Гаркуша Валентин

Дубовый лист

ПЯТНИЦА

В данной тебе жизни, ты не думаешь, где было ее начало,

а было оно еще до тебя.

Вы думаете, что знаете? Знаете, что такое время? А может, знаете, как им управлять? Пользоваться? Или вы одни из тех, кто рассказывает о том, что путешествия во времени невозможны, и что если даже получится переместиться, то это не будет ни прошлое, ни будущее, а будет параллельная, или тангенциальная Вселенная в которую попадет ваш клон. А вы сами рассыпаетесь на субатомные частицы. Потому совершать изменения в такой Вселенной, в принципе, безопасно. Ведь, в итоге, на вашу, это никак не повлияет. Забавно. Но только маловероятно. Если путешествия во времени предусматривают перемещение только по одной Вселенной, с соответствующим воздействием на все ее основные, и беспокоясь лишь о пространственном, или, если вам будет угодно, территориальном вопросе. То, в случае перемещения между мирами встает вопрос не только о намного высшем влиянии, так и о связи этих самых миров между собой, пригодности, да и вообще повторяемости. Не велика ли честь для путешественника: создать большой взрыв, породить целую вселенную, со своими звездами, туманностями, галактиками и судьбами, дабы на минуту смотаться и подсмотреть лотерейный номер, а потом, все еще раз повторить и вернуться в такую же вселенную, но день назад и его зарегистрировать? И да, при этом, оба раза умереть и создать свой молекулярный клон.

Что же тогда время? И есть ли оно вообще? Это, смотря как на него посмотреть, а главное, где. Время не величина, время это энергия. Порожденная взаимодействием материи с пространством. Оно может сгущаться там, где много материи, а может быть разряжено там, где материи мало. И вовсе отсутствовать там, где не будет либо материи, либо пространства. А так как это, все же, один из трех китов основы мира, то изменения в нем повлекут изменения в остальных двух. И естественно, изменения в любом другом из оставшихся китов, повлекут изменения во времени. К слову, изменения в них происходят постоянно и называются — течением. Эти естественные изменения получаются от того, что материя трется об пространство и оба при этом выделяют, или же излучают, колоссальную и непохожую на остальные энергии — энергию времени. Но для обитателей того мира, которого держат эти три кита, сей процесс жизненно необходим. Так как, в процессе этого излучения получается то привычное для вас время, равномерно-текущее. И вы сможете жить в таком мире. Но не надо воспринимать себя, как марионеток, судьба коих решена и они все действуют по строгому сценарию. Это не так. Воспринимать себя следует, как роботов, а время, как заряд для них. Заряд пропадет и роботы застынут, даже повиснут в воздухе, потому как, и материя, и пространство связаны со временем, а значит, что кроме времени пропал еще как минимум один кит. И соответственно, никакие законы, тем более физики, уже недействительны. Отсюда следует: что ни кармы, ни рока, не существует. И вы делаете, что захотите и отвечать вам, лишь перед себе подобными.

Но вот что, если дать вам возможность изменить время, материю или пространство? Спешу вас огорчить. Как бы вы не старались, что только не придумали бы, конечно же, ваших сил не хватит, чтобы хоть как-то повлиять на этих древних и громадных китов. Все изменения тут же будут сглажены и вполне возможно, уже без вашего участия в дальнейшем, или же в прошлом. Отсюда и главный вопрос. Что такое парадокс?

Это очень сложный вопрос. Он сложнее, чем любой из предыдущих. Сложнее даже вопроса — путешествия во времени. Он сложнее самого времени, пространства и даже материи. Он часть Вселенной, играющийся со всеми тремя этими китами одновременно. И может показаться, что он вообще непостижим. Но вот однажды, одна пара молодых ученых, получила редкий шанс на себе испытать, что же такое, парадокс.

ПЯТНИЦА

Оксана села поближе.

— Вика, — тихо и с улыбкой, подозвала она свою подругу, хотя та и так смотрела на нее. — А, Вика?

— Ну что?! — имитируя раздражение, громко ответила Виктория, но при этом сама едва сдерживала ответную улыбку.

— А почему тебя называют Белоснежка?

— Из-за роста, — с наигранной обидой ответила та и обе девушки расхохотались.

На противоположной стороне секции сидений электрички, молча, но также улыбаясь, сидели их мужья и не без удовольствия наблюдали за шоу. Все они ехали домой после долгого и насыщенного дня. Такие активные дни были обычным явлением в начале учебного года в их научно-исследовательском институте физики, где работали они кто кем. Вика старший научный сотрудник лаборатории физики и химии сорбционных процессов и по совместительству — старший химик-лаборант. Ее муж, один из заместителей заведующего лабораторией теоретической физики и занимает должность доцента на соответствующей кафедре в национальном университете, которому и принадлежат их лаборатории. Муж Оксаны так же был с этой кафедры, но только обычный преподаватель физики и в основном вел практику у студентов в лаборатории, а Оксана, вообще была аспирант, и конечно же, бывшая студентка своего нынешнего мужа. Университет у них был довольно скромный, хотя и большой, и уже не столь популярен, как раньше. Студентов все больше привлекают гуманитарные науки. Так что, времена пошли нелегкие. Потому все они, хоть и имели разного рода степени и сравнительно неплохие зарплаты, но все же, общественным транспортом не брезговали. К слову, как и в этот раз, дела привели их на железнодорожный вокзал, где они и встретились у этой самой электрички.

— А и вправду, — вдруг встрял Миша, муж Оксаны. Невысокий, смуглый парень, лет сорока с небольшим, с карими, почти черными глазами. — Я тебя уже миллион лет знаю и все никак не спрошу. А действительно, чего? Фамилия у тебя девичья была…, не помню, смешная.

— Голубка, — твердо, но с широкой улыбкой, вскрикнул муж Виктории.

— Точно! — подхватив его широкую улыбку, продолжил Михаил. — Но все равно, вроде, не связано. Это история была какая-то?

Виктория состроила легкое недовольство, но все так же, улыбаясь, вздохнула.

— Ох. Это еще мама придумала, — все, кроме ее мужа, который знал эту историю, замерли и словно дети на утреннике, смотрели той в глаза.

Виктория была красивой и заметной девушкой, тридцати семи лет. Она имела правильные черты лица, хоть немного и вытянутого, глубокие, большие и умные светло-голубые глаза, ухоженную, но очень бледную, почти бумажно-белую кожу и густые, длинные волосы, окрашенные в цвет блонд. Элегантно подобранные сзади в широкий приподнятый хвост, буквой S, с игриво подпрыгивающим при ходьбе, кончиком. Была у нее еще одна интересная особенность. Она была очень высокого, для девушки, роста. Сто восемьдесят семь сантиметров. С одной стороны, путь в модели открыт, а с другой, комплекс, особенно с выбором мужчины. Но девушка относилась к своему росту ровно посередине. И не хвасталась, но и не убивалась. Она даже любила, другой раз, надеть высокие каблуки. И то, что она была и без них выше своего мужа, ее абсолютно не смущало. Но как образованный и скромный человек, насмешек по поводу своего роста, конечно же, не любила.

Электричка проезжала высокий и длинный мост. Шел он через широкую автостраду, но на удивление, внизу было пусто, и редко когда проезжала одинокая машина. Глядя на него, Вика погрузилась в свои детские воспоминания о матери, и также задумчиво принялась рассказывать.

— У меня еще с раннего детства, с животными связь есть. Ну, не то чтобы я, как королева джунглей ими управляла, но она точно есть.

Ее друзья молчали и продолжали смотреть, в ожидании объяснений.

— Ну, смотрите, — они проехали мост, и Вика обернулась к ним. — Когда мы бываем в зоопарке и я с еще толпой народа, стою и смотрю на тигра, например, или хоть на жирафа, то он обязательно на меня уставится.

— Испуганно? — вдруг спросила Оксана.

— Нет, та даже не сильно и заметно, но как-то грустно, что ли. Вот совсем недавно, племянники мужа приезжали, и мы ходили в наш зоопарк. Так тигр лежал себе, лежал, потом раз, встал и на меня посмотрел. И ушел. А почти зайдя в свою конуру, снова обернулся и на меня посмотрел. Вот человек десять рядом, а он на меня. И так грустно. Что я даже сама загрустила.

Потом она опустила глаза и ненадолго замолчала.

— А в детстве мы с мамой в парк с белками ходили. Я уже этого почти не помню, но помню, как она рассказывала. Эти белки по мне прыгали и не боялись. Другие люди подойдут, так белки разбегутся, а потом снова ко мне бегут. Папа говорил, что так в лесу ко мне даже заяц дикий подошел, понюхал и попрыгал себе. Медленно, главное. Не боялся.

— Но тогда почему Адам не хочет брать котенка?

Весело произнесла Оксана, но Адам, муж Виктории, ее перебил.

— Сколько раз повторять? Я Адам, ударение на первую букву А, а не на вторую.

— Как скажешь, Адам, — уже правильно повторила та, и продолжила свое, моментально забыв о поправке. — Я ему предлагала, такой миленький.

Виктория вновь улыбнулась.

— Ох, Оксан. Спасибо. Но действительно не стоит. Он меня год упрашивал морскую свинку завести. Видите ли, ему ассистент нужен, для опытов. Так мы выбирали ее месяц, самую пассивную что только нашли, взяли. И наша Пикача, по-моему, больше предмет напоминает, чем животное. Да и то, я ее практически не вижу, она у него в гараже живет или на кухне за занавеской, — затем Вика понизила голос и продолжила будто ребенку. — Пойми, Оксан. Я не хочу рисковать. Подозреваю, что выделяю какие-то феромоны, которые действуют на млекопитающих. А коты, вообще балдеют от меня.

Адам ехидно улыбнулся.

— Особенно на того коня действуют.

— Какого коня? — с интересом встрял Миша.

— Ну, в зоопарке, там был конь, и у него… ну это…, в общем, он был очень рад ее видеть.

Все дружно засмеялись, даже сама Вика.

— Ах, хватит! Я все-таки надеюсь, что это было не в мою честь, — сквозь смех, попыталась она оправдаться, но в ответ услышала лишь, ага, да угу.

Так они и проехали свой недалекий путь, пока машинист не объявил по громкой связи их остановку.

— «Станцiя Шевченко» — прозвучал мужской, но почему-то нежный голос.

— Ну, что, ребята, хороших выходных, — весело сказала Вика, и с Адамом, они быстро направились к дверям.

Оксана и Миша улыбнулись в ответ и сели рядом.

***

Медленно и сонно заканчивался теплый и приятный, одесский сентябрь. С самого начала осени не было ни дождей, ни сильных ветров, только равномерное и главное, не обжигающее солнце. Улица, на которой жили Адам с Викой, была очень живописна, с не менее живописным названием, Орловская. Красивые частные домики, много винограда и цветов, растущих прямо на улице. Хоть она и была длинной, но все же, многие друг друга знали и на счастье Виктории с Адамом, соседи были более чем дружелюбные, да и к тому же, с одной стороны, преклонного возраста, а с другой уже немолодая пара, дети которых, давно живут отдельно. Сам же дом, был классикой жанра двух человек, далеких от бытовых и даже можно сказать, рутинных забот. Все, как на картинке журнала садоводства. Большая, свободная территория, отданная под сад с ветвистым дубком в центре и цельно-купленными лавочками, самого диковинного дизайна, раскиданными по всему двору. Что правда, эти лавочки практически всегда пустуют. Как и беседка с виноградом. Весь сад же, как в прочем и остальная территория вокруг дома, были густо заставлены садовыми фигурками. Гномами, настоящими и сказочными животными, или просто предметами быта, как например ботинок, одновременно служащий и цветочным горшком, правда, пустым. Их было слишком уж много. Дом же, хоть и был двухэтажный, все-таки, оставался довольно скромным на фоне, практически всех остальных домов улицы. Материалы его покрытия были экономными, да и по качеству работы было видно уровень профессионализма нанятых людей. Но все равно, он был очень милый и уютный, и оформлен явно с любовью. Подведенные краской окна, словно глаза модницы, расписные узоры над дверьми и дизайнерский подход к покрытию крыши ондулином. Цвета разные, но не броские, так что вполне между собой гармонируют. К слову, это вышло случайно. Адам, просто не проверил при покупке, но потом, оправдания ради, сказал, что специально подобрал разные цвета. На его счастье, идея прижилась и теперь он этой оплошностью даже гордится. Особенно, если учесть, что уже однажды, его пример повторили.

Вот в таких мелочах и проявлялся весь хозяин дома. Рассеянный и нерасторопный, но крайне находчивый и изобретательный. А острый ум и высокий уровень интеллекта, легко прокладывали дорогу в любимом институте, даже без связей. От поступления и окончания с красным дипломом, до предложения остаться, от самого ректората и быстрому продвижению к почетной должности, а так же уважению коллег, с признанием как ведущего специалиста в своей области. Но вот нерешительность и отстраненность, или даже скорее безразличие к званиям и титулам, не позволяют поднять свою ученую степень выше кандидатской физико-математических наук. Хотя весь персонал института, негласно признает, что за всю историю существования этих стен, выше ума, в них не было. Многие даже гордились работой рядом с Адамом.

И только благодаря старанию коллег он несколько раз выдвигался на научные награды и звания, но только местного масштаба и почти всегда их брал. Но будь он в европейском или американском университете, или хотя бы стремился к известности сам, его бы быстро заметили и вполне возможно, даже без согласия, поставили бы в центре внимания. Потакали бы прихотям, и заглядывали бы в рот, ожидая новые идеи.

А идей у него хватало. Смыслом его жизни было изучение времени и воздействия на него разного рода полями. Он смело выдвигал самые безумные теории, практически фантастического содержания и так же отчаянно их защищал.

По началу, Адам очень активно принимал участие в научной жизни. Часто печатался в журналах, и в уважаемых в том числе, имел связи с NASA и с европейским космическим агентством. Неоднократно приглашался в физический институт имени Лебедева, когда консультантом или лектором, а когда — и на постоянную должность. Довольно легко получил кандидатскую степень, с написанием диссертационного исследования по теме «механика времени». Поддерживал его в этом сам ректор. Но время шло безжалостно, а с ним и молодость. И пыл стал утихать. Уже в сорок, Адам, работал в основном над своим собственным проектом. А кроме него дальше рутиной работы в университете, не выходил. Проект, к слову, в строгой тайне и не держал. Он пытался создать поле, способное отсечь часть пространства от времени. Тем самым образом получить нечто, вроде идеальной камеры хранения. Проект был довольно перспективным и в случае успеха, мог совершить немалый переворот, связанный не только со смещением холодильных камер, а и во всем представлении физики в целом. И потому, в начале, очень заинтересовал коллег, но его чрезмерная фантастичность и отсутствие продвижений, быстро интерес погасили. Дольше всех, естественно, продержались в проекте, друзья. Но потом и они отступили, оставив Адама нести свой крест в одиночку. Но все же, помощник у него был.

Как любит часто говорить сам Адам, главный приз им давно уже был выигран. Это он так нескромно намекал, на свою красавицу жену. Которая, будучи состоятельной и завидной невестой, выбрала бедного студента, влюбившись в его гений. И даже с годами, когда его популярность заметно спала, Вика, все так же им восхищена, несмотря на резкую неприязнь к Адаму, со стороны своего отца. А будучи неплохим специалистом, всячески помогает мужу завершить всеми брошенный проект.

***

— Монамур, — едва вошли они в дом, сказал Адам, явно дожидаясь этого момента.

— Ммм?

— Я совсем забыл. Еще утром мне в лабораторию звонил твой отец.

Виктория широко улыбнулась.

— Снова тебя поносил?

— Флуктуацию локальных полей просил настроить.

Пройдя с коридора на кухню, девушка стала разбирать пакет с продуктами.

— Так что хотел?

Адам тоже вошел на кухню и попытался машинально включить большой телевизор, который висел у них на стене, над столом, но пульта так и не нашел.

— Сказал, что приедет послезавтра, с утра, я так понял, и хочет с тобой пойти на могилку.

— Ах, ну да, скоро у мамы день рождения, — с грустью и тихо произнесла девушка. — Ну, хорошо, тогда пойду с ним. Вас лучше лишний раз не сводить вместе.

Адам скромно улыбнулся и открыл холодильник.

— Почему он не звонит на мобильник? Мы, по сути, из-за него одного, стационарный телефон дома и держим.

— Ох, можно подумать. Целых пятьдесят гривен в месяц. И то не каждый.

— Да, я не об этом, — Адам немного покраснел, но не от злости, а от смущения.

— Та, я знаю, — ехидно улыбнулась Вика. — Ну, такой он консерватор. Ничего не поделать. Тот наш подарок, он даже с коробки не достал. Ты был тогда прав, можно было пустую дарить.

А Адам все бегал глазами по кухне.

— Монамур. А где пульт?

Вика подняла на него взгляд.

— Уж точно не в холодильнике. Суп, кстати достань, раз там стоишь.

Мужчина недовольно фыркнул, но потом достал кастрюлю и не громко стал причитать.

— Я никогда его с той полочки не убираю.

На это Вика тяжело вздохнула и подошла к мужу.

— Боже, какой ты нудный. Да вон твой пульт, около чашек лежит. Ох, ни минуты не может без своего телевизора.

Адам лишь удивленно посмотрел на него, но потом улыбнулся и уже более шутливо, сказал в свое оправдание.

— Моя эпоха девяностые: а это телик, пепси и видео-клубы.

— Ах, девяностые, — поддержала его Виктория и загадочно добавила. — Дискотеки, журнал кул-герл и бубль-гум.

Они дружно засмеялись.

Впереди выходные и можно было вздохнуть с облегчением, особенно Адаму, который совершенно не хотел идти на кладбище. У него, впервые за долгое время, возникли кое-какие четкие идеи, насчет своего проекта, но на их реализацию нужно было немало времени, и он боялся не уложиться в одну субботу.

СУББОТА

С самого утра Адам уже был в своей лаборатории. Но не рабочей, а домашней. Вся она размещалась в гараже, а точнее, под ним и была довольно вместительной, почти сорок квадратных метров. Сам гараж не был частью дома, но стоял в упор к нему, потому имел даже общую дверь. С коридором, естественно. Гараж был вполне обычным, как для любителя. Старенькая, но ухоженная Хонда всем видом показывающая, что на ней очень редко ездят. Вдоль стен: полки с маслом, водой, антифризом и тому подобным. В углу, стояли сменные зимние шины, насос и всякая мелочь. Адам не был автолюбителем, как и Виктория, впрочем. Потому их несчастная Хонда большую часть своей жизни, просто стояла в этом самом гараже и выезжала только либо к родственникам, либо на природу.

Но вот ближе к двери, ведущей в коридор дома, располагался люк. В нем виднелись каменные ступеньки вниз, идущие прямо в помещение, занимающее внушительную часть территории, как под гаражом, так и под домом. Это и была лаборатория Адама. Видала она разное время. Время молодой пары, которая больше придавалась плотским утехам в ней, чем науке. Время, где в ней трудился десяток специалистов, вкладывались солидные деньги и закупалось новейшее оборудование, которое, кстати, почти все, до сих пор там и находится. И теперь. Время, где в ней один Адам и морская свинка, бьются над гранитным камнем науки, пытаясь высечь из него искру.

Хозяин лаборатории, как злой гений из черно-белых фильмов, сидел глубоко в своих мыслях на высоком вращающемся кресле. Рядом, на столе стояла большая клетка, в которой, среди опилок, притаилась морская свинка, персикового цвета. Мужчина смотрел на нее своими голубыми, выразительными глазами, сквозь круглые очки, гармонично сидящие на его прямом носу с вытянутым вниз кончиком. Смотрел Адам так, будто ждал от нее подсказки: с чего ему начинать? Он тяжело вздохнул и вернулся к своему блокноту.

— Ничего не понимаю, — тихо, в пустоту, сказал ученый.

Лаборатория была светлая. Белый кафель, правда, уже сильно запыленный и такой же белый натяжной потолок, с тремя длинными лампами дневного света. Стены были обшиты гипсокартонном, покрашенным в белый цвет. Большой, распечатанный под заказ, знаменитый портрет Эйнштейна с языком, гордо, но одиноко, висел в центре пустой стены. У этой же стены, прямо под портретом, стоял широкий и с виду крепкий, деревянный стол, на котором находилось самодельное устройство для создания мощного высокочастотного переменного локального магнитного поля. Неосведомленному глазу это устройство покажется просто ящиком с круглым индикатором посередине и автомобильным аккумулятором с боку. Подобных устройств в комнате было несколько.

Также, на столе стоял еще один прибор, но заметно меньше и аккуратней. Это, более дорогая технология, купленная коллегами Адама в Японии. Предназначалась для излучения электромагнитных импульсов, ну или просто ЭМИ. Вид ее, естественно, был впечатляющим. Красивый корпус из полированного металла, сенсорное управление и интерактивный дисплей.

Дальше, занимая весь угол под лестницей и большую часть прилегающей стены, стоял просто огромный, звукоизоляционный, бензиновый генератор, красного цвета. Он был стационарный и напоминал комод, или даже скорее домовую печь, с двумя дверцами и окошком для индикаторов. Адам им очень был доволен. Потому как в прошлом, этому генератору пришлось изрядно поработать, но он, до сих пор, выдает ровное и бесперебойное напряжение.

Противоположная портрету стена была полностью заставлена шкафами, да собранными так, что казались единым целым. На многочисленных полках находилось все на свете. Платы, шурупы и болты, провода, переходники, запасные индикаторы и еще, и еще, и еще. Шкафы были тут с самого начала, с открытия этой подвальной лаборатории. Их собирали Адам с Мишей, и конечно же, им помогала Вика. А собраны они были так удачно, что все перемены в лаборатории их не задели и даже наоборот. Весь ученый контингент признал их высокую эффективность, несмотря на изрядную простоту.

Были еще несколько устройств, но уже не столь заметных, хоть и очень дорогих и сложных. Но одно, все же, выделялось. Это был лазерный излучатель. Представлял он собой ящик, размером и формы, как системный блок персонального компьютера. От этого ящика исходил желтый кабель и шел прямо в телескоп, оптическую узкую трубку, с выпуклой линзой на конце, вставленную в объектив на толстом штативе.

Но все выше перечисленное было не столь интересным, и даже, можно сказать бледным и не броским, по сравнению с тем, что стояло в центре помещения и занимало половину свободного пространства. Это был главный герой пьесы. То самое устройство, что должно было отсекать часть пространства от времени.

Каркас из толстых, металлических труб черного цвета, представлял собой нижнюю часть этого особого устройства. Еще каркас служил, в том числе, и опорой для него. Изящно выгнутые трубы с обеих сторон твердо стояли на полу, словно детские сани. Сверху, на каркасе, был цельнометаллический лист с глубокой ложбиной почти во весь его размер. Эта выпуклая вниз ложбина, вмещала в себя двухметровую сферу, из твердой, но мелкой сетки титанового сплава, нежно-голубого оттенка. А в этой сфере, плотно, находилась еще одна, точно такая же. С боку, в сетке, была импровизированная дверь. По сути, это просто ее часть, вырезанная кругом, имеющая петли и затвор, из того же титана. Соответственно, во второй сфере, была идентичная дверь на том же месте, за исключением того, что она открывалась внутрь. Внизу внутренней сферы, на одной трети, располагалась плоская платформа из цельного толстого пластика, которая служила неким подобием пола, а точнее, плоской поверхностью. Благодаря ей можно было впоследствии что-то поместить во внутрь сферы. Крепилась она к сетке специальными скобами, не заступающими за край. Были они из прочного и невосприимчивого к электромагнитным полям, полимера. Внешняя и внутренняя сферы, между собой не крепились, но так как их размеры были практически одинаковыми, одна плотно сидела в другой. Как и к самим сферам, так и к их каркасу, шли многочисленные провода почти от всех устройств, находящихся в помещении, или же, как в случае с внутренней сферой, внутри ее самой. Они подсоединялись, когда к специально выделенному участку металла, а когда — к зеленой плате, с практически всегда мигающими светодиодами. А рядом стоял небольшой пульт управления. Выглядел он просто. Обычный компьютер, на маленьком столике и черное кресло. То самое, вращающееся кресло, на котором сейчас и сидит Адам. А рядом с ним, еще один небольшой письменный столик, где лежало несколько папок и научных журналов, стоял рабочий ноутбук Адама и клетка с Пикачу.

— Милый? — вдруг послышалось сверху. — Ты там?

Адам даже подскочил от неожиданности. Так глубоко он был в своих мыслях, что полностью потерял связь с реальностью.

— Да! — громко отозвался мужчина. — Я тут. У себя.

Спустя мгновения, как всегда медленно и с опаской, по ступенькам спустилась его жена, держа в одной руке поднос с тарелками и чашкой горячего кофе, а другой рукой страхуясь за металлический поручень, встроенный в стену. Она поймала на себе уставший взгляд мужа и поняла, что он в тупике. Причем, девушка помнила его утром, и тот был переполнен энтузиазмом. Тогда Вика пришла к логичному выводу — все пошло не по плану. Высказывать банальные: держись и у тебя все получится, было не в ее стиле, но все-таки, морально поддержать своего мужа ей очень хотелось.

— Ах, бедный мой гений, — начала ласково Виктория, издалека. — Ты просто голодный. Вот думать и не можешь.

Адам расплылся в улыбке.

— Если бы, все было так просто. Я бы съел целую лошадь.

— А все и есть так просто. Ты же не забывай — кто я! Ты физик, а я химик. Причем, квалифицируюсь на органической химии. И могу тебе расписать всю связь, между твоим обедом и работой.

Мужчина сделал заинтересованное лицо, показывая, что он внимательно слушает, но улыбку перебороть так и не смог. А Вика, увидев это, улыбнулась в ответ и с азартом произнесла твердую речь.

— Единственным и незаменимым источником энергии для работы мозга является простой углевод — глюкоза. После приема пищи, в частности содержащей глюкозу, моментально увеличивается ее уровень в крови, а это приводит к активизации центров головного мозга, отвечающих за мышление и даже хорошее настроение. Мозг получит долгожданную энергию, а ты получишь свои гениальные идеи.

Адам засмеялся.

— Ты, это что-то. Меня так профессионально никто и никогда еще не уговаривал поесть. Если честно, то я даже проголодался. Просто время летит так быстро, что я совершенно не успеваю за ним следить. И да. Надо будет декану намекнуть, чтобы тебя в преподаватели взяли.

— Нет уж, спасибо, — Вика специально округлила глаза, но потом, вернув им первоначальный вид, задумчиво добавила. — Летит не то слово, ты тут уже почти шесть часов сидишь.

— Шесть часов?! Сейчас что, уже четыре? — ученый резко обернулся на электронные часы, стоящие на его письменном столе. Они настойчиво показывали час дня. — Ну конечно! Села батарейка. К генератору вас, что ли подключить? Ладно, — потом он посмотрел на поднос и на свою жену. — Раз все уже и так тут, то посижу еще немного.

Вика с тоской осмотрела сферу.

— Никак? — также тоскливо спросила она, но уже знала, что услышит в ответ.

Но вот на ее удивление, тот был не совсем ожидаемый.

— Знаешь, в принципе, шансы есть. Небольшие, но есть.

Девушка даже прищурилась, и положив поднос на письменный стол, рядом с клеткой морской свинки, обернулась.

— Что, прямо запустить?

— Ну, говорить еще что-то рано, но я же сказал. Шансы есть.

— Ах, Адам.

Понимающе кивнув, Виктория, направилась к лестнице. В мыслях, она уже давно все обдумала и пришла к выводу: что Адам, просто сам себя утешает. Но сказать ему ничего подобного, так и не решилась. Девушка уже неоднократно мозговала над этим вопросом. Но, так как, ее муж особо не отдаляется от нее и не имеет маниакальной тяги к своему проекту, Вика решила пока не вмешиваться и не уговаривать его все бросить. Но мысли продать хотя бы частично, ту дорогую аппаратуру, у нее возникают все чаще.

— Даже ты в меня больше не веришь, — вдруг услышала она, будучи уже практически в гараже.

— Ну, что ты. Милый.

— А ну-ка, спустись. Покажу кое-что интересное — весело сказал мужчина, а сам встал и направился к приборам. — Не хотел на этом этапе, но так тому и быть, покажу.

Вика заинтересованно спустилась, и так же заинтересованно стала наблюдать, как ее муж поочередно включает их всех.

— И не путаешь, — тихо подшутила она.

— Присмотрись, наклейки с цифрами видишь?

— Ха! Вот зачем они. Как все просто-то.

Раздался приглушенный гул генератора и Адам, почти с разбега, плюхнулся на кресло пульта управления. Он активно клацал по клавишам и поглядывал на монитор. Сфера загудела, тем самым сообщая, что к ней подали напряжение. Потом она секунду продребезжала под воздействием магнитных полей, и как только включилась японская ЭМИ, сфера на несколько мгновений вспыхнула. Но эта вспышка была не яркой, а скорее, напоминала северное сияние. Разноцветная и переливающаяся. Как пленка.

— Невероятно, — в полном удивлении, только и смогла выдавить из себя Вика.

— Если бы, Белоснежка, ты моя. Если бы.

— Ты о чем? — в том же удивлении, переспросила она. — Разве это не твое сверхполе?

Адам откинулся в кресле.

— И да, и нет, — он заложил руки за голову и продолжил уже без былой пылкости. — Это не новости. Такой всплеск я получил уже давно. Практически сразу, как остался тут сам. Ты, наверное, заметила, я намного продуктивней работаю в одиночестве.

Вика утвердительно кивнула, но промолчала и дальше ждала объяснений.

— Всплеск получается, когда я нагнетаю электромагнитное поле, а потом его частоту сталкиваю с импульсом ЭМИ. Всплеск, действительно, уникальный. Я даже не могу понять его природу. Думаю, что это оно. Но, чтобы я не предпринимал, на этом все. Никакого продвижения, продления и влияния, нет. Ни на время, ни на материю. Только обычный эффект после воздействия локального электромагнитного импульса. Намагниченность, статика.

— А что говорят приборы?

— Тут как раз интересно, — Адам повернул кресло и подвинулся к своему ноутбуку. — Когда я пытался замерять амплитуду электромагнитного излучения, и как она изменилась, с момента образования суперполя, и какие у нее характеристики, постоянна ли она, то меня ждал сюрприз. Ее просто нет.

Вика даже присела на стоящий неподалеку пуфик.

— Нет? — как студентка первокурсница, переспросила она, и при этом ее лицо выглядело соответствующе.

— Нет, — коротко последовал ответ.

— Нет? — настойчиво добавила Виктория.

Адам вздохнул.

— Нет. Значит, нет. Никакой прибор это поле вообще не фиксирует. Если сказать точнее, то вот, посмотри на график колебаний амплитуды исходящего излучения.

Он развернул к ней ноутбук. На нем была изображенная кривая, похожая на кардиограмму. Сначала она была частая, с высокими волнами, а потом — резкий спад, на ровную полосу посередине, а затем все вернулось как было, пока снова не появилась та ровная полоса.

— Мы фиксируем поле, потом бац, это наше сияние, потом оно проходит, и снова поле. Ну, а тут я все выключил.

— Но может, это ЭМИ глушит прибор?

— Нет, он экранирован. Как и машина в целом. Тем более импульс очень слабый, чтобы так влиять на приборы.

Вика зажала руки между колен и закусила губу.

— Адам, — твердо начала она. — Ох! И ты молчал? Это же тот самый прорыв, который все так долго ждали! Ты должен срочно об этом сообщить своему заведующему, хотя бы. Он быстро все организует. И возможно, ты перекочуешь из своего подвала в настоящую лабораторию. С ассистентами, с ресурсами, с консультациями специалистов.

— Вика, Вика, хватит. Ты помнишь, с чего я начал?

— Честно сказать — уже нет. Но я понимаю, что ты сейчас снова начнешь свою старую песню. Ничего тебе не надо и так далее. Но это может внести тебя в учебники!

— Вика. Я же не против. И ты будешь моей Жанной Кюри. Но желательно, необлученной. Послушай. Я говорил, что уже давно, уже несколько лет, как нашел этот всплеск. Но дальше полторы секундной вспышки неизвестного происхождения, дела не идут. Мало того. Я подозреваю, что, если разберу и снова соберу свою машину, даже она пропадет. Поэтому я и последовательность включения пронумеровал.

Девушка тяжело вздохнула, но все же, успокоилась.

— У меня, наконец, стали появляться идеи, — продолжал ее муж. — Мне нужно время, чтобы было что показать, я хочу им предъявить результаты, а не секундный разноцветный всплеск, который невозможно зафиксировать.

Потом он улыбнулся, и подсмеиваясь, добавил.

— Я Генриху звонил как-то.

— Из космического агентства?

— Ага. Просил вспышку гамма-излучения зафиксировать. И назвал свой дом. Долго я еще буду помнить его смех. Но он все-таки согласился, и когда спутник был сюда повернут, он мне перезвонил. Ну, в общем, включил машину, и как ты догадалась, ничего.

Виктория встала со своего пуфика. И подошла к машине.

— А ты хотел, чтобы она тебе тут сверхновую зажгла? Или может сразу квазар?

Потом девушка направилась к выходу.

— Ох, Адам, дело, конечно, твое. Ты же знаешь, я тебя в любом решении поддержу, — Вика взяла с подноса остывший кофе, и уходя, добавила, немного грустным голосом. — Поешь. Кофе уже холодный. Я тебе новый сделаю.

Затем она вышла из лаборатории, а Адам печально посмотрел на остывшие макароны и придвинулся к ним.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Вика со своим мужем стояли у высоких ворот их дома и выглядывали на дорогу. Отец Виктории, Борис Федорович, удостоился такой чести, потому как в прошлый свой приезд, благополучно перепутал дома и проник во двор к соседям, причем к пожилым. А закончилось все тогда, почти двухдневным запоем. Соседу он понравился сразу, потому как Борис, был мужчина жесткий и прямой, да и выпить любил. Вдобавок, всегда имел с собой что-то стоящее. У него не было военного прошлого, кроме срочной службы в армии еще во времена своей молодости, но все-таки Борис, был поклонник дисциплины и мужской чести. Он сам соорудил продуктовый бизнес, начинал с машины овощей и закончил большой фермой, с целыми сменами рабочих и личной аграрной техникой, в том числе, даже комбайн. В его глазах Адам, был неким школьным заучкой, которого следует бить по голове портфелем, а не отдавать ему единственную дочь в жены. Они были противоположности. Борис грубый, необразованный, но собранный и дисциплинированный, а Адам был мягкий и умный, зато далеко не пунктуальный и неряшливый. Скорее всего, одной из главных причин Виктории выйти за него замуж, как раз и была эта противоположность. Ведь с детства она устала смотреть на твердый характер своего отца. Но шли годы и Борис Федорович старел. Его грозный вид постепенно превращался в вид ворчливого старика и больше не вызывал страха. Максимум — раздражение. А Адам, который довольно рано лишился родителей, но правда, имел сразу двух братьев, не особо радовался угасанию характера Бориса Федоровича. Он понимал, что это могло означать — лишь его старость. С годами, тот по-своему полюбил тестя, но на расстоянии, конечно. Но, а сам тесть, просто смирился с выбором дочери. Дело в том, что он хотел внуков. Сильно хотел. Но этого зять, не по своей воле, но все же, подарить ему не мог. Было время, когда Борис, предлагал любые деньги, и лечение, и Адам даже начинал его, но уже после первых отрицательных результатов, все забросил. Он, еще недолго принимал экспериментальные таблетки, но результата и от них не было.

Вот теперь, чтобы избежать новых инцидентов, семья решила заранее выйти ему на встречу, и уже потом проводить в дом. Стояли они молча. Но это молчание не было вызванным какой-либо обидой, это был знак глубоких раздумий. Вика планировала сегодняшний день, в который ей нужно было уместить и отца и мужа, да так, чтобы смесь в итоге не взорвалась. А Адам, в свою очередь, мыслями был до сих пор в лаборатории.

Вдруг, их идиллию нарушил звук открывающейся соседской двери. Они оба сразу с улыбкой переглянулись, но а, Вика прижала к губам указательный палец, намекая, что соседу вовсе не обязательно знать о приезде Бориса, дабы не спровоцировать. На дорогу вышли два пенсионера. Низкая, невзрачная старушка и высокий, но очень худой дед.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна, — с детским озорством в голосе, отрапортовал мужчина.

На это, оба соседа, с легким недовольством одновременно обернулись на него, а супруга, моментально кинулась спасать ситуацию. Она толкнула Адама в бок локтем и оживленно вставила.

— Ох, дурачек! Вот лет уже сколько, а ума нет. Надо твою кандидатскую назад отнести.

— Да и, пожалуйста! Я уже и забыл, где она висит.

Потом Вика обернулась к соседям и вежливо заулыбалась.

— Простите нас, Михаил…, - но тут она сама запнулась, будучи запутанной собственным мужем и ее улыбка сменила характер, на ироничный. — Максимович и Раиса Михайловна.

— Здравствуй, красавица, — наконец заговорила старушка ласковым и тихим голосом, имеющим какой-то странный акцент, похожий на еврейский. Но потом, она обернулась на застывшего в улыбке Адама и более строго продолжила. — Что ты нас с этим пятнистым, таки, сравниваешь. Ты же специально. Я знаю.

И это была правда. Адам уже неоднократно, специально, менял местами их отчества, так, чтобы они совпадали с именем отчеством Горабачева и его жены, первого и последнего президента Советского Союза. Сам же мужчина был далек от политики, она для него была как космос. Он знал, что политика где-то там существует, но к нему никакого отношения не имеет. А такое, почти совпадение, Адаму просто казалось забавным, и он любил ставить на нем акцент. Потому мужчина сделал вид, будто ему стыдно, и невнятно, с раскрывающей всю неискренность, улыбкой, извинился. Но ее вполне хватило, так как все понимали, что это простое баловство, и никто никого не хотел обижать. Соседи быстро сменили недовольство на обычное приветствие, поинтересовались делами и ушли в направлении рынка, оставив пару снова в тишине.

Что впрочем, продлилась она недолго. Буквально, как только старики свернули с улицы, сразу же на нее въехал крупный джип. Это был Ниссан. Признаться, ни Адам, ни Виктория, уже и не помнили точную модель. Для них это был просто джип отца. Он был серого цвета, неуклюже громоздкий, но к тому же, вместительный, как то любит сам Борис. Джип блестел полиролью, был чисто вымыт и ухожен. Что являлось продуктом колоссального труда, так как машина часто ездит из села в город, и практически всегда по бездорожью. Вот он подъехал вплотную к воротам и только тогда остановился. Борис не хотел заезжать к ним во двор, так как надолго оставаться не планировал. Адам же, собрался, убрал с лица улыбку, но все-таки подошел поближе к Виктории и обнял ее за плечи.

— Я вижу, ты сегодня к людям не равнодушный, — тихо сказала девушка своему мужу, зная, что такой жест заденет отца, но при этом не вырвалась, а наоборот прижалась. — Потерпи полчаса, мы перекусим, и я его уведу.

— Не делай из меня деспота, пусть остается. Хоть на час, — потом он поднял голову и громко поздоровался. — Здравствуйте Борис Федорович. Как дорога?

— Привет, профессор, — ответил, выходя из машины, невысокий мужчина лет за шестьдесят, а то и под семьдесят, очень коротко стриженый, но не лысый. Его короткие и редкие волосы были полностью седыми, как впрочем, и его двухдневная щетина. Внешне, Виктория не особо на него походила, тем более, ростом. Но вот разрез глаз и изгиб верхней губы, отчетливо подчеркивали их родство. Ответил Борис на удивление спокойным и даже приветливым голосом. — Все как в той песне, три изгиба на версту. Привет, Белоснежка.

— Привет пап. Проходи во двор.

После этих слов она удалилась, лишь кинув взгляд на задние сидения джипа, на которых лежал маленький венок из пластиковых цветов. Борис осмотрелся, и глазами стал выискивать соседей, но никого не обнаружив, медленно подошел к своему зятю.

— Ну, хоть побрился, — сказал он, не останавливаясь, и прошел следом за дочерью.

Адам лишь снова заулыбался.

— Я даже не буду оправдываться. Вы главное, об стог состриженных волос не споткнитесь.

— Все юморишь, — не оборачиваясь, так же коротко ответил Борис Федорович, а перед тем как войти в дом, со знающим видом осмотрел двор, одобрительно кивнул и зашел.

Еще не забыты те времена, когда эти двое и двух минут не уживались вместе. И ни мать Вики, ныне покойная, ни сама Вика, не могли их усмирить. Но учитывая горячий нрав Бориса и галантность Адама, нетрудно догадаться, кто всегда оставался крайним. И это очень сильно задевало тестя. А вот с тещей, которую, кстати, тоже звали Виктория, он сразу поладил. Но знали они друг друга не долго, так как за следующий год, ее буквально на глазах сточил рак легких. А после ее смерти, Борис надолго уехал и все это время с родными, практически не общался.

Войдя в коридор, Адам остановился. Он не знал, что ему делать. С одной стороны, из вежливости, ему следовало бы пройти на кухню и развлечь гостя, пока супруга накрывает на стол. Ведь тесть приезжал крайне редко и такую жертву, раз в год, можно было и принести. Но с другой стороны, Адама никто не звал и даже может быть, сама Виктория не хочет, чтобы они были рядом, потому, ему лучше удалиться. Так немного постояв, он вслушался в их разговор и все же, принял решение пройти на кухню. Так как, его жена очень часто, в одиночку, берет на себя его братьев, особенно младшего, у которого два близнеца. Старший брат, нес такой же недуг, как и Адам.

Адам вошел и, молча, ненавязчиво, стал раскладывать перед тестем, а затем и дальше, столовые приборы. Сам Борис, в то время, рьяно ругал свою заместительницу, мол, не справляется, сильно мягкая. Затем он говорил, что, даже поставил ее сына на контроль сборки части овощей, а тот оказался весь в мать, и тоже толком не справляется. Но при этом, не переезжать в город, не даже просто увольняться, не хочет.

Под оживленный аккомпанемент, Виктория и соорудила завтрак, установив в центре стола принесенную отцом, пластиковую бутылку с коньяком, его личного производства. Потом, поставив последнюю тарелку, села между своими мужчинами.

— А что у тебя, Адам, интересного? Все учишь дармоедов? — резко переключился Борис, поставив неправильное ударение в имени зятя, на вторую А.

— А…, - задумчиво вытянул Адам, размышляя, поправлять его или не стоит, — Можно и так сказать, — все-таки одумался, и махая головой, ответил.

Потом, он налил апельсиновый сок, и не привлекая внимания, убрал коньяк на рабочий, кухонный стол.

— Новый учебный год, все-таки. Я уже, правда, почти не преподаю, все больше в НИИ сижу.

— А чего? — по-сельски просто, но с заметной издевкой, переспросил Борис. — Не тянешь, что ль?

Адам улыбнулся, подавляя легкую злость.

— Я сказал почти, а не полностью.

Ну а тесть, который не отличался особой чувственностью, решил продолжить, прекрасно понимая, к чему это приведет. И даже сам заулыбался.

— А у тебя так вся жизнь, почти, а не полностью. Была у тебя и лаборатория в гараже, — закрыли, теперь институт, — не припадаешь, а что дальше? Из дома выселят?

— Папа! Хватит! — громко встряла Виктория. — Можно нам хоть поесть вместе, спокойно. Ох, вы уже не мальчики. Сколько можно!

— Да я пошутил, Белоснежка, профессор понял, — вдруг засмеялся Борис, обнажив свои золотые зубы, и даже ткнул кулаком в плечо зятя. — Правда?

— Правда, — показательно натягивая улыбку, ответил тот, но при этом, решил дальше спор не развивать, дабы не мучить в первую очередь саму Вику. Она это заметила, и попыталась выразить всю признательность через взгляд.

Дальше, завтрак пошел без эксцессов. Они спокойно поели, попили чай и еще немного посидели за разговорами, так как Борис Федорович, после кладбища возвращаться не собирался.

Пришло время, и они втроем встали.

— Вы идите, я уберу сам, — мягко сказал Адам и прошел к мойке.

— Ты не едешь, профессор?

— Извините, конечно, но нужно поработать. К дармоедам подготовиться.

Борис слегка улыбнулся, пожал зятю руку и на прощанье сказал.

— Слушай, я серьезно, если нужна будет нормальная работа, только скажи, у меня место тебе всегда найдется.

— О, спасибо, но мы не нуждаемся.

— Да, я вижу, ты молодцом, в этом плане. Все сам. Дом, машина. Похвально. Но все равно, держи на примете. Я слышал, сейчас с институтами тяжело.

Затем он вышел, а вслед за ним направилась и Виктория.

— Ах, спасибо милый, ты просто мой герой, — сказала она, одевая босоножки. — Ты меня не жди. Кушать полный холодильник. А я с папой, наверное, весь день проведу, ну заодно, тебе мешать не буду.

— Что ты такое говоришь, какое мешать? — ответил он ей, смеясь. — Иди, и не переживай.

***

Адам, наконец, окунулся в свое рабочее пространство. С собой он принес глубокий бокал коньяка. Без сомнений, он признавал, что тесть отличный винодел, и его вино, а особенно коньяк, всегда сглаживали впечатление от их встречи. Но на этот раз, Борис зашел слишком далеко, даже сам того не понимая, и Адам, будучи под впечатлением их, как бы шуточной ссоры, никак не мог сосредоточиться. В его голове крутилось слово, почти. Причем даже не в той форме, в которой было произнесено. Так, Адам сам себя корил за провалы в проекте. Что все у него действительно — почти. Почти есть лаборатория, почти есть камера, почти есть результат. Так, продолжая тонуть в своих мыслях и одновременно насыпать корм Пикачу, мужчина пытался составить себе хоть какой-нибудь план. Но тот упорно не шел в голову и Адам начал нервничать.

— Хорошо, хорошо, хорошо…, - бормотал он себе под нос и при этом ходил взад-вперед. — Давай-ка еще раз.

Он включил все устройства и генератор. Потом вернулся к пульту, и сделав большой глоток из бокала, нажал на пуск. Машина не подвела. Она, как и ранее, загудела, задрожала и на секунду засияла. Но потом снова, как всегда, погасла.

— Что тебе не хватает! — вскрикнул ученый и нервно сделал еще один глоток. — Такое впечатление, что тебе что-то мешает. Я перепробовал уже все частоты, с обоих приборов. Что тебе мешает?!

Он сел в кресло и еще раз провел процедуру включения. Затем, опять пригубив коньяк, Адам, взглянул на показатели. Конечно же, мужчина и раньше замечал, что длина сияния разная, но в этот раз, он заметил кое-что новое. Вчера, когда он демонстрировал запуск своей жене, длина была секунда двадцать два и дальше ноли, а вот сейчас — первый и второй запуск были почти одинаковые: секунда сто двенадцать, а дальше тройка и двойка, и секунда сто двенадцать, а дальше, тройка и тройка. Он понимал, что такой разрыв неспроста. И для верности, провел еще один запуск. Результат был предсказан, а именно примерно такой же, секунда сто двенадцать, но только плюс еще одна четверка, вместо тройки.

Ученый полез в свои старые записи и решил сверить все величины. Благо, он хранил абсолютно все результаты запусков. Адам уже сравнивал их, но в этот раз он искал другую закономерность. Результаты были самыми разными. Конечно, ни один не был больше чем полторы секунды, но все-таки, если учесть сотые, тысячные и так далее, то эти результаты были всегда разными. Но вот те запуски, что были рядом, обычно имели близкое значение. Ранее, изучив эти цифры, ученый лишь выискивал одинаковые, которых было крайне мало, и пытался их повторить, используя частоты. Но так, ни разу, не добившись нужного повторения, интерес к значениям поубавился.

— Пика, — сказал он морской свинке. — Ты тоже думаешь, что это ключ?

***

На кладбище было ветрено, но тепло. Вика, со своим отцом, уже успели убрать мусор, выщипать лишнюю траву и навести порядок в цветах. Так же, уже лежал у надгробья и венок. Девушка, молча, смотрела на белую гравюру с портретом своей матери и тяжело вздыхала. Но при этом ее глаза не выражали грусти. Она просто смотрела на камень.

— С днем рождения, мам, — тихо сказала она, но потом добавила чуть громче. — Ох, сильно рано она ушла из жизни.

Борис же был мрачен, словно ноябрьское небо, он стоял за оградой и грустно смотрел из-под бровей.

— Это так все давно было, — продолжала Вика задумчивым голосом, все также смотря на портрет, — мне даже стыдно. Я ее начинаю забывать. Уже неоднократно замечала, что некоторые воспоминания сама себе придумываю. Даже страшно. Другой раз, ловлю себя на мысли, а было ли это на самом деле? А потом понимаю, что разницы то никакой и нет. Было или не было. Все равно, это только лишь меня касается. Значит было. Мне наверно так проще жить, без нее. Ох, как ты думаешь, это нормально? Прошло то, каких-то семнадцать лет.

Отец удивленно посмотрел на дочь, потом тяжело вздохнул и сиплым голосом ответил.

— Не переживай, Белоснежка. Это нормально. У всех так. Мы просто люди.

Вика снова замолчала и продолжила смотреть на надгробье.

Так они в тишине, простояли еще минут десять, но потом Борис стал собираться и робко спросил.

— Если ты не спешишь, то может, в кафе заедем? Выпьем квасу. Маму повспоминаем. Потом я тебя поближе к дому подброшу.

Говорил он это так, будто сильно боялся отказа, что Виктория, естественно, заметила.

— Ах, конечно пап. Я сама хотела тебе предложить, — сказала она, слегка отрешенно.

Борис снова удивленно посмотрел ей в глаза.

— С тобой точно все в порядке?

— Не переживай, просто чувство странное, будто гроза скоро начнется. А небо — чистое.

***

Шел второй час безуспешных поисков связи. Адам дважды поднимался то в библиотеку, находящуюся у него в кабинете на втором этаже, то на кухню, наполнять свой бокал, и каждый раз добрея, воровал для морской свинки яблоки Виктории. За это время, он подтвердил найденную ранее закономерность. Конечно, то была мелочь, но если учесть длинный промежуток без каких-либо продвижений в проекте, то она имела огромное значение.

Мало того, ученый настойчиво пытался понять эту новую закономерность. Почему именно так? Что меняется? Он так же заметил по записям, что есть целые дни, где период образования поля был одинаков. Но эти дни шли в разброс.

Адам вернулся с кухни и уже спускался по лестнице, как вдруг услышал музыку, доносившуюся откуда-то из соседних дворов. Она была громкой, но на счастье мужчины, доносилась уже заметно приглушенной.

— Вот только этого мне и не хватало, — с досадой сказал сам себе Адам, и спустившись в подвал, закрыл крышку люка.

Он сел в свое кресло, и очередной раз прошелся по заметкам в блокноте, одновременно вслушиваясь в музыку с улицы. Так просидев еще минут пятнадцать, ученый ничего нового не придумал, как еще раз включить машину, и еще раз посмотреть на время.

Все так и произошло. Но Адам с удивлением обнаружил, что результат заметно отличается от предыдущего.

— Что такое?! — с громкой обидой воскликнул он. — Да как так-то…!

Не веря своим глазам и понимая, что вся теория рушится, мужчина провел включение еще раз. И да, результат был близок к предыдущему, но нет, он был далек от предыдущего предыдущему.

— Черт побери…, - начал он уже более грустно, — эх…, а я-то думал. Пика, Пика и ты меня не остановила.

Он покачал головой и грустно посмотрел на жующую чищеное яблоко, персиковую морскую свинку.

Затем, Адам вернулся к показаниям, но уже с меньшим энтузиазмом. Как вдруг, его осенило. Это были те самые показатели, которые периодически возникали и были самыми постоянными в таблице. Мужчина даже встал и с широко открытыми глазами, провел рукой по своим взмокшим, темным волосам.

— Так, так, так…. И что я изменил!

Ученый прошелся в памяти по всей процедуре. И даже, еще раз включил машину. Результат оставался стабильным.

— Нужно еще коньяка, — сказал уверенно он, а потом добавил, смотря на Пикачу, — Вика будет в ярости. Ты съела все ее яблоки. Там, как раз последнее, и я тебе его сейчас почищу.

Адам поднялся наверх и с облегчением заметил, что музыки больше нет. Потом он быстро сходил на кухню, налил еще один бокал коньяка, при этом заметив, что бутылка наполовину пуста и почистил обещанное, последнее яблоко. Затем, вернувшись в лабораторию, мужчина сделал большой глоток, съел дольку лимона, аккуратно лежащую на тарелочке около клетки, и включил машину.

— Да, что происходит!

Результат снова был другой. Но Адам заметил сразу, что аналогичный показатель был до этого, то есть, до тех стабильных результатов. Он постарался собраться и из-за всех сил, стал вспоминать, что могло измениться, а потом вернуться.

— Музыка? Да, нет. Машина издавала шум и точно перебивала ее. Тем более я….

Ученый упал в кресло.

— Люк! — твердо вскрикнул он, да так громко, что Пикачу выронила яблоко.

Затем, он кинулся к люку и закрыл его, потом, так же быстро провел процедуру включения и о чудо! Он был прав.

— Ладно, ладно, ладно, ладно.

Словно скороговорку выдал Адам.

— Это факт, конечно, люк. Это объяснит то раннее постоянство. Люк тогда, по каким-то причинам, тоже был закрыт. Но, что он дает? Температура? Вряд ли. Они были и летом и зимой. Влажность, тоже нет. Освещение? Освещение…. Эврика!

***

Борис Федорович с явным недовольством, крутил в руках меню. Оно казалось ему ужасно неудобным. Огромный лист, сложенный в четверо, а на нем нарисованы блюда, плюс их описания и цена, с боку.

— Что за бред? Как тут что-то выбрать? — ворчал он и продолжал бороться с бумагой.

— Ах, пап, да оставь, тебе все равно тут ничего не понравится. Тут нет картошки в мундире, — смеясь над его неуклюжестью, бойко произнесла Виктория.

Это обрадовало старика, ведь он вновь увидел ее в хорошем настроении. Потому Борис Федорович, просто положил меню, сложив его при этом наоборот к изгибу, и с улыбкой посмотрел на дочь.

— Как скажешь, Белоснежка. Закажи мне лимонад, и что-то человеческое поесть, с мясом и…, и с картошкой.

— Тут есть кое-что, тебя должно заинтересовать, — с приятной озадаченностью, вглядывалась девушка в фотографии блюд. — Свиная отбивная в цитрусовом соусе с картофелем фри. Вид имеет аппетитный, вот взгляни.

Она к нему повернула свой лист, а Борис едва кинув на блюдо взгляд, сказал.

— Тебе виднее.

Так они просидели с полчаса, успели уже и перекусить, и сейчас ждали кофе. Вика заметила, что ее отец, часто и с особой грустью посматривает на молодую пару с ребенком. Поняв, о чем сейчас пойдет разговор, она пошла на опережение.

— Зато сколько сделали, вместе всего.

Борис сначала был удивлен, но потом быстро понял, о чем говорит его дочь и сразу же, поддержал беседу.

— Сколько их у тебя было, этих женихов, я знал, что ты у нас рано выйдешь замуж. Такая краса, на все село одна была. Высокая, стройная, умная. Но не повезло.

— Да не повезло. Но не только мне, но и моему любимому человеку.

Отец посмотрел на нее немного виновато, в его взгляде читалась невысказанная фраза, чего же ты его не бросила, ведь узнали уже давно, сейчас бы и ты сидела с таким вот ребенком. На это Виктория, тяжело вздохнула и спокойным голосом ответила. Она не винила старика в таких суждениях и прекрасно понимала, что он желает ей только добра.

— Ах, пап. Я современный, образованный человек. Я знала, на что иду и мне все равно. Нет, так нет. Я смирилась с этим, смирись и ты.

— Если ты ученая, это не значит, что у тебя вся семья ученая. Не забывай. Я деревня, село.

— Пап, — даже с настоящей обидой в голосе, перебила его Виктория. — Во-первых, мне до ученого, как до Киева. Это Адам у нас ученый. А во-вторых, ты бы бросил маму, если бы у нее было бы такое же горе?

Отец помрачнел, мгновенье помолчал, а затем коротко и сухо выдавил.

— Нет.

Этот ответ вполне удовлетворил девушку, и она с облегчением, взялась за только что принесенный кофе.

— Белоснежка, — вдруг начал Борис, немного приободрившись. — Ты пойми главное. Я твоего профессора очень ценю и уважаю.

— Вот это новости! — с улыбкой вскликнула та, — ах, жаль мама не слышит.

— Я серьезно. Он молодцом. Столько лет держит мой удар, и ни на йоту не прогнулся. Вот это похвально, — на его глазах слегка блеснули слезы, но это были слезы счастья. — Он у тебя умный, уважаемый. Я издеваюсь над ним, но понимаю что, сколько бы я не заработал, сколько бы у меня работников не было бы, такого уважения в глазах, какими смотрят на него, я не увижу никогда. Но самое главное, это то, с каким взглядом вы смотрите друг на друга. Столько лет вместе, это тебе, не по цветочкам ходить

— Ах, — даже обомлела Виктория, — а это жаль, сам Адам не слышит. Кстати интересно, чем он там сейчас занят?

***

Тем временем, Адам, был на втором этаже в своем кабинете, где, как заведенный, листал толстую книгу на английском языке, посвященную квантам.

— Маленькие, элементарные гаденыши, — почти смеясь, выдал он. — Так значит, это вы. Вы все это время мне мешали своими частотами! Ха!

Положив книгу на полку к остальным подобным, Адам, торопясь поспешил назад в лабораторию. По дороге, он уже представлял, как будет удивлена Виктория, когда увидит результат. Хоть малочисленный, зато столь долгожданный.

— Вроде все готово.

Радостно произнес он сам себе и выключил свет. Лаборатория погрузилась во тьму, разбавляемую лишь несколькими светодиодами и монитором пульта управления.

— Тебя, наверно, я оставлю, — сказал Адам, садясь на кресло и включая машину.

И то, что произошло в последующие несколько секунд, выбило ученого из равновесия, и он от перевозбуждения упал в обморок. Машина все также загудела и задребезжала, но на этот раз практически незаметно. Но вот вместо ожидаемого тусклого сияния, сфера вспыхнула куда ярче. При этом, цвета сияния были намного насыщенней и разнообразней, хотя всех их, все равно не хватило бы, чтобы переключить внимание с главного изменения. А главным изменением — была внутренняя сфера, она попросту исчезла. Это четко было видно даже в столь специфическом освещении. Но исчезла она не бесследно, а оставила вместо себя шар того же размера, состоящий из непроглядной, черной пустоты, что даже могла показаться плотной.

Продлилось все это, также мало, как и раньше. Всего полторы секунды. А затем, все погасло и погрузилось в изначальную темноту. Шатаясь и бормоча невнятные возгласы удивления, Адам все-таки встал и снова сел на кресло, освещаемое монитором.

— Неужели…, - не веря даже сам себе и своим глазам, тихо, как будто пытаясь не спугнуть что-то невидимое, прошептал ученый. — Неужели получилось….

Он провел процедуру еще раз, даже выключив монитор. На его огромное, просто неописуемое облегчение, машина сработала точно так же. Хотя, на время, отключенный монитор не повлиял.

Придя к логическому заключению, Адам понял, что, по сути, машина работала уже давно и сверхполе, как он его называл сам, блокировали, а точнее пробивали, частицы света — фотоны. Облегчение, приносило и то, что гравитация, не влияет на связь пространства со временем. А по включенному монитору, он также догадался, что частично, фотоны, все же поглощаются или даже скорее, отражаются, а значит, для удобства, свет можно полностью не выключать, а установить на внешнюю сетку, что-то типа защитной пленки. Дело не хитрое и не дорогое. Также, он подумал, что в будущем, сможет и это исключить, подобрав частоту сверхполя, для отражения лучей полностью, отталкиваясь от того, что все же, частично оно их отражает.

Что образуется на месте внутренней сферы, Адам просто был не в состоянии понять. Но его пытливый ум пришел к выводу, что так выглядит пространство лишенное времени. А значит, внутри этого шара — времени нет, и вся материя — замирает. Чего он, собственно, и добивался.

Но осталось лишь это доказать!

Тогда, ученый, включив свет, нашел на одной из полок шкафа электронные часы, они же секундомер, что шли неразлучной парой и пульт управления ими. Открыв сферы, Адам, уместил одни часы на плоскую поверхность, а вторые, положил перед монитором. Затем он пультом активировал их. Часы послушно включились и одновременно стали идти вперед, меняя красные большие цифры, на своем широком дисплее. Ученый, выключил свет и сел на пуфик, напротив сферы.

— Ну, что Пика, — с азартом сказал он. — Возможно, тебе все-таки придется немного порисковать, во имя науки.

Вытянув руку, он нажал на пуск. И когда зажглось новое сияние, и появился черный шар, часы, как это ожидалось, исчезли. Но затем, спустя полторы секунды, все вернулось на свои места, и часы, в том числе. Адам, остановил их пультом, включил свет и нетерпеливо, сквозь сетку, сравнил их.

***

На дворе стоял глубокий вечер. Неспешно текли теплые сумерки, понемногу, но без остановки, погружая все в ночь. Уставшая, но довольная днем, а особенно неожиданным признанием отца, Виктория, шла по своей улице, доставая из сумки ключи. Ей очень хотелось побыстрее поделиться с мужем, такой радостной новостью и она уже заготавливала речь, как в это вставить и сегодняшнюю ссору Адама с отцом. Проходя мимо гаража, Вика заглянула внутрь.

— Милый? — спросила она в темноту, но по ней и по тишине из лаборатории, догадалась, что мужа там нет.

Признаться, девушка даже обрадовалась, так как это значило, что ее муж совершенно не одержим проектом и скорее всего, сидит себе и смотрит телевизор, как самый обычный супруг. Так она вошла в дом и увидела свет на кухне. Но вот звуков телевизора слышно не было.

— Милый? — еще раз спросила тишину девушка. И снова осталась без ответа.

Тогда Виктория сняла босоножки, положила сумочку на стул, а сама прошла на кухню. Там, за столом сидел Адам и загадочно молча, смотрел на растерянную жену. Она, конечно же заметила, что литровая бутылка конька практически пустая и удивленно обернулась на мужа. Но тот, все также загадочно, продолжал молчать.

— Ты не перебрал, случайно? — по-прежнему растерянно и с опаской, спросила девушка.

Но ее муж и тогда ничего не ответил, он лишь вытянул ей на встречу обе руки. А на ладонях у него лежали часы. Виктория сразу их вспомнила, так как сама и покупала, на деньги института, во времена расцвета подвальной лаборатории. Так же она поняла, куда и на что ей нужно смотреть. И как только Вика опустила взгляд, то ее и без того бледная кожа, стала белее бумаги. На одних часах были цифры 11,7555, а на других 10,1212. И все стало на свои места. И состояние мужа, и вся загадочность обстановки, и даже выпитый коньяк. Виктория, недолго думая, так же без слов, налила и себе, глоток. И только когда выпила, то сев напротив мужа, спросила.

— Как?

— Свет. Монамур. Свет мешал. Чертовы кванты, пробивали поле.

Вика расплывчато заулыбалась.

— Конечно же, это элементарно!

Улыбнулся и Адам.

— И не говори. Десяток ученых мужей я спрашивал. Консультанты из заграницы. Светлейшие умы нашего времени. И никто не догадался посоветовать просто выключить свет.

И он положил часы на стол, что заставило их обоих снова обратить внимания на цифры.

— Оно работает и работает правильно. И уже оказывается давно, так что я и продвинулся, и остался на месте.

— Ах! На месте! Ты с ума сошел! Ты остановил время для этих часов на целых полторы секунды! Да за меньшее время большая часть нашей вселенной образовалась! Ты обязан сообщить. Теперь тебе не только лабораторию дадут, тебя в спину целовать будут!

— Вика, успокойся. Я понимаю, но и ты пойми. Только я смогу ее запустить, и у меня для этого, есть все что нужно. А чрезмерное внимание, ты сама знаешь, только будет меня отвлекать. А представь, еще и пресса подключится, а там и военные, и зложелатели. И тогда проект может быть вообще не завершен. Вспомни Теслу хотя бы. Дай мне неделю. И я сделаю нечто большее, чем какая-то вшивая камера хранения. Я сделаю капсулу времени. Для дальних космических перелетов, или для неизлечимо больных, ждущих лекарства или органа в очереди. — Адам вошел в азарт, а Вика все также растерянно, но с волнением и восхищением, продолжала на него смотреть. — Представляешь, отправляют корабль далеко, хоть к другим звездам. А там, за пределами солнечной системы и космическая радиация, и ветра, и потоки частиц. А так, люди и оборудование будут в полнейшей безопасности. Ничто им не в состоянии навредить. Долетят они до нужной точки, и машина автоматом отключится, и астронавты выйдут. Для них пройдет мгновение, даже меньше. Вон у того, с большим носом и пиво не выветрится.

Виктория тонула в его словах. Для нее это открытие имело намного большее значение, чем даже для самого Адама. Это было чисто женским. Это значило, что все это время, что всю свою молодость, она шла за ним и так безвозмездно ему верила не напрасно. Он всего этого стоил. Он гений.

— Покажи мне.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Стены широкого, просторного и светлого кабинета были увешенные портретами физиков. В основном, черно-белыми или же рисованными. Но были и цветные фотографии, как например, портрет британского ученого — Стивена Хокинга. А также, ради смеха, был портрет компьютерного персонажа, Гордона Фримена, физика-теоретика и к слову, не менее известного, особенно среди молодого поколения, чем все остальные физики изображенные здесь.

Кабинет был завидно оборудован современной техникой. Была, например, интерактивная доска, то есть большой, подвесной экран и естественно, проектор с компьютером, к нему.

Адам, будучи основным преподавателем в этой аудитории, не брезговал пользоваться доской и часто, для разжигания интереса к физике в молодых умах, включал различного рода видеоматериалы. Раньше, это были даже научные телеканалы, но теперь, ученый перестал их включать. И с искренним огорчением, объясняет студентам свой поступок тем, что каналы заметно испортились, и теперь, кроме рекламы и глупых псевдонаучных, даже скорее, просто, развлекательных шоу, ничего не показывают. Вместо этого, он включает видеоролики зарубежных и отечественных научных компаний, университетов, а также правительственных организаций и лабораторий. О космосе, о частицах, о будущих и теперешних проектах, о великих исследованиях и не менее великих ученых. Об истории науки и самого человечества. Также, видеозаписи лекций других знаменитых преподавателей. Любил активно комментировать ролики и подключать к процессу студентов. За что, пользовался у них немалой популярностью. Но, к великому сожалению, преподавал уже редко. Поэтому лекции Адама, больше напоминали выступление приглашенного специалиста, чем учебный процесс. С одной стороны так и было. Потому, он давно уже не принимал тестов и не ставил оценок, а в свою аудиторию собирал по несколько групп студентов одновременно. Кстати говоря, часто с ними приходили и их преподаватели, с удовольствием прослушивая увлекательный курс.

А сегодня ученый был в ударе, что сразу бросалось в глаза. Его распирало изнутри немеркнущее чувство победы. И даже тот факт, что ему нужно молчать о своем открытии и не привлекать лишнего внимания с вопросами, не мог перекрыть нарастающее чувство. Адам вспоминал глаза своей Виктории, он вспоминал успех, он вспоминал черную сферу невиданную ранее ни одним живым человеком. Это состояние, как ему казалось, переживали и Нил Армстронг, ступая на поверхность Луны, и Алексей Леонов, первым выйдя в открытый космос. Также он думал о будущем проекта и к тому перелому в науке и технике, который он принесет с собой. Даже изобретение электричества не сравнится с масштабами камеры суперполя.

Все, о чем хотелось говорить Адаму, это были фотоны. Переполненный, каким-то непонятным чувством личной победы над несчастными частицами, ученый постоянно к ним возвращался и гордо описывал тех своей аудитории. Он даже ловко выкручивался из нависшей ситуации, что сейчас должен был вести вводные лекции курса о теории физики элементарных частиц. Дабы потом преподаватели смогли углубиться отдельно для каждой группы, тем самым сэкономив время. И Адам, воспользовавшись начальным этапом курса и вводным характером лекций, быстро переключился на квантовую теорию поля, а далее, на сами кванты, они же фотоны.

Адам с сияющим видом и переполненный энтузиазмом, которого его коллеги уже давно не наблюдали, ходил быстрым шагом, вдоль широкой доски с изображенной на ней схемой различных свойств элементарных и составных частиц. И не снимая улыбки, громко ее описывал.

— Многие из вас, я надеюсь, — говорил он с завидно приподнятым настроением, — слышали про опыт Юнга. Слышали?

По аудитории прокатилось неровное — да, молодых людей, что совсем недавно еще лежали на пляже и ни о какой физике не думали.

— Вот и хорошо. Давайте его немного рассмотрим. Фотоны пропускаются через щели, образуют следы волн, ну, в общем, вам все понятно и так, — по залу пробежал смех. — Давайте лучше его свяжем с другим экспериментом. Более новым его продолжением. Когда через похожие щели в твердой материи из электронной пушки выпускали свободные электроны. Для тех, кто не в курсе, я подскажу. Сначала электроны, эти частички материи, предполагаемо, даже шарики, вдруг стали вести себя как волны. Ученые предположили, что это они бьются друг о друга и стали выпускать тех поодиночке. Эффект был тот же. Через время, чувствительный экран за ширмой со щелями показывал след как от волн, похожий на предыдущий опыт Юнга. И только, когда были установлены соответствующие следящие приборы и начато активное наблюдение за щелью, эти коварные электроны стали вести себя иначе. А именно, как частицы материи. Наблюдатель, невольно и главное неожиданно, нарушил волновую вибрацию. Но как? Кто-то подскажет?

Руку под общий смех поднял Михаил, друг Адама, который все это время сидел со своими студентами и так же как они, слушал лекцию. Но Адам лишь улыбнулся и отрицательно махнул ему головой. Потом он осмотрел оставшуюся часть аудитории и с облегчением заметил держащую руку девушку. Он, молча, указал на нее пальцем и та, сразу же, встала.

— Я слышала об этом эксперименте, но это еще, конечно, доказано только косвенно.

— Я тоже слышал, — шутливо подхватил ее преподаватель, — черные дыры, тоже еще доказаны только косвенно. Но принято их учитывать как существующие. Говорите, что думаете. Света.

Девушка заметно покраснела, когда Адам ее узнал.

— Во всем винят кванты.

— И как же?

— Без наблюдения, эксперимент протекал в темноте и кванты не влияли на электроны, а потом включили свет. И кванты стали бомбардировать электроны. Замедляя их вибрацию.

Адам улыбнулся еще шире.

— Совершенно верно. Так и говорят. Садись, пусть Михаил Юрьевич тебе это зачтет. В хорошем смысле, я надеюсь, — снова пробежал смех.

Потом лектор подошел к доске и через компьютер выбрал изображения данного опыта. Затем, он поставил их на автоматическую перемотку, слайд-шоу, и продолжил заключительную речь, уже более серьезным голосом, что даже заставило заметно приутихнуть аудиторию.

— Видите ли, свет — это волна. И как звучит между строк в опыте Юнга, она непоколебима. Поэтому, в эксперименте с фотонами, все шло стабильно. Но электроны, не кванты. И могут, как оказалось, существовать в виде волн лишь тогда, когда им ничего не мешает. А мешают им, как раз, те самые кванты. Но вот насчет бомбардировки…. Я крайне несогласен. Волна не может бомбардировать. Волна может лишь волновать, колебать или, как в этом случае, закручивать.

Аудитория по-прежнему молчала и даже оба присутствующих преподавателя, в том числе. Они слушали Адама, одновременно, пытаясь проанализировать все его выступление и подстроить под свою программу, походу, подготавливая вопросы для студентов по данной лекции. Конца лекции они ждали, но не для того, чтобы уйти, а совершенно по другой причине. Преподаватели знали, что именно в конце он выскажет очередную гипотезу, предположение, что как обычно, заставит задуматься и заинтересует студентов. А это значит: чтобы сами преподаватели не ударили в грязь лицом, нужно понимать, о чем спрашивать лектора, чтобы потом задавать правильные вопросы студентам.

— Все мы знаем, что ничто ничего не касается. Молекулы, как и частицы, отталкиваются друг от друга. Потому волна фотонов, встречаясь с колебанием электрона, вступает с ним в некий танец и успокаивает его. Словно Луна неожиданно наткнулась на вибрирующую Землю и стала вращаться вокруг нее, пока та, окончательно не уснет и снова превратится в частичку материи, — потом Адам глубоко вздохнул и продолжил. — Нам пока рано судить, почему так происходит, ведь мы плохо себе представляем элементарные частицы и только начинаем их понимать. Вам же, дорогие студенты, придется их познать намного больше, чем нам. К вашему времени и технологии шагнут вперед, да и станут намного доступней.

Заканчивал он фразу уже со звенящим звонком, и потом заметно веселее, добавил.

— А те, кому интересен сам эксперимент с электронами и не может дождаться его разбор на лекциях, пусть ознакомится с ним в сети. И тогда, вы сможете составить свое собственное мнение на этот счет и, возможно дополнить меня. А возможно, и опровергнуть. У меня все. Спасибо.

Пара закончилась, и присутствующие стали неспешно расходиться. Впереди был большой перерыв, и можно было пообедать, потому некоторые студенты со своим преподавателем облепили Адама и стали засыпать того расспросами. Сам же Адам охотно на них отвечал.

Миша, скромно стоял в стороне и не без удовольствия наблюдал за реакцией друга. Потом, поток пытливых учеников спал, и мужчина смог подойти.

— У тебя что, был наконец-то секс? — спросил сходу Михаил, ехидно улыбаясь.

— Понравилось? — специально проигнорировав плоскую шутку, ответил Адам, и не поднимая глаз, стал собирать свой ноутбук в сумку.

Миша осмотрел уже почти пустую аудиторию и с легким восхищением, которое к слову, пытался скрыть, добавил.

— Ну, ты был в ударе. От тебя прямо свет шел. Пообедаешь со мной или сразу домой уйдешь?

У Адама пар больше не было, да и в рабочей лаборатории на сегодня ничего не запланировано. Поэтому он мог распоряжаться своим временем, вольно. А в его планах, как раз был разговор с другом, так как тот знал, что Миша вполне мог бы подкинуть идею с проектом. Но в эти планы Адама, не входило его посвящать полностью и удачно оживленное выступление перед аудиторией, могло помочь начать нужный, но неловкий разговор.

— Да, Вики все равно нет и к ней сейчас мне не попасть, там очередная десорбция каких-то нужных газов идет, все закрыто. Так что я, пожалуй, с тобой перекушу, да и хотелось бы поговорить.

Конспиратор из Адама был никакой, но на удачу, конечно же, Михаил не мог бы заподозрить, для чего нужен этот разговор. И тот, сразу же, согласился.

Так, за разговорами ни о чем, они и прошли в просторное кафе, на втором этаже, для преподавателей. Заказав себе плотный обед, на тоненьких пластиковых тарелках, сели за стол. И там Миша вопросительно посмотрел на друга.

— И о чем, ты хотел поговорить?

Адам, немного засмущался, пытаясь придумать с чего начать.

— Вот скажи мне. Волны фотонов….

Миша сразу, прожевывая пищу, скривился, всем видом показывая, что ожидал услышать какое-то откровение, или хотя бы, любовную историю, но совершенно не науку.

— Те, что мало? — спросил он, но заметив все такое же, сосредоточенное лицо Адама, решил ретироваться. — Извини, продолжай.

— Та, ты же меня знаешь, я сам себя уже накрутил, и пока сам и не остыну, не успокоюсь.

Они вместе засмеялись.

— Так вот. Волна влияет на магнитное поле, это я знаю точно, не могу понять, как?

Миша сделал озадаченный вид и крайне неуверенно ответил.

— Ну, это ты спросил. Если восприимчивое, почему бы и нет. Все зависит от его природы, мощности. Ну, как-то, так, очень мало информации.

— Не заморачивайся, все только теоретически. Может, докторскую, напишу про поля.

Эти слова заметно оживили собеседника.

— Давно пора. А то ты после своего проекта, зачах. Зато, какие были времена!

Потом он, закачав головой, улыбнулся.

— Так, ты о нем и говоришь. О своем суперполе?

— И да, и нет, — попытался увильнуть Адам, — но больше, да. Хотя, как сам понимаешь, теперь все только теоретически.

— Все равно было классно. А денег убили, — он даже засмеялся. — Я сам лично несколько тыщенок валюты отдал! Правда, курс был слегка другой, но все равно немало.

— Та, я тоже. Жаль, в никуда.

— А я не жалею. И никто не жалеет. Мы много другого сделали. Да и все знали, на что шли. Рискнуть стоило, правда?

Так, за воспоминаниями, прошла половина обеда и времени почти не осталось. Об этом, задумался и сам Миша.

— Что же с твоим полем-то?

— Скажем так, фотоны его глушат.

— Машина дребезжит?

— Допустим да. Еще гудит. Это важно?

Доев, Михаил взялся за свой кофе и уже с более знающим видом, добавил.

— У тебя был старый холодильник, который постоянно дребезжал? Так что тебе сразу хотелось, ну кроме, вмазать ногой?

— Придержать? Это почти всегда помогало. Пока я его держал…. А! Я понял. Ты имеешь в виду, что волны расшатывают поле и потому оно рушится. И если его зафиксировать, то оно будет стабильным. Но как это сделать? ЭМИ?

— О, старушка ЭМИ, взглянуть бы на нее! Та, нет. Она только хуже сделает. Тут нужен не импульс, а другая волна. Более стабильная и предсказуемая. Световая, скорее всего. Но мощная и точно подобранная, чтобы перекрыть вредящую. Возможно высокочастотная, ближе к ультрафиолету.

Адам ушел в свои мысли и стал представлять себе, как можно внести новые коррективы в машину.

— И это какой же прожектор нужен?

— Ну, ты как первокурсник. Зачем тебе обнимать холодильник? Придержи его пальцем. Эффект-то, будет такой же.

Адам расплылся в улыбке и сразу вспомнил про свой лазер. Это многое меняло и упрощало. Мало того, эксперимент можно было продолжить прямо сегодня, ведь лазер абсолютно в рабочем состоянии. И ученый в мыслях даже расцеловал друга и поклялся сам себе, что в случае успеха, впишет его имя в научный труд, по камере.

Всю информацию, что ему была нужна, Адам получил, потому он, весь оставшийся разговор, быстро перевел в шутку, а затем вообще сменил тему, делая акцент на старые деньки, и даже придумал историю, как он и Вика продали ЭМИ, назад японцам.

***

Близился вечер, и Адам уже был дома. Он знал, что Виктория придет только через несколько часов, и конечно же, мечтал успеть к ее возвращению, хотя бы проверить теорию Михаила. И в то же время, он почему-то боялся. Даже сам не зная, чего именно. Возможно, неудачи, которая загонит его обратно в тупик, да такой, что хуже предыдущего. В старом тупике у него не было ничего, а в новом, будет полторы секунды бесконтрольного поля. Которое, спустя столетия разгадает какой-то молодой физик и получит всю славу себе. А Адам будет затерян между строк учебников истории. Хотя, если учесть характер ученого, скорее, его больше пугал успех и все те перемены, что он с собой принесет.

Адам сидел на кухне, попивая кофе. Он неспешно делал глубокие глотки обжигающего напитка, задумчиво и напряженно смотря при этом, на свою морскую свинку. Клетка Пики, находилась на кухне, за занавеской, плюс, в самом незаметном углу, и то, до тех пор, пока в лаборатории не понадобится напарник или компаньон.

— Пора, — коротко произнес Адам, и собрав некоторые вещи, с клеткой в том числе, торопливо направился к выходу.

По дороге в лабораторию он уже составил себе подробный план действий и едва спустившись, начал ему следовать. Ученый подключил лазер в сеть, потом к компьютеру управления машиной и включил его. В том компьютере-пульте, нашел программное обеспечение и установил в настройках луча частоту нанометров максимально приближенную к рентгеновской, так как решил действовать от обратного. И в случае неудачи, снижать частоту, вплоть до видимых лучей, но, а потом, попробовать тот же прием только в инфракрасном спектре.

Ученый установил на объектив лазера специальный чехол, чтобы защитить себя от вредного излучения, включил все сопутствующие приборы, генератор, и выключил свет. Потом, провел включение машины, и та послушно завелась, а когда Адам направил на нее луч и нажал пуск, то генерация поля прошла совершенно иначе.

После нажатия на запуск, машина не гудела и дребезжала, вместо этого, она начала сразу светиться. Свет был не яркий и напоминал то первое сияние, которое Адам получил уже давно. Но в этот раз его мерцание было быстрым и хаотичным. При том, машина мерцала намного дольше, чем полторы секунды, где-то с минуту, а потом, на миг ярко вспыхнула и как всегда, погасла, образовала ту самую черную сферу.

— Невероятно…, - шептал Адам, не веря такому легкому успеху. — Работает. Миша был прав. Луч. Но….

Ученый обернулся и поднял глаза. Он забыл закрыть люк.

— Но как?…

Тогда Адам, машинально потянулся к выключателю и включил свет. Свет зажегся, но черный шар никуда не делся.

Этот поступок моментально заставил ученого вспотеть. И не из-за шара, а из-за возможных последствий. Резко включенный свет мог бы разрушить обволакивающее защитное поле и высвободить содержимое шара, если таковое имеется, а последствия могли бы быть непредсказуемыми. От черной дыры, до коллапса материи во всей вселенной. Но ничего не произошло.

— Фух…, - отдышался Адам. — Нужно быть поосторожней.

Выключив машину, ученый встал с кресла и растерянно, от неожиданных положительных результатов, стал осматривать полки в поисках часов. Наконец, ему удалось их найти, и мужчина поместил одни — снова во внутреннюю сферу, а другие — оставил у пульта.

Свет, Адам, решил не выключать и сразу начал процедуру запуска машины. И успешно. На этот раз без минутного предварительного свечения, появился черный шар и ученый с немалым любопытством, стал его рассматривать, при этом понимая, что он работает стабильно и выключится только тогда, когда его выключит сам Адам. Напоминая черное, плотное стекло, шар неподвижной массой был заперт внутри внешней сетки. Ничего подобного ученый не видел и мало того, он даже не смог бы назвать черный шар веществом или хотя бы, материей, несмотря на визуально-ощутимую плотность. Это был участок темного, замершего пространства, лишенного времени. Внутри, движений или каких либо бликов не наблюдалось, даже при таком ярком освещении. Да и само освещение не проникало ни на долю миллиметра, будто огибая сферу. Потому шар и приобретал зеркальное очертание своего контура, переливаясь от смены угла зрения. Что же это было на самом деле, и почему все сработало, для ученого оставалось загадкой? Адам чувствовал себя средневековым кузнецом, случайно собравшим, вполне полноценное, рабочее лазерное ружье. Поэтому он даже не пытался вникнуть в суть происходящего, а сразу направил свое внимание на изучение механики и освоение методики.

Установленный на пять минут таймер истек, и машина автоматически выключилась. Адам, дрожащей рукой достал часы, и конечно же, время на них отличалось, и отличалось на все те пять минут, работы камеры суперполя. Мужчина сел снова в кресло и замер.

— Так значит, я не сумасшедший, — тихо бормотал он, смотря на часы. — И временем можно манипулировать. Поехали-ка дальше.

Успехи придавали уверенность и силу. Адам быстро подскочил, и выбежав на кухню, стал выискивать глазами претендента на первую в мире консервацию вне времени. Первым делом мужчина полез в холодильник, но тут же, от идеи отказался. Ведь, чтобы заметить изменения, придется долго ждать, да и вдобавок, тяжело будет подобрать два одинаковых предмета для сравнения. Была мысль сбегать в магазин за мороженым, но терять время, тоже не хотелось. Потому на ум пришел кипяток.

— Это то, что нужно, — весело, с детской игривостью в голосе, произнес мужчина! — Но если кипяток и будет первооткрывателем, так пусть это будет хороший кофеек.

Адам, вскипятил чайник и налил две одинаковые, маленькие чашки. Потом он, так же быстро, спустился назад в лабораторию и аккуратно установил одну чашку в сферу. Такие крохотные чашки, он выбрал не просто так, они и быстрее остынут и конечно, их без труда можно выпить одновременно, для сравнения вкуса.

— Думаю, десяти минут вполне хватит.

После этих слов, он начал процедуру включения и незамедлительно нажал на пуск.

Черный шар поглотил чашку и даже исходящий от нее пар. Адам же, с нетерпением следил за часами и посматривал на сферу. И так, спустя почти десять минут, он проверил второй кофе, и убедившись, что тот практически холодный, вручную отключил машину. Сцена была ожидаемой. Как только исчез черный шар, тоненькой струйкой стал подниматься пар от чашки. Ученый пригубил холодный кофе, все время эксперимента ждущий своей очереди на столе. А потом, с умилением и искренней радостью в глазах, но все же, с легкой опаской, Адам сделал глоток самого вкусного, самого горячего и самого вневременного кофе, на белом свете.

— Ой-ей-ей, — вздохнул он. — Мне уже не терпится увидеть Викины глаза.

Он уже начал представлять себе Викторию, как снова показывает ей эти часы, и как они вместе планируют дальнейшие действия. Звонят в Женеву, где еще остались знакомые Адама, собирают консилиум и демонстрируют машину. Также он подумал, что ее не следует так сразу, разбирать. Ведь сотни проводов, ведущих к платам или же к корпусам сфер, были припаяны скорее, интуитивно и повторить может не получится, даже у самого автора. Тем более в сборке много кто помогал и некоторых из тех людей, уже нет и в живых.

Неожиданно Адама, от глубоких, но счастливых мыслей отвлек звук его ноутбука. Это пришло электронное письмо. Мужчина с интересом открыл его и увидел, что оно от Миши, и там была ссылка на видео файл, с комментарием, мол, это твой студент. Возможно что-то важное? Подумал он и перешел по ссылке.

На мониторе появилось изображение молодого парня, что непринужденно стоял около металлических ворот и что-то искал в своем телефоне. Затем, он громко и продолжительно испустил газ, при этом, не выражая новых эмоций. Парень покрутил головой и заметил за собой табличку с надписью: "при запахе газа, звонить 104". Он принюхался, и убедительно махнув головой, набрал 104.

— Алле, — сказал он в трубку. — Тут газом пахнет. — Затем принюхался еще раз и добавил. — А нет. Уже проветрилось.

Повесив трубку, парень опять вернулся к своим делам в телефоне. А лицо его за все видео так и ни разу не потеряло беззаботной окраски.

— Что?! — возмущенно воскликнул Адам и откинулся назад.

Такой неожиданный поворот принес не менее неожиданную пользу. Адам смог отвлечься. Его мысли, как будто, ждали свободы и мгновенно побежали в совершенно ином направлении. Сначала, ученый безуспешно попытался вспомнить этого студента, но так и не смог. Потом он подумал, что видеоролик сам плохо пахнет. Дальше вспомнил, что последнее время и его любимые жанры в кинематографе тоже стали плохо пахнуть. Он также вспомнил, то огромное разочарования от любительского фильма, который ему рекомендовали, как хорошо продуманный научно-фантастический фильм. Название, Адам, так и не вспомнил, но сюжет еще раз пробежал в голове. Там были два молодых парня, слишком уж молодые для такого рода занятий, которые пытались изобрести, сами не зная что, лишь бы это продать и заработать. Но, в конце концов, сделали машину времени. Очень глупую, как и сам сюжет фильма.

Адам снова собрался, но на этот раз он не хотел больше тонуть в фантазиях о своем будущем, а продолжить изучать машину. Повернувшись к пульту, мужчина с ужасом заметил, что не сохранил настройки луча. Но поздно не было, и тот все быстро исправил. Потом, уже более спокойно, он стал вспоминать, как выглядит амплитуда всего светового спектра и как от частых волн фиолетового переходит на редкие красные. Это стало вызывать у него ассоциации с работой суперполя, и ученый пришел к неожиданному и крайне рискованному решению.

Адам, чувствуя стыд и одновременно азарт, будто школьник меняющий реактивы на уроке химии, чтобы вызвать хлопок у учителя в руках, сменил частоту луча на несколько долей нанометра вниз. Затем установил таймер, на короткие полминуты, положив в сферу часы, включил их и запустил машину. Адам сам не понимал, зачем он корректирует уже рабочую частоту, но ему хотелось все-таки убедиться, слепая ли случайность помогла ему с первого раза угадать тип светового излучения или же, полю все равно. И если, все-таки, частота играет роль, то что будет с темным шаром? Как он себя поведет, при другом типе суперполя?

И как только ученый собрался нажать на пуск, абсолютно самостоятельно сфера сама засияла и вспыхнула, а затем погасла. Растерянный Адам, посмотрел на часы и побледнел. Часы показывали невозможное, на полторы минуту больше, чем до вспышки.

— Что это значит…?

Затем, спустя ровно полминуты, снова была вспышка, и когда та погасла, часы уже показывали на минуту меньше, и шли в такт с теми, что все время лежали около монитора. В полной прострации и как будто во сне, Адам, простоял ровно минуту, отсчитав ее по таймеру и практически бессознательно, нажал на пуск. Сфера вспыхнула и погасла. И не было никакого черного шара, просто внутренняя сетка обрамленная легким сиянием, а внутри часы, показывают почти ноль, как будто их только что включили.

Ученый стоял как вкопанный, без единой мысли в голове. Как вдруг, раздалась еще одна вспышка, спустя те же полминуты, вернув часы на место, и те уже шли синхронно с часами у монитора. Таймер истек и камера отключилась.

Адаму было даже страшно предполагать, что только что произошло. Но его сознание уже барабаном било ответ внутри головы. Это было самое настоящее перемещение во времени, над которым он только что смеялся.

Дрожа, как лист на ветру, и дергаясь от любого шороха, Адам из-за всех сил, пытался вернуть себе дар речи. Даже думая, что сошел с ума или как минимум, у него галлюцинации, от перевозбуждения, вызванного успехом и воспоминаниями о фильме. А возможно это психопатическое излучение неизвестного поля. А может, так и выглядит реакция разума на непостижимое?

И только спустя десять минут полного хаоса, голова стала проясняться. Тогда он и начал понимать суть происшествия. Ученый сразу разобрался, что причина была не просто в смене частоты луча, а в том, что он изначально использовал именно максимальную частоту, а потом снизил.

— Какого хрена…, - только и смог вырвать из горла Адам. Но чуть собравшись, произнес уже ровнее. — Что мне делать? Что делать? Это все меняет. Какая камера хранения? Какие астронавты? Это все меняет!

Едва пересиливая истерику, ученый вернулся к пульту. Взяв блокнот и карандаш, он стал чертить схему, как все это могло произойти. В ней он записал обе полуминутные вспышки, а также промежуток времени между ними в минуту. Себя получающего в прошлом, и себя отправляющего в будущем. И добавив цифры на таймере, которые он видел в начале каждой вспышки. Так, ученый пришел к выводу, что на самом деле, никаких двух вспышек не было, она была одна, но в разное время. И он, таким образом, сам себе отправил свои же часы, потому как таймер на них сошелся до секунды. И вся сложная запутанная паутина со вспышками и показаниями на секундомерах, вдруг стала очевидной.

Но, на этом все. Адама сковал страх и тот, замерши, смотрел на машину, боясь до нее даже дотронуться. Для того, чтобы хоть немного отвлечься, ученый проверил электрический счетчик, висящий в гараже и убедившись, что электричества особо не намотало, дрожащим голосом произнес:

— Машина времени энергосберегающая. Со скидкой, все выходные.

***

Прошло несколько часов. Вика быстро шла домой, с цветастым пакетом в руке. Там была большая коробка шоколадных конфет и бутылка шампанского. Все это она купила, чтобы отметить прорыв в проекте и подбодрить мужа на его развитие. Пройдя во двор, Виктория лишь издали заглянула в гараж, и убедившись, что из лаборатории доносится шум, улыбнулась и направилась в дом. Она также заметила, что в лаборатории горит свет и пришла к выводу, что возможно, Адаму удалось стабилизировать поле, а это ли не повод для шампанского?

В доме, Вика быстро переоделась в домашнюю, но нарядную одежду и спустилась на кухню. Там, девушка, приготовила поднос, высокие бокалы, а шампанское поместила в ведерко со льдом. Сделала несколько бутербродов, и прихватив конфеты, направилась к мужу.

— Милый, — сказала она, с опаской спускаясь по ступенькам. — А у меня сюрприз.

— А у меня тоже.

В ответ услышала Вика, веселым голосом мужа.

— Ох, кто бы сомневался.

Но, когда она спустилась и увидела сюрприз, то нахмурила брови. На своем кресле, расплывшись в улыбке, сидел Адам и держал на руках Пику, но точно такая же, персиковая морская свинка, сидела в клетке и жевала свое любимое очищенное яблоко. Он поднял на Викторию глаза, и увидев поднос, положил зверька на кресло, а сам принял ведерко с бутылкой шампанского и отправил его на стол.

— Здравствуй, Монамур. Шампанское, как нельзя, кстати.

— Адам! — начала она серьезно. — Ты же знаешь, как я отношусь к животным. Зачем тебе еще одна морская свинка? Пожалуйста, отнеси ее пока не поздно.

Адам же, будто не слушал, он поставил поднос и стал открывать бутылку. Но спустя минуту, как раздался хлопок вылетающей пробки, все-таки ответил, таким же веселым голосом.

— Не могу, это одна и та же. Да ты не переживай, скоро я ее назад отправлю.

Вика замерла. Она понимала, что подобные шутки не в духе ее мужа и такие слова могут быть последствием двух сценариев. Либо излучение поля повредило его рассудок, что не обязательно безвозвратно, либо он не шутит. И тогда девушка поймала себя на мысли, что полностью запуталась.

Глубоко вздохнув, Виктория переспросила, как можно сильнее сдерживая эмоции.

— Объясни, пожалуйста.

На это, Адам улыбнувшись, ответил очередной загадкой.

— Ты исключительно вовремя. Сейчас сама все увидишь.

После этих слов, он посмотрел на таймер, и взяв морскую свинку с кресла, бережно опустил во внутреннюю сферу своей машины.

— Но это опасно! — вскликнула ему жена, — не делай этого!

Адам не остановился.

— Опасно не сделать этого! А делать, как раз безопасно. Потерпи минуту, я все тебе объясню.

Он, не нажимая на пуск, отошел на несколько шагов назад от работающей машины. Но буквально в ту же минуту, она сама запустилась и вмиг вспыхнувшая сфера поглотила Пикачу. Затем Адам, как ни в чем не бывало, под переполненный ужасом взгляд Виктории, вернулся в кресло, и взяв один бокал себе, другой протянул жене.

— Да ладно тебе, у меня их целый ящик, — сказал Адам, но потом, осознав последствия такой грубой шутки, резко изменился в лице. — Прости, пожалуйста. Я сейчас все объясню. С Пикой все в порядке.

— Это я вижу, — нервно возмутилась Виктория и указала на клетку, — но вот вторая, испарилась. Или ты хочешь сказать, что это был клон?

— Нет, это не был клон. Это была наша Пикачу, только через пятнадцать минут, от сего момента.

В конце фразы Адам демонстративно посмотрел на тикающий таймер часов. Но, а Виктория, будучи не глупой женщиной, сразу приплюсовала то, что увидела, то, что из себя представляла машина, и то, на что способен ее муж, и в итоге пришла к ужасающему выводу.

— Нет…, - неровно выдала она. — Только не говори мне это вслух…. Это невозможно!

— Ладно, буду молчать, — почему-то, даже без улыбки и как-то холодно, ответил ей мужчина, но потом более мягко добавил. — Монамур, послушай, я сам до сих пор в полном шоке, но уже успел успокоиться. Да, это мать его, машина времени. Самая, что ни на есть, настоящая. И она, как видишь, исправно работает. Я гоняю беднягу, взад-вперед уже не первый час и хочешь, верь, хочешь, нет, каждый, подчеркиваю, каждый запуск прошел строго по плану.

— А сам…?

— Нет, сам никуда я не лазил.

На Вике не было лица, но она все-таки взяла шампанское и даже одну конфету. Они звонко коснулись бокалами и без тоста сделали по большому глотку. После чего, девушка уселась на свой пуфик, сделала еще пару глотков, потом глубокий вздох, и первая начала, уже заметно спокойней.

— Как машина, останавливающая на полторы секунды время, могла отправить нашу Пику на пятнадцать минут назад?

Адам снова улыбнулся.

— А ты четко уловила суть. Именно так и было, а точнее сейчас произойдет.

После этих слов, он положил свой бокал и достал Пику из клетки. Затем, точно также, как и предыдущую, аккуратно поместил в сферу.

Ученый сел в кресло, сосредоточенно и молча, пробежался по настройкам и нажал на пуск. Машина заработала и сияние поглотило напуганную морскую свинку. Адам же, машину не отключил, а просто поставил таймер на пятнадцать минут. После этого взглянул на часы, повернулся к Вике и с той же интонацией в голосе, с которой преподает своим студентам, начал объяснять.

— Я сегодня поговорил с Мишей. Конечно, ничего ему не рассказал, но под хорошим предлогом вывел на нужную мне тему, и он подкинул отличную идею, как использовать лазер. И я сегодня все опробовал. Возможно, просто повезло, и я провел первое и как мне кажется, самое главное включение, правильно. Теперь, если я выключу лазер, то мне придется отключить свет, вызвать поле и направить лазер на него, потом только я смогу включить свет и манипулировать с частотой.

Вика сосредоточенно слушала, но все же, переспросила.

— А что с частотой?

Адам очередной раз взглянул на часы, затем налил им еще по бокалу, взял конфету и вернулся к разговору.

— Изначально, я выставил частоту практически к рентгену, и все заработало, поле стабилизировалось. Но потом, я ради интереса, ее уменьшил и случился настоящий цирк, с прыгающими туда-сюда часами. Я был в таком шоке, что час переваривал происшедшее. Но позже собрался и стал экспериментировать.

— Ты ненормальный!

— Я ученый. Я должен знать. — Адам сделал пару глотков, съел конфету и продолжил. — Изменяя доли нанометров, я пришел к выводу, что могу перемещать предметы в прошлое. Почему? Сказать трудно. Могу лишь предположить, что амплитуда суперполя очень близка к изначальной амплитуде световой волны луча, и потому без труда сливается с ним при образовании стабилизации. А когда я меняю частоту, то оно, как бы опомнится и подстраивается, образуя что-то типа телепорта, когда внутренняя сфера находится в одном времени, а внешняя, в другом. Но, а то, что ты сейчас видела с морской свинкой, очень трудно объяснить, тем более — я сам не понимаю всего до конца. Это что-то вроде подготовки реальности. В общем, сама реальность предугадывает мой шаг и делает так, чтобы он был связан с моими дальнейшими действиями, связанными с перемещением внутри луча. Я что-то планирую, и это происходит, а потом я подыгрываю сам себе, и круг замыкается. Это трудно себе даже представить, тем более связать. Но в таком случае, тот, будущий я, и существует, и не существует, одновременно. Хотя, еще предстоит выяснить, мы с ним одно и то же, или мы все-таки разные люди.

Вика невольно вставила.

— Перемещение внутри луча? Это же телепортация!

— А все это, по-твоему, нет? Многие ошибочно предполагают, что телепортация, это как поезд, ты сел тут, а вышел там. Вовсе нет, телепортация, это когда тебя как ножницами вырезают из твоего пространства, из твоей реальности, а затем делают надрез в другом месте, в которое тебя впоследствии и вставляют. И это вовсе не означает, один и тот же промежуток времени. Да и реальность вовсе не обязана быть твоей.

Потом Адам, под шампанское, немного расслабился и стал, более мягко объяснять своей супруге, ситуацию. Он рассказал, что также выяснил, как луч выступает в роли портала и что, так сказать, вернуться в это время, можно только когда он работает и обязательно с включенной машиной, но не на пуске, естественно. И при этом, они оба должны, все время путешествия, ждать в рабочем состоянии. Объяснил Адам этот феномен тем, что сферы, как раз меняются местами в момент путешествия. А на вопрос, о путешествии до сферы, высказал предположение, что вместо нее тут появится просто участок воздуха, соизмеримый по размерам со сферой и который, естественно, был на ее месте в то время. Так же он рассказал, что теоретически, нет преград с отправкой в прошлое, можно хоть на момент большого взрыва, частоты амплитуды лазера вполне хватит.

— Но почему нельзя ее повернуть вверх. Ведь там еще целый спектр рентгеновских волн?

Ученый вздохнул.

— Признаюсь, я раз попробовал. Но луч, просто прошел сквозь поле и никак на него не воздействовал. С включенным светом было просто сияние, а без света, был полторы секундный шар. Мне даже пришлось перезапускать машину. Думаю, просто поле уже не в состоянии его задержать.

— Так значит, в будущее у нас нет шансов попасть?

Адам кивнул.

— Если только мы сами из будущего не пришлем что-то себе в прошлое.

— И такое может быть?

Вспыхнула сфера и появилась морская свинка. Ученый встал, взял ее на руки и понес к клетке.

— Ну откуда-то вторая появилась, — сказал он загадочным голосом, рассматривая Пику.

А Вика, на это, только вздохнула и тоже встала.

— И если они нам еще не переслали лекарства, то значит, его нет.

Адам сразу понял, о чем идет речь и тоже помрачнел. А Вика, не спеша, и чуть пошатываясь от шампанского, стала подниматься по лестнице.

— Я, наверное, сразу спать. Ты если хочешь, там, в холодильнике найди себе что-то.

— Ничего, я тоже уже выключаюсь. Тем более, тут есть бутерброды.

Ответил ей муж, подбадривая улыбкой. Вика, улыбнулась в ответ и поднялась в гараж.

ВТОРНИК

Уже на утро ситуация воспринималась совершенно в ином свете. Страсти, как и страхи, приутихли и впереди замелькали перспективы. Стабильные, разнообразные, фантастические, но новые. Разрушающие все мечты, но создающие куда более заманчивые. Ночью Вика смогла уснуть лишь под самое утро. Только придя в спальню, до нее дошло, что же она видела на самом деле. И только тогда ее кинуло в холодный пот. С одной стороны, девушка злилась на Адама, с той силой, на которую только была способна. Еще вчера ее переполняло счастье, и она предвкушала успех своего супруга. А сама она, планировала просто стоять рядом. А теперь все перечеркнуто. Виктория даже понимала, что, по сути, Адам не виноват, что случилось непредвиденное, и он, естественно, схватил удачу за хвост. А с другой стороны, девушку переполняла гордость. То, что она вчера считала гениальным, просто непомерно откатилось назад, по сравнению с сегодняшним.

Адам слова не сдержал и остался в лаборатории практически до утра. Но под утро, он уставший и крайне довольный, пришел в спальню. Они много не говорили о случившемся, но успели обсудить тот факт, что обратной дороги нет. Что выдать машину в таком состоянии за камеру хранения, какой она изначально должна была быть, естественно, не выйдет. Обязательно, на первой же конференции, всплывет вопрос о частоте. Но, а если и нет, то, даже ограниченное производство копий машины, будет увеличивать и увеличивать шансы на обнаружение ее дополнительных возможностей. А дарить столь агрессивному и трусливому человечеству, машину времени, они оба не собирались. Полностью же отказаться от луча-стабилизатора, означало закрыть проект, так как альтернативы ему не существовало.

Виктория сидела на работе, в пустой лаборатории, смотря на закрытую большую металлическую емкость, и не могла ни о чем думать, кроме как о машине под их гаражом. Вышли из дома они в разное время, так как у Адама график сегодня был практически не заполнен, а у нее напротив, снова полноценный рабочий день. Так что, по дороге в лабораторию своего института, Виктория успела более трезво взглянуть на ситуацию и уже не видела все в таком мрачном свете. Даже, наоборот, у нее все больше и больше просыпался к ней интерес.

Конечно, та понимала, что это не волшебная шкатулка путешествий, что каждая их вылазка будет сопровождаться немалым риском и не только для них самих. Ведь в руках находится инструмент корректировки прошлого.

Девушка была в полной растерянности, но уже заметно остыла и на мужа больше не злилась. И теперь ей хотелось задавать тысячу вопросов, а самое главное, принимать в дальнейшем непосредственное участие.

— Ох. До чего же скучно, — тихо сказала она металлической овальной емкости, с широкой трубкой сверху, а так же с двумя клапанами по бокам, из которых, под давлением выходили две тонкие струйки пара. — А давай переместимся в будущее?

И Вика взяла планшет, на котором были результаты тестов последних недель, и под следующей чистой графой вбила запись — "нет реакции". К слову, все предыдущие графы, были идентичными. Но, в отличие от сегодняшней сорбции, они были на несколько часов длиннее.

— Все равно, без толку, — оправдываясь сама перед собой, сказала девушка, и собрав сумочку, вышла в коридор.

Там она встретила парочку младших лаборантов, объяснила им, что ей нужно уйти и как правильно отключить устройство, проводящее сорбционные процессы. Пообещав в скором времени вернуться, девушка бодро вышла из корпуса и направилась в университет, где сейчас и находился ее муж.

***

Адам сидел на белой, почти больничной, кушетке в комнате отдыха. На сегодня, у него было всего две пары, и первая пара уже закончилась, а вторая будет только через несколько часов. Потому ученый сидел с чашкой кофе и газетой, неторопливо планируя себе эксперименты на вечер. Вдруг, в уже открытую дверь, кто-то тихо и необычно нежно, постучался. Мужчина поднял глаза и увидел скромно улыбающуюся Вику, которая держалась за дверной проем, будто стеснялась войти. Вид у нее был виноватый и та, молча, ждала разрешения.

— Привет, Монамур, — радостно поздоровался Адам и даже привстал. — Какой приятный сюрприз. Я думал, ты будешь занята весь день.

На это девушка лишь опустила глаза, и пройдя внутрь, тихо ответила.

— Не работается.

— Как я тебя понимаю. Сам секунды считаю.

Видеть Вику в университете, было довольно не обычно. Она, даже, как-то выделялась из общей массы. И не ростом, конечно, а скорее аурой. Загадочная, улыбчивая, очаровательная, слегка отстраненная. Также ее присутствие всегда сопровождалось немалым интересом со стороны студентов, и они другой раз, даже прибегали с соседних этажей, чтобы на нее посмотреть. Они все знали кто она, и всем она была интересна. Не редкие были случаи, когда с ней пытались заигрывать, естественно, безуспешно.

— Кофе? — спросил Адам, и не дождавшись ответа, стал набирать чашку, но потом замер и более загадочно добавил. — Ты очень красива, особенно в лучах солнца.

Вика, едва заметно покраснела и села на кушетку Адама.

— А раньше на меня луна светила? — улыбаясь, в шутку, спросила она.

Но Адам не ответил, так как знал, что это не вопрос, а обычная реакция его жены на комплименты. Потому он, вручив чашку, сел рядом и задумчиво посмотрел в окно.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Что будем делать?

— Ах, Адам…. Молчи об этом, молчи. Убьют, — взволнованно запричитала Вика, убрав улыбку с лица.

— Да, я и не собирался, — почему-то успокаивающе и абсолютно невозмутимо ответил мужчина.

Виктория глубоко и неровно вздохнула и продолжила.

— Мне даже не верится, что мы говорим о такой фантастике, — потом она пригубила горячий кофе. — Я все утро только о ней и думаю, о твоей машине. И я ее боюсь.

Адам, вместо ответа, просто вопросительно обернулся.

— И есть только один способ, избавиться от страха.

Тут Адам уже ответил.

— Я все ждал от тебя подобного. И уверен, что ты имеешь в виду, вовсе не разбить машину молотком.

— Разбить? Что за глупости?

— Готов поклясться, что вчера ты была именно так и настроена.

Вика опустила взгляд.

— Слишком много на меня свалилось…. Я просто растерялась и не знала, что и думать. Та, я своим глазам не могла поверить!

Он обнял ее за плечи и нежно поцеловал в щеку, что заметно приободрило девушку и та, чуть осмелев, спросила.

— Ну, так это возможно?

Адам явно был недоволен, но прекрасно понимал, что раз она настроилась, то уже не отступит.

— И как ты себе это представляешь?

— Ох, я, конечно, всех тонкостей не знаю, но поступила бы так. Мы сейчас, вдвоем в университете, и так практически, каждый будний день, даже летом. А вечером мы дома. Почти всегда. Так вот, — она снова заулыбалась и даже потерла руки о чашку, будто предвкушая праздник. — Мы вечером, переносимся в день, и никто никому не мешает. Главное, точно подобрать день, где мы сто процентов не можем быть дома. Например, когда ездили к твоему брату, или когда выезжали на пикник. Это же реально?

— С одной стороны, да, — обдумывая слова своей жены, Адам, заметил, что сам, как раз, в теории подобный план и составлял, но по-прежнему испытывает сильный страх, только от одной мысли о перемещении и тем более о последствиях. Он тяжело вздохнул и выразил свои соображения. — Если правильно рассчитать время и длительность работы машины, то можно было бы, переместиться на несколько дней назад, провести несколько часов в этом прошлом, а потом перенестись в свое время. Я даже знаю, как управлять внутренней сферой. Это просто, я заметил, что она все время работы машины, находится под воздействием суперполя, но уверен, что разряженного. Тогда, мне пришла в голову идея установить и внутрь лазер, который, словно внешний, подсказывал бы полю дорогу обратно. Жаль что такого мощного, у меня больше нет, поэтому пришлось импровизировать. И я из запасных частей и литиевого аккумулятора, создал ему младшего брата. Вот почему я пришел аж под утро. Лазер получился слабенький. Каждый раз его долго надо будет заряжать. Но на один залп луча, чтобы вернуть нашу сферу, хватит. Тем более, такой мощный луч, как основной, не нужен, без него можно обойтись, та, и сам прибор заметно упрощен, так как частоту возвращения, я буду закладывать при старте, с пульта. А небольшой контролер, будет ее держать и помнить.

Виктория, не перебивая, слушала запутанную речь. А потом, дождавшись, когда супруг закончит, игриво смотря в глаза, вставила.

— Ну, так давай сделаем это.

— Ты уверена? Мне кажется, все не так уж и безопасно.

— Ох, конечно уверена! Пика не кажется мне другой или измененной. Тем более, раз нам выпал такой случай, им было бы крайне глупо не воспользоваться.

— Ничего обещать не буду, скажу, что возможно, подчеркиваю, возможно, мы это сделаем.

— Уже неплохо. Я пойду, меня скоро искать начнут.

Вика сияла в улыбке, а настроение полетело вверх. Она встала с кушетки, и поцеловав мужа, направилась к выходу.

— Не сияй так, — шутливо окликнул ее Адам, — подумают, что мы тут совершенно не кофе пили.

Вика на это игриво прищурилась и громко, специально в двери, простонала.

— Ах, Адам, ах Адам!

Затем, так же громко засмеялась и выбежала из комнаты вон.

— Вот и женись на малолетке!

По-прежнему шутливо воскликнул он ей вдогонку, но Вика была уже далеко.

***

Адам вышел из комнаты отдыха, как только прозвенел звонок. Его целью было снова проведать друга, но на этот раз не для научной консультации, а скорее — психологической поддержки.

Пройдя в аудиторию Михаила, ученый специально тихо и максимально не привлекая внимания, встал в стороне. Там он рассматривал, как преподаватель чересчур уж ласково общается с молодой студенткой, кокетливо улыбаясь и подмигивая ей. И когда она, наконец, отошла, то смог обратить на себя внимание Миши. А тот, заметив неожиданного гостя, даже растерялся и не сразу сообразил что говорить.

— Я думал у тебя лекция.

— Следующая пара моя. Кто это была?

Миша неровно улыбнулся и явно нервничая, ответил.

— Та, одна плохо-успевающая. Вечно с практикумами проблемы. Вот я решил сначала семестра на нее и надавить, чтобы потом, как всегда не было.

Адам сделал вид, что понимает и положительно кивнул. Этого хватило, чтобы Михаил заметно расслабился.

— Так что ты хотел? — спросил он, но быстро догнал еще одним вопросом, — Пообедаем?

— Я составлю тебе компанию, но я уже ел, Вика приходила.

— Ух-ты. Давно ее тут не было. — С какой-то едва уловимой, но все же, присутствующей завистью, бегло выдал мужчина.

Они прошли знакомой дорогой во все тоже кафе для преподавателей, в которое вместе раньше ходили, почти каждый день. Там заказали обед, заняли свободный столик, и как только Миша стал кушать, Адам, ковыряясь в своем, не совсем свежем, салате, решил не ходить вокруг и спросил в лоб, но все же, осторожно.

— Я снова пересмотрел твой фильм.

— Про твоего студента газовщика? — поперхнувшись от смеха, перебил его друг.

— Нет, — недовольно ответил Адам, — про машину времени, ну или целую комнату времени, или склад времени, что там у них в итоге получилось.

— Ааа, ну и?

— А чтобы ты сделал, если бы у тебя была машина времени?

— Вот это нормальные вопросы, в обеденное время. А не частота луча ему нужна, или поле стабилизировать.

— Та я как-то вник в тот фильм, и мне стало интересно, — смущено попытался выкрутиться Адам. — Ты бы путешествовал?

— Ты еще спрашиваешь? Всенепременно! — потом Михаил немного ушел в свои мысли и позже, уже более трезво, добавил. — Конечно, смотря, какая она была бы. Ну, допустим — удобная. Портативная.

— Так не интересно, — ради экономии времени решил встрять ученый. — Допустим, она не совсем портативная, скажем, как кабина от телефонной будки.

— Та в любом случае, я бы выкрутился. Хоть Делориан. — Миша, прожевав большой кусок, продолжил более наглой интонацией. — Ты что, издеваешься? Я бы первым делом подкинул своим предкам какую-то идею, порох там, например. Или еще лучше, закинул бы себе записку лет на двадцать назад. Та, с чем угодно. Та, даже, например акции Гугла купить, пока они копейки стоили. И конечно, остановил бы себя перед свадьбой с этой ударенной…, Оксаной.

Адам, крайне удивился.

— Я не знал, что у вас проблемы.

— Та, нет никаких проблем. Просто, я с ней столько возможностей упустил. Ты не поверишь, сколько, только у нас на потоке молодых богатеньких девчонок, любящих умных и взрослых мужчин.

— А разве Оксана была не такой, может не сильно богатой, но она явно красивая, и любит, как ты говоришь, взрослых и умных мужчин?

Миша раздраженно забегал глазами, а потом твердо ответил.

— Тебе легко говорить. У тебя красавица, умница, богатая, над тобой дрожит. А у меня полгода страсти и теперь робот, от своего телефона глаз не подымающий. А тут куча студенток сексуальных, так и норовят подколоть. Вы же женатый, у Вас дома семья. — Говорил взахлеб Миша, уже теряя контроль над словами, но потом так же, резко и опомнился. — Давай не будем об этом.

И как только Адам положительно кивнул, то он сразу же вернулся к утраченной теме. Причем так, будто с нее и не сходил.

— Что я еще бы сделал?

Михаил задумался, а Адам смотрел на него и понимал, что теперь не при каких обстоятельствах, не раскроет другу тайну. Признаться, он был крайне удивлен, что спустя столько лет знакомства, вдруг увидит в нем, мелочного, алчного и завистливого человека. Но непоправимого не случилось и ученый, решил быстрее закончить разговор, чтобы Мише в голову не пришло сравнить их последние два совместных обеда. В итоге, даже несмотря на всю фантастичность, у него могли бы возникнуть ненужные вопросы о брошенном проекте.

— Да, но только не такого глобального?

— На концерт Битлз бы сходил, например. О! Знаю! Я переносился бы днем в магазины, скупал бы без очередей продукты и возвращался бы с ними домой.

— Ты знаешь, а мне нравится.

***

Когда наступил долгожданный вечер, Вика позвонила Адаму и попросила ее встретить, под предлогом тяжелых пакетов с магазина. Хотя, на самом деле, она просто хотела оторвать его от машины, чтобы потом вернуться к ней вместе. Как считала девушка, это заметно увеличит шансы уговорить мужа на перемещение, о котором она фантазировала весь день.

Адам стоял на остановке и рассматривал проезжающие мимо машины. Сам он был в глубоких мыслях и понимал, что, как только его увидит Вика, первым делом спросит о решении по поводу путешествия. А если даже и не спросит, то явно будет молча ждать. Но ученый уже все решил, и решил в положительную сторону. Он даже успел распланировать то самое, перемещение. Потому и смотрел так грустно на проезжающие машины, будто прощался с ними. Ему казалось, что только стоит сделать хоть один шаг по заманчивой и пьянящей дороге, назад свернуть уже не получится. Да, и разве он его еще не сделал?

Когда подъехала очередная маршрутка и из нее вышла Вика, то мужчина крайне озадачено посмотрел на ее пустые руки и также озадачено спросил.

— А где пакеты?

— Ну, я имела в виду, чтобы мы сейчас вдвоем сходили, — виновато ответила та и опустила глаза.

На что Адам задумался, но потом скривился и иронично спросил.

— А давай завтра?

— Можно и завтра, но тогда обязательно, нам продуктов только на сегодня хватит. А хлеб ты взял?

— Взял, — растягивая улыбку, ответил мужчина и прямо на ходу, стал буравить взглядом супругу, да так, что девушка, конечно же, все заметила, и все поняла.

Она спросила не сразу, но когда спросила, интонация в голосе была более чем счастливая.

— Мы идем?! — почти вскрикнула она. — Идем ведь?!

— Да идем, я уже два часа готовлюсь, все должно получиться.

— Ах! Ура!

Виктория радовалась как школьница и даже подпрыгивала на месте. Она заметно ускорила шаг и по дороге сказала, что вовсе не голодна и готова приступить хоть немедленно. Но Адам умерял ее пыл и попросил хорошо подготовиться, в том числе и поесть.

— А куда мы пойдем? Далеко? Но только давай хоть не в этот день?

— Да, хватит столько спрашивать, — утомленно ответил Адам и закрыл за собой ворота. — Все будет, как в Париже. На высшем уровне. Оденься в домашнее, ну так, чтобы по улице еще пройтись.

Они вошли в дом и Вика, с неснимаемой полудетской улыбкой, убежала наверх, а Адам направился на кухню.

Так, спустя полчаса, они оба стояли в лаборатории, сгорая от нетерпения. Пока ученый возился с включением приборов и генератора, его жена с любопытством рассматривала сферу. Она смотрела на нее, словно, это что-то совершенно новое и вчера той грустной сцены не было вовсе. Теперь ее влекла тайна цветного сияния, просто фантастических возможностей, а самое главное — доступности перемещения во времени. Девушка с легким испугом, погладила холодный титан сетки и подошла к пульту. Там Адам, как раз, указывал пункт назначения, и заметив, что Вика подошла, с нескрываемой гордостью в голосе стал описывать программу.

— Вот, Монамур, посмотри, — сказал он и указал пальцем на окно программы управления лазером. — Это у нас временной определитель. То есть, частота луча. Да, понимаю, название еще рабочее, но зато понятное, — ученый улыбнулся. — Так вот, я ее уже чуть перевел и теперь если запустить, вот с этого ярлыка, — он показал на нарисованные часики, — то она будет уже не в нанометрах, а во временных единицах. Секунд нет, зато есть минуты, но я думаю, они все равно приблизительные.

— Почему? Это опасно? — озадаченно спросила Вика, опасаясь, что их путешествие стоит под срывом.

— Нет, не опасно, — спокойно, ответил Адам и стал набирать цифры в графах, как с боку, автоматически, стала образовываться дата перемещения. — Это несовершенство машины, она ведь не предназначена для таких тонкостей.

Высветилась дата, и девушка восторженно вскликнула, узнав ее.

— Это, когда мы на электричке возвращались?! Ах, конечно! Нам пришлось минимум на часа полтора задержаться.

— Все верно, — ответил ученый, после чего продолжил знакомить супругу с управлением.

Адам показал ей основы программы, также методику запуска и конечно, правильное выключение. И когда все было готово, он сложил руки у клавиатуры и довольно произнес.

— Так как, не передумала?

— Неее. Я готова, как корова.

— Очень важно. Не бери с собой никакой аппаратуры, ни телефон, ни планшет, даже для фотографирования. Если что, потом купим обычный фотоаппарат. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы в одном времени были два идентичных устройства связи. Последствия могут быть непредсказуемыми. Или просто сбой, или кто ближе по соте, или разрыв пространства.

— Не глупая, я сама об этом думала. — Вика смело улыбнулась. — Так что мне делать?

Адам встал, открыл сферы, немного помолчал, и подумав, поместил внутрь стоящий рядом пуфик.

— Ну, садись пока на него, а я за вторым схожу.

Вика улыбнулась в ответ, но в сферу так и не пошла, а стала рассматривать программу управления и запоминать принцип ее работы, что был, на удивление, прост. Адам имел немало связей, и с программистами, в том числе. Причем, как от института, так и европейских. И они, буквально, за день, ему и написали максимально удобную и нехитрую программу управления лучом. Глядя на нее, Вика смеялась, в мыслях представляя, какие оправдания говорил ее муж этим разработчикам, по поводу шкалы.

— Я готов, Монамур, пошли?

— Побежали!

Адам уместил и второй пуфик, а сам прошел к пульту.

— Да, тут есть еще и таймер, как в фотоаппарате, так что садись, я сейчас присоединюсь.

— А как это будет? — вдруг Виктория почувствовала страх, словно перед операцией. Тупой, но сильный, страх перед неизвестным. — Надеюсь, это не больно?

— Что за глупости, Пика не пищала и не бегала по сетке, просто испугалась вспышки. Я думаю так и будет. Бац — вспышка, и ты там, бац — еще одна, и ты обратно тут.

— Хотелось бы, — дрожащим голосом, добавила девушка, усаживаясь на пуфик.

Сам Адам нажал на пуск, испуганно улыбнулся и быстро залез во внутреннюю сферу. Когда он закрыл все замки, то тоже сел, напротив жены. Он взял ее за обе руки, и смотря прямо в глаза, беззвучно прошептал губами — «я тебя люблю». И как только она попыталась ему точно так же ответить, все вокруг залилось разноцветным светом. Следует отметить, что внутри он оказался гораздо ярче и насыщенней. Длился, как и ожидалось, не более четырех секунд. А затем, также неожиданно, как и появился, погас, впоследствии чего, супруги оказались в полной темноте.

— Ах! Что случилось! — во весь голос перепугано закричала Виктория.

— Та, тихо ты, — послышался более спокойный голос Адама, — свет выключен или как ты хотела, чтобы нас встречали?

— Фух…. Точно. Прости. Я такая напряженная, что, если меня ткнуть пальцем я подпрыгну. Только, умоляю, не надо проверять.

Вдруг включился маленький, но очень яркий фонарик и ученый стал возиться с замками сфер, особенно с внешним. И пока он пытался поддеть крючок через сетку, Вика с облегчением рассматривала очертания лаборатории под светом фонарика.

— Так, значит это пятница. Опять, — заметно успокоившись, сказала сама себе девушка и аккуратно вышла из сферы.

Адам, к тому времени, уже включил свет и рассматривал свою машину, игриво улыбаясь и посматривая на отсоединенный лазер. Вика это заметила и подхватила насмешливую улыбку супруга.

— Ну да, ну да. Ах, как все просто.

— Ага, — задумчиво ответил мужчина и ласково провел рукой по лазеру. — Ну, что? С пятницей тебя.

Они негромко засмеялись и вышли в гараж, а там и во двор.

— Представляешь…, - начал тихо Адам, подняв глаза к утреннему небу, — мы не из этого мира, мы пришельцы и пусть вселенная наша, время то, время уже не наше, для нас это утро уже чужое, мы его уже проживали, мы лишние. Но мы снова тут.

Вика также задумалась.

— Голова просто летит кругом, от таких мыслей.

— Это точно. Мы в другом мире.

— Так пошли его посмотрим!

Картина собственного двора завораживала душу, как не смогла бы ни одна картина, самого великого художника. При этом сам двор был до мельчайших деталей узнаваем и обыден. Но это был другой двор, хоть и их. Как и весь окружающий мир, он состоял из материи неизмеримо далекой, безвозвратно утраченной и волшебно непостижимой. Он состоял из воплощенной памяти, воспоминаний, он состоял из прошлого. Этот новый дивный мир, словно ожившее сказочное королевство, вселял и ужас, и восторг одновременно, как и глубокую печаль, перемешанную с искренней радостью. Этот мир, в котором навсегда останутся заперты все несбывшиеся мечты, все упущенные возможности, все утраченные связи. В этом волшебном мире, всегда будут жить умершие, всегда будет царить молодость и никогда не угаснет надежда. Это мир вчерашнего дня. И Вика, как и Адам, смотрели сквозь накатывающиеся слезы, и утопали в восторге, который невозможно не то, чтобы описать, а и понять, даже смотря на него в упор. Та же дорога, тот же дом, тот же забор. Все то же, но только другое.

Виктория с широко-раскрытыми глазами, осматривала знакомые места родной улицы, будто видела их впервые, а когда, сзади подошел муж, то девушка испуганно схватила того за руку и крепко сжала.

— Теперь представляю, — тихо прошептала она

Они неторопливой походкой прошли в край улицы, где было видно расположенную неподалеку школу и слышно гул детей.

— Я уже забыл как тут шумно по утрам.

— Тебе ли жаловаться, — отозвалась Вика отстраненным голосом, по-прежнему продолжая метаться между шоком и ощущениями, — Мне же понадобилось путешествие во времени, чтобы оказаться тут днем. Тебе проще.

— Ну да, если бы было все так просто, — потом он задумался, и хотел было посмотреть сколько времени, но обнаружил, что не имеет никаких часов. — Вика, давай, наверно, назад. Для первого раза думаю, хватит.

В ответ она расплывчато улыбнулась и жадно посмотрела прямо в глаза Адаму.

— Если ты обещаешь в следующий раз путешествие подольше и подальше, то я согласна.

— Обещаю, пошли.

Супруги бросили прощальный взгляд на школу, на детей и на всю улицу в целом. Они постепенно, хоть и не сознательно, начинали понимать не только необратимость потока времени, но и его гибкость, его значимость. В этой школе, что лежит перед глазами, какой-то любой Саша или Вова, идет на урок и получит свой зачет, свои десять баллов, но он еще напряжен, еще волнуется. А в их времени, в их школе, возможно даже прямо сейчас, сидит этот Саша или Вова, и уже забыл и о зачете, и о волнении, столь сильно наполняющих его голову здесь и сейчас.

Так пара, снова не торопясь, дошли до своего дома, где обнаружили соседей, возившихся около своих ворот, пытаясь открыть замок. Останавливаться, а тем более поворачивать, было слишком подозрительно, потому путешественникам пришлось просто продолжать идти, как ни в чем небывало.

— Здравствуйте, молодята, — весело встретила их Раиса Сергеевна. — У Вас выходной?

И Адам, и Вика, были в полной растерянности, и не знали, стоит ли им контактировать с обитателями прошлого. Но Адам вспомнил: как вела себя их морская свинка из будущего, как она ела яблоко и спокойно сидела у него на руках, пришел к выводу, что все не так опасно, как кажется, если действовать осторожно. Так, мужчина и решил спасти ситуацию, намекнув Вике, что ей лучше молчать.

— Да, свет выключили, говорят, линию меняют, — из-за всех сил выбивая из себя спокойствие, начал он и для убедительности недовольно вздохнул.

— Тоже надо, — одновременно с долгожданным щелчком открывающегося замка, донесся голос Михаила Максимовича. Он протянул руку Адаму, махнул Виктории приветствие головой, и прихрамывая, зашел во двор. А его жена тем временем, наоборот подошла поближе к Вике и негромко спросила.

— Так, красавица, твой батенька таки приедет?

— Наверное, а Вы откуда знаете?

— В том году он дал нам хороший повод запомнить, когда у твоей покойной мамы был день рождения. И не самый приятный повод, если ты понимаешь? — говорила она одновременно виновато и обиженно. Виновато, что подняла такую болезненную для Вики тему, а обиженно за то, что после приключений с Борисом и ее мужем, толком никто перед ней не извинился. — Ты же нас предупреди.

Но Вика не решилась сказать, что в курсе не только даты и времени приезда, но и настроения и всего маршрута своего отца, так как для нее это было прошлое.

— Обязательно, Раиса Сергеевна. Как только он позвонит, я Вам сообщу.

Старушка была явно довольна беседой, и растянув свои ярко-накрашенные тонкие губы в чересчур широкой улыбке, скользнула в свой двор, откуда ее уже звали. После этого, Виктория перепуганно взглянула на мужа.

— Ох, надеюсь, я ничего плохого не натворила.

— Вика, ты молодец! Во-первых, это ты храбро рвалась, а я испуганно полз, почему же теперь все наоборот? А во-вторых, ты действительно молодец. И ведешь себя правильно, по-взрослому. Не паникуешь и не говоришь лишнего. — Потом он обнял перепуганную девушку и добавил. — Пошли домой, теперь на сегодня нам точно хватит.

Так они прошли во двор.

— Давай в дом заглянем, у меня есть отличная идея, — оказавшись в родных стенах, заметно веселее предложила Виктория.

И не дожидаясь ответа, вошла в дом, открыв двери захваченными с собой ключами. Адам же, удивленно смотрел на нее и с интересом проследовал.

— А ты, шулер.

— Чего это? — послышалось из кухни.

— Я-то думал, что ты девочка-туристка, будешь глазками моргать, а ты даже свои какие-то планы строишь.

Вика негромко засмеялась.

— Это ты еще не видел, что я придумала.

Адам, зашел на кухню и открыл рот, одновременно и злясь и смеясь. Вика держала пульт от телевизора и демонстративно спрятала его на полку среди кофейных чашек.

— Твою мать, Вика, — выдал Адам, вспоминая всю ситуацию с дальнейшими поисками пульта. — Так это все-таки, была ты!

— Да, — коротко и довольно ответила та, — а вот теперь можно и возвращаться.

И на сей раз, уже практически без задержек, они вернулись в гараж. Там Вика первой залезла через неудобную дверь внутрь сферы и села на пуфик. Адам, дождавшись ее, выключил свет, прошел на свое место, и закрыв двери, достал небольшой вытянутый пульт с несколькими круглыми кнопками и толстым кабелем, подключенному к припаянной плате.

— Это очень важный момент, посмотри его внимательно и запомни.

По его голосу Вика поняла, что он конкретно имеет в виду и даже не стала спорить. А имел он в виду самый страшный исход. С ним что-то случается и девушка должна будет вернуться одна. Она посмотрела на нехитрую процедуру, как он подключил пульт через толстый кабель к специальному входу на плате, в пластиковой плоскости внутренней сферы, затем направил обратный конец пульта на сетку и нажал запуск. Замигал индикатор, указывая, что устройство излучает нужную световую волну, и сфера вспыхнула, залившись ярким сиянием.

Но, а дома закипели бурные впечатления, как радость, так и страх. Они долго дискутировали и спорили о своем путешествии, и Адам яро выступал за их прекращение. Но все-таки Виктория взяла верх, сыграв на искушении заглядывать в прошлое и изучать его, как и подобает настоящим ученым. Так, они единогласно пришли к выводу, что если действовать осторожно, по возможности избегать контактов и максимально естественно себя вести, то возможно избежать серьезного влияния на временной поток и естественный ход вещей. Даже их встреча с соседями была тому примером, ведь когда они встретились вновь, утром в воскресенье, то те даже и не вспомнили о недавнишнем разговоре.

СРЕДА

Наконец этот бесконечный день подходил к концу. Виктория уже протерла дырку глазами на висящих часах и как только стрелка встала напротив шестерки, девушка без промедления начала собираться. На плоские шутки коллег, что мол, она на свидание опаздывает, старалась держаться невозмутимо и даже сама над собой подшучивала.

Сегодня и у Адама был заполненный день, и он практически безвылазно провел его в университете: читая то лекции, то проводя показательные лабораторные работы.

Но их обоих объединяло общее чувство. Они мысленно были у себя под гаражом. Вчерашнее перемещение и серьезный разговор после, заметно успокоили страхи Адама. Не полностью, конечно, но основная их часть улеглась. В первую очередь, тот боялся физики процесса перемещения. Вреда излучений, воздействия тамошних частиц на пришельцев, да и, в конце концов, планета, как и вся солнечная система, перемещаются и выходит, что в ту пятницу они были минимум в сотне километров от сегодня. Но все обошлось, и обошлось еще на морской свинке. И это была очередная пища для размышлений, частично которые, как и в случае с фотонами, вылились на лекциях.

Адам много над этим думал и пришел к заключению: что, скорее всего магнитное поле Земли, которое непрерывно влияет на них, как тогда, так и сейчас каким-то образом, словно тянет за собой, и это помогло сфере не оказаться в открытом космосе, где несколько дней назад была планета. Возможно, некая уникальная подпись в магнитном или информационном поле Земли, указывает точное место.

Так же он понял, что от суперполя не исходит никаких вредных излучений, ведь кроме тестов на Пикачу, он всячески пытался их выловить, даже перемещал счетчик Гейгера. Но не один прибор не выявил ничего подозрительного и тем более, опасного.

Но, а третий вопрос — с реакцией материи на вновь возникшую, он закрыл все тем же суперполем. Предположив, что оно отрезает часть пространства в двух временных участках одновременно, а потом, просто меняет их местами. И когда поле открывается, то местная материя, не считает новую материю чужой.

***

Так как от университета остановка ближе, Адам стоял там первый и ждал свою жену. И пока она шла, тот планировал сегодняшнее перемещение. Ученый прекрасно понимал что, по крайней мере, ближайшие несколько дней, перемещения станут регулярными. И полезней будет, не придумывать оправдания как их избежать, а лучше спланировать и подготовиться. Тем более Адам сам входил во вкус, но все равно страх перед ответственностью, наглухо засел в подсознании.

— Привет милый, — прозвучал веселый голос Виктории. — Заждался?

— Привет, Монамур. Не то слово. Аж туфли истоптал.

Девушка рассмеялась и крепко его поцеловала. Потом, буквально сразу же, появилась и маршрутка. А когда супруги ехали домой, то девушка с приятным и мягким чувством внутри, думала над тем, как заметно потеплели сложные, семейные отношения. Они не были плохими и даже многие, такие как Миша, могли бы позавидовать тому, как спустя годы эта пара друг к другу относится. Но все-таки, отношения стали больше напоминать алгоритм, чем жизнь. Хорошо отработанный, взаимовыгодный алгоритм. Кто, когда приходит, что делает и чем развлекается. И у всего происходящего главная задача, это не мешать другому происходящему. Раньше были разбавляющие вылазки в кино, поездки, родственники, но в последние годы, все реже и реже. Возможно, они просто старели, а возможно, просто черствели. Так и складывалась картина их семейной жизни: Адам или в лаборатории, или смотрит телевизор, а Вика или на кухне, или в комнате читает книги. Но теперь им обоим есть чем вместе заняться. И это, словно, глоток свежего воздуха.

— Ох! — вдруг вскликнула Вика, когда они уже практически вышли на свою улицу, — а в магазин нужно! В холодильнике мышь повесилась, кушать нечего.

Адам на минутку приостановился, потом, будто вслушался и загадочно улыбнувшись, сказал.

— Уже не нужно.

— Почему? Надо хоть Пике яблок взять.

— Все в порядке, пошли домой.

Вика, крайне удивилась, но решила поверить уверенному голосу своего мужа и замолчала. Так они подошли уже практически к дому, как вдруг увидели Раису Сергеевну. Она стояла у поворота и вглядывалась вдаль, будто высматривая караван в пустыне.

— Раиса Максимовна, наше Вам здрасте, — первым начал Адам, едва подойдя.

Старушка подняла недовольный взгляд, но без обиды в голосе, ответила.

— Ой, шутник. Уже не спешишь? И что ты бегаешь туда-сюда, вон свою жену уже затаскал бедную, худая таки, как скелет. Дома посидите хоть чуть-чуть.

Ничего не поняв, пара, просто заулыбалась старушке и быстро направилась прочь от нее.

— Пьяная что ли? — уже входя во двор, предположила Виктория.

Но Адам не ответил, и открыв двери, остановился, с улыбкой указывая, что жена должна первой войти в дом. Вика поняла намек и растерянно прошла на кухню.

— Ах, Адам! — только и донеслось оттуда.

На голос жены мужчина быстро поспешил к ней, но когда вошел, то сразу же успокоился, ведь именно этого и ожидал.

На кухне стояли пакеты с продуктами, частично уже даже расставленные по местам, особенно скоропортящиеся. Удивленная Вика, стала с любопытством разглядывать пакеты и как только попыталась заглянуть внутрь, Адам ее немедленно остановил.

— Подожди. Не стоит.

— Но почему?

— Дай-ка объясню. — Адам даже присел и посмотрел на жующую морскую свинку. — Так нам обоим будет легче. Я думаю, ты уже поняла, что их сюда принесла не служба доставки. Это сделаем мы! Но или мы из будущего, или мы, созданные на несколько минут предугадыванием самой вселенной, чтобы подстроиться под дальнейшие наши действия, уже не важно. Но вот, пока ты не знаешь что в пакетах, и что в холодильнике, мы можем покупать что захотим, и это тут непременно окажется. А если ты будешь знать, то придется искать именно это. Понимаешь?

Вика улыбнулась, отошла от пакета, и приставив руки к голове, изображая ими кошачьи ушки, мяукнула.

— Мяу-мяу, мой Шредингер, — имея в виду, тот самый теоретический эксперимент, с котом, в котором пока коробка была не открыта, не было известно, жив кот или мертв.

— Совершенно верно, — подхватил улыбку Адам и продолжил. — Можем начать?

— С удовольствием!

Они спустились в лабораторию и когда подошли к машине, Адам остановился и обернулся к жене.

— Вика, у меня есть, можно сказать, подарок.

— Люблю, когда мне, можно сказать, дарят.

Мужчина сам рассмеялся над своими же словами, но потом, все-таки, стал серьезным. Он открыл сумку с ноутбуком и из кармана достал две пары электронных часов. Эти часы были красивыми и аккуратными. Сразу видно, что не дешевка. Но самое главное, на них было не просто время, а довольно крупно изображалась и дата, вплоть до года. Сразу поняв причину такого подарка, Вика взяла в руки женские часы, словно ей давали пистолет, и надев их, тихо поблагодарила.

— Спасибо милый, я понимаю, зачем они.

— Они идут синхронно, плюс, тут батарейки надолго хватит. Это действительно важно! Так мы не заблудимся.

— Но ты же сказал, что минуты приблизительные?

— Это когда туда, но если машину не отключать и вернуться, не изменив сохраненную частоту на пульте, то в нашем времени нас не будет столько, сколько мы пробудем там. А значит, часы будут идти правильно, — закончил мужчина, даже заулыбавшись.

А Вика встряхнулась, отбросила грустные мысли и с энтузиазмом подошла к пульту.

— Адам, а можно я настрою?

— Даже нужно!

Так, девушка стала ловко и со знанием дела, вводить сегодняшнее утро, убеждаясь, что дата правильная. Затем она взяла пульт обратного возвращения и с подсказками Адама, подключила тем же толстым кабелем к компьютеру, введя сегодняшний день.

— А что, кстати, с пультом? Ну, возвращения? Как он работает? — Вдруг спросила она, не останавливаясь.

— Тут другая методика. Помнишь, я рассказывал, что вернуться можно только в момент включенной машины? Ну и как ты понимаешь, отсюда, почти рентгеновский луч, я не извлеку. Поэтому я пошел окольным путем. Каждое включение машины оставляет на суперполе свою подпись, как частота на частоте. Так этот пульт, как раз, излучает частоту подписи, в которую нужно вернуться. Вот, это тут.

Он указал пальцем на отдельную графу в программе.

— Если бы нам нужно было бы вернуться, например, во вчера, то тебе нужно, ввести значение вчерашнего запуска. Вот сюда их вводи, — он указал пальцем на цифры из архива запусков, — а вот сегодняшние, их и вводи в контроллер.

Вика выпучила глаза, показывая, что хоть она и освоила методику, но голова трещит от перегрузки информацией. Потом девушка отсоединила пульт и прошла к сфере, из которой, со вчерашнего дня пуфики так и не вынимались. Там она уже сама открыла дверцы и не без помощи мужа, залезла внутрь. Адам улыбнулся и сказал, что та забыла про таймер, но тут же, его настроив, нажал на пуск.

И снова этот долгожданный всплеск ярких красок загадочного сияния. И снова два визитера не в своей реальности, хоть на этот раз и не столь далекой, но все же, это утро для них также являлось прошлым. Безвозвратно минувшим.

Как только вспышка погасла и они оказались в своей лаборатории, то на удивление свет в ней горел.

— Без паники, — довольно и с издевкой, прокомментировал Адам, — это моих рук дело.

— Так ты еще вчера запланировал это путешествие?

— Ну, я не был до конца уверен, что именно сегодня все произойдет, но вся прелесть перемещения во времени, — он сделал заготовленную паузу, — в том, что сюда всегда можно вернуться, а тут и свет горит.

— Тебе определенно положена докторская!

Ученый открыл замок и первым вышел из сферы. Он посмотрел на свои часы и на часы, стоящие на письменном столе. После чего, внес рядом к их времени, время текущее.

— Ах, а я сейчас только из маршрутки вышла.

Донесся голос девушки, которая, тоже смотрела на часы.

— Странно звучит, правда?

— Та, я уже привыкла, наверное. Или скорее свыклась. Но и до привыкнуть — тут рукой подать.

Они, не теряя времени, вошли в дом и там, собрав нужные пакеты, отправились на улицу. И как только пара пересекла порог, как тут же врезалась в Раису Сергеевну.

— Раиса Максимовна, Вы дома бываете? — от неожиданности, растерянно спросил Адам, конечно же, через миг, пожалев об этом.

Женщина испугалась, но увидев Адама, моментально успокоилась и недовольно подняла бровь, и так же, недовольно ответила.

— Молодой человек! Кто бы говорил! Я, вон только-только вас оба видела. А вы снова дома, что вы бегаете?

Узнав интонацию, Адам с Викой улыбнулись, и уже зная как себя вести, решили подыграть сценарию.

— Простите нас Раиса Сергеевна, ох спешим, ох столько дел, забыли деньги вот и вернулись, — сказала, как можно мягче, девушка.

Старушка тоже явно подобрела, так как Вика всегда оказывала на нее эффект не хуже Корвалола.

— Ой, красавица, как ты умудрилась за такого непоседу таки замуж выйти! Вон, какая худющая. Всю из тебя вытряс, только и бегает.

Они все засмеялись и разошлись. Но лишь соседка скрылась из вида, как Виктория, моментально и крайне возмущенно, взглянула на мужа.

— Сам мне говорил!

— Прости, это от неожиданности. Да и пьяная она что ли.

— Нет, она просто перепуганная, сказала же, что только нас проводила, а тут мы снова из дома выходим. И где она нас видит постоянно. Вроде двор закрытый. Хорошо хоть одежда та же.

Так, в своих рассуждениях о неожиданной встрече и сравнивая ее со встречей вечерней, которая тут еще не произошла, они подошли к магазину. Едва в него зайдя, Вика засветилась счастьем, и запинаясь от перевозбуждения, отстраненно, можно даже сказать, загадочно, спросила.

— Ты их видишь?

— Кого? — растерялся ученый.

— И я не вижу.

— Кого? Вика.

— Очереди!

И девушка, в порыве подобном подростковым эмоциям, резко вбежала в магазин, по дороге прихватив тележку. Ну, а Адам, поняв, что его развели, лишь широко улыбнулся и поспешил за женой.

В магазине все шло как никогда. Вика носилась от ряда к ряду, то и дело комментируя, отсутствие народа и обилие свежего товара, такого как хлеб, молочные продукты и фрукты.

— Представляешь, даже полная бочка молока! Давай возьмем? Хоть литр. Оно только завезенное.

— Да бери, что хочешь. Ты как пещерный человек. Можно подумать, что мы по субботам тут утром не бываем.

Вика хихикнула.

— Не ломай мне кайф, — и после этих слов, исчезла между рядами.

Так спустя двадцать минут, все покупки были сделаны и они возвращались домой. А по дороге, их снова ждала Раиса Сергеевна, но к счастью на этот раз, была в другом конце улицы и лишь издали махнула рукой.

— Ах! Да как ее хватает-то! Боже! — возмущалась Вика, — вот еще пару дней назад, я считала ее милой соседкой-старушкой и даже сама другой раз искала встречи, а теперь я думаю, что она маньячка, какая-то.

Адам засмеялся и первым вошел в дом. Там они положили кульки и стали разбирать их. Но когда девушка, сыпала корм морской свинке, мужчина вдруг вскликнул.

— Что-то не так! Нет одного пакета. Я точно помню, он стоял отдельно, на стуле.

— Что за пакет? — также испуганно подхватила Виктория.

— Цвета оберточной бумаги, там еще туфля была нарисована, а над ней корона.

На это Вика расплылась в загадочной улыбке.

— Теперь моя очередь тебя удивлять, — сказала она и вышла в коридор. — Я знаю, что это за пакет. Пошли, покажу.

Адам прошел за Викой, идущей явно в лабораторию, терпеливо ожидая, пока та спустится и подойдет к пульту.

— Включай.

— Стоп! Объясни, пожалуйста, что происходит, — серьезным и даже взволнованным голосом произнес он.

— Ничего страшного, — как можно спокойней начала девушка. — Помнишь, примерно три года назад, я была одержима одними туфлями, и как только на них насобирала, магазин закрыли.

— Ого! Это ты придумала!

— Пакет был? Был! Включай, — но, увидев совершенно перепуганного мужа, Виктория прижалась к нему и добавила, — та, все будет хорошо. Пакет-то был. Значит, все получится.

После этих слов она его поцеловала и мужчина, сменил испуг на простую растерянность. Он действительно активировал машину.

— Вика, сфера то не отсюда, я не берусь предугадывать ее реакцию на запуск с этой машины.

— Пакет, Адам. Пакет был!

— Да пожалуй, ты права. Как-то странно, просто. Возвращаться без пакета в наше время — рискованно, по любому придется действовать отсюда. Дай-ка мне минуту, я перепрограммируют пульт возвращения на этот момент. И кстати, а на когда же нам переноситься?

— Ох. А помнишь, мы на твой день рождения, ездили к твоему брату в Николаев. Давай туда, и дата точная есть, и нас точно не будет. Мы, по-моему, в часов девять выехали. Перенеси нас на одиннадцать, не прогадаешь.

Ученый призадумался.

— Апрель…, конец апреля, — ну почти такая же погода, чуть холодней, но то мелочи. Если что, куртки возьмем. Главное, не забыть. О! И да! Обязательно, отбери все купюры, только подходящих годов.

— Есть сер! — потом почти смеясь, добавила, — фонарик не забудь.

И так, спустя десять минут, все было готово, и Адам даже предугадал разрядку аккумулятора при возвращении сюда, потому и взял здешний пульт, а свой отложил, с таким намеком, что, когда они сюда вернутся, то вновь переставит их, и использованный пойдет на зарядку, чего как раз хватит на начало эксперимента.

— Кстати, нет худа, без добра, — вдруг воспрянувшим голосом произнес ученый, пролезая в сферу. — Проведем эксперимент, по перемещению внутри перемещения.

— Вот это мой Адам, а то нытик какой-то.

И вновь вспышка. Ученый с интересом заметил, что разницы в продолжительности появления поля между несколькими часами и несколькими годами — нет. И длилась она все те же четыре секунды.

Три с половиной года назад лаборатория выглядела примерно так же, разве что более захламленной. Совсем недавно трудившиеся в ней ученые бросили свой проект над вневременной камерой хранения, и даже сам Адам редко сюда спускался. Вот лаборатория потихоньку и превращалась в склад. Это позже откроется второе дыхание, и ученый снова вдохнет в нее жизнь, выгребет мусор, и закупит новую аппаратуру. Но сейчас здесь царит застывший мир медленно садящейся пыли и темноты.

Адам включил свет.

— Ого, — произнес он, рассматривая запыленные приборы. — Уже, бедняги, почти год стоят без дела. Да и как они пережили это.

Вика тоже выбралась.

— Возможно, это путешествие нужно было скорее тебе, чем мне. Мне-то туфельки. А вот ты, посмотришь на истоки своего открытия!

Ученый не стал возражать и аккуратно пробрался через коробки и ондулин, к люку.

— А нам повезло, — приподнимая его и всматриваясь, прошептал Адам, а потом, убедившись, что действительно никого нет, вышел в гараж. — Люк-то тогда мы обычно закрывали.

На это Вика ничего не сказала и просто проследовала за своим мужем. Но когда они оказались во дворе, то оба замерли. Их моментально переполнило очень тяжелое, и крайне неприятно чувство, и в тот момент, что Вика, что Адам, пожалели о своем решении переместиться сюда. Это чувство ранее не испытывал ни один живой человек. Какое-то извращенное чувство ностальгии, смешанное с чувством потери и чувством безысходности, плюс, сверху ощущение старения и неминуемых перемен. А всего-то они смотрели на свой двор, только три с половиной года назад. В те дни, Адам с рабочими, как раз делали крышу. И смотреть на старую версию своего дома было и больно, и приятно. Словно ожившие фотографии, наложенные на аномально реалистичный сон, эмоции взрывали шаблоны подсознания, нагромождая их невидимой ранее смесью воспоминаний с ощущениями.

— Тебе нужна куртка? — пересиливая странное, но тяжелое чувство безвозвратной потери, первым заговорил ученый.

— Не знаю, — Виктория осмотрелась и даже попыталась сосредоточиться на ощущениях погоды. — Та, наверное — нет. Давай просто сходим за теми туфлями. Хорошо, хоть ключи от ворот подойдут.

Они вышли на улицу и окунулись в знакомую атмосферу, так как она особо не изменилась за эти годы, разве что немного заросла. Там ученых немного отпустило, вернув в голову трезвые мысли, а путешествию — цель.

— Вот тут надо было бы в магазины сходить, — сказал Адам, — сэкономили бы.

— Ох, давай уже не сегодня. Ну, или как правильно сказать-то, в другой раз?

Пошли супруги к магазину специально пешком, ведь они уже полностью успокоились и стали наслаждаться каждым моментом пребывания в прошлом, и даже успели замерзнуть. И вот когда Вика увидела знакомую, но уже подзабытую вывеску, все плохое и грустное тут же улетучилось из головы.

— Ах, Адам! — возрадовалась та, — представляешь, открыто! Открыто! Пошли скорее.

Такое резко приподнятое настроение жены, не могло ни взбодрить и Адама, на что тот, конечно же, ускорил шаг, едва успевая за Викой. А внутри магазина кипела своя повседневная жизнь, и никто даже не подозревал, что через месяц или полтора их закроют. Виктория быстро, по памяти, нашла элегантные черные туфельки на высоком каблуке и чуть ли не обняла их.

Адам сел рядом.

— Слушай, а может не стоит. Из такого далекого прошлого что-то переносить?

— Ох, Адам, ну, сколько тебе повторять, пакет же был.

— Может он был пустой? Попросим у них пакет.

— Ты в своем уме? Какой пакет? Выходит у этих туфлей судьба такая. Значит, я их и купила. Мне кто-то говорил, не помню уже кто, может даже с института, что были на финальной распродаже при закрытии и их уже не видели. Я тогда еще с завистью подумала, что какой-то везунчик по дешевке выхватил мои туфельки.

Ученый, хоть и получил удовлетворяющий ответ, все равно был глубоко озадачен, но промолчал.

Так Вика игралась со своими туфельками, минут с десять. Потом с детским азартом, расплатилась, и получив тот самый не хватающий пакет, направилась к выходу.

— А может и тебе, что-то подыщем?

— О, нет, — взволнованно и нервно ответил мужчина. — Хватит шутить со временем. Пошли уже домой.

— Ладно-ладно. Только не нужно так переживать. Ты же и меня пугаешь.

— Может оно и к лучшему. Осторожней будешь.

Эти слова были иголкой, той самой иголкой, кольнувшей прямиком в сердце. И ни смысл, и даже не сами слова, а то, как их произнес Адам. Они прозвучали так холодно и с таким глубоким, буквально подсознательным, инстинктивным страхом, что Виктория даже остановилась и задумалась, а не показалось ли ей. Но общая атмосфера, наконец прошедшая тяжелая ностальгия и радость об уже нежданном приобретении, вернули девушку на место. Но осадок все-таки остался.

Они снова пешком направились в сторону дома. Настроение поднималось, страсти отпускали, и даже Адам стал заметно меньше нервничать. По дороге, супруги пару раз свернули на знакомые места, где поохав от воспоминаний, вернулись к себе в лабораторию.

ЧЕТВЕРГ

На этот раз Вика ждала Адама. Она сидела на красивой площади рядом с большим собором, а напротив, стоял высокий памятник графу Воронцову. Девушка неторопливо ела сладкую булочку, запивая горячим чаем из пластикового стакана. Погода стояла прекрасная, едва дул теплый ветер, светило ласково припекающее солнце, а в небе пролетали стайки маленьких птиц. В голове девушки, наконец, закончил созревать давно вынашиваемый план. Можно сказать, что она им заразилась буквально сразу же, как узнала о новых возможностях камеры. Конечно, сначала он был фантастическим, но позже начал приобретать все более и более реальные формы. Естественно, речь идет о путешествии в далекое прошлое. Вика хотела озвучить свой план мужу и даже подготовила стойкий компромат, так как была полностью уверена в его панической реакции.

Увидев Адама еще издалека, Виктория быстро прожевала свою булочку, и также торопливо запила чаем, а когда тот подошел, то встала и с улыбкой шагнула на встречу.

— Привет, трудяга, — поздоровался Адам, едва подойдя. — Я прекрасно понимаю, зачем ты меня вызвонила, но думаю, нам стоит поубавить темп и на какое-то время прекратить перемещения. Мы еще не очень готовы к таким ответственным действиям. И наши желания могут завести нас слишком далеко.

— Ох, представляю, как ты готовил эту речь, — почти смеялась Вика. — В голове она звучала лучше?

— Лучше, — так же улыбнулся в ответ, муж. — Но я все равно серьезно.

— Как скажешь, милый, но только после сегодняшнего путешествия.

Адам скривился, а Виктория, увидев это, пошла на опережение, пока тот не успел открыть рот.

— Можешь и не начинать, я все уже слышала и не один раз. Но услышь и ты меня. Сколько я тебя поддерживала, сколько сил потратила на твои проекты и ни разу не жалела, и только всегда была рядом. Я помню даже то время, когда ты чуть ли не запил. И что я сделала? Я осталась рядом, и мы пережили все вместе. Так что я очень тебя прошу, не противиться!

Молча выслушав, ученый, слегка побледнев, но потом все хорошо обдумав, тяжело вздохнул и спросил.

— И куда, а точнее когда ты хочешь?

Девушка довольно прищурилась.

— Ну для начала, я хотела бы проконсультироваться. А потом скажу. И не надо так переживать.

Адам посмотрел на нее, как родитель на избалованного, но любимого ребенка.

— Тогда учти, что место прибытия мы поменять не можем, и если ты захочешь посетить Вудсток, то в Нью-Йорк нам придется ехать, и ехать в 1969 году. Это так, чтобы ты представляла картину.

Вика продолжала улыбаться.

— А может, ты куда-то хотел бы? Как насчет поговорить о теории относительности с самим Эйнштейном.

— Думаю, в Третий Рейх, я бы ехать не хотел, но, а после его ухода оттуда, вряд ли смог бы пробиться на аудиенцию.

— Ох, ты ж пессимист! А концерт может какой-то?

— Какой? Кто тут был? Пугачева в молодости? Она тебе нужна? В любом случае, надо куда-то ехать.

— Ясно, я поняла. Про мамонтов и спрашивать не буду.

Адам натянул наглую улыбку и вопросительно посмотрел на жену.

— Ты лучше не меня спрашивай. А скажи, чего хочешь ты.

Вика села обратно и растянулась на лавочке, кивком указывая на памятник. Ученый быстро подхватил мысль, но при этом выглядел крайне недовольно.

— Граф Воронцов, значит. Золотой век Одессы. Чума, воровство, беззаконие.

— Ну-ну, при графе такого не было, и время было очень даже неплохое. Тем более, мы не на ПМЖ едим. Смотаемся на денек, например, лето 1844, за год до его отъезда, прогуляемся, пофоткаемся и домой. Может, купим себе безделушку, сувенир какой-то. А потом, я тебе торжественно пообещаю, что от твоей машины отстану и буду принимать только пассивное участие, и то, если сам попросишь. Идет?

Протянув руку, Виктория, не мигая, смотрела в глаза. Но, а Адам, ничего не сказав, просто протянул в ответ свою руку и пожал Викину.

— Вот и славно. Но нам серьезно нужно подготовиться.

— О, это точно. Надо бы еще денег того времени купить. Ты хоть знаешь, какие они были? Вроде, только монеты.

Решение было принято, и пара направилась его выполнять. Для этого они даже ушли с работы, причем никому ничего не сказав. Дел было у них и без того предостаточно, и потому, Виктория даже достала записную книжку и стала вносить в нее пункты.

Первым пунктом она вписала одежду.

— И что? Поищи пока в телефоне какую-то фирму с карнавальными костюмами. Хотя есть идея на киностудию сходить.

— Между прочим, — со знанием дела, встрял Адам, — нам следует одеться, скажем так, почти самым низом среднего класса. Так мы намного меньше будем привлекать внимание.

— О, а я нашла, — вдруг оживленно перебила его супруга и протянула свой смартфон. — Вот посмотри, авторское ателье, и недалеко от дома. Ах, шляпки…. У…., я там жить останусь, только ради этих шляпок.

Адам в очередной раз тяжело вздохнул, и в очередной раз решил оставить напутствия на потом. Он опустил глаза на экран и увидел моделей, как и женщин, так и мужчин. Все они были разодеты в костюмы разных эпох, с преобладанием как раз девятнадцатого века.

— Выглядят качественно и телефон есть, я сейчас им позвоню, а ты пока подумай, что там с деньгами.

— На карточке они.

— Та не о тех, то я сама заплачу, у папы реквизирую, чтобы не расслаблялся. Ты про царские деньги подумай. Их же еще найти надо.

Цель была ясна, и мужчина решил действовать по старинке. Он вспомнил, что один из его бывших аспирантов, был нумизмат, и телефон как раз имелся. Тогда Адам, прокашлялся и набрал номер. Спустя несколько гудков прозвучал взволнованный голос.

— «Алло, Адам? Это Вы?»

— Я, Сережа, у меня к тебе дело есть. Ты еще монетами увлекаешься?

— «Да, но уже не так активно. Чем-то могу помочь?»

— Думаю, сможешь.

И тогда мужчина поведал ему о своей проблеме. Конечно, факты он заменил, придумав сказку о том, что его хороший знакомый американец, просто помешан на истории Одессы, а в частности, на ее расцвете в первой половине девятнадцатого века, и тот к нему собирается в гости. А какой подарок может быть лучше, чем кусочек того самого времени. Ну, и хорошо обдумав, ученый решил остановиться как раз на монетах, но ему нужен особый период. Сергей, немного помолчав в трубку, сказал, что вполне в состоянии ему помочь и чтобы они встретились около антикварного магазина, через час.

— Как у тебя дела? — спросила Виктория, которая все это время, в стороне, сама говорила по телефону и только сейчас закончила.

— Кажется, с деньгами тоже решили, надо будет с бывшим студентом через час встретиться. Обещал помочь. А ты?

— Все супер! — почти выкрикнула Вика. — Я так думаю, у бедолаг дела идут совсем не очень, и меня от дизайнера к дизайнеру перекидывали, лишь бы не сорвалось. Но мы договорились. Сегодня, как приедем, можем подойти и забрать. Ах, какую я шляпку себе выбрала.

Время еще было, и супруги решили не торопясь пройтись к антикварному магазину, а по дороге, как раз, обсудить моменты безопасности. Они обсудили и тот момент, что им делать, если в прошлом подхватят какое-либо инфекционное заболевание, и пришли к выводу, что современная медицина легко поможет в этом вопросе. Им, разве что, следует сразу по возвращению обратиться в поликлинику на обследование. А так как они оба состояли на учете в частной, хорошо оборудованной клинике, то их современное оборудование и медикаменты, без труда справятся с любой инфекцией девятнадцатого века, тем более в нынешнем времени, те почти искоренены.

На удивление ученого, у лестницы ведущей в подвал, которым и был тот самый антикварный магазин, уже стоял его бывший аспирант. При виде приближающегося Адама, он замахал рукой и приветливо улыбнулся.

— Давно не виделись!

— Привет Сережа. Я как раз недавно узнал, что ты сильно с заведующей поругался.

— Да, было дело, но уже помирились, правда, я ей теперь дурную работу постоянно делаю. Но это временно.

Они немного поговорили об университете и об их учебе, но потом вернулись и к вопросу, собравшему сегодня их здесь. Так, втроем, они прошли в магазин, где в темной, широкой, но практически полностью заставленной, и к тому же единственной комнате, посетителей встретил мужчина в нелепых очках.

— Привет Фриц, — обратился к нему Сергей, — в общем, это они.

Фриц был уже в курсе и заинтересованно подошел к Адаму.

— Здавствуйте, — сильно картавя, поздоровался тот и протянул руку, ученый пожал ее, одновременно осматриваясь. — Так Вас нумизматика Николая Пеавого интеесует?

— Почти, — деликатно проигнорировав тот факт, что слова антиквара, Адам понимает не сразу, а лишь обдумав их, ответил ученый. — У нас такая задача. Мы составляем подарок очень уважаемому человеку, и у нас даже есть половина. Это настоящий кошелек, начала девятнадцатого века, и мы хотим заполнить его соответствующе. А именно, деньгами до 1845 года, так чтобы этот кошелек подходил дворянину среднего класса, потому как, скорее всего, будет висеть на соответствующем манекене. Монеты нужны оригинальные и в хорошем состоянии, ведь этот человек, крайне педантичен. — Потом Адам, переварив то, что только что сказал, решил добавить. — Можно конечно и без золота, средний класс все-таки.

— Да-да, я Вас пеакасно понимаю. Подождите минуту.

И антиквар удалился. А ученый озадаченно посмотрел на почти смеющуюся жену, которая молча, умилялась забавной сцене. Сережа же, тем временем, осматривал огромный альбом набитый монетами.

— Спорю, что нашего Фрица, зовут Абраша, — шепнула на ухо Вика, — хоть на сотню.

— Или Изя, — шепнул ей в ответ Адам, но потом, заметив, что Фриц возвращается с похожим альбомом, что листает Сергей, показательно замолчал.

— Вот посмотиите, думаю, Вам все подойдет, — он аккуратно передал альбом и сам отошел к Сергею. — Там, в уголку ценник, это в доллаах. Но можно и по куусу.

— Хорошо, спасибо, — уже предвещая беду, ответил Адам и открыл альбом.

— Матерь божья, — послышался голос Виктории.

И реакция была оправданна. Да, монеты были в хорошем состоянии и года практически все подходили, так как альбом был с нумизматикой периода правления Николая Первого. Но цены были просто колоссальные.

— Ох, милый, — продолжала Вика, — если это в долларах, давай что попроще.

— Да, что там попроще. Мы же не как шатуны по улице туда-сюда будем ходить. И зайти куда-то захочется, да и попробовать что-то. А цены не были как при Иване Грозном за копейку воз репы.

Вдруг ожил Сергей, который хоть и не слышал всего предложения, но услышал имя Ивана Грозного.

— А Вы, кстати, в курсе, что сейчас пытаются доказать, будто его и не было, ну Ивана того.

— Это как? — обернулся к нему Адам.

— Да так, говорят, это собранный образ, и что это было несколько отдельных личностей.

Тут вмешался Фриц.

— Ага, конечно. Монеты его есть, записи о нем есть, даже еегистаация посольств в иностааных госудааствах имеется, а цаая значит, не было.

Вика широко улыбнулась.

— Так что передать мой король? — со смехом процитировала она шведского посла из популярного советского фильма об Иване Грозном.

— А передать, что нам пора, — ответил ей Адам, подзывая Фрица.

Он выбрал из альбома довольно прилично серебряных и еще чуть больше бронзовых монет, и протянул карточку, на что антиквар растерянно улыбнувшись, сказал.

— Чеез дооогу есть банкомат.

***

Наступил вечер и пара уже вернулась. Они пробегали весь день, по крошкам собирая нужные им вещи. И, конечно же, как и ожидалось, больше всего времени потратили именно в ателье, но совершенно не напрасно.

Вика перемеряла буквально весь ассортимент, что ей только подходил по размеру, и под комментарии дизайнера, остановила свой выбор на бежевом платье с открытыми плечами, но при этом самой узкой юбкой, состоящей всего из двух слоев, в которой она смогла бы долго ходить. Платье было расшито серыми лентами, завязанными в бантики вдоль самой юбки. Еще на втором слое той юбки, выступавшем из-под первого, где-то чуть ниже колен, имелись кружева, нашитые между слоями. Хорошо хоть без бисера, думала девушка. Но главной проблемой был выбор шляпки, и здесь Виктория пошла ва-банк. Если платье она арендовала, с возможностью возврата, то шляпку решила купить, и мало того, даже не удержавшись, купила сразу три. Под наивным предлогом, ходить в тех на море.

Выбор Адама был намного проще и быстрее, а точнее первый, что подошел по размеру. Черные, лакированные туфли, он естественно, собирался использовать свои, но вот все остальное — пришлось покупать или арендовать. Светло серые, почти белые брюки, которые к слову, можно было бы и сегодня надеть, например в театр. Такого же цвета, но только глянцевая жилетка, с вышитыми цветами. Черный фрак или даже скорее сюртук, с длинными полами, почти достигавшие колен. И, конечно же, черный цилиндр. Высокий, тяжелый и нелепый, как и вся мода того времени. Никаких украшений они решили не использовать, чтобы избежать лишних глаз.

Все подготовленные вещи уже находились в лаборатории. Но сами путешественники пока были в доме. Вика еще раз, через интернет, просматривала доступную информацию о том времени и сверяла с тем, что они имели.

— Вроде все сходится, и костюмы, и деньги, — заключила сама себе, Виктория, рассматривая многочисленные зарисовки современников первой половины девятнадцатого века.

Но, а Адам, тем временем, был в кладовке, подготавливая, хранящуюся там, чуть ли не самую главную часть всего их перемещения. Два сложенных горных велосипеда, предназначенных для поездок по дикой природе. Приобрели они их еще в первые годы супружеской жизни, для совместных поездок за город, но с тех пор так и хранили в кладовке. На счастье, оба велосипеда поддались реконструкции и имели вполне рабочее состояние.

Спустя некоторое время все было готово и Виктория с Адамом спустились в лабораторию. При этом, ученые были одеты в черные, облегающие спортивные костюмы.

— Давай еще раз пробежимся по плану, — взволнованным голосом произнес Адам, и не дожидаясь согласия, начал сам. — Мы переместимся в двадцать пятое сентября, 1884 года, примерно в четыре часа утра. Я уверен, что тут в то время, была степь и никаких поселений. Под покровом ночи, мы вдоль моря доедем до границ города, там найдем укромное место, спрячем велосипеды и переоденемся. Предполагаю, около инфекционной больницы. Она старая и к тому моменту уже была построена, плюс там не особо людно должно быть. Потом выйдем на дорогу и войдем в саму Одессу, дальше, по обстоятельствам. Вечером, ближе к закату, будем продвигаться обратно к больнице, но, а там, с темнотой, снова на велосипеды. Ясно? — твердо закончил он.

— Та дальше некуда.

— Это еще не все. — Адам аккуратно достал пистолет. — Это самые крайние меры, нам ни в коем случае нельзя попасться властям.

— Ох, Адам, откуда он у тебя? — испуганно и очень тихо спросила девушка. Так как благодаря отцу, с детства знала, что такое оружие и даже бывала на стрельбищах.

— У нас полный погреб дорогущей техники, я должен был хоть как-то обезопаситься, и не переживай, я прошел курсы и умею с ним обращаться.

Потом он посмотрел на машину и добавил.

— Но на печальный исход, я тоже подготовился. Вот посмотри.

И ученый указал на новую утилиту к программе.

— Это распределитель питания, и он сейчас выставлен на сутки. По истечению которых, он подаст больше энергии на платы и сожжет их. Но, а внутренняя сфера, будет бесполезна, как только иссякнет заряд в аккумуляторе. Это примерно двое суток.

— Боже, — Виктория даже побледнела, — но, а это зачем?

Адам ответил и при этом напряжено рассматривал машину.

— Если во время перемещения, с нами что-то случится, то никто не сможет воспользоваться машиной. А мертвая она не будет ассоциироваться с машиной времени.

Вика подошла к нему и положила подбородок на плечо.

— Милый, ну почему ты так постоянно напряжен? Да, расслабься, хоть на один раз, я тебя просто не узнаю, тебя последние дни будто подменили. Давай, глубокий вздох и вперед к приключениям. Ох. Это же, в конце концов, не военная операция, а веселая забава.

Адам, слегка улыбнулся, и как просила Вика, глубоко вздохнул.

— Ну, хорошо-хорошо. Постараюсь вынуть занозу и получить удовольствие. Но и ты обещай меня слушаться, хотя бы там.

Виктория игриво подмигнула и стала складывать спортивные сумки в сферу, где уже лежали сложенные велосипеды. Ученый же, подошел к пульту, установил нужные параметры, и сам быстро последовал за ней.

***

После того, как сияние исчезло, Адам и Виктория оказались посреди глубокой ночи. Спустя несколько минут, ее вновь залили сверчки и цикады, а вдалеке раздалось, явно прерванное, пение совы.

Было довольно сыро и прохладно. Виктория подняла голову первой.

— Мы в яме, это хорошо, хоть не скатимся, в этой гениально круглой сфере. Да и вроде ее тут не особо даже видно, разве что ветками закидаем.

— Не нужно, я взял брезент. Накроем просто, — ответил муж, открывая дверцы.

— Фу, что за вонь, как болотом. Мы живем на болоте?

— Выходит, что да.

— А чего, кстати, мы не под землей, мы же стартовали с подвала?

Адам уже доставал велосипеды и раскладывал брезент.

— Могу предположить что, когда образовывалась новая материя, то она выбрала путь наименьшего сопротивления, и ее просто выдавило на воздух, который хоть тоже материя, зато намного более разряженная, чем плотная земля. Или второй вариант, у поверхности земли, присутствует магнетизм, которого нет под землей, и этот самый магнетизм является проводником нашей машины, как предохраняя нас от перемещения планеты, так и от высоты земной коры. Выбирай любой, все равно, никто ни один не докажет.

Вика тоже вышла, вынеся с собой большую спортивную сумку.

— Ах, да это все мелочи. Милый, — радостно проговорила она, из-за всех сил пытаясь не повысить голос. — Мы с тобой сто семьдесят два года назад…. Представляешь?

— Ой, еще пока нет, мне аж ходить страшно, наступлю на какую-то букашку, и все.

— Ну конечно, за сто семьдесят два года, ничего не изменится. Тебе надо твоим пистолетом всех подряд стрелять.

Адам недовольно покосился на супругу, но не стал очередной раз оправдывать такое опасное приобретение. Он лишь, молча, разложил оба велосипеда. Затем взгромоздил на свой сумку и первым попытался выехать из оврага. За ним, охая, как дивизия старых бабок, выехала и Вика, все время, тихо причитая, что уже и забыла, как правильно ездить. Читай на Книгоед.нет

С первыми лучами солнца они, наконец, увидели очертание зданий границы города. Плюс несколько довольно широких дорог, поднимались по высокому склону и поворачивали влево, где красовалось невысокое здание диковинного проекта.

— Возможно циркульный корпус больницы, — сказал Адам и сразу добавил. — Вон вижу большой обрыв, думаю это Пересыпский мост, в прошлом, там была чаща, вот туда и спрячем вещи, правда, подниматься будет неудобно, зато намного увеличит шансы остаться незамеченными. Да и дороги далеко.

Виктория с этим, естественно, согласилась и слезла с велосипеда. А когда они подошли к укромному оврагу и сложили туда свой транспорт, девушка полезла в сумку за вещами, мужчина же накрыл часть того оврага еще одним брезентом.

— Я, наверно, штаны оставлю, их все равно под юбкой не видно, но в них мне как-то спокойней.

— Да, я, пожалуй, тоже, — поддержал идею Адам и потом тихо засмеялся. — Представляю себе сцену: подходят полицаи, а мы скидываем брюки и платье и убегаем.

Вика тоже засмеялась и начала укладывать волосы под соломенную шляпку.

— Тебе нельзя снимать цилиндр и очки. У тебя сильно современное лицо. И ради всех богов, помоги мне залезть в это платье.

На то, чтобы переодеться у них ушло минут двадцать, а то и полчаса. Потом, еще столько же они аккуратно пробирались через чащу и поднимались наверх. И только тогда, когда им удалось выбраться на более-менее плоскую, а главное протоптанную дорожку, супруги смогли отдышаться и дальше уже шли как обычная пара на прогулке, что, правда, слишком уж далеко от центра города.

А уже давно рассвело, и жизнь потихоньку просыпалась. Взору путешественников предстал совершенно чужой вид. Здание инфекционной больницы, напоминало очень длинную выгнутую подкову и выглядело весьма дорого, если сравнивать с теми развалинами, что ждут их в будущем. Ручная обработка стен, отбеленные колонны и высокие деревянные окна. Все симметрично, насыщено и гармонично. А вот территория двора была практически пустой. Несколько деревьев и кустов, и разве что в центре двора был круг из молодых насаждений. Сам же двор был огражден высоким кованым забором, из толстых прутьев, покрашенных в черный цвет. А внутри сонно стояла пара черных глянцевых, почти квадратных карет, с красными крестами по бокам. Ну а рядом еще дремлющие худенькие и какие-то миниатюрные лошади, переступали с ноги на ногу. И так же неторопливо, как все это утро, шли вдоль забора несколько человек в белых, громоздких халатах, которые словно мешок, опутывали все тело.

Однако подходить поближе, путешественники так и не рискнули, ведь молодой паре нечего делать на территории инфекционной больницы. И они просто прошлись вдоль забора по широкой мостовой к жилым домам.

А их сердца колотило в бешеном ритме. Оба, из-за всех сил держались, чтобы не начать творить глупости. Такие, как бегать взад-вперед, все фотографировать и оживленно комментировать. Вместо всего этого, пара, с каменными лицами поднялась на мощеную мостовую, оставив территорию больницы от себя слева. Правда, Виктория, под напряженный и естественно, не одобряющий взгляд мужа, смело достала из маленькой белой сумочки, обшитой кружевами, что шла комплектом к платью, свой смартфон и сфотографировала центральное здание, кареты и даже близко проходивших врачей.

— Главное держать лицо кирпичом, — все так же смело ответила она Адаму, пряча смартфон на место. — И я звуки все отключила. Не переживай.

Затем они прошли еще немного наверх и вошли в начало жилой улицы, тем самым поняв, что находятся уже на территории Одессы.

Людей было еще мало, да и в основном это были бородатые и одинаковые дворники, уныло метущие округлые камни дорог, с пустым взглядом. Но с каждой минутой, к ним все больше присоединялись разношерстные богатые купцы, прислуга или всевозможные ремесленники. В основном мужчины. Они сонно выходили из высоких деревянных дверей и торопливо шли все в одном направлении, как раз в том, в котором и идут Адам с Викой. Вид у этих людей был точно таким, каким обычно изображают их в книгах или фильмах. Поголовно у всех мужчин либо бороды, либо как минимум усы. Практически одинаковая одежда, где обязательным атрибутом, была как можно цветастей жилетка, украшенная, как самыми разнообразными рисунками, так и всевозможными украшениями, типа карманных часов на толстой цепи, брошек и даже крупных булавок со всякими перьями и кусочками яркой ткани. На головах, почти у всех были похожие на военные фуражки, картузы, светлого или наоборот темного, но однотонного цвета. Иногда встречались мужчины в чересчур теплых, как для такой погоды, либо черных, либо темно-синих сюртуках. Но также, несколько человек заметно отличались от основной массы и выглядели как будто тоже путешественники во времени, но только из прошлого. Старорусская, полукруглая форма бороды, красные рубахи соответствующего стиля и щегольские, высокие и явно дорогие сапоги. Держались эти славянофилы, обособленно и гордо, что сразу выделяло тех из общей массы.

Между прочим, сапоги были сильнейшими конкурентами туфель, и даже несмотря на теплую, хоть конечно уже и не летнюю погоду, занимали большую часть в здешней обуви.

Женщины выглядели куда интересней. Все разные, цветные, в мехах, но не шубах, а накладках или отдельных элементах одежды. Во всевозможных украшениях. А на головах: от платка до широкой соломенной шляпы. Ну, а если головного убора не было, то его всецело заменяла вычурная прическа, с вплетенными в косы украшениями или яркими заколками. Платья тоже были разнообразные, от широких, насыщенных и громоздких, усеянных бисером, кружевами, пуговицами. До наоборот, легких и невзрачных, где кроме сукна, особо ничего и не было.

Молча, с открытыми ртами, пара медленно поднималась мимо трех и двухэтажных домов, собранных из огромных кирпичей ракушняка. Эти дома в одно и то же время были знакомыми, но и совершенно чужими. Вроде те же, что и в их мире, но только практически новые, с неровной, но очень качественной отделкой. Где каждое окно, и каждая рама сделаны руками, с любовь и на совесть.

Из этих разноцветных, словно сказочных домиков, через высоченные деревянные двери, с вырезанным узором, выходило все больше и больше народу. И теперь, уже не все шли в том же направлении, некоторые сворачивали на перпендикулярные улицы и уходили вглубь, а некоторые останавливались у выхода и ждали экипажи. Но на огромное облегчение, никто особого внимания не обращал, ни на Адама, ни на Викторию. Разве что беглый взгляд, но потом и его робко, словно со страхом, отводили в сторону.

— Наверное, все-таки, слишком знатно оделись, — шепнул Адам, своей супруге. — Хорошо хоть соответствующе, вроде бы не таращатся. Значит, вроде правильно. Это успокаивает.

И чем выше поднималось солнце, тем сильнее нарастал гул, и прибавлялось людей. Причем, основная их масса уже не выгладила так беспечно и ухоженно, как жители тех цветных домов. Новые люди были одеты намного скромнее, что в первую очередь выражалось в цветах их одежды, и аксессуарах к ней. Эти цвета не были яркими, но и не были строгими как, например костюм Адама. Они были в основном блеклые или просто серые, словно мешковина. Да и сами люди были грязными и растрепанными, как и подобает быть настоящим крестьянам.

Так же выросло число и маленьких повозок, которых с каждой минутой становилось все больше и больше. Все чем-то груженные и куда-то спешащие, приехавшие явно из других сел или городов, или же наоборот, туда с утра отъезжающие. А вид был у всех стандартно одинаковый. Одна худенькая лошадка, да пара извозчиков, а в задней части повозки либо мешки, либо тюки. И все они прямиком, с порта или же Привоза.

Уже даже успела проехать громоздкая и скрипящая карета, запряженная двумя ухоженными лошадьми. Она бойко подпрыгивала на булыжниках и шаталась во все стороны, будто вот-вот развалится. Виктория, в свою очередь, со словами: «ты потом мне спасибо скажешь», уже не так открыто, но все же, нагло, сфотографировала ту.

— А что хоть за улица? — спросила она.

— Сейчас. Вон, вроде указатель, — и Адам из-за всех сил попытался его прочесть. Но так и не смог разобрать почерк. — Лисоветинская или Писоветинская. Как-то так. А, там буква Е. Елисаветинская, кажется. И если не ошибаюсь, это будущая Щепкина.

— А та, раньше, по которой мы поднимались, Софиевская. Представляешь, и тогда была. Вот только нашего института еще нет, но скоро построят.

— Ага, резюме отправлю, — улыбнулся Адам.

Вдруг, быстрым шагом, буквально пронеслись мимо, низкорослый отец, с пышной бородой и картузом, и его пухлый сын, который по одежде был буквально уменьшенной копией отца. И когда они обгоняли супругов, отец своим писклявым и скрипучим голосом, оживленно рассказывал.

— Аке парасяночек, уиии уиии уиии.

— Это реп? — не удержалась Виктория и прокомментировала услышанное, едва те скрылись. — Вот уж не ожидала, что первое внятное, что я услышу тут, будет таким невнятным. Даже как-то разочаровало.

И как только Вика договорила, так сразу заметила, что над ней порхает яркая красная бабочка и целенаправленно кружит прямо перед ее глазами. Будто она разумное существо и пытается войти в контакт с человеком. Немного покружив, бабочка села девушке прямо на лоб и расправила крылья, обнажив всю их красоту.

— И ты по-прежнему считаешь, что это феромоны? — твердо спросил Адам, совершенно не вопрос.

— Я не имею представления, как это объяснить, — аккуратно и тихо ответила Вика. — Возможно это то, чего мы еще не понимаем. А после твоей машины, я просто математически уверена, мы не понимаем вообще ничего.

Спустя короткий миг, бабочка все-таки взлетела, и описав последний, прощальный круг, взвилась вверх и исчезла с поля зрения.

В скором времени они вышли на широкую и очень шумную улицу, где все окончательно перемешалось. Повозки с товарами, постепенно стали сменяться на легкие и элегантные экипажи, а быстро шагающие купцы, на медленно бредущих пешеходов, в более вычурной одежде. И так город окончательно проснулся.

— Я так поняла, мы на улице Преображенской? — Виктория, при этом, во все стороны крутила головой. — Боже-боже. Она совершенно другая. Я даже себе и представить такого не могла. Какие дома, какая архитектура. То, что до нас дожило, просто ноль, если сравнивать с этим.

И они погрузились в фантастическую атмосферу давно ушедшего быта. Огромные, помпезные, величиной, буквально в квартал, двухэтажные дома, практически без каких-либо оград, садов или же, хотя бы двориков, стояли почти от одной улицы к другой. Иногда это были даже жилые дома, для одной зажиточной семьи. Вдоль по улице виднелся Спасо-Преображенский кафедральный собор, практически такой же, как и в их время, но только казался более худым и угловатым. Но главное, что бросалось в глаза, так это целый ряд домов, подходивших к собору почти вплотную. Конечно же, в будущем, их уже не будет. А вот сама соборная площадь, выглядела больше, но запущенней.

Деревья, как и другая растительность, были либо одиночками, торчащими, словно волос на голом теле. Либо напротив, густой чащей, помещенной в нелепые большие, но при этом редкие участки и больше имели вид резервации для природы, чем сквера. Скорее всего, это и были специально проигнорированные при постройке города, участки земли. Но справедливости ради, следует отметить, что со временем, протоптанные через них дорожки и установленные лавочки, делали тех все-таки частью города, да и хорошим местом для отдыха. Чем без сомнения, даже в такое ранее утро, любила пользоваться молодежь. Они собирались там небольшими группками, с четким делением на классы.

Виктория с любопытством рассматривала молодую пару, что-то тихо обсуждающую рядом с красивым вороным конем. Тему разговора она не услышала, но по тем словам, что до нее донеслись, предположила, что они договариваются о поездке за город. При этом, парень называл девушку до того исковерканными ласковыми словами, что в будущем, современная особа, на них скорее обиделась бы, чем прельстилась. Молодые были в чем-то даже похожи на Адама с Викторией. Немного одеждой, немного поведением. Платье девушки, выглядело куда сложнее платья Вики, но при этом, оно было более естественное, завершенное и удобное. А парень напоминал героя из книг Льва Толстого, упитанный, уравновешенный, элегантно одет и к тому же, явно богатый. Пара заметила внимание девушки, и приветливо заулыбавшись, слегка поклонилась ей. На это Виктория сначала даже растерялась, но потом, быстро пришла в себя и грациозно кивнула в ответ. При этом, ощущая приятное чувство, схожее с тем, когда случайно встретишь на улице иностранца и понятно, на его языке, объяснишь дорогу, а потом выслушиваешь благодарность.

— Твои новые друзья? — с подавленной тревогой, иронично спросил Адам, но заметив, что внимание молодой пары теперь приковано к нему, тоже приветственно качнул головой и приставил руку к цилиндру.

— Ах, какие они все красивые, — мечтающим голосом ответила супруга. — Как, кукольные. Такие все аккуратные, гармоничные, искренние.

Она напоследок широко улыбнулась молодой паре и обернулась к мужу.

— Давай пройдем к Привозу, а оттуда к Потемкинской лестнице. По дороге, может, где-то посидим, вот и время пройдет.

— Ты так говоришь, будто дома. Но план мне нравится. Главное, поменьше контактируй с людьми.

Так, медленно, но уверенно, путешественники прошли вдоль до неузнаваемости другой улице, которую в своем времени пересекали, ни одну тысячу раз. Фундамент практически каждого дома был украшен или узорами, или ангелами, а иногда целыми фигурами в человеческий рост. Арки, фигурные окна, колонны и расписные двери. Вместо назойливой рекламы на каждом шагу, висели скромные и даже чем-то застенчивые вывески, например, как булочная у Штольна или даже магазин железных кроватей какой-то неразборчиво написанной фирмы. И было в них что-то романтичное, что-то неуловимо домашнее. Может, это из-за того, что они нарисованы вручную, художниками средней руки, которые, как сразу было видно, вкладывали душу. Да и тех вывесок было не так уж и много. Хотя по мере продвижения в сторону Привоза, их количество заметно возрастало.

— Я уже не выдерживаю, — вдруг негромко, но настойчиво сказала Виктория. — Давай что-то купим?

— Железную кровать?

— Кушать хочу, того гляди чай, обед, — наигранно имитируя старую речь, весело сказала она и моментально забыв обо всех наставлениях своего мужа, быстро подошла к высокому булочнику, стоявшему на краю улицы.

Это был рыжеволосый мужчина, с такой же рыжей и пушистой бородой, как и его шевелюра. На мужественном лице было множество веснушек, словно у ребенка. Глаза же, были голубыми как небо. А вот, сколько тому лет, определить было практически нереально, с одной стороны он выглядел очень моложаво, а с другой — имел уже морщины. Но лишь одно можно было утверждать наверняка, ни подростком, ни стариком, тот не был. Одет был просто: клетчатая жилетка, темно-зеленого цвета, белая рубаха с вышитым красным орнаментом, воротником и на удивление, чистый белый фартук.

Булочник стоял около угла дома и как только увидел приближающуюся Викторию, радостно заулыбался и стал на опережение громко выкрикивать рекламу, почти стишками.

— Ай, барышня, ай красивая, ай худоба. Съешь снасть сладкую, сразу щечки круглые станут, сразу барин полюбит.

Всю рекламу он выкрикивал словно не ей, но при этом смотрел из стороны в сторону, будто оценивая реакцию прохожих.

— Пусть не скупится избранный, пусть тебе плюшку мядовую купит. На красе супруги верной, богатству не расти.

Девушка остановилась рядом, и расплывшись в улыбке, словно оперетту, слушала выступление булочника. Адам же тихо и крайне осторожно подошел и стал рядом, при этом серьезным и корящим взглядом посмотрев на жену. Но, а продавец продолжал.

— Печем добротно, аки маминька родная, а отдаем за даром, аки товарищам по долюшке.

Виктория, смотря на Адама, пожала плечами, плавно намекая, что ничего страшного не произойдет, и сделав последний шаг на встречу, стала рассматривать переносной прилавок булочника. Тот представлял собой доску с канатом, надетым на его шею, с бортиками и перегородками, между которых лежала разнообразная выпечка. А всякого рода бублики и баранки, были продеты через толстые веревки и просто висели на поясе.

Как от прилавка, так и от самого булочника, очень странно пахло. И девушка даже не могла понять, нравится ей этот запах или нет.

И в тот момент, когда она стала рассматривать выпечку, рыжий мужчина неожиданно обратился непосредственно к Адаму.

— Чего желает отснедать, барин, да угостить свою зазнобу?

Виктория увидев, что Адам находится в полной растерянности, заговорила сама, из-за всех сил пытаясь подстроить свою речь, под летающий вокруг диалект.

— А чего у Вас самого вкусного, мил человек?

На слова Виктории в присутствии мужа, булочник отреагировал крайним удивлением. Но оно вовсе не было плохим, наоборот, даже приятным. Это стало заметно потому как, его наигранная улыбка сменилась на более искреннюю. Он сразу как-то встрепенулся и более мягко ответил.

— Голубонька сизая, у нас все на вышему сорте. Вот хош верь, хош нет, што не возьми, то самое укусное.

На это Вика довольно прищурилась и вновь вернулась к выбору. Тут, в ее голове, всплыло название из старых сказок, что та читала еще в детстве.

— Пряник медовый, хочу!

— И такие имеются! Во он, прям на тебя глядит. Хватай.

На ее облегчение, мужчина хотя бы махнул в нужном направлении, и девушка сразу потянулась, к широкому, вкусно-коричневому и почти идеально-квадратному прянику, с выпуклым изображением медведя на бочке. А после того как она его взяла, то мужчина опять обернулась к Адаму, в ожидании денег. Виктория же увидев, что тот по-прежнему в замешательстве, как можно тише сказала.

— Расплатись, пожалуйста.

— А? Да, — словно опомнился ее муж, и спросил. — Сколько с нас?

— Полкопейки, — нежно и вежливо, и даже как не своим голосом, ответил булочник.

Адам полез в свой мешочек и достал маленькую бронзовую монету, где как раз и было написано «1/2 копейки серебромъ» и год, 1842. А с обратной стороны был вензель Николая Первого, в виде заглавной буквы Н с короной сверху и с римской единицей снизу. Неуверенно протянув монету, ученый чувствовал себя фальшивомонетчиком и только когда довольный продавец аккуратно положил ее в похожий мешочек, и тем же ласковым голосом поблагодарил, только тогда он смог успокоиться. И даже отошел на несколько шагов назад.

Но, а Вика, ровно наоборот, сияла от счастья и чувствовала себя словно ребенок в Диснейленде. И даже когда булочник к ней неожиданно снова обратился, ее не испугало, ведь девушка уже вошла в роль.

— Фиалочка. А ты чужеземка?

— Да, — кокетливо ответила Вика. — Мы из Лондона.

— Лондома? — мужчина всячески вспоминал что за город, но все-таки вспомнил. — А! То знаю такого. То-то я слышу говор у вас нерусский. Молвят у Вас там хвори, ходит?

— Да, как и везде. И здесь же бог тоже не миловал, — уже не подстраивая свой акцент, ловко произнесла Виктория.

Продавец моментально перекрестился три раза.

— Ой, не миловал, правда, твоя. Вон только чуму пережили, так холера окаянная.

— Да…, - Виктория сочувствующе посмотрела на него, ведь она прекрасно понимала, что для них это все страшилки о далеком прошлом, а здесь суровая реальность, и далеко еще не забыта. — Цела гора, теперь могила.

— Чумная? Та де там такое. Три-пять могилки, закопали на той чумной горе, а больше дурного граниту с дорог сховали. А бы только граф светлейший не уведал.

Что девушка, что ученый, крайне удивились.

— На чумковой горе, разве не массовое захоронение?

Мужчина обдумал слова, но потом понял их и ответил.

— Нет, там люду мало. Их сжигали. Ох, голубка, что тут творилося. Страшные дни, черные дни. Не дай Бог еще такого, — и он снова начал креститься и читать какую-то молитву, ну а Адам с Викой, потихоньку от него и ускользнули.

Девушка подошла к высокому фонарному столбу, который внешне был очень похож на свою имитацию в будущем, но только намного выше, и села на лавочку стоящую под ним. Она ждала очередных нравоучений, но вместо этого Адам задумчиво сел рядом и прошептал.

— Представляешь, кто бы мог подумать, — потом он тяжело вздохнул и посмотрел на пряник. — Ну? Пробуй, — куда веселее скомандовал он.

И как только Вика откусила кусочек, так сразу же скривилась.

— Та ты что, — смеясь, начала она. — Ужасно! Ох! Вкус как у моченого черствого хлеба с медом — потом еще чуть прожевав, добавила, — и комки какие-то. Ужас!

Они вместе посмеялись над тем как любят говорить люди, что раньше все было лучше, а затем продолжили свой путь.

Так дошли и до знаменитого рынка, Привоза, где оба, крайне разочаровались. Во-первых, это был небольшой каменный огражденный пассаж, напоминавший средневековый замок, только очень узкий, но длинный и в отличии от домов, которые являлись чуть ли не архитектурными шедеврами, был весьма скромен. Ровные белые голые стены, были грязными и зашарпанными, во многих местах проступал желтый ракушняк. Несколько живописных арок по краям внутреннего двора, да широкие стеклянные двери, ведущие в павильоны, вот и все достоинства, что удалось разглядеть путешественникам. Но, а во-вторых, вся его окружающая территория была густо заставлено теми утренними телегами, что двигались сюда из других населенных пунктов или же с порта. Там супруги обнаружили и всех купцов да торговцев, что так усердно обгоняли их еще утром.

Так походив между рядов, между телег и между экипажей, рассмотрев товары и выслушав море громких предложений, они все же выбрали себе по сувениру. Вика взяла большую лисью шапку, очень качественную и яркую. С дополнительной отделкой, подкладкой из какой-то мягкой ткани и крепкой ниткой, ловко спрятанной в меху. А Адам взял бутылку хорошего французского вина. При этом он заметил, что бутылка стоит немного дешевле бутылки простой местной бражки, и как ему объяснил смеющийся продавец — все это благодаря Порто-Франко. Своим родственникам, сувениры решили не покупать, а взяли на всех небольшую картонную коробку шоколадных конфет. Причем, она напоминала скорее посылку, заполненную здоровенными, прямоугольными конфетами, обвернутыми в цветную, плотную, картонную обвертку с изображением радостных гномов с тортом, что к слову, и саму прекрасно можно использовать в качестве меленькой картины. В подобной коробке, но только обвязанной узенькой бечевкой в бант, была помещена и лисья шапка.

***

— Ого, а время уже сколько? — сказал Адам, тайком смотря на часы. — День просто испарился, кажется, только с велосипедов слезли, а уже больше шести вечера. Пора потихоньку и назад собираться.

Адам и Виктория, стояли на верхнем краю Потемкинской лестницы, которую местные называли еще бульварной. Они стояли спиной к памятнику Дюка, что был точно таким же, как и у них, разве что не такой зеленый, и смотрели на море, качающее несметное количество маленький торговых парусных суденышек. Все они были разные, но при этом одинаковые, на каждой реял свой какой-то флаг. Все парусники, стояли в очереди на проход в две, огражденные каменной стеной, гавани. Ну, или уже выплывали оттуда. Эти стены были прямо как у замка, кирпичные, широкие, с плоской площадкой для наблюдения. На правой, находился Воронцовский маяк. Но он, в отличие от своего потомка, был маленький и едва выделялся из стены.

Лестница, в те времена, спускалась практически к морю. А на тонкой береговой линии, стояли даже несколько высоких, двухэтажных домиков. Но их предназначение, путешественникам так и не открылось.

Они стояли, грустно обнявшись, и смотрели на блики волн в заходящем солнце. Море было грязным и даже к верху лестницы, доносился его неприятный запах соли и гнилого дерева. Но он не портил настроения и, наверное, мало что могло его тогда испортить.

— Пошли, — крайне грустно подтвердила Вика, но потом чуть бодрее добавила. — Вернемся сюда еще как-то, может, с теми молодятами познакомимся?

Адам в ответ лишь улыбнулся.

— А посмотри на Дюка, вот настоящий символ города, — продолжала девушка, мечтающим голосом. — Если посмотреть так, чтобы не было видно улицы, но точно-точно, будто у нас стоим. За больше чем полтора века, ни капельки не изменился. А памятник Екатерины, мне кажется чуть другим, этот же в революцию вроде разломают?

— Вроде да, — наконец, ответил Адам, и сымитировав проходившую рядом пару, точно так же взял Вику под руку.

Они неторопливо шли вдоль бульвара, поднялись снова к уже знакомой больнице и оттуда через разноцветные дома, вышли к границе города. Там путешественники остановились, и стали через темноту смотреть, как фонарщик ходил вдоль забора инфекционной больницы, и давал улице свет. Это был пожилой, мрачный мужчина в черном и очень мятом костюме, с длинной палкой имеющей огонек на конце, и деревянной, старой стремянкой.

— А все-таки, это не наш мир, — философски произнес Адам. — Посмотри на этого фонарщика, это его мир. На тех работяг, идущих по домам, это и их мир тоже. Они сейчас придут, поедят и лягут спать. А утром, все начнется по новой. И не будет у них отпусков, выходных и даже нас, — он с улыбкой покосился на задумчивую Викторию. — А мы будем больше чем сто семьдесят лет отсюда.

— Ох. Ты все иронизируешь. Я воспринимаю это как поездку в другую страну. Там ведь тоже не наш мир и тоже нас там не будет. Но это же, не мешает и нам, и им, сосуществовать. Тут, то же самое. И возможно, только возможно, когда-то человечество дорастет, до такого туризма. А может он уже среди нас? Вот как ты думаешь, ну спит сейчас тот булочник или тот твой винодел, с которым вы хихикали. И не подозревает, что мы его праправнуки, — затем уже девушка, с улыбкой, покосилась на мужа, — и никто не гарантирует, что та же Оксана, Мишина, не наша праправнучка.

— Ну, ты фантазер, — даже засмеялся тот, но потом посерьезнел и добавил немного грустным голосом. — Пошли домой.

ПЯТНИЦА

Виктория взволновано смотрела на часы.

— Милый, я что-то не пойму, у меня время не совпадает.

— О, не переживай, все нормально, у меня тоже так — ответил ей муж доставая вещи из сферы. — Это резонанс в несколько минут. Вполне ожидаемо. Я потом подправлю.

Что девушка, что ученый, оказавшись дома, да еще и в пятницу вечером, смогли полностью расслабиться. Теперь ушел страх перед их разоблачением или перед неисправностями в машине. Теперь это приключение уже было воспоминанием, да таким ярким, что затмить его будет невозможно.

— А платье, конечно в щепки, жаль. Назад не возьмут, а использовать дальше не получится. Может, удастся реставрировать, — с досадой, рассматривая дырки в юбке, продолжила Вика. — Ах, да ладно. Я умираю с голода! У меня, наконец, прошел тот ужасный вкус от пряника. Надеюсь, конфеты будут лучше.

Адам в тот момент смотрел что-то в смартфоне, а потом засмеялся и сказал.

— Пустая, но целая, с этикеткой бутылка моего вина, окупит нам половину затрат на это путешествие, — потом поднял глаза, — я тоже сильно проголодался. Почти сутки все-таки не ели.

— Тогда я в душ и на кухню. И помню-помню. Теперь к твоей машине, даже не притронусь.

Виктория, взяв свои вещи и две картонные коробки, аккуратно поднялась по лестнице. И когда она вышла из ванной, то включив телевизор, стала с любопытством рассматривать гномов на обвертке конфеты, одновременно насыпая корм морской свинке. На плите уже приятно шумел борщ.

По телевизору шел какой-то оживленный репортаж, да с такой страстью его преподносили, что девушка, невольно вслушалась в происходящее.

На экране, показывали ракурсы того высокого моста, что они каждый раз проезжают на электричке. Движение внизу было остановлено и стояло две машины скорой помощи. А потому, как лениво вели себя санитары, девушка поняла, что спасать уже некого.

«— Сегодня, на глазах у очевидцев, произошла двойная трагедия, — бегло и практически без интонации, словно читая с бумаги, говорил молодой корреспондент. — Около одиннадцати часов утра, на железнодорожном мосту, молодая девушка пыталась покончить с собой. Как говорят свидетели, она перелезла через защитные ограждения и прошла по краю примерно к середине моста. Ее попытались отговорить двое проходящих мимо мужчин, и когда попытка провалилась, то один из них решил сам перелезть через ограду. Но, не удержав равновесие, сорвался вниз и погиб».

Затем показали второго мужчину. По его виду становилось понятно, что погибший не был ему знаком. Мужчина, лет за пятьдесят, низкорослый, с заметной залысиной, выглядел расстроенным и даже слегка заикался.

«— Бедную девочку кто-то совсем ума лишил, — говорил он, не смотря в камеру, — она кого-то звала постоянно и на кого не глянет, все зовет и зовет, как одержимая. Может под какими-то наркотиками.

— А имени Вы не запомнили? — спросил парень-репортер.

— Нет, не до того было».

Затем камера опять вернулась к общим планам моста и голос за кадром продолжил.

«— Смерть мужчины не остановила самоубийцу, и она сразу же спрыгнула. Прибывшая на место скорая помощь, констатировала смерть мужчины, а девушка скончалась спустя несколько минут после их прибытия. Все три попытки ее реанимировать, также провалились».

В кадре снова появился парень и мужчина-очевидец, но на этот раз оба смотрели в камеру, а репортер продолжал говорить своим искусственным голосом.

«— Кто она такая и каковы были мотивы, для столь серьезного шага, сможет указать только следствие, так как при ней не было обнаружено никаких удостоверений личности, либо предсмертной записки».

Он и дальше продолжал свой рассказ, но закипел чайник и Виктория отвернулась. Она стала расставлять столовые приборы и краем глаза заметила, что на кухню входит ее муж. Но вот когда он сел, девушка рассмотрела перепуганный взгляд и бледное лицо.

— Милый, — начала озадаченно она, всячески пытаясь понять причину, — ты ее знал?

Вместо ответа Адам, положил на стол принтерный лист, на котором ручкой была написана длинная записка. Виктория стала всматриваться и признала свой почерк, но она не могла вспомнить, когда писала что-то подобное.

— Что это? — спросила она, взяв ее в руки.

— Прочти, — только и послышалось в ответ.

Виктория удивленно посмотрела на мужа, а потом почти вслух, то есть, озвучивая лишь некоторые слова, начала читать.

"Дорогие мои, Адам и Вика, из прошлого. Скажу прямо. На вас возложена важная миссия. Важнее ее у человечества никогда не было и не будет. И если вы ее не совершите, то и всего человечества не будет. Вам нужно хорошо подготовиться и перенестись в колыбель жизни, на три и семь миллиарда лет назад, в момент ее зарождения, и как вы должны были сами догадаться, зародить жизнь на нашей планете.

Спешу успокоить, это вполне вам под силу и ничего сложного не представляет. Возьмите один дубовый лист и перенесите туда. Где поместите его в первую же увиденную лужу кипящего первичного бульона. Это даст старт и жизнь зажжется. А потом вернитесь сюда и можете вздохнуть с облегчением.

Целую вас, Вика из будущего. И да, Адам, это не шутка, все очень серьезно. Я в тебя, как всегда, верю, ты сам прекрасно знаешь, что нужно делать".

Письмо закончилось.

— Адам. Скажи мне, что это шутка!

— Да какая на хрен шутка! — воскликнул он и даже вскочил со стула. — Я захожу в комнату, а тем лежит она и камень.

— Камень? Какой камень?

— Да я не знаю, но уверен, что прямиком из эоархея! Как доказательство!

Виктория отказывалась верить в то, что происходит.

— Но, это, же глупости! Почему тогда я? Ты ученый, ты изобретатель, та и в конце концов, это в твоем стиле говорить подобное. Ты сам видел, я как туристка ходила и прыгала на тех булочников. А тут…, миссия…, важная…, - девушка стала тихо плакать.

Адам посмотрел на нее, потом посмотрел на записку и сам стал паниковать, бормоча себе под нос.

— Что я натворил? Зачем оно нужно было…?

Но потом собрался и поднял глаза.

— Не бывать этому! — громко выкрикнул он и резко сорвался в коридор.

Сразу заподозрив неладное, Виктория моментально ринулась за ним и как сама догадалась, в лабораторию.

— Не делай глупостей! Стой! — кричала та вдогонку.

— Я только и делаю, что глупости. Проект уже был закрыт, на кой хрен я его оживлял. Что же теперь делать?

Вика, возможно впервые в жизни, быстро пробежала ступеньки в погреб и застала мужа в поисках чего-то тяжелого, чем можно было бы разбить машину.

— Да, стой ты! — почти в крик ушла она.

И это помогло. Адам остановился, осмотрелся и даже опустил руки.

— И что ты предлагаешь? Создать жизнь на планете?

Виктория себя чувствовала ребенком, забытым родителями со своим неуравновешенным братом. С одной стороны, она его боялась, а с другой, любила и переживала за него.

— Я пока ничего не предлагаю. Давай остынем, поедим и все обсудим.

— Да как ты можешь думать о еде! — снова стал повышать голос ученый и даже ударил ногой по генератору.

— Тише-тише. Я лишь прошу успокоиться. Вот и все.

Потом она взволнованно посмотрела на машину и решила отвести от нее удар.

— Пошли на кухню, сломать ты ее все равно успеешь. А вот залитая борщом плита, нам не нужна. Правда?

Адам, не мигая, смотрел на жену и молчал. Вдруг он начал осознавать, как себя ведет, что его супруга безумно напугана, не меньше его, этой запиской и то, что она держится намного лучше, даже пытаясь урегулировать ситуацию.

— Правда, Монамур, правда, — выдыхая, сказал мужчина и сам направился к выходу.

Но, а Виктория, продолжала перепугано смотреть на неприметно лежащий пистолет. Поблескивающий в ярком свете ламп, буквально в сантиметре от того места, где была рука Адама. И тогда она твердо решила что, когда вся история с запиской закончится то, как минимум переедет к отцу. Хотя бы на время.

На кухне Адам, сам выключил кипящую кастрюлю и сел на свое место. Затем вошла Виктория и то же села, напротив пустой тарелки.

— Давай подумаем сначала, как это могло произойти, — начал ученый. — Сюда прибыли мы, оставили записку и камень, а потом ушли. Значит, хотя бы в одной реальности, машина все еще работает. Ну, или вариант номер два. Нас использует вселенная, возможно, она разумна и подстраивает уже не себя под наши действия, а подстраивает наши действия под себя. То есть — под свои планы.

— Может, это бог? — вдруг вставила Виктория, но потом сама себя поправила. — Ну да, вселенная. Но если это так, то мы не можем ее проигнорировать. Нам придется действовать по ее правилам.

Адам опустил взгляд на тарелку и вздохнул.

— Скорее всего, да. Ведь уже все решено. И в таком случае, почти четыре миллиарда лет назад, мы уже существовали, хоть конечно, всего несколько минут.

А Вика вдруг заметно ожила и в растерянной улыбке, произнесла, с надеждой глядя на мужа.

— Ох, а может все не так страшно на самом деле? Ну, сходим в этот…, как ты его назвал? Отнесем тот несчастный дубовый лист, хорошо, что у нас прямо во дворе дуб растет, выбирай хоть самый жирный. Да и назад. А потом сможем жить как раньше, ведь по сути ничего не изменится. И я просто, математически, уверенна, что ничего страшного больше не произойдет. И мы успокоимся, и даже сможем путешествовать. Как ты на это смотришь?

Адам поднял напряженный взгляд красных глаз.

— Ну, может, и не будем путешествовать, — поправила сама себя девушка.

— Ты химик, это реально?

— Да откуда же мне знать?! Никто на самом деле и понятия не имеет, что там происходило. Что, во время той поздней метеоритной бомбардировки, только не сыпалось из космоса. И что, то за бульон из аминокислот и нуклеотидов, тоже трудно себе представить. Хотя…. - тут девушка призадумалась. — Если в этот винегрет, кинут уже сформированную органику, то она непременно умрет, но сможет перевариться и получится новое, зато стойкое ДНК, что сможет, теоретически, сформировать протоклетку, способную к самовоспроизводству. Ээээ…. И, наверное, заложенной генетической информации в нуклеотидах хватит, чтобы научить эту клетку эволюционировать. Но вот, достаточно будет ли дубового листа? Наверное, раз мы уже это делали….

Тяжело вздохнув, ученый подытожил.

— Ладно. Пусть так и будет. Но по возвращению я ее уничтожу.

СУББОТА

Все утро Адам безвылазно провел в лаборатории. В которую спустился еще с первыми лучами солнца. Вика тоже уже не спала и в окно наблюдала, как ее муж периодически выходит из гаража, что-то берет и быстро спускается обратно.

Ночь для них прошла тяжело, но быстро. Они между собой больше не говорили и даже спали в разных комнатах, хотя, по сути, были не в ссоре.

В часов десять, Виктория все-таки решила зайти к мужу, чтобы убедиться в целостности машины. Но девушка ловила себя на мысли, что боится оставаться с Адамом наедине, ведь с момента обнаружения письма, он ведет себя крайне неадекватно. Бросается с криком на любое ее возражение, практически не поддается успокоению и отказывается принимать какую-либо помощь, даже выпить успокоительного или просто поесть, а всю ситуацию видит в крайне мрачном свете.

Робко и тихо, будто подкрадываясь, Виктория спустилась в лабораторию. Еще по дороге она услышала тонкое жужжание шуруповерта, а это означало лишь то, что ученый проникал в корпус машины. Спустившись по ступенькам, девушка увидела встающего с пола мужа, явно довольного проделанной работой.

— А вот и ты, — как-то подозрительно спокойно, поприветствовал ее Адам. — Проходи, присаживайся.

Вика послушно прошла вглубь и села на свой пуфик, который, как и второй, были уже не во внутренней сфере. Оглядев машину, девушка пыталась найти изменения, но внешне ничего в глаза не бросалось, тогда она, набравшись смелости, спросила сама.

— Можно тебя спросить?

— Угу, — ответил ей Адам, с зажатым в губах, шурупом.

— Что ты там делаешь?

Он с гордым видом, закрутил этот, явно последний шуруп, в нижнюю панель машины, что напоминала ящик, прикрепленный под сферами. Затем Адам встал, отряхнулся и все также, демонстративно, продолжал молчать и складывать инструменты на полки шкафа. Вел он себя так, будто в этом письме виновата сама Виктория и даже перестал замечать ее перепуганный вид. И вот, когда все, наконец, было по своим местам, мужчина прошел к пульту и только тогда ответил.

— Теперь сюда хрен кто пролезет.

Сказал он с хищной улыбкой, явно наслаждаясь моментом. Но Вика ему не ответила и лишь покачала головой, и тихо вздохнула.

— Да не бойся. Отнесем мы твой дубовый лист. Но, как я и предупреждал, на этом будет все.

— В смысле, Адам?

— Помнишь, я говорил про предохранитель, который сожжет платы? Я его, наконец, установил.

— Мне казалось, что он стоял уже.

— Ну, не совсем. Он тогда еще не был готов. А теперь, все в ажуре! — Адам все шире и шире улыбался. — Мы переносимся в Архейскую эру, оставляем там дубовый лист и назад. А как только сфера вернется на место, будет всплеск, и платы перегорят, да так что фейерверк начнется. И все. Машинен капут.

Потом он наигранно хихикнул и сел в кресло.

— Ну, или если истечет таймер, так что, нам лучше не опаздывать.

Пересиливая испуг, Виктория, собрала всю волю в кулак, и уже не надеясь на успех, все-таки решила последний раз, достучаться до мужа.

— Милый, — начала она умоляющим голосом. — Послушай сам себя. Что ты говоришь? Зачем?

— Так будет безопасней.

— Та кому? А если что-то пойдет не так? Если нам придется вернуться, или ошибка в расчетах произойдет, и мы окажемся не в том времени. Как быть тогда?

Адам вытянулся в кресле, и почти смеясь, громко ответил.

— Пакет, Вика, пакет-то стоял.

Девушка застыла.

— Как пакет с твоими туфлями убедил меня переместиться во время перемещения, так пусть тебя и это убедит в моих словах.

После сказанного мужчина, достал из кармана грязного медицинского халата, в котором он проводил модификацию машины, камень красноватого оттенка и легонько кинул в сторону супруги. Она же его поймала на лету и так же вопросительно взглянула.

— Этот камень лежал рядом с запиской. И он мне подсказывает, что все получится и твое нытье, лишнее.

Вика резко подняла голову.

— Это еще не факт! Ты можешь ошибаться! Слишком уж много стоит на кону. Вся жизнь! Вся! За все времена!

— Не кричи, не глухой, — мужчина наклонился к ней поближе. — Это работало раньше, почему не сработает сейчас?

Словно ошпаренная, девушка подскочила к дверце машины.

— Вот я хочу переслать себе…, - она осмотрелась, — эту отвертку! — затем вопросительно посмотрела на сферу. — Ну и где она?

Адам залился смехом.

— Ну, во-первых, так ты бы уничтожила машину, я не зря все утро в ней ковырялся. Даже если ты меня убьешь, никто ее не переделает. И она останется одноразовой.

Глаза Вики и округлились, и налились слезами. Она даже тихонько присела назад. То, что ее муж, даже как бы, между прочим, и может быть даже не серьезно, таким холодным голосом назвал ее убийцей, и не просто убийцей, а его убийцей, было таким чуждым и таким болезненным, что девушка просто застыла.

— А во-вторых, ты и не собиралась ничего отправлять. Вселенная не глупая, она делает только то, что действительно должно произойти.

На удивление, последние слова Адама произвели на девушку огромное впечатление, и она даже перестала раскисать, и наоборот, как-то воспарял. Да, она уже была уверена, что от Адама уйдет и скорее всего навсегда. Ведь, после последних событий, он явно не сможет поправиться. А всю жизнь жить с душевно неуравновешенным человеком, она не собиралась. Плюс, была уверена, что ее отец моментально подхватит идею, в надежде увидеть внуков. Но, а совесть будет молчать, так как в этом всецело виноват сам Адам. Ведь он попросту игнорирует все попытки его успокоить и трезво взглянуть на ситуацию. Он лишь больше поддается панике и становится опасным для себя и окружающих.

Виктория вытерла слезу и намного спокойней произнесла.

— Знаешь, Адам, а может ты и прав, — а потом, имитируя его хищную улыбку, добавила. — Ты главное придумай, как перед вселенной будешь за письмо оправдываться.

Адам, сначала не понял намек и даже не изменился в лице, но потом до него дошло, и тот слегка растерялся, но ненадолго.

— Да плевать. Ты не знаешь, как это все работает. Возможно, ты его и не писала. Возможно, оно было создано самой вселенной и больше не нужно!

Он еще ей что-то продолжал кричать вдогонку, но девушка уже была в гараже и проходила в дом.

На кухне она сделала себе кофе, не прекращая думать о письме. Оно твердо стояло перед глазами, и не менее твердо, в уверенности в правоте. Что-то тут не сходилось. Но и Адам, в то же время, прав. Ведь пакет действительно стоял на столе. Но, вот другой вопрос, если бы пакета не было, то девушка хоть вспомнила бы о тех туфлях? Может так и с запиской? И раз теперь она есть, ее нужно обязательно доставить. У времени, как и у его вечного спутника, часах, все должно сходиться, иначе они не будут работать.

Поднявшись на второй этаж в пустую комнату, почему-то столь любимую для сердца, девушка присела на диван. Это была светлая, но маленькая гостиная, в которой останавливались заезжие гости. Но в своих мечтах, Виктория представляла ее детской. И потому, когда с мужем случались, хоть и редкие, ссоры, всегда приходила именно сюда, зная, что Адам подозревает о фантазиях насчет комнаты, и старается ее избегать.

Вика сидела около окна и думала о предстоящем перемещении, как вдруг ее внимание привлек большой белый планшет. Его девушка приобрела, когда они только появились, но позже он оказался для нее практически бесполезным и ушел в долгий ящик письменного стола. Из которого доставался только для развлечения гостей ночующих в этой комнате, так как телевизора или компьютера здесь не было.

С интересом и опаской она взяла планшет в руки и включила экран. Включившись, он показал видеозапись стоящую на паузе, на которой крупным планом была изображена сама Вика, с подставленным к губам указательным пальцем, намекая, что нужно молчать. Увидев саму себя и поняв, что это она из будущего, девушка от испуга уронила планшет, и тот ударившись о край подоконника упал и выключился. Несколько минут Вика решалась его поднять, и только когда любопытство пересилило страх, тогда и смогла это сделать. Взяв планшет на руки, она обнаружила, что уголок слегка треснул, но то, что он включился и даже не завис, сняло с души камень.

Виктория коснулась экрана дрожащим пальцем и запись пошла.

«— Здравствуй, милая, — то ли плача, то ли смеясь, говорила с экрана через слабенький динамик, Виктория из будущего. — Я, это ты. Ха-ха. Ах, это все так сложно объяснить. — Потом она прикрыла рот рукой, а по щеке пробежала слеза. — Милочка…, я не знаю, как и начать…, но тебе нужно будет…, спасти всю жизнь…, - она снова замолчала, будто думая. — Я передала записку…, но там не все, что нужно для этого сделать. Прости, пожалуйста, это так тяжело говорить….»

И когда Вика из будущего разревелась, то Вика из прошлого ее подхватила, и сама не зная почему, но тоже начала плакать.

Досмотрев запись до конца, у девушки прошли слезы, но настал глубокий шок. Она даже пересмотрела ее еще раз и намного внимательней, но только больше убедилась, что поняла все правильно.

— Но…, но…, как же, так? — едва слышно выдавила она и посмотрела в окно на стоящего рядом с открытой дверью гаража и говорящего по телефону Адама.

Виктория с красными от слез глазами, взглянула на планшет.

— Должен же быть хоть малейший шанс?

Затем словно во сне, медленно и неровно встала и направилась к выходу. Пройдя в полном беспамятстве весь дом, она вышла во двор и молча, стала рядом с мужем, пустым взглядом смотря почти сквозь него.

— Да-да, те самые. Два, — говорил Адам в этот момент, а на Вику лишь бросил беглый взгляд. — Та, сколько скажешь, столько и заплачу.

— Адам, — словно в тумане начала супруга, но тот моментально протянул ей руку с поднятым указательным пальцем и отошел. — Ты должен одуматься, — игнорируя жест продолжала Вика, уже скорее сама себе. Что, правда, этого не понимая. — Иначе нельзя. Послушай.

— Это ты послушай, — куда более громко и уверенно перебил ее ученый. — Я договорился со знакомым, эээ, ты его, правда, не знаешь…, насчет двух жаростойких костюмов с замкнутой системой дыхания. В общем, то что нужно. Короче, я сейчас за ними съезжу, как раз и бензина куплю, это где-то на полтора часа, а ты пока приготовься. И про этот проклятый лист не забудь.

— Как скажешь, — все также туманно ответила ему супруга, а когда тот вышел на улицу открывать ворота гаража, то добавила, а вернее повторила его же слова. — Вселенная не глупая, она делает только то, что действительно должно произойти.

Но, а затем, молча, будто вкопанная, девушка стояла и наблюдала, как Адам садится в машину, как оттуда дает какие-то указания, так и не дошедшие до сознания адресата, и как выезжает из гаража. А когда он скрылся за поворотом, она медленно, словно под наркозом, закрыла ворота и прошла в дом.

Вернувшись в гостиную, Вика, для верности, еще раз пересмотрела запись, но уже практически без эмоций. Потом, даже удалила ее и спустилась вниз. Там она выключила из сети холодильник, перекрыла вентиль газа и отключила котел. Так же, зачем-то, собрала все фотографии с полок и сложила в ящик стола.

— Что же с тобой-то делать? Чудовище, — тихо и ласково обратилась к мирно спящей морской свинке. — Скорее всего, тебе придется переехать к двум старикам. Но ты не переживай, они славные, хоть и странные, но тебя будут любить.

Она взяла блокнот, и вырвав лист, написала.

"Дорогие Михаил Максимович и Раиса Сергеевна, Адам и я должны срочно и на очень долго уехать. Скорее всего, в ближайший год мы не вернемся. Поэтому, я покорнейше прошу присмотреть за нашей красавицей, ее зовут Пика, и она любит чищенные яблочки".

Положив сверху клетки упаковку с кормом, Виктория вынесла ее во двор и там, через единственное место с низким забором, аккуратно переставила Пику на ту сторону. Зверек, так крепко спал, что даже не заметил переселения, но, а Вика грустно посмотрела на нее, и беззвучно сказала — прощай.

Спустившись в лабораторию, девушка села на свой привычный пуфик и в очередной, но как в последний раз, осмотрела машину. В ее голове не было даже намека на мысль, что вина в случившемся лежит на ней. Наоборот, она была ей благодарна за незабываемое путешествие, во вчерашний день, за столь желанные туфли, за повторно прожитый апрель, за невкусный пряник и чудесный закат среди леса мачт.

Немного погрустив, Вика встала и прошла к пульту управления машиной, там подключила контроллер внутренней сферы и внесла новую дату возвращения. Затем она подошла к полкам шкафа и аккуратно, с опаской, но со знанием дела, взяла пистолет Адама, и положила в свою сумочку, стоящую на большом столе, а в маленькую сумку-пояс, что неприметно висела у нее на бедрах, сложила письмо.

И когда Виктория вышла обратно во двор и подошла к высокому дубу, то даже засмеялась, смотря на него. Сорвав с ветки один большой красивый и насыщенно-зеленый лист, поместила его к письму, в свою маленькую сумочку-пояс. Но, а потом, печально посмотрев на дуб, произнесла, будто живому человеку.

— И ты прощай.

Когда Адам вернулся, то Виктория уже ждала его в лаборатории. Он бегло вошел и кинул два черных больших целлофановых пакета на стол.

— Ты готова? — спросил он, внимательно смотря на свою жену.

Но она не ответила, а лишь улыбнувшись, подошла к громоздким пакетам.

— Этот твой, этот мой, шлемы сейчас принесу, одевайся пока. На правом бедре есть жаростойкий, герметичный карман. Лист помести туда. Я сейчас. Одевайся.

Когда Адам ушел, то Виктория извлекла яркий серебристый комбинезон, из материала похожего на алюминиевую фольгу, с баллоном грязно-белого цвета, прикрепленного черными широкими ремнями, прямо к спине. Он чем-то напоминал скафандр, но только намного менее габаритный. Костюм был практически бесформенный, и имел мягкую шлем-маску сверху, с широкой прорезью из прочного, прозрачного, жаростойкого пластика, темно-желтого цвета.

Девушка без труда в него поместилась, ведь костюм был явно рассчитан на взрослого мужчину. И пока не было Адама, то переложила пистолет из своей сумочки в жаростойкий карман. А затем стала рассматривать, как подключить баллон со сжатым воздухом.

Вернувшись, ученый принес с собой, два белых полимерных шлема, напоминающих строительные каски, но только заметно меньше. Увидев уже одетую жену, Адам удовлетворительно кивнул.

— Все правильно. Но без этого шлема маска не будет сидеть.

Он помог ей до конца одеться, затем проверил показатели герметичности и подачи воздуха. А когда убедился, что все исправно, стал одеваться сам.

— Я готова, — слегка роботизированным голосом, из-под маски костюма, произнесла девушка.

— Отлично, быстрее начнем, быстрее закончим, — ответил он, заканчивая одеваться, — Все взяла? Лист?

Вместо ответа, Вика постучала по широкому карману на бедре.

— Тогда начнем, у меня тоже все работает. Сейчас запущу, координаты я уже давно выставил, — Адам посмотрел на индикаторы, расположенные на рукаве, а затем поднял взгляд на сферу. — Заходи. Сесть придется, к сожалению, на пол.

— Я понимаю, там высокая температура, может загореться.

Так девушка медленно, зато самостоятельно, забралась внутрь сферы и стала ждать, пока Адам нажмет на пуск. Запустился таймер и мужчина, неуклюже переваливаясь в широком костюме, забрался к ней и закрыл задвижки.

— Ничего, скоро будем свободны, — пытаясь как можно яснее произнести эти слова, Адам сел на корточки.

— От чего?

— От этой проклятой машины!

***

Едва поле погасло, как вся сфера погрузилась в полумрак, обильно посыпаемый мелким белым пеплом. Воздух был чужой, тяжелый, грязный, пронизанный дымом, причем нескольких цветов. На небе сплошным фронтом, казалось неподвижно, висели свинцовые тучи, разбавляемые частыми молниями, от которых непрерывно, хоть и глухо, доносился гром. Еще это небо разрезали и не менее быстрые метеориты. Они, словно огненная биссектриса делили небосвод и так же внезапно, как появлялись, гасли.

Этот мир напоминал библейский ад. Мрачные, почти черные камни, посыпанные светлым пеплом, дождем, сыплющимся просто с неба и не имеющим четкого источника. Дым, не хуже болотного тумана, окутывал все, чего только касался, беспросветным облаком. И шел так низко, так тяжело, будто больной умирающий слон, пытаясь найти себе последнее пристанище. Землю разрывали на части то грохот вулкана, то раскаты грома. И что тот, что те, озаряли ее откуда-то издалека, но точно определить направление света, мешал подымающийся с камней, жар. Сами же камни, были словно декорации к фильму ужасов, кривые, черные, острые, бесформенные. Они торчали из измученной земли, словно колья и возвышались на десятки метров вверх. Еще были кратеры. Разные. От мелких, величиной с чашку, до огромных, где не было видно и края ему. Эти кратеры, словно следы кисти творца, делали картину завершенной и только благодаря им, можно было отличить, где кончается земля, а где начинается небо. Ведь все остальное, это неподвижная, навеки застывшая лава. Монотонная и безрельефная. А пепел сравнивал ее с тяжелыми угрюмыми облаками. Но не вся лава спокойно спала. Были еще недремлющие потоки, страшным роком, медленно, но неугомонно, вытекающие из ран молодой планеты, и ползущие вдоль ее морщин. Озаряя близлежащие камни, своим умиротворяющим, оранжевым светом.

Но была в этом аду и вода. Горячими гейзерами вырывалась она из-под камней и собиралась в глубоких кратерах. Где бурлила под давлением температур и газов, приобретая нездоровый желтый цвет. И то, чего касалась эта неживая вода, покрывалось белыми налетами, словно накипью, следами ее многочисленных компаньонов.

И царил в этом мире хаос. Хаос пепла, дыма, лавы и огня.

— Как ты думаешь, получилось? — тихо спросила Вика, испуганно бегая глазами по огненному пейзажу.

— Должно, — коротко ответил Адам, смотря на часы. — Возможен резонанс, и тут он может составлять не минуты, а тысячи лет, но в нашем случае это допустимо.

Потом он посмотрел на индикаторы костюма.

— Температура меньше восьмидесяти градусов по Цельсию. Хм, я думал, будет больше. И радиации особо, что-то не наблюдается, — затем он заинтересованно завертел головой и провел пальцем по сетке. — Судя по налетам гари, атмосфера как из выхлопной трубы. Да и гораздо плотнее нашей.

Адам открыл дверцу и аккуратно вышел. С собой у него ничего не было, разве что в кармане, аналогичном Виктории, лежал комплект для экстренного ремонта костюма в случае разрыва, то есть широкая специализированная изолента и гибкая проволока. В этом перемещении, ученый вел себя намного активней, так как был заинтересован гораздо больше, чем при перемещении в 1844 год. Он рассматривал каждую мелочь и без страха, а наоборот, с азартом, всматривался вдаль, при каждом новом падении метеорита или грохотании вулкана.

— Нам повезло, место практически идеальное для посадки, — говорил он, помогая выйти Виктории. — Метров двести и слишком близко к лаве были бы, а в той стороне камни досаждали бы.

Девушка вышла и теперь уже более спокойно осмотрелась. Картина была по-прежнему пугающей и вызывала единственное желание, как можно быстрее уйти. Все двигалось, все кипело, все горело. Нет ни единого безопасного места, как нет ни одной спокойной минуты. Постоянно и везде, что-то происходит. То гейзер вздымает воду ввысь, то вулкан плюет лавой. А воображение уже рисовало в черном дыму пугающие облики, вплоть до самого Сатаны.

— Ладно, пошли, — послышался мужской голос, приведя девушку в чувства.

И они зашагали по молодой планете, ощущая под ногами мягкие камни, будто состоящие из тысяч мельчайших песчинок, плохо скрепленных между собой. Каждый новый шаг давался нелегко, словно сверху давило невидимыми руками, плюс мягкий грунт и невыносимая жара, даже внутри специальной защиты.

Осматривая местность, ученые плохо представляли себе, что именно они ищут, и как должен выглядеть первичный бульон. Но вскоре Адам рассмотрел фонтан гейзера и даже как-то нездорово засмеялся.

— Нам туда, — скомандовал он, искусственным голосом, сквозь маску костюма — я уверен, что по тому склону, вода стекает в водоем. Думаю, подойдет.

Не дождавшись ответа, мужчина торопясь направился к гейзеру, все также неуклюже, словно цирковой медведь, перемещаясь между острыми камнями. Но, а Виктория, немного постояв и грустно посмотрев мужу в спину, направилась следом. Так она подошла к почти ровному склону, где, как и предполагал Адам, стекала вода в большой кратер. Причем ее было так много, что кратер уже был полностью заполнен, и эта вода стала захватывать близлежащую территорию, превращая лужу в озеро.

Ученый уже стоял у, то ли желтого, то ли белого берега бурлящего водоема. Его соли так играли своим цветом, что точно определить в этом мрачном освещении, было совершенно невозможно. Берег был высоким, все из-за этих же солей, что просто пластами налаживались один на другой. Но постоянно прибывающая вода поглощала их быстрее, чем те могли образоваться. Пепел, все также ложился на воду, как вокруг. Но та, с ним быстро справлялась и каждый падающий кусочек, попавший в бурную жидкость, моментально растворялся и малым облачком, присоединялся к общему потоку грязи.

Адам, не оборачиваясь, стоял почти на самом краю и смотрел на желтоватую мутную воду. Он пытался через костюм по максимуму услышать ее буйное журчание. Сразу было видно, что его переполняют эмоции и он находится дома.

— Это невозможно передать! — мужчина просто кричал внутри костюма. — Тут все именно так, как и должно быть! Это сон….

Виктория подошла к нему и стала немного сзади.

— Это ад, — с заметным отвращением, вклинилась в монолог, девушка.

Адам резко обернулся.

— Нет…. Нет, Вика, нет! Куда там ему?! Этот мир выше, чище, совершенней! Он существует до богов, до людей! До самой жизни…. Это колыбель. Первозданная, идеальная. Понимаешь?! Понимаешь, Вика?! Ты! Ты, мать всего сущего! Ты опустишь в нее искру. И тогда… только тогда, время начнет свой отсчет….

Адам начинал терять рассудок. Он выкрикивал в этот мертвый мир свои запутанные мысли, а тот отвечал раскатами грома.

— Адам, ты…, ты…, ты и есть, универсальный общий предок. Ты, источник всей жизни.

Вдруг послышалось сзади.

— Что?!

Ученый обернулся и своим перенапряженным взглядом просто впился в Викторию, стоящую в нескольких метрах с пистолетом в руках.

— Прости, милый, но по-другому нельзя. Ты сам же сказал, вселенная делает только то, что должно произойти, — после чего она закрыла глаза и выстрелила.

Для этого ада, выстрел был самым обычным делом. Он моментально затерялся в грохоте вулкана, в громком треске лавы, в выбросах гейзера. Но для жизни он был сигналом стартового пистолета.

Адам с простреленной головой упал на край берега, замертво. Еще несколько мгновений из отверстия в костюме струился чистый воздух, а затем все стихло. Смотря на тело, Виктория опустила руки и выронила пистолет. Она замерла в ожидании конца этого кошмара. Ей бесконечно хотелось проснуться, и смеясь, рассказать мужу о страшном сне, про машину времени, про далекое-далекое прошлое, про начало жизни. Но вместо этого, девушка стояла и смотрела, как бесконечный поток пепла, засыпает тело Адама и превращает в часть ландшафта. Затем раздался еще один выстрел, от перегретого пистолета, заставивший девушку очнуться.

Подойдя к мертвому ученому, Вика расстегнула его шлем-маску, затем сняла полимерный шлем, а затем высвободила из костюма тело. Она столкнула Адама в бурлящий водоем, и тот сразу же подхватил человека, словно любящая мать своего новорожденного ребенка. Пока окончательно не поглотил мутной, желтой и мертвой пучиной. Вика же стояла как статуя, практически ничего не ощущая, даже времени, ведь только теперь, как говорил ее муж, оно стартовало.

Замигал индикатор кислорода, мотивируя своим желтым светом, двигаться обратно.

— Ах, — тяжело вздохнула девушка. — Еще не все.

И она, оставив все вещи так и лежать на берегу первозданного озера, что окажется колыбелью всей жизни, направилась к машине.

Пройти весь обратный путь оказалось почему-то намного легче. Может, Вика уже привыкла к новому давлению, а может, это у нее внутри спала тяжесть. Все уже не имело значения, и та просто добрела до присыпанной пеплом сферы, влезла в нее и нажала на пуск.

СНОВА ПЯТНИЦА

Суперполе выключилось, но Виктория так и осталась сидеть неподвижно. Она рассматривала стены лаборатории и думала, что тут все еще живет счастливая пара, и что именно ей придется эту пару уничтожить. Но девушка успокаивала себя другой мыслью, мыслью, что все это сделано ради жизни. Всей жизни. И когда замкнутся концы, жизнь будет в безопасности. И осталось сделать еще совсем немного.

Для верности, Виктория сверила свои часы, с часами на столе. И убедилась, что она действительно вчера, и Адам с Викой из прошлого, сейчас гуляют сто семьдесят два года назад, и у нее в распоряжении весь день.

Тогда девушка встала и вышла из двухметровой сферы.

— Ну и где теперь твоя теория относительности, Адам? — с непомерной ненавистью в голосе, обратилась она к портрету Эйнштейна, но тот молчал и лишь продолжал дразниться языком.

Девушка медленно прогулялась как вдоль машины, так и вдоль всей лаборатории. Она гладила холодную сетку и отрешенно ей улыбалась. Затем, сняла с себя защитный костюм и шлем, положив обратно в машину. Так Виктория дождалась вспышки, когда истекший таймер с ее времени, затянул внутреннюю сферу обратно к себе. На это девушка никак не отреагировала, даже понимая, что прямо сейчас машина времени сама себя уничтожает, и как ни в чем не бывало, просто поднялась в гараж.

Там Вика прошла в дом, и не теряя времени, направилась в гостиную. Где из ящика достала планшет и слегка улыбнулась, погладив уголок.

— Еще целый.

Дальше она села на диван, а планшет установила на подоконнике, так чтобы и камера брала лучший ракурс, и управлять было удобно. Но пока девушка целилась в кадр, ей в голову подло проникали воспоминания о содеянном, четыре и семь десятых миллиарда лет назад. Голова уже привыкла к подобным временным ассоциациям, и Вика теперь смотрела на время иначе. Нервы, как и руки, дрожали, голос, как и голова, не слушались.

Сев напротив камеры, она подставила ко рту палец, и нажала на запись.

— Здравствуй, милая, — начала она, при этом испытывая страшную боль, лишь от одной мысли, что сейчас заставит сама себя убить собственного мужа, и что нет ни малейшего шанса, как либо исправить ситуацию. Ее голос звучал как искусственный, и все попытки управлять им, моментально проваливались. Девушка так и не смогла собраться и просто продолжала говорить, всплывающие фразы. — Я это ты.

Она коротко и нервно засмеялась. Но потом, спустя одну секунду, резко стала серьезной.

— Ах, это все так сложно объяснить, — она прикрыла рот рукой и заплакала. — Милочка…, я не знаю, как и начать…, но тебе нужно будет…, спасти всю жизнь….

И вдруг Виктория вспомнила о письме. О том самом письме, что не давало ей покоя. Что помешало Адаму переубедить супругу. Что, никак никуда не вписывается. Девушку бросило в пот, ведь это самое письмо сейчас лежит у нее в сумочке на поясе, и нового она не писала, собираясь оставить именно это. Но тогда чье оно?

— Я передала записку…, - в этот момент Виктория думала, сказать правду или нет, но все-таки решила не добивать и так перепуганную себя из прошлого и продолжила без ударения на авторство, загадочного письма. — Но там не все что нужно для этого сделать. Прости, пожалуйста, это так тяжело говорить….

Эти хитрости, выбили из нее последние силы, и Вика разрыдалась навзрыд. Целых десять минут она не могла остановиться, что ей пришлось даже нажать на паузу, дабы окончательно не свести смотрящую эту запись себя, с ума.

Когда Вика немного успокоилась, то снова включила планшет.

— Как так получилось, я тебе не скажу, но ты должна меня очень внимательно послушать, — говорила, а сама ели удерживалась в сознании. — Все это правда и без преувеличения. Вам двоим нужно будет перенестись далеко в прошлое. Это сможет организовать Адам, ты просто не мешай ему.

Затем она сделала снова паузу, чтобы успокоить сильно задрожавшие руки, перед самой ответственной частью.

— Возьми с собой пистолет. Он будет на полках шкафа в лаборатории, — девушка нервно вздохнула. — Когда вы окажетесь в прошлом, ты должна…. Поверь, нет другого… выхода…. Ты должна застрелить Адама, вытащить его тело из костюма и бросить в кипящий водоем…. Чтобы зачать…, зачать жизнь на планете, — она еще раз нервно вздохнула. — А дубовый лист…, он тут совершенно не причем….

Виктория снова кинулась в истерику, но на сей раз без паузы. Вместо нее, она стала резко, со слезами и почти крича, оправдывать свой поступок и свое наставление.

— Но, а как по-другому! — вскрикнула она в камеру. — Ты сама видишь, он сошел с ума! Он не будет тебя слушать. Он и так ели держится, чтобы не разбить машину вдребезги. Плат этих напаял! Убийцей меня…. назвал….

Тут она успокоилась и намного тише продолжила, теряя блеск в глазах.

— Запись ему не показывай, он сразу же уничтожит машину, а может и на тебя нападет. Ты видишь, это возможно. Но если ты этого не сделаешь, то, о чем я тебя прошу, тогда не будет никого, ни мамы, ни папы, никого. Ты ведь, знаешь, дубового листа не хватит, — Вика гасла на глазах. — Я верю в тебя милая. Ты не подведешь.

Выключив запись, Виктория, еще несколько минут посидела в тишине, а потом, установив ее на начало, точно такое же, как недавно увидела сама, поставила планшет на подоконник. Вдруг ее глазу бросился цветочный горшок, украшенный разноцветной пемзой, до боли знакомой. Машинально взяв красный камень и свою записку, она прошла в спальню и остановилась около ноутбука Адама.

— Что ты вообще такое?!

Тихо и перепугано девушка смотрела на письмо. Она начинала понимать суть происходящего, и ей становилось холодно внутри. Белый лист бумаги теперь был зеркалом в лифте, напротив стоящего еще одного и отражающего первое в бесконечный коридор. Сколько Вик уже держали эту бумагу или она первая, и все это действительно подстроила разумная вселенная, возможно, сама и создала это письмо, убедившее девушку не просто пойти против мужа, но и убить его. Или же, бесконечное множество совершенно одинаковых Викторий, в одной и той же ситуации, убивают и убивают своих Адамов, передавая эстафету все дальше и дальше, и этому не будет конца, как и не было начала. Ибо вселенная и бесконечность, синонимы. Но в любом случае, обычный лист бумаги становится доказательством неспособности человеческого разума постичь ее величие.

Когда она положила на клавиатуру ноутбука записку и сверху придавила ее обычной пемзой из цветочного горшка, во что, впоследствии, беспрекословно поверит Адам, как доказательство из архейской эры, Виктория спустилась на первый этаж. Там она подошла к клетке с Пикой, и стала рассматривать морскую свинку. Но этот взгляд уже был не таким, каким был еще несколько часов назад. Этим взглядом она всегда смотрела на своего мужа.

— Прости меня Адам, — начала она, умываясь слезами. — Ты уже понял, зачем я это сделала. Я не убила тебя, я дала тебе жизнь. Я дала тебе все жизни в этом мире. И даже свою собственную. Даже я, Адам…, даже я, часть тебя.

Морская свинка смотрела на девушку в ответ. Но и ее взгляд был не совсем обычным для неразумного животного. Он был очень грустным, но в то же время, понимающим.

Спустя минуту молчания, девушка прошла в коридор и со стационарного телефона позвонила по номеру с визитки, лежащей у записной книжки и заказала себе такси. Потом она медленно прошла во двор, и закрыв за собой двери, своими же ключами, также неторопливо направилась к трассе.

По дороге она смотрела на птиц, на кошек и бродячих собак, и ловила на себе их грустные взгляды. Она знала, через их глаза на нее смотрит Адам, прародитель всей жизни на земле. И также она знала, что он ее больше не винит. Что за эти миллиарды лет, пока он ждал ее рождения, пришло понимание, а за ним и прощение. И смотрит на нее тысячами глаз и говорит с ней на миллионах языках, обволакивает ее, существует в ней, является ею. И эта мысль, становилась все громче и громче.

На трассе Виктория дождалась белого Нисана и практически без слов, села на заднее сидение. Водитель, смуглый, высокий, немолодой мужчина, с короткой стрижкой и заметной темной щетиной, заинтересованно смотрел на пассажирку, через зеркало заднего вида.

— Куда едем? Диспетчер сказала какой-то мост? Я не понял.

— Железнодорожный мост, знаешь? Высокий.

— На пересыпи что ли?

— Он самый, Адам.

— Я не Адам, — улыбнувшись и произнеся с неправильным ударением в имени ее мужа, ответил мужчина.

— Как скажешь, Адам, — таксист выразил глубокое недоумение, но все же, промолчал и просто вырулил машину в нужном направлении.

Так они в тишине, проехали практически всю дорогу, как вдруг в салон залетела большая муха и стала кружить перед шофером.

— Кшу! Кшу!

— Не балуйся Адам, ты мешаешь, — послышался спокойный голос Виктории.

И как только возмущенный водитель обернулся, чтобы отчитать девушку за постоянное и назойливое обзывание, как увидел, что это адресовано мухе. А муха, как по команде, села на спинку пассажирского переднего сидения и будто сама смотрела на Викторию. Но та уже молчала и просто влилась в окно.

— Цирк на дроти…, - прошептал водитель и обернулся на дорогу.

Нависла гробовая тишина и даже казалось, что ни шум улицы, ни двигателя, не может ее пересилить. Вика сидела и смотрела потупившимся взглядом на проносящихся мимо людей, птиц и животных, и давяще молчала. А таксист то и дело, постоянно косился в зеркало, и даже сам не знал, чего и ждет. То ли ножа в спину, то ли пронзительного крика. И как только они прибыли на остановку, ведущую к мосту, мужчина бегло и с немалым облегчением произнес.

— Девушка, мы приехали. Ближе уже не получится.

Виктория осмотрелась, будто до этого не сидела у окна, и протягивая деньги, ответила.

— Все в порядке, я дальше пешком.

— Тут много.

— Ах, Адам. Это за беспокойство.

Виктория потеряла интерес к таксисту и вышла из машины, даже не закрыв дверь. Затем она медленно, по зеленой лужайке, стала подниматься к мосту наверх. Вскоре Вика увидела металлические лапы грозного моста и приветливо улыбнулась.

Высокая ограда, что вела вдоль его краев, предусмотрительно отсутствовала в начале и в конце моста, где еще не было высоты. И Виктория, несмотря на то, что все это время была в длинной черной юбке, одолженной у самой себя, легко перелезла через заборчик и осторожно пошла по краю.

— Девушка! — вдруг раздался немного не трезвый, но взволнованный мужской бас.

Вика обернулась и увидела через плечо, плотного мужчину средних лет.

— Что, Адам? — спокойно спросила она.

— Я не Адик, я Виталик.

Но Виктория его уже не слушала и продолжала потихоньку двигаться к середине.

— Что Вы делаете? Это опасно! — продолжал он и даже пытался схватить ее за майку, но его толстые пальцы, практически не пролазили сквозь сетку.

Затем он осмотрелся и увидел перепуганного мужичка, наблюдающего за происходящим, широко раскрытыми глазами.

— Эй, мужик, иди сюда, — но тот лишь отрицательно замахал головой и наоборот сделал шаг назад.

Но Виталик со словами: «да не бойся», подтянул того к ограде.

— Я сейчас перелезу, а ты подстрахуй.

— Но как? Может не надо? — испуганно твердил второй.

— Все нормально.

И он начал карабкаться вверх.

— Сейчас, подождите, — говоря при этом Виктории, на что она ему и ответила.

— Ах, Адам, как скажешь.

Как вдруг раздался крик, больше напоминающий свиной визг, чем человеческий, и затем последовал глухой удар. Второй мужчина в панике смотрел то вниз, на буквально размазанного об автостраду Виталия, то обратно на безмятежную Викторию.

— Не расстраивайся, Адам, — тихо и вполне уравновешенно отозвалась девушка. — Вот посмотри, как тебя еще много.

— Что…? — неровно переспросил лысоватый мужчина, и достав телефон, стал кричать в трубку. — Скорая! Скорая!

Но Вика потеряла к нему интерес. Теперь она смотрела только перед собой. Смотрела на облака и знала, что и в них есть частички Адама. Смотрела на птиц и видела среди них стоящего мужа. Смотрела на столпившихся людей и видела одно лицо на всех.

***

Среди пепла, лавы и молний, в глубоком, желтом, бурлящем водоеме, растворялось в кислотах тело ученого, единственного изобретателя машины времени. Его тело распадалось на простейшие составные, что кружили тысячи лет в беспорядочном танце, перетекая из одного водоема в другой, из одной формы в другую. Пока, наконец, не остановились в одном несформированном, упрощенном, нестабильном, но все же, организме. Просто упорядоченные сферические скопления белков, липидов и аминокислот. Что спустя короткое мгновение разделился надвое, под командой дремлющих инстинктов. И оба они были живы. И оба были Жизнь. И время стартовало.

***

Виктория слушала ветер и больше не могла думать. Но тут, она случайно нащупала на своем поясе сумку, из которой не так давно достала злополучное письмо. Рука сама потянулась внутрь и вытянула единственное содержимое. Это был тот самый дубовый лист, чье место занял Адам. С искренней улыбкой, посмотрела на него Вика, затем сжала в кулаке, закрыла глаза, глубоко вздохнула, отпустила ограду и молча, наклонилась вперед. Конец.

Post scriptum

Все вы не просто родственники. Все вы не просто братья. Все вы это одно и то же. Каждый человек, ровно как и мельчайшая бактерия, является носителем той искры, что зажглась в одной единственной клетке, породившей в дальнейшем все остальное. И не стоит считать себя отдельной единицей, вы все и есть единица. И так же не стоит воспринимать смерть, как своего оппонента. Ваш оппонент, это холодные камни, это бескрайняя мерзлота, это огненные светила. Все то, что не является жизнью.

Вы спросите, в чем был парадокс? Дубового листа бы хватило.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Гаркуша Валентин Дубовый лист

ПЯТНИЦА

СУББОТА

ВОСКРЕСЕНЬЕ

ПОНЕДЕЛЬНИК

ВТОРНИК

СРЕДА

ЧЕТВЕРГ

ПЯТНИЦА

СУББОТА

СНОВА ПЯТНИЦА