Аптекер Герберт

Лауреаты империализма

вступительная статья

Предлагаемая вниманию советского читателя брошюра известного американского историка и публициста Герберта Аптекера, вышедшая в свет в Нью–Йорке в 1954 году, посвящена разоблачению тех представителей американской реакционной историографии, которые выступают под эгидой «Общества истории бизнеса», ведущего атаку на историческую науку с позиций «большого бизнеса», то есть монополистического капитала.

Крупнейшие монополии делают попытки захватить историческую науку в свои руки, они щедро субсидируют историков, взявших на себя задачу изобразить монополии и их хозяев в роли «движущей силы» американской истории. Монополисты продвигают на руководящие академические посты, награждают крупными премиями, увенчивают лаврами почетного звания лауреата тех реакционеров от науки, которые воспевают «благотворное влияние» монополистического капитала, изображают его в роли «создателя страны, ее силы и могущества».

В своем боевом разоблачительном памфлете, который издается на русском языке с незначительными сокращениями, Аптекер показывает, как монополии и их историки–«лауреаты» пытаются перекроить историю на свой лад. Он знакомит читателя с широкой сетью академических и иных учреждений и организаций, созданных и финансируемых крупнейшими монополиями с целью пропаганды «нового подхода» к истории США. Аптекер называет имена главных исполнителей этого социального заказа американской монополистической буржуазии. Приведенные автором выдержки из их работ дают ясное представление о подлинной сущности историографии монополистического капитала.

Изображая крупнейших финансовых магнатов как «героев Америки», «творцов ее истории», эти историки не только замалчивают роль подлинного творца истории – трудящихся масс, но и извращают общеизвестные факты из прошлого и настоящего Соединенных Штатов. В угоду Уолл–стриту историки монополистического капитала поносят демократические традиции американского народа, проповедуют расизм, и особенно «белый» шовинизм, восторгаются «доблестями» фашистов Гитлера и Муссолини, убийц из Ку–клукс–клана. Их книги и статьи проникнуты духом мистицизма, реакции и человеконенавистничества. Эти историки стремятся убедить американских трудящихся в том, что монополии являются носителями прогресса и «друзьями народа».

Новый поход американских монополий «а историческую науку, усилившийся особенно после второй мировой войны, объясняется не только внутриполитическими и внешнеполитическими задачами, которые они стремятся разрешить, но и растущими классовыми противоречиями. В американском народе все больше растет протест против всесилия монополистического капитала, в котором трудящиеся массы все отчетливее видят своего непосредственного врага. Монополии пытаются предупредить неизбежное обострение на этой основе классовой борьбы в США, нанести поражение рабочему движению не только путем открытого террора и преследования передовых людей Америки, но и путем идеологического воздействия на свой народ.

Они стремятся навязать свою точку зрения на историю США всем американским историкам, они вводят в историографию режим регламентации исследовательской и преподавательской работы. Они диктуют ученым, как писать и преподавать историю в духе, отвечающем их классовым интересам. Это насилие над наукой привело к глубокому кризису американской реакционной историографии, наличие которого не могут замолчать и представители официальной исторической науки США. Протест против крайнего опошления истории, ее приспособления к интересам монополий захватывает также круги Американской исторической ассоциации. Американский буржуазный историк Чарльз Ноуэлл, выступая в 1951 году в Нью–Йорке на заседании ассоциации, признал, что американские историки стоят перед опасностью... «потерять историю». Ноуэлл говорил, что в США право исследовать, преподавать и интерпретировать историю все больше переходит в руки Голливуда, писателей исторических романов, сенсационных биографов и создателей юмористических книг. Он жаловался, что в Европе все больше усиливается впечатление, что американец плохо знает историю, включая свою собственную[1].

Режим регламентации в исследовательской работе в области истории не может не вызывать протеста и со стороны профессиональных историков академического мира. Герберт Аптекер называет имена буржуазных историков, выступающих против грубого искажения истории, против диктата монополий в исторической науке.

В американской историографии все большую роль начинает играть направление, ведущее борьбу за материалистическое понимание истории. Американские прогрессивные историки, историки–марксисты за последние годы опубликовали немало исследований, в которых раскрывается активная роль американского народа в истории своей страны, разоблачается реакционная, антинародная политика монополистического капитала.

Значительные исследования в области истории Америки проведены Уильямом Фостером. Им написаны «Очерки политической истории Америки», «Негритянский народ в истории Америки», «История Коммунистической партии США», ряд работ по рабочему движению. Большую исследовательскую работу по истории негритянского народа и его борьбы за освобождение ведут Аптекер и Дюбуа. Проведены серьезные исследования в области истории рабочего движения историками Фонером, Бимба и другими. В области истории американского капитализма и борьбы рабочего класса против гнета монополий большая исследовательская работа проведена Алленом, Перло, Рочестер и другими историками и экономистами. Ассоциация по исследованию проблем труда регулярно публикует исследования по рабочему вопросу в США. Американские историки–марксисты сделали значительный вклад в материалистическое понимание истории Соединенных Штатов, их труды помогают американскому народу понять его великую определяющую роль в истории своей страны и в ее судьбах.

События последнего времени, имевшие место уже после выхода брошюры Г. Аптекера в Нью–Йорке, и особенно после Женевского совещания глав правительств четырех держав, свидетельствуют о дальнейшем росте влияния прогрессивных сил в Соединенных Штатах, об усилении их борьбы против использования исторической науки в реакционных, антинародных целях.

Для советского читателя книга Г. Аптекера «Лауреаты империализма» представляет определенный интерес, так как в известной степени помогает изучить состояние современной американской историографии и является новым свидетельством неуклонного развития прогрессивной исторической науки в США.

Б. Крылов.

Глава 1

Монополистический капитал переписывает историю Америки

А. Прошлое

Плотник из Новой Англии и один из первых в истории США профсоюзных лидеров Сэт Лютер в 1832 году говорил своим товарищам рабочим:

«Нам все уши протрубили криками о национальном богатстве, национальной славе, американской системе производства и американской промышленности... Об этом неустанно кричат люди, которые всеми доступными им средствами пытаются урезать заработную плату нашему рабочему люду... Вся кампания (в том виде, как она сейчас проводится) представляет собой величайший обман, которому никогда прежде не подвергался ни один народ. На наших глазах Эту систему производства восхваляют до небес; конгрессмены из сената и палаты представителей, собственники... используют все средства для того, чтобы скрыть от глаз пороки, процветающие при этой системе»[2]

Капитализм, который основан на эксплуатации, требует восхваления и рекламы. По мере того как эта система стареет и загнивает, все более чудовищной становится поддерживающая ее ложь.

К 90–м годам XIX века вместе с появлением монополистического капитализма появляется первый журнал, посвященный «бизнесу» и названный «Бизнес». Передовая статья этого журнала начиналась таким воинственным кличем: «Бизнес движет миром. Мир цивилизуется с такой быстротой, с какой люди учатся вести дела на основе простых принципов бизнеса... У нас еще нет мастерски написанных биографий деловых людей».

Один из таких «деловых людей», стальной магнат Эндрю Карнеги, сказал в 1889 году: «Мы принимаем и приветствуем – как условия, к которым мы должны применяться, – огромное неравенство в окружающей нас среде, концентрацию бизнеса, промышленного и коммерческого, В руках немногих, а также закон конкуренции между этими немногими, ибо все это не только выгодно, но и необходимо для будущего всего человечества»[3].

Итак, «бизнес» [капитал] цивилизовал мир, а «большой бизнес» [монополистический капитал] охранял будущее человечества. Оставалось только освятить «большой бизнес», и вот в начале XX века настоятель епископальной церкви в штате Массачусетс и член Гарвардской церковной корпорации Уильям Лоуренс совершил этот обряд, заявив: «...только к морально чистым людям приходит богатство... Благочестие находится в союзе с богатством... Материальное процветание помогает сделать национальный характер более мягким, более веселым, более бескорыстным, более христианским»[4].

Но хотя монополистический капитал был признан, рекомендован и объявлен священным, «пороки, процветающие при этой системе», по–прежнему возникали и даже множились; поэтому восхваления капитализма не только продолжались, но даже усиливались. В период правления Кулиджа, в беспечные для американского капитализма дни, когда Форд «победил» Маркса, можно было прочесть, например, что «дело управления этой планетой должно быть передано презираемым бизнесменам... В мире нет ни одной такой страны, которая бы управлялась столь эффективно, как Американская телефонная и телеграфная компания или компания «Дженерал электрик». Бизнес стал величайшим благодетелем мира»[5].

В настоящее время, когда фирма «Дженерал моторе» «уничтожает» (снова!) Маркса, все та же какофония режет слух. Теперь, в тон эпохе, всем этим дисгармоничным звукам придан истерический тембр. Корпорация Дюпонов в своей роскошно изданной «истории», ею же написанной и ею же отпечатанной, но распространяемой издательством Скрибнера, считает, что «американская» экономика не столько победила Маркса, сколько «впитала» его и тем самым добилась окончательной победы: «Сто лет тому назад Карл Маркс мечтал и писал об утопической стране, где народ будет владеть орудиями производства и делить между собой свою продукцию. Его мечта осуществилась, но не в коммунистическом государстве, основанном на теориях, которые он так горячо проповедовал; она стала реальностью в капиталистической Америке»[6].

Потоки слов несутся отовсюду. Редакторы журнала «Лайф», подобно корпорации Дюпонов (счастливое совпадение!), посвятили весь номер от 3 января 1953 года «американцу и его экономике», причем основной темой этого номера было следующее утверждение: «Мы движемся, но не к социализму, а мимо социализма... Наша система приспособлена не к прошлому, а к настоящему и будущему»[7]. Раздались призывы к созданию «новой» литературы. Джон Чемберлен считает, что видные американские романисты прошлого – Джек Лондон, Шервуд Андерсон, Фрэнк Норрис, Теодор Драйзер, Синклер Льюис – являются исключительно неглубокими писателями, которые абсурдно изображали бизнесмена «как отвратительное создание». Пришло время, раздается храбрый призыв Чемберлена, для «следопыта», для такого «писателя, который выйдет на рыночную площадь и воспользуется своими глазами не так, как это делали вышеуказанные торговцы избитыми фразами»[8].

Френсис Фергюсон, профессор английского языка в Ратгерском университете, выступает с докладом «Драма и промышленник» на одном из собраний, которое было созвано Ассоциацией содействия развитию английского языка и литературы и посвящено вопросу «Промышленность и гуманитарные науки» (это собрание состоялось в октябре 1953 г. в помещении стекольного завода Корнинга, расположенного к северу от Нью–Йорка). Он рассказывает своим слушателям, предпринимателям и преподавателям колледжей, о славе «новой фигуры на современной сцене – «политического деятеля промышленности» – и заявляет, что от гения этой фигуры зависит спасение американского театра[9].

Так называемые «связи с общественностью»[10] сами стали фактически крупным монополистическим предприятием. Эти «связи» устанавливаются с целью прославления монополистического капитала.. Весьма показательным в этом отношении является доклад на тему «Как бизнес может убедить американский народ в преимуществах американского образа жизни», который был прочитан воротилой в области "связей с общественностью" Эдвардом Л. Бернейсом на конференции предпринимателей и педагогов, состоявшейся в октябре 1950 года.

В сентябре 1950 года журнал «Форчун» писал в своей передовой:

«Пропаганда свободного предпринимательства становится одной из наиболее интенсивных рекламных кампаний во всей истории промышленности. Сама эта пропагандистская деятельность фактически превращается в одну из отраслей промышленности. В текущем году на нее будет израсходовано, по меньшей мере, сто миллионов долларов из ассигнований на промышленную рекламу [облагаемых подоходным налогом. – Г. А.] и точно не известная, но явно значительная часть сумм [также облагаемых подоходным налогом. – Г. А.], ассигнуемых на улучшение отношений между нанимателем и нанимаемыми. Кроме того, надо иметь в виду, что эта деятельность поглощает все большую долю энергии главных руководителей промышленности США».

«Назрела настоятельная необходимость, – говорит Дейл Кокс из «Интернэшенел харвестер», – в написании полной истории институтов, составляющих американскую систему». Клод А. Путнэм, президент Национальной ассоциации промышленников, с приличествующей ему горячностью заявил: «Важнейшей задачей и суровой необходимостью сегодня является: внушать, если хотите – вновь и вновь внушать, свободным американцам философию, которая позволяет нам и нашей экономике оставаться свободными»[11].

Весьма показательным примером воздействия этой кампании и, в свою очередь, мощным средством усиления ее является недавний переход Дэвида Е. Лилиенталя с позиций «нового курса» на новую точку зрения, согласно которой

«Большой бизнес означает не только эффективный способ производства и распределения основных предметов потребления и укрепления национальной безопасности; он означает также социальный порядок, который способствует человеческой свободе и индивидуализму... Большой бизнес является основой самой жизни страны»[12].

«Большой бизнес – душа и тело Америки, ее защитник и хранитель» – эта фраза повторяется беспрерывно, до тошноты, ибо Уолл–стрит знает, что народ в подавляющем большинстве чрезвычайно подозрителен в отношении добродетелей своего спасителя. Поэтому правительство, откровенно показывающее, что оно является правительством монополистического капитала, стремится навязать откровенно монополистическую идеологию. Уничтожение юридического, политического и социального влияния «нового курса» означает искоренение идеологии «нового курса».

Монополисты очень хорошо помнят крах 1929 года и избрание Франклина Рузвельта. Они помнят, причем помнят действительно очень хорошо, возникновение и развитие в 30–х годах боевых массовых организаций рабочего класса (объединявших работающих и безработных), фермеров, негритянского народа, интеллигенции, мелких предпринимателей, помнят битвы, которые они проводили, достигнутые ими успехи, то есть все то, что народ знает как «новый курс».

Массы сплачивались для того, чтобы «изгнать менял из храма». Проведенные в эпоху «нового курса» расследования отдельных случаев «патриотической» деятельности этих менял, сферой действия которых были предприятия коммунального обслуживания, банки, производство военного снаряжения, а также деятельность монополий в целом (доклады Временного комитета национальной экономики и др.), начали открывать глаза миллионам американцев на паразитическую, разрушительную, продажную и антидемократическую природу монополистического капитала.

Крупный капитал стремится сделать «новый курс» синонимом государственной измены. Фельетонист Джон О’Доннелл (которого Франклин Рузвельт наградил от имени Гитлера нацистским «Железным крестом»), подвизающийся на страницах газет треста Маккормика – Паттерсона, с восторгом пишет о том, как Браунелл поливал грязью «новый курс» в своей клевете на Гарри Декстера Уайта и в обвинениях Трумэна в нелояльности. «Это, – заявляет он, – разоблачает коммунистический заговор, организованный в эпоху Рузвельта – Трумэна и направленный на свержение правительства Соединенных Штатов».

Перед лицом надвигающегося экономического кризиса монополисты стремятся навязать идеологию монополистического капитала для того, чтобы быстрее продвинуть вперед его программу фашизации страны и развязывания империалистической войны за границей.

Всеобщее подозрение и явная враждебность к монополистическому капиталу преследуют его прислужников, подобно призраку витают там, где они произносят свои крайне высокомерные речи. Сам Дэвид Лилиенталь, модернизированный Лилиенталь крупного капитала, открой венно заявляет, что он поставил своей целью уничтожить этот призрак. «Большинство американцев, – вопит он, – испытывает глубоко укоренившийся страх и неудержимое отвращение к Большому бизнесу... в известной мере циничное недоверие ко всему бизнесу. Мы думаем негативно, – заключает Лилиенталь, – ...мы, как видно, представляем собой раздвоенные личности»[13].

Президент Стальной корпорации США Бенджамин Фэйрлесс регулярно выступает с обвинениями против тех, как он выражается, «Джонов–нытиков», которые нападают на монополистический капитал. Употребляя фразеологию Лилиенталя, он дает таким людям следующее определение: «Это люди, которые более всех других страдают тем, что я бы назвал «комплексом ничтожности», и мыслят они мелко»[14].

Генерал Эйзенхауэр проявил свою преданность крупному капиталу, когда он еще был президентом Колумбийского университета. Уже тогда он считал, что монополистический капитал является оплотом нашей нации. Тем не менее Эйзенхауэр признался с некоторым беспокойством, что «дельцы Большого бизнеса занимают ведущие позиции» на протяжении многих десятков лет, но что, несмотря на это, он «не дал бы безупречной и незапятнанной характеристики многим лицам, которые управляют Большим бизнесом». Почему? Потому, что эти люди, находящиеся у власти, «не достигли следующего: они не сумели разъяснить каждому, что объектом нашей конкуренции является производимая нами продукция – скажем, автомобиль «форд» или конкурирующий с ним автомобиль «шевроле», – не сумели добиться того, чтобы каждый стремился проявлять свою лояльность по отношению к тому или иному из таких конкурирующих предметов, а не по отношению к тому или иному классу в его борьбе против другого класса»[15].

При всей беспристрастности я чувствую необходимым заметить, что президент Эйзенхауэр, твердо помня о нарисованной им самим прекрасной перспективе, кажется, в какой–то мере поставил свой кабинет на сторону «шевроле».

Антимонополистическая традиция

Не излишне будет кратко остановиться на том, насколько глубоко укоренились в американском народе страх перед монополиями и ненависть к ним. Среди тех, кто высказывал негативные мысли и у кого проявился «комплекс ничтожности», были и президенты, начиная от Авраама Линкольна и кончая Франклином Делано Рузвельтом. Приведем высказывания лишь двух из них. Гровер Кливленд писал в 1902 году, через несколько лет после того, как он покинул пост президента: «Чудовищный рост трестов, огромная концентрация бизнеса и те методы, при помощи которых они душат здоровую конкуренцию и подавляют индивидуальные предприятия, не могут долгое время не привлекать внимания избирателей нашей страны»; Вудро Вильсон, до избрания его президентом, прямо заявил в 1912 году, что «хозяевами правительства Соединенных Штатов являются объединения промышленников и других капиталистов Соединенных Штатов».

Прочная антимонополистическая традиция представляет собой соединение джефферсоновского эгалитаризма и популизма[16] (с его протестом против безжалостного удушения мелких фермеров и предпринимателей монополистическим капитализмом) с тем особым вкладом, который вносится всем угнетенным народом и особенно негритянским народом. Всего важнее то, что эта традиция проникнута глубоким антимонополистическим стремлением, имеющим своим источником тот класс – рабочий класс, – который самым непосредственным образом и неизменно противостоит монополистическому капиталу. Воплощением основных антимонополистических стремлений этого класса является его научная идеология – марксизм–ленинизм, – которая соединяет воедино, преобразует и поднимает на новую, высшую ступень всю ту ненависть к крупному капиталу, которая пронизывает американскую историю.

Здесь уместно привести мнение рабочего класса, высказанное в свое время одной из его организаций. Вот что говорилось в преамбуле устава «Рыцарей труда» в 1878 году:

«Нынешнее внушающее тревогу развитие и агрессивность концентрированного богатства, которое, если его не сдержать, неизбежно приведет к пауперизации и безнадежной деградации трудящихся масс, делают настоятельно необходимым, если мы желаем пользоваться благами жизни, установление контроля над властью этого богатства...»

Отчасти именно жизненностью и прочностью этой традиции в американском рабочем движении, но главным образом нынешними политическими и экономическими условиями можно объяснить случай, имевший место на съезде КПП в 1953 году. На этом съезде сенатор Хэмфри (демократ от штата Миннесота) вызвал бурю оваций со стороны делегатов, когда он обвинил «финансовых баронов», ныне «сидящих у руля» в Вашингтоне, в том, что они «жадно грабят общественные богатства». Именно это растущее сознание рабочими той угрозы процветанию, безопасности, свободе и миру, которую представляет для них крупный капитал, сознание, имеющее глубокие корни в исторической традиции, – именно оно больше всего беспокоит монополистов.

Можно было бы привести бесчисленные примеры сопротивления мелкобуржуазной массы, и особенно фермеров, монополистическому капиталу. Весьма характерной в этом отношении является выдержка из программной декларации партии популистов, опубликованной в 1892 году, в которой говорилось:

«Плоды труда миллионов нагло расхищаются для создания горстке людей колоссальных состояний, не имеющих прецедента в истории человечества; обладатели же этих состояний с презрением относятся к республике и угрожают свободе».

Одна из самых первых негритянских газет «Уикли адвокейт», выходившая в Нью–Йорке, еще в 1837 году поставила одной из своих задач оказывать сопротивление «всем монополиям, угнетающим бедные и трудящиеся классы нашего общества». Это сопротивление красной нитью проходит через всю историю негритянского народа[17].

«Интеллект стал вызывать подозрение»

В своем стремлении искоренить эту традицию монополисты основное внимание уделяют борьбе за овладение умами молодежи, естественно свежей, страстной, смелой, энергичной, являющейся носителем будущего. Из множества средств, при помощи которых монополистический капитал стремится завоевать интеллектуальную преданность молодежи, нам хотелось бы кратко остановиться лишь на одном – на всей системе образования, начиная с начальной школы и кончая университетом.

Американские правящие классы держат на подозрении разум, испытывают страх перед интеллектом, так как в конечном итоге именно разум окончательно отвергает всякую неразумную систему.

Так, директор одной из школ в штате Иллинойс Эрик Бейбер считает, что главное беспокойство, причиняемое школами, состоит в том, что в них «слишком большое внимание уделено интеллектуальному развитию в процессе обучения». Это неправильно, заявляет Эрик Бейбер, так как «факты свидетельствуют о том, что многие посты с жалованием от 20 тысяч до 100 тысяч долларов в год... занимают лица, коэффициент I.Q. которых менее 90»[18][19].

Редакторы журнала «Форчун» сообщают, что некоторые фирмы в настоящее время делают проверку умственного развития лиц, которых они предполагают взять на службу, для того, чтобы «отказать людям, имеющим подготовку выше необходимого уровня»[20][21]. Эти же редакторы в другой своей книге, в которой они, между прочим, поучают жену президента корпорации, «как нужно жить», делают ей следующее предостережение: «Хорошая жена члена корпорации не приводит в неловкое положение своих друзей... чрезмерно хорошим воспитанием. И, как чумы, она избегает претензий на интеллектуальность»[22].

Газета «Нью–Йорк тайме» в номере от 25 октября 1953 года цитирует д–ра О. М. Уилсона, исполнительного секретаря «Общества содействия развитию просвещения», который прямо заявляет, что «даже в области просвещения интеллект стал вызывать подозрение». Бизнесмены, говорит газета, «с испугом отмахиваются от тех, кто проявляет признаки принадлежности к высокообразованным людям». Некоторое время тому назад (5 февраля 1949 года) журнал «Кольере» опубликовал статью под заголовком «Быть глупым – модно», которая вполне серьезно настаивала на том, что «во многих отношениях лучше быть глупым» и что «образованность определенно является помехой».

Конгрессмен Вельде, председатель Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, выступая против ассигнований на организацию выставок в публичных библиотеках, все свои возражения свел к единой фразе: «Основой всех коммунистических и социалистических влияний является просвещение народа»[23]. Теперь ясно, какую цель преследует достопочтенный мистер Вельде своими расследованиями в школах!

Монополистический капитал и школы

Удушающее воздействие капитализма на нашу систему образования и последствия этого: шовинизм, джингоизм, милитаризм, нехватка школ, преследование учителей, классовые, религиозные и расовые барьеры, препятствующие поступлению в школы, – все это уже довольно тщательно подтверждено документами, проанализировано в многочисленных работах[24].

Здесь нам хотелось бы остановиться на том усиливающемся внимании, которое монополистический капитал оказывает школе; оно выражается в установлении им своего открытого господства в аппарате системы просвещения. Национальная ассоциация промышленников (НАП) расходует миллионы долларов в день, стремясь заставить американский народ поверить, что, говоря вильсоновскими[25] бессмертными – хотя он и отрекся от них – словами, «все, что хорошо для «Дженерал моторе», – хорошо для страны». Большая часть этих денег расходуется непосредственно для пропаганды в школах страны. Так, «Каталог пособий для учителей», выпущенный НАП, был разослан более чем 25 тысячам директоров школ и заведующих отделами социальных наук, и только в результате рассылки этого каталога поступили запросы на три с лишним миллиона экземпляров бесплатных пропагандистских изданий монополистического капитала. По данным НАП, почти 70 процентов учащихся средних школ знакомятся с брошюрами, издаваемыми ассоциацией, а во многих школах чтение их является обязательным. В настоящее время НАП осуществляет свою так называемую «программу бесед в колледжах», которая дает возможность «ведущим деятелям промышленности выполнять свою миссию пропаганды американского предпринимательства на студенческих собраниях высших учебных заведений всей страны». В результате этого десяткам тысяч студентов и преподавателей «была внушена мысль о преимуществах системы частного предпринимательства»[26].

В соответствии с целями этой кампании учебные программы полностью пересматриваются. Так, например, в штате Нью–Йорк в 1953 году была переделана программа по курсу «гражданского воспитания» для 7, 8 и 9–х классов школ. Показательным является то обстоятельство, что в учебную программу для 9–х классов включен новый «раздел» – «Наша американская экономическая система», в котором идиллически преобразованный монополистический капитализм преподносится детям как «типично американская система». Подобным же образом в «раздел», озаглавленный «Организованные рабочие», включена отныне еще одна тема, «Организации нанимателей», где говорится о таких «обязанностях каждого рабочего» (предприниматели не имеют никаких обязанностей), как «максимальная выработка продукции» и «соблюдение... государственных интересов»[27].

Что касается университетского образования, то, конечно, мультимиллионеры были и остаются попечителями университетов и колледжей. Но господство монополистического капитала в этих учебных заведениях (сливающееся с господством военщины) теперь стало более открытым и полным, чем прежде. Президент «Иейл энд таун мэнюфекчуринг компани» Джильберт В. Чепмэн говорит: «Американский бизнес в значительной степени вытеснил индивидуальные пожертвования меценатов и стал главным источником университетских фондов. В прошлом [1952] году корпорации внесли в кассы колледжей около 60 миллионов долларов»[28].

В самом деле, выпрашивание денег у корпораций от имени колледжей представляет собой в настоящее время широко организованное предприятие. Например, существует Общество независимых гуманитарных колледжей штата Нью–Йорк, в котором представлены 22 колледжа штата. Председателем правления этого общества является ректор Юнион колледж; этот просветитель разъясняет, что его общество дает возможность «корпорациям оказывать финансовую помощь гуманитарному просвещению, не испытывая тех мук, с которыми связано решение вопроса о том, почему колледж А заслуживает предпочтения перед колледжем Б»[29].

Из сказанного видно, что корни народной ненависти к монополистическому капиталу весьма глубоки и что финансовые воротилы знают об этом. Одно дело, хотя это и очень важно для них, утверждать, что монополистический капитализм действительно является «американским» образом жизни, изображать Уолл–стрит душой нации. Но для Уолл–стрита, поглощенного своими планами развязывания новой мировой войны и видящего загнивание империализма во всем мире, крайне важно также, чтобы и прошлое народа – история страны – было полностью пересмотрено и представлено по образу и подобию монополистического капитала. Тот, кто распоряжается прошлым, посредством этого может с большим успехом властвовать над настоящим и определять будущее. Вот почему написание истории страны является центральным вопросом в идеологической битве наших дней.

Идеи «образцовых» историков

Конечно, в стране, где господствующей силой является буржуазия, ее писаки (полностью господствуют в области историографии страны. Историки, чьи труды составляют основу американских учебников, чьи воззрения изо дня в день, из десятилетия в десятилетие впитываются каждым грамотным американцем, являются выходцами из капиталистической среды, и пишут они в интересах капиталистов.

Об одном из таких историков, Вудро Вильсоне, его последний биограф делает следующее замечание: «Он никогда не знавал экономической необеспеченности, бедности или страха за свое будущее; никогда в своей жизни он не соприкасался тесно с людьми из трудящихся классов». Подобным образом можно было бы охарактеризовать всех таких историков: братьев Адамс, Бэнкрофта, Бира, Бёргесса, Чэннинга, Даннинга, Фиске, Харта, Магана, Макмастера, Обергольцера, Осгуда, Филлипса, Родса, Скул ера и др.

Один из этих историков, Джеймс Форд Родс, заметил однажды, что под написанием истории они понимали «аристократическую профессию» или «развлечение богатого человека». Эти историки – чьи отцы были или богатыми духовными лицами (Бэнкрофт), или секретарями при таких государственных деятелях, как Генри Клей (Фиске), или сами были богатейшими капиталистами (Джордж Л. Бир – в табачной промышленности, Родс – В сталеплавильной), или тайными авторами, писавшими тексты речей для президентов (Бэнкрофт писал за Джонсона, Макмастер – за Маккинли), или состояли в родстве с Теми, кто выдвигал на пост президентов нужных им людей (г–жа Родс была дочерью Марка Ханна), или были контр–адмиралами (Маган), или редакторами печатных органов монополистического капитала (Обергольцер), – все они писали историю точно так же, как буржуазные судьи традиционно истолковывают и применяют закон; они поступали так в значительной степени по тем же причинам, что и судьи, правда с той разницей, что историки даже еще меньше, чем судьи, подвержены политическому давлению масс.

Совершенно естественно, что подобные лица, как заметил Скулер, «проявили своего рода старательную заботливость о сохранении богатства»; конечно, в их книгах, как говорил Макмастер, «очень редко появляется рабочий или фермер». Несомненно, некоторые историки типа Фиске ненавидели популистов, а Родс думал о рабочих как о людях, «всегда полагающихся на силу и не считающихся с законом», в то время как для Обергольцера организаторы рабочих были настоящими демонами, виновными в «безрассудстве и эксцессах», людьми, которые превратили «иностранный сброд» в «разбойничьи толпы». Совершенно ясно, что таким «негодяям», как, например, хеймаркетские мученики, самой судьбой был уготован «их заслуженный конец на эшафоте»[30].

Труды всех «образцовых» историков проникнуты ультранационализмом и злобным «белым» шовинизмом, настолько злобным, что в них или совсем не упоминается о негритянском народе, или о нем пишется в такой форме, как будто речь идет не о людях, а о каких–то отвратительных и опасных животных.

Необходимость «новой точки зрения»

Могут спросить: чего же еще желать монополистическому капиталу? Разве все эти труды не являются историографией, созданной по образу и подобию самого хозяина.

Да, это так, но с годами образ меняется и соответственно с этим меняются и требования. Нынешнее положение американских империалистов напоминает положение американских рабовладельцев в пятидесятых годах XIX века, Естественно, что в предыдущем поколении идеологи рабства оправдывали систему, установленную их хозяевами, но по мере того, как эта система оказывалась перед лицом растущей угрозы извне и изнутри, по мере того, как эту систему заживо пожирала гибельная для нее необходимость расширяться во что бы то ни стало, рабовладельцы требовали и получали от своих наемных писак работы, написанные в новом духе. Они требовали и получали рабовладельческую идеологию, которая ни в каком смысле не была оборонительной или апологетической. Наоборот, это была наглая и откровенно наступательная идеология. Так рабство стало неоценимым добром, решающим фактором цивилизации, хранителем культуры, спасителем свободы, секретом силы и роста нации. Для того чтобы проиллюстрировать происшедшее изменение курса, нужно сравнить хотя бы труды двух апологетов рабства из штата Виргиния: работы Томаса Р. Дьюи 30–х годов и Джорджа Фитцхью 50–х годов XIX века.

То же самое происходит в настоящее время с американскими империалистами, снова правящий класс находится в состоянии загнивания, испытывает кризис, снова непоправимый крах системы приводит его в состояние бешенства. Историография прошлого была, по их мнению, недостаточно резкой и наглой в своей защите монополистического капитализма, недостаточно хлесткой. Довольно сентиментальщины! Мы – крупные боссы, воротилы, мы – благородная и созидательная сила, душа и сердце, костяк, мозг и кровь Америки, и мы настолько хороши, что должны быть обладателями мира.

И никто не должен подвергать это сомнению. Конечно, с марксистами мы не вступаем в дискуссию. В данном случае, как это очень хорошо изложили доктор Геббельс и доктор Сидней Хук, речь может идти о полицейской или тюремной проблеме, а не о дискуссии. Но совершенно несносны стали и либералы и «разгребатели грязи» типа Дж. Аллена Смита, Вернона Л. Перрингтона и молодого Чарльза А. Бирда с их угрызениями совести, пустяковыми заботами о «честности» и «приличии» и другой галиматьей. Они колеблются, они распространяют семена сомнений, они недостаточно агрессивны. Мы не желаем «оборончества», мы хотим положительного, страстного отстаивания жизненной необходимости нашего класса для общества. Одним словом, мы хотим иметь? заявляет сейчас империалисты, писаную историю, которая отождествит наши нужды и наши дела, наши планы и мечты с нуждами и делами, планами и мечтами Америки. Сделайте нас Америкой!

Какие же историки взяли на себя эту задачу? Каковы их доводы? Каков будет неизбежный ответ на их доводы? На этих вопросах мы остановимся ниже.

Б. Главные исполнители

Инициатором переписывания истории с позиций монополистического капитала является Н. С. Б. Грас, профессор «истории бизнеса» при академическом отделении Уолл–стрита – Гарвардской высшей школе предпринимательства. Начало этому «новому подходу» было положено учреждением в спокойные 20–е годы «Общества истории бизнеса», расположенного в Гарварде и официально руководимого профессором Грасом. На протяжении почти тридцати лет общество издает ежемесячный бюллетень, способствуя развитию историографии «большого бизнеса» и отражая на своих страницах этот процесс развития.

Это общество – филиал Американской исторической ассоциации, представляющей собой крупнейшую национальную организацию историков, – со времени окончания второй мировой войны проводит конкурсы на получение премии общества, привлекая к участию в конкурсах студентов, оканчивающих учебные заведения, и молодых учителей. В соответствии с условиями конкурса каждый награжденный премией общества получает 2500 долларов и возможность годичной учебы в вышеуказанной школе, причем целью всего этого, как говорится в условиях конкурса, является «помощь в подготовке зрелых специалистов для преподавания истории американского бизнеса».

В дополнение к этому после второй мировой войны «Общество истории бизнеса» учредило существующий на пожертвования фонд истории бизнеса, который помогает финансировать профессоров, берущих творческие отпуска, с тем, чтобы они могли посвятить себя написанию истории бизнеса. Так, например, по велению комитета, ведающего этим фондом, профессор Кеннет В. Портер из Вассарского колледжа оставил свой пост преподавателя и направился в Техас для того, чтобы написать историю «Хамбл ойл компани»[31].

Со времени начала «холодной войны» «Общество истории бизнеса» начало также принимать активное участие в ежегодных конференциях Американской исторической ассоциации, а эти конференции оказывают в стране большое влияние на преподавателей и писателей–историков. Типичным в данном отношении является 62–я ежегодная конференция ассоциации (декабрь 1947 года), на четырех заседаниях которой рассматривались вопросы «истории бизнеса»; кроме того, общество совместно с ассоциацией провело на этой конференции два заседания на тему «Проблемы написания истории крупных предпринимательских объединений». Профессор Грас председательствовал на первом, а Чарльз В. Мур, председатель правления американского филиала шведской шарикоподшипниковой фирмы SKF, – на втором заседании. Профессор Генриетта М. Ларсон – протеже Граса, редактор бюллетеня «Общества истории бизнеса» и преподаватель «истории бизнеса» в Гарварде, – высказала основную мысль:

«С волнением думаешь о том, как перед нашими глазами сужается пропасть между ученым и бизнесменом и развивается на высоком профессиональном уровне тесное сотрудничество между ними»[32].

Дальше. Под эгидой «Общества истории бизнеса» издательство «Гарвард юниверсити пресс» выпустило около двадцати томов («Гарвардские исследования по истории бизнеса»), увековечивая «заслуги» Джона Джэкоба Астора, Джея Кука, владельцев универсального магазина Мэйси и других создателей «американского образа жизни».

С окончанием второй мировой войны этим занялся и Нью–йоркский университет. В 1945 году он учредил Нью–Йоркский комитет по изучению деловой документации, исполнительным секретарем которого стал один из профессоров истории Томас С. Кокрен. В том же году этот комитет опубликовал брошюру профессора Кокрена «Почему корпорации должны открыть ученым доступ к своим документам?» По его мнению, это необходимо по следующим трем очень важным соображениям:

1) «отдельные фирмы являются подлинными создателями экономической истории».

2) большая часть материалов, доступных в настоящее время, «тенденциозна, так как фактически она извлечена из обвинительных актов правительства и расследований».

3) «в свое время каждое предприятие имело столкновения с рабочими... Общественность располагает очень небольшими сведениями о точке зрения предпринимателей по рабочему вопросу».

С этой целью издательство Нью–Йоркского университета начало с 1948 года публиковать «Серию трудов по истории бизнеса», редактором которой стал профессор Кокрен. Им же был написан первый том серии под названием «Пивоваренная компания Пабста». Декан Высшей школы предпринимательства при Нью–Йоркском университете Г. Роуленд Коллинс в предисловии к этой книге заявил: «Бизнес... является главнейшей задачей человечества»; отсюда «история американского бизнеса, в его самом подлинном смысле, является основой истории Соединенных Штатов». Вот сколь скромно Роуленд Коллинс начал (говоря его словами) «объективную и научную» серию книг по «истории бизнеса». После истории пива Пабста нам обещают преподнести в этой серии в начале 1954 года историю Норфолкской и Западной железной дороги. Поистине захватывающие и безграничные перспективы![33]

Профессор Грас из Гарварда

Однако наиболее влиятельным изданием, выпущенным до настоящего времени этими признанными «историками бизнеса», была книга, опубликованная в 1939 году. Она была написана профессорами Грасом и Ларсон и озаглавлена «Руководство по истории американского бизнеса» (издательство «Крофте энд К^0», Нью–Йорк). Этот том возник из необходимости иметь учебное пособие для чтения курса по «истории бизнеса», который тогда преподносился в Гарварде, и только в Гарварде. Но с началом «холодной войны» один университет за другим начали вводить курс лекций по «истории бизнеса» (при этом часто исключая из программы обычно содержащиеся в ней курсы лекций по экономической истории).

Почти по всем этим курсам лекций, а также по некоторым другим, которые каждый семестр прослушивает по 250 новичков и которые читаются в университетах всей страны, книга Граса – Ларсон является единственным учебником. В основе этой книги, восхваляющей «большой бизнес», лежит фашистская точка зрения. Ее темой является прославление монополизации средств производства и утверждение необходимости, как оказано в книге, «национального капитализма», который в ней откровенно отождествляется с фашизмом (стр. 13). Ее героем является Бенито Муссолини. Муссолини упрятал «в ссылку или же каким–либо другим путем позаботился [!] о революционных рабочих лидерах» (стр. 13), и именно он «дал новую жизнь Италии». Итальянские массы «казались восторженными» даже тогда, когда военные приготовления снизили их «уровень жизни». И при Гитлере, как и при Муссолини, «инвесторы находятся под защитой, а промышленники, крупные и мелкие, всемерно поощряются в целях расширения производства», в то время как рабочие занимают «положение почетного подчинения». Такой порядок «является наилучшим из того, что можно ожидать при» нынешних условиях (стр. 13, 15, 756). Правда, говорится в учебнике Граса – Ларсон, «дельцы Большого бизнеса, евреи и международные банкиры, охотнее признают капитализм, основанный на экономике ден, чем «национальный капитализм», но это явно отсталые взгляды (стр. 763). Наконец, что нас ожидает, если «большой бизнес» не будет занимать руководящих позиций? Поймите это и содрогнитесь: «В социалистической России преобладает точка зрения рабочего–потребителя» (стр. 764). Короче говоря, выбирайте: фашизм или варварство!

Таков тот учебник, которым сейчас пользуются в Нью–Йоркском университете, в Гарварде, в университете штата Небраска и, по крайней мере, еще в дюжине других университетов; это видят и стражи лояльности из Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, но ни один из них даже и глазом не моргнет!

Другой том – «Бизнес и капитализм: введение в историю бизнеса» (также изданный «Крофте энд К^0» в 1939 году) – еще более откровенно выражает фашистские и антисемитские тенденции профессора Граса. Эти тенденции выражены здесь яснее, во–первых, потому, что этот том не является «руководством», а носит лишь аналитический и описательный характер и к тому же целиком написан самим Грасом. Хотя этот том и не является столь широко распространенным учебником, как труд Граса – Ларсон, но все же он используется как учебник в некоторых учебных заведениях и еще более широко рекомендуется в качестве дополнительной литературы. Приведем лишь четыре выдержки (хотя можно было бы процитировать значительно больше) из этой авторитетной книги для обоснования указанной выше характеристики:

«На наш взгляд, существует пять главных задач, которые надо решить для установления национального капитализма. Во–первых, необходимо обуздать финансовых капиталистов. Космополиты–финансисты, включая всех евреев из некоторых стран, должны быть лишены их золотого руна» (стр. 325–326).

«Символом [нацистов] является крестообразная свастика, которая, возможно, означает, что люди обращаются в бегство, особенно зарубежные враги И отечественные евреи. Экономическим дополнением политического нацизма является национальный капитализм» (стр. 343).

«С 1914 по 1923 год Германия жестоко страдала сперва от войны, а затем от обесценения валюты... В период обесценения некоторые бизнесмены и особенно Гуго Стиннес получили право на собственность, за которую они впоследствии платили обесцененной валютой. И поскольку подобные операции совершали евреи, они сами навлекали на себя беду» (стр. 344).

«Во времена нацизма была восстановлена германская смелость и чувство собственного достоинства немцев. Все рабочие получили работу. Забастовкам и коммунистической угрозе был положен конец. Прекратились партийные раздоры, потому что была признана лишь одна партия. Было объявлено, что развитие частного предпринимательства будет приветствоваться и получит всяческую поддержку и помощь. Поощрялись фермеры, прославлялось отечественное производство и отечественный образ жизни» (стр. 346).

Очевидно, выдающееся положение профессора Граса в Гарварде не входит в число тех университетских атрибутов, которые причиняют беспокойство сенатору Маккарти.

Профессор Грас является подлинным вожаком всех историографов монополистического капитала, которые пытаются «координированными» усилиями помочь подготовить почву для создания фашистской Америки. В 1941 году Грас возвестил:

«Сегодня мы нуждаемся в такой социальной философии, которая включает в себя бизнес. Ни одна страна, кроме Америки, никакое лицо, кроме Рокфеллера, не смогли бы взять на себя такое руководство»[34].

А в 1949 году он заявил:

«В борьбе, ведущейся сейчас в форме «холодной войны» и угрожающей вылиться в более неистовые формы, все еще имеется возможность, которую мы не должны упустить. Мы можем превратить частнокапиталистический бизнес в религию, которая сумеет противостоять его сопернику – коммунизму. Не приходится отрицать, что это еще больше подчеркнуло бы, Сколь велико значение иррационального в наши дни...»[35]

Поход продолжается, и значение иррационального подчеркивается все резче.

Триумвират монополий

Смело ведет вперед свое воинство триумвират. Один из триумвиров преподает философию истории в бастионе социал–демократии – в Новой школе социальных исследований, находящейся в Нью–Йорке. Другой в «волнующие 30–е годы» объявил себя марксистом (хотя он никогда не шел дальше Чарльза Бирда) и даже основал недолговечный журнал, дав ему совершенно не соответствующее содержанию название (которое было привлекательно в то время) «Ежеквартальный марксистский журнал» («Марксист куотерли»). В настоящее время он, превратившись из марксиста в идолопоклонника «большого бизнеса», является деканом Общеобразовательной школы при Колумбийском университете (то, что он достиг такого высокого положения тотчас же после этого перехода в другую веру, – безусловно, лишь «чисто случайное совпадение»). Последний – профессор при Колумбийском университете, читающий лекции по истории Америки, дважды лауреат премии Пулитцера – обладает другими выдающимися качествами, о которых будет упомянуто впоследствии.

Первый из триумвирата, Эдвард Н. Сэвет, сообщает в принадлежащем монополистическому капиталу журнале «Форчун» (апрель 1952 года) удивительные новости. «Историки Соединенных Штатов, – пишет он, – начали, хотя и с большим опозданием, пересмотр вопроса о той роли, которую они прежде по традиции приписывали бизнесу и бизнесменам».

Этот преподаватель из Новой школы считает, что те «злоупотребления в практике бизнеса», которые, возможно, имели место, «были побочным продуктом огромнейших усилий людей, которые с ограниченным капиталом в относительно бедной [!] и громадной стране совершили чудеса в области материальных достижений». Доктор Сэвет заключает, цитируя слова своего товарища по оружию, вышеупомянутого декана Луиса М. Хэкера, который сделал открытие и храбро возвещает о нем: «Капитализм был большим достижением». «Именно эта точка зрения, – настаивает преподаватель из Новой школы, – а не злобные выпады «разгребателей грязи» должна получать все более широкое признание среди историков».

Луис М. Хэкер

Декан Хэкер, как свидетельствует его изречение из четырех слов, процитированное выше, рьяно замаливает грехи своей довольно буйной молодости. Сейчас он тщательно изучил, говоря его словами, «необычную картину американского предпринимательства», которая явилась результатом деятельности цвета общества бизнесменов. Он считает их костяком «экономической стабильности и прогресса», «азартно смелыми личностями и общественно–созидательной силой» американской истории[36].

Декан пространно развил свои мысли по данному вопросу, когда он принимал участие в качестве представителя Америки в работе довольно узкой (с тщательно отобранным составом участников) международной конференции, собравшейся для того, чтобы обсудить «взгляды историков на капитализм». На конференции, состоявшейся в сентябре 1951 года во Франции, были прочтены доклады профессора Зильбершмидта из Швейцарии, профессора Аштона из Англии, Бертрана Жувенеля из Франции и нашего соотечественника Луиса Хэкера. Господин Хэкер разбирал вопрос об «антикапиталистическом уклоне американских историков», столь же широко распространенном, по его мнению, как и коммунистический уклон среди священников протестантской церкви, который с такой ясностью увидел другой маститый американский ученый – доктор Дж. Б. Мэтьюз.

В своем докладе Хэкер поставил перед собой чудную задачу – спасти капитализм «от посрамления, являющегося причиной его страданий». Декан Хэкер особенно интересуется концепцией – столь широко распространенной в эпоху «нового курса» и среди кругов, поддерживающих его, – концепцией, гласившей, что «капитализм находится в состоянии застоя и во власти монополистов». И о« считает очень серьезным обстоятельством тот факт, что в Соединенных Штатах «у капитализма нет таких защитников, выступления которых были бы достаточно убедительны» (любопытный пример самобичевания).

Главная трудность, как он считает, состоит в том, что Маркс сделал капитализм «синонимом эксплуатации» и что некоторые историки «несут ответственность за увековечение этой клеветы». В действительности, утверждает Хэкер, капитализм представляет собой систему, приведшую к «облегчению человеческих страданий», и когда историки полностью поймут это и будут «подходить к изучению собранных ими материалов с большим чувством» – чтобы не сказать: более благоразумно, – тогда отождествление капитализма с эксплуатацией «подвергнется коренному пересмотру»[37].

Аллан Невинс

Но именно последний из трех является лучшим среди образцовых апологетов «большого бизнеса», запевалой их хора. Этот экземпляр – Аллан Невинс; его карьера настолько блестящая и успешная, какой только может быть карьера писателя небеллетриста в нынешнем американском обществе. Г–н Невинс был помощником редактора газет «Нью–Йорк уорлд», «Нью–Йорк сан», «Нью–Йорк пост» и журнала «Нэйшн». Он был профессором истории в Корнеллском университете и на протяжении двадцати лет является профессором по истории Америки в Колумбийском университете. Он также читал лекции в Оксфорде, написал по просьбе посла Соединенных Штатов в Лондоне краткую историю США, которая служит учебным пособием по этому предмету в Англии и Западной Германии. После второй мировой войны он дважды выезжал в Лондон в качестве главного представителя государственного департамента по вопросам информации общественности о текущих событиях международной жизни.

Профессор Невинс является автором и соавтором, редактором и соредактором, по меньшей мере, тридцати книг – исторических и биографических работ; кроме того, он был главным редактором нескольких широко известных серий книг, среди которых особенно выделяются два издания, опубликованные Йельским университетом: «Американская хроника» и «Шествие Америки». В дополнение к премии Пулитцера (25 000 долларов), которую он получал дважды, Невинсу недавно была присуждена премия Скрибнера (10 000 долларов) за его работу «Испытание Союза», представляющую собой двухтомное исследование американской истории за период с 1847 по 1857 год. Каждая книга Невинса оказывала значительное влияние, а некоторые из них, например «Краткая история Соединенных Штатов» (карманное издание) и «Наследие Америки» (написанные ? содружестве с Генри С. Коммэйджером), разошлись большими тиражами. Если к этому добавить, что он довольно регулярно пишет для «Нью–Йорк тайме», «Нью–Йорк геральд трибюн», «Сатердей ревью» и других газет и журналов и что он иногда составляет выступления для радио, то становится очевидным, что в Соединенных Штатах не существует более влиятельного историка, чем Аллан Невинс[38].

Облеченный такими почестями, престижем и влиянием профессор Невинс выступает в настоящее время в роли главного поборника пересмотра американской истории по образу и подобию монополистического капитализма. Именно этого он добивался на нескольких исключительно широко разрекламированных совещаниях.

В 1951 году, выступая в Стэнфордском университете на конференции по вопросам истории, на которой присутствовали сотни преподавателей истории средних и высших учебных заведений, господин Невинс призывал, по словам «Нью–Йорк тайме» (6 августа 1951 года), к «решительному изменению исторической интерпретации значения промышленной революции в Америке».

Невинс поведал преподавателям, что Рокфеллеры, Карнеги, Хиллы и Морганы были «героями нашего материального роста». Если оценивать их заслуги трезво и добросовестно, то такие люди «предстают перед нами во всем их величии как строители необходимого нам могущества». Да, именно они были строителями Америки. Любая другая точка зрения отдает «женским идеализмом», заявляет этот мужской реалист. Мы не должны впредь ни говорить, ни думать «о магнатах грабежа, которые на деле вовсе не были таковыми», ни внушать эту мысль другим. К этим героям отнеслись с «величайшей несправедливостью», и мы должны покончить с тем «извинительным тоном», каким было принято говорить о них в дни «нового курса».

Председательствовал на конференции профессор Эдгар Е. Робинсон, директор Стэнфордского института американской истории. Красноречивый призыв г–на Невинса к исправлению великой несправедливости тронул этого набожного ученого, и он воскликнул:

«Слава богу, что я дожил до того дня, когда я могу слышать, как один из выдающихся американских историков провозглашает свою веру в Америку. Я уповаю на то, что нам никогда не придется снова переживать период, известный как период развенчания героев. Это вредно сказывается на расположении духа и чрезвычайно опасно для нации».

То, что профессор Робинсон склонен поставить знак равенства между своим душевным нерасположением и опасностью для нации, отражает, мне кажется, нечто другое, чем скромность, приличествующую столь выдающемуся ученому. По–видимому, он чрезмерно взволновал себя. Однако это не помешало ему понять мысль Невинса. Были также глубоко тронуты ученые, сочиняющие передовые статьи для «Нью–Йорк дейли ньюз». Не обладая возвышенным складом ума профессора Робинсона, они не приписывали всевышнему откровение Невинса, но действительно обрадовались (см. номер этой газеты от 12 августа 1951 года) тому, что «наши писатели–историки и преподаватели истории скоро будут справедливо оценивать заслуги создателей американского промышленного колосса и тех, кто сегодня налаживает и улучшает его работу». Газета «Нью–Йорк тайме» (7 августа 1951 года) тоже превозносила блестящий ум Невинса; на нее особенное впечатление произвело отрицание Невинсом того, что Морганы и Рокфеллеры были эксплуататорами. Да, хорошо сказано: строители, а не эксплуататоры.

В 1953 году профессора Невинса попросили выступить на ежегодной конференции Общества американских архивистов. На этой конференции он, по существу, повторил ту же речь, какую он произнес два года назад в Стэнфордском университете. Правда, на этот раз он указывал на Рокфеллера, Карнеги, Хилла и Форда – а не на Рокфеллера, Карнеги, Хилла и Моргана – как на людей, которые «еще предстанут перед нами во всем своем величии как создатели силы, которая стала необходимой для цивилизации»; но небольшие изменения в номенклатуре могут быть объяснены тем, что внимание ученого поглощено деталями работы, которую он ведет, – в настоящее время Невинс трудится над созданием двухтомной истории «Форд мотор компани», для чего он получил доступ к фамильным документам семьи Фордов. Мы полагаем, что господин Невинс исследует также общедоступный документ Генри Форда, газету «Дирборн индепендент», являвшуюся проводником политики Юлиуса Штрейхера[39].

Новым открытием господина Невинса было также то, что эти американские спасители цивилизации совершили промышленную революцию ценой значительно меньших человеческих усилий, чем это имело место в Англии, Германии или Японии, и, конечно, «намного меньших», чем в Советском Союзе. «В этом отношении здесь, – заявляет Невинс, – имеется широкое поле деятельности для написания заново истории Америки и для переобучения американского народа» («Нью–Йорк тайме», 20 сентября 1953 года)[40].

В. Какова научная состоятельность историографии монополистического капитала?

На этом мы закончим краткое изложение главного тезиса новой исторической школы монополистического капитала[41]. Перейдем теперь к анализу научной состоятельности этой школы. Мы сделаем это путем исследования ее «открытий» в некоторых основных областях и аспектах американской истории. В этом исследовании мы используем преимущественно труды самого Невинса – наиболее выдающегося поборника историографии крупного капитала. Содержание и методология этой «новой» точки зрения будут частично показаны путем сопоставления Невинса, каким он был до идолопоклонства перед монополистическим капиталом, с тем Невинсом, каким он стал теперь.

Прежде всего следует упомянуть, что Невинс – как до, так и после его нового откровения – не отказывался писать открыто субсидируемые монополистическим капиталом хвалебные «труды» по истории последнего. Например, в 1934 году «Бэнк оф Нью–Йорк энд траст компани» издала свою историю, вышедшую из–под пера Невинса, а в 1946 году «Юнайтед Стейтс лайнз компани» нанимала этого же биографа. Нечего и говорить, что в каждом случае задание исполнялось «со страстью».

Мы, однако, обратимся главным образом к академическим, а не к коммерческим писаниям Невинса.

Несколько «Рокфеллеров» г–на Невинса

Из всех работ Невинса первым ярким доказательством совершенного им поворота была двухтомная биография Джона Д. Рокфеллера, опубликованная издательством Скрибнера в 1940 году с подзаголовком «Героический век американского предпринимательства». Проницательный профессор Гране, о взглядах и заслугах которого мы уже говорили выше, писал об этой работе:

«Мне кажется, я вижу в этих замечательных двух томах некоторую противоречивость взглядов автора. Как представляется, в них имеется, например, трудноуловимый конфликт между точкой зрения мелкого капиталиста и промышленного [то есть монополистического] капиталиста»[42].

Чтение этих двух томов убедило профессора Граса в том, что автор решил этот конфликт в своих взглядах в пользу монополиста. На этом основании профессор Грас заключает: «Профессор Невинс, пожалуй, предвосхитил американский народ в выработке более обдуманного отношения к крупным промышленникам прошлого столетия».

Знакомство с этими томами, изданными более тринадцати лет назад, подтверждает, насколько проницательным был профессор Грас в своих суждениях. В этих книгах Невинс говорит о Рокфеллере как об одном из «ведущих, лучших представителей нашего индустриального общества». Он признает, что некоторые из его [Рокфеллера] методов заслуживали критики, но при этом, – продолжает он, – нужно помнить, что ему приходилось пользоваться средствами и оружием борьбы своего времени». Рокфеллер и его партнеры, с твердой уверенностью заявляет биограф, были лишены алчных или низменных мотивов, ими скорее руководило страстное стремление к «достижениям в конкурентной борьбе и желание проявить себя». Заключение Невинса является истинным панегириком. Рокфеллер, пишет он,

«...благодаря своему организационному гению, своему упорству в достижении цели, проницательности своего ума и твердости своего характера вырисовывается как одна из наиболее выдающихся личностей того столетия, которое он прожил» (т. II, стр. 714).

В этих томах, выпущенных в 1940 году, Невинс уже выступал с резкой критикой того, что спустя какой–нибудь десяток лет доктор Сэвет назвал «раздраженными обвинениями, злобными нападками «разгребателей грязи». С особенным рвением он нападал на одного из наиболее проницательных и популярных «разгребателей грязи» Генри Демареста Ллойда, чья историческая работа «Богатство против общего блага» (1894 г.) была первой книгой, в которой давался критический анализ деятельности монополий, включая и монополистические тресты Рокфеллера.

Дорокфеллеровский Невинс писал о книге Ллойда следующее:

«Богатство против общего блага» является исследовательской работой, основательно подкрепленной фактическими подробностями, разоблачающими беззакония трестов и Большого бизнеса в целом. Ничто не ускользнуло от проницательного взгляда Ллойда... Объединение мясоконсервных промышленников с целью вздувания цен; установление группой тесно связанных друг с другом железнодорожных компаний монополии на разработку залежей антрацита и угнетение этими компаниями шахтеров и потребителей; деятельность сахарных трестов... тайный контроль над скототорговлей, установленный группой крупных барышников, наживающихся на труде фермеров; операции табачного треста; беспомощность Междуштатной торговой комиссии в отношении вопиющих фактов разводнения капитала, взвинчивания и сбивания цен; и прежде всего, история «Стандард ойл компани», грязная летопись ее предпринимательского пиратства, – все это предстало перед нами в обнаженном виде на более чем пятистах страницах спокойного и бесстрастного повествования» («Гровер Кливленд», Нью–Йорк, 1932, стр. 607).

Но об этой же книге рокфеллеровский Невинс (образца 1940 года, а впоследствии мы увидим, что имеется еще и Невинс образца 1953 года) писал:

«В качестве полемического материала для того периода эта книга была великолепной, но как работа, рассказывающая об истории промышленности, она была почти совершенно никчемной. Книга создала образ Рокфеллера столь же нереальный, сколь нереальным является сценический образ ирландца... любой критический разбор книги в свете современных познаний истории бизнеса и экономических принципов показывает, что она полна предубеждений, искажений и извращений» (т. II, стр. 334)[43].

Читатель, однако, припоминает, что профессор Грас, говоря о биографии Рокфеллера, написанной в 1940 году, был обеспокоен наличием «некоторой противоречивости взглядов» Невинса; Грас указывал, что он замечал у Невинса еще кое–какие остатки мелкобуржуазных концепций; ему еще недоставало неограниченной широты взгляда на «великих промышленников».

Какие же «остатки» беспокоили старейшину «историков бизнеса»? Выяснение этого обстоятельства раскроет многое, поскольку Невинс в 1953 году издал, снова с помощью издательства Скрибнера, двухтомную биографию Джона Д. Рокфеллера, на этот раз имеющую подзаголовок «Промышленник и филантроп». В предисловии Невинс считает необходимым заверить читателя, что он является «ищущим истину». Он уверен, что «бизнесу нечего бояться какого–либо искажения истинного положения, а критически мыслящему читателю нечего опасаться какого–либо обмана» со стороны современного Диогена. Затем в стиле, который стал широко известным благодаря еще одному современному Диогену, самому вице–президенту США Ричарду Никсону, Невинс включает в предисловие краткое, но многозначительное заявление по финансовым вопросам: «Я тщательно воздерживался от того, чтобы быть связанным финансовыми обязательствами, и фактически потерпел крупные убытки, ибо я отдал так много времени и труда книге, что гонорар за нее вряд ли возместит мои личные издержки на исследования». Итак, мы видим, что жизнь Рокфеллера стала сплошным убытком для г–на Невинса.

Но это еще не все. Г–н Невинс повествует о еще одной, пожалуй, более тонкой, но также чрезвычайно соблазнительной ловушке, которой он благодаря своему характеру счастливо избежал. Он дисциплинировал себя до такой степени, что смог удержаться от удовольствия «доказать свою искусственную «храбрость», обрушиваясь на богатых с моральными упреками».

Какая сила духа! Какая скромность! Какая ученость! И – уместно спросить – как высоко она оценена?

Г–н Невинс и рабочий класс

Давайте сравним начинающего историка монополистического капитала (рокфеллеровского биографа 1940 года) с маститым историком монополистического капитала (рокфеллеровским биографом 1953 года).

Наиболее показательной, наиболее удобной для такого сравнения областью является, безусловно, рабочий вопрос. Хотя историки крупного капитала в своем старании представить монополистов в качестве людей, «совершивших чудеса материальных достижений», как «общественно–созидательную» силу, «героев нашего материального роста», действительно изображали дело таким образом, как будто сам Рокфеллер бурил скважины, Гулд строил железные дороги и Гуггенгейм добывал медь, а безликая масса, именуемая бедняками, обездоленными или неудачниками, жила в трущобах и представляла собой предмет филантропических забот героев, – повторяю: хотя историки монополистического капитала действительно пишут именно так, но, тем не менее, даже для них рабочие все же существуют, хотя и лишь как необходимое зло.

Говоря прямо, кто–то ведь должен был работать для Рокфеллера?! И может быть, в четырехтомном издании, насчитывающем около двух тысяч страниц, посвященных отображению жизни и времяпровождения главы многомиллиардного треста, охватывающего основные отрасли промышленности, может быть, при данных обстоятельствах наш историк крупного капитала уделяет какую–то долю своего внимания и рабочим?[44]

Крайне малую, даже для начинающего историка монополистического капитала; еще меньше и притом совершенно по иному пишет о рабочих маститый историк монополистического капитала.

Оба издания включают в себя приложения, посвященные, как в них говорится, «политике «Стандард ойл компани» в рабочем вопросе». Эти приложения идентичны, за одним исключением, на котором нужно остановиться, и занимают менее одной страницы (том II издания 1940 года, стр. 721; том II издания 1953 года, стр. 480). Читателю сообщают, что «Рокфеллер настаивал на выплате хорошей заработной платы рабочим и на доброжелательном отношении к ним». И все же «союзы не поощрялись». Более того, Рокфеллер, «будучи великодушным в проведении политики зарплаты, содержал отдел секретной службы, [чьи] агенты втирались в рабочую среду и тщательно следили за рабочими агитаторами». До сих пор нет разницы между начинающим и маститым историками. Но Невинс 1940 года заканчивает свое приложение следующей фразой: «Тем не менее энергичная деятельность, которую развил Джон Д. Рокфеллер младший, содействуя введению «системы промышленного представительства» в различных филиальных компаниях бывшей «Стандард ойл компани», показывает, что многочисленные наемные рабочие оказались недовольными патерналистской системой»[45]. А Невинс образца 1953 года извлекает уже другой урок из «энергичной деятельности» Рокфеллера младшего, и это свидетельствует о том, что здесь приложил свою руку зрелый мастер. «Тем не менее энергичная деятельность, которую развил Джон Д. Рокфеллер младший, содействуя введению «системы промышленного представительства» ,в различных филиальных компаниях бывшей «Стандард ойл компани», открыла новую эру в отношениях с рабочими»! (курсив мой. – Г. А.).

Эта «система промышленного представительства», энергично вводившаяся Д. Рокфеллером младшим и означавшая «новую эру в отношениях с рабочими» для нашего жертвенного, ищущего истину историка 1953 года, была охарактеризована в 1915 году Комиссией по вопросам трудовых отношений в промышленности следующим образом:

«Эта система не содержит в себе ни одного принципа заключения действенного коллективного трудового соглашения; наоборот, вместо этого она лицемерно претендует на предоставление того, чего она в действительности лишает. Эффективность подобного плана заключается лишь в его тенденции обмануть общественное мнение и усыпить бдительность критики, позволяя при этом компании сохранять свою неограниченную власть».

«Система промышленного представительства» была фактически прародительницей компанейских союзов. Это был тактический ход, каким Рокфеллеры, ненавидевшие рабочих и их союзы, ответили на рост сознательности профсоюзных масс и на укрепление боевого духа американского рабочего класса в первом десятилетии XX века. Это был также явно пропагандистский трюк Рокфеллеров для успокоения нации, охваченной ужасом после безжалостного подавления пятнадцатимесячной забастовки 9 тысяч колорадских шахтеров, забастовки, закончившейся кровавой бойней в Ладлоу 20 апреля 1914 года. Во время этой бойни бандиты, нанятые и вооруженные Рокфеллерами, зверски убили 33 бастующих рабочих, их жен и детей, а также расстреляли или сожгли более 100 человек[46].

Г–н Невинс и бойня в Ладлоу

Что можно сказать о бойне в Ладлоу и историке Невинсе образца 1940 и 1953 годов? В конце концов ведь расстрелянные рабочие до этого пользовались «доброжелательным отношением» Рокфеллера. В конце концов крупнейшей горнорудной компанией, которую охватила забастовка, была «Колорадо фьюел энд айрон компани», где 40 процентов акций принадлежали Рокфеллеру, чьи чиновники нанимались и оплачивались Рокфеллером, чья политика вырабатывалась и контролировалась Рокфеллером. Что говорит об этом биограф Рокфеллера?

В 1940 году он говорит о Ладлоу как о «леденящем душу случае». «Почему началась стрельба, – не установлено», – говорит он; но подстрочное примечание указывает, какое впечатление автор стремится внушить читателю: «Забастовщиков обвинили в том, что они стреляли в милицию с территории своего палаточного поселка, результатом чего были роковые последствия для женщин и детей, когда раздались ответные выстрелы». Все же Невинс 1940 года считает, что «злоупотребления были серьезными» и что – хотя исполнители, подобранные Рокфеллером, были «людьми честными, смелыми и умелыми», хотя к шахтерам «не было плохого отношения» с точки зрения собственника (!), хотя «вопрос о том, должна ли применяться система «открытых цехов» или «закрытых цехов», имел две стороны» и хотя «вопрос об ответственности за беспорядки в Ладлоу» все еще остается открытым, – все же (это сказано скороговоркой, невнятно, но все–таки сказано) «забастовщики были правы».

Не слишком много сказано о забастовке и ее злодейском подавлении, которое показало монополистический капитализм в его обнаженном виде, во всей присущей ему разнузданности: повсеместная коррупция политиканов, обман, террор и расизм, используемые с целью воспрепятствовать организации рабочих, грубое нарушение законов; безжалостная эксплуатация за нищенскую заработную плату, неограниченная продолжительность рабочего дня, полная власть компаний – не только над магазинами и лавками, но и над врачами, похоронными бюро, полицией и священниками; мошенничество и воровство (особенно путем прикарманивания средств, которые должны быть выделены на пособия рабочим за увечья и на пенсии для их семей). А когда рабочие выступили против всего этого капиталистического угнетения, для подавления бунта вызывается колорадская «национальная гвардия», чьи отряды, как об этом говорила официальная комиссия по расследованию причин бойни, «выродились в шайки профессиональных бандитов и проходимцев, которые экономически зависели от шахтовладельцев и покорно подчинялись их желаниям».

В свете всего этого ясно видно, что Невинс образца 1940 года сказал не слишком много, но и оброненных им слов о том, что «злоупотребления были серьезными» и что «забастовщики были правы», оказалось достаточно для того, чтобы вызвать у профессора Граса благопристойный вздох сожаления по поводу некоторой удручающей «противоречивости взглядов» Невинса, выявившейся в этой его книге. Однако у Невинса образца 1953 года мы уже не наблюдаем ничего подобного.

На сей раз сияние фонаря нашего Диогена позволяет нам видеть истину полностью, и вот в книге 1953 года о Рокфеллере мы находим, что бойне в Ладлоу посвящается не шесть страниц, а всего лишь несколько строк, упрятанных в главу, носящую благородное название «Благосостояние человечества» (т. II, стр. 391). Вот эти строки полностью:

«В 1914 году имена Рокфеллера и его сына стали упоминать в связи с беспорядками среди рабочих «Колорадо фьюел энд айрон компани», являющейся убыточной компанией, в которой оба вместе они имели 40 процентов акций. Так как Рокфеллер, которому тогда было почти 75 лет, не проявлял активного интереса к этой компании, эта история относится к биографии его сына»[47].

«Так как Рокфеллеру было почти 75 лет!» Но умер–то он, когда ему было 98 лет, и он ведь до последних дней был в здравом рассудке. И сам Невинс в биографии издания 1940 года (т. II, стр. 686) заявляет, что бразды правления империей Рокфеллеров не находились в руках Рокфеллера младшего вплоть до 1920 года. Более того, «благодеяния» Рокфеллера начинаются фактически после 1914 года (именно после расправы в Ладлоу, вызвавшей в широких народных массах неблагоприятную для него реакцию, Рокфеллер нанимает к себе на службу Айви Ли, одного из инициаторов создания системы «связей с общественностью», и ставит перед последним задачу сделать из него «филантропа»), и Невинс постарался не позабыть отметить эти благодеяния в биографии Рокфеллера.

Невинсу образца 1953 года следовало бы вообще отказаться от поисков каких–либо оправданий и попросту погасить свой слабо мерцающий фонарь, когда он дошел до описания событий в Ладлоу. Ибо действительность Ладлоу разоблачает действительного Рокфеллера – деспотичного, жестокого, ненасытно–жадного, подлинного и типичного представителя монополистического капитала. Лучше бы Невинс, увенчанный лаврами панегирист такого монарха, праздновал эти его величайшие победы... в приличествующем молчании.

Г–н Невинс и расизм

Отмеченный наградами историк монополистического капитала, как и подобает находящемуся в такой роли, не скрывает, что он исповедует расизм и, в частности, «белый» шовинизм. Обильные всходы расизма и «белого» шовинизма можно наблюдать в Невинсе предрокфеллеровского периода, но именно сейчас вновь наступило время их полного расцвета.

Г–н Невинс не страдает узостью взглядов в отношении расовых предубеждений, обнаруживаемых в его работах.

Так, например, он отмечает, что американские индейцы были весьма примечательны тем, что они «усвоили пороки своих [белых] соседей в гораздо большей степени, чем их добродетели», а если индейцы и сделали какой–либо вклад или научили чему–нибудь белых, то об, этом из такого источника ничего нельзя узнать. «Контакт белых и краснокожих» был особенно неблагоприятным, потому что в результате него появилось «многочисленное смешанное население» и, как знает каждый, кто ходит в кино или читает книги г–на Невинса, «эти метисы почти всегда были нежелательным элементом, распутным, жестоким и ленивым»[48].

Так говорится и о кубинцах. В 1870 году народ Кубы восстал против тирании испанской короны, и это вызвало большой дружеский интерес со стороны значительной массы американцев. Некоторые полагали, что правительство Соединенных Штатов поступило бы правильно, если бы выразило свое сочувствие борьбе кубинцев за их освобождение. Но государственный секретарь, сообщает Невинс, был очень мудрым человеком и во время своего пребывания на острове «хорошо видел происходящее» и потому «был весьма низкого мнения об интеллектуальных и моральных качествах большинства населения; он сомневался в способности к самоуправлению этого конгломерата индейской, негритянской и испанской крови...»[49].

Так говорится и об ирландцах. Извращая факты об усилиях пенсильванских шахтеров организовать союзы в 70–х годах XIX века и состряпав клевету о так называемой «Молли Магвайрс»[50], изображая ее членов «зловещими лицами» и «преступными элементами», которые «совершали убийства, наносили увечья и уничтожали имущество», пока не были разоблачены усилиями «детективов Пинкертона... нанятых главой компании «Ридинг рейлроуд», Невинс находит «объяснение» «преступного» поведения рабочих в «природном анархизме, присущем характеру ирландских шахтеров»[51].

Сегодня, когда Соединенные Штаты вместе со своим робким помощником, Англией, изо всех сил стремятся «освободить» весь мир, так говорится фактически почти обо всех нациях, за исключением «народов, говорящих на английском языке». Так, например, совсем недавно Невинс исследовал тайны искусства государственного управления. Он нашел, что способность как таковая не является секретом правильного государственного управления, так как, заключает он, «особенно у народов, говорящих на английском языке, которые значительно выше ценят моральный элемент, чем большинство народов европейского и азиатского континентов, и упорно отказываются следовать советам Макиавелли, принято считать, что одной лишь способности недостаточно»[52]. Да, действительно, весь мир знает высочайший моральный уровень политического руководства американских чиновников.

Г–н Невинс и «белый» шовинизм

Все труды по вопросам истории, написанные г–ном Невинсом, а также работы других белых американских историков, начиная с Джорджа Бэнкрофта и кончая Чарльзом Бирдом, отравлены ядом «белого» шовинизма. Все же и в этом случае, несмотря на то, что «идея» была откровенно выражена Невинсом более трех десятков лет назад, именно в нынешний период монополистического капитала она приобрела у него новое содержание. Но давайте прежде всего познакомимся со взглядами Невинса по этому вопросу в том их виде, в каком они изложены в более ранних его трудах.

В труде, посвященном периоду истории Соединенных Штатов с 1865 по 1878 год, то есть с конца гражданской войны и до завершения «реконструкции», Невинс кратко высказал свою точку зрения по данному вопросу следующим образом: «Если в то время, когда негры были рабами, рабовладельцы заботились о них, об их здоровье и благополучии, то теперь [после освобождения] они предоставлены своему собственному невежеству и беспечности»[53].

Рабовладельцы «заботились» о рабах! Трудом рабов были созданы все богатства, все, что имели рабовладельцы, – так они «заботились» о рабах! Рабовладельцы плодили лишь нищету и невыразимые страдания, а рабы производили все: они выкорчевывали леса, собирали урожаи, готовили пищу, строили дома и были творцами тех музыкальных произведений, которые были созданы в эпоху рабства, – так рабовладельцы «заботились» о рабах! Конечно, если Рокфеллеры, Карнеги, Форды и Морганы были «героями нашего материального роста», то тогда и Калхун, Дэвис, Стефенс и Ли «заботились» о рабах!

Невинс питает отвращение к «коренной реконструкции». Конституционные конвенты, которыми был отмечен начальный период «реконструкции», «создали документы, гарантировавшие всем расам полное равенство, как политическое, так и гражданское». Такие ужасные предложения были поддержаны, несомненно, только «невежественной, безграмотной возбужденной массой освобожденных», которые шли, подобно овцам, за «ненавистными карпетбеггерами... и еще более отвратительными скэливегами»[54][55]. Документы были претворены в жизнь, и штат за штатом обнаружил, что он находится «в путах, наложенных на него строгими положениями, обеспечивающими неграм определенное место в гражданской и общественной жизни»[56].

В области просвещения, заявил наш профессор, «коренная реконструкция» также открыла путь «потоку бедствий», а именно: государственные ассигнования стали предоставляться только тем учебным заведениям, где не было расовой дискриминации; негров теперь надо было допускать и в административный аппарат университетов и в их аудитории[57].

Короче говоря, правительства периода «коренной реконструкции» «были, вероятно, наихудшими из всех, какие только знала любая страна английского языка»[58]. Однако не все было потеряно. И хотя «прекрасные принципы и традиции аристократии Юга были поглощены пучиной»[59], все же «уважающие себя белые на юге страны постепенно отвоевали право управлять самим»[60]. Они сбросили с себя «невыносимое иго» в значительной степени благодаря полезной деятельности «живописного Ку–клукс–клана» – благородной организации, выступающей против «нелепой тирании»[61].

Становится совершенно ясным, что для Невинса двадцатых, тридцатых и начала сороковых годов рабство является остроумно придуманным средством гарантировать безопасность вызывающим жалость своей неспособностью рабам–неграм, а Ку–клукс–клан и вооруженная борьба, которую он вел против властей южных штатов, являются воплощением борьбы благородного против низкого, избавления против развращения, лучшего против худшего, священной свободы против нелепой тирании.

Может ли воинствующий и сознательный апологет монополистического капитала улучшить что–либо в написанном им по данному вопросу? Оказывается, может, и именно этим он и занят. В то время как его правая рука создает четырехтомный труд о Джоне Д. Рокфеллере, его левая рука создает еще четыре тома, посвященных истории Соединенных Штатов с конца войны против Мексики и до начала гражданской войны[62]. (Сейчас его правая рука старательно перебирает фамильные бумаги Рокфеллеров, тогда как его левая рука сортирует материалы, собранные им для томов о гражданской войне и реконструкции.)

Это «улучшение» лишь слегка заметно, когда Невинс рассматривает вопрос о рабстве. Рабство остается, как он сам говорит, институтом со «светлыми» и «темными» сторонами; что касается «темных» сторон, то следует иметь в виду некоторые «факты», а именно: «Детский уровень развития большинства рабов, полудикий характер части других, их стремление увиливать от работы и уничтожать имущество хозяев, их склонность к подражанию, а также их неспособность платить добром за добро...» («Испытание Союза», т. I, стр. 442). В самой последней своей работе («Государственное руководство в период гражданской войны», стр. 52) Невинс подчеркивает, что рабство сослужило, как он выразился, «полезную службу как в экономическом, так и в социальном отношении». Он находит, что эта «полезность приближалась к концу» ко времени начала гражданской войны, но что конец этот еще не наступил. Уже в то время это было ясно для «наиболее осведомленных лиц», и они поэтому благоразумно не стремились к уничтожению все еще «полезного» рабства. Они хотели бы лишь «смягчить» рабство «в скором времени» и «отказаться» от него «в конечном итоге». Если бы рабовладельцам была предоставлена полная возможность самим «выбирать время и способ» для того, чтобы начать «постепенное прекращение» рабства, все было бы очень хорошо!

Наиболее заметны «улучшения», внесенные Невинсом по двум взаимно связанным вопросам: отношение к аболиционистам и объяснение причин возникновения самой гражданской войны.

Аболиционисты

Аболиционисты, по Невинсу, были подлинными злодеями в американской истории. Конечно, Невинс никогда не испытывал к ним какой–либо любви. Действительно, редакторы исторической серии (профессора А. М. Шлезингер и Д. Р. Фокс), в которой была издана в 1927 году работа Невинса «Возникновение современной Америки, 1865–1878 годы», с явным удовольствием отмечали, что Невинс, написав этот труд о десятилетии, последовавшем за окончанием гражданской войны, ни единым словом не упомянул ни о Чарльзе Самнере, ни о Тадеуше Стивенсе[63]. (Все три ученых мужа – автор и редакторы – слишком погрязли в шовинизме, для того чтобы заметить, что нет упоминания и о Фредерике Дугласе.)

Но в его самой последней работе именно аболиционисты (для Невинса все они только «белые», и в этой связи он упоминает о Бирнее, Гаррисоне, Филлипсе, Паркере, Хиггинсоне) несут «ужасную ответственность перед историей». Они были «людьми злобными по своему характеру», вождями «разнузданного крестового похода», которые «желали причинить вред Югу», которые «буквально ликовали, говоря о разрухе, сражениях и кровопролитиях». В чем же заключается их «ужасная ответственность»? Ни больше ни меньше как в том, что они являются главными виновниками развязывания гражданской войны или, по меньшей мере, главным камнем преткновения, мешавшим найти и разработать некий разумный modus vivendi, который избавил бы страну от четырех лет разрушений[64].

Невинс находит Джона Брауна «невежественным, недалеким... исключительно самолюбивым эгоистом... склонным к грубой жестокости», а в действительности безумным и «фанатически предубежденным» («Испытание Союза», т. II, стр. 473). Он называет «трусливым» поведение друзей и соратников Брауна – Самюэля Г. Хоу, Франка Санборна, Фредерика Дугласа (Невинс не забывает Дугласа, когда хочет обвинить его в трусости!) ("Возвышение" Линкольна», т. II, стр. 94).

Вполне естественно, что в «новой» истории, истории монополистического капитала, героями которой являются Форд и Рокфеллер, оплевывается Джон Браун и порочится Фредерик Дуглас. Вполне естественно, что расистскому панегиристу наиболее шовинистического правящего класса в истории приходится считать Джона Брауна предубежденным, эгоистичным и жестоким, того самого Брауна, который был .первым из числа видных «белых» деятелей в американской истории, кто сознательно выжег из себя чувство превосходства «белых» и который сражался за освобождение негров плечом к плечу с неграми, который умер за свободу негров рядом с неграми. А из всех выдающихся государственных деятелей в американской истории самым храбрым является Фредерик Дуглас, именно тот Дуглас, которому новый Невинс приклеивает ярлык труса.

Гражданская война

Но в чем же заключается главный довод Невинса, который утверждает, что аболиционисты несут «ужасную ответственность перед историей»? Этот довод Невинса можно понять лишь в связи с его тезисом, касающимся причин возникновения гражданской войны, и именно здесь мы получаем еще одно доказательство «прогресса», достигнутого новым, рокфеллеровским Невинсом.

Аллан Невинс в «Испытании Союза» и «Возвышении Линкольна» дает расистское объяснение причин возникновения гражданской войны, в котором невинсовский расизм по своей роли и назначению достиг значительного «прогресса» по сравнению с тем, чем он был в более ранних работах Невинса. Вот этот довод: Невинс считает, что гражданская война была следствием слабого руководства государством. Другими словами, руководители нации не смогли разрешить центральной проблемы, стоявшей перед ними, и результатом этого было насильственное ее разрешение.

Что же представляла собой эта центральная проблема, или, скажем лучше, дилемма? Проблему рабства? Нет, этой проблемой было не рабство, а скорее «расовое урегулирование». «Проблема, выдвинутая миллионами негров, выходила далеко за пределы вопроса о рабстве... подлинно трудной проблемой было окончательное расовое урегулирование» («Испытание Союза», т. I, предисловие). И снова: «Главной причиной конфликта (имелись и другие менее важные причины) была проблема рабства, а также вопрос о будущем положении негритянской расы в Северной Америке» («Возвышение Линкольна», т. II, стр. 468, 470, курсив Невинса).

Рабство с его экономической, эксплуататорской и коммерческой сущностью; право собственности на рабов как основа самой природы и могущества класса рабовладельцев; гнет этой олигархии над народом Юга – неграми и белыми – и ее доминирующее влияние в национальном правительстве; усиливающаяся ненависть к этим бурбонам со стороны «белых» южан, не владеющих рабами, и растущая воинственность рабов; количественный и качественный рост великого аболиционистского движения; внутренние противоречия экономики рабовладельцев, принуждавшие ее развиваться или погибнуть, и, самое главное, развитие промышленной буржуазии Севера, рабочего класса, свободного фермерства, чьи интересы находились в антагонистическом противоречии с интересами господствующих рабовладельцев, – все эти внутренние взаимосвязанные силы, совокупное воздействие которых после избрания Линкольна побудило рабовладельческий класс попытаться свергнуть правительство Соединенных Штатов при помощи силы и насилия и не соглашаться с результатами мирных демократических выборов, что таким образом привело этот класс к открытой государственной измене, к развязыванию гражданской войны, – все это полностью игнорируется.

По Невинсу, никто, ни один класс не начинает гражданской войны. Война наступает, она наступает не потому, что негры были рабами, а потому, что они были рабами и неграми, то есть «инфантильными и полудикими», потому, что они были низшим народом и тем самым не могли быть освобождены все сразу – так, чтобы вообще не было хозяина, который бы «заботился» о них, ибо это сделало бы невозможным «расовое урегулирование».

Аболиционисты, дураки и мошенники, думали, что «черные люди, получив свободу, почти немедленно станут во всем, за исключением цвета кожи, походить на белых людей» («Возвышение Линкольна», т. I, стр. 344). Чего же еще, по мнению Невинса, можно было желать? Конечно, Дуглас хотел быть «белым» человеком, «говорящим на английском языке», – «белым» человеком, подобным Невинсу. Можно ли думать о более высокой цели? Возможно ли, чтобы негритянский народ хотел не быть «белым», а быть свободным?

Когда Невинс превращает Ку–клукс–клан в своего героя и Стивенса в злодея, он совершенно ясно показывает, что он подразумевает под «расовым урегулированием». Когда Невинс пишет, что после реконструкции «в тех местах, где негры хорошо вели себя, их, за редким исключением, не трогали и их права были признаны в значительно большей степени, чем когда–либо раньше»[65], мы знаем, что он подразумевает под словами «хорошо вели себя», и понимаем, откуда берется у него наглость говорить о негритянском народе как о щенках, которые, по его мнению, должны «хорошо вести себя». И когда Невинс говорит, что негров «не трогали», он имеет в виду более чем 1750 официально известных случаев линчевания негров за период с 1882 по 1900 год; а когда он говорит о признании прав, он знает, что право на образование, избирательное право, право работать в учреждениях, жить, не подвергаясь расовой дискриминации, владеть землей – все основы «ужасной реконструкции» – были именно теми правами, которых негритянский народ был насильно лишен после реконструкции.

В практике американской историографии расистская интерпретация Невинсом причин возникновения гражданской войны поднимает на новую высоту (исключение надо сделать лишь для наиболее отъявленных южных апологетов, таких, как покойный У. Б. Филлипс) понятие «белого» шовинизма – этого создания и оплота американского империализма.

Так называемые «герои нашего материального роста»

Что можно сказать о главном доводе историков крупного капитала, об их утверждении, что монополисты являлись в действительности созидателями американской мощи, что они «совершали чудеса материальных достижений», что они были «героями материального роста»? Стали ли громадные корпорации такими гигантами вследствие их положительной роли в американской истории?

Невинс утверждает, что монополисты, например Рокфеллер, «совершали подлинно созидательную работу». Капиталистические магнаты, утверждает он, «наилучшим образом использовали сказочно богатые природные ресурсы Соединенных Штатов». Верно, «рост больших корпораций сопровождался многочисленными злодеяниями», но дело заключается в том, что следует концентрировать свое внимание не на «злодеяниях», а на «деяниях», а последние, по его утверждению, были «подлинно созидательными»[66]. Более того, даже при исследовании этих злоупотреблений Невинс, снова говоря о Рокфеллере, заявляет: «Правда, некоторые из его методов заслуживали критики, но при этом нужно помнить, что ему приходилось пользоваться средствами и оружием борьбы своего времени»[67].

В одном недавно вышедшем учебнике, отражающем растущее влияние школы историков монополистического капитала, в заключительных выводах говорится следующее:

«Социальные и культурные недостатки капитанов индустрии, проявившиеся в процессе перехода Соединенных Штатов на рельсы крупного производства, не должны затмевать основной вклад, внесенный энергией этих капитанов в дело создания в Америке невиданно высокого жизненного уровня»[68].

Однако факты говорят обратное. Факты говорят о том, что богатство капиталистических воротил было буквально высосано из американского народа. Это богатство является плодом капиталистической эксплуатации, а не созидательной работы капиталистов.

Г. Эксплуатация, а не созидание

Источником богатств американского правящего класса Соединенных Штатов является наглое ограбление и бешеная эксплуатация американских рабочих и фермерских масс. Особенно прибыльной является сверхэксплуатация миллионов негритянских трудящихся – миллиона рабов в 1800 году, четырех миллионов в I860 году, девяти миллионов пеонов и особенно жестоко эксплуатируемых рабочих в 1900 году. Американская буржуазия жирела также и на труде иммигрантов; с 1870 по 1900 год, то есть в период появления на свет американского монополистического капитализма, в Соединенные Штаты прибыло из Европы и Азии двенадцать с половиной миллионов мужчин и женщин, которые привезли с собой в Америку лишь сильные руки, профессиональное мастерство, а также большие надежды. И все это они отдавали владельцам шахт, лесов, земли, фабрик, тем самым неизмеримо обогащая этих собственников.

Посредством взяток, подкупов и при благоприятной законодательной практике своих креатур – городских муниципалитетов, федеральных правительств и властей штатов – американские капиталистические магнаты присвоили баснословные ресурсы нашей страны: ее полезные ископаемые, леса, землю, энергию воды. Используя для их разработки рабочую силу миллионов трудящихся, у которых нет ничего, кроме своей рабочей силы, эти магнаты нажили большую часть своих многомиллиардных состояний. Это давало им тройную прибыль, но именно войны – наиболее прибыльный капиталистический бизнес, а также капиталовложения в других странах и экспроприация земель других народов, особенно в Латинской Америке и Азии, оказались источниками таких исключительных прибылей, от которых стали ломиться сейфы монополистов.

И каких бы успехов ни добивались массы в области социальной, политической, экономической, они были достигнуты лишь благодаря их организованной решительной борьбе против правящего класса. Организация профсоюзов, сокращение рабочего дня, повышение заработной платы и улучшения в области безопасности труда – всегда и везде эти успехи были достигнуты благодаря мужеству и силе трудящихся и вопреки наиболее злобному и наиболее грубому сопротивлению боссов. Уничтожение рабства, расширение избирательных прав, введение бесплатного обучения в школах, отмена заключения в тюрьму за долги, введение пособий по безработице – какие бы завоевания ни были достигнуты, они были достигнуты лишь после исключительно жестокой борьбы против правящего класса; более того, если эти завоевания и удавалось сохранить, то только благодаря постоянному противодействию махинациям богатых.

Таковы в общих чертах эти главные факты, касающиеся богатств «героев материального роста». Эти факты настолько хорошо известны, что до появления историографии монополистического капитала их приводили те же люди, которые сейчас настаивают на точке зрения Рокфеллера. Правда, даже в те времена эти факты излагались обычно очень пристрастно и как отдельные сведения, а не как яркое доказательство подлинной природы капитализма, особенно монополистического капитализма. Но все же некоторые намеки на правду всплывали на поверхность.

Некоторые проблески истины

Так, когда–то сам Аллан Невинс отмечал, что после гражданской войны промышленники, наживая свои богатства, обращались со своими рабочими «не лучше, чем с бессловесными животными», в то время как их карманы были туго набиты деньгами в результате предоставления им льгот и субсидий, разводнения акций, защитительных тарифов. Он упоминал о бизнесменах, которые покупали законодательные учреждения, как «мясо на базаре», и получали от них миллионы долларов в виде разного рода привилегий, земель (оборы за право проезда через которые составляли огромные суммы), выгодных строительных подрядов и т. п. В частности, о том, кто позже стал его главным героем, о человеке, которого ранний Невинс избрал для того, чтобы на его примере показать разрушительный характер монополистического капитала, он писал: «Всюду, где проходил Рокфеллер, он оставлял после себя обездоленных людей и покинутые предприятия; он шел к неограниченной власти над громаднейшими источниками богатства»[69].

В те дни профессора Колумбийского университета вроде Дэвида С. Маззи писали в своих учебниках: «В своей всепоглощающей страсти к накоплению богатств эти люди грабили, расхищали ресурсы страны точно так же, как громилы грабят дворец», а профессора из колледжа Смита, подобные Гарольду У. Фолкнеру, отмечали, что за время от испано–американской войны и до первой мировой войны «произошла концентрация колоссальной экономической мощи Америки в руках немногих капиталистов», что эта концентрация «создала класс более могущественный, чем народ... класс, который часто проявлял исключительную неразборчивость в средствах и полное пренебрежение к общественному благосостоянию, безответственно обращался с богатствами нации»[70].

Мораль монополий

Фактически даже в лучшие времена буржуазные историки, как можно было ожидать, не углублялись в существо дела; они лишь скользили по поверхности даже тогда, когда публиковали хроникальные сообщения о делах этого грабительского союза, не говоря уже о таком исследовании этой деятельности, которое показало бы эксплуататорский характер капитализма. Озлобленный буржуа Брукс Адамс говорил: «Правящий класс интересует только один вопрос – что дешевле: принуждать или подкупать». «Разве власть не в наших руках?» – спрашивает «всеми проклятый» Вандербильд. «Мы богачи», – говорит Фредерик Таунсенд Мартин:

«Мы владеем Америкой; богу известно, как мы достигли этого, но мы намерены всеми силами удерживать ее; в борьбе против любого законодательства, любой политической платформы, любой президентской кампании, которые угрожают целостности наших владений, мы склоним чашу весов в свою сторону огромным весом нашей поддержки, нашего влияния, наших денег, наших политических связей, наших подкупленных сенаторов, наших голодных конгрессменов, наших публично выступающих демагогов».

Здесь устами Адамса, Вандербильда и Мартина говорят «герои созидания». А для того чтобы увидеть лица этих людей такими, какие они есть, без масок и прикрас, взгляните на них, когда они следят за движением рабочего класса, когда они видят настоящих, единственно подлинных героев созидания, которые угрожают несколько сдержать грабеж монополий. Вот, например, Уильям Говард Тафт (впоследствии главный судья Верховного суда Соединенных Штатов, а затем и президент и отнюдь не безвестный человек). В 1894 году, находясь в Чикаго в качестве федерального выездного судьи в связи с забастовкой на предприятиях Пульмана, он пишет оттуда письма своей жене. Являясь там официальным лицом, выполняющим свои служебные обязанности, он, казалось бы, должен был беспристрастно оценить доблестное поведение рабочих в условиях широкой антизабастовочной судебной кампании. Но вот что пишет судья домой 4 июля: «Это самая возмутительная забастовка за весь период истории страны, и она должна закончиться позорным провалом». Но рабочие держались стойко. 6 июля судья пишет: «Необходимо, чтобы военные убили несколько человек из этой черни для прекращения беспорядков». На следующий день: «Положение в Чикаго очень тревожное и угнетающее, и до тех пор, пока не будет большого кровопускания, оно не улучшится... Вечером прошел слух, что федеральными войсками убито тридцать человек. Хотя это и кровавое дело, все надеются, что слух подтвердится». Еще днем позже, 8 июля, – увы! – «положение в Чикаго улучшилось, но не намного. Пока убито лишь шесть человек из этой черни. Этого едва ли достаточно, чтобы произвести впечатление»[71][72].

Все это писалось госпоже Тафт по вечерам. А днем беспристрастный выдающийся юрист отправлял в тюрьму на многие месяцы руководителей забастовки. Повторяя Тафта, «Файбр энд фабрик», орган владельцев текстильных фабрик Новой Англии, писал во время развернувшегося в 1929–1930 годах широкого движения рабочих–текстильщиков за организацию в профсоюзы: «Несколько сот похоронных процессий окажут успокаивающее влияние»[73].

Вот оно настоящее лицо, подлинная мораль тех, кого «новые историки» называют созидателями Америки. Именно эта мораль отражает их классовую роль, роль эксплуататоров, а не созидателей.

Монополистический грабеж

Что можно сказать об их грабеже? Всю чудовищность его можно описать только следующими словами: они ограбили Америку. Старый сенатор Лафоллетт однажды рассказывал о деятельности лесных магнатов в штате Висконсин, а ведь все это было сказано только об одной банде грабителей и лишь об одном штате:

«Висконсин был одним из прекраснейших лесных штатов в Соединенных Штатах... Они его опустошили; они организовали свой лесной трест;

они эксплуатировали население Висконсина. Мы получили очень мало пользы от их «развития». Они разорили дотла северную часть территории штата... Эти громаднейшие лесные корпорации, обогатившись благодаря расхищению наших природных богатств в Висконсине и превратившись в диктаторов, стали сами решать, какие законы на пользу и какие – во вред населению штата»[74].

Все, что сказано об одном штате, относится и ко всем остальным. Вот что писал в 1907 году Альберт Шоу, редактор весьма уважаемого журнала последующих трех десятилетий «Ревью оф ревьюз»: «... нет ни одного из наших штатов, который бы не попал в значительной степени под влияние этой губительной системы, при помощи которой политическая жизнь народа находится во власти корпораций, действующих в союзе с партийными профессионалами–политиканами, и используется и теми и другими в своих личных интересах»[75].

Свыше сорока лет спустя об этом же пишет хорошо известный очеркист Роберт С. Аллен:

«Повсеместно власти штатов находятся в руках меньшинства, подчинены крупному капиталу... В Олбэни размахивает кнутом всемогущая страховая компания; в Остине это делают бессердечные нефтяные короли; в Гаррисбурге – Пенсильванская ассоциация промышленников; в Литтл–Роке – компании коммунально–бытовых предприятий... Все без исключения законодательные учреждения [штатов] представляют собой скопища посредственности, невежества, хулиганства и продажности... Их история представляет собой непрерывную цепь... растрат и разворовывания баснословных природных богатств, урезания прав народа»[76].

Поскольку богатства, которыми распоряжается федеральное правительство (то есть принадлежащие всему американскому народу), значительно больше богатств штатов, разграбление и присвоение их монополистами с помощью этого правительства происходит в соответственно больших масштабах. Под различными легальными соусами в виде поощрительных премий, субсидий, льгот, тарифов правительство США даровало жадным частным собственникам многие миллиарды долларов. Федеральное правительство роздало железнодорожным корпорациям в общей сложности свыше 130 миллионов акров государственных земель (то есть территорию, по величине почти равную Франции); миллионы акров земли были подарены компаниям, строящим каналы и дороги. Хотя первоначально предполагалось, что эти дары не дают права на использование минеральных богатств этих земель, однако судейские умы вскоре вынесли решение, что ни уголь, ни нефть не являются минералами![77]

Джей Кук, контролировавший Северную Тихоокеанскую железную дорогу, получив от конгресса 47 миллионов акров земли, послал своего человека осмотреть эти новые владения и представить ему доклад о них. Посланец Кука писал;

«На американском континенте нет ничего такого, что могло бы сравниться с этими землями. Какой здесь лес, какая почва, какие езды, рыба, климат, уголь, гавани, реки – и все это только в западном конце нашей железной дороги... Здесь неограниченные возможности для обогащения... Джей, нам достался величайший в мире клад. Наше предприятие – неисчерпаемая золотая россыпь»[78].

Все это лишь незначительная часть награбленного. Прибавьте к этому непомерные расценки, скидки, фиктивные строительные компании и их раздутые расходы, разводненный акционерный капитал, заниженную оценку имущества (чтобы избежать обложения налогом), нищенскую оплату труда строительных и обслуживающих рабочих и свирепые преследования и дискриминацию негров – и вы начнете понимать разрушительную и античеловеческую. сущность монополистического капитала.

Но и в этом случае речь идет пока лишь об одной отрасли; назовите любую другую – нефть, коммунальные услуги, уголь, автомобили, сталь, текстиль, лес – существо дела одно и то же: грабеж, опустошение, разрушение, эксплуатация, присвоение немногими богатств, созданных обществом.

Более того, это представляет собой нормальную «созидательную» деятельность внутри страны. Прибавьте к этому богатства, нажитые на «патриотическом бизнесе» во время войн, развязанных монополистами (прибыли корпораций в военные годы в сравнении с предвоенными годами удвоились во время первой мировой войны, почти утроились во время второй мировой войны и снова удвоились во время войны в Корее); добавьте также особые прибыли, получаемые от вложений за границей путем сверхэксплуатации колониальных и полуколониальных народов (прибыли от таких вложений обычно в три–четыре раза больше, чем от вложений внутри страны) – и перед вами начнет вырисовываться полная картина паразитизма монополистического капитала, паразитизма в мировом масштабе.

Характерные особенности, а не отдельные недостатки

Тот, кто понимает реакционную сущность монополистического капитала, знает, что так называемые недостатки, злоупотребления и противозаконные действия, которых стыдятся даже его апологеты, являются, в сущности, характерными чертами его деятельности. Г–н Невинс, как видно, полагает, что если он скажет, что Рокфеллеру «приходилось пользоваться средствами и оружием борьбы своего времени», то тем самым действия последнего будут оправданы. Но это не так. Наоборот, это обстоятельство уличает рокфеллеровский класс и самого Рокфеллера. Рокфеллер с большим успехом пользовался средствами и оружием борьбы своего класса в эпоху монополистического капитализма, и именно поэтому эти средства и оружие борьбы – шпионаж, насилие, обман, подкуп и др. – имеют столь большое значение. Они являются выражением сущности, роли и природы монополистического капитала, а не отдельными недостатками, случайными пятнами на его в остальном созидательной деятельности.

Около пятидесяти лет назад Чонси Депью, адвокат одной крупной железнодорожной компании, думал, что защищает своих клиентов, когда он патетически восклицал: «Каждый промышленник штата Нью–Йорк существует благодаря насилию, живет благодаря дискриминации»[79] (а не только, мол, железнодорожные корпорации). Что верно, то верно; но такая защита является осуждением как отдельных капиталистов, так и всей системы.

Ида Тарбелл останавливается на тех же вопросах и разбирает доводы, выдвигаемые Невинсом в защиту монополистического капитала, в своей книге «История «Стандард ойл компани», которая впервые была опубликована пятьдесят лет назад. Она писала:

«Очень часто люди, которые признают факты и готовы согласиться, что г–н Рокфеллер использовал силу и обман для достижения своих целей, стремятся оправдать его, заявляя: «Это и есть бизнес»... Методы, применяемые «Стандард ойл» так ловко, настойчиво и незаметно, используются всеми и всякими бизнесменами» (ч. II, стр. 287–288).

Это, конечно, не может служить оправданием, говорит она, но тут же с типичной для мелкобуржуазных «разгребателей грязи» неспособностью делать правильные выводы приходит к заключению, что капиталистическое предпринимательство нуждается в реформе. Но хотя было бы и полезно обуздать в известной степени его неумеренность, капиталистическое предпринимательство как таковое, будучи направленным на увеличение частной собственности и основанным на эксплуатации труда, и после этого останется антиобщественным, и его антиобщественная природа так же не может быть «реформирована», как не могут жить без дыхания живые существа. Апологеты монополистического капитала взялись за безнадежное дело: они хотят заставить благоухать навозную кучу.

«Новые» историки и империализм

Следует вспомнить, что писал Ленин об империализме: «Если бы необходимо было дать как можно более короткое определение империализма, то следовало бы сказать, что империализм есть монополистическая стадия капитализма»[80]. Он подчеркивал «неразрывную связь империализма с трестами и, следовательно, основами капитализма»[81].

Правда, историкам монополистического капитала не приходится проделывать такую же большую работу по переписыванию истории, как это им пришлось делать с целью восхваления монополистов. Ибо хотя в течение последних шестидесяти лет и существовало некоторое (обычно самое элементарное) представление об империалистической природе правящего класса Соединенных Штатов – примерами могут быть труды Марка Твена, деятельность Антиимпериалистической лиги, осуждение негритянскими лидерами и организациями страны агрессивных действий Соединенных Штатов за рубежом, – фактически, за исключением левых и значительной части негров, американский народ в своем большинстве склонен верить в «благие дела», которые якобы творит правительство Соединенных Штатов на международной арене.

В этом смысле пропагандистам Уолл–стрита и государственного департамента было сравнительно легко расписать «доктрину Трумэна», «план Маршалла» и миф о политике «освобождения» как дальнейшие проявления типичного американского великодушия и щедрости по отношению к другим странам.

Историки монополистического капитала делают ставку на это широко распространенное неправильное представление, внушенное Уолл–стритом, используют его в своих целях. Но они не ограничиваются этим. Наоборот, главные усилия историков – апологетов крупного капитала направлены на то, чтобы полностью отделить американский монополистический капитализм от неприглядных деяний империализма. Необходимость этого становится все более настоятельной, так как в прошлом иногда явно брались под защиту империалистические авантюры, откровенно признавалось существование империалистических интриг и происков многими буржуазными учеными, признавалось в некоторой степени даже существование империализма Соединенных Штатов, его подлинная сущность.

Признания прошлого

В былые времена предложения о проникновении в те или иные страны или установлении своего контроля над ними часто выдвигались в откровенно империалистической форме. Так, в 1898 году честолюбивый республиканский политикан из штата Индиана Альберт Дж. Беверидж (который в скором времени пробрался в сенаторы), выступая перед миллионерами, дикими воплями одобрявшими его слова, сказал им:

«Американские фабрики производят больше, чем американский народ может использовать; американская земля производит больше, чем народ может потребить... мировая торговля должна быть и будет нашей. И мы добьемся этого, следуя примеру нашей матери [Англии]... Американский закон, американский порядок, американская цивилизация утвердятся на берегах, которые сегодня обагрены кровью и погружены во тьму, но отныне благодаря этим ниспосланиям божьим должны стать прекрасными и светлыми»[82].

Генерал–майор Смедли Д. Батлер (командовавший корпусом морской пехоты) после более чем тридцатилетней военной службы писал о себе в 1935 году, что он был «рэкетиром капитализма». Генерал Батлер выразился очень ясно:

«В 1914 году я помогал «обезопасить» Мексику, и особенно Тампико, для американских нефтяных компаний. Я помогал превратить Гаити и Кубу в «подходящее место» для накопления прибылей банком «Нэйшнл сити бэнк». Я помогал грабить полдюжины республик Центральной Америки для Уолл–стрита... В Китае в 1927 году я помогал присматривать за тем, чтобы «Стандард ойл» могла беспрепятственно делать свое дело»[83].

Несколько десятков лет назад некоторые буржуазные историки признавали существование американского империализма. Хорошим примером этому могут быть труды профессоров Паркера Т. Муна («Империализм и мировая политика», 1927 год) и Бенджамина X. Уильямса («Внешняя экономическая политика Соединенных Штатов», 1929 год). В 1930 году профессора Маззи не объявляли советским агентом за то, что он с возмущением говорил о «яде «империализма янки», установившего свое господство в Доминиканской республике, Гаити, Никарагуа, Кубе и других странах Караибского моря... для защиты своих финансовых и промышленных интересов»[84].

Действительно, в 30–х годах г–н Невинс, когда он писал о Гровере Кливленде, позволил себе назвать одну из глав «Гавайи и американский империализм» и тем самым, по крайней мере, признал его существование. А за период с 1928 по 1935 год вышла в продажу серия томов под общим названием «Исследования по вопросу об американском империализме», в которую вошли в виде отдельных книг работы о Кубе, Пуэрто–Рико, Доминиканской республике, Центральной Америке, Боливии и Колумбии. Конечно, эти книги не являлись марксистско–ленинским разоблачением подлинной природы американского империализма, но в них признавался сам факт его существования.

Сегодня уже считается, что все эти исследования никуда не годятся и должны быть проведены заново. Можно напомнить замечания Маркса:

«Чем больше... условия господствующего класса развивают свою противоположность по отношению к ушедшим вперед производительным силам... тем неистинней становится, конечно, сознание [господствующего класса. – Ред.]... тем лицемернее, моральнее и священнее становится язык этого нормального общества»[85].

В последних работах по истории Америки об американском империализме не говорится ни слова, как будто он и не существует. В эту рокфеллеровскую эпоху профессор американской истории Дуайт Лоуэлл Дьюмонд пишет книгу под названием «Америка в наше время: 1896–1946 гг.» (издательство Холт, Нью–Йорк, 1947 год) и ни единого раздела, ни одного параграфа и даже ни одной страницы не отводит в ней американскому империализму. Он упоминает о германском империализме и считает, что стремление защитить народы «от империалистических притязаний других наций», охватившее якобы Соединенные Штаты, служит одной из важных причин «нашего нежелания уклоняться от ответственности» и даже присваивать территории народов, которых «мы защищаем»; но это, конечно, американский идеализм, а не империализм! Другой профессор истории, Джулиус У. Пратт, выпускает солидный том, деликатно озаглавленный «Колониальный эксперимент Америки» (издательство Прентис–холл, Нью–Йорк, 1950 год), в котором провозглашается, что американский империализм и прежде был особенно великодушным и что, во всяком случае, в настоящее время он уже вышел из употребления.

Под редакторским руководством самого Невинса еще один профессор истории, Гарольд У. Фолкнер, пишет книгу «От Версаля до «нового курса» (издание Йельского университета, Нью–Хэвен, 1951 год), где вся история американского империализма с 1919 по 1932 год чудом втиснута в одну скромную фразу: «В маленьких странах Караибского моря долларовая дипломатия действовала в период новой администрации [Гардинга] с такой же дурно направленной энергией, как и ори демократах и республиканцах в более ранний период» (стр. 61).

Г–н Невинс и империализм Соединенных Штатов

Сам маститый профессор Невинс написал книгу под названием «Соединенные Штаты в хаотическом мире» с подзаголовком «Хроника международных событий 19.18–1933 годов» (издание Йельского университета, Нью–Хэвен, 1950 год), в которой хотя и отмечаются с большой осторожностью отдельные «недостатки», но неприличное выражение – американский империализм – не встречается ни разу. Наоборот, занимаясь грязным делом с присущим ему бесстыдством, г–н Невинс находит, что «американская внешняя политика в отношении Латинской Америки является дружественной и благоприятной» и что даже «непокорное маленькое Никарагуа» извлекло пользу из продолжительных визитов сухопутных, морских и воздушных сил Соединенных Штатов, проявивших характерные для них «эффективность и такт», благодаря чему эта маленькая страна стала «значительно более мирной и трудолюбивой» (стр. 22, 213). Г–н Невинс и в других местах обобщает свое оправдание американского империализма. Империализм «был почти полностью отвергнут, – пишет Невинс, – а там, где он и существует, он принял значительно улучшенный вид» («Нью–Йорк тайме мэгэзин», 2 мая 1948 года).

Поэтому никого не должно удивлять, что, когда г–н Невинс помещает статью в «Нью–Йорк тайме мэгэзин» (23 февраля 1947 года) по вопросу о безудержном национализме в учебниках, он находит, что особенно грешат этим учебники Латинской Америки, так как в них трактовка вопросов о «Мексиканской войне, захвате Панамы, поправке Платта, оккупации Гаити и об империализме янки вообще даже и теперь еще оставляет желать лучшего». И в качестве дополнительного наглядного урока преодоления национализма г–н Невинс сообщает, что лучшими учебниками в мире, «пожалуй наиболее свободными от предубеждений», являются те, которые издаются – можете себе представить где? – в Соединенных Штатах и, благородно добавляет этот интернационалист, в Англии и скандинавских странах.

В своем выступлении на собрании Общества американских архивистов в 1951 году г–н Невинс, говоря языком американского империализма, действительно очень ясно определил значение своих работ по истории монополистического капитала. «Америка, – установил он, – рождена для руководства миром». «Соединенные Штаты стали главным оплотом западных установлений и достоинств всякого рода». Атлантика является центром мировой цивилизации «подобно тому, как Средиземное море было центром цивилизации древнего мира». А кто сделал Соединенные Штаты таким центром? Морганы и Форды. Но если Соединенные Штаты руководят миром и если они являются оплотом западных установлений и достоинств, то разве не следует из этого, что Морганы и Форды являются создателями и спасителями не только Соединенных Штатов, но и всей цивилизации?

Да, именно так, и никак не меньше. Эти люди, говорит Невинс, были подлинными «создателями... силы, которая стала необходимой для цивилизации». Вот как выглядит Северо–атлантический союз в историографии монополистического капитала. Вот как выгладит в этой «исторической интерпретации» внешняя политика Эйзенхауэра – Даллеса, направленная на превращение стран Западной Европы в базы для американских бомбардировщиков, в мобилизационные пункты сбора молодежи, которой отводится роль пушечного мяса в третьей всемирной бойне. Чтобы сделать Моргана и Форда создателями и спасителями Америки, необходимо, конечно, заново переписать историю Америки. А если они являлись создателями и спасителями и всей цивилизации, то разве это не требует, чтобы французы переписали свою историю, англичане – свою, итальянцы – свою и т. д.?[86]

Весьма характерным для нынешней роли Невинса является то, как он подходит к вопросу об империализме в написанной им четырехтомной биографии Джона Д. Рокфеллера. Невинс ни слова не говорит об империализме – в обоих изданиях. Он повествует нам о том, что внешняя торговля была очень важной для «Стандард ойл компани» и что иностранные источники снабжения сырьем были также важным фактором. Но он считает «явно (?) невозможным дать что–либо больше, чем краткое описание» этого зарубежного аспекта деятельности нефтяной компании. Это краткое описание состоит из перечисления названий некоторых компаний, приобретенных «Стандард ойл компани» во всем мире, из восторженного описания «многих романтических аспектов» внешней торговли и заграничных вложений – «кули», «повозки, запряженные быками», и тому подобные идиллические картины (глава 28 в издании 1940 года, глава 26 в издании 1953 года).

Правда, такой грубый солдат, как генерал Батлер, видел другие аспекты в Мексике и Китае. Правда, вскоре после первой мировой войны сэр Уильям Тирелл со своей удобной для наблюдения позиции помощника постоянного заместителя английского министра иностранных дел как–то заметил, что «Вашингтон начал думать, говорить и писать подобно служащим «Стандард ойл компани». Правда, в 1924 году двое ученых нашли, что «внешняя политика Соединенных Штатов в вопросе о нефти идентична политике «Стандард ойл компани». Правда, два других ученых сообщили несколько позже, что американские «дипломатические действия были столь энергичными в содействии нашим интересам в деле приобретения зарубежных нефтяных месторождений, что они, кажется, выходят за рамки той нормальной деятельности, посредством которой мы добиваемся успеха нашей общей торговой политики»[87]. Но какое отношение имеет все это к биографии Рокфеллера и истории треста «Стандард ойл», особенно тогда, когда вторгаются «многие романтические аспекты»?

А что касается «кули», то нет нужды спрашивать, что они думают о «Стандард ойл». История сама говорит об этом вопреки г–ну Невинсу и «Стандард ойл»!

Тонкий подход

В настоящее время на первый план выдвигается более тонкая защита империализма, чем простое умолчание о нем. Это находит открытое выражение в трудах одного очень влиятельного лица – Рейнгольда Нибура.

Г–н Нибур считает более удобным ссылаться на колониальный мир как на «неиндустриальный» или «технически неразвитый» мир. Он находит, что народы этого мира, «находящиеся под опекой» [!] индустриальных и технически развитых стран, начинает «преследовать мысль, что все их несчастья являются результатом оккупации их стран колониальными державами». Мы узнаём от него, что все это чистейший вздор. Все несчастья в «неиндустриальном» мире проистекают от отсутствия индустриализации! Источником бедности народа, утверждает Нибур, является не что иное, как «низкая производительность» такой экономики[88].

Вы вырываете у человека язык, а затем разъясняете ему, что в своей немоте он сам виноват – он безъязыкий! Империалисты покоряют народы, превращают их страны в тюрьмы, препятствуют развитию промышленности, поддерживают всех феодалов и местных реакционеров и их пособников, уродуют всю экономику, насильно заставляя сконцентрировать основные усилия лишь на отдельных наиболее прибыльных для них экспортных культурах или на добыче стратегического сырья, подвергают сверхэксплуатации трудящихся колоний, жиреют и лоснятся от богатств, награбленных в колониях, а затем – позор вам, «технически неразвитые и неиндустриальные» народы, за вашу «отсталость»! Все это также «чудеса материальных достижений» монополистического капитала!

«Менее дорогая» индустриализация Соединенных Штатов Америки

Остановимся на последнем пункте основного тезиса историков монополистического капитала. Г–н Невинс, как мы видели, утверждает, что индустриализация Соединенных Штатов обошлась ценой меньших расходов, «намного меньших», чем в Советском Союзе, и это, говорит он, создает еще большую славу воспеваемым им магнатам капитала.

Мы отвечаем:

1. Ваши бесценные монополисты – паразиты, а не созидатели. Соединенные Штаты достигли нынешнего могущества благодаря своим колоссальным природным богатствам и большим размерам территории, благодаря своей удаленности от мест бесконечных разрушительных войн и благодаря созидательному труду тех, кто внутри самой страны и в пределах ее колониальной империи производил все блага, все полезное и прекрасное.

2. Расходы на индустриализацию в Соединенных Штатах вследствие монополистической эксплуатации были в действительности очень велики. Американский ученый Лестер Уорд еще в период зарождения империализма затронул вопрос об этих расходах. Описывая злодеяния капитализма, Уорд заявил в 1893 году:

«Низкооплачиваемый труд, многочасовая, унизительная и тяжкая работа, бесполезная трата сил, грязь и нищета, порождающие болезни и преждевременную смерть, которые можно было бы предотвратить справедливым распределением продуктов труда, – все это, взятое за один только год, перевесило бы все так называемые преступления целого века»[89].

Что можно сказать сейчас, спустя семьдесят лет, после четырех депрессий, после четырех войн? Уорд не упомянул ни словом об агонии безработицы, об ужасах войны. Он не говорит ни о «белом» шовинизме и муках негритянского народа, ни о массовых убийствах невинных – ради «славных» прибылей, – совершенных за последние полвека, начиная с «умиротворения» филиппинцев и кончая «полицейскими действиями» в Корее.

3. Индустриализация в Советском Союзе стоила большого, очень большого труда и многих, очень многих лишений. Но труд народа, хотя он был и нелегким, не был ему в тягость; труд на себя, а не на капиталиста и помещика, такой труд может быть напряженным, но в нем есть своя радость и наслаждение. Стоимость индустриализации Советского Союза повысили капиталисты России и всего мира, причем не последнюю роль в этом сыграли капиталисты Соединенных Штатов. Именно вследствие их бойкотов, интервенций и войн эта работа потребовала значительно больших затрат. И все же, как это видно из данных статистического ежегодника Организации Объединенных наций за 1953 год, темпы индустриализации в социалистическом Советском Союзе во много раз более высокие – в период с 1929 по 1951 год они были в шесть раз выше, чем в Соединенных Штатах, наиболее могущественной капиталистической стране. Вот почему лондонский еженедельник «Нью стейтсмэн энд нэйшн» в номере от 15 августа 1953 года выражал свое беспокойство по поводу «советской угрозы», то есть по поводу «роста советской экономической мощи»; вот почему видный фабианец Т. Балог публикует в нью–йоркском журнале «Нэйшн» (14 ноября 1953 года) статью «Экономическая бомба России: настоящая угроза – экономика»; и вот почему «Нью–Йорк тайме» (23 ноября 1953 года) выходит под заголовком «Высшие государственные чиновники США предупреждают о росте выпуска продукции советского блока» и сообщает, что «промышленное производство в Советском Союзе растет значительно быстрее, чем в Соединенных Штатах». Так обстоит дело менее чем через десять лет после того, как значительная часть Советского Союза была разорена войной, а промышленность Соединенных Штатов разжирела на той же войне!

А ведь сам г–н Невинс в прошлом значительно лучше разбирался в вопросе об индустриализации СССР, чем в настоящий момент. В горячие дни второй мировой войны г–н Невинс выступил с речью на обеде, данном в его честь. В своем выступлении он говорил о вражеских странах оси и указал на усиление фашизма как на наглядный урок того, что деградации народа можно добиться значительно скорее, чем его подъема. Все же, продолжал он, великие примеры подъема существуют. Да, заявил он, история свидетельствует о том, что добиться «быстрых перемен при движении по линии подъема возможно». А какой наиболее поразительный пример «быстрых перемен при движении по линии подъема» смог привести тогда г–н Невинс? Вот он, ответ, словами самого Невинса:

«Ленин и Сталин доказали, что Россию – самую невежественную, плохо организованную и нищую страну из всех великих держав – можно было существенно переделать в течение одного поколения путем не только политической революции в этой обильной, но аморфной стране... но и промышленной революции, для осуществления которой другим странам потребовалось в свое время целое столетие» [курсив Невинса][90].

Хорошо сказано, г–н Невинс!

Марксизм–ленинизм и «созидательность» капитализма

Марксизм–ленинизм учит, что капитализм в сравнении с рабовладельческим строем и феодализмом был прогрессивным, потому что он привел к бурному развитию производительных сил и потому что при нем господствующий класс – буржуазия – создал своего антагониста и исторического наследника – рабочий класс, который, освобождая себя, несет освобождение всему человечеству.

Но даже на прогрессивной стадии капитализма – до того как возникли монополии и империализм и загнивающий капитализм стал воплощать в себе «реакцию по всей линии», – даже на этой стадии уже видны признаки загнивания. Даже на прогрессивной стадии капитализма, когда в силу самой природы этого общественного строя буржуазия «создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые», как об этом писали Маркс и Энгельс в «Коммунистическом Манифесте», капитализм остается эксплуататорским строем, строем, в котором малочисленный правящий класс, владеющий средствами производства, обогащается за счет единственного подлинного источника созидательной способности общества – человеческого труда.

Вот почему Маркс и Энгельс, показывая относительно прогрессивный характер капитализма в его домонополистический период и заявляя в «Коммунистическом Манифесте», что «буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль», говорили в этой же работе, что «эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она [буржуазия] заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой».

Конечно, нет более страстного обличения капитализма, чем в «Капитале» Маркса, опубликованном в 1867 году. Изучая «идиллические методы первоначального накопления» капитализма, его систему «беспощадного терроризма» – расхищение общинных земель, разграбление церковной собственности, мошенническое отчуждение государственных земель, грабеж колониальных стран, торговлю африканскими рабами, – Маркс в заключение пишет следующую классическую фразу:

«...новорожденный капитал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят».

После утверждения капиталистического строя, пишет Маркс в «Капитале», буржуазия теряет «последние остатки стыда и совести» и повсюду ее порядок «представляет собой систему грабежа». Об отношении капиталиста к рабочему Маркс пишет:

«...в действительности вампир не выпускает его до тех пор, пока еще «остается для высасывания хотя бы единый мускул, единая жилка, единая капля крови».

Выдающийся марксист Америки Уильям З. Фостер пишет о капитализме с такой же страстностью. «Капитализм попирает интересы общества, – говорит он в своей книге «Очерк политической истории Америки», – это, по существу, бандитский общественный строй»[91].

С исключительной исторической точностью он описывает буржуазию, когда она была в расцвете сил в дни твеновского «Позолоченного века»: «Капиталисты, как голодные волки, набросились на страну и ее богатейшие природные ресурсы и расхитили подавляющую часть их... Массы рабочих и фермеров тоже рассматривались крупными капиталистами как ниспосланные им богом рабы, которых можно эксплуатировать без предела». Эти капиталистические клики представляли собой, говорит он, «самое отвратительное в истории мирового капитализма сборище темных дельцов, стяжателей, спекулянтов землей, мошенников, кравших чужие изобретения, и политических интриганов, орудовавших с помощью взяток»[92].

А что касается империалистов, вообще и американских империалистов в частности – а именно они правят сегодня, именно им прислуживают историки монополистического капитала, – то о них Ленин писал в августе 1918 года в своем знаменитом «Письме к американским рабочим»:

«Американские миллиардеры... награбили сотни миллиардов долларов. И на каждом долларе видны следы грязи: грязных тайных договоров... На каждом долларе – ком грязи от «доходных» военных поставок, обогащавших в каждой стране богачей и разорявших бедняков. На каждом долларе следы крови – из того моря крови, которую пролили 10 миллионов убитых и 20 миллионов искалеченных в великой, благородной, освободительной, священной борьбе из–за того, английскому или германскому разбойнику придется больше добычи, английские или германские палачи окажутся первыми из душителей слабых народов всего мира[93].

Вот чему учит марксизм–ленинизм, вот какова правда о «героях материального роста», воспеваемых г–ном Невинсом.

Историки монополистического капитала пытаются переписать заново историю нашей страны в тот момент, когда монополистический капитал, стремясь преодолеть растущий кризис всей своей политики, силится «отобрать» у народа еще остающиеся у него права и гарантии, национальные богатства и предприятия. Задача историков крупного капитала заключается в том, чтобы оказать ему помощь в этом насильственном захвате.

Их старания восстановить репутацию монополистического капитала и реабилитировать его в моральном отношении путем искоренения народной антимонополистической традиции являются необходимым шагом, идеологической подготовкой к этому захвату. Они сопутствуют тому, что Сталин в своей речи на XIX съезда Коммунистической партии Советского Союза характеризовал как усиливающееся подчинение государства монополистическому капитализму.

Историки пытаются осуществить это двумя путями:

1) они стремятся превратить монополистов из того, чем они были и есть, – из антидемократического, паразитического класса эксплуататоров, грабителей и поджигателей войны – в благородную компанию грубоватых, но в высшей степени энергичных и умелых созидателей и хранителей экономической мощи нашей страны.

2) они стремятся показать, что боевая антимонополистическая традиция в истории Америки была бессмысленной, антиисторической и, по существу, реакционной. Они хотят представить эту антимонополистическую традицию как величайшую ошибку, препятствие для прогресса.

В нынешних условиях эти усилия заключаются в том, чтобы уничтожить в народе и поныне сохранившие свою жизненность традиции «нового курса». При помощи таких нападок на «новый курс» историки стремятся оправдать уничтожение всех завоеваний в области социального обеспечения и благосостояния, достигнутых народом в борьбе в годы «нового курса». Ясно также, что подобный грабеж означает передачу «созидательным монополистам» всех сооружений и предприятий, находившихся под контролем созданной во времена «нового курса» администрации по экономическому развитию долины реки Теннесси (TVA), всей атомной промышленности, нефтяных месторождений, находящихся в прибрежных районах моря, и всего остального, что еще не является пока собственностью монополистов[94].

В годы «нового курса» народные массы на каждом этапе своей борьбы за организацию трудящихся в профсоюзы, за обеспечение работой, за права негров, за демократический прогресс и мир наталкивались на неистовое противодействие монополистов, и когда массы организовались и осознали свои цели, они почувствовали свою собственную силу, ее неодолимый характер.

Франклин Д. Рузвельт в своем историческом послании в апреле 1938 года «Рекомендации конгрессу по обузданию монополий и ограничению концентраций экономической мощи» выразил растущее сознание американского народа:

«...свобода демократии не будет в безопасности, если народ допустит, чтобы власть отдельных частных лиц усилилась настолько, что она станет сильнее власти самого их демократического государства. Это, по существу, и есть фашизм...»

Далее президент Рузвельт – хотя он, конечно, в основном верой и правдой служил капиталистическому строю – писал: «В настоящее время у нас создается такая концентрация власти, которая не имеет себе равной во всей истории». Он заявил, что «наши свободы находятся в опасности», и указал на источники этой опасности: «Эта опасность исходит от власти, сконцентрированной в руках отдельных частных лиц, от власти, которая так упорно стремится установить свое господство над нашим демократическим правительством».

Историки монополистического капитала стремятся прежде всего искоренить эту традицию «нового курса», уничтожить ту силу, которую она еще сохраняет в массах. Вот почему они не только прославляют биржевых магнатов, но и умаляют роль масс. Вот почему Невинс, например, многократно говорит о «бездумной массе» или употребляет другие слова, выражающие ту же мысль; он отзывается о массе как о глупой, равнодушной, бездеятельной, напоминающей стадо баранов[95]. Это клеветническое изображение масс[96] является столь же лживым, как и россказни о волшебном перевоплощении монополистов.

«Я не знаю ничего более редкого, – писал Уолт Уитмэн в своих «Демократических перспективах», – чем правильное научное определение и достойная оценка значения народа, несметных богатств его внутренних сил и способностей». Все передовое и демократическое в истории Америки обязано своим существованием этим силам, было проявлением этих способностей масс – «безымянных, неизвестных рядовых», как называет их Уитмэн. Успехи были достигнуты только благодаря тому, что массы сражались за них, – таков основной урок истории нашей страны, и никогда эта главная истина не была столь очевидной, как в дни «нового курса».

Историки монополистического капитала потерпят крах

Но, несмотря на все свое усердие, историки крупного капитала не могут поручиться своим хозяевам, что они добьются успеха.

Дело в том, что наряду с борьбой против маккартизма и реакции – борьбой, которая так ясно ощущается сегодня во всей американской жизни, – историки оказывают все большее противодействие извращению истории Америки апологетами монополистического капитала – невинсами, хэкерами и им подобными. Это сопротивление оказывают не только независимые историки, такие, как Гарвей О’Коннор, Мэттью Джозефсон[97], Лео Губерман, которым всегда приходилось вести свою борьбу вне академических аудиторий, но и профессиональные историки академического мира. В этой связи выделяются недавние высказывания двух ведущих специалистов по истории Америки профессоров Говарда К. Била из Висконсинского университета и Генри Стила Коммэйджера из Колумбийского университета. Обращая внимание на эти выступления, мы лишь отмечаем признаки поднимающегося со всех сторон свежего ветра[98], который должен помочь очистить воздух, зараженный идолопоклонством перед монополистическим капиталом.

Профессор Бил, выступая с докладом на тему «Профессиональный историк – его теория и практика» на обеде, устроенном Исторической ассоциацией долины Миссисипи, сделал в целом положительный вклад в дело общей борьбы против реакции. Он призывал к честности, порядочности, научности и, что важнее всего, обратился со следующим призывом: «Мы должны сообща бороться против тех, кто попытается диктовать нам, чему мы должны учить и что писать». Он решительно выступил против «охотников за ведьмами» Маккарти и Маккарэна, назвав их имена, и призывал тех, кто занимается историческими исследованиями, с большим сочувствием относиться к битвам рабочего класса и к сознательной борьбе против расистских идей и дел проповедников превосходства белой расы, которыми, как он совершенно правильно отметил, кишит гильдия американских профессиональных историков. Кроме того, он прямо и откровенно осудил недавние хвалебные оды Невинса в честь монополистического капитала[99].

Статья профессора Коммэйджера под заголовком «Вина и невиновность – по ассоциации», опубликованная в «Нью–Йорк тайме мэгэзин» 8 ноября 1953 года, является историческим документом. Ее написание и публикация являются примечательными признаками растущего сопротивления маккартизму. Демократический дух статьи прямо противоречит курсу Невинса на облагораживание монополистического капитала, хотя в ней нет еще ясного признания того, что именно монополистический капитал угрожает демократии. Столь решительное выступление в настоящее время одного из ведущих академических американских историков в защиту демократии является предвестником того, что историография монополистического капитала будет отброшена прочь, что это, несомненно, произойдет, когда американский народ в своем стремлении и движении вперед к независимым политическим действиям свергнет власть монополистического капитала.

Величие нашей страны создано трудом масс, которые заставляют землю плодоносить, а машины – производить продукцию. То, чем является наша страна в настоящее время, есть ничто в сравнении с тем, что будет, когда эти массы будут действительно владеть и править своей страной.

Мы заканчиваем, как и начинали, словами плотника и профсоюзного лидера прошлого столетия из Новой Англии Сэта Лютера:

«И хотя в борьбе с нами используются богатство и предубеждение, клевета и оскорбления, у нас есть одно утешение: мы – большинство...

Наше дело – дело правды, справедливости и гуманности. Оно должно восторжествовать. Не допустим больше, чтобы нас обманывали своим криком те, кто не производит ничего, а пользуется всем».

Глава 2

«Новые консерваторы»[100]

В своей рецензии на недавно выпущенный Голливудом фильм «Скарамуш» известный театральный журнал «Верайети» («Варьете») заметил: «Очень сложный сюжет Сабатини[101] был в значительной степени упрощен ради целей сегодняшнего дня. Французская революция почти полностью исключена из сюжета, потому что, если допустить, чтобы главный герой произносил зажигательные речи на характерную для 1789 года тему о «свободе, равенстве и братстве», аналогия с красными была бы неизбежна».

Именно это «затруднение» и было главной темой последнего публичного выступления Иосифа Сталина. Выступая на XIX съезде Коммунистической партии Советского Союза, он подчеркнул, что капитализм, достигнув своей последней стадии, стадии империализма, выбросил за борт «знамя буржуазно–демократических свобод». Некому больше поднять это знамя, сказал Сталин, кроме «коммунистических и демократических партий», а они, подняв это знамя, соберут «вокруг себя большинство народа». Идя этим путем, сохраняя и расширяя демократические свободы в борьбе против миллиардеров, стремящихся уничтожить эти свободы, коммунисты и другие демократические силы, поддерживаемые широчайшими массами, будут тем самым защищать национальную независимость и предотвращать всемирные бойни и опустошения.

Сам Сталин, как говорил у его гроба Маленков, «отдал свою жизнь делу... избавления человечества от истребительных войн, делу борьбы за свободную и счастливую жизнь на земле для трудового народа»[102].

Через все труды классиков марксизма–ленинизма красной нитью проходит мысль о том, что заключительным итогом демократической борьбы является построение социализма. Уильям З. Фостер писал в 1945 году: «Основной смысл марксизма–ленинизма состоит в том, что рабочий класс, возглавляемый коммунистической партией, ведет демократические массы народа к улучшению условий их жизни и труда при капитализме и, в конечном счете, также к установлению социализма». Но Сталин особо подчеркнул именно то, что в период, когда усиливается общий кризис капитализма, империалисты попрали буржуазную демократию. Он обратил главное внимание на всеобъемлющий характер отрицания империалистами политических и философских принципов, которые были развиты их классовыми предшественниками, когда буржуазия возглавляла революционную борьбу против феодализма и борьбу за национальное освобождение.

В этом отношении выводы Сталина особенно применимы к Соединенным Штатам, так как именно империалисты нашей страны являются главным оплотом мировой реакции, главным источником угрозы войны. Давайте остановимся на одном вопросе – каково было господствующее направление политической и исторической мысли академических кругов США в недавнем прошлом.

Отказ от демократии

Это направление характеризовалось все более неприкрытым отрицанием демократических аксиом. Все откровеннее отбрасываются такие идеи, как идея о необходимости и правомерности стремления людей добиться счастья для себя и для своих детей, идеи равенства людей, социальной силы разума, достоверности науки, реальности причинной связи и возможности прогресса. Идеологической подоплекой всего этого является все более настойчивое стремление внушить, что нравственная испорченность, греховность, неспособность являются врожденными и неискоренимыми качествами человеческого рода, что поэтому думать, будто массы способны управлять собой, – наивно, а не видеть, что жизнь есть не что иное, как соблазнительный обман и иллюзия, – значит быть дураком.

Это – академическое удобрение, применяемое для выращивания садизма, похоти и цинизма – желанного конечного продукта использования массовых средств морального воздействия, превращенных в источник прибыли, а отсюда, быть «ловким»[103] означает: хватай себе, пока можешь, и чорт с ним, с оставшимся позади; быть «ловким» означает: дай в зубы другому так, чтобы повылетали золотые пломбы, подбери их и положи себе в карман.

Профессиональными писаками написаны целые горы работ, воскрешающих и прославляющих так называемое консервативное мышление. Это, как с некоторым сожалением сказал профессор Френсис Грехэм Уилсон, «единственное, что мы можем противопоставить сегодня всеразъедающей доктрине классовой борьбы». Эта мысль г–на Уилсона приведена в книге, изданной Вашингтонским университетом и носящей характерное название «В защиту консерватизма».

Можно просто указать названия недавно вышедших книг, чтобы показать, как многочисленны подобные излияния. Питер Фирек, профессор истории при Смитовском колледже и поэт – лауреат премии Пулитцера, предлагает вниманию читателей свой труд, озаглавленный «Консерватизм пересмотрен»; Нью–йоркский университет издает книгу Леонарда У. Лэбори «Консерватизм в ранней американской истории»; Гарвардский университет публикует работу Роберта Г. Макклоски «Американский консерватизм в век предпринимательства», а Колумбийский университет выпускает в свет книгу Бернарда Е. Брауна «Американские консерваторы: политические взгляды Френсиса Либера и Джона В. Бургесса».

Роберт А. Нисбет из Калифорнийского университета помещает в «Американском социологическом журнале» (сентябрь 1952 года) свою статью на тему «Консерватизм и социология». Он считает, что, если в прошлом «американские социологи интересовались главным образом изучением изменений... сегодня мы открыто признаем совершенно иную ориентацию». Сегодня, пишет он, «главным направлением является изучение не изменения, а порядка». И действительно, другой профессор, Ф. Е. Дессауэр, публикует книгу, откровенно названную «Устойчивость», то есть желаемое состояние, поскольку «чаши весов клонятся в сторону, противоположную прогрессу, когда люди напуганы и усталы».

Зачастую защита «консерватизма» ведется с притворной бравадой, а это притворство необходимо, ибо зловоние консерватизма резко ощутимо в стране, являющейся родиной Декларации независимости. Так, профессор Раймонд Инглиш из Кеньонского колледжа помещает в журнале «Американский ученый» (осень 1952 года) статью «Консерватизм – запрещенная вера», в которой доказывает, что увлечение либеральной демагогией (конечно, сам профессор выражается более благозвучным и витиеватым языком) становится все более безрассудным, так как «оно выдает недостаточность политического опыта, что может быть опасным в то время, когда Америка должна принять на себя беспрецедентно огромную политическую ответственность».

«Новые» герои империализма

Отказ от буржуазной демократии можно проиллюстрировать также на новом типе «героев», привлекающих внимание американских академиков. Одним из таких любимых «героев» является Джон К. Калхун[104], названный Фредериком Дугласом (который определенно не принадлежит к числу их героев!) «великим поборником человеческого рабства». Этому поборнику рабства посвящена двухтомная биография, написанная Чарльзом М. Вилтце, прославляющая Калхуна книга Маргарет Л. Коит, а также специальные исследования: «Калхун: основные документы» (автор Джон М. Андерсон) и «По литическая теория Джона К. Калхуна», выпущенная Огастом О. Спейном. Г–н Спейн дает Калхуну, как он пишет, «более благожелательную оценку, чем та, которая была принята до настоящего времени». Профессора Спейна особенно восхищает в Калхуне «смелость и стоическая решимость», с какими он отвергал Декларацию независимости, «анархическую», согласно уничтожающей характеристике Калхуна.

Героем самого Калхуна был Эдмунд Берк[105] – «мудрейший из современных государственных деятелей», как он его называл. Американские империалистические академики соглашаются с ним. Берка, который пришелся им по сердцу, К. Маркс охарактеризовал в «Капитале» как «разносчика гнусного политического лицемерия... сикофанта»[106]. Именно Берк писал: «Законы торговли суть законы природы, а следовательно, законы самого бога» (ввиду чего они, казалось бы, делали положение капитализма довольно прочным – на бумаге!).

Йельский университет издает книгу «Наш знаменитый друг Эдмунд Берк», написанную Т. У. Коплэндом, в то время как издательство «Нопф» публикует большие выдержки из трудов Берка под названием «Политические убеждения Берка» (редакция Росса Гоффмана и Поля Левака). Профессор Крейн Бринтон (Гарвардский университет), который находится в таком же затруднительном положении, как и писака из «Верайети» с «темой 1789 года», считает, что Берк особенно полезен в данном вопросе, ибо он, по мнению Бринтона, во французской революции «столкнулся с такой же угрозой, с какой сталкивались и сталкиваемся мы в тоталитарных революциях наших дней». Он полагает, что Берк успешно справился с этой угрозой и что его спор с Томасом Пейном о значении этой революции «был решен в пользу Берка». Именно поэтому «Берк является наилучшим учителем при усвоении некоторых из тех политических уроков, которые мы, американцы, должны извлечь», – говорит Крейн Брентон, тем самым показывая, что холодный террор реакции дает силы этим изнеженным солдатам.

Другим героем сегодня является князь Меттерних, главное действующее лицо книги Фирека «Консерватизм пересмотрен». Меттерних является путеводной звездой, примером, цивилизованным государственным деятелем. Герой Фирека полстолетия был канцлером и министром иностранных дел Австро–Венгерской империи, когда, по словам такого «коммунистического» органа, как «Британская энциклопедия», эта империя отличалась «невероятно реакционным и агрессивным режимом». И в этот период, говорит все тот же «подрывной» источник, герой Фирека «усиленно занимался подавлением свободы». Для Меттерниха французская революция была «гангреной, которая должна быть выжжена каленым железом, гидрой с открытой пастью, готовой проглотить социальный порядок», а Соединенные Штаты «в своих неприличных декларациях... порицали и клеймили позором те европейские институты, которые были достойны наибольшего уважения». Более того, «и порочные доктрины, и пагубные примеры» Соединенных Штатов того времени серьезно угрожали «нашим религиозным и политическим институтам... и той консервативной системе, которая спасла Европу». Когда в 1848 году народы порядком устали от меттерниховского спасения, они просто вышвырнули его. Фирек радостно приветствует своего духа, в то время как Вашингтон дает приют живым, точно так же вышвырнутым, современным меттернихам!

Царствующий хозяин Меттерниха, прозванный (без сомнения, придворным шутом) Францем Хорошим, также находит своего прославителя. В то время как министра превозносит профессор, императора восхваляет ректор Вагнеровского колледжа Уолтер К. Лангсэм. Ректор Лангсэм после утомительной исследовательской работы сообщает, что император имел «добрые, но проницательные глаза, аккуратно уложенные волосы и размеренную поступь». В дополнение к укладыванию волос и размеренной поступи император был человеком строгой дисциплины, хотя он «часто вмешивался для смягчения наказаний, по крайней мере, в неполитических делах». О, как велики добродетели новых богов!

Культ Адамсов

Можно упомянуть о еще двух более специфичных героях профессоров из «Голоса Америки» – о братьях Адамс, Бруксе и Генри. И снова перед нами такое обилие недавно изданных книг, не говоря уже о статьях, что ими можно заполнить целую библиотеку. В течение последних пяти лет о Генри Адамсе написаны следующие книги (в хронологическом порядке): «Генри Адамс и его друзья» Гарольда Кейтера, «Молодой Генри Адамс» Эрнста Сэмюэлса, «Французское воспитание Генри Адамса» Макса Бейма, «Промелькнувшая звезда: оценка деятельности Генри Адамса» Роберта Хьюма, «Генри Адамс – ученый–историк» Уильяма Джорди. В издание этих книг внесли свою лепту Гарвардский, Йельский, Корнельский и Колумбийский университеты. Что касается Брукса, то недавно были переизданы его два главных труда «Закон цивилизации и упадка» и «Экономическое превосходство Америки», пространные предисловия к которым были написаны Чарльзом А. Бирдом и Маркизом Чайлдсом, а Корнельский университет совсем недавно выпустил биографическую работу Торнтона Андерсона «Брукс Адамс – конструктивный консербатор».

В этих двух лицах особенно привлекательным является не что иное, как их благородные «консервативные» взгляды. Бирд видит в Бруксе «пессимизм в отношении просвещения, прогресса и цивилизации»; Джорди отмечает пристальное внимание Генри к проблемам смерти и безумия, его глубокий пессимизм, его утверждение, «что человек беспомощен перед лицом сил, которые слишком огромны, чтобы он мог с ними справиться».

Оба Адамса были до мозга костей приверженцами теории превосходства англо–саксонской расы и превосходства мужчин над женщинами. Оба были антисемитами и ярыми сторонниками и пособниками империализма. Брукс хвастался: «Я – экспансионист и империалист» и томился в ожидании, как он говорил, «кульминационного момента» истории – когда «мир будет у наших ног». Оба прославляли войну: «Я, – писал, например, Брукс, – всегда понимаю под состоянием мира проявление упадка. Война – верный признак прогресса». Они хотели, чтобы в школах учили «повиновению, долгу и самопожертвованию», так как «обращение к разуму» было фактически «обращением к хаосу». В действительности, «вселенная представляет собой хаос, [и] человек обречен навечно и безнадежно». «Навечно и безнадежно»? Но тогда, по–видимому, не полностью, ибо в другом месте, будучи в не столь мрачном настроении, Брукс замечает, что «все подлежит исцелению посредством концентрации власти в руках того, кто защитит все общество».

Эти философствующие предтечи фашизма вызывают сегодня бурю восторга. Бирд, например, не поленился написать пятьдесят страниц только для того, чтобы ознакомить читателя с одной из «удивительных» книг Брукса Адамса; Джорди находит, что Генри был «недальновидным в вопросе о евреях» (!), но во всем остальном был зажигательным, выдающимся и т. д. Андерсон – правда, довольно загадочно – говорит об антисемитизме Брукса, о том, что он «безусловно, имел предвзятое мнение в этом вопросе», но в конечном итоге приходит к выводу, что Брукс «оставил массу предвидений и предположений, которые со временем становятся все более приемлемыми».

«Истереть в порошок, как рыбу, которой удобряют почву»

Античеловеческая сущность «нового консерватизма» представляет собой вариацию на тему, выраженную поэтом Робинсоном Джефферсом:

Я думаю: род человеческий надо отдать на слом,

Истереть в порошок, как рыбу, которой удобряют почву;

И к этому дело идет.

Слуги должны отрицать человечество, поскольку их хозяева хотели бы уничтожить его.

В настоящее время одним из главных идеологических родников реакционной мысли является Рейнгольд Нибур. Вряд ли найдется какая–либо небеллетристическая книга, изданная в наши дни университетским или частным коммерческим издательством, в которой не выражалась бы особая признательность декану факультета и профессору прикладного христианства при Федеральной теологической семинарии за его идеи.

Центральным тезисом Нибура, снова повторенным совсем недавно в его книге «Ирония американской истории» (издательство Скрибнера), является секуляризация доктрины первородного греха. Именно неискоренимая порочность человеческой натуры делает неизбежными и бесконечными его страдания; именно настойчивое отрицание и игнорирование человеком своей порочной природы, о чем говорит его упорное стремление избавиться от страданий, представляют собой главное выражение этой греховности. Поэтому только раскаяние является путем к «спасению». Или, как это излагает Нибур: «Ничто, достойное того, чтобы им заниматься, не может быть достигнуто за время нашей жизни; поэтому нас должна спасти вера». В другой своей работе[107] Нибур еще более откровенен: «...в большинстве случаев бедствия в жизни, – говорит Нибур, – порождаются неистовым стремлением человека добиться полной безопасности при помощи своей силы, ума и добродетели».

Такой тезис, безусловно, противоречит здравому смыслу и является антинаучным, он неизбежно ведет к убеждению, что невозможно проникать в тайны, как выражается Нибур, «быстро изменяющихся конфигураций истории», которые просто недоступны «любой системе рационального понимания».

Ясно также, что такой тезис является антидемократическим. Он отрицает суть Просвещения, все значение английской, американской и французской революций, не говоря уже о Великой Октябрьской социалистической революции. Атака направлена против «Коммунистического Манифеста», но она вместе с тем направлена и против Декларации независимости.

Точно таким же образом – надо отдать ему должное в этом – пересматривает «консерватизм» Фирек, пересматривает потому, что, как он находит, «каждый человек по своей природе является варваром». «Каждый человек – пещерный дикарь по своей природе», – повторяет он в другой своей книге[108], тем самым показывая, кстати сказать, что ему явно не хватает оригинальности.

Упомянем еще одного: Вилл Герберг, ренегат от коммунизма, являющийся в настоящее время подведомственным Дэвиду Дубинскому деятелем в области просвещения, в своей книге «Юдаизм и современный человек» находит, что «человек представляет собой проблему». Трудность, как он считает, заключается «в хаосе и зле, царящих в сердце человека», и «нет никакой надежды [на разрешение этой проблемы] до тех пор, пока человек продолжает верить, что он может сам себя спасти». Поэтому стремление найти облегчение в изменении материального положения является иллюзией; в действительности подобные искания составляют существо греха – «саморазрушительную, самоуничтожающую динамику человеческой жизни, понимаемой в ее собственном смысле».

Такой же требухой начинена и книга Уиттэкера Чемберса «Свидетель»[109]. Эта книга была широко разрекламирована империалистами и даже награждена социал–демократической партией Тамиментской премией. «Концентрированное зло нашего времени, – пишет его воплощение, – заключается в Попытке покончить при помощи интеллекта, разума и науки с проклятой бессмысленностью человеческой истории». Этот хулитель человечества считает богохульством стремление искать «изобилия, безопасности, мира, ...видений материализма».

Таков главный в данный момент метод нападок на разум, демократию и человечество. Конечно, имеются и другие методы. Так, широко распространены фрейдистские извращения, которые служат для того, чтобы положить конец социальным усилиям. Например, Арнольд Тойнби пишет: «Сущность наших затруднений заключается в различии по скорости, существующим между движением научного интеллекта, который передвигается с быстротой зайца и может революционизировать нашу технику за короткий промежуток времени жизни одного поколения, и черепашьи–медленным движением подсознательной человеческой психики, которая не претерпевает ни изменений, ни малейших сдвигов и сегодня остается такой же, какой она была вчера и какой она будет всегда» («Атлантик мансли», январь 1953 года).

Аналогичным является и эклектический подход, при котором, поскольку все является причиной всего остального и эффективность бесчисленных «причин» не может быть измерена, и так как многие причины даже неизвестны, фактически уничтожается сама причина. Так, Вернер Леви в своей работе «Основы мировой организации» пишет: «Мирное состояние определяется биологическими, психологическими, политическими, экономическими, социальными, культурными, идеологическими, метафизическими, военными, бытовыми, техническими и, вероятно, многими другими факторами, эффективность которых изменяется в зависимости от бесконечного числа сочетаний этих факторов и их положения во времени и пространстве». Человек, который в состоянии переварить эту фразу, будет чувствовать себя весьма неопределенно в отношении своего положения во времени и пространстве, но если он примет это откровение всерьез, он определенно уверится, что борьба за мир совершенно бесполезна.

Эти имена героев и эти доводы звучат как весьма знакомые для всех занимающихся изучением фашизма. Муссолини писал, что «фашизм отрицает в демократии абсурдную общепринятую ложь о политическом равенстве... и миф о «счастье» и беспредельном прогрессе»; Гитлер же рассматривал «демократию как канал, через который большевизм распространяет свой яд».

Нацисты, конечно, тоже имели своих «мыслящих людей». Один из них, фон Шрбик, являлся автором очень объемистой и восторженно хвалебной биографии Меттерниха, которая служила основой более краткого панегирика Фирека. Другие тоже пересматривали консерватизм. Так, Герман Раушнинг, нацистский президент Данцига, озаглавил свою книгу «Консервативная революция». Эта книга также превозносила Меттерниха и требовала «ликвидации доктрин рационализма, либерализма и социализма». Нет никаких оснований, писал он, для «оптимизма в отношении человеческой натуры», и понимание того, что испорченность человеческой натуры – ее неотъемлемое свойство, является началом мудрости.

«Мыслящие люди» «Голоса Америки», подобно своим нацистским и фашистским предшественникам, не ограничиваются лишь оплакиванием ужасно порочной природы человека. Они также стремятся к «ликвидации рационализма, либерализма и социализма», потому что они также стремятся поддержать при помощи своей философии дряхлый и поистине бесчеловечный социальный порядок.

Они также пишут, как, например, это делает Дуайт Макдональд, бывший редактор журналов «Форчун» и «Партизан ревью», что «современный либерализм, со всей очевидностью, имеет нечто общее с мессианским тоталитаризмом» («Нью рипаблик», 14 ноября 1949 года) ; что «социализм, – как утверждает Раймонд Инглиш, – является законным отпрыском либеральной ереси» («Америкэн сколер», осень 1952 года). Уильям Баррет сообщает, что «либеральные взгляды, как это мы узнали из политики недавнего времени, являются сталинскими или сталинизированными взглядами», а так как «основные позиции либерализма служат объектом нашей критики, то не следует ли заняться выяснением его исторического источника и поставить под вопрос само Просвещение?» («Партизан ревью», март 1949 года).

Аналогичная мысль пронизывает труды Нибура, Фирека, Герберга и всех остальных; она же, конечно, является главной темой все более активизирующейся пропаганды католической иерархии. В качестве типичного примера последней можно привести совсем недавно опубликованную книгу профессора Вальдемара Гуриана «Большевизм; введение в изучение советского коммунизма» (издание Юниверсити оф Нотр Дам пресс), в которой можно прочитать, что марксизм–ленинизм «открыто провозглашает гнилые принципы современной секуляризованной эпохи», такие, как «научность, вера в эволюцию, в неизбежное совершенствование». Епископ Фултон Шин излагает вопрос более обыденным и более ясным политическим языком, который и соответствует его роли: «Как, – спрашивает Шин, – он [этот дьявол] явится в этот новый век, чтобы приобрести последователей своей религии?» И тут же отвечает: «Он явится под маской Великого Гуманиста; он будет говорить о мире, процветании и изобилии...»[110]

Эти столь мистические «мыслящие люди», эти поставщики идей о бессмысленности жизни могут стать исключительно земными, конкретными, многозначительными, когда они определяют свою программу. Г–н Фирек в своей возвышенной заботе о «Позоре и славе мыслящих людей» (так он назвал свою книгу, посвященную Уинстону Черчиллю) объявляет себя сторонником монархии, аристократии и империализма (в их британском, то есть наиболее чистом виде, добавляет он). Именно эти академики еще в 1950 году требовали не просто пропаганды против стран социализма, но также создания «организационной базы у них в тылу», с целью организовать восстания и облегчить вторжение в эти страны («Партизан ревью», сентябрь–октябрь 1950 года, стр. 660), проведения политики, в разработке которой главную роль играет ныне находящийся в Вашингтоне при госдепартаменте бывший троцкист Джеймс Бернхэм – претендент на пост американского Геббельса. Он желает «организации, тайных операций и других способов ведения политической войны» против социалистического мира. Он хочет «политики наступления» и ждет не дождется третьей мировой войны («Сдерживание или освобождение?», Нью–Йорк, 1950 год).

Демократические свободы и напалмовые бомбы

Буржуазно–демократические свободы выбрасываются за борт, как сбрасывались за борт напалмовые бомбы на Грецию и Корею. Нет ничего возвышенного в языке журнала «Берронс файненшиэл уикли» (27 октября 1952 года): «...те американцы, которые все время говорят о пороках колониальной империи, бессознательно, если не сознательно, говорят на «антиимпериалистическом» языке Ленина и Сталина». Нет ничего возвышенного и в требовании конгрессмена Джона Бимера из Индианы, чтобы университеты его штата «исключили профессоров – последователей Нового курса», потому что они «берут под защиту и пропагандируют дело социализма или коммунизма самыми различными путями» («Эвансвилл пресс», 9 декабря 1952 года). Нет этого и в выступлении адмирала Бена Морилла (являющегося в настоящее время главой сталелитейной корпорации Джонс–Лафлин) на собрании в Американском нефтяном институте, где он утверждал, что подоходные налоги, налоги с наследства и «передача школ в ведение государства с обязательным посещением и обязательным оказанием им материальной поддержки» – все это частные следствия принятия «доктрин, провозглашенных Карлом Марксом» (сообщение Ассошиэйтед Пресс, Чикаго, 10 ноября 1952 года). Нет и в утверждении Дональда Ричберга, который заявляет, что «окончательным безумством является требование ликвидации всякой дискриминации по отношению к «неграм» и что «равенство является целью коммунизма» («Сигма хи буллетин», март 1950 года).

Только ли коммунисты должны поддерживать и защищать систему народного образования и свободу академической деятельности? Только ли коммунисты должны бороться с джимкроуизмом и выступать против империализма? Ясно, что идеологи империализма, попрали, как сказал Сталин, буржуазно–демократические свободы,, но коммунистическим и демократическим партиям, говорил он, придется подняться на их защиту.

Результаты наступления реакции оказались ужасными. Джон Кросби из нью–йоркской газеты «Нью–Йорк геральд трибюн» находит, что телевидение охвачено «прогрессивной мышечной атрофией»; редактор журнала «Адвертайзинг эйдж» Мильтон Московитц говорит, что «радио признало себя побежденным», профессор физики Генри Смит сообщает, что «существующая секретность означает национальное самоубийство для науки», а Оливер К. Кэрмайкл, президент фонда Карнеги, созданного для улучшения преподавания, в своем отчете за 1952 год отмечал, что «неспособность привить чувство целеустремленности в жизни, намеренное увиливание от основных вопросов и непонимание реальной ценности вещей все больше и больше сводят на нет высшее образование».

Поворот начался

Но эта защита есть накопление сил, поворот начался, и теперь необходимо продвигаться дальше, упорно продвигаться вперед. «Дружественно настроенные» свидетели, выступающие перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, широко рекламируются, но их вдесятеро превосходят по численности «недружественно настроенные» свидетели, которые сохраняют свою честь, достоинство и патриотизм, хотя они и теряют все остальное. Артур Е. Бестор младший, профессор Иллинойсского университета, срывает маску с «антиинтеллектуализма в школах» и бросает вызов «охотникам за ведьмами» («Нэйшн, 9 января 1953 года). Редакторы журнала «Нью рипаблик» в статье «Прусский шаг в 1953 году» предостерегают об опасности и заявляют: «Подходящим предметом расследований являются не университеты, а сами комиссии конгресса, осуществляющие расследования» (19 января 1953 года). Профессор Коммэйджер в своей недвусмысленно написанной статье возвращается к защите свободы исследований и свободы слова; он считает, что «поиски подрывных элементов имеют своим результатом запугивание людей с независимым и самостоятельным мышлением, одаренных воображением, склонных подвергать мнения и выводы экспериментальной проверке. Это подавляет независимость мысли...» («Сатердей ревью», 21 февраля 1953 года).

Агнес А. Мейер, жена владельца газеты «Вашингтон пост», являющаяся одним из директоров Национальной гражданской комиссии по народным школам, была встречена продолжительными аплодисментами 17 тысяч учителей, прибывших на 79–ю ежегодную конференцию (1953 год) Американской ассоциации школьных администраторов. Учителя приветствовали в ее лице того, кто выражает их сокровенные мысли, ибо она решительно осудила «опасных и жестоких демагогов» Маккарти, Вельде, Дженнера, которые в своей деятельности применяют методы «вызывающие тошноту у каждого честного американца», и стремятся поколебать «благородные идеалы» настоящих патриотов прошлого.

Подобным же образом выступает известный профессор экономических наук при Рутгерском университете Бродус Митчелл, который настойчиво требует, чтобы «убеждениям и идеям, независимо от того, как бы их ни поносили, предоставлялось убежище». И он смело и очень правильно добавляет: «Недопущение коммунистов к академической деятельности означает постепенное уничтожение академических свобод. После первого надрыва разрывание ткани становится все более и более легким» («Нэйшн», 14 марта 1953 года).

«Настоящие герои новой жизни»

Как мы увидели, наступление ведется на самого человека. Принимается за аксиому, что человек отвратителен по своей природе, а за этим логически следует все остальное: безудержная эксплуатация, разнузданный расизм, тирания, бесчеловечность, массовые убийства. Находясь перед лицом такого наступления, которое угрожает всему, что дорого человечеству, лагерь обороняющихся должен быть столь же многообразен, как многообразно и само человечество. Коммунисты знают, как подчеркивал Сталин, что «вера в творческие силы масс» всегда была отличительной чертой деятельности Ленина. Коммунисты считают, как писал об этом Сталин, что «нет в мире непознаваемых вещей, а есть только вещи, еще не познанные, которые будут раскрыты и познаны силами науки и практики»[111]. Коммунисты, сказал Сталин в своей последней речи, всегда участвовали и будут участвовать «...в борьбе за светлое будущее народов».

Но это не является и не может быть монопольным делом одних только коммунистов. Светлое будущее манит всех, и оно будет завоевано организованной и объединенной борьбой всех, кто отвергает перспективу быть растертым в порошок, подобно рыбе, которой удобряют почву.

Когда в свое время другой отживающий класс угрожал основным свободам, Линкольн заявил: «Спасение принципов Джефферсона от полного уничтожения в настоящее время – это не детская игра». Наша борьба сегодня – это также не детская игра, а очень трудная работа, работа с массами и внутри масс, ибо именно массы, «создающие все блага жизни, – как писал Сталин, – кормящие и одевающие весь мир... настоящие герои и творцы новой жизни»[112].

Примечания

1

См. «The Journal of Modern History», vol. XXIV, No. IV, December 1952.

2

Seth Luther, Address to the Workingmen of New England, Phila., 1836.

3

Высказывание епископа Лоуренса (Lawrence) в 1900 г., приведенное в его автобиографии "Fifty Years", Boston, 1923, p. 13–14.

4

Andrew Carnegie, в журнале „North American Review", June 1899.

5

E. E. Calkins, Business the Civilizer, Boston, 1928, p. 295.

6

Du Pont, The Autobiography of an American Enterprise, Wilmington, 1952, p. 136.

7

Опровержение этих утверждений см. в статье Генри Т. Гудвина «Фантастическая картина журнала «Лайф», опубликованной в «Политикал афферз» (февраль 1953).

8

John Chamberlain, в журнале „Fortune", November, 1948.

9

См „Saturday Review", November 21, 1953, p. 44–45.

10

«Связи с общественностью» (public relations) – пропагандистская деятельность, которую ведут многие предприятия, учреждения и другие частные и государственные организации США с целью добиться поддержки или благоприятного отношения широких масс населения. Несмотря на то, что частные интересы, которые преследует такая пропаганда, различны для каждого конкретного случая, она имеет и общие цели, главная из которых – воспрепятствовать развитию классового сознания трудящихся. – Прим. ред.

11

Цитировалось редакторами журнала „Fortune" в книге „Is Anybody Listening?" (New York, 1952), p. 4.

12

D. E. Lilienthal, Big Business: A New Era, New York, 1953, pp. ix, 3.

13

Там же, стр. 3, 4, 6.

14

„New York Times", October 19, 1951.

15

Proceedings of the Academy of Political Science, New York, May, 1950, p. 144–145.

16

Эгалитаризм – учение о равенстве людей, особенно о политическом или социальном равенстве. Популизм – политические доктрины партии популистов. – Прим. ред.

17

H. Aptheker, ed., A Documentary History of the Negro People in the United States, New York, 1951, p. 164; см. также стр. 666–669, 856.

18

„Saturday Review", November 21, 1953.

19

Коэффициент I. Q. – коэффициент, определяемый по одной из распространенных в США псевдонаучных систем проверки уровня умственного развития. По этой системе тот, у кого коэффициент меньше 100, имеет умственное развитие ниже среднего. – Прим. ред.

20

Редакторы журнала „Fortune" в книге "Why Do People Buy?" (New York, 1953), p. 121.

21

Эти замечания не следует понимать как защиту научной обоснованности этих так называемых проверок уровня умственного развития; эта проверки не имеют никакого научного обоснования. Однако приводимый выше материал показателен в том отношении, что он говорит о страхе перед интеллектом как таковым.

22

Редакторы журнала „Fortune" в книге „Is Anybody Listening?" (New York, 1952), p. 112.

23

Приведено в „UE Steward", September, 1953.

24

В этой связи следует упомянуть о замечательной книге Сэмюэля Оиллена «Холодная война в классе», Нью–Йорк, 1950 (Samuel S i 11 е n, Cold War in Classroom, N. Y., 1950), где можно найти ссылки на литературу по данному вопросу

25

Имеется в виду Чарльз Вильсон, нынешний министр обороны США, бывший президент «Дженерал моторе». – Прим. ред.

26

Gilbert, Geis, в журнале „The Progressive", March, 1950.

27

„Curriculum, Leaflet" № 2 (State Education Dep’t., Albany, 1953), p. 29.

28

„Saturday Review", 21 November, 1953, p. 46.

29

Там же, стр. 36.

30

Документацию и сведения об этих историках можно найти в моей статье „History and Reality", опубликованной в „Mainstream", vol. I, No 4, 1947.

31

Иногда подобные задания поступают более непосредственно. В 1948 году профессор П. X. Гидденс оставил свой пост в Аллегенском колледже для того, чтобы написать историю «Стандард ойл компани оф Индиана». Компания заплатила за эту работу, но не совсем открыто: она перечислила деньги колледжу, который затем оплатил труд профессора и освободил его от преподавательской работы. Бюллетень «Общества истории бизнеса», с радостью объявляя о подобной сделке (июньский номер 1948 года, стр. 118), разъяснил, что профессор Гидденс «пользовался полной академической свободой» при написании истории нефтяной компании,

32

„Bulletin of the Business Historical Society" (BBHS), February, 1948, XXII, p. 18.

33

В будущем, вероятно, все большее значение будут иметь исследования, проводимые Высшей школой предпринимательства при Колумбийском университете по теме «Сохранение человеческих ресурсов». Эта школа была учреждена в 1950 году генералом Эйзенхауэром (являвшимся в то время президентом университета) и финансировалась Фордом, «Америкен кэн компани», «Кон соли дейтед Эдисон оф Нью–Йорк», Дюпонами, «Дженерал электрик», «Стандард ойл оф Нью–Джерси» и еще семью или восемью другими крупнейшими корпорациями. Пока основное внимание в этих исследованиях уделяется вопросу о непроизводительных затратах человеческой рабочей силы. В 1953 году в соответствии с планом этих исследований была издана книга под названием «Необразованный»; объявлено о выходе в свет в скором времени книги «Небоеспособный солдат».

34

Там же, October, 1941, XV, p. 50.

35

Там же, March, 1949, XXIII, p. 63–64.

36

Рецензия Хэкера (Hacker) на одну из книг по «биографии бизнеса (R. G. Сlеnland, History of Phelps Dodge) опубликована в "N. Y. Times Book Review", April 13, 1952.

37

Доклад господина Хэкера Публикуется в сборнике «’Капитализм и .историки», вышедшем под редакцией Ф. А. Хайека (издательство Чикагского университета, 1954). Г–н Хайек является автором книги «Путь к рабству», представляющей собой законченную апологию империалистической экономики. В этой книге с большим уважением упоминается труд профессора Граса.

38

Еще одним подтверждением влиятельности Невинса является недавнее назначение его директором Еврейского исторического центра. Выступая по поводу учреждения Еврейского исторического центра, канцлер Еврейской теологической семинарии заявил, что «от духовного руководства Америки всем миром в наше время зависит будущее американской цивилизации» («Нью–Йорк тайме», 29 ноября 1953 года). Это духовное руководство миром и воплощает в себе сей историк монополистического капитала.

39

Юлиус Штрейхер – один из главных идеологов гитлеровцев, махровый юдофоб, редактор погромной газеты «Штюрмер». Повешен в Нюрнберге по решению Международного военного трибунала. – Прим. ред.

40

Я обратился в Колумбийский университет к профессору Невинсу с просьбой переслать мне копию его речи; спустя несколько недель я получил ответ от «Форд мотор компани» из Дирборна. Компания оказалась любезной и «по просьбе Невинса», как она писала, прислала мне отпечатанную на ротаторе копию его обращения. «Сатердей ревью» опубликовала это обращение 6 февраля 1954 года.

41

Как и можно было ожидать, влияние этой школы распространяется быстро. Ее тезис уже повторяется в учебниках. См. Гарвей Уиш, Общество и мысль в современной Америке, «Лонгманс, Грин», Нью–Йорк, 1052, стр. 190; в популярной форме этот тезис изложен в предисловии к книге Стюарта Холбрука «Век магнатов», «Даблдей», Нью–Йорк, 1953.

42

BBHS, October, 1941, XV, p. 49.

43

С защитой достоверности данных Ллойда (Lloyd) выступил Честер М. Дестлер (Chester М. Destler) в журнале „American Historical Review", October, 1944. Ответ Невинса был помещен в 1945 г. в апрельском номере журнала, но профессор Дестлер снова дал отпор Невинсу в том же месяце, поместив свое выступление в отдельно изданной на ротаторе брошюре. Невинс 1953 года говорит о Ллойде с величайшим презрением. „Богатство против общего блага" („Wealth against Commonwealth") Ллойда, – пишет Невинс, – как работа об истории бизнеса... является смехотворной, а что касается дополнительных сведений о биографии Рокфеллера, то его книга в лучшем случае вводит в заблуждение, в худшем – злобно фальшивая.(Rockfeller, II, 1953, р. 330).

44

Важно отметить, что «разгребатели грязи», отражая свою мелкобуржуазную ограниченность, также не уделяют внимания рабочему классу. Например, Ида М. Тарбелл в своей двухтомной «Истории «Стандард ойл компани» (1904 год) вовсе не касается вопроса о рабочих.

45

Патерналистская система (от лат. pater – отец) – в данном случае система отношений между Предпринимателем и рабочими его предприятия, при которой капиталист под видом «отеческой заботы» о «своих» рабочих стремится побудить рабочих к интенсификации их труда, то есть усилить эксплуатацию их. – Прим. ред.

46

До настоящего времени нет ни одного подробного и тщательного исследования об Ладлоуской бойне. Заслуживающую внимания информацию можно почерпнуть в работе Луиса Адамича (Louis Adamic. Dynamite, New York, 1934, p. 258–261), а также в работе Йелна (Samuel Yellen, American Labor Struggles, New York, 1936, Chapter 7).

47

В примечании, находящемся в конце тома, Невинс отсылает читателя к своей ранее изданной биографии Рокфеллера и особенно к тем шести страницам в этой книге, которые позволяют читателю полнее ознакомиться с "немудрой политикой" чиновников компании и с „честными и возвышенными стремлениями Джона Д. Рокфеллера младшего найти разрешение вопроса".

48

Nevins, The Emergence о! Modern America 1865–1878, being vol. VII of „А History of American Life", edited by A. M. Schlesinger and D. R. Fox, Macmillan, New York, 1927, p. 105.

49

Nevins, Hamilton Fish: The Inner History of the Grant Administration, Dodd, Mead, New York, 1936, p. 180.

50

«Молли Магвайрс» – название вымышленной буржуазной прессой тайной террористической организации шахтеров ирландцев, якобы действовавшей в Пенсильвании (США) в 60–70–х годах XIX века. Целью этого вымысла было оправдать кровавую расправу над руководителями рабочих организаций в угольной промышленности США. – Прим. ред.

51

G. Bromley, Oxnam, Personalities in Social Reform, New York, 1950, p. 381, 382. О „Молли Магвайрс" см. P. S. Fоnet, History of the Labor Movement in the U. S., International, New York, 1953, p. 4, 60, 63.

52

Nevins, The Statesmanship of the Civil War, Macmillan, New York, 1953, p. 4.

53

Nevins, The Emergence of Modern America 1865–1878 (cm. сноску 31), p. 12.

54

Карпетбеггеры («саквояжники») – презрительная кличка, данная плантаторами Юга северянам, поселявшимся в южных штатах после гражданской войны 1861–1865 годов, и особенно тем из них, которые успешно занимались там политической деятельностью, используя голоса негров.

Скэливеги («мелюзга») – презрительная кличка, дававшаяся после гражданской войны «белым» южанам, выступавшим на стороне республиканцев. – Прим. ред.

55

Там же, стр. 26.

56

Nevins, Hamilton Fish: The Inner History of the Grant Administration (см. сноску 32), p. 293.

57

Nevins, The Emergence of Modern America 1865–1878 (cm. сноску 31), p. 363.

58

Nevins and Commager, Pocket History of the U. S., New York, 1942, p. 254.

59

Nevins, Hamilton Fish: The Inner History of the Grant Administration (см. сноску 32), p. 638.

60

Nevins, A Brief History of the U. S., Oxford University Press, London, 1942, p. 104.

61

Nevins, The Emergence of Modern America 1865–1878 (cm. сноску 31), p. 350, 357.

62

Речь идет о следующих книгах: «Испытание Союза» (т. I, II, Нью–Йорк, 1947, изд. Скрибнера); «Возвышение Линкольна» (т. I, II, Нью–Йорк, 1950, изд. Скрибнера); имеется также небольшое однотомное издание «Государственное руководство в период гражданской войны» (Нью–Йорк, 1953, изд. Макмиллана), представляющее собой предварительные наброски на тему его будущего капитального труда о гражданской войне.

63

Это упущение, несомненно, помогло убедить редакторов «Американского биографического словаря» в том, что Невинс является идеальным автором для составления краткой биографической справки о Стивенсе. Невинс считает, что великий демократ является «зловещей фигурой в американской истории» («Американский биографический словарь», Нью–Йорк, 1943, т XVIII, стр. 625). Сравните используемый Невинсом язык для описания этого выдающегося бор

64

Невинс также склонен считать, что «южные экстремисты» должны разделять ответственность за это. Но, формулируя свое обвинение против них, он смог придумать лишь одну фразу, однако и она фактически освобождает их от ответственности. Вот эта фраза; «Экстремисты были наиболее сильными в густо населенных неграми районах, но не столько потому, что рабство там было наиболее доходным, сколько потому, что урегулирование расовой проблемы было весьма трудным делом и сохранение подчиненного положения негров представлялось крайне необходимым» («Возвышение Линкольна», т. I. стр. 345).

65

Там же, стр. 357.

66

Nevins, A Brief History of the U. S. (см. сноску 41), p. 109, 111.

67

Nevins, Rockfeller (1940 edit.), II, p. 710.

68

Harvey Wish, Society and Thought in Modern America, Longmans, New York, 1952, p. 190.

69

Nevins, The Emergence of Modern America 1865–1878 (см. сноску 31), p. 60, 71, 163, 164, 180, 399.

70

Muzzey, The American Adventure, New York, 1930, II, p. 43; Faulkner, The Quest for Social Justice, being vol. XI of „А History of American Life", edited by Schlesinger and Fox, Macmillan, New York, 1931, p. 50–51.

71

В действительности 6 июля помощниками начальника полиции (находившимися на содержании владельцев железных дорог!) было убито двое рабочих, а 7 июля войсками было убито еще 25 человек. Около 60 рабочих было ранено.

72

Henry F. Pringle, The Life and Times of William H. Taft, Fairar and Rinehart, New York, 1939, I, p. 128.

73

Arthur Raper and Ira de A. Reid, Sharecropper All, University of North Carolina Press, Chapel Hill, 1941, p. 173.

74

«Congressional Record", 66 Congress, 1st sess., p. 4742.

75

Albert Shaw, Political Problems of American Democracy, Columbia University Press, New York, 1907, p. 149.

76

R. S. Allen, ed., Our Sovereign States, Vanguard, New York, 1949, p. VII, XII, XXXI.

77

Примером монополистического ревизионизма может служить статья Роберта С. Генри «Легенда о земельных дарах железным дорогам», опубликованная в журнале «Миссисипи вэлли хисторикал ревью» (1945 год). Мы использовали в приведенной выше цитате данные Роберта С. Генри, а не обычно называемую цифру в 150 миллионов акров. Как много потеряли корпорации!

78

Приведено Мэтью Джозефсоном (Matthew Josephson) в книге „The Robber Barons", Harcourt, Brace, New York, 1934, p. 94.

79

Вспоминаются слова генерала Дэвида Дж. Кроуфорда, который был начальником танковой и автомобильной базы снабжения в Детройте во время войны в Корее, сказанные им после того, как он был отстранен от должности за то, что брал взятки от подрядчиков – крупных монополий. Он сказал: «Я не делал ничего такого, чего бы не сделал кто–либо другой, – разница лишь в том, что меня кто–то поймал на этом» (цитировалось в журнале «Нью рипаблик» 9 августа 1951 года). Генерал был переведен на другую должность, а что случилось с «патриотическими» мошенниками, «героями материального роста»?

80

В. И. Ленин, Соч., т. 22. стр. 253.

81

Там же, стр. 274.

82

O. Q. Bowers, Beveridge and the Progressive Era, Houghton, Mifflin, Boston, 1932, p. 69.

83

Butler, в журнале „Common Sense", New York, November, 1935, p. 8.

84

Muzzey, в журнале „The World Tomorrow", New York, May, 1930, p. 209.

85

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т IV, стр. 273,

86

Редакторы журнала «Форчун» в сентябре 1951 года выразили свое опасение, что безудержное рвение Невинса к этому крестовому походу приведет к преувеличению роли монополистического капитала! Они приветствовали, конечно, «исправления», сделанные Невинсом в истории Америки, но добавили: «Мы надеемся, что это не превратится в чрезмерное исправление... Будем надеяться, что кающиеся историки будут столь же точными, сколь и милосердными». С таким же призывом не переусердствовать обратился и профессор Стэнфордского университета В. Д. Борнет в своей статье «Бароны грабежа», опубликованной в журнале «Вестерн политикал квортели» в июне 1953 года.

87

См. E. H. Davenport and S. R. Cooke, The Oil Trusts and Anglo–American Relations, Macmillan, New York, 1924, p. 89; R. F. Mikesel and H. B. Chenery, Arabian Oil: America’s Stake in the Middle East, University of North Carolina Press, Chapel Hill, 1949, p. 11–12.

88

Niebuhr, The Irony of American History, Scribner, New York, 1952, chapter 6.

89

Приведено Г. С. Коммэйджером (Н. S. Commager) в книге „The American Mind" (Yale University Press, New Haven, 1950), p. 332.

90

Nevins, Old America in a Young World, The Newcomen Society, New York, 1948, p. 18. Обед состоялся 14 марта 1945 г. в Нью–Йорке.

91

Уильям 3. Фостер, Очерк политической истории Америки, Издательство иностранной литературы, М., 1955, стр. 141.

92

Там же, стр. 315. 316.

93

В., И. Лени н, Соч., т. 28, стр. 46.

94

Совсем недавний пример: как сообщает «Нью–Йорк тайме» в номере от 10 декабря 1953 года, помощник министра внутренних дел выразил надежду, что в скором времени создастся возможность передать в частную собственность лесные массивы, находящиеся в ведении федерального правительства. Развитие нации, заявил он, «происходило путем передачи части наших земель частным лицам». Он хочет немедля завершить эту передачу. Программа «раздаривания» хорошо разобрана в статье Гарри Левина «Вот она, удача», опубликованной в журнале «Нэйшн» 16 января 1954 года.

95

Nevins, Hamilton Fish: The Inner History of the Orant Administration (см. сноску 32), p. 910; p. 638; см. также его работы: „The United States in a Chaotic World", p. 195; „The Statesmanship of the Civil War", p. 14.

96

Карл Л. Шипли, бывший президент «Союза юных республиканцев» федерального округа Колумбия и член окружного комитета республиканской партии, считает демократию призрачной целью. «Простому человеку, – говорит он, – чертовски не везет... Из всего этого стирания классовых и социальных различий – из всех этих комиссий по борьбе с дискриминацией при найме рабочей силы и тому подобных вещей – ничего не вышло». (Эти слова приведены У. В. Шэнноном в «Нью–Йорк пост» 20 января 1954 года.)

97

Уже после того как эта работа находилась в процессе издания, г–н Джозефсон выступил с резкой критикой ревизионизма Невинса в «Сатердей ревью» 6 февраля 1954 года.

98

В качестве дополнительных примеров, почерпнутых из мира книг, можно упомянуть при недавних издания, которые были опубликованы небольшими фирмами: «Гигантский бизнес – угроза демократии», автор Т. К. Квин ;(«Экспозишэн пресс», Нью–Йорк, 1953 год); «Монополии и общественный контроль», автор Генри А. Уоллс «Паблик афферз пресс», Вашингтон, 1950 год); «Да будет проклят бизнес», автор Элиджах Джордан (Шуман, Нью–Йорк, 1952 год). Первые две книги написаны с позиций «нового курса», третья представляет собой повторение аргументов Торстейна Веблена.

99

Статья профессора Била (Beale) в журнале „Pacific Historical Review", August, 1953, XXII, p. 227–256.

100

Этот раздел был первоначально опубликован в журнале «Мэссиз энд мейнстрим» (апрель 1953 года) вскоре после смерти Иосифа Сталина.

101

Сабатини, Рафаэль (1875–1950)–английский писатель, романист и новеллист, итальянец по происхождению. Автор ряда романов и многочисленных небольших рассказов. Роман «Скарамуш» (скарамуш – странствующий комедийный актер), написанный на тему о Французской революции 1789 года, имел большой успех в США. – Прим. ред.

102

Г. М. Маленков. Речь на траурном митинге в день похорон Иосифа Виссарионовича Сталина, М., Госполитиздат, 1953, стр. 6

103

Игра слов: слово smart означает «ловкий», «проворный» и в то же время – «модный», [человек] «последней моды». – Прим. ред.

104

Калхун, Джон Колдуэлл (1782–1850) – реакционный государственный деятель, вице–президент США в 1825–1832 гг. – Прим. ред.

105

Берк, Эдмунд (1729–1797) – английский государственный деятель и экономист. – Прим. ред.

106

Маркс добавил: «...необходимо снова и снова клеймить Берков, отличающихся от своих последователей только одним – талантом!» [«Капитал», т. I, стр. 764].

107

Речь идет о статье Нибура, помещенной в сборнике «Цели экономической жизни» (под редакцией А. Д. Уорда), выпущенном издательством Харпера в 1953 году для Федерального совета церквей.

108

«Позор и слава мыслящих людей», издательство Бекона.

109

См. развернутую и блестящую критику этой книги в журнале «Мэссиз энд мейнстрим» (июль 1952 года) в статье Мильтона Говарда.

110

Цитируется по книге: Ф. И. Кэйрис, Прогресс неортодоксален (Бостон, 1950, стр. 131).

111

И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11–е, 1952, стр. 582.

112

И. В Сталин, Соч., т. 13, стр. 255.

Content

Аптекер Герберт Лауреаты империализма

вступительная статья

Глава 1 Монополистический капитал переписывает историю Америки

А. Прошлое

Антимонополистическая традиция

«Интеллект стал вызывать подозрение»

Монополистический капитал и школы

Идеи «образцовых» историков

Необходимость «новой точки зрения»

Б. Главные исполнители

Профессор Грас из Гарварда

Триумвират монополий

Луис М. Хэкер

Аллан Невинс

В. Какова научная состоятельность историографии монополистического капитала?

Несколько «Рокфеллеров» г–на Невинса

Г–н Невинс и рабочий класс

Г–н Невинс и бойня в Ладлоу

Г–н Невинс и расизм

Г–н Невинс и «белый» шовинизм

Аболиционисты

Гражданская война

Так называемые «герои нашего материального роста»

Г. Эксплуатация, а не созидание

Некоторые проблески истины

Мораль монополий

Монополистический грабеж

Характерные особенности, а не отдельные недостатки

«Новые» историки и империализм

Признания прошлого

Г–н Невинс и империализм Соединенных Штатов

Тонкий подход

«Менее дорогая» индустриализация Соединенных Штатов Америки

Марксизм–ленинизм и «созидательность» капитализма

Историки монополистического капитала потерпят крах

Глава 2 «Новые консерваторы»

Отказ от демократии

«Новые» герои империализма

Культ Адамсов

«Истереть в порошок, как рыбу, которой удобряют почву»

Демократические свободы и напалмовые бомбы

Поворот начался

«Настоящие герои новой жизни»

Примечания