Дэниэл Тюдор

Спросите у северокорейца. Бывшие граждане о жизни внутри самой закрытой страны мира

Ask a North Korean

by Daniel Tudor

© 2017 by Daniel Tudor & NK Consulting Inc.,

© Крузе М.А., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

От Андрея Ланькова

Если посмотреть на список публикаций, станет очевидно, что Северная Корея выступает далеко не в своей весовой категории, когда речь идет о привлечении внимания зарубежных ученых и журналистов. Хотя по своей экономике и численности населения Северная Корея находится примерно на одном уровне с Мозамбиком, о ней много говорят в иностранных статьях и книгах.

Но если присмотреться поближе, обнаруживается серьезная проблема. Большинство этих публикаций принадлежит одной из двух основных групп. Первая группа – это многочисленные исследования, связанные с северокорейской политикой, прежде всего с ее ядерной программой и проблемами международной дипломатии. Во-вторых, есть книги в стиле показаний свидетелей, написанные перебежчиками, рассказывающими ужасающие истории о стране, в которой на самом деле царит крайне репрессивный режим.

Как бы там ни было, в существующей литературе есть ряд серьезных пробелов. В первую очередь из виду упускается реальная повседневная жизнь подавляющего большинства северных корейцев, а эти люди не находятся в исправительно-трудовых лагерях, обычно они живут нормальной, хотя часто бедной и регламентированной жизнью. В целом они обладают теми же чувствами и мыслями, которые есть в жизни людей в Нью-Йорке или Лондоне, несмотря на кажущиеся очень разными условия жизни.

Во-вторых, очень заметна нехватка северокорейских голосов. В работах, посвященных бывшему Советскому Союзу и странам соцлагеря, когда-то были более выражены мнения диссидентов из этих стран. Но журналистов, писателей и ученых северокорейского происхождения в этой области очень мало.

Отсутствие подлинных северокорейских голосов имеет свои причины. В отличие от эмигрантской общины времен холодной войны большинство беженцев из Северной Кореи принадлежит к бедному и малообразованному слою северокорейского общества. Они плохо владеют английским языком (основным международным языком в мире) и не привыкли выражать на нем свои мысли.

NK News, веб-сайт, с которым я работаю уже не первый год, запустил программу, цель которой – не просто познакомить читателей со всего мира с повседневной жизнью обычных северных корейцев, но сделать это, рассказывая подлинные истории северокорейских участников. Вот как появилась колонка «Спроси северокорейца».

Колонка уделяет основное внимание аспектам, о которых редко можно прочитать где-нибудь еще. Например, если речь идет о еде, участники говорят о способах приготовления, вкусах и правилах поведения за столом, а не о производстве зерна или нормах выдачи риса. Когда они говорят о наследственной кастовой системе сонбун, то рассматривают ее не как фактор распространенной по всей стране политической поднадзорности, а как нечто, на что нужно обратить внимание во время поиска спутника жизни.

Это может показаться малозначительным тем, кто ожидает справедливых обвинений, разоблачающих нарушение прав человека режимом власти. Но есть простая истина: как подтвердят многие из живущих при авторитарных правительствах (в том числе и автор), даже при самом репрессивном из режимов жизнь не обязательно состоит из страданий, мучений и страха. В действительности, и к счастью, большинство людей живет нормальной жизнью даже в плохое время и в плохом месте, и мы не сможем понять их, если не знаем, какова их жизнь.

К счастью, проект NK News «Спроси северокорейца» дает нам возможность заглянуть в эту жизнь.

Предисловие

Незачем и говорить, что несмотря на то, что северные корейцы живут при очень необычной и часто очень жестокой и некомпетентной системе правления, они – такие же люди, как все, с более или менее такими же желаниями, тревогами и целями, что у меня и у вас. Однако северных корейцев обычно считают роботами или жертвами с промытыми мозгами, при этом не прилагая почти никаких усилий для того, чтобы попытаться понять, какой может быть их повседневная жизнь или что они думают об обществе, в котором живут.

И это вопреки тому, что существует огромное разнообразие книг о Северной Корее. В последнее десятилетие или около этого выпускается нескончаемый поток книг о геополитической ситуации, правящей династии Кимов и драматических побегах перебежчиков из Северной Кореи.

Но при этом нельзя сказать, что многие из них были написаны самими северными корейцами. Даже популярные мемуары перебежчиков чаще всего написаны другими. Так что цель этой книги – дать возможность высказаться самим северным корейцам и показать вам, читателям, подлинную картину Северной Кореи из первых уст.

Но все же есть одно предупреждение. Все люди, чьи рассказы представлены в этой книге, – перебежчики из Северной Кореи. Перебежчики – это те, кто был достаточно несчастен или ущемлен для того, чтобы с большим риском пересечь границу, а затем проделать путь в Южную Корею из Китая, страны, правительство которой часто отправляет перебежчиков обратно на Север. Их взгляды могут быть не всегда типичными для среднего северокорейского населения.

И все-таки мы собрали разных авторов родом из разных районов Северной Кореи, женщин и мужчин, молодых и старых. Некоторые принадлежали к элите, другие были очень бедны. Это значит, что, читая эту книгу, вы узнаете очень разные мнения. Если вы попросите состоятельного жителя Манхэттена или фермера из Арканзаса описать жизнь в Соединенных Штатах, то, скорее всего, получите противоположные ответы. То же самое касается Северной Кореи, поэтому мы подумали, что будет важно привлечь к участию самых разных людей, а не просто рассказать вам о жизни в Северной Корее по мнению какого-нибудь одного перебежчика.

Большая часть этой книги посвящена тому, как живут, работают, любят, учатся и так далее обычные люди. Если вы не знаете Северную Корею достаточно хорошо, то будете удивляться на каждой странице. Вы узнаете о том, как молодые северные корейцы пьют самогон и танцуют под южнокорейский кей-поп в заброшенных зданиях, вы узнаете о том, что значит быть богатым в стране, считающейся последним настоящим коммунистическим/сталинистским местом на Земле, вы узнаете о северокорейской моде и красоте и даже о пластической хирургии, вы узнаете новый сленг, и вы узнаете о трудностях в организации похорон в Северной Корее, а также многое-многое другое.

Мы коснемся темы репрессивности государства – это неизбежность жизни в Северной Корее. Но, читая эту книгу, вы можете заметить, что в центре нашего внимания оказалось совсем не то, что в других книгах о Северной Корее. Сначала это может показаться вам спорным и странным, когда вы будете читать, например, о джинсах-скинни или азартных играх в контексте такой страны. Но джинсы-скинни означают своего рода свободу для молодых северокорейских женщин, а ставка во время игры в карты может стать для других временным возбуждением и отвлечением от повседневных трудностей жизни. Мы не хотим «обелять» действия режима. Мы просто хотим подчеркнуть, что северные корейцы – люди, и у них больше общего со всеми остальными, чем об этом говорят в СМИ.

Примечание к содержанию «Спросите северокорейца»

Большая часть содержания этой книги первоначально взята из раздела «Спросите северокорейца» веб-сайта NK News. Затем материал был отредактирован и «причесан», сформирован в соответствующие разделы. Также, чтобы принять во внимание недавние события и ранее не затронутые вопросы, было добавлено много новых рассказов, как нам кажется, интересных.

Рассказы представлены в форме вопрос-ответ, большинство было переведено с корейского на английский язык Элизабет Джэ, Нарой Хан и Эшли Чо. Небольшая часть была переведена Дэниэлом Тюдором. Редактура была осуществлена Робом Йорком и Дэниэлом Тюдором.

Благодарности

Мы хотели бы поблагодарить «ТК» из блога «Спроси северокорейца» за то, что он побудил нас к созданию колонки «Спроси северокорейца».

Также спасибо Сокилу Парку за ценные предисловия.

Участники

Чо Уй Сон

Чо Уй Сон сбежал из страны в Южную Корею во время последнего года обучения в области электронной техники. Сначала он хотел быть журналистом в Сеуле, но теперь учится на преподавателя начальной школы. Ему 28 лет.

Мина Юн

Мина Юн – бывший солдат, она покинула северо-восточную Северную Корею в 2010 году. Теперь она студентка в Сеуле.

Чжи Мин Кан

Чжи Мин Кану под тридцать лет, он уехал из Северной Кореи в 2005 году. Сначала он отправился в Южную Корею, но теперь живет в Лондоне, Англия.

Ким Чхоль

Ким Чхоль родом из Хамхына, в провинции Хамгён-Намдо. Сбежав из Северной Кореи, он стал студентом университета в Сеуле. Сейчас он учится на втором курсе.

Чжинхёк Парк

Чжинхёк Парк стал участником «Спроси северокорейца» на NK News весной 2016 года, он работал и учился в Пхеньяне, Северная Корея, и Вашингтоне, округ Колумбия. Ему под сорок, и он женат на северокорейской перебежчице. Он приехал в Соединенные Штаты в 2011 году и учится в американском колледже.

Ким Ю Сун

Ким Ю Сун – участник «Спроси северокорейца», в 2005 году уехавший из уезда Кильджу, Хамгён-Пукто.

Чже Сон Ли

Чже Сон Ли – участница «Спроси северокорейца». Ей около тридцати лет, и она уехала из окрестностей горы Пэктусан в 2011 году.

В разделах с обсуждениями за круглым столом будет еще несколько участников. Если вы хотите узнать об этих людях больше, пожалуйста, загляните в раздел «Спросите северокорейца» на веб-сайте NK News.

Часть 1

Деловая жизнь

Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР), больше известная в мире как Северная Корея, считается олицетворением коммунистического, коллективистского экономического контроля. Но насколько это верное представление?

Ответ – не очень. Когда был жив основатель государства Ким Ир Сен, граждане получали паек, бесплатное образование, жилье и медицинское обслуживание от государства, хотя, по правде говоря, стандарты этого не всегда были высокими. Но вслед за распадом Советского Союза и, что более важно, опустошительным голодом по всей стране в середине 90-х, эта система разрушилась. Сегодня обычный северный кореец почти ничего не получает от своего правительства.

В результате фактического банкротства государства сегодня почти все северокорейцы зависят от частной торговли, по-другому известной как «капитализм». Имеющие связи и доступ к границе могут привозить товары из Китая, комиссионеры транспортируют эти товары по всей стране, дамы среднего возраста продают их на уличных рынках, а официальные лица берут взятки за то, что смотрят на это сквозь пальцы. Высокопоставленные чиновники в Пхеньяне могут брать намного более крупные взятки у членов зарождающейся финансовой элиты, занимающихся такими разнообразными областями бизнеса, как строительство жилых домов, создание универсальных магазинов и открытие пивных баров. Все это, строго говоря, незаконно. Но это явление, которое разрослось до того уровня, когда государство в действительности не может его контролировать.

В прошлом все, за исключением элиты, жили одинаково. Но сегодня есть северные корейцы с деньгами и те, кто хочет продемонстрировать это. Те, кто может себе это позволить, могут регулярно брать отпуск, ездить на дорогих автомобилях, пользоваться услугами пластических хирургов и использовать импортную косметику (более подробно об этом читайте ниже).

К сожалению, в Северной Корее до сих пор существует невероятная нищета. Жизнь большинства трудна, особенно в сельских районах и небольших городах вдали от Пхеньяна или границы с Китаем.

Правда, что в Северной Корее нет системы налогообложения?

Д.Т.: При коммунистической системе налогов нет – ведь все и так уже принадлежит государству. Так что неудивительно, что в КНДР нет официальной системы налогообложения. Но в реальности Северная Корея уже не коммунистическая. Люди зарабатывают собственные деньги, и государство должно искать пути забрать себе их часть, как это происходит во всем мире.

Ким Ю Сун:

Да, вы правы – в Северной Корее официально нет системы налогообложения. 21 марта 1974 года Верховное народное собрание провозгласило отмену всех форм налогообложения. До сегодняшнего дня Северная Корея празднует «День отмены системы налогообложения» 1 апреля, в этот день (в том же 1974 году) закон вступил в силу.

Но Северная Корея все же собирает с людей налоги, просто называя их как-нибудь по-другому. Правда, люди не платят деньги напрямую правительству, но правительство забирает большую часть товаров, производимых людьми, и результатов их труда. Короче говоря, Северная Корея собирает со своего народа больше налогов, чем любая другая страна.

Северные корейцы больше не обязаны отдавать некоторую часть своего дохода правительству, но они вынуждены предлагать свой труд бесплатно, и если бы у северокорейцев была возможность, они предпочли бы платить налоги, как в других странах, чем отдавать свой труд и ничего не получать взамен.

В прошлом году правительство Северной Кореи объявило, что будет изымать только 70 процентов зерна, произведенного людьми, а гражданам будет позволено потреблять 30 процентов произведенного ими. Оно добавило, что количество изымаемого им будет снижено до 50 процентов урожая, как только экономика страны улучшится.

Конечно, ему никто не поверил. Как северные корейцы могли бы поверить, когда они так тяжело работают каждый день, а правительство говорит, что им положено только 30 процентов того, что они произвели своим трудом?

Это смехотворно, что Ким Чен Ын делает такие заявления, словно он оказывает большую милость, позволяя людям взять 30 процентов их собственного урожая. Настоящая причина того, что правительство забирает такую большую часть зерновых, заключается в том, что они хотят остановить дальнейший рост черного рынка.

Когда Северная Корея в 1974 году «официально» отменила систему налогообложения, правительство хвастливо назвало это «огромным прыжком вперед от старой системы к историческим изменениям, ведущим к воплощению мечтаний корейцев в жизнь». Более того, они даже сказали, что не будут восстанавливать налоговую систему во время Великого голода благодаря «великодушным» политике и руководству Ким Чен Ира. Но с 2000 года Северная Корея собирает налоги со своего народа, только называет это по-другому.

Усугубляет ситуацию то, что экономика Северной Кореи еще больше пострадала после ряда природных катастроф и санкций, наложенных Соединенными Штатами. При таком безвыходном положении как центральное, так и региональные правительства Северной Кореи встретились с серьезным долгом и финансовыми трудностями. У них не было выбора, кроме как начать собирать деньги с народа. Таким образом, они начали брать с людей плату за пользование электричеством и водой, сдавать в аренду жилье и землю. Они заставили всех платить одинаковую сумму денег, вне зависимости от количества используемого ресурса.

Это не очень отличается от системы налогообложения в капиталистических странах, хотя различия существуют. Во-первых, это правда, что северокорейское правительство начало собирать с народа деньги за использование электричества, воды и т. д. Но все же сумма собранных налоговых поступлений намного меньше, чем в капиталистических странах. Во-вторых, в большинстве капиталистических стран, таких как Южная Корея, богатые платят большую сумму налогов, чем те, кто зарабатывает меньше. Но в Северной Корее все платят одинаково. Это два больших различия в том, как система налогообложения работает в Северной Корее и других странах.

С официального упразднения системы налогообложения в 1974 году правительство заявляет, что в Северной Корее нет налогов. Но если приглядеться поближе, Северная Корея собирает налоги своим особым способом.

Как можно описать жизнь беднейшего социально-экономического класса в Северной Корее?

Д.Т.: Разумеется, вы не удивитесь, узнав, что беднейшие люди Северной Кореи живут в действительно ужасных условиях. Хотя сейчас стихийный капитализм многим дает возможность улучшить свою жизнь, недостаточное питание до сих пор является проблемой. Если вы проведете время в любом месте Северной Кореи за пределами Пхеньяна, то обязательно станете свидетелем этого.

Чо Уй Сон:

Если вам надо разделить людей в соответствии с социальной иерархией, критерием для самого нижнего слоя будет экономический. Великий голод 1990-х годов (который называют «Тяжелым маршем») разделил людей на тех, кто должен был беспокоиться о том, когда им удастся поесть в следующий раз, и на тех, кого это не беспокоило. В соответствии с этим многие были переклассифицированы и стали частью самого нижнего общественного класса. СМИ обычно уделяют внимание ужасной жизни северных корейцев, и многие уже рассказали о том страшном времени. Мне больно даже думать об этом, так что я лучше попробую показать настойчивость жизни, превозмогающей смерть, расскажу о том, как северные корейцы организуют новый жизненный уклад, и о том сострадании, которое возникает в нижнем слое общества.

Прежде всего, вы заблуждаетесь, если думаете, что те, кто находится на нижнем уровне северокорейского общества, являются невежественными и незначительными людьми. Среди них много культурных, умных людей. Это произошло потому, что те, по кому голод ударил сильнее всего, принадлежали к интеллигенции и грамотному классу тех людей, которые работали для общества и доверяли пайковой системе. Знания, которыми они обладали, не помогли им быстро понять опасность и среагировать на нее. На самом деле эти знания вызвали обратный эффект. К тем, кто пострадал от голода, относилось много интеллектуалов. Но те, кто выжил, значительным образом повлияли на так называемую культуру «самого нижнего класса». Они сыграли ведущую роль в создании культуры общества в области образования детей, в экономике, а также просто распространяли юмор и шутки в стремительно меняющейся обстановке.

Я чувствую, что самые бедные люди больше всего наполнены чжон (человеческим теплом и взаимным жертвованием). Иногда это кажется самым желанным образом жизни. Надеюсь, вы не считаете меня слишком восприимчивым или «поэтичным» за то, что я это говорю, потому что у меня есть опыт жизни на дне дна. Это не так ужасно, как вам может представляться. Есть чувство юмора, позволяющее людям смеяться над своими трудностями, есть чжон, заполняющий пустоту нищеты. Это пустырь, но тот, где дети могут побегать от души. Если бы можно было измерить счастье, северокорейские дети, должно быть, были бы в десять раз счастливее, чем живущие в Южной Корее, скованные постоянной конкуренцией в школьных классах и частных академиях.

Самым запомнившимся лакомством из моего детства был «быстрый рисовый хлебец». Вы добавляете воду в порошок, который получается, когда дробят кукурузу, перемешиваете это пять минут и получаете рисовый хлебец (конечно, это не в буквальном смысле слова «рисовый» хлебец). Это блюдо, которое любят мужчины, женщины и дети. Он клейкий, и всего несколько штук могут наполнить ваш живот на целый день. Но мы не могли есть его часто.

Каждый, кто когда-то понял, насколько скорость важна для голодного человека, с этим согласится. Рисовый хлебец – это также любимая еда вечно голодных студентов колледжей. Время от времени приходили гости, и мама делала несколько «быстрых рисовых хлебцев». Она берегла ингредиенты для специальных случаев. И не было счастливее дня, чем тот, когда мы ели рисовый хлебец.

В Северной Корее мы настолько ценим гостеприимство, что есть выражение «хорошо поесть благодаря гостю» (то есть вся хорошая еда готовится, когда приходит гость). В любом доме лучшее одеяло – гостевое одеяло.

Благодаря чжону люди смеются и плачут, благодаря этому чувству те, кто находится на самом дне, преодолевают трудности и выживают.

Хорошая новость – сейчас дела идут намного лучше. Люди постепенно учатся жить при рыночной системе, и они больше не будут умирать в больших количествах, доверившись государству. Теперь прижилась идея, что люди ответственны за свою жизнь.

Но, возможно, в людях уже меньше чжона, чем раньше, так как рынки растут и люди начинают интересоваться деньгами. Правда, в сельской местности ничего не меняется. Селяне, которые до сих пор сами никак окончательно не освободятся от голода, все еще кормят проходящих мимо путников.

Хотя этого недостаточно, чтобы подробно углубиться в различные аспекты жизни, которую я видел, слышал и чувствовал, когда путешествовал по Северной Корее, я надеюсь, что эта статья немного прояснит и добавит теплоты унылому и темному образу самых бедных членов северокорейского общества.

Как вы устраиваетесь на работу в Северной Корее? Легко ли поменять работу?

Д.Т.: Голод 1990-х годов все изменил. До этого катастрофического события правительство давало тебе направление на работу, и ты работал – всю оставшуюся жизнь на этом месте. Но сегодня у вас есть возможность дать взятку, чтобы избавиться от этой бесполезной работы и заняться чем-нибудь другим.

Мина Юн:

Традиционно жители Северной Кореи не имели свободы выбора рода занятий. Вы получали направление на работу от правительства, и она становилась вашей работой на всю жизнь. Причина этого очень проста: правительство изучает, сколько человек требуется в каждой отрасли и в каждом месте, что является частью сохранения строгого контроля над всеми ресурсами при коллективистской системе, и в соответствии с этим направляет туда людей.

Но это изменилось после того, как в 1990-х разрушилась пайковая система. Теперь ваша официальная работа – всего лишь бессмысленная должность, которую вы можете упомянуть, когда вас спрашивают: «Где вы работаете?» Фабрики давно остановили производство, и фабричные рабочие не могут ждать компенсацию за свой труд. Даже если у вас есть работа от правительства, вам приходится самому искать способы заработать на жизнь. Вот почему многие родители в Северной Корее начали давать взятки правительственным чиновникам еще до того, как их дети закончат старшую школу. Они хотят, чтобы их дети получили достойную работу, где до сих пор платят зарплату и обеспечивают паек.

Среди популярных рабочих мест в Северной Корее – организации, зарабатывающие иностранную валюту. Эти организации, появившиеся в начале 2000-х годов, теперь распространились по всей стране. Они занимаются в основном экспортом северокорейских ресурсов за границу и созданием фондов для правительства. Работающие в этих организациях до сих пор получают пайки, но помимо этого у них есть шанс на дополнительный доход, в зависимости от результатов своей работы. Работающими в таких организациях восхищаются почти так же, как теми, кто работает в крупных компаниях, таких как Samsung в Южной Корее.

Зарабатывающие иностранную валюту организации очень влиятельны, так как большинство из них находится под покровительством партии, вооруженных сил или других государственных органов. Конкуренция за то, чтобы попасть в такие организации, очень жесткая, и для того, чтобы получить там работу, вы должны обладать либо очень хорошим социальным происхождением, либо большим количеством денег. На самом деле большинство работающих в таких организациях – дети партийных чиновников или руководителей таких организаций.

Некоторые фабрики были очень популярны среди соискателей из-за того, что они находились под прямым контролем Ким Чен Ира или Ким Чен Ына. Прямой контроль семьи Кимов означает невероятно хорошие условия. Это значит, что сырье будет предоставлено правительством, что там существует реальное производство. Поэтому рабочие получают пайки. Кроме того, у некоторых рабочих есть доступ к продукции, которую они могут воровать и продавать где угодно.

Благодаря растущей потребности в более прибыльной работе взяточничество все сильнее распространяется в Северной Корее. Есть определенные шаги, которые надо предпринять, чтобы получить желаемую работу. Во-первых, вы должны дать взятку правительственным чиновникам и украсть свое личное дело из местного административного учреждения. Затем вы должны дать взятку директору фабрики или местному секретарю партии, чтобы они выдали письменное подтверждение, что хотят вас нанять. Наконец, вы должны предъявить это подтверждение в административном учреждении, отвечающем за распределение рабочих мест. Каждый, кто в этом участвует, знает о взяточничестве остальных сторон, но закрывает на это глаза.

Сегодня родители пытаются придумать все возможные способы, чтобы дети получили хорошую работу, добиваясь этого путем взяточничества или использования своего социального происхождения. Те, кто не может дать взятку чиновникам, просто посылают своих детей туда, куда они получили направление. Они дают взятку директорам фабрик, чтобы их дети не были вынуждены ходить на работу, вместо этого те работают на рынке, но должны отдавать часть своего дохода фабрике. Большинство молодых женщин торгует на рынке, в то время как их фамилии зарегистрированы на формально принадлежащих им рабочих местах. В Северной Корее не работать незаконно, это может закончиться наказанием.

Военнослужащие, прослужившие в вооруженных силах более 10 лет, также получают направления на новую работу, когда уходят со службы. Большинство из них возвращается в родные города и работает там, где им скажет местное правительство. Но некоторые солдаты-неудачники не получают разрешения вернуться туда, откуда они родом. Правительство направляет тысячи только что демобилизованных участвовать в государственных проектах или работах, где требуется много рабочей силы. У тех, кому выдали такие направления, нет выбора, кроме как подчиниться.

Например, когда Ким Чен Ир был жив, он надзирал за уездом Тэхондан в провинции Янгандо, регионом, который богат картофелем, но в нем живет мало людей. Ким Чен Ир начал контролировать регион и вскоре выяснил, что народа для выращивания картофеля недостаточно. Так что тысячи бывших военнослужащих были вынуждены переехать в Янгандо и стать пожизненно выращивающими картофель фермерами.

Они должны были своими руками построить себе дома. Они также беспокоились о будущем своих детей, потому что дети фермеров также могли быть направлены работать на фермы, где они выросли. Несмотря на беспокойство, они ничего не могли поделать. Это был порядок, установленный Ким Чен Иром, и они не хотели бунтовать.

Также не хватало женщин, на которых они могли бы жениться. Многие бывшие солдаты в Янгандо так и не смогли найти супруг. Уезд Тэхондан – всего лишь один пример, такие принудительные переселения происходят по всей стране и касаются различных государственных отраслей промышленности, поэтому солдаты перед наступающим увольнением беспокоятся о своем будущем.

Однако, как я уже говорила, строгие правила относительно профессиональной деятельности теперь, после коллапса социалистической системы в Северной Корее, существуют только на бумаге. Взяточничество стало настолько распространенным, что теперь оно неконтролируемо. Думаю, что эти перемены явно являются еще одним симптомом неисправной системы социализма.

Какова жизнь в Северной Корее для «богачей»?

Д.Т.: «Богатый» и «северный кореец» могут показаться исключающими друг друга определениями. Но сегодня это не так. Зарождающийся северокорейский капитализм означает, что большинство людей имеет больше, чем раньше, а небольшая группа становится на самом деле очень состоятельной.

Ким Ю Сун:

Мой тесть в его родном городе известен как самый богатый человек. Я не знал об этом до тех пор, пока мне об этом не сказал один северокореец из той же провинции. Он сказал, что моего тестя даже называют Ли Гон Хи (председатель Samsung Electronics) или Дональдом Трампом этой провинции. По его словам, имя моего тестя известно всем в этом регионе. Вот каким богатым он был.

Мой тесть руководил компанией, чистая прибыль которой составляла 6–7 миллионов долларов в месяц. Когда дела действительно шли хорошо, компания зарабатывала намного больше.

Что они обычно ели каждый день? На их столе была баранина, мясо тюленя, икра морского ежа, икра минтая и куриные яйца. Это то, что всегда было на столе, во время каждого приема пищи, просто потому, что мой тесть это любил. Несмотря на повсеместно распространенный образ нищенствующей Северной Кореи, богатые семьи могли без труда позволить себе в Северной Корее такую роскошную еду. Блюда, перечисленные выше, были дополнением к большему набору блюд, которые моя жена ела каждый день. Моя жена рассказала бы об этом подробнее, но она считает, что северокорейские власти могут использовать информацию о его питании, чтобы найти ее отца.

В Северной Корее наибольшее восхищение вызывают автовладельцы. Там не так просто иметь автомобиль, даже если у вас есть деньги на его покупку. Жена рассказывает мне, что ее отец владел в Северной Корее парой самых роскошных, дорогих автомобилей. На одном он ездил на работу, на другом – в деловые поездки. Помимо двух дорогих автомобилей у него был слуга, который каждое утро мыл и протирал его автомобиль.

Жена говорит, что ее отец был успешным бизнесменом, но любил смеяться и наслаждался досугом. На Новый год северные корейцы устраивают шумный праздник, и взрослые не забывают давать детям карманные деньги. Но она говорит, что ее отец часто доставал из бумажника сумму, равную 500 американским долларам, и давал ей. Не думаю, что даже в США или Южной Корее многие запросто достанут 500 долларов из бумажника, чтобы дать детям просто потому, что захотелось, конечно, если только они не богачи.

Сам я родом из городка, расположенного вдали от Пхеньяна, и моя семья никогда не была богатой. Праздники я всегда проводил дома и отмечал их с семьей и родственниками. Но жена говорит, что она ездила в Пхеньян, где на Новый год и Чхусок отец покупал ей и ее маме дорогую одежду и вкусную еду. Жена ходила в развлекательный центр «Моранбон», и семья ела вкусную лапшу в знаменитом пхеньянском ресторане «Окрюгван».

В конце дня они шли в сауну. Жена говорит, что посещение сауны стоило 100 долларов за человека. Даже в США и Южной Корее она считалась бы дорогой сауной, если вы должны заплатить 100 долларов за вход, ведь так? В Северной Корее большинство обычных людей зарабатывает меньше 100 долларов в месяц. Я даже не могу себе представить, какая роскошь должна быть внутри этой сауны, если для того, чтобы помыться там один раз, надо было заплатить 100 долларов.

Их развлечения в выходные этим не ограничивались. Жена ходила с родителями в боулинг и на спортивные мероприятия. В Северной Корее есть красивые места, куда люди любят приезжать, но не каждый может себе это позволить. Но благодаря своему отцу, который любил достопримечательности и обладал деньгами, моя жена побывала во всех этих известных горах и местах отдыха, в том числе в горах Пэктусан, Чхильбосан, Кымгансан и на станции Ёнмун.

Хотите услышать о еще одном большом преимуществе богатого папы? Подумать только, на ее дни рождения приглашали знаменитых артистов! Был один актер, которого часто называли главным сердцеедом страны. Папа жены знал, что она была его большой фанаткой, так что он лично пригласил этого актера на день рождения дочери. Я знаю, как девочки-подростки сходят с ума по актерам и певцам. В США, когда были популярны «Сумерки», девочки-тинейджеры были без ума от Роберта Паттинсона, правда? Вы можете представить, что ваш папа пригласил Роберта Паттинсона к вам домой на ваш день рождения?

Понятное дело, все свои школьные годы моя жена была счастливым ребенком. Каждый год она брала на себя ответственность быть лидером класса. Она была первой при выполнении всех школьных обязанностей. Ее домработницы готовили дома обед и клали его в ланчбокс, который она несла в школу своему классному руководителю. Благодаря этому ее учителю никогда не приходилось беспокоиться об обеде. Если в школе случались какие-нибудь неприятности, ее папа улаживал их, так как у него были деньги и власть.

Конечно, дома у моей жены был персональный компьютер. Так что когда ее друзьям при выполнении домашней работы требовалось воспользоваться компьютером, они приходили к ней домой. Ее папа всегда посылал учителю два мешка риса стоимостью полмиллиона северокорейских вон. Другие учителя всегда завидовали ее классному руководителю. Они часто говорили моей жене: «Ты должна быть в моем классе. Почему ты не перейдешь в мой класс?» С приближением зимы ее семья нанимала слуг, чтобы те готовили для них особое кимчхи. Они следили за тем, чтобы слуги готовили три или четыре вида кимчхи.

Когда ее отец ехал в своем автомобиле, полицейские подходили и говорили: «Уважаемый товарищ, пожалуйста, помогите нам». Это была одна из обычных фраз, которую моя жена слышала, когда была в автомобиле с отцом. Ее отец не просто зарабатывал деньги, он отдавал значительную сумму режиму. Так что к нему относились по-особому и всегда покровительствовали ему. Ее папа все время имел дело с руководителями провинций. Он никогда не тратил время, беседуя с чиновниками более низкого ранга, например мэрами. Он считал это пустой тратой времени.

Во время Чхусока, государственного праздника, северные корейцы идут на могилы своих предков, чтобы отдать им дань уважения. Но семья моей жены, конечно, ехала к могилам на автомобиле с водителем. Жена говорит, что у них в багажнике были полные коробки яблок, груш и северокорейских закусок, таких как «Choco-Pie» и пирожные чалтток. Все члены семьи угощались этой едой.

Ее папа путешествовал в другие страны, например Монголию и Китай. Каждый раз, когда он ездил в Китай, он привозил моей жене разную красивую одежду. Зимой он привозил своей девочке норковые шубы.

Моя жена приехала в Южную Корею два года назад, а ее отец до сих пор живет в Северной Корее. Так что я не буду раскрывать его имени или названия его компании ради его безопасности. Если я раскрою любые из его персональных данных, северокорейские власти смогут его найти. Думаю, вы можете представить, что тогда с ним случится.

Я не встречался с ним, потому что он до сих пор в Северной Корее, а с женой я познакомился здесь (в Южной Корее). Но он все равно мой тесть, благодаря ему моя жена пришла в этот мир, так что я беспокоюсь о его благополучии и каждый день молюсь о его безопасности. Даже если он не имел бы ко мне никакого отношения, я все равно не хотел бы сделать что-то, что сыграло бы против него.

Моя жена поддержала меня, когда я решил рассказать эту историю. Она говорит, что разговоры о ее отце пробудили много воспоминаний и она ужасно скучает по нему. У моей жены есть одно сообщение для ее отца: «Дорогой папа, я живу хорошо на Юге. Я каждый день молюсь за твое здоровье и счастье. Я никогда не перестану это делать. Ты всегда в моих мыслях и молитвах. Да, и теперь у тебя есть внучка! Желаю тебе, чтобы до воссоединения ты был здоров, благополучен и счастлив. Я молюсь за тебя здесь, на Юге».

Как северные корейцы повернули в сторону капитализма?

Д.Т.: Слово «прибыль» в Северной Корее было ругательством, пока она не стала необходимостью. Еще в 1990-х годах говорили, что единственный способ выжить – не повиноваться приказам государства и самому зарабатывать деньги. Северные корейцы запомнили этот урок, и они не смотрят назад. Несмотря на рост маркетизации, Северной Корее до сих пор не хватает технических возможностей для производства товаров, которые могли бы конкурировать с импортными. Все зарубежное ценится выше местных эквивалентов, даже зубная щетка.

Чжи Мин Кан:

Часто говорят, что экономика Северной Кореи – это катастрофа, и до тех пор, пока у власти находятся Кимы, дела не пойдут на лад. Но если бы это было правдой, то почему северокорейский режим до сих пор не рухнул, несмотря на такие периоды, как Великий голод, когда умерли сотни тысяч людей?

Северные корейцы когда-то полностью полагались на свое правительство в том, что касалось еды, потребительских товаров, бытовых приборов и жилья, так что вы, возможно, удивитесь, узнав, что на самом деле голод существенно улучшил нашу возможность искать средства существования и выбирать.

Я помню, что северокорейцы, пережившие Великий голод 1990-х годов, часто говорили что-то вроде: «Идиоты уже ушли. Остались только те, кто смог выжить, самые волевые из северных корейцев, способные пережить голод снова и снова».

Понимаете, это был простодушный народ, который слушался правительство и не пытался разобраться во всем самостоятельно – именно такие первыми умерли от недоедания во время Великого голода. Без продовольственных припасов правительство было неспособно защитить обычных людей, и так как крайняя нищета росла, люди начали ополчаться даже на своих родственников. По существу, северокорейское общество стало холодным, жестоким без сочувствия или сострадания.

В эти тяжелые времена людям пришлось самостоятельно искать способы выживания. В результате, как и следовало ожидать, народ начали привлекать капиталистические идеи – ценности, о которых им никогда не рассказывали, но которые могли означать выживание.

До голода северокорейские рынки были крошечными местами, где фермеры, работавшие на своих принадлежащих коллективам фермах, продавали овощи, мелких животных и рыбу, пойманную ими в реках и прудах. Люди действительно относились к этим местам как к примитивным фермерским рынкам, где было доступно мало товаров. Но затем правительство сократило общественную распределительную систему, наступил голод, и людям пришлось самостоятельно добывать пропитание, и тогда все устремились на рынки и начали продавать свои ценные вещи, чтобы купить еду.

Я помню, что в то время северокорейское телевидение показывало старых членов коммунистических партий из Восточной Европы, которые продавали свои партбилеты и медали на рынках. Целью было вызвать гнев или отвращение у ревностных северокорейских членов партии. Но тогда ситуация в Северной Корее не очень отличалась от той, что была в Восточной Европе, и пока находились покупатели, люди продавали все и что угодно, чем обладали.

Тогда люди даже были рады продать подарки, врученные им такими влиятельными людьми, как Ким Чен Ир. В результате даже мой отец (рьяный член партии) без колебаний продал свой телевизор, хотя тот был подарком от правительства. На рынках появлялись даже часы и телевизоры с выгравированным на них именем основателя государства президента Ким Ир Сена – в хорошие времена о таком даже подумать было невозможно.

Именно в этих условиях в Северной Корее действительно зародился капиталистический рынок, и он быстро распространился по всей стране. В то время как рынок рос, преобладать начали продукты и товары из Китая и Японии, так как северокорейские фабрики закрывались из-за все более ухудшавшейся экономической ситуации.

Когда-то можно было без труда найти зубную пасту и щетки, сделанные в Северной Корее, но после голода эти товары уже вряд ли можно было увидеть на рынках. А если они и обнаруживались, то больше не пользовались особым спросом, так как их теперь считали низкокачественными.

В прошлом люди получали товары на основе пайковой системы. Так, например, если у них заканчивались мыло, зубная паста или зубные щетки, у них не было абсолютно никакой возможности найти новые, пока они их не получали. А если они получали испорченные овощи, у них не было возможности и права выразить недовольство этой проблемой. Но когда появились рынки, Северная Корея кардинально изменилась: вдруг, несмотря на небольшое количество денег, которое у нас было, стало больше выбора.

Удивительно, что жизнь в Северной Корее все еще была трудной, но качество жизни после голода становилось все лучше и лучше. Электроприборы, мебель и потребительские товары становились все более доступными. Более того, даже в центре Пхеньяна (который называли сердцем Социалистического Чосона) появился большой рынок, который стал популярным местом у людей. И хотя правительство позже несколько раз пыталось закрыть рынок, он был настолько востребованным, что все попытки терпели неудачу. В конце концов правительство нашло собственный способ заработать на рынке, сдавая места в аренду торговцам. Я слышал, что доход был значительным.

Если оглянуться назад, кажется, что влияние и существование рынков было намного более значительным, чем ожидало правительство, они напрямую помогали выжить все большему количеству людей. Благодаря существованию таких рынков в Пхеньяне начала появляться мелкая буржуазия. А с течением времени, как я помню, рынок становился одним из важнейших мест для людей, и для богатых, и для бедных.

И хотя я признаю, что безжалостная, жесткосердная капиталистическая экономика имеет собственные проблемы и негативные побочные явления, я действительно надеюсь, что Северная Корея станет страной, где люди смогут зарабатывать на жизнь, свободно конкурируя друг с другом.

Как северокорейские женщины покупают косметику?

Д.Т.: Там, где в экономике есть хотя бы самое незначительное количество наличного дохода, появляется индустрия красоты. То, как это развивалось в Северной Корее, может многое сказать о неофициальной природе тамошнего капитализма, а также о социальных установках и роли женщин в обществе.

Чже Сон Ли:

Женщины в Южной Корее и некоторых других странах не выходят из дома, не убедившись, что их макияж безупречен. Много раз мне казалось, что иметь идеальный макияж – первостепенная задача южнокорейских женщин.

Северокорейские женщины не придают макияжу такого значения, но им, как и живущим в других странах, нравится ухаживать за собой, в том числе краситься, чтобы улучшить свой внешний вид.

По сути дела, есть две причины, почему северокорейские женщины ходят с макияжем. Во-первых, они просто могут хотеть выглядеть более привлекательными, как и большинство остальных женщин. Во-вторых, так как это патриархальное общество, многие считают, что женщины должны накладывать макияж, чтобы доставлять удовольствие окружающим. Большинство женщин в Северной Корее начинают накладывать макияж, когда заканчивают старшую школу. Находиться в школе накрашенной не разрешается.

Я помню, когда мне было примерно 15 или 16 лет, мы с подругами наложили макияж и пошли так в школу. Так как мы находились в бунтарском подростковом возрасте, мы почти ничего не боялись. Мы гордо вошли в класс. Но вскоре учитель поймал нас, и в качестве наказания мы остались после уроков мыть кабинет, а домой нас отпустили только после письменных извинений.

Я до сих пор очень ярко помню, что наш учитель сказал нам, когда мы шли домой: «После того как вы закончите школу, мне будет абсолютно все равно, краситесь вы или нет».

После этого инцидента мы больше ни разу не красились в школу. Да, конечно, я приглаживала воском брови и накладывала немного пудры, но никогда не пользовалась подводкой или тушью, потому что меня сразу бы застукали.

В Южной Корее масса косметических магазинов, они есть почти на каждой улице. Но в Северной Корее косметику продают уличные торговцы на рынке. Не знаю, как женщины покупали ее в 1990-х годах, но с начала 2000-х рынок стал тем местом, где женщины покупают косметику – на рынках в Северной Корее есть почти все, что можно найти в любой другой стране. Без сомнений, косметика из Южной Кореи была самой популярной и дорогой.

В Южной Корее люди, кажется, покупают все импортное и всегда хотят купить то, что подороже. В Северной Корее было то же самое. Некоторые косметические товары не были очевидно лучшего качества, чем китайская продукция, но они все равно продавались по более высокой цене просто потому, что были сделаны в Южной Корее. Они были настолько популярны, что я до сих пор помню название одного товара. Он назывался «Мужчина с цветами» от VOV. Приехав в Южную Корею, я была шокирована, когда обнаружила, что это была самая дешевая торговая марка, потому что если вы пользовались этой продукцией в Северной Корее, это означало, что вы богаты. Все хотели ее иметь.

Так как эта южнокорейская косметика незаконно ввозилась через Китай, существовали строгие правительственные запреты. Поэтому люди прятали ее от властей и продавали на черном рынке, так что цены зашкаливали. И хотя косметика была очень дорогой, она мгновенно продавалась, потому что каждая женщина хотела ее иметь. Прежде всего на рынке обычно искали тональный крем и пудру. Но так как спрос рос, на северокорейских рынках можно было без труда найти тени, подводку для глаз, тушь и помаду. Поскольку товары были очень дорогими, лишь немногие могли позволить себе иметь по одному средству каждого вида.

Но даже если у вас есть только что-нибудь одно, вам все равно будут завидовать. Моя мама почти всегда пользовалась VOV, и я тоже брала ее косметику, когда мамы не было дома, и мне всегда нравилось качество. Когда вы пудритесь китайской или северокорейской пудрой, оттенок вашей кожи становится темнее. Но мне нравилась VOV, потому что с ней моя кожа сияла и выглядела естественно, словно я и не накладывала макияж. Если у вас есть деньги, вы можете купить любую косметику, какую хотите.

Большинство северных кореянок традиционно пользуются только тоником и лосьоном. Но с 2000 года Северная Корея начала производить собственную косметическую линию под названием «You and I» на фабрике в Хамхыне. Эта косметическая линия была создана для снабжения высокопоставленных правительственных чиновников, а также для экспорта. Помимо тоника и лосьона туда входил питательный крем. Так как это была косметика, изготовленная преимущественно из натуральных ингредиентов, почти без химических добавок, она стоила очень дорого. В то время как другие косметические товары можно было купить за 5–10 долларов, эти стоили 250–300 долларов.

Но она все равно была очень популярной. Поскольку мама была знакома с кем-то, работавшим на фабрике, и могла быстро приобретать продукцию, мне повезло самой попробовать эту популярную косметическую линию. Мне нравилось качество той косметики, и я любила ею пользоваться. Теперь, когда я думаю об этом, то не удивляюсь, что моя кожа стала лучше после ее использования. До того я пользовалась только тоником и лосьоном.

Но большинство женщин тогда считали, что наносить подводку слишком сложно, так что многие прибегали к татуажу век. Это значительно сокращало время, которое мы тратим на нанесение макияжа. В Северной Корее все больше, чем где-либо еще, хотят, чтобы все было сделано как можно быстрее. Но сегодня татуаж век считается немодным. Теперь все больше и больше людей начинают удалять татуаж.

Если говорить обо мне, я накладываю макияж в точности так же, как делала это в Северной Корее. Время от времени южнокорейские студентки говорят мне, что им нравится мой макияж. И все же я думаю, что люди практически одинаковы в любом уголке мира.

Кто в Северной Корее ездит на автомобиле?

Д.Т.: Автомобиль в Северной Корее – символ определенного статуса. Им обладают только те, у кого есть политическая власть или деньги (как тесть Ким Ю-суна). Даже тех, кто работают водителями у других, остальные члены общества считают счастливчиками. Но за это придется заплатить: вы можете годами ждать, чтобы сдать на права и выехать на дорогу.

Мина Юн:

Этот вопрос сразу же напомнил мне о человеке, по которому я не прекращаю скучать с тех самых пор, как уехала из Северной Кореи, – моем младшем брате, который остается там. Когда ему было шесть лет, он сказал, что когда вырастет, хочет быть помощником генерала Кима и водить его автомобиль. Мы с моей сестрой поддерживали его мечту, думая, что не может быть большей чести. Когда я думаю об этом сейчас, то говорю себе: «В скольких странах дети отчаянно мечтают быть водителем?» Разве мечты не должны быть слишком большими и нереалистичными для достижения? На самом деле мечта быть водителем тоже может быть достаточно нереалистичной в Северной Корее, учитывая, что мой брат так до сих пор и не реализовал свою мечту.

Не считая таких городов, как Пхеньян, на дорогах страны редко можно увидеть больше двух или трех автомобилей в день. В сельской местности людям больше привычны тракторы, а не автомобили. За исключением особых случаев, когда чиновники центрального правительства прибывают с визитом, у сельчан на самом деле мало шансов увидеть автомобили.

Когда я была маленькой, я жила в провинции Канвондо, регионе, окруженном горами. Я до сих пор помню свой восторг, который я испытывала каждый раз, когда видела на улице автомобиль. Я целый день хвасталась этим своим друзьям, говоря: «Знаете, что я только что видела? Автомобиль! Черный. Он только что проехал по новой дороге». И друзья тоже начинали волноваться по этому поводу, спрашивая: «Правда? Как ты думаешь, он проедет еще раз? Может быть, стоит пойти подождать?» А потом мы на самом деле шли ждать автомобиль.

Теперь я живу в Сеуле, городе, страдающем от слишком большого количества автомобилей и постоянных пробок. Каждый раз, когда я вижу в окно автомобили, я улыбаюсь, думая о прошлых днях в Северной Корее, где автомобиль был предметом такого огромного удивления. Сегодня я испытываю противоположные чувства. Огромное восхищение и восторг, который когда-то вызывали у меня автомобили, теперь превратились в раздражение и усталость на забитых дорогах Сеула.

Дорожные условия в Северной Корее тоже очень плохие. Дороги редко заасфальтированы, за исключением отдельных городских районов. Обычно дороги – это просто голая земля, покрытая галькой или песком. А так как они не отделены от тротуаров, людям приходится отходить в сторону, когда они слышат сзади приближающийся автомобиль. Они стоят в стороне, прикрывая рты и носы, чтобы не вдохнуть поднятую пыль, потом ждут, пока облако пыли уляжется и они снова смогут видеть.

Когда идет дождь, песчаные дороги пропитываются водой. На самом деле это не так плохо для водителей. Но дождь превращает влажную землю в огромное болото. Еще одна проблема возникает из-за северокорейского ландшафта – огромная часть страны холмистая и гористая. Так как туннелей нет, приходится ехать через горы, чтобы попасть на другую сторону. С расстояния эти дороги выглядят как тонкие белые линии, вьющиеся вокруг гор. По ним на самом деле опасно ехать. Что еще хуже, дороги поворачивают под очень резкими углами, а дорожных ограждений нет, так что любая маленькая ошибка означает, что ваш автомобиль вылетит с дороги.

Несмотря на все эти опасности и трудности, водитель – все еще профессия мечты для молодого поколения. В Северной Корее частным лицам не разрешается владеть автомобилями, но правительство выделяет автомобили высокопоставленным чиновникам. Водители предоставляются вместе с автомобилями, так что водители служат самой высокопоставленной северокорейской элите. Интересно, но если вас назначили водить автомобиль, ваш статус не меняется, даже если сменился чиновник, на которого вы работали. Так что, если ты становишься водителем, автомобиль становится важной частью твоей жизни, хотя ты не имеешь права пользоваться им для личных нужд.

Работа водителем также гарантирует достойное качество жизни. Большинство правительственных чиновников в Северной Корее замешаны во взяточничестве, естественно, водители видят все, что происходит. Если водитель откроет рот, все преступления его босса будут с легкостью разоблачены. Более того, так как водители не напрямую нанимаются чиновниками, а назначаются правительством, чиновники не обладают большой властью над своими водителями. У северных корейцев нет банковских счетов или кредитных карт, так что единственный способ дать взятку – передать деньги напрямую, что очень непросто скрыть. Поэтому чиновники стараются поддерживать хорошие отношения со своими водителями. В противном случае водитель с легкостью может превратиться в стукача. Из-за всех этих преимуществ (и гарантии занятости, которую получаешь вместе с работой), чтобы стать водителем, надо выдержать большую конкуренцию. Эти места в основном достаются детям из богатых семей или семей высокопоставленных административных служащих.

Но для начала, даже получение водительских прав в Северной Корее занимает много времени. Во всей стране есть только две автошколы. Когда вы поступаете в автошколу, требуется пройти двухгодичный курс обучения. Туда трудно поступить, а еще труднее ее закончить, так как у автошкол нет достаточного количества бензина для проведения экзамена по вождению на улицах, а это является требованием для окончания обучения. Сотни студентов ждут своей очереди пройти экзамен и выпуститься из автошколы, некоторые ждут больше года. Разве не смешно, что получение водительских прав в Южной Корее может занять три дня, а в Северной Корее это может занять более трех лет?

Из-за этого дача взятки чиновникам для получения незаконных водительских прав стала широко распространенной в Северной Корее. Даже если ваши права не настоящие, вы можете в крайнем случае работать водителем грузовика. Мой брат сделал это. Он научился водить грузовик, беря уроки у одного из своих соседей, водителя грузовика, пару месяцев сопровождая его целыми днями на работе. Но после моего отъезда из Северной Кореи до меня дошли печальные новости, что брат сломал руку в аварии с грузовиком. Мне действительно очень горько, что я ничего не могу для него сделать.

Иногда я мечтаю о том, что сделаю для своего брата, когда однажды мы снова встретимся. Думаю, было бы великолепно, если бы я смогла помочь ему открыть автошколу. Я уверена, что он стал бы замечательным инструктором по вождению, с его любовью и страстью к автомобилям и вождению. Но у меня есть вопрос: когда, наконец, наступит этот день?

В Северной Корее можно воспользоваться услугами пластической хирургии так же, как в Южной?

Д.Т.: Вряд ли хотя бы месяц обходится без того, чтобы какая-нибудь крупная международная газета не «разоблачила» страсть Южной Кореи к пластической хирургии. Менее известно, что в Северной Корее растет спрос на увеличение разреза глаз – это происходит в результате влияния южнокорейских телешоу (незаконно просматриваемых через USB-накопители), роста доходов, меняющихся социальных установок в отношении «выделяться из толпы» и отказа от социализма.

Ким Ю Сун:

Да, в Северной Корее есть пластическая хирургия. Люди в Северной Корее прибегают к «пластике», чтобы улучшить свой внешний вид. Но на самом деле пластическая хирургия там ограничивается только операциями на веках для увеличения разреза глаз и операциями на носу. Услуги пластической хирургии, которые можно получить в Северной Корее, не так разнообразны, как в Южной Корее, где предлагают даже челюстно-лицевые (бимаксиллярные) операции и грудные имплантаты.

В некоторых СМИ сообщается, что Ким Чен Ын делал пластические операции, чтобы стать похожим на своего деда, Ким Ир Сена. Считается, что верхушка элиты в Северной Корее имеет доступ к высококачественной пластической хирургии. Но все же для большинства из нас самыми распространенными пластическими операциями все еще являются ринопластика, операции на веках и удаление морщин. Другие виды пластической хирургии, требующие высококачественного оборудования или хирургического мастерства, в Северной Корее до сих пор не распространены.

В Южной Корее есть сертифицированные хирурги, окончившие медицинские учебные заведения. Но в Северной Корее операции на веках проводят обычные люди, не являющиеся квалифицированными хирургами. Но насколько я знаю, ринопластику и удаление морщин выполняют врачи в больницах.

Изначально в Северной Корее пластическая хирургия была предназначена для удаления шрамов на лице или теле. Насколько мне известно, люди постепенно начали делать пластические операции с целью улучшить свой внешний вид и выглядеть привлекательнее.

Я спрашивал жену о том, как выполняются в Северной Корее пластические операции. Это стоит около 120 000 вон в северокорейской валюте или около 100 китайских юаней. Пожалуйста, имейте в виду, что цены могли измениться с тех пор, как моя жена покинула Северную Корею. Ринопластика стоит около 100 долларов США.

В Северной Корее очень тяжело найти пластического хирурга. Приходится искать через знакомых врача, который может выполнить операцию. Я слышал, что операции на веках обычно делают у кого-нибудь дома. При этом в Северной Корее при операциях на веках не делают анестезию (ужас!). Это объясняется тем, что люди уверены, что ваши глаза будут выглядеть более естественными и не припухнут, если не делать анестезию. Но, несмотря на это, я слышал, что некоторые северные корейцы после операции на веках целую неделю не могли открыть глаза из-за послеоперационных осложнений.

Я подозреваю, что северокорейские женщины, у которых есть деньги, делают, как минимум, операции на веках. Я также подозреваю, что к услугам пластической хирургии прибегают и некоторые северокорейские мужчины, как и в Южной Корее. Но в Северной Корее пластическая хирургия не так популярна у мужчин, как в Южной.

Цена пластических операций варьируется от 100 юаней до 1000 юаней в китайской валюте. На самом деле, если вам делают пластическую операцию в настоящей больнице, платить не придется, но некоторые вручают врачу блок сигарет в качестве подарка, чтобы тот делал операцию старательнее и внимательнее.

Так что в Северной Корее есть пластическая хирургия. Я уверен, что если на Севере медицинские технологии усовершенствуются, у людей – в точности так же, как в Южной Корее – появится возможность выбирать из большого перечня пластических операций, не ограниченного ринопластикой или операциями на веках.

Смогут ли северные корейцы адаптироваться к рыночной экономике? И что насчет свободы слова?

Д.Т.: Хотя в Северной Корее нет «открытой» экономики, за последние 20 лет произошли огромные экономические изменения во всех отношениях. Но с политической точки зрения все осталось по-прежнему. Автор не видит особых перспектив для положительных политических перемен, но кто-то может на это надеяться.

Если завтра государство КНДР рухнет, перед северокорейским народом появятся огромные долгосрочные преимущества, но в краткосрочной перспективе ему придется пройти через определенный шок и замешательство. Мы спросили группу северокорейских перебежчиков, считают ли они, что их бывшие соотечественники успешно адаптируются.

Чжу Сун Ха:

Северным корейцам будет не трудно понять эти концепции и адаптироваться к ним. Я думаю, что северокорейцы готовы к этому уже сейчас. Прошло 20 лет с тех пор, как в Северной Корее был упразднен социализм. Северные корейцы на самом деле зависят от экономики черного рынка, известной там как чжанмадан.

Недавние перебежчики понимают, что невозможно заработать деньги, если не будешь работать усердней, чем предыдущие поколения. Экономический кризис в Северной Корее вынудил людей самостоятельно узнать о рыночной экономике. В связи с этим стремление к материальному достатку на Севере действительно сильнее, чем на Юге.

Конечно, понимание и опыт – очень разные вещи, так что северным корейцам, вероятно, будет труднее воплотить эти идеи на практике, нежели просто понимать их.

К тому же, даже если людям будет не так сложно принять то, что общество становится более открытым, и соблюдать свободу слова, будет непросто побороть обман, мошенничество и коррупцию.

Чжихюн Парк:

Все эти вещи могли быть сложными вплоть до 1990-х годов, но сегодня Северная Корея в реальности функционирует как государство с рыночной экономикой. Таким образом, принять капиталистическую экономическую систему будет не так сложно. Открытость и свобода слова тоже не будут очень трудными. Люди уже думают не так, как раньше, с тех пор как они начали слышать много новостей из внешнего мира и появились такие открытые города, как Рачжин или Сонбон (где находится «свободная экономическая зона»).

Одна из возможных проблем – выделить позитивные аспекты каждой системы, чтобы внедрить их в жизнь. На текущий момент сделать это нереально.

По моему мнению, южнокорейский капитализм – провал. Мир может смотреть на Южную Корею как на передовую страну, но есть много негативных побочных эффектов, таких как расширяющаяся пропасть между богатыми и бедными и самый высокий уровень самоубийств среди развитых стран.

Если бы Северная Корея приняла такую систему, это еще больше ударило бы по общине перебежчиков. Может показаться, что у проблемы есть простое решение, но вообще это может еще сильнее осложнить ситуацию.

Чой Сун Гук:

До тех пор пока существует режим Ким Чен Ына, северным корейцам будет непросто правильно понять концепцию освобождения, свободы слова или свободной экономики. Но как только контроль Кима над страной рухнет, все будет намного проще, чем предполагает большинство.

Хотя северокорейцы, возможно, не до конца понимают, что такое свободный рынок, они с ним уже знакомы. Кроме того, многие перебежчики, успешно живущие в Южной Корее, смогут позитивно влиять на мнение северных корейцев о капиталистической системе.

Главное, что так как обе Кореи говорят на одном языке, а Южная обладает экономическим превосходством над Северной, последней придется преодолеть не так много трудностей.

Чжи Мин Кан:

Я думаю, что переход к капиталистической рыночной экономике будет для северокорейского народа естественным. Если вы посмотрите на сегодняшнюю Северную Корею, то увидите, что система уже поддерживается благодаря рыночной деятельности. Позиции людей тоже немного изменились, благодаря чему переход может получиться еще более гладким.

Конечно, будут некоторые вещи, которые северокорейскому народу будет трудно понять.

Большинство северных корейцев никогда не сталкивались с конкурентной средой, за исключением политической сферы. Для них поначалу будет сложно воспринять ожесточенную конкуренцию, свойственную капитализму. Северная Корея – система плановой экономики, где не существует рыночной конкуренции. По существу, если общество лишено конкуренции, оно не может прогрессировать.

Так как люди не обладают чувством собственности, никто в Северной Корее не мотивирован усердно работать, халтура в работе стала повсеместно распространенной. Этот менталитет будет постепенно меняться, так как люди учатся выживать в конкурентной системе. Этот переход будет нетрудно воплотить в жизнь, потому что современная экономика Северной Кореи фактически является капиталистической системой.

Изменение общественного мнения также сыграет роль. Введение передовых принципов путем реформы изменит северокорейский народ, а свободная пресса еще больше повысит его осознанность. Свободная пресса – самая актуальная проблема Северной Кореи, требующая решения. Не будет преувеличением сказать, что современная ситуация в Северной Корее во многом является результатом цензуры.

О Се Хёк:

Возможно, это будет не так сложно, как мы думаем, так как рынки уже стали важной частью повседневной жизни в Северной Корее. Думаю, у людей не будет никаких проблем в понимании основ рыночной экономики.

Одной из проблем может быть построение доверия и поддержание долгосрочных отношений. Перспективное развитие также будет сложным для понимания для северных корейцев. Например, сегодня они могут получить прибыль, а потом не получать прибыль длительное время. Думаю, это может быть знакомо людям, живущим в бывших социалистических странах. И это может повлиять на деловые отношения с северокорейцами, так как они не занимаются перспективным планированием. Возможно, люди начнут больше полагаться на нелегальные методы сделок и избегать официальных деловых связей.

Думаю, что северным корейцам понадобится какое-то время на то, чтобы при настоящих обстоятельствах понять свободу прессы. Я думаю, людям прежде всего необходимо понять, что такое свобода прессы и какой вклад она делает в социальное развитие. Для достижения этого потребуется время. Например, если я попытаюсь объяснить это северным корейцам, сбежавшим в Китай или посещающим Китай, думаю, им будет сложно понять эту концепцию.

Хам Чжин У:

Все северные корейцы хорошо понимают преимущества капитализма. Они также требуют открытости и реформ. Но они стараются не выражать эти мнения открыто из-за страха негативных политических последствий.

Северокорейцы уже знают, что соседние страны, такие как Китай, Россия и Вьетнам, богаче, чем Северная Корея, потому что там были осуществлены экономические реформы. И здесь реформы тоже только вопрос времени.

Если один человек – Ким Чен Ын – будет отстранен от власти, Северная Корея с легкостью приспособится к экономическим реформам.

Часть 2

Власть имущие

Правительство играет важную роль в жизни каждого из нас. Оно обеспечивает нас услугами и защитой в обмен на налоги и наше согласие следовать определенным правилам. Как мы уже узнали, этот общественный договор в Северной Корее сильно скомпрометирован.

Но, с другой стороны, взаимосвязь между народом и государством в Северной Корее невероятно тесна – нравится это народу или нет. Хотя работа по обеспечению правопорядка считается очень неэффективной, когда речь идет об «обычных» преступлениях, говорят, что спецслужбы КНДР способны узнать о вас все, вплоть до того, сколько ложек в вашей кухне. И это нельзя назвать большим преувеличением, так как каждая пятая семья – семья доносчиков.

Те, кто впал в немилость властей (например, обвинены в критическом отношении к Ким Чен Ыну или просмотре зарубежных телешоу), могут стать жертвами жестоких допросов, а если будут признаны виновными, оказаться в исправительно-трудовом лагере. Как и можно было ожидать, признание виновным или невиновным обычно ничем не обосновано и зависит от прихоти (и коррумпированности) чиновников. Женщина в откровенной одежде или мужчина с длинными волосами тоже могут предстать перед судом за совершение преступления против общественной нравственности.

Но времена меняются, и теперь северные корейцы намного меньше сотрудничают с властями, чем раньше. Люди реже доносят друг на друга, а сами чиновники охотнее готовы брать взятки, чтобы закрывать на что-то глаза. При этом идея открытого сопротивления властям до сих пор остается более или менее немыслимой.

На мужчин государство возлагает еще одно бремя – воинскую обязанность с обычным сроком службы десять лет. Это тоже несет с собой определенные проблемы, как вы увидите ниже.

Люди критикуют Кимов за закрытыми дверями?

Д.Т.: На самом ли деле северные корейцы любят руководителя своего государства или они, скорее, просто «должны» любить его? Сегодня вероятней последнее. Но многие до сих пор находятся под влиянием пропаганды.

Чжэ Ён Ким:

Мои родители повторяли старую северокорейскую пословицу: «Птица слушает днем, а мышь – ночью».

На моей родине ее значение было понятным. За тобой всегда следят. С самого раннего возраста я научилась думать обо всех вероятных последствиях всего, что могу сказать, до того, как сказать это. Одно неверное слово могло бы вызвать самые серьезные последствия для всей нашей семьи. Визит сотрудника Министерства охраны безопасности государства (МОБГ) – вот чего надо было бояться.

Критика руководителей государства – это то, что может привести к высылке из города в сельскую местность, в концлагерь или даже к чему-то похуже. Из-за возможности наказания критиковать власти даже за закрытыми дверями – рискованное дело.

Вот почему лишь немногие из нас жалуются, даже если хотят.

Но не все из нас хотят. С детского возраста мы погружены в усиленную идеологическую программу, которая учит нас отзываться о руководителе, используя такие определения, как «Уважаемый генерал» или «Уважаемый руководитель». Мы узнаем, что их настоящие имена (Ким Чен Ир, Ким Ир Сен) надо произносить с уважением и никогда не говорить о них всуе. Руководителей Северной Кореи окружает настоящая мифология и загадки. Многие люди просто-напросто верят в их величие. А для многих они попросту находятся слишком далеко, чтобы их критиковать.

Когда я жила в Северной Корее, то редко называла Кимов по именам, и мне никогда не приходило в голову ставить их лидерство под вопрос. В стране, где мы росли, думая о наших руководителях как о богах, для многих из нас просто не имеет никакого смысла даже задуматься о том, чтобы критиковать их.

Но не все такие, как я. У меня была подруга, которая тоже сбежала из страны. Она говорила мне, что регулярно критиковала руководителей дома, со своей семьей. Они ругали режим за невероятную нищету, с которой столкнулась страна.

Многие до сих пор думают, что нищета в Северной Корее вызвана санкциями со стороны внешнего мира, а не коррупцией и неэффективностью руководства. Даже если у людей есть долги, им трудно говорить друг с другом об этом. Я так и не узнала правды, пока не уехала из Северной Кореи и не пожила в Китае и Южной Корее.

Но ситуация меняется. Благодаря растущему количеству информации, поступающей в Северную Корею через зарубежные видеофильмы и радиостанции, люди начинают осознавать, что Северная Корея намного беднее, чем внешний мир. Когда я смотрела зарубежные DVD-диски в Северной Корее, то обычно очень завидовала китайцам и южным корейцам, живущим в огромных домах, носящим красивую одежду, ездящим на восхитительных автомобилях и обладающим свободой. Но я держала эту зависть в себе.

Я выросла в системе, которую сейчас описала, так что вы не можете понять, насколько я удивилась и восхитилась, когда приехала в Южную Корею и услышала, как люди невзначай произносят имя президента, не говоря о том, что они даже критикуют его. Если говорить о северных корейцах, то у нас просто нет права выражать публично хоть что-то, если это не является положительным. И хотя ситуация медленно меняется, я не могу представить, чтобы в течение еще какого-то времени люди публично критиковали руководителя.

Существует ли государственная служба безопасности с сетью осведомителей, как КГБ в бывшем Советском Союзе?

Д.Т.: Тайная полиция Северной Кореи, вероятно, является самой безжалостно эффективной организацией такого рода в мире. Без нее КНДР, несомненно, давно бы исчезла как государство. Служба охраны безопасности государства, известная как Бовибу, обладает полномочиями пытать, сажать в тюрьму и убивать.

Чжи Мин Кан:

Да, в Северной Корее существует сеть тайных осведомителей, подобная советскому КГБ или восточноевропейской «Штази». Это называется Министерством охраны безопасности государства (МОБГ) и известно каждому.

До сегодняшнего дня тайные осведомители, работающие на МОБГ, следят и шпионят за многими простыми северокорейцами. Их цель – предотвратить и подавить любую оппозицию правительству и обнаружить тех, кто не сотрудничает с государством. А чтобы выполнять эту работу, министерство обладает обширной сетью, раскинувшейся из центра партии, очень похожей на паутину.

К сожалению, очень сложно отличить агентов тайной службы от других простых северных корейцев. Они выглядят в точности так же, как обычные граждане, и, разумеется, не носят форму или что-нибудь, что говорило бы другим об их роли. С другой стороны, я слышал, что они вроде бы носят военную форму, когда работают в зданиях МОБГ.

Итак, как работает МОБГ?

Вы, возможно, удивитесь, но офисы МОБГ есть почти в каждом районе по всей стране, некоторые осведомители должны в рабочие часы находиться в этих зданиях. Их работа – собирать информацию о местном населении через сеть людей, с которыми они знакомы в районе.

Система МОБГ намного жестче, чем вы могли бы подумать. В Северной Корее всегда есть возможность, что ваш друг, сосед или коллега может работать на сеть людей, помогающих МОБГ. Другими словами, ваши собственные друзья и коллеги могут сообщать информацию о ваших действиях этим осведомителям в любое время, когда захотят. И, к сожалению, это часто подрывает доверие людей друг другу. В результате некоторые северные корейцы не могут доверять даже друзьям, соседям и коллегам, которых знают всю жизнь.

Кроме того, вам надо знать, что Северная Корея обладает стратегией контроля, известной как система «одна из пяти семей». По сути дела, одна из пяти семей в Северной Корее работает в интересах МОБГ, как местная шпионская ячейка. Иногда эти осведомители ловят людей на настоящих преступлениях, но, к несчастью, некоторые злоупотребляют своей принадлежностью к системе и мстят тем, на кого держат зло. Время от времени из-за системы «одна из пяти» арестовывают невинных жертв.

Еще хуже то, что некоторые из агентов, напрямую работающих на МОБГ, немногим отличались от общинных надзирателей, когда я жил в Северной Корее. Например, иногда они использовали свою власть, чтобы донести на невинных людей только ради того, чтобы у них появилось больше шансов на получение повышения. А некоторые были настолько влиятельными, что местные жители делали все возможное, чтобы не разозлить их. В худших случаях некоторые агенты МОБГ могли даже доставить неприятности членам Трудовой партии Кореи, и если обвинения были достаточно серьезными, этих людей могла даже ждать отправка в концлагерь или что-то похуже.

Правда, теперь ситуация меняется.

Эти агенты МОБГ когда-то были неуязвимыми. Но сегодня они не так влиятельны, как были раньше. По сравнению с прошлым кажется, что многие северокорейцы уже не так готовы к сотрудничеству с государством, как прежде, и у них меньше желания доносить на своих знакомых тайной полиции.

Если, например, жители вашего квартала обнаруживали, что вы работали как осведомитель МОБГ, они могли отвернуться от вас. Местная община демонстративно игнорировала бы вас. Помимо этого кажется, что осведомители уже не так лояльны, как были когда-то, особенно с тех пор, как частное предпринимательство (и коррупция) так широко распространились в Северной Корее.

Что такое Инминбан и как это работает? Как его роль изменилась со временем?

Д.Т.: Инминбан – что-то среднее между Народной дружиной, местной добровольческой организацией, и шпионской организацией. Это один из краеугольных камней северокорейского государственного контроля над народом. Но, как объясняет Ким Чхоль, со временем его роль немного изменилась.

Ким Чхоль:

Инминбан (Народные группы) можно считать периферическими нервами северокорейского режима. Каждая состоит примерно из 20–50 или больше семей и находится под прямым контролем местного городского или районного комитета. Роль Инминбана – доносить идеи Ким Ир Сена и Ким Чен Ира и позицию Трудовой партии до жителей, контролировать мысли и жизни жителей и давать различные административные указания.

Инминбан возглавляют староста, глава общины и главный по санитарии. Староста и глава общины – домохозяйки, а главный по санитарии – кто-нибудь из членов общины, который может помочь выполнять различные обязанности Инминбана. Глава общины отвечает за уборку, но на практике является заместителем старосты.

Староста получает зарплату, но только номинальную. Но так как это работа, которая помогает устанавливать связи и таким образом может быть полезной для бизнеса, это сравнительно желанное место для домохозяек. Женщины, занятые в любом специализированном бизнесе, считают ее отнимающей много времени и не хотят этим заниматься, но для обычных домохозяек это считается хорошей работой.

С местным правительством Инминбан связывают офисы Еуп, Мён и Дон (это административно-территориальные единицы, основанные на численности населения, первая – с самым высоким). Так как в крупном городе сотни Инминбанов, местный народный комитет не может контролировать руководителей каждого из них. Для того чтобы дела шли гладко, офис предлагает плавное управление.

Кроме того, примерно 5–10 Инминбанов объединяются в чжигу (зону) со старостой зоны.

Роль этого человека – получать приказы из офиса и передавать их старостам Инминбанов. Но в случае важных решений офис может собрать руководителей Инминбанов и сказать им напрямую. Обычно староста зоны также является старостой Инминбана.

Северокорейское правительство заявляет, что «участие в поддержании общественного порядка и усиление революционных организаций и порядка с целью не дать контрреволюционерам предпринять действия делают вклад в поддержание нашей государственной общественной системы». Таким образом, руководящий чиновник (из полиции) при помощи старосты Инминбана сможет определить любые идеологические отклонения, будь то посторонние гости или долго пребывающие временные жители, а также безработные.

Из-за этой роли члены общины не могут игнорировать общественное положение своего старосты и признают, что он обладает некоторой властью. Практически вся экономическая деятельность в Северной Корее является частью подпольной экономики, то есть нелегальной вне зависимости от своего размера. Поэтому необходимо поддерживать хорошие отношения со старостой Инминбана.

В последнее время Северная Корея использовала Инминбан как средство мобилизации труда и зарабатывания иностранной валюты. Строительство, восстановление после стихийных бедствий, уборка и так далее – предполагается, что всем этим должны заниматься соответствующие государственные организации, но от их услуг пришлось отказаться, так как эффективность работы этих организаций и желание ее выполнять значительно снизились (это произошло из-за того, что у государства очень мало денег). Так что этот вакуум заполняет Инминбан.

В последнее время подчеркивается, что Инминбан должен зарабатывать иностранную валюту или собирать «доверительные денежные средства». Сбор доверительных средств через школы и рабочие места имеет ограничения, потому что нет правовых мер наказания для руководителей, которые отказываются собирать их. Их заработные платы или пайки не замораживают, и они не могут быть арестованы, если не могут собрать деньги.

Но при сборе доверительных денежных средств через Инминбан люди чувствовали бы себя неловко с социальной точки зрения, если бы не дали денег тем, с кем они живут бок о бок. По этой причине система сбора доверительных денежных средств постепенно меняется.

Также можно обнаружить случаи, когда у старост Инминбанов накапливаются значительные неучтенные денежные средства. Безработица в Северной Корее незаконна, и тех, кто не работает шесть месяцев, могут отправить в трудовые лагеря. Полиция обнаруживает таких людей через старост Инминбанов. Староста Инминбана может каждый месяц получать плату в обмен на защиту («безработные» обычно на самом деле не безработные, они избегают работы в государственных организациях и участвуют в частном бизнесе).

Старосты Инминбанов могут использовать свои неучтенные денежные средства для помощи местным жителям, но в случае больших городов, когда денег много, а староста не очень хорошо знаком с членами Инминбана, староста может красть деньги. Это может привести к волнениям в общине, и в таких случаях старост арестовывают.

Что обычный человек знает о политических концлагерях?

Д.Т.: Возможно, есть люди, которые не знают точно, что происходит в политических концлагерях, но каждый в Северной Корее знает, что они существуют и что попасть туда – хуже смерти.

Чжи Мин Кан:

Сомневаюсь, что любой, проживший в Северной Корее определенное время, не знает основной информации о политических концлагерях. И нет ни одного, кто бы не знал, какие люди туда попадают и что с ними после этого происходит.

Не так давно политические концлагеря Северной Кореи стали известны миру как символы нарушения прав человека. Возможно, истинная природа этих мест не стала бы широко известна без массового бегства из Северной Кореи, вызванного экономическими трудностями.

Северокорейские политические концлагеря появились в конце 1950-х годов.

С тех пор в Северной Корее было создано несколько политических концлагерей, которые могли вместить десятки тысяч человек. Их обитатели – те, кто враждебно настроен к так называемым властям. У них разная биография, они могут быть кем угодно, от высокопоставленных лиц до фермеров.

Жертвы бесчисленны, включая тех, кто даже сам ничего не сделал, а был несправедливо наказан в соответствии с ёнчжвачже (что означает «виновен по признаку наличия связей»), правилом, по которому человека можно наказать за преступления его отца или других прямых родственников.

Там также есть те, кто когда-то сбежали за границу и стали христианами, и те, которые планировали бежать в Южную Корею. В глазах властей христианство – худшее преступление, так как оно отрицает преданность Кимам. Блокирование постоянной волны перебежчиков, желающих сбежать в Южную Корею, – отчаянная попытка властей сохранить систему, которая не может конкурировать с существующей в Южной Корее.

Даже северокорейские дети знают, что северных корейцев могут отправить в политические концлагеря, а если их туда отправят, они никогда не вернутся во внешний мир. Конечно, нет никакого официального процесса, например суда. Их просто увозят ночью в грузовике, и никто не знает, куда их отправили.

Членов семьи или родственников не уведомляют, а если члены семьи идут протестовать, власти угрожают им и не разглашают никакой информации о местонахождении тех, кого они любят.

В любом случае самое важное – то, что они виновны. Это ужасающее нарушение конституциональных ценностей Северной Кореи. И в Южной, и в Северной Корее есть свобода волеизъявления. Но в Северной Корее нет свободы после волеизъявления.

Жалобы на верховных руководителей Северной Кореи считаются великим грехом, который нельзя простить, пока не уйдут три поколения. Этому последует более жестокое и более безжалостное наказание, чем то, которое применялось во времена династии Чосон. Из-за этого даже есть люди, которых швыряют в концлагеря из-за «преступлений» родственников, с которыми они никогда не встречались.

В политических концлагерях свирепствуют болезни и пытки, а у чиновников северокорейского департамента государственной безопасности и Министерства обороны, которые управляют лагерями, также есть полномочия казнить заключенных. Самое главное, заключенные должны жить в лагерях всю свою жизнь и выносить болезни, голод и пытки, пока не умрут.

Так как политические концлагеря являются закрытыми местами, многие годы они существовали под завесой тайны, и даже теперь невозможно полностью увидеть их истинную природу.

Два моих дяди тоже попали в политический концлагерь из-за моего дедушки. Из-за проступков моего дедушки они были арестованы вместе с семьями. Мы даже не знаем, живы они или мертвы.

Путем строительства самых жестоких и антигуманных концлагерей в истории власти Северной Кореи нарушили даже основные права человека в своем стремлении удержать власть. А закрепив политику запугивания, они превратили всех северокорейцев в своих послушных рабов.

Но я удивляюсь: неужели они не боятся грядущего суда?

Что такое «выборы» в Северной Корее?

Д.Т.: Может быть, вы удивитесь, узнав, что такая страна, как Северная Корея, удосуживается устраивать выборы. Но на самом деле их проведение работает в пользу государства. Кроме того, как объясняет Чже Сон Ли, настоящего выбора в любом случае нет.

Чже Сон Ли:

В Северной Корее выборы – всего лишь ритуал. В день выборов северокорейский народ идет к избирательным кабинкам. Но у них на самом деле нет возможности выбрать, кого они хотят видеть своим представителем. Хотя северокорейские избиратели опускают в урну бюллетень, они не могут повлиять на решение правительственных чиновников и законотворцев.

Среди разнообразных лозунгов, широко распространенных в Северной Корее, один из самых громких гласит: «Если Трудовая партия решила – это должно быть сделано». И так как Трудовая партия решила проводить в стране выборы, они регулярно проводятся.

«Уважаемый руководитель» – «Солнце коммунистического будущего» и непререкаемый авторитет для всех людей в Северной Корее. Он идеален и не делает ошибок. Сказать, что такая божественная личность, как наш Уважаемый руководитель, ошибся – все равно что сказать, что Иисус Христос кого-нибудь убил. В Северной Корее Трудовая партия практически эквивалентна Уважаемому руководителю Ким Чен Ыну, так как ее решения отражают желания Уважаемого руководителя. Нет никакой возможности возражать против ее решений.

Даже если впоследствии становится очевидным, что политика руководства пагубна для народа Северной Кореи, такой вред считается меньшим злом. Соответственно, люди не чувствуют себя разочарованными или раздосадованными. Более того, они становятся растроганными той глубокой любовью, которую питает к своему народу Уважаемый руководитель. Так что северокорейские избиратели демонстрируют всемерное одобрение Трудовой партии и ее решений. Конечно, обычные люди не могут позволить себе критиковать политику, проводимую Трудовой партией. Более того, они ищут способы завоевать благосклонность Трудовой партии, так как для них это путь жить более комфортной жизнью.

Кроме того, люди мечтают стать членами Трудовой партии. Вы должны пройти отбор и обладать способностями, нужными партии. Конечно, вы должны быть лояльны. Затем у вас будет шанс стать когда-нибудь членом партии. Сам Ким Чен Ын не может оценить подготовленность каждого кандидата на территории всей страны. Поэтому такие решения переданы в руки местных чиновников.

Когда я жила в Северной Корее, выборы проводились во время государственных праздников. В день выборов люди надевали праздничную одежду и шли к избирательным кабинкам. Опустив в урну бюллетени, они возвращались домой и вместе танцевали и пели во дворах. Это первое, что приходит на ум, когда я думаю о дне выборов в Северной Корее. Я подумала: это только со мной или у других северных корейцев такие же воспоминания о дне выборов? Так что я спросила своих друзей, что они помнят о выборах в Северной Корее. У всех были одинаковые воспоминания. Все они ответили: «Мы надевали костюмы, ханбоки и юбки и в таком элегантном виде шли к кабинкам для голосования. По дороге домой мы присоединялись к группе людей, танцующих на улице. Мы отлично проводили время вместе, танцевали и пили». День выборов в Северной Корее всегда был праздничным днем. Их воспоминания и впечатления совсем не отличались от моих.

Что такое выборы? Партийные чиновники предлагают одного кандидата для каждого района, а избиратели решают, одобряют они или нет этого кандидата. Почему мы должны голосовать за кандидатов? Ведь партия уже выбрала своего. Почему нам надо голосовать за этого человека? Уверена, что я – не единственный северокореец, кого это удивляло. В бюллетене написано только одно имя, вы можете проголосовать только за одного кандидата. Таким образом в Северной Корее избирается каждый кандидат. Процесс выдвижения кандидатов закрыт для общества. Он не прозрачен.

Процесс голосования очень примитивен и недемократичен. Обычные люди должны голосовать за представителей в местных офисах, но это не касается голосования за членов Верховного народного собрания. Избиратели получают готовый бюллетень, выполняют три или четыре действия и опускают бюллетень в урну для голосования. Вот как вы отдаете свой голос в Северной Корее.

Возрастной ценз – 18 лет и старше, и выборы являются государственными праздниками. Ожидается, что все, имеющие право голосовать, за исключением умирающих, опустят бюллетень в определенной кабинке для голосования. Помните, как я сказала, что для обычных северных корейцев невообразимо противостоять любым решениям партии? В тот момент, когда вы делаете что-то помимо одобренного, вы становитесь изменником.

В дни выборов и предшествующие им людям запрещено уезжать в другие города. Те, кто тайно и нелегально пересек границу с Китаем, возвращаются в Северную Корею, чтобы принять участие в выборах, иначе власти могут заметить их отсутствие.

Считается, что люди, которые не пришли опустить бюллетень в урну для голосования, выразили несогласие с решениями партии. Проще говоря, если ты пропустил день выборов, ты становишься изменником.

Что такое служба в армии в Северной Корее и каков срок службы?

Д.Т.: С более чем миллионом солдат на всего 25 миллионов общей численности населения Северная Корея, вероятно, является самой милитаризованной страной в мире. Правительство говорит само за себя своей политикой сонгун, что означает «армия на первом месте». Если вы хотите понять Северную Корею, вам обязательно надо знать несколько вещей о том, как живет солдат Корейской народной армии. Вы можете удивиться: большинство получает слишком плохое питание, чтобы быть такими грозными, какими можно было бы ожидать, и тратит на работу в качестве бесплатной рабочей силы не меньше времени, чем на учебном плацу.

Ким Ю Сун:

В Северной Корее большинство солдат служит в армии десять лет, но солдаты-женщины служат семь лет. Те, кто входят в специальное подразделение по личной охране Ким Чен Ына, служат 13 лет.

Так как в Северной Корее воинская служба обязательна, большинство мужчин отправляется в армию после окончания старшей школы, за исключением негодных к службе. Люди, поступившие в университеты, идут служить после их окончания. В этом случае мужчина со степенью бакалавра служит пять лет. Мужчины, изучавшие технику или науку, будут служить три года. Хорошо известна причина того, что обладающие дипломом в области науки служат всего три года: потому что Ким Чен Ир хотел побудить людей изучать науку, дав им огромную льготу – меньший срок службы в армии!

Первая трудность, которую должны выносить мужчины в армии, – голод. Солдаты в специальных подразделениях могут не волноваться об этом, но большинство солдат на военных базах за пределами Пхеньяна получают две или три картофелины на прием пищи, или сырые кукурузные зерна, или дробленую кукурузу.

Военная подготовка – далеко не все, что ожидается от них при таком скудном питании. Летом они также помогают фермерам на рисовых полях. Вот почему многие северокорейские солдаты становятся тощими и голодающими. Они вынуждены дополнительно трудиться. Из-за голода они начинают есть соленую редьку. В результате поедания соленой редьки некоторые солдаты становятся опухшими. Некоторые могут их увидеть и подумать, что северокорейская армия их хорошо кормит, но это неправда: после питания исключительно соленой редькой внешне они могут выглядеть толстыми, но на самом деле страдают от сильного истощения.

Многие солдаты бегут из армии, чтобы избежать истощения. Военная полиция отправляется на розыск солдат, сбежавших в поисках еды. Те солдаты, что сбежали из бараков, крадут еду у гражданского населения. Они обворовывают гражданское население и сельские хранилища, потому что очень голодны. Если есть что-то съедобное, они его крадут. Некоторые офицеры заходят так далеко, что даже вынуждают солдат грабить мирное население. Если солдат отказывается красть еду, он будет страдать от карательных мер и голода в бараке.

В моем выпускном классе в старшей школе было 25 парней. Пять из них отправились в колледж, а оставшиеся 20 отправились служить. Из этих двадцати десять вернулись домой, страдая от истощения. Когда рекруты начинают страдать от недостаточного питания, им разрешается вернуться домой для восстановления. Большинство родителей едет в армейские бараки, чтобы забрать своих сыновей. Они возвращаются домой, и родители их кормят. Когда их здоровье улучшается, их снова отправляют в армию. Как правило, солдаты сильно истощены, большинство из них слишком слабы, чтобы даже идти самостоятельно. Вот почему родители едут на военные базы, чтобы забрать своих сыновей и отвезти их домой. Некоторые даже умирают от истощения до приезда родителей. Возможно, Северная Корея – худшее место в мире для прохождения военной службы.

Тем пяти моим одноклассникам, которые не страдали от плохого питания, повезло служить или в специальном подразделении, или под началом хороших офицеров, заботившихся о своих солдатах. Один из моих друзей оправился служить в северокорейскую часть Пханмунджома, на 38-й параллели. После своего приезда в Южную Корею я хотел поехать в Пханмунджом, чтобы посмотреть на своего друга с южнокорейской стороны. Но он уже отслужил, так что теперь я не могу поехать в Пханмунджом, чтобы его увидеть.

Все это может показаться невероятным солдатам в Южной Корее или Америке. Единственное, о чем молятся северокорейские родители, – благополучное возвращение их сыновей из армии.

Что такое правопорядок в Северной Корее?

Д.Т.: О северокорейских концлагерях хорошо известно, но что можно сказать об общей системе законности? Как и в любой бедной стране, где правовые нормы слабы, здесь есть законы для бедных и законы для богатых.

Чжи Мин Кан:

Конституция воплощает национальное самосознание и национальное право страны, и ни один человек, даже правитель, не может стоять над конституцией и властью закона. По крайней мере, так это работает в нормальной стране. С другой стороны, северокорейская конституция – номинальный свод правил, и есть люди, обладающие властью пересматривать конституцию, чтобы удовлетворить свои аппетиты.

Итак, как люди живут день за днем в стране, где власть закона не применяется ко всем одинаково?

Северная Корея – страна, где превалируют нарушения прав человека, и даже те, кому грозит смертная казнь, не имеют права на адвоката или справедливый суд. Такие преступления, как разбой, мошенничество и убийство, происходят в Северной Корее, как и в других странах, но мало кто предстает перед судом за эти преступления. Полицию и судебную систему волнует другое: политические заключенные.

Конечно, в уголовных преступлениях обвиняется много людей. Но большинство из них не могут сами нанять себе адвоката. Что еще хуже, большинство северных корейцев даже не знает о существовании адвокатов или не в курсе, чем те занимаются. Даже если кто-нибудь наймет защитника, у него будет не больше шансов доказать свою невиновность, чем получить удар молнией.

Полицейские в Северной Корее всегда были деспотичными, непрестанно требующими взятки и обычно злоупотребляющими своей властью и способными повлиять на смягчение приговора. По этой причине, несмотря на то что правящая идеология утверждает, что в Северной Корее все рождены равными, бедные сталкиваются с наказанием, несоразмерным с незначительными правонарушениями, в то время как богатые могут в буквальном смысле слова избежать наказания за убийство.

Например, один человек, которого я знал, убил пятерых в автоаварии, когда вел автомобиль пьяным, но был приговорен только к трем годам тюрьмы, потому что его отец был старшим офицером полиции. Он вышел на свободу, проведя в тюрьме год, и может снова свободно разгуливать по улицам.

Для сравнения, группа очень бедных людей ворвалась на государственную фабрику, чтобы украсть еду, – возможно, это самое распространенное преступление в Северной Корее. Их поймали и приговорили к публичной смертной казни. Хотя их должны были обвинить всего лишь в грабеже, их судили по обвинению в подготовке восстания против северокорейского правительства. Конечно, им не позволили нанять адвоката или даже подать апелляцию. После казни оставшиеся члены их семей были насильственно выселены в поселки в сельской местности.

Это происходит по всей стране и во всем мире: люди, которые голодают, крадут еду. Но так как большинство северокорейских полицейских не профессиональны (и в КНДР не хватает полицейских), большая часть этих преступлений остается нераскрытой. Люди, даже если они становятся жертвами грабежа, не сообщают об этом в полицию, потому что не надеются, что полицейские поймают виновных.

Большинство признанных виновными в экономических преступлениях получают тюремный срок от трех до десяти лет. Но приговор свыше пяти лет на самом деле является смертным приговором: большинство заключенных не выдерживают более трех лет тяжелого принудительного труда и тюремных условий.

Без поддержки семьи большинство заключенных умирает в тюрьме, вероятно, через один-два года. В Северной Корее есть несколько так называемых «исправительно-трудовых центров». Убийц, нелегальных уличных торговцев и тех, кто путешествует без разрешения, отправляют в эти места, где они месяцами вынуждены принудительно трудиться. На это время они исчезают – их семьи не уведомляют о их местонахождении.

Временами, когда большое количество беженцев депортируется обратно в Северную Корею, власти не могут приговорить их всех к тюремному заключению или казни как политических заключенных. В результате в городах рядом с границей у многих есть хотя бы один сосед, который раньше сбежал из Северной Кореи.

Вот почему были созданы эти исправительно-трудовые центры. Северокорейские беженцы, отправленные назад, должны были принудительно трудиться в исправительно-трудовых центрах, даже не зная, в чем их обвинили. Они только смутно догадывались, что их побег из Северной Кореи по экономическим причинам был преступлением.

В Северной Корее закон существует для защиты тех, кто у власти, уничтожения тех, кто им противостоит. Закон – только инструмент для поддержания диктатуры семьи Кимов. Никто не имеет права на защиту перед законом.

Обожествление Ким Ир Сена намного важнее конституции, а воля Кимов стоит над любым законом в Северной Корее.

Правда ли, что в Северной Корее есть настоящая «модная полиция»?

Д.Т.: Государство вмешивается почти в каждую область жизни людей, так что совсем не странно услышать, что северные корейцы могут сталкиваться с суровыми мерами из-за того, как они одеваются. Женщины не должны носить «сексуальную» одежду или даже брюки, хотя теперь ситуация постепенно меняется. Прически также регламентируются. Но все-таки истории в зарубежной прессе о мужчинах, вынужденных в обязательном порядке носить те же прически, что Ким Чен Ын, – глупости.

Чже Сон Ли:

До 2010 года северокорейским женщинам даже в голову не могло прийти надеть блузку без рукавов или мини-юбку. Женщинам не разрешалось носить брюки, не говоря уже о коротких юбках. Правда, за верхней частью одежды следили не так пристально: подруга, уехавшая из Северной Кореи в этом году, сказала, что теперь власти применяют суровые меры к женщинам, одетым в короткие юбки и блузки без рукавов. В Северной Корее юбки должны прикрывать колени. Женщинам разрешается носить блузки с коротким рукавом, но не без рукавов. Кроме того, ложбинка между грудями должна быть прикрыта.

Женщины не должны носить брюки, им также не разрешается ездить на велосипеде или мотоцикле. Правительственные правила также касаются причесок. Женщины всегда должны носить либо коротко подстриженные волосы, либо хвостики или косы. Женщины в колледже должны носить форму (да, студенты колледжей в Северной Корее носят форму, словно они все еще школьники!). Для студенток считается неуместным носить что-либо другое в общественных местах. Вы никогда не можете надеть джинсы, брюки-клеш или короткую юбку. Но если тебе говорят не носить ту или иную одежду, тебе еще больше хочется надеть ее. Или это только я так чувствую?

Все же власти не круглый год принимают строгие меры к женщинам, которые носят короткие юбки, или к тем, кто забыл надеть значки с Ким Ир Сеном и Ким Чен Иром. Они набрасываются на них в определенные периоды. Во время сезона проверок уполномоченные стоят на улицах через 20 метров, проверяя, как одеты прохожие. Если вы не одеты в соответствии с правительственными рекомендациями, вы не пройдете больше 20 метров. Мужчинам легче пройти мимо этих инспекторов, если только у них не причудливые прически.

Но женщина в любом случае никогда не пройдет мимо инспектора, если она не одета в юбку. И неважно, сколько ей лет. То же самое правило касается пожилых женщин. Бабушки, отправляющиеся в горы собирать овощи, должны быть в юбках. Вы не можете жаловаться или вслух выражать свое мнение о том, что правительство делает в Северной Корее. Однажды я натолкнулась на одну пожилую даму, которая жила в моем районе, и она пыталась как можно выше подтянуть свои брюки.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Я просто пытаюсь надеть юбку до того, как встречу на улице инспектора, – сказала она.

Потом она вытянула из кармана кусок ткани и обернула его вокруг талии поверх брюк. Определенно, это могло сойти за юбку. Я подумала, что это просто абсурдно, что женщина должна быть в юбке, когда она собирается подняться в горы, куда непросто вскарабкаться даже в брюках. Большинство этих женщин выходит из дома не просто прогуляться. Они кормильцы и каждый день усердно работают, чтобы накормить свои семьи. И все равно от них требуют, чтобы они ходили в неудобных юбках.

Кроме того, если посмотреть на каждого, проходящего по улице, можно заметить, что почти никто не идет с пустыми руками. Они всегда несут как минимум 5 кг различных вещей, а не так просто передвигаться в длинной юбке, неся такие тяжелые инструменты для работы. Однажды я надела брюки в школу, и меня поймали школьные инспекторы. Мужчина-учитель посмотрел на меня так, словно он не мог понять, почему я предпочитаю брюки юбке.

– Чже Сон, разве юбка не намного лучше? Юбки хороши для циркуляции воздуха. Почему ты надела брюки, а не юбку? Почему ты не носишь юбку? Я не могу тебя понять.

Женщина, которая случайно проходила мимо и услышала разговор, резко ответила учителю, защищая меня.

– Сэр, вы когда-нибудь носили юбку? – сказала она. – Откуда вам знать, если вы никогда в жизни ее не носили? Попробуйте завтра надеть юбку, и вы измените свое мнение.

Я была благодарна за ее замечательный ответ!

Являешься ли ты еще учащейся, числящейся в школе, или уже работаешь, нёмэн, организация, состоящая из домохозяек, может призвать тебя на временную работу, такую как прополка сорняков, переноска камней, раскопка песка и так далее. И ты будешь беситься, выполняя эти работы в юбке. Мужчины не имеют представления, насколько неудобно наклоняться и держать равновесие в юбках.

Если тебя поймают на том, что ты в брюках, а не в юбке, Трудовая партия заставит тебя писать письма самокритики. Однажды я была поймана на ношении брюк в общественном месте членом местного офиса партии. В качестве наказания я должна была десять раз пробежать вокруг спортивной площадки и при этом петь песню под названием «Поддержим социализм». После этого я должна была больше часа выдергивать траву на спортивной площадке и написать три страницы покаянных писем, и только потом мне разрешили вернуться домой. По дороге домой я была настолько расстроена, что подумала про себя, что продолжу носить брюки, и все будет хорошо до тех пор, пока меня не поймают.

Но вскоре я изменила свое мнение. Не стоило навлекать на себя неприятности и иметь дело с такими людьми. До происшествия я каждый раз, когда видела женщин, послушно носящих юбки в общественных местах, думала, что они слишком покорные и запуганные. Но я изменила свой взгляд. Я думаю, что они на самом деле умны и избегают неприятностей. Да, большинство этих правительственных правил в Северной Корее – абсолютнейший нонсенс! Но самый разумный способ защитить себя в такой стране – подчиняться им.

Вы когда-нибудь видели какое-нибудь несогласие с правительством?

Д.Т.: Северная Корея, вероятно, самое регламентируемое государство в мире. Хотя имеет место постепенная либерализация экономики, политический контроль все еще остается тотальным и любое отступление жестоко подавляется. Поэтому перспектива любого «бунта» маловероятна, и никто не хочет представить последствия такого события, если оно произойдет.

Ким Ю Сун:

Иностранцы удивляются, почему здесь нет антиправительственного движения, которое свалило бы диктатуру. Иногда они объясняют это тем, что мы, северные корейцы, слишком глупы, чтобы осуществить такое восстание. Но обычные северокорейцы просто-напросто слишком боятся стать членами антиправительственного движения, потому что знают правду: они не смогут сами осуществить изменения.

Реальность такова, что Северная Корея не сможет измениться, если только само правительство не решит измениться. В таких странах, как Южная Корея и США, люди могут критиковать своих президентов или даже дойти до того, чтобы протестовать на улицах, и если только эти протесты и демонстрации легальны, правительство или полиция не вмешиваются. И даже если протестующие нарушают закон, в результате их часто ждут только незначительные правовые последствия.

Но в Северной Корее все не так. Если люди выйдут на улицы и скажут что-нибудь негативное о Ким Чен Ыне или политике правительства, их казнят в тот самый момент, когда они откроют рот. Либо так, либо они будут названы изменниками всей корейской расы и отправлены в политические концлагеря – эта перспектива пугает всех северных корейцев.

Если бы другие страны контролировали свои народы таким образом, ни один человек в мире не мог бы публично критиковать своего президента или правительство.

Другими словами, для обычных северных корейцев просто невозможно свалить руководство страны путем организации антиправительственного движения. Так что, если вы действительно хотите помочь северокорейцам, лучше не посылайте брошюры, а, пожалуйста, помогайте, отправляя такие пожертвования, как медикаменты и молочные смеси для северокорейских детей.

Еще одной причиной того, что в Северной Корее нет антиправительственных протестов, является промывка мозгов, происходящая в государственных школах. С детского сада северные корейцы растут под рассказы о незаурядности руководителей Северной Кореи. Это заставляет людей безропотно соглашаться с руководством, не подвергая сомнениям его решения. Так что у людей вряд ли могут быть какие-либо мысли против режима. Есть старая корейская поговорка: «Если ты сто раз скажешь ложь, она станет правдой». Так как северным корейцам постоянно промывают мозги, с рождения до смерти, они часто не могут сами прийти к мысли, что что-либо, сделанное режимом, может быть неправильным. Это еще одна причина того, почему организовать антиправительственное движение в Корее непросто.

Я иногда слышал об ограниченных формах оппозиции, когда еще жил в Северной Корее, таких как граффити на стенах или в туалетах, протестующие против правительства. В своем родном городе я даже слышал сплетни о том, что кто-то однажды ночью установил Тхэгыкки (государственный флаг Южной Кореи) на территории школы, это было действительно чем-то шокирующим. Как бы там ни было, я никогда не видел чего-то подобного своими глазами.

Время от времени можно слышать негативные слухи, распространяемые о правительстве. Но, как я уже сказал, всегда существует риск, что люди, плохо говорящие о правительстве, могут просто исчезнуть ночью. Из-за этого такие слухи обычно быстро затихают.

В качестве примера расскажу, что, когда я учился в колледже, у меня был одноклассник, сын одного из руководителей Министерства охраны безопасности государства. Однажды он сказал мне, что кто-то написал антиправительственное высказывание на стене в туалете и Министерство охраны безопасности государства каким-то образом смогло их вычислить. Так что, хотя ограниченные формы протеста могли время от времени появляться, они никогда не становились достаточно крупными для того, чтобы вызвать масштабные политические волнения, на которые можно было бы надеяться. Министерство охраны безопасности государства жестоко подавляет любые подобные действия, а замешанных в них казнят в подземных тюрьмах без малейших шансов на судебное разбирательство.

В общем, я думаю, что если и когда в Северной Корее случается протест, эти происшествия обычно очень незначительны и быстро подавляются без всякого следа. Так что тот, кто организует антиправительственные действия, должен быть очень смелым человеком, а если его или ее поймают, их дни на земле будут сочтены.

Короче, Министерство охраны безопасности государства очень хорошо работает для того, чтобы гарантировать, что любое инакомыслие или акция протеста исчезнут задолго до того, как у них будет шанс распространиться в другие регионы, не говоря о том, чтобы разрастись так, чтобы вызвать удар против режима. Я думаю, что система надзора и сбора информации Министерства охраны безопасности государства работает еще более профессионально, чем сеть АНБ (Агентства национальной безопасности США). Более того, Министерство охраны безопасности государства может следить за людьми, постоянно контролируя их местонахождение, выясняя, что они замышляют, и «даже зная, сколько у них ложек и тарелок» (как говорится в одной пословице).

Сколько еще продержится система КНДР?

Д.Т.: Эксперты и пресса любят размышлять о том, «когда» северокорейское государство рухнет. Но КНДР уже пережила голод, войну, развал Советского Союза и переход от социализма к своего рода феодальной монархии.

Когда что-то рушится, это обычно застает всех врасплох – только посмотрите на когда-то могучий Советский Союз. Мы попросили группу северокорейских перебежчиков высказать свое мнение об изменении режима и о том, сколько времени это может занять.

Чой Сун Гук:

Как минимум, пять лет, как максимум – десять. Почему я так думаю? Потому что, прежде всего, с годами северокорейское общество склоняется к рыночной экономике.

В 1980-х годах общая идея покупки и продажи была ограничена в основном пожилыми женщинами, идущими на рынки. В 1990-х годах в это включилось некоторое количество энергичных людей, но их присутствие не слишком приветствовалось северокорейским обществом. Тем не менее во время «Тяжелого марша» (экономического кризиса в Северной Корее с 1994 по 1998 год) люди были вынуждены искать собственные источники дохода. Сегодня очевидно, что коммерция стала основным источником дохода для предприимчивых людей. Это означает, что северные корейцы в большей степени, чем когда-либо раньше, отдают предпочтение собственному благосостоянию, а не обязательствам перед государством.

Почему это происходит? Причина проста: рыночная экономика вознаграждает людей в зависимости от объема вложенных усилий. Это говорит нам, что социально-плановая экономика северокорейского правительства уже находится на краю пропасти.

Хён Му Чжун:

Когда я уехал из Северной Кореи, казалось, что режим Ким Чен Ира может рухнуть в любой момент. Но когда я приехал в Южную Корею, то понял, почему он способен держаться так долго. Однако после того, как я стал свидетелем прихода к власти третьего представителя семьи Кимов, то снова начал думать, что северокорейский режим вскоре может развалиться в любое время.

В отличие от своего отца, Ким Чен Ын простоват и неопытен. В его политике нет последовательности, и это очень очевидно. Его единственная жизненная цель – сохранить власть в качестве Верховного лидера. Он пытается породить страх с целью подавления верхушки элиты. И хотя на первый взгляд его стратегия может показаться успешной, это не продлится долго.

Наён Ко:

Это преждевременно – прогнозировать крах северокорейского режима, потому что Китай продолжает играть огромную роль в его поддержке.

Главной причиной того, что северокорейский режим сохраняется так долго, являются социалистические государства, которые когда-то существовали и поддерживали его. И хотя большинство социалистических государств уже рухнуло, Китай продолжает поддерживать Северную Корею.

Эта поддержка крайне важна. Когда Северная Корея переживала Великий голод (вызванный природными катастрофами и изоляцией от международного сообщества после смерти Ким Ир Сена), северокорейский режим смог выжить благодаря гуманитарной помощи, предложенной Китаем. Я гадаю, смог бы режим выжить, если бы не вся эта еда и одежда, которые поступали из Китая во время голода? Так что я уверена, что пока Китай не откажется от поддержки Северной Кореи, режим будет продолжать существовать.

Чжинву Хам:

Ким Чен Ир смог править страной сорок лет, с 1970-х до 2011 года, благодаря тому, что его считали божественным наследником, сыном Ким Ир Сена. Но Ким Чен Ир потерял доверие простых людей во время своего пребывания у власти. Было много покушений (взрывы в Йончхоне), попытка переворота (инцидент с 6-й бригадой), и мне кажется, что около 70–80 процентов людей просто ждали, когда он умрет.

Приход к власти Ким Чен Ына произошел на фоне сильного общественного недовольства Ким Чен Иром. Что еще хуже, у Ким Чен Ына нет сильной политической позиции, и большая часть народа Северной Кореи считает его простоватым, молодым и неопытным избалованным ребенком. А теперь, после смерти Чан Сон Тхэка (дяди, которого он казнил), его дела могут пойти еще хуже.

Я уверен, что Ким Чен Ын будет убит в течение ближайших трех лет из-за борьбы за власть, и это приведет к краху режима.

Се Хёк О:

Сегодня очевидно, что северокорейская система поддерживается не только разросшейся бюрократией, но и тем, что руководители в Пхеньяне знают слабые места своей системы лучше, чем кто-либо еще. Люди этого еще не осознали, и, несмотря на желание увидеть реформу своего правительства, у них еще нет сил противостоять системе.

Чан Сон Тхэк был единственным человеком, который мог одновременно проталкивать реформы в Северной Корее и объединять бюрократию режима. А теперь, хотя говорят, что в правительстве все еще есть те, кто хотел бы увидеть реформу страны, если они не смогут объединиться, то не смогут показать свою силу. Это позорное положение дел.

Чжихюн Парк:

Хотя нынешний режим находится под санкциями ООН за прошлогодние испытания ядерного оружия и ракет, он все же получает экономическую помощь от Китая, особенно после открытия Рачжина и Сонбона. Кроме того, КНДР продолжает получать помощь из Южной Кореи через Промышленный регион Кэсон (примечание: Кэсон был закрыт с тех пор, как автор написал это). Поэтому я уверен, что до тех пор, пока внешний мир будет продолжать обеспечивать помощь режиму, тот не рухнет.

Северная Корея не похожа ни на одну другую страну мира. Там один миллион солдат на 25 миллионов населения. Большинство промышленных предприятий Северной Кореи – военные заводы, в то время как все фабрики и компании, которые могли бы улучшить жизнь людей, закрылись. При этих условиях крах Северной Кореи будет трудным: режим сохранит тотальную власть, если только не будет крупных разногласий внутри самого правительства или восстания, во время которого народ одержит верх над режимом.

Проф. Инэ Хён:

Северная Корея не дает любой информации из внешнего мира распространяться внутри страны, вместо этого сохраняя исключительное право на продвижение среди людей только официальной идеологии. Так как система контролирует все стороны человеческой жизни, в настоящих условиях невозможно представить зарождение любого гражданского движения или революции. Так что мы можем ожидать только военного переворота, вызванного нестабильностью верхушки элиты, который вызвал бы крупные перемены.

После казни Чан Сон Тхэка стало ясным, что среди элиты шла борьба за власть. Эта борьба была вызвана в первую очередь экономическими факторами. Кроме того, кажется, что народ сомневается в способностях Ким Чен Ына как руководителя: лично я сомневаюсь, что он обладает качествами, необходимыми для руководства такой бедной и сложной страной. Более того, я на самом деле не думаю, что он достаточно умен.

Сун Ха Чжу:

Уверен, что она продержится, как минимум, еще пять лет. Помимо всего прочего, трудно представить, чтобы в Северной Корее произошла насильственная смена власти. Также ясно, что соседние страны, такие как Южная Корея, не хотят, чтобы наступил ее крах. Так что я уверен, что режим Северной Кореи рухнет только тогда, когда умрет Ким Чен Ын, но я не вижу каких-либо факторов, которые угрожали бы ему в ближайшем будущем.

Но что могло бы вызвать крах режима Ким Чен Ына? Для меня – только его убийство или потеря власти центральным правительством из-за стремительного распространения рыночной активности.

Но учитывая то, что некоторые эксперты говорили, что объединение Германии было бы намного более трудным, чем объединение Корей, вы можете видеть, как сложно предсказывать историю. Более того, кто мог бы предвидеть время развала Советского Союза?

Часть 3

СМИ и информация

Контроль над СМИ и информацией – одна из главных опор любой диктатуры. И если верить научно-исследовательской организации Freedom House, в Северной Корее наименьшая свобода прессы по сравнению с любой страной мира. Вы просто никогда не услышите ничего критического в адрес государства от небольшого количества разрешенных источников новостей и информации в Северной Корее.

Но это не означает, что северные корейцы не имеют ни малейшего представления о том, что происходит. Многие слушают по коротковолновым радиоприемникам передачи из-за границы. Среди живущих рядом с границей между КНДР и Китаем есть те, кто тайно ловит южнокорейские программы, передаваемые по китайскому телевидению. Еще больше тех (вероятно, это бо2льшая часть населения), кто смотрит южнокорейские телешоу, привезенные через Китай на DVD-дисках или USB-накопителях.

Южнокорейские сериалы важнее, чем зарубежные новости, потому что они развлекательные. Как и у себя на родине, мыльные оперы популярней серьезных новостей. Но перебежчики часто рассказывают, что их сильно волновал вид богатых и сравнительно свободных южных корейцев, противоречащий тому, что им говорило государство.

Хотя эти обстоятельства подрывают государственный контроль над образом мыслей людей, не стоит поддаваться соблазну сделать вывод, что это приведет к значительным политическим переменам. Исходя из моего собственного опыта бесед с северокорейцами, кажется, что до сих пор лишь сравнительно немногие могут хотя бы представить падение режима. Более того, надежды на будущее часто выражаются словами «надеюсь, что правительство предпримет такую-то реформу». Это – продукт сочетания оставшегося уважения к Ким Ир Сену, страха, десятилетий пропаганды и притягательной власти монархии, которой Северная Корея сейчас определенно является.

Но все же растущее потребление зарубежных СМИ, наряду с растущей маркетизацией, означает более легкое отношение, даже со стороны тех, кто у власти. Кажется, появляется новый принцип: позволять все больше и больше свобод на нижнем уровне (например, в том, как люди одеваются), при этом продолжая агрессивно подавлять все, что действительно угрожает правительственному контролю.

Что северные корейцы думают о южнокорейской и западной музыке и кино?

Д.Т.: Это непростой вопрос, так как одной из главных движущих сил социальных преобразований в Северной Корее является тайный импорт южнокорейских и западных телешоу, фильмов и музыки. Это феномен, влияющий на то, как люди думают, говорят и одеваются.

Чжи Мин Кан:

В Северной Корее «западную культуру» часто называют «желтым ветром». Вероятно, вы не удивитесь, узнав, что в то время, когда я покинул Северную Корею (2005 год), власти называли зарубежные фильмы и музыку «империалистическим культурным вторжением» и безжалостно запрещали их. Соответственно, тех, кто был пойман за просмотром западных фильмов, часто либо публично казнили, либо приговаривали к тюремному сроку в политических концлагерях. Но несмотря на все усилия властей изгнать зарубежную культуру из Северной Кореи, они, разумеется, не могли следить за каждым.

Когда я оглядываюсь назад, то четко понимаю, что наслаждался западной и южнокорейской культурой с большим риском для своей жизни и моей семьи. Но, конечно, мое желание получить доступ к новой культуре также, вероятно, является причиной того, что сейчас я живу в Великобритании.

Понимаете, западная культура и стиль жизни, которые можно было увидеть на DVD-дисках и в телешоу в 2000-х годах, были особенно привлекательными для молодого поколения в Северной Корее, их содержание было для нас просто фантастическим. Поэтому в точности так же, как в других странах по всему миру, DVD-диски и фильмы, которые мы смотрели, оказали на нас влияние, а также часто вели к новым трендам в нашей закрытой северокорейской культуре.

Поначалу в Пхеньяне и других крупных городах Северной Кореи постепенно распространилась западная культура. Затем до больших городов добралась культура Китая и Гонконга. Потом начали появляться южнокорейские сериалы и музыка. Это оказало серьезное влияние на северокорейский народ.

Сегодня почти каждый в Северной Корее может спеть одну-две южнокорейские песни и помнит их текст. Теперь есть даже учителя танцев, которые учат хореографии южнокорейских поп-групп в Северной Корее.

Конечно, во многих северокорейских песнях поется о сумасшедшем обожествлении семьи Кимов и диктатуре. Вот почему людей так привлекают южнокорейские песни о любви, романтических отношениях и обычных человеческих чувствах.

Но насколько северные корейцы на самом деле любят южнокорейскую культуру? Возможно, следующие примеры помогут вам это понять.

В те времена, когда в Северной Корее случаются перебои с электричеством (и становится сложно смотреть южнокорейские телешоу или DVD-диски), солдаты разбирают аккумуляторы танков, чтобы обеспечить электричество, необходимое для того чтобы продолжать просмотр. Я также слышал, что даже некоторые охранники на границе между Северной Кореей и Китаем находят утешение в просмотре южнокорейских сериалов и фильмов.

Почему мы так сходим с ума по южнокорейской и западной культуре?

Ну, тот новый мир, с которым мы знакомились через эти зарубежные сериалы и фильмы, был намного более богатым и свободным, чем мы представляли. Уверенность в себе, стиль поведения и настоящая любовь, которую демонстрировали актеры, были тем, чем мы не могли обладать в Северной Корее, или просто тем, что не так часто можно было увидеть в общественных местах.

Нам казалось, что когда люди в этих фильмах любили, они не боялись продемонстрировать это. Они свободно выражали свои мнения. Они не жили в тоталитарном обществе, где мы вынуждены были подчиняться правилам. Они были богатыми, а их мода и города, в которых они жили, были потрясающими. Их мир казался нам раем, нам, жившим в обществе, которое, кажется, контролировало каждый человеческий инстинкт. В таких условиях люди вроде меня восхищались внешним миром благодаря фильмам и телевидению. В то время, когда у нас не было почти ничего, у иностранцев было почти все.

После отъезда я понял, что это вполне закономерно, что северокорейское правительство боится свободного притока западной культуры, культуры, которая не подавляет либерализм или человеческие инстинкты. Вкратце, руководство из Пхеньяна знает, что западная культура может довести практически до краха диктатуры, которую они строили столько десятилетий.

Но их контроль не тотален, и западные DVD-диски и фильмы продолжают проникать в Северную Корею. Сегодня я даже не могу представить, сколько молодых северных корейцев наслаждаются дикой и энергичной поп-культурой Южной Кореи.

Свобода – нечто упоительное и радостное для всех, особенно тех, кто вырос при диктатуре, как в Северной Корее. Теперь северокорейцы находятся в процессе нового обретения основных человеческих инстинктов, которые так долго отрицались. Надеюсь, что для моих сограждан, некоторые из которых живут с меньшим чувством собственного достоинства, чем животные, появятся ростки демократии и свободы.

Вы много узнаете о внешнем мире из северокорейских новостей?

Д.Т.: Если вы прочтете северокорейскую газету или посмотрите северокорейские теленовости, то скорей всего увидите многое о Ким Чен Ыне, его отце и его деде. Вы увидите позитивные новости о внутренних делах и, иногда, немного зарубежных новостей. Но ничего такого, что могло бы заставить вас подумать, что везде жизнь лучше или что правительство КНДР могло бы работать лучше.

Ким Ю Сун:

Думаю, большинство северных корейцев не знает о новостях, о которых не сообщают в северокорейских СМИ. В такой изолированной стране из внешнего мира поступает очень мало информации.

Ограниченное число северокорейцев находит эту информацию. Это те, кто часто посещает Китай во время деловых поездок, или те, кто тайно провозит товары через границу между Китаем и Северной Кореей. Есть и другие, которые узнают те новости, которые не сообщают в северокорейских СМИ, тайно слушая южнокорейское радио.

Итак, слышали ли они такие новости, как акции продемократического «Движения зонтиков» в Гонконге? У обычных северных корейцев очень мало шансов узнать о событиях такого рода, если о них не рассказывают в северокорейских СМИ. Единственный способ узнать о протестах против китайского правительства в Гонконге – тайно слушать южнокорейское радио.

Северокорейское правительство почти никогда не сообщает об антиправительственных выступлениях в других странах, так как боится, что это может побудить людей устроить подобные антиправительственные протесты, чтобы положить конец диктатуре.

Но могут ли люди передавать новости из уст в уста на чжанмадане (рынке)? Мой ответ – нет. Для обычных северных корейцев невозможно разговаривать друг с другом о новостях, которые не были официально сообщены правительством. Так как на чжанмадане присутствуют осведомители, вас могут отправить прямо в Министерство охраны безопасности государства, если подслушают, что вы говорите о таких вещах.

Поэтому северные корейцы слишком боятся открыто говорить о неофициальных новостях в общественных местах, таких как чжанмадан. И даже если они говорят об этом, то только с членами своей семьи дома, они никогда не говорят об этом на улице.

Но как некоторые северокорейцы узнают, что внешний мир другой? По моему личному мнению, большинство северных корейцев уже знает, что внешний мир другой. Они узнали, что другие страны отличаются, благодаря просмотру фильмов из Южной Кореи, Америки и Европы после того, как в начале 2000-х годов такие фильмы хлынули в страну. До третьего года обучения в старшей школе я верил, что Северная Корея не очень-то отличается от других стран и что в некоторых отношениях Северная Корея превосходит их.

На четвертом году обучения это изменилось. Когда в 2002 году я впервые посмотрел южнокорейские сериалы, то был совершенно шокирован, потому что Южная Корея была совсем не похожа на ту страну, какой я ее всегда считал. С тех пор я начал интересоваться внешним миром и гадать, на что похожа жизнь в других странах. День за днем мое желание побывать в других странах росло.

Думаю, что и другие северокорейцы узнали, что внешний мир другой, смотря фильмы и видеоматериалы. Я также думаю, что они надеются на то, что Северная Корея станет такой же, как эти другие страны.

Знают ли северные корейцы, что в некоторых других странах существуют свобода, воля, права человека и демократия? Думаю, большинство северокорейцев не знают, что в других местах существуют эти ценности. Они просто узнали, что жизнь в других странах свободней и комфортней, чем в Северной Корее. Они не знают, что люди могут быть абсолютно свободными, а их права могут уважаться.

Обычные северные корейцы могут тайно слушать иностранное радио, но думаю, что это делает меньшинство. Я представляю, как они следят за международными новостями, каждую ночь тайно слушая зарубежное радио.

Но даже если они это делают, они не могут говорить об этом открыто, когда выходят из дома. Вот почему информации о внешнем мире очень непросто дойти до большого количества людей в Северной Корее. Кроме того, некоторые слишком боятся слушать из-за риска быть пойманными правительством. Если вас поймают, вы будете отправлены прямиком в Министерство охраны безопасности государства или политический концлагерь.

Больший доступ к новостям может в определенной степени помочь обычным северным корейцам. Но это необязательно принесет в Северную Корею демократические перемены. Для изменений в Северной Корее сначала должна измениться элита, а не обычные люди. Даже если в Северной Корее будут сообщать больше международных новостей, это не обязательно приведет к демократизации. И это не сможет одним махом изменить условия жизни северокорейцев.

Какие книги доступны в Северной Корее?

Д.Т.: Сегодня молодежь во всем мире читает все меньше и меньше, это следствие новых развлечений, таких как Интернет и смартфон. В Северной Корее таких развлечений меньше, так что чтение там так же популярно, как раньше. Разнообразие доступных материалов для чтения очень ограничено из-за цензуры, но это не обязательно означает, что те романы, нон-фикшн и комиксы, которые доступны людям, кажутся им скучными.

Чжэ Ён Ким:

Что касается литературы, в Северной Корее все подчиняется цензуре и идеологии. Конечно, у нас много разных видов книг, но все тщательно проверяются на политическую корректность. Но если книга соответствует этим стандартам, это не всегда означает, что она скучная.

Когда я была маленькой, то, как и многие другие дети, читала собрание книг под названием «Воспоминания». Это было длинное сказание о рождении, детстве и смерти нашего первого руководителя, Ким Ир Сена. Оно состояло из восьми томов, и я с увлечением прочла каждую страницу, несмотря на идеалогическое содержание.

Когда я читала эти книги, меня очень впечатляла героиня Ким Чен Сук, первая жена Ким Ир Сена. Она была изображена самоотверженной женщиной, всегда жертвующей ради руководителя, и я помню, как она сушила мокрую одежду Ким Ир Сена собственным телом и даже делала стельки для его ботинок из собственных волос, чтобы защитить его ноги. Я так гордилась, читая эти рассказы о Великом руководителе, так хотела поступать так же, как Ким Чен Сук. Подобные книги, вместе с «Полным собранием сочинений Ким Ир Сена» и «Бессмертным руководством», научили нас восхвалять революционную историю и великую деятельность Ким Ир Сена и Ким Чен Ира.

Это может прозвучать странно для вас, но подобные книги были очень популярными и их трудно было взять без долгого ожидания в библиотеке. Несмотря на то что это были абсолютно политические произведения, я думаю, по большому счету они были хорошим чтением.

Если сравнивать с Южной Кореей и Америкой, содержание наших романов не очень-то отличается, это правда, но я помню захватывающие истории о солдатах-героях или военнопленных, возвращенных в страну. Некоторые могут сказать, что нам промывали мозги, но это хотя бы делалось увлекательно.

Единственными популярными книгами без всякой политической идеологии были народные сказки. Я помню такие книги, как «Лим Ккун Чжун» и «Чун Хян Чжён», которые были очень популярны.

Если говорить о художественной литературе, одни из лучших произведений для детей были импортированы из зарубежных стран. Мне особенно нравились «Длинноногий дядюшка» и «Золушка». Истории и картинки в этих книгах восхищали нас потому, что отражали менталитет другого мира, хотя для нас это в любом случае была лишь фантазия, думаю, поэтому они считались политически безопасными.

Но надо было иметь настойчивость, чтобы взять эти книги в руки. Я всегда стояла в больших очередях и была в длинных листах ожидания, чтобы взять книги в местной библиотеке. Когда я получала желаемую книгу, я могла держать ее у себя одну неделю. После столь долгого ожидания я не теряла ни секунды, читая ее. Для многих северных корейцев чтение – настоящее удовольствие. С другой стороны, многие вообще не умеют читать.

Помимо детских книг у нас был доступ к иностранной технической литературе и даже нескольким переведенным романам, хотя это было в основном импортировано из Китая и России. Но что бы ни привозилось из-за границы, это обычно сильно перередактировалось и становилось мало похожим на оригинал.

Перед изданием книги в Северной Корее она подвергается серьезной цензуре властей. В результате никто не пишет политические книги. Книги или рукописи с «неправильными» мыслями могут закончиться тем, что читатель столкнется с серьезным расследованием, если его застанут за их чтением. Теперь я живу в Южной Корее и так счастлива, что могу читать любые книги, какие захочу.

Как люди получают доступ к зарубежным телешоу и фильмам? И какова вероятность того, что растущая доступность подобных СМИ для северных корейцев приведет к инакомыслию, массовому бегству из страны или действиям, ослабляющим контроль режима?

Д.Т.: Технологии действительно переломили ситуацию в доступе северных корейцев к информации о внешнем мире. Некоторые счастливчики в приграничных регионах уже давно могли ловить телевизионные сигналы из Китая или Южной Кореи, но для большинства новый мир перед ними первыми открыли DVD/CD-диски, а потом USB-накопители. Но хотя эти изменения несомненно служат стимулом для побегов и меняют представления северных корейцев о внешнем мире, следует с осторожностью делать любые предположения о том, приведет ли это к политическим переменам, как объясняет Чжинхёк Парк.

Чжинхёк Парк:

Обычным северным корейцам потребовалась пара десятилетий, чтобы осознать, что южные корейцы и китайцы намного более развитые и состоятельные, чем они. Это объяснялось строгим запретом режима на внешнюю информацию: правительство Северной Кореи отчаянно желает не допустить внешнюю информацию до своего народа.

Многие обычные северокорейцы верят, что Корейская война была начата Соединенными Штатами, а не КНДР, и многие из них даже не знают генеалогию семьи Кимов, которую они вынуждены обожествлять.

Но в конце 1990-х годов внешняя информация начала проникать в Северную Корею. Во время голода в Северную Корею поступала не только гуманитарная помощь, состоявшая из еды и медикаментов, также контрабандой ввозились китайские товары и продукция.

Китайская экономика развивалась более быстрыми темпами, чем раньше, и наблюдая это, северные корейцы перестали смотреть сверху вниз на китайский народ. В начале 2000-х телесериалы, фильмы и музыка из Китая, Гонконга, Америки и Южной Кореи стали популярными по всей стране, значительно изменив восприятие людьми мира. Северные корейцы начали смотреть на внешний мир с восторгом, это было огромным изменением для людей, выросших с промытыми мозгами и делающих только то, что им сказал режим.

Несколько лет назад (когда я еще жил в Северной Корее) зарубежные фильмы и телевизионные программы распространялись на CD-дисках и USB-накопителях, ввезенных контрабандой. Северные корейцы, живущие на побережье и рядом с границей, могли слушать «Радио “Свободная Азия”», «Голос Америки» и даже иметь доступ к обычным южнокорейским телевизионным программам и направленному против Северной Кореи вещанию, транслируемому Южной Кореей.

Вскоре после этого режим начал преследовать тех, кто смотрит зарубежное телевидение в Пхеньяне, вынуждая людей на весь день настраиваться на один телевизионный канал или радиостанцию. Люди больше не могли смотреть каналы по своему выбору, но желание молодого поколения узнавать внешнюю информацию не утихало.

Когда я еще жил в Пхеньяне, южнокорейские кинохиты добирались до Северной Кореи как минимум через два или три года. Мои источники в Северной Корее говорят, что сейчас это занимает всего несколько дней. Люди, живущие в Кэсоне и Вонсане, записывают южнокорейские телепрограммы во время эфира и продают копии на черном рынке на следующий день.

Когда я еще жил в Северной Корее, я только время от времени смотрел южнокорейское телевидение, и просто из чистого любопытства. Но сегодня северные корейцы смотрят его почти каждый день. Я гадаю, что происходит в умах молодых северокорейцев, пока они получают образование при социалистической диктатуре и смотрят по ночам капиталистические СМИ и телепрограммы.

Я могу с уверенностью сказать одно: приток внешней информации сыграл роль в определении того, как северные корейцы воспринимают мир, а также в появлении желания сбежать от режима. Я тому пример. Когда я лучше познакомился с внешней информацией, общество, которое я видел в сериалах и фильмах, больше не казалось мне странным.

После просмотра сериалов и фильмов я понимал, что отчаянно хочу жить в том мире, который я видел. Это стало одной из основных причин того, что я покинул Северную Корею. Пока я находился в лагере для беженцев в Юго-Восточной Азии, большинство северокорейских перебежчиков, с которыми я познакомился, тоже уже обладали знаниями о южнокорейском обществе.

Финансовые трудности и голод не были причинами того, что эти люди покинули Северную Корею: они приняли решение бежать из Северной Кореи ради будущего своих детей и потому, что южнокорейское общество вызывало восхищение. Думаю, это было бы невозможно, если бы у них не было доступа к информации из внешнего мира.

В то же время я не думаю, что это вызовет крах северокорейского режима, и это не вызовет какие-либо массовые волнения или демонстрации против режима. Давайте объясню, почему.

Северные корейцы не умеют обрабатывать информацию, которую получают из внешнего мира. Они росли с такой промывкой мозгов режимом, что после этого часто не обладают способностью критически мыслить и быть творческими. Режим продолжает обладать огромной властью над народом благодаря террору.

Не имеет значения, что теперь северные корейцы понимают, насколько иррационален режим. Они не могут сделать абсолютно ничего. Даже если группа людей захочет собраться и устроить демонстрацию против режима, они должны будут провести собрание, чтобы разработать план, а это совершенно невозможно в северокорейском обществе.

В северокорейском обществе вы никогда не знаете, кто может работать секретным агентом режима. Если вас поймают на каких-нибудь действиях, которые им не нравятся, ваши родственники тоже будут отвечать за ваши грехи. Так что северные корейцы редко говорят о своих истинных чувствах с другими людьми. Они делают все возможное, чтобы казаться лояльными режиму.

Конечно, приток внешней информации лучше, чем ничего. Если информация будет бесперебойно распространяться по стране и восприятие северокорейцев изменится, возможно, появится надежда на демократизацию Северной Кореи.

Но сам факт того, что северные корейцы теперь могут смотреть южнокорейские сериалы и фильмы, недостаточен: создание атмосферы, побуждающей к переменам, было бы намного более важным и эффективным.

Что северные корейцы думают о фильме Сета Рогена «Интервью»?

Д.Т.: Нет никаких сомнений в том, что «Интервью» – не веселый фильм. Но что сами северные корейцы думают о главной идее фильма, о попытке покушения на Ким Чен Ына? Это важный вопрос, так как ответ может рассказать нам кое-что о степени лояльности к режиму.

Чже Сон Ли:

Во время просмотра «Интервью» я гадала, с какой целью был снят этот фильм. Я некоторое время обдумывала это, но так и не поняла зачем. Я видела много голливудских фильмов, даже когда жила в Северной Корее, но я впервые смотрела такое ужасное голливудское кино.

Этот фильм совершенно не считается со своими зрителями. Создать фильм, который стоит посмотреть, – это тот минимум, который кинопродюсер может сделать для зрителей, которые ему платят. Я уверена, что если бы они думали об этом, то никогда бы не сняли такой омерзительный, ужасный фильм.

До официального выхода «Интервью» вокруг этого фильма уже поднялась шумиха. Он привлек внимание всего мира, когда была взломана личная электронная почта руководителей Sony Pictures, а президент Обама сделал заявление, осуждающее хакерство, которое вроде бы было совершено Северной Кореей в ответ на высмеивание ее руководителя. Но я не уверена на 100 процентов, что за кибератаками на Sony Pictures действительно стояла Северная Корея.

Я решила посмотреть «Интервью», как только он вышел. Прежде всего, это был крупный голливудский фильм о Северной Корее, о плане убить Ким Чен Ына. Я хотела увидеть фильм своими глазами, и мне было любопытно узнать, как изображена в нем Северная Корея. Так что я посмотрела фильм, как только он стал доступен онлайн.

И сразу захотела вернуть себе потерянные два часа и деньги.

Я могу сформулировать свои мысли и мнение об «Интервью» так. Во-первых, он слишком несерьезный. Многие эпизоды в этом фильме очень отличаются от северокорейской реальности. Думаю, я не найду аргументов для тех, кто настаивает, что это всего лишь комедия, которую предполагается смотреть, жуя попкорн и сидя на диване, и что никто не ожидал, что «Интервью» будет серьезней, чем «Знакомство с родителями». Но так как это был первый крупный голливудский фильм, изображавший Северную Корею, я просто надеялась, что это будет чем-то получше второсортной комедии.

Во-вторых, что я думаю о кибератаках, если Северная Корея действительно провела их против Sony Pictures? Ну, начнем с того, что преждевременно обвинять Северную Корею в этих кибератаках. Никто из нас не знает точно, осуществила ли их Северная Корея. Но даже если за эти кибератаки отвечает Северная Корея, я думаю, что Sony Pictures получила то, что заслужила. Если они решили снять фильм о Верховном руководителе Северной Кореи, они должны были предвидеть, что за этим последует.

И, наконец, что подумали бы северные корейцы об этом фильме, если бы они смотрели его? Они почувствовали бы негодование по отношению к продюсерам этого фильма, а не критично отнеслись бы к Ким Чен Ыну и северокорейскому правительству. Северные корейцы не так преданы своему руководителю, как раньше, они мечтают о капитализме, будучи недовольными северокорейским правительством. Но они все еще ограничены территорией Северной Кореи, а Ким Чен Ын является Верховным руководителем, которого они всецело уважают.

Верховный руководитель – непререкаемый авторитет для всех северных корейцев. Так что его высмеивание и очернение в таком фильме, как этот, неминуемо приведет к пагубным последствиям. Например, даже если некоторые дети очень недовольны своими родителями, не стоит высмеивать родителей перед ними. Неважно, насколько никудышные ваши родители, они все равно ваши родители.

Этот фильм также изображает реальность, которая слишком отличается от того, каковы северокорейцы сегодня. Фильм только направит их гнев и возмущение от северокорейского правительства в сторону Соединенных Штатов.

Но, пожалуйста, имейте в виду, что все это – только мое личное мнение.

Действительно ли северные корейцы верят правительственной пропаганде?

Д.Т.: Это очень сложная проблема, но, если коротко, некоторые верят, а некоторые нет. Исходя из моих собственных исследований, кажется, что живущие рядом с китайской границей или в больших городах и те, кто получает информацию из зарубежных СМИ, скорее всего, отвергают правительственную пропаганду. Пожилые люди и живущие в сельской местности обычно меньше подвергают ее сомнению.

Мина Юн:

Я бы сказала, что в Северной Корее есть два типа людей: те, кто не имеют ни малейших сомнений в том, что Северная Корея – центр мира, а ее лидер – сверхчеловек, и те, кто имеют. Но вы можете поинтересоваться, каков процент каждого из них.

К сожалению, я не могу дать вам точные цифры. Это потому, что в Северной Корее очень трудно узнать, что на самом деле думают другие. Из-за строгих ограничений, касающихся высказываний, люди не могут открыто обмениваться мнениями с другими. Как бы там ни было, около 70–80 процентов северных корейцев, вероятно, относятся ко второй категории (по моему очень субъективному впечатлению).

Давайте расскажу, почему я так считаю.

До 1994 года, когда Северной Кореей управлял Ким Ир Сен, люди получали от правительства продовольственные пайки. В то время действительно не надо было особо беспокоиться о том, когда вы закончите всю положенную на день работу. Люди верили, что они живут самой счастливой жизнью на земле в обмен на стойкую преданность своему руководителю. В то время правительственная пропаганда, казалось, работала очень хорошо.

Но с тех пор ситуация изменилась. Сегодня речь не идет о регулярном получении продовольственных пайков, даже снабжение водой и электричеством ограничено. Людям приходится справляться самим при помощи рынков, а не надеяться на правительство, как когда-то. Более того, сейчас поступает очень много информации извне. Так что люди больше не верят всему, что им говорит правительство.

Но я считаю, что 20–30 процентов до сих пор принимают пропаганду за абсолютную правду. Я сама была живым подтверждением этому. Мой отец, который был офицером, растил своих детей как радикальных коммунистов. Так как в школе меня учили тому же, о чем говорил отец, у меня не было нужды подвергать что-либо сомнению.

Отец говорил мне, что северные корейцы были освобождены от японской колонизации и американской угрозы только благодаря тому, что люди так искренне почитали своего руководителя. Он говорил, что без нашего руководителя, Ким Ир Сена, нам пришлось бы жить убого, совсем как японцам или южным корейцам, которые, как человеческие существа, лишены всех основных достоинств.

Подрастая, я однажды услышала ужасную историю о корейской девочке, которая пришла в школу в ханбоке (традиционной корейской одежде), а ее одноклассники-японцы изрезали ее ханбок ножом. Я также слышала о южнокорейских детях, вынужденных чистить ботинки американским солдатам, чтобы заработать себе на учебу. Когда я слушала такие истории о своих сородичах-корейцах, мое маленькое сердце разрывалось, и я часто думала о возможных способах привезти всех этих людей в Северную Корею. Но отец говорил мне, что из-за южнокорейского правительства и США эти люди не могут приехать в Северную Корею, даже если хотят. Он делал вывод, что именно поэтому мы должны как можно быстрее изгнать американские войска с Корейского полуострова и воссоединить Корею. Он говорил, что это единственный путь для совместного процветания северокорейского и южнокорейского народов.

Когда я была ребенком, отец в моих глазах был по-настоящему великим человеком. Он всегда ставил счастье других людей выше своего и жил прежде всего для общины, общества и государства, которым принадлежал. Я гордилась своим отцом, человеком, который так отличался от других. Я часто думала, что хотела бы быть еще более великим человеком, чем он, и время от времени представляла себя партийным чиновником или высокопоставленным офицером, хотя была девочкой.

Вспоминаю, что я, благодаря образованию, данному мне отцом, любила размышлять о подлинной природе нашего общества, общины и государства и напряженно раздумывать, что означает жить осмысленной и добропорядочной жизнью. Я приходила к выводу, что должна быть преданной правительству. Уверена, что этот вывод сделал свой вклад в мое более позднее решение служить в армии.

Знаю, что это может прозвучать немного глупо, но мы (мне хотелось бы использовать «мы», говоря о северокорейской армии, чтобы подчеркнуть, что я чувствовала себя ее частью) получали удовольствие от того, что наша работа имела видимое влияние на отношение к нам южнокорейцев и американцев. Чтобы быть более точной, мне говорили, что когда у нас будет сильная позиция в разработке современнейшего ядерного оружия, США в ответ предложат вернуться к переговорам. А во время этих переговоров мы можем попросить американцев снабжать нас рисом или другими необходимыми ресурсами или вынудить их ослабить экономическую блокаду против нас. То же самое я читала в учебниках. Короче говоря, я узнала, что «смелость и отвага нашего руководителя покорила мир».

Я помню штабеля мешков с кукурузой, на которых было написано «Подарок из США». Позже я узнала, что эти мешки действительно были пожертвованы США, но на самом деле не были американской данью. Мне говорили, что американцы дают нам рис, потому что боятся нас! Тогда у меня не было ни малейшего представления о правде. Я просто гордилась быть частью армии в такой могучей стране, а когда иногда натыкалась на плакаты, на которых написано «Мир вращается вокруг Чосона», то очень гордилась собой и своей страной.

Читая о пропаганде и идеологическом обучении в Северной Корее, вы можете почувствовать себя немного сбитым с толку. Но на самом деле не стоит. Потому что все больше и больше северных корейцев осознает, что их страна не является нормальной. Просто посмотрите на меня – ту, что была по-настоящему предана правительству, но со временем уехала из Северной Кореи. Разве я не являюсь примером изменений в Северной Корее, происходящих в последнее время?

Понимаете, сегодня многие северокорейцы критикуют свое правительство перед другими людьми.

Как-то я работала продавцом на рынке, торгуя кукурузой. Я помню слух, что в течение пары дней будут раздаваться продовольственные пайки в честь дня рождения Ким Чен Ира. Но когда другая рыночная торговка, пожилая дама, услышала это, она усмехнулась и сказала:

– О… Я не куплюсь на это. Неужели они ждут, что я поверю их словам после всех этих обманов? Сколько раз правительство одурачивало нас? Мы получим пайки только после того, как зерно будет раздроблено, приготовлено, съедено и переварено. Вот тогда я увижу, как голодные псы попытаются его съесть. Посмотри на деноминацию[1]: кто всегда страдает, так это народ. Я больше ничему и никому не верю… а думая об этом, я так жалею твое поколение.

Я подумала, что ее всплеск эмоций был забавным и одновременно реалистичным, но в то же время ее слова заставили меня почувствовать уныние по поводу темного будущего, лежащего перед нашим поколением.

Я пишу это с тяжелым сердцем. Все эти воспоминания и душевные муки, через которые я прошла (даже после того, как решила уехать из Северной Кореи), снова возвращаются ко мне. Но говорят, что боль можно уменьшить, если разделить ее с другими, и я думаю, что это правда.

Северные корейцы не одобряют ядерную программу режима?

Д.Т.: Повсеместно распространена критика того, что КНДР тратит огромные деньги на свою ядерную программу, в то время как миллионы северных корейцев продолжают жить в крайней нищете. Возможно, вы удивитесь, узнав, что, несмотря на это, большинство северных корейцев, кажется, одобряет ядерную программу. Это не обязательно означает, что они поддерживают стоящее за ней правительство, скорее, они уверены, что обладание ядерным оружием защитит страну от нападок других.

Чтобы понять, как может существовать такое государство, как Северная Корея, вы должны понимать историю Кореи и ее самовосприятие как маленькой (и разделенной) страны, колонизированной японцами и прессуемой Китаем, США и Россией. Что люди думают о прошлых унижениях и боятся их повторения и как это подпитывается правительством КНДР.

Чже Сон Ли:

Нет, насколько я знаю, большинство обычных северных корейцев не имеют отрицательного мнения о ядерной программе режима.

Когда я еще жила в Северной Корее, режим провел успешные ядерные испытания. Люди очень гордились этим. Однажды у нас было собрание общественности, где мои соседи говорили о том, что США больше не смогут нами командовать. Большинство северных корейцев прекрасно осознают тот факт, что другие страны смеются над Северной Кореей и смотрят на нее сверху вниз. Северокорейцы думают, что основная причина этого – наша бедность. Северокорейцы хорошо понимают, каков статус их страны в международном сообществе.

На самом деле, когда северные корейцы возвращаются, проведя некоторое время за границей, людям любопытно знать, как северных корейцев воспринимают в других странах. Эти северокорейцы говорят соседям, что на Северную Корею и ее народ обычно смотрят сверху вниз. Людям это очень интересно, и вести быстро распространяются среди народа.

В моем родном городе многие из моих соседей часто посещали Китай без разрешения правительства. Но они в итоге добровольно возвращались в Северную Корею, потому что в Китае чувствовали себя ущемленными. Когда ты – северный кореец в Китае, к тебе относятся так, словно ты все время голоден. Как только ты говоришь, что ты из Северной Кореи, тебе дают еду, приговаривая что-то вроде «Бедняжка, ты, должно быть, голоден! Вот еда!» Такие случаи заставляют северокорейцев чувствовать смущение.

По этой причине северные корейцы стали очень гордиться, когда узнали, что Северная Корея на деле стала ядерным государством. Когда северные корейцы слышат подобные новости, они думают: «Возможно, наша страна бедная. Но мы можем быть одним из самых могущественных и влиятельных государств, если речь идет об обороне».

В отличие от Южной Кореи, Северная Корея много вкладывает в историческое образование, особенно это касается японского империалистического правления и эпохи, следующей за получением независимости. Как знают многие, японцы совершали не имеющие прощения зверства по отношению к безоружным невинным корейцам. Северокорейское правительство подчеркивает эти жестокие действия и страдания, с которыми сталкиваются люди, когда теряют свою страну. Правительство Северной Кореи оправдывает ядерное оружие как средство защиты государства.

Жестокость японских и американских военных сил изображена в учебниках. Северные корейцы читают такие учебники еще с детского сада. Рисунки и граффити, на которых японские и американские солдаты совершают акты насилия, нарисованы на зданиях детских садов, школ и офисов в Северной Корее. Если ты растешь с промывкой мозгов и среди такого окружения с раннего детства и далее, какие у тебя могут быть чувства? Северные корейцы растут с осознанием важности защиты своей страны.

Это ведет к оправданию обладания ядерным оружием. Северокорейское правительство не говорит своему народу о негативной стороне ядерной программы. Так что у обычных северных корейцев нет способа узнать, насколько опасным может быть ядерное оружие.

Я хотела бы, чтобы читатели имели в виду, что это исключительно мое мнение и впечатления от времени, проведенного в Северной Корее. Но учитывая то, что я видела, северные корейцы поддерживают ядерную программу своего правительства по одной причине: она предотвратит возвращение в то время, когда корейцы были вынуждены страдать от американской армии или японского империализма.

Разрешено ли северным корейцам пользоваться Интернетом? И могут ли они общаться с внешним миром?

Д.Т.: Какое-то время определенные посольства в Пхеньяне оставляли wi-fi незапароленным, так что прохожие могли воспользоваться им. Правительство положило этому конец, так как попросту не хотело, чтобы его граждане обладали свободным доступом к информации. Доступ в Интернет строго контролируется, и, несмотря на постоянные слухи о либерализации, пока не произошло никакой конкретной реформы. Для северокорейских организаций обычное дело иметь один адрес электронной почты, которая просматривается одним определенным начальником. Если вы хотите связаться с кем-то по электронной почте, получение ответа может занять месяцы.

Чже Сон Ли:

В Северной Корее использование Интернета очень ограничено. По крайней мере, в моем родном городе, где я родилась и выросла, люди вообще не знали, что такое Интернет. На самом деле Интернет в Северной Корее существует, но пользоваться им могут не все.

В других странах каждый может отправить электронное письмо одним кликом. До 2008 года все, что вы могли сделать при помощи Интернета в Северной Корее, – это войти на веб-сайт библиотеки или университетов, таких как престижный северокорейский университет имени Ким Ир Сена. Но иметь возможность сидеть в кресле и просматривать документы из Пхеньяна онлайн было невероятным опытом.

Больше всего северокорейское правительство боится объединения одинаково мыслящих людей, имеющих одно и то же мнение по социальным вопросам. Это потому, что оно не знает, когда люди могут решить инициировать восстание. Для предотвращения беспорядков в Северной Корее существуют законы, запрещающие сбор трех или более человек; конечно, этот закон, как и другие в Северной Корее, не всегда соблюдается. Но все же это правда, что Северная Корея не одобряет любые собрания, не инициированные правительством.

Все же правительство разрешило людям общаться друг с другом по мобильным телефонам в пределах внутренней сети. Думаю, оно сделало это по следующим причинам. Во-первых, до сих пор возможно блокировать общение с людьми, находящимися за пределами Северной Кореи, по телефонной сети. Во-вторых, хотя северокорейцам стало легче обмениваться мнениями, отправляя друг другу сообщения, большинство, по крайней мере сейчас, разделяет одинаковые убеждения и мнения по многим вопросам.

Северная Корея оказала своему народу большую милость, разрешив общаться по мобильным телефонам и связываться друг с другом внутри домашней сети. Но она мало чем рискует. Точно можно сказать одно: правительство продолжает следить за людьми.

Как бы там ни было, есть другие формы СМИ, благодаря которым северные корейцы могут знакомиться с внешним миром: радиопередачи, передаваемые из Южной Кореи, китайские телеканалы, DVD-диски (контрабандой ввезенные из внешнего мира, особенно южнокорейские и американские) и журналы. Конечно, все это проникает в Северную Корею через Китай. Халлю (волна южнокорейской поп-культуры) в Северной Корее и любовь северных корейцев к импортным товарам растет намного больше, чем думает внешний мир. Благодаря всему этому авторитаризм в Северной Корее постепенно день за днем слабеет.

Это также повлияло на разговорную речь в Северной Корее. Северные корейцы начали копировать южнокорейский акцент и заимствовали больше иностранных слов. Например, есть такая история. Однажды в северокорейском доме раздался телефонный звонок. Отец семьи поднял телефонную трубку и сказал: «Алло». Потом он сказал: «Сын, тебе кто-то звонит из Сеула».

Вы понимаете, что здесь произошло? Это была одноклассница его сына, которая позвонила и говорила с южнокорейским акцентом. Конечно, нельзя сказать, произошло ли это в реальности. Но подобные истории говорят о том, насколько популярна халлю среди молодого поколения северокорейцев.

Я могу дать вам еще один пример, и в этом случае я могу утверждать, что это действительно происходит в Северной Корее. В Северной Корее ванная комната называется уйсэнсил, а в Южной Корее – хвэчжансил. Сегодня, говоря о ванной комнате, молодежь в Северной Корее использует южнокорейское слово. Этот пример демонстрирует, что северокорейское общество меняется с культурной точки зрения намного быстрее, чем это может казаться внешнему миру. Северная Корея каждый день стремительно изменяется. Думаю, очень жаль, что люди во внешнем мире об этом не знают.

Кажется, что люди за пределами Северной Кореи до сих пор представляют себе ту страну, какой она была во время Великого голода 1990-х годов. И это затрудняет правильное понимание Северной Кореи. Если вы действительно хотите познакомиться с Северной Кореей, избавьтесь от стереотипов, которые создали в своей голове. Это первый шаг для понимания страны.

Часть 4

Пхеньян по сравнению с остальной страной

Сам Ким Чен Ир часто говорил, что пока он может контролировать Пхеньян, его положение безопасно. Пхеньян – оплот режима, поэтому там могут оставаться только те, кто угоден правительству. Ким Чен Ир годами высылал сотни тысяч людей, которых считал представителями «враждебного» класса, в такие отдаленные провинции, как Хамгён-Пукто, и вместо них ввозил в столицу тех, кто нравился ему больше.

Вокруг Пхеньяна есть что-то вроде «границы». Я видел это собственными глазами: дорожные знаки говорят вам, что вы сейчас въедете в город, но само слово «Пхеньян» перечеркнуто тремя красными диагональными линиями. Это означает, что вы не можете въехать, если только у вас нет разрешения. Если вас поймают в столице без разрешения, то у вас могут быть серьезные проблемы.

Конечно, вы можете дать взятку. Как я слышал, сумма за въезд в Пхеньян составляла 30–50 долларов, хотя это могло измениться. Некоторые говорят, что эта взятка больше, чем та, которую надо дать, чтобы выехать из страны в Китай!

Почему это так? Каждый, кто видел и Пхеньян, и любой другой северокорейский город, знает ответ. Пхеньян не богат (там все еще живет много бедных, и в целом его можно сравнить с третьеразрядным китайским городом), но если сравнивать его с другими городами, он намного лучше, чем любой из них. У Пхеньяна также есть статус столицы и центра культуры и возможностей.

Так что пхеньянцы – счастливчики, но что насчет остальных северных корейцев? Читайте дальше, и вы узнаете, что есть большие различия между разными регионами, если говорить о стиле жизни, мировоззрении и практичности.

Какова жизнь в сельской местности?

Д.Т.: Северная Корея явно меняется. Но эти изменения распределены неравномерно. Те, кто живет в Пхеньяне или городах рядом с китайской границей, обычно живут более «современной» жизнью и знают о внешнем мире больше, чем те, кто проживает в сельских районах.

Пожалуйста, имейте в виду, что с тех пор, как Чжэ Ён написал свой ответ, произошли сельскохозяйственные реформы. Теперь фермерам разрешено оставлять себе большую часть произведенного ими, что прямо противоречит стандартной коммунистической практике (правда, Северная Корея уже на самом деле не коммунистическая, так что это не очень большое потрясение). Это начинает приводить к лучшему уровню жизни в сельской местности.

Чжэ Ён Ким:

Жизнь в северокорейской сельской местности трудна по сравнению с жизнью в южнокорейской сельской местности. Северокорейские фермеры просто не имеют доступа к хорошему оборудованию или удобрениям, двум вещам, которые делают жизнь здесь значительно легче. Я жила в сельской местности, и такие люди, как я, работали круглый год, приспосабливаясь к сезонам.

С раннего возраста я должна была помогать своим родителям в сельскохозяйственных работах, даже в школьные дни я шла работать в поля между уроками. Это совершенно нормально для многих детей, и в тамошних школах каждую весну и осень есть перерыв в один месяц для фермерства! Я так ненавидела это, что часто пропускала работу, притворяясь больной.

Так как мы жили в сравнительном высокогорье, то выращивали картофель и кукурузу, а не рис. Кроме того, мы выращивали бобы, ячмень, просо и другие зерновые, а дома на своем маленьком участке – различные овощи. Так что моя семья хотя бы не была вынуждена платить за свежие овощи. И хотя сельскохозяйственные работы велись круглый год, люди не могли только с их помощью прокормить себя, поэтому вынуждены были заниматься побочным заработком, выращивая домашних животных. Так что в большинстве домов держали свиней, кроликов, коз или собак, но в нашем доме были собаки и кролики.

Так как у северных корейцев нет современного оборудования и мало удобрений, мы делали большую часть работы руками, а не при помощи техники. Весной, когда начинала расти трава, приходило время пахать поля. Это можно делать при помощи быков или тракторов. Но в Северной Корее топливо слишком дорогое, кроме того, тракторов не так много, так что большую часть земли вспахивали на быках. Как вы можете догадаться, быки были очень ценными животными, и мы должны были следить, чтобы они были здоровы для круглогодичной фермерской работы.

Хотя быки помогали вспахивать поля, они были бесполезны в борьбе с сорняками. Так что когда в полях появлялись новые сорняки, их приходилось пропалывать руками, потому что химикаты, которые мы использовали, были неэффективными. С весны до осени мы выполняли ломовую работу, пропалывая поля мотыгой примерно четыре раза. Не желая выбрасывать даже сорняки, мы срезали их серпом и делали компост. Этот компост помогал удобрить землю, поэтому мы делали его каждое лето или осень после прополки.

Я всегда помогала родителям в посевных работах весной, прополке летом и сборе урожая осенью. Это стало привычным ритмом моей жизни. Перед школой и после школы я ухаживала за домашним огородом. Я часто брала в поля младшего брата, но он всегда исчезал, когда мы пропалывали – его было трудно заставить выполнять любую работу! Но когда он подрос, то начал сочувствовать родителям, выполнявшим тяжелую работу, и стал без просьб приходить работать в поле.

Когда приходило время сбора урожая, мы собирали зерновые, вязали снопы, чтобы перенести их, а потом перевозили их на быках или тракторе в зернохранилище на ферме. После того как все зерновые были собраны, их обмолачивали и распределяли в соответствии с зарегистрированными выходами на работу и отношением к работе. Так как мы жили в высокогорье и земля была бедной, а инструмент плохим, мы не могли показать хорошие результаты во время сбора урожая. А так как фермеры должны продавать зерно, чтобы покупать другие товары, мы всегда были бедными.

Если бы у нас была собственная земля для ведения сельского хозяйства и если бы мы могли участвовать в рыночной деятельности, все могло бы быть по-другому. Но, как вы, наверно, знаете, северокорейское правительство запрещает частное владение землей, и частники не могут иметь даже сельскохозяйственное оборудование. Единственная земля, доступная для личного использования, – маленький клочок, окружающий дом, и мы делали все, что могли, на этом крошечном участке.

Мои родители вкладывали много сил в выращивание овощей и уход за ними. Предполагалось, что удобрениями и пестицидами нас должно обеспечивать государство, но это было нерегулярно. Более того, эти химикаты можно было найти только на нелегальном рынке, но правительство продолжало плотно наблюдать за подобными видами частной деятельности. При этом, если вы не вышли на работу, вы должны были объяснить свое отсутствие и подтвердить его медицинским заключением.

Жизнь в Северной Корее была очень общинной, вы должны были работать все время, и день всегда тянулся долго. Даже по праздникам и выходным вы должны были работать на домашнем огороде. Это был единственный способ прожить. Жизнь в южнокорейской сельской местности кажется намного более легкой, так как там механизированное сельское хозяйство. Я действительно надеюсь, что сельскохозяйственные работы станут легче для северных корейцев и вскоре их жизнь станет лучше.

Каково жить в Пхеньяне по сравнению с остальной страной?

Д.Т.: Возможно, вы не будете завидовать тому, кто родом из Пхеньяна, но провинциальный северный кореец наверняка будет. Часто говорят, что Пхеньян, в общем-то, другая страна по сравнению с остальной КНДР. Люди там обладают намного лучшим уровнем жизни, но также ожидается, что они должны демонстрировать бо2льшую лояльность режиму.

Если вы путешествуете по Северной Корее, то немедленно заметите разницу. Как только вы покинете столицу, дороги превратятся в грунтовые, а большинство зданий будет некачественной постройки.

Чжи Мин Кан:

Когда я говорю людям, что я из Пхеньяна, это всегда привлекает их внимание. Они с удивлением смотрят на меня и всегда с живым интересом хотят узнать о моей жизни там. Кажется, у них есть эта навязчивая идея о северных корейцах из Пхеньяна: они считают, что мы участвуем в массовых играх или оплакиваем навзрыд смерть Ким Ир Сена. Я часто чувствую, что они смотрят на меня так, словно я прибыл из Древнего Рима или с другой планеты.

Сейчас вокруг меня много друзей, в Северной Корее такого на самом деле никогда не было. Там очень сложно установить нормальные взаимоотношения с другими людьми – когда я там жил, нам было запрещено собираться группой больше пяти человек, а система слежки заставляла следить даже за ближайшими друзьями. Так что благодаря друзьям, которые у меня есть здесь, в Европе, я чувствую себя приятно и комфортно.

Северная Корея – маленькая страна, до любого места можно добраться на самолете в пределах часа. Но большинство умирает, так ни разу и не посетив Пхеньян. Это потому, что правительство не разрешает своему народу перемещаться с одного места на другое без соответствующих подорожных документов и веской причины для поездки. Так что очень сложно совершить поездку, за исключением деловых или связанных с семейными обстоятельствами событиями. Въезд в Пхеньян строго контролируется в целях безопасности семьи Кимов и из-за присутствия большого военного контингента. Так что Пхеньян считается городом мечты, который каждый хочет посетить: единственный северокорейский город, где есть парк аттракционов и зоопарк, единственное место, где можно насладиться культурой, искусством и спортом. Здесь даже находится единственный в стране клуб боулинга!

Люди, живущие за пределами Пхеньяна, никогда не могли вести современный образ жизни и, возможно, не смогут в обозримом будущем, так что нельзя отрицать, что жители Пхеньяна в этом отношении – привилегированный класс. Например, когда миллионы северных корейцев умирали от голода во время «Тяжелого марша», те, что жили в Пхеньяне, почти не пострадали. И в то время я никогда не видел на улицах бездомных детей.

Так как же жители Пхеньяна пережили период жестокого голода, охватившего всю страну? Действительно ли они лучше обеспечены, потому что являются привилегированным классом? Конечно, есть немногие счастливчики, вроде высокопоставленных чиновников и их семей, которые живут с вооруженной охраной. Но что насчет остальных?

Северная Корея когда-то обладала плановой экономикой, которая включала систему пайков, позволявшую многим получать самое необходимое от правительства. Но жестокий голод, последовавший за природной катастрофой и экономическим кризисом, означал, что правительство больше не может сохранять пайковую систему, и обычные люди за пределами Пхеньяна оказались на улице без единого шанса адаптироваться к такой резкой перемене.

Но Пхеньян был совершенно другим миром. Никто не умирал от голода, никто не остался бездомным, а пайковая система продолжала более-менее бесперебойно работать, несмотря на сниженные количества. И хотя часто случались перебои с электричеством и топливом, в Пхеньяне, по крайней мере, не было признаков ослабления правительственного контроля. Так что, хотя пайки были не такими щедрыми, как раньше, тот факт, что люди вообще их получают, был значительным преимуществом.

А что насчет остальных регионов?

Так как пайковая система перестала работать, люди начали осваивать концепцию рыночной экономики и нарабатывать собственный опыт. Они отчаянно искали еду и нуждались в деньгах. Так что они отправлялись к реке или морю, чтобы поймать рыбу и продать ее на рынке. Некоторые даже выращивали домашних животных и тайно их забивали.

Люди, управляющие ресторанами или отелями, часто были связаны с проституцией и производством нелегального алкоголя, что позволяло зарабатывать деньги. Некоторые из них даже пытались разобрать объекты инфраструктуры, технику и военное оборудование, чтобы продать это китайским торговцам. Почти каждый рынок в Северной Корее стал заполняться китайскими товарами, и Северная Корея постепенно становилась экономически ближе к Китаю. По моему мнению, именно эта экономическая нестабильность в конечном счете открыла глаза северокорейскому народу.

Дополнение от Чже Сон Ли:

Для многих живущих в сельской местности Пхеньян – место, которое обычно рассматривается как место пребывания руководителя, а не как традиционная столица. Если вкратце, то если бы северокорейцы были христианами, к Пхеньяну относились бы так же, как к Вифлеему. Если христиане могут считать место рождения бога святым местом, то северные корейцы, живущие за пределами Пхеньяна, воспринимают город как место святости. Как бы там ни было, эти представления принадлежат в основном тем, кто видит Пхеньян только на телеэкранах.

Так как телевидение в Северной Корее является главной системой распространения визуальной пропаганды, материалы передаются только после тщательной и строгой цензуры, гарантирующей как можно большее почитание руководителей и сокращение объема информации о других странах. В результате на телеэкранах Пхеньян всегда кажется божественным и похожим на мечту. Но мечта не длится вечно. Люди, которые посещают Пхеньян, часто обнаруживают там экономические недостатки и понимают, как много горожан на самом деле живут сравнительно трудно.

Многие приезжающие в город северные корейцы даже радуются, что живут не в Пхеньяне. В то время как люди за пределами Пхеньяна должны подметать улицы только три раза в неделю, пхеньянцы обязаны делать это каждое утро. Причина? Потому что они живут в одном городе с Генералом (Уважаемым руководителем). В то время как люди в других городах устраивают небольшие праздники, чтобы отметить такие важные дни, как дни рождения Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, жители Пхеньяна должны проводить более крупные мероприятия. Так что жители Пхеньяна – жертвы более жесткой и серьезной формы коллективизма, чем живущие в отдаленной сельской местности.

Расскажите нам о различном сленге, который можно услышать в стране. Что он говорит нам о северокорейском обществе?

Д.Т.: В ответе ниже интересно то, что теперь сленг, кажется, является общегосударственным. Из-за плохих дорог и недостатка каналов связи в прошлом сленговые слова, естественно, появлялись и использовались в локализованных районах. Сегодня благодаря появлению мобильной связи общий сленг распространяется по всей стране. Многие другие источники также утверждают, что сейчас среди молодежи очень популярен южнокорейский сленг, благодаря доступности южнокорейских сериалов и поп-музыки на контрабандных USB-накопителях.

Ким Чхоль:

В любом обществе язык отражает дух времени и точно выражает чувства людей самым быстрым способом. Самый типичный путь – через сленг, и в этом отношении Северная Корея не отличается от других. Разница между Северной Кореей и Южной Кореей и другими странами заключается в том, что здесь нет Интернета, так что есть заметное отличие в том, как сленг появляется и распространяется.

Типичное сленговое выражение времен «Тяжелого марша» (голода) середины и конца 1990-х годов – котчжеби («цветущая ласточка»). Это метафорическое выражение относится к северокорейским детям, бродящим в поисках еды словно ласточки, разыскивающие теплое местечко. Также используются слова ночжеби (старый попрошайка) и чёнчжеби (молодой попрошайка). После смерти Ким Ир Сена в 1994 году эти выражения распространялись вместе с нехваткой еды.

Сейчас северокорейский язык меняется многими разнообразными путями. Сленг стал более общепринят, чем в прошлом, а растущее число мобильных и стационарных телефонов приводит к появлению и распространению сленговых выражений по всей стране. В прошлом многие слова употреблялись только в определенных районах.

Один пример – Сон Огон, выражение, которое поможет немного понять повседневную жизнь молодежи. Можно сказать, что молодой человек, который не знает это выражение, – должно быть, иностранный шпион, настолько оно популярно. Изначально это имя красной обезьяны из «Путешествия на Запад», китайской сказки, которая также популярна в Северной Корее как мультфильм. Но в Северной Корее Сон Огон означает нечто совсем другое. Сон Огон – выражение, относящееся к тем вещам, которые человек ищет в своей потенциальной супруге. «Сон» означает мобильный телефон, «о» – мотоцикл, а «гон» – учеба. Другими словами, идеальная жена для северокорейского мужчины – женщина, которая сможет обеспечить его мобильным телефоном и мотоциклом и помочь закончить университет. В Северной Корее мобильный телефон стоит около 200–500 долларов США, а мотоцикл – около 500–1200. Это может казаться не слишком дорогим в Южной Корее, но в Северной Корее это большие суммы для среднего класса.

На ваш социальный статус влияет то, есть ли у вас телефон или нет, а обладание мотоциклом – своего рода демонстрация финансовой состоятельности. Более того, почти у всех студентов лучших университетов есть мобильные телефоны, так что сравнительно бедные тоже чувствуют потребность иметь телефон.

Благодаря подобным сленговым выражениям мы можем узнать о ценностях северных корейцев. В прошлом для обозначения идеальной невесты использовалось слово гачжэми (камбала). «Га» говорит о статусе семьи, «чжэ» – о деньгах, «ми» – о красоте.

Как вы видите, часть определения идеальной невесты была связана с семьей и внешним видом, но сегодня главное – материальные предметы, отсюда и Сон Огон. Это косвенно показывает, что теневая экономика растет, а влияние правительственной социалистической экономики на жизнь людей снижается.

Также есть сленговое слово сеокки, показывающее нам влияние долгой службы в северокорейской армии на людей. Сеокки означает старомодного человека, привычно вмешивающегося в жизнь других и вызывающего проблемы, при этом обладающего какими-то недостатками. Это слово часто используется солдатами, завершившими военную службу.

После десяти лет службы демобилизованные солдаты незнакомы с обычными общественными нравами и пытаются адаптироваться к гражданской жизни. Но многое зависит от того, какую именно службу они проходили. Те, кто регулярно контактировал с гражданскими во время службы в армии, способны не отстать от изменений и потому найти постоянную работу, участвовать в бизнесе и не иметь проблем в личных взаимоотношениях после демобилизации. Но те, кто провел время с 20 до 30 лет, просто выполняя приказы командиров и общаясь только с сослуживцами, столкнутся с трудностями, как только демобилизуются. Некоторые становятся сеокки всего через несколько лет после возвращения к гражданской жизни.

Северные корейцы отправляются в поездки и на отдых?

Д.Т.: Правительство недавно начало рекламировать в газетах туристические поездки. В Северной Корее есть очень красивые горы и хорошие пляжи, но не так много людей, у которых есть деньги и время, чтобы как следует этим насладиться. Туда также трудно добраться: поезда – настоящая проблема (как мы увидим в рассказе ниже), а дороги часто незаасфальтированные или разбитые.

Чжэ Ён Ким:

В Северной Корее мы не привыкли много путешествовать, и за все мое время проживания там я побывала всего в паре-тройке различных мест. Один раз я навестила родственников в Чхонджине, городе на северо-востоке страны, и один или два раза побывала в «революционном» городе во время поездки, организованной школой. Но, как и многие другие северные корейцы, я знакомилась со страной при помощи телевидения, узнавая о таких известных местах, как Пхеньян и гора Кымгансан, из разнообразных телепрограмм. Мне всегда были интересны эти места, и я хотела посетить их, но, к сожалению, так и не получила этой возможности.

Одним из немногих раз, когда я ездила в другой город, была школьная поездка, и это навсегда остается в моей памяти. «Революционный» город, который мы посетили, был примерно в трех часах от школы, так что туда пришлось ехать. Но у нашей школы не было автобуса, и для долгой поездки она смогла раздобыть только старый грузовик.

Я помню, что это был грузовик, на котором обычно перевозили уголь, и его выхлопная труба действительно дымила. Мы должны были сидеть сзади долгие шесть часов, чтобы добраться до города и вернуться в тот же день. Когда я вернулась домой, мой нос и белая одежда стали черными от угольной пыли, и меня укачало. Подобные вещи были чем-то обычным для детства в Северной Корее, где экономические проблемы влияли на все, от школьных поездок до таких простых вещей, как попробовать отправиться на пикник. Но несмотря на проблемы, нам действительно понравилась поездка в угольном грузовике.

В Северной Корее ездить из одного города в другой чрезвычайно неудобно. Поэтому люди нечасто покидают свой родной город, если не случается чего-то чрезвычайное. Прежде всего, в Северной Корее очень плохое транспортное сообщение, во‑вторых, у людей нет времени для путешествий, а в‑третьих, не так просто получить разрешение правительства на поездку из одного города в другой.

Но некоторые люди путешествуют. У моего отца была работа, включавшая много деловых поездок, поэтому он часто посещал такие большие города, как Пхеньян, Синыйджу, Хамхын и Нампхо. Но, насколько я помню, все это были деловые, а не развлекательные поездки.

Как я уже упомянула, у нас в любом случае мало времени для путешествий. Северная Корея не так свободна, как внешний мир, так что отправиться в отпуск – настоящая привилегия для каждого, при условии, что они, прежде всего, смогут оставить работу на достаточное время. Иногда правительство отправляет группу людей, действительно усердно работавших, в специальные поездки, но это происходит только один или два раза в год.

Поездки такого рода – не расслабленный отдых с друзьями и семьей, который можно ожидать за рубежом, это больше похоже на групповые экскурсии, следующие по одобренному правительством маршруту. Во время этих поездок люди чаще всего посещают главные достопримечательности Северной Кореи: гору Пэктусан, Пхеньян, гору Чхильбосан и гору Кымгасан. К счастью для тех, кому повезло отправиться в такие отпуска, правительство оплачивает все, и все удобства и услуги предоставляются бесплатно.

Моя подруга работала в Дол Кюк Дэ, правительственном офисе, и отправилась в одну из таких специальных поездок, что было наградой за ее усердный труд. Она рассказала мне, что ей действительно понравилась поездка, так как она получила возможность проехать по всей стране и увидеть Пэктусан, Кымгансан и даже горячие источники в Кюнсуне! Правительство оплатило все и подарило ей замечательный отпуск, ей пришлось взять с собой лишь немного денег для личных нужд.

Я знаю, что в Северной Корее есть немного по-настоящему состоятельных людей, у которых есть достаточно времени и денег, чтобы отправиться на расположенные рядом пляжи или в долины с друзьями или семьей. Одна семья в моем городе была довольно богатой, и они иногда брали напрокат автомобиль и ездили на пляж. Но это не распространенная ситуация, и большинство, когда у них есть свободное время, отправляется только в ближайшую долину или горы, чтобы просто насладиться окружающей природой или порыбачить.

В Северной Корее у меня никогда не было возможности отправиться на пляж. Я часто видела пляжи по телевизору, но никогда не могла поехать туда сама, потому что жила слишком далеко от моря. Может быть, поэтому я теперь люблю пляжи и так люблю есть морепродукты! Я счастлива, что теперь могу отправиться на пляж в любое время, когда захочу, и провожу отпуск, отправляясь в путешествия, – это то, что у меня не было шанса иметь в Северной Корее.

Есть ли в Северной Корее соперничество между регионами?

Д.Т.: Если вы возьмете обычную газетную статью о Северной Корее в качестве руководства, то в результате будете думать, что северные корейцы – роботы с промытыми мозгами, которые думают и действуют одинаково. Но даже странно, что приходится подчеркивать, что это неправда. Один из способов продемонстрировать вам, что это не так, – обратить ваше внимание на тот факт, что северные корейцы обладают различными региональными стереотипами и соперничеством.

Чже Сон Ли:

В Северной Корее существует региональное соперничество, но не в той степени, как в Соединенных Штатах или в Южной Корее. В США региональное соперничество существует между северянами и южанами, а в Южной Корее, например, – между жителями Кёнсандо и Чоллы. Регионализм в Северной Корее не так заметен.

Но люди придумали прозвища, чтобы называть тех, кто из других провинций. Трудно сказать, обладают ли тем же мнением люди из других регионов Северной Кореи. Но я расскажу все, что знаю о регионализме, который существовал в моем родном городе в Северной Корее.

Во-первых, Пхеньян. Образ пхеньянцев таков: они ленивые люди, которые любят получать удовольствие от жизни. Думаю, в этом есть некоторая правда. Я встречалась со многими из Пхеньяна, когда жила в Северной Корее, и большинство из них скорее думали о развлечениях, чем о работе. Люди в сельских районах более искренне выражают свои чувства. Поэтому если они не хотят работать или учиться, они высказывают свои мысли и говорят, что хотят взять выходной.

Но люди из Пхеньяна не говорят прямо и не высказывают свои мысли. Так что если они не хотят работать, они не желают говорить об этом прямо, возможно, потому, что не хотят вас обидеть. Но они в любом случае найдут способ уйти с работы пораньше. Я не говорю, что это касается всех людей в Пхеньяне. Но это мнение большинства северных корейцев о людях из Пхеньяна.

Во-вторых, люди из провинции Чагандо. И снова, я не говорю, что это правда обо всех, кто из Чагандо, но люди думают, что те, кто из Чагандо, с большей вероятностью будут обманщиками, чем люди из других регионов. В моем родном городе семь из десяти людей, ставших жертвами мошенничества, были обмануты теми, кто из провинции Чагандо. Провинция Чагандо находилась не очень далеко от моей провинции, но они говорили с немного другим акцентом. Речь людей в моем родном городе звучала очень отрывисто и сурово. А люди из Чагандо говорили мягко, что успокаивало людей. Благодаря этому тем, кто из Чагандо, было легко обманывать людей из моей провинции.

На самом деле меня в Северной Корее обманывали три раза, и все три раза это был кто-то из Чагандо. К счастью, в конце концов я получала свои деньги назад, но их поимка и возвращение денег занимали много времени и усилий. С тех пор я стала с большей осторожностью относиться к людям из провинции Чагандо. Конечно, не каждый из Чагандо является жуликом, но я ничего не могу с собой поделать и подозреваю всех из Чагандо и имею о них невысокое мнение.

В-третьих, люди из провинции Хванхэ. Это самые невинные, наивные люди в Северной Корее. Есть одна легендарная история. Во время японской оккупации, когда несколько людей из Хванхэ были схвачены и перевозились японским полицейским, когда он заснул по пути, они не осмелились бежать. Вместо этого они пытались разбудить его, говоря: «Господин полицейский, мы не прибудем вовремя. Пожалуйста, проснитесь».

Затем, люди из провинций Хамгён (северной и южной). Женщины их Хамгён обычно более грубые и агрессивные, чем в других регионах. Думаю, это хорошие качества для женщин для выживания в этом мире. Но из-за характера женщин из Хамгён люди не хотят с ними связываться. В моем родном городе у нас была соседка из Хамгён. Ее не любили, потому что она была громкой и все делала по-своему. Когда она почувствовала, что люди ее избегают, она постаралась изменить свое поведение, и к ней стали относиться лучше. Но все же большинство женщин из Хамгён становились хорошими домохозяйками, так как были выносливы и усердно работали для поддержки своих семей.

Наконец, люди из провинции Янгандо. Провинция Янгандо – самая капиталистическая в Северной Корее. Там все имеет цену. Люди в Янгандо, должно быть, к этому привыкли, но для людей из других регионов эта капиталистическая культура кажется бессердечной. Удивительно, но люди из Янгандо – самые щедрые. Именно в Янгандо поселялось большинство котчжеби, бездомных детей, бродивших в поисках еды, потому что тамошние люди охотно давали им больше еды из великодушия.

Из-за очень холодной погоды в Янгандо она не является идеальным местом для сельского хозяйства или выращивания фруктов. Но эти котчжеби все равно направляются в Янгандо, потому что тамошние люди жертвуют больше всего. В других провинциях и регионах, когда котчжеби крадут еду, люди чаще всего гонятся за ними, бьют их и отбирают еду. Но в Янгандо они так не делают. Чаще всего они добровольно их кормят. Моя мать даже приглашала котчжеби в наш дом и предлагала им пообедать с нами. Она также делилась с ними нашей праздничной едой. Один из них позже зашел в наш дом и поблагодарил нас. Он сказал, что перестал выпрашивать еду, начал выполнять мелкие поручения и даже завел семью. До этого я не понимала, почему мама приглашала котчжеби пообедать с нами за столом. Но после встречи с этим парнем я изменила мнение и осознала, что мама поступала правильно и даже изменила жизнь человека.

На что похожи северокорейские поезда?

Д.Т.: Вероятно, самое длинное путешествие на поезде в Корее – Сеул – Пусан, поездка, которую можно совершить примерно за три часа на скором поезде KTX. Но, как объясняет Чже Сон Ли, поездка на примерно такое же расстояние в Северной Корее занимает 24 часа. И это если все работает по плану, чего чаще всего не бывает.

Чже Сон Ли:

Прежде всего, мало кто может позволить себе поездку на поезде исключительно для отдыха. Железнодорожные билеты стоят дорого для большинства. Также есть другие препятствия: вам нужно получить разрешение для путешествия из одного города в другой. Вам не позволено просто сесть на поезд и поехать в другой город, чтобы посмотреть достопримечательности или потому, что вам захотелось это сделать. Сначала надо получить разрешение. Это требует много (действительно много) усилий, а если вы запрашиваете разрешение на путешествие в Пхеньян или города рядом с китайской границей, придется заплатить много денег в виде взяток чиновникам.

Большинство людей едет в другие города на свадьбы родственников, живущих в других частях страны. Но иногда люди лгут о целях поездки. Правительство с большей вероятностью даст разрешение, если вы заявите, что цель вашей поездки – посетить свадьбу родственника. Но взятка все равно требуется.

Северных корейцев, путешествующих на поездах, можно разделить на категории. Самая многочисленная – торговцы, затем люди, едущие в командировки, а потом путешественники. Но только то, что у вас есть разрешение, не обязательно означает, что вы можете купить билет на поезд. В Северной Корее ограниченное число мест, которые можно купить по цене, установленной правительством. Например, доступно 20 мест, правительственные чиновники берут половину из них и отдают тем людям, которых знают. Из оставшихся 5–7 мест берут перекупщики с целью продать их знакомым. И теперь для всех остальных остается лишь 3–5 билетов. Людей, пытающихся купить билеты, всегда больше, чем доступных билетов.

Некоторые переплачивают, чтобы добыть билет. Вы должны щедро вознаградить перекупщика, но даже это почти невозможно, если только вы не хорошо знакомы с работающими в билетной кассе. Проще говоря, для того чтобы сесть на поезд, требуется много денег, усилий и связей. Правда, некоторые умудряются обходиться без разрешения или билета – они просто дают взятку правительственным чиновникам на поезде, набив карманы наличными. Подкуп этих людей – самый беспроблемный способ путешествия.

Как бы там ни было, люди, работающие на поезде, регулярно меняются во время каждой поездки. Так что вам придется платить новому работнику каждый раз после прихода новой смены. Это стоит больше денег, но гарантирует комфорт в пути. Обычно таким способом путешествуют торговцы. Торговцы обычно везут с собой нелегальные товары, такие как наркотики, так что им приходится давать взятки. В свою очередь, их безопасность гарантирована во время всей поездки. Так как большинство проводников запрашивает много, обычные путешественники получают разрешения и билеты стандартным путем.

Насколько я помню, люди не получали определенное место вплоть до 2000 года. Так что если у вас был билет, вы могли занять любое доступное место в порядке живой очереди. Поэтому как только прибывал поезд, пассажиры неслись занять лучшие места. В окна влезало больше, чем входило в двери. Окна начинали трескаться, так как многие пытались влезть в них, не выпуская из рук большие чемоданы.

Летом все прекрасно и без окон. Но зимой руки и ноги мерзнут, так как в Северной Корее температура воздуха опускается значительно ниже нуля. Люди часто теряли свои вещи, и обычно северокорейцы с крепким телосложением занимали в поезде лучшие места. К счастью, закрепленные места означают, что теперь не будет поездов без окон.

Когда я была маленькой, я поехала на поезде со своими дядьями. До этой поездки я никогда не знала, как тяжело сторожить свое место и вещи в поезде. Благодаря моим дядьям мы смогли получить хорошие места. Но четверо взрослых должны были по очереди охранять наши вещи, пока один из нас пользовался туалетом.

Поездка на поезде из Хесана в Пхеньян обычно занимает 23 часа 50 минут, если поезд отправляется по расписанию. Но из-за перебоев с электричеством она может длиться три-четыре дня, а иногда занять и до семи-десяти дней. Однажды поезд, выехавший из Хесана, добирался до Пхеньяна целых 20 дней. Так как пассажиры поезда вынуждены проводить много времени вместе, в результате они становятся действительно хорошими друзьями. Часто в поезде люди становятся друзьями на всю жизнь.

В Северной Корее нет нормальной банковской системы, так что большинство людей все время держит при себе наличные. Но из-за задержек деньги у людей часто заканчиваются еще до того, как они доберутся до места назначения. Поэтому люди берут с собой ланчбоксы. Зимой они берут как можно больше ланчбоксов, но летом еда довольно быстро портится. Пассажирам приходится выходить на остановках и пополнять запасы. Рестораны и киоски рядом со станциями часто назначают завышенную цену, так что можно легко остаться без денег.

Если кто-нибудь однажды пропускает прием пищи, он притворяется, что не голоден. Но если он голодает два или больше дней подряд, то начинает смотреть на людей, когда они едят. И вы почувствуете желание поделиться с ним едой. Кроме того, находясь в поезде несколько дней без душа, человек начинает выглядеть как бомж. Через четыре или пять дней в поезде вы не отличите пассажира от котчжеби (бездомного ребенка).

В начале пути в поезде много воды. Но по пути к месту назначения вода заканчивается, так что люди могут умыться, только когда поезд ненадолго останавливается на станции. Очень большое облегчение, если на станции есть раковина. Если нет, придется покупать бутылку воды. Когда у людей заканчиваются деньги, они продают что-нибудь из своих вещей другим пассажирам (но в этом случае они получают только пятую часть настоящей цены). Или иногда они занимают деньги у другого пассажира. Но никогда нельзя знать, вернут вам позже деньги или нет. Конечно, есть плохие люди, которые не отдают долг. Но некоторые чувствуют себя настолько благодарными, что возвращают больше. Если вы таким образом подружились, то эта дружба обычно длится долго.

Часть 5

Внешний мир

В сердце мифа КНДР лежит идея, что мир за пределами Кореи – страшное, варварское, не заслуживающее доверия место. Основной общественный договор между Ким Ир Сеном и народом заключался в том, что в ответ на абсолютную преданность он гарантирует еду на столе и защиту от всех этих страшных иностранцев, в особенности японцев и американцев.

Это продукт корейской истории, истории раздела Советским Союзом и США, японской колонизации и китайского главенства. Конечно, Корея не единственная маленькая страна, притесняемая большими странами. Но и в Северной, и в Южной Корее правительства считают очень важным обыгрывать эти факты.

Даже когда Корея еще была монархией, страна обладала репутацией «затворнического королевства». В то время как в конце XIX века Япония вовсю модернизировалась и торговала, Корея пыталась замкнуться. Это не помогло Корее не потерять свой суверенитет и не попасть под власть Японии в 1910 году, так как страна была плохо вооружена, а также внутренне разобщена. Но дух изоляционизма остался, и, кажется, руководители Северной Кореи думают, что изоляционизм плюс насильственно насаждаемое единение (и ядерное оружие) сохранят страну исключительно корейским островком.

Сегодня выехать из Северной Кореи можно только в том случае, если у вас есть разрешение. Разрешения выдаются только элите или тем, у кого достаточно денег, чтобы при помощи взятки освободить себе путь. Режим относится к тем, кто уехал и не вернулся, как к предателям, и сурово наказывает оставшихся членов семьи.

Но те, кто чего-то лишены, становятся более любопытными. Судя по неудержимому спросу на зарубежное телевидение, музыку и фильмы, северные корейцы очень интересуются тем, что происходит за границей.

Что думают северные корейцы, когда видят в своей стране иностранцев?

Д.Т.: По моему собственному опыту, в главных районах Пхеньяна люди не очень-то удивляются, когда видят иностранцев. По сеульским стандартам, там не так много туристов, но по сравнению с тем, что было 10 лет назад, сейчас довольно легко увидеть не корейское лицо в Пхеньяне. С другой стороны, когда нашей группе из пяти человек разрешили пробежаться по городу без гидов, довольно много людей смотрело на нас с большим удивлением!

В других местах люди точно изумленно уставятся на вас. Но это не означает, что вы им не нравитесь. Это больше из любопытства.

Чжэ Ён Ким:

Легко забыть о размерах Северной Кореи. Восприятие людьми иностранцев очень отличается, в зависимости от того, из какой части страны они родом. В прошлом усилия пропаганды были чрезвычайно успешными в промывании мозгов большинству северных корейцев, создании недоверия и подозрительности в адрес иностранных туристов. Нас убеждали, что иностранцы – настоящая угроза национальной безопасности, и большинство из нас никогда в жизни не видело иностранца.

Отсутствие иностранцев казалось подтверждением продолжающейся защиты правительством своего народа: даже сама идея встречи с иностранцем наполняла некоторых страхом! Но я росла рядом с китайской границей, поэтому на то, чтобы осознать, что вся эта информация была ложью, у меня ушло не так много времени. Китайцы часто приезжали в Северную Корею по делам или другим причинам, и я помню, что, когда я была маленькой, меня потрясла встреча с китайскими туристами. Я хвасталась этим в школе, а мои друзья не знали, что сказать.

Но во внутренних районах все по-другому. Один из моих северокорейских друзей, живущий в Южной Корее, до сих пор чувствует неловкость, знакомясь с иностранцами, и часто воспринимает их как угрозу, потому что жители его региона были слишком долго изолированы. Этот образ мыслей остается неизменным у некоторых северных корейцев из-за комбинированного влияния интенсивной пропаганды и абсолютного отсутствия контактов с иностранцами, когда они росли. Подобные вещи демонстрируют эффективность промывания мозгов северокорейской системой образования.

Наше идеологизированное обучение с самого раннего возраста внушало нам, что зарубежные страны (особенно Соединенные Штаты) – причина того, что Северная Корея так бедна, все дело в санкциях. Поэтому те северокорейцы, которые получили только образование такого рода, чувствуют более сильное отвращение к иностранцам, чем те из нас, кто жил в приграничных районах.

Дополнительный вопрос: как вы относитесь к небольшой, но устойчиво растущей индустрии международного туризма в КНДР?

Д.Т.: Лично я уверен, что рост туризма в КНДР – очень позитивный сдвиг. Частые визиты иностранцев помогут улучшить отношение северокорейского народа к иностранцам, одновременно способствуя открытию и оживлению экономики. Северные корейцы прекрасно понимают, что их страна бедна. Они также знают, что иностранцы богаче, чем они. Так что они надеются, что жизнь улучшится благодаря взаимодействию с внешним миром. А туризм – один из способов это сделать.

Многие северокорейцы хорошо знают, что в районах, где много иностранных туристов, таких как гора Кымгансан (хотя туризм из Южной Кореи прекратился в 2008 году), и, из более недавних, Расон, стандарты жизни выше. Несмотря на воздействие пропаганды, сегодня средний северный кореец не собирается приставать к иностранным туристам, что бы ни говорили слухи, которые доходят до некоторых иностранцев. Если бы я все еще был в Северной Корее, я бы верил, что растущий туризм поможет улучшить мою жизнь. Конечно, туризм не может прямо повлиять на широкие слои населения, но он повлияет на них косвенно, увеличивая количество рабочих мест и повышая общий доход страны.

Понимаете, международный туризм помогает многим северным корейцам и способствует открытию страны. Я уверен, что северокорейцы в этом со мной согласятся. Мое личное мнение – расширение индустрии туризма сделает тяжелую жизнь северокорейского народа легче.

Какие слухи о внешнем мире ходили в Северной Корее, когда вы там жили?

Д.Т.: Как известно, правительственная пропаганда говорила северным корейцам, что «завидовать нечему», но сегодня граждане прекрасно понимают, что их страна очень бедна. Информация о богатстве Китая и Южной Кореи проникает в КНДР, но она неполная и недостоверная. В результате нельзя удивляться тому, что ходит много слухов о соседних странах, как о землях с молочными реками и кисельными берегами.

Чжэ Ён Ким:

Когда я жила в Северной Корее, ходило множество слухов о внешнем мире, обычно они касались того, насколько богаче остальной мир по сравнению с нами. Никто не знал, откуда пошли эти слухи, но они всегда вызывали у нас любопытство и желание узнать больше.

Так как ближайший сосед – Китай, большая часть слухов, которые я слышала о внешнем мире, вращалась вокруг того, насколько там лучше жизнь. Нередко можно было услышать что-то вроде: «Китай настолько богат, что его даже сравнить нельзя с Северной Кореей» или «У китайцев по два автомобиля на семью, и все они живут в двухэтажных домах». Понятно, что владение автомобилем не распространено в КНДР, так что подобные вещи вызывали большой интерес.

Мы также знали, что у китайцев были еда и одежда, которые казались невообразимыми для большинства северных корейцев. Был один особенно невероятный слух, что «китайские собаки иногда отказываются от еды, потому что они слишком сытые». Но эти истории были основаны не только на слухах, потому что многие из нас знали людей, на несколько месяцев отправлявшихся работать в Китай и возвращавшихся с таким количеством денег, которого хватало на то, чтобы несколько лет жить в Северной Корее как король.

Но мы слышали не только хорошее. Мы также слышали и весьма страшные слухи о Китае. Один был о городе под названием Инь-Двецзи (ѕЗK/Человек-Свинья), где, по слухам, китайцы держали людей в свинарниках – как животных. Говорили, что, если ты случайно пересечешь границу, тебя отправят в этот город, а если ты туда попал, то никогда не вернешься. Я точно не знаю, откуда пошли эти россказни, но догадываюсь, что их все равно было недостаточно, чтобы остановить многих людей от перехода границы в Китай.

Конечно, рассказы вращались и вокруг процветания в Южной Корее. Говорили, что в Южной Корее намного, намного чище, чем в Китае. Люди говорили: «Если ты едешь три дня на китайском поезде, твои носки становятся грязными. Но если ты проведешь даже целую неделю в южнокорейском поезде, твои носки останутся по-настоящему чистыми».

Эти слухи о внешнем мире не были тем, о чем можно было свободно сплетничать с друзьями. Это потому, что если бы вы сказали что-то «неправильное» о внешнем мире, то могли бы быть наказаны за пропаганду несоциалистических веяний. В результате этими слухами делились только с близкими друзьями или в семье – с людьми, которым вы могли доверять. При этом мне всегда было непонятно, почему о внешнем мире можно было услышать столько историй.

Благодаря всем услышанным мною историям можно было легко поверить, что жизнь будет полна роскошного комфорта, как только я уеду из Северной Кореи. Но когда я впервые пересекла границу, китайская реальность стала очевидна, и это сильно отличалось от того, что я себе представляла. Но можно с уверенностью сказать, что китайцы жили более богатой жизнью, чем мы.

Если говорить о прибытии в Китай, для меня самым впечатляющим было то, как светло в городе ночью, и что люди могут смотреть телевизор 24 часа в сутки. В Северной Корее была серьезная нехватка электричества, и я могла смотреть телевизор только по выходным или праздникам. Поэтому нельзя описать словами, насколько я была восхищена тем, что можно пользоваться электричеством весь день и всю ночь. И поначалу каждый день в Китае казался мне праздничным, потому что у меня все время была возможность смотреть телевизор!

В жизни в Северной Корее меня на самом деле удивляет еще одна вещь. Во всех странах, где я побывала, вы можете говорить все, что хотите. Но, вернувшись домой, мы, напротив, всегда должны использовать правильные слова, говоря о правительстве и нашем руководителе. Естественно, невозможно даже и помыслить о том, чтобы критиковать их публично.

Когда я наконец попала в Южную Корею, я на самом деле была шокирована тем фактом, что можно говорить о президенте, не используя его официальный титул. И даже открыто говорить о нем плохо! Все это было для меня в новинку. Понимаете, когда я приехала в Китай, я в самом деле поспорила с местным другом, который говорил о Ким Чен Ире, не используя его официальный титул. Для меня это было настолько шокирующим, что я настаивала на том, что он должен всегда использовать официальный титул Ким Чен Ира, когда говорит о нашем «Уважаемом руководителе». Он просто посмеялся надо мной!

Было много отличий между сплетнями, которые я слышала в Северной Корее, и реальностью жизни во внешнем мире. Конечно, в Южной Корее и Китае тоже было много бедных людей, так что неправильно думать, что в таких местах каждый будет наслаждаться роскошной жизнью.

Иногда я скучаю по Северной Корее. Меня очень беспокоят мысли о родном городе и семье. В моих мыслях всегда на первом месте родители и любимый дом. Особенно во время праздников и дней рождения – я чувствую, что часть моего сердца пуста от такой тоски по моей семье. Думаю, что люди назовут это ностальгией. Я просто хочу, чтобы я могла вернуться домой после хорошего дня и поделиться с семьей новостями.

Когда я встречаюсь с друзьями в Южной Корее, я скучаю по друзьям, оставшимся в Северной Корее, и тому времени, которое мы замечательно провели вместе. Я изо всех сил стараюсь сохранить воспоминания о своем родном городе, чтобы быть удовлетворенной своей нынешней жизнью в Южной Корее.

Что люди, живущие рядом с границей, думают о Китае, когда смотрят на его яркие огни?

Д.Т.: На корейской стороне границы между КНДР и Китаем есть места, расположенные так близко, что можно в буквальном смысле слова бросить камень и попасть в китайца на другой стороне. Люди даже торгуют с китайцами, отправляя корзины с товарами вплавь туда и обратно через реку Туманную, которая в некоторых местах невероятно узкая.

Живущие в таких приграничных городах, как Хесан и Синыйджу, не могут не замечать, что те, кто на них смотрит, намного богаче, чем они. Они также замечают работающее круглые сутки электричество и не могут не желать, чтобы Северная Корея больше походила на Китай.

Чже Сон Ли:

Такие проблемы, как права человека или политические системы, большинство северных корейцев считает неважными. В результате те из нас, кто живет вдоль границы, завидовали китайцам, но обычно по материальным причинам: зависть к ярким огням и продуктам, которые, как мы знали, там существуют. Так как электроснабжение за пределами Пхеньяна не назовешь хорошим, большинство живущих за городом зажигали лампы, заправленные парафином или бензином, чтобы видеть в темноте, страдая от жара пламени, невыносимого дыма и ужасного запаха каждую ночь. Так что яркие огни соседнего Китая делали эту страну похожей на рай.

Конечно, живущие вдоль границы составляют лишь небольшой процент от всех северных корейцев, а это значит, что даже мысль о том, чтобы увидеть китайские огни вдали, является непостижимой для подавляющего большинства живущих в КНДР людей.

Однажды, когда моя десятилетняя двоюродная сестра приехала к нам в гости из маленького городка, расположенного далеко от границы, я взяла ее, чтобы пойти поесть уличную еду в киоске на ночном рынке. Были сумерки, во всем городе становилось все темнее и темнее, но благодаря огням соседнего Китая мы могли видеть, куда идем. Вдруг моя сестра сложила руки и с восторгом воскликнула:

– Вау, это выглядит удивительно! Чже Сон, что это за место? Пожалуйста, ты можешь отвести меня туда и показать мне его?

Я была так шокирована ее реакцией на огни, что начала потеть! Так как она отреагировала на них таким восторженным, громким голосом, она сразу же привлекла всеобщее внимание. Я очень растерялась, схватила ее за руку и потащила в переулок, чтобы на нас никто не смотрел, но она смотрела на меня, удивляясь, почему я так смущаюсь и нервничаю.

– Юн Чжу, это Китай, не наша страна. Охранники [полиция] могут арестовать тебя за то, что ты говоришь такое. Никогда не говори об этом месте. Никогда не смотри пристально на это место. Ты поняла?

Но она ответила мне, не в состоянии понять, почему нам нельзя об этом говорить:

– Чже Сон! Почему в том городе полно ярких огней, а у нас их совсем нет? Почему нам нельзя смотреть на тот город?

Я не знала, что ей сказать. Я не знала, как ей объяснить, что проявление любопытства по отношению к культурам других стран может быть преступлением. Так что я сдалась и решила отвести ее домой спать.

Позже, когда она, казалось, была погружена в глубокие размышления, она неожиданно спросила:

– Чже Сон, ты когда-нибудь была в том месте?

Я ответила, что нет.

– Чже Сон, когда я вырасту, я обязательно пойду в то место [Китай], хотя бы один раз. Ты пойдешь со мной?

Я объяснила ей, что Китай – не то место, куда можно свободно пойти и вернуться, и если мы отправимся туда, то совершим измену, бежав из своей страны.

После той ночи моя двоюродная сестра не видела Китай следующие семь лет. Вероятно, это было счастьем для нее, так как если бы ее поймали на том, что она пытается пробраться в Китай просто из чистого любопытства, ей, вероятно, пришлось испытать бо2льшие страдания и боль, чем те условия, в которых она уже жила.

Как вы, возможно, поняли из моей истории, Китай часто был местом, удивлявшим северных корейцев, которые мало знали о Южной Корее. И, как моя двоюродная сестра, многие северокорейцы просто завидовали тому, что китайцы казались богаче, чем они. Они меньше беспокоились о политике или правах человека, чем вы могли бы подумать. Это может прозвучать странно, но северные корейцы больше всего завидовали Китаю тогда, когда слушали невероятные истории тех перебежчиков, которые были отправлены обратно после того, как их поймали за нелегальное пересечение границы. Я говорю о тех историях, которые описывают китайцев как людей, которые отказываются от еды, когда им не нравится то, что предложили, и как тех людей, которые пользуются электричеством круглосуточно всю неделю.

Северные корейцы могут учиться за границей?

Д.Т.: Южная Корея – крупнейший экспортер студентов в Соединенные Штаты после Китая и Индии. Обучение за рубежом в западной стране – то, что предпринимает, вероятно, большая часть южнокорейской социальной элиты и значительное число простых людей. Это результат огромного внимания, которое уделяется в корейском обществе образованию. Северные корейцы тоже высоко ценят образование, но обучение за рубежом вряд ли доступно даже «одному проценту». Скорее всего, это будет около 0,01 процента. Разумеется, одним из них был Ким Чен Ын, посещавший школу в Швейцарии. Те, кто отправляется за границу, открывают глаза благодаря полученным впечатлениям, но это не значит, что они могут остаться там после окончания обучения…

Ким Ю Сун:

Для большинства людей ответ будет коротким: нет.

Северные корейцы не могут поехать учиться в другие страны просто потому, что им хочется. Обычные люди в Северной Корее даже не знают о том, что в других странах люди могут отправляться на учебу за границу. Они даже не знают слова юхак («зарубежное обучение»).

Но некоторые в Северной Корее могут учиться за рубежом – избранные люди. Как вы можете догадаться, это дети элиты северокорейского общества. Но даже если эти избранные дети отправляются учиться в другую страну, северокорейское правительство делает их родителей заложниками на то время, пока они учатся за рубежом. Это останавливает детей от бегства в другую страну и отказа вернуться.

На самом деле, когда одна из моих южнокорейских подруг училась в средней школе в Австралии, она была свидетелем, как одной из ее одноклассниц, дочери северокорейского дипломата, пришлось оставить своего младшего брата в Северной Корее, пока ее отец работал дипломатом в Австралии. Вся ее семья отправилась в Австралию на тот срок, который там должен был служить ее отец, но они были вынуждены оставить ее маленького брата в Северной Корее.

Если бы северокорейское правительство не оставило ее маленького брата в Северной Корее, у ее семьи мог бы появиться соблазн остаться за границей после того, как они увидели, насколько свободен внешний мир. Они просто могли бы пойти в южнокорейское посольство, чтобы получить гражданство Южной Кореи, или попросить убежища в другом посольстве в Австралии. Но так как мальчик оставался заложником в Северной Корее, они не могли пойти на такой риск.

Именно поэтому северокорейское правительство держит оставшихся членов семьи в заложниках, когда кто-нибудь едет в другую страну учиться или работать. Те, кто находятся за границей, знают, что члены их семьи могут столкнуться с репрессиями, если они решат бежать в другую страну.

Многие северные корейцы мечтают поехать в другую страну, чтобы увидеть, какая она. Многие из тех, с кем я был знаком на родине, говорили, что никогда не пожелали бы ничего другого, если бы только могли раз в жизни сесть на самолет и полететь за границу. Но у большинства из них нет такой возможности.

Те, кто читает это, наверняка могли бы сесть на самолет и отправиться за рубеж в любое время. Ваше правительство не может запретить вам сделать это. Большинство северокорейцев не может сесть на самолет, ни разу в жизни.

Причина, по которой Северная Корея не позволяет своим гражданам выезжать за границу, проста – они боятся, что народ узнает правду о тоталитарном режиме. Если бы северный кореец посетил другую страну, он сразу бы узнал, что любая пропаганда в Северной Корее была чистой ложью. Северокорейское правительство прекрасно понимает, что, если северные корейцы смогут свободно ездить в другие страны и своими глазами видеть внешний мир, это положит конец режиму.

Люди поймут, при какой жестокой, бесчеловечной диктатуре они живут. Они поймут, что люди в демократическом обществе обладают свободой критиковать своих президентов и законодателей и выбирать их. Люди, попробовавшие такую свободу, потребуют такой же демократии от северокорейского правительства, а может быть, даже большего.

Даже если избранные дети элиты отправляются учиться за границу, они никогда не освобождаются от надзора северокорейского правительства. Министерство охраны безопасности государства в Северной Корее следит за каждым движением северокорейцев, живущих и учащихся за границей, пока они не вернутся на Север.

Кроме того, Министерство охраны безопасности государства разработало систему, которая заставляет всех следить друг за другом. Если про одного из них сообщат, что он планирует бежать из Северной Кореи ради лучшей жизни, северокорейское правительство немедленно вернет его домой. Северная Корея прилагает все усилия, чтобы не дать детям элиты бежать.

Что северокорейское правительство говорит вам про соседние страны?

Д.Т.: Когда я работал репортером для The Economist в Сеуле, мои начальники (которые налетали на все «большие» события, касавшиеся Северной Кореи) всегда были шокированы, когда видели, как северокорейская пропаганда обходится с тогдашним президентом Южной Кореи Ли Мён Баком. Они выпускали видеоролики, где собаки разрывали на клочки изображение Ли или солдаты стреляли по мишеням с его лицом. Печально, но именно так поступает Северная Корея.

В то время как южнокорейских лидеров называют предателями и продавшимися американцам, самих южных корейцев северокорейская пропаганда рисует жертвами. Но настоящий «дьявол» – это Япония, из-за колониальной истории между этими двумя странами. Огромная часть официального мифа о Ким Ир Сене построена на годах его партизанства против японцев. И КНДР с большим успехом продолжает демонизировать японцев.

Чже Сон Ли:

Если вы немного читали о Северной Корее, то знаете, что вооруженные силы Соединенных Штатов правительство считает главным врагом. Предполагается, что северокорейское правительство должно поровну делить пирог между всеми, но так как оказалось неспособно это делать, то стремится к развитию ядерного вооружения. Северокорейское правительство находит этому оправдание под предлогом защиты государства от Соединенных Штатов: героическая Северная Корея противостоит мировому гегемону, подчиняющему своей силе невинные слабые страны по всему миру!

Северокорейское правительство стремится просветить (или идеологически обработать!) свой народ, выпуская материалы, демонстрирующие военные преступления американской армии, совершенные против безоружных корейцев во время Корейской войны. Каждый раз это работает. Главный аргумент этих образовательных материалов прост: такие империалистические государства, как Соединенные Штаты и Япония, больше по размеру и обладают более сильной экономикой, чем Северная Корея. Так что мы, Корея, должны сделать все возможное, чтобы поддержать национальную безопасность против этих государств. Мы можем жить без хлеба, но мы не можем жить без оружия (для самозащиты).

Помимо статуй Ким Ир Сена, какая самая распространенная достопримечательность Северной Кореи? Ответ – военные мемориалы и музеи, рассказывающие о военных преступлениях и зверствах, совершенных Соединенными Штатами и Японией против невинных корейцев во время Корейской войны и колониальной эры. Со второго или третьего класса северокорейские школьники ходят на экскурсии в эти военные мемориалы и музеи. Вот так юные северные корейцы узнают о важности национальной безопасности. Когда ученики видят фотографии и архивные документы о том, как американцы и японцы мучили невинных безоружных корейцев, они должны понять, что это было еще более жестоким, чем об этом рассказано в учебниках.

Северная Корея отдает приоритет важности поддержания своей национальной безопасности против США. Но молодые северокорейцы чувствуют больший гнев по отношению к Японии. Корейская война продолжалась всего три года (1950–1953), но Корея принадлежала Японии 35 лет (1910–1945). Исторических документов о жестокости японского империализма больше, чем о Корейской войне. Таким образом, несмотря на то что Северная Корея прилагает все усилия, чтобы ее народ ненавидел Америку, молодые северокорейцы больше ненавидят Японию и то, что японцы сделали корейцам во время аннексии и Второй мировой войны. В этом смысле северокорейская система исторического образования была успешной.

Северокорейское правительство и его народ имеют негативное мнение об Америке и Японии. Но северные корейцы не смотрят со злобой на Южную Корею. Северная Корея всегда говорила, что «южные корейцы – бедные люди одной с нами крови, которые страдают под американским военным правлением. Вскоре мы станем их освободителями!»

Когда двух южнокорейских девочек-подростков насмерть задавил американский бронированный автомобиль (инцидент на шоссе Янджу), в Северной Корее также проводились общественные демонстрации. Главной целью этих демонстраций было помочь выдворить военные силы США из Южной Кореи и убедиться, что этого снова не случится. Я не знаю точно, почему северокорейское правительство организовало эти демонстрации, но большинство северных корейцев чувствовали гнев по отношению к случившемуся и сочувствие к погибшим южнокорейским девочкам-подросткам.

Как бы там ни было, вряд ли есть хоть один северный кореец, который верит, что южные корейцы страдают от голода при военном правлении США. Северокорейцы не так глупы, чтобы поверить в это! Когда северокорейское телевидение сообщает о демонстрациях, устроенных южными корейцами, мы уделяем больше внимания тому, как южные корейцы одеты, чем почему они протестуют или устраивают забастовку. Северные корейцы могут сразу сказать, что южные корейцы одеты лучше и выглядят лучше – у них лучше одежда и обувь, и они часто являются стильными людьми! Большинство северных корейцев знает, что южные корейцы состоятельней и обладают свободой протестовать против собственного правительства и высказывать свое мнение.

В любом случае северные корейцы не обладают плохим мнением о южных корейцах, потому что северокорейское правительство учит их верить, что южные корейцы – люди, которым народ Северной Кореи должен помочь и которых должен спасти! Северокорейцы очень интересуются южнокорейской поп-культурой, и ее телесериалы, фильмы и комедийные программы распространились по всей Северной Корее. На самом деле многие молодые северные корейцы хотели бы бежать из Северной Кореи, если бы могли хотя бы раз в жизни увидеть южнокорейских актеров. Южная Корея кажется молодым северокорейцам своего рода раем, где они хотят побывать.

Теперь, что северные корейцы думают о Китае? Я не знаю точно, что северокорейское правительство думает о Китае. Но большинство обычных северных корейцев не очень любит Китай. Северные корейцы знают, что в Китае экономика лучше, чем в Северной Корее. Но северокорейцы считают, что корейцы – более цивилизованный и культурный народ, чем китайцы, и с лучшими манерами. Северные корейцы думают, что китайцы принимают ванну только раз в год, не убирают дома, ходят дома в обуви и так далее. Северные корейцы думают, что по этим причинам китайцы грязные и, следовательно, менее цивилизованные, чем корейцы.

В то время как Южная Корея – рай для северных корейцев, северные корейцы не хотели бы жить в Китае. В общем и целом северные корейцы думают, что Китай хуже, чем Северная Корея. В Северной Корее можно услышать уничижительные прозвища и расистские оскорбления по отношению к китайцам и японцам. Но в Северной Корее нет ни одного уничижительного прозвища в адрес южных корейцев. Если взять Южную Корею, Китай и Японию, северокорейское правительство, возможно, больше всего ненавидит Юг. А обычные северные корейцы? Они больше всего ненавидят Японию, а Китай занимает второе место после Японии. Но боже, северные корейцы любят Южную Корею и ее поп-культуру и хотят там жить!

Что северные корейцы думают о Соединенных Штатах?

Д.Т.: Это один из тех вопросов, ответ на который полностью зависит от того, кого вы спрашиваете. В целом те, кто до сих пор верит правительству, скорее всего ненавидят США, а те, кто нет, скорее всего относятся к США нейтрально или положительно.

Когда я был в Пхеньяне, то спросил мнение одного из моих гидов об Америке. Ее ответ прозвучал довольно отрепетированно, но я чувствовал, что он также отражал ее истинные чувства. Ей нравились американцы, но не американское правительство и его внешняя политика. В этом отношении она не слишком отличается от многих людей по всему миру, в том числе многих американцев.

Чже Сон Ли:

Северокорейское правительство открыто декларирует, что Соединенные Штаты – главный враг Северной Кореи. Но это не значит, что с ним согласны все северные корейцы.

Режим беспрестанно наставляет народ об идеологии. Его приоритетная задача – промыть народу мозги, чтобы тот почитал Ким Ир Сена, Ким Чен Сук, Ким Чен Ира и Ким Чен Ына. Но северокорейское правительство не забывает тратить значительное количество времени и усилий на то, чтобы научить народ ненавидеть Японию и военные силы США.

Но режим не может успешно и беспрерывно промывать людям мозги. Большинство жителей моего родного города, в том числе я, ненавидели японцев и относились к ним с отвращением и враждебностью. Но мы не ненавидели американцев. Люди старшего возраста, пережившие Корейскую войну, рассказывали нам, что американцы не совершали ужасающие военные преступления, в которых их обвинял северокорейский режим. По крайней мере, старики в моем родном городе, выжившие во время Корейской войны, не видели подобных вещей. Северокорейский режим заявляет, что американские солдаты отрывали конечности безвинным корейцам и выкалывали им глаза, отрезали носы и губы и вешали их на деревьях.

Но я не верю подобным историям, распространяемым правительством. Старики в моем родном городе рассказывали нам другое. Они говорили, что американские солдаты любили корейских детей и угощали их шоколадом и жевательной резинкой. Эти старики рассказывали нам, что американские солдаты были намного гуманней, они не творили те чудовищные вещи, что японские солдаты. Наверно, вот почему они использовали уничижительные клички по отношению к японцам, а американцев называли «уважаемые американцы». Так как я росла, слушая подобные истории, я никогда не думала об американцах плохо.

Кроме того, в Северной Корее были очень популярны американские боевики и блокбастеры. Самыми популярными фильмами в Северной Корее были фильмы про Джеймса Бонда, «Один дома» и «Миссия невыполнима». В Северной Корее были доступны и многие другие американские фильмы. И хотя субтитров не было, мы настолько любили американское кино, что это нас не особо беспокоило.

Многие американские боевики казались нам, живущим в Северной Корее, неправдоподобными. Эти высокотехнологичные гаджеты и сенсорные экраны были просто умопомрачительными. Мы не могли поверить в то, что существуют такие технологии! Мы думали, что подобное существует только в фильмах. Причиной, по которой мы любили американские боевики, были их главные герои. Большинство главных героев в этих американских фильмах всегда были героями и героинями, спасавшими город или даже мир от злодеев. Вот что захватывало нас.

Северная Корея учит свой народ, что те, кто может спасти свою страну и народ, – настоящие герои. Северным корейцам с детства рассказывают о важности быть одним из таких героев. Так что большинство северных корейцев (особенно мужчин) всегда мечтает стать героями.

Но это мечта, которая никогда не осуществится, если вы живете в Северной Корее. Вот почему нас притягивали американские боевики. Так как Северная Корея – очень патриархальное общество, от девочек не требуется становиться героинями. Я была просто маленькой девочкой, когда смотрела эти американские фильмы, но они оказали на меня длительное влияние. Когда я их смотрела, то мечтала стать героиней и спасти Северную Корею! Я всегда гадала: что это за место – Америка? Что такое – жить в Америке?

Сейчас я живу в Америке и изучаю английский язык. Меня сильно удивила одна вещь: американцы очень индивидуалистичны. Я знаю, что это капиталистическая страна и американцы не являются такими коллективистами, как северные корейцы. Но американцы оказались настолько индивидуалистичны и эгоистичны, что меня это почти шокировало. Я даже видела, как американская семья в ресторане разделила счет! Но я привыкала жить в Америке и начала думать, что это, скорее всего, лишь их культура, а не эгоистичность. К тому же я никогда в жизни не относилась к Америке плохо. Даже живя в Северной Корее, я всегда любила американскую поп-культуру.

Теперь, когда я в Америке, я начала любить эту страну еще больше. Люди здесь дружелюбные, а условия великолепные. Когда я каждое утро иду на занятия, люди подстригают свои лужайки. Как же я люблю запах свежескошенной травы!

Чжи Мин Кан:

Северная Корея учит свой народ, что Корейская война началась, когда Южная Корея по совету Соединенных Штатов решила напасть на Север. Она не забывает учить свой народ, что Ким Ир Сен нанес поражение армии Соединенных Штатов, армии, которая никогда не терпела поражения, пока не встретилась с Кимом. Но все это, конечно, неправда. Это всего лишь пропаганда.

Мой дедушка участвовал в Корейской войне. По его словам, к 38-й параллели каждую ночь приходили поезда, полные солдат и боеприпасов. Непосредственно перед началом войны Северная Корея сказала своим солдатам вот что: «По данным разведывательной службы Северной Кореи, военные силы США и Южной Кореи планируют крупную атаку примерно в 6.00 25 июня. Вот почему мы должны нанести по ним упреждающий удар и объединить Корею».

Но за первые несколько дней войны он не увидел на Юге ни одного солдата, готового воевать. Почему? Потому что они не планировали проводить никакой атаки на Север. Возможно, вы знаете всю историю и о том, как закончилась Корейская война, разрушив большую часть страны и разделив семьи. Но Северная Корея настаивает, что именно Соединенные Штаты были главной причиной всей боли, от которой страдали обе Кореи.

На самом деле есть интересное сленговое выражение, известное всем северным корейцам: «Да, я американец». Это означает, что вы признаете свою ответственность за все ошибки и проблемы. В Северной Корее Соединенные Штаты и сегодня считаются причиной каждой проблемы на земле.

Но как же смешно, что американская поп-культура очень популярна среди северных корейцев. Такие голливудские фильмы, как «Титаник», тоже стали большим хитом в Пхеньяне. Я уверен, что западная поп-культура все больше и больше проникает в Северную Корею с тех пор, как я уехал из Пхеньяна.

Как вы думаете, Северная Корея смогла бы победить США и Южную Корею в войне?

Д.Т.: КНДР любит изображать Ким Ир Сена так, словно он практически единолично выгнал японцев из Кореи и «победил» в войне против американцев в 1953 году. Северокорейская армия хорошо укомплектована личным составом, но очень плохо вооружена, поэтому очень маловероятно, что Корейская народная армия могла бы победить в войне с применением обычного оружия.

Истинная проблема – программа создания ядерного оружия, которая является безусловной «страховкой» Ким Чен Ына. Цель – обладание такой смертоносной угрозой, что США и Южная Корея никогда не осмелятся предпринять «смену режима», несмотря на всю слабость остального арсенала КНДР.

Мина Юн:

Если разразится война, я не вижу ни малейших шансов на победу Северной Кореи. Я уверена, что боевой дух северокорейской армии недостаточно силен для того, чтобы компенсировать отсутствие современного вооружения и еды. Чрезвычайная бедность в Северной Корее также повлияла на армию. Большинство солдат в Северной Корее больше заинтересовано в борьбе с голодом, чем в выполнении своих обязанностей. Один из моих сослуживцев как-то сказал: «Я голоден. Думаю, правительство не должно игнорировать таких солдат, потому что когда люди умирают от голода, никогда нельзя знать, куда они могут направить свое оружие». Так как меня растил очень патриотичный отец, я была шокирована, услышав разговор о бунте. Но это была я, отличавшаяся от других.

Мои сослуживцы также говорили: «Знаешь, что я скорей всего сделаю, когда начнется война? Я просто притворюсь мертвым в груде тел» или «Лучше бы я был мертвым героем, чем живым попрошайкой». Еще в 90-х было немыслимым говорить такие вещи. В то время любой, кто сделал подобные крамольные высказывания, был бы непременно арестован. Но теперь такой человек, как я, не разделяющий подобный сарказм, вызывал насмешки.

Изменения произошли также и в распределении по родам войск. В прошлом некоторые добровольно шли в самые опасные, больше всего работавшие войска, так как верили, что быть в первых рядах в деле защиты страны – это честь. Но теперь люди стараются попасть на службу в безопасные части, где они могут получать продовольственные пайки все 10 лет службы. Для этого им приходится давать взятку офицерам, отвечающим за распределение. Родители готовы потратить состояние, чтобы их дети попали в хорошую часть, потому что это будет определять качество жизни рекрута следующие десять лет. Вот почему только те, у кого нет денег или влиятельной семьи, попадают в опасные десантные подразделения.

Но все же есть некоторые исключения. Один из моих друзей детства решил служить в десантном отряде. Наши отцы были сослуживцами, и они оба позже стали профессиональными офицерами. Мы дружили, когда были детьми, потом не виделись больше десяти лет, а потом снова встретились, когда он собирался служить в армии. Он сказал, что хочет пойти в десантный отряд, веря, что служить в нем – большая честь.

Когда он подал заявление, все были резко против этой идеи. Никто не мог понять его, потому что десантные подразделения были только для ребят, у которых не было выбора. Его отец тоже пытался остановить его. Но он был очень упрям. Этот парень насмотрелся пропагандистских роликов о десантных частях и их спецподготовке по телевизору и был заворожен. В конце концов, несмотря на всеобщее сопротивление, он вступил в десантный отряд. К сожалению, эта история закончилась плохо: до меня дошли слухи, что через полтора года он сбежал из казармы, и нарушение им военных законов вынудило его отца подать в отставку. Причиной, по которой он сбежал, были безжалостные тренировки и постоянный голод.

Эта история отражает реальность десантных частей в Северной Корее. Уже нет той особой гордости и чувства долга, которые были раньше. Даже солдаты элитных подразделений, до сих пор получающие хорошие пайки, изменились. В прошлом солдаты элитных частей были готовы умереть за правительство и Генерала. Теперь их единственная задача – вернуться домой живыми.

Мой вывод таков: воинский дух молодых северокорейских солдат слишком слаб, чтобы преодолевать обычные армейские трудности. Не считая той возможности, что Северная Корея может использовать ядерное оружие, очень мало шансов (если они вообще есть), что Северная Корея могла бы победить в войне со своим плохим вооружением и немотивированными солдатами.

Я искренне надеюсь, что все уладится без войны. Знаю, что это может быть непросто, но я верю, что есть шанс вновь объединить Северную и Южную Корею, не используя оружие. Возможно, будет необходима помощь окружающих государств и союзников, чтобы провести мирное объединение на Корейском полуострове.

В настоящее время и южнокорейские, и северокорейские мужчины обязаны служить в армии определенный срок. Когда две Кореи вновь объединятся, нам не придется сохранять обязательную военную службу. Тогда мы сможем перейти к добровольной службе в армии, при которой нести обязанности будут только те, кто действительно хочет служить. Свобода решать, идти ли в армию, будет еще одним большим преимуществом объединенной Кореи.

Что должен делать мир, чтобы помочь северокорейцам?

Д.Т.: На северокорейский «вопрос» очень сложно ответить. Южная Корея и США пробовали и «солнечный», и жесткий подходы, и ни один не смог значительно изменить политическую ситуацию или ситуацию с правами человека для северных корейцев, или количество еды на их столе. Много обсуждается и роль Китая в реформировании Северной Кореи. Есть те, кто говорит, что у Китая достаточно рычагов и он мог бы подтолкнуть Северную Корею к реформам, если бы захотел, а другие уверены, что режим Ким Чен Ына вне зависимости от этого и дальше будет всегда делать то, что захочет. Также нет никаких гарантий того, что гуманитарная помощь дойдет до тех, кому предназначена.

Так что мое мнение по этому вопросу весьма скептическое. Думаю, мы должны попытаться помочь северным корейцам настолько, насколько это возможно, но не надеяться на слишком многое. Но посмотрим, что думает группа северокорейских перебежчиков:

Чжинву Хам:

Современные правители Северной Кореи уделяют главное внимание разработке ядерного оружия и ракет, при этом почти не обращая внимания на благополучие своего народа.

Международное сообщество должно наложить серьезные санкции на КНДР до тех пор, пока она будет продолжать нарушать права человека своего собственного народа и не желать отказаться от ядерного оружия. Это единственный способ заставить Северную Корею рухнуть.

В то же время международное сообщество также должно помочь северным корейцам заговорить и восстать против нынешней диктатуры. С целью достичь этого необходимо воспользоваться всеми возможными СМИ, включая радио– и телевещание, публикации и видеофильмы, чтобы повысить информированность и сознательность общества.

Сунха Чжу:

Это не простой вопрос, нужна ли северным корейцам вся та помощь, которую они могут получить. Во всяком случае, на данный момент требуемую помощь можно разделить на ту поддержку, которая нужна сейчас, и ту, которая понадобится после объединения.

Сейчас важно оказать большее давление на Северную Корею по поводу нарушения прав человека. Надо заставить режим понять необходимость улучшения ситуации с правами человека для развития страны.

Но после объединения Северная Корея будет нуждаться в значительной международной поддержке. Эта международная помощь должна быть оказана так, чтобы горстка главных членов партии не могла получить большую часть средств.

Хёнму Чжун:

Руководители КНДР помешаны на разработке ядерного оружия, в то время как северокорейский народ живет, страдая.

Таким образом, международное сообщество должно наложить более строгие санкции (и политические, и экономические), так как Северная Корея продолжает нарушать права человека своего народа, одновременно сохраняя свою ядерную мощь. Это единственный способ заставить рухнуть северокорейский режим.

Одновременно международное сообщество должно помочь северокорейскому народу восстать против диктатуры, просвещая его посредством СМИ, таких как радио, телевещание и книги.

Сехёк О:

Международному сообществу надо дать северным корейцам знать, что у него есть к ним непрерывный и долговременный интерес. Один из способов достичь этого – через гуманитарную помощь, правда, только при определенных условиях.

Северокорейское правительство не хочет, чтобы его народ знал, что международное сообщество оказывает большую гуманитарную помощь. В результате я предполагаю, ООН и другие организации, оказывающие гуманитарную помощь, попросят Пхеньян гарантировать, что народ Северной Кореи знает происхождение всей полученной помощи.

Международному сообществу надо дать знать Северной Корее, что есть много возможностей осуществить позитивные изменения. Таким образом, можно будет способствовать торговому, культурному и научному обмену.

Сун Кён Хон:

Самое важное, что может сделать международное сообщество, – громко говорить о правах человека обычных северных корейцев. Это единственный способ спасти их от нынешней диктатуры.

Международное сообщество также должно наложить дополнительные санкции на северокорейское правительство, а равно в большей мере освещать проблемы прав человека.

Чжихюн Парк:

Самая большая помощь, которую может оказать мировое сообщество, – быть внимательным и симпатизирующим, одновременно проявляя устойчивый интерес к ситуации в Северной Корее.

Даже если мировое сообщество не предпринимает постоянно прямые действия, оно должно сохранять заинтересованность в Северной Корее с целью побудить ее открыть двери внешнему миру.

В то же время мне кажется, что международное сообщество не делает достаточно для того, чтобы гарантировать выполнение прав человека в Северной Корее, вместо этого оно уделяет больше внимания северокорейскому ядерному оружию.

Часть 6

Сравниваем Север и Юг

Когда я посетил Северную Корею, то не удивился, увидев, что манеры, выражение лица и образ мыслей многих людей очень напомнили мне Южную Корею. Иностранные туристы, побывавшие в обеих Кореях, бесконечно говорят о 5000-летней истории Кореи, и в этой связи семидесятилетнее разделение страны – не такой большой отрезок времени. Конечно, люди изменились, но основные качества остались теми же.

Сегодня Северная Корея почти во всех смыслах намного менее успешная страна, чем Южная Корея. Мне было грустно видеть людей, которых я узнавал как корейцев (принадлежащих к культуре, которую я полюбил за те примерно семь лет, проведенных мной в Южной Корее), живущих такой тяжелой, нищей жизнью. Доход на душу населения в Корее составляет около 3 % от дохода в Демилитаризованной зоне.

Обычно говорят, что перебежчики из Северной Кореи будут одним из «ключей» объединения. Они – единственная группа людей, которая по-настоящему понимает корейский, на котором говорят в обоих государствах (как вы увидите в этой главе, северокорейский и южнокорейский языки довольно сильно различаются). Перебежчики также являются единственной группой людей, которая полностью понимает оба общества, какими они являются сегодня, и, таким образом, они станут мостом между обоими в случае крупных политических перемен.

С другой стороны, жизнь перебежчиков в Южной Корее необязательно легкая. Южнокорейцы все больше смотрят на северокорейцев как на чужаков, что еще хуже, как на бедных чужаков – экономических мигрантов. К северокорейским женщинам иногда даже относятся как к невестам, найденным через брачное агентство в другой стране. Можно видеть рекламу брачных агентств, предлагающих это и провозглашающих нам-нам-букнё, старое предубеждение о том, что лучшие мужчины – с юга полуострова, а лучшие женщины – с севера.

Не обладающим южнокорейским образованием перебежчикам также трудно найти достойную работу. Например, я несколько раз видел северных корейцев, выполняющих подсобную работу в ресторанах, а потом слышал, как клиенты обсуждают их за их спиной.

Насколько различны варианты корейского языка, на котором говорят в Северной и Южной Корее?

Д.Т.: В Южной Корее я могу понимать около 70–80 процентов того, что говорят, что написано в газетах и так далее. Но когда я приехал в Северную Корею, то понимал меньше половины. Потому что действительно существуют различия между северокорейским и южнокорейским языками. Определенные слова, такие как гёнбэ («ваше здоровье!»), немедленно вызовут ответ вроде: «Так они говорят на Юге!» (в Северной Корее это слово чукбэ). Для тех, кто привык к южнокорейскому, северокорейский в целом звучит немного старомодно: корейский, на котором говорили всегда, не засоренный множеством заимствованных слов, которые используются в южнокорейском.

Ким Ю Сун:

Северные и южные корейцы говорят на одном языке, корейском, и используют одну и ту же систему письма, хангыль.

Но прошло уже более полувека с тех пор, как Корея была разделена. Так как две Кореи были разобщены так долго, то, как говорят и пишут южные корейцы, очень отличается от того, как это делают северокорейцы.

Вслед за концом японской оккупации в 1945 году Корея была разделена на две страны с разными правительствами и идеологиями. В то время как южные корейцы могли свободно путешествовать в другие страны, было одно место на земле, которое они посетить не могли, – Северная Корея. В то время как южные корейцы могли знакомиться с массовой культурой таких мест, как Соединенные Штаты и Западная Европа, они не могли смотреть фильмы, слушать песни или читать книги из Северной Кореи.

Эта долгая разобщенность привела к появлению ряда различий. Во-первых, в Северной и Южной Корее разные системы спеллинга. Например, в северокорейском языке звук «р» может быть в начале слова. Но звук «р» никогда не может быть в начале слова в южнокорейском языке. Один из наглядных примеров – слово рёри/ёри, которое может быть переведено как «приготовление еды». На северокорейском языке это рёри, на южнокорейском – ёри. И это всего один пример. Это напоминает различие между способами спеллинга в американском и британском английском языке.

Во-вторых, северные корейцы и южные корейцы говорят с разными акцентами и интонацией. На самом деле северокорейцы и южнокорейцы говорили с разными акцентами еще до Корейской войны. Различные акценты и диалекты существуют даже на территории Южной Кореи. Так что неудивительно, что северные корейцы и южные корейцы говорят с разными акцентами, правда?

Подумайте об этом так: в Соединенных Штатах северяне говорят не с тем акцентом, что южане. Американцы, канадцы, британцы, австралийцы и новозеландцы говорят на одном языке, английском, но они говорят с разными акцентами. Корейцы, живущие в северной части Кореи, говорят не с тем акцентом, что корейцы, живущие на юге.

В-третьих, в южнокорейском языке много сленга и аббревиатур, непонятных для северных корейцев. Молодое поколение в Южной Корее приобретает это благодаря Интернету и обмену сообщениями. Сленг состоит из слов, которыми стали пользоваться недавно, поэтому неудивительно, что северные корейцы, только что приехавшие в Южную Корею, с трудом понимают южнокорейский сленг.

Наконец, самым разительным отличием между северокорейским и южнокорейским языками является существование заимствованных слов. Южные корейцы заимствовали много слов из английского языка. Кроме того, южные корейцы до сих пор используют слова, написанные китайскими иероглифами, в то время как северные корейцы превратили эти слова в чисто корейские. Северокорейское правительство непрерывно пытается избавиться от слов, связанных с иностранными языками, и превратить их в чисто корейские слова. Когда южные корейцы слышат или читают эти слова, они совсем их не понимают.

Южнокорейский язык заимствовал многие английские слова, такие как «shower» (душ), «cafe» (кафе), «radio» (радио), «hairdryer» (фен) и т. д. Северные корейцы приложили много усилий, чтобы «очистить» свой язык, поэтому не заимствовали никаких слов из английского. Но несмотря на эти попытки очищения, есть несколько северокорейских слов, которые звучат похоже на английские, но на самом деле были заимствованы через русский. Например, «группа» (англ. «group») на южнокорейском будет group. Но на северокорейском – groupa. «Трактор» (англ. «tractor») на южнокорейском будет tractor, а на северокорейском – trak-tor.

Такие существенные различия будут препятствием в общении между северными и южными корейцами. Есть и другие вещи, требующие внимания перед объединением Кореи, но такую разницу в языках двух Корей надо обязательно принять во внимание.

Это правда, что в Северной Корее нет токпокки (повсеместно распространенная южнокорейская уличная еда, представляющая собой рисовые клецки в остром соусе)? Какие виды уличной еды существуют в Северной Корее?

Д.Т.: Если бы вы были в Южной Корее, то смогли бы в полной мере понять важность этого вопроса. Там уличной еде придается большое значение, а главная уличная закуска – токпокки. И для меня было бы странным гулять по городу, полному вывесок на хангыле, и нигде не увидеть в продаже токпокки.

Ким Ю Сун:

В Северной Корее не существует токпокки. До прибытия в Южную Корею я никогда не слышал о такой вещи. И только когда я приехал в Южную Корею, я впервые увидел токпокки.

Когда я наконец попробовал их, то не мог понять, почему это такая популярная уличная еда и почему людям нравится ее есть. Это очень отличалось от той еды, к которой я привык. Но день за днем я привыкал к южнокорейской еде и постепенно очень полюбил токпокки. Теперь я должен признаться, что стал их большим фанатом.

Рядом с моим домом в Южной Корее находится очень известный ресторан токпокки. Мы с женой ходим туда минимум раз в неделю. Вот как мы теперь полюбили есть токпокки. У нас недавно родилась дочь, и мы ждем не дождемся, когда сможем брать ее с собой в наши еженедельные походы в ресторан. Я уверен, что когда дочь станет достаточно большой для того, чтобы их есть, она будет любить токпокки так же сильно, как мы с женой.

Если вы еще никогда не пробовали токпокки и видели их только на фотографиях, вы, возможно, гадаете, могут ли они вообще быть вкусными. Но уверяю вас: это одна из лучших уличных закусок, которую я когда-либо ел.

«Ток» в токпокки означает рисовую клецку, его основной ингредиент. Ток сам по себе очень клейкий и вкусный, но с добавлением пасты из перца чили (кочхуджан) блюдо становится более ярким, обладает острым и сладким вкусом. Люди любят токпокки, потому что они острые и сладкие одновременно. Токпокки – моя еда для поднятия настроения. Когда я ее ем, кажется, что она снимает напряжение. А знаете, что еще лучше? Если вы едите токпокки с тарелкой горячего супа – это неземной вкус.

Других видов южнокорейской уличной еды, таких как хотток и оден, в Северной Корее тоже нет. Я никогда их там не видел. В Северной Корее есть другие виды уличной еды: инчжо гоги бап (искусственное мясо с рисом), тофу с бап (рисом) и сундэ (корейская традиционная колбаса).

Самая популярная уличная еда в Северной Корее – инчжо гоги бап. Ее можно встретить на улицах так же часто, как токпокки на улицах Южной Кореи. Название инчжо гоги может звучать странно для большинства южных корейцев. Но в Южной Корее и западных странах инчжо гоги назывались бы соевыми сосисками. Период с 1995 по 1999 год был самым трудным временем для всех северокорейцев, так как по ним ударили экономические трудности. Помните Великий голод? В это время северные корейцы не могли дать пропасть любой еде. Люди использовали остатки соевых бобов, делая из них соевые сосиски. Это стало популярным во всей Северной Корее. На первый взгляд эти соевые сосиски под названием инчжо гоги выглядят как оден в Южной Корее. Люди фаршируют инчжо гоги рисом и острым соусом. Так они становятся вкусным и популярным в Северной Корее блюдом. Когда я жил в Северной Корее, я часто видел людей, которые ели инчжо гоги, тофу с бап и сундэ в уличных киосках.

После прибытия в Южную Корею я увидел, что там тоже существует уличная еда. Но уличная еда в Южной Корее не была похожа ни на что из того, что я видел в Северной Корее. Из южнокорейской уличной еды моя любимая – токбокки и хотток. Я довольно часто ем и то и другое. Но оден… Я пока не полюбил его. Но кто знает? Я никогда не думал, что мне понравится токбокки, когда я только приехал в Южную Корею. Но теперь я так люблю его, что ем каждую неделю. Может быть, когда-нибудь оден понравится мне так же, как токбокки.

Когда Корея станет единой, я уверен, что южнокорейская уличная еда, такая как токбокки, хотток и оден, понравится северным корейцам. И, конечно, южные корейцы не знают о такой северокорейской уличной еде, как инчжо гоги бап и тофу с бап. Я с нетерпением жду тот день, когда Корея снова станет одной страной и корейцы из обеих частей страны смогут вместе наслаждаться этой уличной едой.

Северные корейцы слушают кей-поп?

Д.Т.: Южнокорейская поп-музыка широко представлена в Китае, Таиланде, Японии, Филиппинах, Малайзии и многих других местах. Кей-поп превосходен, его исполнители довели до совершенства танцевальные движения и голоса благодаря годам тренировок и свой внешний вид благодаря годам физических упражнений, макияжу и пластическим операциям. Северокорейские исполнители популярной музыки тоже профессиональны, но скучны в социалистической/милитаристской манере: они поют о том, что надо быть хорошими гражданами, и о том, как великолепны Ким Чен Ир или Ким Чен Ын. Если сравнить южнокорейскую и северокорейскую поп-музыку, нет никаких шансов, что молодые северные корейцы выберут последнюю. И многие находят способы слушать кей-поп.

Чже Сон Ли:

Я слышала, что в последнее время в Северной Корее растет интерес к таким культовым группам кей-попа, как «Girls’ Generation». Но до 2012 года к подобным культовым группам кей-попа было мало интереса. Они выглядят слишком гламурными и потрясающе прекрасными. Они часто снимаются в ярких видеоклипах. Но я думаю, что северные корейцы – очень сентиментальные люди, поэтому они уделяют больше внимания текстам и голосам певцов. Они считают, что тексты и голоса певцов намного важнее, чем внешний вид.

Кроме того, северные корейцы родились и выросли в очень патриархальном обществе. Культовые группы кей-попа – в основном тинейджеры, одетые в откровенную одежду, и северные корейцы считают это социально неприемлемым. В Северной Корее те, кто может позволить себе смотреть видеоклипы из Южной Кореи и других стран, – это те, у кого есть деньги. Таким образом, это в основном взрослые, которые могут знакомиться с культурой кей-попа. У тинейджеров обычно нет денег, чтобы потреблять то, что им нравится, если только их родители не являются обеспеченными высокопоставленными чиновниками.

При просмотре южнокорейских сериалов или фильмов взрослые и подростки реагируют на одни и те же сцены по-разному. Взрослым нравятся сцены, когда персонаж-мужчина жертвует своей роговицей ради главной героини или когда они женятся прямо перед смертью главной героини. Если вы смотрели этот корейский сериал, возможно, вы понимаете, какие сцены я имею в виду.

Тинейджеры обращают больше внимания на парки развлечений («Лотте Уорлд» в Сеуле), показанные в сериале. Их намного больше интересует стиль одежды главных героев: джинсы, короткие юбки и тому подобное.

Когда дело доходит до фоновой музыки корейских сериалов, взрослым нравится «Kal-muri», которую поет известный певец На Хун А. Подросткам нравится песня «Bogoshipda» («Я по тебе скучаю») в исполнении Ким Бум Су. Это не значит, что подросткам не нравится песня «Kal-muri», но они предпочитают вторую.

А взрослым совсем не нравится «Bogoshipda». Они говорят, что она звучит как стихотворение, а не как песня. Кроме того, им никогда не нравится одежда, показанная в южнокорейских сериалах. Взрослые часто критикуют мини-юбки и откровенную одежду, которую в них носят. Но все же они сходят с ума по этим южнокорейским сериалам, потому что им очень нравятся сюжетные линии.

Все северокорейские сериалы и фильмы – о жертвовании ради руководителя. Даже если в этих фильмах главные герои умирают, они умирают за нашего руководителя. А в южнокорейских сериалах люди жертвуют ради тех, кого любят. Для большинства северных корейцев это было новым и шокирующим. Южнокорейские сериалы также более реалистичные и приземленные. Вот почему взрослые любят их смотреть, даже если им не нравится откровенная одежда. Подросткам и детям тоже нравятся сюжетные линии. Но им также нравится копировать сеульский акцент, на котором говорят в южнокорейских сериалах.

На северокорейском языке «ванная комната» – висэншил, а на южнокорейском – хвачжаншил. Благодаря популярности южнокорейских сериалов молодое поколение северных корейцев начало использовать южнокорейское слово. Они воспринимают новые слова и новую культуру из Южной Кореи быстрее, чем взрослые. Возможно, теперь культовые группы кей-попа стали в Северной Корее еще более популярными.

Но до 2012 года люди не относились нормально к этим новым южнокорейским песням. Они предпочитали старые песни новым хитам культовых групп. В 2012 году самыми популярными у северных корейцев южнокорейскими песнями были в том числе относящиеся к старому кей-попу, например «Friend», «Private’s Letter» и «For Love». Позже, когда в Северной Корее стал популярным южнокорейский сериал «Восемнадцатилетняя невеста», южнокорейская певица Чан Нара, исполнившая к нему песню, привлекла большое внимание северокорейских зрителей.

Я точно не знаю, как популярность кей-попа изменилась с тех пор, как я уехала из Северной Кореи. Но могу сказать, что, когда я жила там, эти исполнители и их песни были популярны у северных корейцев. Если говорить обо мне, моей любимой кей-поп песней была «Like Being Shot by a Bullet» Пэк Чи-ён. Но так как маме не нравилась эта песня, я не могла слушать ее дома. Одно можно сказать точно: вкусы молодого поколения в Северной Корее очень широкие и разнообразные. Никогда не знаешь, может быть, в этот самый момент северокорейские подростки танцуют под «Up & Down» группы EXID.

Что вы думали о южнокорейцах, когда жили в Северной Корее?

Д.Т.: Северокорейское правительство каждую неделю проводит канёнхве, или лекции, порочащие Южную Корею. Некоторые северные корейцы могут искренне верить такой пропаганде, но у большинства она в одно ухо влетает, из другого вылетает. Лекции изображают Южную Корею порочной и нищей, но некоторые северокорейцы видят свидетельства обратного в виде еды, удобрений и лекарств, ввозимых из Южной Кореи. В результате многие северные корейцы знают, что Южная Корея богата, и чувствуют зависть. Но суровые северокорейские законы не дают им выражать такие мысли и чувства о Южной Корее. О Южной Корее стало доступно много информации, что заставило многих северных корейцев поменять свое мнение о ней, так что в целом положительные чувства в отношении Южной Кореи превосходят отрицательные. Я также уверен, что становящийся более положительным образ Южной Кореи побуждает большее число северных корейцев бежать.

Чжэ Ён Ким:

Те, кто живет рядом с границей с Китаем, много знают о Южной Корее. Информация о Южной Корее поступает вместе с китайской продукцией, видеозаписями и радиопередачами, которые незаконно проникают в Северную Корею. Многие южнокорейские телепередачи тоже незаконно ввозятся в виде видеофайлов и удивляют северокорейцев, которые их покупают и тайно смотрят. Но люди, живущие в районах далеко от границы, мало знают о Южной Корее. Северный кореец, который стал моим другом во время процесса побега из Северной Кореи, рассказал мне, что узнал о Южной Корее только после прибытия в Китай. Живущие в большинстве внутренних районов почти не имеют доступа к транспорту и внешним СМИ и получают идеологическое образование через государственное телевидение, инструмент пропаганды северокорейского правительства. В результате информация о Южной Корее не может дойти до них даже в устной форме.

Я училась в старшей школе, когда впервые узнала новости о Южной Корее. Я пошла навестить дядю, и у него дома посмотрела южнокорейский телесериал под названием «Лестница в небеса». Я впервые увидела южнокорейский сериал и была очень удивлена. Я первый раз почувствовала, что южные корейцы живут намного лучше нас. Я была шокирована, когда увидела, что молодые южнокорейцы, примерно мои ровесники, живут абсолютно другой жизнью. Изысканная атмосфера городских улиц и актеры и актрисы, показанные в сериале, привели меня в восторг. Я была настолько расстроена смертью героини сериала, что три дня страдала легкой депрессией, и мое сердце билось сильнее, когда я видела главного героя. Это были настолько незабываемые впечатления, что как только я прибыла в Южную Корею, я начала искать тот самый сериал.

Тот первый опыт открыл мне глаза на Южную Корею и пробудил мое любопытство. Я начала слушать южнокорейские радиопередачи. Там, где я жила, можно было поймать китайские и южнокорейские радиоканалы. Мои родители делали все возможное, чтобы я прекратила это делать, потому что боялись, что меня поймают, но меня как магнитом тянуло к южнокорейским радионовостям, хотя все это началось из-за простого любопытства. Я до сих пор так ярко это помню: каждую ночь после 22.00 я вынимала спичку, вставленную в радиоприемник с целью блокировать зарубежные каналы, и слушала их на минимальной громкости, все это время оглядываясь, чтобы меня не застали родители. Морока с тем, чтобы засунуть спичку обратно в радиоприемник днем, не могла заглушить мое любопытство.

Я должна была гарантировать безопасность нашего дома до того, как слушать радио. Все огни должны были быть выключены, все шторы задернуты, а звук радиоприемника должен был быть не громче шепота муравья. От случайного лая соседского пса мое сердце уходило в пятки, а глаза выскакивали из орбит. Это было как в кино. Радиозвук был чище в облачные дни. Мне настолько нравился их акцент, который так отличался от нашего, что я даже пыталась повторять слова с сеульским акцентом, очень тихо, почти неслышно.

В те дни меня особенно привлекали новости. В отличие от северокорейских новостей южнокорейские новости обсуждали события, происходившие в текущий момент времени. В них также входила информация о различной еде и лекарственных средствах, которые были отправлены в Северную Корею в качестве помощи. Я пришла в некоторое замешательство, когда поняла, что Южная Корея и Америка отправляли помощь в Северную Корею, это так отличалось от того, что говорило нам правительство. Я начала гадать, кто говорил правду. Порой я записывала тексты песен и пела их. Однажды мои родители даже спели со мной.

Что вы думали, когда видели избирательные кампании в Южной Корее?

Д.Т.: В соответствии с Индексом демократии стран мира The Economist и другими оценками Северная Корея является наименее демократической страной в мире. В то же время Южная Корея недавно показала себя как одна из самых устойчивых демократий в мире, в том числе в событиях, окружавших импичмент бывшего президента Пак Кын Хе в конце 2016 года, и демонстрациях в начале 2017 года. Разница между двумя Кореями ошеломительная, поэтому, несомненно, интересно узнать, что северный кореец, прибывший в Южную Корею, может подумать о великом символе демократии – выборах.

Чже Сон Ли:

В Северной Корее не существует избирательных кампаний. Так что когда я впервые собственными глазами увидела избирательную кампанию в Южной Корее, то не понимала, что они делают. Кандидаты и их сторонники так старались, разговаривая с людьми на улицах. Эти люди раздавали визитные карточки кандидата и листовки прохожим. Когда я впервые увидела все это, то подумала: «У этих людей слишком много свободного времени, разве не так?» В то время я ничего не знала о роли политиков или о том, каким влиянием они могут пользоваться.

В Северной Корее политики – всего лишь марионетки режима. Конечно, высшие чиновники Верховного народного собрания обладают ограниченной политической властью, когда близко содействуют Ким Чен Ыну. Не считая этих высших чиновников, люди, выбранные в большинство провинциальных комитетов КНДР, – марионетки. Они не обладают никакой политической властью. Конечно, они не могут голосовать за или против любого законопроекта.

Что более важно, у них также нет никакой конкуренции. Как только они становятся кандидатами, их автоматически выбирают. Это значит, что им не надо выходить на улицы и убеждать граждан отдать им свои голоса. Наконец, им не надо тратить время и силы на кампанию. Как только Трудовая партия Кореи назначает вас кандидатом в вашем районе на предстоящих выборах, в 99,9 % случаев вас выберут.

Если вы – северный кореец с политическими амбициями, все, что вам надо сделать, – завоевать сердца высших чиновников Трудовой партии, а не избирателей. Вы осыпаете высших партийных чиновников экстравагантными подарками и деньгами, чтобы быть выдвинутым. Даже если вы преуспеете и станете членом комитета, который является законодательным органом, то ничего не сможете изменить в том пути, которым идет Корея. Так что, если кто-нибудь хочет вложиться во взятку только ради выдвижения, это может значить, что он просто хочет славы. Он просто хочет хвастаться тем, что является «уважаемым» членом комитета.

Обычно есть такие люди, которые не обладают даже основными качествами для того, чтобы быть хорошими политиками. Они просто хотят обладать статусом. Конечно, я уверена, что не все члены комитета чванливые и амбициозные. Но по крайней мере те, кого я знала, любили этим хвастать. Вот и все, что я знаю о политике в Северной Корее.

Когда я впервые наблюдала избирательную кампанию в Южной Корее, то была потрясена до глубины души. Все, что они делали, казалось мне сумасшествием! Во-первых, я не понимала, почему они вкладывали в свои кампании так много денег. Я думала: почему бы не потратить эти деньги на пожилых и других людей, живущих в бедности? Но когда я начала больше понимать то, что касалось избирательного процесса, то узнала, что не всех из этих кандидатов выберут. Они должны конкурировать друг с другом. Вот почему они тратили столько денег. Но что привлекло мое внимание, так это список политических дел, которые они обещали выполнить, когда их выберут. Я верила, что они выполнят их, но вскоре поняла, что все это было фальшивыми обещаниями. Я не знаю, были ли эти политики плохими, будучи такими патетическими лжецами, или это в первую очередь моя вина, что я верила им.

Это абсолютно шокировало меня. Я пришла в замешательство. Мне никогда не приходило в голову, что избирательная система Южной Кореи может быть опасней, чем Северной. В Северной Корее кто бы ни был выбран, он не получает политическую власть. Таким образом, он не может принять никаких законов или актов, которые были бы опасны для народа.

Тем не менее народ в Южной Корее обладает свободой слова и может свободно выражать свою политическую позицию и мнение. Это удивительно, что южные корейцы могут голосовать за любого, за кого захотят. Никто не вынуждает их голосовать за определенного кандидата.

Когда будут выборы, мне интересно, за кого я проголосую. Я до сих пор не очень много знаю об избирательной системе, роли политиков или что из себя представляют кандидаты. Некоторые голосуют за политические партии, представителями которых являются кандидаты. Другие голосуют за кандидатов, основываясь на их качествах, даже если они не очень поддерживают партию кандидата. В любом случае надо интересоваться политикой.

Но избирательная кампания в Южной Корее кажется мне слишком экстравагантной и роскошной. Кажется, что все они тратят слишком много денег.

Как реагируют южные корейцы, когда вы говорите им, что вы из Северной Кореи?

Д.Т.: У меня есть несколько знакомых северных корейцев в Южной Корее, и в общем они скажут, что чувствуют себя дискриминированными по сравнению с южными корейцами. Если вы сидите в ресторане и разговариваете друг с другом с северокорейским акцентом, сидящие рядом люди будут смотреть на вас или сами начнут говорить о Северной Корее. Некоторые пожилые люди даже считают северокорейских перебежчиков потенциальными шпионами. Но я сомневаюсь, что многие сожалеют о том, что прибыли на Юг.

Ким Ю Сун:

Когда моя семья бежала из Северной Кореи, нашим предполагаемым пунктом назначения была Америка, а не Южная Корея. Причина, по которой мы сначала собирались иммигрировать в Америку, – потому что мы получали помощь от американской общественной группы под названием LiNK («Liberty in North Korea» – «Свобода в Северной Корее»). В то время, когда моя семья покинула Северную Корею, вывезти одного человека и привезти его в иммиграционный центр в Таиланде стоило около 3000 долларов США. Так что для побега из Северной Кореи моей семье из трех человек требовалось примерно 9000 долларов США. Даже когда меня арестовали китайские власти, эта американская общественная группа заплатила, чтобы спасти меня из китайского центра временного размещения нелегальных иммигрантов.

По этим причинам я до сих пор благодарен всем американцам, которые помогли мне. Думаю, они в буквальном смысле слова спасли мою жизнь. Я открыто рассказываю эту историю потому, что если бы я мог вернуться домой, я бы выбрал иммиграцию в Америку, а не в Южную Корею.

Теперь я уже более шести лет живу в Южной Корее. Большинство южных корейцев относится к северным корейцам с предубеждением, стереотипами и дискриминацией. В первый месяц после прибытия в Южную Корею я получил временную работу в компании, изготавливающей мелкие детали для смартфонов. Главный офис этой компании находится в Сеуле, а фабрика – в Сувоне, в часе на юг от Сеула. На фабрике было восемь работников, в том числе я. Пятеро из них были женщины.

Когда прошло десять дней, к нам присоединился свежеиспеченный выпускник колледжа. Когда он узнал, что я приехал из Северной Кореи, то перестал называть меня по имени. Вместо этого он начал говорить: «Эй, ты! Иди-ка сюда!» Он стал очень грубым и начал относиться ко мне неуважительно и насмешливо только потому, что я из Северной Кореи. Каждый день я принимал душ перед тем, как пойти на работу. Но он продолжал говорить мне, что я воняю. Я не мог выносить подобной дискриминации. Так что через месяц я ушел с работы. С тех пор я перестал говорить людям, что приехал из Северной Кореи.

По результатам опроса только два из десяти северных корейцев говорят, что они приехали из Северной Кореи. Северокорейцы твердо уверены, что для них будет лучше скрывать свое происхождение. Больше всего я хотел работать в продажах. Я претендовал на многочисленные вакансии в продажах, но никогда не мог пройти первый отбор. Когда мое заявление проходило первое рассмотрение и меня звали на собеседование, я говорил, что обладаю небольшим опытом в Южной Корее. Я был уверен в том, что могу очень хорошо работать в продажах, но специалисты по кадрам говорили мне, что они смогут снова рассмотреть мое заявление только в том случае, если у меня будет двухлетний опыт работы в Южной Корее.

Так что я выбрал запасной план. Я решил действительно усердно работать на первую компанию, которая меня наймет. Теперь я успешно работаю в южнокорейской компании. Поначалу я беспокоился о том, как ко мне будут относиться, зная, что я из Северной Кореи. Я успокоился, потому что ко мне отнеслись очень хорошо. Они не высмеивали и не отвергали меня. Когда я только начал работать, задания были очень сложными и трудоемкими. Но я не бросил работу, потому что ко мне относились так же, как к южным корейцам. Через два месяца я привык и даже насвистывал по утрам по дороге на работу. Не знаю, как долго я буду работать в этой компании. Но так как я очень удовлетворен своим местом, я бы с удовольствием работал на них 30 лет или больше, до ухода на пенсию.

Мы видим и читаем новости о случаях расизма в сегодняшней Америке. В Южной Корее то же самое, существуют и предвзятые, и толерантные люди. Так что потребуется время, чтобы исчезла дискриминация в отношении северных корейцев. Южнокорейцы и северокорейцы одной расы и одной крови. Но все же в Южной Корее нам приходится сталкиваться с дискриминацией.

В августе 2014 года у меня была возможность посетить Америку. Если честно, мне не понравился Нью-Йорк, он слишком многолюдный, суматошный и яркий. Но мне очень понравились другие места в Америке, которые я посетил. Если бы я мог говорить по-английски и если бы Служба гражданства и иммиграции США позволила мне иммигрировать в Америку, я бы предпочел жить в США, а не в Южной Корее. Не знаю, случится ли это когда-нибудь. А сейчас я буду продолжать усердно работать на свою компанию, так как могу быть ценным сотрудником.

Что должна делать Южная Корея, чтобы подготовиться к воссоединению?

Д.Т.: Воссоединение – сложная тема. Южнокорейские политики разглагольствуют о важности воссоединения, но южнокорейский народ все больше теряет к нему интерес. Когда я посетил Северную Корею, у меня было ощущение, что там воссоединение – намного более важный вопрос. Возможно, из-за пропаганды, возможно, по другим причинам, мне несколько раз говорили, что воссоединиться – мечта и судьба корейцев. Такой пыл редко можно увидеть в Южной Корее.

Сун Ха Чжу:

Южная Корея просто хочет избежать воссоединения. Это потому, что южные корейцы боятся потенциального налогового бремени и того, чем может оказаться жизнь бок о бок с северными корейцами.

Поэтому я уверен, что для южнокорейского правительства и неправительственных организаций важно предпринять усилия для изменения отношения южных корейцев. Южные корейцы должны без предубеждения относиться к жизни с северными корейцами, а особенно понимать, что объединение приближается и оно будет, вне зависимости от того, чего они хотят.

Я уверен, что нынешние обсуждения объединения слишком много внимания уделяют экономическим вопросам и недостаточно – объяснению того, что, помимо всего прочего, воссоединение – это совместная жизнь.

Мина Юн:

Южнокорейское правительство должно взять инициативу в отношениях между Кореями. Для помощи в этом процессе Южной Корее надо задействовать больше специалистов, обладающих знаниями о Северной Корее.

Неправительственным организациям и компаниям надо повышать осознание важности объединения для южных корейцев, особенно молодого поколения, а также доносить до северных корейцев информацию о внешнем мире. Правительство играет ограниченную роль и обладает ограниченными возможностями. Но неправительственные и другие организации могут предложить больше.

Чжи Мин Кан:

В Северной Корее либо ты притеснитель, либо тебя притесняют – среднего не дано. Но все может измениться к лучшему, если в Северной Корее произойдут радикальные перемены. Более того, будет бесчисленное количество людей, которые держат зло на правительство за его жестокое и угнетательное правление.

Так что без адекватных мер после краха режима Северная Корея станет местом кровавого возмездия. Месть породит еще большую месть. Если мы заранее не подготовимся, страна в течение нескольких месяцев после любых значительных перемен превратится в кровавую баню.

Я слышал, что люди из северокорейских силовых служб говорят, что однажды им, возможно, придется бежать в Китай. Думаю, это демонстрирует, насколько сильна вражда между людьми и уровень страха в северокорейском правительстве. Поэтому Северной Корее понадобится международная поддержка, особенно в решении проблем с безопасностью и нехваткой еды.

Кроме того, людям, страдающим в политических концлагерях, понадобится помощь, в том числе, возможно, врачебная. Медицинские учреждения в Северной Корее значительно ухудшились. Не хватает медикаментов и медицинского оборудования, и многие люди умирают от различных заболеваний. Поэтому медицинская помощь – еще одна область, где крайне плачевное положение нуждается в помощи.

Чжихюн Парк:

Одно из главных, что Южной Корее надо сделать сегодня, – помочь перебежчикам, живущим в Южной Корее, адаптироваться к капиталистической системе. Как только Северная Корея рухнет, перебежчики будут теми, кто возглавит северокорейский народ. Но даже они обнаруживают трудности в том, чтобы найти точку опоры в южнокорейском обществе, и потому вынуждены отправляться в другие страны. Неправительственные организации должны обеспечить поддержку, чтобы перебежчики могли получить статус беженцев.

Хён Му Чжун:

Первое, что должна сделать Южная Корея, – приложить усилия для того, чтобы лучше понять северных корейцев. Разве сейчас в Южной Корее не живет почти 26 000 беженцев?

Все же южные корейцы не могут судить о всех северных корейцах, глядя на эти 26 000 человек. Большинство перебежчиков, уехавших в Южную Корею, – те, кто чуть не умер от голода, или те, кто столкнулся с политическим гнетом в Северной Корее. Другими словами, они преимущественно либо из верхушки элиты, либо из самого нижнего слоя общества – представителей среднего класса мало.

Часть 7

Здоровье и социальное обеспечение

После проведенного в Северной Корее времени у меня дольше всего сохраняется одно впечатление – о тяжелой жизни, которой живет большинство людей. Однажды мы поехали на автомобиле из Пхеньяна в расположенный рядом город Пхёнсон. Хотя Пхеньян не богат по международным стандартам, а Пхёнсон определенно не является самым бедным местом в Северной Корее, разница между ними была ошеломительной.

Жители Пхёнсона живут в обветшалых старых многоквартирных домах, где не хватает электричества. Они с трудом зарабатывают на жизнь, продавая на улице товары повседневного спроса или занимаясь связанной с этим работой – перевозкой товаров на велосипеде или, например, починкой этих велосипедов. Их одежда была довольно поношенной, и люди в целом выглядели утомленными и рано постаревшими. Можно только представить, что значит так жить зимой, когда температура опускается намного ниже нуля.

Естественно, люди, живущие в таких условиях, более подвержены болезням, чем мы с вами, то же касается и других вещей. Но что происходит, если вы заболеваете в Северной Корее? Теоретически бесплатное здравоохранение доступно всем. Каждый может пойти к врачу. Но на практике существует огромная разница в качестве в зависимости от того, кто вы. Элита Пхеньяна может получить лечение, соответствующее приличным стандартам, в то время как простые люди могут получить только несколько таблеток аспирина и надежду на лучшее.

Так было не всегда. Здравоохранение – еще один аспект жизни, изменившийся после голода 1990-х годов. Как и обеспечение едой, жильем и образованием, стандарты здравоохранения для обычного населения были намного лучше и намного меньше зависели от того, сколько у вас денег. Но, как было упомянуто выше, общественный договор правительства с народом (послушание в ответ на гарантированные социальное обеспечение и безопасность) абсолютно развалился. Теперь соблюдение правил – результат страха и оставшихся добрых чувств к Ким Ир Сену.

А что насчет пожилых? Пожилым северокорейцам просто-напросто приходится продолжать работать. Здесь нету понятия «пенсия». Или государственных выплат для тех, кто заболел и не может работать. Для лиц с ограниченными возможностями тоже почти нет помощи.

Как можно представить, необходимость выживать сделала северных корейцев невероятно находчивыми и выносливыми. В случае воссоединения я бы определенно хотел инвестировать в Северную Корею – мало кто может соперничать с северными корейцами в изобретательном подходе к решению проблем с небольшим бюджетом и чистом мошенничестве. Но в лучших условиях им не придется развивать подобные навыки.

Что такое пережить голод?

Д.Т.: В середине 1990-х северные корейцы испытали опустошительный голод, унесший жизни сотен тысяч, возможно, даже более одного миллиона людей. Я могу ясно вспомнить свой шок, когда знакомый перебежчик рассказал мне, что в этот период он видел в своем родном городе тела, в буквальном смысле слова сложенные штабелями. Это по-настоящему странно и ужасающе – думать, что все это происходило всего в 50 километрах от такого города, как Сеул.

Мина Юн:

Основываясь на северокорейских стандартах, не так много людей страдало от недоедания. Или лучше сказать по-другому: у северокорейского народа нет никаких стандартов, если речь идет о недостаточном питании. Все потому, что это было общим состоянием. В этой ситуации каждый, кто мог ходить, считался «нормальным». Даже сейчас, по моим приблизительным подсчетам, основанным на мировых стандартах, можно считать, что более половины северокорейцев плохо питаются.

Так что, когда я жила в Северной Корее, я никогда не думала, что страдаю от недоедания, хотя в то время я не была очень здоровой. А по сравнению с моей младшей сестрой, страдавшей от угрожающего жизни недоедания, мое здоровье не вызывало беспокойства.

Тогда моя младшая сестра ходила в детский сад, и она время от времени падала, когда шла по улице. Потом даже ее зрение начало ухудшаться. Она совсем не видела ночью. Она даже не могла поднять свою чашку с рисом. Мама ничего не могла сделать, кроме как сдерживать слезы, глядя на нее, а папа об этом не знал, потому что, как всегда, был не дома (в своей военной части) и был занят работой.

Мы с друзьями ходили в близлежащие холмы и поля и собирали пастушью сумку, траву, как известно, помогающую от куриной слепоты. Мои добросердечные друзья весь день набивали мою корзину пастушьей сумкой, которая могла бы стать неплохим супом для их голодных семей. Но даже это не могло спасти мою маленькую сестру. Ее состояние не улучшалось, и мама, наконец, написала письмо отцу, который в итоге смог достать свиную печень и отправить ее маме. Она готовила ее на пару, солила и кормила мою сестру. К счастью, это сработало. Зрение сестры постепенно начало улучшаться.

Я думаю, что в то время, когда зернышко кукурузы казалось ценнее золота, самыми большими жертвами были дети.

В моем родном городе была маленькая девочка по имени Сун И. Я часто видела ее, когда она рисовала что-то веточкой на дороге, ожидая своего папу, который искал что-нибудь, чем ее накормить. Так как ей было четыре года, столько же, сколько моей младшей сестре в то время, я немного привязалась к ней. Однажды я проснулась и услышала печальную новость о том, что она умерла. Ее мама умерла, когда девочка была младенцем, и за ней присматривал только отец. Тогда было непросто найти еду.

Из-за долгого голода было трудно найти что-нибудь съедобное. Когда ты приходил в горы, там уже было много людей, соперничавших в выкапывании съедобных трав. Поля были еще одним полем боя, там выкапывали оставшиеся в земле рисовые корни.

Эти рисовые корни измельчали в муку и делали из них кашу или лапшу. Хотя корни не так хороши, как сам рис, все же они содержат немного полезных питательных веществ. Еда, приготовленная из корней риса, была настолько ужасна на вкус, что впервые в жизни я поняла, что некоторая еда невкусная даже для голодающих людей.

В те дни самым популярным продуктом-заменителем был хлебец из рисовой мучки, хлебец из сосновой коры, хлебец из полыни и хлебец, приготовленный из винного осадка. Рисовая мучка, которая в Северной Корее называется ми-ган, – порошок, который получается в процессе шлифовки коричневого риса. Моя бабушка замешивала этот порошок и делала нам в котелке рисовый хлебец. Мы ждали, пока он приготовится, а так как дров было недостаточно, пламя было слабым. Мой младший брат, который не мог дождаться, когда наконец котелок закипит, начинал говорить: «Ты нехороший, закипел бы ты побыстрей…» Но он в конце концов засыпал еще до того, как хлебец был готов.

Даже в те голодные, мучительные дни были счастливые события, которых стоило ждать.

Дни, когда мы ели хлебец из сосновой коры, был для нас как Рождество. Если вы снимете тонкий, жесткий верхний слой с сосен, там будет еще один слой, под которым уже находится белая древесина. Это тонкая коричневая пленка между внешним слоем коры и белой древесиной. Люди сдирали эту тонкую пленку и растирали ее в мелкий порошок. Потом они добавляли пару столовых ложек муки, чтобы сделать хлебец. В общем-то, это был хлебец из древесной коры, и он на самом деле был неплохим на вкус. Правда, у него были один серьезный побочный эффект: мой маленький брат, самый младший из нас, съел хлебец и получил такое несварение желудка, что сильно плакал. Теперь, когда я вспоминаю, как громко рыдал мой маленький брат, у меня снова болит сердце, потому что он все еще остается там, в Северной Корее. Тогда ему было всего четыре года, он был слишком мал, чтобы понимать трудности жизни.

Иногда я гадаю: как я могла жить в таком мире. Тогда я напоминаю себе, что другие были еще в худшей ситуации, чем я.

Как бы там ни было, никто в нашей семье не умер от голода. Социальный статус моего отца как офицера армии был бесполезен, но мы, трое детей, пережили все это благодаря нашей больной маме. Я была старшей, и я пыталась найти что угодно, чтобы накормить младших брата и сестру, хотя бы маленькие клочки трав. Иногда я бродила по соседним холмам и полям с пожилыми деревенскими женщинами. Мне было девять лет, и не было ни одной травы, которую я не знала. Я до сих пор могу узнать все травы в горах. Папоротник, орляк, люпин, купена, горная полынь, черемша, клавария, гифолома… Все это теперь стало напоминанием о тех временах.

Теперь я могу сказать, что я в хорошей форме. Но когда я уехала из Северной Кореи, я была очень слабой. Мама навестила меня, когда я проходила курс социальной адаптации после приезда в Южную Корею, и когда она увидела меня, то не смогла сдержать слез.

В Северной Корее можно отвести домашних питомцев к ветеринару?

Д.Т.: Идея об обладании домашним питомцем не очень распространена в Северной Корее, как и в любой другой бедной стране. Когда людям не хватает средств на себя, содержание собаки только как друга – роскошь. Кто-то слышал о том, что пхеньянские нувориши теперь держат домашних питомцев. Но для обычного человека животное обычно предназначено для того, чтобы работать или быть съеденным.

Чже Сон Ли:

Когда я росла в Северной Корее, то в своем родном городе никогда не видела никаких ветеринаров или ветеринарных клиник. Но это не значит, что их не существует. Возможно, ветеринарные клиники есть в Пхеньяне или где-то еще, точно сказать не могу.

Кстати, если люди не говорят о ветеринарных клиниках в Северной Корее, это не значит, что там нет ветеринаров. Во время Великого голода Северная Корея пыталась справиться с нехваткой продуктов, разводя большое количество животных, которые могут питаться травой. Вот когда ветеринары заняли завидное положение в Северной Корее. В то время большинство ветеринаров в глазах общественности были людьми в очках с толстыми стеклами, выглядевшими как большие чудаки.

Ветеринары в телесериалах и фильмах отличались от них. В фильмах они просто выписывали рецепты для больных животных, нуждающихся в лечении.

Для сравнения, в этих фильмах молодые, креативные люди из района придумывали лучший способ лечить животных и становились героями. Это был типичный сюжет в таких фильмах и телесериалах.

Ветеринары учатся и сдают экзамены в институтах. По телевизору я видела, как ветеринары приходят в дома и на фермы и лечат больных животных. Понятия не имею, существует ли эта система в каждом районе Северной Кореи. Я видела ветеринаров только по телевизору. Когда я жила в Северной Корее, то никогда не видела их своими глазами.

Конечно, в моем районе некоторые собаки и свиньи заболевали. Но в этих случаях люди шли к врачам, а не к ветеринарам. В Северной Корее, если у вас есть деньги, вы можете купить нужные таблетки и лекарственные средства на рынке, без рецепта врача. Когда домашний скот или питомцы заболевали, люди покупали пенициллин и кололи его больному животному. Если животному не становилось лучше, они обращались за помощью к врачам.

Я выросла в городе, поблизости не было ферм. Но некоторые городские семьи держали по нескольку свиней и собак. Я не помню, болели ли эти животные инфекционными заболеваниями, но были случаи, когда хряк, желавший спариваться, становился неуправляемым. В таких случаях люди звали врача, чтобы тот кастрировал хряка. В тот же вечер мужчины в городе выпивали под закуску из свиных яиц. Мужчины в моем городе говорили, что это блюдо идеально шло с выпивкой.

Так как я видела ветеринаров по северокорейскому телевидению, то предполагала, что в Северной Корее должны быть специальные медицинские учебные заведения для студентов, которые хотят стать ветеринарами. Но пока я жила в Северной Корее, я ни разу не встречала никого, кто бы изучал ветеринарию. Я также не слышала о каких-либо ветеринарных школах. Я только могу предположить, что в Пхеньяне может быть одна-две школы.

Может быть, у меня не было возможности встретить ветеринара в Северной Корее, потому что там не распространено заводить домашних питомцев. В Северной Корее чаще можно увидеть не маленьких собак, вроде болонок, а больших, типа овчарок. Овчарки не только дорого стоят, их дорого кормить необходимым для них мясом.

Вы должны быть богаты, чтобы держать такую собаку. Обычные северные корейцы чаще держат дворняг, чтобы те охраняли дом или были съедены как бошинтан. Когда они заболевают, их скорее съедят, а не будут лечить. Люди не пойдут с ними к ветеринару.

Вероятно, северокорейцы думают, что глупо вести собаку к ветеринару, когда и для людей не хватает врачей. Они не понимают, как можно тратить столько денег, обращаясь к ветеринару со своей собакой. Когда северокорейцы слышат о существовании ветеринаров в других странах, они думают, что это возможно только потому, что эти страны капиталистические. Они предполагают, что при капиталистическом рынке люди ищут ветеринарную помощь не потому, что так заботятся о своих собаках или собаки становятся членами семьи, а потому, что при капиталистическом рынке за деньги можно купить все.

Когда я только приехала в Южную Корею, широкое распространение и вообще существование там ветеринарных клиник вызывали у меня смех. В Северной Корее мне говорили, что при капиталистическом рынке нет ничего невозможного, если только у тебя есть деньги. Мы с друзьями часто представляли, как жизнь в капиталистическом обществе отличалась бы от нашей жизни в коммунистическом государстве. В Северной Корее мы не могли даже представить, что собаку можно отвести в ветеринарную клинику. Ветеринарные клиники существовали только в нашем воображении. И вдруг в Южной Корее они оказались повсюду.

Вот тогда я наконец поняла, что живу в капиталистическом обществе. Мне было интересно наблюдать собственными глазами, как за деньги можно купить все. Одновременно я была смущена и испугана непредсказуемым будущим, лежавшим передо мной. С тех пор прошло несколько лет. Теперь у меня есть пудель. Я переживаю, когда он заболевает. Я понимаю, что ветеринары существуют для того, чтобы твой питомец, который стал членом семьи, получил лечение, в котором нуждается.

Северокорейские женщины пользуются гигиеническими прокладками?

Д.Т.: Должен признаться, что это предмет, о котором я знаю очень, очень мало. Но, учитывая то, что повседневная жизнь в Северной Корее в целом является сложной, а общество патриархальное, ответ Чже Сон ниже – то, чего можно было ожидать.

Чже Сон Ли:

В том, что я покинула Северную Корею, меня больше всего радует то, что мне теперь никогда не придется беспокоиться по поводу гигиенических прокладок! В Северной Корее женщины делают гигиенические прокладки из белой хлопковой ткани. Мы стираем их и используем снова и снова. Некоторые женщины покупают хлопковую ткань на уличных рынках и сами делают прокладки. Некоторые покупают уже готовые. В любом случае они не похожи на те одноразовые, которыми пользуются в Южной Корее или Америке. Конечно, в Северной Корее производятся и одноразовые гигиенические прокладки под названием «Daedong River», но они настолько дорогие, что большинство северокорейских женщин не может позволить себе пользоваться ими каждый месяц. Женщины пользуются такими одноразовыми прокладками, только когда отправляются в поездку или находятся в ситуации, когда не могут стирать гигиенические прокладки. Стирать их каждый месяц – трудная задача, но единственный способ избежать расходов.

Я как-то слышала, что гигиенические прокладки «Daedong River» производились исключительно для женщин-солдат. Но водители-экспедиторы продавали часть уличным торговцам по дороге на военные базы.

Недавно я видела рекламу «экологичных гигиенических прокладок, полезных для кожи и для Земли». Это правда, что использование прокладок из хлопковой ткани уменьшает количество мусора и поэтому полезно для окружающей среды. Но я не могу согласиться с тем, что эта реклама утверждает, будто использование подобных прокладок также уменьшает боль в критические дни. Первые месячные у меня были в 14 лет, и мне приходилось использовать прокладки из хлопка следующие 17 лет жизни в Северной Корее. В это время я каждый месяц страдала от ужасной боли. Возможно, это не имело никакого отношения к прокладкам. Возможно, боли становились хуже и хуже, потому что я постоянно испытывала стресс от необходимости тайно стирать и сушить прокладки. Что еще хуже, в Северной Корее нет таблеток от менструальных болей. Когда боль становится невыносимой, некоторые женщины покупают аспирин, но он не очень помогает.

Последнее, что я хочу вспоминать о Северной Корее, – это гигиенические прокладки, которыми я там пользовалась. Летом было немного лучше, так как они высыхали быстрее. Но зимой это занимало целую вечность. Водопроводные трубы замерзали, и всегда было трудно найти место, где их можно высушить. Так как они обычно были сделаны из белой хлопковой ткани, нам приходилось использовать много воды, чтобы смыть кровь. Теплая вода не подходит для удаления следов крови. Поэтому нам всегда приходилось стирать их в ледяной воде, время от времени согревая дыханием руки. Для женщин всегда было стрессом развешивать прокладки под другими предметами постиранной одежды так, чтобы мужчины не могли их увидеть. Стиральные машины были не у многих. И даже если у вас дома была стиральная машина, вы могли не иметь возможности использовать ее из-за перебоев с электричеством. Так что женщинам приходилось стирать прокладки собственными руками в холодной воде.

Конечно, в жизни много трудных вещей. Но возиться с гигиеническими прокладками было самым трудным в жизни женщины в Северной Корее.

Когда ты во время менструации должна ходить в школу, все становится еще хуже. Большинство старших школ в Северной Корее – с совместным обучением. Ты должна быть особо аккуратной, используя прокладки из хлопковой ткани длиной 20 см и шириной 10 см, чтобы мальчики-одноклассники ничего не заметили. Нет никаких фиксаторов, чтобы закрепить прокладку на трусах. Если ты не будешь предельно внимательной, она может выскользнуть. Мне всегда приходилось ходить очень осторожно, чтобы мальчики не смеялись надо мной. Если вы никогда не пользовались такими прокладками, то не представляете, какой это стресс. Каждый месяц я завидовала мальчикам, потому что у них нет критических дней.

Но с того момента, как я покинула Северную Корею, я свободна от боли и стресса из-за гигиенических прокладок «повторного использования». Каждый раз, когда я вижу одноразовые прокладки, которые так доступны по цене и так распространены во всей Южной Корее, у меня всплывают старые воспоминания, и я сочувствую женщинам в Северной Корее, которым приходится стирать прокладки холодной зимой. Когда я вижу в новостях, что в Северную Корею отправили USB-накопители или брошюры, то не могу не думать, что лучше было бы потратить эти деньги на отправку одноразовых гигиенических прокладок северокорейским женщинам.

Заботится ли Северная Корея о людях пожилого возраста?

Д.Т.: Традиционно в Корее было большим событием, когда кто-то достигал шестидесятилетия. Поэтому южнокорейцы до сих пор устраивают праздник на шестидесятилетие, хотя средняя продожительность жизни теперь составляет 82 года. Но по данным Всемирного банка, в Северной Корее средняя продолжительность жизни составляет всего 69,5 лет, что свидетельствует об огромном экономическом расхождении между двумя странами. А для тех северных корейцев, которые смогли достаточно долго прожить, чтобы называться пожилыми, нет такой вещи, как пенсия.

Ким Ю Сун:

Сначала я скажу главное: думаю, что в Северной Корее нет такой вещи, как социальная помощь пожилым. На самом деле я никогда не слышал выражения «социальная помощь», когда жил в Северной Корее. Я узнал, что такое понятие существует, только после приезда в Южную Корею.

Конечно, северокорейское правительство возводит фасад и говорит, что заботится о своем народе. Но правительство не может позволить себе обеспечить социальные выплаты тем, кто нуждается. В Южной Корее все, кому 65 лет и больше, могут бесплатно ездить на метро и получать от правительства ежемесячную пенсию. Но насколько я знаю, северокорейское правительство не обеспечивает пожилым ни одну из этих льгот. Община может попытаться помочь им, но их возможности делать это ограничены. Как и везде, в Северной Корее есть как сострадательные, так и эгоистичные люди. Хорошие люди стараются помочь пожилым, которые заболели или получили травму, но так как многие в Корее голодают, помочь всем невозможно.

Кроме того, люди в Северной Корее могут попытаться накопить денег перед уходом с работы. Так как в Северной Корее нет правительственной поддержки или социальной помощи людям пожилого возраста или с ограниченными возможностями, люди, которые копят деньги, поступают мудро.

Мои бабушка и дедушка с материнской стороны до сих пор живут в Северной Корее. Они пытаются сами зарабатывать на хлеб, не получая какой-либо правительственной поддержки, хотя им уже за восемьдесят. Насколько я знаю, жизнь большинства других пожилых людей в Северной Корее не очень отличается от их.

Я не уверен, могут ли пожилые в Пхеньяне бесплатно пользоваться транспортом. Но люди в моем родном городе никогда не слышали о такой льготе. В регионах за пределами Пхеньяна общественный транспорт практически не существует. За пределами Пхеньяна вы не увидите метро или автобусы. Моей маме очень нравится система социальной помощи Южной Кореи. Она всегда говорит: «Я бы взяла твоих бабушку и дедушку в Южную Корею, если бы они были на десять лет моложе».

Я признаю, что Южная Корея не обладает лучшей системой социальной помощи в мире. Но я считаю, что ее система социальной поддержки пожилых людей хороша. В то время как северные корейцы, которым за шестьдесят лет, должны продолжать работать или на ферме, или на рынке, чтобы свести концы с концами.

Общеизвестно, что северокорейское правительство тратит колоссальное количество денег на разработку ядерного оружия, в то время как его народ голодает. Хорошее правительство заботилось бы о своем народе. Но северокорейское правительство – нет.

Пока я пишу эту колонку, я гадаю, что делают мои бабушка и дедушка там, где у них нет даже электричества. Я гадаю, был ли у них обед. Когда я еще был студентом колледжа в Северной Корее, мои бабушка и дедушка дали мне пачку банкнот номиналом 1000 вон, сказав, чтобы я обязательно ел. Это были деньги, которые они заработали тяжелым трудом, и они дали их мне, потому что беспокоились, что я могу пропустить один-другой прием пищи в колледже.

Сейчас становится очень холодно, а в Северной Корее должно быть еще холоднее. Я думаю, работают ли они до сих пор допоздна. Я хотел бы как можно быстрее получить работу, чтобы иметь возможность помогать бабушке и дедушке, пусть и немного. Когда произойдет объединение, я надеюсь, все пожилые люди в Северной Корее смогут пользоваться той же системой социальной поддержки, что и пожилые в Южной Корее.

Что такое похороны в Северной Корее?

Д.Т.: Как ниже говорит Мина, северокорейские похороны обычно длятся три дня. Конечно, это культура, существовавшая задолго до разделения Кореи, поэтому южнокорейские похороны тоже длятся три дня. Главные члены семьи присутствуют с начала и до конца и принимают гостей – старых друзей, родственников, коллег и так далее. Корея маленькая, и в Южной Корее отличное транспортное сообщение, а это значит, что тот, кто хочет попрощаться с усопшим, сможет присутствовать в один из трех дней. Но в Северной Корее все по-другому из-за транспортных и бюрократических барьеров.

Мина Юн:

Похороны в Северной Корее не похожи на похороны в Южной Корее, где большинство крупных больниц и молелен обеспечивают места для похоронных обрядов. Большинство северокорейских похорон проходит дома, хотя есть пара исключений. Есть старый обычай, что тело умершего на чужой земле нельзя вносить в дом. Так что, если кто-то умирает по время пребывания за рубежом, похоронный обряд будет проходить на рабочем месте человека, в коридоре или кабинете.

С высокопоставленными военнослужащими тоже не прощаются дома. В таких случаях собирается комитет по организации похорон и студенты и жители города мобилизуются для величественной мемориальной службы. Похороны такого рода обычно проводятся в просторных залах в центральных офисах.

Северокорейские похороны обычно длятся три дня. Но особое изменение делается, когда кто-нибудь умирает в конце месяца. В Северной Корее есть суеверие, что гроб должен покинуть дом в том же месяце, в котором умер человек. Если человек умирает 29-го числа, гроб надо вынести из дома 30-го или, самое позднее, 31-го. Но этому обычаю следуют не строго.

Из-за ограничений поездок люди должны ждать, пока выдадут разрешения. Это обычно занимает минимум два или три дня. Плюс устаревшая транспортная система Северной Кореи не дает многим возможность быстро приехать. Иногда похороны приходится откладывать, пока ожидается прибытие близких родственников. Если гости едут издалека, некоторые люди продлевают похороны, чтобы те смогли принять в них участие.

Иногда люди пропускают похороны собственных родителей, потому что не могут приехать вовремя. Они вынуждены всю оставшуюся жизнь жить с этим болезненным чувством вины. Если кто-нибудь умирает во время службы в армии, родителей уведомляют вскоре после смерти, но обычно они не могут провести похоронный обряд. Особенно трудно, если родители живут в сельской местности, где телефоны – редкость. Их уведомляют телеграммой, которая обычно приходит через семь-десять дней. Эти родители не могут ничего поделать, кроме как приехать на могилу ребенка через долгое время после похорон и плакать. После смерти моей бабушки в доме моего дяди маме и папе пришлось долго ждать, пока местное правительство выдаст им разрешения на поездку. Мои родители использовали все ресурсы, чтобы разрешения выдали быстрее, и еле-еле успели прибыть на похороны до того, как гроб опустили в землю. Знаете что? Мой дядя жил всего в ста милях.

В Северной Корее на самом деле нет понятия «сотрудник похоронного бюро». Вы можете найти одного или двух в городе, если порасспрашиваете, но это в основном пожилые люди, которые просто обладают опытом в том, что делать с телами, у них нет ни сертификатов, ни лицензий. Дядя нашел такого сотрудника, когда умерла бабушка. Мы не могли позволить себе купить новую одежду, чтобы похоронить бабушку в ней, так что одели ее в старую тонкую летнюю блузку. После этого мама некоторое время страдала ночными кошмарами. Она говорила, что бабушка являлась ей в снах, говоря, что ей слишком холодно. Мама чувствовала тяжелую вину из-за того, что не смогла купить ей зимнее пальто для путешествия на небеса.

Для тех, в чьем доме проходят похороны, нет особого дресс-кода. Похороны бабушки проходили в доме дяди, а его коллеги ему помогали. Ночью они играли в карты, чтобы не заснуть. Я помогала тете готовить рис и закуски для гостей. Хорошо, что похороны были зимой. Летом трупы начинают разлагаться, когда в комнате становится жарко.

В Северной Корее нет одноразовой посуды, так что приходится брать обычную взаймы у соседей. Приехавшие на похороны гости обычно привозят немного еды, возможно, кукурузу или бобы. Некоторые дают хозяину наличные, чтобы выразить свою поддержку. В свою очередь, хозяин дома, где проходят похороны, упаковывает еду после ритуала, чтобы гости могли отвезти ее домой семьям. Вы можете представить, каким финансовым бременем могут стать похороны для северных корейцев, и так страдающих от экономических трудностей.

Друзья моего дяди смогли найти место для бабушкиной могилы. Некоторые горы предназначены местными властями для использования в качестве кладбищ, и я слышала, что лучшие они выбирают для себя. Была зима, земля была промерзшей, так что копать было трудно. Люди обычно используют грузовик или тележку, чтобы перевезти гроб. В нашем случае мы использовали грузовик. В Северной Корее ни у кого нет собственных транспортных средств, так что наша семья отправилась на фабрику по производству грузовиков и упросила директора дать нам в аренду один. Конечно, мы заплатили за аренду, бензин и водителя. Моя тетя рассказывала, что пришлось больше года выплачивать долги. Папа предложил оплатить половину, и я помню, что некоторое время после этого наша семья жила труднее, чем обычно.

Моя семья никогда не была богатой, но могла жить на кукурузном супе или рисе. Мы еле-еле могли позволить себе похоронные расходы, но есть много людей, для которых даже самое простое прощание является недосягаемой роскошью. Они проводят церемонию среди членов семьи, ставят на стол тарелку свежеприготовленного риса, потом отвозят гроб на тележке на гору, где сами придают его земле. Если подумать об этом, в Северной Корее жалкая не только жизнь, но и смерть.

Увижу ли я свою бабушку, когда отправлюсь на небеса? Мое сердце до сих пор разрывается из-за того, что мне пришлось хоронить ее в тонкой летней одежде, но я надеюсь, что теперь, на небесах, она наслаждается роскошью, о которой и мечтать не могла, пока была живой.

Бабушка всегда говорила мне, что проживет больше восьмидесяти лет, чтобы увидеть меня замужней и с детьми. Когда она умерла, ей был всего 61 год. В Северной Корее, когда ты переходишь на седьмой десяток, люди думают, что ты уже прожил естественную продолжительность своей жизни. Я грущу, думая о том, что это считается нормальным, когда люди умирают на седьмом десятке. Я не могу не думать, что, если бы бабушка была в Южной Корее, она прожила бы дольше.

Что такое рождение ребенка в Северной Корее?

Д.Т.: В Северной Корее 19,3 смертей на 1000 рождений, но при этом уровень детской смертности почти в 10 раз выше, чем в Южной Корее. Это результат плохих условий и недостатка денег, доступных для инвестиций в охрану материнства и детства. Конечно, у матерей из Пхеньяна варианты лучше, чем у живущих в регионах, как объясняет Ю Сун.

Ким Ю Сун:

Я бы разделил Северную Корею на две республики: Республика Пхеньян и Региональная республика. У жителей Республики Пхеньян есть доступ к акушерам, педиатрам и клиникам лучшего качества, в то время как у жителей Региональной республики всего этого нет. Моя тетя переехала в Пхеньян, выйдя замуж за кого-то оттуда. Как-то она приехала навестить нас в наш родной город. Она сказала, что родила своих детей в пхеньянской клинике «Сан Вон» и ей это понравилось.

Когда тетя рассказала мне, насколько удобней рожать ребенка и растить его в Пхеньяне, я понял, что Республика Пхеньян намного превосходит Региональную республику, в которой я жил. Люди в Северной Корее говорили, что Ким Чен Ир обеспечил медицинское обслуживание удовлетворительного качества в «Сан Вон», потому что очень страдал, когда его мать умерла от гинекологического заболевания.

В этой колонке я хотел бы рассказать о том, каково растить детей в так называемой Региональной республике (а не в Республике Пхеньян) и о собственном опыте воспитания маленькой дочери в Южной Корее, где она родилась.

В Южной Корее можно купить в аптеке тест на беременность, это означает, что вы можете быть почти уверены, что беременны, еще до того, как получите окончательное подтверждение от акушера. Но в Северной Корее женщины этого не делают. Они просто идут к акушеру, когда их начинает тошнить по утрам или они замечают задержку.

После того как женщина в Южной Корее узнает, что беременна, она регулярно ходит к акушеру. На каждом этапе беременности женщинам делают ультразвуковое исследование и их регулярно осматривают специалисты. В Северной Корее существует УЗИ, и будущим матерям его могут сделать несколько раз за беременность. Но они не могут пользоваться регулярными медицинскими осмотрами, к которым южнокорейские женщины имеют легкий доступ.

Кроме того, южные корейцы более внимательны к будущим матерям. В Северной Корее это, к сожалению, не так: они курят сигареты, не беспокоясь о том, нет ли рядом беременной женщины.

В Южной Корее, когда женщина в родах чувствует сильную боль, она может выбрать эпидуральную анестезию. В Северной Корее многие женщины теперь рожают своих детей в больницах. Но все еще есть некоторые женщины в поселках в сельской местности, которые рожают дома. Для большинства это не лучший вариант. Кроме того, если в Региональной республике женщина хочет сделать аборт, эту процедуру, которая запрещена законом, иногда делают медсестры в доме женщины. Даже в моем родном городе была медсестра, которая рядом с моим домом делала аборты женщинам, находившимся в очень тяжелых условиях.

Южнокорейские родители пользуются одноразовыми подгузниками для детей. Но северные корейцы до сих пор пользуются подгузниками, сделанными из лоскутов ткани, которые надо все время стирать. Южнокорейские матери, которые просто не хотят кормить грудью, имеют доступ к широкому разнообразию сухих молочных смесей: их можно без труда купить в супермаркете. Но в Северной Корее женщинам, которые не могут кормить детей грудью, приходится брать козье молоко на фермах или искать какую-нибудь другую подходящую для младенцев еду. Богатые северные корейцы покупают южнокорейские молочные смеси, когда не могут кормить грудью. Даже в Региональной республике люди с деньгами могут воспользоваться услугами, предлагаемыми в больницах, от ведения беременности до родов.

Когда детям исполняется 12 месяцев, их перестают кормить грудью и они начинают есть ту еду, которую едят взрослые. Примерно в это время северокорейские дети начинают ходить в ясли. Когда северокорейская экономика была лучше, почти все отправляли детей в ясли. Но так как экономическое положение становилось все хуже и хуже, люди начали оставлять детей под присмотром бабушек и дедушек.

Еще одно большое отличие заключается в том, что южнокорейское правительство оказывает денежную помощь родителям с детьми в возрасте до семи лет. Северокорейское правительство такой помощи не оказывает. В Северной Корее богатые люди могут пользоваться различными удобствами и медицинским обслуживанием. Но люди, у которых меньше денег, не имеют выбора, кроме как растить своих детей в таких неблагоприятных условиях.

Но мне кажется, что медицинское обслуживание, которое получают богатые северокорейцы, хуже, чем то, которое получают здесь обычные южные корейцы.

Можно ли проходить регулярные медицинские осмотры в Северной Корее?

Д.Т.: По существу, Северная Корея следует правилу «один закон для богатых, другой – для всех остальных». Теоретически у всех есть доступ к бесплатному медицинскому обслуживанию, более того, бедный человек может пойти к врачу, но доступ этого врача к хорошему оборудованию и лекарственным средствам может быть очень ограниченным. Но если вы входите в новую элиту доньчжу («хозяева денег») или являетесь высшим чиновником, то имете доступ к достаточно хорошему здравоохранению. Для тех, кто наверху, такие больницы, как «Бонхва» в Пхеньяне, предлагают медицинские услуги, которые считаются находящимися на одном уровне с любой неплохой западной больницей.

Ким Ю Сун:

Честно говоря, не думаю, что в Северной Корее я когда-нибудь слышал фразу «регулярный медицинский осмотр». Они не были очень распространены в моем родном городе. Вы шли к врачу только тогда, когда чувствовали, что заболели. Конечно, все (все процедуры и операции) в Северной Корее было бесплатным.

Но в Южной Корее есть медицинская страховка, а в Северной Корее такого нет. До начала 1990-х годов в Северной Корее все виды медицинской помощи и операции были абсолютно бесплатны. Несмотря на коллапс северокорейской экономики в конце 1990-х годов, до сих пор можно бесплатно пойти к врачу, получить лечение и сделать операцию. Но за лекарства придется платить самому.

Статья 56 северокорейской конституции гласит: «Государство охраняет жизнь граждан и заботится об укреплении здоровья людей труда путем укрепления и развития системы общедоступной бесплатной медицинской помощи, усовершенствования участкового принципа медицинского обслуживания и претворения в жизнь курса на осуществление профилактического направления в медицине». С 1969 года в каждый город и уезд Северной Кореи направляли на работу врачей-специалистов. Также по всей стране врачи специально направлялись на шахты.

С 1990 года врачи общей практики начали выполнять такие обязанности, как исследование наличия инфекционных заболеваний, выписка рецептов и направление пациентов к специалистам. Северная Корея гордится этим, говоря: «Эта система позволяет людям посетить врача, который знает их анамнез в течение всей их жизни, и это также позволяет врачам обеспечивать более систематическое и совершенное медицинское обслуживание, подходящее для людей на их участках».

Медицинские заведения Северной Кореи делятся на две категории: обычные больницы и специализированные больницы. Также есть больницы, которые называются «профилактическими больницами». К обычным больницам относятся предназначенные для элиты северокорейского общества «больница Бонхва» и «больница Намсан». Обычные северные корейцы, которые не относятся к элите, могут обращаться в больницу Красного Креста, Первую и Вторую народные больницы или больницу Пхеньянского медицинского колледжа. Не любопытно ли, что вы должны отправляться в разные больницы в соответствии со своим социальным статусом?

Японские корейцы из Ассоциации северокорейских граждан в Японии Чхонрён построили и открыли больницу имени Ким Ман Ю, которая и сегодня работает в Северной Корее. Есть специализированные больницы, такие как Пхеньянская клиника акушерства и гинекологии и Пхеньянская центральная туберкулезная больница.

За пределами Пхеньяна народные больницы и больницы медицинских колледжей существуют в каждой провинции Северной Кореи. Народные больницы есть в каждом городе по всей стране.

Университеты Северной Кореи обучают студентов-медиков, которые получают дипломы врачей. Чтобы получить диплом, студенты-медики учатся семь лет. После окончания обучения нет никаких государственных экзаменов. Как только вы заканчиваете одно из медицинских учебных заведений в Северной Корее, вы можете работать врачом. Но для того чтобы отучиться семь лет в медицинском учебном заведении и окончить его, необходимо сдать все экзамены.

В Северной Корее есть только одно медицинское учебное заведение, где можно учиться на фармацевта. Это медицинский институт Хамхына. Обучение там тоже длится семь лет. Но для того чтобы получить диплом медсестры, в Северной Корее надо учиться всего два года. В Северной Корее даже есть несколько медицинских колледжей, где диплом можно получить через один год.

На первый взгляд система здравоохранения в Северной Корее выглядит привлекательной, даже безупречной. Но если правительственное финансирование сокращается, качество медицинского обслуживания серьезно ухудшается. Самым ужасным является то, что нет компенсации в случае медицинских ошибок.

Но, отвечая на вопрос, регулярных медицинских осмотров нет. Таким образом, система здравоохранения Северной Кореи не предотвращает заболевания, которые на самом деле можно предотвратить. В заключение, я не думаю, что система здравоохранения в Северной Корее хоть сколько-нибудь привлекательна.

Часть 8

Побег из Северной Кореи

В Сеуле сейчас живет около 30 000 северных корейцев, в Европе – 2000, много небольших общин перебежчиков рассеяны по всему миру. Бесчисленное множество живет в Китае.

Масштабное бегство – сравнительно недавний феномен. Здесь снова сыграл решающую роль голод 1990-х годов. Когда государственная пайковая система КНДР потерпела крах, большинство было вынуждено самостоятельно добывать пропитание. Для некоторых это означало переход границы в Китай. В то время пограничный контроль был слабым, и те, кто совершил путешествие, обнаружили землю сравнительного изобилия. Некоторые отправились туда на заработки и вернулись домой, другие решили, что лучше не возвращаться.

Но Китай опасен для перебежчиков. Пекинское правительство – исторический союзник КНДР, оно отправит перебежчиков назад, где их ждет злая участь – исправительно-трудовой лагерь или еще хуже. Этот факт делает сбежавших северных корейцев в Китае уязвимыми для эксплуатации. Северокорейских женщин часто продают как жен, или вынуждают заниматься проституцией, или, например, работать онлайн «девочками» для развлечения богатых южных корейцев.

Для большинства предполагаемый конечный пункт назначения – Южная Корея. Чтобы добраться туда, перебежчикам надо бежать дважды: один раз из КНДР, второй – из Китая. Это включает опасное пересечение границ в такие страны, как Монголия или Таиланд. Как только они прибывают, они сдаются властям и их отправляют в южнокорейское посольство, которое организует их доставку в Сеул.

Те, кто смог добраться так далеко, на три месяца отправляются в место под названием Ханавон. Ханавон одновременно служит образовательным центром, где северных корейцев учат, как, например, пользоваться банкоматами, и местом дознания – южнокорейские агенты должны убедиться, что конкретный перебежчик не является шпионом, перед тем как позволить ему или ей свободно жить в Южной Корее.

Как упоминалось, жесткие экономические реалии Северной Кореи исторически были главной причиной для бегства. Но сегодня для многих не это является причиной. Например, я знаю об одном перебежчике, который совершил побег после того, как его увлекли южнокорейские сериалы, мода и поп-музыка. Другой просто говорит: «Я не мог развиваться в Северной Корее». В КНДР вы не можете просто заниматься тем, чем хотите, если только у вас не много денег и/или связей.

Но многих перебежчиков, оказавшихся в Южной Корее, ждет глубокое разочарование. Они прибывают в страну, которая кажется более эгоистичной, чем та, из которой они родом. Они обнаруживают, что их образование бесполезно для работодателей. Они страдают от дискриминации со стороны южных корейцев, которые смотрят на них как на жалких, подозрительных или экзотических. Но при этом сравнительно немногие хотят вернуться домой, несмотря на очевидную боль от расставания с семьей и друзьями.

Но есть и еще один вариант. Некоторые снова переезжают, в третью страну. Самое популярное место – Великобритания, где живет 1000 северных корейцев. Большинство живет в Лондоне, который по сравнению с Сеулом является многонациональной меккой, где примут даже того, у кого самое экзотическое происхождение.

Один из этих людей – Чжи Мин Кан. Чжи Мин открыто и убедительно говорит обо всех вопросах, связанных с побегом, так что мы попросили его ответить на большинство вопросов в этой главе.

Почему северные корейцы бегут? И насколько это сложно?

Д.Т.: Бегство стало серьезной проблемой в середине 1990-х из-за голода. Люди покидали Северную Корею просто потому, что голодали. Сегодня причин для бегства почти столько же, сколько перебежчиков. Но уехать становится все труднее. Одно из самых крупных изменений в эру Ким Чен Ына после эры Ким Чен Ира – усиленный пограничный контроль.

Чо Уй Сон:

Одна из причин того, что путешествие так привлекательно, – вы всегда можете вернуться туда, откуда уехали. Но с отъездом из Северной Кореи дело обстоит по-другому. Более того, это печальный опыт. Так почему люди делают этот болезненный, пугающий, трудный, опасный выбор?

С тех пор как бегство превратилось в проблему, оно происходило по разным причинам, в зависимости от ситуации в Северной Корее, методов и силы государственного контроля и меняющегося менталитета северных корейцев.

Уехавших в Южную Корею, которые когда-то были известны как «дезертиры», с середины 1990-х, во время периода невероятной нехватки еды, начали называть талбукчжа («человек, который сбежал с Севера»). До этого большинство бежавших делало это по политическим причинам, но после голода большинство уезжало, чтобы избежать недоедания.

Из-за краха восточноевропейского социализма, смерти Ким Ир Сена, повторяющихся природных бедствий и экономической блокады со стороны Запада северокорейские власти потеряли способность усиливать пограничный контроль. Но даже если бы они могли, они не смогли бы остановить непреодолимую силу, тянущую людей из Северной Кореи. Все это привело к тому, что люди начали думать так: «Вместо того чтобы оставаться здесь и голодать, пусть лучше меня пристрелят во время пересечения реки». Это отношение и плохой пограничный контроль позволили многим уехать, и число тех, кто осел в Южной Корее, нельзя было назвать незначительным.

Власти постепенно поняли серьезность ситуации и в 2000-х годах начали усиливать пограничный контроль и применять строгое наказание к тем, кто совершал попытку побега. Они также проводили публичные казни, выполняемые расстрельной командой, чтобы создать атмосферу страха, и начали следить за семьями перебежчиков.

Люди учились жить без правительственных пайков, и это заставляло их дважды подумать о побеге. Но побеги не могли прекратиться полностью. Тем временем начали распространяться новости от семей перебежчиков и тех, кто был пойман в Китае и репатриирован, даже в регионах далеко от границы. Истории о материальном благосостоянии других стран и о том, что люди там не голодают, до глубины души потрясли северных корейцев, людей, которые верили, что их страна обладает одним из лучших уровней жизни в мире. Это подтолкнуло еще больше людей к границе, к рекам Ялуцзян и Туманная.

Когда люди пересекали реку, появлялись деньги. Эти деньги проходили через руки посредника в карманы пограничников и офицера государственной безопасности. Благодаря этой тенденции побег в пограничной зоне стал индустрией. Эта нелегальная индустрия устойчиво росла, пропитанная женскими слезами и сопровождаемая средневековыми пытками и публичными казнями – своими побочными продуктами.

Коммерциализация побега повысила его цену и стала еще одним препятствием. Бегство стало предметом роскоши, которым могли воспользоваться только довольно смелые, вручавшие свою судьбу в руки посредников. Это настолько дорого, что единственный для обычного человека способ добыть средства, чтобы позволить его себе, – ограбить банк или продавать наркотики. Я хочу сказать, что без помощи извне бежать почти невозможно. Эта ситуация привела к серийным побегам членов семей, которые получали помощь извне от родственников, бежавших раньше. Эта тенденция продолжает существовать.

Недавно появились другие причины для побега. Увеличивающееся количество мобильных телефонов и других электронных устройств создало условия, в которых люди могут легко получить доступ к внешней информации. Когда молодежь, чья кровь кипит от жажды справедливости, получает подобную информацию, ее желание бежать достигает экстремального уровня.

Я жил далеко от границы и впервые услышал новости о Южной Корее по радио. Я долго слушал южнокорейское радио и пришел к убеждению, что если я поеду туда и буду усердно трудиться, то получу шанс в жизни. Я решил отправиться туда, даже если я погибну в процессе. И пройдя злоключения, достойные романа, наконец прибыл в Южную Корею.

Прибыв в Южную Корею и познакомившись с молодыми перебежчиками, я увидел, что они воспользовались множеством различных способов бегства: через Японское и Желтое моря, через Демилитаризованную зону и на самолете, лодке, поезде и автобусе. Но у всех нас было одно общее: мечта о лучшей жизни.

Несмотря на разрывающую сердце невозможность вновь увидеть своих детей, родители рассматривают бегство как благо для них, и это перевешивает страх перед опасностями побега. Потому что вы знаете, что это лучший вариант для ваших детей. Именно родители, принадлежащие к среднему и высшему классу Северной Кореи, оплачивают расходы на побег и побуждают своих детей покинуть страну. Все больше людей покидает Северную Корею, несмотря на тот факт, что у них достаточно денег, чтобы выжить. Восемнадцатилетний студент, недавно бежавший во время пребывания в Гонконге на математической олимпиаде, и Тхэ Ён Хо, бежавший из посольства Северной Кореи в Англии в 2016 году, – хорошие примеры того, насколько разными бывают причины бежать.

От простого желания выжить до желания лучшего будущего – у каждого своя причина для побега. Но у всех есть одно общее, и это – грусть из-за того, что приходится оставлять в своих родных городах тех, кого они любили. Когда осуществится воссоединение и они смогут навещать близких в любое время, они смогут смотреть на свое бегство как на похвальное решение. Я надеюсь, что этого дня придется ждать недолго.

Почему каждый северный кореец, путешествующий за рубежом, просто не сбегает?

Д.Т.: Северные корейцы, уезжающие за границу, обычно относятся к элите. Таким образом, у них меньше мотивов бежать. Конечно, как и всегда, есть еще одна причина: лучшая жизнь где бы там ни было может перевешиваться привязанностью к семье и друзьям. Но есть и более мрачная дополнительная причина: уехать за границу редко разрешается всей семье. Те, кто остался в Северной Корее, будут быстро отправлены в концлагерь, если члены их семьи не вернутся домой. Это ужасное правило сегодня применяется еще более неукоснительно после побега заместителя посла Тхэ Ён Хо, его жены и детей из северокорейского посольства в Лондоне в 2016 году.

Чжи Мин Кан:

Способов совершить путешествие за границу не так много, особенно для тех, кто не принадлежит к привилегированному классу. В большинстве случаев те, кто может поехать в зарубежные страны, являются дипломатами и студентами, а также спортсменами, принимающими участие в международных соревнованиях. В иных случаях люди, которые хотят навестить родственников в Китае или работать на лесоповале в России, могут сделать это, но это редкие случаи.

Северокорейское общество сохраняет свою жесткую кастовую систему, и в то время как правящий класс наследует все привилегии своих отцов, детям обычных граждан так же сложно стать дипломатом, как дракону родиться в канаве (так мы говорим в Корее). Если вы хотите быть дипломатом, вы должны быть умны, хорошо выглядеть и иметь безупречную родословную. Среди обычных людей вряд ли найдется тот, кто будет соответствовать всем этим требованиям.

В Пхеньяне большое число спортивных организаций, где много талантливых спортсменов, собранных по всей стране. Спортсмены потенциально менее преданы правительству, чем другая элита, а для того, чтобы быть спортсменом, не всегда требуется обладать безупречным семейным происхождением. И это едва ли не единственный способ для обычного человека поехать за границу. Но это возможно только после победы в бесчисленных национальных соревнованиях, но даже в этом случае спортсмен может быть исключен из спортивной организации, если обладает очень плохим социальным происхождением.

А что насчет учащихся за рубежом студентов? На самом деле правительство официально не признавало необходимость такого обучения, пока был жив Ким Ир Сен. Уравнительная политика, основанная на социалистической доктрине, не признает индивидуальных способностей и талантов, так как все равны. Все получают одно и то же образование. Соответственно, обучение за границей считалось преимуществом, которое могли получить только немногие удачливые и привилегированные.

Вы думаете, такие студенты, возвратившись, будут «рабочими страны»? Часто студенты, возвратившиеся в Северную Корею после зарубежного обучения, вынуждены терпеть слежку, прослушивание телефона и преследование со стороны правительственных спецслужб. Если они слишком много рассказывают о том, что видели и слышали в других странах, то столкнутся с последствиями со стороны правительства.

Эта система слежки показывает, насколько правительство боится потока информации из-за границы. Причина, по которой оно блокирует границу между Северной Кореей и Китаем и наказывает перебежчиков, та же – свобода передвижения может негативно сказаться на руководстве.

Давайте поподробней расскажу о спортсменах в связи с этой проблемой. У меня много друзей-спортсменов, у которых несколько раз была возможность поехать в зарубежные страны. И хотя они не получили большого мирового признания, они были действительно горды своим опытом. Но все они отказывались говорить о мире за пределами Северной Кореи.

Или, может быть, им не о чем рассказывать, так как им не позволили ничего увидеть. Я слышал, что в автобусах команд, которые отвозят спортсменов из аэропорта в отель, шторки на окнах полностью закрыты. Выглядывать из окна или махать людям запрещено, не говоря о том, чтобы включить телевизор в номере отеля. Все эти действия могут закончиться наказанием. Единственные места, которые могут посещать спортсмены, – отель, тренировочная база и стадион. По этой причине они даже не могут купить сувениры семье по дороге домой. Так что их воспоминания о других странах ограничиваются временем, проведенным в автобусе и в отеле, на тренировочной базе и стадионе. Конечно, великолепный стадион, полный зрителей и ярких рекламных щитов, будет для них непривычным и чудесным.

Что еще хуже, они обязаны поклясться, что после возвращения не расскажут никому о том, что видели, кроме того, у них берут отпечатки пальцев. Длительное время они будут находиться под пристальным наблюдением правительства. Но все же фрагменты внешнего мира ни в коем случае не являются не имеющими никакого значения для этих людей. Ощущение свободы и благосостояния общества, что они могли видеть через маленькую щель между шторками, заставляло их осознавать, что они жаждут того же, а еще больше их шокировали научные и «продвинутые» способы тренировок.

Как бы там ни было, страх, который превосходит желание получить что-либо из вышеупомянутого, – это боль, которая может стать результатом поисков своего счастья. В Северной Корее давно существует закон о виновности по признаку наличия связей, и она наказывает свой народ в соответствии с ним. Я не могу представить любое другое правительство, применяющее такую дикую и жестокую систему. Когда я жил в Северной Корее, чей-нибудь побег неминуемо вел к тому, что его семья, в том числе дальние родственники, будут арестованы и отправлены в лагерь. Из-за этого варварского закона никто в Северной Корее даже не думал противостоять правительству реальными действиями.

Так почему им нужна эта система? В Северной Корее никто не осознает абсурдность и иррациональность северокорейской системы лучше, чем дипломаты. В связи с этим правительство прекрасно понимает, что промывка мозгов дипломатам и требование от них преданности будут неэффективны для их обуздания. Вместо этого в качестве сдерживающего фактора власти используют любовь родителей к своим детям. Так что в Северной Корее дипломаты, отправляясь за границу, обязаны оставить хотя бы одного ребенка дома. За этими оставшимися дома детьми присматривают родственники.

Я уверен, что северокорейские дипломаты чувствуют стыд за собственное правительство. Оно не может позволить себе выплачивать дипломатам полную заработную плату и даже бесстыдно и открыто приказывает им финансировать свои операции за границей, продавая наркотики и контрафактную продукцию. Не может быть ничего более позорного.

Что подумают граждане Северной Кореи, если Северная Корея откроется внешнему миру? Вы знаете, что большинство северных корейцев никогда не видели гражданские самолеты? Им даже не разрешается путешествовать по Северной Корее без одобренных правительством дорожных документов. Я действительно желаю, чтобы однажды каждый в Северной Корее смог насладиться свободой передвижения и радостью путешествия.

Если вы перебежчик, вы когда-нибудь вернетесь в Северную Корею?

Д.Т.: Для большинства ответом будет твердое «нет». Но жизнь северокорейцев в Южной Корее трудна, и некоторые раскаиваются в своем выборе. В последние годы северокорейское правительство активно использует вернувшихся как инструмент пропаганды, снимая их в видеороликах, где они критикуют Южную Корею и благодарят Уважаемого руководителя за то, что он простил им бесспорное предательство. Иногда режим принуждает перебежчиков вернуться; если местопребывание перебежчика в Южной Корее раскрыто, власти Северной Кореи могут угрожать безопасности членов его/ее семьи, оставшихся дома.

Чжи Мин Кан:

Многие люди часто спрашивают меня: ты когда-нибудь вернешься в Северную Корею? Если да, то при каких условиях?

Признаю, что у меня смешанные чувства в отношении Северной Кореи, но невозможно выбросить из головы все воспоминания и жить дальше. Возможно, для меня было бы намного легче забыть все о Северной Корее, если бы мои воспоминания о ней не были столь ужасными.

В Северной Корее до сих пор живет мой отец. Некоторые мои друзья не хотят возвращаться в Северную Корею. Там они потеряли своих родителей и друзей, перенесли все горести, которое может перенести человеческое существо. Жизнь в Северной Корее была ночным кошмаром, они никогда не захотят вернуться.

И все же это страна, которая нуждается во много большем внимании со стороны внешнего мира. Потребуется большая помощь внешнего мира, чтобы восстановить ее после краха диктатуры. Им надо будет перестроить ее по модели уже существующей демократической формы правительства, с новыми методами просвещения общественности и полным вступлением в капитализм. Северной Корее придется начинать с чистого листа, и ей понадобится помощь и руководство практически во всех аспектах.

Но до того как вернуться, я хотел бы особо выделить три вещи, которые понадобятся Северной Корее сразу после краха нынешней диктатуры.

Во-первых, в чем Северная Корея будет больше всего нуждаться после падения тоталитарной диктатуры? Некоторые говорят, что в демократизации, но я не могу согласиться. Они говорят, что демократизация была бы настоящим благом для всего народа Северной Кореи после страданий от диктатуры в течение десятилетий, но у меня немного другой ответ. Я хотел бы, чтобы вы понимали, что это мое личное мнение: Северной Корее понадобится исполин. Конечно, я не говорю, что стране нужен другой жестокий диктатор вроде Ким Ир Сена или Ким Чен Ира, которые были жизнелюбивыми и экстравагантными. Я говорю, что он должен быть очень патриотичным лидером. Дам вам два примера: Пак Чон Хи в Южной Корее и Ли Куан Ю в Сингапуре.

Конечно, все северные корейцы, в том числе и я, с нетерпением ждут наступления демократии в Северной Корее. Но кто может гарантировать, что северные корейцы смогут без всякого труда адаптироваться к демократии после десятилетий диктатуры и промывания мозгов? Например, возьмем Южную Корею. Экономика Южной Кореи – одна из 15 крупнейших в мире. Южные корейцы также инвестируют много денег в образование. При этом многие ученые говорят, что южные корейцы еще не обладают зрелым гражданским сознанием и не настолько культурны, как народы других развитых стран. Я не могу с уверенностью сказать, что северные корейцы идеально понимали бы демократическое правление, если бы демократия была введена прямо сейчас.

Во-вторых, Северной Корее понадобится абсолютно новая система образования. Лучшее прилагательное для описания системы образования в Северной Корее – «спартанское». Северных корейцев учат следить друг за другом, когда они растут, в школе их не учат таким качествам, как сострадание и терпимость. Пугающие и ужасающие слоганы, такие как «Будь снайпером, чтобы направить пулю прямо в грудь американцу с одного выстрела» – вот что говорят северокорейским детям в школах. Дети лишены возможности развивать свою креативность, вместо этого их учат развивать ненависть.

Когда я рос и учился в Северной Корее, меня никогда не учили задавать вопросы. Властям нужны послушные люди, которые будут подчиняться диктатуре, а не люди с пытливым умом, которые будут задавать вопросы. Так как в Северной Корее меня никогда не учили мыслить критически, я делал много ошибок, адаптируясь к капиталистическому рынку, в тот период меня высмеивали и отвергали. Другие северные корейцы пережили тот же опыт.

Девяносто процентов северокорейцев, бежавших из страны, страдают от различных форм психических расстройств. Это результат жизни в экстремальном страхе и напряжении, будучи в Китае и Северной Корее. Те страхи, с которыми мы жили, были слишком ужасны, чтобы их описывать или вспоминать. По этой причине многие северокорейские перебежчики очень чувствительны даже к малейшим обидам или стрессам, на которые другие не обратили бы внимания, так что южные корейцы стараются не иметь с ними дел. Это миниатюрное изображение того, что будет происходить во время демократизации и перехода к капитализму в Северной Корее.

И последнее. Нам надо понять, откуда мы идем, и нам нужно, чтобы внешний мир был более сострадательным к обычным северокорейским людям. Родиться в Северной Корее – это не грех. Все ошибки, которые мы делаем, являются следствием того, чему мы научились в Северной Корее. И не в нашей власти это изменить. Из-за десятилетий промывания мозгов мы, конечно, отличаемся от вас. Иногда вы думаете, что мы странные и стеснительные. Но делая ошибки, мы учимся жить в капиталистической системе. Остальные северные корейцы будут не сильно отличаться от меня, когда Северная Корея откроется внешнему миру. Северная Корея требует много усилий и терпения.

Я вернусь в Северную Корею, когда она наполнится любовью и надеждой и станет гордой частью свободного мира.

Какими были ваши первые мысли после прибытия в Южную Корею?

Д.Т.: Трудно представить две настолько различные и при этом настолько похожие страны, как Северная и Южная Корея. Побывав в Пхеньяне, я нашел это раздражающим. После нескольких лет жизни в Южной Корее Северная Корея показалась мне «параллельной вселенной». Думаю, что если бы я вырос в Южной Корее, шок был бы намного сильнее.

Чжи Мин Кан:

После трех месяцев обучения в Ханавоне (центре, помогающем недавно прибывшим северным корейцам адаптироваться в южнокорейском обществе) я наконец-то смог стать членом южнокорейского общества.

Но никто не встретил нас с распростертыми объятиями. Высокая степень свободы и благополучие экономики в Южной Корее были заметными, но они не были моими. Даже после отъезда из Северной Кореи у меня были причины для беспокойства: конечно, в Южной Корее я не умру от голода, но я приехал сюда не только для того, чтобы стоять в очереди за бесплатной едой для бездомных.

Но самое большое беспокойство вызывало то, что я наконец стал сам отвечать за собственную жизнь. Думаю, многие из вас не поняли меня, когда я это сказал. Почему это я должен был бояться того, что буду наконец управлять своей жизнью? До прибытия в Южную Корею я никогда не делал самостоятельный выбор, ни разу. И это касается не только меня. Северные корейцы заканчивают школы, в которые их распределило правительство. Мы читаем только те книги, которые одобрены правительством. Мы работаем в тех местах, которые закрепило за нами правительство. Мы женимся и живем семьей по тому же принципу. Большинство из нас никогда не ощущало замечательного чувства удовлетворения от достижения наших целей благодаря нашим собственным усилиям.

Но при этом у большинства северокорейцев нет причин беспокоиться о своем будущем, так как каждая часть жизни находится под контролем правительства. Конечно, мы никогда не могли узнать, к чему у нас есть способности или чем мы можем заниматься, и нас, тех, кто уехал из Северной Кореи, никто никогда не учил тому, как мы должны жить в таком обществе, как южнокорейское. Это звучит для вас оправданием?

В мире, в котором мы живем сейчас, предполагается, что люди должны развивать собственные умения и сильные стороны, чтобы выделяться из толпы. Человек должен улучшать свои умения и выделяться из общей массы, чтобы заслужить уважение и преуспеть в жизни. Я тоже хотел жить так и преуспевать. Я отказался от всего, что у меня было, чтобы приехать сюда, поэтому неудивительно, что я хотел жить именно так в этом свободном обществе. Мне нравилось, что я наконец получил свободу, а также то, что я мог быть счастлив даже благодаря малейшим вещам.

Первая работа, которую я получил в Южной Корее, был неполный рабочий день в мини-маркете, и мне было непросто получить даже ее. Я сделал множество звонков по объявлениям в газете, но мне отказывали из-за моего трудного для понимания северокорейского акцента и неуверенности, с которой я говорил. Еще никогда в своей жизни я не получал столько отказов. Но, впервые работая неполный рабочий день в мини-маркете, я начал понимать, как ведутся дела при капитализме.

В Северной Корее, где нам говорили, что мы – хозяева своей жизни, никто не работал так, словно являлся хозяином своей жизни. Ожидалось, что мы должны работать одинаково и зарабатывать одинаково, поэтому люди думали: «Что случится, если сегодня я не буду особо стараться на работе?» Первая работа неполный день в Южной Корее заставила меня осознать, что то, чему мы научились в Северной Корее, стало проблемой. Я понял, что зарабатывать деньги очень нелегко и зачем я должен как можно больше стараться на работе, которую получил.

Свобода была сладкой и прекрасной, но капитализм – совсем другое дело. Очень напряженная конкуренция, боль, которую ты чувствуешь, проиграв, и неспособность сохранить простодушие – все это было частью капиталистической системы. Кроме того, эмоциональный стресс от времени, проведенного в Северной Корее и Китае, оставил психологическую травму, которая сохранилась даже после прибытия в это свободное общество. Многие люди страдают от травматических событий в своем прошлом и не могут жить спокойно. Многие из них живут в страдании, как из-за того, что не смогли спасти членов своей семьи, так и от возмущения, которое они чувствовали после того, как осознавали, что в Северной Корее их обманывали и промывали им мозги.

Кроме того, так как нас знакомили с успешным опытом северокорейских перебежчиков, мы не видели предстоящих трудностей, которые испытывает большинство перебежчиков. Конечно, северокорейские перебежчики, сами добившиеся успеха, имеют полное право гордиться и могут быть ролевыми моделями для новых перебежчиков. Но не все могут быть такими успешными, как они, трудности и боль, которые испытывают большинство перебежчиков, очень реальны. Конечно, каждый сам отвечает за собственный выбор, но жизнь может быть очень неласковой.

Я верю, что объединение недалеко. Это означает, что северные корейцы смогут получить свободу, но им надо будет узнать, как работает капитализм. Если они не расстанутся со старым образом мыслей, совместная жизнь с Южной Кореей в объединенной Корее создаст серьезные конфликты. Свобода великолепна и прекрасна, но это всего лишь самообман – считать, что она не сопровождается ответственностью.

Многие перебежчики в конце концов уезжают из Южной Кореи в другие страны. Почему?

Д.Т.: Хотя южнокорейское правительство принимает перебежчиков, давая им гражданство и определенную финансовую поддержку, южнокорейское общество в целом не всегда так дружелюбно. Так что, несмотря на общий язык и культуру, многие перебежчики в конце концов переезжают в другие страны.

Чжи Мин Кан:

Подобные вопросы всегда заставляют меня чувствовать дискомфорт. Честно говоря, я не горжусь тем, что покинул Южную Корею и переехал в другую страну. Теперь я живу в Лондоне.

Процветание, благосостояние и свобода, на которые вы получаете право в Южной Корее, непостижимы, это больше, чем мог бы желать любой в Северной Корее. Никто в Северной Корее не пожаловался бы на богатство и свободу, которыми они могли бы наслаждаться, если бы переехали жить в Южную Корею. Тем не менее все больше северокорейских перебежчиков эмигрируют в третью страну. Каждый раз, когда меня спрашивают почему, я чувствую некоторое замешательство.

На самом деле многие хотят жить в Южной Корее, и множество людей мечтают стать натурализованными гражданами Южной Кореи. Многие иностранцы приезжают в Южную Корею и говорят, что это очень удобное для проживания место. Для северных корейцев Южная Корея кажется роскошной, даже непомерно. Инфраструктура Южной Кореи очень надежная и хорошо структурированная.

Стали ли мы слишком ненасытными? Все северокорейские перебежчики по прибытии всегда просят только крышу над головой и еду три раза в день. Конечно, эти два скромных требования выполняются и удовлетворяются автоматически, когда они прибывают в Южную Корею. Но южнокорейское общество не настолько гостеприимно к нам. Оно высококонкурентно, и это ведет к безжалостности, исходящей из причинения вреда другому с целью возвыситься над всеми. Но я был готов принять это. В любом случае, будучи родом из Северной Кореи, мы не могли конкурировать с южнокорейцами.

Северокорейские перебежчики обеспечиваются бесплатным жильем, и даже если они не зарабатывают достаточно денег, они все же могут сводить концы с концами и помогать членам семьи в Северной Корее. Конечно, их первоначальные желания и мечты достижимы и могут быть реализованы в Южной Корее. Им требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к южнокорейскому обществу, но они никогда не смогут быть теми же людьми, как люди, которые родились и выросли на Юге. В южнокорейском обществе северокорейские перебежчики люди даже не второго, а третьего сорта, социальные низы. Конечно, я прекрасно понимал, что наш статус не будет выше и в других развитых странах.

Южные корейцы тесно связаны на основе своих родных городов, уровня образования и важных людей, с которыми они знакомы. В Южной Корее, даже если вы закончили хороший университет, но работодателю не понравится ваш акцент или родной город, вас могут не принять на работу. В Южной Корее люди клановые, и они, кажется, считают, что каждый соответствует стереотипам, отраженным в его происхождении. Южнокорейцы рассматривают всех северных корейцев как одинаковых, хотя северокорейские перебежчики приезжают из разных регионов и обладают разным воспитанием. Они – люди с разными качествами и индивидуальными чертами. Несправедливо наблюдать за поведением одного северного корейца, а затем судить и критиковать всех северокорейских перебежчиков на основе этого.

Меня отталкивало то, что это заставляло некоторых южных корейцев воспринимать нас как людей, воплощающих Северную Корею – Северную Корею, которую мы не выносили настолько, что бежали оттуда! Когда бы ни случалась северокорейская военная провокация, мы чувствовали себя так, словно были каким-то образом за нее ответственны. Мы предпринимали особые предосторожности, чтобы не выделяться на публике.

Кроме того, жизнь ребенка северокорейских перебежчиков в Южной Корее очень напряженная. Эти дети чувствуют, что не полностью принадлежат южнокорейскому обществу. Так как они испытывают неуверенность в себе, им трудно иметь много друзей. В Южной Корее одна из самых конкурентных систем образования, а частное образование стоит очень дорого. Северокорейские родители не могут позволить себе расходы на частное образование. Северокорейское образование отстает от южнокорейского. Северокорейские дети не могут догнать своих южнокорейских одноклассников. Так что статус людей второго сорта переходит на детей северных корейцев.

Как я сказал ранее, Южная Корея – очень удобное для проживания место. Здесь самый быстрый и лучший Интернет. Универсальные магазины есть повсюду. Еду могут доставить в любое время дня. При этом многие северокорейские перебежчики решают эмигрировать в третью страну, и причины, о которых я рассказал, являются одними из главных факторов, стоящих за этим решением.

Я переехал в Лондон. Там мне не надо беспокоиться о том, считают ли люди Северную Корею бедной страной, или неправовым государством, или злодеем в международном сообществе. В Лондоне не судят людей только на основании того, какой университет они посещали. Они не воспринимают меня как кого-то, кто представляет все северокорейское общество.

Самое важное, что Англия не настолько конкурентна, как Южная Корея. Южнокорейское конкурентное общество было адом. С этим соглашаются даже южные корейцы. Северные корейцы никогда не могли бы выиграть гонку в этом конкурентном обществе. Я, по крайней мере в Лондоне, не чувствую постоянного давления или разочарования только из-за того, что родился в Северной Корее, – того, что я не мог выбирать.

Конечно, в Лондоне очень высокая стоимость жизни. К концу месяца у меня остается мало денег, и я не могу копить на будущее. Я знаю, что, пока живу в Лондоне, я не разбогатею. Но, по крайней мере, здесь, в Лондоне, я не вынужден чувствовать неловкость за себя и место своего рождения. Южнокорейское общество слишком конкурентно. У северных корейцев мало шансов стать гражданами высшего класса или членами этого общества.

Групповое обсуждение: чего, оставшегося в Северной Корее, вам не хватает?

Наён Ко:

Я скучаю по друзьям и простодушию людей в Северной Корее. Хотя мы были бедными, мы дружили со всеми соседями и все были очень близки.

Жизнь в Южной Корее может быть обеспеченной и благополучной, но южные корейцы не такие простодушные или благожелательные, как северные. Это было самым сложным в том, чтобы начать жить заново в Южной Корее.

В Северной Корее люди по праздникам всегда делились друг с другом едой. Но южные корейцы индивидуалистичные, они не всегда знакомы с тем, кто 10 лет живет с ними по-соседству, в одном жилом доме.

Чжихюн Парк:

Больше всего я скучаю по тем временам, когда мог сидеть за столом со всей своей семьей и смеяться, даже если единственными блюдами на столе были чашка бульона и чашка риса.

Все, что я хочу, – это громко позвать своих отца, мать, сестру и брата. Если вы скажете слова «тоска», «ностальгия» и «страстное стремление», я тут же подумаю о своем доме, где остались наши воспоминания, счастье и радости.

В то время, когда я скитался по чужим странам, как бомж, в то время, когда я должен был жить под вымышленным именем, и в то время, когда я должен был жить как раб в чьем-то доме, я обращался к этим воспоминаниям и находил в них утешение.

Только благодаря этим воспоминаниям я смог пройти через все опасности на пути к свободе. Чувство тоски по дому и страстное стремление к семье всегда в моем сердце, и я стараюсь не потерять его. Сила и любовь моей семьи – вот что сделало меня тем, кем я являюсь сегодня. Я всегда держу в своем сердце уголок для этого.

Проф. Инэ Хён:

Из моей жизни в Северной Корее я больше всего скучаю по сильным связям и дружбе с людьми. Конечно, у меня есть друзья и здесь, в Южной Корее. Но это не то же самое. Сильные связи с людьми из страны, в которой я родился, кажутся особыми.

Есть еще одно: люди в социалистическом государстве не владеют собственностью. Из-за этого они более простодушные.

Сун Кён Хон:

Чего мне не хватает больше всего? Во-первых, хочу напомнить вам одну вещь. Северная Корея – тоталитарное общество, полностью игнорирующее жизнь, предпочтения и вкусы отдельного человека. Это подавляющее общество, где политика руководит индивидуальными отношениями. Так как я наслаждаюсь своей личной свободой в Южной Корее, у меня на самом деле нет никакой ностальгии по Северной Корее.

Но я, правда, скучаю по семье и друзьям, которых оставила в Северной Корее.

Се Хёк О:

Все люди хотят иметь простые и чистые воспоминания – воспоминания о родителях и, конечно, воспоминания о друзьях. Хотя это может прозвучать странно, о Северной Корее у меня больше хороших воспоминаний, чем неприятных. И хотя мне нравится жить в свободной южнокорейской экономике и иметь возможность стать богатой, я до сих пор помню то время, когда не могла жить свободно.

Но хотя на ум приходят трудные воспоминания о Северной Корее, жизнь в Южной Корее тоже непроста. Если я думаю о своем неопределенном будущем, то понимаю, что жизнь станет еще трудней. Стану ли я ненасытной? Я сказала бы, что мне нечего страстно желать, кроме семьи, так как моя семья больше для меня не существует.

Часть 9

Религия и духовность

Из-за своих коммунистических корней Северная Корея официально является атеистическим государством. Но для людей, особенно в таких трудных условиях, естественно поддерживать религиозные или духовные верования. Невозможно точно знать, сколько северных корейцев принадлежат к определенной религии (это не так, как если бы вы могли пойти и провести объективное исследование), но, несомненно, есть северные корейцы, исповедующие буддизм или христианство. Еще больше верят в местные народные культовые ритуалы, известные под общим названием мусок (шаманизм).

Хотя режим не одобряет все религии, особенно активно он противостоит христианству. Есть несколько вероятных причин этого. Самая важная, должно быть, та, что христианство утверждает, что есть только один бог и все люди равны в глазах бога. В стране, где человеческое существо по имени Ким Ир Сен было обожествлено, это что-то вроде революционной идеи. Более того, христианство – западная религия и сравнительно недавно появилось в стране. Наконец, у мусока и буддизма более глубокие корни, и потому их практически невозможно истребить.

По иронии судьбы сам Ким Ир Сен рос как христианин, служа органистом в фамильной церкви в то время, когда Пхеньян был одним из самых глубоко христианских городов в мире. Есть очевидные параллели между идеологией Ким Ир Сена и христианством, как мы увидим дальше в этой главе. В каком-то смысле Ким Ир Сен многое взял из христианского учения, просто заменив бога собой!

Когда я посетил Северную Корею, меня отвезли в храм Ангукса, один из старейших сохранившихся храмов на Корейском полуострове, который был признан национальным достоянием. Очевидно, что КНДР не хочет скрывать буддистское прошлое Кореи, но в то же время она не рассматривает религию как нечто, что должно учить людей, как им жить сегодня. Есть буддистские ассоциации (и христианские ассоциации на самом деле тоже), о которых любит говорить правительство. Но очень вероятно, что это «фальшивые» организации, созданные для того, чтобы иностранцы думали, что Северная Корея предлагает свободу вероисповедания, как это официально провозглашено в государственной конституции.

Если вы спросите в Северной Корее о мусок, то скорее всего вам скажут, что это нелогичная, суеверная практика. Тем не менее мусок не исчезает. Он обладает 30 000-летней историей на полуострове – намного старше, чем само понятие «Корея». В мусоке нет моральных указаний, он касается исключительно общения с миром духов, часто с целью получить удачу или прогнать беду. В каждой деревне есть свой предсказатель, которого зовут в разгар трагедии или перед принятием важных решений, таких как выбор имени для новорожденного. Так было веками, и я могу представить, что это будет продолжаться также века спустя после исчезновения КНДР.

То же самое касается Южной Кореи. В течение многих лет южнокорейские власти тоже пытались изжить мусок, и на самом деле здесь многие также считают его чем-то иррациональным. Но так как мусок является прочно укоренившейся частью национального наследия, северные и южные корейцы всех социальных классов до сих пор находят в нем успокоение и руководство.

Северные корейцы верят в духов и привидений?

Д.Т.: Часто ответ – да. Не знаю, есть ли в мире страна, богатая или бедная, развитая или нет, где нет множества историй о привидениях и огромного количества людей, которые верят в мир духов. Несмотря на марксистское наследие КНДР, нет сомнений, что Северная Корея не является исключением.

Чжи Мин Кан:

Главенствующие принципы Северной Кореи основаны на идеологии чучхе, которая, в свою очередь, базируется на марксистском материализме. Как вы, возможно, знаете, Карл Маркс резко критиковал организованную религию, говоря, что она «опиум для народа». То есть основные принципы северокорейского социализма категорически противоречат любым религиозным верованиям и несовместимы с ними.

И хотя северокорейская конституция официально утверждает, что дает свободу вероисповедания, этой свободы попросту не существует. Поэтому мне приходилось постоянно узнавать о негативных последствиях религии, когда я рос в Северной Корее. Эти условия сделали многих северных корейцев агностиками, но некоторые совершают религиозные обряды за закрытыми дверями, часто с серьезными последствиями.

Итак, учитывая, что почитать бога в Северной Корее очень сложно, означает ли это, что мы не верим также в духов, привидений и загробную жизнь?

Хотя христианство в Северной Корее почти не существует, вы, возможно, удивитесь, узнав, что у нас в КНДР на самом деле очень сильные представления о привидениях и духах. И действительно, шаманизм, или общение людей с миром духов, очень популярен в Северной Корее, где он чаще всего выражается в форме предсказания будущего.

Как и везде в мире, когда дела идут совсем плохо и жизнь становится невыносимо тяжелой, люди хотят знать, что их ждет впереди, в будущем. В этом могут помочь духовные существа, и в результате многие северные корейцы вкладывают деньги в предсказание будущего. Как вы видите, северные корейцы больше доверяют духам, чем партии своей страны.

Некоторые северные корейцы настолько поглощены народной религией и миром духов, что даже просят предсказателей посоветовать им лучшие даты для переезда или женитьбы. И многие северокорейские перебежчики разговаривают с предсказателями заранее, чтобы попросить у них совета о лучших датах для перевозки оставшихся в стране семей через границу в Южную Корею.

Иногда предсказатели будущего рассказывают ужасные истории или истории о жизни после смерти, кроме того, те, кому рассказали об их будущем, обычно передают другим то, что сказал им предсказатель. Понимаете, северные корейцы, которых не учили марксистской теории, обычно находят эти истории особенно захватывающими, и они хотят верить им по множеству причин. Так что, хотя марксистская теория материализма говорит, что загробной жизни нет, мир духов одновременно рассказывает о реинкарнации – это нечто, что многие северные корейцы находят успокаивающим. И, как и повсюду, северокорейский народ больше всего боится, конечно, смерти, так что эти истории популярны во многих кругах.

Как можно ожидать, северокорейское правительство считает шаманизм и предсказание будущего небезопасным. Официально оно пытается отвратить людей от платных визитов к предсказателям путем специальных пропагандистских кампаний. Но предсказание будущего так прочно вошло в корейское общество, что эта пропаганда слишком опоздала, чтобы иметь хоть какое-то влияние: даже правительственные чиновники скептически относятся к пропаганде, а истории о привидениях или душах не являются для них чем-то странным.

Но несмотря на официальную линию, верхушка элиты Северной Кореи, как известно, приглашает знаменитых предсказателей в Пхеньян с теплым гостеприимством, часто с целью узнать больше о своем будущем. Более того: говорят, даже самая верхушка руководства консультируется с предсказателями! Понятно, я не могу утверждать, что это правда, но один предсказатель, с которым я был знаком в Пхеньяне, однажды сказал мне, что Ким Чен Ир обращался к предсказателям, чтобы выбрать даты посещения тех или иных мест!

Лично я много раз ходил к предсказателям, когда жил в Пхеньяне. Одного из самых знаменитых предсказателей, которого я помню, называли «детский предсказатель». Он был седым стариком, и каждую ночь в его сне появлялся дух, говоривший ему, кто придет к нему на следующий день, а также информировал его обо всем их прошлом и будущем.

Из-за того, что он стал таким знаменитым, некоторые днями ехали из далеких сельских районов, чтобы увидеть его. Иногда он бесследно исчезал. Но когда он возвращался, то всегда на дорогом автомобиле и с множеством подарков. Если верить предсказателю, он посещал жен всей верхушки элиты.

В некотором смысле Северная Корея стала одной большой религиозной нацией, но она также стала грудой лжи. Это потому, что северокорейская пропаганда сама похожа на религию. Пропаганда предполагает, что бессмертие возможно путем поддержки идеологии Ким Ир Сена. Пропаганда говорит, что, хотя твое тело будет гнить после смерти, твоя политическая жизнь бессмертна. Такие верования сделали Ким Ир Сена единственным богом в Северной Корее – вероучение, которое иногда требует человеческих жизней.

Так что Северная Корея опровергает марксистский материализм, свою официальную идеологию, сделавшую Ким Ир Сена богом, и позволяет людям находиться в плену народной религии.

Насколько северные корейцы религиозны на самом деле? Правда ли, что там есть подпольная церковь?

Д.Т.: Ответ, который ниже дает Чжи Мин, имеет отношение к истории религии, особенно христианства, в Корее. Но в ответ на этот вопрос можно проинформировать, что, конечно, подпольная религия существовала в большом объеме, несмотря на официальную коммунистическую идеологию, но со временем власти уничтожили большую ее часть.

Чжи Мин Кан:

Это только мое мнение, но корейцы кажутся людьми с глубоким религиозным чувством. Многие зарубежные религии, проникшие в Корею, стали превалирующими и получили огромный успех. История нашей страны разворачивалась параллельно с подъемом и падением этих религий, к которым, конечно, относятся буддизм, конфуцианство, католичество и протестантство.

Возможно, из-за этой глубокой религиозности семье Кимов удалось завоевать такую преданность, а ничего не стоящий новичок может стать объектом такого пышного почитания и управлять целой страной только потому, что он из этой семьи.

В прошлом китайские императоры использовали суеверность, чтобы подчеркнуть свою законность и завоевать преданность народа, и называли себя сынами неба. С тех пор прошли сотни и даже тысячи лет, и наступила новая эра: эра науки, технологии и логики. Смешно, но в Северной Корее кое-кто до сих пор назначает себя сыном неба, и есть обычные люди, демонстрирующие религиозный пыл по отношению ко всему, что он делает. Конечно, существует много причин и условий, делающих это возможным, но преданность простых людей, любящих его, на самом деле нельзя объяснить логически. Особенно в единственной коммунистической стране материалистического мира.

Но в действительности Северная Корея была землей очень набожных христиан до того, как появился коммунистический режим Ким Ир Сена. Колледж Сунсил в Пхеньяне был лучшей семинарией во всей Корее. Здесь учился Ким Хён Чжик, отец Ким Ир Сена.

После переезда в Китай Ким Ир Сен служил учителем в воскресной школе. Имя его матери, Как Бан Сок, было адаптированным на корейский именем Петр. Она была церковным дьяконом. Дедушка и дядя Ким Ир Сена также были пасторами в той же церкви.

Таким образом, Северная Корея была религиозной страной, где преобладало христианство. Но после установления коммунистического режима Ким Ир Сена христианство стало подвергаться жестоким гонениям. Корейское христианство до сих пор настолько консервативно и жестко настроено против коммунизма из-за этой истории, которую можно проследить по кровавым слезам.

После установления в Северной Корее коммунистического режима все религии были отвергнуты, а большинство верующих было убито в тюрьмах и лагерях. После освобождения и Корейской войны оставшиеся религиозные люди переехали в Южную Корею, где они и их потомки образовали основы корейского христианского общества, существующего и по сей день. Интересно, но христиане, бежавшие на юг из-за преследований северокорейскими властями, превратили Южную Корею во второго по величине экспотера миссионеров в мире.

Подпольная церковь в Северной Корее была почти полностью разрушена. Были семьи, устраивавшие небольшие службы. Но когда этих людей ловили, власти их казнили.

Семьи верующих использовали обложки от романов, чтобы маскировать свои Библии, садились рядом и тихо молились. Конечно, дети клялись хранить это в тайне, но время от времени власти случайно раскрывали их. Были случаи, когда пойманные устраивали голодовки и умирали в тюрьмах.

Но самой большой проблемой для властей были те северокорейские беженцы, которые сбежали из Северной Кореи после экономического кризиса и приняли христианство, познакомившись с корейскими миссионерами и пасторами в Китае. Эти люди дали обет, что будут проповедовать христианство. И сотни их вернулись в Северную Корею.

В результате, когда агенты Министерства охраны безопасности государства арестовывают перебежчика, во время расследования они уделяют основное внимание выяснению того, является ли он или она христианами и не пытались ли они пробраться в Южную Корею (понятно, что северокорейские власти враждебно относятся и к Южной Корее). Если они узнают, что одно или другое является правдой, арестованный обязательно будет убит.

Экономические трудности в Северной Корее также стали причиной возрождения шаманизма. Так как люди беспокоились о своем будущем, они начали искать шаманов, которые могли бы предсказать их судьбу или погадать им. В результате шаманизм стал очень популярной религией. Даже высокопоставленные северные корейцы привлечены шаманизмом, и ходят слухи, что Ким Чен Ир тоже ходил к мудан (шаманской жрице).

В любом случае беспокойство о неопределенном будущем сделало Северную Корею религиозной страной, но даже сейчас люди живут день за днем без религиозной свободы.

Почему очень многие северокорейские перебежчики становятся христианами?

Д.Т.: Как говорит ниже Ю Сун, много взаимных наложений между Северной Кореей, Ким Ир Сеном и христианством, несмотря на государственное преследование любого, исповедующего религию. Но дело не только в этом, многие группы, помогающие перебежчикам, по своей сути откровенно христианские. Я даже слышал о перебежчиках, которые притворялись, что обратились в христианство, чтобы христианские группы помогли им выбраться из Китая и попасть в Южную Корею. Это, конечно, вполне понятно, учитывая их ситуацию.

Ким Ю Сун:

В Северной Корее нас заставляли изучать идеологию чучхе и верить только в нее. Хотя в Северной Корее чучхе – одна-единственная религия, я думаю, многие из моих соотечественников всегда интересовались новыми идеологиями и религиями.

Северокорейский режим накладывает на христианство особенно строгий запрет.

Это интересно, потому что Ким Ир Сен родом из набожных христианских семей и со стороны отца, и со стороны матери. Его отец до рождения Кима учился в миссионерских образовательных учреждениях. Его дедушка со стороны матери был пресвитерианцем и в своем городе учил местных жителей Библии. Его мать, как набожная христианка, водила маленького Ир Сена в церковь по воскресеньям, даже после того как семья переехала в Маньчжурию. В Пхеньяне она водила его в церковь Чхильгок, которая существует и сегодня. Дядя Ким Ир Сена с материнской стороны изучал теологию в университете и стал пастором. В Северной Корее есть «Десять принципов по установлению единой партийной идеологии», вполне очевидно, что Кимы позаимствовали идею из Десяти заповедей. Когда-то Пхеньян называли «Иерусалимом Востока».

Хотя режим набрасывается на все религии, христианство он атакует особенно жестко. Так как северокорейский режим производил злобные словесные атаки на христианство, мне хотелось узнать о христианстве больше, чем о любой другой религии. Думаю, многие северные корейцы испытывают особое любопытство к христианству среди других недоступных нам религий. Уверен, что это касалось не только меня.

Хотя я хотел узнать о христианстве, в Северной Корее у меня никогда не было возможности это сделать. Мне было недозволенно читать или изучать Библию. Не было церковных служб, на которые я мог бы ходить по воскресеньям.

Потом, неожиданно, я уехал из Северной Кореи в Южную Корею с родителями. Когда я впервые узнал о плане родителей бежать, первой религией, о которой я хотел бы узнать, было христианство. Когда мы были в Таиланде, я увидел Библию, лежавшую на столе в полицейском участке. В Северной Корее владеть Библией или хотя бы раз прочитать ее – преступление, за это могут отправить в политический концлагерь. Как только я заметил Библию, то тут же взял ее и начал читать. Тогда я впервые читал Библию.

Было непросто понять ее. Я прочел первые несколько страниц, а потом остановился, потому что не очень хорошо понимал ее. Я подумал, что более подробно изучу то, что связано с богом и христианством, когда приеду в Южную Корею. В Ханавоне пасторы, священники, монахини и монахи из церкви, собора и буддистских храмов приходили поговорить с нами каждые выходные.

Среди религий самой популярной было протестантство, на втором месте – католичество, затем буддизм. В Ханавоне, где жили женщины-перебежчицы, был пастор, назначенный Христианским советом Кореи каждое утро всю неделю читать проповеди. Не знаю, были ли причиной эти проповеди, но знаю, что многие перебежчики приняли христианство. После посещения церковных служб и ежеутренних проповедей в течение трех месяцев в Ханавоне северокорейские перебежчики начинали посещать церковные службы в своих новых городах по приглашению пастора из Ханавона.

Покинув Ханавон, я тоже начал посещать воскресные службы в церкви (ее название я предпочел бы не раскрывать), с которой меня познакомил мой пастор из Ханавона. В первый год число перебежчиков-христиан увеличилось, а со второго года начало постепенно уменьшаться. Например, 7 из 10 моих друзей-перебежчиков перестали ходить в церковь.

Но в то время я так жаждал изучать Библию и узнать о божьем слове и Иисусе Христе. Я жил как глубоко верующий христианин первые три года, пока не перестал ходить в церковь. Причина того, почему я перестал ходить в церковь, не имела никакого отношения к моей христианской вере. Там был пастор, к которому я относился с почтением, но вскоре обнаружил, насколько фальшивым он был. Этот пастор был женат и с двумя детьми. Но каждый раз, когда он видел симпатичную северокорейскую перебежчицу, он говорил, что одинок.

На этом дело не заканчивалось. Он часто приглашал красивых северокорейских женщин посидеть с ним наедине в его кабинете. Он приходил к ним домой, убеждая совершить с ним поездку на остров Чеджу. Я чувствовал себя разочарованным и преданным. До того как я познакомился со своей женой, жена чуть не отправилась с ним в поездку, потому что не знала, что он был женат, а он так настойчиво уговаривал ее поехать с ним. Когда мы начали встречаться, жена рассказала об этом, и я перестал ходить в церковь.

Хотя я перестал ходить в церковь, я уважаю все религии этого мира. Когда произойдет воссоединение, если некоторые южнокорейские пасторы и миссионеры будут продолжать предавать бога, как делал мой бывший пастор, число христиан среди северокорейцев вначале может увеличиться, но затем резко упасть.

В Северной Корее празднуется Рождество?

Д.Т.: На Корейском полуострове не было ревностной христианской культуры, так что неудивительно, что сегодня Северная Корея его не празднует. Власти также не хотели бы, чтобы народ его праздновал. Это контрастирует с Южной Кореей, где президенты поздравляют с Рождеством, а компании участвуют в рождественских гуляньях почти с таким же энтузиазмом, как их западные собратья по вере.

Ким Ю Сун:

Нет, в Северной Корее мы не празднуем Рождество, и оно не является государственным праздником. Рождество – просто обычный рабочий день, когда все идут на работу или в школу, если только оно не выпадает на выходные. Хотя Рождество появилось в наших словарях и энциклопедиях вместе с сочельником, люди на самом деле не особо о нем думают. Мне кажется, что Рождество – в основном большой праздник для людей в капиталистических странах. Думаю, что в этих странах люди проводят Рождество в отличном праздничном настроении.

Большинство северных корейцев не знает, что в других странах Рождество празднуется с таким размахом. Но уверен, что дипломаты и их дети, которые путешествуют за границу, должны хорошо об этом знать. В такой стране, как Северная Корея, где Ким Ир Сен – единственный бог, а люди растут при идеологии чучхе, христианство обычно не практикуется и к нему не относятся терпимо. Так что детям в школах не рассказывают о Рождестве, а людям никогда не говорят, в чем смысл Рождества. Неудивительно, что большинство северокорейцев ничего не знает о Рождестве и сочельнике, верно?

Но когда я жил в Северной Корее, 24 декабря было государственным праздником. 24 декабря – день рождения Ким Чен Сук, матери Ким Чен Ира, так что этот день провозглашен государственным праздником. Каждый год 24 декабря южные корейцы празднуют сочельник, а северные корейцы празднуют, с уважением думая о матери Ким Чен Ира, так как это святой день, в который она родилась.

В Южной Корее дети просыпаются рождественским утром, чтобы найти рождественские подарки, принесенные Санта-Клаусом. Я узнал об этом только после приезда в Южную Корею. Южнокорейские дети засыпают в сочельник, ожидая, что на следующий день получат подарки. Но для северокорейских детей 25 декабря – совершенно обычный день.

Теперь у меня есть дочь, которая родилась и растет в Южной Корее, и теперь я буду праздновать с ней каждое Рождество, так как очень сильно ее люблю. Свое первое Рождество я отпраздновал в церкви в Южной Корее. Я чувствовал себя немного смущенно и неудобно, так как праздновал его впервые и не знал, чего ожидать. С тех пор как я приехал в Южную Корею, прошло четыре или пять лет. Теперь я не забываю праздновать Рождество и провожу праздник с семьей. Сейчас моей дочери десять месяцев. Думаю, что со следующего года она начнет понимать смысл Рождества. Я удивлю ее рождественским подарком и расскажу, что это подарок от Санта-Клауса за то, что весь год она была хорошей девочкой. Когда я сейчас пишу это, то уже с нетерпением жду каждого Рождества, которые проведу с ней, и уже думаю о подарке, который ей подарю.

Кажется, что в Южной Корее молодежь празднует Рождество с подругами или друзьями. В рождественский день все только и делают, что празднуют. Так что я планировал провести Рождество, как все другие. В прошлом январе я познакомился со своей женой на «свидании вслепую». Мы встречались шесть месяцев, а затем поженились в августе того же года. Так что я не успел отпраздновать с ней Рождество в то время, когда мы встречались, потому что мы хотели как можно скорее пожениться. Но в прошлом году мы провели Рождество вместе как женатая пара.

На Рождество в прошлом году моя жена уже была беременна. По этой причине мы решили отпраздновать Рождество дома, а не идти в ресторан. Но я пригласил близких друзей жены и устроил рождественскую вечеринку у нас дома, чтобы она была счастлива.

В это Рождество я планирую устроить большой рождественский ужин с женой, дочерью и моими родителями. После рождественского ужина я хотел бы, чтобы моя семья посмотрела на рождественские гирлянды по всему Сеулу. К Рождеству в следующем году дочка уже будет ходить. Я жду не дождусь, чтобы вместе с ней и женой полюбоваться прекрасными рождественскими гирляндами у сеульской реки Чонгечон, отвести дочь на игровую площадку, играть с ней там и быть хорошим отцом.

Надеюсь, что все северные корейцы будут праздновать Рождество, как мы, и скорее раньше, чем позже.

Часть 10

Любовь, секс, взаимоотношения

Если говорить о взаимоотношениях, вероятно, лучше всего охарактеризовать Северную Корею как очень консервативное общество. Секс до свадьбы, разумеется, бывает, но к этому относятся с неодобрением, как и к чему-нибудь абсолютно невинному, например, держаться за руки на публике. У большинства мало партнеров до свадьбы, и, вероятно, они меньше знают, «что делать», чем молодые южные корейцы.

Может быть, это потому, что власти КНДР считают сексуальный либерализм потенциальными воротами к свободомыслию в других областях. Но более важно, что северный консерватизм – на самом деле продолжение корейских традиций. Южная Корея значительно изменилась, она стала довольно либеральной за последние 10 или 15 лет. В прошлом там редко можно было увидеть публичные проявления чувств, а теперь это совершенно нормально. Когда в 2004 году я впервые жил в Южной Корее, большинство людей отрицательно относилось к международным свиданиям и бракам и гомосексуализму. Теперь, если верить опросам, первое широко допустимо, а второе допустимо примерно для половины населения.

Рассказы в этой главе в некоторой степени отражают опыт каждого автора и северокорейское общество в то время, когда каждый из авторов покинул страну. У разных людей разный опыт. В целом можно признать, что городская жизнь в Северной Корее более либеральна, чем сельская жизнь. Также можно признать, что те, кто бежал давно, будут обладать более консервативным представлением о стране, в то время как недавние рассказы предполагают, что все меняется.

В этом отношении интересен раздел о порнографии. Хотя абсолютной правдой является то, что власти хотят ее уничтожить, современные источники говорят, что увеличение количества USB-накопителей, которые раньше предназначались для распространения иностранных СМИ, привело к резкому росту распространения и потребления порнографии из-за границы.

Еще одним интересным нововведением, не упомянутым в рассказах, является практика почасовой сдачи в аренду жилья молодым любовникам. Это несомненно представляет собой шаг вперед в неконсервативном направлении. Во время работы над моей книгой «North Korea Confidential» мы с моим соавтором Джеймсом Пирсоном услышали из абсолютно не связанных друг с другом источников, что эта практика развивается в большинстве городов. Днем, когда дети в школе, а муж на работе, есть домохозяйки, которые возьмут наличные с молодых пар и освободят свои квартиры на час-другой. Довольно закономерно для «новой Северной Кореи», что полученные деньги скорее всего будут потрачены на полулегальном уличном рынке чжанмадан.

Как вы находите любовь в Северной Корее?

Д.Т.: В Корее есть традиция, известная как чжунмэ, когда семьи просят местную сваху найти подходящего партнера для их сына или дочери. Брак был (и во многом до сих пор является) союзом двух семей, а не просто двух людей. Хотя сегодня «брак по любви» – стандарт, пары первый раз встречаются, когда их знакомят друзья или друзья семьи. Соответствие чьей-то семье или социальному статусу чрезвычайно важно. Но со времен разделения Южная Корея стала немного более либеральной, а в Северной Корее в большой мере сохраняется консервативное отношение.

Чжэ Ён Ким:

Хотя вы можете думать, что это невозможно, но в Северной Корее, как и в любой другой стране, существует любовь и люди могут свободно иметь взаимоотношения. Но нормы и социальное восприятие отношений отличается от Южной Кореи и других уголков мира.

Любовные истории и взаимоотношения в Северной Корее обычно очень разные, в зависимости от провинции. Сельские районы часто очень консервативны: у северокорейской девушки может быть очень много проблем, если она забеременеет до свадьбы. Но в городах проблем не так много, там отношение совсем другое. Здесь поцелуи рассматриваются как что-то совершенно нормальное (хотя на людях не очень), и изредка можно встретить девушку, родившую ребенка вне брака. Секс до свадьбы бывает, но это не очень распространено.

Хотя у каждого есть какое-то представление о том, что случается, если вы встречаетесь с кем-нибудь некоторое время, развитие отношений в Северной Корее куда как менее принято, и трудно увидеть в телесериалах или фильмах сцены, в которых люди физически выражают свою любовь. В результате вы найдете не так много пар, желающих демонстрировать свою привязанность перед другими людьми, которые сочтут подобное поведение неуместным. Когда я впервые приехала в Южную Корею, то очень удивлялась, видя по телевизору или в общественных местах целующиеся и обнимающиеся парочки, но теперь я к этому привыкла.

Мои родители поженились по любви. Моя бабушка (с маминой стороны) не одобряла их брак, но они все равно поженились, и у них родилась я. Это всегда интересовало меня, потому что их отношения развивались в то время, когда Северная Корея была очень консервативной, но они добились своего.

Хотя ситуация меняется, вплоть до недавнего времени в стране не было мобильных телефонов и до сих пор нет Интернета. Так что если вы не можете встретиться лично, то должны писать письма друг другу, если хотите организовать свидание. Я помогала своей лучшей подруге, была для нее и ее парня «связующим звеном», передавая им письма каждый раз, когда они хотели встретиться. Это настолько распространено в Северной Корее, что даже есть песня под названием «Ббуккуги» («Кукушка») о подобной любовной истории.

Когда меня не было рядом, чтобы помочь, он приходил в ее дом и подавал снаружи сигнал, который знала только она. Но все было легче благодаря тому, что родители с обеих сторон знали об их отношениях и разрешали им навещать друг друга в их домах до свадьбы. Я слышала, что они поцеловались первый раз в старшей школе.

Когда я спрашивала других северокорейских подруг об их отношениях, ответы были очень разными. У одной из них на родине парня не было, но у другой было так много связей, что истории, которые она рассказывала, всегда удивляли меня. Мне нравилось слушать ее истории, так как я сама никогда не имела отношений во время жизни в Северной Корее. Она любила хвастаться мне о свиданиях в парках аттракционов, исторических местах, на полях битв и в нашем местном парке. Ей даже дарили подарки, например, бусы, часы или кольцо.

Как я уже сказала, я немного припозднилась со всем этим. Когда я думаю о своей первой любви, то все, что я помню, что мое сердце сбилось с ритма, когда я увидела его в первый раз. Мой возлюбленный был военным и казался мне очень привлекательным в своей форме.

Мы встречались во время праздников (единственное время, когда солдаты могут покинуть базу), и я лучше узнавала его, когда мы вместе пели и танцевали. Он мог довольно часто приходить в мой район благодаря своему высокому званию. К счастью, моим родителям он тоже нравился. Но, безусловно, мне было не так легко общаться с ним, как парам в Южной Корее. Даже сейчас я помню, как мы держались за руки и шли с ним вдоль реки. Эти отношения не были долгими, но до сих пор, каждый раз, когда я вижу парней в военной форме, они выглядят для меня привлекательными!

Вкратце – я уверена, что любовь и человеческая природа одинаковы, вне зависимости от того, живешь ты в Южной или Северной Корее. Все сводится к различию в выражении чувств.

В Северной Корее есть сексуальное образование?

Д.Т.: Северная Корея очень консервативна, и поэтому вы даже по телевизору не увидите целующиеся пары. Как можно представить, секс – не то, что учитель может обсуждать с учениками.

Чжи Мин Кан:

Честно говоря, любые вопросы о том, что связано с сексом в Северной Корее, всегда заставляют меня чувствовать смущение.

В Северной Корее секс запретен и табуирован. Так что друг другу рассказывают только несколько очень ограниченных, очень преувеличенных историй, потому что секс – не то, о чем можно много говорить открыто. Но северные корейцы – такие же люди, как все другие, так что такие вещи, как романы и аборты, имеют место. Все равно секс – «запретный плод», который может разрушить чьи-то благосостояние и власть.

Северные корейцы никогда не получают сексуального образования или объяснений, почему такое удовольствие является тем, о чем они не должны знать. Когда я учился в старшей школе, если мальчик брал девочку за руку, это могло стать большой проблемой, и очень компрометирующей, если об этом узнают все в школе. Плюс никто не говорил нам, что в этом такого. Было ли это потому, что ученики, узнавшие о сексе, могли вызвать проблемы? Или это было, возможно, потому, что сексуальная свобода могла стать препятствием для продолжения диктатуры?

Северная Корея отличается от мусульманских стран, так как северные корейцы предположительно верят в материализм, а не в религию. Но что рациональное тогда стоит за подавлением этого основного человеческого инстинкта? Когда я учился в школе, я не получал никакого сексуального образования. Я был поражен, когда услышал, что сексуальное образование обеспечивается в большинстве стран, и увидел учеников, посещающих такие уроки.

После того как я уехал из Северной Кореи, я был особенно шокирован, когда узнал, что во многих странах учителя используют модели гениталий, чтобы откровенно обсудить секс с учениками. Для северных корейцев все, что связано с сексом, – грязно и постыдно, и предполагается, что вы это скрываете. Поэтому мальчики не могут понять физиологические изменения своих тел и не осознают, почему им начинают нравиться девочки. Девочкам тоже не рассказывают об изменениях в их теле, за исключением матерей.

Северные корейцы вряд ли понимают принципы аборта или контрацепции. Но я предполагаю, что человеческие существа не могут полностью скрывать свои желания, и нам всегда нужен кто-нибудь, кто удовлетворил бы наше сексуальное любопытство. Всегда были ребята, которые были немного взрослее своих деревенских сверстников, и они любили рассказывать пошлые шутки. Но хотя истории, которые они нам рассказывали, были не точны с точки зрения биологии, это было единственной формой сексуального образования, которое мы получали. Каждый раз, когда у одного из моих друзей была поллюция, все собирались вокруг него и утешали по поводу «непонятной болезни». Я не знал, откуда появляются дети, пока мне не исполнилось тринадцать.

Из-за такого невежества я был очень пассивен, когда дело доходило до разговоров о сексе, и люди часто принимали мое смущение за наивность. Мальчики обычно узнают о мастурбации примерно к концу подросткового возраста, когда слышат о ней от опытных сверстников или друзей постарше. Распространение порнографических журналов или видеозаписей существует во всем мире, но запрещено в нашей стране, и если их находили, то знакомство с ними было сенсацией.

Я догадываюсь, что северокорейское правительство боится, что люди могли бы противостоять его власти, если бы получили сексуальную свободу. Если вас поймают на просмотре или раздаче порнографии, вас и вашу семью могут арестовать, а раньше могли и казнить. В северокорейских фильмах почти нет сцен, в которых актеры целуются. Зарубежные фильмы, импортируемые в нашу страну, подвергаются цензуре, и из них убирают сексуальные сцены.

Например, была большая разница между версией «Титаника», которую я смотрел в Северной Корее, и той, которую я смотрел после отъезда. Предполагаю, вы можете догадаться, какая сцена была вырезана. Порнографические видеозаписи, которые северокорейские дипломаты иногда привозят в Северную Корею по возвращении, становятся собственностью привилегированного класса, запрещенной для обычных людей.

Но так как правительственный контроль ослаб из-за экономических трудностей, на улицах становилось все больше проституток. Более того, такие проблемы, как заболевания, передающиеся половым путем, и аборты стали встречаться чаще. Были и проблемы между богатыми и влиятельными мужчинами и женщинами, старавшимися получить выгоду из отношений с ними. Упомянутые здесь проблемы могут не звучать необычными, так как они происходят по всему миру, но там, где нет сексуального образования, это может быть очень серьезно.

Конечно, экстремальная изолированность Северной Кореи ухудшает ситуацию. Из-за запретов гомосексуализма в Северной Корее по существу нет, мало кто вообще понимает, что это такое. Люди с теми или иными предпочтениями не просто не могут открыто говорить о своей сексуальности, они на самом деле не могут полностью осознать свои желания.

Но Северная Корея должна столкнуться с неизбежным временем перемен. Из-за притока западной культуры и других внешних факторов, таких как рост проституции вслед за экономическими проблемами, люди постепенно открывают глаза, обнаруживая свою сексуальность и понимая, насколько подавленной она была. Несмотря на запреты, многие люди ищут сексуальной свободы, ходит слух, что недавно публично казнили 80 граждан, предположительно за распространение или просмотр порнографии.

Я надеюсь, что однажды свобода и сексуальное образование придут в Северную Корею.

Что происходит в Северной Корее с геями?

Д.Т.: Было бы нелепо говорить, что в Северной Корее нет геев. Если вернуться на века назад в историю Кореи, есть записи о гомосексуальных отношениях, например, среди членов бродячих актерских трупп намсадан во времена династии Чосон. Правитель государства Корё Конмин держал компанию мужчин-любовников после смерти своей жены. Но гомосексуализм никогда широко не обсуждался, а те, у кого были подобные чувства, обычно не имели подходящего окружения, чтобы выразить их. Это продолжается в современной Северной Корее. В Южной Корее все немного изменилось всего лишь за последние лет десять.

Чже Сон Ли:

Лично я никогда не знала ни одного гея в Северной Корее, но я много слышала от взрослых о том, что происходит в армии.

В отличие от двухлетней обязательной воинской службы в Южной Корее, северокорейские мужчины обязаны служить в армии 10 длинных лет. Это терпимо для солдат, размещенных на военных базах рядом с жилыми районами. Но солдаты, размещенные посреди гор, могут не видеть женщин 10 лет.

В случае моего старшего брата, он говорит, что почти не видел женщин за 13 лет военной службы. Он говорит, что ему, наверно, пришлось бы перебраться через 7–10 гор, чтобы увидеть женщину.

Вот почему старшие офицеры были известны тем, что контролировали «частные вечеринки хорошеньких мальчиков». Некоторые из них могли быть геями. Но другие могли делать это не потому, что были геями, а потому, что вокруг не было женщин.

Когда я была подростком, я выполняла волонтерскую работу в фермерской общине. Ученики старших классов в Северной Корее обязаны бесплатно работать в фермерских общинах один месяц каждый год. Вот почему я впервые шла в отдаленную деревню в горах, и там я впервые в жизни увидела мужчину-гея.

Даже издали можно было сказать, что это был мужчина, но он сидел на камне у ручья с толстым слоем макияжа. Я подумала, что это настолько странно и дико, что спросила о нем людей, живших в этом районе.

Оказалось, что он был мужчиной, но всегда накладывал макияж и жил в городе как трансвестит. Так что родители отослали его в эту отдаленную деревню далеко в горах.

Конечно, я услышала это не от самого парня, так как никогда не говорила с ним самим, но мы с моими друзьями часто видели его издали. Мы думали, что это немного странно, но все равно очень интересно.

А что насчет лесбиянок? Я не уверена, объясняется ли это тем, что я женщина, но я знакомилась и общалась со многими! Большинство моих подруг-лесбиянок любили одеваться как мужчины. Они носили мужскую одежду, очень коротко стригли волосы и вели себя тоже как мужчины. Им нравилось встречаться с женщинами, а не с мужчинами.

Взрослые говорили, что они очень ласковы со своими подругами. Если ты влюбишься в одну из них, то мужчины, скорее всего, больше не будут тебя привлекать. Но иметь отношения с кем-нибудь того же пола, что и ты, – создать себе плохую репутацию в Северной Корее, и, что более важно, родители будут против этого.

Родители девушек будут делать все, чтобы оградить своих дочерей от подруг-лесбиянок. Так что они могут вызвать полицию или даже ударить девушек. Но даже если родители девушки с подружкой вызовут полицию, те не смогут никого арестовать, так как это не противозаконно. Вы не можете наказать кого-то за гомосексуализм.

Все, что может сделать полиция, это заставить их написать заявление, в котором они обещают вести себя в соответствии с полом, и отпустить. Важно то, что лесбиянки будут объектом насмешек и сплетен, но тем не менее они не будут отвергнуты или исключены из северокорейского общества.

В Северной Корее существуют трансгендерные лица. Но операция по смене пола не делается из-за сексуальной ориентации, только по медицинским показаниям. Например, если родился бесполый ребенок, больница выполняет операцию по смене пола после обсуждения с родителями ребенка.

Но имейте в виду, что это не то, что перенес кто-нибудь, кого я знала, а то, что я слышала от других людей, пока жила в Северной Корее. Но я с полной уверенностью могу сказать вам, что невозможно быть трансгендером в Северной Корее только из-за вашей сексуальной ориентации. Есть две причины: во‑первых, медицинские технологии в Северной Корее намного отстают от других стран, во‑вторых, никто не мог бы позволить себе расходов на операцию.

С тех пор как я покинула Северную Корею, я больше узнала о проблемах ЛГБТ на женских занятиях, которые посещала. Когда я жила в Северной Корее, я не слышала слов «гей» или «лесбиянка». Все, что я знала, – это то, что они имеют другие сексуальные предпочтения. А если они были хорошими людьми, у меня не было никаких проблем в дружбе с ними, вне зависимости от их сексуальных предпочтений.

Конечно, люди время от времени сплетничают, потому что им больше нечего делать в свободное время. Но люди не относятся к ним с презрением, и представители ЛГБТ никогда не отвергаются и не изгоняются из общества.

Уверена, что нет причины встречать гомосексуализм в штыки, так как выражение сексуальной ориентации эквивалентно выражению любого предпочтения в капиталистическом демократическом обществе.

Я прекрасно знаю, что некоторые думают, что гомосексуальные браки снижают уровень рождаемости. Но нет никаких гарантий, что у каждой гетеросексуальной женатой пары будет ребенок. Плюс пары геев и лесбиянок могут усыновить детей и дать рождение ребенку через донорскую сперму. Так что это не может быть аргументом против гомосексуалистов.

Думаю, что многие имеют то же мнение, что я, но только тогда, когда это не прямо касается их. Но я считаю, что их мнение будет другим, если в их собственной семье кто-нибудь окажется геем.

Лично я уверена, что нам надо лучше понимать сексуальные меньшинства и, с целью быть более доброжелательными, нам надо уделять им больше внимания.

Я могу жениться на северной кореянке?

Д.Т.: В начале 1970-х годов вьетнамец по имени Фам Нгок Кан приехал в Северную Корею и влюбился в местную женщину, И Ён Хуи. После почти тридцати лет обращений к властям КНДР (и отказов принять бесконечные отговорки – «она умерла», «она недавно вышла замуж за кото-то другого») он наконец-то в 2002 году получил разрешение жениться на ней, этот вопрос лидеры двух стран обсуждали на саммите. Так что ответ на этот вопрос – нет, если только вы не будете невероятно настойчивы. Это говорит о том, что КНДР невероятно этнонационалистическое государство.

Чже Сон Ли:

Я не уверена, может ли экспат (временный житель КНДР) жениться на северной кореянке на территории КНДР. Но хвагё (потомки китайских иммигрантов) могут жениться на северных кореянках. Большинство хвагё – мужчины, у которых есть паспорта и Китая, и КНДР. Правда, когда они женятся на северных кореянках, их северокорейские супруги не могут получить китайские паспорта. КНДР не разрешает своим гражданам принимать гражданство других стран: двойное гражданство запрещено, эмигрировать также не разрешается. Если вы родились в КНДР, вы навсегда остаетесь северокорейским гражданином, если только не рискнете жизнью и не сбежите из страны.

Все эти истории о замужестве с хвагё были широко распространены, когда я жила в Северной Корее. Я никогда не выходила замуж, так что не могу быть на 100 процентов уверена о законном порядке заключения брака в КНДР. В своем родном городе я видела много северных кореянок, вышедших замуж за хвагё, но я не знаю, является ли это тем, что вы называете международным браком, потому что у этих хвагё есть паспорта и Китая, и КНДР.

Когда Ливия была социалистическим государством, туда поехали работать несколько северокорейских врачей и медсестер. Так как большая часть северокорейских средних медицинских работников были женщины, некоторые из них влюбились в ливийских врачей и вышли за них замуж. Конечно, я должна сказать, что я всего лишь слышала об этом, когда росла в Северной Корее, ни с кем из тех, кого я знала лично, подобного не произошло.

Но одно я знаю точно. В КНДР есть дети смешанного происхождения. Правда, большинство из них не рождено в так называемых международных браках. Обычно это дети отельных горничных или администраторов, которые встречались с посетившими Пхеньян иностранцами.

В моем старом районе также жили белые и черные люди. Северные корейцы не видят людей различных рас, если только они не живут в Пхеньяне. Так что северокорейцы, видевшие этих людей впервые, пристально разглядывали их. Северокорейское правительство тоже очень интересовалось этими людьми. Оно хотело нанять их в качестве артистов или спортсменов. Я слышала, что правительство рано проверяло их способности с целью их обучения на успешных артистов или спортсменов. Дети смешанной расы, которых я знала в своем районе, были выше и лучше сложены, чем обычные северные корейцы. Некоторые позже стали боксерами.

Люди говорили, что дети смешанной расы обычно умнее. Не знаю, всегда ли это правда. Но все смешанные дети, которых я знала, были умнее и получали лучше оценки в школе. Когда один из моих смешанных друзей узнал, что он был усыновлен, он доехал до самого Пхеньяна, чтобы найти свою биологическую мать. Но так как его мать не жила той жизнью, которая была бы для него хорошим примером (а возможно, она была расстреляна после того, как забеременела), его приемные родители не дали ему лично встретиться с биологической матерью. Приемные родители сказали ему: «Дорогой, мы нашли твою биологическую мать раньше, чем ты. К сожалению, она уже умерла». Он больше никогда не пытался снова искать свою биологическую мать.

Он был симпатичный и харизматичный. Поэтому он привлекал людей и всегда был очень популярен у друзей. Так как он выглядел столь экзотично, он привлекал внимание. Его любили, потому что думали, что он очень отзывчивый и трудолюбивый.

Думаю, северокорейское правительство хорошо заботится о детях смешанной расы. Большинство из них растят приемные родители. В Северной Корее не каждый может усыновить ребенка. Детей в Северной Корее могут усыновить только те, у кого есть высокий социальный статус и доход. Так что эти смешанные дети растут в состоятельных семьях.

Северные корейцы пользуются презервативами?

Д.Т.: Как объясняет Чжи Мин, ответ простой – нет. Поэтому неудивительно, что венерические заболевания являются проблемой. Вслед за коллапсом экономики в 1990-х годах многие женщины ради выживания стали проститутками. Среди этих женщин и плативших им мужчин были распространены сифилис и другие заболевания. К счастью, распространение ВИЧ было очень невелико, надо полагать, благодаря тому факту, что северные корейцы очень мало взаимодействовали с внешним миром.

Чжи Мин Кан:

Пока я рос в Пхеньяне, я никогда даже не слышал слова «презерватив». В первые дни после своего побега я даже не знал, зачем существуют презервативы или как ими пользоваться. Это не было вопросом, которым я особенно интересовался. Я даже не знал, где люди покупают презервативы.

Самым шокирующим, что я увидел в Южной Корее, было сексуальное образование в школах по всей стране. Для меня было непостижимым, что учащимся можно рассказывать о сексе в школе. Было настоящим шоком видеть учениц, которых в классе учили, как пользоваться презервативами. Это был один из аспектов капиталистического общества, которые я не понимал в первые дни в Южной Корее.

Сексуальное образование, которое можно найти в южнокорейских и американских школах, в Северной Корее не существует. Северным корейцам не рассказывают о сексе или контроле рождаемости. Конечно, во время полового созревания северокорейские подростки начинают интересоваться сексом, но нет способа узнать о безопасном сексе. В Северной Корее секс – еще одна форма удовольствия, о которой люди не могут узнать.

По той же причине северным корейцам не позволено также смотреть порно. Если вас поймают за просмотром порно в Северной Корее, вы будете считаться политическим преступником и понесете соответствующее наказание. Дипломаты привозили на родину порнографические видеофильмы, которые потом распространялись среди людей в Северной Корее. Но для того чтобы посмотреть один из этих видеофильмов, вы должны были быть готовым рисковать своей свободой. Многие ли пойдут на такой риск для того, чтобы посмотреть порно?

Так как в школах Северной Кореи нет сексуального образования, люди невежественны в вопросах секса и заболеваний, передающихся половым путем. Подхватить венерическое заболевание – одна из самых унизительных вещей, которая может с вами случиться, особенно это касается женщин. Соответственно, они страдают им очень долгое время, вместо того чтобы обратиться за медицинской помощью. Так как люди даже не знают о презервативах и не имеют почти никакой информации о контроле рождаемости, повсеместно распространены нелегальные и опасные аборты. Из-за финансового кризиса в стране уровень рождаемости упал, а уровень смертности одновременно возрос. По этой причине северокорейский режим запретил аборты. Но люди, желающие сделать аборт, все равно остались, и из-за отчаяния они обращались к подпольным врачам. Из-за этой процедуры погибло много женщин.

Я не знаю, знают ли теперь люди в Северной Корее о презервативах или имеют ли они к ним доступ. Возможно, со времени моего бегства что-то изменилось. Но пока я рос в Пхеньяне, презервативы не были доступны для большинства. Их не производили на местных фабриках и не импортировали из других стран. Также в Северной Корее не существовало вазектомии. Единственным доступным средством предохранения была спираль.

Не так давно я прочел газетную статью о презервативах, найденных в рюкзаках учениц старшей школы в Северной Корее. Если эта статья правдива (и только если она правдива), это означает, что Северная Корея значительно изменилась менее чем за 10 лет, пусть даже только Пхеньян. С 1995 года Запад присылает гуманитарную помощь, в том числе презервативы. В итоге присланное оказывается на черном рынке, но на презервативы практически не обращали внимания. Большинство северных корейцев не могло понять, что это такое или как ими пользоваться.

Когда я учился в старшей школе, у одного из моих одноклассников отец работал в больнице. Однажды этот одноклассник принес в школу полную сумку презервативов. Конечно, у нас не было ни малейшего представления, что это такое. Для нас они выглядели как воздушные шары, так что мы надували их в классе. Но, конечно, они были скользкими и шире, чем большинство воздушных шаров.

Когда я там жил, Северная Корея была черной дырой без какой-либо информации или знаниях о сексе. Северокорейский режим не позволяет своему народу наслаждаться жизнью или получать удовольствие в любой форме. Правительство считает, что его народу не нужно знать о безопасном сексе. Возможно, оно думает, что если люди будут наслаждаться сексом более свободно, это может быть угрозой режиму. Я могу только надеяться, что люди в Северной Корее в ближайшее время будут получать сексуальное образование.

В Северной Корее есть порнография?

Д.Т.: Как упомянуто в предисловии, кажется, с тех пор, как Ю Сун покинул Северную Корею, произошли перемены. Сегодня в Пхеньяне много молодых людей продает японские и китайские порнографические видеофильмы на USB-накопителях. Если их поймают, они обычно могут избежать неприятностей, просто дав взятку задержавшему их полицейскому.

Ким Ю Сун:

Это может прозвучать для вас разочаровывающе, но порнографические фильмы и журналы «для взрослых» в Северной Корее очень редки. Если вы и наткнетесь на что-нибудь подобное в Северной Корее, скорее всего, это будет нелегально ввезенное в страну и распространяемое на черном рынке. Здесь не как в Америке или Южной Корее, где вы можете покупать ежемесячный номер «Playboy» в ближайшем книжном магазине в любое время, когда захотите. В Северной Корее порнография нелегальна. Северная Корея ее попросту не разрешает.

В Южной Корее художественные и документальные фильмы имеют ограничение по возрасту. Там вы должны быть старше 19 лет, чтобы легально смотреть порнографию. Понятно, что люди, не знакомые с северокорейской культурой, могут думать, что порнография должна существовать и там. Более того, люди везде одинаковы, так? Но, к сожалению, в Северной Корее можно забыть о сексуальных сценах. Даже сцену с поцелуем в северокорейских фильмах можно увидеть очень редко.

Но это часть намного большей проблемы: в школах в Северной Корее не существует сексуального образования. Когда я учился в северокорейской старшей школе, ученики ходили на свидания, но для нас немыслимыми были даже объятия, не говоря о поцелуях. Самое смелое, что мы могли делать, – вместе гулять, держась за руки, по переулкам, когда на нас никто не смотрел. Если мы неожиданно наталкивались на кого-нибудь, они были поражены, а мы притворялись, что не делали ничего такого «непристойного», как держаться за руки.

Почему в Северной Корее держаться за руки считается непристойным? Вероятно, все дело в сопоставлениях: ученики северокорейской старшей школы не имеют возможности смотреть порно, в то время как их сверстники в Южной Корее или Америке могут без труда смотреть его.

Хотите знать, что больше всего шокировало меня после приезда в Южную Корею? Когда я посмотрел новости о девочке-подростке, находившейся в критическом состоянии после аборта. В Северной Корее я почти никогда не слышал подобных новостей.

Северокорейское правительство строго запрещает порнографию. Оно прилагает все силы, чтобы развлечения «для взрослых» не распространялись среди народа. Если кого-нибудь поймают на просмотре порнографии или ее распространении, он будет отправлен в исправительный лагерь.

Один северокорейский парень, с которым я познакомился по пути в Южную Корею, сказал, что уехал из страны, потому что его поймали на распространении копий южнокорейского порно и он был допрошен северокорейской полицией. Вот почему ему пришлось бежать.

Если Северная Корея откроет свои двери внешнему миру или воссоединится с Южной Кореей, я могу предположить, что в Северной Корее появятся порнофильмы и журналы «для взрослых». Но, конечно, они должны иметь четкое обозначение «X» и не должны быть доступны детям.

Часть 11

Веселье и досуг

Конечно, «веселье» – не первое слово, которое приходит на ум, когда думаешь о Северной Корее. Тяжелая нужда, в которой приходится жить большинству, и чрезмерный политический контроль государственного аппарата КНДР должны неминуемо делать Северную Корею одним из наименее приятных и беззаботных для жизни мест во всем мире.

С тех пор как к власти пришел Ким Чен Ын, режим предпринял определенные усилия, чтобы представить более подходящий для досуга образ страны. Меня самого отвезли в один из наглядных примеров этой политики – дельфинарий в Пхеньяне, где дельфины в буквальном смысле слова танцевали под дудку пропаганды семьи Кимов. Строительство парков, аттракционов и горнолыжных курортов также стало центром пристального внимания правительства.

Но подобные вещи все же остаются недоступными для большинства. У живущих в Пхеньяне и имеющих немного свободного времени и денег есть возможность пойти в боулинг или аквапарк, но для бедного фермера в провинции Канвондо такое кажется нереальным. Более того, транспортная сеть настолько плоха, что люди, в общем-то, ограничены своими родными городами и, конечно, не предпримут сложную долгую поездку для того, чтобы поразвлекаться.

Обычный человек должен сам придумывать себе развлечения. Как вам скажет любой, побывавший в Северной Корее, это часто означает одно: алкоголь. Как и отделенные от них братья и сестры в Южной Корее, северные корейцы на самом деле знают, как пить. Для большинства это означает соджу и самогон, а для богатых – импортные спиртные напитки. Пиво тоже популярно. В Северной Корее действительно впечатляющий ассортимент пива, так как в каждом городе есть хотя бы одна собственная пивоварня.

Юмчжугаму – выпивка, песни и пляски – часть корейского наследия, это существует века. Так что, когда северные корейцы пьют, музыка никогда не остается в стороне. Для молодежи это может означать сборище в заброшенном здании, установку нескольких динамиков и танцы под южнокорейские (абсолютно запрещенные) популярные песни. Люди всех возрастов также любят пение под гитару. Как и в любой стране, человек, играющий на гитаре и хорошо поющий, будет в Северной Корее любимцем дам.

Северные корейцы много пьют? Если да, где они берут алкоголь?

Д.Т.: Каждый, кто бывал в Южной Корее, знает, что алкоголь там – большая часть жизни. Это верно и для Северной Кореи, и даже, возможно, в большей степени. В Южной Корее есть шутливое выражение: «пиво – не алкоголь». Но, по словам Чже Сон Ли, в Северной Корее это вряд ли шутка. Корея также обладает устойчивой традицией самогоноварения, в Южной Корее от этого избавились в 1960-х годах, но к северу от границы она не ослабевает. Более того, Северная Корея – трудное место для жизни, и здесь холоднее, чем в Южной. Поэтому абсолютно естественно, что северокорейцы любят крепкие напитки.

Чже Сон Ли:

В Северной Корее существуют различные пути покупки алкоголя. Первый – пойти на фабрику (или к кому-нибудь там работающему) и заплатить наличными. В моем родном городе было несколько известных пивоварен. Второй – пойти на местный рынок, где можно купить отечественный, импортный и самодельный алкоголь. Это нелегально, но власти не могут это контролировать. В прошлом на рынках разрешалось продавать только отечественные спиртные напитки, но начали появляться и импортные (в том числе китайские). Самый распространенный – «Kaoliang Liquor» из Китая. Так как большинство северокорейских спиртных напитков крепкие, популярны китайское спиртное каолян (46–50 процентов алкоголя) и водка.

В моем родном городе одна из десяти семей варила дома самогон. Чаще всего используемыми ингредиентами были картофель и кукуруза. Произведенное таким образом спиртное обычно получалось крепче, чем то, что было в других регионах, из-за холодных зим. Северные корейцы по-разному называют знаменитое корейское соджу. Мы называем его нонтэги. Северокорейское соджу в других регионах обычно содержит 20–25 процентов алкоголя, а в моем родном городе – 28–30 процентов. Северные корейцы – большие выпивохи, и им очень нравится пить. Так что спиртное время от времени иссякало, и в моем родном городе было почти непостижимо, что спиртное может остаться недопитым.

Мама варила дома спиртное на продажу. Она обычно делала самогон из кукурузы. Сначала она оставляла кукурузную муку с дрожжами на подогреваемом полу и накрывала это одеялом на десять часов. Когда поверх жидкости образовывался солод, она наливала ее в кувшин, перемешивала с теплой водой и ждала, пока она перебродит. Потом наливала ее в гамасот (котелок) и варила. Когда бражка начинала кипеть и появлялся пар, это было волшебным моментом: жидкость становилась тем, что мы называем «спиртным». Конечный продукт был всегда прозрачным и обладал мягким вкусом.

Я до сих пор помню, как напилась, жадно проглотив кружку напитка из маминого гамасота. Когда мамы не было дома, мы с моим другом начали пить одну чашку за другой. Мы опьянели и не помнили, что было потом. Но мама рассказывала нам, что дом выглядел так, словно по нему пронесся ураган. Мы не помнили точно, что мы делали, чтобы разгромить дом, но были уверены, что продолжали хихикать и веселиться. Это то самое волшебство, которое делает с тобой алкоголь, так? Должна признаться, что мы с другом продолжали тайком выпивать и после этого, когда мамы не было дома.

Папа был еще одним человеком, который очень любил выпивать. Рядом была пивоварня, и папа с друзьями приносили домой 50–60 литров пива. Они могли пить его всю ночь. Они шутили: «Мы пьем пиво, так что можем чаще ходить в туалет». Вот такое плохое чувство юмора у них было. Однажды они начали пить в девять вечера, и весь алкоголь был выпит к утру, когда я проснулась.

Люди в моем родном городе считали пиво безалкогольным напитком. Так что пиво пили и взрослые, и дети. Возраст не имел значения. Если тебе нравился вкус пива, ты мог свободно пить его, когда захочешь.

Бары не распространены в Северной Корее, по крайней мере в моем городе. Люди пьют в ресторанах или у ларьков на рынках. Но так как продавать на рынках алкоголь незаконно, это делается тайком. До 2000 года у северных корейцев не было привычки обедать не дома. Поэтому обычно они пили дома. Но к 2010 году северные корейцы познакомились с идеей обедать где-то благодаря контакту с южнокорейской и китайской культурами. Когда я жила в Северной Корее, в моем родном городе был только один ресторан, где в помещении подавали спиртное, и принадлежал он китайцам. Такие рестораны были популярны, по крайней мере у тех, кто мог себе это позволить.

Официальный возраст, когда разрешено употребление спиртного, в Северной Корее – 18 лет. Но никого это, кажется, не беспокоит: для северокорейских детей совершенно нормально покупать алкоголь по поручению их родителей. Кроме того, это был очень маленький город. Продавцы спиртного знали каждого ребенка в районе. Так что они продавали алкоголь посланным за ним детям без малейших сомнений, потому что хорошо знали их родителей.

И несмотря на то что официальный возраст разрешенного употребления алкоголя в Северной Корее составляет 18 лет, на Новый год и государственные праздники взрослые предлагают рюмку-другую мальчикам лет пятнадцати. В корейской культуре считается невежливым, если молодые люди курят рядом со взрослыми. Но абсолютно нормально, если они пьют вместе со старшими.

Лично я люблю пить алкоголь. Так что я всегда пила с папой. Я стала любимым папиным собутыльником, и он всегда радовался моей компании. Надеюсь, что пройдет не так много времени, и я снова смогу выпить с ним.

Северные корейцы любят азартные игры?

Д.Т.: Официальной индустрии азартных игр в Северной Корее нет, хотя для китайских туристов в особой экономической зоне Расон всегда есть «Император», пятизвездочный отель и казино. Для не относящихся к элите северных корейцев азартные игры ограничены ставками между частными лицами, обычно во время карточных игр.

Чже Сон Ли:

Да, в Северной Корее мы играем на деньги, как минимум, некоторые люди. Самыми распространенными являются карточные игры, такие как годори (в которую играют в Корее и Японии), и бильярд. Лично я в моем родном городе слышала о людях, которые лишались своих домов или отправлялись в тюрьму из-за пристрастия к азартным играм.

Даже если они не играют именно на деньги, и взрослые, и дети любят играть в карты для удовольствия. Игра в карты была самым популярным видом развлечения в моем родном городе. Так как в Северной Корее не так много развлекательных заведений и инфраструктуры, игра в карты очень кстати. Среди северных корейцев распространена привычка играть в карты с родственниками по праздникам и выходным.

Правила северокорейских карточных игр совсем не сложные. В Северной Корее любой может без всякого труда научиться играть в карты. Но схватка становится яростной, как только люди начинают делать ставки. Вот что делает игру более напряженной и привлекательной. По этой причине в моем родном городе и мужчины, и женщины любят играть в карты. На Новый год, Чхусок и по другим праздникам взрослые играют в карты во время обеда и ужина. Человек, получивший больше всего очков, ничего не платит, тот, кто занял второе место, платит немного, а тот, у кого меньше всего очков, оплачивает почти всю еду.

Потом, вы, возможно, гадаете, сколько денег северные корейцы ставят во время карточных игр? Когда люди играют дома для веселья и развлечения, это обычно мелочь, например, 100 вон за очко. Но если говорить об азартных (по-настоящему) играх, они ставят 1000–10 000 вон за очко. Живя в Северной Корее, я слышала, что некоторые люди проигрывали в азартные игры все свои деньги. Но лично я никогда не встречала таких людей.

В Северной Корее учащиеся тоже играют в карты. Учебные заведения в Северной Корее нанимают комендантов, но один комендант не может в одиночку присматривать за всем зданием весь день и всю ночь, поэтому учащиеся по очереди стоят на страже с 18.00 до 7.00. Это не обязательно, этим занимаются только те, кто хочет. Большинство учащихся добровольно участвует в этом с целью устроить вечеринку с одноклассниками. Они играют в карты во время этих «вечеринок». Так как у учащихся недостаточно денег для азартных игр, та команда, которая проиграет, оплачивает закуски.

Я заметила, что южные корейцы много играют в годори (карточную игру) во время семейных посиделок на Новый год и Чхусок. Но некоторым северным корейцам, кажется, не нравятся правила годори, так что они играют в другие карточные игры. В Южной Корее люди с низким доходом часто играют в бильярд. Но в Северной Корее в бильярд играют только богатые.

До северокорейского правительства дошли слухи, что люди играют в бильярд на деньги. Но насколько я знаю, оно не выработало никаких методов или способов для контроля этого. Думаю, есть некоторые вещи, которые не может контролировать даже северокорейское правительство.

Как люди проводят свободное время?

Д.Т.: У северных корейцев крайне мало свободного времени и мало вариантов, чем заняться в то свободное время, которое у них все-таки есть. Правда, сегодня неконтролируемый приток иностранных СМИ дал молодежи новую манию – южнокорейский халлю. В ответе ниже Мина Юн говорит о DVD-дисках с русскими и китайскими фильмами, но с тех пор, как она бежала, среди северных корейцев стала широко распространена покупка USB-накопителей с южнокорейскими сериалами и музыкой кей-поп. Люди теперь осмелились потреблять такие запретные плоды по двум причинам: USB-накопители меньше и их проще прятать, а растущее взяточничество чиновников означает, что даже если вас поймают, вы, скорее всего, сможете избежать проблем.

Мина Юн:

При тоталитарной системе в Северной Корее у людей не так много возможностей личного времяпрепровождения. Для начала, сама идея «свободного времени» на самом деле не общепринята. И даже если у вас есть свободное время, вы все равно сможете наслаждаться немногим.

Телевизор, который был у нас дома, был наградой от Ким Ир Сена, которую мой отец получил за выдающиеся показатели в работе в 1993 году. В то время телевизор был настолько редкой вещью, что был только у одной или двух семей на город. В нашем районе наша семья была первой. Каждый вечер толпа детей собиралась в моем доме, чтобы посмотреть телевизор, и я должна была стоять в коридоре, как маленький привратник. Мама разрешала войти большинству детей, чьи ноги были чистыми и кто был достаточно большим, чтобы не устроить беспорядок в доме. Но я (как маленькая хозяйка дома) могла быть немного более разборчивой и приглашать только тех детей, которые мне нравились. Вот почему многие дети района пытались произвести на меня впечатление. Они подкупали меня едой, такой как блинчики, закуска из бурого риса, каштаны и кедровые орехи. Теперь телевизоры стали более распространенными, и они есть у большинства семей в Северной Корее.

Но электричество в Северной Корее подается всего два-три часа в день. И даже когда электричество доступно, напряжение часто слишком низкое. Когда напряжение опускается ниже 120–130 В, телевизор выключается. Я помню, что для предотвращения этого мой младший брат всегда держал руку на выключателе трансформатора напряжения. Это был наш отчаянный способ смотреть телевизор. Те, кто не мог позволить себе купить трансформатор с достаточно большой электрической емкостью для того, чтобы это регулировать, не могли смотреть телевизор, даже если он у них был.

Главный телеканал всего один – Chosun Central Broadcasting Channel. Но люди считают его скучным, потому что большая часть вещания посвящена Ким Ир Сену и Ким Чен Иру или чему-то пропагандистскому. Каждый знает, что все это ложь. Так что люди хотят смотреть кино на DVD. Они обычно смотрят фильмы, сделанные в Северной Корее, Китае или России. Только немногие осмеливаются смотреть американские или южнокорейские фильмы. Если кого-то поймают на просмотре фильмов из этих стран, будут последствия.

По особым случаям наша семья делилась на две команды и мы играли в карточную игру под названием «чжупэ». Мы делали небольшие ставки, и тот, кто проигрывал, должен был заняться домашними делами, например готовкой или уборкой заднего двора. Иногда бессонными ночами все члены нашей семьи лежали бок о бок и играли в «испорченный телефон» или пели песни. В Северной Корее мало домов, где спален больше чем одна, поэтому очень распространено, что все члены семьи спят в одной комнате. Когда моя младшая сестра, певец без музыкального слуха, смешила всех тем, что пела серьезно, но путая мелодию и слова, мы громко смеялись. Теперь, в Южной Корее, мы с моей сестрой иногда ходим в караоке. Забавно, но ужасное пение моей сестры под инструментальный фон караоке звучит куда лучше, но я до сих пор скучаю по давним дням, когда мы все громко смеялись в темноте над ее пением. Я вспоминаю, что игра или пение потихоньку прекращались и мы засыпали.

В Северной Корее шестидневная рабочая неделя. Даже по воскресеньям некоторые люди должны принимать участие в коллективном труде, таком как асфальтирование дорог, уборка улиц или фермерство. Многие северные корейцы считают выходные временем для работы, как и другие дни, но только индивидуальной, такой как стирка, уборка или работа в огороде. Конечно, есть состоятельные люди, которые наслаждаются свободным временем. Они могут пойти на рыбалку или смотреть DVD-диски.

Когда я только приехала в Южную Корею, двухдневные выходные казались слишком длинными и скучными. Оглядываясь назад, я понимаю, что это чувство было совершенно естественным, потому что меня никогда не учили, как проводить свободное время, и я не знала, что с ним делать. Теперь я прожила в Южной Корее пару лет, пытаясь не отстать от здешнего стремительного ритма жизни, и иногда выходные кажутся более суматошными, чем будни. Я хожу в кино, встречаюсь с друзьями в центре города, обедаю с ними и занимаюсь шопингом. Я также провожу время со своей семьей и, конечно, учусь. Теперь я знаю, что даже двухдневные выходные на самом деле слишком короткие.

Северные корейцы держат домашних животных?

Д.Т.: В Северной Корее домашние животные – только для богатых. Для большинства держать собаку было бы неоправданным расточительством. Собак обычно держат в качестве сторожей и даже едят. Но, с другой стороны, есть растущий класс пхеньянцев-нуворишей, которые держат животных как компаньонов.

Чже Сон Ли:

Для северных корейцев держать домашних животных не является обычным, потому что прокорм требует много денег. Но некоторые люди держат.

В Пхеньяне к самым распространенным домашним животным относятся обезьяны и собаки. За пределами Пхеньяна больше всего распространены собаки. Некоторые держат собак ради мяса, другие – для охраны дома в отсутствие хозяев. Но не все (на самом деле очень немногие за пределами Пхеньяна) могут позволить себе иметь животное-компаньона, так как это требует много сил и денег.

В 2000 году у меня в доме была мальтийская болонка, и многие люди в районе очень хотели мою собаку. Это была симпатичная болонка, которую мой дедушка отправил нам из самого Пхеньяна. Люди всегда останавливались у моего дома, чтобы посмотреть на нее. Мои не очень заботливые родители в конце концов отдали мою болонку кому-то в районе. Я так расстроилась, когда собаку забрали, но это было решением моих родителей, и я ничего не могла поделать.

Хотя я слышала, что обезьяны были популярны в Пхеньяне, позже они стали намного менее популярны, и вот история, которая объясняет почему.

Прежде всего, вам надо помнить, что Северная Корея – так называемое социалистическое государство. Так что, когда вы оплачиваете счета за коммунальные услуги, каждый платит одинаковую сумму, вне зависимости от того, сколько электричества использовал. Более того, вы не можете пользоваться электричеством, когда захотите. Если вы будете пользоваться электричеством без разрешения правительства, то подвергнетесь большому штрафу. Так что в Северной Корее незаконно даже пользоваться микроволновкой или готовить рис в рисоварке. Это звучит нереально, да? Северным корейцам все равно нужны микроволновки и рисоварки, чтобы себя кормить! Должностные лица произвольно обыскивают дома, и если вас поймают на использовании микроволновки, то оштрафуют. Поэтому люди прячут микроволновки и пользуются ими тайно.

Так что давайте расскажу, что один раз случилось в Пхеньяне. Однажды должностное лицо зашло осмотреть дом, где была обезьяна. У семьи некоторое время ушло на то, чтобы спрятать микроволновку над буфетом, прежде чем они открыли дверь чиновнику. Этот чиновник был очень подозрительным и потребовал, чтобы они признались начистоту, что пользовались микроволновкой. Семья не уступала, но вдруг их любимица-обезьяна, которая наблюдала за ситуацией, вскарабкалась на буфет, схватила микроволновку и поставила ее прямо перед чиновником.

Почти у каждой семьи есть секреты: то, что они делают, абсолютно законно в демократических обществах, но незаконно в Северной Корее. В этом и других случаях люди столкнулись с проблемой из-за своей домашней обезьяны. В результате интерес людей к обезьянам упал. Вместо этого они стали заводить в качестве питомцев собак и свиней.

В регионах за пределами Пхеньяна люди держат как питомцев овчарок, а не маленьких собак вроде болонок или шитцу. Северные корейцы скармливают своим овчаркам сырую рыбу или свинину, это проще, чем покупать специальную еду для собак. Кроме того, овчарки умнее. Другие собаки, такие как болонка или шитцу, будут есть еду, которую им дают другие люди. Но овчарки едят только то, что им дадут хозяева. Я всегда чувствовала, что овчарки для людей – что-то вроде друзей, а маленькие собаки типа болонок – маленькие дети, которые мило себя ведут и привлекают внимание.

Когда мы жили в Северной Корее, у нас была овчарка. Мы назвали его Бун-кэ, что по-корейски означает «удар молнии». После того как в 2005 году обманули мою маму, семья испытывала финансовые трудности, так что мама за деньги продала нашу овчарку. В то время Бун-кэ было около трех лет. Так как он был очень хорошо воспитан, мы получили за него много денег. Но через три дня Бун-кэ сбежал из своего нового дома и нашел путь к нашему дому! Мама была настолько тронута тем, что Бун-кэ нашел дорогу домой, что хотела забрать его обратно. Но есть пословица: «Если животное, которое покинуло твой дом, возвращается, это приносит неудачу», поэтому моя семья все же вернула Бун-кэ в его новый дом. Позже мы взяли в дом другую собаку, но я никогда не любила ее так, как Бун-кэ.

В Северной Корее есть праздники? Если да, то что вы делаете во время них?

Д.Т.: В Северной Корее довольно много государственных праздников. Но когда у вас выходной, было бы нереалистичным представить, что вы можете отправиться на пляж или на курорт. Каждый, кто путешествовал по Северной Корее, знает причину, транспортная сеть совершенно ужасна. Также есть неизбежные политические обязанности, которые требуется выполнять, что сокращает драгоценное свободное время. Но людям нравятся эти праздники как шанс побыть в родных городах с друзьями и семьей.

Чже Сон Ли:

В Северной Корее множество государственных праздников, от Чхусока (праздник урожая, дата которого определяется по лунному календарю) до Дня освобождения Родины (15 августа) и дней рождения руководителей Ким Ир Сена, Ким Чен Ира и Ким Чен Ына. Помимо этих провозглашенных правительством государственных праздников, северные корейцы работают шесть дней в неделю, а воскресенье у них выходной. Рабочие в Северной Корее получают 15 дней отпуска в год, а учащиеся – два месяца.

В государственные праздники каждый северный кореец, старше, чем ученик начальной школы, должен в семь утра посетить статую Ким Ир Сена. Каждый должен быть одет в соответствии с дресс-кодом, установленным правительством. Женщины должны надеть либо юбку, либо ханбок. Мужчины должны быть в костюмах и галстуках. У каждого должен быть значок с Ким Ир Сеном. После этого массового мероприятия все, наконец, получают свободное время. Но если руководитель произносит важную речь, мы должны смотреть телевизор и принимать участие в ее обсуждении.

16 февраля и 15 апреля правительство дарит подарки детям до 10 лет. Помимо этого по традиционным праздникам правительство раздает каждой семье праздничные корзины. В этих праздничных корзинах обычно лежат бутылка масла для жарки и 500 граммов печенья, но они не абсолютно бесплатны: мы должны заплатить треть цены. Так как продуктов не хватает, вы можете не получить такую праздничную корзину, если придете слишком поздно. Вы должны ждать в очереди с раннего утра. От правительства мы больше ничего не получаем.

После этого большинство рабочих устраивает собственные вечеринки с едой и напитками. Вы можете не приходить, если не хотите, эти вечеринки организуют и посещают обычные северные корейцы, но когда вы на вечеринке, то в любом случае не должны высказывать никакой критики в адрес правительства. Люди, не имеющие отношения к какой-либо определенной группе или профсоюзу, организуют вечеринки с близкими людьми. В этом случае, если вы достаточно близки, чтобы делиться секретами, то можете немного покритиковать правительство за выпивкой. Но если кто-нибудь рядом с вами окажется шпионом, вас ждут серьезные последствия.

Большинство проводит отпуск дома. Иногда люди навещают свои родные города или отправляются в поездку, но это дорого стоит, и так поступают только те, кто может себе это позволить. Веселее всего в каникулы учащимся. Они собираются, чтобы вместе поесть, а потом потанцевать.

В Северной Корее нет клубов или караоке, так что учащимся приходится все самим организовывать. Зимой обычно устраивается «клуб» в пустом доме. У нас были динамики, но когда не было электричества, нам приходилось получать его, включая дизельный генератор. Мы хотели ставить кей-поп, чтобы потанцевать, но это было опасно – если услышат звуки южнокорейской музыки, разносящиеся из дома, нас арестуют. Наслаждаться чем-либо южнокорейским в Северной Корее запрещено законом. В случае неожиданного полицейского рейда, если бы мы не успели спрятать кассету или CD, они были бы использованы против нас как улика.

Так что большинство из нас на таких вечеринках играло на гитаре. Это самый популярный способ играть музыку, так как не оставляет твердых улик, которые могли бы использоваться властями. Обычно мы играли на наших гитарах мотивы кей-попа, а если мимо шел незнакомец или охранник, мы могли без труда переключиться на северокорейскую музыку.

Вы праздновали Новый год в Северной Корее?

Д.Т.: В Корее Новый год (и восточный, и западный вариант) – скорее, семейный праздник. Даже в значительно более европеизированной Южной Корее вы не увидите много крупных новогодних празднований. Это время для почитания предков и поедания домашней еды.

Чже Сон Ли:

Я не помню, чтобы видела обратный отсчет времени до наступления Нового года по телевизору, когда росла в Северной Корее. Но я помню, что в первый день года видела по телевизору солнце, встающее над горой Пэктусан. В Новый год по лунному календарю по государственному телевидению показывали «Генеральскую звезду». Они рассуждали о том, будет ли новый год благоприятным для Северной Кореи, основываясь на яркости света звезды. Говорили, что если звезда излучает очень яркий свет, это означает, что нас ждет благоприятный год.

Теперь, когда я думаю об этом, это звучит довольно глупо. Но тогда я на самом деле верила, что это правда и наш Генерал Ким Чен Ир был тем, кого послали нам небеса. Как и всем детям в Северной Корее, мне с самого раннего возраста промывали мозги по поводу трех великих личностей Северной Кореи – Ким Ир Сена, Ким Чен Ира и Ким Чен Ына.

Но не все смотрели первое восхождение «Генеральской звезды» по телевизору. Из-за проблем с электричеством не все могли включить телевизоры. Плюс в это время года люди обычно были заняты приготовлением манду и сонпхён (рисовых хлебцев). Так как японцы празднуют 1 января, а не Новый год по лунному календарю, северокорейское правительство вдруг решило убедить свой народ праздновать Новый год по лунному календарю (Сеоллал). Но в сердцах людей 1 января многое значит для них. Этот день считается первым днем нового года.

1 января люди отдают дань уважения предкам перед столом, полным блюд. На самом деле это скорее для живых, а не для мертвых. Для этого участвующие готовят скумбрию, жареный тофу, яблоки, груши, конфеты, чжичжим (блинчики в корейском стиле), рис, вареные яйца, свинину и другие блюда. Блюд должно быть нечетное количество. Я точно не знаю почему, но мне говорили, что никогда не должно быть четного количества блюд.

Когда еда готова, люди начинают отдавать дань памяти предкам. В прошлом только мужчины могли предлагать стакан спиртного мертвым, но теперь это делают и мужчины, и женщины. Когда они отдают дань уважения мертвым, они молятся о том, чтобы новый год был благополучным, а их умершие предки охраняли их. Люди по очереди произносят тосты в честь предков и, когда делают это, молятся, чтобы предки помогли им осуществить мечты в этом году. Когда это закончено, они добавляют маленькие порции каждого блюда в тарелку с водой. В эту тарелку они наливают немного спиртного и разбрасывают это на земле у дома. Они делают это, так как верят, что мертвые души ждут их снаружи.

После разбрасывания содержимого тарелки они отворачиваются и ждут от одной до пяти минут, чтобы умерший предок съел еду, которую они только что разбросали. Пока умершие едят, живые члены их семьи не должны поворачиваться и смотреть на них. Когда предок закончит есть, вся семья тоже может поесть. Мне говорили, что если мы будем есть раньше предков, то у нас будет расстройство желудка. Они говорили мне, что видели очень много людей, получивших расстройство желудка из-за того, что не подождали, пока умершие предки закончат есть.

Северокорейская пословица гласит: «Если 1 января вы спите не дома, то весь оставшийся год вы не будете спать дома». Вот почему большинство людей старается 1 января спать в своем доме. Некоторые также выходят на улицу, чтобы увидеть первый рассвет года. До того как северокорейское правительство перешло на празднование Нового года по лунному календарю, 1–3 января были в Северной Корее государственными праздниками. Если один из этих дней выпадал на воскресенье, мы получали один или два дополнительных выходных.

Как я уже говорила, 1 января вся семья собирается в семь утра, чтобы отдать дань уважения предкам тщательно приготовленной едой. Почтив предков и позавтракав, люди навещают старших членов семьи и своих начальников или учителей, приходя к ним в дома в 10–11 утра и принося им подарки. Люди, которые не могут позволить себе купить крупные подарки, приносят, как минимум, бутылку соджу. Нас учили, что невежливо приходить в дом того, кто старше тебя, без подарка. Взрослые продолжают навещать учителей своего детского сада, начальной и старшей школы, даже когда вырастают, в Новый год и другие важные праздники.

2 января люди проводят время с друзьями. Они обычно пьют, поют и танцуют в пустых домах, примерно лет с пятнадцати. Для этого нужны деньги, верно? Чаще всего платят мальчики, но иногда платят и девочки. Взрослые и пожилые люди поют и стучат палочками для еды по столу, как по барабану. Молодое поколение обычно поет южнокорейские песни и танцует под кей-поп. Это значит, что им надо найти тайное место. Если вас поймают сотрудники тайной полиции, то вы можете оказаться в большой беде (хотя чаще всего можно откупиться взяткой).

Когда новогодние празднества заканчиваются, люди возвращаются на работу. В первый рабочий день они дают обет посвятить свой ум и свое тело Трудовой партии и Руководителю. Они говорят, что это первый день битвы. Первый день битвы начинается с того, что люди приносят навоз с коллективных ферм, из-за распространенной во всей стране нехватки компоста. Члены кооператива не могут разнести весь навоз, так что каждый в стране в этот день помогает его разносить.

После того как торговцы начали продавать компост на рынке, люди стали просто покупать его, таким образом выполняя первую миссию года. Если бы я до сих пор жила в Северной Корее, то и сейчас сильно волновалась бы по поводу выполнения задачи с компостом.

Северные корейцы любят рассказывать шутки? Над чем смеются люди в Северной Корее?

Д.Т.: Само собой разумеется, что где бы ни жили люди, они любят смеяться и шутить. К сожалению, стандартный образ северокорейца в СМИ – или беспомощная жертва, или робот с промытыми мозгами. Из-за этого стереотипа трудно представить, что он похож на нас с вами, любит смеяться, чтобы сделать свой день ярче. С другой стороны, в Северной Корее, несомненно, меньше возможностей для смеха, чем в большинстве других стран.

Мина Юн:

Соглашусь, что в трудные времена смех – лучшее лекарство, но в Северной Корее люди шутят не так часто, как в Южной Корее или других развитых странах. Думаю, это потому, что северокорейский народ слишком скован жизненными трудностями, чтобы расслабиться и перешучиваться с другими людьми.

Но здесь не только мрачность и безнадега. Северные корейцы тоже шутят. Несмотря на бедность и подавленность, люди не могут прожить всю жизнь в печали. И иногда шутки появляются даже в самых необычных ситуациях… вспоминаю про козу и поросенка, призванных в армию!

Один из моих дальних родственников был старым человеком, жившим в деревне и растившим козу и поросенка. Дни он проводил на улице, срезая траву, чтобы кормить своего поросенка, и выпускал козу на пастбище. Но как-то днем я пришла к нему и была поражена, застав его в доме. Я спросила, почему он дома, а не заботится о животных, как он делал всегда.

– Совершенно неожиданно – и одновременно – мои коза и поросенок пошли служить в армию! – сказал он.

Конечно, это звучало полной бессмыслицей. Но он объяснил подробнее.

Ситуация была такой: несколько дней назад пара солдат прокралась в его хлев и украла животных. Когда он искал животных, нашел записку, в которой говорилось: «Защита своей страны – самая священная профессия на земле. Веря, что поросенок принял правильное решение, я решила последовать за ним. Искренне ваша, Коза».

Когда он показал мне записку, я не знала, смеяться или плакать. Может быть, солдаты сначала взяли поросенка, а позже вернулись за козой? Должно быть, они чувствовали вину перед старым человеком и оставили записку, пытавшуюся оправдать эту кражу.

Это происшествие очень расстроило меня. Было понятно, что воры голодали и им было необходимо что-нибудь съесть, но все же потеря поросенка и козы была очень тяжелой для моего старого родственника. Я знала, как сильно он был к ним привязан. Но в отличие от того, что сделала бы в такой ситуации я, он аккуратно сложил записку и хранил ее в своем кармане. Он сказал, что смог пережить это происшествие, рассматривая преступление так, чтобы чувствовать, что он накормил хорошим мясом собственного сына. А если кто-нибудь спрашивал о поросенке или козе, он отвечал, что они добровольно пошли служить в армию благодаря безупречному политическому образованию, которое он им дал. Да, это было его способом справиться с огромной потерей!

Северные корейцы часто пытаются забыть о своих неудачах, смеясь над ними. Например, когда я работала на рынке, там была торговка, продававшая лекарственные средства. Хотя у нее был только один вид лекарственных средств (от проблем с кожей), ее голос был самым громким на рынке. Однажды она во весь голос кричала: «Сюда, сюда! Чудесное средство от трещин в пятках!» И другая женщина ответила: «Мой рот все время открывается, чтобы попросить больше еды в это голодное время. У тебя, случайно, нет лекарства от этого?» Окружающие разразились смехом, одновременно сочувствуя ее печали и раздражению.

Еще одним примечательным изменением после того, как перестали выдавать пайки, было то, что статусы мужчин и женщин поменялись местами. Это произошло потому, что большую часть времени именно женщины брали на себя ответственность за пропитание своих семей, зарабатывая деньги торговлей на рынке. Так как мужчины начали терять свой авторитет в семье, им начали придумывать прозвища, такие как «дневная лампочка», «всемогущий замок» или «гав-гав». Давайте объясню.

«Дневная лампочка» была шуткой, описывавшей мужчину, который был бесполезен, – как электрическая лампочка при свете дня. «Всемогущий замок», хотя звучит более полезным, чем «дневная лампочка», говорит о том, что семейный мужчина может, по крайней мере, отпугивать воров от своего дома. В Северной Корее неважно, насколько прочный замок вы установили на воротах, это все равно не может полностью защитить дом от воров. Воры всегда найдут способ проникнуть в дом. Так что мужчин называли «всемогущими замками», потому что, когда они весь день сидели дома, а не ходили на работу, они могли хотя бы защищать свои дома. «Гав-гав» имело похожее значение, сравнивая мужчин с собаками, охраняющими дом. Несмотря на то что эти мужчины были предметом многочисленных шуток, они на самом деле не могли жаловаться, потому что зависели от женщин, которые выходили из дома и зарабатывали средства для их прокорма.

Есть еще много шуток и смешных историй, которые заставляют меня плакать от смеха. Думаю, вы на самом деле можете любить шутки и обладать лучшим чувством юмора, когда вы молоды и у вас не так много серьезных проблем. Во все эти трудные времена, через которые я прошла, я чувствовала, что даже лучшая шутка может потерять свою силу, если люди поглощены постоянным беспокойством. Иногда я мечтаю о том дне, когда люди Севера и Юга наконец-то встретятся и вместе посмеются над глупыми шутками, будучи свободными от всех этих проблем. Какой это будет счастливый смех!

Часть 12

Еще вопросы?

Что происходит, если у вас то же имя, что у «маршала» Ким Чен Ына? Вы должны его сменить?

Д.Т.: В Южной Корее есть известный фотограф по имени Ким Чен Ын. И до того, как Ким Чен Ын пришел к власти, в Южной Корее уже была знаменитая актриса с тем же именем. Разумеется, ни один из этих двух не должен менять свое имя, хотя последняя заявила, что была шокирована неожиданным появлением очень необычного тезки. На самом деле Чен Ын (или «Чён Юн» в южнокорейской транслитерации) чаще является женским именем.

Чже Сон Ли:

Думаю, что должны.

Ким Чен Ын занял видное положение после моего бегства из страны, так что я не могу говорить конкретно про него. Но могу сказать, что люди с теми же именами, что у основателя государства Ким Ир Сена, его жены Ким Чен Сук и его сына Ким Чен Ира, должны были сменить имена. У вас может быть одинаковое собственное имя с руководителем или другой важной общественной личностью. Но вы не можете быть полным тезкой Уважаемого руководителя.

Например, если посмотреть на имя «Ким Чен Ир», «Ким» – это фамилия, а «Чен Ир» – собственное имя. Вас могут звать «Парк Чен Ир» или «Ли Чен Ир», но вы не можете быть «Ким Чен Иром». Так что те, у кого были те же имя и фамилия, что у Уважаемого руководителя, должны были сменить имя после прихода к власти Ким Ир Сена или Ким Чен Ира. Меня это, конечно, не коснулось, но я слышала, что правительство немедленно после прихода руководителя к власти меняет ваше имя.

С тех пор как правительство начало обожествлять семью Кимов, родители избегают давать своим детям имена в честь руководителей, даже если у них другие фамилии. Они слишком боятся писать такие собственные имена, как «Ир Сен» или «Чен Ир» в свидетельствах о рождении своих детей. Думаю, что на Западе родители называют своих детей в честь бывших президентов или членов королевской семьи в надежде, что те, когда вырастут, будут обладать их положительными и привлекательными качествами. Но в Северной Корее у вас будут большие проблемы, если вы – тезка руководителя. Так что родители не отваживаются дать даже собственные имена руководителей своим детям.

Одного из моих друзей звали Ким Пён Ир – в точности так же, как одного из сыновей Ким Ир Сена, сводного брата Ким Чен Ира. В результате местные чиновники осуждали моего друга – только потому, что он был тезкой сына Ким Ир Сена.

А еще есть много людей, которые были вынуждены сменить имя по другим причинам, в том числе люди с именами, широко распространенными в Японии. К таким именам относятся «Сун Чжа» («Джанко» на японском), «Чун Чжа» («Харуко»), «Кён Чжа» («Кейко») или «Ян Чжа» («Йоко»). Даже если им нравились их имена, у них не было выбора, кроме как сменить их по приказу правительства. Достаточно много людей в моем окружении имело эти «звучащие по-японски» имена, и все они были обязаны их сменить, без всяких исключений.

Южные корейцы, кажется, не беспокоятся из-за таких тривиальных незначительных вещей, например, жена бывшего президента Чон Ду Хвана сохранила свое имя, Сун Чжа (если помните, «Джанко» по-японски), будучи первой леди. Представьте, если бы вы были американцем по имени Майкл во времена холодной войны, беспокоило бы вас существование русских с именем «Михаил»?

Но не так просто сменить имя исключительно по собственному желанию. Конечно, если у вас достаточно денег, чтобы дать взятку чиновникам, вы сможете. Но если вы не можете позволить себе этого, то останетесь с именем, данным вам при рождении.

Когда халлю («корейская волна» поп-культуры) хлынула в Северную Корею через Китай, у северных корейцев стали очень популярны южнокорейские имена. В Северной Корее почти все обладают именами, которые могут быть записаны китайскими иероглифами. Мы любим наделять каждый слог значением. Но у многих южных корейцев чисто корейские имена, а не состоящие из китайских иероглифов. Многие северные корейцы тоже недавно стали следовать этой тенденции.

У многих детей, рожденных в Северной Корее после 2000 года, имена звучат по-южнокорейски. Надеюсь, правительство в будущем не заставит их сменить имена. Северокорейский режим приложил столько усилий для «очищения» корейского языка, хотя у большинства северных корейцев имена можно записать при помощи китайских иероглифов. Разве не смешно?

Мне нравится, что все больше и больше детей, рожденных в 2000-х, обладают чисто корейскими именами, которые звучат южнокорейскими. Надеюсь, что эта тенденция продолжится. Надеюсь, что когда-нибудь северные корейцы получат свободу в выборе имен, которые им нравятся.

У северных корейцев есть мобильные телефоны?

Д.Т.: Ответ – да, особенно в Пхеньяне. Когда я был там в 2014 году, я встретил египетского инженера, работавшего в «Koryolink», это национальный мобильный оператор, на 75 процентов принадлежащий «Orascom», египетской компании. Он сказал, что у них 2,5 миллиона клиентов. Теперь, в конце 2016 года, их 3 миллиона. «Koryolink» зарабатывает на этом прибыль в сотни миллионов долларов, но, к несчастью для «Orascom», она все еще не имеет права получать какие-либо дивиденды. И непонятно, сможет ли…

Чо Уй Сон:

Одной из вещей, оказавших мне огромную помощь в адаптации в этой незнакомой стране (Южной Корее), был мой смартфон. Без помощи Naver или Google я бы осваивался намного медленнее. Но что насчет использования мобильных телефонов в Северной Корее?

Даже до того, как я уехал из страны в 2014 году, многие северокорейцы пользовались мобильными телефонами, а у некоторых были смартфоны. Цена на телефоны в Северной Корее варьировалась от 150 до 700 долларов США, в зависимости от дизайна и характеристик телефона. Тогда были очень популярны северокорейские смартфоны Arirang. В то время правительство рекламировало, что эти телефоны с жидкокристаллическими сенсорными экранами могут предложить банковские и курьерские услуги через Интернет, но я не видел, чтобы это работало на практике.

Мобильные телефоны в Северной Корее начали повсеместно использоваться в 2009 году. До этого многие северные корейцы говорили, что Книга рекордов Гиннесса назвала Северную Корею единственной в мире страной без мобильных телефонов. Если это было правдой, то Книга рекордов Гиннесса оказала большую услугу народу Северной Кореи.

Появление мобильных телефонов значительно повысило доступ северных корейцев к информации. Людьми, которым телефоны были нужнее всего, являются торговцы. Никто в стране так отчаянно не страдал от отсутствия информации, как они. В Северной Корее уже была система стационарных телефонов, но она была неэффективной из-за хронических перебоев с электричеством. Даже если электричество было, но было ветрено или дождливо, линии скрещивались, и звонящие соединялись не с теми людьми. Владельцы стационарных телефонов должны были месяц ждать восстановления связи, и всегда было много поломок, нуждавшихся в ремонте. Это было очень неудобно для торговцев, которые ежедневно должны были знать, что происходит на рынке.

В то время как логика рынка распространялась в северокорейском обществе, информация становилась деньгами. Раньше цены были фиксированными, а экономическая активность низкой, но сегодня рыночная система (хотя и неявно признанная) обладает высокоизменяемыми ценами и очень динамичным экономическим потоком. Если торговцы могут звонить по своим мобильным телефонам вне зависимости от времени, места или доступности электричества, они могут получить огромные возможности. Мобильный телефон – значимый фактор в помощи тем, кто пользуется преимуществами магии «невидимой руки» рынка.

Благодаря практичности мобильных телефонов число абонентов стремительно росло, несмотря на цену. В первый год обслуживания абонентами стали более 200 000 человек, а теперь, через семь лет, насчитывается уже три миллиона абонентов.

Но теперь телефон стал своего рода аксессуаром не только практичным, но и демонстрирующим состоятельность и статус владельца. Северные корейцы, особенно молодые люди, сходят с ума по мобильным телефонам. Среди молодых людей, не обладающих ими, распространено выражение «только у собак и меня нет мобильного телефона». Эта самоуничижительная фраза показывает желание иметь телефон.

У университетских студентов особая страсть к мобильным телефонам, и даже те, у кого мало денег, чувствуют, что должны его купить. Когда я учился в колледже, телефон был больше чем у половины студентов, так что сейчас, думаю, он есть почти у всех. Студенты говорят, что те, у кого есть телефоны, будут в 12 раз успешней в назначении свиданий, чем те, у кого их нет.

Забавно, но у меня были друзья, которые, кажется, считали, что их телефон дополняет их индивидуальность. Думать так – примерно то же самое, что гордиться, что ездишь на «БМВ». Самым забавным было то, что большинство из них даже не могло пользоваться своими телефонами. Тарифная система Северной Кореи предлагает 50 текстовых сообщений и 200 минут разговоров в месяц. За все сверх этого надо платить дополнительно, и в долларах. Двести минут – меньше, чем вы думаете, так что те, кто ходит на свидания, проговаривают это время за неделю. Очень забавно разговаривать с друзьями, жалующимися на то, что они тратят кучу денег на разговоры со своими подружками.

Когда ты звонишь, то стараешься побыстрее закончить разговор. Даже разговаривая с родителями, принято обходиться без основных любезностей. Иногда я разрешал друзьям, у которых не было телефона, принимать звонки родителей на мой телефон, и это действительно съедало мои минуты. Когда кто-нибудь долго разговаривал, потому что долго не общался с родителями, я только смотрел на него взглядом, заставляющим поторопиться.

В любом случае мобильный телефон несомненно сделал значительный вклад в оказание влияния на менталитет народа Северной Кореи, самой закрытой страны мира. Он также приведет к большим изменениям в будущем. Когда настанет тот день, когда Юг и Север смогут свободно говорить? Давайте попытаемся внести это в список когда-то огромных надежд, ставших повседневной реальностью.

Есть что-то хорошее в жизни в Северной Корее?

Д.Т.: Это провокационный вопрос, но так как я сам там побывал, то могу сказать, что немногое. Или, скорее, нет ничего особо хорошего в том, как работает государство или «система». С другой стороны, северокорейские перебежчики обычно говорят, что люди на родине теплее и добрее. Недостаток промышленного развития также означает, что воздух чище и ночью вы можете видеть звезды.

Чжэ Ён Ким:

Хотя СМИ и новости показывают только негативную сторону Северной Кореи, в жизни в КНДР есть положительные аспекты. Конечно, все люди разные, но если сравнивать с моей нынешней жизнью в Южной Корее, жизнь в Северной была духовно богатой, хотя и неудовлетворительной в материальном плане. Причиной этого были чистое сердце и душевность северных корейцев. Хотя в Южной Корее много добрых людей, в Северной Корее симпатия между соседями очень чистая и глубокая, особенно в сельских районах.

Семьи и соседи собираются во время дней рождения и государственных праздников и делятся друг с другом угощениями. Моя мама всегда много готовила для наших соседей. И хотя ей приходилось вставать рано утром и готовить, она никогда не отказывалась. Я тоже рано вставала и помогала ей. По большим праздникам мы приглашали своих соседей (мы называли маминых подруг «тетя») и делились с ними едой и рассказами. Мама действительно хорошо готовила рисовую лепешку чжон-пюн, и я до сих пор помню, что тети восклицали, какая она вкусная. Вечерами мы собирались, включали музыку и танцевали. В дни, когда не было электричества, мы играли на аккордеоне, пели, танцевали и веселились. Я обычно так веселилась и так много танцевала, что утром замечала, что мои носки протерты до дыр. Моего папу уважали как гагмана (того, кто умеет рассмешить).

Более того, замечательная природа Северной Кореи – еще одна прекрасная сторона жизни. Воздух в Северной Корее очень свежий. Весной и осенью моя школа устраивала походы в поля. Каждый год мы отправлялись в красивую долину. Вода была очень чистой, цвело множество цветов. Целый день мы играли в охоту за предметами, купались, потом ели взятый с собой ланч, приготовленный моей мамой. После ланча мы устраивали шоу талантов.

Хотя с материальной точки зрения многого не хватало, я иногда скучаю по чистому сердцу и культуре коллективизма, которые были настолько обычными в моей жизни в Северной Корее.

У вашего вопроса есть еще одна сторона… В Северной Корее, хотя это не очень распространено, некоторые обычные люди получают подарки прямо от государства. Некоторые заслуживают звание «героя» и получают телевизоры и другие вещи. Эти люди в национальные праздники получают подарки лучше, чем другие. Но таких людей немного – я редко видела «героя» в своем городе. Был один, но он получал меньше преимуществ, чем другие «герои». По правде говоря, основными людьми, действительно получающими льготы от правительства, являются государственные служащие, такие как партийные чиновники, полицейские, правительственные агенты и некоторые другие. Это люди, живущие с постоянными привилегиями и имеющие легкую жизнь.

В Северной Корее все было удушливым и жалким, но это страна, о которой у меня осталось много хороших воспоминаний. Так что если кто-нибудь спросит меня, на что похожа Северная Корея, я отвечу: «Северная Корея – красивое место, полное любви».

Расскажите о студенческой жизни в Северной Корее.

Д.Т.: Студенческая жизнь заключается в том, чтобы взрослеть: принимать самостоятельные решения, делать первые шаги в мир, а также знакомиться с новыми видами веселья. Но в Северной Корее это не совсем так, там университет больше похож на военную академию.

Ким Ю Сун:

Я расскажу вам о том, что такое учиться в колледже в Северной Корее. Для того чтобы сдать вступительный экзамен в колледж, у вас должно быть рекомендательное письмо и вы должны быть одобрены Комитетом студентов Кореи и своей старшей школой. Университет принимает решение о вашем приеме, основываясь на вашем семейном происхождении, внешкольных занятиях и оценках. Министерство образования присылает принятым студентам уведомление о зачислении.

Здесь есть одна очень интересная вещь – ты не сам выбираешь свою специализацию. Руководство твоего университета выбирает специализацию для тебя! Как только университет уведомляет вас, что вы будете в нем учиться, следующие четыре года вы потратите на изучение этого предмета (просто для информации: для меня ведущим предметом была выбрана лесопереработка). В Северной Корее студенты очень редко берут академический отпуск. Большинство студентов учится все четыре года без перерыва до окончания.

Быть принятым в северокорейский колледж – все равно что поступить на службу в армию. В каждой группе есть командир, заместитель командира и секретари. В каждой группе сильная жесткая иерархия с позициями, которые студенты занимают в пирамиде власти. Те студенты-командиры, которые находятся наверху пирамиды, следят за тем, чтобы студенты придерживались учебных правил и норм поведения, и эти студенты остаются дисциплинированными.

Занятия начинаются в восемь утра, а студенты должны войти на территорию не позже чем в 7.25. Если студент пришел позже чем в 7.25, он должен будет принести публичные извинения перед всеми учащимися после студенческого собрания. Студенческое собрание проходит каждое утро с 7.30 и длится 20 минут. Собрания в северокорейских колледжах проводятся каждое утро с весны до зимы.

В колледжах Северной Кореи также есть дресс-код. Вы должны быть в костюме с галстуком и не должны забыть надеть шляпу, которая была специально создана для студентов колледжа. Нет никакой возможности обойти этот дресс-код. Комитет полиции колледжа (не военная полиция) стоит у входа и проверяет дресс-код. Если вы ему не соответствуете, вам не позволят войти в кампус.

Раз в неделю студенты по очереди охраняют кампус. Это означает, что вы должны бодрствовать с 17.00 до 8.00 следующего утра. В южнокорейских колледжах для присмотра за зданиями и безопасности кампуса нанимают охранников. Но в северокорейских колледжах эти обязанности должны выполнять студенты. Еще одно отличие: в южнокорейских колледжах нанимают уборщиц, которые следят за чистотой и порядком в зданиях. Но в колледжах Северной Кореи, как вы, наверно, догадались, учебные здания убирают сами студенты.

Помимо посещения лекций по выбранной для вас учебной дисциплине вы продолжаете все четыре года обучения в колледже посещать занятия, посвященные трем поколениям семьи Кимов и матери Ким Чен Ира, Ким Чен Сук. В других странах вы обычно можете сами записаться на занятия. Но в северокорейских колледжах для вас составляется расписание и план занятий, и вы не можете выбирать. В среднем студенты северокорейского колледжа посещают три-четыре лекции в день. По субботам они посещают одну или две лекции, за которыми следуют знаменитые северокорейские собрания самокритики. После собраний самокритики вы не можете пойти домой, за ними следует публичная лекция, которую в актовом зале слушает весь колледж.

Есть и другие виды деятельности. Хотя они не всегда обязательны, на вас будут давить, чтобы вы в них участвовали, так как люди легко замечают, кто отсутствует. На второй год обучения в колледже студенты должны провести шесть месяцев, тренируясь с солдатами в их военных частях. Так что у северокорейских студентов уходит четыре с половиной года на то, чтобы закончить колледж.

Если вы хотите закончить обучение со степенью бакалавра, вы должны написать дипломную работу и сдать экзамены на тему Ким Чен Ира. Выбирается профессор, который поможет вам написать дипломную работу, и, конечно, дипломная работа должна соответствовать требованиям для окончания образования.

Так как я уже закончил северокорейский университет и сейчас посещаю южнокорейский университет, то могу сказать, что университеты в Северной и Южной Корее очень разные. На самом деле между ними всего лишь несколько сходств, и все они отдаленные.

Каково участвовать в массовых играх «Ариран»?

Д.Т.: Несомненно, вы видели клипы, в которых десятки тысяч северных корейцев синхронно двигаются и поднимают вверх карточки, создавая своего рода представление из «человеческих пикселей», на стадионе имени Первого мая в Пхеньяне. Довольно странно, но такие знаменитые шоу с «карточными группами» также проводились в Южной Корее в честь диктатора 1980-х годов Чон Ду Хвана, а также работниками Samsung. Но никто не делает это с таким почти пугающим совершенством, как Северная Корея.

Мина Юн:

Если вы об этом не слышали, скажу, что фестиваль «Ариран» является, вероятно, самым известным массовым представлением в мире. Это абсолютный шедевр исполнительского искусства, в котором участвует около 100 000 человек, от детей из детских садов до студентов колледжей. Фестиваль «Ариран» даже вошел в Книгу рекордов Гиннесса из-за своего небывалого масштаба. Но за этим потрясающим визуальным спектаклем прячутся мучительные усилия и страдания исполнителей, которым приходится выносить постоянные репетиции и тренировки.

Я не участвовала в фестивале «Ариран», но я участвовала в подобных массовых гимнастических представлениях в других городах, где также использовались системы лент и карточек («человеческих пикселей»). Когда приближалась дата представления, в учебных заведениях отменяли дневные занятия и тренировали учащихся для грядущего выступления. А когда до представления оставалось совсем мало времени, учебные заведения отменяли все занятия. Вместо этого учащиеся собирались во дворе и бесконечно репетировали. Учебные заведения не выдавали принадлежности для массовых игр, такие как ленты или карточки. Исполнители должны были сами все это подготовить.

Я до сих пор помню, как однажды сделала одну совершенно особенную ленту для представления. Для того чтобы сделать ленту, мне надо было раздобыть ткань, которую достать было не так просто. Однажды я пришла домой примерно в обед, чтобы подготовить ленту для массовой игры, в которой принимала участие. Дома никого не было. Мама ушла на работу на ферму, принадлежавшую военной части моего отца. Лента должна была быть готова ко второй половине дня, но у меня не было способа ее достать. Домашнего телефона не было, мобильного, конечно, тоже не было, так что я начала рыться в мамином шкафу. Но казалось, что хорошей ткани не осталось.

Через какое-то время я наконец нашла красивую фиолетовую мамину блузку. Она была у нее уже некоторое время. Я не видела маму в этой блузке, а по многочисленным слоям бумаги, в которую мама ее упаковала, можно было понять, что это – один из ее любимых предметов одежды. Я не могла испортить ее, так что положила обратно в шкаф. Но потом я подумала о своем учителе, который отругал бы меня, если бы я не принесла ленту. Я пришла к выводу, что лучше быть отшлепанной мамой, чем унижаемой перед всеми учениками. Я не могла терпеть такие унижения, так что достала блузку из шкафа. Я разрезала ее на куски шириной 4 см и сшила эти лоскуты, чтобы сделать длинную ленту. Я прикрепила фиолетовую ленту к деревянной палочке и понесла ее на тренировку.

Что случилось, когда я позже вернулась домой? Вам на самом деле лучше не знать. Но, думаю, мама имела право разозлиться, увидев, что ее драгоценная блузка превратилась в клочки.

Обычно тренировки для участия в массовых играх проходили в школьном дворе. Репетиция была настолько выматывающей, что исполнители в буквальном смысле слова валились с ног, когда она заканчивалась. Идея заключалась в том, что большая группа людей должна была уметь двигаться, как один человек, поэтому бесконечные тренировки были необходимостью. Еще хуже, чем сама очень утомительная тренировка, были тучи пыли, поднимавшиеся с земли. На школьном дворе была голая земля, и, когда большое количество людей делало на нем ряд быстрых движений, тяжелое облако пыли поднималось с земли. Густой туман пыли ослеплял, и было невозможно смотреть прямо вперед. Когда я приходила домой и высмаркивалась, я видела черную грязь. Я могла чувствовать песчинки, попадавшие в рот, когда мы пели. Думаю, было чудом, что я не заболела пневмонией.

То же самое относилось к карточной группе. Именно исполнители должны были готовить карточки, которые использовались в представлении. В то время в Северной Корее было трудно найти даже туалетную бумагу. Так что я раздирала свои старые тетради, доставала оттуда листы и склеивала их, чтобы получился толстый картон. Затем я клала их под матрас и спала на них, чтобы они были плоскими. Утром я прошивала плоские листы картона и складывала их, как большую тетрадь. Наконец, я раскрашивала картонки.

Давайте быстро объясню, как работает карточная группа. Нас тренировали на том самом стадионе, где проходило представление. В карточной группе есть дирижер, стоящий перед группой исполнителей. Дирижер держит пронумерованные таблички и свистит в свисток. Когда дирижер поднимает табличку с номером, исполнители должны раскрыть цвет, соответствующий номеру. Хотя дирижер показывает всего одну табличку за раз, номеру могут соответствовать разные цвета, в зависимости от групп исполнителей, так что получается огромная картина, движущаяся и меняющаяся, если смотреть с расстояния.

Исполнители делились на множество различных групп, таких как рота, расчет и взвод, совсем как в армии. Например, я была номером 7 в 3-м взводе, 3-м расчете и 2-й роте. Роты определялись расположением школ, расчеты – школами, взводы – годом обучения. Звенья, самые маленькие группы, делились в соответствии с классами.

Так как исполнители занимали свои места в соответствии со школами и годом обучения, когда кто-нибудь делал ошибку, было легко понять, кто ее сделал. Например, если исполнитель по имени Хон Кил Дон вдруг откроет синюю карточку, когда должен открыть красную, дирижер назовет его по имени через громкоговоритель, сказав что-то вроде: «Хон Кил Дон, в школе А, сделал ошибку. Снова репетируем эту часть». Должно быть, это ужасное чувство, когда тысячи учеников должны из-за тебя начинать все сначала, так что все исполнители старались изо всех сил не ошибиться.

Для исполнителя самое мучительное в карточной группе – неудобная поза, в которой он вынужден находиться так долго. Мы должны были присесть и спрятаться за карточками, чтобы картина получилась лучше. Исполнители приседали на корточки, ставили карточки на колени и раскрывали их по сигналу дирижера, но это выглядело бы не так красиво, если бы зрители могли видеть лица исполнителей. Так что, когда мы доставали карточки, все, что ниже наших глаз, должно было быть полностью спрятано за ними. После того как я сидела, согнувшись таким образом, во время длившихся весь день репетиций, мои ноги были онемевшими, а шея практически парализованной. Когда после репетиций я пыталась встать, то могла слышать хруст суставов.

Я принимала участие в менее масштабных массовых играх, но могу себе представить, насколько труднее должны быть массовые игры в Пхеньяне. Самым сложным было то, что они обязаны быть точными и безупречными. Только представьте: двигаются тысячи людей, но они двигаются, как один. Они должны двигаться синхронно, ориентируясь только по звукам музыки. Как это вообще возможно? Их точность могут повысить только бесконечные повторения и изматывающие репетиции и тренировки. Груз ответственности, который чувствуют участники «Арирана», очень тяжелый. На них смотрят тысячи иностранных туристов. И они знают, что то, что они делают, – не просто представление. Они знают, что это официальное мероприятие, подтверждающее национальный статус Северной Кореи перед внешним миром.

Я слышала о студенте, умершем от аппендицита, потому что он не мог оставить свое место посреди представления. Его аппендикс разорвался, но он не осмелился уйти. Даже когда исполнители болеют, немногие из них подумают о том, чтобы не участвовать в представлении. Они знают, что им не будет прощения. Такое послушание, должно быть, является результатом промывания мозгов и репрессивной политики, существующих в Северной Корее так долго.

Зачем нужны массовые игры? Во-первых, правительство уверено, что успешно исполненные массовые игры поднимают национальный статус Северной Кореи. Северокорейские массовые игры начались в 1970-х годах в честь гостей из зарубежных стран. Они исчезли во времена голода середины 1990-х, а в 2000-х были возрождены для привлечения иностранных туристов. Но есть и более значительная цель, чем туризм. Массовые игры в Северной Корее были созданы, чтобы подчеркнуть легитимность и стабильность режима, демонстрируя его высокий дух коллективизма для внешнего мира.

Во-вторых, считается, что эти представления повышают моральный дух и гордость северокорейского народа. Правительство хочет, чтобы его народ верил, что Северная Корея является самой крепко объединенной страной в мире, и похвала, которую заслуживают массовые игры, пробуждает гордость.

И наконец, может ожидаться некоторый экономический подъем от возросшего туризма. Вы можете любить или не любить смотреть массовые игры, но одно очевидно: северокорейские массовые игры – величайшее представление, которое можно увидеть в современном мире. Такое возможно только при тоталитарной системе правления. В обществах, где уважаются права человека и ценится свобода выбора, представление такого рода невозможно.

В этом году северокорейское правительство решило отменить фестиваль «Ариран». Догадываюсь, что оно отменило его потому, что не может позволить себе потратить даже минимальные средства на замену старых костюмов и еду для исполнителей. С тех пор как Северная Корея была изолирована из-за ядерных проблем и туризм сократился, мне кажется, массовые игры в буквальном смысле слова обанкротились.

Должна сказать, что я рада слышать об отмене в этом году фестиваля «Ариран». Хотя бы в этом году северокорейские учащиеся не должны будут проходить через изнурительные тренировки, через которые проходила я. Не знаю, можно или нет ценить северокорейские массовые игры как значительное достижение в исполнительском искусстве, но когда я думаю о той цене, которую северокорейский народ должен был за это платить, то действительно надеюсь, что вскоре они исчезнут. Я готова внести свой вклад, чтобы это произошло быстрее.

Что модно в Северной Корее?

Д.Т.: Работая над своей книгой «North Korea Confidential», я слышал, что среди молодых женщин стали популярны джинсы-скинни. Но они обычно носят черные джинсы, а не синие, так как синие джинсы власти считают слишком западными. Сегодня джинсы-скинни более популярны в Чхонджине, портовом городе, получающем большие партии одежды секонд-хенд из-за границы. Чхонджин фактически является столицей моды страны даже более, чем Пхеньян, который немного более консервативен из-за усиленного государственного контроля.

Чже Сон Ли:

Я 20 лет жила в Северной Корее, но так как никогда не уделяла серьезного внимания моде, могу рассказать лишь немного о различных модных стилях, которые я видела, когда жила там.

Когда я родилась в 1990 году, северокорейская экономика переживала трудности и не могла производить достаточно для своего народа. Несмотря на это, многие правительственные чиновники все же имели доступ к товарам, преимущественно через очень маленький черный рынок, существовавший уже тогда. Благодаря существованию черного рынка люди в моем районе начали покупать и продавать товары (в том числе одежду и обувь), добытые на соседних фабриках, где они работали. Это было началом независимой моды, насколько я понимаю.

Хотя в начале 1990-х годов большинство носило одежду, сделанную в Северной Корее, примерно в 1995 году начали появляться китайские товары. Из-за этих китайских товаров я смутно помню свой первый день в детском саду: на мне было платье с рюшами, сделанное в Китае, и туфли с цветочками. В тот день я получила много внимания от воспитателей!

Понимаете, в те годы, когда я была в детском саду, предполагалось, что правительство должно обеспечивать учащихся бесплатной едой и закусками. Но когда в середине 1990-х годов экономика рухнула, снабжение было прекращено. Это означало, что учащиеся из богатых семей будут выделяться, так как они одеты в более красивую одежду, чем другие дети. И в детском саду на учащихся из богатых семей будут смотреть, как на приз, потому что их родители могут помочь с материалами и едой для других.

С точки зрения моды что-то действительно начало меняться во время моего обучения в начальной школе. Это потому, что в Северной Корее учащиеся с начальной школы и до университета должны носить форму.

Из-за правил относительно формы у ворот моей школы каждый день стояла ученическая дружина, а школьников, пришедших не в школьной форме, наказывали. Но многим ученикам (в том числе и мне) не нравилось носить школьную форму, так как мы больше привыкли носить красивую одежду, сделанную из мягкой ткани в Китае. Таким, как я, просто не нравилась темная, сковывающая движения школьная форма, которую мы должны были носить.

Так что, несмотря на то что ученики подвергались физическому наказанию за несоблюдение правил, мы часто предпочитали носить что-нибудь другое, а не форму. Лично я ненавидела носить юбку, поэтому надевала джинсы из Китая и избегала наказания, перепрыгнув через стену, чтобы попасть в класс. К счастью, ученическая дружина стояла только у передних ворот утром, а днем освобождалась от обязанностей. Так как другие ученики делали то же самое, вскоре начала развиваться конкуренция по поводу того, у кого самая дорогая и красивая одежда.

К сожалению, когда я перешла в третий класс, правительство ввело еще более строгий дресс-код, так что нам надо было придумать новые пути, чтобы его обойти. Лучшим способом было покупать одежду того цвета и фасона, чтобы она выглядела похожей на школьную форму. Многие ученики практически отказывались ходить в школу, пока у них не будет такой одежды. Так что, когда белые и мягкие ткани и рюши проложили свой путь в Северную Корею из Китая, появилось повальное увлечение – шить блузку с рюшами, чтобы носить в школу.

К 2000 году постепенно становились популярными южнокорейские сериалы. В тех первых сериалах большинство героинь носило джинсы-буткаты, и вскоре их стали носить не только взрослые северные корейцы, но и дети. Конечно, многие школы пытались не дать учащимся их носить, но, несмотря на все усилия, буткаты становились только популярней.

В конце концов взрослые, которые пытались запретить подобную одежду в моей школе, сдались. Но так как к тому времени 80 процентов учеников носили джинсы-буткаты, многие из нас начали терять интерес к этому стилю, и вскоре эта мода заглохла сама собой. Джинсы-буткаты не исчезли совсем, но никто больше не сходил по ним с ума. Может быть, потому, что правительство больше не пыталось с таким усердием запретить людям их носить.

Уходило от трех до пяти лет на то, чтобы копии южнокорейских сериалов тайком попадали в Северную Корею через Китай. В результате этого запаздывания мы не понимали, что стили, которые мы видим, часто уже давно вышли из моды в Южной Корее.

Большинство из тех, кого я знала, шили джинсы из цветной ткани. Сшитая на заказ одежда всегда была дорогой, но люди платили за нее большие деньги, так как часто относились к моде как к соперничеству. Но я считала, что ни у кого не было одежды красивей, чем мои синие джинсы. Дело в том, что мне переходила одежда мамы, а у нее со времен молодости сохранилась пара фирменных голубых джинсов-буткатов.

А что насчет другой дизайнерской одежды?

В то время как жители городов, расположенных рядом с границей, любили покупать китайскую одежду и бытовую технику, в Пхеньяне становились все популярней фирменные вещи из европейских стран. Так как мой дедушка был высокопоставленным государственным служащим в Пхеньяне, родители часто бывали в этом городе. Благодаря этому папа покупал для меня такую фирменную одежду, как Adidas и Lacoste, в так называемых долларовых магазинах (магазинах, где продавали за иностранную валюту и которые были только в Пхеньяне). В результате все живущие в окрестностях горы Пэктусан завидовали мне и моей фирменной одежде.

Конечно, в Северной Корее не все могли позволить себе новую фирменную одежду. Некоторые покупали одежду секонд-хенд из Китая, которая часто была намного более стильной и лучшего качества, чем новая одежда, продававшаяся в то время на северокорейских рынках. Я сама ужасно хотела покупать эту одежду секонд-хенд, но изменила мнение, когда некоторые из взрослых сказали мне, что эта одежда, вероятно, была одета на мертвых людях. «Почему бы еще им избавляться от такой хорошей одежды?» – сказали мне. Понимаете, так как религия в Северной Корее была запрещена, люди были очень суеверными.

За пять лет до того, как я уехала из Северной Кореи, по стране начала стремительно распространяться халлю (южнокорейская поп-культура). Именно тогда многие северокорейские понятия о моде действительно изменились. Многие главные герои сериалов и фильмов были владельцами крупных компаний, так что у них было много разной одежды. Смотря эти сериалы и фильмы, мы начали осознавать, что одежда секонд-хенд, которую мы покупали у Китая, не была тем, от чего избавлялись родственники умерших, эти люди отдавали ее просто потому, что у них было слишком много одежды.

Многие предпочитали и обувь секонд-хенд. Так как новая обувь, доступная на рынках, часто была кустарно изготовлена частными сапожниками, она была плохого качества и мало носилась, так что молодежь часто предпочитала носить импортную обувь секонд-хенд.

Если говорить о моде для взрослых, взрослые стремились выглядеть элегантно, а не круто. Среди людей за тридцать и за сорок самой популярной была одежда секонд-хенд из Японии. Она не только была лучшего качества, но и выглядела более стильной в отличие от дешевой кричащей одежды, сделанной в Китае. Цена на японскую одежду секонд-хенд была в два раза выше, чем на китайскую одежду секонд-хенд.

А что насчет пожилых и моды? По моему мнению, пожилые мужчины в Северной Корее обычно одеваются с большим вкусом, чем пожилые женщины. Они отказываются от ярких оттенков и логотипов, вместо этого предпочитая одеваться так, чтобы их можно было принять за высокопоставленного чиновника. Изготовленная на заказ одежда, которая выглядит словно та, что носил Ким Чен Ир, дорогая, но выглядит намного лучше, чем обычная одежда, если действительно хорошо сидит на владельце.

Довольно забавно, но некоторые виды северокорейской одежды все равно были популярны. За несколько лет до того, как я уехала из Северной Кореи, стала популярна так называемая «генеральская зимняя одежда» (стеганые куртки). Хотя они были северокорейского производства, но удивительно хорошего качества и дорогими. В то время когда килограммовый пакет риса стоил 3000 вон, сделанная в Северной Корее «генеральская» зимняя куртка могла стоить от 100 000 до 150 000 вон. Если только вы не были высокопоставленным чиновником или успешным торговцем с большим бизнесом, вы просто не могли себе ее позволить.

Думаю, что северные корейцы больше помешаны на моде, чем южные корейцы, потому что одежда, которую они носят, говорит об их экономическом статусе. Это можно заметить и у северокорейских перебежчиков, у некоторых из моих друзей-беженцев одежды больше, чем у тех друзей, которые родились и выросли в Южной Корее! Эта тенденция особенно преобладает у тех, кто совсем недавно покинул Северную Корею.

Немного смешно, но некоторые северокорейские беженцы до сих пор пытаются следовать трендам, которые давно вышли из моды в Южной Корее, но все еще популярны на их бывшей родине. Думаю, старомодная одежда возвращает нам, северным корейцам, живущим в Южной Корее, позабытые воспоминания.

Как в Северной Корее прихорашиваются?

Д.Т.: Южная Корея – мировой лидер в производстве и потреблении косметических товаров для женщин и мужчин. На самом деле южнокорейские мужчины тратят на косметику больше, чем мужчины любой другой страны мира. Это объясняется очень конкурентным характером жизни к югу от границы. Северные корейцы, как и все, хотят хорошо выглядеть, но у них нет ни денег, ни желания заходить так далеко, как южные корейцы. Часто те, кто кажутся несовершенными в Южной Корее, чувствуют сильное побуждение стараться…

Чжэ Ён Ким:

В Северной Корее только те, у кого есть время и деньги, могут на самом деле беспокоиться о красоте. Вот почему там это не такой серьезный бизнес, как в Южной Корее, где я теперь живу. По моему мнению, северокорейский стандарт красоты не снаружи, он внутри – красота, которая позволяет женщине заботиться и о доме, и о муже.

Когда я жила в Северной Корее, там была знаменитая актриса по имени Миран О, которая была невероятно красивой и очень женственной. Она была популярна у девушек, которые хотели быть похожими на нее, и у парней (по понятным причинам). Думаю, можно сказать, что Миран О должна была быть стандартом красоты для многих северокорейских женщин. Но, как я упомянула, способность женщины быть сильной и добывать средства к существованию в Северной Корее иногда рассматривалась как более важная форма красоты.

Когда я была маленькой, то хотела быть похожей на маму, женщину, которой восхищались даже многие соседи. Она действительно хорошо выполняла домашнюю работу, была спокойной и много помогала моему отцу. Для меня она была гордой женщиной и женщиной того типа, которой я больше всего хотела быть. Но теперь, когда я в Южной Корее, я должна больше заботиться и о внешней красоте, так как здесь это важная часть жизни женщины. Но это не значит, что некоторые из нас не думали так же в Северной Корее.

Одно время у девушек в Северной Корее была очень популярна операция по увеличению разреза глаз, и даже моя мама предлагала мне ее сделать. Но я действительно боялась этого! Понимаете, в Северной Корее нет профессиональных клиник пластической хирургии. Часто операции такого типа делают у кого-нибудь дома. Это не самые гигиенические места для операций, но тем не менее многие женщины ждут своей очереди, чтобы сделать подобные операции. Это стало настолько распространенным, что правительство начало регулировать места, где делают операции.

В Северной Корее много-много правил относительно того, как должна выглядеть женщина. Ты не должна распускать волосы, к узким брюкам относятся с неодобрением, джинсы запрещены, и, разумеется, никаких шортов. Если вас когда-нибудь поймают на нарушении этих правил, то заставят писать покаянную объяснительную, а если у вас длинные волосы, есть вероятность, что их обрежут. Тем не менее некоторые девушки закрывали глаза на эти наказания во имя красоты.

Хотя женщины в Северной Корее намного беднее, чем в Южной Корее, они, как и везде в мире, хотят выглядеть привлекательно. Но в отличие от других стран здесь намного меньше зарубежного влияния, если говорить о красоте и моде. На самом деле единственная страна, которая действительно имеет на нас большое влияние, – Китай.

Китайская мода проникла в Северную Корею благодаря интенсивной торговле между двумя странами и тому факту, что мы можем легально смотреть некоторые китайские сериалы и фильмы. Так что мы видим, что популярно в Китае, благодаря телешоу или слушая рассказы тех, кто переходит через границу. Поэтому на выбор косметики и моды северокорейскими девушками влияют китайские тренды.

Северокорейские женщины очень интересуются косметикой, и обычно китайская продукция популярней, чем северокорейская (лично я всегда пользовалась только китайской). Так как у моей семьи качество жизни было выше, чем у многих наших соотечественников, у нее были средства заботиться о моей красоте. Так что время от времени они баловали меня. Например, мама однажды купила мне дорогую китайскую косметику для отбеливания кожи (мы не любим выглядеть загорелыми, как американки!).

Думаю, это нормально, что женщины в обеих Кореях прилагают усилия, чтобы выглядеть красивыми, но догадываюсь, что главная разница между двумя странами – экономическая. Это, в сочетании с тем, о чем я упомянула выше, является причиной таких очевидных различий в стандартах красоты между Северной и Южной Кореей.

Об авторе

Дэниэл Тюдор родом из Манчестера, Англия, он окончил Оксфордский университет со степенью бакалавра философии, политики и экономики. Несколько лет он жил в Сеуле и в 2010–2013 годах служил корреспондентом в Корее для The Economist. Его первая книга, «Korea: The Impossible Country», получила отличные отзывы и была переведена на корейский, китайский, польский и тайский языки. Следующая книга, «North Korea Confidential» (в соавторстве с Джеймсом Пирсоном), была названа The Economist одной из лучших книг 2015 года. Он также является одним из основателей находящейся в Сеуле «The Booth Brewing Company».

«Северная Корея часто доминирует в газетных заголовках, но иностранцы редко слышат мнения ее жителей. “Спросите северокорейца” – отличное средство. Увлекательное и содержательное».

Брайан Харрис, корреспондент Financial Times в Сеуле

«“Спросите северокорейца” дает ценную информацию о том, как бывшие северные корейцы видят себя, свою меняющуюся страну и ее место в мире».

Андрей Абрагамян, Chosun Exchange

Подлинные голоса и неподдельные свидетельства об условиях жизни в Северной Корее – от самих северных корейцев!

Благодаря этой книге читатели впервые могут увидеть настоящую Северную Корею глазами людей, на самом деле живших в ней. Эта информация от недавних перебежчиков показывает, что, несмотря на репрессивность режима, обычные северные корейцы живут почти той же жизнью, что и люди в любой другой стране. Эта книга уделяет основное внимание тому, как живут, работают, любят, учатся и занимаются любыми другими делами обычные люди в Северной Корее. На этих страницах вы найдете увлекательные истории о том, как молодые северокорейцы пьют самогон и танцуют под южнокорейский кей-поп, и даже что значит (для некоторых) быть сравнительно богатым. Вы узнаете о северокорейской моде и трендах в области красоты, даже о пластической хирургии, а также познакомитесь с современным корейским сленгом и трудностями в организации похорон в Северной Корее.

Цель этой книги – не оправдать действия режима, а просто обратить внимание на то, что северные корейцы – такие же люди, как и все остальные, и у них с нами больше общего, чем это может показаться, прочитав описания в ежедневных новостях.

Иллюстрации

СВЕРХУ И СНИЗУ:

Ким Ир Сен и Ким Чен Ир, первые два лидера Северной Кореи. Уникальная среди социалистических стран для развития семейной диктатуры, Северная Корея в настоящее время является по сути феодальной монархией с некоторыми возникающими капиталистическими характеристиками. Ким Ир Сен – «вечный президент» КНДР, хотя он давно уже умер. После своей кончины в 2011 году Ким Чен Ир также получил статус почти что божества. По всей стране можно увидеть их совместные снимки и статуи. Фото: Марсель Педро

Провинциальные дороги в Северной Корее, как эта, всегда свободны. Обычный человек может позволить себе велосипед, но никак не автомобиль. Однако в Пхеньяне все иначе. Сегодня там можно увидеть даже небольшие пробки. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ И СНИЗУ: Сельское хозяйство до сих пор в основном ведется традиционными методами, и большая часть Северной Кореи по-прежнему обладает многими характеристиками традиционного сельского общества. Там часто можно увидеть волы, какие можно было встретить до 1970-х годов в Южной Корее. Если вы посетите северокорейскую деревню, то сможете увидеть, как дети играются в реке, а их матери рядом с ними стирают одежду. Фотографии: Марсель Педро

СВЕРХУ И СНИЗУ: Типичные дома сельских жителей в Северной Корее. Они выглядят так, как и пятьдесят лет назад. Фотографии: Марсель Педро

СВЕРХУ: Рабочие работают на железнодорожной линии. На здании позади размещены фотографии Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Текст гласит: «Да здравствует великий лидер Ким Чен Ын, да здравствует славная Рабочая партия». Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Типичная рыбацкая деревня. Рыболовство составляет около 4 процентов национального экспорта. Северная Корея ежегодно продает в Китай более 100 миллионов долларов США от своего улова. Часть этого перепродается другим странам, например, китайцам, из-за санкций ООН против Северной Кореи. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Мопед, припаркованный на улице в городе Пхонгсонг. Они считаются статусным предметом. Мужчины говорят, что вы должны пытаться жениться на женщине, чья семья может купить вам мопед. В наши дни они являются ценным бизнес-инструментом для рыночных трейдеров. Фото: Даниэль Тюдор

СНИЗУ: Менеджер по рыбному хозяйству наблюдает за работой с сигаретой в руках. Обратите внимание на его нагрудный знак, на котором изображены Ким Ир Сен и Ким Чен Ир. Предполагается, что все северокорейцы носят такие значки и размещают их на своем левом отвороте рядом с сердцем. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Косметику продают на уличных рынках. Здесь можно увидеть солнцезащитный крем, изготовленный в Северной Корее. Однако большинство товаров на таких рынках импортируется через Китай. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Северокорейцы фотографируют с помощью смартфона. Хотя обычные люди не имеют доступа к Интернету на таких устройствах, сами смартфоны становятся популярными, особенно в Пхеньяне и приграничных городах. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Пожилая женщина продает сигареты на улице. Технически это не законно, но если она подкупит инспекторов частью своего заработка, ее оставят в покое. Фото: Даниэль Тюдор

СНИЗУ: Маленький уличный рынок, где местные жители могут купить мясо, овощи, напитки и так далее. Фото: Даниэль Тюдор

СВЕРХУ И СНИЗУ: Обычные уличные сцены в Северной Корее. Торговцы на велосипедах перевозят товары на рынок. Обратите внимание на плохое качество дороги на верхней фотографии – большинство мест за пределами Пхеньяна именно такие. Фото: Даниэль Тюдор

Молодые женщины танцуют в традиционной одежде (чима-чёгори, или «ханбок» в Южной Корее).

Такие демонстрации очень распространены в Северной Корее. Фото: Марсель Педро

Горизонт Пхеньяна, со знаменитым (или печально известным) контуром отеля Ryugyong, все еще незаконченного 105-этажного здания, которое символизирует как амбиции правительства, так и провал его экономической политики. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Пара гуляет у памятника в честь основания Рабочей партии в Пхеньяне. В Северной Корее это обычное зрелище – видеть женщин в традиционной одежде; этой практики почти нет на юге (за исключением свадьбы). Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Сегодня Пхеньян выглядит как китайский город третьего уровня, а не как странное место, которое многие ожидают увидеть. Жилые комплексы, подобные представленным на этой фотографии, строятся быстрыми темпами. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: универмаг Haedanghwa. Раньше он принадлежал сестре Ким Чен Ира, Ким Кён Хуэй. Сейчас в больших городах Северной Кореи наблюдается много бросающихся в глаза мест потребления, где новая элита покупает дизайнерские товары. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Такси едут мимо Народного дворца культуры в Пхеньяне. Сегодня в столице работают около семи конкурирующих фирм такси. Одна из них принадлежит национальной авиакомпании Air Koryo. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Знаменитое пхеньянское метро (две линии) перевозит около полумиллиона человек в день. Оно очень дешевое – 5 вон за поездку. По реальному рыночному курсу это составляет менее одной десятой цента США. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Поезд едет по сельской местности. Как известно, переезды по Северной Корее затруднительны: поездка из одной части страны в другую может занять несколько дней или даже неделю. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ И СНИЗУ: Пропагандистские плакаты можно увидеть в Северной Корее повсюду. Первый побуждает к разведению лесов, что является серьезной проблемой для страны. В Северной Корее практически нет лесов. Это также усугубляет наводнения, что приводит к гибели людей и потере жизнеспособных сельскохозяйственных угодий. Фотографии: Марсель Педро

Один из самых известных пропагандистских образов Северной Кореи, Ким Ир Сен и Ким Чен Ир, стоят у Пактусана, самой высокой горы на полуострове, имеющей огромное значение в национальном мифе и фольклоре. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Рабочие завода. Северная Корея является сильно санкционированной страной, но дешевая рабочая сила значит, что спрос на товары все еще велик. Обратите внимание, что все работники – женщины, а на заднем плане – мужчины. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Северная Корея медленно охватывает информационную революцию. У небольшого числа элиты есть доступ в Интернет, но для большинства существует национальная интрасеть под названием Gwangmyeong. Уже сейчас через нее можно забронировать авиабилеты Air Koryo. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Школьники поют и танцуют. Семейная монархия Кимов присутствует везде. Текст над ними гласит: «Спасибо, дорогой генерал Ким Чен Ын». Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Дети в элитной школе изучают иностранные языки. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Дитя новой элиты. У девочки есть собственная спальня, телевизор и много игрушек. Ее жизнь, возможно, не так уж отличается от жизни в Южной Корее. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Турист пробует кататься на скейтборде на новом объекте. Сегодня КНДР пытается продвигать туризм, хотя задержание и последующая смерть туриста Отто Вармбиера дают очевидные основания для приостановки. Можно сказать, что большинство северокорейцев никогда не разговаривали с иностранцами. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ И СНИЗУ: Дети выступают на школьных сценических представлениях. Стандарт таких выступлений кажется довольно впечатляющим для иностранцев. Он отражает большую репетицию. Фото: Марсель Педро

Девочка изучает английский в элитной пхеньянской школе. Преподаваемый в Северной Корее английский язык является скорее британским, чем американским. Это объясняется тем, что США являются главным врагом страны. Северокорейцы, изучающие английский, знакомы с классическими авторами, такими как Чарльз Диккенс или Джейн Остин. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ И СНИЗУ: Школьная каллиграфия. Фото: Марсель Педро

ФОТО НА РАЗВОРОТЕ: Северная Корея является домом для многих буддийских храмов, в том числе Ангукса, старейшего на всем полуострове. Однако многие из них находятся в плохом состоянии. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Жизнь обычного человека в стране очень трудна, поэтому большинство людей не путешествуют. На фото мы видим членов одной семьи в живописном месте, которые делают снимки. Наличие смартфона говорит о том, что их материальное положение лучше, чем у большинства. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Портреты династии Кимов в доме одной семьи. Портреты Ким Ир Сена и Ким Чен Ира можно встретить повсюду. В католических странах в домах людей висят распятия, в Северной Корее же фактически есть своя религия. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ И СНИЗУ: Тренировка по футболу в Северной Корее. Это страна, которая относится к спорту довольно серьезно. Учитывая численность населения и нехватку ресурсов, они, как правило, выигрывают на международной арене. Фото: Марсель Педро

Крупное спортивное событие – потрясающее зрелище в Северной Корее. Здесь толпа – такая же часть шоу, как и сама игра, что также свидетельствует о регулировании северокорейского общества. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Иностранные бизнесмены наслаждаются роскошной корейской едой в отдельном зале. Так же питается и элита Пхеньяна. А для тех, кто хочет петь, там есть караоке. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Официантки готовят еду в ресторане высокого класса, который предпочитают политики и зарождающийся класс капиталистов. Они также могут развлекать гостей пением. Фото: Марсель Педро

Пожилые жительницы Северной Кореи принимают участие в праздновании национального праздника. Фото: Марсель Педро

СВЕРХУ: Алкогольные напитки продаются в супермаркете. На фото вы можете увидеть типичные северокорейские напитки наряду с импортными, такими как баварское пиво. Фото: Марсель Педро

СНИЗУ: Северная Корея строго санкционирована, но тем, у кого есть деньги, можно купить практически любой иностранный продукт. Здесь среди других напитков вы можете увидеть импортный, высококачественный коньяк и виски. Фото: Марсель Педро

Примечания

1

Деноминацией, о которой она говорит, было принятое в 2009 году решение убрать два нуля с северокорейской воны, причем гражданам дали только семь дней на то, чтобы обменять максимум 150 000 вон наличными. Реальная стоимость этой суммы была всего 30 долларов США, и это означало, что каждый, у кого была большая сумма, терял оставшееся. Деноминация сработала как ограбление появляющегося класса торговцев, у которых были большие суммы наличных вон. Сегодня торговцы разумно используют китайский юань или другие иностранные валюты.

Content

Дэниэл Тюдор
Спросите у северокорейца. Бывшие граждане о жизни внутри самой закрытой страны мира

От Андрея Ланькова

Предисловие

Благодарности

Участники

Часть 1 Деловая жизнь

Часть 2 Власть имущие

Часть 3 СМИ и информация

Часть 4 Пхеньян по сравнению с остальной страной

Часть 5 Внешний мир

Часть 6 Сравниваем Север и Юг

Часть 7 Здоровье и социальное обеспечение

Часть 8 Побег из Северной Кореи

Часть 9 Религия и духовность

Часть 10 Любовь, секс, взаимоотношения

Часть 11 Веселье и досуг

Часть 12 Еще вопросы?

Об авторе

Иллюстрации

Примечания