – это…м-м-м… предупреждение.

– Ага. А как выбирать – цветы или шипы?

– Зависит от настроения. И от ситуации. Ты попробуй, а я подскажу…

Я перевела взгляд на стену, где на большой белой доске маркером было написано меню, и принялась его изучать, чтобы выбрать подходящее блюдо.

– А из компота слабо? – крикнули из-за соседнего столика.

Я оглянулась и увидела, что за нами наблюдает весь буфет.

– Какой компот? – деловым тоном спросила Галушкина.

– Вишневый.

– Так, вишневый, – перебила я с энтузиазмом. – По вишням я специалист. Дайте-ка мне…

Выхватив у Галушкиной стакан, я пристально посмотрела на плавающую в мутной водице коричневую вишенку, зажмурилась…

Раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. Я открыла глаза и увидела растущий из стакана живописный колючий кустик, усеянный белыми цветами.

«Пойти Антонине показать, что ли? Скажу, что это моя сакура дала побег. То-то она обрадуется!» – невольно промелькнула шкодная мысль.

– Ну как – правильно? – обратилась я к Галушкиной.

– Не-а, совсем неправильно, – улыбаясь, сказала она. – Должен получиться кокон, а у тебя все торчит в разные стороны. Но все равно здорово.

Улыбка у нее была совершенно детская – с ней Галушкина выглядела лет на тринадцать, и притом гораздо симпатичнее, чем обычно. Только я хотела ей об этом сказать, как раздался вопль буфетчицы:

– Эт-та что еще за фокусы! Деревья ростить – это в классах, а у нас тут едят!

Улыбка Галушкиной тут же потухла. Как будто она в один миг надела маску. Капустная сфера, булькнув, обрушилась обратно в тарелку.

– Нечего баловаться. Идите-ка отсюда!

– Смотрите, ничего нет! Вам показалось!

– Знаю я ваше «показалось»! Хулиганки!

– Геля, там, по-моему, к тебе пришли, – тронула меня за руку Галушкина.

Я оглянулась в сторону двери. Из-за косяка высовывалась знакомая оранжевая голова. Рыжик!

Бойфренд подавал мне знаки и радостно ухмылялся.

– Гелька, а я за тобой. – крикнул он. – Пошли на Елагин на лодках кататься! Я тебе сюрприз приготовил!

– Все, ухожу! – я вскочила с места. – Оксана, пока!

– А это кто уберет?! – буфетчица ткнула пальцем в куст.

– А это вам в подарок!

И я выскочила за дверь.

Глава 10. Японская макака

На Елагином острове Рыжик тут же повел меня на лодочную станцию, взял лодку, сел на весла и куда-то целенаправленно погреб. Напрасно я допытывалась, куда и зачем.

– Кое-что тебе покажу, – с очень таинственным видом отвечал Рыжик.

– Сюрприз-то хоть приятный? – на всякий случай уточнила я. От Рыжика, с его патологическим чувством юмора, можно ожидать чего угодно. Бойфренд, загадочно улыбаясь, работал веслами.

– Подумал, надо тебе как-нибудь развеяться. А то ты последнее время запаренная какая-то. Проблемы?

– Да, в училище. Диплом мне не выдали, гады. И всего-то из-за одного-единственного несчастного зачетика… Кстати, Рыжик, – спросила я без особой надежды, – как бы ты решил такую загадку? Представь, что тебя запирают в комнате и дают три шара…

– А, я знаю эту загадку! Значит, один – сломать, второй – потерять…

– Да надоел уже со своими бородатыми анекдотами! Я же серьезно спрашиваю!

– Ну как я могу решать такие задачи серьезно? Хоть по какому предмету-то? По физике?

– Ай, ладно. Проехали.

Мимо проплывали травянистые берега и плакучие ивы. Один пруд плавно переходил в другой. Мы проскользнули под низким мостиком, миновали тесный шлюз, отталкиваясь веслами от бетонных стен, и оказались в илистой протоке между двумя островами. С обеих сторон высился настоящий лес. Над мутной водой нависли кроны деревьев, застилая небо. Весна уже заканчивалась, прозрачная нежность листвы ушла, парк стал зеленее и темнее, чем неделю назад. На высоких, крутых берегах – не сразу найдешь место, чтобы пристать, – разросся бурьян в пол человеческого роста. На склонах виднелись змеевидные сюрреалистические корни, так что казалось, будто мы где-то в джунглях.

Рыжик выбрал место и направился к берегу. Там, низко склонившись, окунув в воду ветви, росла старая ива.

Мой друг привязал лодку и помог мне перебраться на ветку.

– Гелька, просьба – вести себя ОЧЕНЬ тихо! – прошептал он.

– Почему?

– Увидишь.

Следуя за Рыжиком, я полезла дальше по широкому влажному стволу ивы. Добравшись до развилки, где ствол стал сухим, Рыжик уселся, свесив ноги, и посадил меня рядом с собой. Я хотела спрыгнуть на землю, но он меня удержал.

– Иди сюда, – прошептал он, обняв одной рукой. Несколько минут мы сидели на стволе, как две птички, и чего-то ждали.

– Чего застрял, прыгай на землю!

– Тихо, сказал же! Сиди, смотри и слушай. Открой глаза и уши, а рот закрой.

– Но…

Рыжик молча (впрочем, довольно деликатно) зажал мне рот, а другой рукой крепко стиснул мой локоть.

«Это и есть сюрприз?» – мелькнула в голове мысль. Но в следующий миг Рыжик шепотом воскликнул:

– Смотри! Вот она!

На соседней ветке появилась обезьяна! Самая настоящая. Довольно крупная, серая, с белым воротником и плоским розовым носом. Обезьяна приближалась к нам, изящно перебирая лапами и покачивая в воздухе хвостом. Не дойдя метров двух, она остановилась, повернула к нам мордочку и уставилась недоверчиво, готовая в любой миг смыться.

– Какая красивая! – забыв о запрете, воскликнула я. – А лапки… глянь, как у человека! С пальчиками!

– Не двигайся, – прошипел Рыжик. – Спугнешь!

Я и не собиралась ее пугать. Мне самой было немного боязно. Зверюшка-то немаленькая, и кто ее знает, что у нее на уме? Вдруг тяпнет?

Обезьяна подозрительно разглядывала нас еще примерно полминуты, переминаясь с лапы на лапу. Потом ей, видимо, надоело. Или она решила, что пора, наконец, испугаться? Обезьяна вскочила, упруго подпрыгнула, совсем по-человечески схватилась руками за ближайший сук, и, перебрасывая себя с ветки на ветку помощью лап и хвоста, скрылась в зелени.

Я перевела дыхание и воскликнула:

– Что это было?!

– Макака, – сказал Рыжик с такой гордостью, как будто эта обезьяна была его родной дочерью.

– Откуда она здесь взялась?

– Ну, догадайся.

Хм, будь на месте моего бойфренда любой парень из училища, я бы сразу решила – либо сотворил, либо навел иллюзию. Елагин остров у наших место популярное и натоптанное. Но откуда мог притащить сюда макаку простой парень Рыжик?

– Она из зоопарка, – раскололся он. – Правда, правда! Что ты на меня так смотришь? Это не я ее сюда принес! Обезьян сюда привозят на лето. Выпускают пастись. Их тут много, целая стая.

– Да хватит врать! Они бы давно уже разбежались.

– Тут же остров, им на другой берег не переплыть. Людей они не трогают. Люди их тоже хрен поймают…

– Но им же холодно!

– Это серые японские макаки, или типа того. Они холода не боятся. Они в горах живут. На Хоккайдо.

Я неожиданно умилилась. Надо же, как Рыжик подготовился! Даже породу макак выяснил.

– Ах, круто. Настоящий сюрприз. Спасибо, милый…

– М-да? Вот так, официально – «спасибо»?

После этого про обезьян было забыто надолго – Рыжик прижал меня к себе, и мы целовались, сидя на дереве, пока у меня не заболели губы.

– А знаешь, о чем я сейчас подумал? – промурлыкал истомленный поцелуями Рыжик через неопределенный, но длительный отрезок времени.

Я затаила дыхание. Неужели признается в любви? Давно пора, но он все молчит. И даже знаю почему – боится себя связать. Опасается, что я его на слове поймаю. Глупенький…

– На дереве-то я с девчонками ЭТИМ еще не занимался!

Тьфу, пошляк.

– И не займешься, – с досадой обломала я его. – У во всяком случае меня в это не впутывай. Во-первых, на дереве жестко, во-вторых, сыро, в-третьих, я не хочу, чтобы за нами подсматривала целая стая макак…

– Гелечка, неужели тебя смутят такие мелочи? – спросил Рыжик, пытаясь меня зачаровать «специальным» взглядом своих роскошных глаз.

– Это не мелочи, а этика и гигиена, – сказала я педантским тоном, копируя интонации Антонины. – И вообще поплыли отсюда, нам через десять минут лодку сдавать…

– Ну, поплыли, – с глубоким вздохом согласился Рыжик, печалясь, что еще одной его дикой мечте суждено остаться нереализованной.

Вечер был до того теплый, что обратно мы прогулялись пешком – неплохая прогулка, километра на три-четыре. На подходе к дому Рыжик ни с того, ни с сего небрежно сказал:

– Слышь, Гелька… я на тебе, пожалуй, когда-нибудь женюсь.

И скосил на меня глаза – как я отреагирую.

Я долго смеялась. Рыжик сделал вид, что обиделся, и остаток пути со мной не разговаривал, но наверняка на душе ему полегчало.

Тоже мне, одолжение делает! Небось, думает, сейчас-то я в него и вцеплюсь – побежали в ЗАГС! Да я вообще не собираюсь замуж раньше двадцати девяти, как все нормальные девушки в Западной Европе. И, кроме того, если я и выйду замуж, так уж точно не за Рыжика. Как кандидат в мужья, Рыжик не выдержит конкурсного отбора. Муж – о, это дело серьезное. К нему особые требования, гораздо выше, чем просто к бойфренду.

Ну, во-первых, муж должен быть авторитетом – иначе зачем он вообще нужен? А какой авторитет из Рыжика? Курам на смех! Честно говоря, пока я еще не встречала ни одного парня, который был бы умнее меня. Я не утверждаю, что их нет – наверно, они мне просто не попадались. Может, таких будет много в Академии.

Во-вторых, важен внешний вид мужа, так сказать, экстерьер. Мой идеал (ну, банальный, и что с того!) – высокий широкоплечий блондин. Типа Саши Хольгера. Влюбленность давно прошла, а идеал остался. Только, в отличие от мрачного аутсайдера Саши, мой будущий муж будет в жизни успешен: карьера, деньги, все такое. А по характеру… ну, пусть тоже похож на Сашу Хольгера. Такой загадочный, надменный, самодостаточный…

М-да, что-то я на Хольгере зациклилась…

Мы добрались до дома в одиннадцатом часу и нежно прощались еще минут сорок. Стояли под сенью цветущего куста и висли друг на друге, никак не в силах расстаться. А в любви упрямый Рыжик так мне и не признался.

Войдя в квартиру, я первым делом позвонила Маринке и сообщила потрясающую новость – Рыжик сделал мне предложение!

– Да? – кисло спросила он. – И когда свадьба?

Я почувствовала, как ее на том конце аж перекосило от зависти, и пообещала пригласить ее в свидетельницы. Тогда Маринка сразу повеселела и даже пожелала нам счастья в семейной жизни. Я утешила ее тем, что еще ничего не решено. И попросила никому пока не рассказывать. Надеюсь, завтра новость будет известна всем нашим общим знакомым.

Повесив трубку, я еще долго сидела у телефона и думала о Рыжике. Все-таки в моем бойфренде что-то есть, если он – воплощенная противоположность моего идеала мужчины, – а мне с ним так хорошо.

Уже в постели вспомнила, что собиралась позвонить Хольгерам. Не поленилась выбраться в коридор, но напрасно – трубку опять никто не взял. Романтическое настроение сразу испортилось, в голову полезли мрачные мысли.

Сама не знаю, почему я восприняла так близко к сердцу все эти Сашины неприятности. Не то, чтобы какие-то прежние чувства. Какое там – что было, то прошло. Скорее, желание исправить несправедливость… да и по-человечески жалко парня. Что же он с собой сделал, что все его теперь гоняют, как бешеного пса? Почему с ним так обращаются люди, которые знали его всю жизнь?

Я вспомнила Сашино выражение лица, когда папа выставил его за дверь – он, этот гордец Саша Хольгер, даже не обиделся… и как будто не удивился. Но главное – это его «спасибо». Я ведь и прежде старалась помогать ему, чем могла, но он меня еще ни разу ни за что не благодарил.

«Позвоню завтра еще раз, – решила я, засыпая. – Последний…»

Глава 11. Тайна Саши Хольгера

Утро следующего дня я собралась посвятить раздумьям о «средстве проникновения в Пятно Страха», но меня внезапно обуяла невероятная лень. Наверно, дело в магнитных бурях. Мама, например, списывает на них любые недомогания и перепады настроения. Чтобы взбодриться и привести мозги в рабочее состояние, я решила немного поиграть на компьютере – пройти какую-нибудь небольшую, простенькую кампанию. Сразу помогло! Сонная вялость ушла, время потекло легко и приятно. Родители на работе, за окнами солнышко и зеленая листва – красота! А компьютерные игры способствуют развитию интеллекта, развивают реакцию и стратегическое мышление…

В общем, когда я с воспаленными глазами отвалилась от монитора, оказалось, что уже давно пора обедать.

По дороге на кухню я чисто рефлекторно, особо ни на что не надеясь, набрала номер Саши Хольгера.

– Геля? – раздался в трубке Сашин голос.

Благодушное, расслабленное настроение как рукой сняло.

– Ой! Как ты угадал?

– Телепатия.

– Здорово, что я тебя застала! Ты вообще как себя чувствуешь? Ну, в смысле…

– Не очень. В смысле, хреново.

Саша помолчал и сказал с незнакомой просящей интонацией.

– Геля, ты меня не выручишь? Понимаешь, мне… Я не могу выйти из дома. Ты не можешь приехать и привезти чего-нибудь пожрать? А то у меня еда кончилась. Я тут, типа, голодаю.

– Конечно, без проблем, – взволнованно пролепетала я.

– Деньги я отдам.

– Да при чем тут деньги! А чего тебе купить?

Вопрос повис в воздухе – Саша уже положил трубку.

Естественно, обед был сразу отменен. Через десять минут я торопливо выходила из дома с целым пакетом медикаментов, опустошив аптечку. Какой ужас! Саша – один, раненый, третий день без еды! Без врачебной помощи! Куда смотрят его родители?!

По дороге я забежала в ближайшие «24 часа», купила кое-какую диетическую еду: кефир, пачку пельменей и сухой тортик, – и понеслась на трамвай.

Всю дорогу я представляла себе кошмарные картины. Изможденный, мечущийся в лихорадке Саша распластался на грязном полу, не в силах самостоятельно добраться до кровати. Рана воспалилась, начинается заражение крови и гангрена, сделать уже ничего нельзя. Родителей нет и в помине (переехали на «юго-запад». Юго-запад чего? В Португалию, что ли?) Ко мне тянутся иссохшие пальцы: «Воды! Хоть капельку воды!» Но слишком поздно. Саша умирает у меня на руках, посвящая меня в страшную тайну своей гибели и завещая месть. Вот я инкогнито присутствую на его похоронах – черное пальто, темные очки, сжатые губы… Да, у нашего несбывшегося романа был бы красивый конец…

Поэтому, когда Саша открыл дверь, я даже слегка разочаровалась. Он был на ногах – мрачный и бледный, но вполне здоровый на вид. Единственным, что реализовалось из моих видений, был фантастически грязный пол.

– Привет, – буркнул Саша, и тут же сунул нос в пакет. – Кефир? Что это за отстой?

– Блин, так надо было мне меню продиктовать! – сердито ответила я, пока Саша вытаскивал из пакета «диетическую» снедь.

– Ладно уж, сойдет. Пельмешки, ага… А хлеб где? Сметанки тоже прихватить не догадалась?

Саша унес пакет на кухню. Вскоре оттуда донесся звук льющейся воды. Я разулась и прошла в гостиную. М-да, как же тут все изменилось с прошлого года. Квартира находилась в состоянии, которое Антонина поэтически именовала «вселенский срач». Сразу видно, что Сашины родители тут действительно больше не живут. Палас на полу в гостиной усыпан крошками и скорлупками от фисташек, на мебели – толстый слой пыли, цветы в горшках завяли, повсюду кучами набросана одежда, кровать не убрана…

– На тебя варить? – донесся голос с кухни.

– Давай.

Я прошла на кухню и села за стол, уставленный немытыми тарелками. Саша возился у плиты. Теперь я могла рассмотреть его внимательнее. Как же он похудел! Лопатки и позвонки выпирали из-под несвежей футболки, лицо стало каким-то костистым, глаза запали. Недовольство, вызванное насмешками над набором продуктов, быстро сменилось искренним сочувствием. Теперь я уже не думала, что Саша позвал меня потому, что просто поленился дойти до магазина. Он в самом деле был нездоров.

– Извини, что так все вышло, – сказала я. – Ну, с папой. Я не думала…

– Плевать.

– Не знаю, что на них нашло. Папаша словно озверел…

– Сказал же, забей. Наверняка мои родители что-то ему наговорили. Они ведь…

– Что?

– Неважно.

Саша отвернулся к плите и принялся сыпать пельмени в воду. На мои попытки вернуться к теме он не реагировал. А когда я завела разговор о нашей встрече в метро, вообще умолк.

Я поняла намек и сменила тему.

– Как дела в школе? Экзамены уже кончились?

– Я ее бросил, – равнодушно сказал Саша. – Еще осенью. Мне сейчас не до учебы.

– Доучился бы, – осторожно сказала я, кляня себя за бестактность. – Всего ведь год остался…

Саша махнул рукой и помрачнел.

– И где ты сейчас? – спросила я после долгой, неловкой паузы.

– На стройке. Тут неподалеку, на Комендантском.

– Кем?

– Чернорабочим.

– И как, нравится? – задала я идиотский вопрос. – Ну, в смысле, наверно, денег много зашибаешь?

– На жизнь хватает, – Саша подумал и добавил. – А так…Ты знаешь, пожалуй, что и нравится. На стройплощадке жизнь такая… ну, какая и есть. Сразу понятно, что все это не имеет ровно никакого значения. Вот тачка, вот песок, вот цемент, и все. И народ простой…

– Наверно, одни алкаши? – спросила я, задумчиво глядя на батарею пыльных пивных бутылок на подоконнике. – Ой, в смысле – пролетарии? Не с кем словом перекинуться?

– Как раз наоборот! – с внезапным воодушевлением возразил Саша. – У меня там есть один приятель, Артем – реальный пацан, – так он толковее всех этих болтунов из вашей Академии. Он тоже считает, что чем меньше всякой мишуры и вранья, тем лучше. Правильная жизнь должна быть простой, – он подчеркнул последнее слово. – Безо всяких этих культурных наслоений, болтологии пустопорожней… Чтобы каждый мог видеть ее истинную цену. А цена ей – копейка.

«Украл-выпил-в тюрьму, – пренебрежительно подумала я, но на этот раз сумела промолчать. – Ну и идеал. Еще хуже, чем у Рыжика. До чего же все парни примитивные…»

– Так это, наверно, тяжело – тачкой ворочать.

– Тяжело? Ну и хорошо. Реально мускулы укрепляются, безо всяких тренажерных залов… Тебе пельмени с солью или с кетчупом?

«Мне в чистой тарелке», – мысленно попросила я. Но пришлось есть из такой, какую дали. В гостях не привередничают.

Саша накинулся на еду, как будто и впрямь три дня не ел. Меня опять начали одолевать сомнения. Ну не похож он на умирающего, и все тут. О мускулах, видите ли, рассуждает…

– А как же каратэ? – вспомнилось вдруг мне. – Помнишь, ты в том году ходил?

– Тоже бросил, – с полным ртом невнятно сообщил Саша. – Это все детские игры. Хотя разок очень пригодилось…

Я приготовилась к хвастливому описанию побоища во всех его неаппетитных подробностях – парни это любят, – но, как ни странно, Саша больше ничего не добавил.

– Хороши детские игры – кости ломать, – сказала я, прерывая затянувшуюся паузу.

– Все эти единоборства, – Саша взмахнул вилкой, – не стоят одного пистолета. Помнишь, был такой детский фильм, как его – «Индиана Джонс и последний крестовый поход»?

– И что?

– Там был араб с саблей. Он этой саблей и так, и этак, а Индиана Джонс ему из «кольта» в лоб – бабах! – и дальше пошел. Безоружный против человека с пистолетом ничего не сделает, будь он хоть супербоец.

– А у тебя теперь есть пистолет? – с любопытством спросила я.

– Если бы, – огорченно сказал Саша. – Лицензия нужна, а мне хрен сделают. Я бы на черном рынке купил, если б знал, где безопасно. Мне сейчас только засветиться с пистолетом и не хватало. Родители и так столько проблем мне создали… Они ведь только повода ждут! – с ожесточением воскликнул он. – Им только повод нужен, чтобы опять начать докапываться! Никак не могут оставить меня в покое!

Саша замолчал и уткнулся в тарелку. Я тоже молчала, ошеломленная таким выплеском эмоций. Потом встала, положила тарелку в забитую до краев мойку и поставила на огонь чайник.

– Представляешь, мама сказала, что вы переехали.

– Это они съехали, – все еще угрюмо сказал Саша, сдирая упаковку с тортика. – К бабушке. Убрались от меня подальше. Спасибо хоть на улицу не выгнали.

– А что у тебя с ними? Конфликт?

– Кризис доверия. Да ты сядь, не мельтеши, я сам накрою. Торт будешь?

– Буду, – сказала я, в душе довольная – вот и тайна открылась. Саша поссорился с родителями (неудивительно, учитывая, что он бросил школу), и они оговорили его перед моим папой – только и всего. Тем более позорно и возмутительно поведение папы, и я с ним на эту тему еще проведу воспитательную беседу…

Саша поставил передо мной огромную кружку с чаем, отрезал мощный кусок торта. Я вдруг подумала, что он, пожалуй, переменился в лучшую сторону. Несмотря на запущенный внешний вид и дурацкие мысли о «простой жизни какая она есть». (А, может, и благодаря им). Повзрослел, что ли? И ведет себя по-другому, без прежнего хамства и эгоизма. Явно стал спокойнее, рассудительней… Или ему все пофиг? Еще мне показалось, что он выглядит усталым. Не столько физически, сколько душевно. Но общаться с ним стало определенно проще.

Мы очень славно посидели еще часик, поболтали о том, о сем. Саша оживился и принялся с удовольствием вспоминать детство. Вдруг оказалось, что он прекрасно помнит многие наши игры, вроде «аутодафе» и «ядерной войны», и даже такие, о которых забыла я сама. Раны на животе он мне не показал и обработать не позволил – сказал, что все сделает сам. Поблагодарил за лекарства. Сказал, что на улицу не будет выходить еще дня три как минимум, и попросил прийти с припасами еще раз, денька через два. А заодно купить ему… патроны для ракетницы.

– Да где я их возьму? – растерялась я.

– В любом магазине «Оружие». – Саша написал на бумажке марку патронов и протянул мне. – У вас на Савушкина вроде был какой-то. Или в «Охотнике и рыболове» на Невском…

Выходя из квартиры, я заметила в прихожей, в углу, странную лопату. Небольшую, остроконечную, на толстом черенке. Лопатка была совершенно новая, даже с ценником. Интересно, зачем она Саше?

На обратном пути, когда позитивные впечатления слегка развеялись, я тщательно обдумала Сашино поведение, и у меня возникло смутное неприятное ощущение, что меня используют. Причем втемную.

Откуда пришло это ощущение, я и сама затруднялась определить. Наверно, прошлогодние воспоминания подсказывали, что Саша не мог взять и резко измениться к лучшему. Есть такая поговорка: «Если вы пришли человеку на помощь, он непременно вспомнит о вас… когда ему снова понадобится помощь». Не про Сашу ли она?

Чем дольше я думала, тем яснее понимала, что Саша о многом недоговаривал. Он так и не сказал, кто разодрал ему живот, что он делал в метро, почему съехали его родители, почему он не хочет выходить из квартиры, хотя физически явно способен это сделать, и зачем ему патроны… А, черт, не так уж он изменился. Только стал хитрее. Раньше он не умел лицемерить, теперь научился. Значит, либо изменилось отношение ко мне… либо его вынуждала лицемерить жизненная ситуация.

Вдруг пришла на ум мысль – может, прежняя Сашина бесцеремонная манера поведения объяснялась гораздо проще, чем я полагала? Просто он не считал нужным со мной притворяться. Кто такая Гелька? Подумаешь, подруга детства, почти сестра, чего там с ней миндальничать! А что теперь?

В общем, окончательно запутавшись в попытках проанализировать Сашино поведение, я вернулась домой и снова насела на маму.

– Как вам не стыдно! Только из-за того, что человек не находит общего языка с родителями – вышвыривать его из дома?! Папа вел себя как бандит, а ты ему даже ни словечком не возразила!

– Господь с тобой, ты о чем, Гелечка?

– О Саше Хольгере! И нечего притворно вздрагивать! Мало ли как человек видит свою дорогу в жизни? Может, у него призвание такое – работать на стройке!

Мама покачала головой.

– Такую дичь несешь – слушать противно.

– А что ты можешь мне возразить по существу?!

– Неужели ты правда не знаешь, что случилось с Сашей?

– Знаю – он бросил школу.

– Ох, Гелечка – дело совсем в другом, – и мама выразительно постучала согнутым пальцем себе по лбу. – У него… это.

– На себе не показывай, – автоматически сказала я, а потом до меня дошло. – Что – крыша течет?!

– У Саши Хольгера серьезные проблемы с психикой, – раздельно произнесла мама. – Наташка, конечно, ничего мне не говорит, но я так себе представляю, что у него шизофрения.

– Ой, блин…

– Думаешь, почему Хольгеры переехали? Они его боятся.

Я не нашлась, что сказать. Не фига себе новость! Даже как-то не верилось…

– А вылечить разве нельзя?

– Где?

– Ну, – я чуть не ляпнула «в дурдоме», – в какой-нибудь больнице…

– Да ты что! Психиатрия – это же клеймо на всю жизнь! Ни на хорошую работу, ни в институт со справкой не возьмут, – мама вздохнула. – Наташу с Игорем жалко. Они все думают – может, какой-нибудь возрастной кризис, само пройдет? На чудо надеются. Только ведь не пройдет. Если уж это появилось, то все, тушите свет. Твой папа говорил Игорю – немедленно вызывайте санитаров, и на «скорой» – в дурку. И только так. Иначе доиграетесь, он кого-нибудь убьет… и отправится уже не в дурдом, а в тюрьму. И вы с ним за компанию.

– Что, даже так серьезно?

Мне стало страшно. Ого, какой опасности я сегодня подвергалась! Домой к нему ездила! Чай с тортиком пила! О боже – да я, оказывается, чудом уцелела!

– Ой, мам… Вот это да! Чего ж вы мне раньше не сказали?

– Мы думали, ты знаешь.

– Нет – все знаю и назло его сюда привела! Мам, ты сама как проснешься! Неужели так сложно было сказать мне прямым текстом – «Саша Хольгер – псих!» Разве я бы тогда рискнула…

В последний момент я умолкла, сообразив, что чуть не проговорилась о своей поездке. Но мама ничего не заметила.

– Неужто о таком вслух говорят? – с горечью сказала она. – Такое же таят от всех! Что с ним случилось, что спровоцировало сдвиг в мозгу, никто не знает… – мама подумала и убежденно сказала: – Это все на почве полового созревания!

– А в чем конкретно выражается?

Мама пожала плечами.

– Наташка говорила – агрессивный стал, вспышки бешенства, все какие-то враги ему мерещатся… В общем, как ее… мания преследования. Она ведь не вдруг началось. У Саши давно были проблемы, уже несколько лет, исподволь накапливалось, и вот – прорвалось. Как его из художественного училища выгнали, так и покатилось. К школе потерял интерес – по-моему, бросил, если не выгнали, – работал на каком-то заводе, его и оттуда выставили… А потом уж пошла настоящая клиника. Наташка говорила, такой бред нес – слушала и пугалась до полусмерти. Об аде, о конце света, о демонах… – мама понизила голос, хотя в комнате были только мы двое. – А кончилось все тем, что к нему начали черти являться… и он с ними принялся воевать. Ну, тут уж потеря контроля над собой пошла, стало все ясно…

– Кошмар, – пробормотала я.

Что-то не складывалось. Я вспоминала Сашу – какой он был сегодня – и не могла поверить, что это все о нем. Конечно, психи иногда мастерски маскируются под нормальных. Еще я читала, что иногда они нормальны во всем, кроме своей мании. Бывают периоды обострений – например, каждое полнолуние…

Нет, я верила маминым словам. Но пару раз прежде я видела настоящих психов, и они были другие. Я могла точно сказать – психа заметно. В них всех есть что-то общее – жуткое. Рядом с психом страшно и неприятно находиться, даже если он ничего не делает, и не обращает на тебя внимания. Это похоже на боязнь заразиться. Или дело в опасении, что псих причинит вред?.. Не знаю. В общем, то больное, разрушительное, что сидит у них в голове и выглядывает наружу, пусть даже самым краешком, для нормального человека инстинктивно отвратительно.

А с Сашей я пообщалась полдня, но ни разу ничего подобного не ощутила. И даже определенно могла сказать: новый, сегодняшний Саша – исхудавший, замученный, но собранный, как бы хранящий какую-то тайну, – мне нравится больше, чем тот прежний самодовольный, бесцеремонный хмырь, каким он был в пятнадцать лет.

«Но с другой стороны, – вдруг подумала я с внезапным сомнением, – Зачем он просил привезти меня патроны для ракетницы?»

Глава 12. Встать лицом к страху

– Да – именно ночью, именно пешком, именно через котлован!

– Ты… с ума сошел!

Мы стояли на границе Хоразона и ругались. Прямо перед нами величественно заходило солнце. Пятно Страха отбрасывало рваную черную тень, похожую на огромное крыло летучей мыши. Новостройки города-призрака уже светились тысячами огоньков.

– Так же нельзя! – возмущалась я. – Кто из нас педагог – ты или я?! Тебя чему в Академии учили? Сначала надо исследовать вопрос, собрать сведения, навести справки. Я считаю, перво-наперво необходимо поехать в Академию и поднять базу данных по всем мастерам реальности, которые выпустились в Петербурге за последние пятьдесят лет. Особенное внимание уделить тем, кто родился на Комендантском аэродроме…

– Нет, – оборвал меня Джеф. – Никаких архивов. Девочки, давайте не будем создавать искусственные трудности.

В серой спортивной куртке-ветровке, с надвинутым на лоб капюшоном, с фонариком на эластичной ленте, он напоминал легендарного Белого Спелеолога – пещерный призрак, который заводит туристов в лабиринт пещер и бросает там умирать от голода и жажды.

– Поскольку сами вы оказались не в состоянии породить ни единого варианта решения задачи, пришлось напрячь мозги мне. Я хорошенько обдумал наш вопрос и, естественно, нашел ответ, – он говорил таким тоном, словно объяснял таблицу умножения второклассникам. – Вообще-то, его должны были найти вы. Но, пусти я дело на самотек, мы провозились бы с практикой все лето. А у меня через две недели отпуск. Поэтому придется вам подсказать. Естественно, в Академию доложу, что вы доперли сами…

И Джеф загадочно замолчал.

– Не томи, – не выдержала я. – В чем разгадка Пятна Страха?

– Решение задачи, как это чаще всего и бывает, заключается уже в самом ее условии, – с апломбом заявил Джеф. – Точнее, в названии домена. Вся защита этого котлована построена на одном-единственном эффекте – на иллюзорном страхе. Причем сделано весьма примитивно. Страх темноты – генетический, плюс боязнь пропасти, бездны, хотя на самом деле тут максимум метров двадцать глубины – это уже из психологии бессознательного. И, наконец, самое важное – экзистенциальный страх человека, стоящего на границе перед лицом неизвестности. Вот, это база. Ну и наверняка еще какие-нибудь незамысловатые приемы…

– Любопытно, – проворчала я. – Но все равно не пойму, почему мы должны лезть в этот котлован непременно в темноте.

– Известно, что максимальной интенсивности страх достигает именно по ночам. Это доказывает, что именно по ночам котлован наиболее беззащитен. И потом, у нас есть фонарики.

– В этом нет никакой логики! Джеф, хватит бредить!

– Ты не понимаешь. Не хочешь понять, – теперь Джеф перешел на вкрадчивый тон высокооплачиваемого психотерапевта. – Вся твоя сущность подсознательно протестует против правды, блокирует волевые центры, и это только доказывает, что мое решение – единственно верное.

– Фигня!

– Это задание смоделировано специально для тебя! На основе психологических тестов. Его сущность – преодоление страха. А чтобы победить страх, надо взглянуть ему прямо в лицо. Можно бегать от него всю жизнь, но он все равно настигнет. Ты стоишь, а страх наступает… вот он все ближе… и если ты не дрогнешь, не отступишь… вот вы встретились, и!..

– Что?

– И оглянуться не успеешь, как страх уже позади. Все – он за спиной. А ты входишь в новую область преображенной, ставшей сильнее! Дошло?

– А если не позади? – мрачно спросила я, ковыряя песок носком кроссовки. – А если там реальная ловушка?

– Геля, фи! Даже если и есть, что с того? Ты получила высококлассное образование… И притом, – с насмешкой добавил он, понизив голос, – ты же живой философский камень!

– Я все равно не знаю, как этим пользоваться.

– Неужто не научили? – бросил он с неприкрытым злорадством.

– Да вот представь себе!

– Ну, подруга, вот и учись. Мы же на выпускной практике. Ее цель – пройтись по слабым местам, искоренить последние недостатки…

Я заколебалась. Во многом Джеф был прав. И эта теория насчет преодоления страха не лишена остроумия. Действительно, для мастера реальности поддаваться эмоциям как-то позорно. Будь тут вместо Джефа Антонина или любой другой преподаватель из нашего училища – я бы безо всяких сомнений уже неслась вприпрыжку через котлован сражаться со страхом…

– Но все-таки, – неуверенно произнесла я, – как-то глупо лезть на рожон, вслепую…

– Это у тебя просто паранойя. Представь себе, что перед тобой тренажер. Кстати, я подозреваю, что это Пятно – и есть тренажер.

Я невольно вспомнила Удельный парк. Там тоже был тренажер, что ли? А здоровенные, однако, в Академии тренажеры! Ой, все не так! Джеф опять темнит!

– Где доказательства? Хоть одно доказательство, и я лезу туда первая.

– Доказательства, – Джеф кивнул на котлован, – мы получим в процессе перехода, и тебе станет стыдно за свою малодушие.

– Что?! Это у кого малодушие?

– Геля, у тебя есть серьезный недостаток. Он называется «трусость».

– Как ты смеешь? Да я!..

– Да, ты, – грустно подтвердил Джеф. – Я давно это заметил. Трусость и стремление спихивать свои проблемы на других…

Пока я пыхтела, пытаясь найти слова, которые адекватно выразят все мое возмущение, Джеф повернулся к Галушкиной. Двоечница тихо стояла в стороне, в своей черной куртке с острым капюшоном похожая на небольшую крыску.

– А ты что скажешь? Все молчишь да молчишь?

– Ой, я не знаю. Как решите, так и будет, – сказала Галушкина, рассматривая Джефа с каким-то странным выражением на лице.

– Не боишься спускаться в котлован? – прищурился Джеф.

– Нет, – вполне равнодушно сказала Галушкина. – Это же все ненастоящее.

Джеф очень обрадовался.

– Учись, – обернулся он ко мне. – Вот самообладание и бесстрашие, достойные будущего мастера!

«Не достоинство, а тупость!» – подумала я, злая как черт из-за всех этих оскорблений.

И вдруг с удивлением обнаружила, что совершенно не боюсь. Наверно, человек может что-то одно – или злиться, или бояться.

– Ладно уж, полезли, – буркнула я, пока не прошел кураж. – Только одно условие. Джеф, ты идешь первым.

– Да пожалуйста!

И к моему удивлению Джеф, не колеблясь ни секунды, первым направился в сторону Пятна.

Дорога плавно шла под уклон. Сумерки сгущались буквально с каждой минутой. Внезапно погасли все краски, светлое стало блеклым, яркое – темным: это зашло солнце. Откуда-то из глубин котлована наползали тени, поглощая пространство. В небе появились странные созвездия Хоразона. Шагов через сто я оглянулась и обнаружила, что позади нас – темнота. А впереди, где-то очень далеко – огоньки Пятна Страха.

Джеф включил фонарик, я последовала его примеру. Было совсем тихо, только песок поскрипывал под ногами. Джеф по-прежнему шел первым, световой круг от его фонарика скользил по дну котлована, выхватывая из темноты то булыжник, то сухую корягу, то обломок кирпича. Так я и думала, что гладким котлован кажется только издалека. Одно утешение – дно котлована с каждым шагом становилось все более твердым. Весь здешний песок, скорее всего, нанесло ветром из Хоразона.

За моей спиной слышалось ровное дыхание Галушкиной. Она фонарик не включила – должно быть, ей хватало света от моего.

«Идти навстречу страху, – повторяла я про себя, как заклинание. – Компьютерное тестирование не может ошибаться! Не уметь преодолевать собственные эмоции – позор!»

Но страх не отступал, а наоборот, нарастал с каждым пройденным метром. Я ловила себя на том, что вместо оптимистических мыслей о почти сданном зачете прикидываю, сколько секунд потребуется, чтобы добежать до границы домена, у которой мы оставили сумки. И что со мной станет, если я в темноте промахнусь и побегу в другую сторону…

«А что станет, что? – стыдила я себя, старательно игнорируя слабеющие коленки. – Никто не боится, кроме тебя, глупая трусиха – ни Джеф, ни Галушкина! Почему они могут преодолеть страх, а ты нет? Ты что, хуже всех?»

Но взять саму себя «на слабо» не получилось – гордость на пинки не реагировала. Моя неизлечимо трусливая натура во весь голос вопила, что впереди – верная гибель, и надо немедленно, прямо-таки сейчас разворачиваться и бежать.

– Ой, Геля! – раздался вдруг удивленный голос Галушкиной. – Что это у тебя на спине?

– Где?! – я развернулась, подпрыгнув на месте.

– Что случилось? – через мгновение рядом со мной оказался Джеф.

– А теперь – на груди, – Галушкина указала пальцем куда-то в область моей диафрагмы. Я опустила глаза, и, цепенея, увидела, что в указанной области по моей куртке ползет крошечный красный огонек.

Пару секунд все стояли неподвижно, тупо пялясь на красную точку. Потом Джеф опомнился и заорал:

– Все назад!

В тот же миг в темноте взревел мотор, раздался грохот, металлический лязг, и прямо мне в глаза ударил ослепительный свет.

Джеф издал невнятный возглас и бросился ничком на землю, закрывая голову руками. Я хотела последовать его примеру, но тело предательски отказалось повиноваться, и я застыла месте, наполовину ослепшая и парализованная страхом. И только Галушкина, выполняя приказ куратора, во все лопатки рванула в обратную сторону.

К реву мотора добавился грохот и скрежет, и в свете фонарика возникло ни на что не похожее механическое чудовище. Не пытаясь даже сделать шаг в сторону, я стояла и смотрела, как оно надвигается прямо на меня. Пара мгновений, и оно проползло, всего в паре метров, обдав запахом машинного масла и вонью выхлопа. Вернее, не проползло, а довольно быстро проехало, скрежеща и лязгая гусеницами. Танк? Башни и ствола я не заметила. БТР? Чересчур высокий и громоздкий…

– Беги! – раздался откуда-то снизу истерический вопль Джефа. – Ну что ты торчишь, как идиотка!

Тут я очнулась, выключила фонарик, бросилась на голос и шлепнулась рядом с Джефом в еще не остывший песок.

Сзади снова вспыхнули фары, надсадный рев мотора стал громче. Железная хреновина, которая, вероятно, пыталась догнать Галушкину, возвращалась. Луч прожектора шарил по дну котлована, высматривая нас с Джефом. По песку рядом с нами, петляя и прыгая, пробежала красная точка, исчезла в темноте, потом вернулась, как будто кто-то методично обшаривал лазером окружающее пространство. Второй раз точка пробежала гораздо ближе, прямо перед моими глазами, вскочила на спину Джефа и остановилась…

Я зажмурилась и подумала: «Все».

Но прошло несколько секунд, и ничего не случилось. Я приоткрыла глаза. Точки на спине Джефа уже не было, а механический урод светил фарами в другую сторону. Мотор он не глушил и с места не двигался.

Мы лежали еще минут десять, зарывшись в песок. Эти минуты показались мне часами. Не смея шевельнуть и пальцем, я украдкой разглядывала сторожевую махину. Действительно, никакой это был не танк, а что-то вроде очень странного бульдозера. Таких огромных и, прямо скажем, страшных бульдозеров мне в жизни не попадалось. Он напоминал бронированного динозавра и был предназначен для чего угодно, только не для строительных работ. Высотой метров пять, с мощными гусеницами, какие я видела только на танках времен первой мировой войны. Позади поднимался жуткого вида выступ, напоминающий хвост скорпиона, увенчанный огромным когтем; суставчатые «руки» оканчивались таким ножом, что им можно было своротить целый дом. На крыше торчало что-то вроде спутниковой антенны. На боку возле кабины мне удалось разглядеть белые буквы: «D9»…

Кабины?

Я пригляделась и покрылась холодным потом, хотя, казалось, дальше пугаться уже некуда: кабины не было. Она была даже не предусмотрена. Водитель, разумеется, тоже…

Чудовищный бульдозер, как будто внезапно приняв решение, взревел, окутался ядовитым выхлопом, резко, как спортивная машина, сорвался с места, и с приличной скоростью погромыхал куда-то в глубину котлована. Если бы он взял метров на десять правее, от нас с Джефом осталось бы только два липких пятна.

– Уехал! – прошептала я, не веря нашей удаче. – Скорее, бежим…

– Сказал же – лежать!

Только когда звук мотора превратился в отдаленный рокот, а свет фар растаял в темноте, Джеф позволил мне подняться на ноги и шепотом приказал:

– А теперь галопом – за мной!

И припустил, как настоящий спринтер, в обратную сторону. Через полминуты бешеного подъема вверх по рыхлому склону, постоянно спотыкаясь, еще не отойдя от парализующего страха, я так выдохлась, что даже не вздрогнула, когда прямо мне в лицо кто-то направил луч фонарика.

– Это вы? – послышался впереди радостный голос Галушкиной.

– Нет, наши призраки, – рявкнул Джеф. – С ума сошла, выключи свет немедленно!

– Ой, простите, Джафар Александрович, я просто хотела посигналить вам, где выход…

Галушкина наконец догадалась направить луч себе под ноги, и метрах в десяти впереди я увидели наши сумки. Мы вышли туда, куда надо.

– Давайте скорее, – добавила Галушкина. – По-моему, сюда опять едет какой-то трактор…

Излишне говорить, что мы оказались возле сумок в три прыжка.

– Пошли скорее отсюда подальше! – тяжело дыша, предложила я. – Еще бабахнет из чего-нибудь!

– Не бабахнет, – сказал Джеф, глядя сверху вниз на ползущие по дну котлована далекие огни. – Это уже мой домен.

Наверно, бульдозер тоже знал, где кончаются границы его территории. Он вернулся на свой боевой пост, остановился метрах в ста от края котлована и заглушил мотор. Фары погасли. Вот так мы чуть не погибли – шли и шли себе вперед, пока не уткнулись прямо в него.

Осознав это, я в бешенстве напустилась на Джефа.

– Что это было?! Как ты это объяснишь со своими теориями?

– Спокойно! Самый обычный трактор. Не исключено, что иллюзорный. А что вы ожидали встретить в котловане – авианосец?

– Иллюзорный?! Вот это – иллюзорный?

– Ну… – Джеф пытался сохранить хорошую мину. – Может, и иллюзорный.

– Так чего ж ты не встал перед ним и не встретил страх с открытым лицом, а? «Вот он ближе, и ближе… и вот он уже позади»! Кто там валялся в песке, орал: «Бегом! Лежать»!

– Бульдозер был совсем как настоящий, – подтвердила Галушкина. – По-моему, он собирался нас задавить.

– Все, все! – Джеф поднял руки, сдаваясь. – Я оказался неправ. Даже учителя иногда ошибаются. Но теория-то была красивая, верно?

– Только одно тебя извиняет, – сказал я, остывая. – Только одно! Ты спустился в котлован первым.

Джеф ответил мне легким ироничным поклоном.

– Зато теперь мы точно знаем, – сказал он, – что по ночам котлован охраняется ужасным, зловещим трактором-убийцей…

– Не остроумно. И кстати, – (мне вспомнился Удельный парк), – откуда ты знаешь, что там не прячется еще парочка таких же бульдозеров? Или какая-нибудь иная строительная техника?

– Значит, надо искать другие способы попасть в домен, – невозмутимо ответил Джеф.

– Почему бы не попробовать самое простое – перебраться в Пятно днем, при свете? – язвительно спросила я. – Когда там пусто и нету бульдозеров?

– Днем – это хорошая идея. А если они вдруг появятся? Не хотелось бы тогда оказаться где-нибудь в середине котлована.

– А перелететь не пробовали? – неожиданно спросила Галушкина.

Я поглядела на нее с невольным уважением. Все-таки есть у нее что-то в голове…

– Не пробовал, – ответил Джеф, меряя взглядом котлован. – Но думаю, что получится…

Глава 13. Советы Антонины. Символ разрушения

Я потянула на себя тяжелую черную дверь, и меня окутали слабые, такие привычные и приятные запахи старой кладовки – именно так пахло в мастерской, где хозяйничала Антонина. На душе сразу стало легче, как будто я уже сгрузила часть моих проблем на тощие плечи своей любимой учительницы. В мастерской было пусто и чисто, как бывает только на каникулах, однако в каморке горела настольная лампа.

– Антонина Николаевна, вы здесь?

Я вошла в «предбанник» и заглянула внутрь каморки. Антонина была там, как мне и сообщили в учительской. Она сидела за столом и быстро писала, заполняя какую-то ведомость.

– Здравствуйте! – радостно заявила я, просачиваясь в каморку. – Можно к вам?

При виде меня Антонина поморщилась, словно от приступа зубной боли.

– А, Геля, – сухо сказала она. – Здравствуй. Ну, что тебе?

По ее тону я сразу поняла, что пришла не вовремя. Антонина была в своем наиболее отвратительном настроении. В таком состоянии она раздражается по любому пустяку и может наговорить такого, что потом ненавидишь и ее, и себя – за то, что молча выслушала. Наверно, имело смысл сразу уйти. Но вопрос был слишком важен.

– Антонина Николаевна, можно с вами поговорить? Мне нужен ваш совет… относительно практики.

Учительница посмотрела на часы, мгновение подумала:

– Ладно, заходи. Только быстро. У меня всего десять минут.

Я шмыгнула мимо нее в ближайший угол, где стояла единственная в комнате табуретка. На табуретке громоздилось пыльное чучело странной твари, пробудившее в моей душе ностальгию по первым годам обучения. Я осторожно сняла его и поставила на пол.

По дороге в мастерскую я собиралась спросить Антонину по поводу диплома, но передумала, чтобы не нарываться на очередную емкую характеристику своих умственных и творческих способностей. Диплом подождет.

Я вздохнула и кратко пересказала все, что произошло на первом практическом занятии в домене Джефа. За все это время Антонина на меня даже не взглянула, что-то поспешно дописывая. Я закончила рассказ и несколько минут молча смотрела в ее седеющую макушку. Она меня вообще слышала?

– Да, – раздался ее резкий голос. – Я поняла. Практика. И в чем проблема?

– Как в чем! – возмутилась я. – Нам дали такое опасное задание… А Джефу, по-моему, наплевать…

Антонина наконец соизволила отложить ручку и подняла голову. На меня она по-прежнему не смотрела.

– Дамиров такой человек – то, в чем нет его личной выгоды, его не интересует, – сказала она сварливо. – На мой взгляд, это самый отвратительный тип мастера реальности – человек, который творит ради денег.

– Да я его вообще не понимаю! Ух, если бы в моем домене завелась такая штука, как это Пятно, я бы в лепешку расшиблась, чтобы самому разобраться, и никому бы ничего не сказала, пока все не выяснила сама! А он… он…

В общем, хотелось мне сказать ей, что все это напоминает наши прошлогодние приключения, когда Джеф таскал меня в самые опасные места, чтобы прикрываться мной от охранных систем горящей библиотеки. Но ведь Антонине об этом не расскажешь. Она так и не узнала, что именно из-за меня пропал без вести ее обожаемый учитель Хохланд. И что я же косвенно была виновата в гибели известного мастера иллюзий Савицкого. Не говоря уж обо всем остальном.

– Не понимаю, – в голосе Антонины отчетливо прозвучало презрение. – Тебе что, задание кажется слишком сложным?

Я смутилась.

– Не знаю. Но оно кажется опасным…

– Разве это тебя когда-нибудь беспокоило?

– Нет, но Джеф… Я ему не доверяю. Нельзя ли попросить поменять задание… или хотя бы сменить куратора?

Антонина откинулась на стуле и вытащила сигареты.

– Ты хочешь попасть в Академию?

– Да-а…

– Практику придумали не мы с директором. Задания поступают непосредственно из Академии. Дамиров тоже не сам себя назначил твоим куратором. Тебя это обстоятельство не наводит ни на какие мысли?

Я задумалась.

– То есть, вы намекаете, что это проверка – кто им подходит, а кто нет? Типа, испытание?

– Очень точное слово, – удовлетворенно кивнула Антонина, закуривая.

– Я думала, вы мне что-нибудь посоветуете… – уныло сказала я.

– Мне фактически нечего добавить к тому, что я говорила на последнем пленэре. Но ты как всегда все прослушала. Геля, твое обучение закончено. А ты по инерции продолжаешь вести себя как школьница. Обычные правила – учитель дает задание, ты его выполняешь и получаешь оценку – больше не действуют.

– Но Джеф изображает из себя именно учителя. Причем плохого…

– Значит, ему так удобнее.

– То есть, вы намекаете, что Джеф ведет свою игру?

– Я ни на что не намекаю! – перебила меня Антонина. – Но слово «игра» мне нравится даже больше, чем «испытание». Геля, я вижу, ты сама все понимаешь.

– Нет! Ничего я не…

– Значит, поймешь позднее. Больше я ничем тебе помочь не могу. Это твое испытание, а не мое. Все, иди. Не видишь, у меня дела.

– Хорошенькое испытание, когда меня чуть не раздавили! – пробубнила я, боком выходя из каморки.

– До свидания, – донеслось мне в спину. – И дверь закрой поплотнее, тут сквозит.

Я возвращалась домой в подавленном настроении, недовольная и встревоженная. Разговор с Антониной меня ничуть не успокоил – скорее, наоборот. Интуиция подсказывала, что Антонина… не то, чтобы врет – она никогда не врет, – но недоговаривает. В ее словах не было искренности. И главное – никакого интереса к моим проблемам. Допустим, у нее свои беды – сын, все такое, – но я-то чем виновата?

«Эка невидаль – ученицу на практике чуть не убили! – накручивала я себя, – Антонина за меня уже не отвечает. Она ясно дала понять: есть у тебя куратор, с ним и работай, а мы с тобою распрощались. Выпускной позади, обучение закончено, и мне за тебя больше не платят!»

«Да плевать ей и на мои проблемы, и на меня!» – сделала я горький вывод.

И так меня это расстроило, просто не передать. Честно сказать – восприняла, как предательство. Хотя ничего конкретного сказано не было, и вообще все могло мне показаться. Может, Антонина была в плохом настроении? С ней это частенько случается, и нечего принимать близко к сердцу…

Возле дома меня ожидал сюрприз в виде Рыжика, который тут же заявил, что болтается под дверью в ожидании меня почти час, и потому немедленно требует награду – горячий чай с бутербродами, либо жаркий поцелуй, а лучше и то, и другое. Мне было совершенно не до него, но не выгонять же – пришлось вести домой, ставить чайник… Депрессия накатила такая, что даже Рыжик в конце концов заметил – вдруг умолк посреди фразы, убрал с лица жизнерадостное выражение и спросил с тревогой:

– Гелька, да что с тобой? На себя не похожа! Случилось что? Давай я тебя пожалею!

Тут уж я не выдержала его доброты, упала в объятия и разрыдалась.

Полчаса Рыжик меня утешал – хлопотал вокруг, словно родная бабушка, гладил по головке, говорил ласковые слова «Плюнь», «Забей» и так далее, поил чаем, даже бутерброд мне сделал, пока я не выплакалась и не почувствовала, что все – стало легче, можно жить дальше.

Рыжик заметил перемену в моем настроении и тоже повеселел.

– Милая, чем тебя еще порадовать?

– Что ты знаешь о бульдозере марки Д-девять? – вытирая слезы, спросила я.

– Чего?! – расхохотался он. – Зачем тебе?

– Для зачета по практике, – в подробности я решила не вдаваться.

– Да я по бульдозерам не специалист. Вот если бы по спортивным автомобилям…

Рыжик задумался, но ненадолго.

– Ща, все узнаем.

Поиски в интернете не затянулись.

– Пожалуйста! – минуты через три довольный Рыжик ткнул пальцем в заголовок на мониторе.

– «„Caterpillar D9“ – бульдозер-убийца»! Оно?

Забыв про слезы и обиды, я подскочила к столу и впилась взглядом в экран. Там грузилась картинка. Не успела она открыться и до половины, как меня бросило в жар – я узнала знакомый силуэт. Это был он.

– «Представьте, что по городу с чудовищным грохотом движется армада гигантских бульдозеров. Они сметают всё на своём пути, их цель – разрушение. В кабинах бронированных машин нет водителей. Оснащённые пулемётами тракторы управляются дистанционно. Антиутопия? Нет, реальность!» – с выражением зачитал Рыжик. – Дальше технические параметры. Читать?

– Конечно!

– Тэк-с, где это… «Д-девять и вправду огромен: высота около четырех метров, длина со всем навесным оборудованием – более восьми метров… Своим массивным ножом, контролируемым четырьмя гидравлическими „руками“, Катерпиллер Д-девять может грести всё, что только можно… Рыхлитель, устанавливаемый по желанию сзади, выдирает большие камни и сокрушает замёрзшую землю… Можно также дополнительно навесить впереди плуги для расчистки минных полей… а также пулеметы, огнеметы… и др». Вот это «др» мне особенно нравится! «Оружие оборудовано видеокамерами, так что их операторы, управляя джойстиками, могут издалека видеть то, что они делают»… Гелька, а я не понял – ты же вроде в художественном, а не в военном учишься?

– Не отвлекайся!

– Ой, какие мы строгие… «…Притом, что Катерпиллер Инкорпорейтед не производит военную версию Д-девять, а именно такую захотелось получить израильским вооружённым силам.

То, что на бульдозер можно навесить вооружение, было ясно с самого начала. Трактор обзавёлся пулемётами, гранатомётами, прожекторами и подобным тому. Со всем этим хозяйством Д-девять стал едва ли не универсальной машиной убийства. К примеру, засел в доме снайпер с „оптикой“ или же забаррикадировались террористы со взрывчаткой. Подъезжает бронированный Д-девять и просто уничтожает этот дом вместе с тем, что и кто там. Всё. Фактически Израилем создан самый эффективный и смертоносный на данный момент боевой робот»… Ого, какая у вас интересная практика! Нам бы такую!

– Это все? – холодея, спросила я.

– Почти… «Популярный израильский комментатор назвал бульдозеры „ужасающей тварью этой войны“. Для палестинцев название Д-девять стало символом разрушения. Остаётся поздравить человечество с очередной игрушкой для самоуничтожения»…

Последнюю фразу Рыжик прочитал скороговоркой, поскольку все его внимание было обращено к фотографии бульдозера. На фотке, во всех подробностях, он выглядел еще страшнее, чем в котловане. Я подумала, что если бы наткнулась на такой бульдозер при свете дня и хорошенько его разглядела, то попросту грохнулась бы в обморок ему под гусеницы, и на этом моя практика точно бы завершилась.

– О, кайфная штука! – в полном восхищении протянул Рыжик. – Хочу такую!

«Пойдем, покажу, где она запаркована – можешь взять себе», – захотелось сказать мне. Но в тот же миг промелькнула интересная мысль.

А ведь хозяин Пятна Страха, наверно, рассуждал примерно так же, как Рыжик.

Понемногу начал вырисовываться некий психологический портрет. Кто он – пацан, типа Рыжика? Или имеет отношении к армии? Или к арабо-израильскому конфликту? Но не девушка – это уж точно. Хотя в Израиле, говорят, и девушки в армии служат…

«Принести бы эту статью Антонине, – мстительно подумала я. – Что она тогда запоет? Да ничего, блин! Скажет – у тебя есть куратор, ему и показывай…»

Ну и покажу. И ему тоже. Пусть Джеф взглянет своими глазами, к чему он мне предлагал встать лицом…

– Гелька, давай еще что-нибудь интересное посмотрим, – предложил Рыжик, всесторонне изучив омерзительный бульдозер. – Больше никаких боевых роботов вам не задавали? Кстати, не принесешь чайку? И пару-тройку бутербродиков, а? И я там видел, на сковороде лежала котлета…

Я отметила, что Рыжик счел свою роль утешителя законченной, и сказала:

– Я-то принесу. А ты пока поищи знаешь что… – мой взгляд упал на последний абзац статьи, – «символ разрушения».

– Зачем?

– Да просто так. Вдруг любопытно стало, что на эти слова выскочит.

Я ушла за бутербродами и чаем, и еще с кухни услышала хохот бойфренда.

– Гелька, прикинь, какие символы разрушения! «Огонь», – громко читал он вслух. – «Свастика». «Герман Греф»…

– А кто это?

– Наверно, мужик какой-то. «Герман Греф – символ разрушения российской экономики». «Нож»…

– Что «нож»?

– Символ разрушения семейной жизни. Нельзя дарить на свадьбу, во как!

– Хм, запомним. А еще?

– Тут этих символов дофига. «Чернобыль». «Дрезден». «Храм Христа Спасителя».

– Это в каком смысле? Может, наоборот – символ восстановления?

Рыжик снова принялся ржать.

– Это из анекдота, – донеслось до меня сквозь смех, – Символ разрушения поруганного бассейна «Москва». Вот еще символ – «Вода». «Колокол». «Женское начало – разрушительное, в отличие от мужского – созидательного». Ага! Всегда подозревал!

– А в глаз?

– Хи-хи-хи… Вот еще символ, последний – «Башня». Почему башня?

Я тоже не знала, при чем тут башня, и заглянула Рыжику через плечо.

– А, так это башня из гадания Таро. Ну, такая карта, а на ней – разрушенная башня. Вот тут написано – символ разрушения личности, глобальных перемен к худшему…

– Это как?

– Не знаю. Наверно, когда крыша едет. Знаешь, есть выражение – «сорвало башню»…

В этот момент раздался телефонный звонок.

С сожалением оторвавшись от интеллектуальной беседы о символизме, я пошла в прихожую брать трубку.

– Геля, здорово, – раздался в телефоне голос Саши Хольгера.

Прямо как в старые времена – мрачный, нетерпеливый, с капризными интонациями.

– Ну, и где мои патроны?

Мне аж поплохело. Накликали, с этой сорванной башней! Как мне объяснить ему, что я больше к нему приходить не собираюсь? Что я, ненормальная – идти к психу, да еще и с патронами?

– У меня был очень трудный день, – принялась оправдываться я. – Практика в художке. Очень сложная…

Саша добродушно хмыкнул:

– Да ладно тебе, сложная. Небось, просто забыла, да?

Я промямлила что-то невнятное. Возразить нечего – действительно забыла. А он бы не забыл, после таких стрессов?

– Ладно, сейчас уже поздно, – смилостивился Саша. – Завезешь патроны завтра, ок?

– У меня завтра тоже практика, – попыталась отбрехаться я. – Нам дипломы выдавать будут…

– Значит, зайдешь после практики, – отрезал Саша. – Я все равно из дома не выхожу. А тебе по дороге. Только на этот раз не забудь, ладно?

– Конечно, не забуду, – само слетело с языка.

Потом можно было проклинать себя сколько угодно – слово сказано, и назад его не вернешь. Ну что я за безвольный человек! Почему я не могу сказать Саше решительное «нет»? Не потому же, в его голосе показная гордость так трогательно сочетается с неявной просьбой о помощи? Или виновато мое проклятое любопытство – зачем же ему все-таки патроны? Где он там собирается ракеты запускать?

«Геля, завтра пробьет твой последний час, – сказала я себе, возвращаясь в комнату к Рыжику. – А виновата будешь ты сама».

Глава 14. Второй визит к Саше. Книга Самурая

Магазин «Оружие» располагался в благоустроенном подвале под агрессивной вывеской совсем недалеко от моего дома. Минут десять я бродила между стеклянными стендами, с интересом изучая всякие штуки для убийства и расчленения живых существ (в основном, уток). Чучела жертв были представлены тут же. И еще много грозных и красивых игрушек, от манекена спецназовца в натуральную величину до стойки с катанами в ножнах из фальшивой акульей кожи. Посетителей, кроме меня, не было. Продавец, белобрысый качок лет тридцати, болтал по мобильнику, повернувшись к залу спиной.

Дожидаясь, пока продавец обратит на меня внимание, я изучила весь прилавок и неожиданно обнаружила знакомый предмет – небольшую заостренную лопатку на короткой толстой рукоятке. В точности такую же, какую я видела в прихожей у Саши Хольгера.

На ценнике было написано – «малая саперная лопатка». Господи, мало Саше фейерверков! Что он там разминировать-то собирается?

– А что это за лопатка? – спросила я продавца, когда тот закончил трепаться. – Почему она «саперная»?

– Входит в стандартный комплект пехотинца, – лаконично ответил тот.

– Зачем она?

– Ну…окапываться.

Что такое «окапываться» и зачем это делают, я решила не спрашивать, чтобы не выставлять себя уж полной серостью.

– В принципе, их часто туристы покупают, – задумчиво продолжал белобрысый, вертя лопатку в руках. – Палатку окопать… от медведей отбиваться, хе-хе…

– А, понятно.

– Опасная, между прочим, штука. – продавец покачал лопатку на ладони, проверяя баланс. – Их многие берут именно для самообороны. Очень удобно. Не веришь?

Для убедительности продавец сделал несколько резких выпадов лопаткой, демонстрируя знакомство с приемами фехтования.

– Верю, верю, – сказала я, быстро отступая от прилавка.

– Видишь какой у нее режущий край? Наточил – и готово, получи натуральную секиру. Совершенно спокойно, безо всякой лицензии, имеешь реальное холодное оружие. Ну что, берем?

– Нет, – сказала я, доставая клочок бумаги, – а у вас есть патроны для ракетницы вот такой марки…

На случай, если в магазине спросят, зачем мне патроны, я уже придумала легенду – дескать, занимаюсь спортивным ориентированием, а купить патроны велел тренер. Но продавец пробил мне коробку сигнальных патронов безо всяких вопросов.

Выйдя из магазина, я не пошла на трамвайную остановку, а решила прогуляться немного пешком по улице Савушкина. Мне надо было подумать насчет саперной лопатки. Что-то мне подсказывало, что вряд ли Саша Хольгер решил заняться туризмом. А ракетница ему зачем? Кому он собирается подавать сигналы? Недаром мама говорила, что у Саши мания преследования, и что ему везде мерещатся враги.

Точно! Он вооружается.

На душе заскребли кошки. Ехать к Саше резко расхотелось. Может, я войду, а он этой лопаткой меня и зарубит? Вспомнился рассказ Агаты Кристи: молодая жена встречает мужа после работы (он серийный маньяк-убийца, но ей еще предстоит об этом узнать), и видит, как он приближается по садовой дорожке и несет в руках новую лопату…

«Не буду к нему заходить, – решила я в конце концов. – Позвоню в дверь, отдам патроны, и сразу уйду. И больше ему звонить не стану, и на его звонки отвечать тоже».

– Привет, – сказал Саша, широко распахнул дверь. – Наконец-то добралась, как говорится – не прошло и года.

– Что?! Это я-то…

– Да ты проходи, не стесняйся! Че ты там топчешься в дверях?

– Саш, я на секундочку. Мне надо бежать… Я только…

– Заходи, заходи! Кто же мне поможет тортик доесть?

– Ну…

И я, – как-то само получилось, – снова оказалась в гостях у Саши Хольгера.

На кухне свистел чайник – похоже, меня ждали. Проходя на кухню, я заглянула к гостиную и отметила, что Саша навел там порядок. То есть накинул на диван покрывало и собрал с ковра некоторую часть фисташковых скорлупок. И на кухонном столе уже не было гор немытой посуды. Да и сам он выглядел как-то опрятнее, чем в прошлый раз. Даже футболку в джинсы заправил. Неужели ради меня? Хм…

Стол был накрыт – чашки и подсохший позавчерашний тортик. Новой еды в доме не наблюдалось. Похоже, Саша действительно не выходил на улицу. Интересно, что ему мешает? Может, его внизу санитары караулят?

Вспомнив, что пришла в гости к психу, я нервно оглянулась в поисках саперной лопатки, но на прежнем месте ее уже не было. На душе стало немного спокойнее.

Застольная беседа поначалу текла вяло, как бы скользила по верхам, никаких важным тем не касаясь. Мы словно приглядывались друг к другу. Я украдкой рассматривала Сашу, пытаясь отыскать в нем признаки ненормальности, но ничего не нашла. Кроме интригующего новшества – на шее у него появился свежий шрам. Точнее, глубокая длинная царапина с запекшейся кровью, от уха до ключицы.

Я уж и рот раскрыла, чтобы спросить – а что это у тебя опять? – но снова закрыла. Все равно ведь не скажет. Но если он не выходил – кто ж ему разодрал шею?

– Как у тебя стало уютно! – отметила я вместо этого. – Такой порядок!

– Да мне, в общем-то, плевать на уют, – равнодушно ответил Саша. – Просто ты ушла, и я вдруг подумал – чего я тут сижу, как свинья в навозе? Хоть переоденусь в чистое. А потом и прибраться решил… Знаешь, как умные люди говорят: «Если человек для начала не совладал со своим телом и рассудком, он никогда не одолеет врагов».

– Кто именно говорит? – спросила я, отметив слова «рассудок» и «враги».

Вместо ответа Саша встал, снял с холодильника книгу в черной обложке и протянул мне.

– Что это?

На обложке красовались белые и багровые иероглифы.

– «Хагакурэ» – «Сокрытое в листве», – сказал Саша. – Ее еще называют «Книга самурая».

– Ишь, какое название кичевое… Ты ее сейчас читаешь?

– Угу.

Мое уважение к Саше сразу возросло – по самому факту наличия книги к доме. К примеру, Рыжик и в детстве-то ничего не читал, кроме комиксов про Микки-Мауса, а теперь, по-моему, вообще читать разучился.

Я с любопытством открыла первую страницу и прочитала вслух:

– «Я постиг, что путь самурая – это смерть». О господи! Что это? «В ситуации „или-или“ без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно». Ха-ха! Нетрудно! Офигеть!

– Это книга для воинов, – Саша решительно забрал у меня книгу. – В нормальной, обыденной жизни это все не работает.

– Зачем она тебе? Ты же не воин? – невинно спросила я, а про себя подумала: «Да, да – саперная лопатка, патроны, самураи – все один к одному…»

Саша между тем задумался.

– Зачем мне «Книга самурая»? Знаешь, подбадривает как-то по жизни. Успокаивает…

– Экая бодрящая книжечка! – я ловко вынула ее из Сашиных рук, открыла на первой попавшейся странице и громко прочитала:

– «Если ты принял решение убить какого-нибудь человека, не нужно изобретать окольный путь. На Пути самурая самое главное – непосредственность».

Меня аж в холод бросило. Саша наоборот – оживился, глаза блеснули.

– Чувствуешь, как хорошо сказано? Прям как в анекдоте: «Я человек волевой: захотел – и съел!»

– Да-а… – пробормотала я, листая книгу. – Что-то в этом есть. Дашь почитать?

– Не дам, – сурово сказал Саша, выхватил у меня книгу и поскорее убрал ее обратно на холодильник. Как пес косточку на место унес.

Я невольно рассмеялась. Заметила, что он тоже улыбнулся краем рта, садясь обратно. А потом вдруг с удивлением отметила – ну нисколько мне тут не страшно. Даже наоборот – как-то… хорошо. Сдержанный, загадочный Саша; самурайские кровожадные прибабахи; интересный, познавательный разговор; легкое, будоражащее чувство опасности… И никуда не надо нестись, что-то предпринимать, смотреть тупое американское кино, кататься на роликах, слушать утомительную чушь про бабки и телок, которую уже пятьдесят раз слышали, и нет ощущения, что жизнь проходит зря и мимо, а есть чувство, что она проходит именно там и так, как надо…

– Удивительно, как эти самураи могли жить по таким правилам? – заговорила я, отрезая себе кусок черствого торта. – Если по любому поводу надо обязательно кого-то кокнуть – не врага, так себя…

– Они по ним не жили, – заметил Саша. – Они по ним работали. А на работе они были двадцать четыре часа в сутки. Постоянно на боевом посту, даже во сне. В принципе, кто такой воин? Человек, который все время готов или убивать, или умереть. А если, вместо того, чтобы думать, как замочить врага, трясешься за свою шкуру – все, тебе кранты. Поэтому надо жить так, как будто ты уже умер.

– Ну, это нереально. Какое-то патологическое бесстрашие. Как же инстинкт самосохранения?

– Если ты осознал, что жизнь не имеет никакого значения, все вопросы отпадают сами собой, – несколько высокопарно сказал Саша. – Тебе становится все равно – жить или умереть. И ты превращаешься в идеального воина с правильным отношением к жизни.

«Типичный пустой треп. Книжек начитался», – подумала я. Но постаралась выразить ту же мысль деликатнее:

– Знаешь, рассуждать об этом легко. Но я думаю, это все надо пережить самому. Пока сам не почувствуешь: если тебя, допустим, попытаются убить, ты останешься спокоен, как труп. А внушать людям такие мысли, если ты не готов в любую минуту умереть в бою сам – это аморально и даже подло…

Я думала, он все-таки обидится. Но нет.

– Все правильно понимаешь, – кивнул Саша. – Я ж сразу сказал, что книга написана для воинов, а не для лохов.

И перевел разговор на другую тему.

– Кстати, не смотрела «Последний самурай» с Томом Крузом? Посмотри, неплохой фильмец. Том Круз, конечно, отстой как всегда, только брови хмурит и глаза таращит, зато там был такой князь Кацумото – это ваще…

На самом деле, приятная неожиданность – обнаружить, что Саша нисколько не отупел, как можно бы ожидать от человека, который работает на стройке вместо того, чтобы готовиться в вуз. Я почти успокоилась. Родители явно преувеличивают. Саша никакой не псих. Ну, книжки про убийства читает, ну, саперную лопатку купил. Подумаешь!

И ему тут явно скучно – вон, как оживился, когда я пришла! Что ж ему мешает выйти? Не рана же? Сидит, как в тюрьме. Или это и есть его мания? Я читала, существует такая болезнь агорафобия – боязнь открытого пространства…

Я просидела у Саши гораздо дольше, чем собиралась, и спохватилась, что пора идти домой, только когда над крышами соседних домов взошла луна и поплыла наверх в призрачно-голубом ночном июньском небе.

Осталась последняя проверка. Я встала из-за стола и постаралась сказать как можно беспечнее:

– Саш, поздно уже. Я пойду?

– Че, пора? – разочарованно сказал Саша, тоже поднимаясь. – Ого, двенадцатый час. Время, блин, летит… Ну иди.

Проводить, однако, не предложил. Я даже слегка обиделась.

– Рад был тебя увидеть, – сказал он мне уже в дверях. – Правда. Ты мне очень помогла. И тогда в метро, и с продуктами. Я не забуду. Ну, удачи…

К чему он так официально, не поняла я. А потом дошло – он намекает, что мы больше не увидимся. Типа, не нужна я ему тут больше, до свидания.

И, сообразив это, я так огорчилась, что даже самой стало странно.

– А разве тебе продукты больше не понадобятся? – спросила я с намеком. – Или одним тортиком питаться собираешься?

– Не понадобятся, – как-то мрачно ответил Саша. – И знаешь, Геля… не ходи сюда больше. В смысле, не потому, что я тебе не рад, а… потому что меня тут скоро не будет.

– Родители выгоняют?

– Типа того… На самом деле – нет. Понимаешь…

– Не понимаю.

Несколько мгновений Саша колебался, как будто собираясь мне в чем-то признаться. Я затаила дыхание. Ну, давай! Про рану на животе! Про лопатку и патроны!

– А, пофиг, – махнул он рукой, передумав. – Только хуже будет. Иди уже.

– Ладно, – с досадой сказала я. – Пока.

Глава 15. А вот и демоны

На лестничной площадке было почти темно, только светились кнопки лифтов, да с лестницы сочился слабый свет грязной шестидесятиваттной лампочки. Я пошла вызывать лифт, а Саша остался в дверях квартиры. Я чувствовала, что он смотрит мне в спину, но нарочно не оборачивалась. Пусть знает, что я на него обиделась. Предчувствие меня не обманывало – мной воспользовались и выкинули.

«Спасибо, до свидания».

Саша ничуть не изменился. Никакой он не псих. Просто такой же эгоист, как и раньше. Как и Антонина. Как все…

– Геля, стой!

Я почувствовала резкую боль в руке, развернулась и столкнулась с Сашей. Он крепко схватил меня за запястье, глядя куда-то в сторону лестницы поверх моего плеча.

– Елки, больно же! – вскрикнула я. – Отпусти, совсем крыша съехала!

Вместо «извините» Саша дернул меня к себе, втащил в квартиру и захлопнул дверь. Все не заняло и секунды.

– Саш, ты чего? – изумленно спросила я.

Саша опять не ответил. Вел он себя странно. Сбегал на кухню, с озабоченным видом выглянул в окно, пробормотал «черт, поздно!», вернулся в прихожую, открыл стенной шкаф и принялся там чем-то шуршать и лязгать…

– Эй, в чем дело?

– Опоздали! – бросил он, на мгновение обернувшись. – Иди на кухню, не мешай!

Взгляд у него стал какой-то ошалевший. Во мне снова зашевелились угасшие было подозрения. Пришла запоздалая мысль – дура я, дура! Говорили дуре, а она не верила. Сказано же русскими буквами: Саша Хольгер – псих! Надо было отдать ему патроны и сразу уходить, а не сидеть тут до поздней ночи! Рука сама нащупала в кармане мобильник. Я тихонько проскользнула на кухню, прикрыла за собой дверь, набрала телефон родителей и прижала трубку к уху.

Гудков не было, никаких. Только что-то похожее на помехи, или на шелест механических крыльев… Странно, вроде аккумулятор заряжен… Ну почему именно сейчас эта проклятая сеть… Вот, вроде соединяют…

– Немедленно выключи, – раздался чужой, незнакомый голос. Я подняла голову и примерзла к табуретке. На пороге кухни стоял Саша. В руке он держал саперную лопатку.

Я отшатнулась назад, наткнулась на табуретку и плюхнулась на нее. Саша с бряканьем бросил лопатку на стол прямо передо мной, а сам повернулся к стенному шкафу.

– Кому ты звонила?

– Я же только хотела… Родителям… – пролепетала я, зачарованно глядя на лезвие самодельной «секиры». Была отчетливо видна старательно заточенная кромка.

– Лучше не пытайся, – бросил Саша, доставая из шкафа какую-то коробку. – Вообще, убери телефон подальше.

Он быстро распечатал коробку и вытащил оттуда большой черный пистолет.

Вот теперь мне стало страшно по-настоящему.

– Саш, мне надо домой, – собрав последние остатки самообладания, жалобно попросила я. – Уже очень поздно. Пожалуйста.

– Нет, – Саша сел за стол рядом со мной, распотрошил еще одну упаковку, по столу покатились патроны. – Тебе нельзя выходить из квартиры. Там они.

Я наконец узнала коробку от патронов. Значит, этот жуткий пистолет и есть ракетница? Страх чуть отпустил – ровно настолько, чтобы ко мне вернулся голос, и я смогла спросить:

– Кто – они?

– Демоны, – буркнул Саша, заряжая ракетницу. – Они уже близко.

– Какие еще демоны? – прошептала я (голос снова пропал). – Что значит «близко»?

– Близко – значит, на лестнице. Там, за дверью.

Внезапно мне стало до смерти тоскливо. Это и называется – роковая ошибка. Моей роковой, непоправимой ошибкой было то, что я вообще сюда пришла. Мама, папа, заберите меня отсюда! Это все происходит не со мной! Геля давно должна быть дома – что она делает здесь, в квартире агрессивного, вооруженного наточенной лопаткой маньяка, повернутого на самурайской этике смерти, которому сама же принесла патроны?! Больше нельзя игнорировать очевидный факт – у Саши съехала крыша. Мама была совершенно права. Псих притворяется нормальным, пока у него не начинается обострение. Что он будет делать с этой ракетницей? Кого собирается зарубить лопаткой? А если он решит, что демон – это я?!

Я стискивала пальцы, чтобы они не дрожали, и приказывала себе успокоиться. Если запаникую – точно погибла. Так… не злить его. Со всем соглашаться. А потом выбрать момент и удрать. Как там было у Агаты Кристи – отвлечь маньяка разговором? Позвать на помощь соседей? К телефону он меня не подпускает…

Между тем Саша вел себя все страшнее и страшнее. Он подкрался к входной двери, по дороге цапнув с пола лопатку, встал сбоку от косяка и несколько мгновений стоял неподвижно, прислушиваясь к чему-то снаружи. Чувствуя, что еще немного, и я потеряю контроль над собой, я вскочила из-за стола.

– Саш, прости, но я все-таки пойду…

– Геля, – Сашин голос звенел от напряжения. – Лезь под стол!

Что-то было в этом голосе такое, что я мгновенно подчинилась и рухнула на пол.

– Для самурая главное – непосредственность, – сквозь зубы процедил Саша, распахнул дверь настежь и поднял ракетницу, целясь в проем. В тот же миг темнота взорвалась воплями и ревом. Из дверного проема повалили лохматые тела, не имеющие ничего общего с людьми. Это я успела понять – но и только, потому что в следующий миг Саша выстрелил из ракетницы прямо в ближайшую фигуру.

Грохот выстрела на миг оглушил меня, вспышка была такая, словно в Сашиных руках разорвалось небольшое солнце. Прихожая наполнилась запахом горелой шерсти, уши резанул дикий вой. Кто-то косматый и когтистый, охваченный пламенем, корчился на пороге. Он орал и пытался сбить пламя, но оно никак не гасло. Саша отступил на шаг и выстрелил еще раз – теперь ракета разорвалась где-то возле лифтов, осветив лестничную клетку безумной зеленой вспышкой. Твари взвыли и шарахнулись от двери. Саша и на этом не успокоился – отбросив ракетницу, он взмахнул саперной лопаткой и с боевым кличем кинулся в рукопашную.

– Н-на! Получи, зараза! – доносилось с темной лестничной площадки. Хриплые возгласы, выкрики, звуки ударов, грохот и топот, и вдруг – тишина.

Я выждала с полминуты, вылезла из-под стола и с опаской выглянула из кухни. Прихожая была совершенно разгромлена, на обоях – следы огня, на полу кровь… Что тут произошло? Это все было на самом деле? Да и Сашина ли это квартира? Или какое-то другое пространство, внешне, формально, схожее с моим миром, но по сути совсем иное…

– Геля! – донесся из темноты слабый полувздох-полустон. – Помоги… Ох… Не могу встать… Ничего не вижу…

Это был голос Саши. Я очнулась и поспешила на его призыв.

Глава 16. После битвы

Теперь темнота на лестничной площадке стала полной – видно, от выстрела лопнула последняя лампочка. В воздухе воняло горелой шерстью. Я осторожно высунулась из-за косяка, готовая в любой миг спрятаться обратно. Вдруг у меня под ногами кто-то шевельнулся.

– Геля, я здесь… Черт, нога…

– А где эти? – тихо спросила я, вглядываясь и вслушиваясь во мрак. Площадка была пуста – ни раненых, ни тел.

– Ушли… Они всегда уходят, – нетерпеливо прохрипел Саша. – Давай скорее, пока соседи со всего дома не приперлись!

Я поспешно затащила Сашу в квартиру, закрыла дверь, и только тут увидела, в каком он состоянии. Так жутко он не выглядел даже в метро. Все его лицо было залито кровью – видно, кто-то из демонов попытался содрать с него скальп или вырвать глаза. Второе почти удалось – левый глаз заплыл, веко распухло. Да и правому досталось. Футболка снова была распорота сверху донизу, рана на животе открылась. Придерживая Сашу липкими от крови руками, я чувствовала, как его трясет – он еще не отошел от азарта битвы.

– Свалили! Видела, да! – хрипло повторял он, пытаясь вытереть кровь с лица, но только сильнее размазывал ее. – Хорьки паршивые!

В его голосе звучало неприкрытое торжество победы.

– Тихо, тихо! – я дотащила его до дивана, принесла с кухни пакет с медикаментами и принялась, как умела, оказывать первую помощь.

– Что там с ногой? – Саша, вырываясь, тщетно пытался заплывшим глазом посмотреть вниз. – Не чувствую! Серьезная рана?

– Да ничего там нет! Только лодыжка распухла. По-моему, обычное растяжение. Не вертись, пожалуйста! Сейчас я обработаю живот…

– Уау! Блин! Ты что туда, йода плеснула?!

– Да, а что, не надо было?

Наконец все было закончено. К счастью, обошлось без тяжких телесных повреждений – если не считать нескольких новых глубоких царапин на лбу и груди, подбитого глаза и растянутой лодыжки. Вымытый, перебинтованный, вымазанный йодом Саша с компрессом на глазу растянулся на диване. Я, умывшись и поставив кипятиться чайник, вернулась в гостиную и села рядом. Пришло время разобраться с происшедшим.

– Еще хорошо, что они не вооружены, – слегка гнусаво (по носу тоже попало) заявил Саша с довольной ухмылкой. – Когти у них, конечно, жуть, как бритвы… зато они почему-то зубами не пользуются… к счастью. Глаз точно на месте?

– На месте, на месте, – как он выглядит, я уточнять не стала – зачем раньше времени огорчать человека? – И все-таки…

– А клево я придумал с ракетницей, да? Я же говорил – против человека с пистолетом…

– Саша, – перебила я его. – Что это за «демоны»? Откуда они взялись?

Саша откинулся на диванную подушку и закрыл здоровый глаз.

– Понятия не имею, – ответил он после длительной паузы.

– Они ведь уже не первый раз к тебе приходят?

Саша кивнул и ничего к этому не добавил. Я начала злиться. Он что, собирается отмалчиваться? После всего того, что я по его милости тут пережила?!

– Саша, так не пойдет. Мне, знаешь ли, немного любопытно, кто тут собирался нас замочить, и я этого так не оставлю…

– Геля, лучше выкинь все это из головы, – слабым голосом сказал Саша. – Это исключительно моя проблема. Ради твоей же безопасности…

Отбросив церемонии, я резко перебила его:

– Я и так влезла во все это по самые уши, ты еще не заметил? Слушай, я – не твои родители и не врач из дурдома. Можешь рассказать только то, что считаешь нужным, ни слова не скажу. Но я должна знать, что тут у тебя творится.

При слове «дурдом» Саша вздрогнул и открыл глаз.

– Ну, что это за демоны? – не отставала я.

– Блин, да я-то откуда знаю, – сердито ответил Саша. – Я их демонами называл, потому что они мне поначалу показались на чертей похожими. Но если присмотреться, они скорее чем-то напоминают крыс.

– Крыс?

Честно говоря, я успела разглядеть только нечто мохнатое, тощее и прыткое. Гигантские крысы-людоеды выходят из канализации и нападают на городские квартиры… Бр-р. Лучше уж демоны!

Я ожидала продолжения, но Саша явно решил этой информацией и ограничиться.

«Ладно, – подумала я. – Значит, придется применить хитрость».

– Ты точно уверен, что они – не галлюцинация? – спросила я, модуляциями голоса постаравшись изобразить сомнение в Сашиной адекватности.

Как я и надеялась, Саша возмутился.

– Ты же их сама видела!

– Мало ли что я видела. Миражи вот тоже несколько человек одновременно увидеть могут.

– А это – аргумент? – Саша показал на глаз и на забинтованный живот.

Я задумалась.

– Помнишь, был такой фильм – «Кошмар на улице вязов»? Там парню снилось, как Фредди Крюгер схватил его за руку. Он проснулся весь в ужасе, а потом смотрит – на руке остались кровавые следы… Может, ты просто себе внушил…

– Ага. И тебе, да?

– Ну… да.

– И раны, значит, себе внушил?!

– Слышал про психологический опыт с сигаретой? Человеку показывают зажженную сигарету, потом прикасаются к его спине карандашом, и на коже появляется ожог…

Саша выругался.

– Блин, Геля! Где ты видела, чтобы твой собственный кошмар пытался тебя убить?! Чтобы порождение твоего собственного сознания являлось к тебе без приглашения и начинало вот так выделываться…

– Ну вообще-то видела, – пробормотала я, подумав о достопамятном Князе Тишины, и вдруг умолкла, пораженная простой мыслью.

Это как появление японских макак на Елагином острове. Если рассматривать все это с точки зрения обывателя – такого быть не может, потому что не может быть никогда, и Саше надо срочно в дурку. Да и мне тоже.

А если – с точки зрения мастера Чистого Творчества? Это же совсем другое дело!

Проблема только одна, зато фатальная. Саша к Чистому Творчеству никакого отношения не имеет. Он не демиург и не мастер реальности, и никогда им не был. Правда, когда-то он тоже учился в художественном училище, но вылетел оттуда уже года три назад, а нам говорили, что люди за считанные недели теряют Дар, как только перестают регулярно им заниматься. Да, откровенно говоря, и не было у Саши никакого особого дара – так, слабенькие способности иллюзиониста, которые сочли неперспективными и, недолго думая, выгнали за неуспеваемость и отсутствие дисциплины. Это я точно знаю – своими глазами видела его личное дело. Конечно, в каждом училище свои порядки, но я уверена – в моем так бы никогда не поступили. Если уж кого-то взяли, то не отсеивают до конца. Вон, даже с Галушкиной уже пятый год возятся, до выпуска ее дотянули…

И тем не менее, Чистое Творчество могло убедительно объяснить появление демонов. Пусть даже Саша – не мастер реальности. Может, здесь, в квартире Хольгеров, какое-то особое место? Пространственная аномалия, где материализуются всякие твари вроде демонов или того же Князя Тишины? Ведь недаром он первый раз явился мне именно здесь!

Или тут вообще дверь в иные миры, разрыв в ткани реальности, через который в нашу трехмерную Вселенную сочится нечисть…

Последнее предположение я высказала вслух.

– Черт его знает, – хмуро ответил Саша. – Я чего только не передумал. Мне, честно говоря, уже все равно – разрыв, прорыв, – лишь бы все это прекратилось.

– И давно они приходят?

– Да с зимы. Когда они первый раз приперлись, тут еще родители жили. Прикинь, я вышел ночью покурить на лестницу, и вижу, – эти подкрадываются снизу. Я сначала в темноте не понял – думал, какая-то шпана. Они ведь невысокие, да еще бегают как бы пригнувшись. Ну, въехал одному маваши по башке, тот вниз покатился, я второму уракэн в висок, а тут третий спрыгнул откуда-то сверху – наверно, в засаде сидел, да как хватил меня когтями – такие шрамы на спине остались, до сих пор болят! Показать?

Саша попытался приподняться, но я его остановила.

– Они царапаются прямо как коты бешеные, – продолжал он. – И раны потом, как после котов, болят и заживают хреново… Короче, я третьего от себя оторвал и кинул вниз, на этих двух. И только потом дошло, что это не пацан был… В общем, хорошо, что я не сразу их разглядел – иначе бы мне точно каюк. Это я сейчас к ним привык, а первый раз… Ну, ты сама их видела… Спустил я с лестницы эту гоп-компанию и кинулся в квартиру, гляжу – а дверь все это время была нараспашку открыта! Меня чуть кондрашка не хватила – думал, все, родителям хана, растерзали. Но нет, пронесло… А когда демоны второй раз приволоклись, я понял – родаков надо отсюда убирать…

– Кошмар… – вздохнула я, действительно потрясенная.

Да, теперь я понимала Сашу! Все объяснилось – и шрамы, и лопатка, и «Книга самурая». Бедный… Как же ему тут было тяжело. Одинокий боец против полчищ демонов, и никто ему не верит, все считают психом… Да и сам он наверняка не раз сомневался: «Может, мне все это приглючилось? Может, я в самом деле с ума схожу?»

И все-таки он не ушел отсюда. Он выступил против демонов один, убрал из-под удара своих близких, и остался сражаться!

И пришла мысль, вместе с внезапным почтительным восхищением – да ведь Саша никакой не псих… Он – герой!

Глубоко взволнованная, я с восторгом смотрела на него, когда вдруг зазвонил мобильник. Я даже вздрогнула.

– Можно взять? – спросила я на всякий случай.

– Теперь можно.

Я нажала на кнопку, и в динамике раздался голос папы.

– Геля, ты где? – рявкнул он без всяких «здрасьте».

– У Маринки, – соврала я первое, что пришло на ум.

– У Маринки тебя нет, – ледяным тоном возразил папа. – Мы туда только что звонили. Ты почему отключила телефон?

– Ничего я не…

– Так где ты?

– Я это… ну это… через полчаса приеду.

– Мы тебя с нетерпением ждем, – зловеще сказал папа и, не прощаясь, нажал на «отбой».

– Надо ехать, – с сожалением сказала я, убирая мобильник. – Папаша злой как черт.

– Раз надо – поезжай. Уж извини, проводить не смогу.

– Как же я тебя тут оставлю одного, раненого?

Надо сказать, полураздетый Саша в йоде и бинтах выглядел чрезвычайно живописно.

– Ха, не беспокойся за меня! – самоуверенно сказал он. – Эти вряд ли теперь скоро явятся. Я им сегодня здорово жизнь попортил.

– Может, вообще больше не придут? – с надеждой спросила я.

– Придут, придут! Не эти, так другие. Эти демоны – они фанаты какие-то. Я их хорошо изучил, – усмехаясь, добавил Саша. – Они на мне зациклились. У них, по-моему, такой вид спорта – меня убивать.

Уже в прихожей я спросила:

– Кстати, а при чем тут мобильник? То, что связи не было – это совпадение или все-таки связано?

– А я заметил, – сказал Саша, стоя в дверном проеме, – перед тем, как они приходят, то электроника отрубится, то лампочка перегорит, то вешалка оборвется…

– Хм, вот это интересно… какая-то магнитная аномалия.

– Геля, ты только не смейся, – по-моему, они это нарочно устраивают. Чтобы я разозлился. Это я недавно понял, когда «Книгу самурая» стал читать. Воин должен быть абсолютно спокоен. А эти стремятся как бы вывести человека из себя, выбить его из равновесия. Сначала – необоснованная злость, потом паника…

– Психотронное оружие! – воскликнула я. – Слушай – точно, это оно! Я читала…

– Геля, – устало сказал Саша, – я тоже читал, что большая часть шизофреников считает, что их квартиру регулярно обрабатывают специальными сводящими с ума лучами. Нет, лучше уж демоны. Хоть не так банально.

Саша открыл входную дверь и посторонился, выпуская меня. В темноте двумя яркими точками светились кнопки лифтов. Мне стало не по себе – вдруг демоны все еще где-то поблизости? – но я подумала о Сашиной отваге и устыдилась.

«Он же сказал – ушли!» – напомнила я себе.

– Не думай обо всем этом! – сказала я ему на прощанье. – Наплюй и не ищи пока причин. Потом разберемся вместе. Я завтра сдаю практику. Как разберусь с ней – сразу тебе позвоню. А ты пока отдохни. И помни – я тебе верю.

Саша посмотрел на меня взглядом, выражавшим нечто большее, чем просто признательность, и я поняла, что сказала именно то, что нужно.

– Ты не представляешь, как это классно, – ответил он, – когда тебе хоть кто-то верит.

Дома меня поджидали родители. Папа, торжественный, как на поминках, произнес Речь.

– Ангелина! Пришло время нам поговорить о такой проблеме, как отношения мужчины и женщины.

Я мысленно взвыла. О нет, только не это! Опять они меня жизни учат! Ну почему именно сейчас?!

– Эти…хмм… отношения вполне естественны, и например, лично я их только приветствую. Но, да будет тебе известно, они налагают на обоих их участников ответственность, – папа сделал многозначительную паузу. – Слово, которое современным парням, да и девушкам, незнакомо в принципе. И нечего закатывать глаза. Ты конечно, можешь считать себя взрослой и самостоятельной. – (ироническая улыбка). – Я понимаю, что девушки твоего возраста в каких-нибудь арабских странах уже выходят замуж, а в какой-нибудь Европе живут одни и делают что хотят. Но у нас, к счастью, не арабская страна, и ты живешь с родителями, а потому будь добра жить по правилам нашей семьи. А правила тут…

– Устанавливаешь ты!

– Не я, а мы с мамой коллегиально. И одно из этих правил – несовершеннолетняя дочь должна ночевать дома и предупреждать, когда задерживается, а не шляться по ночам неизвестно где и неизвестно с кем, да еще и врать родителям в глаза… Так своему рыжему и передай.

И добавил, нахмурившись:

– Я еще с ним побеседую.

– Даже до квартиры не проводил, – поддакнула мама. – Струсил. Тоже мне, кавалер. Позорище!

«Рыжик-то тут при чем?!» – чуть не возмутилась я вслух. А потом до меня дошло: да они же думают, что я допоздна гуляла с Рыжиком! Ну, пусть и дальше думают!

Я постаралась принять покаянный вид, и начала робким, жалобным голосом извиняться за безответственное опоздание и неумелое вранье. Родители тут же подобрели. С ними, в принципе, несложно найти общий язык.

Глава 17. Перелет через котлован

– Слушайте, мне тоже туда не хочется, – сказал Джеф, глядя вдаль из-под сложенной козырьком ладони. – Меня точно так же, как вас, напрягает это Пятно Страха. Но ведь других вариантов никто не предложил! Девочки, надо лететь.

Палящее солнце поливало барханы Хоразона огненными лучами. Белые новостройки чужого домена, блестевшие на той стороне провала, казались обманчиво доступными в дрожащем от жары воздухе.

Мы стояли на границе Хоразона, потели и ругались. Вернее, препирались мы с Джефом. Галушкина, как всегда, молча топталась поблизости. Вроде бы все было решено еще в прошлый раз, но при виде обманчиво пустого пространства мной овладели нехорошие предчувствия. Перелететь котлован – идея на первый взгляд неплохая, но почему Джеф нас постоянно подгоняет, торопит, не дает ничего предпринять самостоятельно? «Практика – это не урок, – вспомнились слова Антонины. – Это игра…»

А раз это игра, то почему я, собственно говоря, должна играть по правилам Джефа?

– Ну вот что, – сказала я. – Идея перелета мне не нравится, и точка. Разумный риск я люблю, но надо же знать меру! В конце концов, у нас практика, или мы – диверсионная группа?

– Напоминаю, что здесь стоят три подготовленных, почти дипломированных мастера реальности, – демонстративно зевая, возразил Джеф. – А двое – еще и демиурги. Геля, ты обратила внимание: каждый раз, когда приходит пора совершить прорыв в неизвестность, ты подходишь к границам страха… и отступаешь.

Я заглянула в провал и мрачно сказала:

– Вот только не надо опять об иллюзорном страхе! Видел фотку бульдозера?

– Да, я посмотрел твою ссылку. Очень интересная модель…

– А я не желаю расстаться с жизнью под гусеницами этой интересной модели! Мне жизнь дороже, чем практика!

– Ты послушай, что сама говоришь – «прак-ти-ка».

– На что это ты намекаешь?

– На то, что если бы это было по-настоящему опасно, к решению задачи привлекли бы взрослых мастеров, а не двух безмозглых… э-э, прости, Оксана…

А действительно, подумала я, остывая. Они там, в Академии наверняка знают, что делают, раздавая практикантам такие задания! Так чего я тут вдруг принялась осторожничать? Мало ли, что мне не симпатичен Джеф…Мало ли, на что намекала Антонина…

– Или поверить тебе? – угрюмо произнесла я. – В последний раз в жизни?

Джеф пожал плечами.

– Я готов к работе. Жду только тебя. Оксана, ты мне доверяешь?

Галушкина промолчала.

– Во! – Джеф повернулся ко мне. – Молчание – знак согласия!

Двое против одного… Я уже почти смирилась с мыслью, что лететь придется. Но все равно – при виде котлована по коже пробегала дрожь и слабели коленки, и это было сильнее доводов разума…

– Ты точно не боишься лететь? – спросила я Галушкину.

– Нет, – она помотала головой. – Я высоты не боюсь. Мне даже интересно, что из этого получится.

«Да при чем тут высота!» – чуть не взвыла я, но взяла себя в руки, свирепо взглянула на нарочито беспечного Джефа и полезла в сумку за распечатками.

Проект «Средство проникновения» был подготовлен мной за прошедшее утро в нескольких вариантах. Я даже принесла кое-какие чертежи (скачала из интернета). Честно сказать, назвать это художественным творчеством не поворачивался язык. Чисто ремесленное задание, к тому же жестко ограниченное по времени, заставляло вспомнить первые годы обучения. Может, цель практики – навсегда отвадить нас от Чистого Творчества?

Отталкиваясь от идеи Галушкиной, что через котлован проще всего перелететь, я поначалу думала сотворить самолет. Однако, вспомнив о необходимости взлетно-посадочной полосы, решила, что вертолет будет гораздо лучше. Потом погрязла в чертежах и схемах, ужаснулась объему материалов, плюнула и решила создать что-нибудь попроще, – например, планер. Да, трехместный планер – это то, что нужно. Проблема была в том, чтобы он полетел. Ведь затаскивать его в небо надо самолетом (см. первый пункт). Но тут мне попалась замечательная идея – запустить планер с помощью катапульты.

Уже по дороге в училище я запоздало сообразила, что никто из нас планером управлять не умеет.

«А за руль посадим Джефа, – с ожесточением подумала я. – Не будет в другой раз такие задания давать!»

Все оказалось напрасно. Джеф внимательно меня выслушал, изучил схемы и чертежи и отдал их мне со словами:

– Когда я захочу стать камикадзе, я тебе сообщу. Я не умею водить планер, и за полдня этому не научишься. Даже если ты умудришься по этим картинкам сотворить планер, который сможет подняться в воздух и не рухнет через сто метров в котлован, то его уроню туда я.

– А как нам лететь? Как? – вспылила я. – На ковре-самолете? На птице Рух?

– На ковер я с тобой сяду, только если он будет оборудован ремнями безопасности и герметичной кабиной, – ухмыльнулся Джеф. – А птица… Геля, надо же иметь какую-то ответственность перед собственным созданием! Куда ты ее потом денешь?

– Отпущу на волю.

– Да? Чтобы она тут поселилась и гадила мне на голову? А ты знаешь, кем питается Птица Рух?

– Нет, а кем?

– Слонами!

За спиной раздалось хихиканье Галушкиной. Я рассердилась – сама бы выдумала что-нибудь, а потом смеялась!

– А управлять ею как? – наседал Джеф. – Ты умеешь обращаться с животными? Ты вообще живые существа творила?

– Ну… я в основном растения… Вообще-то я сотворила одного призрака, – ты с ним знаком, – только потом оказалось, что я его не сотворила, а вызвала…

– То-то и оно, – наставническим тоном сказал Джеф. – Знаешь, все эти ограничения, вроде запрета на творение людей – не просто так!

– Разве это запрет не для учеников?

– Не-а. Это абсолютный запрет.

Я призадумалась. Мне всегда было не очень понятны причины этого запрета. Допустим, ученики – тут еще можно объяснить. Младенцы с отклонениями и сами рождаются, еще их творить искусственно… Но я тут узнала, что и взрослые мастера людей не создают. Почему? А как же Эзергиль? Надо будет с ней обсудить…

Мысль промелькнула и сразу ушла на задний план. Выясню как-нибудь потом. В тот момент меня больше занимали другие проблемы.

– Идея с планером не так уж плоха, – утешил меня Джеф. – Ход мыслей мне нравится. И подготовилась ты основательно, даже не ожидал…

– А толку-то, если все напрасно…

– Толк есть – ты навела меня на мысль. Мы полетим на воздушном шаре.

Я задумалась и решительно сказала:

– Нет! Плохая идея. Создать-то его, конечно, гораздо легче, чем планер, но как им управлять? Шар летит туда, куда его гонит ветер…

– Подруга, ты в чьем домене? – насмешливо спросил Джеф.

Хм, логично. В собственном домене демиургу подчиняется любая материя. Шар полетит в нужном направлении, гонимый ветром, который создаст Джеф. Да – это действительно проще всего…

Горячий сухой ветер гнал по небу каплевидный воздушный шар веселого зелененького цвета (кажется, я видела такой же в какой-то рекламе). Лететь оказалось вроде бы совсем не так опасно, как я предполагала. Я даже воспряла духом и начала думать, что у нас все получится. Джеф присматривал за газовой горелкой, которая грела воздух в шаре; мы с Галушкиной, разместившись по обе стороны корзины, обозревали ландшафт. Корзина слегка покачивалась под порывами ветра, когда Джеф корректировал курс, в горелке негромко гудело пламя. Внизу, метрах в пятидесяти под нами, проплывали безжизненные глинистые пески котлована. Прямо по курсу медленно приближались новостройки чужого домена. По расчетам Джефа, шар должен был пересечь провал не больше чем за час.

Прошло уже минут двадцать полета, когда вдруг Галушкина свесилась с края корзины и заверещала:

– Смотрите! Смотрите!

Раскачивая корзину, мы с Джефом метнулись к бортам.

– Бульдозер! – воскликнула я, едва глянув вниз.

– Бульдозеры, – уточнил Джеф. – Один, два… Да их тут чертова куча!

Пейзаж внизу напоминал диораму «Сражение на Курской дуге» – выжженная земля и застывшие подбитые фашистские танки. Роль танков выполняли бульдозеры. На первый взгляд их было несколько десятков. Все они выглядели близнецами того, первого, но с некоторыми вариациями. Благодаря маскировочной раскраске они сливались с песком – потому-то мы их и заметили, только оказавшись прямо над ними. Рядом с бульдозерами не было ни единой живой души. Возникало чувство, что вся эта строительная техника взяла и в один миг вся отказала.

– Интересный способ парковаться, – сказал Джеф, внимательно изучая сверху боевые машины.

– Мне кажется, их просто бросили.

– Не забывай, они на радиоуправлении. У каждой такой громадины есть оператор, который сидит где-нибудь в уютном командном пункте, пьет кофе, смотрит на экран…

Я попыталась представить себе этих операторов. Откуда они возьмутся в Пятне Страха? Там их что, целая армия, помимо хозяина домена? Нет, тут что-то другое…

– Интересно, как тот бульдозер засек нас в пустыне? – задумчиво спросила я. – Даже если на нем стояла камера – он ведь сначала обнаружил нас, а потом врубил фары?

– Может, камера была инфракрасная, – предположил Джеф. – А еще, там стоят лазерные детекторы.

– На бульдозере?

– Нет, прямо в пустыне. Ты пересекаешь черту, и в командный пункт идет сигнал… А! Черт!

– Что такое?! – подскочила я.

Снизу долетел далекий, веерообразно нарастающий механический рев, лязг и скрежет. Мы дружно перегнулись через край корзины и увидели устрашающее зрелище – бульдозеры один за другим оживали и трогались с места.

– Они ползут! – воскликнула я. – Им дали команду!

Джеф несколько минут наблюдал за грохочущей ордой бульдозеров.

– Похоже на то. А ползут они, между прочим, вслед за нами. Девочки, поздравляю – нас обнаружили.

В животе сразу похолодело. Как хорошо, что мы не пошли пешком!

Несколько минут мы летели тем же курсом. Джеф что-то сделал с горелкой, ветер усилился, подхватил шар и понес его с удвоенной скоростью. Бульдозеры двигались на удивление быстро для строительной техники, но понемногу отставали. Было совершенно ясно: прежде чем они доползут до дальнего края котлована, мы давно уже приземлимся, высадимся и уйдем в город. Почему же они за нами гонятся? Чего им от нас нужно? Не хотят, чтобы мы сели в провал? Или, может, они просто тупые механические роботы, и нет у них никаких операторов, а только охранная программа?

Когда мы оторвались от железной стаи на порядочное расстояние, я спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– А что, если они полностью автономные?

Джеф не ответил. Он с озабоченным лицом суетился вокруг горелки, поглядывал то назад, то вперед, то вниз. Настроение у него портилось просто на глазах.

– Что-то случилось? – встревожилась я.

– Погоди…Черт! Ветер стихает!

И точно, порывы больше не качали корзину и не свистели в ушах. Мы летели тихо и плавно, как пух одуванчика. Рев внизу приближался – бульдозеры нас нагоняли. Джеф вдруг ни с того, ни с сего треснул себя кулаком по лбу.

– Я понял! Мы вышли в чужое воздушное пространство!

Я сходу сообразила, что он имеет в виду. Это означает, что местная материя больше Джефу не подвластна. Тут он не может создавать ветер. Хм, недоработка…

Шар теперь висел неподвижно, медленно вращаясь вокруг своей оси, как будто нарочно, чтобы мы лучше могли рассмотреть скопище бульдозеров. Угрожающего вида механизмы сползались со всех сторон. Мне показалось, что их стало еще больше.

– Надо было сотворить дирижабль, – напомнила о себе Галушкина. – Знаете, такой, на педальном ходу.

Я с трудом подавила порыв спихнуть ее вниз.

– «Из сводок Совинформбюро. Китайские пограничники обстреляли мирно пашущий землю советский трактор. На что трактор ответил серией ракетных залпов, после чего поднялся в воздух и улетел», – процитировал Джеф бородатый анекдот, чтобы нас подбодрить.

Веселее мне от этого не стало – скорее, наоборот. В голову закралась параноидальная мысль – не дай бог, эти военные бульдозеры и летать умеют…

– И что теперь? – стараясь говорить спокойно, спросила я. – Будем ждать погоды?

– Может, вернуться? – предложила Галушкина.

– А как? – рявкнул Джеф. Я поняла, что он тоже волнуется. – Ты уверена, что нас отсюда выпустят?!

– Что ты имеешь в виду?

Словно в ответ, со стороны вражеского домена задул легкий, прохладный ветерок. Шар начал двигаться в обратном направлении.

– Ага! Похоже, нас хотят отсюда выставить! – обрадовалась я.

– Не надейся, – похоронным тоном сказал Джеф, глядя куда-то в сторону Пятна.

Небо над белоснежным доменом быстро затягивало лиловыми грозовыми тучами. Ветер становился все холоднее. Теперь он дул сбоку, налетал порывами, бросая в лицо дождевые капли. Я покрылась гусиной кожей – не то от холода, не то от страха. Шар начало сносить вправо вдоль границы новостроек. Джеф хлопотал возле горелки, пытаясь что-то предпринять, но стало только хуже – ветер взвыл, и шар так качнуло, что нас с Галушкиной едва не выбросило из корзины.

– Эй, ты что творишь?! Хватит!

Джеф что-то ответил, пытаясь перекричать свист ветра и указал вниз. Я проследила взглядом за его рукой и обнаружила, что нас сносит обратно в котлован, навстречу орде бульдозеров.

– Через пару минут мы будем над ними! – прокричал Джеф. – А потом… допустим, в шар ударит молния. Теперь въезжаешь?

Он почти угадал. Только вместо молний пошел град. Не обычные градины, а острые кусочки льда забарабанили по верхней части шара. Шар принимал на себя основной удар, но несколько градин досталось и нам. Но это уже не имело значения.

– Держитесь! – заорал Джеф.

Мы с Галушкиной вцепилась в борт корзины, которую немилосердно хлестали ветер и град. Буквально за несколько мгновений ситуация из просто неприятной превратилась в смертельно опасную. Если мы немедленно не уберемся обратно в Хоразон, то рано или поздно упадем в провал, и тогда… Въяве представились обломки корзины, раздавленные в мелкое крошево гусеницами бульдозеров…

Небо было черно от туч. Сверху доносился дробный стук градин. Шар волокло вдоль границы домена. Под нами змеился край котлована. Здесь склон был не такой пологой, как со стороны Хоразона. Местность внизу напоминала участок глобального строительства – все в каких-то бетонных блоках, арматуре; виднелись кучи песка и щебня, нелепые недостроенные стены, странные дома, словно врытые в землю по самую крышу. Каждое мгновение я ожидала, что нас выбросит обратно в воздушное пространство над котлованом, но шар сделал судорожный рывок вперед, и теперь его несло над окраиной Пятна Страха – над знакомым кварталом, в котором я опознала район Богатырского проспекта. Мне почудились на улицах человекоподобные фигуры. Ой, да их там много! Десятки! А как же запрет населять домены?! Люди раскрывали зонты, прятались в парадные и под навесы остановок от внезапно налетевшей грозы. Некоторые останавливались, смотрели на нас, показывали руками…

Корзина шара уже почти касалась крыш.

– Приготовьтесь! – раздался голос Джефа. – Сейчас упадем! Если уцелеем – бегите от края провала к городу!

– Нет, нет! – внезапно закричала Галушкина.

Крыши внезапно закончились и внизу замелькали деревья… Галушкина прокричала еще что-то в ухо Джефу. Тот, мгновение поколебавшись, ухватил двумя руками горелку, поднатужился и выкинул ее вместе с газовым баллоном из корзины. Шар рванулся вверх, перепрыгнул через линию электропередач и, как будто исчерпав свои последние резервы, начал падать туда, где под нами шумел и волновался лесопарк.

– Джеф, идиот! – взвыла я. – Теперь мы точно разобьемся!

– Пригнись! – долетело до меня сквозь свист ветра.

Я распласталась на дне корзины, прощаясь с жизнью. Прямо подо мной раздался шорох, скрип, корзину несколько раз ощутимо тряхнуло – это днище задевало верхушки деревьев. Потом корзина за что-то зацепилась, на миг замерла, дернулась и оторвалась. Мы с треском и воплями посыпались вниз.

Глава 18. В чаще. Зеркальная метаморфоза

Самого момента падения я не запомнила. Первым осознанным ощущением после того момента, когда начали лопаться канаты, на которых держалась корзина, и мы рухнули в колючую сетку еловых веток, был холод. Вкрадчивые прикосновения, напоминающие мокрые щупальца, по всему телу, от которых бросало в дрожь. Я открыла глаза и закашлялась.

– Бли-ин! – послышался по соседству стон Джефа, – Все живы? Никто не пострадал?

Я подняла голову и обнаружила, что лежу в глубокой мутной луже, среди ошметков сочного зеленого мха и липких гнилых листьев. В соседней луже сидел Джеф, по уши измазанный в вонючем иле, похожий даже не на лешего, а на нечто гораздо более нецивилизованное.

– Оксана! – вытирая лицо рукавом, позвал он.

– Здесь, – отозвалась из зарослей осоки невидимая Галушкина. Судя по ее тону, ничего фатального с ней не случилось.

Нам всем повезло – мы свалились в болото. Либо просто в очень сырой, гнилой ельник. Короче, типичный пригородный питерский лес, еще не просохший после весеннего таяния снега. Замшелые черные елки торчали из ядовито-зеленого мха, насквозь пропитанного ледяной водой.

Вспомнив о воздушном шаре, я взглянула наверх. Над лесом бурлило небо, брызгая дождем, но тот ужасающий град пролетел над котлованом, не задев городскую часть Пятна Страха. Ветер раскачивал верхушки елей, лес вокруг шуршал, постанывал и поскрипывал. Где-то среди этих деревьев осталась висеть оторванная корзина; сам шар, должно быть, унесло очень далеко. Вдруг что-то в воздухе изменилось. Через мгновение я поняла, что просто стало тихо. За лесом умолк рев армии бульдозеров.

– Где это мы? – спросила я, осторожно поднимаясь из лужи.

– Поздравляю вас, девушки, с мягкой посадкой, – откашлявшись, объявил Джеф, когда мы выбрались на более-менее сухое место и кое-как привели себя в порядок. – Мы проникли в Пятно Страха. И остались живы, что не может не радовать.

– Да уж, – не удержалась я, – не так представляла я себе эту торжественную минуту…

– Знаете, это очень похоже на Удельный парк, – сказала Галушкина.

Она уже выбралась из осоки и теперь балансировала на кочке, как цапля, разбирая и закалывая всклокоченные волосы.

– Самая северная его часть, примерно в районе психиатрической больницы.

– Ускоренным рейсом в дурдом, – ухмыльнулся Джеф. – А вообще ты, Оксана, просто молодец. Надо бы тебе премию выписать, да призовых фондов нет. Приземлиться в лесопарке – это была отличная идея.

– Да, – добавила я. – Бульдозеры через эти елки не пройдут. И из города не больно-то сюда доберешься.

– Ну а теперь, – как ни в чем не бывало продолжил Джеф, – раз все воздухоплаватели в порядке, можно вернуться к нашей миссии. До новостроек отсюда пешком полчаса максимум. Пошли?

– Нет, не пошли! – решительно возразила я. – Я считаю, надо наоборот уйти от домов подальше в лес. Вдруг у здешнего демиурга есть еще что-нибудь, кроме этих беспилотных бульдозеров? Например, напалм?

– Уйти в лес? – Джеф поднял брови домиком, как будто я сморозила невероятную глупость. – Геля, у тебя что, опять начинается истерика? Напоминаю, у нас задание – «установить контакт с местным демиургом». Раз уж мы здесь, то не пойти ли нам в домен – поискать его? Самое страшное позади, мы преодолели границу, перехитрили защиту… Неужели теперь, в шаге от цели…

– Джеф, заканчивай демагогию. Больше я на нее не поддамся. Лучше я тебя спрошу, как демиург демиурга – ты заметил, как сработала защита?

– Мощно сработала, – ответил Джеф. – Ну и что? У любого домена есть защита…

– Ага. У нас было несколько занятий по защите домена. Цель защиты – не пустить незваных гостей. Разница только в том, что нас хотели не выгнать отсюда, а убить.

Джеф смешался.

– Но ведь не убили же, – проворчал он наконец. – По любому, начатое надо доводить до конца. Все, надоело. Если хотите, можете хоть всю жизнь просидеть в этом болоте, а я иду в город. Оксана, ты идешь со мной?

– Иду.

– Геля?

– Черт с вами, иду! Не оставаться же тут одной! Но поверьте моей интуиции – ничего хорошего нас там не ждет…

Интуиция меня не обманула. Но того, что мы увидели, выйдя из леса, не ожидал, пожалуй, никто из нас. Когда деревья поредели и расступились, перед нами открылся вид на Комендантский Аэродром – абсолютно такой же, как в реальности. Я могла бы поклясться, что это никакой не домен, а самый обычный городской район. Дома, новостройки, шум машин, люди, толкотня у метро… Но все это, как по линейке, было отрезано идеально прямым, гладким и пустым проспектом. Проспект, протянувшийся между парком и жилыми домами, напоминал взлетную полосу. Только вместо самолетов по ней неторопливо ездил Caterpillar D-9. Народ на той стороне не обращал на него никакого внимания, словно проспект вместе с бульдозером находился в каком-то ином пространстве.

Несколько минут мы сидели за кустами на опушке леса и следили, как Д-9 проезжал мимо нас, грохоча и лязгая гусеницами. Отъехал метров на сто, он развернулся и покатил в обратную сторону.

– Патрулирует, – прошептала я. – Откуда он здесь взялся?

Судя по растерянному лицу Джефа, его это интересовало не меньше, чем меня.

– Не понял, – бормотал он. – Здесь же его быть не должно…

– А я поняла, – шепотом сообщила я. – Похоже, мы немного не долетели.

– Ты намекаешь…

– Мы еще не в домене. Пятно Страха начинается вон там, на той стороне дороги.

– А что тогда здесь?!

– Ну… какой-то посторонний лес.

– Все-таки он своего добился. Не пустил нас внутрь, – сказала вдруг Галушкина, даже не понижая голоса.

– Что ты орешь на весь лес!? – рявкнул куратор. – Вообще замолчите, обе! Надо что-то делать! Нам надо как-то попасть на ту сторону! Может, дождаться, пока он отъедет подальше, и рвануть?

– Только после вас, – прошептала я себе под нос, чтобы не раздражать психанувшего Джефа. Шалят нервишки у куратора, шалят…

– Я б не стала, – серьезно ответила Галушкина, которая явно восприняла слова Джефа как руководство к действию. – Он, этот бульдозер, очень быстрый. И еще, гляньте, что у него на крыше. На пулемет похоже… О, смотрите – еще один едет!

Действительно, вдалеке показался второй «Катерпиллер».

– И куда нам теперь? – спросила я вслух.

– Черт его знает!

Джеф с каким-то тупым отчаянием смотрел на бульдозер. Он, видно, и сам понимал, что проскочить на авось больше не выйдет.

– А все ты со своим лесом! – пробурчал он в сторону Галушкиной, как будто сам же не хвалил ее пятнадцать минут назад.

– Извините, – покорно сказала она. – Я хотела как лучше.

Два «Д-9» ехали с разных сторон и быстро сближались.

Я вдруг подумала, что Джеф выглядит по-настоящему обескураженным – как будто раньше все шло по задуманному плану, и вдруг свернуло не туда. Даже захотелось его как-то подбодрить…

– Давай попробуем выйти с другой стороны, – предложила я, успокаивающим жестом похлопав его по руке. – Этот лес наверняка где-то наверняка кончается. Если он дублирует Удельный парк, то мы можем пройти его насквозь. Граница Пятна Страха перед нами – значит, там ее ведь нет?

– Ты не забыла, что это все-таки не Удельный парк? С той стороны может быть все, что угодно.

– А у нас есть выбор?

Джеф угрюмо молчал. Мимо прогрохотал первый бульдозер. Второй был уже метрах в пятидесяти. У меня промелькнула мысль – а как они будут разъезжаться на двухполосном шоссе? Места для обоих явно не хватит, кому-то придется сползать на обочину…

– Смотри! – крикнула мне вдруг Галушкина прямо в ухо, схватив за руку. – Они сейчас столкнутся!

Я пригляделась и поняла, что так оно и есть. Бульдозеры ехали по одной и то же полосе навстречу друг другу, и ни один даже не пытался сбавить скорость!

Забыв о своих проблемах, мы впились взглядами в «Д-9». Бульдозеры сошли с ума! Они явно собирались таранить друг друга! Двадцать метров… десять… пять… Ближайший «Катерпиллер» закрыл собой весь обзор, оба зловещих силуэта слились в один. Я стиснула руку Галушкиной, и мы не сговариваясь упали в траву.

Ничего не случилось. Ничего из того, что мы ожидали. Ни столкновения, ни грохота, ни взрыва. Бульдозеры даже не остановились, а так и продолжали свой путь. Теперь они удалялись друг от друга, оба целые невредимые.

– Один бульдозер проехал насквозь через другой! – воскликнула Галушкина, поднимая голову.

– Может, это мираж?!

– Нет. Это зеркальная метаморфоза, – ответил побледневший Джеф. – Превращение через многократное отражение.

– Почему многократное?

– Разве не видишь? Их стало четыре.

Я приподнялась, не веря своим глазам. По дороге действительно катило четыре бульдозера – два в одну сторону, и два в другую.

– Потрясающе! Так просто, чисто и мощно! Никогда такого своими глазами не видал…

Зрелище раздвоившихся бульдозеров так поразило Джефа, что он даже перестал психовать.

– Джеф, а что в этом такого особенного? – удивилась я. – Ну, было два бульдозера, стало четыре…

– Ты не понимаешь. Дело не в бульдозерах, а в методе работы с материей. Я об этом читал в литературе по истории Чистого Творчества. Многократная метаморфоза, эволюция материи через отражения – это не наша традиция, а западная. Лично я не знаю в России ни одного ныне живущего мастера, который умел бы работать по этому методу…

– Смотрите, еще! – воскликнула Галушкина.

По шоссе в разные стороны удалялась еще пара бульдозеров. Они возникли словно из той невидимой точки, где встретились и проехали сквозь друг друга первые два.

– Итого шесть бульдозеров, – подсчитала Галушкина. – Э… нет, уже восемь…

У меня в мозгу вдруг возникла сюрреалистическая картина – закольцованное шоссе, две колонны бульдозеров, которые гуськом едут навстречу друг другу, снова встречаются и снова превращаются в исходную пару…

Кажется, нечто подобное я уже где-то видела, только там были не бульдозеры, а…

Джеф со вздохом поднялся из-за куста.

– Ладно, девочки, пошли отсюда. Тут нам ловить нечего.

– Куда? – поинтересовалась я.

Джеф осмотрелся, выбрал самое сухое направление и решительно скомандовал:

– Вперед!

Лес с каждом шагом становился все мрачней и непролазней: сплошь глубочайшие черные тени, темная плотная хвоя и стволы в пятнах плесени. Иногда из-за стволов выплескивалось солнце, похожее на жидкий огонь, жгло глаза. Тогда вспыхивал изумрудным пламенем влажный мох, а чернота теней становилась совершенно непроглядной.

Мы пробирались все дальше в чащу. Под ногами то хлюпала вода, то чавкала глинистая грязь, то подсовывались коварные корни. Не будь мы и так насквозь мокрыми, давно бы начерпали полные ботинки воды. Темные елки стряхивали на нас капли дождя и навевали тоску. Через полчаса утомительного пути мне начало чудиться, что кто-то крадется вслед за нами, стремительными тенями перебегая от елки к елке, прячется за кустами, сидит в ветвях, выбирая самое удобное место, чтобы спрыгнуть на голову…

Я не спрашивала Джефа, знает ли он, куда он нас ведет. Он и так был на себя непохож. Злой, погруженный в какие-то свои мысли, он шагал, почти не глядя под ноги. Мы с Галушкиной едва за ним поспевали. «Наконец-то сообразил, что влип, – думала я, глядя на него. – А раньше-то! Мы – великие демиурги! Зачем нам разведка! Мы прорвемся, ура! Вот теперь пусть помучается…»

– Странно, да? – тихо сказала мне Галушкина. – Джафар Александрович так расстроился, когда увидел тот бульдозер на шоссе… А когда через котлован летели, где этих бульдозеров была целая куча, он такой спокойный был…

– Просто он не ожидал его увидеть.

– А те ожидал, что ли?

– Хм…А мы его сейчас спросим. Эй, Джеф! Расскажи-ка нам, что ты вообще знаешь о проекте «Пятно Страха».

Шагавший впереди Джеф сделал вид, что полностью поглощен преодолением скользкого березового ствола.

– Ты все расслышал. Давай! Зачем из нас сделали каких-то камикадзе? Не могли в Академии отдать такой нелепый приказ!

– Еще как могли, – злобно буркнул Джеф. – Черт, не прощу себе, что полез в это дело…

– Как ты вообще умудрился влипнуть в этот проект?

– По-дурацки. Всему виной примитивная лесть. Мне сказали, что я – уникальный, высококлассный специалист, выдающийся демиург, прирожденный исследователь и первопроходец, в котором гармонично сочетаются здравый смысл и безудержный авантюризм…

– Экое наглое вранье! И ты во все это поверил?

– Нет. Я почти сразу заподозрил, что академикам от меня что-то нужно, и спросил, в чем проблема. Тут мне и рассказали о Пятне Страха, и я…

– …сразу заинтересовался.

– Ага. Совершенно нетипичный домен. Полностью изолированный. Неизвестно чей. Существует по каким-то вывернутым наизнанку законам природы. Особенно когда выяснилось, что оно негативно влияет на Дар…

– Что?

– Как, разве я вам еще не рассказывал?

– Джеф!! Ну ты и гад!

– Как это – влияет на Дар? – с любопытством спросила Галушкина.

– Я понимаю, что звучит на редкость глупо, – согласился Джеф. – Как может домен, сотворенный мастером реальности, негативно влиять на дар Чистого Творчества? Поэтому-то я и помалкивал – чтобы перед вами дураком не выглядеть. Но теперь-то, ладно уж, никуда не деться – придется рассказать.

– А почему вы решили, что оно влияет? – спросила Галушкина.

Джеф вздохнул.

– Несколько месяцев назад в одном из художественных училищ Петербурга, расположенном на Комендантском Аэродроме, начались проблемы. Уровень преподавания резко упал, учителя исчезают, ученики разбегаются… Сейчас даже ведутся разговоры, не закрыть ли его совсем. Училище до сих пор действует – остались еще общехудожественные классы. Но по тайным наблюдениям, в них происходит та же история, что и в классах Чистого Творчества. Никто из детей не ослеп, и рисовать не разучился, и наработанная техника осталась, но работы стали… какие-то пустые, что ли. Ну, вы понимаете, о чем я. Вот я и подумал – а что, если дети просто-напросто постепенно утрачивают Дар?

– Вот это да…

Мне вдруг стало так страшно, как не было сегодня еще ни разу – ни когда мы наткнулись на бульдозер в темноте, ни когда падал шар… Я даже не знала, что могу так бояться.

– А как же мы? – воскликнула я. – Как же наш Дар? Ведь мы почти в Пятне, на самой границе…

Джеф глянул на меня и побледнел.

– Быстро, сотвори что-нибудь!

– Я по заказу не могу!

– Смотрите, – сказала Галушкина. – Я могу.

И в подтверждение тут же вырастила целую охапку своих колючек с цветочками. Мы с Джефом перевели дух. Сердце все колотилось, и никак не могло успокоиться. Я даже не знала, как это, оказывается, страшно – потерять Дар, если одна мысль об этом довела меня до такой паники. Бедные дети из училища на Авиаконструкторов! Для мастера реальности потерять Дар – страшнее смерти. Все равно что живым попасть в ад.

– Джеф, но ведь это очень серьезная проблема, – взволнованно сказала я, успокоившись на свой счет. – И ее должна решать не группа практикантов, а настоящие мастера из Академии…

– Кто тебе сказал, что они ее не решают? Вся Академия только об этом и думает уже который месяц.

– И решили забросить сюда нас? Гениально! И кто же это такой умный придумал устроить нам такую практику?!

Перед глазами почему-то сразу возник Погодин. Я помотала головой, прогоняя отвратительную рожу.

– Знаешь, Геля, что я думаю об этом решении? – помолчав, спросил Джеф. – Похоже, нас всех просто подставили.

Он ускорил шаги и ушел вперед, давая понять, что разговор ему надоел. Я не знала, что и думать. Не верилось, что родное начальство могло с нами так поступить. Как же все эти разговоры о «братстве мастеров»? Неужели моя изначальная догадка была права? Две самые бесполезные ученицы, не получившие дипломов, и ненадежный, нелояльный авантюрист с криминальными наклонностями… Их не жалко. Давайте закинем их в опасное место и посмотрим, как они станут выкручиваться. А вдруг что-то получится?

– Когда ты все это понял?

– Когда увидел бульдозер.

«Почему именно тот бульдозер, а не предыдущие? – снова подумала я. – О чем опять умалчиваешь?!»

Но спросить не успела.

Глава 19. Путеводная нитка

– Впереди просвет! – воскликнул Джеф. – Лес кончается!

Разговоры о подставах и бульдозерах были забыты. Мы с новыми силами устремились вперед. Но, как выяснилось через пару минут, до окончания похода было еще далеко. Мы вышли всего лишь на обширную поляну, поросшую высокой травой. Посреди поляны поднималось мертвое сухое дерево. Лишенное листьев и коры, оно выглядело так, словно об него регулярно точила когти стая диких котов.

Джеф остановился и тихо чертыхнулся.

– Ладно, тогда привал, – скомандовал он.

Галушкина со вздохом облегчения плюхнулась на ближайшую кочку. Я устроилась по соседству и принялась рассматривать зловещее дерево. Похоже, когда-то это был дуб. Дубы часто растут вот так, по одиночке, свободно растопырив ветки, как будто забирают из почвы всю жизненную силу, не оставляя ничего другим деревьям. Где-то я уже видела подобное одинокое дерево… В памяти всплыли подзабытые образы: поле, рунный круг, прозрачная кора, под которой струится холодное пламя…

– Ребята, вы только не смейтесь… а не выход ли это?

– Я и сам об этом размышляю, – отозвался Джеф. – Иначе почему к этому дереву ведут все следы?

– Какие следы? – не поняла я.

Джеф как-то странно на меня взглянул и сказал:

– Я думал, ты тоже заметила.

И ткнул пальцем в землю.

Я вскочила на ноги, уставилась в указанном направлении и увидела в подсохшей грязи отпечаток узкой босой ступни. Рядом еще один. И еще…

Поверхностный осмотр поляны показал – земля вокруг дерева буквально испещрена следами. Джеф был прав, все они вели к дереву. Обратных следов не было.

– Я их уже давно заметил, – сказал Джеф. – Еще в лесу. Только вас пугать не хотел…

Я присела и внимательно вгляделась в самый четкий отпечаток. Стопа была длинная и костистая, с узкой пяткой и четырьмя длинными пальцами, которые явно кончались когтями.

– Что это – птица? – подумала я вслух.

– Да нет, не птица, – глухим голосом сказал Джеф. – Это какой-то зверь. Странный такой зверь – на двух лапах ходит…

Я оценила размер следов, расстояние между отпечатками, прикинула рост шагавшего, и поняла, что не хочу в этом лесу оставаться больше ни минуты.

– Валим отсюда скорее!

– Куда?

– Да куда угодно! Хоть в город…

– Только не в город. По-моему, эти милые зверюшки как раз оттуда они и пришли. А вышли здесь. Девушки, мы на верном пути. Рядом с нами – выход. Надо только суметь им воспользоваться.

– Как ты себе это представляешь? – спросила я, обходя дерево вокруг.

Как я и думала, никаких управляющих рун ни вокруг, ни на коре не обнаружилось.

– Нужен ключик…

– Которого у нас нет.

– Можно подождать, пока кто-нибудь пройдет в обратном направлении, – предложила Галушкина.

Судя по ее спокойному виду, вся серьезность ситуации до нее еще не дошла.

– Кто-нибудь из этих?! – я указала на следы. – Отпадает. Еще?

Предложений не поступило. Я вернулась к дереву. От мокрой одежды по всему телу волнами шел озноб – так и чувствовалось, как краснеет горло и в носу конденсируется сырость. Кроме того, мучило опасение, что крадущиеся тени в лесу вполне могли и не быть плодом моего воображения…

И тут я наконец кое-что заметила. Да, на дереве не было ни рисунков, ни знаков, ни рун. Зато его обматывала нитка. Черная шерстяная нитка, почти у самой земли, на которую я ни за что не обратила бы внимания, если бы не давнишняя прогулка с Рыжиком. Не веря в такую удачу, я обошла дерево кругом, следуя за ниткой, и вскоре нашла место, где нитка нырнула в траву. Я потянула ее вверх и убедилась, что она уводит куда-то в лес…

– Идите сюда! – воскликнула я. – Смотрите!

– Что это?

– Я нашла ключ! Эта нитка выведет нас к выходу!

– Ты уверена? – с сомнением спросил Джеф.

– Абсолютно! Я знаю, где она кончается. Видела это место своими глазами.

– Ну, раз так…Давайте попробуем.

Джеф посмотрел на Галушкину.

– Эй, Оксана? Ты чего?

Я оглянулась. Галушкина стояла, опустив глаза.

– Не спешите, – сказала она едва слышно.

Джеф застыл, хмурясь.

– В чем дело?

– Да потом разберетесь! – воскликнула я, натягивая нитку. – Пойдемте отсюда, я вас выведу!

Неожиданно нитка дернулась и вырвалась у меня из рук.

– Никуда вы не уйдете без моего разрешения, – раздался поблизости мужской голос. – А разрешения я вам не дам.

На краю поляны, в тени огромной ели темнела неподвижная фигура. Мы застыли на месте. Незнакомец сделал шаг вперед и вышел из тени. В руках у него была катушка, на которую он деловито наматывал нитку. Смотав ее до конца, он оборвал нитку, убрал катушку в карман и поднял на нас взгляд.

Перед нами стоял высокий худой мужчина лет сорока пяти в обтрепанной брезентовой ветровке, полувоенных штанах с накладными карманами, высоких сапогах и вязаной лыжной шапочке. Встреть я его в обычном лесу, решила бы, рыбак или охотник. Или еще точнее – лесник. На загорелом лице, узком и костистом – черные глаза, холодные и непроницаемые, как два полированных агата. Цепкий взгляд быстро пробежался по нам и остановился на лице Джефа.

– Неудачное вы выбрали место для пикников, – сказал «лесник», убирая пойманный шнурок в карман. – Тут знаете какие звери по ельникам шастают? Не боитесь?

Не понять было, говорит он серьезно или издевается. Последняя фраза, произнесенная добродушным тоном, прозвучала как неприкрытая угроза. Я увидела, что Джеф бледнеет, и мне тоже стало не по себе.

– Или вы, наоборот, поохотиться сюда явились?

«А не хозяин ли это домена?!» – возникла у меня мысль. И тут же превратилась в уверенность. В этом леснике… ну, что-то было. Под неприметной внешностью угадывалась невероятная многослойность. И сила. Не знаю, обращенная в добро или во зло – но мне почему-то подумалось, что ни я, ни Джеф с этим мужиком не справились бы, возникни у нас конфликт. Кстати, что-то Джеф примолк…

Холодный взгляд «лесника» перебежал с Джефа на Галушкину.

– Беда ваша в том, что сейчас не охотничий сезон. – продолжал он. – Так что придется вас, господа браконьеры, наказать…

Я вдруг поняла, что Джеф не выступает совершенно правильно, и лучше бы мне поступать так же. Если этот «лесник» – действительно тот самый хозяин Пятна Страха, с которым нам было велено установить контакт, то мы сейчас полностью в его руках. Сейчас не самое лучшее время, чтобы задавать вопросы…

– Они не браконьеры, – заявила вдруг Галушкина, выступая вперед. – Они сюда нечаянно попали. Заблудились. И просто хотят выйти. Честное слово!

Лесник перевел ледяной взгляд на Галушкину. Двоечница в ответ скорчила умильную мордочку и затрепыхала ресницами. Вот уж не знала, что она так умеет… Но на «лесника» это вроде как подействовало.

– Значит, просто хотят выйти, – повторил он, нахмурившись. – Всего лишь выйти… А куда?

Я услышала, как рядом вздохнул Джеф, но Галушкина опять опередила его.

– К метро.

Мужик хмыкнул. Подумал. Потом вдруг развернулся и поманил нас за собой.

– Ладно, пошли, покажу дорогу.

Буквально через несколько минут лес поредел, под ногами перестала чавкать грязь. Я глянула вниз и увидела, что мы вышли на тропинку.

– Вот по ней и идите, – напутствовал нас мужик. – И никуда не сворачивайте.

Потом он посмотрел в упор на Джефа и сухо сказал:

– И больше сюда не суйтесь.

Джеф молча кивнул. Мужик, не прощаясь, развернулся и вскоре пропал среди елок.

Вскоре тропинка пересеклась с широкой дорожкой, исчирканной следами велосипедных колес. Впереди послышались голоса, и навстречу нашей компании вышли еще две обитательницы заколдованного леса – мамочки с колясками. Поглощенные разговором, они прошли мимо нас, не удостоив взглядом. Дорожка повернула и пошла вдоль дренажной канавы. За деревьями отчетливо виднелись белые прямоугольники блочных новостроек.

– А вот и метро виднеется! – объявила Галушкина, чуть не хлопая в ладоши.

– Мы вышли! – воскликнула я. – Джеф, мы вышли!

– Вернее, нас выпустили, – уточнил куратор. – Уф… пронесло…

Мне показалось, что у Джефа дрожат руки. Он отвернулся, чтобы мы этого не заметили.

До метро оказалось идти минут десять. На ближайшей автобусной остановке мы подошли к ларьку. Джеф купил бутылку пива и выхлебал ее одним глотком.

– А неплохо оттянулись! – сказала я Джефу, чтобы подбодрить его. – В общем-то, ты был прав – ничего сложного.

– Нам просто повезло, – возразил он. – Вот черт, как испугался! Сам не пойму, что было такого в том мастере…надо обдумать…

– Думаешь, это был демиург?

– Однозначно. Ну, девочки, поздравляю вас еще раз. Мы проникли в домен, нашли демиурга и вышли живыми и почти невредимыми. Задание каким-то чудом выполнено.

– Разве? – усомнилась я. – По моему, это не мы нашли демиурга, а он нас. Или это неважно?

– Дальше уже не наша забота. Выход мы нашли, способ попасть внутрь – тоже. А главное – мы видели демиурга. Теперь его идентифицируют, и на Пятне Страха можно ставить крест. Я подготовлю отчет, и пусть академики разбираются сами… А ваша практика… Считайте, что она завершена.

– Так быстро?

Я даже разочаровалась. Ну вот, только-только начала входить во вкус…

Джеф окончательно обрел душевное равновесие и важно сказал нам, как настоящий куратор:

– В понедельник можете зайти за своими дипломами.

По дороге домой я в некоторой растерянности размышляла о том, как неожиданно все завершилось. И что мне теперь делать? В принципе, можно начинать готовиться к вступительным экзаменам в Академию. Правда, до них еще далеко – целых два месяца…

Часть 2. Темный мастер

«Безупречный воин подобен мстительному духу. Он умирает не сразу, даже если ему отрубят голову».

«Книга самурая»

Глава 1. Прогулка на Крестовском

Позднее июньское субботнее утро. Пью кофе, смотрю в окно на голубей. На душе ясно и безмятежно, как в безоблачном небе за окном – лети куда хочешь. Или не лети, если неохота. Все проблемы позади, пришло время отдохнуть. Даже не верится. Когда целый год живешь в аварийном режиме, а голова забита тестами, зачетами и экзаменами, когда каждая весна проносится мимо в каком-то угаре, забываешь, что бывают в жизни такие спокойные минуты, когда можно просто посидеть, ничего не делая и ни о чем не думая. В понедельник я получу диплом, и родители начнут допекать меня подготовкой к поступлению в Академию. Но сегодняшний день – мой. Пора начинать оттягиваться. Чем бы заняться?

От раздумий отвлек телефонный звонок.

– Гелька, салют!

Эзергиль!

– Привет, ты куда пропала? Обещала же еще на позапрошлой неделе…

– Да вот, дела замучили. Не хочешь встретиться?

– С удовольствием! Может, сходим на Крестовский? На роликах погоняем…

– Давай! Только без роликов.

– Эзергиль, а что если я возьму с собой одного человека? Он не очень надоедливый…

В трубке раздался многозначительный смешок.

– Давно хотела посмотреть на юношу, который покорит Гелькино жестокое сердце.

– Да у меня с ним так, ничего серьезного…

– Ладно, не оправдывайся. Конечно, приходите вдвоем.

Мы договорились встретиться в час у метро «Крестовский остров». Я оповестила о предстоящей прогулке Рыжика и принялась наряжаться. Незадолго до выхода позвонила Маринка, я и ее пригласила до кучи. Компанией гулять всегда веселее.

К месту встречи мы с Рыжиком и Маринкой приехали первые. На Крестовском, как всегда по выходным, столпотворение. К каждому ларьку с мороженым, пивом и сладкими водичками – очередь. Толпы детишек осаждают ряды лотков с китайским барахлом, со всех сторон несется капризное завывание «купи-купи». Перед воротами толчея – все ломятся на аттракционы «Диво-острова». От метро слышно, как орут люди на американских горках. Вот сейчас затаскивают вверх вагончики (разрозненные веселые возгласы, фальшивые ахи), вот поезд балансирует на верхушке горы (напряженная тишина – народ набирает в легкие воздух для вопля) и вот нарастающий, неподдельный, пронзительный дружный визг, заглушающий грохот колес по рельсам – понеслось!

– Ужас! – прокомментировала Маринка, вслушиваясь крики. – Никогда не полезу на эти горки – а вы, ребята?

– Точняк, – согласился Рыжик. – Аттракционы – для самоубийц. Видали в новостях, в Лас-Вегасе укатилось в пустыню колесо обозрения? Ну че, пошли брать ролики, или лучше просто погуляем?

Я усмехнулась про себя, прекрасно понимая, что дело вовсе не в укатившемся колесе: Рыжик боится, что мы потащим его на аттракционы, а у него, как всегда, мало денег. Сознаться же в этом не позволяет мужская гордость.

Вот у нас в училище народ в этом смысле простой, без комплексов. Одна моя сокурсница рассказывала, как некий реалист Иван (тот самый библейский экспериментатор) пригласил ее на свидание. «Пойдем в хорошее место, угощу тебя чем-то особенным!» – вальяжно предложил он. Потом они пришли к метро и долго бродили вокруг ларьков (Иван при этом бормотал, изучая ценники – «так… это не то место… и это не то…») Наконец остановился перед самым зачуханным ларьком с чипсами, вытащил из кармана кучку мелочи, долго ее пересчитывал, вздыхая, а потом сказал: «Давай сегодня ты чем-нибудь меня угостишь, а»?

Между тем Рыжику пришла в голову новая идея.

– Девчонки, пройдемся до стадиона? До «Невского кольца»? Там сегодня, говорят, автогонки. Открытие сезона! Может…

– Ни за что!

– Ну ла-а-адно…

Однажды я уже поддалась на подобную провокацию и получила в итоге самый тоскливый уик-энд во всей жизни. Сидишь целый день как идиот на трибуне, и каждые тридцать секунд мимо тебя с натужным ревом проносится размытое пятно.

– Сначала погоняем на роликах, – определилась я. – А потом кое-кто угостит нас мороженым – да, Рыжик?

На лице Рыжика отразилось облегчение.

– Легко сказать – «погоняем»! А если я не умею на роликах кататься? – капризно спросила Маринка.

– Можно подумать, тут кто-то умеет, – ответил Рыжик. – Я вообще один раз в жизни катался. Прикиньте, взял полный комплект защиты – налокотники, наколенники, даже шлем, выехал во всем этом, как Терминатор, и вот же зараза – так и не упал!

– Значит, у тебя к роликам прирожденный талант. Поучишь меня? – спросила Маринка, сопровождая слова кокетливым взглядом.

Я невольно помрачнела. Терпеть не могу эту ее привычку – строить Рыжику глазки. А он ей еще и подыгрывает. Лестно ему, видите ли, женское внимание…

Но тут как раз подошла Эзергиль.

Мы с ней не виделись, наверно, с Нового года. Эзергиль как всегда ослепительна. Тонкая фигурка, осанка и пластика балерины. Черные волосы заплетены в толстую длинную косу, длинная челка убрана со лба темными очками. Брючный костюм цвета слоновой кости (сразу видно, что не с вещевой ярмарки), каблуки, маникюр… ох, ох, когда же я научусь так же себя подавать… Идет к нам и улыбается так, что все окружающие мужики уже свернули шеи.

– Гелька, привет, давно не виделись! О, Маринка, и ты тут! Ну, и где твой мальчик?

Рыжик как увидел Эзергиль, так просто дара речи лишился. Нет, в самом деле – ни обычной развязности, ни единой дурацкой шутки, просто чувство юмора у человека отказало. Только глазами лупает и улыбается.

Обменявшись приветствиями, мы направились в парк и не спеша побрели вдоль тенистой главной аллеи, периодически уворачиваясь от едва стоящих на ногах роллеров. Мы с Эзергилью немного отстали, чтобы спокойно поговорить вдвоем. Рыжик, оставшись наедине с Маринкой, очнулся от чар Эзергили и вновь принялся болтать.

– Милый мальчик, – одобрительно сказала Эзергиль, кивая на моего бойфренда. – Симпатичный, спортивный, застенчивый… Сейчас таких не часто встретишь.

– Ха! Это Рыжик-то застенчивый! Погоди, он еще развернется во всей красе!

– Он ведь не из училища?

– Нет. Мы на улице познакомились.

– Это правильно. Нечего в своем соку вариться, – Эзергиль подумала и добавила: – Хотя потом все равно большинство девчонок выйдут замуж за парней из своей среды. Наверно, это правильно – с ними ведь еще жить потом. Только это так ску-учно…

Тем временем мы дошли до ближайшего проката роликов. Эзергиль напомнила, что кататься не собиралась.

– Тогда и я не буду, – сказала я.

– Ну и за каким чертом мы сюда перлись? – вспылил Рыжик.

В конце концов решили так: Рыжик с Маринкой будут кататься на роликах, а мы с Эзергилью устроимся в открытом кафе прямо у дороги, будем попивать сок и ими любоваться.

– Как у тебя вообще дела? – спросила я Эзергиль, когда Рыжик с Маринкой ушли за роликами. – Как учеба в универе?

– Нормально. Тебе в подробностях или без?

Я задала вопрос, который меня давно мучил:

– Почему ты не пошла в Академию?

Эзергиль задумалась.

– Дело, наверно, в том, что меня интересуют пограничные области познания.

– Это которые?

– Которые на стыке между науками. Ну вот представь себе… Нормальная наука – это как торная тропа, дорога, по которой перед тобой прошли несколько десятков тысяч человек. И все, что ты можешь – добавить еще одну цепочку следов, которую никто даже не заметит, чтобы сделать эту дорогу еще более широкой, удобной, простой и неинтересной. А можно балансировать на грани двух областей знаний, скользить по краю неисследованной бездны, отталкиваясь то от одного, то от другого берега…

– «Бывают и те, кто все рвется за край», – процитировала я какую-то песню.

– Ага. Именно там, на стыке наук, и совершаются настоящие открытия, прорывы, закладываются новые направления…

– Девчонки-и! – крикнул Рыжик, лихо проносясь мимо нашего столика в наряде самурайского хоккейного вратаря. – Взять вам пивка-а-а?

– Мы не хотим! – крикнула я ему в ответ.

На лице бойфренда отразилось глубокое непонимание – как можно не хотеть пивка?!

Я часто гадаю, как это в Рыжике соединяются две взаимоисключающие страсти – к автомобилям и к пиву. И что он будет с ними делать, когда получит права?

– Рыжичек! Ты куда уехал? – раздался страдальческий Маринкин вопль. – Я сейчас упаду!

Рыжик развернулся и покатил назад. Через пару секунд мы любовались дивным зрелищем: Рыжик с красным от натуги лицом поддерживает под мышки ржущую Маринку, у которой ролики разъехались в разные стороны, и сам хохочет как леший.

– То есть, ты не бросила Чистое Творчество? – вернулась я к оставленной теме.

– Ну конечно же нет! – улыбнулась Эзергиль. – Я и не могу его бросить – ты же знаешь, что я сама – его порождение, оно у меня в крови. Наверно, поэтому в своем чистом виде, прошу прощения за каламбур, Чистое Творчество меня особо и не интересует.

– А как же мир Поля?

– Мой уникальный, обожаемый домен? Я его исследую, – спокойно сказала Эзергиль. – Кстати, именно через семиотику я и пришла к математической лингвистике. Сначала я, правда, подумывала о философском факультете… Но там такие неинтересные парни…

Я ухмыльнулась. В этом вся Эзергиль.

– А чем лучше филфак? Всем известно – это факультет невест…

Эзергиль, кажется, была слегка уязвлена.

– Есть множество девчонок, которые и квантовой физикой занимаются только ради того, чтобы производить впечатление. И среди мастериц реальности такие порой попадаются. Что касается математической лингвистики – тут все очень просто. Для большинства Чистое Творчество начинается с образа, для некоторых – с буквы, а для совсем немногих – с математического символа. Я отношусь к последним.

– А я, значит, к большинству, – проворчала я, в свою очередь слегка обидевшись. – Куда уж нам в универ, там все такое жутко сложное, что прям голову сломать можно. Мы уж по старинке, ручками…

Эзергиль, смеясь, обняла меня за плечи.

– Гелька, не завидуй. Желание любой ценой выделиться из «толпы» – самые верные признаки бездарности, а ведь ты не такова. Талантливый мастер никому не завидует по определению.

– Это еще почему?

– Потому что для него ясно как дважды два – в творчестве конкуренции не существует. У каждого мастера – свой индивидуальный путь.

Я хотела ядовито сказать: «Это все слова», но вместо этого с надеждой спросила:

– Ты правда так думаешь, или меня утешаешь?

– Я так чувствую, – подчеркнула Эзергиль последнее слово. – И стараюсь так жить.

«Легко никому не завидовать, когда ты и так лучше всех», – подумала я.

Несколько минут мы молча пили сок и наблюдали, как Рыжик учит Маринку кататься на роликах. Точнее, как Маринка верещит, ахает и перебирает ногами, вцепившись в своего тренера. Рыжик поймал мой взгляд и сделал страдальческое лицо, показывая, что все это его уже достало.

Тут я вспомнила о своем заготовленном вопросе:

– Мне сказали, что запрет на создание людей в доменах, оказывается, не для учеников, а вообще для всех. Это правда?

– Не людей, а разумных существ в широком смысле. А в остальном – правда.

– Но как же! – я сразу вспомнила кучу исключений, начиная с самого вопиющего – которое сидело тут прямо передо мной.

– Как же ты? Ведь тебя саму…

– Насколько я понимаю, ситуация обстоит примерно как с клонированием человека. Официально запрещено, но эксперименты идут повсеместно, и у каждого своя точка зрения, хорошо это или нет. Что касается Чистого Творчества, правда такова: ты только думаешь, что создаешь человека. На самом деле, ты просто даешь подходящее вместилище его душе. А душу создать невозможно… Она откуда-то приходит и куда-то уходит…

– Вся эта философия меня не интересует. А вот что, если какой-нибудь демиург взял да и населил свой домен? В смысле, полностью, с городами…

– Это невозможно, – возразила Эзергиль. – Создать даже одно-единственное разумное существо очень сложно. Это долгий и трудоемкий процесс… А ты говоришь – целый город!

Я уже собралась рассказать ей о Пятне Страха, как к нашему столику подкатил красный и потный Рыжик. Тяжело дыша, он тащил под руку Маринку.

– Все! Я пас! В ближайшие года два – никаких роликов!

– Да ты что, у нас же так классно получалось! – возразила встрепанная Маринка, и тут же с визгом свалилась на асфальт. Рыжик, вздыхая, поднял ее и посадил на ближайший стул.

– Ой, не могу! – Маринка принялась томно обмахиваться салфеткой. – Девочки, у вас расчески нет? Я, наверно, на швабру похожа! Сейчас умру от жажды!

– Не дай себе засохнуть, – автоматически процитировал Рыжик.

– Рыжичек, купи лимонада!

Рыжик взгляну на нас с Эзергилью.

– А вам?

– Еще соку, – с чарующей улыбкой попросила Эзергиль.

– Как насчет пойти в кино? – предложил Рыжик через минуту, вернувшись с напитками. – Там сейчас идет боевик с этим, как его… Ну, кого-то заморозили, а потом он ожил и всех перемочил… и туда посылают отряд спецназа… в главной роли этот лысый…

– Солнышко, мы разговариваем, – довольно невежливо прервала я его. – Давай про лысого потом!

Рыжик обиделся. Пересел за столик к Маринке и демонстративно развернулся ко мне спиной.

– И создал бог женщину, – донесся до меня очередной бородатый анекдот. – Зверюшка получилась злобная, но забавная!

И Маринкино подхалимское:

– Хи-хи-хи!

Я пожала плечами и обернулась к Эзергили.

– Кстати – помнишь, ты сотворила такого синего, – с любопытством спросила она. – Что с ним теперь?

– Синего? – я поняла, что она говорит о Князе Тишины. – Не знаю, сотворила я его или вызвала. Честно. Если бы я его сотворила – наверно, он бы не исчез.

– А он исчез? – серьезным тоном спросила Эзергиль.

– Ага, – беспечно ответила я. – Я уж, наверно, года полтора его не видела. После той истории с Хохландом.

Эзергиль покачала головой.

– Вот видишь. К слову о творении разумных существ. То, что Князь обладает собственной волей, было ясно с самого начала.

– И не только волей. У него были свои планы относительно меня… и он-таки своего добился.

– Помню, помню… Освободился и исчез. Я над этим, кстати, думала. Гелька, помнишь народную сказку «Финист-ясный сокол»?

– Смутно. А что?

– Суть такая – девушка познакомилась с неким князем-оборотнем. Он к ней прилетал и улетал, когда ему вздумается, и все у них было очень хорошо, пока добрые сестры не посоветовали ей его поймать. Разумеется, ничего не вышло – только сокол прилетать перестал.

– Хм. Похожая история…

– Это, собственно, была присказка. А сказка началась, когда девица отправилась на его поиски… Это я к чему. На свете есть категория вещей… очень ценных вещей… которые почему-то даются просто так. Но то, что легко досталось, люди, само собой, не ценят. А, потеряв, спохватываются и обнаруживают: чтобы вернуть потерянное, надо приложить совершенно неимоверные усилия… и то результат не будет гарантирован.

– А в сказке-то девица нашла своего сокола? – спросила я.

– Нашла, в тридевятом царстве. Сносив три пары железных башмаков и сточив три железных посоха. Только, найдя его, обнаружила, что он уже не рад ее видеть.

– Почему это?

– Потому что нашел себе другую царевну.

– Как?!

Эзергиль ободряюще похлопала меня по руке.

– Все кончилось хорошо. Это же сказка.

Я улыбнулась ей в ответ. Но мне было грустно. Мне становилось грустно всегда, когда я вспоминала о Князе Тишины. Поэтому я старалась думать о нем как можно реже.

Кстати, о сказках и загадках…

– Эзергиль, а можно теперь я тебя спрошу. Ты случайно не знаешь такую вот задачу? Дано: три сферы. Одна прозрачная, другая матовая…

– Третья зеркальная. Конечно, знаю. Это же классика. Изящная и простая формула Чистого Творчества, выведена Эшером. А что?

– Мне ее на последнем зачете подсунули. Расскажи скорее, как она решается!

Эзергиль коварно улыбнулась.

– А вот и не расскажу. Ничего сложного, абсолютно все на виду.

– Фу, какая ты вредная!!

– Ну ладно уж…

– Девчонки! – раздался рев прямо над ухом.

Я повернулась на крик, и Князь мгновенно вылетел у меня из головы – шкафообразный парень на роликах, вытаращив глаза, неудержимо катился прямо на наш столик. Даже если бы он и хотел затормозить, вряд ли б у него получилось.

– Можно с вами познакомиться?! – «шкаф» распахнул объятия. Я замерла, готовясь к столкновению. Эзергиль, даже не вздрогнув, одной рукой поймала роллера за пояс, развернула и направила к стойке летнего кафе. Парень с грохотом прокатился мимо нас и упал на очередь, повалив на прилавок сразу человек пять. Кафе наполнилось визгом и руганью.

Я сердито оглянулась – где этот Рыжик, почему не защищает, вечно его нет, когда он нужен! – и перехватила взгляд Эзергили, какой-то подозрительно заинтересованный. Насторожившись, я повернулась в сторону соседнего столика.

И вижу: Маринка, интимно подсев к Рыжику, что-то ему приглушенно рассказывает, хихикая, то и дело наклоняясь и касаясь его руки. Рыжик кивает, слушает с благосклонной улыбкой, время от времени окидывая Маринку масленым взглядом. Меня аж в жар бросило! На моих глазах идет самый натуральный, неприкрытый флирт!

– Принять меры? – с хищной улыбкой спросила Эзергиль. Даже голос не понизила, как будто знала, что не услышат. И ведь верно – не услышали. Лица у обоих одинаковые, всецело поглощенные друг другом. Все, окружающий мир не существует.

– Не надо, – сказала я. – Я сама.

Для начала я пронзила Маринку свирепым взглядом, но она на меня даже не посмотрела. Тут требовалось нечто помощнее. Я встала, подошла к Рыжику и встала у него за спиной, чтобы забывшейся подруге было меня получше видно.

– …там не конно-спортивная секция, а просто берешь лошадь и катаешься, – мурлыкала Маринка, заглядывая в глаза Рыжику. – У тебя наверняка получится, с твоей классной координацией движений…

– Как интересно! – вполголоса заметила я, кладя руку Рыжику на плечо. Рыжик автоматически погладил меня по тыльной стороне ладони, однако не обернулся, увлеченный беседой. Маринка бросила на меня рассеянный недовольный взгляд. Ну надо же – я мешаю ей охмурять моего собственного бойфренда!

– И совсем недорого, – продолжала она, игнорируя меня. – Хочешь, я все узнаю и позвоню…

– Давай, – согласилась я, непринужденно садясь к Рыжику на колени.

До Маринки наконец-то дошло. Она сбилась, умолкла и покраснела.

– И что, правда – просто дают лошадь, и катись куда хочешь? – спросила я, обнимая Рыжика за шею. – Надо будет нам с Рыжиком туда непременно съездить. Где, говоришь, эта конюшня располагается?

– Точно не знаю, где-то в Лахте, – с досадой ответила Маринка, незаметно отсаживаясь подальше.

– А ты туда съезди, покатайся, а потом нам все расскажешь, – предложил ей Рыжик, который, по-моему, ничего не понял.

Я довольно улыбнулась и услышала, как за спиной смеется Эзергиль.

На обратном пути мы подошли к метро, чтобы проводить Эзергиль и Маринку (мне Рыжик предложил еще погулять по Крестовскому). Но Эзергиль вдруг принялась прощаться у самой станции.

– Вы идите, – сказала она, церемонно расцеловавшись со мной и с Маринкой. – Я задержусь. Мне тут надо кое с кем встретиться.

– Счастливо, не пропадай! – сказала я, и мы втроем зашли в наземный вестибюль. Эзергиль осталась снаружи у ларьков.

– А теперь, – тихо сказала я, когда нас с Эзергилью разделила толпа, – обходим турникет и дуем к выходу!

– Зачем? – удивился Рыжик.

– Пошли-пошли! Сейчас поймете.

Мы вышли с другой стороны, обошли метро «Крестовский остров» кругом и спрятались за газетным киоском у входа.

– Что случилось-то? – Рыжик все еще тупил. – Зачем мы тут торчим?

Я тихонько объяснила ему на ухо то, что Маринка наверняка поняла слету. Ежу ясно, что мы следим за Эзергилью. Она же сказала – «кое с кем встречаюсь». Совершенно необходимо подсмотреть, какой из себя ее нынешний парень.

– Почему именно парень? Может, подруга?

– Доверься моей интуиции!

Рыжик презрительно ухмыльнулся, пожал плечами и ушел к выходу со словами:

– Я вас в сторонке подожду. Еще не хватало тут мне в шпионов играть.

Ждать пришлось недолго, минут пять – и точно, подваливает! Ухмыляясь, посверкивая очками. Я пригляделась и испытала настоящий шок. Парень был на полголовы ниже Эзергили, тощий, сутулый, длинноносый, в клетчатой рубашке с длинными рукавами – кошмар какой-то! Просто классический ботан! Да еще и явно младше Эзергили года на два. Скорее, наш ровесник. Вдобавок напомнил мне кого-то неприятного. Неужели на математической лингвистике водятся такие экземпляры? Жуть! Что-то у Эзергили случилось со вкусом. Я была разочарована. Даже как-то стало стыдно за нее.

Маринка высказалась примерно в том же духе.

– Фи… Я-то думала, сейчас подъедет олигарх на белом лимузине, а тут… – сморщив нос, сказала она, глядя, как, весело болтая, Эзергиль с заморышем исчезают в стеклянных дверях метро.

Глава 2. Некто из зубчатой башни

Следующий день был ясный, ветреный и прохладный. Внезапно обнаружилось, что делать абсолютно нечего. Купаться? Холодно. Друзья… Что-то я вчера переобщалась. Поехать в Академию, разведать, как там дела насчет поступления? Нет, пока не выдадут диплом – никакой подготовки. Имею я право на отдых или нет?!

Позвонила Саше, узнать, как у него дела, но трубку никто не взял. Я даже слегка огорчилась, мысли всякие в голову полезли – вот возьмет и действительно куда-нибудь исчезнет. Как Князь Тишины. От меня тут ничего не зависит…

«Он, наверно, на работу вышел, – с надеждой подумала я. – Чертей своих прогнал, можно возвращаться к нормальной жизни. Ну, относительно нормальной… Решено – вечером позвоню еще раз».

Я еще поболталась по квартире, потом собралась и поехала куда глаза глядят. Сама не заметила, как оказалась на Комендантском аэродроме.

Вышла из метро, направилась вдоль проспекта Испытателей, потом свернула в первый попавшийся двор и углубилась в новостройки, наслаждаясь забытым ощущением – прогулкой в одиночестве. В последние пару месяцев мы все с Рыжиком да с Рыжиком. Почти везде ходим вместе, непрерывно разговариваем, а на ходу что-то жуем или грызем. Мы замкнуты друг на друге. А стоит остаться ненадолго одной, и вдруг словно глаза открываются, и видишь – а вокруг-то целый мир!

Идешь, подставляешь лицо ветру. Солнце слепит, но не греет, прямо как зимой – наверно, лучи остывают в холодном воздухе, не долетев до земли. Со строек доносится стук и грохот, гулкие звуки расходятся эхом среди новых высоток. Очень много синего неба. Даже голова кружится, если встать посреди тротуара и посмотреть вверх. Воздуха столько, что кажется – вдохнешь и взлетишь, как воздушный шарик. Небо Комендантского аэродрома – прозрачнее, выше, значительней, чем в любом другом районе. Облачные замки выглядят реальнее, чем все эти неопрятные дома-«корабли», похожие на скучные северные скалы с миллионами ласточкиных гнезд.

Может быть, это какая-нибудь генетическая память земли и неба о тех временах, когда здесь не было всех этих теснящихся новостроек, а только зеленое поле аэродрома – отсюда и до самой Лахты? О первых самолетах, которые летали тут больше ста лет назад – хрупких, картонно-веревочных, похожих на воздушные змеи и таких же беззащитных перед капризами ветра… Об отмороженных, больных небом летчиках, которые все время гибли здесь во время испытаний? Тут недалеко, во дворе очередного «корабля», между гаражами и детской площадкой, стоит могила-кенотаф знаменитого летчика-испытателя царской России Адама Мациевича, который разбился на показательных выступлениях – полированная черная гранитная плита, похожая на дверь в темноту.

Открываешь эту дверь – кто там за ней? Хорошо, если в одной руке есть ракетница, а в другой – саперная лопатка, и хватает смелости пустить их в ход…

И вдруг нахлынули воспоминания о том далеком времени, когда я была влюблена в Сашу Хольгера, когда он казался мне самым прекрасным парнем на свете… Все-таки, здорово, когда ты влюблена. Чувствуешь себя живым на сто процентов. Все вокруг воспринимается остро, ярко, каждый прожитый день приобретает особый смысл, непрерывно пробивает то на стихи, то на депрессию, то на бродяжничество, то на авантюры… Хотя как вспомнишь, в какую зависимость попадаешь от совершенно постороннего человека, от его настроений… Причем и человек-то – не подарок, и умом понимаешь это, а все равно тянет невероятно, как будто какой-то внешней силой, а ты человеку не больно-то и нужна, да он этого и не скрывает… Нет, нафиг, нафиг…

Я с удовольствием подумала о том, как хорошо, правильно складываются у меня нынешние отношения с Сашей. Просто обоюдная симпатия, уважение, доверие, взаимопомощь. Все эмоции под контролем. Почти дружба. Кто сказал, что невозможна дружба между парнем и девушкой? Да он ничего не понимает в жизни!

В приливе энтузиазма я приняла решение – обязательно буду помогать Саше и дальше! Сделаю все, что от меня зависит, чтобы он окончательно разобрался со своими демонами и вернулся к нормальной жизни. Навязываться не буду, но по первой же просьбе прилечу как молния. Что может быть благороднее, чем помочь человеку в беде?

Потом я долго прикидывала, есть ли у Саши девушка. Вероятнее всего, нет. Иначе не я бы таскала Саше продукты. По крайней мере, с Катькой Погодиной он уже давно не общается. Я не знала подробностей их романа – слышала только, что встречались они, как ни странно, довольно долго, почти год, а расстались как-то нехорошо, еще до ее отъезда за границу. Поскольку сведения поступали от тети Наташи, они вполне могли быть искаженными – уж больно искренне она радовалась их расставанию. Это было прошлой осенью. Потом опять пошли какие-то намеки в мой адрес, приглашения в гости, но следом начала набирать обороты эта история с демонами, и Хольгеры исчезли из нашего круга общения.

Откуда же взялись демоны? На эту тему можно было размышлять до бесконечности. Кто они такие? Почему упорно преследуют Сашу? Где-то дорогу им перешел? Этот может. Скрывает что-то, как пить дать… И все равно, он герой…

В раздумьях я незаметно прошла по дворам вдоль всего проспекта Испытателей до самого конца, вышла к какому-то перекрестку и остановилась, решая, куда податься дальше. На противоположной стороне дороги, метрах в пятистах, развернулась очередная стройка – между прочим, та самая зубчатая башня, на которую мы как-то любовались с Рыжиком. Я подумала, что это перст судьбы, и направилась прямо к ней.

Вблизи башня разочаровывала. Если издалека она казалась заколдованным замком, то рядом это была обычная недостроенная высотка. Временный забор с логотипами строительной компании, густая белая пыль, перепаханные газоны, кучи щебня, штабеля бетонных блоков, подъемный кран на рельсах, бетономешалка. Строительство велось довольно вяло. Где-то слышались голоса и стучала какая-то строительная техника, но не было видно ни души. Я вошла в ворота, готовая к тому, что меня в любой момент отсюда выставят, и тихонько подкралась к крыльцу башни. Ко входу вели грубые ступени без перил. Когда-нибудь их обложат мраморной плиткой, а в пустой проем вставят стеклянную дверь на фотоэлементе и повесят видеокамеру, но меня сюда уж точно не пропустят…

– Девушка, что вам здесь нужно? – раздался мужской голос, и из башни навстречу мне вышел человек в спецовке.

– Да в принципе ничего, – ответила я, пятясь к воротам. – Я просто так зашла… уже ухожу.

Рабочий, вместо того, чтобы убраться по своим строительным делам, остановился и сунул руки в карманы брезентовых штанов.

– Куда же вы, девушка, – насмешливо произнес он. – Не торопитесь. Я вас не гоню. Хотите – спрашивайте.

Я остановилась.

– Что спрашивать?

– Уж не знаю, вам виднее. Мне и самому интересно, что сюда могло привести такую симпатичную блондинку…

Я присмотрелась к рабочему повнимательнее. Несмотря на то, что он с ног до головы был в грязи и цементе, разговаривал он как нормальный человек, даже не матюгнулся ни разу. Возраст его я определить не смогла – непонятно, мужик или парень. Скорее все-таки парень, лет около тридцати. Приземистый, большеголовый, некрасивый, волосы какие-то встопорщенные, светло-каштановые – не солнечные, как у Рыжика, а словно старый кирпич. В общем, подводя итог – неинтересный. Рядом с Рыжиком, и тем более с Джефом, не говоря уж о Саше, и близко не стоял.

– Что здесь будет? – спросила я.

– Офисное здание, – безразлично ответил строитель. – Тебе правда интересно?

– Неинтересно, – обаятельно улыбнувшись, ответила я в отместку за его «тыканье». – Я просто так спросила. Гуляла, вижу – башня необычная…

– Ты что, на архитектора учишься?

– На художника, – слегка погрешив против истины, сказала я.

– О! – с иронией протянул строитель. – Творческая личность!

На его лице было ясно написано все, что он не сказал вслух – типа, кто бы мог подумать, глядя на такую симпатичную блондинку… Я даже слегка рассердилась. Что он тут из себя изображает? Что он обо мне знает вообще? А сам-то он кто – Церетели? Кстати, я и не блондинка, просто у меня волосы выгорают…

– Ты что, обиделась? Тебя же не интеллигентом обозвали!

Манера разговора этого парня начинала меня раздражать. Я сделала движение, чтобы уйти.

– Эй, ты куда? – встревожился он. – А как же экскурсия по небоскребу? Хочешь, поднимемся на самый верх? Наверняка ведь хочешь! Я вас, творческих личностей, хорошо знаю. Оттуда такой вид! – заговорщицким тоном добавил строитель, спускаясь с лестницы. – Полезли?

Я насторожилась – а чего это он такой предупредительный? Может, он не рабочий, а маньяк. Заведет и столкнет вниз.

– У вас же работа, – напомнила я, отодвигаясь от него подальше.

– А у меня перерыв. Ты не беспокойся, я не маньяк. Просто вдруг захотелось с тобой пообщаться. Сама пойми, не каждый день к нам на стройку заглядывают такие симпатичные блон… художницы.

И уставился на меня ласково-ласково. Видала я такие взгляды. Понятненько. Может, он и не маньяк, но склеить меня явно не прочь. Вот еще не хватало. Со всякими пожилыми тридцатилетними рабочими…

– Спасибо, мне пора, – вежливо отказалась я, отступая в сторону ворот. Парень спрыгнул с крыльца и пошел рядом со мной. Вблизи он оказался еще некрасивее, чем издалека – весь какой-то рябой. Даже выразительные светло-карие глаза его не спасали.

– Телефончик-то оставишь?

– Не-а. Во-первых, у меня уже есть парень…

– А во-вторых? – строитель голосом продемонстрировал пренебрежение к первому аргументу.

– А во-вторых, вы для меня слишком старый, – смягчив горькую правду кокетливым тоном, сказала я.

Тон не помог. Парень сразу скис, даже по лицу какая-то судорога пробежала.

– Ну, что ж делать, – сказал он с иронической печалью. – Против возраста аргументов нет… Будешь еще гулять в наших краях, заходи, поболтаем.

– Непременно, – извиняющимся тоном сказала я и ускакала со стройплощадки.

Глава 3. Галушкина высказывает мнение

Чтобы не возвращаться пешком, я нашла ближайшую остановку и подъехала до метро на автобусе. Вернее, не до метро, а до ларечного рынка, который растянулся вдоль проспекта Испытателей метров на пятьсот. В ларьках торговали всякой всячиной, от дисков до обуви, возле них постоянно толпился народ. Проходя мимо книжного развала, я увидела Галушкину. Она куда-то тащилась, ссутулив плечи и опустив глаза, словно мать семейства после трудового дня, с двумя битком набитыми пакетами.

– Эй, Оксана! – закричала я, догоняя ее.

Галушкина вздрогнула, но потом узнала меня и приветливо улыбнулась.

– Вот, из магазина иду, – зачем-то объяснила она. – За продуктами к ужину ходила.

Я покосилась на мешки. Из одного что-то капало, из другого торчал огромный кусок замороженной говядины в полиэтилене.

– Неслабо вы ужинаете!

– У нас сейчас родственники временно поселились, – сказала Галушкина, почему-то покраснев. – Геля, ты на метро?

Я посмотрела на двери метро, до которых оставалось метров двадцать, и подумала – а что я дома-то делать буду? Опять телик смотреть, или на компьютере играть? Надоело!

– Я просто гуляю. Пошли, провожу тебя немного, если ты не против.

– Как хочешь. Только я далеко живу. Туда идти, наверно, полчаса, и дорога плохая…

– А я никуда не тороплюсь. Хочешь, понесу один пакет?

– Не надо, – поспешно отказалась Галушкина, ускоряя шаг.

Мы снова перешли проспект и двинулись вдоль нового дома длиной в целый квартал. Дом закрыл нас от вездесущего холодного ветра, и сразу стало тепло, почти жарко. У меня даже настроение поднялось.

– Вот и практика закончилась! – радостно сказала я, любуясь цветущими кустами шиповника вдоль дороги. – Здорово, правда? Даже как-то не верится.

– И правильно не верится, – буркнула Галушкина.

– Это еще почему?

– Потому что ничего не закончилось.

Я очень удивилась.

– Разве ты не слышала? Джеф сказал – приходите в понедельник за дипломами.

– Мало ли что он сказал. Задание-то не выполнено.

– Да как же не выполнено!

– Да вот так! До города мы не добрались, хозяина домена не нашли…

– Погоди, а тот бородатый мужик в лесу?

– Кто тебе сказал, что это был хозяин Пятна?

Галушкина произнесла это как человек, абсолютно уверенный в своей правоте. Я заколебалась.

– Джеф сказал, что это точно был демиург…

– Да что он знает, этот Джеф, – с неожиданным презрением сказала Галушкина.

Я даже остановилась, пораженная ее тоном и словами, а главное – тем, как они оказались созвучны моим собственным опасениям.

– Так ты тоже считаешь, что Джеф ведет себя как полный идиот? А мне казалось, что ты всем довольна! Ты ведь всегда с ним соглашалась, ни разу слова поперек не сказала…

Галушкина вдруг словно опомнилась.

– Ничего я не считаю. Просто не понимаю, зачем он придумывает эти глупые задания, – ответила она, не глядя на меня. – А мой папа сказал, что это не практика, а сплошная провокация! Вот увидишь, говорит, никаких дипломов вам не дадут, а придумают что-нибудь еще.

– Погоди… Че-то я не поняла, кто кого провоцирует…

– А по-моему, все понятно.

Несколько минут мы молча шагали рядом. Перешли какую-то улочку, вошли в гигантскую тень очередного свежеиспеченного небоскреба. Опьяняюще пахло нагретым асфальтом и цветущим шиповником – как малиновое варенье с черным хлебом, кто понимает. Справа от нас над зелеными холмами Удельного парка торжественно меняло цвета вечернее небо.

Что там «понятно» Галушкиной и не понятно мне? Я задумалась над интересным словом, которое она употребила – «провокация». Кого мы провоцируем – демиурга? Хм, тогда все наши неловкие попытки с разбега влезть в Пятно Страха обретают смысл… Значит, Джеф хотел выманить его и вызвать на контакт? Или, – в голове промелькнула еще более детективная схема – пока мы по-дурацки ломились в Пятно, устраивая вокруг себя максимальный переполох, как с этим воздушным шаром, с другой стороны в него незаметно проникли настоящие профессионалы…

– Допустим, провокация, – сказала я, – и что с того? При чем тут наши дипломы?

– А при том, что нас и дальше будут провоцировать до тех пор, пока кто-нибудь наконец не свернет себе шею.

– Нас? Я думала, ты о демиурге! Зачем нас-то провоцировать?

– Вот моему папе это тоже очень любопытно, – сказала Галушкина, сворачивая к переходу через Коломяжский проспект.

Я удивилась. На другой стороне проспекта не было ничего, кроме парка.

– Тебе разве не домой?

– Домой. Там, прямо в парке, целая улица, где художники живут. Так и называется – Деревня Художников.

– У тебя родители художники?

– Не совсем. Они керамисты. Точнее, гончары.

На другой стороне проспекта среди деревьев показался просвет. Асфальтовая дорожка уходила в глубь березняка. Дунул легкий ветер, моей кожи коснулось холодное, сырое дыхание леса – как безмолвное предупреждение… Галушкина свернула, перед тем вопросительно на меня взглянув – собираюсь ли я и дальше ее провожать.

– Тут очень сыро, – заметила она. – Смотри, ноги промочишь.

– Ну и что? – сказала я.

Березняк действительно оказался болотистый и неприятный. Вообще эта часть парка живо напомнила мне тот лес, куда мы упали после нашего героического перелета. Страшно представить, что с нами было бы, свались мы на дома, или повисни на проводах ЛЭП…

Слова Галушкиной о том, что провоцируют нас, пробудили во мне целую тучу параноидальных подозрений по поводу Джефа. Неужели я не ошибалась, и он действительно собирался нас погубить? Я уже не была уверена, что наш куратор не знал о бульдозере, который поджидал нас – какое совпадение! – прямо напротив того места, где мы спустились в котлован. И, кстати, почему он крикнул нам – «бегите!» – а сам не побежал? Уж не Джеф ли его и создал? А может быть, – у меня даже дух захватило – Джеф работает на демиурга, хозяина Пятна Страха?

Или он и есть его хозяин?! А что, искать самого себя – в этом есть определенный прикол!

«Уйми фантазию», – приказала я себе. Говорила же мне Антонина, что задание поступило из Академии. А предполагать наличие вселенского заговора, цель которого – уничтожить двух практиканток – это даже не мания преследования, это мания величия.

Внезапно мне пришел на ум несложный способ, как можно проверить – связан ли Джеф с Пятном, или нет. Способ был, правда, довольно рискованный, но если он сработает…

– Что ты будешь делать дальше с практикой? – спросила я Галушкину.

– Ничего. А что я могу сделать?

– О, много чего!

Галушкина покосилась на меня, переложила пакет из руки в руку.

– Ты что-то задумала?

Несколько секунд я думала – сказать ей? И решилась – будет, кому сообщить в училище, если что-то пойдет наперекосяк…

– Да вот хочу наведаться в Пятно Страха. Одна.

Галушкина остановилась, одарила меня изумленным взглядом.

– Помнишь наш пленэр? – пояснила я. – Полянка, березы, задание это идиотское…

– Ну?

– Мне тут пришла в голову одна мысль. Кажется, я случайно пробила там нечто вроде выхода к котловану. Не знаю, как это получилось…

– И что?

– «Гестапо перекрыло все выходы из театра, – процитировала я один из бородатых анекдотов Рыжика. – Но Штирлиц снова всех перехитрил. Он удрал через вход!»

До Галушкиной наконец дошло.

– Прямо в котлован полезешь? – недоверчиво спросила она.

– Еще не знаю. Для начала просто осмотрюсь, а там…

– А бульдозеры?

– В том-то и фишка. Я хочу сходить туда без Джефа. Мне почему-то подумалось, что не будет Джефа – не будет и бульдозеров. А может, они там будут, но не обратят на меня внимания… И вообще, любые бульдозеры лучше, чем очередная потрясающая идея Джефа. Не хочу ждать, пока он нас угробит.

– Ага. Лучше уж самой, – покачала головой Галушкина и умолкла, задумавшись.

На первой же развилке я остановилась и начала прощаться, захваченная мыслью о предстоящем эксперименте.

– Оксана, пока. Если что, расскажи Антонине…

Галушкина хмуро на меня посмотрела и сказала:

– Я пойду с тобой.

– Зачем?!

– Пойдем вместе, – с упрямым видом повторила она.

Я закатила глаза. Вот такой подставы я не ожидала. Ну зачем я рассказала Галушкиной, куда иду? Зачем она мне сдалась?

– Тебе-то это зачем?

– Ну, это ведь и моя практика.

– Предупреждаю – там может быть очень опасно!

– Ясное дело, – ухмыльнулась Галушкина. – Иначе бы я к тебе в компанию не набивалась.

– Ну, пошли вместе, – согласилась я, поняв, что от Галушкиной не отделаешься.

Поляну найти не составило никакого труда. Кажется, после нас с Рыжиком, сюда никто не забредал. Даже странно. Как будто некто специально так сделал, чтобы люди проходили мимо этой поляны, не замечая ее. Проход между березами, как и раньше, преграждала путаница черных ниток.

– Что это? – спросила Галушкина, рассматривая нитки. – Ой, что ты делаешь?!

Я подошла к двум березам и несколькими резкими движениями оборвала шерстяную паутину. Нитки впивались в ладони, неохотно лопались, свивались в жгуты. Ничего сверхъестественного не случилось.

– Теперь подожди, – сказала я, закончив с нитками. – Мне надо сосредоточиться, чтобы открыть вход.

Где-то далеко плачут березы…

«Любимая, не ходи этой дорогой»…

Воспоминания пришли сами – хоть на этот раз у меня и не было супер-уха, но ощущение чужого страха и отчаяния глубоко врезалось в память, помогая искать в траве и в воздухе собственные невидимые следы.

«…и предупреди остальных».

Несколько мгновений настройки, едва заметная рябь в глазах, дуновение холодного ветра, мурашки, пробежавшие по коже… И вот между двух берез сгустились сумерки – как будто солнце оборвалось и упало за горизонт.

Вход открылся. Оказалось совсем несложно. Непонятно, при чем тут эти нитки?

– Иди за мной, – сказала я Галушкиной. – Только это может быть неприятно. Там что-то вроде кладбища.

Именно так это и выглядело. Еще недостаточно стемнело, чтобы скрыть от наших глаз панораму котлована и Пятна Страха. Обломанные стволы берез, уродливо торчащие в воздухе сухие корни, повсюду – следы гусениц, раздавленные ветки, засыхающие листья, разрытая земля. Склон котлована здесь резко обрывался вниз, но глубина была примерно такая же – метров двадцать.

– Тут действительно все по-другому, – тихо сказала Галушкина. – Какая-то свалка. И посмотри – до города совсем близко!

– А бульдозеров-то не видать! – торжествующе заметила я.

Окраина Пятна Страха маячила всего метрах в пятистах. С прошлого раза здешняя местность сильно изменилась – Пятно подползло ближе почти на километр и теперь осваивало отвоеванное у леса пространство. Но освоение это шло как-то странно. Из земли, усыпанной бетонными плитами и арматурой, торчали недостроенные конструкции, кое-где – уже почти целые дома удивительной архитектуры – как будто срезали верхний этаж высотки и поставили на грунт. Мне вдруг вспомнилась фотография мертвого итальянского города на склоне Этны, после извержения – черные поля застывшей лавы, а из нее торчат белые стены и красные черепичные крыши…

– Тсс! Слышишь? – прошептала Галушкина.

Несколько мгновений мы стояли, затаив дыхание. Нас окружала тишина. И в тишине – шорох, потрескивание.

– Они шевелятся! – Галушкина схватила меня за руку.

Я пригляделась и скорее почувствовала, чем увидела – да… Движение медленное, как у часовой стрелки. Но если очень присмотреться, то заметно, как миллиметр за миллиметром поднимаются над песком бетонные крыши.

– Они растут! – с невольным благоговением воскликнула я. – Город растет из земли!

– Тихо! – Галушкина быстро оглянулась.

– Не беспокойся, – громко сказала я. – Бульдозеров здесь нет. Так я и знала! Помнишь то скопление напротив Хоразона? Вот там они нас и поджидают. Здешнему демиургу не уследить за всем периметром сразу. Поэтому он ждет звоночка от Джефа…

Галушкина с нерешительным видом заглянула в котлован.

– Не факт, что от него, – возразила она. – Может, там какая-нибудь сигнализация…

– Песка здесь тоже почти нет, – перебила я. – Дойдем за пятнадцать минут!

– Стенка довольно крутая. Спуститься-то мы спустимся, а вот обратно быстро не выскочить.

– А зачем нам выскакивать? Здесь бульдозеров нет, а если какой-нибудь прикатится со стороны Хоразона, то мы услышим его издалека и прекрасно успеем вылезти.

– Плохая идея.

– Оксана, я тебя за собой не тащу – не хочешь, не спускайся. А я пошла!

– Не пойму, чем тебе Джеф не нравится, – проворчала Галушкина, пристраивая свои пакеты с мясом под ближайшую березу. – По-моему, у вас с ним одни и те же методы разведки…

Спуск в котлован занял несколько секунд – мы попросту скатились вниз, подняв тучу пыли.

– Кстати, ты не забыла слова того… демиурга? – кашляя и отряхиваясь, спросила Галушкина. – Ну, человека, который вывел нас из леса?

Я добросовестно попыталась вспомнить, но не удалось.

– А что он сказал?

– Больше не соваться.

– Так это он Джефу сказал, а не нам.

– Ты уверена?

Я не была уверена, но мне не хотелось забивать себе голову еще и этим.

Глава 4. В коконе

Вопреки моим ожиданиям, идти по дну котлована оказалось ничуть не легче, чем по песку из Хоразона – ноги путались в обломках березовых стволов, бетонных балках, ржавых трубах и другой ерунде. Путь до ближайшего недостроенного дома, торчащего из земли, словно вставная челюсть со сломанными зубами, занял минут десять. Это был даже не дом, а нечто вроде большого прямоугольного колодца – яма фундамента и три стены без крыши, четвертая не то не построена, не то уже разрушена. Когда мы проходили мимо, мне вдруг стало не по себе – не тот панический страх, который мучил меня тогда, ночью, в Хоразоне, а скорее необъяснимое ощущение близости чего-то нехорошего.

«Начинается!» – с тоской подумала я, автоматически пытаясь вычислить, чего я именно вдруг испугалась. Ощущение угрозы, по всей вероятности, исходило от ближайшего дома – больше ничего хоть сколько-нибудь опасного рядом не было.

«Встать лицом навстречу страху!» – напомнила я себе психологические установки Джефа, и вместо того, чтобы обойти дом, взобралась на развороченные остатки стены и заглянула внутрь.

Это-то нас и спасло. Пройди мы мимо, путь назад был бы отрезан. В яме фундамента стоял бульдозер – тот самый, «Д-9», тихий и незаметный, как затаившийся в засаде динозавр. Его мотор был заглушен, однако на крыше, рядом со стволом правого пулемета, тлел маленький красный огонек. Несколько мгновений я, как кролик на удава, смотрела на этот огонек и на пулеметный ствол, который беззвучно поднимался, наводясь прямо мне в лицо.

Все происходило в полной тишине, словно в немом кино или во сне. Потом Галушкина вскрикнула и дернула меня за руку так, что мы обе полетели вверх тормашками с недостроенной стены на землю. В тот же миг ударил пулемет. Мне показалось, что я сейчас оглохну. Я даже не думала, что выстрелы – это так громко и страшно, особенно когда стреляют в тебя. Через мгновение над землей поднялась крыша бульдозера, как голова ужасного робота, или циклопа с одним красным глазом.

«Д-9» завелся и теперь преследовал нас. Нельзя было терять ни секунды.

Я вскочила на ноги и бросилась обратно к стенке котлована.

– Стой! – раздался откуда-то снизу крик Галушкиной, и меня крепко схватили за ногу. Я снова свалилась – на этот раз плашмя, на бетонную плиту, – скатилась с нее, даже не почувствовав боли, перевернулась, из последних сил отпихивая ногой Галушкину, и увидела гусеницы бульдозера и его огромный нож, который, казалось, занял полнеба. Он нависал прямо над головой, надвигаясь, падая…

Я рефлекторно закрыла глаза, даже не успев испугаться. В следующий миг на меня обрушился оглушительный, режущий уши хруст и скрежет. Рев мотора и грохот гусениц раздавались со всех сторон сразу. Проходили секунды… но я все еще была жива.

«Почему нет боли? – удивилась я в полуобморочном состоянии, – Разве меня не размазали?»

Я открыла глаза. Вокруг была только кромешная темнота, наполненная грохотом и ревом. Я пошарила в темноте и обнаружила, что нахожусь в чем-то тесном, жестком, упругом, словно сплетенном из изолированных кабелей. Что это? Где я?!

– Не бойся, должно выдержать, – расслышала я сквозь шум голос Галушкиной, и тут же заметила, что грохот и скрежет отдалились и ослабли – должно быть, бульдозер проехал мимо.

– Где мы?! – крикнула я в ответ.

– В сетке.

– Какой сетке?

– Моей. Я сделала сетку. Плетенку – помнишь, цветочки, колючки. Еле успела… Возвращается!

Голос Галушкиной потонул в стремительно нарастающем реве, и тут же гусеницы заскрежетали по поверхности нашего ненадежного кокона.

Судя по звукам, а так же по тому, как прогнулась и застонала плетенка, бульдозер вернулся и крутился на месте, пытаясь нас размазать.

На меня вдруг навалилось пугающее ощущение огромной тяжести – сколько десяткой тонн по нам сейчас проехалось? Даже замутило, как представила. И сразу стало страшно – а если не выдержит? Из каких таких растений выращена сетка, что не смялась в блин под тяжестью многотонной машины?

Бульдозер изгалялся еще долго – по крайней мере, нам эти минуты показались часами. Потом, вмазав плетенку в землю, он, вероятно, решил, что с нами все кончено, и уехал. Мы услышали, как он заглушил мотор где-то поблизости – вероятно, вернулся в свою засаду в недостроенном доме.

Галушкина что-то сказала, но я ничего не поняла – звуки доносились словно через слой ваты. После всего этого рева казалось, что я оглохла навсегда.

Плетенка вдруг потеряла жесткость и упругость, легла на лицо мягкими жгутами. Галушкина раздвинула их и осторожно высунула голову. Внутрь кокона просочился слабый свет. Я напряглась, но ничего не произошло. Тогда я тоже набралась храбрости и выглянула наружу.

Мы находились в безобразной яме, напоминавшей воронку от взрыва. Сходство усиливали комья развороченной земли и бетонное крошево, оставшееся от плиты – трактор постарался на славу. Он действительно не уехал далеко. Башня «Д-9» торчала из-за недостроенной стены метрах в десяти, стволы обоих пулеметов направлены в нашу сторону.

Я замерла.

«Нам хана», – промелькнула в голове неестественно спокойная мысль.

– Не двигайся, – раздался рядом шепот Галушкиной.

– Почему он не стреляет?

– Он нас не видит.

Мне вспомнилась статья из Интернета – «оснащенные видеокамерами бульдозеры…»

– Не понимаю, – зашептала я. – При чем тут бег, если на нем видеокамера?

– Нет там никакой камеры. Разве сама не видишь?

Я присмотрелась (благо было еще достаточно светло, и «Д-9» стоял совсем близко) – и в самом деле, никакой камеры не нашла. Только нацеленные поверх наших голов пулеметы.

– Там нет ни камеры, ни оператора, который следит за нами на расстоянии, – прошептала Галушкина. – Эта штука самостоятельная.

– Но тогда как он нас засек?

– Я описала этот бульдозер папе, и он сказал, что там мог быть какой-то датчик. Вроде датчика движения.

Галушкина была так спокойна, что я невольно восхитилась. Ее поведение уже нельзя было спутать с тупостью или непониманием ситуации: это было самая настоящая, а точнее – просто фантастическая отвага.

– Как ты не боишься? Я чуть не померла от страха! Думала, нас раздавят в лепешку.

– А чего тут бояться? – Галушкина пренебрежительно кивнула в сторону бульдозера. – Мертвая глупая железяка.

– Правда?!

Я даже растерялась. А как же тот леденящий иррациональный ужас, на котором, по словам Джефа, и построена защита Пятна Страха? (Не считая бульдозеров, конечно). Я его сама себе внушила, что ли? Мне вдруг стало совестно за свой страх.

– Я вообще почти ничего не боюсь, – добавила Галушкина безо всякого хвастовства. – Кроме людей.

– Каких людей?

– Папа говорит, что нет хищника страшнее и опаснее, чем человек. Вот это все, – Галушкина показала глазами на бульдозер, – ведь люди придумали, верно?

Я промолчала.

Мы лежали в яме довольно долго, пока белые новостройки Пятна Страха не порозовели в лучах заходящего солнца. Вокруг, кроме нас, не было ни единой живой души. Трактор не шевелился. Хорошо ему – он не уставал и мог торчать тут хоть неделю. Время от времени я поглядывала назад. До стены, по которой мы спустились вниз, было не больше ста метров – вроде ерунда, но для нас все равно что на другой планете. Я уже стала привыкать к нашему положению, почти успокоилась, в голове начали мелькать разнообразные идеи спасения – например, можно прорыть подземный ход, или Галушкина вырастит новый кокон, и мы будем катить его изнутри…

– А в темноте датчик движения работает? – спросила я ее.

– Наверно да. Если там датчик движения – это еще ничего. А вот если тепловизор, у нас скоро начнутся проблемы.

– Почему?

– Песок еще теплый – прогрелся за день. Мы на нем незаметны. Скоро стемнеет, и тогда он остынет…

Галушкина умолкла с озабоченным видом. Глядя на нее, я вдруг ощутила укол совести.

– Что я наделала! – проговорила я с покаянным видом. – И тебя втравила! Прости меня, Оксана!

Галушкина, хмурясь, о чем-то размышляла.

– Пора нам выбираться. Сделаем так, – сказала она. – Я попробую его отвлечь. Пока он будет за мной гоняться, ты быстро бежишь к стенке и вылезаешь.

– Даже не думай! Это натуральное самоубийство!

– Это проще всего…

В тот же миг Галушкина выпрямилась, словно пружина, во весь рост, сорвалась с места и исчезла из моего поля зрения. Я не успела ее остановить – она двигалась слишком быстро. Но не для бульдозера. Снова загрохотал пулемет, заревел мотор, залязгали гусеницы, и через минуту где-то недалеко раздался ужасающий грохот.

Я не удержалась, высунулась из воронки и увидела, как «Д-9», развернувшись ко мне своим задним рыхлителем, утюжит какую-то бетонную конструкцию. Я похолодела, подумав о Галушкиной – однако вскоре снова раздался грохот выстрелов, и бульдозер быстро поехал в сторону Пятна Страха. Тут я вспомнила о нашем плане, выскочила из ямы и спотыкаясь, побежала к стенке котлована. За спиной постепенно затихал рев бульдозера.

Наружу я выбралась безо всяких проблем. Вид с бровки котлована на Пятно Страха был почти такой же, как в первый раз: небо темнеет, солнце вспыхивает в мириадах окон, уходя за горизонт, недостроенные районы на краю котлована погружаются в тень, вдали затихает звук мотора…

Галушкина как в воду канула (точнее, растворилась в песках). Под березой рядом с тем местом, где мы спускались, одиноко лежали пакеты с говядиной. Я села рядом на траву, лицом к котловану, и принялась ждать.

Шло время, солнце ушло за крыши города-призрака, а Галушкина не появлялась. В какой-то момент я осознала, что почти не беспокоюсь за нее. Наверно, мне передалось ее поразительное бесстрашие. Устраивая эти гонки с бульдозером, думала я, она явно знала, что делает. Не говоря уже о ее скорости. (Может, она – тайный чемпион мира по спринтерскому бегу?). В крайнем случае, у нее всегда оставалось умение выращивать сверхпрочные сети. Странный все-таки навык. Гипертрофированная защитная реакция, которая выражается через творчество. Вот ее бы к психологу, а не меня, с этим липовым преодолением страха. Наверняка это связано – цветочки с колючками и недоверие к людям. Самые страшные чудовища, ну надо же…

Внезапно мне пришло в голову очень простое соображение, от которого меня бросило в жар. Цветочки с колючками? Тут, в котловане?!

Чистое Творчество ограничено множеством условностей и запретов. Некоторые из запретов придуманы людьми, другие созданы самой природой. Один из таких запретов – на манипуляции с материей в чужом домене. По большому счету, это даже не запрет, а физическая невозможность. Может, кто-то и умеет ее обходить, – абсолютных правил в Чистом Творчестве нет, на то оно и творчество, – но мне такие люди прежде не встречались. Пока я не встретила Галушкину. Либо она уникальна… либо…

И тут я наконец задумалась.

Мелкие странности, на которые я обязательно обратила бы внимание, не будь так зациклена на себе и собственных страхах во время первого похода в котлован. И во время перелета. А особенно – похода через лес… Я уже давно понимала, хоть и не задумывалась над этим, что Галушкина далеко не так глупа, как пытается выглядеть. Даже странно, почему в нашем училище у нее была такая репутация. В конце концов, если девчонка плохо учится, ведет себя как зашуганная серая мышка и постоянно помалкивает, – это же еще не повод считать ее дурой?!

«Да она вообще не дура! – посетило меня озарение. – Дура – это я! Галушкина не выказала никакого удивления при виде Пятна Страха, потому что… потому что Пятно Страха ей прекрасно знакомо! А не боится – потому что оно не представляет для нее опасности!»

И по дороге сюда непрерывно намекала – типа, не ходи со мной, тут дорога плохая… А я опять сюда влезла…

Я вскочила на ноги. Быстрее, добраться до полянки, где остался вход…

– Почему вдруг такая спешка? – раздался знакомый голос за спиной.

Я обернулась, как ужаленная. Возле березы, метрах в двух от края, стоял давешний мужик в вязаной шапочке и резиновых сапогах, которого я окрестила Лесником. Должно быть, он следил за мной уже давно.

– Здравствуйте, – пробормотала я, пятясь к обрыву.

Мужик наклонился и подобрал с земли пакеты с продуктами.

– Пошли, – кратко скомандовал он и направился куда-то в глубину березняка, даже ни разу не оглянувшись, чтобы проверить – иду я за ним или нет.

Я пошла. А что мне еще оставалось?

Вскоре березы расступились, и мы вышли к дощатому некрашеному забору. За забором росли пышные кусты сирени и барбариса, в глубине двора виднелся большой деревянный дом – с красивыми резными наличниками и «полотенцами» в северном стиле. Лесник толкнул калитку и вошел во двор. Я сунулась было за ним, но калитка захлопнулась прямо перед моим носом.

– Геля! – раздался голос Галушкиной.

Она топталась возле крыльца, и вид у нее был почему-то виноватый, как у нашкодившей собачки. Лесник прошел мимо нее в дом, как мимо пустого места.

– Вот ты где! – обрадовалась я. – Я уж боялась, что тебя раздавили!

Галушкина только улыбнулась.

– Ты как тут оказалась? Почему я не видела, как ты выбралась из котлована?

– Нашла подходящую нору, – непонятно объяснила она. – Там, на стройке, много нор.

– Чьих?

Галушкина не успела ответить – на крыльцо вышел Лесник. По прежнему игнорируя Галушкину, несколько мгновений смотрел на меня с непонятным выражением, а потом сказал:

– Ну что ж… Мать как раз думает, что подавать на ужин.

Я только захлопала глазами. Это что он имеет в виду? Это он в каком смысле?

– Она со мной, – быстро заявила Галушкина.

– Правда?? – мужик наконец соизволил обратить на нее внимание. – И какой смысл в этом заявлении?

На меня они даже не глядели. Мое мнение никого не интересовало.

– Тебе ясно было сказано – никого сюда не водить? Тебя предупреждали, чем это закончится?

Галушкина смело взглянула на него и с вызовом сказала:

– Я думала, к друзьям это не относится.

– Друзьям? – иронически переспросил мужик. – Или шпионам?

– Мы с Гелей друзья, правда?

– Д-да, – ошалело подтвердила я.

– Можно, я ее провожу? Она сама отсюда дороги не найдет. – Галушкина опять умильно захлопала ресницами.

– Пап, а я говядины купила. И свиных котлет килограмм, на косточках. Мама их любит…

Лесник, все еще хмурясь, посмотрел на нее, на меня, подумал… и усмехнулся.

– Опять в супермаркете замороженное мясо покупала? Лень остановку до рынка пройти?

Галушкина поняла, что гнев сменили на милость, и сразу оживилась.

– А можно Геля здесь немного побудет?

– Нет! – отрезал мужик. – Пусть скажет спасибо, что ее отсюда выпустили.

– Спасибо, – выдавила я.

Мужик одарил меня суровым взглядом.

– Это был последний раз, – сказал он.

Он подошел к калитке и показал куда-то в кусты, куда уходила тропинка от крыльца.

– Туда иди, и выйдешь прямо к станции Удельная.

– А я? – влезла Галушкина.

– А ты сиди дома. Ты наказана, – Лесник еще раз повернулся ко мне и добавил:

– Появишься еще раз – разговор будет совсем другой.

И ушел в дом. Галушкина разочарованно помахала мне рукой и последовала за ним.

Глава 5. Джеф открывает карты

На вручение дипломов Галушкина не пришла. Чего-то подобного я и ожидала. Джеф тоже куда-то запропастился. И вообще училище словно вымерло. Учительская закрыта на ключ. В коридорах тихо, как в музее в выходной, только солнечные лучи дрожат на старом паркетном полу. Ни директора, никого – одна вахтерша на входе. Ну и где тут выдают дипломы? Может, я время перепутала?

Почти полчаса я болталась в одиночестве по училищу, понимая, что ничего хорошего сегодня уже не будет. Заглянула во флигель к Антонине (хоть мне и не хотелось с ней общаться после нашего последнего разговора), чтобы все ей рассказать, и пусть язвит, сколько хочет – но и ее на месте не оказалось.

Наконец приперся Джеф. Издалека было видно, какой он злющий. Припарковался прямо на газоне – тормознул так, что трава из-под колес полетела.

Я встала у двери так, чтобы он меня увидел.

– Иди сюда! – крикнул Джеф с улицы.

– А где мой диплом?

– Иди, поговорим!

Я вышла на улицу через калитку, которая заняла место легендарной дырки в заборе – утомившись ее заделывать, начальство сдалось и устроило цивильный вход. Думала, куда-нибудь поедем, но Джеф закрыл машину, и мы пошли пешком по улице Савушкина прочь от училища.

– Я так понимаю, что выдача дипломов отменяется? – спросила я, исподтишка разглядывая куратора. Впрочем, можно и не спрашивать – все было ясно по его лицу.

– Сегодня с утра я был в Академии, – мрачно сообщил Джеф. – Давно я не испытывал такого позора…

И он вкратце рассказал о результатах своего доклада по результатам нашего героического перелета. Результаты, как и следовало ожидать, никого не устроили. Практику не приняли, Джефу устроили разнос.

Теперь стал понятен его злобный вид.

– Я-то думал, что нашел тайную тропу в Пятно, – с горечью говорил он. – А это был разовый путь, причем действовал он только в одну сторону. Нас просто выпихнули из домена пинком под зад и захлопнули дверь.

– Но ведь формально условия практики выполнены – мы перелетели через котлован, нашли демиурга…

– Ну и что? Лес, в который мы свалились, к Пятну Страха не имеет никакого отношения.

– Погоди! А мужик-то, на лесника похожий? Разве мы не демиурга встретили?

Джеф замялся и крайне неохотно признался:

– Этот лесник… честно говоря, я мог и сам догадаться. Я ведь он нем и раньше слышал, но как-то не проассоциировал с тем бичом в лесу. Он – довольно известная личность, и в Академии его прекрасно знают.

– Кто же он?

– М-м… просто один мастер реальности.

Искренности в голосе Джефа я не ощутила.

– Бедненький! – посочувствовала я ему вслух. – Представляю, как тебе было совестно, что в том лесу ты так перетрусил!

Джеф побледнел от злости, сразу обретя сходство с каким-нибудь бандитом из восточных сказок. Я ожидала ответных колкостей, но он промолчал, отчего мои подозрения только усилились.

– Короче, – буркнул он через полминуты, – в Академии мне настучали по тыкве, практика не сдана, и соответственно – никаких дипломов.

– И что дальше?

– Продолжаем работу. Ищем вход в домен.

– Опять?!

– А что делать? Будем думать о других схемах. Может быть, имеет смысл попытаться выманить хозяина наружу. У меня уже есть план…

Тут Джеф перехватил мой взгляд. Должно быть, он был достаточно выразительным. Джеф сбился и спросил:

– Кстати, где Оксана?

– Оксана под домашним арестом, – не без злорадства сообщила я. – Ее наказал отец – за то, что она привела одну свою подругу, куда не следует…

Глаза Джефа вспыхнули жгучим интересом. Он знает, поняла я. Он и раньше о ней знал!

– Боже мой, что эта девочка натворила? – небрежно спросил он.

– Джеф, – не выдержала я, – хватит нести пургу! Разве сам не чувствуешь, что мы зашли в тупик?

Наверно, это выглядело забавно – мы остановились посреди тротуара и несколько секунд угрожающе глядели друг другу в глаза. Наконец Джеф понял, что в игре в гляделки ему со мной не сравниться, принял насмешливо-деловой вид и спросил:

– И что ты предлагаешь?

– Только давай договоримся. Правда за правду. Одну правду ты, одну я. И так по очереди.

Джеф ухмыльнулся.

– Допустим, согласен.

Мы с церемонным видом пожали друг другу руки и пошли дальше.

Тогда я и рассказала ему о своих вчерашних приключениях, начиная от встречи с Галушкиной у метро, и до того момента, когда меня в очередной раз выставили из заколдованного леса.

– Могли и раньше догадаться – она сама из Пятна Страха, а тот Лесник – его демиург! Помнишь, когда мы летели на шаре, она подсказала тебе, куда лучше приземлиться… И когда я нашла нитку, она вдруг так опечалилась… И самое главное – колючки! Все одно к одному: и живет она на Комендантском, и изолированность домена, и эта агрессия, и бульдозеры, и следы в лесу. Наверняка у такой замкнутой, нелюдимой, непопулярной девчонки, как Галушкина, которую все презирают и считают дурой, в голове творятся страшные вещи и бурлят комплексы. Вот и источник негатива, который так и прет от того домена – она ненавидит людей! Знаешь, что она мне сказала? «Люди – самые страшные хищники»! – торжественно процитировала я.

Джеф кивал, внимательно слушал. Рассказывая, я наблюдала за ним и видела – он заинтересован, но не потрясен. Все это он, похоже, знал и раньше. Верно его назвала Галушкина – провокатор!

– А теперь выкладывай ты, – сказала я, закончив свой рассказ. – И хоть раз в жизни попытайся не соврать. Ты обещал! Кто такой «лесник» на самом деле?

Джеф тяжко вздохнул.

– Лесник… Нет, он не хозяин Пятна Страха. Хотя отношение к нему имеет. Кстати, в Академии его так и называют – Лесником, – а его настоящее имя никому не известно. Он очень необычный человек, действительно мастер реальности, но специфический. Второго такого в России точно нет.

– В смысле?

– В Академии полагают, что он демиург – самоучка.

– Ого! Разве такое может быть?!

– Как видишь. Лесник никогда не получал государственного образования как мастер реальности. Он, можно сказать, вырастил себя сам, выпестовал в себе Дар. Это уникальный случай. Все мы знаем, что не поддержанный в детстве талант быстро угасает. В Академии собрали о нем целое досье – я его сегодня пролистнул. У него была тяжелая и странная жизнь, проходившая по большей части не в нашем мире. В нашей же реальности он почти не появляется, так и странствует из домена в домен. Не знаю даже, можно ли считать его человеком…

Джеф помолчал, посмотрел на облака и добавил:

– Тебе придется с ним познакомиться поближе.

– Мне?!

– Да. Лесник, как я уже сказал, личность весьма непростая. Он ни с кем не хочет идти на контакт. Но с тобой должен пойти. Ты ведь дружишь с его дочерью.

– Ну, если это можно назвать дружбой…

– Знаешь, что мне сегодня сказали в Академии? Одной из главных целей всей это практики было, чтобы вы с Оксаной подружились.

– Не может быть!

– В компьютер ввели ваши личностные параметры, и анализ показал, что это теоретически возможно. Оксана за годы обучения ни с кем не сходилась близко, соучеников избегала – значит, требовалось усилие извне. А лучший способ сблизить людей, доказанный еще опытами Штайна по социальной психологии – привлечь их к решению одной и той же задачи, особенно связанной с риском и эмоциональным напряжением. Именно поэтому, например, самой крепкой считается армейская дружба. Оксана – трудный случай. Академики приложили невероятные усилия, чтобы упросить ее отца отдать ее в училище Чистого Творчества. Лесник ведь хотел учить ее Чистому Творчеству сам, а из этого могло бы выйти что-то страшное и непредсказуемое.

– А зачем ее привлекли в проект «Пятно Страха»?

– Объясняю. Ее отец, который долгие годы болтался один черт знает в каких мирах, внезапно состряпал себе домен – этот самый Лес – прямо на границе с Пятном, и теперь оттуда фактически не вылезает. Сама понимаешь, все это не просто так. У него в этом домене какие-то личные интересы. И уж точно он знает о нем больше всех нас. А знаниями делиться не хочет, потому что никому не доверяет и вообще с людьми себя, похоже, не ассоциирует…

Я вспомнила, как Галушкина равнодушно смотрела на бульдозер. «Ничего не боюсь, кроме людей…»

– Ну, теперь ты довольна? Объяснения тебя устроили?

Я ответила не сразу. Кажется, на этот раз Джефу удалось не соврать. Пока вроде все совпадало со моими собственными наблюдениями. Но наверняка он снова темнил. Он без этого не может. Он вполне способен честно рассказать о дороге в домен, и даже показать ее – только, к примеру, умолчит, что вход охраняет оборотень…

– Ладно, – сказала я. – Поверим тебе еще раз.

Джеф сразу повеселел.

– Приятно иметь дело с сознательным человеком, – радостно сказал он, резко разворачиваясь в обратную сторону, к училищу. – Лично я с самого начала был за то, чтобы полностью ввести тебя в курс дела, да вот в Академии были против. Боялись – струсишь, не поймешь, все испортишь…

Я пожала плечами. Джеф вытащил пачку сигарет, закурил и сказал, возвращаясь к деловому тону:

– Тогда возвращаемся к нашей практике. Теперь тебе ясна задача? Твоя главная цель – через Оксану втереться в доверие к Леснику и выведать у него…

– Нет.

– Что еще за нет?

– Это значит – больше никаких бредовых самоубийственных планов. В твои игры я больше не играю. С этого момента правила игры устанавливаю я сама.

Джеф нахмурился. Такой подставы он никак не ожидал.

– А сдать практику? А диплом?

– Я сдам практику. Только без твоего участия.

Джеф опомнился и язвительно захохотал.

– Ловко, ловко! Кому же ты ее сдашь?

– Разберемся. Кто тебя направил на это задание? С какой кафедры?

Он почему-то смешался.

– Тебя это не касается. И вообще, так не делается. Есть определенный порядок…

– Кстати о порядке. Что-то я в том листке с инструкциями не припомню слов – «выполнять задание именно так, как взбрело в голову куратору». По-моему, там как раз подчеркнуто, что практика выполняется самостоятельно, а функции куратора – помогать и направлять в сложных ситуациях…

– Что ты выдумываешь?

– Это ты выдумываешь. Ну-ка покажи бумажку!

– Что я ее, при себе ношу, что ли?! – рявкнул Джеф, однако я ощутила неуверенность в его голосе. Было совершенно ясно, что я права. Или он ее не читал.

– Я съезжу в Академию и выясню, в чем проблема, – сказала я. – И напишу заявление, что хочу работать одна. Или хотя бы попрошу сменить куратора. Извини за прямоту.

Джеф буркнул нечто невразумительное. Должно быть, у него иссяк запас аргументов.

Обратный путь до училище занял гораздо меньше времени, что вся предыдущая прогулка – мы возвращались почти бегом, демонстративно не глядя друг на друга. Джеф при виде своего «Патриота» как будто снова обрел чувство собственной важности, тряхнул черной гривой и заявил:

– У тебя все равно ничего не выйдет. Конечно, твое дело, хочешь провалить практику – давай, мне только хлопот меньше. Но имей в виду – из моего домена тебе в Пятно ход закрыт. Выкручивайся как хочешь.

Я посмотрела на изуродованный колесами газон. Внезапно Джеф стал мне глубоко противен.

– Слушай, Джеф, – заговорила я, – а ты знаешь, что самый отвратительный тип мастера реальности – это человек, который творит ради денег?

Джеф удивленно на меня посмотрел.

– Все творят ради денег, – сказал он. – Ты на что намекаешь?

– Ты же мастер высокого класса, талантливый человек, так почему все, что тебе надо – побольше бабок? Автомобили, девицы, шмотки… – Я посмотрела на «Патриот» и добавила: – Хоть бы джип нормальный купил – «крузер» какой-нибудь.

– На «крузер» мне бабок не хватило, – совершенно серьезно ответил Джеф.

Он даже не возмутился!

– Джеф, загляни в себя и скажи – для тебя, мастера Чистого Творчества, есть что-то более важное, чем деньги?

– Нет, пока ничего на ум не приходит, – после небольшой паузы ответил он. – А что?

– Но это же ужасно! Настоящий мастер… ну не может у него быть такого же подхода к жизни, как у какого-нибудь торгаша! Этим и отличается художник от обывателя, который дальше своего кошелька ничего не видит. У людей искусства должны быть другие, духовные, интересы. А то получается – человек способен видеть дальше и глубже, чем большинство, а он все, что получает от своего уникального дара, тратит на новую машину! Даже не на новую, а на подержанную.

– Всего-то двухлетнюю, причем на гарантии, – обиделся Джеф. – А насчет тяги к роскоши и всего такого… Может, у тебя все это от рождения есть. А я родился в семье тех самых, как ты выражаешься, людей искусства. Мои родители были типичными ленинградскими интеллигентами. Они считали постыдными любые разговоры о деньгах. И в результате всю жизнь – назовем это своими словами – жили в нищете!

– Их это наверняка не тяготило.

– Еще как тяготило. Просто говорить об этом вслух было неприлично. А вот когда детям одежду покупать не на что… Или когда у всех в классе велосипед есть, а у тебя нет… Нищета вообще-то унижает, ты не знала? Когда тебе в школе булочку не на что купить… Или в Академии, допустим, все идут в пивняк, а я – в библиотеку.

– Так вот почему ты постоянно пиво хлещешь – в молодости не допил?

– Помню, как они все морщились: типа, тьфу, какой меркантильный, только о деньгах и говоришь! – Джеф разгорячился. – А я о них говорил, потому что мне жить было не на что! – Не верю! Опять врешь!

– Я-то не вру. А вот ты, с этими пустыми рассуждениями о «том, что важнее денег»… Заработай-ка ты сначала сама на джип, а потом нотации мне читай!

С этими словами Джеф уселся в свой «УАЗ» и завел мотор. Меня подвезти не предложил. Типа, между нами все кончено.

– Знаешь, в чем дело? – крикнула я ему в окно. – Тебе просто не хватает воображения! И пустыню ты создал от скудости фантазии!

Джеф ничего не ответил, только поднял стекло и уехал. Я проводила его взглядом и отвернулась. Надеюсь, больше наши дороги не пересекутся. Ужасно не хочется ехать в Академию, искать какое-то начальство, объяснять, просить… но другого выхода нет. Не хочу больше быть подопытным кроликом.

Возле училища меня ожидал приятный сюрприз – на спине каменного верблюда, распространяя оранжевое сияние вокруг головы, сидела знакомая фигура.

– Рыжик! – обрадовалась я. – Здорово! Ты что тут делаешь?

– Хотел тебя встретить, – похоронным тоном сообщил бойфренд. Смотрел он при этом в землю, и вообще был сам на себя не похож, – не ходячее солнышко, а просто какая-то потухшая лампочка.

– Что-то случилось? – встревожилась я.

– Кто это был? – ужасно ненатуральным, псевдо-спокойным голосом спросил Рыжик, что-то внимательно изучая на асфальте.

– Ты о ком?!

– Сама знаешь, – Рыжик выразительно посмотрел в ту сторону, куда укатил Джеф. – Так вот почему ты тогда спрашивала меня насчет марки «Патриот»…

До меня наконец дошло.

– Рыжий, да ты что?! Ты о чем подумал?!

– Вы трепались почти полчаса! Никак расстаться не могли, да?

Я не знала, то ли сердиться, то ли смеяться. Дожили – Рыжик закатывает мне сцену ревности! Причем, как всегда, первым делом рассмотрел автомобиль. Стопроцентно – если бы Джеф ездил на старом «запорожце», Рыжик и не подумал бы поднимать хай. А соперник на джипе, пусть даже на таком – это же страшный удар по его самооценке и чувству уверенности в себе.

– Я тебе все объясню! – давясь от смеха, сказала я.

– Тебе смешно! – душераздирающим голосом воскликнул Рыжик, сорвался с места и выскочил в калитку. Я и глазом моргнуть не успела, а он уже куда-то смылся. Тогда я махнула рукой и пошла на трамвайную остановку.

Глава 6. В гостях у Костика

Объявив Джефу о нашей разлуке, я целый вечер строила планы. Для начала я приняла решение выкинуть из головы всю эту кучу ошибочных, хаотических и опасных действий, в которые нас вовлек Джеф, и начать с чистого листа. Точнее, вернуться к исходной точке – сбору информации.

Итак, что у нас есть? Недоступный, живущий по странным законам и возможно опасный домен – Пятно Страха. В Академии не могут выйти на связь с его демиургом и парятся из-за этого со страшной силой.

Судя по тому, что Галушкина оказалась подставной фигурой, они почему-то полагают, что достучаться до неведомого демиурга могу именно я.

Приятно, что в меня верят! Хотя и как-то нервно, что уж там.

Какие у меня возможные источники информации? Первый – Лесник, вот уж куда мне совершенно не хотелось лезть, так к нему в лес. Мужик был действительно страшноватый. Я прекрасно запомнила его предупреждение, и что-то подсказывало мне, что шутить он не будет, и даже заступничество его дочери ничего не даст. Но обстоятельства могли перемениться.

«Пусть сначала объявится Галушкина, – решила я. – Не вечно же ей сидеть в домашнем заточении? Наверняка ей будет, что мне сказать…»

Вторым перспективным источником, безусловно, была сама Академия Художеств. Если они дают такое задание, то по определению должны знать о нем больше, чем я. Учитывая, какими ничтожными порциями Джеф выдавал информацию (не говоря уж о двух провокационных попытках проникновения в домен, которые больше напоминали покушение на убийство), они определенно многое от меня скрывают. А возможно, и не только от меня – неужели Антонина меня бы не предупредила? Однако, вот в чем вопрос – захотят ли со мной этими сведениями делиться?

Проблема состояла в том, что после сегодняшней ссоры с Джефом личных контактов в Академии у меня не осталось. И знакомых преподавателей там не было. Хотя…

«Костик Малевич! – вспомнила я после долгих раздумий. – У него и папа, и мама – преподаватели в Академии!»

Зацепка была совсем слабенькая, но лучше, чем ничего.

Телефона Костика я не знала, но, обзвонив человек пять, по цепочке удалось его найти. Я набрала телефон Малевичей, молясь, чтобы Костя еще не уехал на каникулы.

Мне повезло – Костик оказался дома. Через несколько секунд я услышала его голос.

– Геля? О, здорово!

Моему звонку он особо не удивился.

– Как дела?

– Нормально. Хорошо повеселились на выпускном? Надеюсь, я его не испортил?

«Раньше надо было думать», – подумала я, и сказала:

– Конечно нет. Кроме твоего выступления перед Погодиным, там вообще ничего интересного не было.

В трубке раздался довольный смешок. Сразу видно, Костик в этом даже не сомневался.

– У тебя не было проблем с Погодиным? – спросила я.

– Не-а. Он с тех пор не проявлялся.

– А у родителей?

– Нет. Геля, ты хотела что-то спросить? Или сообщить, что прониклась моими словами и поняла, что Чистое Творчество – зло?

– Да ничем я не прониклась, – с досадой сказала я. – Чистое Творчество – благословенный дар человечеству.

– Ха! Это мы еще поспорим! Ну что там у тебя?

Тогда я без особых подробностей быстро рассказала Костику историю с Пятном Страха, начиная от Джефа и заканчивая им же.

– Ну, что скажешь?

– Клево!

– И все?

Признаться, я ожидала чего-то в духе: «Я же говорил, что от Чистого Творчества – одни неприятности», но вместо этого Костик помолчал, а потом сказал загадочным тоном:

– Геля, я завтра до трех часов дома. Если хочешь, приезжай ко мне. Поговорим об этом самом Пятне Страха.

– А по телефону нельзя?

– Нет. Хочу тебе кое-кто показать.

Костик жил возле самой Академии, в старинном господском доме. Роскошное место, самый центр города – это вам не спальный район Комендань. Стоишь на небольшой уютной площади, украшенной абстрактной мраморной скульптурой. За спиной – Фонтанка. За Фонтанкой – Летний сад. На другом берегу – Михайловский замок. Справа какая-то церковь, яркой раскраской, голландским духом и минимализмом навевающая мысли об эпохе Петра Первого. Вокруг умопомрачительно чисто, будто в какой-нибудь Швейцарии.

Но попадаешь в дом, и картина меняется. За свежевыкрашенным фасадом – сумрачная, пропахшая пыльной сыростью парадная, хранящая следы былого величия и вековой заброшенности. Наверно, в позапрошлом веке в этом доме жили какие-нибудь князья. А следующие лет сто – пролетарии, пролетарии… Кованые перила, мраморные ступени, лепнина на потолке. И кривые облезлые двери, пробитые в неожиданных местах.

– Тут же до сих пор в основном коммуналки, – объяснял мне Костик, пока мы сидели у него на кухне и пили чай. – Когда большевики делили дом для простого народа, везде перепланировку делали, ставили перегородки, двери прорубали…

– М-да. Интересное представление о перепланировке. Сейчас, наоборот, норовят перегородки поломать и сделать «студию»…

– Ага. Вот мы здесь ждем не дождемся, когда в нашей парадной какой-нибудь богатей расселит коммуналку. В соседней парадной один такой поселился, так там теперь от его квартиры до самого низа все коврами выложено, дверь с домофоном, пальмы на площадках…

Кухня была узкая и длинная, потолки метров пять высотой – этакий поставленный на ребро пенал. Огромное окно в виде стрельчатой арки, с замысловатым переплетом. В стене напротив – как будто опухоль (когда-то заложили камин). Дверь на кухню такая низкая и узкая, что едва протиснешься. Здоровенный, явно дореволюционный резной комод во всю стену из темного дерева, с витражными вставками – мечта антиквара. Кажется, невооруженным ухом слышно, как грызут его изнутри жуки-древоточцы. Да только эту штуку отсюда не вытащишь, пока сама не сгниет от старости. Остальная мебель вполне современная, простенькая. На стене керамическое панно – фантастическая звериная морда. Талантливо, с настроением.

– Мама преподает керамику в Академии, – объяснил Костик. – Эту маску ей приятельница подарила. Правда, здорово? Я в детстве к керамике относился слегка презрительно – как к творчеству второго сорта. А теперь думаю, не пойти ли по маминым стопам?

– Зачем?

– Да просто так. Чтобы папашу подколоть. Хотя мне в искусство вообще не особо хочется. Достало оно меня с детства…

Я пригляделась к панно. Звериная морда хищно скалилась мелкими зубками, выпуклые глаза смотрели пристально, совсем по-человечески. Я отвернулась. Настроение этого панно мне не близко. Не резонирует.

– А папа твой что преподает? – сменила я тему.

– Папа уже не преподает. Он сейчас окрутел – в Совете мастеров, решает судьбы Чистого Творчества, – и добавил, ухмыляясь, – Мы с ним в ссоре.

– Понятно…

Прямо над головой вдруг раздался гулкий, вибрирующий удар колокола. Я вздрогнула, подняла глаза – старинные часы отбивают полчаса… Огромные, в стеклянном футляре, изукрашенные такими острыми завитушками, что в воображении невольно возник образ дыры в моей голове – если они на меня упадут.

– Итак, ты хочешь узнать побольше про это самое Пятно Страха, – сказал Костик, развалившись на кухонном диване.

– От меня зачем-то скрывают информацию, – ответила я, выдвигаясь из-под часов. – И меня это, честно сказать, напрягает. Я надеялась, ты что-то знаешь. Может, слышал от родителей…

Костик возвел глаза к потолку, размышляя.

– Ну, во-первых – я знаю о Пятне не больше, чем все.

– Кто это «все»?

– Все, кто имеет отношение к Академии, конечно.

– И что они знают, эти «все»?

– Дело не в количестве сведений, – с важным видом сказал Костик. – Дело в подаче.

– А… то есть, ты намекаешь, что Джеф искажал факты?

– Судя по тому, что ты мне рассказала – тебе дают какие-то странные сведения… Не то, чтобы неверные, но отрывочные…

– Да мне вообще ничего не объяснили!

Костик подумал и налил нам еще по чашке.

– Тогда поехали с самого начала. Про недоступный домен, копирующий какой-то северный спальный район, я, конечно, слышал. В Академии о нем болтают третий месяц. С тех самых пор, как его нашел этот авантюрист Дамиров, Пятно Страха – любимая тема для разговоров…Ну, ты в курсе, что я не демиург…

– Демиургов больше нет, – с горечью сказала я.

– Они есть, что ты. Просто демиургию убрали из школьного курса. Типа, детям опасно. Пока ваш спецкурс действовал, никто ничего толком не знал, все было страшно засекречено. Эксперимент, то, се… А потом, когда его прикрыли с подачи Погодина, Антонина явилась в Академию и подняла страшный крик. Добилась общего собрания и устроила публичный доклад по результатам двухгодовой работы… Папа рассказывал, все просто офигели. Потом выступил Погодин в роли обвинителя, нарассказывал всяких ужасов, расписал все неудачи, короче – напугал общественность и перетянул общественное мнение на свою сторону. Курс прикрыли, но вся секретность с тех пор пошла насмарку. Демиургия – самая модная тема, мастера реальности второй год о ней треплются, каждый уже спец – в теории. Поэтому ты не удивляйся, что я так рассуждаю о том, о чем не имею понятия. Пятно Страха я сам никогда не видел и, наверно, не увижу. К Дамирову в домен я не попросился бы и сам, потому что он корчит из себя какого-то плейбоя, и я его презираю, да он меня и не пустит туда…

– Я поняла, – перебила я его. – Так в чем проблема с Пятном-то?

– Тебе Дамиров разве не говорил, что оно расширяется?

Я почесала в затылке. Насчет растущего домена я уже слышала.

– Говорил… Костик, че-то я не пойму. Только из-за того, что какой-то домен бесконтрольно растет, вся Академия кипит от возмущения?

– Ничего ты не поняла! Дело не в возмущении, а в страхе.

– В страхе?

– Ну, ясное дело, все боятся. Конечно, это личное дело каждого демиурга, что там происходит у него в домене. Но с тех пор, как там без вести пропала целая куча народу…

– Стоп! Какого еще народу?!

Я напряглась. Наконец-то промелькнуло что-то конкретное. Насчет пропавших в Пятне Страха людей мне никто ничего не говорил. И даже поганый Джеф, который наверняка должен был об этом знать и предупредить нас, прежде чем тащить через котлован…

– Ты не знаешь?! – в свою очередь изумился Костя. – Исчезло несколько человек из местного художественного училища. Директриса и группа преподавателей. Причем, такое интересное совпадение – все они были связаны с Чистым Творчеством. Тел не нашли. Пропали, и все. В Академии уверены – дело именно в Пятне Страха.

– Прикольно… Так может, они это Пятно и создали?

Костик усмехнулся.

– На них-то в первую очередь и подумали. Но они все давно известны, на хорошем счету. Потом, у всех остались жены, дети… Я тоже думаю, что они ни при чем. Им не хватило бы ни умения, ни… отмороженности, что ли?

– Как это?

– Ну не знаю… Надо быть абсолютно ненормальным, чтобы сотворить такую штуку. Это все равно, что поставить крест на своей карьере мастера и учителя, наплевать всем в глаза, и, главное, непонятно, с какой целью…

– А почему же меня-то туда направили?! – подумала я вслух. – Что это за практика такая?

Костик пожал плечами и принялся намазывать себе бутерброд.

– Вот уж не ко мне вопрос. Хочешь печенья?

Несколько минут мы молча пили чай и жевали бутерброды. Где-то на кухне ругались и хлопали дверью. Часы величественно отбили четверть часа. Мои мысли приняли новое направление.

– Теперь еще вопрос. Ты ничего не слышал о деятеле по прозвищу «Лесник»?

Костик кивнул с набитым ртом.

– И даже встречался с ним, – сказал он, прожевав булку. – Он один раз к нам домой заходил. Крутой чел, резкий такой. Иногда наведывается в Академию. Но он не в системе, а сам по себе. Папа говорил, его там побаиваются…

– Как ты думаешь – не он ли создал Пятно Страха?

– Вряд ли. Зачем ему? У него уже есть домен – какой-то лес, ха-ха… И город он не любит – он так папе сказал. Думаю, Лесник тут ни при чем.

– А ты знаешь, что Оксана Галушкина – его дочка?

– Нет! – Костик аж на диване подскочил. – Да ты что?! Ни фига себе! Столько лет от всех скрывал!

Немного подумав, он добавил:

– Хотя если у такого сильного мастера такая никудышная дочка, то это как раз неудивительно. Стыдно же…

«Ничего ты не понимаешь», – хотела сказать я, но не стала – зачем? Если Галушкина по каким-то своим соображениям столько лет создавала имидж дуры, пусть все так и останется…

– А вообще, ты не с того начинаешь, – заявил Костик, покончив с бутербродом. – Ломишься туда, где ничего нет. Надо искать корни.

– Какие еще корни? Рок-группу?

Костик встал из-за стола и с загадочным видом сказал:

– Пошли.

Комната Костика была тоже длинная и темная – хоть Раскольникова сюда вселяй, – однако уютная. Продавленный складной диван, комп, стеллажи с книгами, стойки с дисками – все, что парню нужно для жизни. Под столом блестят наборные гантели. На стенах прилеплены фотки, все с незнакомыми рожами, какие-то дипломы в рамках, вымпелы…

– Это из школы олимпийского резерва, – небрежно сказал Костик.

«Хвастун все-таки, – устроил себе доску почета», – подумала я не без зависти, глядя на гантели.

У Рыжика дома тоже есть фамильная пудовая гиря, покрытая многолетним слоем пыли. Она олицетворяет несбыточную мечту Рыжика о шикарной атлетической фигуре.

Костик уже сидел за компьютером и давил на мышь.

– Вот, смотри, – сказал он, не отрываясь от монитора. – Шарился как-то в сети и наткнулся случайно… Оба-на – знакомая фамилия! Захожу и читаю…

Я заглянула Костику через плечо.

«…и все достало. Холодный современный город, чистый и мертвый, как обмытый покойник. Здесь не бывает ни зимы, ни лета, ни других времен года. Тут вообще нет времени. За окном серо и нет никакой разницы – утро или вечер. Сегодня воскресенье, все как вымерло – бюргеры спозаранку дружно поперлись в свою выхолощенную церковь. Сижу совершенно одна, идти никуда не охота. Да еще за окном торчит полуразрушенный готический собор – пятьдесят метров коричневого камня, оставленный в таком виде в память об английских ковровых бомбардировках 1945 года. От всего довоенного Дрездена остался только этот скелет. Когда я смотрю на него, на меня накатывает клаустрофобия. Весь этот бесконечный день – словно бездонная трясина, и чем дольше я в ней барахтаюсь, тем глубже погружаюсь, пока не потону окончательно. Разум говорит, что можно забить на Академию, бросить все и прошвырнуться на недельку-другую куда-нибудь в Амстердам, но что-то подсказывает – от всего этого не убежать. Только уничтожить…»

– Что это за чернуха?

– «Живой журнал» Катьки Погодиной. Она уже год как в Германии учится. Скучно ей там, похоже.

– Погоди, а как ты туда попал? В этот журнал? Это же, наверно, личное?

– Смотри, – Костик навел курсор на три веселеньких значка наверху окна. – Вот так – я гость. Могу зайти и посмотреть так сказать, вывеску. Только то, что хочет показать случайному визитеру хозяин дневника. Как только я зашел, с того мига он тоже меня видит. Вот это сердечко – друг. Если хозяин внимательно рассмотрел меня и я ему понравился, я получаю разрешение на вход в дневник. Могу его читать, оставлять комменты…

– Ну понятно. Да ну. Я еще понимаю, фотки постить. А личный дневник, который все могут читать… Эксгибиционизм какой-то.

– Не без того, – подтвердил Костик. – Но временами любопытно. Вот так заглянешь в чужую душу… и испугаешься.

Это он точно подметил. Мне вдруг представилась Катька – в Дрездене ее описания. Вечно холодном индустриальном городе, где не бывает солнца, где на улицах нет людей – все или на работе, или в церкви. С этими жуткими развалинами в центре… Как мертвое тело, оплетенное проводами и железом. Такой суперсовременный киборг с древним, черным, давно прогнившим сердцем…

– Бр-р ну и жуть этот Дрезден!

– Может быть, он совсем не такой. Может, это она его таким видит… или творит…

Я вздрогнула.

– Это ты на что намекаешь?

– То, что ты тут видишь – это просто Катькино плохое настроение, – задумчиво сказал Костик. – Которое завтра пройдет… Она не пытается реализовать то, о чем думает…

– Глупости говоришь. Катька – иллюзионистка. Да и если бы она могла, то никогда не бы не посмела…

– Ну и что? Рано или поздно наверняка найдется кто-то, кто сможет переступить через запрет, и попытается воплотить свой кошмар в реальность. Помнишь, о чем я говорил на выпускном?

Я подошла к окну и выглянула наружу. Внизу проносились яркие иномарки, над крышей дома напротив синело небо. Но мне показалось, что на всем налипла какая-то серая мутная пленка. На меня сильно подействовал депрессивный дневник Погодиной.

– Уж не намекаешь ли ты, что Пятно Страха – это ее работа? – спросила я Костика, возвращаясь назад.

– Нет же! Катька безвылазно сидит в своем Дрездене и назад в Россию не собирается. Местный, наш родной темный мастер – вот кого тебе надо искать. Хватит биться об границы Пятна, как муха об стекло! Ищи его создателя. Он может быть где-то близко.

– Думаешь, это так просто?

– Непросто, – согласился Костик. – Он может быть кем угодно. Мужчина, женщина, парень, девчонка. Человек со своими проблемами. Возможно, маленький и жалкий, одержимый манией величия. Или, наоборот, асоциальный, агрессивный, настолько ненавидящий мир, чтобы создать себе крепость. Сначала для обороны, а там, кто знает – может, и для нападения… Причем по виду ты не скажешь, что он таков. Маньяки – они обычно такие тихие, скромные, приятные люди…

«Итак, подведем итоги. Пятно Страха недоступно, оно растет… Ну, это я и раньше знала, – думала я в прихожей, зашнуровывая кроссовки. – Из училища на Комендантском пропали все мастера Чистого Творчества… Дрезден – все равно ужас, ни за что туда не поеду… Вот кстати, зацепка – эти пропавшие мастера. Надо навести о них справки. Съездить в то училище, поспрашивать? Так они и станут со мной разговаривать…»

– Слышь, Костик, – обратилась я к нему, уже стоя в дверях. – Можно тебя попросить… Я понимаю, что это наглость с моей стороны, не хочешь – не помогай…

– Ну, в чем дело?

– Меня интересует училище, где пропали учителя. Наверняка же там были какие-то протоколы допросов и все такое… Как бы узнать, что они там нарыли?

Костик хмыкнул:

– Я тебе мент, что ли?

– Только не надо говорить, что привлекали милицию! Знаю я прекрасно наших академиков. Наверняка все решали сами. Вот я и подумала – может, твои родители что-то слышали? Все-таки у тебя папа в Совете Мастеров… Я ж не хочу невозможного – просто поспрашивай, вдруг…

Я постаралась все это произнести как можно более умильным тоном. И даже ресничками похлопала. Мало ли что Костик утверждает, будто девушки для него – на третьем месте после спорта и творчества. Знаем мы этих спортсменов…

– Ладно, попробую поспрашивать, – милостиво согласился Костик.

Вечером я несколько раз звонила Рыжику, чтобы помириться, но он где-то шлялся. В конце концов я обиделась и набрала номер Саши Хольгера.

Саша оказался дома. Спросил, почему я не звоню и куда я делась. На мой встречный вопрос сказал, что вышел на работу – ага, так я и знала!

Я сказала ему, что обдумывала проблему демонов, и возникло много новых мыслей об их происхождении (честно говоря, все эти мысли можно было пересказать по телефону минуты за две). Саша предложил встретиться и все обсудить. Я радостно согласилась. А повесив трубку, призналась себе, что на это и рассчитывала.

Противный внутренний голос ехидно спросил: «И зачем тебе это надо?»

Я гордо, с сознанием своей правоты ответила:

– И ничего я не напрашивалась. Зачем звонила? Да просто так. Чтобы услышать Сашин голос. А в голосе – радость от того, что он слышит меня. Могу я доставить себе маленькое удовольствие, после такого насыщенного дня? Разве нет у меня такого права?

Уснула в сомнениях.

Глава 7. Тайная тропа

Саша встретил меня на пороге своей квартиры. Бодрый, уже не такой бледный и заморенный. Платиновая челка до подбородка, из-под нее весело блестят светло-серые глаза. Шрамы и царапины почти зажили.

– Третий день не звонишь, не приходишь! Я, между прочим, даже беспокоиться начал. Подумал – вот не проводил, отпустил тогда одну… Мало ли что?

– Я тебе вчера звонила, но тебя дома не было…

– Так сколько можно взаперти сидеть? С чертями разобрался – пора и на работу. Жить-то на что-то надо.

– Это куда – на стройку, что ли?

– Ага.

– Погоди, разве тебя оттуда не выгнали? – спросила я, заходя в прихожую.

– Не-а, меня Артем прикрыл. Помнишь, я рассказывал – у меня там дружбан. Он там типа прораба. Я его попросил меня отмечать, как будто я приходил. Мы так уже делали. Я вообще-то не так уж много пропустил…

Как раз перед тем, как я собралась идти к Саше, произошел неприятный разговор с Рыжиком. Я уже стояла в дверях, когда он позвонил и предложил встретиться. Вышло неловко.

– Я обещала быть в другом месте, – объяснила я, – еще вчера.

Рыжик, наверно, что-то почуял. Потому что не протянул как всегда «Ну ла-а-дно… Тогда пока-а-а…», – а принялся мрачным голосом допытываться:

– Каком таком месте? Какое место может быть важнее, чем я?

– Ну… одна подруга заболела, я обещала ее навестить.

– Какая еще подруга? Которая на «Патриоте» ездит, да?!

– Рыжик, ты дурак! Я тебе клянусь – это препод из училища, и меня от него по жизни тошнит!

– Допустим, – доверия в голосе Рыжика не было ни на грош. – Так что за подруга-то? Маринка?

– Нет!

– Та, как ее… китаянка?

– Эзергиль не китаянка, и вообще это совсем другая подруга, ты ее не знаешь.

Рыжик задумался, и я уж решила, что убедила его, когда ему пришла на ум новая идея:

– А поехали вместе! Подожди меня полчасика, я приеду и тебя провожу.

Вот тогда я разозлилась и рявкнула:

– Сказано же русскими буквами – я хочу пойти одна!!! Понимаешь – одна! Это значит – без тебя!

Рыжик вдруг прекратил спорить и сказал:

– Прости… я тебе надоел, наверно.

Да так грустно, что меня мгновенно замучила совесть. Ведь я ему в глаза врала, и он наверняка о чем-то догадался…

Отвлекшись от неприятных воспоминаний, я вдруг сообразила, что Саша не пригласил меня пройти, и сам надевает ботинки.

– Ты разве уходишь? – упавшим голосом спросила я.

– У меня ж рабочий день – объяснил Саша, застегивая ветровку. – Кстати, не хочешь прогуляться со мной?

– На стройку? – удивилась я. – Что мне там делать? Ты будешь там тачку толкать, а я?

– Да я только отмечусь, помелькаю немного. Там сейчас затишье. У владельцев какие-то юридические проблемы с землей под застройку. Вот будет хохма, если скажут – а теперь все ломайте на хрен, тут строить нельзя!

Судя по Сашиному тону, его это действительно прикалывало. То есть, ему было реально все равно – строить или ломать.

– С Артемом перетру, – продолжал он. – Познакомлю вас. Он тебе понравится: с ним и об умном можно поговорить, и с чувством юмора у него все в порядке…

Выйдя из дома, Саша сразу свернул налево, к Школьной улице.

– Разве тебе не на остановку? – удивилась я. – Метро же в другой стороне.

– Да я хожу пешком, напрямик, через промзону, по «пьяной дороге». Сначала вдоль кладбища, потом мимо Северного завода, потом через дворы. Полчаса – и уже на месте…

Я посмотрела вперед – туда, где за гаражами тускло-зеленой стеной поднимались в пасмурное небо старые тополя. За ними проходила железная дорога, а дальше – Серафимовское кладбище. В детстве мне там нравилось, но теперь это было не то место, которое я предпочла бы для прогулок.

Мы перешли улицу и направились по петляющей «пьяной дороге» мимо кладбищенских ворот, оптимистично украшенных декоративными урнами с прахом, вдоль стандартного бетонного забора. Вскоре справа потянулась другая ограда – тоже бетонная, высотой метра четыре, с ржавой колючей проволокой поверху. Саша сказал, что за ней – Северный завод. Эти две ограды, вместе с потрескавшимся асфальтом и низкими дождевыми облаками образовали удручающе заунывный коридор. Даже тополя остались позади. Больше ничто не нарушало однообразия пути.

– Какая противная дорога! – сказала я метров через пятьсот, за которые улица успела повернуть трижды, и каждый раз под прямым углом. – Как тебя не достает ходить тут каждый день!

– Подумаешь, ходить, – отозвался он. – А ты представь себе людей, который годами тут работают. С утра до вечера сидишь и пялишься в эту стену. А ночью еще хуже…

– Ты-то откуда знаешь?

– А я тут работал в прошлом году, вахтером на проходной, сутки через трое. Потом уволился, не выдержал – тоска заела. Да и страшно, честно говоря, – усмехнувшись, добавил он. – Сидишь, бывало, ноябрьской ночью на посту. Вокруг ни души – темнота, пустота, только шорох, все ближе, ближе, как будто что-то к тебе подползает… и не видно никого. Весь перенервничаешь, а это ветер гонит по асфальту сухие листья…

Саша поднял голову, посмотрел на высотки Комендантского, которые поднимались над заборами и заводскими корпусами далеко впереди, и вдруг заявил:

– Вот узнать бы, какая сволочь проектировала эти районы с блочными домами-муравейниками, да и поселить его сюда навечно! Уж наверняка сам он в этих домах не жил и жить не собирался. Запихать бы его, гада, в шкуру человека, которому приходится каждый день смотреть на эти облезлые бетонные стены и заплеванный асфальт!

– По-моему, асфальт как асфальт, – нерешительно заметила я. – Лучше глянь, какие тучи!

Тучи действительно были роскошные. Дождевые облака сконденсировались до такой степени плотности и влажности, что казалось, вот-вот обрушатся на землю под собственной тяжестью.

«Не попасть бы под ливень», – промелькнула тревожная мысль.

– Тучи как тучи, – буркнул Саша, даже не подняв взгляда вверх.

– В древней Мексике считали, что в самой большой туче живет бог дождя, – проявила я эрудицию. – Знаешь, как его звали?

– Не знаю. Плевать. Понимаешь, эти новостройки меня просто душат, – продолжал Саша, остывая. – Сама подумай, что может родиться в голове человека, который не знает в своей жизни ничего, кроме этих бетонных шлакоблоков? Да ничего. И мысли у него будут такие же прямоугольные, серые и заплесневелые…

– Саш…

– Извини, ты сама спросила про дорогу. Просто достало все.

Саша насупился и зашагал быстрее. Над кладбищем глухо пророкотал гром.

– Блин, под дождь бы не попасть…

– Далеко еще?

– Изрядно…

Дальше мы пошли молча, каждый думал о своем. Мне в принципе было понятно, откуда у Саши подобные мысли. Он же учился в художественном училище, а народ оттуда остро реагирует на красоту, и еще острее – на ее отсутствие. Где простой парень пройдет, плюнет под ноги и даже по сторонам не оглянется, там нашему брату надолго станет тошно от окружающего уродства. И тогда – вот эта самая подспудная ненависть, которая так и сочится из Саши. Мне это чувство тоже бывает знакомо. Правда, редко, но накатывает. Иной раз стоишь на лестничной площадке, вся в депрессии, и аж руки чешутся, как хочется подобрать какой-нибудь камень и зафигачить его в слепое от многолетней пыли стекло, чтобы извне повеяло выхлопными газами и тоской дурной бесконечности… Как там писала Погодина? И тогда два выхода: сбежать… или уничтожить.

«Не от нее ли Саша всего этого понабрался, кстати? – явилась вдруг ревнивая мысль. – Что если они переписываются?»

– Саш, ты никогда не думал о том, что тебе надо что-то в жизни поменять? – спросила я вслух. – Стройка, проходная – это же тупик. Если только рассуждать и ничего не предпринимать, то так и просидишь всю жизнь на вахте…

– Что, карьеру делать? Не хочу. Мне вся эта гонка за баблом по барабану.

– Ну, почему обязательно за баблом? Можно в институт поступить…

– Геля, – сухо сказал Саша, – нет ни одной области, которая имела бы для меня значение. Если бы такая нашлась, меня бы здесь уже не было.

Я задумалась и ответила с уверенностью:

– Это все потому, что ты оставил Чистое Творчество.

– Может быть, – равнодушно ответил он и отвернулся.

В почти осязаемо тяжелых дождевых облаках вдруг образовался разрыв, и в него хлынула синева. Солнечный луч на мгновение преобразил местность: ярко-зеленые деревья за кладбищенским забором, песочно-розовые корпуса Северного завода. Грязные лужи на асфальте вспыхнули радугой, как осколки разбитого зеркала. Тучи приобрели такой угрожающий черно-сизый оттенок, что сразу стало ясно – дождя не миновать… В следующее мгновение разрыв в облаках затянулся, и дорога погрузилась в сумрачную холодную тень. Сразу стало очень темно.

– Черт его знает, когда все началось, – раздался рядом Сашин голос. – С какого-то момента все пошло наперекосяк. Может, действительно, когда я бросил художку. А может, раньше. Или позже. Я ведь действительно ее сам бросил, – надменно добавил он, покосившись на меня. – Чтобы потом не говорили, будто меня выперли. Был еще один момент… в самом начале позапрошлого года. Мне вдруг стало казаться, что кто-то от меня ушел. Я все не мог понять, в чем дело. Только что был рядом, а потом прошел мимо – может быть, даже за моей спиной, – и нету. Осталось лишь ощущение покинутости. Я понимаю, что это бред. Я ведь не могу сказать, кто это мог быть – даже приблизительно. Но после его ухода осталось пустое место, которое так ничем и не заполнилось.

Саша тяжело вздохнул.

– Я тогда еще с Катькой встречался, и несколько раз говорил с ней на эту тему. Она сказала, что это просто такие психологические глюки – когда уходит Дар. Организм перестраивается, чтобы жить в новом упрощенном режиме. Наверно, поэтому мне и кажется, что до его ухода все было гораздо лучше. Осмысленнее, ярче. А теперь – как черно-белая картинка вместо стереокино. И я в этом не участвую. Не хочу. Да и не могу уже, честно говоря. Даже если бы захотел – не получится. Короче, вот так люди и теряют смысл жизни, – закончил Саша с кривой улыбкой.

«Конь в пальто, а не смысл жизни! Это же он о Князе Тишины! – потрясенно подумала я. Перед внутренним взором как живой предстал синий призрак, уходящий в ночное небо через окно на кухне Хольгеров. – Да я своими глазами видела, как он „потерялся“! Но Саше об этом знать совершенно необязательно. Потому что ушел-то он – ко мне…»

На миг меня охватила жалость, смешанная, как ни стыдно в этом признаться, с долей брезгливости. Словно к инвалиду. Да Саша в некотором смысле и стал инвалидом. Так вот какими делаются люди, отказавшиеся от Дара! Вот в кого они превращаются! Ничего их в жизни больше не радует, ни в чем они не видят смысла – и всю оставшуюся жизнь напрасно ищут заменители того, что потеряли…

– Тебе нельзя было прекращать заниматься Чистым Творчеством! – воскликнула я взволнованно.

– А у меня был выбор? – язвительно спросил Саша, забыв о том, что он «сам» ушел из училища.

Мои мысли метались в поисках решения. Нельзя это так оставить! Нельзя равнодушно смотреть, как человек страдает и погружается в какую-то трясину…

– Может, все-таки попробовать восстановиться в училище? Вдруг возьмут…

– Нет, – резко, даже с враждебностью сказал Саша. – Все, хватит. Пустой разговор. И творчество меня давно уже не интересует. Просто я раньше считал, что есть более важные вещи, чем оно. А теперь понял – вообще ничего важного на свете нет.

– Саша, ты не прав…

Я пыталась найти слова, чтобы его переубедить, но не нашла. Это же все равно как объяснять, в чем смысл жизни. Помню, лет в шесть спросила у папы – а что такое «философия» (где-то услышала умное слово). Папа мне ответил: «Это такая наука, которая пытается постичь – в чем смысл жизни».

«Что, целая наука?!» – изумилась я. И долго хохотала. Какая глупая наука! Это же так очевидно – в чем смысл жизни! Правда, сформулировать его мне не удалось, но это было и не нужно. Я его чувствую. И знаю, что он есть. Не было бы смысла – не было бы и жизни. Бессмысленных вещей не бывает. Но как передать свое ощущение другому?

До новостроек Комендантского оставалось совсем недалеко. Должно быть, там уже шел дождь – расплывчатые очертания домов утопали в серой мути. В памяти почему-то всплыл пейзаж Монэ – скалы в Бретани. Ни одной четкой линии, сплошные полутона и колыхание стихий. Море и небо перемешались. И только скалы как будто замерли в испуге, готовясь к удару бури…

Низкие тучи затянули уже все небо. Ветер совсем улегся, повисло зловещее, тяжелое затишье. Я начала всерьез тревожиться. Кладбищенский забор никак не кончался. С другой стороны все так же тянулась стена завода. Тут даже спрятаться негде…

– Сейчас под дождь попадем, – озабоченно сказала я Саше. – У тебя зонтика нету?

Саша посмотрел вверх, чертыхнулся и ускорил шаг. Я едва поспевала за ним. На лицо упала капля, потом еще одна, асфальт на глазах покрылся крупными пятнами…

Саша схватил меня за руку и потянул за собой.

– Туда! – крикнул он, переходя на бег. – Там козырек!

Мы бежали со всех ног, пытаясь обогнать дождь, но он оказался быстрее. Воздух наполнился шумом, и с неба хлынул сплошной поток. Полыхнула молния, и вслед за ней грохнуло, как из пушки.

Когда мы добежали до убогого жестяного козырька под каким-то заброшенным крыльцом, то уже порядочно вымокли.

– Успели! – тяжело дыша, объявила я.

– Сейчас, постоим, переждем, – отозвался Саша.

Говорить приходилось громко, слова заглушал грохот воды по жести.

Довольно долго мы стояли и смотрели, как струи дождя хлещут по асфальту. Мимо нас бежали потоки, вода в лужах отчаянно пузырилась, словно кипела ключом. Облака неслись по небу, время от времени доносились раскаты грома, холодные вспышки молний заставляли меня мигать. В воздухе сильно пахло озоном.

Наконец дождь как будто стал утихать. Робко выглянуло солнце.

– Ты смотри, как быстро гроза пролетела, – сказал Саша. – Еще минут пять, и можно…

Вдруг козырек, наверно, переполнившись, согнулся, и на нас вылилось сразу несколько литров ледяной воды.

– Черт! – завопила я, выскакивая на улицу. – Что за подлянка!!!

– Вот, пожалуйста! – свирепо заявил Саша, мокрый с ног до головы. – И ты утверждаешь, что в этом есть какой-то смысл?!

Я обернулась к нему, мы переглянулись… и вдруг принялись хохотать.

Глава 8. Знакомство с Артемом. Кое-что о даосизме

– Вот я где работаю! – сказал Саша, когда мы, наконец, выбрались из промзоны, и указал на хорошо знакомую зубчатую башню, которая торчала над «кораблями» в каких-то пятистах метрах от нас.

Я не ожидала ее увидеть так скоро – от метро она была достаточно далеко. Сверкало солнце, все было свежее, умытое, разноцветное. Мы шагали, оставляя за собой мокрые следы, с одежды текло ручьями. Прохожие косились на нас, посмеивались.

Рябого некрасивого парня в спецовке я заметила сразу, как только мы вошли в ворота стройплощадки. Он сидел на бетонной плите возле входа, пил чай из термоса и читал какие-то бумаги.

– Здорово, начальник!

– Здорово, Саня. Ну вы даете! – Артем перевел взгляд с Саши на меня. – Купались, что ли?

– Под дождь попали, – ухмыльнулся Саша. – Тёма, это Геля.

Артем перевел на меня взгляд, никак не показывая, что узнал. Не вставая, протянул ладонь. Поздоровался, как с незнакомкой. Я покраснела и ничего ему не сказала. Не хочет узнавать – ну и не надо.

– Как тут вообще? – спросил Саша.

– Сам видишь, – Артем развел руками. – Полный штиль. Сидим в окопах, ждем приказа. Так что, считай, зря сюда тащился. Чаю хотите, ребята? Хоть погреетесь, а потом идите по своим делам. Садитесь сюда, ко мне. Тут, правда, все в грязи, но мы бумажки подстелем…

Он вытащил пару листов из своей пачки документов и положил на бетонную плиту. Мы с Сашей уселись рядом, соприкасаясь локтями.

– Хоть какая-то польза от этого чтива, – весело заметил Артем, откладывая распечатки в сторону. – По крайней мере, туалетной бумагой мы тут теперь надолго обеспечены…

– Что это за произведение тебя так увлекло? – ухмыльнулся Саша, делая глоток из термоса.

Артем приподнял пачку листов, показал ему. Я поглядела на первый лист и увидела знакомое название – «Книга самурая».

На Сашиной лице промелькнуло тревожное выражение.

– Вот, распечатал из сетки, – сказал ему Артем. – Не удержался. Ты о ней треплешься уже который месяц. Любопытно стало, чем нынче молодежь живет…

– Ну и как, понравилось? – небрежно спросил Саша.

Артем скорчил рожу, по-обезьяньи выпятил губы.

– Книжка для подростков. Собственно, я чего-то такого и ожидал. Я это уже перерос.

– При чем тут подростки? – угрюмо спросил Саша. – Это книга о воинах…

– Саня, ты же умный парень. Ты подумай, для кого издаются такие опусы. Настоящие солдаты, всякие контрактники-спецназовцы, все эти парни с бицепсами, вообще книг не читают. Максимум смотрят что-нибудь такое, полегче, ну… – Артем сделал неопределенный жест рукой, – в общем, чтобы не грузиться. У них грузилова на работе хватает… А вот подростки, особенно домашние, любят все такое – слезливо-героическое. Приятно побояться того, что далеко.

– Да ничего ты не понял, Тёма, – сказал Саша, краснея. – Нет там ничего сопливого и героического. Это книга о том, что умирать нужно красиво, с достоинством…

Артем покровительственно похлопал его по плечу.

– Саня, избавь! Сто раз тебе говорил – изживай из себя гнилой эстетизм! У вас, художников, от него все беды. О чем мечтают, боже мой! «Если уж помирать, так красиво». Ага! Собрать зрителей, сесть в белом кимоно на красный коврик, и, сложив предсмертное хокку о падающих листьях, изящно вспороть себе живот, причем чтобы разрез был непременно в форме иероглифа «син». Эстеты, блин! Привести бы их в морг, да заставить понюхать выпущенные кишки… тут у них весь эстетизм живо бы прошел…

– А что такое иероглиф «син»? – спросила я.

Ответа не получила. Может, Артем меня не расслышал?

Саша тоже промолчал – сидел, нахмурившись.

– Если уж разговор зашел о философских системах, в этом отношении мне больше нравится даосизм, – как ни в чем не бывало продолжал Артем. – Центральный постулат даосизма – недеяние. Даос ничего не должен делать, ибо деяние – это нарушение законов Дао, то бишь, по-простому, природы. Природа сама знает, куда ей надо двигаться, она и без нас разберется. Поэтому тебе надо просто отдаться потоку, и пусть он тебя несет. Так что мы все на этой стройке, брат, истинные даосы.

Саша пожал плечами с подчеркнуто равнодушным видом. Наверно, обиделся на Артема за «Книгу самурая». Шутка ли, в душу плюнули…

– О, вспомнил хохму! – с оживлением воскликнул Артем, заметив Сашину мрачность. – Знаешь, что такое положительный человек с точки зрения даоса? Это человек, который на все положил!

– Старая шутка.

– Нет, кроме шуток! Я вот даже подумываю, не стать ли и мне даосом. Помнишь сказку про Емелю Дурака – наивысшее выражение русской идеи? Чел сидит на печи, вообще ничего не делает, не мешая событиям идти своим чередом, и при этом получает царевну, бабло и полцарства. Вот – готовый даосский святой. Святой Емеля Печерский. То есть, Запечный… Или Печеный… Во – а давайте учредим монашеский орден? Воинствующих емелитов. Я буду патриархом, ты – архиепископом…

Саша молчал.

– Мне тут на одном форуме роскошную историю рассказали, – не умолкал Артем. – Самую настоящую, гадом буду! О том, как русские даосы собирались построить кафедральный даосский храм в Москве. Им китайские даосы даже денег насобирали – только постройте! И что ты думаешь?

– Не построили, – уверенно сказал Саша.

– В яблочко! – захохотал Артем. – Каждый, как настоящий даос, ничего не делал и ждал, пока организацией строительства займется кто-нибудь другой.

– То есть, надо просто бездельничать, и станешь святым? – спросила я. – Прикольная религия!

Артем опять мне не ответил. Блин, да что он – глухой, что ли?

– Даосизм – не религия, – сказал он, обращаясь почему-то к Саше. – В нем нет ни бога, ни бессмертия. А если ни того, ни другого нет, то зачем вообще упираться и что-то делать?

В глазах Саши промелькнул интерес.

– Но ведь они поклоняются чему-то? – спросил он. – Что такое Дао?

– Дао – это пустота. Великая Пустота, из которой все вышли, и в которую все вернутся. Даосы ей не поклоняются. Зачем? Ей от этого ни жарко, ни холодно.

Несколько мгновений Артем задумчиво смотрел на недостроенное крыльцо башни с темным провалом двери, потом почесался и произнес:

– Когда-то давно я спросил одного моего приятеля, художника по декорациям в одном весьма известном авангардном театре – а скажи, брат, почему у тебя что ни спектакль, то пустая сцена? Ты ж декоратор – так где твои декорации? В ответ он сказал мне следующее: «Настоящий художник рано или поздно самоуничтожается, потому что с опытом к нему приходит понимание – нет в мире ничего лучше, прекраснее, совершеннее Пустоты».

Теперь Артем не ерничал. Он был вполне серьезен. Саша внимательно его слушал.

– Применительно к сценографии, – снова заговорил Артем, – пустота, которая в потенциале включает в себя ВСЕ, более значима, чем любая декорация. Для моего приятеля темная пустота сцены была не абстракцией, а той реальностью, с которой он работал…

– Так вот почему сейчас почти все играют без декораций? – хмыкнула я. – А я думала, на фанере экономят…

Мою реплику Артем опять проигнорировал.

Я разозлилась не на шутку. Ненавижу эту манеру парней разговаривать в моем присутствии, как будто меня нет! Будь тут Рыжик, давно бы поставила его на место, но Саша…

– Где здесь туалет? – сердито спросила я Артема.

Он обернулся, как будто впервые меня заметил.

– Туалет? – любезно сказал он. – А вот туда, за домик…

Вставая с бетонной плиты, я заметила его взгляд мне вслед – на ноги… и на место, откуда они растут. Специфический взгляд, раздевающий. И Артем тут же снова повернулся к Саше.

Возвращаясь обратно, я краем уха услышала обрывок разговора. Говорили обо мне.

– …новая подружка? – донесся голос Артема.

– Да нет, так… знакомая.

– Хе-хе…Давно познакомились-то?

Сашин голос прозвучал неразборчиво.

– Симпатичная блондиночка. Сколько ей? Шестнадцать? Эх… в шестнадцать лет все девушки красивы…

«То есть, такая как все, и ничем не отличается от первой встречной, – перевела я мысленно. – Ничего себе комплиментики…»

Артем увидел, как я выхожу из-за домика, снова вздохнул и громко сказал:

– Эх, ребята, какие вы богатые, вы даже не представляете – вам по шестнадцать лет! У вас вся жизнь впереди! А мы, тридцатилетние – потерянное поколение…

– Саш, пошли отсюда, – решительно перебила я его. – Я замерзла.

Общение с Артемом оставило неприятный осадок в душе. Казалось бы, ничего особенно обидного сказано не было, но… Вот Князь Тишины, бывало, начнет прикалываться, а мне совершенно не обидно. Тут, наоборот, вроде бы комплиментов наговорили, а чувствуешь себя так, словно тебя окунули в грязь. Ты же при этом такая тупая, что не понимаешь, в чем именно насмешки заключаются, и даже ответить нечего. И эти его взгляды… ну не должен он так смотреть! Я в принципе не против, когда парни обращают на меня внимание, и даже «за». Но порой «внимание» таково, что чувствуешь себя оплеванной. И вообще, я ведь пришла с Сашей!

– Как тебе Артем? – спросил Саша, когда мы выходили со стройплощадки. – Классный, правда?

Ох, как мне хотелось высказать откровенно все, что я о нем думала! Но понравится ли Саше, если я буду возводить напраслину на его лучшего друга? Ничего плохого Артем мне не сделал. Если я расскажу про липкие взгляды, Саша просто не поверит. А в дальнейшем будет обо мне же плохо думать. Парни, они такие. Они верят в святую мужскую дружбу, которая важнее любой девчонки. И зря, между прочим, верят.

– Артем? Ничего такой. М-м-м… Остроумный. Про даосизм интересно рассказывал. Начитанный, наверно, – выродила я комплимент.

– Ну, так! Он очень много знает, и умеет мыслить самостоятельно. Я от него многому научился. Он человек прямой, всегда говорит что думает.

– По-моему, такой человек называется «хам», – рискнула я.

– Нет. Это просто искренность, – Саша подумал и убежденно добавил: – Мне это даже нравится. Я ведь и сам такой.

«Не совсем, – подумала я. – К счастью».

Глава 9. Люди и призраки

Обратно Саша, предугадывая мое желание, предложил поехать на метро. Я обрадовалась – мне не хотелось снова идти через бетонный коридор мимо кладбища, и было очень неуютно в насквозь промокшей одежде.

До «Пионерской» мы решили подъехать на трамвае. На маршрутке, конечно, быстрее, да только кто нас таких мокрых туда пустит? Пришли на остановку и принялись ждать, в компании нескольких старушек-льготниц. По широкому, прямому как труба проспекту Испытателей гуляли колоссальные сквозняки. Я давно уже насквозь промерзла, и горько жалела, что рядом со мной нет Рыжика – вот бы кто меня обнял, затискал, защекотал и рассмешил какими-нибудь дурацкими анекдотами. Не скажешь ведь Саше – я тут совсем закоченела, погрей меня…

Очередной порыв холодного ветра так ударил в павильон остановки, что вся хлипкая конструкция качнулась. Мне вдруг почудилось, что по небу пробежала тень. Я подняла голову, и все во мне замерло от ужаса. Прямо надо мной, на стеклянной крыше остановки, сидела большая мохнатая тварь и таращилась на нас сквозь мутное стекло. Я наблюдала, словно парализованная, как тварь двигается там, наверху, как она подползает к краю крыши, свешивается вниз, цепляясь тощими лапами за край. Размером она была не меньше рыси, а таких кривых сабельных когтей я вообще у живых существ не встречала. Ее мерзкая хищная морда теперь находилась прямо над моим лицом. Тварь не обращала на меня внимания. Она смотрела на Сашу.

У меня наконец прорезался голос. Я пронзительно завизжала и отшатнулась, в ужасе тыкая пальцем наверх.

Тварь подняла верхнюю губу, показывая мелкие острые клыки, громко зашипела и одним упругим прыжком исчезла из виду – только мелькнул перед глазами голый грязно-розовый хвост.

– Спокойно! – Саша схватил меня за плечи, не давая упасть.

– Ты видел? Ты ЭТО видел?!

Ближайшая бабка посмотрела на меня, как на ненормальную, что-то процедила сквозь зубы и отошла на другой край остановки.

– Тихо! Пошли!

Очень вовремя подъехал трамвай. Саша затащил меня внутрь, усадил в конце, где почти не было людей, расплатился с контролером, я же сидела пнем и не могла оторвать глаз от остановки. Только когда ее стеклянная крыша скрылась из виду, я пришла в себя.

– Ты видел?! Там, на крыше…

– Видел, – как-то неестественно спокойно подтвердил Саша. – Это был демон. Знаешь, до меня наконец дошло, кого они мне напоминают. Смотрела третьего «Гарри Поттера»? Там в конце была крыса-оборотень. Фильм-то, конечно, детский, но крыса просто отвратная. Тьфу, вспоминать противно. Я еще тогда подумал – надо же было выдумать такую пакость…

Я нервно усмехнулась, превозмогая нервную дрожь.

– Не удивляйся, что я так спокоен, – добавил он. – Я их вообще-то часто вижу. Они ведь и по дороге на работу за нами крались, ты разве не заметила?

– Нет!

– Вот это меня как раз встревожило – то, что ты их не видишь. Я уже опять начал думать, что у меня глюки, а ты, оказывается, просто невнимательная…

Когда до меня дошло, что он имеет в виду, я почувствовала, что краснею.

– Слушай, ты что, меня за этим с собой прогуляться пригласил? Чтобы провести эксперимент?

– И за этим тоже, – невозмутимо сознался Саша. – Я специально тебе ничего не говорил. Хотел, чтобы ты сама заметила демонов. Должен же я был удостовериться! Я уже несколько месяцев вижу их почти каждый день. Они следят за мной, ползут на расстоянии, сидят на заборе, подсматривают с деревьев…

– Вот как!

– Поначалу они меня не трогали. Я был абсолютно уверен, что это глюки. Все, думал, доигрался – крыша стекает. Но никому не говорил. Надеялся, вдруг само пройдет? Я ж не пил, не кололся, ничего не нюхал, траву не курил… Откуда глюки? А потом начались нападения на квартиру…

Справа потянулись ларьки на подходах к «Пионерской». Трамвай с лязгом начал тормозить.

– А теперь смотри в оба, – сказал Саша, выскакивая первым из автоматической двери.

Я вышла из трамвая, нервно оглянулась, и почти сразу же увидела, как между двумя ларьками метнулся большой мохнатый ком.

– Вон он!

– Вижу. Он тут не один. Посмотри-ка туда. Под серым «Террано»…

Я вгляделась в джип, на который указал мне Саша. Под днищем как будто сконденсировался клубок темноты, из которого поблескивали желтоватые глаза ночного хищника.

– А вот и третий, – сказал Саша со скрытым восхищением в голосе. – Ну и борзый!

Третий демон, самый крупный и мерзкий из всех, не спеша двигался в толпе, которая валила из метро через переход. Он даже не пытался скрываться. Демон ловко и непринужденно проскальзывал между ногами пешеходов, ни с кем не сталкиваясь, как городской житель, с детства привыкший к мегаполису. И что самое удивительное – на него совершенно никто не обращал внимания.

– Как же это? – растерянно произнесла я, смотря, как демон переходит через дорогу и деловито взбирается на дорожный знак в десятке метров от нас. Людская масса равнодушно текла мимо.

– Не бойся, – Саша неправильно истолковал мою интонацию. – На улице они не нападают.

– Почему?

– Не знаю…Откуда мне знать их повадки?

– Точно не нападают?

– Ну… пока не нападали, – неуверенно сказал Саша, и добавил:

– Только один раз. Да и то не здесь, а в метро…

– Как в метро?!

Я рефлекторно взглянула на ребристую крышу «Пионерской», которая поднималась над ларьками метрах в двадцати от нас.

– Не совсем в метро, а тут, на ступеньках. Иду, никого не трогаю, и внезапно мне пытаются выпустить кишки. А я тогда еще без оружия ходил. Пришлось спешно удирать в метро. Думаешь, почему я в основном пешком хожу? Просто там, вдоль кладбища – проверенный маршрут…

– Прямо тут? – недоверчиво переспросила я. – На этих ступеньках? Неужели никто их не видел?

– А на этого хоть кто-нибудь взглянул?

Саша ткнул пальцем в сторону демона, с комфортом расположившегося на дорожном знаке.

– Никто даже не посмотрел! – с горечью сказал он. – Шли как мимо пустого места.

– Это колдовство!

– Нет, просто Питер. Всем на всех наплевать. Ты сама разве не помнишь, как меня тащила?

На светофоре загорелся зеленый. Мы перешли дорогу и направились к метро. Демоны куда-то попрятались. Но мне уже повсюду мерещились мохнатые твари: там, сям то длинный голый хвост промелькнет, то когтистая лапа. Они действительно как крысы. Шмыгают по низам, и никто их не видит. Кто в городе обращает внимание на крыс?

Мы поднялись по ступеням ко входу, и Саша резко остановился.

– Давайте! – с вызовом рявкнул он, глядя мимо меня. – Не стесняйтесь, твари!

Я оглянулась и увидела, как тройка демонов подбирается к нам с разных сторон, норовя взять в кольцо. Люди проходили мимо них, иногда даже перешагивали, и исчезали в метро.

– Саша, но это же неестественно! – взволнованно воскликнула я. – Почему на них никто не обращает внимания?

– Закон мегаполиса – каждый сам по себе, – желчно сказал Саша. – Вот послушай, мне Артем все объяснил: чем больше город, тем ограниченней общение. Человек инстинктивно защищается от информационной перегрузки. Не реагирует, не видит, не слышит, а то мозг лопнет от чужих проблем. «Я, моя семья, мои друзья и коллеги по работе» – все! Остальных просто нет, они – призраки. Умри я на улице – переступят и не взглянут!

– Да ладно тебе, не все так плохо. Ты преувеличиваешь.

– Преувеличиваю?! Смотри!

Внезапно Саша схватился руками за живот, согнулся пополам и громко застонал, очевидно, изображая приступ аппендицита. Вскоре я обнаружила, что на него действительно никто не смотрит. Толпа все так же валила мимо; у всех были совершенно индифферентные лица. При виде этих пустых глаз и равнодушных рож во мне прямо-таки вскипела ненависть.

– Что за зверье! – громко сказала я прямо в лицо какому-то мужику с двойным подбородком, но тот даже не вздрогнул.

И тут меня посетила ужасная мысль:

– «Да они и впрямь нас не видят!»

– Вот такие у нас люди! – сказал Саша, распрямляясь. – Всем наплевать, до единого. Я тогда сидел на полу в переходе, кровью истекал – ни одна собака даже внимания не обратила…

– Погоди, – перебила я его. – Так… Саша, только не пугайся. Сейчас я тоже проведу эксперимент…

Я сделала шаг вперед, очень натурально охнула и упала на колено, сделав вид, что вывихнула ногу.

И опять никто не обернулся.

Точно, нас не видели! Почему? Что с нами случилось? Может, мы с Сашей на самом деле давно умерли, и не осознаем этого?!

Эти жуткие мысли промелькнули у меня в голове и мгновенно исчезли, как только я заметила, что прямо на меня надвигается стокилограммовая тетка с тележкой на колесах.

Я едва успела отскочить, а то бы она точно на меня свалилась.

– Эй, осторожно! – заорала я, выкатываясь у нее из-под ног. – Куда прешь, корова?!

Тетка опустила взгляд, взвизгнула и отскочила, как балерина. Потом посмотрела на меня в упор испуганно-злобным взглядом, и бормоча ругательства, исчезла в дверях метро.

– Убедилась? – спросил Саша. – Сволочи!

Он с презрением плюнул и пошел к стеклянной двери. Демоны оживились, двинулись за нами. Я поймала его за руку.

– Смотри, они нас преследуют!

– Вижу, вижу. Ну и что?

– Давай не пойдем в метро! А если они снова на тебя нападут?

Саша вдруг широко улыбнулся и похлопал себя по боковому карману куртки.

– У меня для них кое-что есть, – негромко сказал он. – Сюрпризик.

– Ты что, будешь палить в метро из ракетницы?!

– А это и не ракетница.

Это было произнесено таким кровожадным тоном, что я всерьез испугалась.

– Я тут добыл одну новую штучку, – пояснил Саша, засовывая руку в карман. – Самое время ее испытать…

– Пожалуйста, не надо!

Саша возмутился.

– Я что, должен от них бегать?! От этих крыс? Мне надо ехать на метро, и я на нем поеду! Я сам выбираю дорогу, а не всякие там демоны!

– Верю, верю, что ты не боишься. Я и сама не боюсь, – соврала я, думая в панике: вот только побоища в метро мне и не хватало! Допустим, простые обыватели на нас не обращают внимания, но полиция-то обратит наверняка!

– Просто не хочу ехать на метро. У меня это… клаустрофобия. До улицы Савушкина можно гораздо быстрее доехать на автобусе… О, вот и он! Пошли скорее!

– Ладно, пошли отсюда.

Саша согласился легче, чем я ожидала. Здравый смысл возобладал над понтами. Напоследок он обернулся к демонам и показал им неприличный жест. Твари ответили ему оскаленными зубами и шипением. Вскочив в автобус, я обернулась и увидела, что они бегут за нами, смешно размахивая в воздухе длинными лапами. «Это не похоже на агрессию! – подумалось мне вдруг. – Может, они что-то хотят сообщить?»

Додумать я не успела. Захлопнулись двери, автобус отчалил от остановки… И в ту же секунду демоны исчезли, вся банда сразу. Только что они пытались нас догнать, а через мгновение я мигнула, а их уже нет – растворились в воздухе. За окном потянулись облезлые девятиэтажки старой части Комендантского.

– Саша! – вскрикнула я. – Демоны пропали!

– Потише. Да, они и раньше так делали. То просто следят, то нападают, то вдруг исчезают. Причем логики в этом никакой. Думаешь, почему я их за глюки так долго принимал?

– Я уже вообще ничего не понимаю!

Саша покосился на меня и сказал:

– Не забивай себе мозги. Мне все равно, откуда они и кто. Я просто хочу, чтобы их больше не было. Помнишь, мы по дороге сюда говорили о смысле жизни? Так вот мой смысл жизни сейчас – это демоны. Пока я с ними не разобрался, моя жизнь имеет цель.

Я не нашлась, что ответить. Это было разумно и логично. Но все равно неправильно.

Глава 10. Тест на призрачность и пятеро пропавших

Весь оставшийся вечер я никак не могла успокоиться. Какая-то мысль точила меня, что-то осталось нерешенным – очень важное. Почему же люди не видели демонов у метро? Ну, допустим, они в самом деле черти. Тогда понятно – чертей может увидеть далеко не каждый. Например, только монах-экзорцист, ну или запойный алкаш. Но почему мы с Сашей тоже стали невидимками?

«А вдруг я все-таки призрак? – упорно возвращалась пугающая мысль. – Да, меня заметила одна тетка. Но это еще ничего не доказывает. Может, она ведьма!»

Я подошла к зеркалу и посмотрела в него. Так, в зеркале я вроде отражаюсь. Стало чуть спокойнее. Но потом вспомнила – это вампиры в зеркалах не отражаются, а как насчет призраков? И вообще – а вдруг я себе мерещусь? Надо, чтобы посмотрел кто-нибудь другой и подтвердил.

Родителей дома еще не было. Я взяла мобильник и набрала номер Рыжика.

– А, это ты, Гелька, – холодно сказал бойфренд, демонстрируя голосом, что мне придется очень постараться, чтобы он меня простил.

– Слышь, Рыжий, очень важный вопрос! – сразу перешла я к делу. – Ты не замечал последнее время во мне ничего странного?

– Да ты вообще стала странная! – с жаром заорал Рыжик. – На себя не похожа!

– Черт! – в отчаянии воскликнула я. – Ну вот, все подтверждается!

– Гелька, у тебя проблемы? – у Рыжика снова переменился тон. – Давай я приеду! Мы вместе все обсудим, поговорим. Ты мне расскажешь, что тебя гнетет… Я тебя утешу…

– Э… Понимаешь, Рыжик…

Бойфренда мне сейчас видеть не хотелось. И уж тем более рассказывать о том, что меня гнетет (а следовательно, и о Саше). Почему-то мне казалось, что Рыжика эта тема не вдохновит.

– Понимаешь… я не могу сейчас с тобой встречаться.

– Почему?!

Я тяжело вздохнула. Блин, зачем я ему позвонила!

– Рыж, у меня сложный период в жизни. Мне надо побыть одной, разобраться в себе…

– Вот так, значит, – зловеще сказал Рыжик. – Не хочешь меня видеть…

Судя по его тону, он опять что-то неправильно понял.

– Ладно, разбирайся. Только не очень долго. А то ведь и я разобраться могу…

И, не прощаясь, бросил трубку. Ну что за чучело…

Итак, первая попытка проверки ничего не дала, только испортила настроение. Я приказала себе успокоиться. Эка важность, призрак! Зомби я уже побывала, и ничего страшного, выкрутилась…

Я пошла на кухню и со вздохом поставила на плиту чайник. С улицы доносилось нестройное многоголосое мяуканье. Местная кошка вырастила в подвале целую стаю черных котят, которые теперь каждый день устраивали у нас во дворе гонки с препятствиями и бои без правил. В последнее время котята повадились сидеть в засаде под кормушкой для голубей, неподвижные и незаметные, как маленькие черные привидения…

А это мысль!

Кошки видят призраков – это всем известно. Если кошка при виде меня испугается…

Я быстро собралась и вышла во двор. Черные бандиты собрались возле подвального окна и что-то алчно пожирали с газетного листа. Я присела на корточки перед ближайшим котенком и завела:

– Кис-кис-кис…

При виде меня котята замерли, вздыбились, а потом сорвались с места и дунули в подвал. На газете осталась вонючая тухлая селедка.

Я вернулась домой неуспокоенной. На плите кипел чайник. Я автоматически выключила его, достала из буфета чашку…

Вещи я брать могу. Ну и что? Мне вспомнился фильм «Привидение». Может, я полтергейст?!

Несколько минут я всерьез обдумывала свои жизненные перспективы в форме полтергейста. Говорят, он появляется только в тех домах, где есть подростки. Любопытное совпадение…

Налив себе чаю, я еще долго сидела и припоминала все, что знаю о призраках и их привычках. В голове упорно вертелась только какая-то «тень отца Гамлета». О-кей. Гамлет так Гамлет.

Я пошла в кабинет и вытащила из книжного шкафа собрание сочинений Шекспира. Итак, тень… Горацио сообщает Гамлету, что стражники уже которую ночь видят на крепостной стене призрака. «Посмотрим, посмотрим», – отвечает Гамлет, идет на стену и в шоке узнает своего отца. И говорит ему…

Ага, вот оно что! Призраки не могут сами обращаться к людям – ждут, пока их позовут. Односторонняя связь. Вот он, четкий критерий призрака: пока ко мне не обратятся, я ответить не могу… Я их вижу, они меня нет…

И тут я сообразила: а у метро-то было все наоборот! Пока я не наорала на ту тетку, она меня не видела. Значит, это не я призрак! Призраки – все остальные люди!

Несколько минут в голове витали пугающие видения мира, где все внезапно умерли, а в живых остались только мы с Сашей. Например, из военных химических лабораторий вырвался на свободу какой-нибудь смертоносный вирус, и в одно мгновение…

Волевым усилием я приказала своему воображению заткнуться и начала рассуждать рационально. В принципе, что такое призрак? Именно так воспринимают друг друга существа из разных миров. То есть, если те люди на «Пионерской» не привидения, значит, мы просто существуем в параллельных вселенных, что, кстати, науке не противоречит. Один вопрос – откуда на Комендантском возьмется параллельная вселенная?

Наконец в голове вспыхнул свет. Я знала только один мир, в точности похожий на Комендантский аэродром.

Пятно Страха!

Да мы же с Сашей там сегодня побывали!

Как же мы в него попали? Где-то случайно возник вход, и мы через него прошли, а я ничего не заметила! Где же, где?!

Пришли родители, на улице начало темнеть, а я все металась по квартире, не зная, за что схватиться и что предпринять. В голове толпились хаотические мысли. Что делать? Ехать в Академию? Ехать в Старую Деревню, искать точное место входа? Звонить Джефу?

Уж теперь-то я определенно побывала в домене, и могу с гордостью сообщить об этом своему куратору. И моя похвальба о том, что я нашла свой тайный путь в Пятно Страха, неожиданно обернулась правдой. Теперь уже абсолютно ясно – Сашины демоны именно оттуда. Постепенно выстраивалась кривоватая, но вполне убедительная картина происходящего…

Существует тайный выход из Пятна Страха. Наверно, тот самый бетонный коридор вдоль кладбища – недаром он мне сразу не понравился. Саша каким-то образом на него наткнулся, сам о том не подозревая, и привлек к себе внимание… стражей? Точно, стражей! Наверно, те пропавшие учителя, о которых упоминал Костик Малевич, тоже наткнулись на эту дорогу, и демоны их того… растерзали.

Мне вдруг стало тревожно. Не позвонить ли и впрямь Джефу? Надо переступить через гордость – дело-то серьезное. Но у меня не было номера его мобильника, так что придется ждать до завтра, ехать в училище. А что я могу сделать сегодня?

«Костик! – пришла наконец в голову здравая мысль. – Вот с кем надо связаться первым делом! И выяснить все подробности о той уголовщине с пропавшими учителями…»

Я кинулась к телефону.

Костик уже спал. Я жалобно попросила его разбудить, упирая на то, что дело срочное и важное. Через несколько минут в трубке раздалось сонное «Але».

– Ну ты мне и задала задачку, – зевая, сказал Костик. – Вчера целый день знакомых доставал. На меня уже папаша косо смотреть начал. Всякие дурацкие вопросы задавать – типа я что, в академию МВД собрался или в частные детективы?

– Костик, ну как, есть результаты? Что-нибудь накопал?

– Никаких особых тайн мне раскрыть не удалось, только самые общие сведения – что и так уже в Академии всем известно. Значит, пропали четверо – директорша и трое учителей – из среднего художественного училища номер сто четырнадцать на проспекте Авиаконструкторов. В подозреваемых они уже не числятся. Основная версия – они были первыми, кто обнаружил Пятно Страха, за что и поплатились. Пятно постепенно росло, и наконец на него кто-то наткнулся. Понятно, что это был мастер реальности – достаточно компетентный, чтобы понять, с чем столкнулся, и к тому же из училища, которое находится как раз на территории Пятна. У них там давно уже начались какие-то странные проблемы с успеваемостью, так что они должны были обеспокоиться…По-моему, вполне логично, – Костик снова сладко зевнул. – Сейчас официально в первооткрывателях ходит Дамиров, но, может, он просто единственный уцелевший…

– Дальше!

– Пропали они около трех месяцев назад, причем все одновременно. Единственный свидетель – вахтерша – говорит, что накануне исчезновения они задержались после работы и куда-то ушли все вместе. Кстати, интересная подробность. В своих показаниях вахтерша упорно настаивает, что учителей ушло не четверо, а пятеро.

– Ага!

Костик хихикнул.

– В Академии тоже сказали «ага!» И ничего больше прибавить к этому не смогли. Кроме того, что пятая была женщиной. Вахтерша ее описала как высокую, худую тетку средних лет в золотых очках. Сделали фоторобот, но пока никого не поймали.

– Так это, наверно, был хозяин домена! Точнее, хозяйка!

– Похоже на то. Одно непонятно – зачем ей понадобились учителя? Она же понимала, что этим похищением только привлечет внимание к своему домену?

Внезапно я почувствовала досаду. Очкастая тетка средних лет была лишней. Она плохо сочеталась с психологическим портретом хозяина Пятна Страха, который я мысленно себе нарисовала. Сбивала все мои логические построения.

«Итак, сначала появляется Пятно, – попыталась я упорядочить сведения. – Развивается себе понемногу, никто о нем ничего не знает… Потом в училище появляется эта загадочная женщина, и уводит с собой всех мастеров Чистого Творчества. И больше их никто не видел уже почти четыре месяца… Зачем? Непонятно…»

– У меня все, – сообщил Костик. – Довольна?

– Спасибо. Я даже не ожидала, что ты, с твоим отношением к Чистому Творчеству, будешь мне помогать.

Костик фыркнул в трубку.

– Мое отношение тут ни при чем. Честно говоря, я и раньше, до твоего звонка, интересовался проблемой Пятна…

Костик умолк. Я подумала, что разговор закончен, и собиралась попрощаться, но он вдруг сказал:

– Потому что видел первоначальный список.

– Какой еще список?

– Список групп на практику. Если бы я не отказался от творчества, меня бы включили в вашу группу.

– Да? – растерянно спросила я. – Откуда ты знаешь?

– От папы. Он был страшно раздосадован, что я отказался от диплома. По-моему, еще не потерял надежды меня переубедить…

– Что он тебе сказал? – вернула я его к теме разговора.

– Помнишь наш последний пленэр? Этот был никакой не зачет, а нечто типа теста. И состав группы был подобран неслучайно. Так сказать, лучшие ученики – на борьбу с самой сложной проблемой. Я б наверняка сдал, если бы захотел.

«Ой какие мы самоуверенные», – подумала я, а вслух сказала:

– Нет, че-то не складывается. Ну, ты, – отличник и все такое. Ну, я… все-таки кое-какие особые таланты у меня есть… А Галушкина?

– С ней-то как раз все понятно. Ты же сама сказала, чья она дочка! Да она теснее нас всех связана с Пятном!

– Точно, – я вспомнила слова Джефа. – Галушкину включили, чтобы выйти через нее на Лесника… Погоди, а Людка? Она же всегда была самой обычной хорошисткой…

– Насчет нее не знаю. Да забудь о Людке. Она ведь провалилась.

Мне вспомнилось Людкино обиженное лицо, когда Антонина объявила ей о незачете. А что она ожидала, тупо скопировав березу? Абсолютная точность – это еще далеко не творчество…

– Слушай, Геля… а давай работать вместе, – неожиданно предложил Костик. – Вдвоем мы расщелкаем это Пятно как орех.

От удивления я даже растерялась.

– Так это, наверно, нельзя? К тому же… разве ты не отказался от Дара?

– Ну и что? – с досадой сказал Костик. – Какое отношение имеет к Дару наше небольшое расследование? У меня и в мыслях нет работать на Академию, Погодина и прочих. Но помогать друзьям мне ведь никто не запрещал? Зачет мне, разумеется, не нужен. Пятно Страха для меня… ну типа, вызов. Оно воплощает все, что мне отвратительно в Чистом Творчестве, его темную сторону, о которой все помалкивают. А когда мне бросают вызов, то я не отступаю, пока не добиваюсь своего! Ну как? Только ты да я, а?

– Я даже не знаю…

Несмотря на то, что я со всей определенностью не хотела брать Костика в компанию, мне было неловко ему отказывать, особенно после всего того, что он для меня нарыл. Честно говоря, я настолько чувствовала себя морально ему обязанной, что едва нашла в себе силы промямлить:

– Мне надо подумать…

– Думай побыстрее, – сухо сказал Костик. – Я просто хотел тебе помочь. В принципе, я могу и один решить эту несложную задачу.

В общем, Костик на меня обиделся, и был прав. Теперь я буду мучиться от чувства вины еще и перед ним.

Сама не знаю, как той ночью мне удалось уснуть. Теперь, после появления этой пятой тетки, я была сбита с толку окончательно.

Глава 11. Сражение на детской площадке

Под утро мне приснился яркий, пугающий сон. До самой последней секунды перед пробуждением я была уверена, что все это происходит наяву.

Я стояла во дворе стройплощадки на Комендантском с ракетницей в руках, напротив входа в зубчатую башню, и не отрываясь, смотрела в его темный провал. Как тогда Саша – в неизвестность за дверью своей квартиры. Я ждала появления демонов, чтобы убить их, всех до единого. Они были там, внутри. Кровь стучала в ушах от гнева и возбуждения. Я чувствовала себя бесстрашной и бесконечно сильной. Но сила эта была, как натянутая струна – чуть перетянешь, и вмиг все лопнет, не останется ничего. Словно я поймала огромную океанскую волну, и скольжу на ее гребне к берегу, чтобы разбиться на ступенях недостроенного крыльца. И вот из темноты мне навстречу выступила первая фигура…

«Для самурая главное – непосредственность», – вспомнила я, вскидывая ракетницу. И тут я узнала выходившего – это был Саша. Он смотрел на меня…

Время остановилось, каждая секунда превратилась в час… и еще не успела во мне вспыхнуть радость узнавания, как я поняла, что поздно – палец уже надавил на спусковой крючок…

Естественно, что, проснувшись, я первым делом подумала о Саше. Ох, не просто так мне приснился этот сон… Как там Саша? Не добрались ли до него демоны?

На часах было двадцать минут девятого. Я выползла в пижаме в прихожую, села рядом с телефоном и несколько минут смотрела на трубку, думая, что я скажу Саше, когда до него дозвонюсь. «Привет. Я тебя не разбудила? Извини, что так рано. У тебя все в порядке? Саша, я узнала кое-что очень важное о демонах. Нам надо немедленно встретиться…»

Да ты ума сошла, сказала я себе. Никакой острой необходимости встречаться с Сашей нет. Даже лучше бы нам вообще не видеться в ближайшее время. От того, что я все время буду болтаться рядом с ним, его безопасность не повысится. А вот для меня риск существенно возрастет. Мой прямой долг сейчас – умыться, позавтракать и ехать в училище, с Николаичу с докладом. Потом – узнать телефон Джефа, и тогда информация о тайной дороге в Пятно пойдет дальше, в Академию…

А пока я буду всем этим заниматься, демоны снова заберутся в квартиру Хольгеров и закончат свое черное дело.

Рука сама потянулась к телефону. Ладонь была потная от волнения. Я как-то отстраненно изумилась, когда осознала, что это страх за Сашу.

Пора взглянуть правде в глаза. Очень похоже, что я опять им увлеклась.

Нет, нет, в ужасе подумала я. Такого не бывает! Истории не известен ни один пример, чтобы девушка два раза влюблялась в одного и того же парня. Теперь у нас все по-другому! Раньше Саша казался идеалом красоты, символом совершенства, а теперь мне вообще наплевать, как он выглядит. Я чисто по-дружески восхищаюсь его отвагой, самообладанием и силой воли…

Да. Но я должна прямо сейчас позвонить ему и убедиться, что с ним все в порядке. Потому что схожу с ума от страха за него…

Отбросив сомнения, я схватила телефон и принялась набирать номер Хольгеров. На последних цифрах рука дрогнула. А как же Рыжик? Я ему, случайно, не изменяю?

«Надо просто понаблюдать за собой и своими чувствами, – решила я. – Если действительно окажется, что я начинаю по новой влюбляться в Сашу, то я в любой момент могу это прекратить. Да. Вот закончим эту историю с демонами, и все!»

Дав себе такое обещание, я тем самым успокоила свою совесть и набрала оставшиеся цифры.

Трубку никто не взял. Рыжик мгновенно вылетел из головы. Я стремительно оделась, выскочила из дома и помчалась на метро. Мозги отключились, осталось только одно желание – срочно найти Сашу и убедиться, что с ним все в порядке.

Снаружи опять был пасмурный холодный день, какой-то даже зимний по настроению. Небо затянуто слоистыми облаками – далекими, серенькими, чуть отливающими речным перламутром. Без солнца все стало бесцветным – деревья, дома, небо… Выйдя на «Пионерской», я вспомнила о демонах, но, разумеется, их здесь не было – они где-то караулили Сашу. Мне всегда нравилась Комендань, но только не сегодня. Повсюду валялись бумажки и объедки, чадило подгоревшей шавермой. Спешащие по своим делам толпы равнодушных людей, словно окутанных серой тенью, напоминали мне полчища призраков. Действительно, Саша в чем-то был прав в своем отвращении к жизни – мир вокруг уродлив и тосклив, и вся красота из него бесследно ушла.

На маршрутке я добралась до зубчатой башни за каких-то десять минут. Заглянула в ворота, и от сердца отлегло – Саша был там. Мне даже показалось, что сразу стало светлее, как будто солнце вышло из-за туч…

Саша с Артемом сидели на той же бетонной плите, где и вчера, курили и о чем-то разговаривали. Оба были в каких-то замызганных робах. Артем был весел, Саша наоборот – задумчив и мрачен.

– Эй! – позвала я их робко.

Саша поднял голову и сразу просветлел лицом. На губах Артема появилась фирменная ироническая ухмылка.

– Кого я вижу! Художница-депрессионистка!

Как меня зовут, он, очевидно, забыл.

– Ты чего там мнешься в воротах? Иди сюда, не комплексуй. Присаживайся!

Артем гостеприимно подвинулся. Ага. Счас я села рядом с ним, как же…

– Угощайся, – он протянул мне сигареты. Я подошла поближе, автоматически взяла одну и принялась нервно мять ее в пальцах.

– Саша, можно тебя на минутку? Нам надо поговорить.

– Что-то случилось? – с тревогой спросил Саша.

– Нет, но…

Я покосилась на Артема. Тот ухмыльнулся.

– Намек понял. Девичьи секретики? Да ладно вам, тут все свои…

Саша подумал и повернулся к нему.

– Тёма, я отойду на полчасика, ок?

– Иди уж совсем. Сам молодой был, все понимаю…

Саша скорчил кислую рожу.

– Спасибо, – буркнул он и повернулся ко мне:

– Подожди меня у ворот, я переоденусь.

Когда Саша вышел на улицу, я обратила внимание, что на нем новая брезентовая куртка, с виду грубая, но крепкая, вся в клапанах и накладных карманах. Некоторые карманы подозрительно оттопыривались.

– Что там у тебя? – спросила я. – Ракетница?

– Она, родимая, – с довольным видом сказал Саша. – И еще кое-что новенькое…

Он похлопал по другому карману.

– Позавчера купил кое-что на Левашовском рынке. Вах! Канфетка!

– У тебя же лопата была.

Саша ухмыльнулся.

– А че я, с лопатой по улице ходить буду?

Мы перешли проспект Испытателей. Саша свернул было на свою зловещую «пьяную дорогу» вдоль кладбища, но я вовремя это заметила и потянула его в другую сторону.

– Нет, только не туда! Пошли во дворы!

– А в чем дело?

– Сейчас расскажу…

Мы прошли насквозь через просторный зеленый двор какого-то безразмерного дома-«корабля». Посреди двора стояла закрытая на лето школа, напротив нее ярким пятном выделялась аккуратная детская площадка с новенькими качелями и лазелками. Площадка была почти безлюдна, только в песочнице под присмотром мамаш копалась парочка малышей. Мы перешагнули через декоративный заборчик и уселись на ближайшей свободной скамейке.

– Я узнала, откуда появились демоны! – выпалила я. – Совершенно точно. На сто процентов.

– Ну?

– Короче…

И я рассказала Саше все, что знала о Пятне Страха. Что есть такой непонятный домен – как будто кто-то скопировал Комендантский аэродром и окопал его по периметру карьером. А в домене обитает нечисть – эти самые демоны. И, кажется, есть какие-то тайные тропы, ведущие из Пятна Страха… и на одну из них наткнулся он, Саша. И теперь по этой тропе из Пятна к нему сочится нечисть, чтобы уничтожить его, как нарушителя границы. И даже сказала ему, что он – не первый такой.

– У них целая толпа учителей пропала – между прочим, из твоего бывшего училища. Говорят, их похитил демиург…

– Ну ни хрена себе, – медленно произнес Саша.

Он забрал у меня из рук сигарету, которую я так и продолжала вертеть, и закурил сам.

– Информация проверенная. В Академии Художеств из-за этого домена все на ушах стоят.

– Да верю я, верю.

– Теперь даже не знаю, как лучше поступить. Опасность есть, и очень серьезная. Подозреваю, что демоны от тебя не отстанут, даже если ты перестанешь ходить на работу по «пьяной дороге». Ах, если бы можно было отыскать этого демиурга и объяснить ему, что ты попал в Пятно не нарочно!

Саша с отсутствующим видом затянулся сигаретой. Его лицо не выражало ни радости, ни озабоченности – он хладнокровно обдумывал поступившие сведения.

– Вот, я тебе все рассказала. Прости, больше ничем помочь не могу. По крайней мере, ты предупрежден. Тебе осталось продержаться совсем немного… Честно говоря, не знаю сколько. Но я сегодня же, прямо отсюда, поеду в училище и все расскажу директору…

Саша запрещающим жестом поднял руку с сигаретой.

– Нет, – категорично сказал он. – Не надо никому ничего рассказывать.

– Но почему?!

– Я сам разберусь.

Неожиданно мне стало смешно. Да что же они все, сговорились, что ли? В Питере бушует эпидемия самостоятельности? Костик – сам, Саша – сам… Хм, да и я в общем тоже сама…

– Ты хоть понимаешь, что пропали люди? – строго спросила я.

– Учителя.

Саша ухмыльнулся и выпрямил спину, глаза его блеснули.

– На преподов мне, честно говоря, наплевать. Пропали – им же хуже.

– Но риск…

– А что риск? Как будто я раньше с демонами не воевал! Буду продолжать в том же духе, спасибо за подсказку. Мочить их до победного конца. И параллельно искать того гада, кто их на мня натравил. Как там у вас говорят – демиурга.

– Ну, найдешь ты его, и что дальше?

– Разберусь и с ним тоже, – кровожадно улыбаясь, сказал Саша.

– В каком смысле? – уточнила я, поглядев на Сашин нижний накладной карман, в котором поблескивало какое-то железо.

Саша снова улыбнулся и ничего не ответил.

Из песочницы донесся громкий рев – один карапуз лупил другого совочком по голове. Мамаши, скучавшие на соседних скамейках, встрепенулись и кинулись их разнимать.

– Знаешь, – сменила я тему, – когда я сюда ехала, у меня возникла мысль. Что именно здесь, в этом домене, так усиленно охраняют? Ради чего такая могучая защита – карьер, демоны эти, бульдозеры…

– Какие еще бульдозеры?

– Разве я тебе не рассказала? Есть такой боевой бульдозер, так здешний демиург придумал использовать их для…

– «Катерпиллер Д-девять»? – удивленно спросил Саша. – Откуда…

Закончить свой вопрос он не успел. Прямо напротив нас из стриженых кустов, обрамлявших детскую площадку, вылез демон, за ним еще один. Рассредоточившись цепью, они начали целеустремленно подкрадываться к нашей скамейке. Я вскочила на ноги.

– Спокойно, – Саша усадил меня обратно. – Они в городе не нападают.

Я взглянула на ближайшего демона, перелезавшего через заборчик, и вдруг удивилась – почему я их вижу? Я же не по «пьяной дороге» пришла сюда, а на метро приехала…

– Геля…

Я оглянулась на Сашу и увидела, что он поднялся со скамейки и делает мне знак следовать за ним.

– Что случилось?

– Посмотри туда… где качели.

На качелях самозабвенно раскачивался ребенок лет четырех, а из кустов позади него один за другим выскакивали демоны – один, другой, третий…

– Я столько демонов зараз еще не видел, – тихо сказал Саша. – Шабаш у них тут, что ли? Пошли-ка отсюда…

– Куда?! Нас же окружили!

Мохнатые твари, точно, подбирались со всех сторон. Они действовали на удивление слаженно.

Саша схватил меня за руку и отступил к «лазелке» в середине площадки. Лазелка была типовая – четыре разноцветные остроконечные башенки, соединенные между собой переходами и качающимися мостиками. На лазелку вели две лестницы и горка. По одной из лестниц Саша быстро затащил меня наверх. Кроме нас, на лазелке никого не было.

– Что им надо? – с невольным страхом произнесла я.

– Да не знаю я!

– Ты же сказал, что они не нападают…

Вдруг демоны издали пронзительный скрежещущий визг и все одновременно бросились в атаку.

Малыши выскочили из песочницы и со звонким смехом побежали друг за другом вокруг горки.

И началась битва.

Саша разрядил ракетницу два раза подряд. Из двух стволов вырвалось пламя. Грохот выстрела гулким эхом отразился от стен «корабля». Демоны шарахнулись в разные стороны, никого из них не задело. Я ослепла и оглохла, и в тот же миг почувствовала, что падаю с лазелки. Свалилась я на песок, ободрав колено и локоть. В ноздри ударил едкий химический запах порохового заряда. Дети все так же бегали по площадке, их матери даже не повернулись в нашу сторону. Демоны и мы с Сашей для них не существовали. Мы в домене, убедилась я. В параллельной Вселенной. Мы – призраки.

Башенка, откуда меня только что вытолкнул Саша, была окутана сизым дымом. Там кипел бой. Сразу три демона бросились на Сашу, и с визгом разлетелись во все стороны. Один из них, размахивая в воздухе лапами, пикировал прямо на меня. Я шарахнулась в сторону, и толкнула ребенка лет трех, который как раз собирался влезть на лестницу. Он упал на попку и удивленно оглядывался по сторонам, не понимая, что его уронило.

– Прости, мальчик, – пробормотала я, поднимая его на ноги. Малыш взглянул на возникшую из воздуха тетку растерянным взглядом и истошно заорал. Мать подскочила и бросилась его утешать, едва не сбив меня с ног. Меня она не увидела. Я выкинула их из головы и снова устремилась на лазелку, на помощь Саше. Не было ни страха, ни ярости ни азарта. Как во сне – только ледяная, лишенная мыслей и чувств решимость.

За прошедшие несколько секунд Саша умудрился вывести из строя пару врагов и отступил в другую башенку, отбиваясь от остальных. С качающегося мостика между башенками неопрятным половичком свисала тушка демона. Второй валялся на песке рядом с горкой, тяжело дышал и слабо шевелил голым хвостом. Трое по-прежнему наседали на Сашу. На лице у него уже была кровь, куртка разорвана, ракетница валялась под ногами. А на правой руке Саши была надето ТАКОЕ, что будь я ментом, я бы сразу положила его лицом в землю, чисто на всякий случай. В первый момент мне почудилось, что это рыцарская латная перчатка, точнее – железная когтистая лапа, наподобие птичьей или драконьей. Но потом я догадалась, что это кастет: массивный, с шипами. Три длинных, слегка загнутых стальных лезвия отливали холодной синевой.

– У меня теперь тоже… когти, – прохрипел Саша, встретившись со мной взглядом, и нанес стремительный удар – одному, потом второму… Полетели клочья шерсти, площадку наполнил режущий уши вой. Я уже не пыталась бежать на помощь Саше, а только смотрела, понимая, что мне там делать нечего. Дым рассеялся, но в воздухе все еще висела какая-то дымка. Она даже стала гуще. Мне показалось, что звуки отдаляются, а крыша башенки начинает медленно вращаться у меня над головой. Как с того света, доносился потусторонний смех детей-призраков…

«Кажется, падаю в обморок. Черт, как не вовремя…» – подумала я, рефлекторно хватаясь за металлический столбик – один из четырех, на которых держалась крыша лазелки. Столб мягко вырвался у меня из рук, изогнулся и нырнул по плавной дуге вперед и вниз. Крыша лазелки уходила все выше, выше… Через мгновение я обнаружила, что вокруг нет ничего, кроме этого сизого тумана с химическим пороховым запахом, и фантастических башенок ажурного металлического замка, соединенных между собой только хрупкими мостиками.

Саша по сторонам не смотрел – ему было не до того. Не глядя под ноги, он в два прыжка преодолел очередной мостик и перебрался на третью башенку. Демоны бросились за ним, но мостик вдруг повернулся вдоль продольной оси, да так и остался, превратившись в ленту Мебиуса. Двое демонов с разбегу ушли по ней в закольцованное пространство, и там застряли – я с изумлением наблюдала, как они бегают вверх ногами по обратной стороне мостика, пытаясь найти выход. Третий, последний, успел запрыгнуть в башенку. В отличие от предыдущих, эта кончалась не лестницей, а горкой. Саша резко затормозил на краю горки, развернулся, подставил демону ногу и треснул его в спину. Демон не успел остановиться, царапнул когтями по жести, не удержался, скатился по горке и с воем рухнул в туман.

Вой затих вдалеке. Остались только мы с Сашей в странном игрушечном замке в стиле Эшера, в который каким-то образом превратилась лазелка. До Сашиной башенки было метров пятнадцать. Я видела, как он с удивлением озирается вокруг, явно не понимая, как он тут оказался. Потом он увидел меня и помахал рукой. Я помахала ему в ответ. Саша вдруг подскочил к ограждению башенки, перегнулся через него и что-то прокричал.

– Что-что? – крикнула я в ответ.

В тот же миг жесткие, сильные руки схватили меня за одежду и повалили на пол. Я увидела над собой отвратные морды двоих демонов – должно быть, тех, заблудившихся в ленте Мебиуса. Или других, которые все это время оставались в засаде. Демоны скалились с торжествующим видом, вцепившись в меня железными лапами, и мне с ними было не справиться.

«Но ведь им нужен Саша!» – в отчаянии успела подумать я, чувствуя, как меня как хватают за руки и за ноги, и тащат куда-то вниз по лестнице, прямо в туман…

В последний момент я увидела, как Саша протянул ко мне обе руки. Башенка вздрогнула, будто у нее одновременно подломились опоры, и начала неудержимо падать. Мы с демонами клубком покатились по лестнице. Демоны могли бы за что-нибудь зацепиться, но они меня так и не выпустили. Мы падали… и падали… а потом был удар… и темнота.

Глава 12. Хозяин демонов

Я очнулась в незнакомом доме. Приоткрыла глаза, посмотрела по сторонам мутным взором. Обнаружила, что лежу одетая на кровати, поверх покрывала. Кто-то снял с меня обувь и накрыл пуховой серой шалью. Пошевелилась – тело немедленно отозвалось болью. Ныла голова, спина, локти. Я осторожно подняла руку и прикоснулась к затылку, где болело сильнее всего. Нащупала мощную шишку. И, кажется, не одну. Но вроде бы, ничего смертельного.

Определившись с состоянием здоровья, я окинула быстрым взглядом помещение. Прежде я тут точно не бывала. Деревенский или дачный дом – дощатый пол, дешевые бумажные обои с абстрактным узором, створка окна приоткрыта, снаружи солнце играет в зелени. У окна полированный круглый стол под чудной скатертью из вологодских кружев, на столе ветка цветущей сирени в фантазийной керамической вазе. Откуда-то волнами наплывал вкусный знакомый запах – остывающая после обжига глина. Надо мной уютно тикали часы – тик-так. Неторопливое деревенское время. Я взглянула на часы и резко села в постели. В голове плеснулась боль, но я этого даже не заметила. Часы были тоже керамические, в виде оскаленной морды хищного зверя.

В углу комнаты раздался шорох. Я повернулась на звук и замерла. В большом кресле у дверей сидел… Сначала показалось – огромный кот. Но через мгновение я узнала демона. Мохнатый монстр сидел, подобрав под себя тонкие лапы и свесив до пола омерзительный лысый хвост… и вязал на спицах! Причем очень ловко. Спицы так и мелькали. Демон казался полностью поглощенным своим занятием. Окончив ряд, он отложил вязание, поднял голову и уставился на меня.

Я сглотнула. На морде твари были очки. В золотой оправе.

Демон повернулся к двери и резко что-то прострекотал. В глубине дома раздались шаги, и в комнату вошел Лесник.

Демон указал когтистой лапой на меня, что-то пискнул.

– Ага, очнулась наконец?

Демон по-кошачьи потерся головой о руку хозяина, соскользнул с кресла и хотел было выскочить из комнаты.

– Сиди, сиди. – Лесник поймал демона, посадил обратно в кресло. – Работай, любимая. Ты нам не помешаешь.

– Здравствуйте, – пробормотала я, спуская ноги с кровати.

– Здравствуй, коли не шутишь.

Лесник окинул взглядом комнату, выбрал плетеный стул, поставил его напротив кровати и уселся верхом, положив руки на гнутую спинку.

– Уж извини, что пришлось тебя так бесцеремонно сюда доставить, – сказал он (разумеется, безо всякого раскаянья в голосе). – Времени на официальные приглашения не было. А дело безотлагательное.

Я взглянула в холодные глаза Лесника, потом на демона, мирно вяжущего в кресле, и почувствовала, что по спине пробежали мурашки, несмотря на теплую пуховую шаль. Значит, демоны притащили меня в дом к Леснику, да еще и по его приказу. Ой-ой…

– Где Саша? – глухим голосом спросила я. – Что вы с ним сделали?

Лесник не ответил. Несколько мгновений он рассматривал меня, как будто пытаясь влезть внутрь моих мыслей.

– Среди мифологических систем, – заговорил он спокойным, негромким голосом, – попадаются довольно любопытные построения. К примеру, концепция злого бога. Многие из людей полагают, что мир создан Богом. Но некоторые считают, что этот бог был злым. Эта мысль, между прочим, вполне закономерна. Если бы создатель мира был добрым – тогда откуда в нем столько зла?

Я молчала, не понимая, к чему он гнет. Украдкой бросила взгляд на открытое окно. Нет, слишком далеко…

– Возникает вопрос – а зачем злой бог создавал свой мир? Из любви ко злу, из примитивного желания насладиться мучениями его обитателей? Или, может, он просто хотел поставить эксперимент – вроде как на подопытных крысах?

Демон в кресле поднял морду и что-то прошипел. Я напряглась, но странная тварь вскоре снова вернулась к своему вязанию.

– В этом аспекте особенно интересны религиозные представления жителей мира, созданного злым богом, – продолжал неторопливо философствовать Лесник. – Как в любом мире, среди них найдутся атеисты. Они скажут – никакого злого бога нет, это суеверие. Мир самообразовался таким, какой он есть, и его не изменишь.

В коридоре прошуршали быстрые легкие шаги. Галушкина подслушивает под дверью? Или другие демоны?

– Другие скажут – если злой бог мучает нас, на это, наверно, есть серьезная причина. Должно быть, мы чем-то провинились перед ним. Мы, правда, не помним за собой никакой вины, но богу виднее. Не может же быть, что мы страдаем просто так! Мы хотим страдать со смыслом! А есть третьи. Они вообще не хотят страдать. Они хотят освободиться… Как это можно сделать? Назови три способа! – неожиданно обратился ко мне Лесник.

– Э-э…

– Понятно. Ладно, подскажу. Можно покончить с собой. Можно уничтожить мир. И наконец – можно убить злого бога.

Лесник опять замолчал. Мне показалось, что он ждет от меня какой-то реакции.

– Вы такие страшные вещи говорите, – осторожно сказала я, плотно заворачиваясь в шаль. – Я ничего не понимаю. К чему вся эта мифология?

Лесник встал и принялся расхаживать туда-сюда по комнате. Половицы скрипели под его тяжелыми шагами.

– В вашей академии считают, что так называемое Пятно Страха первым нашел Дамиров, – неожиданно сменил он тему, остановившись возле кресла. – Это не так. Первый обнаружил этот домен я. Когда он только-только появился. Это было не так уж легко. Поначалу Пятно было призрачным.

– Как это? – удивилась я.

– Самый натуральный призрак. Мираж. Домен очень долго был в состоянии миража. Как пленка поверх мира, а материи никакой. Колоссальный мыльный пузырь. Мы за ним почти год наблюдали… Мы с женой. Не могли понять, кто его творит. Нам было очень интересно. Часами спорили, все пытались догадаться, каков из себя его мастер и что он за шутку затевает…

– Может, этот домен сам собой завелся? – предположила я.

Слова Лесника меня настолько заинтересовали, что я даже забыла про демона в кресле.

– Само по себе ничего не происходит, – сурово ответил мастер-одиночка. – Домен рос, становился все сложнее и обширнее, обрастал подробностями… И в один прекрасный момент вдруг стал материальным. А демиурга мы по-прежнему не видели. Наконец жена забеспокоилась. Она сказала, что этот домен может быть опасен, что ей не нравится, – как она выразилась – «настроение его создателя»… Что надо обязательно найти его. И вот месяца три назад она пришла домой очень довольная. Сказала, что наконец напала на след демиурга, что я удивлюсь, когда узнаю, кто это… И тем же вечером пропала.

Пока я ее искал, появились бульдозеры, котлован, и домен стал недосягаемым. Так что мне было уже не добраться до демиурга, если бы я даже захотел. А потом в моем лесу завелись демоны.

Я далеко не сразу понял, что за твари бродят вокруг моего дома. Пугают дочку, шныряют по лесу, подкарауливают на тропинках, пытаются пролезть внутрь… Им трудно было объяснить – ведь голос у них тоже отняли…

Лесник повернулся к твари в очках и погладил ее по голове.

– В общем, хорошо, что я ее не убил. Хотя вполне мог…

Демоница в золотых очках привстала в кресле, что-то просвиристела и успокаивающе погладила его по руке. До меня наконец дошло.

– Так это ваша жена?!

– Хозяин Пятна постарался на славу, – с горечью продолжил Лесник. – Жестокая шутка – превратить симпатичную женщину в омерзительного крысоподобного монстра, сделав ее тем самым пленником своего домена. Я бы сам до такого не додумался. Хотя на все эти морально-этические Кодексы Мастеров, придуманные в Академии, мне наплевать, но некоторые вещи я бы делать не стал. Просто потому что я человек… а не демон.

Я во все глаза смотрела на демоницу. Она оскалилась мне в ответ. До меня вдруг дошло, что это она так улыбается.

– Погодите! – мои мысли вернулись к нападению на детской площадке. – Остальные-то демоны откуда взялись?

– А моя жена – не единственный мастер, кто пытался добраться до демиурга Пятна Страха.

Лесник прекратил свои блуждания и снова сел на стул. В каждом его движении чувствовались сила и стремительность. Я подумала, что он даже больше похож на хищного зверя, чем его превращенная в монстра жена.

– Моя жена провела большое расследование, – заговорил он почти спокойно. – Когда-нибудь она мне о нем расскажет, но теперь я могу только реконструировать ход событий. Она изучала структуру Пятна Страха, анализировала законы, по которым он создавался, несколько раз ездила в Академию консультироваться. Так, она выяснила, что по методу постепенного перерастания иллюзии в реальность, иначе называемого «методом Эшера» – работали только в одном училище города – на проспекте Авиаконструкторов, сто четырнадцать. Это был авторский курс некоего Савицкого. Жена связалась с преподавателями Чистого Творчества из этого училища. Сам Савицкий бесследно исчез в позапрошлом году, но остались его бывшие коллеги и ученики.

Мое сердце пропустило удар. Так вот куда он гнет! Дальше я слушала с нарастающим ужасом, чувствуя, как все тело охватывает липкий, потусторонний холод.

– Несколько раз она встречалась с ними, собирала сведения…

По загорелому лицу Лесника пробежала судорога.

– Уходя тем вечером из дому, она была такая радостная… Я даже завидовал ей белой завистью. Ее азарту исследователя на пороге открытия. Она сказала, что нашла демиурга. Я спросил ее, кто он. Жена не ответила – только пообещала, что скоро она приведет его к нам в гости. «Ты будешь очень удивлен», – сказала она.

Я сказал, что беспокоюсь за нее, и предложил пойти вместе. «Не беспокойся, – ответила она. – Никакой опасности нет. Это не злодей, а просто одинокий, испуганный ребенок. Ему требуется поддержка, а не прессинг. Тревожиться надо не за меня, а за него. И к тому же, – добавила она, – я беру с собой нескольких мастеров, которые его лично знают. Они тоже захотели пойти со мной».

Ты, наверно, слышала, что в том училище на Авиаконструкторов возникли проблемы – дети постепенно теряли Дар. Учителя беспокоились, не могли доискаться причин, а когда жена рассказала им об этом домене, захотели разобраться сами…

– Но почему они никому не сказали? – задала я давно мучивший меня вопрос. – Ни коллегам, ни начальству? Пошли тайком, как школьники…

– Ваши мастера – это замкнутое сообщество, – сказал Лесник. – Они живут по принципу – свои проблемы решаем сами. По идее, они должны были сообщить наверх – директору школы и в Академию. Но директриса и была одной из пропавших…

– А почему они не сообщали в Академию?

– Думаю, они просто не видели опасности – именно потому, что лично знали демиурга. Учителя помнили того бездарного прогульщика, которым он был, – или прикидывался, – два-три года назад. Жена спешила на помощь к затравленному, обиженному мальчику, который не понимает, что происходит с окружающим его миром. А наткнулись они на нелюдя, который их ненавидел… Что было дальше, ты уже знаешь – назад они не вернулись.

Лесник задумчиво посмотрел в окно и тихо произнес:

– Один из учителей больше никогда не будет заниматься демиургией. Он сегодня погиб.

В комнате застыло молчание. Мне было очень неуютно.

– Так вы подозреваете, – с трудом заговорила я, – что это все устроил… Савицкий?

– Не прикидывайся дурочкой, – резко сказал Лесник. – Пятно Страха – работа его верного ученика, твоего приятеля Хольгера. Савицкий только направлял его, что, впрочем, не снимает с него вины. Возможно, он тоже приложил к этому руку, но пока я его следов не нашел. Внутри домена его нет, он где-то прячется…

– Не тратьте время. Савицкий умер.

В меня впился взгляд, острый как скальпель.

– Откуда ты знаешь? Хольгер тебе сказал?

– Нет. Он был убит на моих глазах два года назад. Его дематериализовал профессор Хохланд.

– Хохланд? – в глазах Лесника промелькнуло любопытство. – Известный алхимик? Я читал его статьи. Он ведь, кажется, тоже пропал…

«Ну кто меня тянул за язык?» – тоскливо подумала я. На самом деле, никто, кроме меня и Эзергили, и близко не догадывался, что именно случилось с Хохландом. Даже Джеф узнал о случившемся со старым хрычом только с моих слов. По официальной версии, Хохланд пропал без вести в результате собственных экспериментов по демиургии, ушел в домен и не смог вернуться. Такое иногда случалось.

– Он погиб в своем домене, во время трансформации, – неохотно сказала я. И быстро добавила: – Это был несчастный случай!

– Неважно, – отмахнулся Лесник. – Раз Савицкий мертв, ответ однозначен. Хозяин Пятна Страха – Хольгер.

Я вскинула голову.

– Не может быть! Сашу никогда не учили демиургии!

– Откуда ты знаешь? А Савицкий? – напомнил Лесник. – Мне сказали, они занимались частным образом после того, как Хольгера выгнали из училища.

Я ничего не могла возразить. Это была правда. Саша мне когда-то сам об этом говорил.

– Ну допустим… Но я все равно не понимаю, как бы Саша смог превратить людей в монстров? Я никогда не слышала, что кто-то мог провести такую сложную трансформацию…

– Хольгер применил очень остроумное решение. Он не менял их тела – просто в мире Пятна у них крысиный облик. А наружу они выйти не могут, пока он их от этого облика не избавит.

– Так вот почему демоны хотят его убить!

– Да. Тебе, как демиургу, это должно быть понятно. Убийство демиурга влечет за собой разрушение домена.

– Но они тогда тоже погибнут?

Лесник покачал головой.

– Будет разрушена только материя этого домена. Погибнут крысы. Люди – останутся. Беда только в том, что в собственном домене Хольгера убить практически невозможно. Сегодняшнее нападение было обычным отвлекающим маневром. Истинной целью было похищение тебя. И то удалось дорогой ценой. Поэтому «демоны» ищут пограничные зоны. Их уже довольно много – проходы, лазейки, тайные тропы. Хольгер создает их постоянно, хаотически и безо всякого смысла. Некоторыми пользуется часто, другими – редко или никогда. Обычно оборотни подкарауливают его на самой границе домена, где он максимально уязвим. На прошлой неделе они весьма удачно напали на него на свежей тропе у входа в метро, и если бы не твоя несвоевременная помощь, скорее всего, через пару дней добили бы его в квартире…

Лесник говорил обо всем этом так спокойно, что мне стало по-настоящему страшно. Заметив мое выражение лица, он сказал:

– Ты, наверно, удивляешься, почему я не могу попросту поехать к Хольгеру домой и свернуть ему шею?

– Еще чего, я о таком даже не думала!

И в тот же миг я поняла: Лесник запросто способен это сделать.

– Не буду скрывать, у меня руки чешутся придушить Хольгера, – хладнокровно продолжал Лесник. – Но пока есть шанс решить это дело без крови, я не буду его убивать. Исключительно потому, что меня просила об этом жена.

– Что значит «без крови»? А как же демоны?!

– Разница есть. Убийство в домене – это всего лишь иллюзия. Человек остается жив. Но больше ни Чистого Творчества, ни доменов. Тебя навсегда отрезает от этого. Жизнь творца заканчивается. Начинается заурядное, тупое существование потребителя. Хольгер вернется на свою стройку и станет самым обычным, безобидным рабочим. Или уйдет в уголовники, или в дурдом – это уже не мои проблемы…

В голосе Лесника прозвучала нотка презрения.

– Не думаю, что человечество от этого много потеряет. Это Пятно Страха – далеко не шедевр. Сделано топорно, по дилетантски, со всех сторон нитки торчат, многое пущено на самотек, куча заимствований, собственной фантазии ни на грош… И куда ни глянь, отовсюду выпирают эгоизм, самолюбование, комплекс непризнанного гения, обозленность на весь мир и одновременно страх перед реальностью…

– Нет! – решительно возразила я. – Если там все как вы говорите, то демиург – не Саша. Я знаю его лучше вас. Саша ничего не боится, и он абсолютно не эгоист. Наоборот, ему ничего не нужно лично для себя! Он вообще… (мне вовремя вспомнилась «Книга Самурая»)…ведет себя по жизни так, как будто уже умер!

Все время, пока я выступала с этой защитной речью, Лесник скептически покачивал головой.

– Хотите, поговорю с ним? – предложила я. – Вы ведь ради этого меня сюда притащили? Я просто спрошу его…

Лесник мотнул головой.

– Он ни за что не признается. Тот, кто создал эту дрянь, действовал по четкому плану, и Пятно появилось не вчера. Это большая работа. У Хольгера есть свои тайные цели, имей это в виду. Пока он считает тебя своим союзником – он и дальше будет дурить тебе голову. И изображать дружбу. Уж не знаю, в каких целях. Но однажды ты заметишь слишком много лишнего… Или начнешь мешать… Или просто надоешь ему. И тогда ты поймешь, каков он – злой бог…

Глава 13. Две половинки мира

Домой я вернулась, когда уже начинало вечереть, усталая и расстроенная. Всю дорогу от Удельного парка до улицы Савушкина я продолжала мысленно спорить с Лесником, приводя все новые аргументы в Сашину защиту. Я не хотела верить ни единому слову Лесника, но в глубине души понимала, что поздно – он меня уже убедил. И сколько бы я не повторяла себе: «Саша совсем не такой! Этого не может быть!», внутренний голос тихо возражал: «Может, еще как может…»

Как нарочно, родители целый вечер не желали оставить меня в покое. Папе приспичило устроить семейный совет по поводу моего грядущего поступления в Академию. Мама допекала, начала ли я готовиться, взяла ли в Академии список вопросов к вступительным экзаменам, заполнила ли все бумажки, и прочее в том же духе. Я с трудом отделалась от них, едва не поругавшись, и заперлась в своей комнате с телефоном. Позвонила Саше домой, но трубка ответила только долгими гудками. Я не особо встревожилась. Почему-то так и думала, что его не застану. И даже, как ни удивительно, испытала облегчение. Вот взял бы он трубку, и что бы я ему сказала?

«Да мне просто страшно!» – поняла я вдруг.

Несколько минут я пыталась разобраться, боюсь ли я за Сашу, или боюсь его самого, или то и другое одновременно. Эх, надо было слушать папу… и не ввязалась бы в чужие проблемы. Недаром меня родители предостерегали… От ерунды, банальной шизофрении, а на самом деле все гораздо страшнее. Больную душу можно вылечить, но что делать с коварной, лживой, жестокой душой? Душой, отравленной злом, которая этим злом сознательно наслаждается? Ведь, по описанию Лесника, именно таков Саша Хольгер!

Хотелось выплакаться на надежном мужском плече. Я вытерла набегающие слезы и набрала телефон Рыжика. После десятого гудка в трубке наконец раздалось сиплое «Алё».

– Рыжик! – сдерживая рыдания, воззвала я. – Мне так плохо! Срочно приезжай!

В трубке долго сопели, а потом, к моему глубокому изумлению, заявили:

– Сейчас приехать не могу. Я не выспался. И вообще меня тошнит.

У меня как-то сразу пересохли слезы.

– Что это ты не выспался, а? Небось, всю ночь гулял?

– Вот именно, – с вызовом сказал Рыжик. – Ходил в клуб.

– А я?! Почему меня не позвал?!

– Мужчине надо испытать в жизни всё! – пафосно произнес Рыжик заранее заготовленную фразу.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Да ну тебя к черту!!! – рявкнула я, когда ко мне вернулся голос, и с грохотом бросила трубку.

Почти сразу раздался ответный звонок. Телефон звонил еще раза три, но трубку брать я не взяла. Сидела и злилась. Потом мне стало смешно. Испытать ему, видите ли, надо… Просто решил мне отомстить за то, что вчера с ним встретиться отказалась. Испытатель, блин, нашелся!

Как ни странно, «беседа» с бойфрендом меня успокоила. И еще… помогла кое-что для себя уяснить в наших с ним отношениях.

«Вот если бы я была по-настоящему влюблена в Рыжика, – подумала я, – то сейчас бы ужасно страдала. Типа, наверняка он кого-то завел! Или собирается завести (зачем еще такие парни, как Рыжик, ходят по клубам?). А я вместо этого на него обиделась. Бог с ним, пусть испытывает, что ему там хочется – но почему меня-то не пригласил?! Прекрасно ведь знает, как я люблю танцевать! Это не по-дружески!»

Так что, если вдуматься, мы с Рыжиком просто друзья. Тусовки и поцелуи – это ведь не любовь?

А кстати, что такое любовь?

Внезапно в голову пришла удивительная мысль – было ли любовью то, что я испытывала к Саше Хольгеру в позапрошлом году? Или я принимала за любовь всепоглощающую тягу к красивому равнодушному мальчишке?

А… то, что теперь?

Мне опять стало страшно. То, что определенно возникает сейчас между мной и Сашей, совсем не похоже на влюбленность. Оно гораздо хуже. Не видя обычных признаков романтического увлечения, я расслабилась, не почувствовала опасности, пока еще было можно… а теперь, кажется, уже поздно. В моем чувстве к Саше нет ни счастья, ни нежности, а только страх и боль. Мы оба захвачены какой-то внешней силой, как будто потоком во время наводнения, который куда-то нас тащит…

Неожиданно я с содроганием вспомнила слова Лесника, которые он сказал на прощанье, выпроваживая меня из своего леса:

– Хочешь – передай Хольгеру, хочешь – нет. Просто имей в виду. Если в Пятне Страха погибнет еще хоть один «демон», я начну принимать меры сам.

«А Саша хоть сам-то знает, кто такие демоны? – подумала я вдруг. – Надо предупредить его! Чтобы он случайно еще кого-нибудь из них не убил. С Лесником ему точно не справиться…»

Но где я его буду искать?

Неожиданно со дна души поднялась какая-то буря чувств: беспредметная ярость, отчаяние, обида, смешанные с ощущением невероятной усталости. Куда пропал Саша? Я тут мучаюсь, а он где-то шляется! Почему он не звонит сам? Неужели ему совершенно наплевать, что со мной произошло?!

И тут снова раздался звонок. На этот раз – звонок в дверь.

Каким-то внутренним чувством я сразу поняла, кто это, и кинулась в прихожую, чтобы открыть дверь первой. Но выскочив в коридор, поняла, что опоздала – меня опередила мама. В дверном проеме стоял Саша Хольгер. Выглядел он плохо, неряшливо – бомж, да и только. Наверно, именно такой бы вид был у невыспавшегося похмельного Рыжика, если бы он таки явился ко мне с психологической помощью. Саша увидел меня, и выражение его лица сразу изменилось – как будто внутри отпустили сжатую пружину.

– У тебя мобильник почти весь день был вне зоны действия, – сказал он. – А по городскому твоя мама сказала, что тебя нет, но я не поверил.

– Я недавно пришла, – ответила я, не сводя с него глаз.

– Так! – раздался рев. – Опять он!

В прихожей появился разъяренный папа и кинулся на защиту своего драгоценного семейства.

– Я тебя предупреждал! Если еще раз тут появишься…

– Я рад, что ты жива, – сказал Саша, улыбаясь. Папу он проигнорировал.

Ответить я не успела.

– Хватит! Выметайся! – папа решительно вытолкал Сашу за дверь. Впрочем, Саша и не сопротивлялся. Щелкнул замок. Вся сцена заняла не более десяти секунд.

– Кажется, уходит, – с облегчением сообщила мама, прислушиваясь возле двери.

Папа перевел дыхание и обернулся ко мне.

– Что, доигралась, «мать Тереза»? Вот, пожалуйста, плоды твоей благотворительности. Я предупреждал, что этот псих начнет сюда таскаться! И что нам теперь делать – квартиру на охрану ставить?

Я молчала.

– Почему же он пришел? – подумала вслух мама. – Гелечка, надеюсь, ты ему не звонила?

– Нет, – сказала я. – Сама ничего не понимаю.

Папа пожал плечами и, недовольно ворча, ушел из прихожей. Я выждала, пока скроется мама, бесшумно надела кроссовки, схватила сумку и пулей выскочила за дверь на лестницу. Позади раздался папин вопль, но я уже неслась вниз.

Я успела. Саша ушел еще не очень далеко. Он только-только вышел из парадной.

– Саша! – закричала я, бросаясь к нему.

Он замер на месте, потом шагнул ко мне, обнял и прижал к себе изо всех сил.

Что-то случилось с миром, удивительное и окончательное, что-то изменилось навсегда. Не стало больше ни Рыжика, ни родителей, ни Лесника с его пустыми обвинениями. Я легко и радостно приняла новую реальность. Теперь мир состоит из двух половинок. Там – все они, с этого момента наши общие враги, а тут – мы с Сашей, одни против всех…

Саша оттолкнул меня, не разжимая руки, встряхнул и хриплым голосом спросил:

– Куда ты делась? Почему мне не позвонила?! Я всю Комендань обегал, труп твой искал…

С лестницы доносился топот. Лязгнула, открываясь, дверь парадной.

– Пошли отсюда скорее! – воскликнула я, утаскивая Сашу за собой.

Мы бегом свернули за дом в ближайший двор, пробежали его насквозь, сбавили темп только на соседней улице и дальше пошли быстрым шагом, без направления, куда ноги несут. Саша обнимал меня за плечи, как будто боялся, что если отпустит, то я исчезну. Мне казалось, что я иду по воздуху, а земля убегает из-под ног. Я чувствовала себя словно опьяневшей. Так не бывает. Это все происходит не со мной…

Саша вдруг убрал руку со моего плеча и отступил в сторону. Мир снова стал реальным.

– Что случилось? – испуганно спросила я.

– Ничего не будет, – буркнул Саша, уходя вперед. На меня он не смотрел. – Пошли, провожу тебя до дома.

Я догнала его и заставила остановиться.

– Но почему?!

– Ну как почему?! Разве сама не понимаешь? Меня могут убить в любой момент. Ты и так из-за меня чуть не погибла. А это только начало…

«Он боится за меня!» – с восторгом поняла я. Да какая разница, что со мной будет! Может, я того и хочу – чтобы меня убили вместе с ним. А лучше – вместо него…

– Я весь день, с тех пор, как тебя утащили, был словно не в себе, – продолжал Саша. – Метался по Комендани, как больной кролик – подходи и мочи голыми руками. Только позволь себе расслабиться, и сразу погибнешь. В «Книге самурая» так и написано…

– Да тьфу на эту книгу!

Несколько мгновений мы сердито смотрели друг на друга.

– Пошли куда-нибудь, – сказала я. – Мне надо рассказать тебе про демонов.

Глава 14. Будда и Мара

Мы сидели на кухне в квартире Хольгеров и ужинали. Вернее, ужинал Саша, а я просто ковырялась в тарелке. Мне было не до еды.

Таких фокусов, как демонстративный побег из дома, я еще не выкидывала ни разу, и теперь мучилась, не зная, как вести себя дальше и чего бояться. Представлялся отец во главе отряда милиции, взламывающий дверь и насильно увозящий меня от Саши. А если придет мама и станет рыдать под дверью? А если, наоборот, родители скажут: скатертью дорожка, ты свой выбор сделала, больше домой не возвращайся?!

Взгляд пробежался по запущенной кухне. Ну вот, сбылась мечта тети Наташи – я буду жить в квартире Хольгеров. Завтра, когда родители будут на работе, схожу домой и перенесу сюда вещи. И надо будет навести тут уют. Первым делом – пропылесосить жуткий палас в гостиной…

Господи, о чем я думаю!

– Ну, рассказывай.

Саша закончил с едой и закурил, глядя в окно. Вид у него был такой, как будто он принял какое-то решение. Больше он меня от себя не гнал, но держался отстраненно. Может, надеялся, что уйду сама, когда хорошенько осознаю, во что ввязалась.

Я постаралась взять себя в руки. Саша прав. Эмоции потом. Сделала бесстрастное лицо истинной самурайки, села рядом и сказала очень серьезно:

– Саша, тебе ни в коем случае нельзя больше убивать демонов.

– Почему?

– Демоны – это заколдованные люди!

Саша так удивился, что отвлекся от созерцания восходящей луны за окном и взглянул мне в лицо.

– Ни хрена… А чего они тогда ко мне лезут?

Вспомнив обвинения Лесника, я постаралась уловить в его голосе фальшь, но ничего не уловила. Нормальный тон, и резонный вопрос.

– Понимаешь, – объяснила я, – демоны считают, что их заколдовал… ты.

Саша захохотал. Очень естественный и довольно обидный смех.

– Кто это тебе сказал? – спросил он, отсмеявшись. – Они сами?

– Нет. Они не разговаривают. Мне сказал один демиург.

– Какой еще демиург?

– Его зовут Лесник. Никогда не слышал?

– Нет.

– Местный мастер реальности. Он живет… в Удельном парке.

– А при чем тут демоны?

– Ну, он их хозяин. Точнее, не хозяин, а… помогает им, что ли. Я точно не знаю, какие между ними отношения. Он попросил демонов притащить меня к нему, а потом сказал мне, что кто-то превратил его жену в демона, и поэтому он тоже хочет разобраться…

Саша прервал меня.

– Понятно, – резко сказал он. – Геля, да это же и был хозяин Пятна Страха! До тебя что, не дошло? Ну-ка расскажи про него все. Где, когда, каков из себя… Говоришь, Лесник? Запомним! Сам себе яму роет, сволочь! Я с ним расквитаюсь за все, за сегодняшнее, блин, в особенности…

Сашина вспышка гнева снова пробудила во мне подозрения. Я ведь точно знала, что Лесник не хозяин Пятна.

– Саш, ты извини, но… можно я тебя еще кое о чем спрошу? Только пожалуйста, не смейся…

– Мне, знаешь ли, не до смеха, – буркнул Саша, остывая. – Ну, что еще?

– А ты никогда не задумывался… Никогда тебе не приходила в голову мысль…

– Давай, не мямли.

– Что Пятно Страха тоже создал… ты сам?

Слова наконец были произнесены, и я жадно уставилась в лицо Саши, пытаясь найти там правдивый ответ. Сашино лицо изображало вполне искреннее удивление. И губы уже растягивались в насмешливой улыбке, хотя кое-кто только что обещал мне не смеяться.

На душе стало легче. Неужели Лесник все-таки возвел на Сашу напраслину?

– Это тоже тот лесной мужик сказал?

– Ага.

– Ну, тогда понятно.

– Ничего не понятно, – возразила я, скорее, чтобы убедить себя. – Ты ведь когда-то занимался Чистым Творчеством, и вполне мог…

– Давай закроем эту тему, – оборвал меня Саша. – Она для меня больная. Я уже несколько лет не имею к вашему Творчеству никакого отношения.

– Извини.

Несколько секунд мы молчали, не глядя друг на друга. Потом Саша сказал:

– Не создавал я никакого Пятна Страха. Честно говоря, я вообще толком не понимаю, что это такое.

– Я же тебе рассказывала…

– А, кроме того, даже если бы я каким-то чудом не утратил Дар, не стал бы я заниматься такими вещами. Что я, маньяк – превращать людей в монстров, а потом с ними же воевать? Да будь я демиургом, я бы их усилием мысли в порошок растер!

– Может, ты просто не умеешь.

– Естественно, не умею. Я ведь демиургии никогда не учился.

– А Савицкий? Разве он не учил тебя по своему методу… как его…

Саша ухмыльнулся.

– Ты ж сама видела, как он меня учил. «Сбегай за печеньем», «помоги развесить картины»… О Чистом Творчестве мы даже и не заговаривали. Теория и практика превращений – это для старших учеников, а я был второкурсник-недоучка… И вообще, как бы я мог это устроить? Я был иллюзионистом. А домен материален, и демоны тоже…

Что-то шевельнулось у меня в памяти. Забытый за ненадобностью, готовый ответ на Сашин вопрос.

– Метод Савицкого не разделял иллюзии и реальность, – сказала я. – Правда, я не очень понимаю, как у него это получалось. Может, ты в курсе?

Саша помотал головой.

– Слушай, у нас была самая обычная государственная программа обучения, от простых иллюзий к более сложным. Чем сложнее иллюзия, тем она реалистичнее, и тем труднее ее распознать, только и всего… Хватит уже о творчестве. Лучше расскажи, как добраться до дома этого «Лесника»…

Вот оно! Я вспомнила!

– Савицкий считал, что реальность и иллюзия – это одно и то же.

– Так не бывает.

– Бывает! Есть такая древняя теория, что весь мир – это одна всеобъемлющая иллюзия.

– Что за теория?

– Кажется, ее придумали эти… Буддисты.

В прошлом году основательно подсевшая на буддизм Эзергиль загрузила им всех своих знакомых, в том числе меня. Поскольку всякими религиями я никогда особо не интересовалась, индийская философия со свистом влетала мне в одно ухо, а вылетала в другое. Но какие-то крохи, видно, по пути все-таки осели.

– Буддисты, – морщась, повторил Саша. – Понятненько. Кришна Харе.

– Саш, ну я же серьезно!

– И я тоже. Откуда она взялась, эта всеобъемлющая иллюзия? Где прячется тот супер-мастер, который ее наводит?

Я покопалась в памяти.

– У них был бог иллюзий – Мара.

– Не слышал о таком. И что, он там самый могущественный?

– Вроде да…

– А при чем тут тогда Будда?

– Он как раз боролся с этим Марой… О! Он и развеял иллюзию! Потому-то он и победил!

– И каким же образом? – насмешливо спросил Саша, с ухмылкой наблюдая, как я сама себя загоняю в мифологические дебри. – Как можно развеять иллюзию, если она – это весь мир? Уничтожить вселенную, что ли?

– Он…

И тут мне вспомнился один замысловатый фильм, на который меня таскала Эзергиль прошлой зимой. В этом фильме все непрерывно несли заумь и превращались, один только Будда неподвижно сидел под баобабом и спокойно улыбался. В конце фильма злобный бог Мара, устраивавший все эти превращения, понял, что ему ничего не обламывается, и явился Будде, чтобы лично задурить ему мозги. Теперь, спустя год, до меня, наконец, дошло, о чем они там спорили. И что имел в виду Будда, когда доброжелательно сказал Маре: «Тебя на самом деле не существует», – и Мара, чертыхаясь, исчез, канул в какой-то пруд…

– До Будды доперло, что никакого Мары нет! – торжествующе объявила я. – И мира, понятное дело, тоже. Мир – это иллюзия, которую человек сам на себя наводит!

– Что за…

Сашино выражение лица вдруг изменилось. Он нахмурился и замолчал.

А ведь тот фильм с исчезновением Мары не закончился, с тревогой вспомнила я. Он шел еще минут десять. И все это время там что-то происходило… что-то совсем непонятное, но очень важное…

– Спасибо, – рассеянно сказал Саша, поднимаясь из-за стола. – Геля, пойду-ка я к себе в комнату. Мне надо кое о чем подумать…

И неожиданно вышел, бросил меня на кухне одну в компании объедков и пустых бутылок. Что я не так сделала? Что опять сболтнула не в тему?

Другая бы на моем месте уж придумала, как позаботиться о своем уставшем воине: еды бы гору наготовила, развлекла легкой застольной беседой, одновременно непринужденно наводя в доме порядок… А я накормила героя хилыми покупными салатиками да загрузила буддизмом. Нет, не выйдет из меня самурайка…

Я ждала минут двадцать, пока у меня не лопнуло терпение, но Саша так и не вышел. Тогда я плюнула и стала устраивать себе ночлег. Поскольку никаких инструкций от хозяина дома не поступило, мне, очевидно, предстояло ночевать в гостиной на диване. В платяном шкафу я откопала спрессованную в монолитный блок стопку постельного белья, застелила себе постель, разделась, выключила свет и забралась под одеяло.

Сна не было ни в одном глазу. От дивана разило табаком. Открыла окно, чтобы проветрить комнату – сразу замерзла. Все-таки тяжело засыпать в незнакомой квартире. Даже небо за окном чужое. У меня дома из-за соседних крыш и деревьев виден только крошечный голубой или серый лоскуток. А тут глянешь наружу, и видишь весь небосвод целиком. Новостройки Комендантского как будто накрыты колоссальной перевернутой темно-синей чашкой. По краям чашка розовая – на западе еще вчерашний закат, а на востоке – уже завтрашний рассвет, а посредине, в самом донышке, висит луна, похожая на маленькую спелую дыню. Я посмотрела на электронные часы, стоявшие на серванте: ноль-сорок. Вспомнила о родителях. На душе стало тревожно, неуютно.

Как я теперь буду с ними объясняться? С мамой-то мы как-нибудь договоримся, но папа…

Мобильник был отключен уже давно, чтобы родители не доставали меня звонками. Я, вздыхая, подключила телефон, послала родителям эсэмэску, чтобы не беспокоились за меня, и снова его выключила. Потом с ними поговорю… когда соберусь с духом.

В прихожей вдруг раздался телефонный звонок. Телефон звонил и звонил. Из Сашиной комнаты не донеслось ни звука. Умер он там, что ли? Ладно – чему бывать, того не миновать. Я отправилась в прихожую и взяла трубку, повторяя про себя мантру: «Я взрослый самостоятельный человек. Несу ответственность за свои действия…»

– Геля, – раздался в трубке ледяной голос папы. – Я сижу внизу в машине. Даю тебе пять минут на то, чтобы спуститься.

«Ну, дверь-то он вряд ли будет ломать», – промелькнула у меня мысль, пока я подходила с трубкой к окну. Внизу действительно стояла машина с зажженными фарами.

– Это ты там внизу?

– Да, я. Быстро собирайся и уходи оттуда.

– С чего это ты решил, что я с тобой поеду?

В трубке застыло предгрозовое молчание. Сложно сказать, кто из нас был больше удивлен и возмущен – я ли папиной бесцеремонностью, или он моим неповиновением.

– Я даже спрашивать ни о чем не буду, – заговорил папа. – Все равно соврешь, как ты врала нам с мамой уже несколько месяцев. Об одном жалею – что сразу не вызвал санитаров, когда ты нагло притащила своего дружка к нам домой.

– Саша вовсе не мой дружок!

– Не хочу даже слушать твои лживые оправдания. Ты хоть понимаешь, что губишь все свое будущее, связываясь с подобным типом?

– Господи, да о чем ты, папа?

– Я жду еще пять минут! – рявкнул отец. – После этого уезжаю, и домой можешь больше не возвращаться.

У меня все внутри похолодело. Вот оно – именно то, чего я боялась. Но через мгновение я разозлилась так, как никогда в жизни. Не было на свете человека, который чего-то добился бы от меня угрозами.

– Уезжай, – твердо сказала я, подавляя гнев. – Я сама приеду, когда разберусь с делами.

– Можешь не приезжать, тебя никто там не ждет. Мне тебя жаль, дурочка, – сказал папа и повесил трубку.

Я увидела, как машина под окнами тронулась с места и исчезла за углом дома.

«С ума сошел», – пробормотала я, кладя трубку на место. Это к папе надо вызывать санитаров, а не к Саше! Как я все-таки мало знаю людей. Особенно тех, кого считала близкими.

Я вернулась в комнату и начала одеваться. Похоже, мне сегодня ночью спать не придется. Какой уж тут сон! Папин звонок совершенно меня деморализовал. Когда Саша был рядом и обнимал меня за плечи, у меня не было никаких сомнений в своей правоте. И я была готова защищать наше право быть вместе перед кем угодно. Вот только есть ли это «мы»? На миг я ужаснулась. Что я тут делаю, в грязной чужой квартире, у парня, с которым еще утром меня ничего не связывало? Которого так тяготит мое присутствие, что он оставил меня тут одну и спокойно ушел спать, вместо того, чтобы утешать меня и доказывать, что я правильно поступила, сбежав из дома? Может, лучше уехать? Прямо сейчас?

Одевшись, я вышла в коридор и долго топталась перед Сашиной дверью. Он, наверно, давно уже спит. «Саша, я тебе наверно, тут мешаю… Я, пожалуй, поеду домой…»

Пока я подбирала подходящую фразу, дверь распахнулась, и передо мной появился Саша. Он явно не ожидал меня тут встретить и чуть не сбил с ног. Мы оба отпрянули в разные стороны.

– Ты чего? – спросил Саша. Он тоже был одет.

– Я хотела с тобой поговорить, – пролепетала я.

– Я тоже, – бросил он. – Хорошо, что ты не спишь, а то бы пришлось тебя разбудить.

– А… что?

Я почти ожидала, что следующей фразой будет – «поезжай домой». Но Сашу, оказывается, вообще не занимал нелегкий вопрос наших отношений. Он сказал глухим голосом:

– Геля, я тут все хорошенько обдумал… и, кажется, понял, откуда взялись демоны… и все остальное.

– Откуда? – испуганно спросила я, чувствуя – всё. Надежды на его невиновность были напрасными. И я это знала, с самого начала поверив словам Лесника, и Саше не удалось меня переубедить…

– Пошли на кухню. Мне надо тебе кое-что рассказать… Да, и поставь чайник. Это долгая история…

Глава 15. Мастер иллюзий

– Началось-то все давно, примерно через пару месяцев после того, как я бросил училище и перевелся в обычную школу. Помнишь, я рассказывал тебе о потере интереса к жизни, о том, что мир стал каким-то блеклым и бессмысленным…

– Да…

Я вспомнила о синем призраке, ушедшем через окно.

– Ты думал, что теряешь Дар.

Мы сидели на полу на кухне, с выключенным светом, как когда-то. Теперь кажется, что это было сто лет назад, или я вообще это выдумала. Саша устроился спиной к двери, уперев локти в колени. Я – опираясь спиной на край табуретки. Острая деревяшка врезалась мне в лопатки, сидеть на полу было холодно и неудобно. Зато не уснешь. За окном золотистой тыковкой висела летняя луна, а внутри, на кухне, все тонуло в сизом сумраке. Сашиного лица было почти не видно – какая-то белая маска в тени холодильника.

– Самая натуральная депрессия, хоть лечись. Все осточертело. Было ощущение, что с каждым днем жизнь становится все хуже и хуже. С чем бы сравнить? Как будто я остался за бортом, а корабль уплыл уже без меня. Одноклассники учились, занимались своими делами… в общем, жили. Жили и были счастливы, а я не мог. Какая-то стена образовалась между всеми остальными и мной. Меня куда-то звали, на что-то пытались подвигнуть. Я отказывался и все думал – зачем? Вот Артем мне потом говорил, что и он в моем возрасте пережил то же самое. Все вокруг упираются, локтями толкаются, бьются, куда бы получше устроиться, куда-то рвутся… А потом, годам у тридцати начинают, наконец, притормаживать, задумываться: а чего я достиг? А не упустил ли я что? А на фига мне вообще все это надо? Все приходят к этому вопросу, раньше или позднее. Вообще, судя по Тёминым рассказам, настоящая жизнь длится только до тридцати, а дальше можно уже не жить – все равно ничего хорошего не будет…

– Мне все это не нравится, – не выдержала я.

– Мне тоже, – мрачно подтвердил Саша.

– Нет! Мне не нравится то, что наговорил тебе Артем! По-моему, это какая-то чушь! То есть, для него это, может, и верно…

– Он просто умнее других и видит перспективу. Не хочет размениваться на крысиную возню за кусок протухшего сыра…

– Знаешь анекдот? «Вышвыривают ковбоя из бара, а он говорит – а мне пофиг, я все равно собирался отсюда уходить!»

Сашу мои слова явно задели.

– Ну да, – ядовито подтвердил он. – Меня вышвырнули. И что это меняет? Это только подтверждает точку зрения Артема, что это мир – отстойное, несправедливое место…

– Точка зрения лузера.

– Ну спасибо.

– Но ты тут совершенно не при чем, – опомнилась я. – Ты не слабый. Просто тебе не повезло с училищем…

– Да, Артем и об этом сказал. «Что это за жизнь такая, – говорил он, – если даже ты, такой крутой, талантливый парень, оказался в полной жопе! Что уж обо мне говорить! Если бы мы хоть жили в какой-нибудь цивилизованной стране…»

– Хватит, я поняла, – воскликнула я, видя, что беседа скатывается в сторону пошлостей вроде «валить из этой страны», – У тебя этот Артем через слово. Саша, прости, но я удивляюсь. Сидишь и пересказываешь тут банальные, да притом еще и чужие мысли, выдавая их за какие-то откровения!

Саша обиделся.

– Геля, – сухо сказал он. – Я буду тебе очень обязан, если ты перестанешь наезжать на Артема. Он еще в прошлый раз заметил, что ты на него безо всякой причины косо смотришь, но я не поверил, а теперь вижу, что он был, как всегда, прав. Я уже сто раз сказал, что он мой друг. Он мне помог пережить самое тяжелое время. Поддержал морально. Можно сказать, спас. Мне уже все было по фиг, хоть из окна кидайся, а он… все мне разъяснил, научил спокойнее относится к тому, что мир – дерьмо… Объяснил, что все это совершенно неважно и ничто не имеет значения. В общем, все то, о чем ты мне сама сегодня вечером говорила. Что мир – это иллюзия, что нет разницы между сном и явью… И тогда я как-то успокоился. На все забил, бросил школу и устроился вахтером на Северный завод.

Я с трудом удержалась от язвительного комментария. То, что Саша мне рассказывал, для него было очень важно. И я должна была его выслушать, нравилось мне это или нет.

В разговоре между тем возникла пауза. Саша мялся, как будто не решаясь в чем-то признаться. Я чувствовала, что ему неловко, может быть, даже стыдно…

– И вот в прошлом ноябре это и началось. Я работал по ночам. Сидел там то на проходной, то на территории, в облезлой бетонной коробке, и абсолютно ничего не делал… Только мечтал.

Саша произнес это все с такой виновато-вызывающей интонацией, как будто ожидал, что я сейчас достану из кармана пакет тухлых помидоров и начну его забрасывать.

– Ну и что? – удивилась я. – Ну, мечтал.

– А-а, – протянул он. – Я смотрю, ты меня не поняла. Да, ты же материалистка. Когда я говорю «мечтал», я имел в виду наведение иллюзий. Это не обычные выдумки, не сны и не галлюцинации, а нечто третье. То, с чем мы работали в училище. В принципе, наводить на себя иллюзии запрещено. С этим борются во всех училищах, но всех не проконтролируешь…

Я начинала понемногу понимать, и глаза у меня полезли на лоб. Наводить иллюзии на себя! О подобном я ни разу не слышала. Жалко, что у меня не было друзей среди иллюзионистов, и я никогда не интересовалась, чему и как их учат. Вот это новость…

– Не думай, что я какой-то извращенец, – быстро добавил Саша. – Создавать иллюзии самому себе – отличное развлечение. Нет ни одного ученика-иллюзиониста, который бы через это не прошел. Правда, есть опасность – к этому быстро привыкаешь и начинаешь жить в иллюзиях постоянно, особенно когда больше заняться нечем. Развлечение превращается в привычку, а потом – в зависимость. Этим заболевают многие иллюзионисты, и тут ничего не сделать. За наведение несанкционированных иллюзий на других могут привлечь, а на себя – попробуй проконтролируй. На Северном заводе у меня были отличные условия для создания каких угодно сложных иллюзий. Никто мне не мешал, и я мечтал всю зиму. Боюсь, что мои иллюзии были довольно однообразными… и деструктивными. Я просто упивался этими мечтами – подробными, яркими картинами разрушения, продумывал детали… Начиная от мечты любого двоечника – увидеть, как горит родная школа, заканчивая Северным заводом, который разравнивала в пыль орда бульдозеров… Кстати, «Катерпиллер Д-девять» – шикарная машина, правда? Валялся у нас на проходной журнал «Машины и механизмы», и случайно подвернулась на глаза статья… Я не старался выдумать что-то новое. Я думал о том, что меня окружает. И о том, как я это ненавижу. Завод, новостройки, людей… Если бы я только мог вообразить место, где всего этого нет – но, похоже, везде в мире одно и то же…

Я снова ощутила укол ревности – мне вспомнился Катькин сетевой дневник. Сходство полное. Да, они определенно продолжали переписываться. Бедный Саша! Как будто мало этого умника Артема, тут еще Погодина со своей любовью к всяческой чернухе…

– На самом деле, – продолжал Саша, – ближе к весне я с этими иллюзиями уже собирался завязать. Они начали меня напрягать. Я все время ощущал беспредметную тревогу. Почему-то в мозгах засела мысль, что мои иллюзии не исчезают, что они где-то невидимо накапливаются. Это было все равно, как недостроенный дом, и каждый раз, когда я опять начинал мечтать, к нему прибавлялся еще кирпичик. Иллюзии не оставляли меня ни во сне, ни наяву. А пока я думал, что с этим делать, они вдруг пропали. Или, скорее, я перестал их замечать. Привык, что ли?

– Наверно, это был тот самый момент, когда домен из иллюзорного стал материальным, – предположила я, пытаясь переварить все то, что мне рассказал Саша.

Вот так и появился город-призрак. Комендань, преломленная через Сашино сознание.

– А вскоре после этого появились демоны, и мне стало вообще не до иллюзий, – закончил Саша. – Я же не знал, что иллюзии стали реальностью и существуют отдельно от меня…

Небо неуловимо светлело. Синяя темнота на кухне превращалась в странный сумрак. Не свет и не темнота, а что-то среднее, мутно-сизое. Сашино лицо казалось молочно-белым пятном с темными пятнами на месте глаз – лицо привидения.

– Вот такие дела. Что скажешь?

– Что скажу? Ты, может, и плохой мастер иллюзий, но зато гениальный демиург! Создал такой сложный домен, сам о том не подозревая… Невероятно!

Я действительно никогда прежде о подобном не слышала. И вслед за искренним восхищением Сашиным незамеченным талантом проползла гнусненькая мысль – а не врет ли он, часом? Разве можно проделать такую огромную работу, даже не догадываясь об этом?

– Обнаружить в себе дар демиурга – это просто слов нет, как круто, – продолжала я. – Поэтому тебе сейчас самое главное – решить, что делать с ним дальше. И с Пятном Страха. Честно сказать, этот домен довольно страшный. Конечно, ты создавал его в неблагоприятных условиях, но это не оправдание. Знаешь, есть такой миф, что мир создан злым богом, и единственный способ спастись – этого самого бога уничтожить…

– Ну и при чем тут этот миф? – фыркнул Саша. – И за что мне надо «оправдываться»?

– А как ты думаешь, почему за тобой охотятся демоны? Сейчас Пятно Страха – просто спонтанный выплеск отчаяния и отвращения к жизни. В таком виде он никому не нужен…

– Ну как это никому? А мне? Только что сама подтвердила, что я демиург, что у меня есть собственный домен – и тут же говоришь, что он никуда не годится?

Я поглядела на Сашу – на кухне стало уже достаточно светло, чтобы разглядеть его лицо.

– Если бы только я так считала! Саш, мне очень не хочется тебя огорчать, но тебя ведь ищут… и не для того, чтобы поздравить с возвращением Дара. Если домен будет расти дальше, – а он будет, потому что работать с материей ты не умеешь, – тебя прижмет Академия. А если ты ранишь или убьешь еще хоть одного демона, тебе свернет шею лично Лесник.

– Сказал же, с Лесником я разберусь, – задумчиво сказал Саша. – А что касается Академии… У тебя есть какие-то предложения?

– Я вижу один-единственный выход. Срочно обратиться в Академию самому. Тебе там помогут. Научат, как работать с материей. Как переделать домен, чтобы он не оказывал негативного влияния на Дар других людей…

– «И тебя вылечат» – издевательски процитировал Саша. – Счас! «Научат!» Тут же лишусь всего, и в первую очередь, домена! Мастера реальности – мои враги на всю жизнь. Думаешь, я забыл, как меня выставили из училища? Как «неперспективного»! Что я пережил за эти годы по их милости! Да ваша поганая Академия – последнее место, куда я пойду!

«А ведь он прав», – подумала я. Никто Сашу демиургии учить не будет. Школьную демиургию, стараниями Погодина, запретили как опасный и безответственный эксперимент. Разумеется, Сашу первым делом изолируют от Пятна. Ну а потом… что потом?

– Они все равно тебя найдут, – печально сказала я. – Это только вопрос времени.

– Я не собираюсь сдаваться просто так.

– У тебя нет шансов. Если бы ты хотя бы мог остановить рост домена… Но ведь ты ничего не понимаешь в демиургии.

– Но ты же сама сказала, что защита домена непреодолима.

– Ну и что? Ты знаешь, как это сделал?

– Нет.

– Вот видишь! Лесник сказал мне, что Савицкий обучил тебя демиургии, и ты создал Пятно Страха вполне осознанно – я, понятное дело, не поверила. Но даже если бы это было так, у тебя не было бы шансов выстоять против всей Академии! Так почему бы не пойти и не рассказать все людям, которые разбираются в Чистом Творчестве лучше тебя? Ну почему ты вцепился в это Пятно? Создашь потом себе другой домен, нормальный…

– Что значит «ни в чем не виновен»? – резко сказал Саша. – В чем моя вина? Чем плохо создание домена?

– Твой домен опасен! А ты не можешь его контролировать!

– Кто тебе сказал, что не могу?

– Но… Послушай, еще немного, и я поверю, что ты создавал Пятно Страха нарочно!

– Ладно – смогу контролировать в будущем, – поправился Саша. – Геля, спасибо. Ты одна обо мне беспокоишься, – кроме Артема, конечно, – и я этого не забуду. Но твоему совету я не последую. Если Пятно Страха – мой домен, значит, что с ним будет, буду решать тоже я!

Я тяжко вздохнула. Похоже, наши проблемы только начинаются…

– Саш, разве ты сам не понимаешь, что останешься один против всех?

– Мне не привыкать. Я уже давно так живу.

Саша помолчал и произнес другим тоном, как будто через силу:

– Поэтому я сразу и сказал тебе – иди домой… Так и знал, что этим все кончится. Не буду врать, мне бы хотелось, чтобы ты осталась здесь… со мной. Но тебе не удастся быть на обеих сторонах сразу… поэтому я даже не предлагал…

Я уткнулась взглядом в пол. Щеки пылали. Могла ли я еще сегодня утром предполагать, что Саша скажет мне такое… И что я откажусь.

– Правильно не предлагал, – ответила я тихо. – Не потому что я боюсь, или не рада…Просто я считаю твое решение неправильным.

– Я постараюсь как можно скорее взять домен под полный контроль, – так же тихо ответил Саша. – А ты… ты бы мне в этом очень помогла. Твои навыки демиургии…

– Нет! То, что ты задумал – это просто гордыня, это путь в никуда. А я хочу поступить в Академию… и закончить ее… и стать настоящим мастером. Я не хочу потерять Дар понапрасну. Прости…

Саша ничего не ответил.

Несколько минут мы молча сидели на полу, смотря в разные стороны. Потом я встала и пошла в прихожую.

– Ты куда?

– Домой.

– В такую рань? Сейчас же начало пятого!

– Я… тебя предупредила. А больше мне тут делать нечего.

Саша не стал меня удерживать. Беспрекословно открыл дверь и выпустил меня на площадку.

– Знаешь, я пожалуй, даже рад, что ты уходишь, – услышала я, входя в лифт. – У родителей тебе будет безопаснее, чем здесь…

На улице было гораздо светлее, чем внутри. Пустые улицы, сырой прохладный воздух, перламутровое небо и полная, нереальная тишина.

«Неужели я действительно собираюсь домой? – удивилась я, осознав, в какую сторону меня несут ноги. – А как же родители?»

Я представила себе встречу с разъяренным папой, но к своему удивлению не испытала вообще никаких эмоций. Мне стало все равно, что он со мной сделает. Наверно, потому, что хуже того, что случилось сейчас у нас с Сашей, было трудно что-то придумать.

До дома я добралась меньше чем за полчаса. Я первый раз шла пешком через город так рано. Уже взошло солнце, но еще пряталось где-то за крышами. Навстречу мне не попалось ни единого прохожего, только пару раз проезжали такси. Трава на газонах поседела от росы, в воздухе висела голубая дымка, небо из перламутрового постепенно становилось золотистым, пропитанным нежным светом невидимого солнца. В этом предутреннем свечении было что-то магическое… какая-то чудесная недоговоренность. Наверно, я слишком редко встречаю рассвет. Сколько рассветов я видела в этом году? Один, два? Этот – первый (зимой не считается).

Я открыла дверь своим ключом, не разбудив родителей, тихонько прокралась в свою комнату и легла спать.

Глава 16. Заговор молчания

Следующие сутки я прожила очень странной жизнью. Все делали вид, будто ничего не случилось. Родители, обнаружив меня утром в квартире, ни слова по этому поводу мне не сказали – словно вчерашнего вечера и вовсе не было. То ли решили щадить мою гордость, то ли были настолько счастливы, что я вернулась… А может, спугнуть боялись – кто ее знает, надавишь на дочь, и опять сбежит, теперь уже с концами.

У меня между тем произошло самое натуральное раздвоение личности. Одна часть вела себя как всегда, вместе со всеми предаваясь лицемерию. Другая была полностью сосредоточена на Саше. Мысли о нем не оставляли меня ни днем, ни ночью. Иногда я ловила себя на том, что сижу и смотрю на телефон – ну позвони, скажи, что передумал, и через полчаса я буду у тебя…

Загипнотизированный телефон в конце концов позвонил. Из трубки донесся очень виноватый голос Рыжика. Бойфренд каялся по поводу клуба:

– Гелька, ну я же не предполагал, что тебя это так расстроит! Если бы знал, ни за что бы без тебя не пошел! Я уже решил, что тебе на меня совсем наплевать…

Сквозь не очень искреннее раскаяние отчетливо пробивались довольные интонации. Проверочка, значит, прошла успешно, устало подумала я.

– Гелька, не переживай, там все равно ничего интересного не было. Девчонки – просто террариум какой-то, одна другой страшнее. Мне там один курсант из Можайки сказал, что они этот клуб так и зовут – «крокодильник»…

Если бы Рыжик проявил ко мне хоть чуточку больше внимания, и вместо того, чтобы изображать бодрячка и сыпать шутками, просто спросил: «Что с тобой?», я бы не выдержала, заплакала и все ему рассказала. Да, у меня проблемы… У одного человека все очень плохо, и я не знаю, как ему помочь. Он совсем запутался и не хочет, чтобы ему помогали, но мне его все равно страшно жалко, и я боюсь за него…Потому что если он и дальше будет вести себя как герой-одиночка, то его просто сообща затравят наши академики. Если раньше собственноручно не грохнет Лесник.

И если бы Рыжик, вместо того, чтобы закатывать мне сцены ревности, сказал на это: «Давай попробуем решить твою проблему вместе», безо всяких там упреков, только с состраданием – о, тогда все действительно вернулось бы на свои места, плюс мое безграничное уважение к Рыжику и вечная ему благодарность.

– Слушай, Рыжик, – с трудом сказала я. – Можно тебя попросить об одной вещи? Умолкни, пожалуйста.

Рыжик осекся на полуслове.

– Слушай, Гелька, нечего меня затыкать – агрессивно сказал он. – Меня это все, честно говоря, уже утомило. С тобой общаться никаких нервов не хватит. Признайся наконец, что у тебя кто-то есть кроме меня, и покончим с этим!

Вместо ответа я бросила трубку на базу и крикнула, обращаясь к телефонному аппарату:

– У меня никого нет! Вообще никого! Я совсем одна!

На этот раз Рыжик не перезвонил.

Потом я долго сидела, тупо таращась на часы, смотрела, как нарезает круги на циферблате секундная стрелка, и чего-то ждала. Что-то должно случиться. Нечто такое, что разрушит этот заговор молчания раз и навсегда. Что делать, как пробиться через лицемерие и равнодушие? Люди добры только до тех пор, пока не затронуты их личные интересы. Попроси человека пожертвовать чем-то для него действительно важным – вот и увидишь его истинное лицо.

Я мысленно перебрала всех тех, к кому прежде бегала за помощью и моральной поддержкой. Родители, Антонина, Маринка…

Эзергиль! Вот кто мне поможет! Она никогда не врет и никого не боится. И – очень хотелось на это надеяться, – никому не выдаст меня, если я все ей расскажу.

Я позвонила ей на мобильник. Эзергиль была где-то в центре, но согласилась встретиться на Крестовском, ближе к вечеру.

– …и, короче, я оттуда ушла и поехала домой.

Мы гуляли по Каменному острову, вдоль набережной Малой Невки. Я в волнении то и дело переходила чуть ли не на бег, и каждый раз Эзергиль мягко брала меня под руку и заставляла притормозить. Справа розовеющие облака отражались в воде, как в зеркале, слева блестели стеклами неоклассические дворцы, но мне не было до окружающих красот никакого дела.

– И теперь не знаю, что мне делать дальше, – закончила я рассказ и уныло взглянула на подругу. – Понимаю, что Саша поступает абсолютно неправильно, но не могу выкинуть его из головы. Мне та-ак плохо…

– Ты жалеешь, что ушла от него?

– Да! – выпалила я, и в тот же миг поняла – так оно и есть. – Надо было остаться там и согласиться ему помогать. Ну и стала бы я после этого таким же изгоем, как и сам Саша – подумаешь! Экая важность! Зато вместе мы бы сделали из этого домена что-то приличное…

– Вам бы не дали, – возразила Эзергиль. – То, что он устроил – это очень серьезно. В Кодексе есть ряд абсолютных запретов, нарушение которых никогда не остается безнаказанным – если, конечно, поймают. Некоторые запреты, исполнение которых не всегда можно отследить, внушаются целенаправленно, на уровне рефлексов – например, территориальный…

– Не творить нигде, кроме училища? Всегда удивлялась, откуда он взялся.

– Этот запрет появились очень давно. Сначала – просто как традиция – Корин творил только в мастерской. Потом как запрет, потом снова как традиция… А потом традиция с запретом так перемешались, что из этого получилось что-то вроде безусловного рефлекса, сидящего в подсознании.

– А какая цель? Сделать творчество подконтрольным?

– Творчество не может быть подконтрольным, после этого оно уже не творчество. Мастер не творит по заказу. Но можно контролировать самого мастера. Правда, далеко не каждого…

– Я запуталась – запрет абсолютный или нет?!

– Формально – да. Но по факту, конечно, нет. Как и любой запрет. Хотя художники – существа по определению менее управляемые, чем нетворческие личности, – но даже среди них не так уж много тех, кто способен играть не по правилам… Тут нужен дар, плюс склад характера, плюс авантюризм… плюс определенный уровень мастерства. Таких мастеров немного.

Эзергиль помолчала и добавила лукаво:

– Но ты не одна из них, не надейся.

– Да среди моих знакомых таких отмороженных мастеров полно! Тот же Джеф…

Эзергиль поморщилась.

– Этот Джеф… Неужели ты его до сих пор не раскусила? Он очень скучный и предсказуемый тип, несмотря на свой внешний лоск. Понять его действия очень просто. Достаточно понять, в чем его выгода. Вернее, в чем он сам ее видит.

– Оттуда ты его так хорошо знаешь? Ты с ним встречалась? – с нездоровым любопытством спросила я.

– Я на него работала. Забыла, что ли? А с теми, кто пытается мной распоряжаться, я не встречаюсь, – холодно сказала Эзергиль. – Я предпочитаю равенство в отношениях.

Мне невольно вспомнился длинноносый подросток, с которым я видела ее на той неделе, но я промолчала.

– Теперь что касается твоего Хольгера, которым ты так восхищаешься. Есть люди, которые нарушают запреты и получают от этого удовольствие. Но Хольгер, по-моему, не из таких, хоть и пытается делать вид. В описанной тобой ситуации он – жертва во всех смыслах.

– Как это? – изумилась я. – Он сам признался, что сотворил Пятно Страха, хоть и нечаянно. И не собирается от него отказываться!

– Гелька, я совсем о другом…

Новорусский дворец слева наконец закончился крепостным рвом и решеткой с видеокамерами. Мы свернули вдоль решетки и направились вглубь острова, в парк.

– Ты никогда не слышала о психологической ловушке «раскрытия»?

– Нет.

– Тогда слушай. Надеюсь, что тебе не пригодится. Я узнала о ней, к сожалению, уже после того, как в нее угодила. Схема ловушки такова. Некий человек – назовем его темный мастер, – заставляет свою жертву преступить через все видимые и невидимые пределы, через все запреты и границы. Применительно к Чистому Творчеству – самым реальным образом. Это называется «раскрыться». Жертва же наивно полагает, что сама расширяет сознание до просторов вселенной, становится сильнее и мудрее, обретает власть и истинную свободу… На самом деле в это время идет процесс полного подчинения тому, кто проводит «раскрытие». Само собой, жертва до самого конца ничего не замечает, становясь орудием в чьих-то грязных руках… Именно так меня и поймал Хохланд, – спокойно закончила Эзергиль. – Мне понадобилась его физическая гибель, чтобы полностью освободиться. Не угодил ли и твой Саша в нечто подобное?

– То есть… ты намекаешь, что им кто-то управляет?!

– Мне кажется, да. Я прекрасно помню Хольгера, – сказала Эзергиль с оттенком пренебрежения. – Как бы он не изменился за прошедший год, а все-таки создать такой мощный негативный домен, как Пятно Страха – это для него чересчур. Ты, конечно, можешь его расхваливать и превозносить как героя-одиночку, но мне-то со стороны виднее. Он всего лишь обиженный мальчишка. Зато такой вот недоучка, выброшенный из системы, обозленный на весь мир – просто находка для темного мастера. Какое искушение – взрастить в нем чувство ненависти, а потом воспользоваться им в своих интересах!

Мы свернули еще раз и теперь двигались в обратную сторону по какой-то сумрачной аллее. Я смотрела под ноги – на Эзергиль мне почему-то было смотреть неловко.

Саша – чье-то орудие? Им манипулируют?

Само предположение казалась мне оскорбительным!

– Хорошо, – проворчала я наконец. – Допустим, чисто теоретически, что Сашины действия кто-то направляет. Ну и кто? Лесник предполагал, что это Савицкий, – но Савицкий давно умер… Или нет?

– Это ты меня спрашиваешь?

Мы обменялись понимающими улыбками. Впрочем, ничего забавного в гибели Савицкого я не находила, хоть она и была весьма необычной, а сам он – далеко не ангелом.

– Сказала бы «пусть земля ему будет пухом», но в данном случае это не подойдет, – закончила тему Эзергиль.

– Тогда кто?

– Давай подумаем.

Я поразмыслила еще, и на ум пришел правдоподобный вариант ответа, который мне крайне не понравился.

– А что если это Катька Погодина?

– Не поняла, при чем тут она? Разве они с Сашей не расстались год назад?

– По-моему, не совсем, – угрюмо сказала я. – Подозреваю, что они переписываются.

– Катька была очень сильным демиургом, и просто не могла не оказать на Хольгера огромное влияние, – сказала Эзергиль после долгой паузы. – Правда, даже вообразить не могу, зачем бы ей вдруг это понадобилось создавать Пятно Страха.

«По причине общей гнусности характера», – мысленно ответила я, а вслух спросила:

– Слушай, Эзергиль, ты ведь дружила с Погодиной. Что ты думаешь о ней – не как о мастере иллюзий, а как о личности?

Эзергиль посерьезнела, даже как-то помрачнела.

– Катька – сама себе наказание, – заговорила она так, как будто уже много раз отвечала на этот вопрос. – С самого детства считает себя вознесенной над толпой, и требует от людей относиться к ней как к королеве. Только в том окружении, где она сейчас – я об Академии, – свиту себе не так уж легко найти. Там все такие же наследные принцы и принцессы. Катька совершено не умеет дружить, она может только повелевать, и сама от этого в душе страдает. Она выглядит самоуверенной и дерзкой, но внутри у нее копится горечь и неудовлетворенность жизнью. И одиночество.

– Так ей и надо, стервозине, – буркнула я.

– Нет, Гелька, она ведь и в самом деле очень талантливый мастер иллюзий. Главное, что ей мешает – это гнет собственной крутизны. Я с ней как-то поговорила на эту тему… мне ведь ее правда жалко…

– И что? Она вняла?

– Ну… с тех пор мы не разговариваем.

Вид у Эзергили стал совсем невеселый. Я подумала, что зря завела речь о Катьке.

– На самом деле, – добавила Эзергиль, – в том, что Катька выросла такой, больше всех виноват ее отец. Катька и сама не замечает, что находится полностью под его влиянием. Когда она это осознает, – а рано или поздно это случится, – вот тогда она изменится как личность, и мы увидим явление новой Погодиной!

Последние слова Эзергиль произнесла с уверенностью и даже с пафосом, который я не разделяла.

– Но что касается твоего Саши, я уверена, что она не при чем.

– Почему?

– Я точно знаю, что они расстались и не общаются. Катька мне рассказывала – еще давно, прошлой осенью. Во всем был виноват Погодин, ее папаша. Катька страшно хотела учиться в Дрездене. Там одна из самых сильных европейских академий. Погодин устроил ее туда с одним условием – ты догадываешься, каким.

– Бросить Сашу?

– Ага. Не связывать себя с неудачником. Тебе родители такого еще не советовали?

– Советовали, – прошипела я. – И даже насчет учебы за границей намекали…

– Вот видишь, как все родители стереотипно мыслят. Катька сделала «правильный» выбор и уехала в Германию. Не думаю, что после такого предательства Хольгер стал бы с ней переписываться…

Я не нашлась, что ответить. В душе был полный хаос, от буйного ликования – ура, Саша не общается с Катькой! – до жгучего стыда. Похоже, я ничем не лучше Погодиной. Катька бросила своего парня, променяла на образование, успех, жизненные перспективы. И что, разве она поступила правильно? Судя по ее сетевому дневнику, никакой радости ей выбор не принес…

Минут пять мы молча шли рядом. Парк заканчивался. Впереди, за деревьями, уже замелькали автомобили.

– Ага, вот оно!

Эзергиль вдруг ринулась влево, где среди кустов сирени желтело длинное здание Школы спортивных единоборств, и потащила меня прямо ко входу. Стеклянные двери пестрели зазывными плакатами всяческих секций и направлений искусства художественного мордобоя.

– Что тебе тут надо? – удивилась я. – Решила заняться дзюдо?

– Гелька, извини, что не предупредила… но я тут договорилась кое с кем встретиться. Ты не против?

– Конечно, нет, – сказала я, не скрывая интереса.

– Подождешь меня тут? Я только гляну, закончилась ли у него тренировка…

Эзергиль впорхнула в двери. Я осталась снаружи изучать плакаты и строить догадки.

Итак, с очкастым заморышем покончено. Кто же он, новый парень Эзергили? Быкообразный борец-вольник? Боксер со сплющенным носом и добродушными глазками бультерьера? Вкрадчивый, обманчиво мягкий мастер ушу? Резкий, грубый, отмороженный каратист, чем-то похожий на Сашу Хольгера? В плане выбора парней Эзергиль совершенно непредсказуема…

В общем, я была крайне разочарована, когда Эзергиль вышла на улицу в компании все того же длинноносого ботаника. За спиной у него висела какая-то палка в чехле.

– Знакомься, Гелька, – это Тасик! – представила она своего кавалера.

– Кто тут тебе Тасик?! – возмутился заморыш. – Сейчас тебя саму так сокращу, мало не покажется! Виталий, – важно представился он, блеснув очками. – В крайнем случае Витёк. Но ни в коем случае не Тасик. И если она еще как-нибудь меня обзовет, лучше сразу забудь.

– Это чучело – мой младший брат, – сказала Эзергиль, весело наблюдая за моей растерянностью.

– Как – младший брат? – я уставилась на парня. – Откуда?!

Эзергиль захохотала.

– Тасик – сын Антонины, – объяснила она. – Соответственно, мы с ним близкие родственники. Видишь, решил наш красавец спортом заняться, покачать железо, бицепсы-трицепсы подкачать…

Вот оно что! Как же я сразу не догадалась! Ведь внешне парень – просто копия Антонины!

– Это тебя, что ли, в армию забирают? – уточнила я.

Тасик фыркнул:

– Фига! Мама пургу гонит, она просто за меня боится. А я уверен, что поступлю, куда захочу. Во-первых, я отлично подготовился, во-вторых, у меня золотая медаль…

Внешность не обманула – Тасик был стопроцентным, классическим ботаником.

– Я тебе сто раз говорила – не в подготовке дело, – с досадой сказала Эзергиль. – Хоть ты трижды медалист, но если ректор не хочет, чтобы ты поступил в его вуз, то ты там учиться не будешь.

– Какой еще ректор? – спросила я.

– Да Погодин! Ты что, не знала? Новость номер один в Академии – Погодина вроде как собираются с сентября назначить ректором.

– Боже мой, – ужаснулась я. – Только не это!!!

В сознании мгновенно промелькнули роковые последствия назначения Погодина ректором. И самое очевидное из всех – в Академии мне не учиться. На выпускном Погодин мне об этом сказал прямым текстом. Елки-палки… можно даже не пытаться. Так, срочно искать запасные варианты! Хорошо, хоть в армию не попаду…

При мысли об армии я вспомнила о бедном Тасике.

– А тебя-то за что Погодин невзлюбил? Чем ты перед ним провинился?

– Не он, а его мама, – сказала Эзергиль. – Честно говоря, не знаю, в чем там у них дело. Какой-то очень серьезный конфликт. Но если Антонина даже не пыталась устроить Тасика в Академию, то это о чем-то говорит.

– Ну что ж, значит, буду первым в истории мастером реальности – срочником! – сообщил Тасик. – Даже прикольно.

– Дебил, – кратко охарактеризовала младшего брата Эзергиль.

– Помимо личного влияния, есть еще и объективная оценка знаний, – с очень важным видом сказал Тасик. – Ректор Академии – это ж не какой-нибудь диктатор. Решения принимает совет мастеров. Нельзя надавить на всех сразу…

Эзергиль махнула рукой. Судя по ее лицу, она уже устала его переубеждать.

Тем временем мы вышли Каменноостровский проспект, и Эзергиль с Тасиком начали прощаться.

– Мы маршрутку поймаем, – сказала Эзергиль. – Нам на Петроградскую. Гелька, удачи…И если что, сразу звони.

– Хочешь, приходи к нам на кэндо, – благосклонно взглянув на меня, предложил Тасик. – У нас девчонок тоже берут. Только боккэн и защиту самой купить придется.

– К вам куда?!

– Кэндо! – Тасик потащил из-за спины зачехленную палку. – Путь меча!

Меня пробило на смех. И тут самурай! Чтобы не смущать бойца, я быстро попрощалась с ребятами и побежала домой.

А через десять минут, проходя мимо метро, я наконец заметила, что за мной кто-то следит.

Глава 17. Белая акула

Обнаружилось это так. Когда я, не сбавляя шага, свернула к лотку с газетами – чисто автоматически, глянуть, а вдруг что-то интересное, – то краем глаза заметила, как позади меня кто-то повторил мое движение, метнувшись влево. Я быстро оглянулась. Никого. Отошла на пару шагов от лотка и еще раз оглянулась. На этот раз преследователь не успел исчезнуть незаметно. Я отчетливо увидела силуэт человека – мужчины или парня, – шмыгнувшего за ларек с дисками.

Несколько секунд я пребывала в растерянности. Что за шпионские игрища? Что в таких случаях делают? Я обошла ларек вокруг, внимательно глядя по сторонам, но шпиона и след простыл. На площади возле метро толпился народ, кто у ларьков, кто возле входа в метро. Вычислить среди них преследователя было невозможно, учитывая, что я не видела его лица. Я плюнула и пошла дальше своей дорогой. Пересекла улицу Савушкина, свернула во дворы. Пару раз оглянулась, но преследователь теперь был осторожен и держался на дистанции – однако не отставал. Когда впереди показался родной дом, я, не таясь, вошла в парадную и в несколько прыжков взлетела на третий этаж, где на площадке все лето было настежь распахнуто окно.

Из окна открылся прекрасный вид на двор и шпиона, который вертел головой, потеряв меня из виду. Теперь уже было ясно, что это не мужик, а парень. Волосы у него были не платиново-русые и не ядовито-рыжие, а совсем темные, так что два самых очевидных варианта отпали. Кто же меня преследовал? Пока я напрягала зрение, парень вдруг решительно направился прямо к моей парадной, так что я едва успела отскочить от окна. Через несколько минут снизу донеслось характерное щелканье подбираемого кода.

Я легла грудью на подоконник, высунулась наружу и некоторое время наблюдала, как шпион мучает кодовый замок. Потом мне это надоело, и я крикнула:

– Эй! Код – два-три-восемь!

Шпион испуганно поднял голову, и я узнала Костика Малевича.

Мы с Костиком устроились на остатках скамейки на детской площадке. Поскольку саму скамейку какие-то уроды разобрали по реечкам, то мы уселись на спинку, как два попугая. Как и положено попугаю, Костик нес какую-то ахинею. Врал, что даже и не собирался за мной следить. Дескать, мне все показалось. Просто ехал он мимо по своим личным делам, и вдруг – какая радость! – увидел меня у метро, решил догнать и поздороваться. А я, как натуральная попугаиха, с серьезным видом кивала головой.

– Что у тебя с практикой-то? – спросил Костик, решив, что достаточно запудрил мне мозги. – Небось уже побывала в Пятне Страха, признавайся!

– Даже и не пыталась. Меня все это больше не интересует.

– Как?! А диплом?

– Знаешь, если им в училище от меня что-то надо, пусть сами меня разыскивают.

– Думаю, им сейчас не до тебя, – сказал Костик с хитрым видом. – Там творится черт знает что! Вся Академия гудит, как осиное гнездо…

– Знаю, знаю – Погодина собираются назначить ректором.

– Да при чем тут Погодин! О его назначении болтают еще с февраля. Нет, есть более свежая новость. Сегодня утром в Академию приперся тот тип – Лесник.

Меня словно холодной водой окатило.

– Да? И что он сделал?

– Явился прямо на заседание совета и наговорил такого – у мастеров чуть глаза не повылазили… Знаешь, кто, оказывается, создал Пятно Страха?

– Кто?!

– Ты не поверишь! Какой-то пацан, двоечник, которого из училища выгнали. А он, типа, злобу копил и втихаря создавал Пятно Страха несколько лет, чтобы всем отомстить. Крутой, да?

Я сидела, как замороженная. Зачем Лесник это сделал, зачем?!

– И знаешь, что Лесник предложил совету мастеров? Навалиться всей кучей на домен, разрушить защиту, вытащить оттуда того парня и отдать ему… – Костик захихикал, – типа, на растерзание!

– Не может быть!

– Гадом буду, так и сказал! Лесник как раз собирался сам добраться до этого парня, но парень оказался хитрее. Вчера ночью он перебрался в домен на ПМЖ и не выходит оттуда. А главное, за прошлую ночь Пятно Страха увеличилось на пятнадцать процентов.

– Откуда ты-то все это знаешь?!

– Так мой папа входит в тот самый совет мастеров, на котором выступал Лесник. Училище на Авиаконструкторов решено закрыть, детей раскидать по другим школам, но это мера временная. Если Пятно и дальше будет расти такими же темпами, то через неделю-другую накроет и наше с тобой родное училище. Ты же понимаешь, что просто так этого не оставят?

О да, я это понимала. Да, Саша времени не терял. Похоже, недолго ему ходить в демиургах…

– И что решили в Академии? – мрачно спросила я.

– Не знаю. Заседают. Погодин требует уничтожения домена вместе с хозяином.

Вот теперь мне стало жутко. Одно дело – чего-то бояться втайне от всех, надеясь – авось пронесет, а другое – когда твои страхи спокойно озвучивает совершенно посторонний человек. Не иначе как Саша опять убил какого-нибудь демона, и у Лесника иссякло терпение. И рост домена – наверняка, это не нарочно. Саша ведь совершенно не умеет работать с материей. Зачем, зачем я рассказала Саше о том, что он демиург?! Почему отказалась ему помогать?! Он ведь себя погубит, а перед этим натворит таких дел… Если успеет.

Погодин требует уничтожить домен!

Я помнила, как сама, с помощью демона-разрушителя, разгромила домен его дочери Катьки. Честно говоря, вспоминать об этом мне было неприятно, поскольку совестно. Одно оправдание – тогда, два года назад, я еще толком не понимала, что творю. Не имея домена сама, думала – это все так, игрушки. Не знала, насколько это больно и страшно для демиурга. Катька Погодина вполне могла тяжело заболеть или навсегда потерять способность к Чистому Творчеству. Удивительно, что мне это оставили совсем без последствий. Впрочем, одно последствие было точно – вечная ненависть всемогущего мэтра Погодина. Возможно, нового ректора Академии. Ну, и Катькина, само собой.

– Вот такие у нас прикольные новости, – сказал Костик, вставая со скамейки. – Ладно, я тут чисто на минутку задержался, а вообще у меня дела. Если вдруг соберешься на вылазку в Пятно Страха, позови меня за компанию – пригожусь… Я, конечно, вижу, что ты не хочешь ни с кем делить славу, но имей в виду – мне известно нечто такое, чего ты, например, не знаешь.

– И что это?

– Я точно знаю, как выглядит демиург. Откуда, не спрашивай.

Я едва не рассмеялась. Тоже мне, секрет…

– Ладно, не буду давить. Если надумаешь – мой телефон у тебя есть…

Костик ушел. Я еще посидела на скамейке – хотела убедиться, что он не устроился где-нибудь в засаде поблизости. Доверия у меня к нему не было никакого. Кто его знает, что он затеял? Убедившись, что Костик скрылся за углом, я встала со скамейки и пошла к дому. Но не успела сделать и пару шагов, как неподалеку раздался короткий автомобильный гудок, и дважды полыхнули дальним светом фары.

Метрах в десяти от моей парадной стоял черный «УАЗ – Патриот». Давно, наверно, стоял – как он подъехал, я не слышала.

Я гордым шагом прошла мимо джипа, делая вид, что его тут нет. Опустилось боковое стекло, и в окне возникло стильно небритое лицо Джефа.

– Здорово, практикантка! Давно не виделись!

– Я еще не готова сдавать практику, – ледяным тоном сказала я, проходя мимо машины к двери парадной.

– Да тьфу на эту практику. – Джеф гостеприимно распахнул соседнюю дверцу. – Иди сюда, поговорим!

Я помедлила. Потом решила – ладно уж, – и села на переднее сиденье.

– Ну, валяй.

Джеф вытащил из кармана понтовую зажигалку вроде «зиппо» и принялся вертеть ее в руках, щелкая крышкой. Вид у куратора был нездоровый – под глазами мешки, морда опухшая, озабоченная. Одежда выглядит так, словно он в ней спал, все сиденье усыпано песком…

– Слышала, что Погодина собираются поставить ректором?

– Да.

– Черт!

– Вот мне, я понимаю – да, черт! А ты-то чем недоволен? Какая тебе разница?

Джеф молча щелкал зажигалкой. Я смотрела на мигающий огонек и прикидывала, что кончится раньше – бензин в зажигалке или мое терпение.

– Понимаешь, на свете есть множество вещей, которые я ценю…

– Ага. Деньги. Еще раз деньги. И снова деньги.

– Это само собой. Но есть еще одна вещь… Раньше я как-то не задумывался, как она для меня важна. Пока не возникла реальная опасность ее потерять.

Мне стало даже интересно.

– И какая же это вещь?

– Моя личная свобода.

– Тебя что, в тюрьму сажают?! Наконец-то!

– Нет! – хохотнул Джеф. – Хотя дело может закончиться и этим.

– Что же ты украл на этот раз?

Джеф искоса на меня взглянул.

– Просто крайне не хочется, чтобы Погодин приобрел такую огромную власть, – уклончиво ответил он. – Мне это на фиг не надо.

– Что-то я не пойму, как связана твоя личная свобода и назначение Погодина ректором.

– Как? Ну, вот представь себе ситуацию. Ловишь ты рыбку, на удочку, с лодки, и вдруг – клюет! Сильно так клюет… Ты и рад – тянешь ее, удочка гнется, лодка качается, не иначе как щучка попалась! Эх, килограммов на десять! Нет, на двадцать! Подсекаешь, вытягиваешь из последних сил, и видишь… белую акулу-людоеда.

– И что?

– И возникает закономерный вопрос – а кто кого поймал?

– Что-то я не уловила намек.

Джеф наконец убрал свою зажигалку. Вовремя – еще немного, и я бы выхватила ее сама.

– О-кей, притчи притчами, а зачем ты сюда-то приехал?

– Да сам не знаю. Я сейчас в состоянии такого, знаешь, неустойчивого равновесия. Должен быстро принять решение, от которого будет зависеть все мое будущее. Причем, если решение будет принято неправильно, то… Боюсь, что личной свободой тут не отделаешься. Тут уж дойдет и до… хм… личной безопасности.

– Что ж ты такое учинил-то? – мне стало совсем любопытно. – Опять что-то спер?

– Хуже. Слушай, Геля…

И тут Джефа как прорвало.

– Это парень, Хольгер, который сейчас сидит в Пятне Страха – он сам-то понимает, что делает?! Насколько он контролирует ситуацию? Геля, если ты хоть что-то знаешь, пожалуйста… Мне это очень важно! У него есть какой-то план? Кто из академиков ему помогает?

– Господи, да я-то откуда знаю! Погоди…Что значит «из академиков»… Ты хочешь сказать…

– Кто-то копает под Погодина, – нетерпеливо объяснил Джеф. – Это же очевидно! Совет мастеров сейчас развалился на враждующие группы, все между собой грызутся, и тут вдруг появляется это Пятно и за полдня поглощает две трети моего Хоразона, сносит все мои защиты, словно их вообще нет…Я сегодня ночью вообще не спал, устал как собака! Такими темпами я завтра останусь без домена! А Погодин даже пальцем не шевельнул, чтобы мне помочь, хотя после всего, что я для него сделал, он должен был создать для меня три новых домена самолично…

Джеф осекся, махнул рукой и снова вытащил зажигалку.

– Джеф, я готова поклясться – Саша Хольгер действует сам, без чьей либо помощи, – ответила я, ошеломленная его вспышкой. – И даже если бы ему помощь предложили, он бы отказался, потому что всех академиков ненавидит…

– То есть, его используют втемную, – глаза Джефа быстро бегали туда-сюда, как будто он что-то про себя просчитывал. – Что ж, разумно. В случае неудачи его сольют, а сами останутся как бы не при делах. А вот я, к сожалению, такой роскоши – остаться в тени, – сам себя лишил…

– Что значит «сольют»?

– Сделают крайним. Да он при любом исходе будет крайний. Ладно, черт с ним, ему уже не поможешь – надо спасать себя…

Джеф наконец как будто принял какое-то решение, и взглянул мне прямо в глаза.

– Геля, если тебе дорога жизнь, запомни – в ближайшие дни ни в коем случае не суйся в Пятно Страха. Скоро там начнется безумная мясорубка. А кое-кто будет очень доволен, если с тобой случится несчастный случай. И вдвойне доволен, если виновен в нем будет Хольгер.

– Джеф, я что-то не поняла…

– И очень тебя прошу – выясни, кто из мастеров поддерживает Хольгера. Как только хоть что-то узнаешь, сразу звони мне! Я буду все время на связи…

Объяснений я так не дождалась. Больше мне Джеф ничего не сказал, кроме того, что ему пора ехать.

И уехал.

Вечером родители, придя с работы, объединенными силами опять насели на меня по поводу подготовки к экзаменам. Мама размахивала передо мной списком вопросов, за которым не поленилась съездить в Академию, и взывала к моей личной совести и гражданской ответственности. Папа, на сей раз передавший ей инициативу, сидел и поддакивал.

– Геля, ты же понимаешь, что теряешь время! А если не поступишь в этом году – все, больше не поступишь уже никогда!

– Не тратьте силы, мне все равно не поступить в Академию.

– Это еще почему?! Ты что, хуже всех?

– Не хуже, а все равно не поступлю. Как я, интересно, туда попаду, если ректор против?

– Какой еще ректор? – вступил в дискуссию папа.

– Будущий!

– Ерунда!

– Не ерунда! Погодина выберут ректором, а он меня ненавидит, и сам сказал, что я не поступлю.

– В любом случае, вопрос о поступлении решает не он, а приемная комиссия.

– Ха! Тогда почему сын Антонины даже не пытается поступать в Академию, хоть он и медалист, а она – преподавательница с двадцатилетним стажем? Да потому что Погодин сказал «нет»!

– Сын Антонины? – папа наконец проникся серьезностью ситуации. – Что у вас там за интриги, в этой вашей Академии? Дай-ка мне ее телефон, я ей сам позвоню и обо всем поговорю…

Папа ушел звонить, а я уткнулась лбом в холодное стекло и разревелась.

– Гелечка, ты что? – всполошилась мама. – Ну, не поступишь в Академию, устроим тебя в другое место. Может, оно и к лучшему! От творчества одни проблемы. Вся это околохудожественная богема… распущенные нравы, тусовки, перформансы, психоделические препараты… Лучше поступай на филфак, как эта твоя подруга-китаянка…

– Сколько можно повторять – Эзергиль не китаянка!

– А то еще идея, – мама оглянулась на дверь и перешла на полушепот. – Мы тут с папой посоветовались – а не отправить ли тебя учиться за границу? Конечно, очень дорого, и сложно, да и не хотелось бы расставаться надолго, но что не сделаешь ради любимой дочки… Какой-нибудь скромный, но приличный художественный колледж… Ну, деточка, хватит плакать…

Знала бы она, что я плакала совсем не из-за Академии. Но мама права. Хватит жалеть себя. Сегодня больше не будет слез. Пришла пора действовать.

Часть 3. Вражеский замок

«Если боги не слышат мои молитвы потому, что я осквернен кровью, я ничего не могу с этим поделать, и все равно продолжаю молиться».

«Книга самурая»

Глава 1. Три стеклянные сферы

Сегодня ночью странное небо – словно готический свод из серого гранита. Высокие-высокие, пепельные облака напоминают слоистую штукатурку. Город окутала дымка, похожая на сухой холодный туман. Неприятная, тяжелая тишина, звуки умирают, едва родившись, вязнут в этом тумане, как в трясине.

Я вышла из дома около двенадцати. Дождалась, когда родители лягут спать, тихонько собралась и незаметно, ни с кем не споря, ушла. Как призрак. Я сегодня стану призраком. Этой безлунной серой ночью я иду в Пятно Страха, чтобы разделить с Сашей судьбу и остаться с ним до конца, каким бы он не был. Ухожу в другой мир… и может быть, оттуда уже не вернусь.

До Серафимовского кладбища мне удалось подъехать на позднем пустом автобусе. Я вышла напротив переезда, пересекла рельсы и быстрым шагом направилась в путь по «пьяной дороге». Костик сказал, что Саша перебрался в домен насовсем. Думаю, искать его надо на стройке, в зубчатой башне.

«Пьяная дорога» и днем-то не самое приятное место для прогулок, а уж ночью… Здесь промзона. Если кто привяжется, кричи, не кричи – никто не услышит. И не спрятаться никуда – по обе стороны глухие заборы. Безлюдье абсолютное. Со стороны кладбища дует ветер, волнами набегает шум деревьев, как будто морской прибой. В воздухе летает редкий тополиный пух. Я почти бегу, стараясь держаться в тени забора, время от времени вздрагивая от эха собственных шагов.

Не исключено, что я иду в домен зря. Саша может меня попросту не пустить. Или, увидев, сразу выгонит.

«Зачем ты пришла? – спросит он. – Что тебе здесь надо?»

И что я ему отвечу? Что вчера ночью, уйдя от него, совершила ужасную ошибку?

Конечно, Саша не просил меня остаться. Но я знала, что могу ему помочь, и – ушла. Бросила в самый тяжелый момент.

Простит ли он меня? Вполне возможно, что нет. Саша не выглядит человеком, который легко прощает.

Честно говоря, мне уже все равно, кто Саша на самом деле: расчетливая нелюдь со своими тайными целями (как заявил Лесник), или жертва чужих интриг (как полагает Эзергиль). Может, он и в самом деле ничего не знал. Я боюсь за него, и хочу быть рядом с ним, и мое место – там, в Пятне Страха…

Откуда здесь столько тополиного пуха – с кладбища нанесло, что ли? Белесые комочки липли к рукавам, лезли в глаза. Я вдруг заметила, что это не пушинки, а какие-то странные чешуйки, похожие на хлопья остывшего пепла. Поймала одну, и она мгновенно распалась в руках.

Только тогда я наконец обратила внимание, что асфальт выглядит неестественно гладким и светлым. Я наклонилась, прикоснулась к нему, и кончики пальцев утонули в пыли. Дорога была, как снегом, покрыта слоем бетонной пыли глубиной миллиметра два.

«Начинается, – подумала я, внутренне холодея. – Похоже, кое-кто работает с пространством…»

Я постояла мгновение, потом пошла дальше, стараясь не обращать внимания на падающие с неба белесые хлопья. В голове крутились разнообразные догадки.

Что же там творит Саша? Зачем ему этот пыльный «снег»? Может, у него где-то далеко был огромный пожар, и это действительно падает пепел? Или я сейчас прохожу через Серый мир? Впервые за последний год я пожалела, что так и не освоила навык перехода из обычного мира в Серый и обратно. Материалисты считали его лишним. Но Саша, будучи иллюзионистом по образованию, вполне мог им воспользоваться – например, чтобы отсечь иллюзии. Вот только зачем ему это?

Я была так поглощена строительством гипотез, что не сразу заметила, как к моему внутреннему монологу добавился еще один голос… А когда поняла, то остановилась как вкопанная. Меня застали врасплох! Кто здесь?!

Дорога была по-прежнему пуста. Только где-то вдалеке, за поворотом, словно работало радио: одинокий, резкий голос что-то неразборчиво, но очень эмоционально вещал невидимым оппонентам – спорил, убеждал, доказывал. То и дело голос замолкал, точно выслушивая встречные аргументы, а потом раздавался снова. Говоривший не удалялся и не приближался.

Когда первый испуг прошел, мне стало любопытно, и я пошла вперед, ускорив шаги. Повернув в очередной раз вместе с дорогой, я наконец увидела говорившего. Он шел впереди метрах в ста, примерно с той же скоростью. О моем присутствии, судя по всему, не догадывался. Это был немолодой мужчина в темном пальто – издалека я видела только прямую спину и седую голову. Он громко говорил сам с собой, энергично размахивая руками. При этом никаких собеседников поблизости не наблюдалось.

«Псих, – подумала я. – Или разговаривает по мобильнику через гарнитуру».

Догнать его, или не стоит? В конце концов, это вполне мог быть и обычный запоздалый прохожий…

Несколько минут я шла позади старика. Вдруг он оглянулся. Мы оба остановились, глядя друг на друга. Потом он помахал рукой, приглашая подойти.

– Сюда, сюда! – донесся смутно знакомый голос. – Тебе тоже будет полезно послушать!

Поколебавшись, я решила принять приглашение. Но, не дойдя десятка шагов, застыла в шоке.

Это был Савицкий. Точнее, его призрак.

Старый мастер выглядел совершенно так же, как и два года назад, в день своей дематериализации: мужественное, изрезанное морщинами лицо, крючковатый нос, яркие синие глаза. Снежинки опускались ему на голову и плечи – и падали дальше, сквозь тело, не задерживаясь.

– Здрасьте, – поздоровалась я издалека, не зная, что обычно говорят в таких случаях призракам. – Э-э… Давно не виделись… А что вы тут делаете?

– Неужели не видно – веду урок, – недовольным тоном сообщил Савицкий. – Урок практической и теоретической демиургии.

– Хм… А для кого вы его ведете?

– Для одного недоученного иллюзиониста, который и в гробу не дает мне покоя.

Я невольно оглянулась по сторонам. Никого, кроме нас двоих, поблизости не наблюдалось.

Между тем призрак Савицкого направился дальше. Мне не оставалось ничего другого, как догнать его и пойти рядом.

– Итак, мы говорили о создании домена, – продолжал начатую лекцию Савицкий, обращаясь куда-то в пустоту. – Начнем, пожалуй, с логики пространства, а затем перейдем к форме. Ну, и на закуску оставим заселение. Возражений нет?

Я промолчала. Невидимый «недоученный иллюзионист», очевидно, тоже.

– Под логикой пространства, – заговорил Савицкий тем тоном, которым он, очевидно, при жизни вещал с кафедры в Академии, – мы понимаем те отношения между физическими объектами, которые обычны для реального мира, и при нарушении которых возникают визуальные парадоксы, называемые еще иллюзиями.

Мне сразу захотелось записать это определение в тетрадь и обвести узорчатой рамочкой.

– Надо сказать, почти все мастера Чистого Творчества экспериментируют с логикой пространства и меняют отношения между объектами, каждый на свой вкус. Большая часть мастеров старой советской школы руководствуется при этом исключительно своей интуицией. Однако, есть так же прогрессивная западноевропейская школа Чистого Творчества, к которой принадлежу я сам. Это путь для тех, кто умеет не только творить, но мыслить. Для избранных, способных постичь – что и как они делают.

В России, к сожалению, тон задавал Корин, гениальный самоучка, благодаря заветам которого мы в основном и работаем по интуитивному принципу «что выросло – то выросло». Европейцам больше повезло – у них был великий Мориц Эшер.

Важный момент! Эшер страстно увлекался математикой, но при этом не забывал, что в первую очередь он – мастер иллюзий. Математик доказывает теоретическую возможность существования пятимерного пространства при помощи формул и уравнений. А Эшер говорил: «Хотите, я это самое пятимерное пространство вам нарисую?» И рисовал! Графические наброски великого мастера, которые профаны и считают его основным художественным наследием – неоспоримое свидетельство его гения. На этот счет я хотел бы привести следующую замечательную цитату…

Призрак Савицкого остановился, встал в позу и с выражением процитировал:

«Математики открыли дверь, ведущую в другой мир, но сами войти в этот мир не решились. Их больше интересует путь, на котором стоит дверь, чем сад, лежащий за ней»!

– Андрей… э… Михайлович! – я с трудом вспомнила его полное имя. – Тот, кому вы все это рассказываете – как его зовут? Случайно, не Саша Хольгер?

– Девочка, не сбивай меня с мысли, – огрызнулся Савицкий. – Итак, создание домена. Для начала нам надо сотворить пространство. Как мы это сделаем?

– Ну, первым делом… – я быстро вспомнила свои подзабытые занятия демиургией. – Надо создать сильную точку входа, а дальше пространство начнет разворачиваться само…

– Никаких «само»! – в ужасе затряс головой Савицкий. – Школа Эшера не признает самотека! Только научный подход!

Савицкий приосанился, взглянул в небеса и с интонацией лектора продолжил:

– Да будет вам обоим известно – все, без исключения, домены строятся на принципах неевклидовой геометрии. Разумеется, обычному мастеру, работающего по принципу «один попугай сдох – другого купим», знать об этом совершенно необязательно. Но мы-то с вами, господа, мыслящие личности! Давайте взглянем на типичную структуру домена…

Савицкий остановился, опустился на корточки и принялся пальцем чертить в пыли круг, наполненный дугами. Ближе к краям дуги множились, пересекались и постепенно сходили на нет.

– Здесь, – заговорил он, – схематично представлен один из двух видов неевклидового пространства, описанных французским математиком Пуанкаре. Чтобы понять особенности этого пространства, представим, что ты сама находишься внутри этого круга. Законы его существования таковы, что по мере перемещения от центра круга к его границе твой рост будет уменьшаться также, как уменьшаются дуги на данной картине. Вопрос – сможешь ли ты дойти до границы круга?

– Думаю, нет, – сказала я. – При таком подходе круг становится бесконечным.

– А что самое забавное, – подхватил Савицкий, – находясь в таком пространстве, ты не заметишь ничего необычного в нем по сравнению с обычным евклидовым.

Мне вдруг стало не по себе. О чем это он? Уж не намекает ли, что я никогда не дойду до зубчатой башни? Буду идти, и идти, а она все так же будет маячить на горизонте…

– Да, непросто выбраться из такого мира, – с довольным видом проговорил Савицкий, поднимаясь с корточек. – Но возможно. Как же это сделать?

Я наклонилась и посмотрела на схему. По краям дуги сливались в сплошное мельтешение линий, зато в центре было почти пусто…

– А почему в центре круга пустое место? Оно что-то означает?

– В десятку! – воскликнул Савицкий. – В центре круга находится белое пятно. Математики называют это пятно особой точкой, где пространства не существует. Что же мы делаем, чтобы создать в этом месте выход?

Я скромно промолчала.

– Конечно, замыкаем его на себя! – укоризненно взглянув на меня, сказал Савицкий, наклонился, и что-то начиркал в середине. – Самым простым способом для художника способом – ставим свой автограф!

– Ловко…

– Теперь здесь у нас выход. Запомни – выход из любого домена всегда в центре. Только из наших мастеров, живущих по принципу «а кто оно такое, вырастет – само решит», мало кто знает, где находится центр даже в его собственном домене. Не говоря уж о чужом. Пошли дальше…

Мы свернули за очередной корпус Северного завода. Лекция Савицкого очень меня заинтересовала. Почему же у нас в училище не преподают ничего подобного? В голову лезли разнообразные ассоциации и воспоминания. Именно так – в виде бесконечного круга с выходом по центру, – выглядел Мир Поля, домен Хохланда. Уж не Савицкий ли его конструировал? А кто? Не сам же Эшер? А Хоразон? Знает ли сам Джеф, где у него там центр, или он намертво привязан к выходу – строительному вагончику? Если не разбираться в собственном домене, то всегда будешь зависеть от того, кто владеет вопросом лучше тебя…

– А теперь поговорим о заселении домена, – повысил голос Савицкий, заметив, что я задумалась. – Самый простой метод – это зеркальная метаморфоза. Так чрезвычайно точно назвал его Эшер. Метод работает так: мы делим пространство на базовые элементы, а затем разными способами трансформируем. В геометрии это называется симметрией, отражением, искажением. Теоретически все очень просто – однако только Эшер был способен превратить базовый элемент пространства в живое существо. В те времена это еще не запрещалось Кодексом, потому что никто даже вообразить не мог, что подобное возможно…

Савицкий мечтательно прикрыл глаза.

– О, эти жуткие и великолепные геометрические миры, наполненные парадоксальной архитектурой и фантастическими демонами! Где они сейчас? Кто стал наследником Эшера, или они так и парят в неведомом пространстве, пустынные и заброшенные? Как же я мечтал прикоснуться к этой тайне, но судьба меня не пощадила…

«Это точно», – подумала я, вспомнив выставку графики Эшера в училище на проспекте Авиаконструкторов и то, что за ней последовало. И спросила Савицкого, чтобы не ходить вокруг да около:

– Значит, так вы и учили Сашу Хольгера демиургии? А вы знаете, как он применил ваши неевклидовые теории и зеркальные методы?

– Не думаю, что Хольгер очень много усвоил из наших занятий, – пренебрежительно сказал Савицкий. – Он был слишком занят собственными проблемами и слишком мало любил Чистое Искусство. Вот теперь и пожинает плоды собственного разгильдяйства. И я вместе с ним. Да, да – я всего лишь его воспоминание. Хольгер вытащил меня из небытия, чтобы я срочно ликвидировал пробелы в его образовании…

– И что вы ему посоветовали?

– Да ничего! Малейшая попытка изменить структуру домена приведет к его разрушению. Что мы и наблюдаем.

Савицкий раздраженно взмахнул руками, как будто разгоняя падающие «снежинки».

– И поменьше эмоций! Пусть не забывает, что любая работа – это автопортрет художника, и к домену это относится в первую очередь. В Чистом Творчестве, как и в математике, эмоции неуместны и вредны. Хольгер слишком привязан к своему домену… а самое смешное, что и домен-то, фактически, не его.

– Как? А чей?!

Наконец-то Савицкий прекратил изъясняться загадками и сказал что-то конкретное! Но старый иллюзионист не был бы собой (или своим призраком), если б под конец не напустил туману.

– Пусть попробует догадаться сам. Кстати, это третье, что я бы ему посоветовал – учиться отделять свои мысли от чужих. Естественно, ни один начинающий мастер не свободен от влияний, но он по крайней мере должен понимать, откуда тянутся их корни. Пусть вспомнит главный принцип Чистого Творчества – мы пытаемся познать и сотворить заново то, что является всего лишь зеркалом, отражающим нас самих…

Возле последнего заводского корпуса, за которым кончался забор, Савицкий остановился.

– Андрей Михайлович! – задала я вопрос, который уже давно вертелся у меня на кончике языка, – Кстати, об отражениях… Вы случайно не знаете такой задачки? Дано: три сферы. Одна зеркальная, вторая матовая, а третья стеклянная…

– Не стеклянная, а прозрачная, – поправил Савицкий. – Это не задача. Это одна из наиболее знаменитых работ Эшера под названием «Три сферы-2». Ты неточно описываешь. Стол, на нем три стеклянных шара. Один из них непрозрачный, второй прозрачный, но ничего не отражает, а в третьем отражаются две предыдущие сферы и мастер, который сидит перед окном за столом и их рисует. А почему ты спросила?

– Потому что не понимаю, почему мне не поставили зачет. В чем я ошиблась.

– Ну-ка, расскажи, как ты ее решила.

– Я подумала, что мы имеем дело с символами. Три сферы – три мира… реальный, иллюзорный, и мир доменов, который нечто среднее.

– Так, – кивнул Савицкий. – Дальше.

– Что «дальше»? Это все.

– Ну, деточка, ты ошибаешься. Символика трех сфер гораздо сложнее, чем тебе кажется. Вот, скажем, матовый шар – как ты верно заметила, реальность, мир материи. В зеркальном шаре он видит только самого себя, а о существовании прозрачного может только догадываться. Он замкнут, ограничен, подчинен иллюзии. Но без нее он не сможет существовать. Как и она без него. Или возьмем прозрачный шар – домены. Поскольку он не отражается в зеркальном и не виден из матового, мы делаем вывод, что иллюзионист в домене работать не сможет. Таким образом, мастер иллюзий не властен над невидимым. Но и невидимое не властно над ним. Зато именно из своего иллюзорного, все отражающего мира, он способен увидеть отражение мастера, который рисует все три шара сразу. Видишь, как все наглядно, четко, просто? С помощью этих трех сфер можно проиллюстрировать любой принцип работы с материей или иллюзией…

– Погодите – какого еще мастера?

– Самое главное ты и забыла! Мастер, перед которым лежат на столе эти три сферы. Который видит и рисует их все. Он-то и отражается в зеркальном шаре…

«Так вот зачем мне подсунули лист и карандаш! – догадалась я. – Значит, это была задачка не с тремя, а четырьмя неизвестными, и четвертым была я сама! Ненавижу математику!»

– Домен не существует в реальном мире, – продолжал Савицкий. – Но в нем существует мастер, который его создал. Творить в нем может только он. Но представь себе, что некий посторонний мастер Чистого Творчества смог увидеть демиурга и начал на него воздействовать. Что произойдет? Ну конечно – домен зеркальным образом начнет воздействовать на реальный мир!

– Это вы о Пятне Страха?

– Именно о нем! Влияние на домен происходит через отражение. Но достаточно убрать из этой зеркальном цепочки одно звено, чтобы влияние прекратилось. Либо демиурга… либо того мастера, через который домен начинает проецироваться на реальный мир.

– Вы имеете в виду того мастера, который рисует все три шара?

– Нет, – недовольно сказал Савицкий. – Я имел в виду мастера иллюзий, который явно пытается влиять на Хольгера и на его домен.

– А кто это? – озадаченно спросила я.

– Понятия не имею. Схема «Три сферы» не называет его имя. Но она со всей определенностью указывает на то, что он есть. Иначе бы Пятно Страха не было бы таким необычным.

М-да. Вместо того, чтобы все объяснить, призрак Савицкого подкинул мне новую задачу. Что еще за неизвестный мастер иллюзий? Откуда он взялся? Что ему надо от Саши?!

«Пьяная дорога» кончилась. Перед нами простирался пустырь, заросший высоким бурьяном. Слева темнели деревья Серафимовского кладбища, впереди, за дорогой, поднимались новостройки Комендантского и моя цель – зубчатая башня. Не ночь и не день, серые сумерки, медленно падающие хлопья снега. Внезапно мне почудилось, что откуда-то издалека доносится монотонный гул.

– Что это? – с тревогой спросила я. – Андрей Михайлович, вы слышите?

Гул постепенно приближался. Под ногами дрогнула земля. Гул перерастал в рев, к нему добавился металлический лязг. Над деревьями взметнулось облако белесой пыли, и на равнину выехал бульдозер «Д-9». Он двигался по Торфяной дороге метрах в ста от нас, очевидно, патрулируя границу домена.

Я сама не заметила, как отскочила на обочину, в панике озираясь в поисках укрытия. Но по обе стороны шел глухой забор, а передо мной простиралась голая равнина. Оставалось только бежать назад.

Савицкий продолжал беспечно стоять посреди дороги.

– Теперь что касается мастера трех сфер, – спокойно продолжал он. – Универсального мастера, который может творить в реальном мире, который управляет иллюзией и способен создавать домены… Эшер был таким, возможно – Корин. Но они давно умерли…

Бульдозер все так же ехал по Торфяной дороге, не сбавляя скорости. Я уже начала надеяться, что он приедет мимо, когда он притормозил, круто развернулся и погромыхал через поле прямо в нашу сторону.

– Не стоит воспринимать символику Эшера буквально. В некотором смысле человек за столом – любой из нас, – громко говорил Савицкий, игнорируя бульдозер. – Все мы существуем в мире определенностей, познаем себя через иллюзии и творим собственные вселенные силой воображения…

Голос Савицкого потонул в реве двигателя. Я смотрела на приближающийся бульдозер, и не могла пошевелиться – страх сковал тело, одна только голова работала спокойно и ясно.

«А почему бы Мастеру Чистого Творчества и не воспринимать символы буквально? Ведь я могу творить в реальности. Могу создавать домены… Так, может, я и иллюзии умею наводить? Конечно, я не пробовала, и не знаю, как это делается…Но ведь я – живой философский камень! Что это значит? Мне никто не объяснял. Не пора ли разобраться самой? Не на это ли намекала Антонина, предложив мне такую задачу?»

Бульдозер был уже в нескольких метрах от Савицкого. Тот так и стоял посреди дороги, продолжая что-то говорить – сквозь грохот я ничего не слышала, только видела, как у старика шевелятся губы.

«Ослеп он, что ли?» – ужаснулась я, глядя, как огромная машина едет прямо на него.

– Уходите! – не выдержав, заорала я. – Вы что, не…

В тот же миг бульдозер смел старика, как бумажную куклу. Секунда – Савицкий еще стоял на дороге. Следующая секунда – он уже исчез под гусеницами. Я даже зажмуриться не успела. А впрочем, ничего и не увидела.

«Д-9» переехал Савицкого с такой же легкостью, как какого-нибудь жука, и погрохотал дальше, волоча за собой пылевой шлейф. Ко мне. Бежать было поздно. Я следила за ним, не отрывая взгляда. Сейчас я точно узнаю, какой на нем датчик – движения или тепла…

«О чем только что рассказывал Савицкий? Три сферы… Мастер иллюзий не может влиять на мир домена. А домен не может влиять на него. „Если я его не вижу – значит, его нет“. Материя становится иллюзией и наоборот в зависимости от того, кем себя осознает мастер…»

На миг бульдозер занял собой все пространство. На меня пахнуло жаром двигателя, густой пылью, едким запахом смазки… Я зажмурилась, задержала дыхание и подумала: «Я – мастер иллюзий!»

Не снижая скорости, «Д-9» прогрохотал сквозь меня и поехал дальше по «пьяной дороге».

…запах сырой дорожной пыли и цветущего шиповника, прохладный влажный ветер в лицо. Я открыла глаза. Над новостройками всходило солнце, разливалось золотом в сиреневых облаках, тысячами вспышек отражалось в стеклах многоэтажек. Вдалеке на пустой Торфяной дороге мигали желтым отключенные светофоры… Просто – очень раннее утро на Комендани. Или нет? Где я – в реальности или в Пятне Страха? С неба все так же медленно падали серые хлопья, оседая на кустах шиповника, что рос вдоль дороги. Впереди маячил Савицкий, позади раздавался рев удаляющегося Д-9. Мне вдруг показалось, что шиповник, Савицкий, бульдозер, облака и новостройки состоят из одной и то же материи – легкой, прозрачной, неосязаемой. Страх пропал, стало даже смешно. Чего бояться? Подумаешь, бульдозер! Что он мне мог сделать?

Как все оказалось просто! Иллюзия или реальность – все зависит только от твоей точки зрения. От того, кто ты в данный момент. Ты можешь быть абсолютно кем угодно… когда на самом деле это поймешь.

В памяти всплыл фильм, на который меня таскала Эзергиль прошлой зимой. Когда на последних минутах Мара явился Будде в облике… его самого. И Будда сказал ему: «Проваливай отсюда, Мара, ничего не выйдет. Я – тоже иллюзия».

Таковы мастера иллюзии – надо всем смеются и ничего не боятся.

В каком-то хулиганском порыве я повернулась вслед уезжающему бульдозеру и крикнула:

– Сгинь! Исчезни!

И бульдозер дематериализовался, растворился в воздухе.

Внезапно все вернулось на свои места. Сияние утра погасло, на Комендань опустились серые сумерки. Я обнаружила, что снова нахожусь в Пятне Страха, в бетонном коридоре «пьяной дороги». Меня била дрожь. Асфальт там, где проехал бульдозер, можно было перекладывать заново. Когда пыль наконец улеглась, я перевела дыхание и отступила от стены.

За спиной раздалось довольное хихиканье. Такое знакомое… Я резко обернулась. Неужели?!

– Ну наконец-то хоть кто-то из моих учеников хоть что-то понял! – сказал Савицкий, как будто мгновение назад его не переехал бульдозер.

– А, это вы, – разочарованно сказала я. – Просто мне показалось, что здесь был и другой… призрак. Нет, бесполезно. Он никогда не вернется.

– Ты так уверена? – спросил Савицкий, и исчез. Только что он стоял рядом со мной и задавал вопросы, а через мгновение его уже не было. Вероятно, провалился в какое-нибудь неевклидово пространство.

– Спасибо, что проводили, – со вздохом сказала я, и пошла дальше.

До стройки оставалось уже совсем немного.

За прошедшие сутки Пятно Страха изменилось кардинально. Теперь даже самый невнимательный человек не спутал бы его с реальным миром. Нет, географически и архитектурно Комендань оставалась прежней, но приобрела монохромный светло-серый оттенок. Все было усыпано этим снегом, или пеплом, словно я из июня неожиданно перенеслась в февраль. В воздухе висела зыбкая пелена из падающих хлопьев. По пустым ночным улицам мела настоящая зимняя поземка. Сильнее всего пострадала зубчатая башня. Чем ближе я подходила к ней, тем больше замечала разрушений. Стены как будто проела эрозия, они покрылись неровным дырами и впадинами. Теперь башня напоминала колокольню собора Гауди, или выветренную одинокую скалу, или термитник. Подножие башни было погружено в густое облако «снежинок». До меня наконец дошло, что это не снег и не пепел. Это линяла сама башня. Облетала тонкими бетонными чешуйками, как дерево осенью. Постепенно распадалась в пыль.

Пейзаж был настолько печален, что у меня на глаза навернулись слезы. Он был насквозь пропитан теми самыми эмоциями демиурга, от которых предостерегал Савицкий.

И в тот же самый миг я поняла, что домен действительно изменился. Он не стал менее негативным, чем раньше, но сами эмоции стали другими. Больше не было ни ненависти, ни отвращения к жизни, ни тем более эгоизма, о котором говорил Лесник. Остались только бесконечная печаль… и одиночество.

Стройплощадка выглядела заброшенной. Я подошла к времянке и подергала дверь, но она была закрыла на засов снаружи. Тогда я повернула к самой башне.

Внутри было сумрачно и холодно. Я поднялась на несколько пролетов, вслушиваясь в свист ветра. Никакой внутренней отделки там еще не было, в пустых помещениях гуляли сквозняки. На четвертом этаже порыв ветра выбросил мне под ноги лист бумаги с распечаткой. Я подобрала его и прочитала:

«Оценивая вражеский замок на расстоянии…»

«Книга самурая»? Похоже, Саша где-то поблизости. Я двинулась в обход по этажу, заглядывая в каждую комнату. Через несколько секунд в одном из офисов я услышала тихий шорох.

Это была небольшая квадратная комната с большим окном – вернее, просто с прямоугольной дырой в стене. Весь пол был усыпан знакомыми распечатками. У окна на полу сидел Саша, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Услышав мои шаги, он повернул голову и сказал с кривой улыбкой:

– Я сейчас рехнусь. Такое чувство, что голова раздулась до размеров Комендани и сейчас взорвется.

Он совершенно не удивился моему приходу. Кажется, он вообще меня не узнал.

Саша поднялся на ноги, пошел к окну и посмотрел в него усталым взглядом.

– Что это такое творится? – спросил он в пространство. – Ни черта не понимаю. Откуда все взялось? Пока на автопилоте шло, вроде нормально все развивалось, а теперь, когда я попробовал сам… Даже еще и пробовать не начал, а тут уже все куда-то понеслось… Целый день как в дыму. Все, не могу…

Он сел в углу и закрыл лицо руками. Я подошла поближе, держа в руках распечатку.

– Это твое? Я нашла на лестнице…

– Что это? – вяло поинтересовался Саша.

– Какие-то японские стихи про замок… Про вражеский замок.

И я прочитала вслух:

Оценивая вражеский замок на расстоянии, не следует забывать о словах:

«Сквозь дым и туман все напоминает горы весной.

После дождя все напоминает ясный день.

Кое-что не удается разглядеть даже в ясную погоду…»

– Это уж точно, – пробормотал Саша, поднимая голову. – Мощно сказано. Всё не разглядишь никогда. И не проконтролируешь.

Я отдала ему лист и сказала:

– Контролировать всё и не надо. Так никто не делает. Волевое усилие направляется на ключевые моменты, а остальное… ну, как выражаются мастера реальности, «что выросло, то выросло». Начинай с того, что можешь, что попроще. Например, сделай так, чтобы снег прекратился.

– Как? – недоверчиво спросил Саша.

– Хм. Для начала просто сосредоточься и успокойся. Нет, смотреть в окно не обязательно.

Саша глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Ну как? – спросил он через полминуты.

Я выглянула в окно.

– Отлично! Смотри, все закончилось. Погода ясная.

Несколько минут мы стояли рядом и смотрели вниз, туда, где постепенно оседало и таяло облако чешуек.

– Имей в виду, – сказала я. – Я по-прежнему считаю твое решение неправильным. А пришла сюда только потому… потому что…

Саша повернулся ко мне, улыбнулся и протянул руки.

Когда наши губы встретились, я почему-то снова вспомнила о Князе Тишины. Теперь мне стало ясно – Князь, кто бы он ни был, не Сашин призрак, и не мой. Он – наш призрак. И еще я поняла, что на самом деле он никуда не исчезал. Он всегда был здесь, в тенях, в невидимом, в каждом отражении – когда смотришь в запыленное стекло и видишь там не собственное угрюмое лицо, а только небо – огромный синий загадочный глаз, смотрящий на тебя с выражением, которое тебе никогда не разгадать. Да ты и не хочешь его разгадывать – просто смотришь в небо и тонешь в нем, тонешь и таешь… от любви…

Глава 2. Новости от Погодина и поимка диверсанта

К утру нам удалось остановить хаос. Восстановить башню в домене не получилось, она так и осталась полуразрушенной, торчащей посреди пейзажа каменной дурой, похожей на пустые соты, навевая мне неприятные ассоциации с готическим собором из сетевого дневника Погодиной. В реальности на Комендантском, само собой, все было по-прежнему. На стройке шли работы, время от времени снизу доносился голос Артема, но все это было невероятно далеко от нас. Прямо над башней в небе, похожем на бетонный свод, появилась трещина – неровный лоскут голубого неба. У меня возникало ощущение, что мы находимся на дне сумрачного сухого колодца. Был шанс, что ближе к обеду к нам заглянет солнце. Я смотрела из окна башни на совершенно зимний, графический пейзаж – все серовато-белое, контуры мягкие. Пятно Страха обретало собственную плоть и все сильнее отдалялось от реального мира. Рано или поздно эта прозрачная стена между ним и Пятном Страха станет непрозрачной. А пока сверху было прекрасно видно, как на стройплощадке копошатся рабочие, для которых мы с Сашей оставались двумя призраками.

Несколько раз я попробовала проделать то же самое, что ночью с бульдозером на «пьяной дороге», но ничего не вышло – материя Пятна Страха мне не подчинялась. Видно, придется снова дожидаться прямой угрозы гибели, с досадой подумала я, и оставила попытки… на время.

Я рассказала Саше про Погодина и про Лесника. И что возможно, будет принято решение уничтожить домен.

Саша только кивнул, давая понять, что принял мои слова к сведению. Он ничуть не испугался, как будто и ожидал чего-то подобного. Он собирался сражаться до конца. Больше мы эту тему не обсуждали. Я пришла не для того, чтобы его переубеждать.

Время тянулось, кажется, вдесятеро медленнее, чем обычно. Никто не звонил, ничего не происходило, но с каждым часом я нервничала все сильнее. Хотя разумом я осознавала, что в оборону домена лучше не вмешиваться, что система защиты справится с агрессором гораздо лучше нас, но все равно хотелось куда-то бежать, что-то предпринимать…

Саша, наоборот, становился все спокойнее и спокойнее. В этом бесстрашии было что-то нереальное. Казалось, его душа принимает какую-то окончательную, совершенную форму, и уничтожение домена поставит в ней точку, без которой ее совершенство не будет абсолютным. Я сама не знала, чего мне хочется больше – встряхнуть его и крикнуть: «Очнись! Спасайся!», или проникнуться этой отрешенностью и погибнуть в домене вместе с ним. Я пугалась этих ощущений и одновременно упивалась ими. Мне то казалось, что я больше не высижу на стройке ни минуты, то хотелось, чтобы эта осада не заканчивалась никогда…

На часах было около одиннадцати утра. Мы сидели на крыльце башни и обсуждали все тот же насущный вопрос защиты домена.

– Ты понял принцип? Как в анекдоте про космическую станцию – главное, ничего руками не трогай! У тебя тут все отлично налажено. Я в этом не очень разбираюсь, но одно знаю точно – при существующей системе безопасности в домен ты можешь кого-то провести только сам. Как меня.

– Как вампира.

– Что?

– Чтобы вампир вошел в дом, его надо пригласить. Ха, шутка! Рассказывай дальше.

– Ну, в каждой шутке… На всякий случай ни с кем не заговаривай. Есть вероятность, что заговорив с человеком и показавшись ему, ты тем самым создаешь ему доступ в домен. Другое дело, что обычный человек этим доступом воспользоваться не сможет просто потому, что не заметит его. Как можно заметить то, о чем понятия не имеешь? Но что если это окажется замаскированный мастер из Академии?

Саша задумался.

– Вообще-то Тёме я собирался «явиться». Жрать-то надо. Ну и вообще надежный человек не помешает. Скажу ему, что хочу пожить тут пару-тройку дней во времянке. Он возражать не станет. Он все равно ничего не поймет.

«Ни в коем случае!» – хотела воскликнуть я, но сдержалась. Еще опять подумает о том, что я проявляю к его лучшему другу беспричинную враждебность…

– Не знаю… Я бы не стала.

– А я рискну. Что там еще по безопасности домена?

– Короче, сейчас в Пятно Страха реально существует только один путь, по которому может пройти посторонний человек – тайная тропа, проходящая по «пьяной дороге». Но о ней, к счастью, никто не знает, кроме тебя и меня. К тому же там бродит призрак, который кого угодно сведет с ума своими разговорами…

– Это ты о ком? – засмеялся Саша.

– О Савицком.

– Что?!

– Я его встретила по пути сюда. Он всю дорогу грузил меня устройством домена по Эшеру и неевклидовой геометрией. Сказал, что он – твоя мысль.

– А… Тогда догадываюсь. Я в самом деле думал о Савицком почти всю ночь. Вспоминал его лекции, какие-то обрывки наших разговоров… Хоть что-то полезное, чтобы бы объяснило, как контролировать материю, а не наоборот, превращать все вокруг себя в неуправляемую мешанину… Я и о тебе думал.

– Так может, я – просто твоя мысль? Эй, не дергайся, я пошутила!

– Блин, ну и шутки у тебя!

В это миг разговор был прерван. В кармане раздался звонок мобильника.

– Извини, – сказала я, вскакивая и доставая телефон.

На мониторе высветился незнакомый номер.

Надо сказать, все это время телефон оставался в зоне доступа, но почему-то никто мне до сих пор не позвонил. С самого утра – странное затишье. Даже немного обидно. Уходя из дома, я, конечно, оставила родителям записку, однако, подобное молчание…Не то, чтобы меня это особо трогало, но…

– Слушаю, – сказала я голосом серьезного и ответственного человека, спускаясь с крыльца.

– Ангелина? – раздался мужской голос.

В первый миг я не узнала говорившего.

– Это Погодин.

Я так растерялась, что даже не поздоровалась. Впрочем, он явно этого и не ждал.

– Сегодня утром советом мастеров Академии было принято решение, – заговорил мэтр холодным официальным тоном. – Домен Хольгера, так называемое Пятно Страха, будет уничтожен, как представляющий опасность и нарушающий своим существованием целый ряд статей Кодекса Мастеров. Реализация принятого решения начнется сегодня в течение дня.

– Подождите… а что будет с Сашей?

– Хольгеру не возбраняется покинуть домен. Но, само собой, его внесут в черный список, и больше никакого Чистого Творчества. Если же Хольгер откажется покидать Пятно Страха, в чем лично я не сомневаюсь, то результат будет тот же самый, правда, несколько более болезненный. Хольгер погибнет вместе с доменом, и одним демиургом на свете станет меньше.

– А как же я?

– Что «ты»? – в бесстрастном голосе Погодина промелькнула насмешка.

– Мастера в курсе, что в домене – я?

– Тебе никто не мешает покинуть домен в любой момент.

– Вообще-то мешает… – я напрягла воображение и выдала: – Хольгер взял меня в заложники!

– Это никого не интересует. В большинстве цивилизованных стран захваченные террористами заложники априори считаются мертвыми. Чтобы не создавать прецедентов на будущее. Домен будет уничтожен в любом случае, вместе со всеми, кто там находится.

На этот раз злорадство в голосе мэтра Погодина было столь явным, что я не выдержала и заорала:

– Да вы этого и хотели! Вы давно мечтали, как бы от меня избавиться! Как бы отомстить мне за Катьку! Домена, который можно разрушить, у меня нет, так вы хотели, чтобы в домене погибла я сама! Да вы…

И тут меня осенило. Я вспомнила последний разговор с Джефом, и до меня дошло, на что он намекал. Белая акула, блин!

– Это вы дали Джефу приказ заманить меня в Пятно Страха, чтобы меня там убили!

– Что за вздор, – глумливо сказал Погодин. – Ангелина, у тебя больное воображение. С таким воображением нельзя работать с материей. Может, тебе женские детективы писать?

Я была так зла – только что пар из ушей не шел.

– Хорошо же! Имейте в виду, и передайте всем остальным вашим подпевалам из Академии – я остаюсь! Совершенно добровольно! Хотите убить Сашу – убивайте и меня!

Погодин удовлетворенно хмыкнул.

– Не забудь, это было твое добровольное решение, – сказал он. – Потом – никаких претензий.

И мэтр Погодин повесил трубку. Уж не знаю, зачем он звонил – вероятно, позлорадствовать, – но одного он добился. Только-только установившееся в моей душе равновесие сменилось адским хаосом из ненависти к Погодину, детской обиды на несправедливость мастеров Академии, страха за себя и за Сашу и злости на весь мир.

Я сунула трубку в карман, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и повернула обратно к башне, чтобы пересказать Саше ему «беседу» с Погодиным.

Оказалось, в процессе разговора я ушла довольно далеко от крыльца. Даже странно, что не наткнулась ни на кого из рабочих. Один из них ковырялся в корыте с цементом в паре шагов от меня. Чуть дальше спиной ко мне стоял Артем, и тоже с кем-то говорил по мобильнику. Саша все так же сидел на крыльце, очевидно, ожидая, когда я закончу разговор.

И тут произошло нечто неожиданное.

Один из рабочих – тот самый тип в оранжевом ватнике, который возился с цементом, – вдруг выпрямился, одним прыжком оказался рядом с Артемом и коротким, резким движением ударил его под дых. Артем издал странный звук и согнулся пополам. Рабочий добавил ему ребром ладони по затылку. После чего быстро оглянулся по сторонам, повернулся ко мне и прошептал:

– Геля, где ближайший выход из Пятна?!

Я взглянула ему в лицо и оторопела: это был переодетый Костик Малевич! Опять он!

– Ты как здесь…

– Скорее шевели мозгами, – прошипел Костик, поддерживая под мышки оседающего на землю Артема. – Не тормози, ради тебя же стараюсь! Ну?

– Выход, по правде говоря, отсюда довольно далеко. Километра три…

– Да я не про дорогу в промзоне – главный выход должен быть где-то прямо здесь!

– Слушай, а зачем ты Артема ударил? Ой, ты его что, тащить куда-то собираешься?

Похоже, именно этим Костик и собирался заняться. Однако он переоценил свои силы. Несмотря на небольшой рост, Артем был довольно плотным. Сейчас он стоял на коленях, охая и держась одной рукой за живот, а другой за затылок, и был явно не транспортабелен.

– Подхватывай с другой стороны, – принял решение Костик. – Потащим вместе.

– Да зачем он тебе? – полюбопытствовала я.

– Как зачем? Надо вытащить его из домена! Пока он здесь, в Пятне, он неуязвим…

В этот момент Костика прервали. К нам подбежал Саша. Одним взглядом оценив диспозицию, он без предупреждения треснул Костика в челюсть. Костик не успел даже руку поднять, и как подкошенный упал рядом с Артемом.

– Это что за падла? Тёма, ты в порядке?

– Ох, сказал бы я, да только не при даме… – сипло отозвался с земли Артем. – Саня, привет. Ты тут откуда взялся?

– Пришел, – не вдаваясь в подробности, сообщил Саша.

– Привет, – сказала я, когда Артем кое-как встал и сфокусировал на мне взгляд.

– Ребята вы откуда все взялись? Вы мне не мерещитесь?

Все это было сказано в его обычной приветливо-насмешливой манере, однако в глазах Артема промелькнуло что-то недоброе.

– Чего этот парень на тебя наехал? – Саша нагнулся и приподнял за плечо Костика, который уже очухался и ворочался на земле, пытаясь приподняться.

Артем наклонился над поверженным лже-рабочим и присвистнул.

– Опаньки, да это не с нашей стройки! Я его вообще не знаю.

– Что с ним делать будем? – спросил Саша.

Костик снизу посмотрел на меня умоляющим взглядом, молча призывая не выдавать.

– Запрем пока где-нибудь, – принял решение Артем. – Надо проверить, не спер ли он что-нибудь. Мало ли, пока он тут кулаками машет, с другой стороны подельники мешки с плитонитом через забор кидают. А может, он и вовсе вражеский шпиён, которого конкуренты подослали на стройку бомбу подложить? Короче, вечером начальство обещалось приехать, им доложу. Поднимайся, урод…

Костика заперли во времянке, – другого места не нашлось, – предварительно убрав оттуда все ценное, то есть сумку Артема и электрический чайник. После этого Артем отправился проверять периметр. Саша пошел с ним. Я дождалась, пока они скроются из вида, подошла к времянке и негромко сказала:

– Костик, а теперь колись, в чем дело. Как ты сюда попал? Проследил за мной?

– Ага, – мрачно донеслось из-за двери. – Прошел за тобой через промзону.

– Ну и зачем?

– Как это зачем?! Интересное дело! Ты полезла прямо волку в пасть, а я должен был стоять и смотреть…

– А если без эмоций?

– Хм… без эмоций. Ну ладно. Мне просто кое-что пришло на ум. А именно, самое простое решение проблемы Пятна Страха. Нанести один точечный удар – изнутри. Зачем уничтожать домен, если можно попросту вывести из строя демиурга?

Все это было произнесено таким суровым и решительным тоном, что меня пробило на смех.

– Костик, ты умница, но для начала надо было поточнее навести справки о демиурге.

– Не понял.

– Вынуждена тебя разочаровать, но парень, на которого ты напал, совершенно не причем.

– Погоди… Разве это был не Хольгер?

– Нет. Это Артем, здешний прораб. А Хольгер был тот, кто дал тебе по морде.

За дверью несколько секунд молчали.

– Мля! – раздалось наконец. – Ну тогда я ваще ничего не понимаю! Я ведь его узнал!

Теперь пришла моя очередь удивляться.

– Как узнал? Артема?!

– Его самого. Я этого вашего «прораба» прошлой осень постоянно встречал возле нашего училища. Еще тогда думал – неспроста этот тип там околачивается. Правда, потом мне сказали, что это Людкин парень, и я о нем как-то забыл, а тут увидел и сразу вспомнил… Ну я и лох! Ну почему я решил, что это он! И что мне теперь делать? Никто ведь не знает, что я тут! Теперь угробят вместе с доменом…

– Какой Людки? Нашей?

– Ага.

У меня вдруг возникло подозрение, которое начало стремительно перерастать в уверенность, не основанную ни на чем, кроме личной антипатии…

– Слушай, Костя, – сказала я после непродолжительного раздумья. – Я тебя сейчас выпущу. Но ты пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Когда выберешься из Пятна, немедленно отправляйся в Академию и передай любому мастеру из совета – только не Погодину: пусть не торопятся с уничтожением домена. Возможно, демиург Пятна Страха – вовсе не Хольгер.

– С чего ты решила? – недоверчиво спросил Костик.

– Не знаю. Интуиция. Пусть проверят этого парня, Артема.

– Хм. Ты думаешь…

– Да, и еще условие. Найди мне Людку. Попытайся заманить ее сюда, устроим очную ставку. Скажи, срочное дело, но ничего ей не объясняй – вдруг она с ним заодно. Поклянись!

За дверью надолго замолчали.

– Я-то поклянусь. Но, Геля, ты понимаешь, что тебе здесь оставаться опасно?

Да уж, я понимала. И чем дальше, тем яснее. Костик и сам не догадывался, насколько он прав. Если демиург Пятна действительно Артем, то мы с Сашей попали оба. Саша ему слепо доверяет и сделает все, что он скажет – не рассуждая, просто ради дружбы. А от меня Артем, похоже, уже давно мечтал избавиться…

Я оглянулась, не возвращаются ли Саша с Артемом, – нет, все чисто, – и откинула засов. Наружу тут же выскочил помятый Костик.

– Той же дорогой не возвращайся, – напутствовала его я. – Поезжай на метро, там работает односторонний выход из Пятна. Если увидишь демонов, не бойся – это учителя-оборотни. Встретишь мужика, который заговорит с тобой о неевклидовой геометрии – не обращай на него внимания, это призрак…

Костик застыл в дверях.

– А ты?

– Я остаюсь.

– Но Геля, это же глупо! Ты ведь знаешь о решении совета?

– Да.

– Слушай, – сердито сказал Костик, – я сюда полез, можно сказать, из-за тебя. А ты тут собираешься покончить с собой извращенным способом…

– Да не собираюсь я покончить с собой! Я просто хочу… Попробовать спасти…

– Домен?

– Не домен, а только то, что имеет смысл спасать, – я замялась и неловко закончила: – Чтобы невинные люди не пострадали.

Ситуация, которая еще несколько минут назад казалась мне четкой и ясной, после появления Костика перевернулась с ног на голову. Совсем недавно я была полна решимости погибнуть вместе с Сашей в неравной борьбе с целым миром ради его обожаемого домена. А теперь… Если Пятно Страха – вовсе не Сашин домен, если демиург – Артем…то какого черта нам тут погибать?! Надо спасаться!

Но пока это не более чем предположение. У меня нет никаких доказательств. А даже если таковые и появятся, то останется самое сложное. Как мне убедить Сашу, что его лучший друг, которому он верит как самому себе – и есть темный мастер?!

– Если ты хочешь оправдать этого Хольгера, тебе придется найти очень весомые доказательства, – хмурясь, сказал Костик. Я даже удивилась мельком, как быстро он все понял.

– Это я беру на себя. Только найди мне Людку. Давай, удачи!

– Тебе тоже, – пожелал Костик и выскользнул в ворота стройплощадки.

Глава 3. Геля подозревает

Я выпустила Костика вовремя. Буквально через несколько минут вдалеке показались Артем с Сашей. Артем, очевидно, убедился, что никто не грабит подотчетную территорию, и теперь шел назад. Издалека было видно, что они с Сашей о чем-то разговаривают – точнее, Артем, как всегда, солирует, а Саша терпеливо и внимательно его слушает.

«А приятно, наверно, иметь под рукой человека, который ловит каждое твое слово, как великую истину», – отметила я не без ревности. Да, Артем явно не станет возражать, если Саша захочет пожить на стройке. А как насчет меня?

Внезапно я горько пожалела, что он меня видел. Если бы не демарш Костика, Артем бы до сих пор не узнал, что я здесь. С другой стороны – если бы не Костик, я бы и не заподозрила Артема в том, что он, пусть даже теоретически, может быть тем самым хозяином Пятна Страха, которого все ищут…

Неужели он – замаскированный демиург?

Я взглянула на Артема и попыталась представить его в роли великого Темного Мастера. Ничего не получались. Темный Мастер – это ого-го! А тут – приземистый рыжеватый парень в грязной спецовке, с рябым лицом. Своими скользкими шуточками и псевдофилософскими рассуждениями он пытается производить впечатление умного, необычного человека, стоящего над обществом, хотя всем ясно, что самому обществу он абсолютно не нужен. Но что если все это – только маска?

В голове теснились все новые догадки и измышления. Допустим, Артем – демиург… Где он учился? Почему, вместо того, чтобы работать по специальности, сидит на этой убогой стройке? Прячется? Затаился, чтобы без помех создать себе домен – агрессивный, практически неуязвимый, быстро растущий? Интересно, зачем ему такой домен? Чтобы захватить мир? Фу, какая пошлость…

Но тогда зачем ему все это?!

И главное – зачем ему мой Саша?

В этот момент я заметила противоречие в своих рассуждениях. А как же демоны? Почему они нападают именно на Сашу, а не на Артема? Неужели они сами не могут разобраться, кто сотворил домен – они же превращенные учителя!

Так… а если и впрямь не понимают? Что, если Артем – если он демиург – создал такую ситуацию целенаправленно? Тогда сразу становится все понятно. Саша – его прикрытие.

А теперь, – как будто мало ему неприятностей, – Саша полностью убежден, что Пятно Страха создал он сам… Причем это я, на свою беду, его убедила.

Нет, снова противоречие! Саша на моих глазах манипулировал с материей этого мира. Как это понимать? Разве может быть в домене ДВА демиурга? Учитель и ничего не подозревающий ученик?

Тогда неудивительно, что Артем негативно отнесся к моему появлению здесь. То, что он постоянно говорит какие-то гадости о людях искусства – ну это, ясное дело, для отвода глаз…

А при чем тут его даосизм?

Если отбросить ерничанье по поводу пользы безделья, что останется?

Да ничего. Пустота. Та самая даосская пустота, в которой – смысл всего. Как сказал Артем, цитируя якобы какого-то своего приятеля – любой художник со временем приходит к тому, что на свете нет ничего лучше, совершеннее и прекраснее пустоты.

По спине пробежала дрожь…

Погруженная в свои мысли, я довольно невежливо таращилась на Артема, пока он не спросил, подойдя к времянке:

– Ангелина, ты с меня прямо глаз не сводишь. Откуда такой повышенный интерес к моей персоне?

Я покраснела и ляпнула первое, что пришло в голову:

– Да у тебя вид какой-то бледный. Как ты себя чувствуешь? Бок не болит?

Артем усмехнулся:

– Спасибо за заботу. Я страшно растроган. Вот если бы ты нам еще какой-нибудь обед состряпала…

– Не рано? – спросил Саша. – Когда у нас обеденный перерыв?

– Всегда! Так-с, где наши запасы?

Артем потянулся к ручке двери. Я даже испугаться не успела, а он уже остановился – «ах, да!», и наклонился к стоящей возле крыльца сумке.

– Батон, колбаска… Лапша быстрого приготовления… Ангелина, давай-ка, не стой как на банкете – ножик в руки, и резать бутерброды!

– Лапша не получится, – заметил Саша. – Кипятка нету.

Артем снова покосился на дверь времянки, которую я только что незаметно закрыла на засов.

– Псих-то тихо сидит. Может, повесился уже там?

– Проверить? – предложил Саша.

– Нет! – всполошилась я. – Да ну его! Молчит, и черт с ним. Давайте хоть поедим спокойно.

– Может, и его покормить? – прищурился Артем.

– Обойдется!

– Ого, какая свирепая девушка!

«Если он демиург, он должен был заметить, что кто-то вышел из домена, – подумала я. – А если Костик не вышел? Если его придавили бульдозером на границе?»

Тем временем Артему надоело меня подкалывать, он взял электрический чайник и сказал:

– Ладно, схожу к рабочим, там у них вроде была розетка…

«Ну до чего же будничная картинка, – подумала я, глядя в спину Артема. – Двое рабочих, обеденный перерыв… Кто скажет, что здесь сидят три демиурга, один из которых – темный мастер, ведущий свою игру. Только вот кто? Я даже не могу точно сказать, в осаде мы или в ловушке… И самое худшее – понимаешь, что сидеть сложа руки нельзя, время уходит, на счету каждая секунда. Что же делать, что?!»

– Кто тебе звонил? – негромко спросил Саша.

– Погодин. Сообщил, что академики решили уничтожить домен. И попрощался.

– Старая сволочь.

Никакого волнения в Сашином голосе я не заметила. Вдруг подумалось, что Погодин, чисто теоретически, мог бы стать его тестем.

– Мало ли что он сказал, – продолжал Саша. – Они там небось думают – я испугаюсь, побегу сдаваться?! Не дождутся!

– Не думаю, что это пустые угрозы.

– Геля, это блеф. Если бы академики реально могли уничтожить Пятно Страха, они бы давным-давно это сделали. Погодин звонил тебе специально, чтобы надавить на слабое звено. Посеять хаос в рядах противника. Успокойся, ничего не изменилось.

Я решила не обижаться на «слабое звено» и спросила (опять не о том, о чем думала):

– А ты заметил, что демоны пропали?

– Заметил. С позавчерашнего утра ни одного не видел.

– И не убивал больше никого?

– Естественно!

Выходит, Лесник, заявившись вчера в Академию со своими кровожадными предложениями, нарушил свое же условие. Чем же Саша его спровоцировал?

Но обсудить мы с Сашей ничего не успели – вернулся Артем с кипятком. Мы застелили газетами бетонную плиту, накрыли «стол», и уселись обедать. За чаем Артема, как всегда, потянуло на болтовню. Я решила, что этим надо воспользоваться. Хоть Артем и не приветствовал мое участие в беседе, но на этот раз у него больше не получится меня игнорировать. Мне надо его прощупать.

Где бы копнуть? Чистое Творчество? Биография? Во – образование…

– Тяжело тебе, наверно, на стройке без специального образования? – начала я атаку. – Или строительство – это твой профиль?

– Для мелкой менеджерской работы образование не нужно, – холодно ответил Артем. – Да и вообще его ценность нулевая. Тебе, конечно, известно, что почти все нынешние выпускники работают не по специальности?

– Не может быть! Вот у нас в художественном училище по специальности будут работать абсолютно все. А иначе зачем тратить пять лет впустую?

Артем поморщился, но все-таки втянулся в разговор.

– Может, у вас, художников, и так. Хотя я полагаю, что в тебе просто говорит детский оптимизм и недостаток элементарного жизненного опыта. Мы в десятом классе такие же были, – обернулся он к Саше. – Когда школу заканчивали – блин, все такие талантливые, пассионарные, у каждого какие-то великие планы на жизнь. Прошло несколько лет, и куда все делось? Технари подались в программисты, гуманитарии – в журналюги. У кого родители более-менее успешные – те взяли детей в свой бизнес. Остальные, кто без связей и особых способностей – во всякие клерки и менеджеры, кому как свезло. А некоторые, кто не желал играть по чужим правилам, не хотел становиться шестеркой на побегушках, – такие, как я, – оказались никому не нужны и выпали из жизни…

– Да что ты говоришь! А ты сам какой вуз заканчивал? – дождавшись паузы, с невинным видом спросила я.

У Артема дернулась щека.

– Это не имеет никакого значения. Я давно уже пришел к выводу, что высшее образование – для идиотов и зубрил. Умному человеку оно ни к чему. Если у человека нет своих мозгов, то они и в вузе не появятся.

И отвернулся. Я насторожилась. Почему-то этот простой вопрос вызвал такую агрессивную реакцию? Отлично, продолжим в том же духе…

– Это очень круто, сидеть на стройке в позе одинокого орла. А что ты реально сделал, чтобы не играть по чужим правилам?

Ну-ка, как ты это проглотишь?

– Сказать «нет» – это тоже действие. И порой оно требует гораздо больших усилий, чем сказать «да», – ловко ушел от ответа Артем.

– Но этого недостаточно! Как говорят у нас в училище, «чтобы стать творцом – надо творить». Бесполезно говорить – я художник, если ты ничего не рисуешь. Некоторые вещи неотделимы от действий.

– Я, будучи даосом в душе, предпочитаю недеяние. Оно, по крайней мере, дает человеку возможность оставаться самим собой.

– Так если, допустим, человек не хочет быть самим собой? Если он хочет расти, стремиться к власти, к могуществу? – тонко намекнула я.

– Тогда ему надо повышать самооценку.

С этими словами Артем, намекая, что заговор закончен, повернулся к Саше, который слушал нас с большим интересом. Однако я не собиралась отступать. Артем избежал ловушки и умело свел беседу к пустому беспредметному спору – ладно, зайдем с другой стороны…

– Нет, вот скажи – тебе уже тридцать, считай, лучшие годы позади. Неужели тебе хотелось бы провести остаток жизни на этой паршивой, никому не нужной стройке? Разве не хотелось бы занять более высокое, достойное тебя положение…

– Чем тут хуже, чем в любом другом месте? – устало спросил Артем, всем видом показывая, как его утомил наш спор. – Дао можно постичь, не выходя из своей комнаты.

– Опять ты про свое несчастное Дао. Может, его и нету, этого твоего Дао!

– Конечно, нету, – охотно подтвердил Артем. – Ведь Дао – это Пустота.

Саша усмехнулся и беззвучно изобразил, что аплодирует.

Я почувствовала, что начинаю злиться. Опять он меня сбил с толку, что за скользкий тип!

– Знаешь, если считать, что на свете нет ничего, кроме пустоты, остается только пойти и повеситься!

– Это вечный философский вопрос, – зевая, сказал Артем. – Ребята, я вообще-то не любитель пустой болтовни. Давайте поговорим о чем-нибудь более жизнерадостном… Саня, расскажи что-нибудь смешное о самураях!

– «В ситуации „или-или“ без колебаний выбирай смерть», – процитировал Саша.

– Ну спасибо, развеселил!

– Единственный выбор, который тебе доступен в этом мире – это выбрать свою смерть, – сказал Саша. – Так говорится в «Книге самурая».

– А вот и не единственный, – возразила я, вспомнив загадочные слова Лесника. – Выборов как минимум три.

– Ого! – заинтересовался Артем. – Это какие?

– Если тебе не нравится мир, можно уничтожить или себя, или его, или… – я посмотрела ему прямо в глаза, – того, кто его создал.

Это был открытый вызов, и Артем не мог этого не понимать. Его уходы от темы так меня разозлили, что я решила пойти ва-банк.

Давай, раскрывайся! Покажи свое истинное лицо!

– Чего? – Артем фыркнул и взглянул на меня как на полоумную. – Что за ахинея? Уничтожить мир и его создателя? Я не ослышался?

Я не успела ничего ответить – в кармане снова зазвонил мобильник. Очень вовремя, мне как раз не помешала бы передышка.

– Извините, одну секундочку! – я вскочила и устремилась за угол времянки.

Глава 4. Троим в домене слишком тесно

– Гелька, привет, – раздался в динамике деловитый голос Костика. – Как ты там?

– Кошмар! – прошептала я, прикрывая трубку ладонью. – Засветилась по полной. Хорошо хоть ты успел выбраться. Как все прошло?

– Элементарно – сел на метро и уехал. Там чистый, неохраняемый выход, к сожалению, действительно односторонний…

– И не мешал никто?

– Нет.

– Отлично, значит, я отвлекла внимание на себя.

– Ты все-таки полагаешь, что демиург – Артем? – с сомнением спросил Костик. – Я сразу рассказал отцу, как ты просила…

– И что?

– Он мои слова всерьез не воспринял. Сказал, что это ложный след, попытка отвлечь внимание… Интриги Хольгера.

– Ха! Если здесь и есть интриган, так это Артем!

Костик вздохнул.

– Совет мастеров считает, что демиург – стопроцентно Хольгер. Больше некому. Артема они даже проверять не будут.

– Черт! Черт!

– Да не переживай ты так. Зато я нашел Людку!

– Где она?!

– Тут, рядом со мной.

– Я же просила заманить ее на стройку!

– А она сказала, что ни за что туда не поедет. Как только узнала, что там работает Артем…

– Да зачем же ты ей все рассказал?!

– Ох, Геля, не усложняй, Людка сама тебе все объяснит… На, поговори с ней.

Звук голоса Костика отдалился, в трубке зашуршало, и через несколько секунд я услышала Людкино мурлыкающее «алё». Я сразу так и представила ее, какой она была тогда на последнем пленэре: светлые пушистые волосы, малиновый ангорский свитер, незамутненный взгляд… Наверняка Костик на все это и купился. Как можно быть таким доверчивым?!

– Гелечка, привет! Что у вас за суета? При чем тут Тёмка?

Людкин голос был спокоен и безмятежен. Она говорила с интонациями человека, совесть которого абсолютно чиста.

– Возможно, Артема ждут крупные неприятности. – сурово сказала я. – Ты не могла бы приехать на Комендань? Если, конечно, хочешь ему помочь…

– На Комендань – это куда? На стройку, где Тёмка трудится? Ни за что!

Я растерялась. Еще раз представила похожую на мадонну Людку рядом с этим рыжим зазнайкой, и вопрос сам сорвался с губ:

– Людка, скажи честно – ты с ним встречаешься или нет?

– Ах, какой сегодня разыгрался интерес к моей личной жизни, – в голосе Людки послышался смех. – Это он сам тебе сказал?

– Нет, Костик.

– Да он ничего толком не знает! Слышал звон, теперь распускает сплетни. Ой, Костя, извини… Артем с моей старшей сестрой учился вместе, сначала за ней ухаживал, потом на меня переключился. Он уже года два в меня безнадежно влюблен.

Людка сказала это без похвальбы и без притворной застенчивости – просто как факт. Я же просто потеряла дар речи.

– Влюблен? Артем?

– Он меня и замуж звал, – добила Людка.

– А ты?

– А я не пошла. – из трубки донеслось отчетливое хихиканье. – Я его окончательно послала еще осенью, но он все равно звонит время от времени, на жизнь жалуется. Это у него такой способ обольщения – представляться несчастным, всеми обиженным, на жалость давить. Но я его давно раскусила. Еще когда он за сестрой ухлестывал… Понимаешь, я уже давно решила, что выйду замуж только за мастера Чистого Творчества. Статистически доказано: браки между коллегами по работе – самые устойчивые. Поэтому посредственность без перспектив мне не нужна…

– Людка, не так быстро! Хватит о замужестве. Что ты там сказала насчет человека своей профессии?

– Я сказала, что у Артема в Чистом Творчестве нет никаких перспектив, поскольку видела его работы, и могу сказать точно…

– Работы Артема? – я затаила дыхание. – Так он действительно мастер Чистого Творчества?

– Тёмка не мастер, – терпеливо повторила Людка. – И судя по уровню его работ, никогда им не станет. Высшее художественное образование – еще не гарант таланта…

Людкины слова отдалились и слились в неразборчивое бормотание. Мои худшие подозрения подтверждались. Артем учился в Академии! Мне вспомнилось, как тщательно он скрывал свое образование. Я почему-то считала, что он учился на философском, или историческом, или, может быть, на востоковедении… И он всегда так презрительно отзывался о художниках…

– …но, по моему глубокому убеждению, Тёмка вообще к творчеству неспособен. То есть, не технически, – с этим-то у него все в порядке, – а, как бы тебе объяснить… Вот, к примеру – ты видела когда-нибудь рисунки Гитлера?

Неожиданный вопрос Людки вернул меня к реальности.

– А? Какого Гитлера – того самого? Нет, а он разве умел рисовать?

– Он вообще-то тоже художник по образованию.

– Правда?!

– Так вот, а я видела. Гитлер рисовал, как фотографировал. Очень точно, аккуратно, деталюшки всякие… И все это – мертворожденное. Без души, без эмоций. Только холод.

– Да уж. Гитлера грело другое.

– А Тёмку вообще ничто не греет, – подхватила Людка, довольная, что я ее поняла. – Он такой… комнатной температуры. Все, что он может – сидеть на месте и болтать, как плох этот мир, как он жесток, и как его, такого прекрасного, никто не оценил. Впрочем, даже это я, возможно, смогла бы перенести, если бы, не дай Бог, в него влюбилась… Но что я абсолютно не переношу, так это стремление оплевать все, что недоступно…

А ведь у меня и прежде мелькала мысль – не послала ли Артема какая-нибудь девушка? Было в нем это – показное презрение к женскому полу, за которым чувствовалась неуверенность в себе и глубокая обида на всех девчонок, вместе взятых…

– К тому же он для меня староват, – продолжала Людка. – Все-таки, парню четвертый десяток… Не то, чтобы это было и вправду очень важно, но ведь не скажешь прямо, что он бездарное ничтожество – можно и на грубость нарваться, всегда лучше расстаться друзьями, мало ли как жизнь обернется… Я ему и сказала, когда мы окончательно объяснялись: «У нас слишком большая разница в возрасте, и через это я переступить не могу».

Теперь стало понятно и его отношение ко мне. Когда я сказала Артему, что он для меня слишком старый – с того момента он стал моим смертельным врагом. А он, судя по всему, из тех скрытных и злопамятных людей, которые обиды бережно копят и никогда не прощают.

– Поэтому я не хочу с ним больше встречаться, – закончила Людка. – Все было сказано еще осенью, и добавить мне нечего. Геля, тут Костя хочет что-то добавить…

Людкин голос отдалился и исчез, сменившись голосом Костика.

– Але, это опять я! М-да, послушал я вас тут, и сам начал сомневаться… Неужели этот Артем тоже причастен к созданию Пятна Страха? Может, они с Хольгером вместе работали?

– Да Саша тут вообще не при чем! – воскликнула я. – Четыре дня назад он даже не знал о Пятне Страха! Это все Артем устроил, неужели не ясно?

– Но академики абсолютно уверены…

– А мы их переубедим. Так, я придумала отличный ход, как выманить Артема из домена. Скажи Людке – путь позвонит ему и пригласит его на свидание…

В трубке снова зашуршало.

– Геля, – из динамика донесся голос Людки. – Я не буду в этом участвовать. Разве что мне напрямую прикажут из Академии. Я же сказала – портить с ним отношения не собираюсь. А то, в чем вы подозреваете Тёмку – полная чепуха. Сама подумай, как можно стать мастером Чистого Творчества, будучи к этому самому творчеству совершенно равнодушным?

– Не знаю. Значит, как-то можно…

Действительно – даже для таких любителей чернухи, как Катька Погодина и тот же Саша, не было ничего важнее красоты творения, они были способны страдать от ее отсутствия… А создателю Пятна Страха было наплевать на художественную ценность своего мира. Этот домен был чисто функционален.

Материя как оболочка и оружие, и только.

Похоже, я совершила открытие – новый тип демиурга. Мастер, равнодушный к своему творчеству и Чистому Творчеству в целом. Художник, способный осознанно творить уродливые, страшные вещи. Ради чего? Я не понимала. И это пугало больше всего.

– Гелька! – трубку снова взял Костик. – Людка ушла. Ты узнала, что хотела?

– Да… Вполне.

– Что ты собираешься делать дальше?

Я промолчала. На самом деле, вариантов было не слишком много. Выступать против демиурга в его собственном домене – бесполезно. Самое простое – дать событиям идти своим чередом. Академики решили уничтожить домен – флаг им в руки. И пусть Артем погибнет вместе с ним.

– Геля! Алё! Ты куда пропала?

– Пока, Костик, – сказала я, отключила телефон и пошла обратно.

С этого момента моя главная задача – убрать из Пятна Страха Сашу. А чтобы он отсюда ушел по доброй воле, надо, чтобы он узнал правду об Артеме. И самое главное – в нее поверил.

– …да просто знакомая, – донесся Сашин голос из-за угла времянки.

– Учились вместе?

– С чего ты взял?

– Она представилась «художницей», – пояснил Артем с непередаваемо презрительной интонацией.

Я и сама не заметила, как остановилась и прислушалась. Так-так! Значит, пока я обсуждала Артема с Костиком и Людкой, Артем с Сашей обсуждают меня…

– Нет, не учились мы вместе, – угрюмо сказал Саша. Кажется, ему, как и мне, тон Артема не очень-то понравился. – Тёма, что тебе за дело до Гели?

– До нее мне никакого дела особенного дела нет. Но есть дело до тебя. Когда я вижу, как моему другу полощут мозги, а он этого даже не замечает…

– Что за бред, какие еще мозги?!

– Саня, мне со стороны виднее. Послушай опытного старшего товарища. Наша художница принадлежит к типу девушек, который я называю «Мальвина»…

– Чего? – со смехом спросил Саша.

Я за углом почувствовала, что краснею.

– Девчонка, которые видит цель жизни в том, чтобы перевоспитать неотесанного Буратину. Берется плохой мальчик, и воспитывается, воспитывается… Ха! Неотесанный Буратино! Каламбур!

– Да иди ты, – сказал Саша довольно добродушно. Мне показалось, он ожидал услышать что-то похуже.

– И как проходит перевоспитание? Успешно? Удается сочетать приятное с полезным?

– А тебе что, завидно?

– Боже упаси! – с притворным ужасом воскликнул Артем. – Мальвин не переношу. Очень грузят. Странно, что ты, такой умный парень, до сих пор этого не заметил.

– Тёма, может, хватит?

Саша определенно злился. Артем, наоборот, как будто едва сдерживал смех, а Сашина злость его словно забавляла.

– Последний вопрос, и я сразу отстану. У тебя с ней что-то есть или нет?

Саша ответил не сразу. Я затаила дыхание.

– Зачем тебе?

– Ну как это «зачем»? Затем!

Саша что-то мрачным голосом спросил. Я шагнула поближе, прислушиваясь изо всех сил. Лицо горело от потока насмешек и оскорблений, который изливал на меня Артем, но я должна была дослушать это до конца.

– …какое «влюбился»? – донесся смеющийся голос Артема. – Ну ты и наивный, Саня. После тридцати уже никакой любви нет. Романтика, чувства всякие – это для вас, шестнадцатилетних. А у тех, кто старше, все очень просто. «Хочешь? – Давай!» «Не хочешь? – Ну и не надо». Ну так как, не возражаешь? Я к ней подкачу?

– Твое дело, – ледяным тоном ответил Саша. – У меня нет никакого права тебе запрещать. Хочешь – подкатывай, если времени не жалко. Только не пойму я тебя – сам же только что обзывал ее по-всякому…

– Подумаешь! – в голосе Артема не было ни капли смущения. – Какая мне разница, что у нее в голове? Если я вижу, что на меня запала девчонка, и не нахожу никаких серьезных доводов против, то почему бы не воспользоваться…

– Кто запал?!

– Да эта твоя художница. Ты разве не обратил внимания, как она на меня смотрит томными глазами? О здоровье моем заботится… Прибегает сюда по любому поводу, с тех пор, как со мной познакомилась… Я думал, она с тобой, но если ты говоришь, между вами ничего нет…

Саша что-то ответил, но я не расслышала. Я уже ничего не слышала, потому что у меня шумело в ушах от ярости. Еще немного, и я убила бы Артема на месте. Но все, что я реально могла – это стоять, сжимая кулаки, и бессильно повторять про себя: «Сволочь! Ну и сволочь!»

Ясное дело, зачем он затеял этот разговор – чтобы поссорить меня с Сашей! Мне ли не знать, как он ко мне относится! Интриган паршивый! Я, видите ли, смотрю на него томными глазами…

Я выскочила из-за угла, как чертик из коробочки. Саша и Артем увидели меня и сразу замолчали.

– Мне позвонил один человек из Академии, – сообщила я деловым тоном. – Саша, нам надо с тобой поговорить. Это касается его.

И я указала на Артема таким жестом, что будь в руке нож – проткнула бы его насквозь.

Артем нахально улыбнулся.

– Раз это касается меня, я тоже хочу послушать.

– Ты уверен? Новости тебя не порадуют…

– Какое отношение Тёма имеет к академии? – спросил Саша.

– Прямое. Он там учился. Правда, Артем?

– Да ты что! – удивился Саша. – А раньше почему не говорил?

Саша был удивлен, но не более того. Я рассчитывала на больший эффект.

– Ну да, я там учился, – не стал отрицать Артем. – Правда, довольно быстро понял, что искусство – это не мое. Из гордости не хотел себе в этом сознаваться, потому и дотянул до конца. Но, конечно, по специальности ни дня не работал. Ангелина, это и есть твой компромат?

– Ты уверен, что не работал? Чистое Творчество и демиургию мы теперь в специальность не включаем?

Артем усмехнулся.

– Опять начинаешь бредить?

– Я говорила с Людкой! И она все про тебя рассказала! – торжествующе заявила я. – Саша, Артем – настоящий демиург Пятна Страха!

Несколько мгновений Саша и Артем смотрели друг на друга одинаково офигевшими взглядами. Потом Артем нервно расхохотался:

– Я – кто?

– Геля, ты чего? – обернулся ко мне Саша. – Какая еще Людка?

– Это одна девушка, моя сокурсница. Она сказала, что он учился вместе с ее сестрой на мастера Чистого Творчества…

– Саня, у девушки белая горячка…

– Ты еще скажи, что Людку не знаешь!

– Знаю. Была такая девчонка, кучерявая как овца… Бегала за мной, пока я ее не послал. А… Теперь понимаю.

– А я не понимаю, – хмурясь, сказал Саша. – Что за новости? Геля, ты же мне сама советовала Артема в наши дела не впутывать, и вдруг такие бомбы… Людка какая-то…

– Саня, я объясню, – выступил Артем. – Девушка покопалась в моей личной жизни. Нашла эту самую Людку, которая, вероятно, затаила на меня зло. Пыталась нарыть компромата, а вместо этого нагородила какой-то ереси. Откровенно говоря, мне противно.

«Спокойно, Геля! – я изо всех сил старалась сохранить каменное выражение лица. – Он тебя нарочно пытается вывести из себя!»

– Тёма, подожди, – Саша наконец осмыслил ситуацию. – Геля, ты хочешь сказать, что какая-то Людка позвонила и сказала, что Артем учился с ее сестрой в Академии художеств, и поэтому он – демиург Пятна Страха?

– Нет, такого она не говорила. Людка о Пятне ничего не знает. Но, по-моему, это очевидно: если у тебя в домене вдруг обнаруживается человек, который скрывает, что он – мастер…

Саша покачал головой.

– У тебя есть еще какие-нибудь доказательства? Кроме слов девчонки, которую Артем бросил…

– Она сама его послала! Нету у меня больше доказательств! Ну и что?! Разве ты сам не видишь? Артем создал этот домен, а тебя использовал как прикрытие!

– О как! – вырвалось у Артема. – Я – пас. Ничего не понимаю.

На лице Саши появилось упрямое выражение. Выражение демиурга, который только-только обрел свой первый домен, а теперь у него снова пытаются его отобрать.

– Геля, ну зачем тебе все это? – с досадой спросил он. – Нам же обоим ясно, что Тёма тут совершенно не при чем! Зачем ты вообще завела этот разговор?

– Саня, расслабься, – встрял Артем. – Это совершенно типичное поведение для девчонки – стараться поссорить между собой двух друзей. Нормальная ревность. Возможно, она не может определить, который ей нравится больше, хочет столкнуть нас и посмотреть, кто окажется круче. Это тоже естественно. Закон природы…

– Да как ты смеешь!!

– Когда все аргументы исчерпаны, остается только визжать, – хладнокровно скал Артем. – Ах да, еще заплакать.

Он сказал это вовремя – слезы уже были готовы хлынуть из моих глаз. Я была совершенно уничтожена. Как он все это вывернул против меня! Да он в десять раз меня умней и в сто раз коварней! Теперь я почти мечтала о том, чтобы Пятно Страха было уничтожено, но боялась, что он предусмотрел и это. Хитрый, скрытный, готовый годами прятаться в тени… Людка заблуждалась – он не был в нее влюблен. Артем не может никого любить. Единственное, что ему на свете мило – это он сам.

Я с надеждой повернулась к Саше, но он на меня даже не взглянул. Он стоял, опустив взгляд в землю, и о чем-то думал. Потом резко поднял голову.

– Тёма, закончишь с делами, приходи в башню. Надо поговорить.

– Саша, не верь ему! – воскликнула я.

Ответа не получила – Саша ушел. Я видела, как он поднимается на крыльцо башни и исчезает в темном проеме. Во дворе остались мы с Артемом.

– Доигралась? Верно Саня сказал – зачем тебе это было надо? – с отеческим укором спросил Артем. – Хотя бы сделай выводы на будущее.

– А оно у меня есть, это будущее? Давай, если хочешь меня убить – я готова.

Артем пожал плечами.

– Странная ты девчонка, – сказал он. – Лучше иди-ка отсюда. Только психов мне тут не хватало.

– Я еще вернусь, – прошипела я ему в спину.

Небо темнело на глазах. В Пятне Страха собиралась гроза. Или снежная буря. Неужели началась атака на домен? Или это просто стремительно портилось настроение демиурга?

«Уйду отсюда, – подумала я. – Прямо сейчас. Пока отпускают. Надо быстро что-то предпринять».

Глава 5. Армагеддон в Пятне Страха

– Эй, хозяин! Выходи!!!

За ближайшим глухим забором послышались шаги. Звякнула щеколда, приоткрылась калитка, на улицу выглянула неприветливая тетка в джинсах и заляпанной красками мужской рубашке.

– Ну, я хозяйка. Чего тебе?

– Да я не к вам. Мне нужен хозяин домена. Лесни-и-к!

– Девочка, ты сумасшедшая?

– Да! Только что сбежала из дурдома! Лесни-и-ик, ау!

Калитка с лязгом захлопнулась. Я прошла еще метров пятнадцать. Глухой забор кончился, сменившись полусгнившим плетнем, который клонился частью внутрь, частью наружу, словно не зная, куда бы ему упасть. За «пьяным» плетнем буйно разрослась молодая крапива, в глубине участка темнел домишко. Кажется, не тот, что я искала. Впрочем, может, в домене дом Лесника выглядел совершенно по-другому.

– Лесник! – подсевшим голосом воззвала я.

– Хватит орать под окнами, сейчас милицию вызовем! – отозвались почему-то с противоположной стороны улицы. Я быстро убралась подальше.

Вот уже почти час я бродила по Деревне Художников в поисках дома Лесника и его семейства. Удивительно, как я вообще умудрилась отыскать в немаленьком Удельном парке этот эксцентричный райончик. Здешние обитатели жили словно не в мегаполисе, а в настоящей деревне. Богатые коттеджи вперемешку с живописными развалюхами прятались в палисадниках в отдалении друг от друга, скрытые от чужих глаз трехметровыми заборами или на худой конец нестрижеными кустами. На некоторых калитках имелись небольшие вывески, где сообщалось имя художника и дата выставки-продажи, но мне они, ясное дело, ничем помочь не могли. Я прошла мимо резной калитки в древнеславянском стиле, мимо оштукатуренного забора, покрытого фресками, мимо ветхого дачного домика, к которому вела натуральная аллея сфинксов – наверно, тут жили скульпторы. Обиталище Лесника не имело таких выразительных примет. Я запомнила всего две: забор из реек и кусты сирени. Но здесь сирень росла вокруг каждого второго дома, черт бы ее побрал!

– Ау-у-у! – снова безнадежно завела я.

Наконец впереди громко захрустели кусты. Живая изгородь расступилась, наружу высунулась исцарапанная Галушкина.

– Ты чего раскричалась? – громко прошептала она. – Жить надоело?

Я бросилась к ней.

– Наконец-то! Как хорошо, что я вас нашла! Где твой отец?

– Папа занят.

– Зови его сюда, у меня к нему срочное дело.

Галушкина укоризненно взглянула на меня.

– Ну ты совсем страх потеряла! Если так уж хочешь с ним увидеться, то заходи во двор – там, впереди, калитка. Мы как раз обедаем…

Семейство Лесника в полном составе сидело за круглым обеденным столом в уже знакомой мне комнате. Сам Лесник, его дочка и четверо демонов – один из них, в золотых очках, у хозяина на коленях. Ну просто семейная идиллия. В комнате вкусно пахло свежими щами. Взгляды демонов дружно обратились ко мне. Лесник ограничился небрежным кивком.

– Садись, поешь с нами, – пригласил он, обгладывая мясо с кости.

– Спасибо, не хочу, – я села на подставленный Оксаной стул. – Мне, знаете ли, не до еды. Я только что из Пятна Страха…

– Ого! Тем более поешь.

И Лесник снова вернулся к обеду. Через полминуты передо мной уже стояла тарелка щей. Я из вежливости съела пару ложек. Щи оказались вкусные, хоть и почти холодные. Я действительно не чувствовала голода, но как-то незаметно умяла целую тарелку.

– А теперь рассказывай, – сказал Лесник, облизывая ложку. – Как там Хольгер? Крепит оборону?

Вместо ответа я решительно взглянула Леснику в глаза и произнесла заготовленную речь.

– Вы, наверно, удивились, что я опять к вам пришла, хоть вы и запретили. Но у меня нет другого выхода. Больше мне просить о помощи некого, а одной не справиться. Я решила к вам обратиться, потому что… Хоть вы и грозились, но мне кажется, что вы не станете убивать человека, не убедившись в его виновности. Я могу доказать, что Саша Хольгер не причем. Его обманули. Так же как нас всех. Демиург Пятна Страха – совсем другой человек. Убить его я помогу вам с огромным удовольствием!

Демоны подались ближе, зашипели, застрекотали. Я догадалась, что они выражают несогласие. Лесник смотрел на меня немигающими черными глазами, словно ворон.

– Ты уверена?

– Да!

– Почему?

– Помните, я сказала вам, что Пятно Страха не соответствует Сашиной личности? Так вот, там на стройке сидит Арт… один парень, личности которого домен соответствует на сто процентов. Я его подозревала, но у меня не было не то, что доказательств – даже оснований, и никто не стал бы меня слушать… А два часа назад я точно узнала, что этот парень – мастер Чистого Творчества!

– Вот как? – с интересом сказал Лесник. – Как ты это узнала?

– Он учился в Академии вместе с сестрой моей однокурсницы.

Черные глаза Лесника вдруг стали еще чернее и больше.

– А это новость! Ты слышишь, милая? – обратился он к демону в очках. – Получается, я плохо искал? Или кто-то подчистил списки? Неужели все так серьезно?

Демоница выразительно закатила красные глазки и возмущенно чирикнула.

– Дело в том, что на днях я лично проверял списки выпущенных мастеров за последние пятнадцать лет, – сказал мне Лесник. – Артема в них я не нашел.

– Артема?! Так вы о нем знаете?

– Конечно.

– И тоже подозревали его?!

– Нет. У меня уже сложилось вполне определенное мнение на его счет. В том числе и о той роли, которую он сыграл в появлении Пятна Страха. Но твои сведения все переворачивают. Если они верны, значит, ситуация гораздо сложнее и хуже, чем я думал…

Лесник встал из-за стола.

– Прекрасный суп, жалко, что остыл. Господа преподаватели, благодарю за компанию. Оксана, убери со стола. Геля, ты готова идти в Пятно Страха?

– Вы поможете мне вытащить из домена Сашу?! – радостно спросила я.

– Не спеши. Сначала я должен тебе кое-что показать.

Глухой грохот я услышала фактически сразу же, как мы оказались в домене Лесника. Мы шли через лес, а где-то за деревьями бухало и рокотало. От тяжелых ударов содрогалась земля. Когда мы достигли знакомого березняка, к грохоту взрывов добавились вспышки пламени. Сердце забилось чаще – я уже поняла, что в Пятне Страха творится что-то неладное. Но выйдя к бровке котлована, я не смогла удержаться от крика ужаса.

Пятна больше не было. На той стороне котлована царил кромешный ад. Белый город-призрак исчез. На его месте клубилось колоссальное облако темно-серой цементной пыли. В глубине облака вспыхивали и сразу же гасли сполохи.

– Что это? – воскликнула я. – Штурм?

– Нет…

Ответ Лесника потонул в очередном взрыве.

– Что?!

– Армагеддон. Конец света. Ты бы видела, что тут творилось час назад. Земля трясется, а над Пятном Страха – огромный, как ядерный гриб, светящийся столп пыли. А началось все часа этак полтора назад, с бунта бульдозеров.

– Как – с бунта?

На той стороне снова грохнуло. Я всматривалась изо всех сил, но разглядеть что-то в этой каше было невозможно. В голове стучалась только одна паническая мысль: там же Саша!

– Бульдозеры сбесились и обратились против собственного домена. Мы как раз за стол садились, – спокойно продолжал Лесник. – Пока бегали смотреть, как они громят окраины, щи остыли…

– Тут мир гибнет, а вы о щах! Если это не штурм, кто это все устроил?

– Ну… час назад у меня был один вариант. А теперь у нас их два.

– Мне надо туда! Срочно!

– Сказал же, не спеши. Тут нам не пройти. Глянь, что творится с котлованом…

Только теперь я заметила, что дно котлована покрывает сеть глубоких трещин. Из некоторых вырывались языки пламени.

– Пятно отрезано от внешних миров, – подтвердил Лесник. – Целенаправленно отрезано.

– Я знаю тайную тропу!

– Думаю, тропы больше нет. Я, конечно, могу и ошибаться, но мне кажется, что там происходит самоуничтожение.

– Боже мой…

– Не надо волноваться. У меня есть идея…

Замысел Лесника был для меня, должно быть, слишком сложен. Всю дорогу – пока мы шли пешком через парк, ждали трамвая возле метро «Пионерская» а потом в давке тащились на этом трамвае вдоль проспекта Испытателей, я пыталась догадаться, что же он задумал, – но тщетно. Уж наверняка не просто приехать на стройку и вызвать Артема на разговор. Недаром он отказался взять с собой Оксану, несмотря на все ее настойчивые просьбы. Демоны тоже с нами не пошли, проводили до калитки и исчезли – как тогда, у метро. Мне даже смутно казалось, что Лесник собирался и меня оставить. Всю дорогу он был молчалив и погружен в какие-то свои мысли. Только уже на подъезде задал странный вопрос – где, по мнению Хольгера, в Пятне Страха расположен главный вход?

– По-моему, Саша не знает. Его это никогда не интересовало.

– Демиург, который не ориентируется в своем домене, – хмыкнул Лесник. – Ладно, неважно. Может и к лучшему, что он не знает. Иначе возникли бы дополнительные проблемы…

– Это вы о чем? – заинтересовалась я. Но ответа не получила.

Вскоре мы вышли на нужной остановке. Когда трамвай уехал, меня поразила тишина. Стройка и так велась достаточно неторопливо, но теперь как будто вымерла. Не шумела техника, не бродили рабочие. Стройплощадка была пуста.

– Рабочий день закончился? – предположила я. – Все ушли…

– И бросили ворота распахнутыми настежь?

Лесник без колебаний зашел на территорию. Осмотрелся.

– Допустим, рабочие ушли. Но здесь должен был остаться хоть кто-то. Где ты последний раз видела Хольгера?

– Он ушел в башню. И сказал Артему, что ждет его там для разговора. Как вы думаете, с Сашей ничего не…

– Ага. – в глазах Лесника мелькнуло веселье. – Ты отлично спровоцировала их обоих.

– На что это вы намекаете?

– Теперь не нас одних волнует, кто здесь настоящий демиург.

Я быстро достала мобильник и набрала Сашин телефон. Трубку никто не взял. Моя тревога усилилась. Не надо было оставлять тут его одного с этим Артемом…

– Спокойно, – покосившись на меня, сказал Лесник. – Они оба наверняка в домене. Выясняют, кто из них настоящий хозяин Пятна. Судя по тому, что мы видели из моего леса, дискуссия идет жаркая. Вполне возможно, что к тому времени, как они закончат, править будет уже нечем.

Я похолодела. Собираясь открыть Саше глаза на истинную сущность Артема, я не ожидала таких последствий. Точнее, сказать, в пылу гнева я вообще ни о чем не думала. Борьба за власть? Зачем? Какая может быть власть применительно к творчеству? Пытаться захватить чужой домен – что может быть абсурднее? Разве не проще создать свой собственный? Я, конечно, много раз слышала о попытках присвоить себе авторство чужой работы и тем поднять свой авторитет, но только по отношению к низшим видам искусства – не к Чистому Творчеству! Много лет нам внушали: только бездарный художник любит не искусство, а себя в искусстве…

Похоже, Саша и Артем об этой истине не слышали.

– По пути сюда мы говорили о входе, – произнес Лесник, внимательно рассматривая башню сверху донизу. – Где в домене обычно располагается главный вход?

– В центре! – выпалила я, вспомнив поучения Савицкого.

Лесник кивнул.

– Именно в центре, на пороге цитадели демиурга, мы сейчас и находимся. Есть идеи, как нам попасть внутрь?

– Надо найти вход, только…

– Вход перед нами. Эй, ты куда?

– В башню!

– Ничего, кроме голых стен, ты там не найдешь. Чтобы попасть в домен, нужен ключ. Или приглашение хозяина, которого мы явно не дождемся.

– И что нам делать?

Лесник обвел взглядом двор, подошел к крыльцу башни, наклонился и подобрал с земли обломок тонкой рейки.

– Будем ломать дверь, – сказал он, поднял рейку перед собой и закрыл глаза.

Так я первый раз увидела, как Лесник работает с материей. Секунд десять он держал перед собой на вытянутых руках грязную деревяшку, и вдруг мне показалось, что по ней быстро побежали пятна света. Скорость световых пятен все увеличивалась, пока рейка не вспыхнула целиком. Превратилась в горящую нитку, растянутую между его дрожащих ладоней. В огромную искру, проскочившую и пойманную между плюсом и минусом. Вокруг Лесника явственно сгустилась темнота, а его тело начало наливаться светом. Несколько мгновений, и он перестал быть человеком из плоти и крови. Он стал частью материи этого места – хрупкий и острый как стекло, твердый как бетон, легкий как пыль, быстрый, как звуковая волна, прозрачный как воздух. Я смотрела на него как зачарованная, пока мне не начало чудиться, что мое тело слеплено из мокрого песка и сейчас рассыплется от малейшего прикосновения. Не успела я испугаться, как Лесник переломил горящую рейку пополам. Где-то в пространстве над нами звонко хрустнуло, словно лопнуло само небо… Затрещало, загудело, завыло, и эхом отозвалось в глубине башни…

В этот миг Лесник уверенным жестом кинул обломки в темноту дверного проема.

И затряслась земля. Клубясь, взметнулась густая, текучая, как будто жидкая пыль. Башня начала проваливаться внутрь себя. Складываться, как карточный домик. С неестественной легкостью ломались бетонные плиты. Во все стороны брызнуло стекло, пространство до краев наполнилось грохотом и мелодичным звоном. С неба медленно падал ливень осколков… Я прижалась к плечу Лесника и зажмурилась.

Грохот, скрежет и звон длились и длились, постепенно затихая. Земля перестала содрогаться, а я все еще оставалась жива. В конце концов мне это надоело. Я открыла глаза.

Зубчатой башни больше не было. На ее месте поднималась колоссальная, выше третьего этажа, куча обломков, окутанная тяжелым и мутным облаком бетонной пыли. Все это напоминало извержение вулкана. Но на небольшом пятачке перед башней не упало ни пылинки, и воздух оставался чистым. Очевидно, Лесник позаботился, чтобы нас не задело, и очертил место невидимым защитным кругом.

– Зачем?! – спросила я. Звуки доносились как через слой ваты – издалека и приглушенно. – Для чего вы это устроили?

– Ну… Все равно эта башня скоро упала бы, – смущенно ответил Лесник. – Она на плохом месте стояла. И архитектурных достоинств никаких…

– Да вы… вы… маньяк!

Лесник то ли не услышал, то ли пропустил комплимент мимо ушей.

– Я был прав, – сказал он. – И тебе спасибо за подсказку. Вот он, вход.

Крыльцо уцелело, как и часть стены с дверным проемом. Теперь ступени вели к своеобразной прямоугольной арке. Перед нами были ворота, ведущие в никуда. По ту сторону арки все тонуло в бетонном тумане.

– Вот только он как был, так и остался закрытым, – огорченно добавил Лесник. – М-да. Похоже, я обрушил эту высотку зря. Поразительно, какая мощная защита у этого в общем-то никудышного домена…

– Да вы хоть понимаете, что натворили?!

– Только никому не говори, что это я, ладно? Чтобы перед другими мастерами не позориться…

Вероятно, мы бы еще долго так препирались, но тут в тумане по ту сторону арки что-то мелькнуло, и на крыльцо, как пробка, вылетел Артем. Мгновение он балансировал на верхней ступеньке, но потом потерял равновесие и скатился прямо нам под ноги.

– Ты тоже псих, понял?! – заорал он, обращаясь к арке. – Я был о тебе лучшего мнения!

– Да наплевать мне на твое мнение, – раздался голос в тумане, и в дверном проеме возник Саша.

Глава 6. Мелкий тиран. Лесник предлагает выход

– Саша! – радостно закричала я. – Ты в порядке?!

– Геля! Куда же ты исчезла?

Я, не раздумывая, бросилась к Саше навстречу, но Лесник поймал меня за рукав и рывком вернул обратно.

Тем временем поднялся с земли Артем. Отряхнулся, посмотрел на меня, и на его лице промелькнула злая гримаса. По невзрачной фигуре Лесника Артем скользнул равнодушным взглядом. И лишь потом осознал окружающую его картину тотального разрушения.

– Это что? Откуда? – он медленно оглянулся с диким видом. – Где…?

Когда человек сталкивается с явлениями, которые не соответствуют его картине мира, он либо находит им рациональное объяснение, либо предпочитает не замечать. Не заметить рухнувший дом было сложно. Другого человека я бы пожалела, но не Артема. Он закрыл глаза, снова открыл – вероятно в надежде, что пейзаж сменится на более привычный. Надежда, увы, не осуществилась.

– Тебя интересует, что случилось с башней? Я попытался взломать центральный вход в домен, – объяснил Лесник, переводя взгляд с Артема на Сашу и обратно. – Сработал несколько грубее, чем собирался. Отдача была такая, что я едва удержал круг безопасности. Кстати, отличная система защиты, мои комплименты демиургу…

– Я тут ни при чем, – хмуро сказал Саша. – Если бы знал как, все бы устроил по-другому.

– Псих! – выкрикнул Артем, трясясь. – Вы все сумасшедшие!

– Что у вас там все-таки произошло? – спросил Лесник, с любопытством рассматривая Артема. – Я так понимаю, не битва…

– Ты кто? – довольно невежливо спросил Саша.

– Привет, Хольгер. Вот мы и познакомились. Ты наверняка слышал о Леснике?

– А, ясно… Геля, это ты его привела? Зачем?

Саша так же стоял в арке.

– Чтобы разобраться с ним, – я кивнула на встрепанного Артема. – Я думала, что он – демиург…

– Я сам с ним разобрался, – отрезал Саша. – В моем домене незваные помощники мне не нужны. Никакой Артем не демиург, и про Чистое Творчество ничего не знает.

– Но ведь Людка сказала, что он учился в Академии…

– На искусствоведении я учился! – взвыл Артем. – На искусствоведении! Как же вы меня достали со своими бреднями! Ненавижу художников! Психи! Саня, тебе лечиться надо! Совсем повернулся со своими девками и самураями. Послушай меня, ты же знаешь, я плохого не посоветую…

– Вали отсюда, – холодно сказал Саша.

Артем вдруг вскинулся:

– Сам проваливай! Все, ты уволен! Здесь ты больше не работаешь!

Мы с Лесником, не сговариваясь, расхохотались.

– Вот и делай человеку добро!

Внезапно Артем сорвался с места и кинулся бежать.

– Держите его! – вырвалось у меня. – Он притворялся!

– Спокойно, – Лесник еще крепче сжал мой рукав.

Выскочив из круга безопасности, Артем тут же угодил в облако пыли. Пошатнулся, закашлялся, однако от своего намерения не отказался, и шмыгнул в ворота.

Через мгновение с той стороны раздалось нестройное рычание, и вслед за ним – ужасный крик. В бетонном тумане замелькали тени. Мне почудилось, что Артем хотел вернуться, но что-то утащило его обратно в ворота. Я увидела, как на крыльце побледнел и напрягся Саша…

– Последняя проверка, – сказал Лесник. – То, что Артем здесь пускал пену и изображал истерику, не имеет никакого значения. Но мне очень хотелось понаблюдать, как он поведет себя, встретившись нос к носу с демонами… В принципе, все понятно…

Дикий вопль внезапно оборвался. В тишине на стройплощадку один за другим пробрались демоны. Вскоре все они скучились вокруг Лесника.

– Проверку считаем законченной, – сказал он, когда последний демон опустился возле его ног. – Методом исключения мы определили настоящего демиурга. Дальше действуем по первоначальному плану…

– Лесник, или как там тебя! – перебил его Саша. – Что тебе здесь надо?

– То же, что и всем. Я пришел, чтобы уничтожить этот домен.

– Попробуй, – хладнокровно предложил Саша. – Получишь то же, что и остальные – шиш. Сам же хвалил защиту…

– Защита отличная. Только ведь ты сам признался, что твоей заслуги в ней нет.

Лесник шагнул на крыльцо. Саша отступил и сунул руку в карман куртки.

– Приятно иметь дело с необученным демиургом, который ничего не знает о собственном домене. Даже как закрыть за собой вход.

Лесник поднялся еще на две ступеньки. По пятам за ним следовали демоны.

Саша, мгновение поколебавшись, отскочил в дверной проем и исчез в тумане. Через несколько секунд за ним последовал Лесник, за ним – демоны. И последней вошла в арку я.

Такого я не видела ни в жизни, ни в кино – разве что в безумной японской анимации на темы третьей мировой войны. В Пятне Страха царил такой хаос, словно материя сошла с ума и захотела превратиться в нечто прямо противоположное своему нормальному состоянию, но почему-то остановилась на полпути. Прежде домен был точной копией Комендантского Аэродрома – теперь это был мегаполис после девятибалльного землетрясения. Пару раз я заметила торчащие из-под завалов гусеницы Д-9, как будто здания рухнули и погребли их под собой.

Кто же это все устроил, невольно подумалось мне при виде очередной грандиозной развалины. Неужели это все Саша? Как ему удалось – он же не умеет работать с материей? И зачем?

Карабкаться по руинам было нелегко, но я почти бежала, не чувствуя усталости. Меня нисколько не интересовало, остались ли здесь уцелевшие бульдозеры или нет. Когда всерьез боишься за кого-то другого, страх за себя пропадает начисто. Я даже не думала о том, что могу потеряться в этом хаосе, но всерьез опасалась потерять Сашу. Лесник со своими демонами уже пропал из виду…

– Успокойся, убери свою хлопушку и выслушай меня, – донесся откуда-то спереди знакомый голос.

Я взлетела на вершину кучи щебня и увидела их обоих.

Саша и Лесник стояли метрах в десяти от меня. Кажется, оба живы и здоровы. Хм… Приглядевшись, я обнаружила, что расклад сил, кажется, был не в пользу Лесника. Он стоял, заложив руки за спину, а у Саши в руке была ракетница. И стол ракетницы смотрел прямо Леснику в лоб. Демонов поблизости не наблюдалось, но я не сомневалась, что они прячутся поблизости.

Лесник, тем не менее, испуганным не выглядел. Мельком взглянул на меня и сразу снова повернулся к Саше.

– Ты по-прежнему отказываешься меня выслушать?

Саша с ненавистью смотрел на него.

– А если я сейчас выстрелю?

– Попробуй. Только не успеешь. Я все равно двигаюсь намного быстрее тебя.

Пошло несколько секунд. Ствол слегка дрожал в Сашиной руке, но не опускался. Я даже успела подумать, что если у Саши в стволе не свето-шумовой пугач, а полноценный сигнальный патрон, то на таком расстоянии Лесник превратится в жареный бифштекс.

– Ты можешь сделать все, что угодно, – добавил Лесник. – Хочешь, стреляй. Возможно, даже попадешь. Неужели ты думаешь, что меня это остановит?

Саша подержал руку еще мгновение, а потом медленно опустил ее. Наверно, просто устал.

– Вот это правильно, – тут же отметил Лесник. – Теперь мы наконец можем нормально поговорить…

Мастер огляделся, выбрал обломок побольше и с комфортом на него уселся. Саша остался стоять, не выпуская ракетницы из рук.

– Да, кстати – я не из Академии. Это чтобы ты испытывал ко мне больше доверия. Я знаю, как ты относишься к академикам. Честно говоря, я отношусь к ним примерно так же.

Саша презрительно улыбнулся. Лесник положил ногу на ногу.

– Итак, – заговорил он, как будто предыдущего разговора и не было, – ты разнес тут все по камешку. Любопытно, почему ты пришел именно к такому решению проблемы Пятна Страха?

– Не ваше дело. Мой домен, что хочу, то с ним и делаю.

В ответ на эту грубость Лесник одобрительно кивнул.

– Хорошо, что ты это понимаешь, и не перекладываешь ответственность за свой домен на кого-нибудь другого… благо желающих поучаствовать в его дальнейшей судьбе немало. Если кто и способен решить вопрос с Пятном Страха, то это только ты сам. Ты – демиург, бог своего мира. У тебя есть право действовать. Ты создаешь, ты же и разрушаешь. Остальные только суетятся вокруг, устраивают свои дела и решают личные вопросы…

На Сашином лице появилось озадаченное выражение.

– Вот поэтому мне интересно, почему ты выбрал разрушение, – мягко продолжал Лесник. – Саша, я же не даю оценок – правильно, неправильно. Просто хочу узнать, в чем причина?

– Я ничего не выбирал, – надменно сказал Саша. – Все случилось само.

Лесник молча поднял брови.

– Мы крупно поругались с Тёмой. Первый раз за два с лишним года… И сразу вот так, – Саша обвел взглядом развалины домена. – Я не хотел, честное слово. Сначала я просто собирался поговорить с ним начистоту. Не то, чтобы я поверил, что Тёма – хозяин домена. Мне ли не знать, кто тут на самом деле демиург! Но мне не понравилось, что Тёма скрывал такие важные вещи. Если он тоже мастер, он не мог не знать о домене, и молчал… И вот я задал ему прямой вопрос – а он, вместо того, чтобы все толком объяснить, начал издеваться надо мной. Ну, вы слышали: «Иди лечись, хватит бредить»… Я, естественно, разозлился. Решил, Тёма прикидывается, что ничего не понимает, ради каких-то своих целей. И так, слово за слово…

Лесник смотрел на него, как будто ожидая продолжения. И дождался.

– Дело-то даже не в этом…

Саша вздохнул и неожиданно обратился ко мне:

– Зря он стал к тебе цепляться. Все, что он сказал о тебе, было лишним. Каждое слово. Если бы не это, мы, скорее всего, помирились бы. Я бы простил ему и скрытность, и хамство. Я ему всегда все прощал. Ну, ты видела, как он постоянно меня подкалывал – не думай, что мне это нравилось… Но насмешек над тобой прощать просто не захотелось… – Саша помолчал и добавил: – Я его на самом деле чуть не убил. Не представляете, что было у меня на душе…

Он развел руки, широким жестом обводя развалины:

– Да, вот это самое.

– Так ты что, из-за меня домен разрушил?! – с искренним ужасом воскликнула я.

Возможно, кого-то этот подвиг и впечатлил бы, но только не меня. Зная Сашу, я могла предсказать точно, что будет дальше: может, в тот момент он и считал, что поступает правильно, но в будущем он мне этого никогда не простит…

– Геля не права, – перебил меня Лесник. – Она совершенно не при чем. Каким бы замысловатым путем ты не пришел к разрушению домена, оно было абсолютно закономерно.

Саша взглянул на него с изумлением, потом сунул ракетницу в карман и сел на соседний обломок. Я подумала, выбрала место почище, и тоже села.

– Поясните!

Лесник незаметно улыбнулся.

– Говорят, что некоторые вещи переиграть нельзя, – заговорил он издалека. – Что утраченный однажды Дар больше не вернуть. Это неправда. Действительно, то, что дается просто так, а потом по глупости теряется, вернуть снова практически невозможно. Однако, если ты, ценой невероятных усилий, все-таки вернешь себе утерянный Дар, ты удивишься его мощи. Один миг – и ты уже вышел на новый уровень. Нет, перескочил через несколько уровней сразу! Тем, у кого с самого начала было все в порядке, такие высоты даже не снились. Правда, повторное обретение Дара проходит сложно и болезненно. Время, которое ты терял впустую, будет тащить тебя назад. Часть души, увязшая в этом времени, оторвется с мясом. Больно будет всем – и тебе, и тем, кто рядом. Ну, да ты в этом уже убедился.

Два года назад ты совершил ошибку. Ты сделал то, чего тебе было делать нельзя – бросил Чистое Творчество. И, как водится, оно все равно вылезло, только боком. Вот так и возникло Пятно Страха…

Лесник повернулся ко мне.

– Помнишь, как Дамиров уговаривал тебя преодолеть иллюзорный страх и спуститься в котлован? У тебя было полное право бояться. По-настоящему новое всегда окружено запретной территорией страха.

И снова он перевел взгляд на Сашу.

– С тех пор, как я узнал, что хозяин Пятна Страха – ты, у меня сразу возникло множество вопросов. Почему выгнали из училища недоученного мастера иллюзий? Как умудрились просмотреть в ученике дар демиурга? Мог ли тот ученик создать домен, сам о этом не подозревая? Мне было проще, чем мастерам из Академии – я хотя бы теоретически мог допустить подобное, потому что когда-то прошел через все это сам, безо всякой посторонней помощи. Потом я узнал о Савицком и его «методе Эшера». Несомненно, Савицкий многому тебя научил – гораздо большему, чем ты думаешь. Возможно даже, что он, зная о твоих латентных способностях демиурга, организовал твое «изгнание» из училища, чтобы заниматься с тобой самому. Но Савицкий внезапно погиб, причем, как мне сказали, прямо у тебя на глазах, и ты снова остался один – на этот раз прочно забытый всеми. И что произошло потом?

– Саша встретил Артема! – подсказала я.

Лесник кивнул.

– Есть такое древнее правило воспитания будущего мастера… Хм-м, вообще-то оно сейчас нигде не соблюдается, поскольку признано негуманным и калечащим психику ученика… Но иногда, как в твоем случае, жизнь распоряжается сама. Правило таково – у будущего мастера должен быть свой мелкий тиран.

– Кто?!

Саша покраснел.

– Некое гнусное, незначительное, слабое существо, имеющее над своим подопечным власть – лучше всего абсолютную, – объяснил Лесник. – Вам понятно, зачем это делалось?

– Нет, – ответили мы с Сашей почти одновременно.

– Подумайте на досуге. Никто не знал об Артеме, – продолжал он. – Для мастеров реальности какой-то прораб – пустое место. Никто в Академии и не подумал бы принимать его во внимание. И совершенно зря. Хоть он и не мастер реальности, это практически ничего не меняло…

«Лесник прав, – подумала я. – Все равно – тот вред, который Артем нанес Саше за эти годы свои влиянием, даже хуже, чем если бы он создал этот домен сам. По-настоящему Пятно Страха и есть его домен, а не Сашин. Выращенный из его идей и мыслей. Одно-единственное завистливое ничтожество превратило в мрачную, полную агрессии и уныния преисподнюю его первый новорожденный мир…».

– Я запомнил твои слова о том, что Пятно Страха не является отражением личности Хольгера, – сказал мне Лесник. – Это было тонкое и верное наблюдение. Выяснив все обстоятельства, я сделал вывод, что Хольгер не безнадежен. Он создал этот домен под влиянием другого человека, умного, но недостойного, который стал для него авторитетом только потому, что всем остальным было на него наплевать… И тогда я пришел в Академию и потребовал уничтожить домен. А Хольгера отдать мне.

Саша вздрогнул. Его рука автоматически метнулась к карману с ракетницей.

– А зачем он вам? – спросила я в лоб.

– Я научу его работать с материей и с иллюзиями, – серьезно ответил Лесник. – Мы вместе завершим его образование. А потом, когда он станет мастером-демиургом, он сам решит, какой дорогой идти дальше.

И тут до меня наконец дошло.

– А-а! Вы берете его в ученики?

– Если он согласится.

Я ошарашенно взглянула на Сашу. Саша, хмурясь, смотрел на Лесника, словно пытался прочитать его мысли.

– Тогда зачем было все это? – спросила я. – Ультиматумы, угрозы убийства…

– Мне хотелось посмотреть, умеет ли он проигрывать, – спокойно сказал Лесник, встал с обломка и официальным тоном обратился к Саше:

– Я предлагаю тебе стать моим учеником в Чистом Творчестве и демиургии. Я принимаю на себя ответственность за процесс и результаты твоего обучения, а также за все, что ты сотворишь за период ученичества. Я гарантирую тебе высокий уровень мастерства, если ты проявишь усердие, талант и целеустремленность. На время обучения я требую абсолютного сотрудничества и оставляю за собой право вмешательства в твое творчество – впрочем, своей властью мэтра я злоупотреблять не собираюсь. Если тебя что-то не будет устраивать, ты волен в любой момент меня оставить. Но имей в виду – дважды я никого не приглашаю. Срок обучения, его программу и прочие подробности мы обговорим после получения твоего формального согласия. Что скажешь?

«А ведь неплохое предложение! Неожиданное, но совсем неплохое! – подумала я с надеждой. – Для Саши это реальный выход! Жалко, что он его наверняка не примет…»

К моему огромному удивлению, Саша не послал Лесника сразу же, а молчал почти минуту. Потом пробурчал:

– А если я откажусь, что будет?

– Ничего, – Лесник пожал плечами. – Ни домена, ни Чистого Творчества. Ни Хольгера, демиурга и мастера иллюзий. Зато Погодин будет в восторге.

– Мне надо подумать.

– Думай, – легко согласился Лесник. – Кстати, имей в виду: согласишься ты или откажешься, в глазах академиков твой статус не изменится. Ты – в черном списке. Геля, к тебе это тоже относится.

– При чем тут я?

Лесник с сочувствием взглянул на меня и сказал:

– Разве тебе еще никто не сообщил? Сегодня утром Погодин официально объявил, что демиург Пятна Страха – ты.

Глава 7. Исчезновение Джефа

– Я – демиург Пятна Страха?!

– Ага, – Лесник насмешливо улыбнулся. – Точнее, один из двух. Вы с Хольгером с самого начала работали вместе. Он – идейный вдохновитель, ты – исполнитель. Или наоборот, я уже забыл. Погодин все прекрасно замотивировал, с психологией, с фактическими доказательствами…

Моя кровь превратилась в ледяную кашу. Хорошо, что я сидела, иначе бы точно упала. Тело стало как желе. Это неправда! Скажите мне, что это неправда! Конечно, я понимала, на что иду, оставаясь с Сашей, но даже тогда меня не оставляла надежда, что в конце концов все уладится. Теперь же – конец всему…

– Сегодня утром Погодин сделал потрясающий доклад. Обнародовал результаты некоего эксперимента. По его словам, он давным-давно вышел на след Хольгера. И у него сразу возникло подозрение, что Хольгер работает не один. Хольгер был двоечником и разгильдяем – логично предположить, что ему помогал кто-то другой, более квалифицированный. Сначала за ним установили слежку, но никого не обнаружили, а домен все рос… И тогда по инициативе Погодина было проведено несколько проверок – провокаций. В одной из них ты участвовала.

– Практика? – вяло поинтересовалась я, еще не отойдя от ужасного известия.

– Нет, еще раньше.

– Тогда… зачет по пленэру?!

Лесник кивнул.

– Проверка для четырех подозреваемых, которые теоретически могли иметь отношение к Хольгеру…

– Интересно, а кто список составлял? – шок сменился злостью. – Небось, Погодин? А почему же он Катьку-то свою не включил?! Ее ж надо было бы туда вписать в первую очередь!! А Костик тут причем? А Оксана?!

– Оксана – это подкоп под меня, – сухо ответил Лесник. – Насчет остальных – не знаю, какие планы были у Погодина. Надо сказать, не всем нравились его методы. Полагаю, Погодину пришлось очень постараться, чтобы директор твоего училища дал добро на провокацию. Но когда одна из «подозреваемых» – ты, – смогла в специально подготовленном месте самостоятельно выйти к границе Пятна Страха, Погодин получил карт-бланш. Дальше он действовал, ни перед кем не отчитываясь. В рамках практики создал группу, назначил куратором своего человека…

– А откуда вы все это узнали?

– У меня свои источники в Академии. Естественно, на совет мастеров меня бы не пустили, но я попросил кое-кого держать меня в курсе дел. Так, что ребята, вы теперь оба – вне закона.

– Это все проклятый Погодин! – рявкнула я. – Он давно хотел меня погубить! Он начал лезть в Пятно еще тогда, когда оно не росло и никому вреда не причиняло! Я почти уверена, что он приказал Джефу заманить меня сюда, чтобы я там погибла!

– Не только ты, – жестко добавил Лесник. Я поняла, что он подумал о дочери.

– У вас есть доказательства? – неожиданно спросил Саша. – Только прямые, а не косвенные. Которые подействуют на ваш совет мастеров?

– Доказательства чего?

– Что Погодин готовил убийство – Саша обернулся ко мне. – Если бы это удалось доказать, тебя бы оправдали.

Я задумалась.

– Саша говорит дело, – подтвердил Лесник. – Но думаю, ничего не получится. Погодин хорошо подготовился…

– То, что Погодин пытался подстроить наше убийство в домене, – ответила я, – мог бы подтвердить только его исполнитель. То есть Джеф.

– А он захочет?

– Конечно, нет, – ответил за меня Лесник. – Зачем ему это надо? Разве что припугнуть его… Или подкупить…

– Я с ним вчера встречалась. Он поджидал меня возле дома… – я постаралась восстановить в памяти подробности нашей краткой беседы. – Жаловался, что у него гибнет домен. Про белую акулу рассказывал…

– Какую еще акулу? – удивился Саша.

Я вздохнула.

– Нет, ничего не выйдет. Джеф слишком боится Погодина, чтобы свидетельствовать против него…

Лесник подался вперед.

– Но ведь ему от тебя что-то было надо? Геля, постарайся вспомнить, что он еще говорил, о чем тебя спрашивал?

– Ну… Он вообще был на себя не похож. Нервничал. Несколько раз спросил, кто из академиков поддерживает Хольгера.

Саша расхохотался. У Лесника блеснули глаза.

– Понятно. Прикидывает, какая сторона сильнее. Это хороший знак…

Умершая было надежда снова шевельнулась.

– Надо создать впечатление, что сила на нашей стороне! – азартно предложила я.

– Для начала надо его просто найти, – заметил Саша.

Я достала телефон, нашла номер Джефа и нажала на «вызов».

– Передай Дамирову, – сказал Лесник, – чтобы приехал на Комендантский. Скажи – его последний шанс. Погодин наверняка в самом ближайшем будущем постарается от него избавиться. Передай, что я сам – гарантия его безопасности. А если он этого не сделает – тогда я очень на него обижусь…

Я прижала телефон к уху, взглянула на небо и увидела, что оно краснеет на западе.

В развалины Пятна Страха незаметно пришел вечер.

Прошла минута, вторая… В трубке раздавались только долгие гудки.

– Джеф не берет трубку, – сказала я, отключаясь. – Странно. Он сам сказал мне: «Звони в любое время, я на связи»…

– Не нравится мне это, – нахмурившись, произнес Лесник.

– Возможно, Погодин убирает свидетелей, – предположил Саша.

Я стиснула зубы и снова набрала номер Джефа… Опять никакого отклика.

Несколько минут мы сидели молча и смотрели друг на друга. Из развалин один за другим выбрались демоны и уселись вокруг нас, словно тени.

– В принципе, я могу дать вам обоим временное убежище в моем домене, – сказал наконец Лесник. – Без прямых доказательств следствие затянется очень надолго.

– А если Академия потребует нашей выдачи? – буркнул Саша.

– Не потребует. У меня с ними прекрасные отношения. Дружба, замешанная на страхе.

– Как это?

– Они опасаются меня ровно настолько, чтобы не трогать, пока я впрямую не нарушаю Кодекс. Помощи от Академии я, конечно не дождусь… но и принудить они меня ни к чему не могут.

– Неплохо, – ухмыльнулся Саша. – Такие отношения с Академией меня бы устроили…

– В твоей власти их такими выстроить – если, конечно, станешь моим учеником…

Неожиданно из моего кармана раздалась трель мобильника. Я подскочила, прижала трубку к уху, расплываясь в улыбке… Но испытала жестокое разочарование. И одновременно – глубокое удивление. Мне звонил, наверно, последний человек, кого бы я ожидала услышать. Антонина!

– Гелечка, Тасик поступит на филфак! – торжественно объявила она, не тратя времени на приветствия. – Не могу дозвониться твоему папе. Передай ему, пожалуйста, огромное спасибо от всей нашей семьи!

Голос Антонины, обычно напоминающий разъяренное карканье, волшебным образом превратился в голубиное курлыканье. Я не поняла ничего.

– Хм… Я очень рада… А при чем тут мой папа?

– Как при чем? Ты не знаешь?!

И Антонина принялась рассказывать мне совершенно поразительные вещи. Вчера вечером она весьма продуктивно побеседовала с моим папашей. Оказывается, папа был знаком с деканом филфака универа. Папа позвонил декану, и тот пообещал ему, что лично проследит, чтобы все было по-честному.

– Теперь у меня наконец развязаны руки, – удовлетворенно говорила Антонина. – Гелечка, за мной должок за Тасика. Я сегодня же поеду в Академию и официально обвиню Погодина в превышении служебных полномочий и некомпетентности. То, что творилось с вашей практикой – это форменное безобразие! Я устала с ними всеми ругаться, доказывая, что экспериментировать на детях нельзя. В конце концов, Погодин прямо пригрозил мне, что если я не заткнусь, то меня уволят, а Таське устроят «волчий билет». Ну хорошо – я заткнулась. Однако потихоньку собрала целое досье. Вся эта «практика» – вопиющий образец разгильдяйства и непрофессионализма… Не говоря о бесконтрольности, неподотчетности, отсутствии всякой техники безопасности…

– Антонина Николаевна, – умудрилась я втиснуться в краткую паузу, – а вам не приходило на ум, что Погодин просто хочет меня губить?

Наставница умолкла на полуслове.

– Знаешь, Гелечка… Иногда мне действительно казалось, будто все это безобразие творится нарочно… Но имей в виду, ты выдвигаешь очень серьезное обвинение!

Погодина надо проверить… тщательно и незаметно…

– У меня нет на это времени, – я вдруг сообразила, что Антонина, похоже, и не знает, что я сейчас в Пятне. – Если я добуду прямые доказательства – вы добавите этот пункт к вашему официальному обвинению Погодина в профнепригодности?

– Э… Ну конечно! С удовольствием! Геля, я не пойму, ты шутишь или…

– Тогда последний вопрос – вы не знаете, где сейчас Дамиров?

В разговоре возникла небольшая пауза.

– Нет. В училище он уже несколько дней не появлялся. Думаю, его надо искать в Академии…

– Это Антонина… Моя бывшая учительница, – сказала я в ответ на вопрошающие взгляды Саши и Лесника, выключая телефон. – Против Погодина затевается контр интрига. Мы на верном пути. Надо срочно искать Джефа и выбивать из него признание.

– Легко сказать, – проворчал Саша. – Идеи есть?

– Сейчас будут…

После звонка Антонины у меня стало удивительно радостно на душе. С чем сравнить? Словно некое грязное пятно на оконном стекле, которое уже привык не замечать, взяли и стерли, и теперь смотришь на мир новым взглядом, и замечаешь, насколько он стал светлее. Здорово, что Антонина меня не предавала! Как хорошо, что Тасик поступил! В принципе, и папаша мой тоже молодец, даже не ожидала от него…

Вспомнив последние слова Антонины, я быстро набрала номер Костика.

– Привет!

– О, Геля! Как у тебя дела? Ты уже выбралась из Пятна?

– Нет, я все еще там. Слушай, Костик, есть одна просьба. Срочно поезжай в Академию и попробуй найти…

– А я уже там, – заявил Костик. – С самого обеда. Распрощался с Людкой и решил поехать в центр событий. Что вы там устроили в Пятне? Все бегают, как на пожаре… Слушай, Гелька, я сделал выводы и принял решение!

– Какое? Ты о чем?

– Я назло Погодину снова буду заниматься Чистым Творчеством!

Я не нашлась, что ответить. Откровенно говоря, сначала я даже не поняла, о чем он говорит. Ах, да, последний пленэр, озарение…

– Понимаешь, я сделал типичную логическую ошибку. Перепутал причину со следствием. Само по себе Чистое Творчество – не зло. Это просто инструмент. Все зло – в людях!

Я с трудом удержалась, чтобы не съязвить по поводу столь «свежего» заявления.

– Но это еще не все! – тараторил Костик. – Я решил сделать карьеру. Когда я стану ректором Академии, то прослежу, чтобы был разработан новый Кодекс Мастеров. Современный кодекс – пережиток тоталитарной эпохи. Управление Академией должно быть децентрализовано. Чтобы даже если ректором по ошибке станет такой урод, как Погодин, он не мог бы этим воспользоваться. Чтобы такие штуки, как Пятно Страха, не могли возникнуть даже теоретически. Короче, я уже набросал несколько идей…

– Костик! – взвыла я. – Идеи потом! Тебе там не попадался Дамиров?

– А как же, – подтвердил Костик. – Мы с ним даже разговаривали.

– Где?!

– Здесь, во дворе Академии, часа два назад.

– Костик, ради все святого – разыщи его, и пусть он немедленно мне позвонит! У него телефон не отвечает…

– Облом, – разочарованно сказал Костик. – Когда я его встретил, он уже садился в машину.

– Черт!

– Да не беспокойся! Он как раз к тебе и поехал.

– Куда ко мне? Домой?

– Нет, в Пятно Страха.

– Костик, подожди… Я что-то не пойму… Ты имеешь в виду – на Комендантский Аэродром?

– Я имею в виду то, что говорю, – недовольно ответил Костик. – Дамиров поехал в Пятно Страха. По тайной дороге через промзону.

– Откуда он о ней узнал?!

– Я рассказал, – не смущаясь, признался Костик. – Дамиров сказал, что ему надо срочно попасть к вам, в Пятно. Что у него есть сведения о Погодине, которые помешают ему стать ректором. Я и подумал – если у него есть эти сведения, то вам они пригодятся… А если сведений нет – то вам пригодится заложник.

– Когда он выехал?!

– Я же сказал – часа два назад…

– Джеф выехал в Пятно по «пьяной дороге» два часа назад, – глухим голосом повторила я, убирая телефон в карман.

Несколько секунд все молчали, вглядываясь в безжизненную панораму развалин. Горизонт уже затянула сизая вечерняя дымка. Саша выругался.

– Мда. Не повезло, – произнес Лесник, вставая со своего обломка. – Все. Коронный свидетель выведен из строя. А без него обвинение развалится. Предлагаю всем перебраться отсюда в мой домен.

– А что делать с этим? – Саша указал себе под ноги. – С Пятном Страха… точнее, с тем, что от него осталось?

– Довести дело до конца, – хладнокровно сказал Лесник. – Если, конечно, не хочешь, чтобы домен уничтожили академики. Тогда и тебе достанется.

– Я же вроде все уничтожил, – удивленно сказал Саша.

– Не уничтожил, а разломал. Своему ученику я показал бы, в чем разница…

Саша упрямо стиснул челюсти. Я поняла, что он скорее погибнет тут на развалинах, чем что-то попросит у Лесника, и решила вмешаться.

– Извините, что встреваю. Саша, можно тебя на минутку?

Мы отошли на несколько шагов, и я тихо сказала ему:

– Саша, имей в виду, ничего не изменилось. Если ты решишь остаться здесь, я останусь с тобой.

– Это шантаж? – криво улыбнулся он.

– Конечно, нет! Неужели ты правда думаешь, что я вот так уйду и оставлю тебя одного на этих развалинах? Защита домена разрушена. Уничтожение – только вопрос времени…

– Ты считаешь, что мне надо принять предложение Лесника?

– На твоем месте я бы согласилась не раздумывая. Разве ты сам не понимаешь – сейчас для тебя это единственный шанс сохранить дар демиургии? Да, Лесник неприятный и жесткий человек, но это лучше, чем…

Я замолчала, не желая называть имя Артема, но Саша и так все понял.

– Мне нравится Лесник, – признался он. – Я бы согласился сразу, если бы он так на меня не давил…

– Так, в чем вопрос, соглашайся!

– А ты?

– А что я? Мне он стать его ученицей не предложил…

– Ты бы и не согласилась…

– Да. Я хочу учиться в Академии, несмотря ни на что… – я невольно вздохнула. – Может, не в этом году, а в следующем… Саша, не беспокойся за меня. Лесник нас прикроет до конца разбирательства, а потом… Вдруг все закончится удачно? У Погодина наверняка много врагов. Антонина начнет, остальные подхватят. Отыщутся какие-нибудь доказательства…

– Прости, что я тебя втравил…

– Да ладно. Все не так уж плохо. У меня много заступников. А у тебя – никого, кроме Лесника…

«Зачем я его уговариваю?! – пробралась в голову непрошеная мысль. – Мне-то какая с этого радость? Надо было уговорить его сдаться, а уже потом начинать интригу против Погодина. Потому что если Саша пойдет в ученики к Леснику, он останется все закона на всю жизнь, и наши дороги разойдутся навсегда…»

А как лучше для самого Саши? Мне стало стыдно. Тут двух мнений быть не может…

– Я очень хочу, чтобы у тебя все получилось, – закончила я. – Чтобы ты стал мастером Чистого Творчества, круче их всех… Мне бы это доставило большую радость…

Саша принял решение.

– Я согласен, – сказал он, повернувшись к Леснику.

– Прекрасно, – хладнокровно сказал Лесник. – Другого я и не ожидал. Тогда давай поскорее покончим с Пятном, и пошли отсюда.

Глава 8. Свет фар в конце тоннеля

Так я второй раз увидела, как Лесник работает с материей. Это было самое красивое и профессиональное разрушение домена, какое я только видела. Воздух наполнился шелестом, капли застучали по битому стеклу и бетону. Дождь, быстро усиливаясь, перешел в легкий теплый ливень. Вскоре заплескало в лужах. Мириады пересекающихся кругов, неевклидовых доменов, ежесекундно появлялись и исчезали на воде. Лесник смывал Пятно Страха дождем, как художник – неудачный акварельный набросок.

В плотном сумрачном небе Пятна возник серо-голубой просвет. Облака разорвались и вдруг окрасились розовым по нижней кромке. Акварельные размывы, переливы голубого в дымчато-серый, и серого – в розовый. Небо стало, как на картинах Мурильо, который один мог так собрать райские небеса из сочетаний голубого и розового, чтобы они выглядели не слащаво-приторными, а возвышенно-радостными. Просвет все расширялся, наполняясь голубым сиянием, и мне казалось, что сейчас рассвет, а не закат, и апрель, хотя на самом деле был конец июня. Развалины Пятна Страха таяли в лужах, как сахар в чае; из-за пелены дождя тенями выступали новостройки Комендантского. Над нами один за другим загорелись вечерние огни. Откуда-то с неба обрушился поток ослепительного света.

– Выходим к арке, – услышала я напряженный голос Лесника. – Давайте поскорее, мне трудно держать пространство…

Выход – уцелевший кусок стены с дверным проемом и крыльцом, – был совсем недалеко. Первыми в арку выскочили демоны. Потом на крыльцо вышла я и невольно вздрогнула от света и грохота. Рухнувшая башня была ярко освещена прожекторами, ее окружало целое полчище строительной техники. В бетонном тумане мелькали синие и оранжевые огоньки спецмашин. Вокруг стройки было черно от прибывающего народа.

Стоя в арке, я оглянулась назад. От всего пространства домена остался только темный коридор, наполненный сизой водяной дымкой, по которому к выходу отступали Саша и Лесник. Мне вдруг почудилось, что я заглядываю в сырой туннель, в конце которого… маячил огонек? Несколько мгновений я всматривалась в сумрак, не веря своим глазам, но огонек определенно становился все ярче… раздваивался… «Он приближается!» – поняла я и влетела обратно в арку.

Лесник был уже в нескольких метрах от входа. Его лоб блестел от пота, но лицо оставалось спокойным.

– Смотрите! – воскликнула я, показывая вдаль. – Там фары!

– Вижу, – сказал Лесник. – Надеюсь, он доберется сюда быстрее, чем закончится дематериализация домена… Процесс запущен, и от меня тут уже немногое зависит…

«Еще бы несколько минут!»

Я попыталась так же включиться в материю, как это делал Лесник, ломая вход, чтобы хоть немного задержать уничтожение… и едва удержалась на ногах от невидимого удара. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Противостоять дематериализации было все равно, что пытаться остановить лавину.

– Не надо, – тихо сказал Лесник, заметив мою попытку. – Он успевает.

Сквозь шум дождя послышалось урчание мотора, и на ближайший завал с трудом вполз черный джип. Выглядел он так, словно побывал в автокатастрофе с участием нескольких грузовиков. Джип сидел странно низко – очевидно, покрышки были проколоты, и он ехал на дисках. Корпус перекосило, как будто он кувыркался через крышу. Джип перевалил через завал, скатился вниз и заглох. Дверь со скрежетом распахнулась. Наружу вывалился Джеф. Мы с Сашей подбежали, помогли ему встать на ноги.

– Ну у вас тут и дурдом, – пробормотал Джеф. Его шатало, лицо было в крови. – Где Хольгер? Я прошу убежища в Пятне Страха…

– Пятна Страха больше нет, – сказал Саша.

– Что случилось? – спросила я.

– Погодин, гад… Он меня подставил… Хоразон погибает… Я вторые сутки там сижу, весь вымотался, почти ничего не могу сделать… А Погодин говорит – держись, сегодня Пятно будет уничтожено, потом все восстановишь, только продержись до вечера… Ну я и пошел, а по дороге подумал – дай загляну в «Скептик», хоть съем чего-нибудь, а то второй день во рту ни крошки. Потом возвращаюсь во двор Академии и вижу – рабочие сносят мой вагончик! Понимаете?! Погодин думал, что я в домене, и решил отрезать мне выход! И что дальше? Пятно поглощает Хоразон, потом Пятно уничтожают, и все! И ничего не доказать…

– Уходим, – перебил его Лесник. – Время вышло.

Мы с Сашей подхватили Джефа под руки и вытащили его в арку. Вслед за нами шагнул Лесник. Через мгновение арка треснула и обрушилась. Дождевой коридор растаял в бетонной пыли. Дематериализация Пятна Страха завершилась.

Мы стояли на крыльце – крошечном гладком пятачке в центре огромного завала. Я сделала шаг и тут же чуть не упала, поскользнувшись. Под ногой хрустнуло битое стекло. По развалинам башни лазали спасатели в оранжевых куртках, слышался лай собак. Возле остатков забора толпились зеваки, суетились какие-то люди в форме, должно быть, пожарные, громко спрашивая, был ли подведен к зданию ток, и находился ли кто-нибудь внутри.

Неожиданно неподалеку залаяла собака. Оранжевые куртки дружно устремились в одну точку. Через минуту они уже волокли к забору какую-то вымазанную в грязи тетку. Тетка отбивалась и верещала, но на ее сопротивление никто не обращал внимания.

– Да это же наша директорша! – присмотревшись, воскликнул Саша.

– Вместе с Пятном были уничтожены и демоны, – устало сказал Лесник. – Люди освободились…

– А ваша жена? – вспомнила я.

– Неужели ты думаешь, что она позволит вот так себя тащить? Она уже ушла отсюда, и будет ждать меня дома. Пойдем отсюда. Дамиров, вы можете идти самостоятельно?

– Ох, кажется, да…

– Хольгер, проверим, что ты помнишь из школьного курса. Можешь отвести спасателям глаза?

Как ни удивительно, кое-какие навыки иллюзиониста у Саши еще остались. Мы спокойно вышли с площадки и поднырнули под ленту, которой огородили развалины.

– Вроде как земля просела, – вокруг нас люди громко обменивались мнениями. – Незаконно строили, без документов…На лапу кому-то дали, а народ страдай…

– Много погибло-то?

– Никто не знает… Всю площадку завалило…

– Вот так у нас сейчас и строят…

– Хорошо хоть, не жилой дом…

Пробравшись сквозь толпу, мы направились к остановке. Никто не обращал на нас внимания – всех интересовала только рухнувшая высотка. Лесник и Джеф шли немного впереди и негромко беседовали.

– Вы готовы предъявить обвинение Погодину?

– Обвинителем я не буду. Жить мне надоело, что ли? А вот свидетелем – пожалуйста.

– Обвинитель уже есть, – сказала я. – Антонина.

– Видишь, как все удачно сложилось? Возможно, тебе даже удастся попасть в Академию в этом году, – сказал мне Саша.

Да, действительно. Только почему-то эта мысль не принесла мне ожидаемой радости. Я задумалась – в самом деле, а что изменилось?

Теперь, когда Джеф нашелся и готов давать показания, одному кандидату в ректоры Академии грозят крупные неприятности. При самом удачном для нас раскладе – уголовное дело и отстранение от работы в Академии, при менее удачном – просто колоссальный скандал. Джеф и Антонина станут героями-разоблачителями. Лесник, скорее всего, предпочтет скромно остаться в тени. Естественно, Погодин будет все отрицать и обвинять нас в клевете, и история может затянуться надолго, но в любом случае, он так запачкался, что в ближайшие несколько лет вообще вряд ли сможет претендовать на должность ректора. При таком варианте передо мной открываются самые радужные перспективы. Да и перед Сашей, в общем-то, тоже. Не думаю, чтобы самородку-демиургу такого уровня позволили зарыть свой дар в землю. Если бы Саша пошел со мной в Академию, через год у него, возможно, был бы новый домен. А может быть, мы создали бы домен вместе… Но ничего этого не будет – ведь Саша решил стать учеником Лесника.

Я искоса посмотрела на Сашу. У него больше нет домена. Очень может быть, что его сделают в этой истории крайним, как и предполагал Джеф. Но он не выглядит проигравшим. «Я еще возьму свое», – написано на его красивом лице. Когда-то это лицо казалось мне идеалом, эталоном совершенства в ореоле не выразимого словами волшебства.

Теперь волшебство ушло. Саша повзрослел, стал жестче, превратился в человека, который ради своих целей готов жертвовать собой и другими. Например, мной. Он ведь не может не понимать, что наши пути расходятся…

У меня, конечно, в запасе остается Рыжик. Хоть мы с ним и поссорились, но что-то мне подсказывало: я могу восстановить наши былые отношения – пусть не слишком высокие и не слишком сердечные, но все же добрые и приятные… В общем, получу все, что хотела. Все, кроме самого главного, того, что действительно имеет значение…

Мы пришли на трамвайную остановку. Лесник закончил разговор с Джефом и обернулся ко мне.

– В принципе, можешь ехать домой. Не бойся, никто тебя не обидит.

– А вы?

– Мы будем сидеть в домене и воевать с Погодиным, – сказал Джеф.

– Вы будете там сидеть, как ценный свидетель, – поправил его Лесник. – И ты, сказал он Саше, – с тебя еще обвинений никто не снял. Что касается меня, я завтра с утра поеду в Академию и кое с кем там побеседую…

Вот так, поняла я. Они продолжают борьбу, а я поеду домой?

Я посмотрела на Лесника мрачным взглядом. Пропади она пропадом, эта Академия! Я хочу остаться с Сашей! Конечно, Лесник мне ничего подобного не предложит и наверняка пошлет меня подальше, но если я сейчас промолчу, то потом буду мучиться всю жизнь…

Вдруг моей ладони коснулась Сашина рука, и я услышала его голос:

– Геля, а ты? Разве ты не с нами?

Content

Анна Гурова
Мастер иллюзий

От автора

Часть 1. Территория страха

Глава 1. Вопрос без вопроса

Глава 2. Озарение Костика

Глава 3. Чужой домен

Глава 4. Черные нитки

Глава 5. Матовый, прозрачный, зеркальный

Глава 6. Город-призрак

Глава 7. Встреча в метро

Глава 8. Выпускной вечер. Прощальная речь Костика

Глава 9. Отпечаток кровавой ладони и макаронное дерево

Глава 10. Японская макака

Глава 11. Тайна Саши Хольгера

Глава 12. Встать лицом к страху

Глава 13. Советы Антонины. Символ разрушения

Глава 14. Второй визит к Саше. Книга Самурая

Глава 15. А вот и демоны

Глава 16. После битвы

Глава 17. Перелет через котлован

Глава 18. В чаще. Зеркальная метаморфоза

Глава 19. Путеводная нитка

Часть 2. Темный мастер

Глава 1. Прогулка на Крестовском

Глава 2. Некто из зубчатой башни

Глава 3. Галушкина высказывает мнение

Глава 4. В коконе

Глава 5. Джеф открывает карты

Глава 6. В гостях у Костика

Глава 7. Тайная тропа

Глава 8. Знакомство с Артемом. Кое-что о даосизме

Глава 9. Люди и призраки

Глава 10. Тест на призрачность и пятеро пропавших

Глава 11. Сражение на детской площадке

Глава 12. Хозяин демонов

Глава 13. Две половинки мира

Глава 14. Будда и Мара

Глава 15. Мастер иллюзий

Глава 16. Заговор молчания

Глава 17. Белая акула

Часть 3. Вражеский замок

Глава 1. Три стеклянные сферы

Глава 2. Новости от Погодина и поимка диверсанта

Глава 3. Геля подозревает

Глава 4. Троим в домене слишком тесно

Глава 5. Армагеддон в Пятне Страха

Глава 6. Мелкий тиран. Лесник предлагает выход

Глава 7. Исчезновение Джефа

Глава 8. Свет фар в конце тоннеля