Дарья Александровна Калинина

Плюшевая засада

Глава 1

Закрыв за собой дверь служебного хода, Ната вышла на улицу. Постояла, вдохнула запах распускающейся у теплой стены дома сирени, самый сладкий, самый любимый с детства запах, и подумала о том, до чего же ей повезло. Просто сказочно повезло, что родиться ей довелось именно тут.

Может, кому-то его родные края кажутся скучными, но Ната жила в своем районе уже больше трех десятков лет, а теперь еще и работала, и твердо считала его самым прекрасным местом на земле. Может, это происходило потому, что на ее памяти местность вокруг почти не изменилась. Как стояли дома, так они и стояли. Старые не снесли, новых почти не прибавилось. Разве что деревья в парке заметно подросли. Ната помнила их крохотными саженцами – тростинками, а теперь вымахали гиганты, переросшие крыши окружающих парк пятиэтажек. Но в целом мир вокруг Наты остался таким же, каким был в ее детстве. А в детстве, как известно, все всегда и у всех бывает замечательно.

Хотя нет, если вдуматься, кое-какие изменения в самом районе все-таки произошли. Ната всегда считала его самым милым, самым уютным, самым лучшим местом в городе, но все-таки далекими выселками. Но недавно она неожиданно обнаружила, что в их районе откуда-то взялись офисные здания, открылись какие-то конторы и появились торговые центры и магазины, которых тут сроду не было. Да и сам район вдруг ни с того ни с сего сделался привлекательным для малого, среднего и отчасти даже крупного бизнеса.

А все потому, что центр города как-то незаметно разросся и приблизился к ним, почти слившись с их районом в одно целое. Выселками теперь считались бывшие колхозные и совхозные поля, застроенные громадными массивами новостроек. У Наты в одном из таких кварталов жил нынешний молодой человек – Генка, так что она знала, что там за жизнь, не понаслышке. Вот там Ната чувствовала себя неуютно, словно зашла в гости, где ей не очень-то и рады. То ли дело тут, у них дома!

От этих безмятежных мыслей Нату отвлек автомобиль представительского класса, медленно проезжавший мимо нее. Двигался он не просто медленно, а как-то по-особенному важно. Казалось, автомобиль и сам сознает собственную значимость. Огромный. Блестящий. Весь сложенный из сплошных гладких линий, плавно перетекавших одна в другую. Несмотря на размеры машины, двигатель работал совершенно неслышно.

Ната с невольным любопытством проследила за ним взглядом.

Интересно, к кому это он направляется?

Все-таки хоть их район и сделался почти центром города, а заиленный пруд в их парке на рекламе риелторских агентств внезапно стал называться озером, но такие автомобили появлялись у них по-прежнему не так уж часто. Сверкающий лаком и хромом, этот автомобиль был из какой-то другой жизни. Из той, где мужчины даже зимой носят тоненькие штиблеты, потому что им не приходится скакать по морозным улицам. Где у женщин нежные мягкие ручки, не знающие даже самой легкой работы. Где все дети поголовно сияют неизменно белоснежными улыбками и лучатся безоблачным счастьем и здоровьем.

В общем, в съемках рекламы о шикарной жизни какого-нибудь нувориша этот автомобиль был бы как раз к месту. В коллекции арабского шейха он тоже смотрелся бы вполне уместно. А вот тут, на покоробленном жизнью и временем асфальте, среди блочных пяти- и семиэтажек, возле чахлых палисадничков, кое-как обустроенных местными пенсионерками, этот сверкающий красавец был ни уму ни сердцу.

– Свадьба у кого-то, что ли? Лимузин себе заказали.

Автомобиль не был лимузином, но Ната просто не знала, что это за компания выпускает в свет таких красавцев. Это же не машина, а настоящее произведение искусства. Таких просто не может существовать много. Как и брильянт чистой воды и определенного размера – это штучный товар. И ему возле их крохотной столовой, только для виду называющейся кафе, совсем-совсем не место.

Но еще больше Ната удивилась, когда автомобиль, вначале проехав дальше, внезапно затормозил, а потом сдал задним и остановился уже перед ней. Ната даже не успела отреагировать, как передняя дверь открылась, из нее выскочил водитель. В униформе и белых перчатках! Не обращая никакого внимания на Нату, он услужливо распахнул дверь заднего пассажирского сиденья, из которой вышел мужчина, краше которого Нате в своей жизни видеть еще не приходилось.

Это был какой-то идеал! Воплощение всех женских ночных грез. Тот, о котором хочется мечтать и плакать из-за недостижимости этой мечты. И вот он стоит тут перед ней! Стоит и смотрит по сторонам, словно оценивает, нужно ли ему украшать собой этот грешный мир или лучше поехать куда-нибудь в местечко поинтересней.

Нате так и хотелось протянуть к нему руки, чтобы прикоснуться и поверить, что ей все это не кажется. Что эти темные волосы, зачесанные назад и лежащие безупречно красивыми волнами, ей не чудятся. Что прекрасная фигура с широкими плечами и узкими бедрами тоже тут. И что плавные движения, как у молодого леопарда, не мираж и не обман. И что глаза, манящие, словно самый сладкий грех, она видит наяву, а не во сне.

Ната судорожно сглотнула и только сейчас поняла, что стоит с разинутым ртом. С огромным трудом она вернула нижнюю челюсть на место. Но тогда выпучились глаза. Ната призвала глаза к порядку, тут же снова отвисла челюсть. Собрала глаза и челюсть в кучку, но задрожали и затряслись нижние конечности, того и гляди, упадешь. Просто рухнешь к ногам этого красавца!

А мужчина приближался. Он шел к ней! И тут он что-то сказал, обращаясь прямо к Нате. К ней одной! К единственной. Это был какой-то сон. Именно так Ната и подумала. И даже ущипнула себя за руку. Тут же стало больно. Выходит, не сон?

Незнакомец снова что-то сказал. Ната молчала. По безупречно прекрасному лицу незнакомца промелькнуло неудовольствие. Но от этого он, как ни странно, сделался еще красивей. И Ната затрепетала.

– Ты тут работаешь? В этом кафе? Сделай одолжение, я хочу видеть ту официантку, которая вчера работала в вашем кафе в утреннюю смену. Позови ее сюда.

Ценой огромного усилия воли – так напрягаться ей даже на экзаменах в ГИБДД не приходилось – Ната заставила себя ответить.

– Это была я.

Честно говоря, это была она и вчера, и позавчера, и третьего дня, и неделю, и месяц назад. Работала Ната без выходных. Только так из зарплаты официантки получалось хоть что-то приличное. Впрочем, с этим графиком легко можно было мириться. В субботу у них в кафе был укороченный день, они работали лишь до трех часов, а воскресенье и вовсе было у всего коллектива выходным днем. Правда, неоплачиваемым, но все же выходным.

Дело тут было не в человеколюбии Назара Павловича – их директора и одновременно хозяина. Просто их столовая, которую для солидности они решили назвать кафе, работала исключительно для сотрудников офисов и прочих учреждений, расположенных поблизости. А в выходные дни офисы сами не работали, стало быть, держать открытым столовую из-за двух-трех случайно забредших посетителей было нерентабельно.

– Вчера утром посетителей обслуживала ты? Одна?

Ната кивнула.

– Да.

И одновременно она подумала, что красавец никогда у них в кафе не был. Там было всего восемь столиков. Из них одновременно заняты от силы четыре. Из-за такого количества посетителей совсем не стоит держать еще одну официантку. Нате и одной работа не всегда находилась, поэтому она также по совместительству трудилась и поваром холодного цеха. Успевала перед сменой нарубить разнообразных салатиков, которые затем и предлагались посетителям.

– Мой отец хочет поговорить с тобой.

И ночная греза сделал приглашающий жест, указав на машину. Нате немедленно стало любопытно, как же может выглядеть отец этого красавца. Почему-то вообразив, что этот господин ждет ее прямо в машине, она забралась туда. Там она временно ослепла от окружающего ее великолепия, утонула в мягчайших подушках, почти задохнулась в пропитанном благовонными ароматами салоне, и поэтому не сразу сообразила, что в машине, кроме нее, никого нету. Поняла это она в тот момент, когда дверь за ее спиной мягко хлопнула, и машина так же мягко тронулась и поехала.

Ната оглянулась и обнаружила, что на сиденье восседает тот самый красавец, который пригласил ее повидаться со своим отцом.

– А где же папенька? – пролепетала Ната. – Я думала…

Она не договорила, таким насмешливым и одновременно снисходительным взглядом наделил ее спутник. Нате немедленно стало жутко стыдно. Действительно, сваляла она дурака! Разве не понятно, что у человека, способного приобрести такую машину, каждая минута на вес золота. Станет он мотаться к какой-то там Нате. Если ему требуется поговорить с ней, то он пошлет за ней своего помощника или сына.

– А о чем он хочет со мной поговорить?

– Приедем – узнаешь.

– Просто я к тому говорю, что мы уехали, а у меня рабочий день.

– Тебе он будет оплачен.

– Один день? – невольно вырвалось у Наты.

– А сколько тебе нужно?

Взгляд у красавца теперь был высокомерный и одновременно брезгливый. Он ей сразу перестал нравиться. И Ната решила не церемониться.

– Не знаю, но выговор за самовольную отлучку мне Назар влепит обязательно. Или даже штраф.

Последнее Ната сказала специально, чтобы набить себе цену. Ее уже порядком стало раздражать, как этот красавец обращается с ней. И вовсе он не симпатичный. Красивый, конечно, тут спору нет. Но будь у нее столько денег, сколько есть у папаши этого красавца, небось она тоже выглядела бы ему под стать. Если разобраться, то никакой особой красоты нету, есть лоск, есть шик, есть стиль. Но все это приобретается за деньги, которых в этой семье, похоже, куры не клюют.

Дальше ехали молча. Принц не снизошел до разговора с Натой. А той было чуточку боязно. Она уже оправилась от окружавшего ее великолепия и стала соображать. Если убрать весь этот антураж, то ситуация вырисовывается неприятная. Едет она в машине одна с незнакомым мужиком, который куда-то ее везет, а куда, неизвестно. О том, что уехала, Ната никому не сказала. Номера увезшей ее машины никому не продиктовала. И теперь, случись с ней что-то плохое, никто даже не будет знать, где ее искать. И даже позвонить она никому не может, потому что вышла подышать воздухом, не взяв с собой заветной коробочки смартфона.

И Ната пролепетала:

– Мне бы позвонить!

– Кому?

– На работу.

– Помнишь номер телефона?

Ната кивнула, чем вызвала во взгляде Принца что-то похожее на изумление, смешанное с одобрением и приправленное капелькой зависти. Похоже, сам он такими способностями похвастаться не мог и ни один номер телефона на память не знал. Ната не стала объяснять, что ее мама все еще мысленно живет в прошлом веке, а тогда смартфонов не наблюдалось, зато были стационарные телефоны, которым мама одним только до сих пор и пользуется. Ну а поскольку аппарат стоит у них дома, то и сама Ната частенько звонит с него. Все равно ведь, раз минуты оплачены, надо ими пользоваться. Функции запоминания номеров на их домашнем телефоне не имелось, поэтому Нате волей или неволей пришлось зазубрить на память несколько номеров, которыми она пользовалась чаще других.

Позвонив на работу и объяснив, что ей срочно пришлось отъехать, Ната немного успокоилась. В принципе дело уже идет к вечеру. В кафе справятся и без нее. Посетителей немного. А подать им может и Маринка – их буфетчица.

– Мариночка, дело чрезвычайной важности. Не могу тебе сейчас всего рассказать, но, поверь мне, не поехать я просто не могла. Человеку нужна моя помощь!

– Да видела я, как ты к какому-то брюнету в машину садилась. Хорош! Где ты только находишь их? А этот еще и богатый. И машина-то какая у него красивая! Везучая ты, Натка. Я вот уже третий год вовсе без мужика хожу, а ты только и успеваешь, что из одной койки в другую прыгать. Счастливица!

Ната была рада слышать, что Маринка запомнила машину. Хотя ее и покоробило мнение сослуживицы о ней. И ничего она из койки в койку не прыгает. У нее за последнее время только два новых романа и случилось. Ну и с прежними она тоже отношения не рвет. А к чему лишние драмы? Их в ее жизни и без того хватает. Иной раз чего от мужского пола и перепадает. То гвоздь приедут забьют, то картошку на даче маме выкопают, то еще какую приятность любимой женщине сделают. Но это все так, несерьезно.

И разве Ната такая уж счастливица? Счастье было бы найти ей того одного-единственного, который от нее ни к жене, ни к другой любовнице ночью не убежит, а останется спать с ней до утра, утром позавтракает, а вечером после работы снова придет к ней. И так изо дня в день, из года в год. Вот это счастье, а вовсе не то, когда у тебя кавалеров наберется с полтора десятка, толковых из них человека три-четыре, да и те в случае нужды то ли помогут, то ли нет, то ли смогут, то ли нет. Никакой определенности, а Нате очень хотелось бы видеть рядом с собой человека надежного, чтобы точно знать, что в случае чего он ее в беде одну не оставит.

В общем, Ната была твердо нацелена на замужество, а вот окружающие ее мужчины нет. Они все что-то мешкали, все о чем-то размышляли. Кажется, им вовсе не хотелось ни на ком жениться. Если и случалось им жениться на ком-то – не на Нате, разумеется, – то вид у них при этом был такой, словно бы они всходили на эшафот.

– Можно мне еще позвонить?

– Кому?

– Любовнику!

Красавец оторопел, но потом пришел в себя и кивнул:

– Диктуй номер.

Самой нажимать на клавиши он ей опять не дал. Наверное, боялся, что она своими пальцами заляпает ему весь экран дорогой игрушки. Заставки менялись на экране с такой скоростью, что у Наты даже в глазах зарябило.

– Соединение установлено. Говори!

Звонила она Гене. Нужно было его предупредить об изменении планов на вечер.

– Не приезжай сегодня за мной. Я не смогу с тобой никуда пойти. Извини.

Разумеется, Гена немедленно заявил, что это переворачивает все его планы на сегодняшний вечер в частности и жизнь вообще. Хотя еще сегодня днем он долго мурыжил Нату своей неопределенностью, ничего ей не обещая и лишь намекая, что, возможно, если все сложится благоприятно, звезды там встанут в нужное положение и пробок на дорогах не будет, то он, может быть – может быть, – и заедет за ней после работы. Но все это было до того, как Ната ему прямым текстом отказала. Когда Ната напрашивалась на свидание, Гена вилял. Но стоило ей сказать: «Нет, мы сегодня не увидимся! Это невозможно!» – как Гена немедленно возжелал преодолеть все преграды и увидеть свою возлюбленную.

Убедившись, что Ната не флиртует с ним, а всерьез намерена провести время как-то иначе, он насторожился.

– А куда это ты намылилась? Пятница вечер. Ты мне говоришь не приезжать. Куда это ты собралась пойти вместо этого? Только не заливай, что домой спать.

– Потом объясню.

– Потом мне не надо. Я сейчас хочу знать.

Наверное, Нате удалось бы придумать что-нибудь нейтральное, чтобы успокоить ревнивого Генку, но вмешался владелец телефона.

– Ты еще долго будешь болтать? – сварливо поинтересовался он. – Мы уже почти приехали.

Разумеется, услышав мужской голос, Гена немедленно вообразил себе невесть что. Почуяв рядом с Натой соперника, он пришел в неистовство.

Таить свое недовольство Генка не умел и потому заорал:

– Что это за мужик? Кто это такой? Ты куда с ним сейчас едешь? К нему домой?

– Ладно, Геночка, я сейчас не могу разговаривать с тобой.

И, невзирая на вопли, которые неслись из трубки – Генка обещал за Нату порвать всех на куски, на клочки и клочочки, – Ната прервала разговор. На душе у нее было тяжело. Разговор сложился не так, как надо. Не надо было и звонить. Хотела как лучше, а получилось как всегда. Но она хотела лишь успокоить Гену, чтобы он не волновался, куда она делась. А получилось что? Обидно.

Генка – хороший мужик, основательный и домосед, из него мог бы получиться прекрасный муж. Одно плохо – ревнив. Вот и сейчас вообразил себе невесть что. Но хмурое настроение у Наты как ветром сдуло, когда она обнаружила, что Принц смотрит на нее теперь с интересом. Это был уже явный прогресс. Куда лучше, чем все прежние его чувства по отношению к ней. Глядишь, так они и до симпатии дойдут. А там и до вожделения или даже чего-нибудь еще похлеще.

Но первая же фраза, которую произнес Принц, дала Нате четкое представление, что путь к сердцу этого типа будет труднее, чем ей представлялось.

– Вот смотрю я на тебя, ведь глазу не за что зацепиться, из себя ты замухрышка замухрышкой. И что мужчина мог найти в такой?

– Можно узнать, тебя самого где воспитывали? На помойке? Манеры у тебя для свалки самые подходящие. Хотя мне встречались бомжи, воспитанные куда лучше твоего.

– Не сомневаюсь, что среди бомжей у тебя был большой круг общения.

Высказавшись, Принц замолчал. Ната тоже не рвалась продолжить общение. Ореол над головой красавца померк. Нате стало окончательно ясно, что ее новый знакомый совсем не так хорош, как показался ей вначале. Как говорится, не все то золото, что блестит. К привлекательной внешности и дорогой машине прилагался хамоватый наглец, одетый в нарядную упаковку. Так что остаток пути они проделали в молчании. Ехать нужно было в ближайший пригород, в дорогой коттеджный поселок с пропускным пунктом, вышколенной охраной, безупречно ровными дорожками, деревцами и общим запахом финансовой состоятельности, витавшей в этом месте.

Ната поискала глазами самый большой и вычурный дом, почему-то она была уверена, что отец этого самовлюбленного нахала должен жить именно в таком. И оказалась права. Они подъехали к некоему многоярусному сооружению, которое буквально подавляло своими размерами всякого, кто входил в него. Окна в два человеческих роста. Дверные проемы как в Приемном зале Кремлевского дворца. Ната была в полнейшем замешательстве.

Высокие потолки – это хорошо для официальных учреждений и представительских мероприятий. Но скажите на милость, к чему в обычном жилом доме потолки высотой под десять метров? Это уже как-то чересчур, знаете ли. Разве что хозяин этого дома принимал тут гостей государственного ранга.

Нате дом не понравился. Дорого, конечно, но как-то холодно и неуютно. К тому же ее заставили долго ждать. Привели, посадили на неудобное жесткое кресло, ни кофе не предложили, ни воды, ни покушать. Хорошо, что в вазе неподалеку стояли фрукты, которыми Ната и перекусила. К слову сказать, фрукты были отменные. Некоторые из них Ната видела впервые. Это как-то примирило ее с действительностью. К тому же она специально для мамы прихватила парочку необычных плодов – твердых и шершавых снаружи и необычайно сладких и сочных внутри. Распихала их по карманам и решила, что за моральный урон она компенсацию уже получила.

– Живут же люди. Наверное, на самолете им фруктики везут. Иначе никак.

Внезапно послышались шаги. Потом двери распахнулись, вбежали двое охранников, которые оббежали зал, а затем заняли боевые позиции по обе стороны от высокого кресла. Даже не кресла, а трона. Оно возвышалось над комнатой на добрых полметра благодаря тому, что установлено было на пьедестале. Ната устремила взгляд на дверь. Сердце у нее отчего-то забилось. Сейчас в эти двери войдет хозяин всего, что ее окружало. Человек влиятельный и успешный. С такими Нате раньше сталкиваться как-то не приходилось. Было отчего прийти ей в волнение.

Но, к ее удивлению, в дверь вошел совсем молодой мужчина. Пожалуй, ее ровесник. В меру упитанный, хорошо воспитанный, держался он приветливо и внушал симпатию. Хотя красавцем его никак нельзя было назвать. Волосы короткие, торчат ежиком. Глаза прячутся за щеками. Но посмотришь в них – и понимаешь, отличный парень, просто отличный.

Нате прямо с порога дружелюбно улыбнулся:

– Вы садитесь, в ногах правды нет.

Ната и сама не заметила, как вскочила со своего кресла. Теперь она опустилась обратно, не сводя с вошедшего взгляда.

– Позвольте представиться, Вячеслав Семушкин – частный детектив.

И молодой человек протянул Нате руку. Она оказалась у него неожиданно твердой. Ната тоже представилась.

– Вы работаете официанткой в кафе-столовой на проспекте Энергетиков?

– Да.

– Вас позвали сюда, чтобы задать несколько вопросов об одной особе, в судьбе которой крайне заинтересован хозяин этого дома – Горемыко Валентин Петрович. Человек он влиятельный. И если вы сможете быть ему полезны, то он щедро отблагодарит вас. Вы меня понимаете?

– А что случилось-то?

– Валентин Петрович очень озабочен. Пропала его супруга. И последнее место, где ее видели, было ваше маленькое кафе.

– Вчера утром у нас никого такого… – и Ната выразительно обвела взглядом вокруг себя, –   не появлялось.

– Откуда время исчезновения знаете?

– Так этот… который меня сюда привез, интересовался, работала ли я вчера утром.

– Понятно. И что?

– Работала. Но посторонних не наблюдала. По утрам у нас совсем свободно. Народ начинает подтягиваться ближе к полудню.

– Дело было около часу дня.

– Ах вот как. Это уже потрудней. Это же у нас самое горячее время. С полудня и до трех мы мечемся, как савраски, чтобы всех обслужить. Всем ведь нужно побыстрее и в то же время людям сервис подавай.

– И все же попытайтесь вспомнить. Вот ее фотография.

И Слава протянул смартфон, в котором Ната увидела зрелую, можно сказать, даже уже чуток перезрелую женщину. Так бывает с яблоком, которое еще не успело испортиться, но уже потеряло товарный вид и былую сочность. На вид женщине было лет пятьдесят. И она ровным счетом никак не вписывалась в этот антураж. Волосы у нее были вытравлены химической завивкой, старомодная укладка, какие-то непонятные тряпки, которые были модными годах в восьмидесятых прошлого века.

– И это хозяйка этого дома?

– Это супруга хозяина этого дома, – деликатно ушел от прямого ответа Вячеслав. – Они давно живут отдельно.

– Ах вот как! Тогда ясно.

– И тем не менее, несмотря на различные интересы и раздельное проживание, супруги являются близкими людьми. И вот Елизавета Николаевна пропала. И Валентин Петрович хочет знать, куда внезапно исчезла его жена. Вы ее видели?

Ната старательно вгляделась в изображение женщины.

– Нет. Не было такой.

– Не может быть, – покачал головой Вячеслав. – Она вошла к вам в кафе. Было это около часа дня. Охрана ждала снаружи в машине. Когда прошло два часа, они решили, что Елизавета Николаевна отсутствует слишком долго, вошли в кафе, но женщины там не обнаружили.

– Она могла уйти через служебный ход.

– Я тоже так подумал. Но, когда я озвучил это предположение Валентину Петровичу, он заверил меня, что его люди из службы охраны знают свою работу. И возле служебного входа тоже находилась охрана.

Значит, жену хозяина впустили в кафе, но при этом все входы и выходы держались под наблюдением. Этакая иллюзия свободы. Такое поведение хозяина могло быть продиктовано искренней заботой о безопасности своей супруги, но могло иметь под собой и нечто совсем иное. И отчего-то Нате казалось, что второе предположение тут будет более правильным.

Глава 2

Разумеется, свою догадку девушка благоразумно держала при себе. И внешне ничем не проявила охватившего ее недоверия ко всей этой истории.

Вместо этого она полюбопытствовала:

– А кто тот парень, который привез меня сюда? Такой чернявый, похож на араба.

– Наверное, вы говорите про Романа. Это сын Валентина Петровича.

– Он не показался мне взволнованным.

– А почему он должен волноваться?

– Как же? Все-таки его родная мать пропала неизвестно куда.

– Нет-нет, – запротестовал детектив. – Насчет степени родства вы ошибаетесь. Мать Романа – это Маргарита. Маргарита Золотая, она погибла много лет тому назад. Роман остался без присмотра. И Валентин Петрович как порядочный человек и отец ребенка взял мальчика к себе в семью.

– И законная жена согласилась на это?

– У Елизаветы Николаевны большое сердце. Несмотря на то что у нее у самой было уже двое детей – Светлана и Георгий, она приняла Романа. Хотя, конечно, особой близости между ними не было.

– А отчего умерла родная мать Романа?

– Это всего лишь слухи, которые мне поведал человек из прислуги. Так вот, поговаривают, что Марго зарезал любовник. Она была певицей, выступала с аккомпаниатором. Вот этот гитарист ее и зарезал. То ли приревновал, то ли был сильно пьян. Маргарита и сама любила выпить. В свое время у них с Валентином Петровичем был бурный роман, от которого и появился на свет Роман. Но официально его родители никогда узами брака не сочетались. И у Валентина Петровича за всю жизнь была и есть лишь одна супруга – Елизавета Николаевна, с которой они в браке вот уже больше тридцати лет.

– Которая сейчас куда-то пропала.

– И которую Валентин Петрович очень хочет найти и вернуть. И за вознаграждением дело не станет.

– А от меня что вам нужно?

– Мы полагаем, что Елизавете Николаевне помогли исчезнуть. И сделал это человек, который работает у вас в кафе.

– Кто?

– Я скажу. Но сначала скажите, вы согласны помочь?

Ната собиралась ответить, но не успела. В этот момент двери распахнулись, и в комнату стремительно влетел приземистый толстячок. Голова у него была круглая и совершенно лысая. Словно стремясь компенсировать отсутствие волос на голове, у мужчины росла густая окладистая борода. Лицо у него было красное. Ноги кривые. Одним словом, он был очень похож на гнома из сказок, так же деловит и серьезен. И, вероятно, являлся обладателем несметных подземных сокровищ.

Несмотря на несколько комичную внешность этого Гнома, как окрестила его про себя Ната, при его появлении охранники вытянулись во фрунт, а Слава вскочил на ноги и замер в почтительной позе. Ната тоже поднялась, увидев, что Гном на полном ходу несется прямо к ней. Подошел. Замер. Внимательные умные глаза обшарили ее целиком, самую чуточку потеплели.

И Гном сказал:

– Хорошенькая какая! Значит, ты и есть моя помощница?

– Она еще не дала своего согласия, – заявил Слава. – Я как раз излагал Нате ваше предложение.

– А нечего тут излагать. Я хочу найти мою уважаемую супругу. За вознаграждением дело не станет. Если согласна, тут на пластике пятьсот тысяч. Бери и трать! Это не вознаграждение, это тебе на расходы на первое время.

Полмиллиона? На первое время? Он что, шутит? Ната молча таращилась на протянутый ей прямоугольничек. Он был приятного для глаза золотистого цвета. И Ната мысленно уже представляла, как тратит находящиеся на этой карте денежки. Неужели так бывает? Но мужчина не был похож на обманщика. В конце концов, чем она рискует? Ну, поспрашивает среди своих в столовой, не видел ли кто у них эту тетку. И прежде чем Ната сообразила, что делает, рука ее уже сама собой поднялась в воздух и взяла пластик.

Очнулась Ната лишь после того, как карта оказалась в ее кармане. А Гном самодовольно ухмыльнулся.

– А что я должна делать? – спохватилась Ната.

– Слава с Романом все тебе объяснят.

И исчез. А следом за ним растворились и охранники. Как и не было никого. Зато перед Натой на столе появился поднос, на котором был сервирован чай со сладостями и тостами. Стол был накрыт на троих, так что Ната совсем не удивилась, когда к ним присоединился Роман. Он поглядывал на Славу покровительственно – с начальственным видом, но Слава и в ус не дул. Перед Романом он совсем не тушевался, спокойно поглощал угощение, запивая все крупными глотками чая, и то и дело подмигивал Нате, с которой быстро встал на короткую ногу.

Ната тоже отхлебнула напитка из чашки и изумилась его вкусу. Вроде бы просто чай, но какой аромат! И сил сразу прибавилось. Попробовала ореховое пирожное и почувствовала на губах восхитительный вкус миндаля и сливочного масла. Роман к своей чашке даже не прикоснулся. Не взял со стола ни единой шоколадки. Сидел с каменным лицом, портил окружающим настроение.

– Скажи ей, что от нее требуется, – холодно произнес он, глядя на безмятежно жующего Славу.

Тот кивнул, но жевать не прекратил. Роман помрачнел еще сильней. Ему явно хотелось, чтобы его слушались так же, как и его отца, чтобы перед сыном трепетали так же, как и перед отцом, но этого не было.

– А где твои брат и сестра? Как их… Света и Гоша?

– Для тебя они Светлана и Георгий, – поправил Роман, всем своим видом давая понять, что не позволит кому-то со стороны фамильярничать в отношении членов его семейства. – Они сейчас заняты. Светлана у своего мужа. А Георгий… Он тоже занят делами.

Эта минутная пауза заставила Нату насторожиться.

– А ты учишься или работаешь?

– Я помогаю отцу.

– А твой брат учится? А сестра?

– Слушай, какое твое дело? А? – взорвался Роман. – Тебя наняли, чтобы ты вынюхала, к кому Елизавета Николаевна приходила в вашем вонючем свинарнике. И все! Тебе не надо лезть грязным рылом в нашу семью. Без тебя там хватает…

Он спохватился, замолчал и после паузы продолжил:

– У Елизаветы явно там, в вашем общепите, был кто-то свой, кто и помог ей бежать.

Ага! Все-таки бежать! Вот Роман и проговорился. Но Ната притворилась, что ничего не поняла. Она даже сделала вид, что предостерегающего взгляда Славы, который тот метнул на Романа, тоже не заметила. Но про себя она кое-какие выводы сделала. Похоже, зря она взяла эти полмиллиона. Не так все просто в этом семействе. Но, с другой стороны, чтобы заработать полмиллиона, при обычном раскладе ей нужно вкалывать целый год. И то еще не факт, что сумеет собрать такие деньги. Скорей всего, они расползутся в неизвестных направлениях, утекут сквозь пальцы, словно вода. А тут вся сумма, заботливо кем-то другим скопленная и собранная, достанется одной Нате! И надо-то всего лишь найти эту тетку или, по крайней мере, сделать вид, что усердно ищешь ее.

– Обидно слышать, как ты отзываешься о нашем заведении. Свинарник! И вовсе у нас не свинарник, а, напротив, все очень чистенько и мило. И очень может быть, что этой толсту… то есть Елизавете Николаевне наше место кто-нибудь рекомендовал из ее знакомых.

– Вот-вот! – оживился Слава. – Про знакомых в первую очередь ты и должна узнать. Кто-то помог женщине исчезнуть. И твоя задача – узнать, кто это был такой или такая.

– И все?

– Пока что да.

– Если вы подозреваете, что в нашем кафе работает человек, который помог Елизавете Николаевне исчезнуть, а значит, явно действует против Валентина Петровича, то крайне неразумно было приезжать ко мне на работу на такой машине и светиться перед нашими.

Слава взглянул на Романа с удивлением.

– Ты что, прикатил за ней на «Бентли»? Не мог пару шагов сам сделать?

– Ничего же не случилось. Нас никто не видел. И в любом случае Толстуха понимает, что ее будут искать. И в первую очередь придут в кафе. Ничего удивительного, что кто-то из нашей семьи приехал в то место, где ее видели в последний раз.

– Но ты увез с собой Нату. Дураку ясно – чтобы попытаться ее завербовать на свою сторону. Теперь сообщник беглянки знает, кого ему нужно опасаться. Он и рта не раскроет при Натке.

– Тогда надо сделать так, чтобы он поверил, что Ната нам в помощи отказала.

– И как ты это сделаешь?

– Можно ее поколотить, – предложил Роман, и в глазах у него загорелся нездоровый энтузиазм. – Поставлю ей фингалы под оба глаза. Нос разобью. Отмутужу по полной программе. Вернется к своим, скажет им, что я напал на нее прямо в машине, едва тронулись с места. И что она от меня еле удрала. И поговорить мы с ней ни о чем не успели. Ну как? Годится мой план?

Ната думала, что Слава примется активно возражать. Но ошиблась.

– Мысль хорошая, – одобрил он.

Но тут уж сама Ната решительно восстала против:

– Еще чего! Не позволю себя колотить!

– Ты подписалась. Деньги взяла.

– Забирайте свои деньги! Бить я себя не позволю!

– Эгоистка!

– Пусть так! Зато с целым носом!

Слава взглянул на Романа.

– И что нам делать?

– Можно синяки ей просто подрисовать. Конечно, это будет выглядеть не так убедительно, эффект не тот, да и сломанный нос красками не изобразишь. Но раз уж она заартачилась…

Мужчины еще раз прочли Нате лекцию на тему того, что иногда надо уметь жертвовать собой во благо своих близких. Но Ната их речью не впечатлилась. Поэтому пришлось звать какого-то Гришеньку, который оказался проворным юрким малым с нежными, почти женскими руками, которые долго порхали возле лица Наты. Когда он закончил, то Ната сама испугалась своего отражения в услужливо подсунутом ей Гришенькой зеркале.

– Ой, мамочка! Это что?

Из зеркала на нее смотрела уродливо раздувшаяся физиономия, оба глаза заплыли, нос смотрел набок. Но мужчины были довольны. Они заверили Нату, что все получилось отлично.

– Теперь всякий, кто тебя увидит, мигом поймет, что мы с тобой ни о чем договориться не сумели.

– Скажешь, что я посадил тебя в машину и сразу попытался тебя изнасиловать. Ты отбивалась и вот… Результат налицо, вернее, на лице.

– А мне поверят насчет изнасилования?

– Не волнуйся, кто меня знает, обязательно поверит.

И Роман так странно ухмыльнулся, что Нате стало страшно. Она взглянула на Славу.

– Да, – подтвердил Слава. – Репутация у Романа такая… соответствующая. Со своими женщинами он не церемонится.

– Они у меня по струнке ходят, – ухмыльнулся тот. – Капризов или кривляний я не потерплю. Мигом в рожу получат и тихие становятся.

И Нате он сразу же категорически разонравился. Быстро и навсегда. Последние иллюзии улетучились прочь. Да, внешность у Романа впечатляющая, но и кулаки нехилые. А получать по роже таким вот кулаком Ната была не согласна даже от такого писаного красавца и богатенького сыночка, каким являлся Роман. Если кому нравится такой стиль общения с кавалером, то на здоровье. А она, Ната, лучше поедет честно зарабатывать свои полмиллиона.

– Что мне нужно сделать? С кого начать?

– Это ты, голубушка, решай сама. Мы тебе всю необходимую информацию предоставили.

Ой ли? Что-то Нате казалось, что сильно много от нее ребята утаили. Но говорить вслух она этого не стала, памятуя, что заветные полмиллиона еще не обналичены и в любой момент могут быть у нее отняты.

– Фотографию Елизаветы Николаевны я тебе скинул. Роман тебя подвезет, за пару кварталов высадит, пойдешь дальше пешком. У своих горько плачь и жалуйся на какого-то мерзкого смазливого урода на дорогой тачке, который от тебя невесть что хотел, физиономию тебе всю расквасил и едва не убил. Дави на жалость, как только можешь.

– Скажу, что пойду заявление в полицию писать.

– Сказать можешь.

– Но только не вздумай в самом деле заяву на меня накатать, – встревожился Роман.

– И самое главное, смотри в оба глаза, кто и как будет реагировать. Можешь упомянуть имя Валентина Петровича. Дескать, это он за всем этим безобразием стоит. И снова в оба глаза смотри. Кто из твоих коллег в этот момент побледнеет или отлучится, чтобы позвонить, тот сообщник нашей Толстухи и есть.

– А если такого не обнаружится?

– Значит, плохо смотрела.

– Я имею в виду, а если у нас в кафе никакого сообщника вовсе не имеется? Вот с чего вы взяли, что он там есть?

– Тому есть причины. Во-первых, поведение самой Елизаветы Николаевны, которой внезапно вздумалось перекусить, хотя ехали по делу и остановки не были запланированы. Но она устроила скандал, что у нее будет голодный обморок, а потом настояла, чтобы ее везли именно в это кафе.

– Возможно, это случайное совпадение. Она просто хотела улизнуть от охраны. И ей это удалось сделать лишь в нашем кафе.

– Оба выхода находились под наблюдением. Ни через главный, ни через служебный женщина, похожая на Толстуху, не выходила.

– Возможно, дежуривший у служебного хода охранник зазевался. Или просто вступил в сговор.

– Охранников было четверо. Двое остались у главного входа, двое отправились караулить служебный ход.

Четверо охранников для одной-единственной немолодой дамы! Ситуация казалась Нате все более загадочной.

– Почему же никто из охранников не прошел внутрь кафе?

– Инструкцией это не предусматривалось. Это же охрана, а не надзиратели. Елизавета Николаевна сказала, что хочет пообедать. Охранники ограничились тем, что зашли внутрь кафе, осмотрели местность, убедились, что там все спокойно, подозрительных лиц, способных причинить женщине вред, не наблюдается, и вышли на улицу.

– Но не могла же эта дама просто улетучиться из нашего кафе. Третьего выхода у нас нету. Если она не выходила ни через главный, ни через служебный, значит, она до сих пор там. Спряталась где-нибудь в подсобке или чулане и сидит себе.

– Невозможно. Охранники вели наружное наблюдение за кафе до самого закрытия. Когда все сотрудники удалились, охранники вошли внутрь и все там осмотрели.

– Как это вошли? – оторопела Ната. – Как это осмотрели? Кто им разрешил это сделать?

Роман высокомерно улыбнулся. И стало ясно – он полагает, что охранникам Валентина Петровича не нужно специальное разрешение на то, чтобы куда-то войти и что-то осмотреть. Оно им просто не требуется, потому что Валентин Петрович выше таких мелочей, как понятие неприкосновенности чужой собственности. И Нате пришлось молча проглотить тот факт, что прошлой ночью в их кафе вторглись чужаки и сделали все, что им было нужно.

– Так вот, – продолжал Роман, – самой Толстухи мы не обнаружили, зато нашли ее одежду.

Тогда стало окончательно ясно, что кто-то в кафе помог женщине переодеться в другое платье. И, замаскировавшись, она смогла покинуть кафе через служебный, а возможно, что и через главный ход.

– Потому что ребята, которые дежурили у выходов, были заточены на тетку в красном полупальто. А если, допустим, вышел мужик в мешковатой куртке и кепке, то на него никто и внимания не обратил.

– И вы не знаете, как теперь выглядит и во что одета Елизавета Николаевна?

Роман покачал головой.

– И где и у кого она укрывается, тоже не знаем.

– Но если у Елизаветы Николаевны возникло желание ускользнуть от охраны, может, нужно принять это к сведению и уступить ее желанию? Она ведь свободный человек или как?

У Романа на лице появилось выражение жалости и какой-то брезгливости. Он теперь смотрел на девушку как на конченую идиотку, место которой в дурдоме.

А Слава объяснил:

– Совершенно не важно, чего хочет сама Елизавета Николаевна. Важно лишь то, чего хочет ее супруг. А Валентин Петрович желает убедиться, что с его супругой все в порядке.

– У него есть основания сомневаться в этом?

– Есть. Дело в том, что такая плотная охрана у Елизаветы Николаевны была не всегда. Многие годы она жила в доме, который купил ей муж, занималась садом и цветами, растила внуков.

– Минуточку! А внуки откуда?

– У Валентина Петровича есть три внука. Я не сказал? Все они родились от Светланы. У нее двое мальчиков от первого брака – десяти и одиннадцати лет и один ребенок – девочка, от второго, ей шесть. Сейчас Светлана замужем третий раз, свадьба состоялась в апреле. Надо полагать, что дети от прежних союзов новобрачным слегка мешают, вот их временно и сплавили к бабушке. Тем более что у нее и фруктовый сад, и ягоды на грядках, и озеро, и пони, а наскучат пони, так есть всевозможные там гидро- и квадроциклы. Дед на подарки своим внукам не скупится.

– И кто присматривает за детьми сейчас, когда нету бабушки?

– Няня… гувернантка… Или Антонина. Не знаю. Какая разница?

Роману этот вопрос казался несущественным, а вот Нате, напротив, он казался наиглавнейшим. Если Елизавета Николаевна такая преданная бабушка, она нипочем не оставит маленьких детей без своего надзора. Мальчики десяти и одиннадцати лет, оставь их одних, запросто могут потонуть на тех же гидроциклах или убиться, спускаясь с горы на квадроциклах. И пусть не лично, но Елизавета Николаевна все же постарается контролировать, чтобы у детей все шло гладко. Значит, даже пустившись в бега, она должна будет периодически связываться с няней, гувернанткой или этой Антониной.

– Антонина – это кто?

На сей раз ответил Роман.

– Подруга. Очень старая и давняя приятельница, которая вот уже много лет живет вместе с Толстухой за счет моего отца. Но он не против. Общество Антонины развлекает Толстуху. Да и за детьми она помогает присматривать. Толстуха довольна. По правде сказать, она отцу не доставляла особых хлопот. Даже непонятно, какая муха укусила ее сейчас.

Так что же могло вынудить женщину, у которой полностью устоявшийся быт и семья, пуститься в бега? Только одно – ее жизни могла угрожать нешуточная опасность.

– Дело в том, что Елизавете Николаевне стали приходить письма с угрозами. Некий человек, подписывающийся Тарантулом, требовал от Елизаветы Николаевны вернуть ему то, что ее муж у него украл. Сперва Елизавета Николаевна не придала этим угрозам особого значения. Жизнь она вела тихую и исключительно добропорядочную. Ей казалось, что ничто не может ей навредить. Но затем на ее дом был совершен налет. Произошло это в отсутствие жильцов. Пострадала лишь обстановка и один дворовый пес, которого несколько раз пырнули ножом.

– Ой, как собачку жалко, – вздохнула Ната.

Роман презрительно фыркнул. Мол, вот дура, собаку жалеет.

Но добрый Слава поспешил утешить Нату:

– Животное выжило и даже получает теперь пожизненный пансион, потому что доблестно исполняло свой долг и защищало дом. Больше никто не пострадал, но в доме устроили настоящий погром. Что искали, никто не знает. После случившегося Валентин Петрович усилил охрану дома своей супруги. Он провел сигнализацию, установил тревожную кнопку, заодно купил в помощь пострадавшему ветерану двух молодых овчарок, каждая из которых в одиночку способна разорвать несколько человек. Но тем не менее спокойствие не наступало. Письма продолжали приходить, источник их установить не удалось. И, хуже того, следующее нападение случилось уже на машину Елизаветы Николаевны, когда та отправилась в супермаркет. Внезапно на дороге ее прижал к обочине чей-то незнакомый автомобиль, из него выскочили двое мужчин, которые попытались вытащить Елизавету Николаевну на дорогу. Женщина оказала им сопротивление. Антонина была с ней, она отстреливалась из травмата, который обязал ее возить с собой Валентин Петрович. Каким-то образом двум женщинам удалось отбиться от нападающих, они сбежали. У них оказались лишь легкие травмы, да пострадала сама машина, в которой была порвана обивка и разбиты стекла. Но теперь стало ясно, что опасность куда серьезней, чем представлялось вначале. И Елизавете Николаевне была выделена личная круглосуточная охрана.

Охрана, от которой женщина постаралась избавиться. Как же все это непросто.

И Ната сказала:

– Мне кажется, что начать надо с этой Антонины. Если кто и знает, где сейчас Елизавета Николаевна, то это она.

Ее совет сильно не понравился Роману.

– Ты лучше делай то, ради чего тебя наняли, а строить догадки мы будем сами.

– Воля ваша. А только поговорить с Антониной было бы не лишним.

Роман не снизошел до ответа. А вот Слава объяснил:

– Это невозможно. Антонина не станет общаться ни с кем из людей Валентина Петровича. Она его ненавидит. Считает, что он загнал законную жену в медвежий угол, запер ее в тюрьме, а сам в это время кутит напропалую, меняя девиц как перчатки.

– А это, конечно, не так?

– Может, и так. Но Елизавету Николаевну такое положение дел вполне устраивает. Да, фактически у нее нету мужа, но зато у нее есть крыша над головой, она не стеснена в средствах, детям и внукам позволено к ней приезжать так часто, как они этого захотят. Даже с мужем женщина может видеться. Единственное, что они не живут под одной крышей и не спят в одной постели.

А не это ли и есть самое главное в любом союзе? Возможность ежечасно и ежеминутно осязать своего супруга, прикоснуться к нему словом или лаской. И всего этого Елизавета Николаевна была лишена многие годы.

– Сколько же она так живет? Отдельно?

– Лет пятнадцать… может быть, двадцать. Или даже двадцать пять.

– А сейчас ей лет пятьдесят.

– Пятьдесят пять.

Если от пятидесяти пяти отнять двадцать пять, то получается, Валентин Петрович отлучил от себя супругу, когда той было всего лишь тридцать лет. Совсем молодая женщина, которую муж обрек на одиночество. Ведь даже просто изменить супругу, не говоря уж о том, чтобы завести постоянного любовника, Елизавета Николаевна не могла. Или… все же могла?

И что же произошла за ссора промежду двух супругов, что они расстались и стали жить каждый своей жизнью, отдельно один от другого? Что-то определенно произошло. Измена Валентина Петровича стала виной разлада в семье? Скорей всего, так и было. Но почему его жена не стала требовать развода, почему просто не ушла от изменника? Из-за денег? Но она была еще совсем молода, могла бы устроить свою жизнь с другим мужчиной, возможно, ничуть не менее богатым. Нет, она предпочла жить в уединении. Опальная супруга под властью тирана мужа.

И чем дольше думала Ната над странным исчезновением супруги олигарха, тем отчетливей ей казалось, что надо бы наведаться в тот домик, где прошли годы заточения Елизаветы Николаевны. Но думать Ната могла что угодно. А заняться ей предстояло тем, что поручено.

Глава 3

Как Ната и ожидала, в кафе ее подбитые окуляры и распухшая и посиневшая физиономия произвели фурор. Особенное впечатление произвел свернутый набок нос.

– Бедная! – слышалось со всех сторон. – Какой гад! Он же тебя изуродовал!

А буфетчица Марина твердила:

– С таким лицом ты не сможешь работать.

В голосе Марины слышалось сочувствие, но глаза победоносно сверкали. Она уже давно примерялась к должности Натки, а теперь впереди нарисовался реальный шанс стать хоть на время официанткой. И Марина торжествовала.

– Тебе очень больно? – возникла полная сочувствия мойщица тетя Нюра. – Может, холодненькое приложить?

– У меня замороженная говяжья вырезка есть, – добавила повариха Аглая. – Как раз подойдет по форме.

От вырезки Ната отказалась, побоялась, что потечет наложенный на нее грим. Хотя Гришенька и уверял, что грим самый что ни на есть водостойкий, что в нем можно и рыдать, и потеть, и даже мыться, но Ната ему не сильно поверила.

– Как же это тебя угораздило? Что с тобой случилось?

Это уже появилась их заведующая – дородная и пышная Анна Семеновна. Она внимательно выслушала рассказ Наты. А девушка не пожалела красок, описала, как ужасно с ней обошелся красавец на дорогущей машине.

– Сначала таким ласковым казался, разговаривал вежливо, прокатиться предложил, а как я в машину села, сразу же начал от меня требовать, чтобы я ему сказала, куда делась Елизавета Николаевна. Я ему говорю, понятия не имею, кто такая, отвали. А он озверел, все лицо мне расквасил, потом снасильничать пытался, а как я ему отпор дала, из машины вышвырнул и уехал. Километров за пять увез. Насилу назад добралась. Пешком шла. Кровища из носа ручьем текла, вот меня никто к себе в салон пускать и не хотел.

– Кошмар!

– В полицию идти надо.

– Да что им полиция! У них вся полиция вот где сидит.

– Не скажите, небось не девяностые, мигом управу найдут.

– Захотят – найдут. А не захотят – замнут дело. Ты номер машины запомнила?

Ната номер запомнила. И продиктовала. И повторила, что злодею на шикарной машине была нужна Елизавета Николаевна. И что он говорил, что всюду ее ищет и уверен, что она прячется у кого-то из них. Все время рассказа Ната бдительно наблюдала за своими коллегами. Но на их лицах читалось лишь искреннее недоумение, что за таинственная Елизавета Николаевна стала причиной несчастья, случившегося с Натой. Никто не поторопился вслух оповестить остальных о том, что знает эту женщину лично. Но Ната на такую удачу и не надеялась. Напротив, теперь она понимала, что тот, кто помог Елизавете Николаевне вчера бежать от охранников ее мужа, теперь еще сильней насторожится.

Постепенно все разошлись. Возле Наты осталась одна Маринка. Она уже несколько раз и так и эдак заходила в разговоре, что Нате нужно сесть на больничный.

– Ты не волнуйся, я запросто тебя заменю. Выздоравливай спокойно. Хоть неделю на больничном сиди, хоть месяц!

– Ага! А через месяц ты скажешь, что отлично справляешься со своими новыми обязанностями. И что я могу проваливать.

– Как ты можешь так думать! – обиделась Маринка. – Я тебе по-дружески хочу помочь, а ты!..

Но не ушла, а продолжала настырно уговаривать Нату, что той нельзя в таком виде показываться на глаза посетителям. Ната и сама понимала, что нельзя.

– Один день, Маринка! – строго сказала она. – Только на одну смену подменишь меня! Завтра. Запомнила? Одну смену! К понедельнику я очухаюсь и выйду на работу, как обычно.

– Согласна! – захлопала в ладоши Марина. – Ой, Наточка, ты себе даже не представляешь, какой хорошей официанткой я буду!

Ната хотела скептически улыбнуться, но ей помешал хитрый пластырь, которым Гришенька склеил ей лицо. Вышло нечто такое кривое и уродливое, что Маринка испуганно пискнула и тут же испарилась.

– Побежала к Анне Семеновне договариваться о завтрашней подмене, – прокомментировала тетя Нюра. – Не боишься, что подсидит тебя Маринка? Она давно на твое место метит.

– Пусть попробует.

Ната знала, что именно не дает покоя Маринке. У девчонки сложилось ошибочное мнение, что официанты буквально купаются в щедрых и обильных чаевых, которые оставляют им клиенты. Один раз дальнозоркая Маринка из-за своего прилавка увидела, как кто-то из посетителей оставил Нате сто рублей. Страдая от природы неуемным воображением, Маринка тут же помножила эти сто рублей на количество клиентов, в мечтах оделила многих лично ей симпатичных клиентов неслыханным финансовым благополучием, мысленно увеличив размер оставляемых ими чаевых в два или даже три раза, и получилась у нее в итоге очень даже приличная сумма.

И с тех пор Маринка потеряла всякий покой. Эти деньги не давали ей расслабиться. Маринке очень хотелось положить их в свой карман. Все клятвы и заверения Наты, что подобная щедрость среди их по большей части считающих каждую копейку клиентов просто немыслима, пропадали втуне. Маринка ничего не хотела слышать о том, что за клиентами самими нужен глаз да глаз, а то норовят вручить рваную купюру или вовсе заплатить меньше, чем указано в чеке. А уж появление пластиковых карт и вовсе свело систему чаевых к сущему мизеру. Ничего этого Маринка просто не желала слушать. Она была твердо уверена, что Ната пытается ее обмануть, скрывая от нее и вообще от всех в кафе свои прямо-таки фантастические доходы.

Вернулась сияющая Марина, которая всем объявила, что теперь она их новая официантка.

– Только на завтрашний день, – напомнила ей Ната.

Но Маринка сделала вид, что не слышит. Ей так не терпелось приступить к исполнению своих новых служебных обязанностей, что она тут же начала выпроваживать Нату.

– Ну, иди-иди! Чего тебе тут синяками своими светиться. Так ты мне всех клиентов распугаешь!

Нате было одновременно смешно и немного тревожно. А ну как и впрямь шустрая девчонка подсидит ее? Куда тогда денется Ната? Куда пойдет работать? Образование у Наты, конечно, есть. Хорошее высшее педагогическое образование. Но специальность очень уж непопулярная. Ната, видите ли, была преподавателем ручного труда у мальчиков. А кто нынче в школах, скажите, пожалуйста, пилит, строгает и стучит молотком? Нынче мальчики, как примерные девочки, вышивают на пяльцах, готовят пирожки и шьют переднички. Программа одна для обоих полов, сдвинута она куда-то сильно в матриархат. А в бывших школьных столярных мастерских давно разместились залы для конференций или малые спортивные залы для занятий физической культурой. Нет, физкультура – это прекрасно, но парень должен уметь что-то и своими руками мастерить.

– Ох, не потерять бы мне свою работу, вот чего.

И полмиллиона сразу стали казаться Нате чем-то несущественным. Полмиллиона хороши лишь как добавка к основному доходу, а сами по себе они разойдутся вмиг. И как бы Нате, гоняясь за журавлем в небе, не упустить ту синицу, что уже у нее в руках.

– Ната, тебя просит зайти к ней Анна Семеновна.

Девушка поспешила в закуток, где сидела Анна Семеновна.

– Я разрешила Маринке пока что поработать за тебя.

– Спасибо.

– Сходи к врачу, оформи больничный. Будем тебе платить по страховому случаю. Много не получишь, но совсем без денег тебя тоже не оставим.

– Спасибо.

– А теперь насчет того, что с тобой случилось. Я слышала, что от тебя требовали какую-то Любовь Николаевну вернуть?

– Да. Вернуть. Только не Любовь Николаевну, а Елизавету Николаевну.

– И как ты думаешь, кто это такая?

– Я не знаю. А этот ненормальный, который на меня набросился, и его папаша считают, что эта женщина прячется у кого-то из нашего кафе то ли дома, то ли в какой-то квартире.

– Ах, вот как они считают. Ну, пусть они так себе и дальше думают.

И на губах Анны Семеновны заиграла довольная улыбка. Похоже, ей очень понравилось то, что она услышала от Наты. А сама Ната была готова поклясться, что Анна Семеновна и была тем человеком, который помог вчера исчезнуть беглянке. Почему? Во-первых, у них было какое-то неуловимое сходство, какое появляется между близкими людьми. Женщины были примерно одного возраста. Обеим было слегка за пятьдесят. И они запросто могли оказаться подругами. Во-вторых, именно закуток Анны Семеновны находился непосредственно между залом и служебным ходом. Это было сделано не просто так, а со смыслом. Находясь на своем рабочем месте, Анна Семеновна могла контролировать всех любителей подымить или подышать свежим воздухом. Не то чтобы это вовсе не разрешалось, но все-таки и не поощрялось. «На работе надо работать» – так любила повторять Анна Семеновна.

Но в то же время в начальственный закуток можно было шмыгнуть прямо из зала. Сделать вид, что идешь в туалет, а самой нырнуть к Анне Семеновне, быстренько там переодеться в заранее приготовленную одежду, а затем выйти через служебный ход и скрыться. У остальных сотрудников просто не было возможности, чтобы помочь беглянке. А вот у Анны Семеновны была.

Об этом Ната и доложила Славе, едва выйдя из кафе. Направляясь к себе домой, Ната набрала номер детектива и отчиталась ему о проделанной работе.

Девушка ожидала, что ее похвалят, но в ответ лишь услышала:

– Я так и думал. Ты лишь подтверждаешь мои догадки.

Ната даже хотела обидеться, но потом передумала и спросила:

– И что вы будете делать? Допросите Анну Семеновну?

– А что мы ей предъявим? Она скажет, что знать ничего не знает. И мы будем вынуждены извиниться и отпустить ее. Не на дыбе же нам ее подвешивать, честное слово. Нет, сделаем вид, что верим ей. А сами проследим за ее передвижениями.

– Ну-ну, – хмыкнула Ната. – Еще дома у Анны Семеновны можете поискать.

– Мы так и сделаем. Выставим возле ее дома караул и…

– Нету там никого! – не выдержала и воскликнула Ната. – И не такая Анна Семеновна у нас дурочка, чтобы прятать беглянку у себя дома! Караульте там хоть до посинения, Елизавету Николаевну не увидите!

Слава расстроился.

– Что же делать? Хозяину нужен результат. Вечером мне предстоит отчитываться перед ним, а что мы успели узнать? Ровным счетом ничего! Ладно, созвонимся.

Ната к этому времени уже сунула ключ в замочную скважину своей двери. Она совсем забыла, что мама может оказаться дома. И, когда дверь распахнулась, обе женщины испуганно вскрикнули. Ната кричала от неожиданности. А мама… мама понятно почему.

– Наташка! Что с тобой!?

Мама буквально посерела, увидев свою дочь. Ната и думать забыла о том, что случилось с ее лицом. И сейчас проклинала себя за легкомыслие. У мамы давление, ей нельзя волноваться. А тут дочь приходит в жутком распухшем виде.

– Ничего. Была в салоне красоты.

– Тебя изуродовали!

– Это маска. Сейчас я ее смою!

И Ната нырнула в ванную, где заперлась изнутри. И, не обращая внимания на мамины крики, принялась тереть лицо. Но что такое? Ни мочалка, ни мыло, ни горячая вода не помогали избавиться от жутких синих пятен. С огромным трудом Нате удалось отклеить пластырь, вернув нос в изначальное положение. Сразу стало лучше. Ната вынула ватные шарики, которые перекашивали ее лицо, стало еще лучше. Но багровая синева у глаз все равно пугала. И самое скверное – что она не желала никуда исчезать.

– Правду Гришенька сказал, стойкий грим.

Ната обнаружила средство для снятия макияжа, протерла лицо им. Синева чуть-чуть побледнела. Из багрово-синюшных синяки сделались небесно-голубыми. Казалось, что у Наты на лице очки оригинального цвета. Ната протерла еще раз, но ничего не изменилось. Видимо, наружную часть краски лосьон снял, а до той, что уже впиталась в кожу, ему было не добраться. В принципе изъян был небольшой, поэтому Ната решила махнуть на него рукой. Она открыла дверь, и в ванную буквально ворвалась мама.

– Что у тебя с лицом?

Она впилась сумасшедшим взглядом в лицо дочери и сразу же успокоилась.

– А! Немного с тенями переборщила. Ничего страшного. А то уж мне показалось…

– Что?

– Не важно. Ужинать будешь?

Мама вела себя как-то странно.

И прежде, чем ответить ей утвердительно, Ната уточнила:

– А что у нас на ужин?

– Курочка с картофельным пюре и зеленым горошком.

– Курочка жареная? – еще более подозрительно спросила Ната.

Понять ее было можно. В последнее время у мамы появились какие-то кулинарные причуды. То она мясо тушила в наборе таких странных пряностей, что у Наты потом еще долго во рту переливалось разнотравье, а запах от него медленно выходил через нос и уши, и самой себе Ната казалась насквозь пропахшей карри и куркумой. То курица подавалась в белом соусе, разобранная от хрящей и косточек, начисто лишенная, на взгляд Наты, всякой привлекательности. Какое-то раскисшее белое месиво, а не курица. Эти мамины экспромты совершенно не нравились Нате, которая во всем предпочитала постоянство. Поэтому сейчас она и заподозрила маму в стремлении скормить ей очередной кулинарный шедевр.

Но мама с готовностью откликнулась:

– Жареная! Горошек вареный, а пюре давленое! Словом, все, как ты любишь.

– Тебе от меня что-то надо, – догадалась Ната.

Но мама начала ее уверять, что желание у нее одно-единственное, повкуснее и посытнее накормить свою дочурку. И Ната смягчилась. Ладно, должно быть, временное кулинарное помрачение у мамы закончилось. Очень хорошо. Вкусный ужин будет сейчас как раз кстати. Курочка оказалась именно такой, как она и любила, с хрустящей темно-золотистой кожицей, солененькой и перчененькой. Мясо было сочным. Горошек зеленым с кусочком сливочного масла, которое аппетитно подтаивало на самом верху гастрономической композиции, заливая его своими тонкими маслянистыми ручейками. Во время ужина Нате казалось, что мама собирается ей что-то сказать. Она то и дело открывала рот, но, так и не решившись, снова закрывала его.

После основного блюда Ната извлекла из кармана те фрукты, названия которых не знала и которые прикарманила в доме Валентина Петровича. Мама их вкус одобрила, но настояла на том, чтобы Ната тоже полакомилась вместе с нею. Мама сидела рядом и наблюдала за каждым кусочком, который Ната отправляла себе в рот.

– Вкусно, доченька?

– Да. Очень. Спасибо. А тебе?

– Мне тоже.

Мама еще немного помолчала. А потом все же решилась:

– Нам ведь очень хорошо живется вдвоем, правда, доченька?

– Хорошо, конечно.

– Но у тебя появился этот Гена. А у меня…

И мама замолчала, выдерживая интригу.

– У тебя тоже кто-то появился?

– Знаешь, да. И я завтра к нам на ужин пригласила одного хорошего человека.

– И что это за человек?

– Мужчина.

– Ого. Даже так! И что за мужчина?

– Зовут его Петр Николаевич.

И дальше на Нату полилась поистине удивительная сага о том, как ее мама, будучи уже дамой весьма в преклонных годах, полюбила, да еще как полюбила!

– Как я люблю Петра Николаевича, так я не любила никогда в жизни. Мне вообще кажется, что, только узнав его, я полюбила впервые в жизни.

– Подожди, а как же мой папа? Его ты разве не любила?

– Твой папа?.. – в голосе мамы слышалось сомнение. – Ты уже прости, не хочу говорить о нем плохо, но это был не тот человек, который мне нужен. Твой папа никогда не был хорошим семьянином, и сам сознавал этот свой недостаток.

– Папу ты не любила. А твой первый муж… Эдмонд, кажется? Его же ты любила?

– Это была всего лишь ошибка моей юности.

– А Владимир Сергеевич?..

– На него я кинулась от отчаяния. После развода с твоим отцом ничего путного мне не встречалось, а на безрыбье, как говорится, и рак – рыба. Вот я и стала встречаться с Владимиром Сергеевичем.

– Раз уж мы заговорили про рыбу, а как же тот механик с китобойного судна? Не помню, как его звали? Витя? Он еще потом слал нам посылки с бивнями моржей? Да не в подарок, а для последующей реализации.

– Виктор Андреевич. Как же! Помню! Очень положительный мужчина. К сожалению, оказалось, что у него жена во Владивостоке. Конечно, она мне никак не мешала, а я ей, соответственно, тоже, но мои принципы подсказывали мне, что нужно расстаться. Хотя порой я думала, что если бы моим принципам помолчать, то было бы куда лучше. Но даже его я не любила так, как люблю Петра Николаевича.

– И давно это у вас с ним?

– Давно. Уже месяц, как мы встречаемся.

– И это ты для него стала готовить всякие там тушеные овощи, рыбу на пару и всякую другую гадость?

– Это не гадость! Петечке очень нравится моя стряпня. И у него язва желудка. Ему нельзя жирное, жареное или острое.

– А с пряностями можно?

– Куркума обладает целебными свойствами.

Ната осмотрела остатки их совместной трапезы, которая была исключительно вкусной, и спросила:

– А от меня ты чего хочешь?

– Хочу, чтобы ты была мила и приветлива с Петей. По-настоящему мила, а не как в случае с Владимиром Сергеевичем.

– А в чем дело? Что я не так сделала?

– Ты же ему сказала, что по сравнению с твоим отцом, он ноль и пустое место.

– Сказала ему чистую правду.

– Но Владимир Сергеевич огорчился.

– В том нету моей вины.

Мама рассердилась.

– Вот ты какая! Сама встречаешься с этим увальнем Генкой, требуешь, чтобы я ему улыбалась и называла Геночкой, а мне палки в колеса ставишь! А Гена, между нами, мне ни капельки не нравится. Но я держусь с ним вежливо!

– Особенно когда интересуешься размером его заработной платы и удивляешься, почему она у него такая маленькая.

– Но это же и впрямь странно, что грузчик с незаконченным средним образованием получает так возмутительно мало. Обычно такие люди устраиваются на весьма высокооплачиваемую работу.

– Сколько раз тебе повторять, что он не грузчик, а водитель электроштабелера. И Гена оканчивал специальные курсы. У него и диплом об их окончании имеется.

Мама в ответ прошлась по поводу ценности диплома, который некоторые получают за два месяца, потом сравнила с дипломом, которые другие добывают за пять лет, сравнила зарплаты, которые получившие эти дипломы имеют, и пришла к выводу, что диплом – скорее помеха, чем помощь в устройстве на работу. Нате надоели эти глупости, которые изрекала ее мать исключительно с единственной целью – позлить Нату и отплатить ей за то, что дочь не хочет быть приветливой, милой и любезной с неким Петечкой – любителем вареной курицы и соуса с карри.

А Нате и впрямь было противно. Мама – уже такая глубоко пожилая дама, ей бы о душе подумать, о тепленьком местечке в раю, а мама все норовит построить себе рай в шалаше тут, на земле. Куда это годится? Дочь еще не замужем, а мама все норовит вперед дочки фату на себя напялить. Ната ушла к себе в комнату и отгородилась дверью от маминых упреков, недоеденной маминой курицы и зеленого горошка, которые были, оказывается, подкупом.

Но мама крикнула ей через стенку:

– Учти, Петр Николаевич все равно к нам придет.

– Пусть приходит. Но есть паровые котлеты я даже ради тебя не стану!

– Поджарю их отдельно. Специально для тебя! Если у тебя хватит совести пожирать их на глазах у больного человека, сделай такое одолжение.

Ната заверила, что совести у нее хватит. И на этом разговор с мамой прекратился.

От нечего делать Ната позвонила Генке. Вообще-то она полагала, что Генка должен был позвонить ей сам. Но ни одного вызова от него не наблюдалось. Хуже того, когда позвонила сама Ната, трубку он не взял. Несколько удивленная и встревоженная, она позвонила ему еще раз, потом еще и еще. Наконец Гена ответил. Он был пьян, это Ната поняла с первых же произнесенных им слов. Гена, как говорится, лыка не вязал. Кроме того, на заднем фоне раздавались звуки какой-то отвязной музыки и женские крики, тоже отвязные, пьяные и дикие.

– А-а-а! Натулик – гулена прорезалась! Чем обязан такой честью?

– Что у тебя там происходит? Ты где?

– Где? В…

И Генка выругался. Ната оторопела окончательно. Обычно Генка себе такого не позволял. И напиваться раньше никогда не напивался. Нет, он мог выпить три рюмки за ужином и рюмок десять на свадьбе или празднике, но рамок приличия никогда не переходил, чем изначально и привлек к себе Нату. Такого безобразия, которое происходило с ним сейчас, Ната за все время их отношений не могла припомнить.

– Гена, что с тобой происходит?

– Нагулялась? – заорал в трубку кавалер. – Все! Свободна!

– Что?

– Можешь гулять дальше!

И повесил трубку. Ната попыталась перезвонить, наткнулась на сигнал отбоя, потом еще раз, а потом плюнула. Если Генка такой дурак, что думает, будто бы она ему с кем-то изменяет, то пусть пасется со своими крикливыми телками дальше. А она… А чем займется она? На работу ей выходить пока что нельзя, у нее отпуск. Кавалера у нее теперь нет, к Генке не уедешь. С мамой она в контрах, значит, дома находиться тоже нежелательно. Мама, конечно, ничего ей не скажет, но будет ходить, вздыхать и всем своим видом требовать извинений. А извиняться не хочется.

И что же ей делать? Куда податься?

Стоило Нате хорошенько прочувствовать всю отчаянность ее положения, у нее зазвонил телефон. Думая, что это звонит Генка, который образумился и теперь хочет помириться, Ната ответила, не глядя. Но голос принадлежал не Генке, это был совсем другой голос, смутно знакомый, но все равно чужой.

И голос сказал:

– Мы принимаем твое предложение. Завтра поедешь в Александровскую.

– Что? Куда? Куда я поеду? Кто это вообще?

– Ты меня не узнала? – здорово удивился голос. – Это же Роман.

Ну конечно, голос прекрасного Романа нужно было узнавать с лету.

Роман немного попыхтел с досады, что его успели забыть, но потом все же продолжил:

– Завтра ровно в семь утра за тобой заедет водитель, так что будь готова к этому времени. На месте тебе нужно быть в половине девятого, а на дороге могут быть пробки. Это все, что я хотел тебе сказать.

– Подожди, а зачем это мне ехать в Александровскую? Может, я не хочу.

Возникла пауза. Потом Роман процедил сквозь зубы:

– Тебе достаточно заплатили, девочка. Не пытайся выудить у нас еще какие-то деньги. Пока что ты и те пятьсот кусков, которые уже получила от моего отца, не отработала.

– Я совсем о другом. Что там, в этой Александровской?

– Там находится дом Толстухи. И Антонина тоже там. Им нужна младшая горничная. Ты побудешь ею.

– Как это? А если я не сумею? Я же никогда не работала горничной.

– Сумеешь. Пыль вытирать не сложнее, чем с подносом бегать.

– Но они могут меня не взять! Я могу им не понравиться!

– Во-первых, кто это они? Кроме Антонины, там никого не будет. А во-вторых, у тебя будут такие рекомендации, что тебя возьмут.

– От твоего отца?

– Нет. Как раз про отца лучше не упоминать. Мое имя тоже вслух произносить не приветствуется. Ты должна делать вид, что к нашей семье ты вовсе никакого отношения не имеешь. Абсолютно посторонняя девица. Легенда такова: ты потеряла работу, потому что твои прежние хозяева, некие Абрамовы, уехали жить за границу, а дом свой продали. Жить тебе сейчас негде, поэтому ты ищешь место с проживанием.

– Хочешь, чтобы я внедрилась лазутчиком в дом твоей мачехи?

– Это же твое предложение.

– Но я не ожидала, что ты его примешь. Ты же был против.

– Мне нужно было время, чтобы все подготовить. Чтобы все прошло гладко. А теперь можешь не переживать, все твои рекомендации будут высшего качества. Антонина не сможет тебе отказать. Тем более что сегодня ей господа Абрамовы уже насчет тебя писали, отзывы о тебе были даны самого высокого уровня.

– Как же они обо мне писали, если они меня в глаза не видели?

– Эти люди кое-чем обязаны одному человеку, который, в свою очередь, обязан мне. Не суть! С завтрашнего дня ты горничная в доме Толстухи. Жду от тебя отчета каждый вечер с десяти до полуночи. Все! Адью!

И отключился. А Ната, взглянув на часы, стала готовиться ко сну. Что же, по крайней мере, многие ее проблемы решились сами собой. И завтра ей будет где преклонить голову, даже если придется уйти из родного дома. Ведь если Нату возьмут горничной в дом Елизаветы Николаевны – а ее туда возьмут, – то также предоставят ей и комнату, в которой Ната и проживет какое-то время.

А значит, ей не придется знакомиться с маминым Петечкой. И мириться с Генкой раньше времени тоже не придется. Вот и отлично, пожалуй, она вовсе не станет ни с кем разговаривать, раз они все такие противные, а целиком сосредоточится на расследовании исчезновения супруги олигарха.

Глава 4

На следующий день ровно в половине девятого Натка уже стояла у дверей нужного ей дома, находящегося в окрестностях поселка Александровская. Окрестности были самые что ни на есть живописные. Неподалеку находился Александровский парк, любимая летняя резиденция представителей династии дома Романовых. И жить в непосредственной близости от бывших царских владений, конечно, было не только приятно, но и престижно. А что престижно, то обычно бывает и дорого.

Ната быстро нашла нужную улицу и дом. На воротах было написано «Два клена». С двух сторон и впрямь росло два красавца клена. Сам дом, как и ожидалось, был окружен высоким забором, сложенным из красного кирпича. Из такого же кирпича был сложен и дом, и весь его вид напоминал о лихих девяностых, когда девизом любого предпринимателя было изречение «Твой дом – твоя крепость».

По крайней мере, осуществлять охрану такого объекта куда проще, чем построенных по нынешней моде домов. Там все на просвет, сплошное стекло и витринные окна, а тут все основательно. Попробуй пробейся!

На окнах решетки. Часть оконных проемов и вовсе были заложены кирпичом. Оставалось лишь догадываться, по какой причине строители решились заменить оконное стекло на кирпич. Вряд ли такова была изначальная задумка архитектора. Ната стояла и глазела на фасад дома. Три окна на стене второго этажа – арочные со стеклами, а четвертое лишь стилизовано под него, но на деле – сплошная стена, арка лишь намечена цветным кирпичом. То же самое просматривалось на восточной стене. Итак, два окна в угловой комнате были заложены кирпичом. И зачем?

Лишние окна не понадобились? Сочли, что в угловой комнате и так слишком много окон? Холодно показалось? Сквозняк? Или что?

Но пора было уже дать знать о себе. И едва Ната позвонила в массивную железную калитку, как во дворе тут же зашлись басистым лаем собаки. Судя по голосам, их было не одна и не две, а сразу несколько. Дверь Нате тоже открыли не сразу. Сначала распахнулось маленькое зарешеченное окошечко, через которое ее обозрел с ног до головы угрюмого вида дядька в форме охранника.

– К кому?

– К Антонине. Я новая прислуга.

– Вместо Фимы?

– Наверное. Мои прежние хозяева сказали, что я могу приехать на собеседование.

– У кого служила?

– В семье Абрамовых.

На этом допрос и закончился. Видимо, фамилия была знакома охраннику, потому что он наконец-то открыл дверь. И Ната тут же ахнула, увидев рядом с охранником двух огромных мохнатых собак. Каждая из них была ростом с теленка, а капающая из открытых пастей слюна могла бы полить небольшую клумбу.

– М-мам-м-ммма! – промычала Ната, хотя вообще-то собак не боялась и даже дружила с некоторыми из них.

Но, глядя на этих огромных зверюг, Ната помимо воли представляла, как их белые и очень острые зубы впиваются в ее плоть, начинают ее рвать на части. Фантазии не из приятных.

– Бакс! Мухтар! Сидеть!

И собаки тут же плюхнулись на землю.

– Послушные, – одобрила Ната. – Радует.

Взгляд у собак был по-прежнему настороженный, но лаять они перестали. Огромные головы, обрезанные уши и обрубленные хвосты. Сразу ясно, бойцы из них первоклассные.

– Мне можно пройти?

– Иди.

Никаких тебе «Добро пожаловать», ничего похожего на приветливость.

Ната сделала шаг, собаки тут же вскочили, с явным интересом глядя на нее. «Ну что же ты, – читалось на их мордах. – Давай, побегай. А мы за тобой погоняемся». Они даже хвостами от возбуждения начали помахивать, предвидя забаву. Но Ната сделала над собой усилие и протянула собакам руки. Понюхать. Собаки удивились, но пальцы обнюхали. Видимо, запах им понравился, потому что они придвинулись поближе и начали нюхать Нату уже более основательно. Один пес дышал ей в ухо, второй исследовал область живота вокруг пупка. Чем-то она его заинтересовала, уж неизвестно чем. Разве что тем, что пахла курицей, которую Ната везла в сумке, а сумку держала на животе.

– Хорошие собачки. Очень-очень хорошие собачки, – приговаривала Ната, изо всех сил стараясь, чтобы голос у нее звучал как можно убедительней. – Друзья!

Собаки слегка завиляли хвостами. Совсем чуть-чуть, но и это было уже хорошо. Ната не спешила. Она дала собакам вдоволь надышаться ею, позволила им обнюхать себя с головы и до ног, все время уверяя жутких громадин, что они ее лучшие друзья и хорошие собаки. Потом полезла в сумку и извлекла оставшуюся от вчерашней курицы грудку, что вызвало у собак еще большую симпатию к ней. Охранник на что-то отвлекся, поэтому Ната быстро скормила мясо собакам, честно разделив грудку поровну между ними двумя. Конечно, таким махинам одна-единственная куриная грудка была, как говорится, на один зуб. Но ритуал закрепления дружбы был проведен.

После чего Ната уже спокойно пошла к дому, причем собаки бежали рядом, сопровождая ее. Вид у них перестал быть угрожающим. Кажется, они приняли ее в свою стаю. Теперь оставалось убедить их в том, что в стае место Наты отнюдь не последнее. Но с этим можно было и повременить. Сейчас главной задачей было завоевать доверие Антонины и тех, кто еще обитает в этом доме.

Ната оглядывалась по сторонам и с восхищением понимала, что над этим садом кто-то много и старательно трудился. Каждый клочок тут был либо укрыт мягчайшим газоном, либо украшен цветами или кустарниками. На газоне трогательно голубели островки вероники и розовели крошечные маргаритки. Пионы уже готовились зацвести, развернули ажурную листву, выдвинули свои налившиеся цветом шарики. Кусты были огромные, таких Нате еще не приходилось видеть. Наверное, когда они зацветут, сад наполнится невыразимой красотой и ароматами. Но пока что активно цвели лишь поздние тюльпаны, зато их было столько и такой красоты, что взор невольно разбегался по сторонам.

Шикарные махровые, резные, ажурные. Цветки полные, некоторые стебли так и клонятся к земле, словно не в силах держать тяжелые шапочки цветов – их приходилось поддерживать с помощью специальных держателей. Зато другие стоят прямо. Розово-белые, алые с прожилками, желтые с оранжевыми мазками, белоснежные, сиреневые и даже фиолетовые, словно школьные чернила.

Внезапно Ната услышала окрик. Обернувшись, она увидела охранника, который показывал ей куда-то за угол. Похоже, надо было свернуть туда. Ната так и сделала. Дорожка сразу же сделалась уже, цветов вокруг стало заметно меньше, и они были уже не такими изысканными. Никаких махровых тюльпанов и моря нарциссов. Обычная отцветающая уже форзиция, уронившая на траву всю свою золотистую красоту, и спирея, белеющая длинными, спускающимися к самой траве ветками.

– Мне к служебному ходу. Как это я сама не сообразила! Поперлась господской дорогой, вот дуреха!

На крыльце Нату уже ждала женщина лет сорока пяти. Она молча смотрела на приближающуюся к ней Нату, не делая ни малейшей попытки заговорить или как-то поприветствовать вновь прибывшую.

Нате пришлось заговорить первой.

– Доброе утро, – улыбнулась она. – Вы – Антонина?

– Меня зовут Клавдия, – отчеканила эта особа, даже не попытавшись ответить на улыбку. – Я старшая над домашней прислугой. И, если хозяева тебя возьмут, главная для тебя буду именно я!

Ната кивнула. Она была не против.

– Сейчас я проведу тебя к Антонине Николаевне. Никаких Антонин! К хозяевам обращаться только по имени и отчеству. Усекла?

– Усекла.

– Тогда марш за мной!

Приведя Нату в небольшой холл, она заставила ее переобуться, выдав тапочки вроде тех, что дают в отелях или поездах. Они были из простенькой махрушки и вряд ли могли прослужить долго. Но они были запакованы в целлофан, и было ясно, что ими никто не пользовался. В ящике было еще множество таких упаковок, и Нате внезапно стало интересно: если ее не примут, сможет она взять тапочки с собой?

– Ты что, заснула?!

Окрик подействовал. Ната быстренько переобулась, сняла свою курточку, и они прошли на второй этаж. Дом был не то чтобы особенно велик. Никакого сравнения с хоромами самого Валентина Петровича. Тут все было куда проще и доступней для жизни. И все же на втором этаже Ната насчитала шесть дверей. Но, возможно, за одной из них была ванная комната, а за другой туалет или подсобка. Машинально Ната отметила, что одна из дверей отличается от остальных. Первые пять были самыми обычными, а шестая оказалась металлической. Мысленно представив себе план дома, Ната поняла, что железная дверь как раз и ведет в ту комнату, в которой окна были заложены кирпичом.

Но Клавдия уже постучала в одну из обычных дверей.

– Войдите, – раздался слегка надтреснутый голос из глубины помещения.

И Клавдия кивнула Нате, приглашая ту войти. Девушка вошла. Сперва она удивилась царящей в комнате полутьме. Потом поняла, что окна до сих пор задернуты плотными шторами.

– Это ты служила у Абрамовых целый год?

Все тот же голос шел от огромной кровати, на которой в ворохе подушек и одеял возлежала пожилая и очень упитанная женщина. На голове у нее был чепец. Ночная рубашка покрыта многослойным кружевом. Сама обстановка комнаты казалась вырванной откуда-то века из девятнадцатого. Этакая мелкая помещица, принимающая прислугу у себя в спальне. Лицо у «помещицы» оказалось одутловатым и какой-то неправильной формы, словно бы его долго мяли, стараясь придать округлость, да так и не сумели и бросили это дело, оставив вмятины и выпуклости там, где им быть совсем было не нужно.

– Что же ты молчишь? Или ты немая?

– Да. То есть нет.

– И как тебя понимать?

– Да, я служила у Абрамовых. Нет, я не немая.

– Они мне писали про тебя. Очень хвалили. Мне ты не кажешься такой уж расторопной. Но я беру тебя с испытательным сроком. Что у тебя с лицом?

А что у нее с лицом? Ната хотела задать этот вопрос, но сообразила, что Антонина имеет в виду синеву вокруг глаз, которая все еще сохраняла свою сочность.

– Неудачный макияж.

– Смой. Ты похожа на больную сову.

– Хорошо.

Антонина осталась довольна.

– Скажешь Клавдии, чтобы она все тебе растолковала про твои обязанности. Иди.

И Ната вышла, так и не составив твердого мнения об этой Антонине. Но тяжелый запах лекарств, который витал в спальне женщины, говорил о том, что она явно нездорова. И все-таки здорова или нездорова, а комнату проветривать надо. Свежий воздух куда полезней, чем собственные бактерии, которыми приходится дышать женщине.

– Взяли?

– Да. С испытательным сроком.

– Поздравляю. Значит, раньше работала у Абрамовых? И как они поживают?

– Уехали.

– Все?

– Все.

Ната боялась, что неугомонная Клавдия поинтересуется, куда это отправились господа Абрамовы.

Но Клавдия вместо этого спросила:

– И Юрий Захарович уехал? И Елена Станиславна?

– Да, – ответила Ната.

В душе она проклинала Романа, который не догадался снабдить ее подробным перечнем членов семьи Абрамовых. Хорошенькое дельце, если сейчас выяснит, что Ната вовсе не помнит имен людей, у которых проработала целый год.

А Клавдия все не унималась.

– Галина Стефановна тоже с ними укатила?

Ната кивнула.

И, чтобы предотвратить шквал новых вопросов, спросила сама:

– А что с хозяйкой? Она больна?

– Увы, Антонина Николаевна немного приболела. Нервные переживания подкосили ее здоровье. Она почти не выходит. Но тебя это не должно касаться. В верхние комнаты тебе путь закрыт. Тебя касается лишь грязная посуда на кухне, пыль в нижних помещениях и… Пожалуй, пока с тебя хватит. Когда освоишься, прибавлю тебе еще работы.

И Ната была препровождена на кухню, где обнаружила гору грязной посуды, оставшейся после завтрака домочадцев. На кухне была еще одна женщина. С пухлыми румяными щечками, жизнерадостная и кругленькая, какой может быть только повариха. Она радостно приветствовала появление Наты:

– Как хорошо-то! Принимайся быстрей за посуду. А мне недосуг, мне с обедом бы управиться.

На плите уже булькали три кастрюли и шкворчала сковородка, на которой обжаривался лук, распространяя вокруг себя одуряющий аромат. Ната сглотнула слюну. Она вышла из дома, так и не успев позавтракать. Думала, что перекусит где-нибудь в дороге той курицей, которую отдала собакам, но ехала она вместе с Романом. А лакомиться на его глазах остатками вчерашнего ужина ей показалось как-то неловко. Наверняка Роман привык завтракать совсем в иных условиях, и ничто не помешало бы ему съязвить насчет того, как это происходит у Наты.

К счастью, Клавдия вскоре вышла, а без нее повариха мигом утратила деловой вид, забыла про свои кастрюли и плюхнулась обратно к столу. Откуда-то мгновенно появились две кружки из яркого фаянса, наполненные до краев крепким чаем, тарелка с бутербродами с ветчиной и еще одна тарелка, на которой розовела молоденькая редиска с белыми хвостиками, свежий укропчик и нежные листья салата.

– Угощайся! Вид у тебя бледный. Знаю я вас, молодежь. Небось вскочила и сразу бежать? Хорошо, если кофейку глотнула. А уж про кашу и думать не думала, да?

Ната призналась, что это так и есть. И повариха, которую звали тетей Катей, объяснила Нате, что так не годится.

– Тут недолго и гастрит или даже язву заработать себе. И что потом будешь делать? Лечить? Долго, да и не факт, что вылечишь. Куда легче предупредить болячку. Вот я, к примеру, в семь утра уже поела рисовой каши, да не на воде и без соли, как хозяева едят, а со сливочками, сахарком да яичным желточком. Еще осталась. Хочешь?

В целях установления добросердечных отношений Ната согласилась, хотя очень сомневалась, что человеку с язвой такая жирная каша пойдет впрок. Но, с другой стороны, повариха-то явно любительница почесать языком, а болтун, как известно, находка для шпиона. Себя Ната именно таким шпионом и считала. Поэтому она отведала каши, которая, кстати говоря, оказалась и впрямь очень хороша.

– Кушай, девонька, – приговаривала тетя Катя, которая и сама наворачивала ложку за ложкой. – Ешь да принимайся за работу.

Это было не совсем то, на что рассчитывала Ната, но пришлось покориться. Грязную посуду она мигом рассовала в посудомойку, включила и заявила вошедшей Клавдии, что с работой покончено. Та ахнула, выключила машину и устроила Нате головомойку. Заодно и Катерина за недосмотр влетело. Но Катерина мигом стушевалась, заявив, что у нее своя работа и нечего на нее перекладывать еще и чужую. Так что отдувалась одна Ната. Оказалось, что среди грязной посуды затесалось несколько предметов из хозяйского сервиза. А его надлежало мыть только вручную.

– Мейсен! – тряслась от возмущения Клавдия. – Девятнадцатый век. Ручная роспись и позолота. Посудомойка просто погубит эту посуду!

– Буду мыть руками.

– И будь с этой посудой осторожна. Каждая чашка стоит больше, чем твое жалованье за месяц!

Надо ли говорить, что после такого внушения Ната почти сразу кокнула одну из ценных чашек. К счастью, тети Кати в этот момент в кухне не было, так что Ната раскрошила осколки и ссыпала их к себе в карман. Она очень надеялась, что нужной чашки недосчитаются уже потом, после того как она покинет этот дом. Клавдия то и дело появлялась в кухне, чтобы проверить, как идут дела у ее помощницы. Ната уже поняла, что, назвав себя старшей над прислугой, Клавдия сильно погорячилась. В подчиненных у нее была одна Ната. Тетя Катя была сама по себе, а приходящие разнорабочие вовсе к числу постоянной прислуги не относились. Так же как и охранники. Никем из них Клавдии командовать не позволялось.

– Поэтому Клавдия так и обрадовалась. Теперь ей есть кем покомандовать. Ишь, так и шныряет, так и шныряет туда-обратно.

Клавдия появилась очередной раз.

– Что-то плохо ты справляешься со своими обязанностями. Или тебе у Абрамовых мыть посуду не приходилось?

– Не приходилось, – буркнула Ната, и на сей раз сказала чистую правду.

– А чем же ты у них занималась?

– Сервировкой стола. Обслуживала хозяев во время еды.

– Вот как? Тогда пойдем со мной.

Клавдия привела Нату в столовую, где в центре стоял большой овальный стол, возле которого Ната насчитала двенадцать стульев.

– Накрывай на шесть персон.

На сей раз Клавдия никуда не ушла, осталась и пристально наблюдала за действиями Наты. Тут уж Ната лицом в грязь не ударила. До того, как пути-дорожки привели Нату к порогу их милой, почти домашней столовой, девушке довелось поработать в дорогом ресторане. И тамошнюю школу она запомнила надолго. Какие и в каком порядке выкладывать приборы, с какой стороны ставить бокалы. Даже салфетки умудрилась накрутить.

Клавдия была вынуждена признать мастерство Наты:

– Ну, допустим, сервировку ты знаешь. Где ты раньше работала?

– У Абрамовых.

– Вот это ты мне не ври!

– Я не вру.

– Я же тебя сегодня не случайно насчет Юрия Захаровича и Елены Станиславны спросила. Нету у Абрамовых в семье никого с такими именами. Я специально тебе от балды первые попавшиеся назвала, чтобы тебя проверить. И поняла, что никогда ты у Абрамовых не служила.

Ната покраснела. Какой чудовищный провал! Просто караул! В первый же день так опростоволоситься. Теперь эта Клавдия помчится к Антонине и наябедничает ей. И, конечно, Нату тут же с позором изгонят. Но Клавдия молчала.

– Так кто ты такая?

Врать дальше по-прежнему не имело смысла. Нужно было придумать что-нибудь другое.

– Вы меня раскусили. Признаюсь, я никогда не работала ни у каких Абрамовых. Это моя подружка у них работала. Она и попросила у них рекомендации якобы для себя. Но сама-то она давно себе уже новое место нашла, а я вот без работы осталась.

– Что же ты у своих прежних хозяев рекомендаций не попросила. Или провинилась в чем?

– Нет, просто им не до рекомендаций было.

– Почему?

Вот настырная! Почему да почему? Но пришлось Нате врать дальше.

– Там хозяина посадили. Чиновник он был, проворовался. Стали расследовать, оказалось, что он в свои махинации и отца родного втянул, и жену, и сына. Все с ним в доле были. И еще там какие-то дальние родственники участвовали. Вот всей своей дружной семейкой они из бюджета денежки воровали. И не один год это все длилось. Но, сколько веревочке ни виться, конец все равно найдется. На мое несчастье, он нашелся как раз при мне. Двух недель не успела у них отработать, как их всех и посадили. Одного на пять лет, другую на три, кому-то полгода дали, кому-то год. Всю прислугу уволили, дом закрыли.

– А до этого?

– Там тоже нехорошо вышло. Муж своей жене изменял много лет подряд. А как я пришла, жена его как раз и застукала. Тоже криминал. Жена любовницу порешила, муж жену искалечил. Оба в тюрьме. Дети у родственников. Мне расчет.

– А перед этим?

– Ну, это я даже рассказывать не хочу.

– Рассказывай!

– Там у хозяина подпольная студия по изготовлению порнофильнов была с участием несовершеннолетних. Ну, такое у человека хобби было. И надо же такому случиться, что у этого типа собственные дети оказались очень совестливые да правильные чересчур. И вот родные детишки этого «режиссера» грязную стряпню в Интернете увидели и, не подозревая, что автор их собственный отец, решили изготовителя фильмов разоблачить. И разоблачили. И отца посадили. Деток в интернат. А меня…

– А тебя уволили? Да, похоже, ты какая-то «черная вдова», только для своих хозяев. Куда ты ни придешь, всюду за тобой несчастье да беда в дом приходят.

– При чем тут я?! – возмутилась Ната. – Если один порнуху с участием подружек своей дочери снимает, я виновата? Если муж жене изменяет, да не со мной, тоже моя вина?! А красть из бюджета я вовсе никого не заставляла, они сами все еще до меня до мелочей продумали!

– Но до твоего появления все у этих людей шито-крыто было. А стоило тебе появиться, как бац! И все виновные оказываются наказаны. Ты просто какая-то посланница Немедиды!

– Немезиды, наверное? Вы ведь имели в виду богиню правосудия в эллинской мифологии?

Но Клавдия ей не ответила. Она о чем-то сосредоточенно думала.

– Вот что, – произнесла она затем, – я не стану говорить Антонине о том, что ты ее обманула.

– Правда? Вот здорово!

– Но за это ты мне пообещаешь одну вещь.

– Какую? Я с радостью, но только смогу ли?

Клавдия что-то хотела сказать, но внезапно замерла, к чему-то прислушиваясь.

Потом на ее лице появилось очень странное выражение, и она сказала:

– Вернулись! Чего застыла? Не слышала, хозяева домой прикатили? Заканчивай тут с сервировкой – и бегом на кухню. Будешь помогать Катерине с подачей обеда!

И Клавдия исчезла. А Ната побрела на кухню, размышляя по дороге, что бы могло означать выражение враждебности и неприязни, на мгновение появившееся на лице у Клавдии, когда она поняла, что домой вернулись ее хозяева. Ната была готова поклясться, что на секунду в глазах у Клавдии мелькнула самая настоящая ненависть. И такие чувства в отношении людей, которым эта женщина служила, заставляли задуматься о многом.

Глава 5

Прибывших было пять человек. Мужчина с женщиной и трое детей. Двое старших – мальчики, десяти и одиннадцати лет, темноволосые и кудрявые. И младшая девочка – хорошенький голубоглазый херувимчик. На первый взгляд их можно было принять за самую обычную семью – муж, жена и их ребятишки. Но быстро оказалось, что взрослые – это Светлана и Георгий, брат и сестра, дети Валентина Петровича. А малышня, соответственно, это его внуки, дети уже Светланы.

– И не спрашивай меня больше ни о чем! – раздраженно говорила Светлана, видимо, заканчивая разговор с братом, начатый еще в машине. – Просто запомни, этот человек для меня умер! Я со своими детьми вернулась к себе домой и больше отсюда ни ногой!

– Может, не стоило тебе так горячиться? Все-таки муж. Не так легко найти кого-то, когда самой за тридцать и на руках трое головорезов.

– А как ты поступил бы на моем месте? Этот человек солгал мне! Скрыл, что у него есть ребенок.

– У тебя у самой их трое.

– Я – это другое дело. Мои дети – это мои дети. А его ребенок – это его ребенок. Наследник! Прямой и, как мне было заявлено, единственный наследник! И зачем мне было выходить замуж за человека, который написал завещание в пользу не меня, а своего мальчика от прежнего брака!

– Сестренка, мне казалось, что у него девочка. Алиска.

– Девочка, мальчик – какая разница! Главное, что этот урод души не чает в этой мелкой пакостной тварюшке.

– Не стоит так выражаться при детях.

– Все в порядке, тетя Света, – раздался детский голосок. – Я не обижаюсь. Я и не такое про себя в жизни слышала. Сама прекрасно знаю, что я кусок дерьма!

Наступила тишина.

Потом мужчина спросил дрожащим голосом:

– Ты что, взяла к нам чужого ребенка?

– Блин, – растерялась Светлана. – Если Алиска тут, то где же тогда Томка? Выходит, я ее оставила у этого гада? Вот дела.

– Как ты могла их перепутать?

– Они очень похожи, – оправдывалась Светлана. – Рост, сложение, волосы. Вчера мы были у детского стилиста, обе девочки загорелись идеей сделать себе «фри роз».

– Это еще что такое?

– То, что у них теперь на головах.

– А-а-а… Розовое, стоящее дыбом и с белыми кончиками. Понятно. Значит, это прическа, а я уж подумал, что они измазались жвачкой, которая у них не отчищается. Какое облегчение!

– И они еще переоделись в одежду друг друга! – осенило Светлану. – На Алиске кофточка Томы, которую ей покупала Лиза.

– Признавайся, – потребовал Георгий у девочки, присев перед той на корточки. – Вы это с Томой нарочно придумали? Обменяться одеждой?

– Да! – с вызовом произнесла Алиса.

– И зачем?

– Потому что мы хотим, чтобы мой папа и тетя Света были вместе.

– Но тетя Света не хочет.

– Это потому что она думает, что у моего папы денег куры не клюют. И сердится. А у папы нет ни шиша!

Светлана ахнула и подскочила к девочке.

– Как это? А дом? Счета в банке? Бизнес?

– Все принадлежит моей маме. И деньги, и дом, в котором мы живем, и машина, и вообще все-все-все! Папа может пользоваться этим всем до тех пор, пока ухаживает за мной, присматривает и всякое такое. Если перестанет, тут же пинок под зад ногой. Такой у них с мамой договор.

– Детка, ты ведь шутишь?

– Ничуть! – серьезно ответил ребенок. – Они договаривались о том, кто будет за мной присматривать, а я все слышала. Мама не может, у нее бизнес, она страшно деловая и занятая. А папа никто, он только в няньки и годится. Мама даже не против была, чтобы папа снова женился. Только она предупредила: когда вернется из очередной поездки, то приедет знакомиться с вами. Если вы ей понравитесь, все останется по-прежнему. Если нет, то мама заберет меня к себе, а папе пинок под зад.

Последовала еще более продолжительная, чем в первый раз, пауза. Брат и сестра обдумывали положение, в которое попали.

– Светка, – произнес Георгий, сдавленным голосом, – это жопа!

– Сама понимаю. Если своих денег у Геры нет, а живет он тем, что выдает ему жена, то нас с тобой он вряд ли потянет. И с отцом я разругалась! И с Лизой! Господи, надо же так влипнуть!

– Так что мне делать? – подала голос Алиска. – К папе возвращаться?

– Иди наверх с мальчиками. Комната Томы украшена единорожками.

– Я знаю, она мне рассказывала.

– Иди туда и не высовывайся.

– Тетя Света, а правда, что у вас в доме есть чудище?

– Что?

– Мне Тома рассказывала, что вы у себя на втором этаже за железной дверью держите страшное чудище. Лохматое! На шести ногах! И когда его обижают, оно воет!

Светлана ничего не ответила. Она замерла словно громом пораженная. Стояла и смотрела на Алиску так, словно видела ту впервые.

А девочка продолжала канючить:

– Теть Свет, так можно мне на ваше чудище взглянуть? Ну пожалуйста! Хоть одним глазком!

Светлана не отвечала. Зато ей на помощь пришел брат.

– Никакого чудища у нас нет! – решительно заявил он Алиске. – Не знаю, что тебе наговорила Тома, наверное, нафантазировала или просто наврала, но чудища нет.

– А комната с железной дверью и без окон? Тома говорила, раньше его держали за решетками, но один раз оно решетку вырвало и удрало. Его поймали, вернули, и с тех пор окна в его комнате заложены кирпичом. Когда оно плохо себя ведет, ему выключают свет. А оно боится темноты и потому воет.

– Что ты говоришь? Сама подумай, как это чудище может бояться темноты? Да темнота – это его лучший друг и помощник. Вспомни ваш любимый мультик, который вы с Томой смотрели по двадцать раз, эту вашу «Академию монстров». Разве чудовища там боялись темноты? Ведь нет?

– Нет. Так что, значит, чудовища никакого у вас нету?

– Почему же нету, – серьезно произнес Георгий. – Есть. Лежит в своей постели под шелковым балдахином с кисточками и в сорочке с кружевами.

– Что же это за чудище такое? – засмеялась Алиска.

– Пойдем, я тебя ему сейчас представлю.

– А оно меня не съест?

– Раньше оно тебя за один присест бы сожрало. А сейчас у нашего чудовища зубы от старости выкрошились. Максимум, что оно может – покусать тебя. Но ты держись поближе ко мне, и все будет в порядке.

И Георгий повел девочку на второй этаж. Как без труда поняла Ната, знакомиться с Антониной. Сама Ната осталась внизу. Ей было о чем подумать. И, прислонившись к стене, Ната медленно погружалась в задумчивость. Но вскоре Клавдия вывела ее из этого состояния.

Примчавшись, она громко зашипела Нате:

– Быстро прибавь еще два прибора! Мигом!

И унеслась на кухню, чтобы приказать Катерине за оставшиеся полчаса приготовить еще какое-нибудь блюдо, которого бы хватило на двух взрослых и привыкших к деликатесам мужчин. Это требование вызвало у поварихи массу эмоций.

– Чего я вам за полчаса успею сготовить? Зайца в винном соусе? Утку по-пекински? Или желаете запечь окорок? За полчаса я могу лишь приготовить яичницу с салом или блины на скорую руку.

– Добавь блинов. Добавь что хочешь. Сам хозяин едет! Ты должна понимать, что это значит!

И Клавдия унеслась, чтобы за оставшиеся полчаса навести в доме полный марафет. В ходе ревизии обнаружились многочисленные большие и малые недочеты, так что Нате пришлось побегать по дому с волшебной тряпкой, делающей все стекла и зеркала чистыми и блестящими без разводов и подтеков и банкой с какой-то чистящей все металлические штуки пастой. В итоге к приезду Валентина Петровича дом сверкал чистотой, а Нате казалось, что от нее изрядно попахивает потом и немножко бытовой химией.

Несмотря на горку золотистых блинов, к которым подали пиалы с красной и черной икрой, тонко нарезанную красную рыбку и плавающие в топленом масле рубленые вареные яйца, обед прошел в тяжелой и какой-то напряженной атмосфере. Антонина спустилась к обеду с такими охами и вздохами, что всем казалось, дама вот-вот отдаст богу душу. Поэтому на нее поглядывали с опаской. А дети, как заметила Ната, исподтишка стреляли в нее комочками жеваного хлеба.

Вместе с Валентином Петровичем приехал детектив Слава. Ната ему обрадовалась, но он знаками дал ей понять, что афишировать их знакомство не рекомендуется. За столом взрослые явно не знали, о чем им говорить. Они избегали даже просто лишний раз посмотреть друг на друга. Немного исправляли ситуацию дети. Но и они вели себя скорей развязно, нежели просто свободно. Мальчики были десяти и одиннадцати лет, но, как ни странно, именно шестилетняя Алиска была у них заводилой.

Валентин Петрович хмуро поглядывал на расшалившихся детей.

А потом спросил у дочери:

– Что это у Томы на голове?

– Так сейчас модно, папа.

– Модно? И что, если по моде будет маленьких девочка мазать краской с ног до головы, то ты и мою внучку тоже раскрасишь? А если будет модно делать им татуировки на лбу, сделаешь?

Валентин Петрович закипел. Он и раньше был не в лучшем расположении духа, а тут забулькал.

– Моду им подавай! Тома, иди сюда!

– Не пойду, – ответила нахальная Алиска.

– Это еще что такое! Ко мне, я сказал! Тома!

– А я не пойду, потому что никакая я не Тома! Меня зовут Алиса. Вот так-то!

– Что это еще за фокусы? Почему Тома говорит, что ее зовут Алисой? Ты что… Ты ей имя поменяла?

И прежде, чем Светлана успела ответить, Валентин Петрович налился той лютой черной злобой, которая рушит города и сметает с лица земли целые цивилизации. На него просто было страшно смотреть. Глаза метали молнии, сам он почернел, а над его головой появилось нечто похожее на мрачную грозовую тучу. И грянул гром.

– Как ты смела! – завопил мужчина, вскакивая на ноги. – Ты забыла, что значит это имя для нас с тобой! Имя женщины, которая дала тебе жизнь, ты променяла на какую-то Алису! Алиса! Кто она тебе? Что она для тебя сделала?

– А моя мать что сделала для меня? Или лучше спросить, что она сделала для тебя? Впрочем, я тебе это скажу! Она оставила тебе все свое состояние, все свои деньги! Тебе – мужу, а не мне – своей дочери! Именно на эти деньги ты выстроил свою империю. А теперь, когда ее дочери, когда дочери твоей любимой Томы, нужны средства на жизнь, ты мне в них отказываешь!

Но Валентин Петрович уже топал ногами, бушевал и даже разбил несколько тарелок, чем очень порадовал Нату, которая сообразила, на кого будет можно списать разбитую ею сегодня утром чашку. И все же кое-что она мотала себе на ус. Оказывается, мать Светланы – это вовсе не Елизавета Николаевна, а совсем другая женщина, которую звали Томой. В честь ее назвали внучку. Но где же бабушка Тома? Похоже, умерла. А перед смертью написала завещание в пользу Валентина Петровича.

Внезапно разбушевавшийся мужчина остановился. Побледнев, он схватился за сердце. Вид у него был до того нехорош, что все поспешно кинулись к нему.

– Папа!

– Валентин Петрович!

– «Скорую»!

– Врача!

– Лекарство!

Одна лишь Антонина ничего не говорила, просто сидела, наблюдала и радостно улыбалась, глядя на конвульсии Валентина Петровича.

Но сам больной помирать не собирался и даже прохрипел:

– Воздуха! Дайте мне воздуха!

Валентина Петровича перенесли в гостиную, где устроили на диване напротив раскрытого настежь окна. Постепенно свежий прохладный воздух сделал свое дело. Валентин Петрович начал дышать менее судорожно. И пугающая синюшная бледность пропала с его лица.

Он убрал со лба влажную салфетку и сказал:

– Всем вон!

Светлана фыркнула:

– Папуля! Очухался! Командовать снова начал!

Но отец ее не слушал.

– Ты! – ткнул он пальцем в Славу. – Останься! Поможешь мне встать. Ноги моей не будет в доме, где дочь не чтит память своей матери.

И с помощью Славы он начал вставать. Тут очень кстати подвернулась Ната, которая помогла подхватить Валентина Петровича под другую руку. И вдвоем со Славой они повели хозяина к выходу.

– Освоилась? – едва слышно спросил у нее Валентин Петрович.

– Да.

– Гляди в оба. Удалось что-нибудь узнать?

– Пока нет.

– Плохо. Помни, твои полмиллиона я ведь в любой момент могу и заблокировать. Пластик у тебя, но счет открыт на мое имя.

– Вы требуете от меня каких-то достижений, а между тем сами помочь мне не хотите.

– Что тебе надо?

– Ответьте, кого держат на втором этаже в запертой комнате без окон и за железной дверью?

Валентин Петрович вздрогнул так сильно, что это не укрылось от Наты.

– Никого там нет.

– Вот и врете. Даже дети и те знают, что там кого-то держат взаперти.

– Это не имеет никакого отношения к исчезновению Лизы.

– Светлана – ее приемная дочь?

На сей раз Валентин Петрович не вздрогнул, а просто и спокойно ответил:

– Да.

– А Георгий? Тоже приемный?

– Тоже.

– У ваших детей одна мать?

– Разные. Мать Светланы звали Тамарой. Мать Романа – Марго. А мать Георгия – Галина.

– Тоже ваша жена?

– Моя любовница. Жена у меня одна – Лиза.

– Получается, своих детей у Елизаветы Николаевны и нету? Только приемные?

Валентин Петрович вновь помрачнел. И хотя не вздрагивал, но посмотрел на Нату так враждебно, словно она нанесла ему удар в старую и незаживающую рану.

– Работай, девочка. Узнай, куда делась моя жена. Потряси Антонину. Они близкие подружки, Тонька должна знать. Она сегодня куда-нибудь выходила?

– Нет. Принимала меня лежа в постели. Кухарка говорит, что и завтрак ей носили наверх в комнату. К обеду вот спустилась, а так нездоровится ей.

– А я думал, комедию ломает. Узнала про мой приезд и решила прикинуться больной.

– Она вас не любит. За что?

– Это к делу не относится.

– Странно получалось. Это не относится, то не относится. А сбежавшую жену вам вынь да положь!

Валентин Петрович ничего не ответил. Сделал вид, что садится в машину и ничего не слышит. И, видя такое отношение, Ната решила, что сама выяснит правду. Костьми ляжет, а узнает, кого прячут за запертой на замки железной дверью.

Но сделать это оказалось далеко не так просто, как думалось. После хозяйской ссоры Клавдия как с цепи сорвалась. Металась по дому, выискивая малейшие недостатки и требуя от Наты немедленного их устранения. Так что до самого вечера Ната была загружена сверх меры. Как только Клавдия отворачивалась, Ната старалась забраться на второй этаж. Она терлась возле таинственной двери, стараясь уловить хотя бы единый звук, доносящийся оттуда. Но все перебивали голоса детей, которые носились по дому, страшно мешая расследованию.

Наконец Нате это надоело. Она изловчилась, и, когда Алиска в очередной раз проносилась мимо нее в погоне за мальчишками, Ната схватила девочку за руку.

– Пустите! Чего вы?

– Хочешь узнать, что там за этой дверью?

– Хочу!

Глаза у Алиски тут же загорелись адским пламенем. Сущий чертенок, а не ребенок.

– Я тоже хочу. У меня для тебя задание. Трудное. Справишься?

– А чего делать-то надо?

– Будешь следить за этой дверью.

– Всего-то!

– Это очень сложно. С двери нельзя глаз спускать.

– Ну… Хорошо.

Едва они успели договориться, как наверху появилась Клавдия, которая мигом согнала Нату вниз и еще сделала ей замечание, предупредив, что на второй этаж младшей прислуге хода без специального приглашения нет.

– Пол вымой в прихожей. Натоптано.

После прихожей были стены в ванной, плита на кухне, посуда после обеда и после ужина. И, когда часы приблизились к восьми, Ната взбунтовалась:

– Я не нанималась пахать с утра и до ночи. Я и так уже переработала на два часа больше! На сегодня с меня хватит!

– Будешь так себя вести – долго ты тут не задержишься, – предупредила ее Клавдия, но с заданиями приматываться перестала.

Ната пошла на кухню. Не думала, что будет так тяжело заниматься домашней уборкой. Казалось бы, мешки с песком не таскала, цемент не мешала, кирпичи не укладывала. Ничего тяжелей тряпки в руки не брала. Отчего же во всем теле разлилась такая дикая усталость? Плюхнувшись на стул, она устремила взгляд в пространство. В голове было пусто. Однако постепенно Ната пришла в себя. Она выпила чай, который поставила перед ней тетя Катя, и потянулась к подносу, на котором стояло несколько тарелок и чашка.

– Не тронь! – ударила ее по руке повариха. – Не для тебя приготовлено.

В это время вошел охранник, молча взял со стола поднос и так же молча удалился. Но все же Ната успела заметить, что вся посуда на подносе была металлической. И кружка, и тарелки, и прикрывающие их крышки. Из приборов была одна ложка. И вся посуда была прикована к подносу тонкими, но прочными стальными цепочками. Ната выглянула из кухни и успела заметить, что охранник понес поднос на второй этаж.

– А для кого это? На второй этаж понесли.

– Для хозяев.

Ну конечно! Хозяев обслуживала исключительно Клавдия. И станут тебе хозяева кушать из железных мисок. Они питались исключительно с дорогого фарфора. Антонина предпочитала старинный «Мейсен», а молодые склонялись к современным маркам. Но представить, чтобы кто-нибудь из них стал бы есть алюминиевой ложкой из железных мисок, Ната не могла. Ей было ясно, поднос предназначался для узника за железной дверью.

Видимо, что-то на ее лице отразилось, потому что тетя Катя, ставя перед Натой ее ужин, предупредила:

– Меньше будешь знать – крепче будешь спать.

– Спасибо.

И Ната принялась за ужин. Сегодня было филе морского окуня, салат из капусты и запеченный картофель. Развернув фольгу, Ната обнаружила нежнейшую рыбу без единой косточки, а вложенный в крупную картофелину бекон зарумянился и покрылся аппетитной корочкой. Катерина в это время выставляла в угол какие-то пакеты.

Что в них такое? Нате показалось, что она видит там бутылки молока. А вот и палка колбасы проглядывает сквозь целлофан. А что это такое округлое и желтое, как не головка сыра?

– Что это у тебя?

– Это? Да так… мусор. Ты кушай-кушай! Остынет все ведь.

Катерина была права. Но в тот момент, когда Ната уже глотала слюнки, предвкушая вкуснятину, у нее зазвонил телефон.

– Мама! – спохватилась Ната.

Да, это звонила мама. И Ната моментально покрылась холодным потом. Какой кошмар! Со всеми этими хлопотами она совсем забыла про семейный ужин с Петром Николаевичем, которого мама собиралась любить долго и преданно и которого хотела сегодня представить дочери.

– Ты где болтаешься до сих пор? – раздался в трубке взволнованный голос мамы. – Петр Николаевич прибудет уже с минуты на минуту. Он никогда не опаздывает к ужину. Ведь ему нужно питаться точно по расписанию.

Сказать сейчас, что дочь не может прийти и чтобы они там питались без нее, значило смертельно обидеть маму. А Нате совсем не хотелось этого делать. Достаточно, что она вчера ей наговорила гадостей. В конце концов, человек в любом возрасте имеет право на личное счастье. Может, этот Петр Николаевич не так уж и плох. Зачем заранее судить человека, даже не видя его.

– Мамочка, я уже еду!

Но сделать это оказалось не так-то просто. Такси Ната вызвала быстро. Но дорога заняла почти час, хотя пробок не было. В этот теплый майский вечер субботы все жители города стремились из города, а в город желали попасть считаные единицы. Так что когда Ната приехала, то оказалось, что к ужину она опоздала. За это Петр Николаевич в качестве знакомства прочитал ей небольшую лекцию о пользе пунктуальности и привел самого себя в качестве живого примера.

– В молодости я раз и навсегда поставил себе цель всегда приходить вовремя. И теперь очень точно рассчитываю свое время, никуда и никогда не опаздывая.

Был он лысым, унылым и каким-то бледным. Черты лица у него были смазанные. Руки и ноги тонкие. Живот выпуклый. Пахло от него тоже далеко не фиалками. И вообще, чем он мог приглянуться маме, Ната не понимала. Она сидела, мило улыбалась и пила самый гадкий чай, какой ей только доводилось пить. Оказалось, что это настой целебных трав, который Петр Николаевич принес с собой в термосе.

Отдельных котлет мама для Наты так и не пожарила. А приготовленные на пару котлетки слопал сам Петр Николаевич еще до прихода Наты. И потому на долю Наты достался лишь противный отвар, привкус которого она ощущала во рту всю дорогу назад. А уж запах! Пахло тухлятиной и чем-то кислым.

– Этот прекрасный травяной чай, – улыбалась мама, не сводя влюбленного взгляда со своего гостя, – приготовлен мной по рецепту Петра Николаевича. Изумительный напиток!

– А какой полезный! – тут же подхватил Петр Николаевич. – Вот вы, Наталья, девушка еще молодая, но и вам не мешало бы подумать о чистке вашего организма. А этот чай выводит из тела человека все токсины, все вредные вещества, он обладает ярко выраженным мочегонным и ветрогонным свойством.

– Каким?

– Пьешь его, и ветры выходят вместе с вредными газами. С мочой выделяются жидкие фракции. С калом – твердые отходы.

Ната даже не сообразила, что тут можно сказать. Зато теперь было ясно, отчего Петр Николаевич распространяет вокруг себя такое амбре. Это все его отварчик виноват. Пьешь и пукаешь – прекрасный напиток! Как раз такой только и пить на свидании с любимой женщиной.

Как только церемония отваропития подошла к концу, Ната сослалась на дела и поспешила удрать. Петр Николаевич не возражал. Кажется, он был рад.

А мама пошла провожать Нату до дверей и шепотом спросила:

– Как он тебе?

И прежде, чем Ната собралась с духом, чтобы ответить правду, прошептала:

– Правда красавец?

Ната снова хотела сказать правду, но увидела сияющие глаза мамы и промолчала.

– Лишь бы тебе самой он нравился.

Мама осталась довольна и сказала:

– Кстати, твой Гена сегодня приходил.

– Правда? Когда? Что же ты молчала?

– Да как-то из головы вылетело. Как Петра Николаевича увидела, так обо всем другом и забыла. А Гена твой днем еще заходил. Узнал, что тебя нету, насупился и ушел. Ничего объяснять не стал. Что у вас с ним случилось?

– Небольшая размолвка.

– Ну, вы помиритесь. Ведь если Петр Николаевич переедет к нам, то ему понадобится своя комната. Он так привык.

Ната оторопела. Такого разговора еще не было!

– Но у нас всего две комнаты! – воскликнула она. – Одна твоя. Другая моя. Куда же он переедет?

– В мою.

– А ты куда?

– А я в твою.

– А я куда же денусь?

Мама слегка смутилась, но быстро нашлась с ответом:

– Я думала, ты к Гене поедешь жить. А если нет, то мы с тобой можем и вместе отлично устроиться.

Да! Отлично для Петра Николаевича! А вот Нате такой расклад не только отличным, но даже просто терпимым отнюдь не казался. Когда тебе за тридцать, то достаточно энергозатратно просто жить в одной квартире с мамой. Но обитать с ней в одной комнате! Тогда уж легче остаться в «Двух кленах» прислугой навечно.

По дороге назад Ната чувствовала, что в желудке у нее гуляет сквозняк, до того там было пусто. Так что с дожидающимся ее ужином Ната покончила быстро. Пусть он успел остыть за время ее отсутствия, но это была сущая ерунда. Все равно куда лучше, чем паровые котлеты в присутствии Петра Николаевича. Насладившись поздней трапезой, Ната обратила внимание, что пакетов в углу больше не было.

Когда она доедала, позвонила Маринка. Кафе уже закрылось. И Ната ожидала, что Маринка сейчас начнет фонтанировать восторгом по поводу своей новой должности официантки. Но все получилось совсем не так. Начать с того, что Маринка не стала предварять свою речь какими-то там любезностями вроде пожеланий доброго вечера или вопроса о состоянии здоровья Наты.

Вместо этого она сухо и деловито поинтересовалась:

– Ты когда думаешь выйти на работу?

– У меня больничный, – напомнила ей Ната.

– И чего? Когда у меня ангина была, я все равно на работу ходила. И никому не жаловалась. А у тебя даже температуры нету, всего несколько крохотных синячков. Замажешь их, и ничего не будет видно.

– Ты же сама хотела, чтобы я подольше не появлялась.

– Ну хотела, – со вздохом признала Маринка. – А теперь больше не хочу.

– А что так?

– Не понравилась мне твоя должность! – прямо заявила Маринка. – Клиенты все сплошь недовольные. Ворчат, что медленно заказы несу. А я виновата? Как кухня отдаст, так я и несу. Если кому-то мясо жестким покажется или пюре водянистым, снова ко мне претензии. Я им объясняю: не я готовлю, повара для этого имеются. А они жалобную книгу требуют!

– И чаевые, наверное, не оставляют?

– Какие там чаевые! В общем, у себя в буфете я больше имею и спокойней живу. Так что в понедельник выходи на работу.

Приказной тон буфетчицы совсем не понравился Нате. И она решила немножко поддразнить Маринку.

– Нет уж, Мариночка, ты сама напросилась, теперь выкручивайся. А у меня больничный.

Маринка горестно взвыла, взывая к совести и состраданию Наты. Но Нате было уже не до нее. В эту минуту на кухне появилась Алиска. Вид у девочки был такой многозначительный, что Ната сразу поняла – есть новости. Но говорить сразу Алиска не стала. Вместо этого присела рядом и принялась поглощать сладости, сложенные в вазочке. Ната чувствовала, что девчонка прямо подпрыгивает на месте, так не терпелось ей выложить свои новости. Но она держалась.

– Ну, я закончила, пойдем, поговорим, – сказала ей Ната.

Катерина к этому времени уже ушла к себе отдыхать. Во всяком случае, в кухне ее не наблюдалось. Как и пакетов в углу… А Ната повела Алиску к себе. Клавдия еще днем показала Нате комнату, в которой полагалось жить младшей горничной. Комната была симпатичная, обставлена простенько, но все необходимое там было. Имелся даже небольшой телевизор. Единственное, что находилась она не в главном доме, а в небольшой пристройке за ним – так называемый служебный домик. Клавдия тоже жила тут. Наверное, и у Катерины имелось помещение для отдыха.

Алиска шла молча, она была занята, жевала. Девочка прихватила с собой из кухни достаточно сладостей, чтобы дотерпеть.

Оказавшись у Наты, она первым делом проверила, не подслушивает ли кто за дверью, вернулась и прошептала, страшно тараща от возбуждения глаза:

– Я видела, как ему принесли ужин! Тому, кого прячут за железной дверью!

– Охранник принес? На подносе? Посуда была прикована цепочками?

– Да. Откуда знаешь? Тебя же там не было.

– Рассказывай дальше.

– Охранник входить в комнату не стал. Он лишь приоткрыл ее, просунул поднос и быстро снова ее запер. Я все это видела из своей комнаты. Но главное, что было потом!

– И что?

– После того как охранник ушел, появилась Клавдия. И она вошла в ту комнату!

– Как вошла?

– Открыла дверь ключом и вошла.

– Обалдеть! Ну и что дальше?

– Дальше она пробыла там около часа. Потом пришел охранник, открыл дверь, забрал поднос, снова закрыл дверь и ушел.

– Погоди… А Клавдия в это время была внутри?

– Да.

– И охранник ее не заметил?

– Он внутрь даже не заглядывал. И не заходил. Поднос стоял у самых дверей. Он его забрал и ушел.

– Поднос был уже пустой?

– Мне показалось, что еды там поубавилось. Но видно было плохо.

– Это мы можем проверить. Наверняка поднос с остатками ужина сейчас стоит на кухне. Вряд ли охранник сам догадался его помыть. Молодец, Алиска!

– Это еще не все. Стоило охраннику уйти, как дверь снова открылась, и вышла Клавдия. Меня она не заметила, а сразу пошла к этой в чепчике.

К Антонине!

– Ты не подслушала, о чем они говорили?

Ната сказала и сама ужаснулась своему сказанному. И чему она учит маленького ребенка! Но оказалось, что Алиску не нужно ничему учить. Она и сама уже все знала.

– Я попыталась подслушать, но они слишком тихо разговаривали. Зато я знаю, куда Клавдия дела ключ от той двери! У нее с собой была маленькая сумочка на ремешке. И я видела, что туда она ключ от двери и положила. А когда она вышла от тетки в чепчике, сумочки у нее уже не было! А это значит что?

– Значит, она оставила его вместе с сумочкой у Антонины Николаевны.

Но Алиска осталась недовольна ответом Наты.

Девочка помотала головой и сказала:

– А это значит, что сегодня ночью мы с тобой выкрадем этот ключ!

И взглянула на Нату таким торжествующим взглядом, что той стало ясно: пойдет она вместе с Алиской или нет, девчонка от задуманного уже не отступится.

Глава 6

Когда часы пробили два ночи, Ната встала с постели. Нельзя сказать, что это далось ей легко и просто. После первого трудового дня все тело ныло и болело. Стонали даже те мышцы, о существовании которых Ната раньше и не подозревала. Вот что значит работать вприсядку, враскорячку и врастопырку. А иначе просто не получалось добраться до многих из тех уголков, где неугомонная Клавдия требовала навести чистоту и порядок.

Сна не было ни в одном глазу. Ната поднялась и вышла во двор. Рядом что-то зашуршало, раздалось тяжелое дыхание, и раньше, чем Ната успела испугаться, ей в руку ткнулось что-то мокрое и твердое. Ната машинально подняла руку и почувствовала под пальцами густую и мохнатую шерсть в каплях росы. С другой стороны в нее врезалось нечто большое и такое же лохматое.

– Бакс! Мухтар! – вспомнила Ната клички собак. – А у меня есть для вас вкусненькое. Сладкое любите?

Судя по довольному урчанию, которое издавали собаки, слизывая у нее с ладоней обломки песочного печенья, сладкое они очень даже любили.

– Хорошие из вас сторожа, ничего не скажешь. За кусок вкусняшки готовы забыть обо всем на свете, включая свой долг.

Но, кажется, собаки не считали, что они делают что-то плохое. В конце концов, Ната ведь была своя. Она находилась уже внутри охраняемого собаками периметра. Вот если бы Нате вздумалось перелезть через забор снаружи, они бы ей показали! А так она может делать все, что ей заблагорассудится. Например, кормить собак вкусным печеньем.

Ната так и сделала. Дошла до хозяйского дома, где ее уже дожидалась Алиска. Честно говоря, Ната надеялась, что девчонка проспит, забудет, передумает и не придет. Но, увидев горящий взгляд Алисы, она поняла, что надежды эти тщетны.

– Сколько можно тебя ждать! Идем скорей!

– Не опасно?

– Все спят! – отмахнулась Алиска. – Я проверяла. Светлана наглоталась таблеток и дрыхнет. А Георгий принес к себе в комнату две бутылки вина, выпил их и тоже задрых. Я к нему заглядывала, обе бутылки стоят возле кровати пустые. После такого снотворного до утра он точно не проснется. А про моих «братцев» я вообще молчу. Спят без задних ног. Поэтому никого не бойся, иди за мной!

И Алиска первой побежала на второй этаж. Ната поднялась следом. В доме и впрямь было тихо. Все спали. Они без проблем прошли мимо комнаты мальчишек, мимо комнат Светланы и Георгия, мимо комнаты Томы, занятой сейчас Алиской, и оказались перед комнатой Антонины. Итак, дверей было пять. И комнат за ними тоже было пять. Шестая комната пряталась за железной дверью, туда им еще предстояло попасть.

И впервые Ната задумалась о том, а где же находилась комната исчезнувшей Елизаветы Николаевны. Тут ее нету. Получается, женщина спала отдельно от своей родни где-то на первом этаже. Почему же заботливая бабушка отсоединилась от своих внуков и внучки, которых она, по уверениям окружающих, просто обожает, только ими одними дышит и вообще жизни своей без них не представляет?

Конечно, возможно, дело в том, что пожилой тучной даме тяжело всякий раз подниматься на второй этаж, и поэтому она предпочла выбрать себе спальню где-нибудь внизу. Но как же тогда быть с Антониной? Она дама ничуть не менее тучная, но живет на втором этаже. Впрочем, Антонина всего лишь подруга хозяйки, приживалка в чужом доме. Она не вправе выбирать, где ей жить. Где поселили, там она и живет. Как говорится, спасибо и на этом.

– Ты что, заснула?

Оклик Алиски вывел Нату из состояния задумчивости.

– О чем думаешь?

– Почему Антонина живет здесь.

Ната никак не думала, что маленькая Алиска сможет ей дать ответ на этот вопрос.

Но та неожиданно произнесла:

– Антонину ее собственные дети выгнали на улицу.

– Это как же?

– Очень просто. Антонина сама виновата. Я слышала, как тетя Света рассказывает это папе. Сперва Антонина переписала на дочерей свой дом. Больше у нее ничего не было, но дом был хороший, доходный, где-то на юге. При доме был огромный сад с плодовыми деревьями и виноградник. Антонина продавала фрукты и жила на эти деньги очень хорошо. Но вот налогов она не платила, на этом и погорела. Выставили ей огромный штраф, угрожали дом отобрать. Вот она его на дочек и переписала. А потом оказалось, что и штрафа никакого не было, и налоговый инспектор был фальшивый. Все это дочери подстроили, чтобы мать запугать. В общем, сделали так, что хозяйками в доме они сделались, по-новому дела повели, виноградник вырубили, сад тоже, на его месте магазин задумали строить. Антонина пробовала возражать, но ей указали на крохотную комнатку на чердаке и сказали, что теперь ее место там. А не хочет – может катиться на все четыре стороны.

– Ничего себе.

– Да уж!

Про себя Ната даже пожалела Антонину. Но вспомнила, что тут к ней совсем другое отношение, и перестала жалеть. Не было бы человеку счастья, да несчастье помогло. Наверное, у себя дома с Антониной так не носились. И завтрак на старинном антикварном фарфоре ей никто в постель не носил. А с другой стороны, лучше жевать кусок хлеба с редиской у себя в родном доме, чем лакомиться пирожными в чужом.

– Что ты опять зависла? – с досадой прошептала Алиска. – Так и утро настанет! А мы еще ключ не раздобыли.

– Ты права. Прости.

Ната осторожно приоткрыла дверь в комнату Антонины. Она очень боялась, что та не спит. Но прямо с порога до нее донеслись оглушающие рулады храпа.

– Какая тут отличная звукоизоляция в комнатах, – изумилась Ната. – Она грохочет, как старый трактор. А в коридоре ничего не слышно.

– Сумочка, – напомнила ей Алиска. – Ищем сумочку. Маленькую, замшевую, мешочком, на длинном ремешке.

И они двинулись вдоль стены, зорко поглядывая по сторонам. К счастью, занавески на окнах у Антонины были кружевные, они пропускали достаточно света от горящих на улице фонарей. Можно было рассмотреть контуры мебели и лежащие на поверхности предметы. Нате показалось, что на стуле лежит что-то неопределенной формы и темное. Но, протянув руку, она обнаружила, что это скомканный шелковый платок.

– Нашла, – услышала она справа от себя возглас Алиски.

Храп затих, словно Антонина прислушивалась к шуму. Ната испуганно замерла. Если Антонина сейчас откроет глаза, то она неизбежно увидит их. И что будет, страшно себе даже представить! Увольнение – это еще самое мягкое, что лично с ней может произойти. Алиска – та ладно. Ей простительно, она маленький ребенок. Что с нее взять? А вот с Натой поступят по всей строгости закона, вызовут полицию, обвинят в попытке воровства или еще чего похуже.

Но, к счастью, сон Антонины оказался крепок. Она лишь на мгновение прервала храп, а затем снова включила мотор своего трактора.

– Порядок. Уходим.

В руках у Алисы была сумка мешочком, длинный ремешок тянулся следом. Ната хотела сказать девочке, что взять нужно только ключ, а саму сумочку оставить в комнате, но Алиска уже выскочила из комнаты. И Нате не оставалось ничего другого, как последовать за девчонкой. Когда она прикрыла за собой дверь спальни Антонины и оказалась в коридоре, то обнаружила, что Алиска уже давно и с увлечением роется в содержимом сумочки. На пол летели самые различные вещи – плоская визитница, коробочка с белыми гомеопатическими шариками, зеркальце и еще какая-то мелочь. Подбирать и запихивать их обратно пришлось Нате. Внезапно визитница открылась, и из нее высыпались визитки.

Подбирая рассыпавшиеся кусочки картона с пола, Ната машинально взглянула на одну из визиток.

– Елена Валентиновна Горемыко. Директор ООО «Еврохолдинг», – прочитала она, мимоходом удивилась, зачем Антонине понадобились чужие визитки, но тут же забыла про них и ахнула: – Алиска, осторожней!

Алиску совсем не волновало, что она сорит вокруг себя. Она была слишком увлечена поисками ключа.

– Где же он? Где? Ага! Вот!

И девочка торжествующе показала длинный ключ с бороздками и сложной резьбой.

– Пошли.

Они подошли к железной двери. И тут на Нату навалилась непонятная робость. А не опасно ли им двоим безоружным идти ночью к чудищу, к которому даже здоровенный охранник вооруженный и днем-то не рискует соваться? Но Алиска уже поворачивала ключ. Ната метнулась назад. Нет, она не сбежала, вовсе нет. Просто в комнате Антонины она присмотрела кое-что подходящее для самообороны. Это был круглый металлический поднос, на котором стояла красивая хрустальная ваза с цветами. Вазу Ната переставила на стол, а тяжелый поднос взяла с собой. Если таким врезать кому-нибудь по башке, обморок гарантирован, а если ударить ребром в незащищенное место, то перелом будет тоже сто процентов.

В коридоре никого уже не было. Железная дверь была приоткрыта. Но, заглянув за нее, Ната ничего не увидела. Сплошная темнота. Как же она могла забыть, ведь комната лишена окон. Значит, свет там может быть лишь искусственный.

– Алиса! – едва слышно позвала она. – Алиска! Ты тут?

Девочка не отзывалась. И Ната моментально покрылась холодным потом. Взяли в плен! Убили! Руки у девушки вспотели, стало трудно держать поднос, он буквально выскальзывал из рук.

– Алисонька! Отзовись! – взмолилась она.

Внезапно раздался шорох. И Ната едва удержалась, чтобы не взвизгнуть. А затем все вокруг залил свет, показавшийся Нате ослепительным. Она зажмурилась, по лицу потекли слезы. Она снова ничего не видела, но теперь ей мешала не темнота, а слишком яркий свет. Перед глазами плясали зайчики, но стоило Нате приоткрыть глаза, как нестерпимая резь заставляла их вновь закрываться.

– И долго ты будешь так стоять? – раздался голос. – С подносом?

Ната едва сдержала вопль. Голос принадлежал Алиске. Она приоткрыла один глаз и убедилась, что теперь может видеть вполне сносно.

– Я приглушила освещение, – объяснила ей Алиска. – Интересная штука. Включаешь – ярко. А немножко повернешь – и свет меркнет.

Похоже, Алиска с отцом живут очень скромно. Даже про выключатели с регулировкой мощности тока девочка не слышала.

– У вас такого устройства на выключателях дома нет?

– У нас дома все от смартфона работает. А тут прямо каменный век, руками нужно крутить.

Да, поторопилась Ната со своей жалостью.

Оглядевшись по сторонам, Ната увидела очень симпатичную и, можно даже сказать уютную комнату. Обои в цветочек. Веселенькие картинки на стенках. Нарядная белая мебель. Кровать под широким пологом с кистями. И еще тут были игрушки. Очень и очень много мягких игрушек. Большие и маленькие. Кудрявые и с прямой шерсткой. Однотонные и пестрые. Натуральных цветов и вызывающе яркие. Казалось, они заполоняли собой всю комнату. Собачки и медвежата сидели на кровати. Обезьянки и жирафы устроились вдоль стен. Страусы и попугаи сидели на полочках вперемежку с книгами. От обилия игрушек буквально рябило в глазах.

Но где же обитатель этой комнаты? Или скорее его обитательница? Почему-то Нате казалось, что тут проживает особь женского пола. Весь интерьер подходил женщине, верней, девочке. Возможно, она была совсем молоденькая. Но Ната не могла взять в толк, кому пришло в голову закрыть девочку или девушку в этой комнате, лишить ее общения со сверстниками, но при этом заботиться о ней, дарить массу игрушек и всячески украшать ей жизнь?

– Ты кого-нибудь видишь?

Алиска уже давно расхаживала по комнате, без всяких церемоний ногами распихивая игрушки в разные стороны.

– Не понимаю, – произнесла она, – зачем засовывать бедного ребенка сюда одного?

Она еще немного походила взад и вперед. Личико ее мрачнело с каждой минутой. Кажется, Алиске пришла в голову мысль, которая ей активно не нравилась.

– Как ты думаешь, они меня специально к себе привезли, чтобы сюда поместить?

– Кто?

– Тетя Света с дядей Гошей!

– Нет, что ты! С чего ты взяла такое?

– Ну, видишь, комната предназначается для девочки. А девочки в ней сейчас нет. Зато есть я, которая им вроде бы никто. Есть я – маленькая девочка. И есть комната, которая для такой девочки предназначена. Ход моих мыслей улавливаешь?

– Улавливаю. Но позволь тебе напомнить, тебя никто не приглашал в этот дом. Ты сама подстроила, поменялась одеждой с Томой.

– Да, правда. Значит, думаешь, мне не грозит застрять в этой комнате?

Ната заверила, что ни малейшей угрозы для Алисы не видит. Но Алиску ее слова не сильно успокоили.

– Тебе легко говорить. Тебе-то бояться нечего. Ты взрослая. А комната предназначена для маленькой девочки вроде меня. Нет, мне это все не нравится.

Нате тоже не нравилось.

И она предложила:

– Пойдем отсюда.

Алиска обрадовалась. Она пулей выскочила в коридор, даже не потрудившись навести подобие порядка и снова запереть дверь на ключ и вернуть его вместе с сумочкой в комнату к Антонине. Куда бросила и то и другое сумасбродная Алиска, Ната не видела. И сейчас именно ей пришлось самой искать и сумочку, и ключ. На это ушло много времени. И когда она все же их нашла и подошла к двери, собираясь выйти в коридор, то, высунув голову, внезапно услышала на лестнице шаги.

Это никак не могла быть ветреная Алиска, это были тяжелые шаги взрослого человека. И он поднимался сюда. И мог в любую минуту увидеть и открытую железную дверь, и Натку в дверях запретной комнаты. Ужаснувшись тому, что тут начнется, Ната машинально прикрыла дверь и повернула ключ изнутри. Она рассчитывала, что незваный гость пройдет дальше по коридору, но он остановился именно возле злополучной двери. И ладно бы просто потоптался да ушел. Нет! Ната вся похолодела, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. У этого чужака тоже был ключ! И он шел сюда!

Прежде чем Ната успела сообразить, что делает, она уже выключила свет в комнате, а затем нырнула в самую большую кучу игрушек. Прижавшись к какому-то громадному и мягкому зверю, она нащупала что-то вроде прорези, нырнула туда, в теплую глубину, и там затихла. В укрытии было чуточку душно, но в целом терпимо. Вспыхнул свет, но на этот раз девушка была к этому готова. Она дала глазам привыкнуть, много времени на это не понадобилось. А потом осторожно высунула голову.

По комнате, перебирая игрушки, ходила незнакомая Нате женщина. Но нет, почему незнакомая? Эта женщина была как две капли воды похожа на исчезнувшую Елизавету Николаевну. Она самая! Нашлась! Вернулась! В первый момент Ната хотела от радости что-нибудь воскликнуть и выпрыгнуть из укрытия, но потом спохватилась и зажала себе рот обеими руками.

«Понаблюдай сначала за ней», – посоветовала она самой себе.

Она долго присматривалась, но не могла понять, что делала Елизавета. Она зачем-то ходила по комнате, перебирая игрушки. Интересовали ее исключительно небольшие белые пушистики.

– Ох, грехи наши тяжкие! – время от времени приговаривала Елизавета Николаевна. – Да где же этот беленький, будь он трижды неладен? Никак не найду. Ох, за что же мне все это?

Так она ходила довольно долго. Несколько раз прошлась совсем близко от Наты, но всякий раз девушка пряталась назад в свое укрытие, сворачивалась клубком на самом дне мягкого мешка, и женщина ее не замечала. Поиски ее успехом не увенчались. И еще раз упомянув свои и чужие грехи тяжкие, женщина вышла из комнаты. Ната поспешно выбралась, но в двери уже щелкнул замок.

– Пора и мне сваливать.

Ната огляделась. Куда же она дела ключ? А сумочку? Их нигде не было видно. На мгновение Нату охватила паника, но потом она вспомнила, что, ныряя в свое укрытие, держала сумочку и ключ в руках. Оказалось, что все это время Ната пряталась в сумке игрушечного кенгуру. Животное было морковочно-красного цвета и такое огромное, что голова его упиралась прямо в потолок. В его сумке запросто помещался взрослый человек. А неблагодарная Ната сначала подумала: как это глупо производить такие несуразно огромные игрушки.

В животе кенгуру нашлись и ключ, и сумочка. А кроме них, рука Наты нашарила еще что-то мягкое. И, вытащив, она увидела, что держит в руках игрушечного кролика или зайку. Мордочка у него была смешная, давно утраченный нос заменяла кнопка, глаза тоже были заменены пуговицами, один был зеленый с перламутровым отливом и двумя дырочками, другой просто черный, а дырочек было четыре. Кролик был порядком обмусоленный, грязно-серая с желтыми подтеками шерсть местами свалялась, а местами вовсе отсутствовала. Казалось, этого зверька долго и с упоением сосали и грызли.

– Бедняга. Досталось тебе в этой жизни.

Первым побуждением Наты было отшвырнуть старую игрушку, но затем она передумала. Ей захотелось выкинуть его в мусорку, чтобы этот грязный уродец не портил тут общую картину. На фоне новеньких игрушек этот доходяга выглядел особенно жалко. Забрав ключи и сумочку, Ната наконец-то покинула комнату. Внизу Елизаветы Николаевны уже не было. Она сумела прийти никем из домочадцев не замеченной и так же ушла.

За окнами занимался рассвет. И дом постепенно оживал. Из кухни уже слышались звуки посуды и раздавались запахи, говорившие о том, что скоро все получат по тарелке той самой полезной каши. Ната поспешно взлетела наверх, закинула сумочку обратно в комнату Антонины и уже хотела спускаться вниз, как увидела поднимающуюся наверх Клавдию. Пришлось отступить до комнаты Алиски, откуда Ната сумела увидеть, как Клавдия сначала зашла к Антонине, потом вышла с ключом. Открыла железную дверь и осталась в комнате.

– Наверное, скоро принесут поднос с завтраком, – сообразила Ната.

И она не ошиблась. Поднос прибыл спустя всего десять минут. Затем повторилась вчерашняя процедура. Охранник немного приоткрыл дверь, сунул поднос в комнату и ушел. Вернулся он через полчаса. Забрал поднос с грязной посудой и понес его на кухню. Через минуту из двери вышла Клавдия, которая вытирала с губ молочные пенки.

– Вот кто ест завтраки и ужины! Наверное, и обеды тоже она ест. Но зачем?

Ответ лежал на поверхности. Клавдия зачем-то пыталась создать видимость того, что за железной дверью все еще кто-то находится. И этот кто-то поедает приносимую ему пищу. И значит, все с ним, в общем-то, в порядке.

А на самом деле все не так! И там в комнате уже никого нет. И ночью в комнату приходила Елизавета Николаевна. Искала какого-то беленького. И Антонина, похоже, в курсе, что в комнате никого больше нету. Она дает ключи Клавдии, которая затем изображает узника с хорошим аппетитом. Это заговор! Вот что это такое! Заговор против Валентина Петровича и его охранников!

Вывод Нату порадовал. Какая она все-таки сообразительная. Единственное, чего она не могла сообразить, – нужно ли докладывать о своем открытии Валентину Петровичу. С одной стороны, вроде как она на него работает и даже полмиллиона взяла, а полмиллиона – это такие деньги, которые нужно отрабатывать. Это Ната понимала. Но, с другой стороны, очень уж ей не нравилось, что в комнате за железной дверью держали ребенка. Пусть о нем хорошо заботились, регулярно кормили, а комната была буквально забита игрушками, все равно дело пахло дурно.

– Мне кажется, ребенка забрала Елизавета Николаевна. Она сбежала сама и забрала с собой малышку.

За завтраком выяснилось, что пропал еще один ребенок. Исчезла Алиска. В ее кровати вместо девочки лежало свернутое в рулон одеяло, прикрытое сверху покрывалом. Издалека казалось, что ребенок спокойно спит в кровати. Ната именно так и подумала, когда вела сегодня утреннее наблюдение за махинациями Клавдии. Находясь в спальне Алиски, девушка подумала, что девочка умоталась за ночь и теперь дрыхнет. Но, похоже, Алиска всерьез восприняла угрозу очутиться за железной дверью в битком набитой игрушками комнате без окон. И предприняла меры, чтобы избежать этого. Попросту сбежала из места, которое считала опасным для себя.

Вызвали охрану, учинили допрос. Те разводили руками и объясняли, что собаки запросто могли пропустить девочку к выходу, потому что натренированы нападать лишь на чужаков, которые лезут в дом. Стали смотреть запись с камер наблюдения, вот тут Ната пережила несколько неприятных минут, но оказалось, что камеры были установлены исключительно по периметру ограды. И одна из камер зафиксировала, как маленькая фигурка ловко карабкается по стволу дерева, потом по ветке через забор, а с забора уже на клен, растущий с внешней стороны ограды, и с него спрыгивает на улицу.

– Завтра же срубить это дерево! – возмутился Георгий.

– Это же наш символ! – возразила сестра. – Забыл, как называется наш дом? «Два клена»! И перед домом должны расти два клена. Два, а не один.

– Тогда спилить то дерево, что во дворе.

– Это тоже нельзя трогать. Это же абрикос. Лиза на него надышаться не может.

– Развела тут тропики! Какие абрикосы? Вернется – скажем, вымерз.

– Зимой не вымерз, а тут замерз?

– Ну засох. Заболел от тоски по своей любимой хозяйке и засох. Что? Не бывает такое, скажешь?

Светлане было уже все равно. Ее поджидала новая неприятность.

– К вам гость.

– Кто?

– Ваш супруг. Герман Бут. Он привез девочку.

Света обрадовалась.

– Алиска нашлась! Удачно! Зовите его сюда.

Через минуту на пороге стоял высокий сухощавый мужчина. Черты лица были резковаты, но их смягчал взгляд больших голубых глаз чуть навыкате. Двигался он легко и непринужденно, что выдавало в нем бывшего атлета или танцора.

– Светлана, я привез тебе свою дочь. Не могу понять, что с ней такое. Все утро плачет и требует, чтобы я отвез ее к тебе.

Светлана всплеснула руками и кинулась к девочке, стоящей возле Бута с низко опущенной головой.

– Алиска!

Но, обняв девочку, Светлана ахнула:

– Томочка! Тома! Моя девочка! Радость моя! Вернулась к маме!

Ребенок всхлипнул и обнял мать за шею. Девочка что-то шептала Светлане на ухо, зарывшись той в волосы. Наверное, обещала, что никогда больше не поддастся на уговоры проходимки Алиски и не станет притворяться ею.

Бут наблюдал это воссоединение матери с дочерью с искренним изумлением.

– Я что-то не понял. Разве это не моя Алиса?

– Нет! – звонко воскликнула Тома. – Мы с ней поменялись.

– А где же тогда моя Алиса?

Светлана хотела что-то сказать, но ее опередила Тома.

– Она тут! – звонко воскликнула девочка. – У меня дома! Мама, позови Алису!

Надо отдать должное Светлане, она очень мастерски побежала звать Алису. А потом очень натурально удивлялась, куда же могла запропаститься девочка.

– Надеюсь, ты понимаешь, что без своей дочери я никуда не уйду, – сказал Герман.

И, чтобы доказать, что он не шутит, сел за стол.

– Не понимаю, где Алиса? Может, она спряталась? Это такой ребенок, что может и час, и два, и три просидеть в укромном уголке.

– Ничего. Я подожду.

И Герман поплотнее устроился за столом, велев принести завтрак и ему. Держался он свободно и по-хозяйски. И явно никуда не собирался уходить. Какое-то время Ната понаблюдала за ним – не зачем-то, а просто потому что он был красивый мужчина и ей приятно было на него смотреть. Но затем наблюдение пришлось прекратить. Клавдия заметила, что Ната стоит без дела, и отправила девушку в винный погреб.

Глава 7

Винный погреб был владениями Георгия. Он проводил тут много времени. И обустроил в погребе настоящий райский уголок для всякого, кто знает толк в хорошей выпивке. Погреб занимал почти все пространство под домом. И сразу чувствовалось, что тут к виноделию подходят с большим знанием дела. Имелся даже старинный пресс, с сохранившимися прилипшими сухими косточками винограда, стеклянные бутыли, бочки и глиняные кувшины с узким горлышком.

– Откуда тут все это оборудование?

– Антонина с собой привезла. А Елизавета Николаевна, чтобы сделать приятное подруге, съездила в питомник и купила там зимостойкие сорта винограда, потом посадила с десяток корней, они разрослись, дают очень приличный урожай. Какие-то лозы зреют в теплице, какие-то плодоносят даже на улице. Целиком урожай даже не съесть, поэтому обе дамы готовят из него домашнее вино.

– И все эти бутылки они приготовили сами?

– Нет, конечно. Вон та часть погреба – это коллекция Георгия Валентиновича. Ездит по аукционам, покупает особенно выдающиеся вина.

– А потом их дегустирует.

Ната уже поняла, что старший сынок у Валентина Петровича любил приложиться к бутылке. Но если у человека есть средства и возможность, чтобы пить хорошее вино, почему бы и нет? Лично Ната бы не отказалась от бокальчика божоле или даже здешнего домашнего винца, но ей никто не предлагал.

– Сначала вымоешь и отскребешь чан дочиста, пол отдраишь добела и посыплешь чистым песочком, вон его целый ящик в углу стоит.

И Клавдия ткнула пальцем в большой ларь, который и впрямь оказался полон желтого песка.

– Когда закончишь, примешься за стены. Их ты покрасишь известкой. Она уже разведена, только тебя и дожидается.

И Клавдия ткнула пальцем в чан, при виде размеров которого Ната здорово приуныла. Похоже, сидеть ей в этом подвале до морковкина заговенья, то есть очень и очень долго. С таким объемом работы ей не справиться и за неделю. И пока она будет сидеть тут, кто будет вести наблюдение в доме? Похоже, что хитрая Клавдия нашла способ, как избавить своих хозяев от присутствия сомнительной горничной и заодно получить дармовую рабочую силу. Почему-то Ната была уверена: как только ее присутствие в доме перестанет оправдывать себя тяжелой работой, Клавдия тут же афиширует обман Наты, и девушку выставят с позором и без всякого вознаграждения.

Но погоди, Клавдия! Ты еще не знаешь того, что узнала про твои проделки Ната! И еще неизвестно, кому с позором придется покинуть этот дом. А пока что Ната решила молчать. Подвал был новым местом в доме. И она собиралась тут все хорошенько осмотреть. Поэтому она внимательно оглядела и веник, и лохматые кисти, и старую ветошь, которой предлагалось отмывать оборудование.

И, засучив рукава, бодро кивнула Клавдии:

– Я готова! Приступаю!

Какое-то время Клавдия наблюдала за тем, как усердно Ната трет доски и винты пресса. Потом ей это надоело, и начальница ушла. Как только Ната осталась одна, трудовой энтузиазм в ней тут же погас, она бросила тряпки и для начала просто прогулялась по подвалу. Вина тут было в избытке. Ната выбрала самую неказистую на вид бутылочку, откупорила ее и принюхалась. М-да… Не такая уж мастерица Елизавета Николаевна. Получившееся у нее вино пахнет не так чтобы очень уж здорово. Да и на вкус вино оказалось слишком кислым. Так что початую бутылку Ната отставила подальше и вскрыла другую. Это вино было белым, а белое Ната вообще не любила, поэтому, сделав глоток, она ужаснулась, до чего же горчит этот продукт, и убрала его тоже подальше. Лишь третья бутылка оказалась вполне сносной, и Ната решила на ней же и остановиться. От добра добра не ищут.

Теперь, когда возле Наты стоял стаканчик вина, уборка пошла значительно веселей. С чаном и прессом Ната покончила где-то через час. Одновременно опустела и бутылка. А еще столько всего нужно сделать. Одной ей было бы никак не справиться! И Ната отправилась вдоль стеллажей, выбирать себе нового помощника. Она решила остановиться на бутылке того же вина, тем более что у него оказался удивительно веселящий эффект, и Ната то и дело прыскала со смеху.

– Похоже, я здорово наклюкалась.

И все же она сообразила, что лучше сначала покрасить стены, а потом уж возиться с песочком. Начать она решила с самого дальнего конца подвала. Не без труда, но все же перетащила туда ведро с гашеной известью, принесла лохматую кисть и принялась трудолюбиво возить по стенам вверх-вниз, не забывая время от времени отпивать из бутылки по глоточку. Несмотря на низкую температуру, сохранявшуюся в подвале, Нате было тепло. Перебродивший виноградный сок согревал ее не хуже теплой одежды. И еще он придавал ее рукам силы и уверенности ее движениям. Сколько мог продлиться такой эффект, Ната не знала, но она пользовалась им покуда могла.

Ната водила кистью высоко под потолком, когда внезапно почувствовала, что кисть провалилась в какое-то углубление. Ната извлекла кисть и попробовала снова. Тот же эффект. В этом месте стена была неровная. Может, в другой раз усталая Ната и махнула бы на это рукой, ну, дыра и дыра, белить не мешает, и ладно. Но сегодня выпитое вино толкало ее на исследование этого мира. Ната притащила стремянку, поднялась на несколько ступенек и обнаружила под самым потолком нишу, которая была глубиной в две ладони и тянулась где-то на метр.

В углублении что-то лежало. Какой-то пакет. Развернув его, Ната обнаружила стянутую резинкой пачку денег и паспорт на имя некоей Епифановой Марии Егоровны. Но вот что интересно: деньги были нашими родными российскими рублями, а вот паспорт был итальянским. Чтобы это понять, у Наты ушли последние умственные усилия. Да еще с фотографии паспорта на нее смотрела никакая не Епифанова, а самая настоящая Елизавета Николаевна.

Тут мозг у Наты окончательно забуксовал. И какое-то время она провела в ступоре, тщетно пытаясь понять, что все это значит.

– Я нашла тайник, – рассуждала она сама с собой. – В тайнике лежали деньги и фальшивый паспорт на имя пропавшей хозяйки дома. После всего найденного логично было бы предположить, что Елизавета Николаевна готовилась к побегу заранее. Она раздобыла себе фальшивый паспорт, с которым надеялась уехать в Италию. Но почему она его оставила? И деньги! Почему деньги наши, если паспорт итальянский? Если бы Елизавета Николаевна подалась в эмиграцию в Италию, ей бы там куда больше пригодились евро. Да и вообще, кто в наше время безналичных платежей таскает при себе наличные?

Ответ был один. Только тот, кто не хочет светить свою пластиковую карту. Но все равно, какими бы ни были планы Елизаветы Николаевны, почему она оставила паспорт на свое имя и деньги в тайнике?

– Ведь она приходила в дом этой ночью. Я видела ее своими глазами. В комнате с игрушками точно была она. Почему же она не заглянула в тайник в подвале? Побоялась? Но при этом она рискнула подняться на второй этаж, где в каждой комнате кто-нибудь живет. И вот там как раз был велик риск наткнуться на кого-то из своих. А сюда, в погреб, если кто и заглядывает, то один Георгий, когда ему приходит настроение выпить.

Внезапно Ната услышала шаги. Она едва успела спрятать паспорт и деньги в карман и сунуть опустевшую бутылку в бадью с краской, как из-за поворота показалась Клавдия.

– Что это ты тут делаешь?

– Крашу!

И Ната указала на небольшой побеленный ею участок стены. Кистью она придерживала бутылку, которая так и норовила всплыть. Оставшееся на дне вино смешалось с известью, отчего та слегка порозовела и на ее поверхности образовались разводы. Они были очень красивы. Но Ната боялась, что Клавдия их красоты не оценит.

– Умывайся, приводи себя в порядок и поднимайся наверх. Поможешь мне обслуживать гостей.

Оказалось, что внезапной милости и освобождению из подвального заточения Ната была обязана появлению друзей Светланы и Германа, которых она вызвала, чтобы те помогли угомонить мужа. Дело было в том, что Алиска до сих пор не объявилась. И муж дошел до того, что обвинял Светлану в том, что она куда-то подевала его девочку. Острая фаза, когда Герман метал громы и молнии, утверждая, что Светлана специально заманила Алиску к себе в дом, чтобы тут, в своей вотчине, извести его ребенка, уже миновала. Светлане удалось убедить Германа в том, что всему виной обычная случайность и шалости детей.

– Задумай я дурное, разве оставила бы я в твоих руках свою собственную дочь. Подумай!

Этот аргумент Герман счел справедливым. Но окончательно он готов был успокоиться, лишь получив свою дочь обратно. А до этого было еще далеко.

– Девочка пропала ночью. Уйти далеко она пешком не могла. Будем обыскивать окрестности.

Если бы спросили мнение Наты, она бы сказала, что с такой бедовой девчонки, как эта Алиска, вполне сталось бы и уехать на чьей-нибудь машине. Угнать, может, и не угнала бы. Но напроситься в попутчицы – это запросто. И поди теперь знай, куда завезла чужая машина неугомонную девочку.

Повариха Катерина наготовила множество блюд, чтобы участникам поисков было чем подкрепить свои силы и было что взять с собой. Холодная телятина, порезанная тонкими пластинками, отварная курица в желе, колбаса, сыр, бекон и три вида хлеба. А также свежие огурцы, фаршированные зеленью помидоры и оливки. Все это было сложено в две корзинки, снабжено скатертью, салфетками и приборами.

– А я принесу вино, – добавил Георгий, заставив Нату похолодеть.

Тревожилась она не напрасно. Не прошло и нескольких минут, как Георгий вернулся назад весь трясущийся от злости и разочарования.

– Кто?! – заорал он, обводя окружающих диким взглядом. – Кто осмелился трогать эти бутылки? Это же знаменитый апелласьон Шато Марго! 1980 год! Редчайшее вино! Я с трудом выиграл эту бутылку на торгах, хранил для особого случая. Кто ее вскрыл?

Ната чувствовала, что Клавдия буквально прожигает ее взглядом. Девушке стоило огромных усилий, сохранять видимость спокойствия. Но в душе она тряслась, словно студень. Если Георгий так разбушевался из-за этой дрянной и невзрачной бутылки, которую и пить-то было невозможно, что с ним будет, когда он обнаружит опустошение трех других, последняя из которых булькает на дне бадьи с известью?

– Там еще что-то плещется.

– Вандал сделал не больше глотка, – согласился Георгий. – Попробуем.

Он налил немного вина в бокал, повертел, поднял к свету, поднес к носу, вдохнул, глотнул и закрыл глаза. Ната была уверена, что сейчас он просто выплюнет мерзкую кислятину.

Но Георгий прошептал:

– Божественно! Кто хочет попробовать?

Тут же все захотели. Поднялась кутерьма. Кто-то просил налить ему побольше. Кто-то интересовался хотя бы примерной стоимостью этой бутылки. Кто-то утверждал, что отчетливо слышит в вине нотки ореха. Другие утверждали, что это полынь. Третьи стояли за вишню. Четвертые за цитрус. Нате стало смешно. Если все дегустаторы такие же фантазеры, то огромные деньги покупатели платят просто ни за что.

Когда все гости напились, наелись и выкатились на поиски Алисы, Ната подошла к Клавдии.

– Мне возвращаться назад в подвал?

Но Клавдия повела себя странно. Она вцепилась Нате в рукав и потащила ее за собой. Запихнула в какой-то чулан, зашла следом и хищно уставилась на нее.

– Верни паспорт!

– Что?

– Я знаю, это ты отыскала тайник в винном погребе и обчистила его.

На мгновение Ната растерялась. Она-то была уверена, что ее примутся отчитывать за вино. А тут дела-то куда круче. Но оторопь длилась недолго. Ната пришла в себя и кинулась в ответную атаку.

– А я тоже кое-что про вас знаю! Знаю, что вы едите всю еду, которую приносит охранник на подносе для пленницы, которую держали в заваленной мягкими игрушками комнате за железной дверью! Но теперь ее там нет! А вы делаете вид, что она все еще там! Разыгрываете комедию специально для охранников. И я знаю, что Антонина тоже в курсе того, что пленница исчезла.

Клавдия побледнела. Даже при тусклом освещении чуланчика было видно, как она изменилась в лице.

– Деньги можешь оставить себе, – сдавленно произнесла она. – Они Елизавете все равно вряд ли пригодятся. Но паспорт верни! Он ей нужен!

Надо же, все так и норовят озолотить Нату. Сначала Валентин Петрович с его полумиллионом. Теперь Клавдия. А денег в тайнике было прилично, около ста тысяч.

– Деньги – ерунда! – хрипло повторила Клавдия. – Паспорт! Верни паспорт!

Ага! Разбежалась!

– Не знаю, о чем вы говорите. А если вздумаете меня пугать увольнением, я расскажу Валентину Петровичу, что вы с Антониной покрываете исчезновение пленницы!

Клавдия внезапно отпустила Нату. Вместо ярости в ее глазах теперь плескался страх.

– Гадина! Кто ты такая?

– Расследую исчезновение Елизаветы Николаевны.

– Тебя нанял Петрович?

Скрывать дальше Ната не видела смысла.

– Да! Нанял! И я буду находиться в этом доме, нравится вам это или нет. А если вздумаете проговориться Светлане, Антонине или Георгию, скажете им, кто я такая, то я скажу Валентину Петровичу, что вы за его спиной играете в какие-то свои игры.

Клавдия отступила.

– Я тебя раскусила с первой минуты. Могла бы сразу выдать Антонине. И ничего бы ты тогда не раскопала. Но я этого не сделала. А знаешь почему? Потому что в глубине души я предана хозяину. Непосредственно я подчиняюсь хозяйке и ее детям, но я всегда помнила и помню, кто в доме настоящий хозяин. Поэтому я и согласилась молчать. Поэтому я и не выдала тебя тогда, не выдам и сейчас.

Ната смотрела на Клавдию. Правду та говорит или притворяется? Но, похоже, Клавдия стремилась усидеть на двух стульях. Между хозяином и хозяйкой происходило противостояние. И чья сторона победит, не знал никто. Клавдия решила выслужиться сразу перед обеими сторонами конфликта. Выиграет хозяйка – Клавдия заявит, что всегда была на их стороне, выполняла все их указания, помогала дурачить охрану, преданную хозяину. А если победит Валентин Петрович, тут у Клавдии есть козырь – Ната, которой она помогла войти в этот дом. А значит, помогла замыслам Валентина Петровича и, значит, Клавдия его человек.

Но сейчас Клавдия проиграла сражение и понимала это. Что бы ни затевалось в этом доме, одно имя Валентина Петровича способно было устрашить заговорщицу. Да, хозяйское имя все еще внушало тут уважение. Все, включая Клавдию, прекрасно понимали, что могут изображать из себя важных персон ровным счетом до той поры, пока хозяин им это позволяет. Ведь, как ни крути, а все деньги в семье находились в руках могущественного владыки. Все прочие были на его иждивении и сами по себе решать ничего не могли.

– Ладно, – процедила Клавдия. – Живи спокойно. Я тебя больше не трону.

Она ослабила хватку и ушла. А Ната осталась. И тут у нее зазвонил телефон. Она полезла в карман и обнаружила, что звонит ей Генка.

– Да, я тебя слушаю.

Ната ждала, что Генка извинится перед ней.

Но вместо этого он спросил:

– Что у тебя с голосом?

– Все в порядке. Охрипла немножко.

– Где ты находишься?

– На работе.

– Сегодня воскресенье, – печальным голосом произнес Генка.

Вот это да! А Ната совсем забыла, какой сегодня день недели. Как летит время! И выходит, что завтра уже понедельник и Нате нужно будет выходить на работу в кафе. А как она это сможет сделать, если у нее еще в «Двух кленах» дел невпроворот? Придется просить Маринку, чтобы она подменила ее еще на денек. Конечно, она согласится. Вот только не привыкла бы.

– Ты чего звонишь-то? Извиниться хочешь, что так глупо меня ревновал?

– Я? Нет. Я просто хочу тебе сказать, что нашел себе другую.

Ната почувствовала себя так, словно ее ударили кулаком под дых. Перехватило дыхание. И в глазах потемнело. Почему-то она сразу поняла, что Генка не шутит. И что он и впрямь изменил ей. Это было ужасно. Не то чтобы Ната была так уж влюблена в Генку, но все-таки он был ее постоянным кавалером. И даже порой заикался, что можно бы им попробовать пожить вместе. И Ната даже такой вариант рассматривала. И пыталась представить, какой могла быть их совместная жизнь. Наверное, скучноватой, но зато стабильной. И вдруг такой неожиданный поворот. У Генки есть другая.

– Когда же ты успел с ней познакомиться?

– В пятницу. Ты уехала с каким-то козлом, в субботу тебя дома тоже не было, а сегодня Виолетта переехала ко мне.

– Быстро это у вас.

Ната решительно не знала, что ей еще сказать.

И поэтому сказала:

– Ну, поздравляю.

Генка поблагодарил все тем же печальным тоном. Похмелье у него, что ли?

– Ладно, я пойду, – стала прощаться Ната. – Мне работать надо.

– Да-да, иди, конечно. Мы с Виолетточкой тоже немножко сейчас поработаем. Да, родная? Ты не против? Поработаем?

– Пор-р-ротаем!

С дикцией у Виолетты была беда. Но голос был громкий. Ната не стала слушать, что там еще ответит Генке какая-то его Виолетта. С нее было достаточно и того, что уже сказал ей бывший возлюбленный.

Не негнущихся ногах Ната спустилась обратно в винный подвал. Она чувствовала, что ей срочно требуется подкрепиться чем-нибудь. После разговора с Клавдией неприятно дрожали ноги, и во всем теле чувствовалась какая-то слабость. А уж звонок Генки и вовсе выбил Нату из колеи. Ее прямо всю ломало и трясло. Приписать это начавшемуся похмелью означало бы покончить с увлекательной дегустацией остальных бутылок. И Ната списала все на нервную реакцию. А нервы, как известно, лучше всего лечатся именно красным вином. Или не нервы, а что-то другое? Не важно, Ната решила, что ей один глоточек не помешает.

За первым глоточком последовал еще, потом еще и еще. Клавдия больше в подвале не появлялась, никто не тревожил Нату. И ей стало скучно. Она встала, чтобы размять ноги, и стала ходить взад и вперед. Включила везде свет, стала разглядывать бутылки. И внезапно за одним из стеллажей наткнулась на дверь. Это была самая обычная дверь, чуток неказистая, чуток облезлая, но что-то в ней привлекло внимание Наты. Что-то – это огромные гвозди, которыми эта дверь была заколочена. Такие не выковыряешь и не сломаешь. Ната протянула руку и подергала дверь. Она была уверена, что дверь даже не пошевелится, но та неожиданно легко и просто открылась. Из образовавшегося проема на Нату сразу же пахнуло сыростью.

Похоже, эту дверь недавно открывали. Огромные гвозди оставили снаружи в качестве муляжа, но они уже ничего не держали. Отверстия были расширены, и гвозди плавно входили и выходили из них при малейшем нажатии на дверное полотно.

– Кто-то тут побывал еще до меня. И было это совсем недавно.

Сразу за дверью начинался проход. Ната с любопытством вытянула шею. Длинный и узкий тоннель уходил куда-то в темноту. Электричества там не было. И Нате стало жутко. А стылый холод из коридора, казалось, проник прямо ей в кости. Чтобы согреться, она сделала пару глотков вина, но на сей раз это средство не помогло. Ната постояла и подумала: стоит ли ей одной соваться в этот темный тоннель или все же нет? По всему выходило, что не стоит. И Ната, закрыв дверь поплотнее, вернулась к облюбованному ею местечку и снова немножко выпила для успокоения нервной системы.

Внезапно за спиной у нее послышались чьи-то шаги. В руках у Наты была еще почти полная бутылка вина. Какая же это была по счету? Вторая? Или уже третья? Ната глянула по сторонам и ахнула. Возле ее ног стояло целых три бутылки, четвертая была у нее в руках. Нет! Не могла она столько выпить! А между тем шаги приближались.

Сперва Ната хотела спрятать бутылку, а потом решила, какого лешего ей прятаться? С Клавдией у них отныне заключен нейтралитет. Ната молчит о том, что клетка с игрушками опустела. А Клавдия больше не приматывается к Нате со своими заданиями. О том, что это мог быть Георгий, девушка подумала лишь в тот момент, когда из-за поворота показалась мужская фигура.

Ната сдавленно ойкнула. Но оказалось, что это всего лишь Вячеслав. Он не без удивления взглянул на Нату и зажатую в ее руке бутылку.

– Пьешь?

– С-с-снимаю с-с-стресс-с-с!

Вопреки желанию Наты буквы растягивались, словно петли на веревке, цепляясь одна за другую.

– Хо-хочешь?

И она протянула бутылку Славе. Тот неожиданно ее взял и присел рядом.

– Плохи дела, – сказал он. – Мы нашли Елизавету Николаевну.

Ната икнула, вокруг нее тут же распространились винные пары. А Слава глянул на нее с еще большим удивлением.

– Нашли! – воскликнула Ната. – Эт-т-то же хорошо? Почему же ты не рад?

– Кабы живая была, хорошо. А так…

– Ее что, убили?

Глаза у Наты широко раскрылись. Да еще помимо ее воли нижняя челюсть упала на грудь.

– Официальная версия – самоубийство, – объяснил Слава. – Только я в это не верю.

– По-почему?

– Если бы она хотела покончить с собой, могла бы не затевать всех этих приключений и не устраивать побегов. Влезть в петлю она могла бы и у себя дома. К чему вся эта суматоха с побегом и таинственным исчезновением в кафе? Нет, я уверен, женщину убили. Она пыталась бежать от смерти, предчувствовала опасность, но не сумела проделать все достаточно ловко. И убийца все же настиг свою жертву.

– Но кто он? Кто убийца?

– Вот тут возникает жирный вопрос. Кто? Могли постараться дети. Они же приемные и всегда были об этом прекрасно осведомлены. Мог муж. У мужа всегда найдется повод, чтобы желать смерти своей жене. Тут и другие могли желать смерти Елизаветы Николаевны. Убивать женщину дома им было не с руки. Сама понимаешь, при такой степени охраны, которую организовал Валентин Петрович, просто невозможно представить дело так, словно хозяйку прикончил кто-то посторонний, проникший извне. Вот они и постарались извлечь женщину из безопасной ракушки, чтобы добить ее на свободе.

– Но зачем Валентину Петровичу организовывать охрану жены, если он собирался ее прикончить?

– Возможно, в тот момент, когда нанимал охрану, он еще не собирался никого убивать. Планы Валентина Петровича могли поменяться уже после того, как стало ясно, что покорная прежде жена вышла из-под контроля. А потом он мог организовать охрану еще и с той дальней мыслью, что, когда ее не станет и начнется следствие, он разведет руками и скажет: что, мол, вы от меня хотите? Со своей стороны сделал все возможное, чтобы предотвратить несчастье. Даже охрану для жены нанял.

– Тогда ему как раз и нужно было устроить дело как-то так, чтобы его жена оказалась бы где-то на нейтральной территории. Чтобы ее убили не дома, а где-то в другом месте. А к кому бежала Елизавета Николаевна? Кто ее укрывал?

– Как мы с тобой и подозревали, не обошлось без вашей Анны Семеновны.

– А я говорила!

– За ней сразу же было установлено наблюдение. Но сама Анна Семеновна вела себя осторожно. На прямой контакт с Елизаветой Николаевной не выходила. Но все равно какую-то связь женщины между собой поддерживали. В общем, именно Анна Семеновна обратилась сегодня в полицию, где и сделала громкое заявление о том, что ее школьную подругу убили близкие родственники – муж и приемные дети.

– А как же Тарантул? Ты рассказывал, что Елизавете Николаевне от него приходили письма с угрозами.

– Я разузнал насчет этих писем поподробнее. С ними такая штука… Все они появлялись в доме словно бы ниоткуда. Днем письма еще не было, вечером уже лежит на столе в гостиной. Вечером в кухне на холодильнике висят лишь магниты, утром один из магнитов уже придерживает новое послание для хозяйки. Странно, да?

– То есть письма приходили не по почте, их оставлял кто-то из своих же?

– Смекаешь! Молодец! – похвалил Слава. – Да, кто-то из живущих в доме мог запугивать женщину. Или даже это затея самого Валентина Петровича. Чтобы, убив жену, он мог сказать, Тарантул во всем виноват, он ей угрожал, он ее и убил.

– Но зачем? Чем им всем мешала Елизавета Николаевна? Жила себе тихо, вела хозяйство, занималась садом, растила внуков.

– Садом она занималась. И внуков растила. Но дело все в том, что жила она на положении не то чтобы пленницы, но все же постоянно под присмотром. Валентин Петрович не из тех людей, кто оставит свою кубышку без надзора.

– О чем это ты?

– Понимаешь, есть один важный момент. Хозяин настолько был уверен то ли в преданности, то ли в недалекости своей жены, что за годы супружества записал на ее имя огромное количество всевозможной недвижимости, открыл кучу счетов и назначил ее главой множества своих фирм. Особенно прибавилось благосостояния у Елизаветы Николаевны, когда ее муж получит статус народного избранника. При должности депутата ему полагалось оставить свой личный бизнес. Он так и сделал. Кое-чем стали владеть его дети, но большая часть досталась жене. Номинально, разумеется, но тем не менее. Депутатская карьера Валентина Петровича закончилась буквально на днях. И тут исчезает его жена.

– На которую все богатство и записано!

– По сути, у самого Валентина Петровича в настоящий момент ничего и нету. Разве что какая-нибудь мелочь – квартира там, загородный дом или вилла. Всем прочим имуществом владела его жена.

– Вот оно что! Получается, что Елизавета Николаевна легко могла обойтись без своего супруга?

– Конечно, трудно ожидать от женщины, которая больше тридцати лет прожила за спиной своего супруга, таких решительных действий, но кто знает? Возможно, у Елизаветы Николаевны нарисовались какие-то дополнительные обстоятельства.

Ната кивнула с важным видом.

– Мне кажется, я даже знаю, что это были за обстоятельства.

И она поведала Славе о комнате за железной дверью. О комнате без окон, но битком забитой мягкими игрушками.

– Там держали какого-то ребенка. Я в этом уверена. И удерживал его там именно Валентин Петрович. А Елизавета Николаевна этого ребенка выкрала. И бежала вместе с ним. И мне кажется, я даже знаю, как они бежали.

– И как же?

– Пойдем со мной. Я тебе кое-что покажу.

Вот только подняться на ноги Нате удалось лишь с помощью Вячеслава. И потом, когда они шли по винному погребу к старой двери, его помощь тоже была не лишней, Нату сильно штормило. Вячеслав деликатно делал вид, что не замечает ее состояния, и как мог отвлекал Нату разговорами. Сама Ната была довольна. Теперь, в присутствии союзника, Нате было совсем не страшно.

Она привела Славу к той заколоченной огромными гвоздями двери, за которой начинался узкий тоннель, и показала ему ход из винного погреба.

– Как интересно, – произнес тот. – А что там?

– Не знаю.

– Какой-то проход. Давай проверим, куда он ведет?

– Это будет интересно.

Слава включил фонарик на своем смартфоне. Он оказался таким мощным, что в тоннеле сразу стало светло.

– Он ведет куда-то на улицу. Тут гуляет довольно сильный сквозняк.

Ната тоже чувствовала, как ветер шевелит волосы у нее на голове. Нельзя сказать, чтобы это было особенно приятно, но зато здорово помогало протрезветь. Слава шел впереди, Ната за ним и почти ничего не боялась. Ну разве что самую чуточку. Долго идти не пришлось. Вскоре они вышли к еще одной двери, которая привела их в старую конюшню.

Друзья стояли, оглядывались и понимали, что им приоткрылась одна из тайн «Двух кленов».

Когда Светлана, Георгий и Роман были маленькими, в конюшне стояла их верховая кобылка, на которой они все по очереди катались. Потом дети выросли, лошадку продали. А когда у Светланы родились свои малыши, добрый дедушка купил каждому из них по маленькому пони, для которых выстроили уже новую конюшню. В старой конюшне все три лошадки попросту бы не поместились. И так как старая конюшня стала не нужна, то она полностью перешла в распоряжение Елизаветы Николаевны, которая устроила в ней склад для хранения луковиц тюльпанов и гладиолусов, корней георгинов и канн. Также тут стояла газонокосилка и хранился прочий садовый инструмент.

– Похоже, Елизавета Николаевна отлично знала, что дверь из старой конюшни ведет в винный погреб. А через саму конюшню можно без проблем выйти наружу, минуя пост охраны у главных ворот.

Действительно, для удобства маленьких наездников из конюшни был сделан отдельный выход, через который можно было отправляться скакать в поля.

– Уверен, что именно этим ходом Елизавета Николаевна и вывела пленницу из дома.

– А свою подругу Антонину и экономку Клавдию она подговорила, чтобы они дурачили охранников и делали вид, будто бы пленница все еще находится в своей клетке.

– Пленница? Ты сказала, что Елизавета вывела из дома не пленника, а пленницу?

– Мне кажется, что в той комнате держали именно девочку. Все эти мягкие игрушки – это не для мальчиков. Конечно, и мальчики любят мягкие игрушки, но все же в таком случае это были бы медведи, волки или машинки и паровозики. А там все больше котятки, зайчики, бегемотики и жирафики. Девчачья тематика.

– Покажешь мне эту комнату?

– Ключ от нее находится у Антонины.

– Тогда пойдем к ней. Давно пора поговорить с этой женщиной. Валентин Петрович сейчас находится в полиции, дает объяснения следователю. До вечера он вряд ли появится. Самое время без свидетелей поговорить с Антониной, которая была полностью в курсе дел погибшей.

– Уверена, что дамы действовали в сговоре.

Слава помог Нате добраться обратно до винного погреба, где они приладили дверь на место, постаравшись, чтобы все гвозди снова вошли в свои пазы. И затем пошли к Антонине.

– В доме, как я заметил, очень пустынно, – сказал Слава. – Где все, ты не знаешь?

– Должно быть, пошли искать Алиску. Это дочь Германа – мужа Светланы. Она сбежала этой ночью из дома. Хоть бы с ней все было в порядке!

– Уверен, так и будет!

– Мне за нее страшно. Она такая егоза! И ведь ночью удрала! Если бы еще не убийство Елизаветы Николаевны, я бы не так волновалась…

– Убийство произошло далеко отсюда.

– А где же ее убили?

– В дачном домике, который находится в СНТ «Силикатчик». Это довольно большой дачный массив под Кировском. В одном из домиков и был обнаружен труп несчастной Елизаветы Николаевны.

Вот как все закончилось для бедняжки! И Нате сделалось грустно. Не понадобился Елизавете Николаевне ее фальшивый итальянский паспорт. Не довелось ей воспользоваться им. И деньгами со всех тех счетов, хозяйкой которых ее сделал муж, тоже. Не довелось женщине воплотить свою мечту и дожить до глубокой старости, коротая дни в свое удовольствие где-нибудь на солнечном бережку Адриатики. Жизнь Елизаветы Николаевны закончилась быстро и совсем в другом месте, в маленьком садовом домике близ Синявинских болот.

Глава 8

Антонина была у себя. Похоже, ей уже сообщили о несчастье, потому что если утром она выглядела просто слегка занемогшей, то сейчас вид у нее был как у живого трупа. Бледная, с испариной на лице и красными от слез глазами. Непрестанно утираясь беленьким кружевным платочком, она призналась, что ей первой сообщили о смерти Лизы.

– Анечка мне позвонила. Это Лизочкина школьная подружка. Она всегда Лизочку поддерживала и помогала. Она ее среди своих и укрыла, когда Лизочка решила податься из этого дома куда подальше.

– А почему? Что случилось? Зачем Елизавета Николаевна подалась в бега?

– Надоело Лизочке от всех попреки выслушивать да перед каждым сопляком и соплячкой выслуживаться. Муж ведь ее как очередное свое дело поставил – главный во всем он. Лизочка поперек ему и словечко пикнуть не решалась. Следом за Валентином по рангу шли его дети – Светлана, Роман и Георгий. Ну а Лизочка всегда была у мужа на самом последнем месте. Даже очередная любовница имела для него большее значение, нежели законная жена. А легко ли ей было это переносить?

– Однако же многие годы подряд она мужественно терпела такое отношение мужа и своих близких. Что же произошло в последнее время?

В том, что произошло нечто, полностью выбившее Елизавету Николаевну из колеи, сомневаться не приходилось. Но что это было? Антонина молчала.

– Хорошо. Поговорим о другом. Я хочу осмотреть комнату за железной дверью.

Антонина попыталась изобразить удивление, но быстро поняла: если станет прикидываться, что такой комнаты нет, то никто ей не поверит. Тогда она попыталась солгать, что у нее нету ключа. Но быстро сникла под взглядом Наты, который та переводила с Антонины на ее сумочку и обратно. Видимо, Клавдия все же не удержалась и проговорилась Антонине о том, что Ната не простая горничная и многое узнала про них. Что же, Ната ничуть не была удивлена. В этом поступке заключалась вся жизненная позиция Клавдии. И нашим и вашим, и тем и этим. Глядишь, всюду и удастся слизать самые жирные сливки.

– Возьмите ключ, – прошептала Антонина. – Я с вами не пойду. Не могу. Это все слишком тяжело.

В комнате за железной дверью за это время ничего не изменилось. Вячеслав ходил взад и вперед, что-то рассматривая и выискивая одному ему ведомые следы. Потом начал выстукивать стены.

В одном месте остановился и сообщил:

– Там пустота.

Ната моментально оказалась рядом и тоже постучала.

– Действительно. И что это?

Но тщетно они пытались найти замочную скважину или щель, через которую можно было бы заглянуть внутрь. Ломать стену не стали. Вместо этого пришлось позвать Клавдию. Сначала она идти не хотела.

И Ната ее припугнула:

– Учти, только от нас зависит, узнает или не узнает Валентин Петрович о том, что вы несколько дней водили его охранников за нос, делая вид, что пленница все еще находится в этой комнате. Мы ведь можем рассказать ему о том, кто последнее время поглощал завтраки, обеды и ужины. А можем промолчать. И тогда может случиться, что он и не поймет, когда именно исчезла пленница.

Без всякого восторга, просто покоряясь неизбежному, Клавдия подошла к стене и потянула висящего на ней попугая за ногу. Попугай с хохотом поехал вниз, а двери потайного шкафа одновременно с этим разъехались в стороны. Тут же в нише вспыхнул свет, и стало видно, что все пространство забито одеждой, обувью и тому подобными предметами девичьего обихода. В принципе ничего удивительного в этом не было. Должна же была живущая тут девочка во что-то одеваться и носить хоть какую-то обувку на ногах. Единственное, что удивило Нату, это был размер одежды и в особенности размер обуви. Одежда была на взрослую женщину, размер ноги которой приближался к сороковому.

– Таких размеров у детей быть не может.

Но при этом все вещи были пошиты в подчеркнуто девчоночьей манере. Всякие там единорожки из пайеток, цветочки из стразов, бусинки, перышки. Обилие розового, белого и нежно-сиреневого также бросалось в глаза. Не было ни одной вещи, которую могла бы надеть взрослая женщина. Все эти шмотки годились для маленькой феи, так и не пожелавшей стать взрослой.

– В этом есть что-то неправильное, – заметил Слава и, повернувшись к Клавдии, спросил: – Вы ничего не хотите нам рассказать?

– Пусть вам Валентин Петрович рассказывает, если захочет. А меня это все больше не касается.

Появления хозяина долго ждать не пришлось. Едва освободившись после общения со следователем, он примчался в Александровскую. Вид у него был кровожадный.

– Кто?! – завопил он прямо с порога, обращаясь к своим детям. – Кто прикончил эту кретинку – вашу мать? Никогда не поверю, чтобы она в петлю полезла. Кто из вас осмелился это сделать? Кто ее повесил?

Вернувшиеся к этому времени члены поисковой бригады в страхе забились по углам. Никто не ожидал встретить в доме разгулявшееся торнадо, никто не рисковал произнести ни слова, чтобы угомонить и урезонить разбушевавшегося мужчину. А Валентин Петрович, не встречая сопротивления, просто пошел вразнос. Его даже не смущало присутствие при скандале посторонних. Создавалось такое впечатление, что он просто никого из них не видел. Острие его раскаленного добела гневом жала обращалось то к одному своему отпрыску, то к другому, то к третьему.

Роман тоже был тут. Приехал незадолго до появления отца. И вместе с братом и сестрой сейчас он жался у стенки, не зная, что ему сказать в свое оправдание.

Наконец Светлана заговорила:

– Папа, мы с Гошей ни в чем не виноваты! За что ты нас ругаешь?

– Ну! Говорите!

– Наверное, это Ромка все затеял! Он всегда мамочку недолюбливал. А мы с Гошей с ней душа в душу жили. Она нам как родная была!

– Она вам и была родная. Сколько сил в вас вложила, сколько времени на вас потратила. Вся ее жизнь была в вас! А вы, неблагодарные, как ей отплатили! Сбежать помогли. Своими руками к петле подвели!

– Папа, мы ничего не знали о ее затее. Да, замечали, что она с Антониной все время шепчется, но мало ли какие у двух старых кошелок могли быть между собой секреты.

– А я вам вот что скажу, мои дорогие. Следователь пока что не знает, есть ли у покойницы завещание. Но оно есть. И написано оно исключительно в мою пользу. Так что если кто-нибудь из вас надеялся получить наследство за своей мамочкой, то он горько ошибся. Чтобы завладеть состоянием, сначала придется избавиться от меня!

Все трое тут же кинулись наперебой заверять своего отца в том, что они и думать ни о чем таком не думали. Что все в их жизни всех устраивает. И что лучше распорядиться своим состоянием, чем это делает, делал и будет делать сам Валентин Петрович, просто невозможно.

Приняв заверения покорности от своих детей, Валентин Петрович немного повеселел и слегка успокоился.

– Кто его знает, может, и впрямь кто со стороны вмешаться решил, – проворчал он. – Эх, мало я Лизе времени уделял. Совсем ее позабросил. А какой-нибудь лиходей и присмотрел богатую дамочку. Видит, что она все одна да одна, без мужа. Дай, думает, попытаю счастья. Не замечали чего за ней такого?

Все дети дружно заверили папашу, что никакого подозрительного охотника за приданым возле матушки замечено не было.

– Да и то сказать, появись кто, мне бы уж мигом доложили, – вздохнул свежеиспеченный вдовец. – Но кто же тогда?

И, так как никто не мог ответить ему на этот вопрос, он сменил тему.

– Как там Аленушка-то? – спросил Валентин Петрович у своих. – Мы тут хоть вместе, а она одна-одинешенька. Вы ей уже сказали про мамочку?

Возникла тяжелая пауза.

– Нет, папа. Мы к ней сегодня еще не ходили.

– Надо сообщить девочке, – вздохнул Валентин Петрович. – Кто со мной?

Светлана и Георгий тут же вызвались пойти с отцом. Роман тоже сделал шаг вперед. Все вместе они отправились на второй этаж – как догадывалась Ната, проведать узницу из комнаты за железной дверью. Мгновение спустя к ним присоединились и Антонина с поддерживающей ее под руку Клавдией. Видимо, женщины решили, что если уж «обнаруживать» отсутствие девочки, то лучше сделать это вместе со всеми.

Вместе с ними пошли и охранники. У них был ключ. И именно на их головы и пала основная тяжесть гнева хозяина, обнаружившего комнату пустой. Что там предыдущий разнос, который он устроил просто порядка ради, еще конкретно никого не подозревая! Тут был и повод, и провинившаяся сторона, так что охранникам пришлось худо. Валентин Петрович был поистине страшен. Наверное, будь на дворе девяностые и окажись у него при себе оружие, многих бы его парней в этот вечер их семьи не дождались бы домой. Но, к счастью для всех, Валентин Петрович лишь без толку хлопал себя по боку, где в прежние времена находилась кобура с заряженной «тетешкой». Конечно, пару раз он заехал кому-то в глаз кулаком, что несколько помогло ему разрядиться, а охранников научило подвижности.

– Когда вы в последний раз видели девочку?

Охранники принялись вспоминать. И сказали, что дверь открывали в последний раз, когда был подан обед. Но Валентин Петрович оказался не так прост, как нанятые им для охраны дома люди. Он тут же потребовал сказать точно, когда в последний раз обитательницу комнаты видел кто-нибудь из охраны. Стали вспоминать, и оказалось, что Аленушку никто из них не видел уже по месяцу, а то и по два.

– Как же так?! – опешил хозяин. – Почему?

– Так придурочная орать начинала при виде нас. Так вопила, истерика у нее потом делалась. Елизавета Николаевна долго ее угомонить не могла, врача всякий раз приходилось вызывать. Вот они нам и сказали, чтобы мы больную не тревожили.

– Почему мне не сообщили?

Охранники замялись.

– Так это… Елизавета Николаевна не велела. Сказала, нечего вас по пустякам от дел отрывать.

– Не верю! – холодно произнес Валентин Петрович. – Раньше вы из-за каждого ее пука меня дергали. А тут вдруг такие изменения, а вы молчок. Было что-то еще!

– Ну было, – смущаясь, признался старший. – Обвинила нас Елизавета Николаевна, что попортили мы ее Аленушку. Хотя напраслина это! Никто из наших ребят к дурынде бы не прикоснулся. Она же больная. А кто его знает, может, это еще и заразно?

– То есть моя жена обвинила твоих ребят в том, что кто-то из них изнасиловал Аленушку?

– Нет, про изнасилование сказано не было. Просто напугал. Может, приставал, я не знаю.

– И кто?

– Имен она не называла. Просто предположение. Но все равно неприятно такое слышать, пятно на репутации.

– И ты решил от греха подальше запретить ребятам к девчонке входить?

– Мы с Елизаветой Николаевной так порешили дальше себя вести: открыли дверь, поднос сунули и тихонько отходим. Я был не против.

– А забрать поднос? С этим как? Надо же было войти.

– Поднос обратно всегда у дверей стоял.

– Всегда?

– Всегда.

– И тебе не показалось необычным, что идиотка, которая трусов от тапок не могла отличить, всякий раз поднос на одно и то же место приносила?

– Я в таких делах не разбираюсь. Врач сказал, что даже у полных идиотов бывают очень устоявшиеся привычки.

Пока Валентин Петрович разбирался с охраной, Ната подошла к Клавдии.

– Кто такая Аленушка? Еще одна дочь Валентина Петровича?

– Нет. Елизаветы Николаевны.

– У нее же не было своих детей.

– Была. Аленушка. Родилась с дефектом. Болезнь Дауна. Обычно такие эмбрионы отслеживают на ранних стадиях, как тут упустили, непонятно. Врачи сразу сказали Елизавете Николаевне, что полноценной девочке никогда не быть. Можно немного смягчить последствия, но полностью здоровой девочка никогда не будет. Слишком тяжелый случай. Инвалид. Поэтому Валентин Петрович ее своею не считал. Говорил, что Елизавета ребенка нагуляла, что Аленушка – это плод греха, потому она такой на свет и уродилась. Не мог признать, что его собственный ребенок тоже мог оказаться больным. Небось на нем грехов побольше, чем на бедной хозяйке, было.

Ната посоветовала ей не чужие грехи считать, а о своих собственных подумать, и Клавдия совсем закручинилась.

– Валентин Петрович бедную девочку от всех прятал. Дом этот купил, жену от себя отделил. Все потому, что Елизавета Николаевна не согласилась Аленушку в специальный интернат отдать. Вот муж ей такую жизнь и назначил. Елизавета Николаевна тут одна жила и Аленушку воспитывала. Потом, когда хозяин ей Светлану привез, а потом и Георгия с Романом, бедную Аленушку пришлось в отдельной комнате запереть. Хозяин не хотел, чтобы его здоровые дети общались бы с больной.

– Почему?

– Кто его знает. Не захотел, и все тут. А его слово – закон. Так что Елизавета Николаевна долгое время Аленушку выпускала лишь в то время, когда здоровые дети где-то отсутствовали. А потом и вовсе Аленушку из ее комнаты перестали выпускать. Дверь железную поставили. Окна кирпичом заложили.

– Зачем?

– Очень уж Аленушка здоровущая вымахала, Елизавете Николаевне с ней не справиться было. Аленушка ее пару раз так ручкой своей ударяла, что хозяйка потом несколько дней больная лежала. Разгром в доме учиняла, весь фарфор перебила. И не по злобе била, а так, случайно задевала. Одну витрину с фарфоровыми статуэтками перевернула, в панику впала, начала по дому носиться, все ронять, бить да крушить. Небось Валентин Петрович рассказывал, как случилось, что он нам охрану нанял?

– Сказал, что в дом грабители забрались.

– Не было никого. Аленушка немножко побаловалась. А силы в ней – как в трех взрослых мужиках.

– А нападение на машину Елизаветы Николаевны?

– Тоже Аленушка развлеклась. Елизавета Николаевна с Антониной частенько Аленушку погулять вывозили. Любила она цветочки, лес да деревья. А тут что-то нашло на нее в машине, руками махать начала, шуметь да драться. В тот раз чудом никто серьезно не пострадал. В общем, опасно ее стало выпускать. Своей силищи она не понимала, а ум у нее как у трехлетнего ребенка. Вот и держали ее взаперти. Игрушки ей покупали, одежду красивую, а выпускать совсем перестали. Хозяин специально охрану предупредил, что больная все время под запором должна находиться.

– Наверное, Елизавете Николаевне такое положение дел было невмоготу. Она любила девочку?

– Обожала. Родное же дитя, да такое ласковое!

– Ласковое! А все вокруг громила.

– Так это же что-то находило на нее. А так ласковая. Аленушке, понятное дело, тоже сидеть взаперти не нравилось. Плакать стала часто, от еды отказываться, чахнуть. Одно дело – когда в своем доме живешь, вместе с любимой мамой, которая тебя гулять водит и игрушки дарит, и совсем другое – когда тебя одну в комнату заперли и сиди там, как зверь какой.

– Чудовищно обходиться так с собственной дочерью. Как Валентин Петрович мог быть таким жестоким!

– Говорю же, не считал хозяин Аленушку своею. Чужой она ему была. Да и то сказать… – тут Клавдия понизила голос, чтобы никто из членов хозяйской семьи ее бы не услышал. – Не похожа она ни на Елизавету Николаевну, ни на ее мужа. А если не на них, тогда на кого?

Да сколько угодно может оказаться людей. На дедушек, бабушек, прадедов или прабабок.

– Родители у Аленушки оба светленькие, а она чернявой уродилась.

– Вы видели девочку?

– Конечно! Меня и Антонины она не стеснялась. Покуда Валентин Петрович охрану не пригласил у нас постоянно жить и за Аленушкой присматривать, так я девочку, почитай, каждый день видела. Умывала ее, одевала да причесывала.

– А кто потом это стал делать? Когда в доме появилась охрана?

– Елизавете Николаевне разрешали войти на полчаса утром и столько же вечером. Охранник в это время снаружи дежурил.

– А когда Елизавета Николаевна исчезла?

– Так Аленушку она еще раньше из дома вывела. Елизавета Николаевна нипочем бы девочку тут не оставила. Она ради ее спасения и побег-то весь затеяла.

– Вот вы говорите, девочка, девочка, а сколько же Аленушке сейчас лет?

– Так постарше Светланы будет. Лет за тридцать.

– Ого! Тридцатилетняя тетя с сороковым размером ноги и ростом под два метра. Такую нетрудно будет заметить. Это вам не маленький ребенок вроде Алиски.

Кстати говоря, Алиску даже с помощью большой поисковой бригады так и не сумели найти. И Герман, когда первый ужас от встречи с тестем отступил, вновь впал в истерику. Когда Ната спустилась вниз, Герман как раз звонил в полицию, где открытым текстом обвинял свою новую жену в похищении, а возможно, и смерти падчерицы.

– И отец у нее бандит! Он жену свою убил! В петлю ее сунул, думает, что все ему с рук сойдет. И в доме у них нечисто. Специальная комната у них оборудована вроде тюремной камеры, они там какую-то девушку держат. Мне к вам приехать? Может, лучше вы к нам? Ну, как скажете.

Вскоре после этого разговора Герман собрался и уехал – как сам объяснил, писать заявление. Спустившийся вскоре после этого Валентин Петрович, узнав о намерении зятя, лишь сплюнул.

– Одним расследованием больше, одним меньше, роли не играет. Меня сегодня и так следователь несколько часов, как утка червяка, трепал. Я ему говорю: неужели вы думаете, что, пожелай я избавиться от своей уважаемой супруги, не сделал бы этого красиво? Уж такую малость она, бедняжка, за свою преданность мне заслужила. А он мне письмо в нос тычет.

– Что за письмо?

– Покойница оставила. Вроде как мне. Обвиняет в нем меня в таких вещах, что волосы дыбом встают. Похоже, Аленушка головой слабой все-таки в мать свою уродилась. Зря я на чужого думал.

– А в чем конкретно обвиняет вас убитая? – спросил Слава.

– Ты что, мой адвокат? Почему я должен тебе все рассказывать?

Но Слава неожиданно проявил стойкость.

– Я детектив, – тихо, но с сознанием собственной важности заявил он. – И я как раз работаю над тем, чтобы вам не пришлось нанимать себе адвокатов.

Его слова впечатлили Валентина Петровича, который был человеком хоть и вспыльчивым, но умным.

– Ладно, слушай, парень. Все равно раз письмо у следователя, то никакая это теперь не тайна. Рано или поздно непременно наружу выплывет. В общем, я не знаю, кто Елизавете на меня наговорил, только считала она меня своим наипервейшим врагом. Дескать, сплю и вижу, как бы мне от Аленушки, доченьки ее возлюбленной, избавиться. Что и в комнату ее отдельную затем запер, чтобы со свету сжить. И в еду велел яду добавлять, чтобы девочка постепенно бы чахла да угасала. В общем, старался сжить ее со свету, такие вот дела.

– А этого не было?

– Ты что, дурак? Зачем мне убогую травить? Что она, меня объедала? Нет. Мешала чем-то? Тоже нет. Больше скажу, что я и запирать ее на замок не хотел. Не лежала у меня к этому душа. Никогда за девчонкой никакой злобы не водилось. Идиотка, да. Но добрая да ласковая. Признаюсь, я ее даже любил по-своему.

– Но вы запрещали другим своим детям играть с ней.

– Не запрещал я им ничего такого! Играла она с ними.

– А мы слышали другое. Что вы Аленушке не разрешали водиться со своими детьми.

– Ложь! Другое дело, что ни Светка, ни Гошка, ни Ромка не хотели с ней дружбы водить. Эти трое у меня хоть и с головой, а недобрые уродились. Сейчас еще ничего, научились себя в руках держать, а в детстве Аленушке от них часто доставалось. И дразнили они ее, и колотили. Только она их побоев не помнила и зла не держала. Но Елизавету это коробило. Вот она и стала чаще Аленушку в ее комнате запирать, чтобы от обид оградить.

– Значит, Аленушка даже в детстве не проявляла ни к кому агрессии?

– В том-то и дело! Потому мне вдвойне чудно было то, что она в доме в последнее время учинять стала. Разгром тут устроила, жена с Антониной и прислугой три дня мусор выгребали! Камер в доме ни тогда, ни теперь не было, Лиза противилась, и я не мог понять, что спровоцировало приступ, но понял, что нужно теперь Аленушку под присмотром держать. Одна жена, у которой в помощницах немощная Антонина да Клавдия, с доченькой своей могла и не справиться. Нанял охрану. Заставил дверь железную в комнату девочки поставить. Потому что девочка-то она девочка, а ручкой своей подковы стальные, как блины, гнет. А потом и окна пришлось заложить.

– И так как ваша жена активно против этих мер безопасности возражала, то вы ввели новое правило: входить к своей дочери Елизавета Николаевна могла лишь в присутствии кого-нибудь из охранников.

– Я прав был. Девчонка стала опасна. Я хотел оградить свою жену и всех, кто жил вместе с ней в доме, от опасности.

Где-то Валентина Петровича можно было понять. Нелегко содержать в доме инвалида такого рода. И, конечно, хозяин имел право тревожиться за безопасность и даже жизнь своих близких.

– Вот только обычно люди с синдромом Дауна не проявляют ни к кому агрессии, – сказал Слава. – Да, они отличаются от здоровых, но могут социализироваться и вести почти обычный образ жизни. И к тому же они на редкость простодушны, ласковы, привязчивы и добры. В них начисто отсутствуют такие понятия, как злоба, агрессия, желание причинить боль своему ближнему. Их душа как бы лишена обычной для других защитной оболочки. И мне очень странно, что такой человек мог кого-то испугать.

– Мне тоже кажется странным такое поведение Аленушки.

– Вероятно, его кто-то спровоцировал.

– Но зачем?

– Чтобы, в свою очередь, спровоцировать Валентина Петровича на ответные меры.

– Запереть Аленушку?

– Изолировать ее от матери и остальных.

– Но Елизавета Николаевна была с таким положением дел не согласна. Она считала, что Аленушка должна жить нормальной жизнью, что нельзя запирать бедного ребенка только потому, что она что-то там пару раз сломала или испортила.

– И так как, оставаясь дома, где за нею денно и нощно следила охрана, нанятая мужем, она ничего не могла предпринять, то Елизавета Николаевна приняла решение бежать как можно дальше.

– А до этого она приготовила себе фальшивый паспорт, некоторую сумму наличными и сумела, не без помощи Клавдии с Антониной, которые были на ее стороне, вывести из дома Аленушку через потайной ход, который ведет из винного погреба в старую конюшню, а оттуда сразу за ограду.

– Думаю, что Аленушку даже вывезли из дома самой первой. Потом бедняжку оставили в безопасном укрытии, возможно, под присмотром той же Анны Семеновны.

– И уже потом Елизавета Николаевна решилась бежать сама. Говоришь, у нее был приготовлен фальшивый паспорт? Покажи его мне.

Ната показала. Детектива паспорт заинтересовал.

– Высокое качество подделки. Так и не скажешь, что он на чужое имя. Чтобы организовать документ такого уровня, нужно быть профессионалом. Дашь мне этот документ на время?

– Зачем?

– Хочу понять, кто еще помогал Елизавете Николаевне с побегом. Кто-то ей этот паспорт изготовил. Сама она не могла его нарисовать.

– Все-таки что-то тут не складывается. Если Валентин Петрович оберегал свою жену от одной лишь Аленушки, зачем он настаивал, чтобы Елизавета и по городу передвигалась с охраной? Ладно он поселил охранников в доме, где жила Аленушка, которую считал опасной. Но зачем Елизавете Николаевне охранники еще и в городе?

Слава ответа не знал.

Но сам Валентин Петрович на этот вопрос ответил с подкупающей простотой:

– А чтобы не засиживались. Раз я им деньги плачу, пусть работают.

– Но зачем…

– Зачем-зачем! – разозлился мужчина. – Мне так захотелось, я так решил, и точка!

И в этом был он весь. Самодур до мозга костей. Но при этом нежный отец и заботливый супруг, который, может быть, самую чуточку перегибал палку в своем стремлении оградить свою семью от всех проблем и переживаний. Просто отец лучше знает, что нужно его детям и жене для счастья. И заблуждаться не может, потому что это же он, а он никогда не ошибается.

Глава 9

Когда Валентин Петрович отчалил, Слава повернулся к Нате и сказал:

– Думаю, что нам с тобой тут тоже больше делать нечего. Все, что могли, мы тут уже выяснили.

– Не все. Я не знаю, в порядке ли Алиса.

– Хочешь поучаствовать в ее поисках?

– Хочу. Но куда идти? Девочка не оставила мне даже намека, куда собирается податься. Она упоминала, что хочет вернуться к отцу. Но коли ее отец тут и сам в панике, значит, Алиска до него не добралась.

– Находясь в доме, ты ей ничем не поможешь. Я предлагаю нам с тобой проехаться и провести время с большей пользой.

– Это как?

– Съездим сейчас на место преступления.

– В этот «Силикатчик»?

– Именно туда. Осмотрим там все, поговорим со свидетелями. Твоя Анна Семеновна обещала там быть. Наверное, она нас ждет. Вот мы с ней и поговорим, обсудим, что же могло приключиться с Елизаветой Николаевной.

– Этим должны были уже заняться полицейские. Опрос свидетелей и все такое.

– Они ограничились тем, что забрали тело, больше никакой работы не проводилось. Они считают смерть Елизаветы Николаевны самоубийством. Найденное рядом с ней письмо нельзя трактовать как-то иначе.

– Зачем же тогда Валентина Петровича сегодня допрашивали?

– Именно его считают тем, кто довел несчастную женщину, как говорится, до ручки. Его она указывает в письме как главного виновника принятого ею решения.

– Почему? Он был очень внимателен и по-своему заботлив. Да, он не жил с нею, как живет муж со своей женой, не баловал ее своим вниманием, но он старался, чтобы во всем прочем у нее недостатка не ощущалось. Елизавета Николаевна жила в прекрасном доме, у нее всего было вдоволь.

– Тем не менее в своем предсмертном письме Елизавета Николаевна открыто обвиняет своего мужа в том, что это он подтолкнул ее к этому шагу. Вызвал стремление покончить с такой жизнью. Письмо в руках полиции. Если подтвердится его подлинность, то Валентину Петровичу грозят серьезные неприятности. Доведение до самоубийства – это тоже статья Уголовного кодекса, и наказание по ней может быть весьма существенным.

– Адвокаты отмажут. В тюрьму он точно не сядет.

– Я тоже такого мнения, но сил и нервов эта история отнимет у мужчины изрядно. И если будет доказана даже малейшая причастность к смерти жены, ее имущество он унаследовать не сможет.

– Но если есть завещание…

Но Слава перебил ее:

– Так мы едем или нет? Если поедешь со мной, в дороге обо всем поговорим. Если нет, я еду один.

– Едем!

Нате хотелось продолжить увлекательный разговор. К тому же она понимала – Слава прав, в этом доме Ната и так слишком уж засиделась.

И, сев в машину к Славе – а у него оказался вполне приличный корейский внедорожник, – она произнесла:

– Ведь известно, что Елизавета Николаевна написала завещание в пользу мужа.

– Пусть хоть двадцать раз будет написано завещание. Но уголовное деяние, совершенное против наследодателя, начисто лишает наследника возможности вступить в права наследования. Другими словами, если будет доказано, что это муж довел жену до самоубийства, то стать ее наследником он не сможет.

– А кто же тогда будет наследником Елизаветы Николаевны?

– Дети. И я думаю, что любой из них, за исключением бедной Аленушки, может оказаться замешанным в этой мутной истории. Если Валентин Петрович, образно говоря, вылетит из числа наследников, то остальные трое могут наследовать нехилый куш.

– Почему трое? Детей четверо. Светлана, Георгий, Роман и Аленушка.

– Вряд ли последняя сможет сама распоряжаться своей частью состояния матери. Ей потребуется опекун.

– О чем и речь! Кто-то из остальных троих возьмет над ней опекунство и прибавит ее долю к своей. Или вообще все трое станут опекунами сестры, тогда ее долей смогут пользоваться все. В любом случае жизнь бедной Аленушки с такими опекунами вряд ли станет слаще. Родная матушка хоть навещала ее, а эти трое к больной сестре никакого интереса не проявляли. За все время, что прошло с момента исчезновения Елизаветы Николаевны, никто из них даже не удосужился узнать, как там Аленушка. Что она есть, что ее нету. Даже лучше, если ее вовсе не будет, мороки меньше. Сживут они ее со свету, вот и весь сказ.

В ответ Слава напомнил ей, что для начала Аленушку нужно найти.

– А никто из деток Валентина Петровича, похоже, не знает, куда подевалась их сестренка.

– А в «Силикатчике» ее нету?

– Сейчас нет. А была ли Аленушка там, это нам с тобой и предстоит сегодня разузнать. Одно ясно, Елизавета Николаевна никого из трех своих детей в свой план посвящать не стала.

– Знала, что моментально донесут о ее затее своему папаше.

– Елизавета Николаевна за помощью обратилась к своим подругам – Антонине и Анне. С Антониной мы уже имели удовольствие разговаривать, она выглядит совершенно раздавленной свалившимся несчастьем. Да и здоровье у нее слабое.

– Вряд ли она могла оказать существенную поддержку Елизавете Николаевне. А вот Анна Семеновна – дело другое. Она и подвижнее, и моложе.

– Как ты сказала?

– Моложе. Анна Семеновна моложе Антонины.

– Да, тут ты права, – задумчиво произнес Слава. – Елизавета Николаевна и Анна Семеновна – ровесницы. Они вместе учились. Отсюда и дружба. А вот Антонина гораздо старше. Разница в возрасте между ней и Елизаветой почти двадцать лет.

– Ну и что? Бывает, что и разные по возрасту люди умеют находить общий язык.

– Просто я вдруг подумал, что мы совсем не представляем, где эти двое могли познакомиться друг с другом. Ты не знаешь?

– Нет.

– А что вообще тебе известно про эту Антонину?

Ната с готовностью изложила ему историю про двух злых дочерей, выживших родную мать из дома. Слава слушал неожиданно внимательно. Время от времени он задавал уточняющие вопросы.

– А как назывался тот город? А как зовут дочерей? А фамилию Антонины ты знаешь?

Увы, ни на один из этих вопросов Ната не смогла дать вразумительного ответа. Никаких подробностей из жизни Антонины она не знала.

Зато разговор помог скоротать дорогу до «Силикатчика», дачного массива, в котором нашла свой конец Елизавета Николаевна. Последние километры пришлось преодолевать по порядком разбитой грунтовой дороге. Причем разбита она была очень странно. Сначала – вполне приличная, засыпанная гравием и плотно утрамбованная. Но уже спустя километр начинались ухабы, рытвины и сплошная тряска и головная боль. Потом кусок, выложенный асфальтовой крошкой, и за ним снова ямы да колдобины.

– Не пойму, почему так?

– Правда не понимаешь?

– Нет.

– Мы с тобой проехали мимо четырех садоводств. В двух из них председатели – честные люди, проживающие выплачивают членские взносы, на которые и осуществляется ремонт проходящего мимо них участка дороги. Зато другие два садоводства в руках бездельников или воров, членские взносы разворовываются или просто не собираются, там дорога в ужасающем состоянии.

– Но это же глупо. Какой смысл ремонтировать кусок дороги, если вся она целиком в плохом состоянии?

– Глупо или нет, такова природа человеческой натуры. Каждый лелеет свое, тратиться на чужое люди не желают. Кто из принципа, кто из скупости, кто просто потому, что не считает нужным об этом даже задумываться.

Ната вертела головой то направо, то налево. Но по обеим сторонам дороги стояли совершенно одинаковые домишки, обшитые вагонкой или сайдингом. Небольшие одноэтажные домики с мансардой, предназначенные для летнего отдыха на природе на своих шести сотках счастья. Ничего не выдавало в них того, что хозяева одних более процветают, нежели другие. Так отчего же в одном месте дорога была гладкой и ухоженной, а в другом сплошные слезы? Получается, не от тугого кошелька происходило такое, а от чего-то совсем другого.

Пока Слава давал Нате пояснения, он потерял дорогу. Свернул куда-то не туда, потом решил срезать, заблудился окончательно и потратил много времени, чтобы вновь выправить свой курс.

Когда впереди появилось здание администрации СНТ «Силикатчик», детектив вздохнул с облегчением:

– Ну вот! Мы приехали!

Приятно было видеть, что дороги в «Силикатчике» выглядят обустроенными. Пусть асфальта тут и не наблюдалось, но все ямы были аккуратно засыпаны щебнем, после дождя на такой дороге не будет луж. И кусты вдоль обочин были подстрижены, так что ветки не царапали лакированные бока проезжающих машин.

Но Слава вновь выглядел озабоченным. Последнюю четверть часа он пытался дозвониться до Анны Семеновны, но у него не получалось.

– Не понимаю, почему Анна Семеновна не отвечает. Передумала? Могла бы тогда предупредить нас, чтобы не тащились к ней в такую даль. Мы же четко договорились, что я приеду. Она специально задержалась, хотя несколько раз повторила, что ей страшновато находиться одной в доме, в котором недавно умер человек. Потом сказала, что если так надо для дела, то она задержится, но будет ждать меня у соседки.

– Может, она у соседки тебя и ждет. Заболтались кумушки, вышли в сад, а телефон Анна Семеновна в доме забыла.

Калитка нужного им дома была открыта.

– Вот видишь! – обрадовалась Ната. – Она где-то тут ходит.

Но рано она обрадовалась. Дверь в сам дом была закрыта. Друзья на два голоса покликали Анну Семеновну, но ответа не получили. И пошли по соседям. Сначала сунулись к тем, что жили справа. Но там никого не оказалось. Слева молодая супружеская пара заявила, что в жизни не приютила бы у себя ни старую склочницу, ни ее дочурку – старую деву, синий чулок, выжившую из ума истеричку.

– Посадили несколько деревьев на меже, так они прибежали, скандал нам устроили, дескать, тень от деревьев падает на их парник. А какая там тень? Это же тростиночки. Ростом меньше меня.

Слава взглянул в ту сторону, куда указывала молодуха.

– Это же конский каштан? – спросил он у нее. – Или я ошибаюсь?

– Да! Очень живописные красивые деревья. Я не собираюсь у себя в саду выращивать свеклу с картошкой, как некоторые шизанутые. У нас будет только газон и цветы.

– Но конский каштан способен вырасти до десяти-двенадцати метров.

– Очень надеюсь, что так и будет.

– И у него густая облиственная крона.

– И прекрасно!

– И тень от него полностью уничтожит надежды ваших соседей на урожай огурцов из их теплицы. Нельзя сажать такие крупномерные деревья по границе. По правилам садоводческих товариществ для их посадки необходимо отступить от границы с соседями не меньше чем на четыре метра.

– Еще чего! – взвилась девица. – А-а-а! Я поняла! Вы с ними заодно! Тоже мне мозги явились промывать. Так я вам так скажу, пошли вы…

И, послав их по известному адресу, она увела своего худосочного муженька за собой в дом.

– У этих чудаков, только на другую букву, Анна Семеновна отсиживаться точно не станет.

– Согласен. Остаются те три дома.

Слава имел в виду три дома, которые стояли напротив. Сходили туда. В угловом их встретил старик, очень приветливый и жизнелюбивый, но пьяный в стельку. Аню он прекрасно знал и сегодня видел, но язык у него заплетался настолько сильно, что пояснить, куда она пошла, он не мог. Пошли в дом строго напротив, хотя старик посылал им вслед странные пассы, словно заклиная не соваться в тот дом. Умоляюще размахивал рукой, качал головой с осуждением, даже пытался бежать за ними вслед, но, едва отпустил опору, как тут же потерял равновесие и плавно улегся в придорожную травку.

В среднем доме их встретил пожилой мужчина с быстрым и каким-то юрким взглядом. Он проявил искреннее внимание и сочувствие к поискам соседки. Но вместо того, чтобы указать, куда и к кому она могла направиться, начал расспрашивать о том, что произошло у нее в доме.

– Видел, как полиция сегодня к Аннушке приезжала. Два сотрудника вышли, а потом еще одна машина приехала, тело на носилках вынесли. Неужели тетушка Люда померла?

Слово за слово, этот хитрец выведал у друзей все, что произошло у его соседей. Вид у него сделался довольный, как у наевшегося сметаны кота. Кажется, случившееся у Анны Семеновны в доме несчастье вызвало в нем удовольствие. Да, вслух он сочувствовал, сокрушался и печалился, но физиономия была такая довольная, что становилось прямо противно. Спохватившись, что зря они разболтались с этим типом, от которого их предостерегал сосед-пьяница, друзья поспешили сбежать.

В следующем доме им слова не дали сказать. Стоило им заикнуться, что им бы найти Анну Семеновну, как худая старуха набросилась на них:

– Зачем вы с Сашкой разговаривали? Вы же к Ане приехали? Нельзя было к нему идти, потому как Аня с Сашкой в жесткой конфронтации находятся. Он ей все розы, которые она перед оградой высадила, скосил. А жасмин ядом полил, так что тот сам засох. И еще много грехов за ним водится. И вся наша улица его терпеть не может. Он такой жучара, а вы к нему поперлись.

– Мы же не знали.

– Надо было знать!

– А где Анна Семеновна может быть?

– Где угодно, но только не у Сашки. Спросите у бабы Любы, с ней мать Ани в большой дружбе. К кому еще Ане пойти, как не к ней.

Дом бабы Любы был сразу же за домом Ани. Но выходил он калиткой на другую улицу, поэтому друзья не стали его изначально рассматривать. Баба Люба была дома.

– Анечка вышла, – улыбаясь им, объяснила она. – Сидела-сидела, голубушка, вас ждала. А потом позвонил ей кто-то, она подхватилась и убежала. Сказала, что на пять минуточек, но вот уже полчаса прошло, как ее нет.

Старушка по-прежнему не сводила со Славы внимательного взгляда.

– Анечка мне сказала, что вы частный сыщик, вроде Шерлока Холмса. Это правда?

– Да.

– И вы будете расследовать смерть бедной Лизоньки?

– А вы ее знаете?

– Конечно! Подружка Анина. Садоводству нашему почти сорок лет. Девочки еще школьницами сюда приезжали. Анечка часто Лизу к себе в гости звала. Они с матерью одиноко жили. Отца у Лизы не было. Сидел он, кажется. Мать была только рада спихнуть девочку хоть на время летом из города. Потом-то девочки выросли, Лиза замуж вышла, да за богатого, сюда приезжать совсем перестала. Анечка говорила, что у Лизы теперь свой большой дом, с огромным садом и даже конюшня с лошадками есть.

– Все так, – заверил старушку Слава. – А в этот раз Елизавета Николаевна одна приехала?

– Нет, мужчина с ней был. Крупный такой, на целую голову ее выше. И в плечах широкий. Настоящий богатырь. А вот лица я его не разглядела. На нем кепка была и очки темные. Хотя и странно, зачем очки? В сумерках они уже приехали, солнце уже давно село.

– А на какой машине?

– На такси прибыли.

– И что стали делать?

– Так сразу в дом прошли.

– В дом Анны Семеновны?

– Не совсем ее. Дом этот моему сыну принадлежит, только он тут и не появляется. Когда Аня заикнулась, что Лизе нужно где-то от мужа спрятаться, я сразу же ей предложила подругу в этот дом пригласить. Аня таких ужасов мне про мужа Лизоньки наговорила, что иначе я поступить не могла.

Значит, дом, в котором укрывалась Елизавета Николаевна, принадлежал постороннему ей человеку. Даже не Анне Семеновне, а совсем чужим людям. Понятно, почему Анна Семеновна была так уверена, что Лизу тут никто не найдет.

А старушка соседка продолжала рассказывать:

– Когда Лизу-то из петли вынули, я полиции сказала, что с ней мужчина был. Они его приметы спросили, и на этом все. В доме-то этого мужчины не оказалось. И, кто он такой, я не знаю. Хотя сдается мне, Анечка в курсе этого. Очень уж она смутилась, когда я начала ей о своих подозрениях насчет этого мужчины говорить. И велела мне про этого мужчину вовсе молчать.

– А когда он убежал, вы не видели?

– Нет.

– И больше к Елизавете Николаевне никто не приезжал?

– Не видела. Но я за ней не следила. Когда приехали, я с ней поздоровалась, да она мне не ответила. Наверное, не признала. Я и сама ее с трудом узнала. В последний раз она тоненькой девушкой-красавицей была, а сейчас совсем взрослая тетка прикатила. Да не одна, с мужиком. Может, любовник это ее был?

Но друзья полагали, что, скорее всего, вместе с Елизаветой Николаевной в доме пряталась переодетая в мужчину Аленушка. Высокий рост и мощное телосложение спутника Елизаветы Николаевны указывали на то, что это могла быть ее замаскированная дочка.

– Анечка сказала, что вам нужно будет взглянуть на место, где несчастье произошло? Хотите, пока еще светло, я вас проведу?

– А вы можете?

– Ключи у меня есть. Аня бы и сама вам показала, да вот запропастилась куда-то.

Это была поистине удача, и сыщики охотно согласились на предложение. Впрочем, ничего интересного в доме им обнаружить не удалось. Обстановка тут была самая простая. Старая, давно вышедшая из моды мебель, бабушкины шкафы и стулья, которые тихо доживали свой век в загородном домике. На такую мебель и воры не польстятся. Можно оставлять ее без охраны совершенно спокойно. Никто ее не тронет.

– Нам туда, – сказала старушка, указывая наверх.

Пришлось подняться на второй этаж, где даже полы так и не были настелены. Поэтому передвигаться приходилось осторожно, прыгая с одной балки на другую. Зато в мансарде потолки были повыше. С одной из потолочных балок до сих пор списал обрывок троса. При виде его Нату пробрала холодная дрожь.

– Вот тут это и случилось, – понизив голос, произнесла баба Люба. – Полиция считает: самоубийство. А Анечка говорит, что на убийство похоже. И я с ней согласна.

– Почему?

– Во-первых, Аня говорит, что Лизонька очень бодро была настроена, полна планов на будущее. От мужа она ушла добровольно, решение не было спонтанным, Лиза его долго вынашивала. Так что кончать жизнь самоубийством ей совсем ни к чему было. У нее в планах было уехать из страны. А во-вторых, это уж я от себя скажу, такой веревки в хозяйстве у сына никогда не было. И, в-третьих, видите, как высоко потолочные балки находятся. А тут ни стула, ни табуретки, ни стремянки, ничего. Как бы Лизонька до них добралась? Тут не допрыгнуть никак.

– И полиция не обратила на это внимания?

– А им что? Они как письмо увидели, сразу в него вцепились. Ну а в письме Лизочкиной рукой написано, что такая жизнь ей надоела, хочет она с ней покончить. И винит во всем своего мужа.

Слава разглядывал балки у себя под ногами. Кое-где был положен черновой пол, но доски прилегали одна к другой неплотно, между ними оставались приличные щели.

– А что это там блестит?

Слава лег животом прямо на доски, стремясь достать привлекший его внимание предмет. Но ему не удавалось просунуть между досками руку. Щель была слишком узка.

– Попробуй ты, – попросил он у Наты. – Твоя рука будет поизящней моей.

И точно, Ната без особого труда просунула руку, и ее пальцы сомкнулись на чем-то маленьком и круглом, что лежало под досками.

– Пуговица.

Пуговица была круглой, очень красивой, с финифтью. На бледно-голубой эмали были изображены цветы незабудки. Целый букет ярко-голубых, уже розовеющих и еще нежно-сиреневых цветочков. Сама эмаль была оправлена в серебряную ажурную оправу.

– Откуда бы это тут?

– Никогда ничего подобного ни у Люды, ни у Ани не видела. Красивая брошка.

– Это пуговица.

– Ну? – удивилась баба Люба. – Ишь ты! Пуговица! Живут же некоторые! Какие пуговицы себе покупают! Прямо драгоценность, а не пуговица.

– Ваша правда. Драгоценность. И, похоже, старинная. Точно не ваша?

– Нет!

Больше ничего интересного на месте трагедии не было обнаружено. И друзья спустились вниз. Анна Семеновна к этому времени так и не вернулась.

И баба Люба предложила гостям:

– Посидите тут у меня перед домом на лавочке. Скоро уж Аня придет.

Лавочка буквально утопала в резной зелени пышных кустов пионов, которые как раз выбросили круглые шарики бутонов. Некоторые самые торопливые уже лопнули, показав темно-бордовую, нежно-розовую или кремовую окраску будущих шапок цветов. Пышно цвела молодая сирень «Красавица Москвы». Громадные кисти перевешивались через забор. Белые, самую чуточку тронутые легкими розовым мазками соцветия распространяли вокруг себя сказочной сладости аромат. Баба Люба оказалась хлебосольной хозяйкой, в дом не пригласила, но вынесла им чай в больших кружках, печенье и домашнее, оставшееся еще с прошлого года малиновое варенье, которое следовало мазать на белый, очень свежий и вкусный хлеб.

– Ешьте! За едой и время быстрей пройдет.

Так как в богатом доме Валентина Петровича никто не предложил Нате со Славой перекусить, то они чувствовали сильный голод. Похмелье у Наты совсем прошло, появился зверский аппетит, казалось, что она может сожрать целого слона. И предложенное им угощение было очень и очень кстати.

Слава с Натой сидели, любовались цветами, жевали хлеб с вареньем, но постепенно в них обоих с надвигающимися сумерками стала заползать и тревога. Не помогало уже ни варенье – тем более оно кончилось, – ни цветы, которые к вечеру свернули свои лепестки, готовясь ко сну. Да еще баба Люба несколько раз выходила на крыльцо, зябко ежилась и повторяла одну и ту же фразу:

– Да где же эта Аннушка?

В последний раз, когда она вышла, в голосе ее звучала откровенная тревога.

– Куда же она подевалась? Вот и мать ее звонит, тревожится. Не может до дочки дозвониться. Не берет Аннушка трубку. А такого сроду не было, чтобы Аннушка на звонок матери и не ответила.

Под этим Ната могла подписаться с чистой совестью. Сколько она помнила Анну Семеновну, та всегда демонстрировала очень трепетное отношение к своей старенькой маме. Последний год старушка обезножила, ходить самостоятельно больше не могла. И дочь полностью посвятила себя уходу за матерью. И вот теперь она вдруг ни с того ни с сего исчезает из эфира, не отвечает на звонки матери, не является на заранее оговоренную встречу.

– Очень странно.

– Мне это категорически не нравится, – поднялся на ноги Слава. – А вы не заметили, в какую сторону пошла Анна Семеновна?

– Туда!

И старушка махнула рукой в сторону небольшого лесочка, в который упиралась улица.

– Я схожу с тобой, – вызвалась Ната, которой не хотелось отпускать Славу одного.

Темнеющий лес, на ее взгляд, выглядел в лучах заходящего солнца что-то очень уж пугающе. Они прошли до конца улицы, ступили под полог леса и принялись окликать Анну Семеновну.

– Бог в помощь!

Оглянувшись, они увидели того сладкоречивого дядю Сашу, которого, оказывается, тихо ненавидели все его соседи.

– А я за грибочками, за строчками, вышел пройтись, – все так же улыбаясь, сказал он.

– Вечером и без корзинки?

– А у меня пакетик. И мне что вечер, что утро, свои грибные местечки я как свои пять пальцев знаю. Вон там у овражка они растут. А вы что тут ищете? Аннушка заблудилась?

– Исчезла.

– Ай-ай-ай! – сокрушенно покачал головой дядя Саша, причем видно было, что сокрушается он просто для виду. – Это надо же какая неприятность. Ну, вы ищите, ищите. А я пойду.

И он заковылял прочь. Слава достал телефон и набрал номер Анны Семеновны. И внезапно раздался звонок.

– Что такое?

Звонок шел с той стороны, где за кустами скрылась приземистая фигура дяди Саши. Друзья кинулись туда и успели как раз вовремя, чтобы выхватить из рук дяди Саши смартфон, который Ната неоднократно видела в руках у Анны Семеновны.

И тут Славу прорвало:

– Ты – гад! Ты где это взял?!

– Честное слово, я не знал, что это ваш аппаратик, – затрясся сосед. – В лесу нашел. Хозяину вернуть хотел.

– Прикарманить ты его хотел. Просто не сообразил, как его выключить!

– Честное слово, вернул бы!

– Я тебя сейчас придушу! Не зли меня!

Вид у Славы был очень убедительный. И дядя Саша затих.

– Где нашел этот смартфон?

– Там! У дороги! В кустах валялся. Звонил. Я его и поднял.

– Где эти кусты? Показывай!

– А вон там!

И дядя Саша с неожиданной для его тучного тельца прытью пустился наутек, но был очень скоро нагнан Славой, который ухватил негодяя за шиворот, поднес к его носу свой кулак и велел:

– Нюхай!

Дядя Саша послушно понюхал.

– Ну? – угрожающе спросил Слава. – Чем пахнет?

– Синяками и ссадинами, а еще выбитыми зубами, – покорился своей участи дядя Саша.

– Рад, что мы нашли общий язык. Показывай, где эти кусты!

Дядя Саша был полностью деморализован. Он провел друзей до зарослей ивняка, раздвинул их и указал на то место, где лежал смартфон. Это было совсем близко от дороги, которая в этом месте была низкой и скользкой. На ней отпечатался какой-то след. Казалось, что кто-то плюхнулся тут всем телом, поскользнувшись в грязи.

– Во время падения смартфон мог выскользнуть из кармана.

– Думаешь, это Анна Семеновна грохнулась?

– Не уверен. Упавший испачкался в грязи, которая потом падала с него маленькими комочками. И следы ее ведут с места падения из леса, а не в лес.

– Анна Семеновна упала, выронила смартфон и уже не могла связаться с нами и предупредить, что ее планы изменились и она уезжает.

– Куда уезжает? Не закрыв калитки дома?

– Значит, случилось что-то срочное.

– Нет, надо тут все получше осмотреть, покуда не стемнело.

Дядя Саша все громче бормотал про свои строчки, которые ему все же хотелось бы насобирать, чтобы хоть как-то заглушить моральную травму от потери смартфона, с которым он уже почти сроднился.

И Слава отпустил его.

– Топай! Свободен!

Дядя Саша утопал в сторону своего овражка, что-то возмущенно бормоча себе под нос.

И вдруг из-за деревьев раздался его крик:

– Нашел! Ребята! Тут она!

Друзья кинулись на его зов. И очень скоро поняли, что он не шутит и не дурачит их. В овраге лежало тело женщины. И с первого же взгляда Ната узнала в нем свою начальницу.

– Анна Семеновна! Что с вами!

Дядя Саша уже вовсю причитал рядом.

– Аннушка! Голубушка! Да как же это? Неужто мертва?

– Тише вы! Я не могу найти ее пульс.

– Убили! – зашелся в криках дядя Саша. – Убийство! Вон голова-то вся в кровище!

Волосы Анны Семеновны были испачканы кровью. Сама она была бледна и лежала неподвижно.

– Мертва!

И дядя Саша кинулся бежать прочь, не разбирая пути, топча и ломая молоденький березнячок. Когда он скрылся вдали, стало тихо. И Слава, приникнув к груди пострадавшей, сумел уловить биение сердца. Оно было слабое, но все же присутствовало.

– Врача!

Слава знал три заветные цифры, с помощью которых его сотовый оператор соглашался соединить его с медиками. И Ната преисполнилась уважением к своему новому товарищу. Вот она, хоть убей, этих заветных цифр не помнила. 003 или 303? Или еще какие-то другие? Она бы стала звонить 911, хотя тоже глупо, это в Америке работает, а у нас нужно набирать 112, или опять не так?

Но Слава точно знал как. Он быстро договорился с врачами, где будет их встречать, и убежал, велев Нате караулить, чтобы с Анной Семеновной ничего не случилось.

Глава 10

Какое-то время Ната честно выполняла полученное ею задание. Но время шло, а никто не появлялся. Лишь кукушка куковала высоко в кронах деревьев.

И Ната, совсем впав в отчаяние, спросила:

– Кукушка-кукушка, скажи, сколько осталось жить Анне Семеновне?

И противная птица тут же умолкла!

– Скотина ты! – с чувством произнесла Ната. – Самая настоящая скотина! Одно слово, кукушка!

Словно в отместку кукушка издала слабенькое «ку-ку» и снова замолчала.

– Один год всего! – расстроилась Ната. – И не стыдно тебе? У человека мать престарелая, ног под собой не чует. Как она без дочери обходиться станет? Помрет ведь!

Но кукушка и тут не устыдилась. И куковать не стала. А вскоре вернулся Слава с врачами, которые быстро осмотрели Анну Семеновну.

– Все ясно, – произнес врач, – травма мягких тканей головы.

И не успели Ната со Славой испустить облегченный вздох и немножко удивиться, что при таком легком ранении Анна Семеновна до сих пор не пришла в себя, как врач добавил:

– Также повреждены кости черепа.

И радостный вздох замер в груди у друзей.

А врач все не унимался:

– Возможно также частичное проникновение осколков костей черепа в ткани головного мозга.

Ну все! Полный конец! Ната со Славой стояли придавленные тяжестью услышанного ими диагноза. Это был приговор. Вердикт врача не позволял надеяться на быстрое выздоровление Анны Семеновны. Повезет, если женщина просто останется жива. Но после такой травмы возможны различные последствия, вплоть до паралича. И что будет делать мать Анны Семеновны, когда ей из больницы привезут парализованную дочь? Ведь погибнут обе! Тут волей-неволей, а вспомнишь жадину кукушечку.

– Неужели это все? – пролепетала Ната, которой было ужасно жалко свою начальницу. – Неужели конец?

Анна Семеновна была славная тетка. Никогда особенно не придиралась, всегда шла навстречу сотрудникам. Если видела, что у человека трудная ситуация, давала оплачиваемый отпуск, позволяла подработать. Это она настояла, чтобы у людей был в воскресенье выходной день, а в субботу укороченный, но оплачивающийся как полный. В общем, никаких претензий у Наты к начальнице никогда не возникало. И даже напротив, всегда распоряжения Анны Семеновны были лаконичными, простыми и всем хорошо понятными. Золото, а не начальница!

И сейчас Ната едва удерживала слезы, когда врачи уносили ее любимую Анну Семеновну в крайне тяжелом состоянии.

Но ее отвлек Слава:

– Посмотри, что я нашел.

Ната вытерла глаза, взглянула и вздрогнула.

– Откуда это у тебя?

– Тут лежало. Под телом.

– Откуда это здесь?

Ната почти с ужасом смотрела на замызганный грязью кусочек меха, который показывал ей Слава. Это был игрушечный заяц. Когда-то белый, со временем он потерял свой первоначальный окрас и сейчас производил жалкое впечатление. Но Ната была уверена, что она уже видела эту игрушку. С момента их последней встречи заяц еще больше посерел. Он был измазюкан в грязи так, что та отваливалась от его шерсти кусочками, но это был старый знакомец Наты, девушка была в этом твердо уверена. Заяц из комнаты Аленушки.

– Эта игрушка из дома Валентина Петровича.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Я нашла этого зайца среди других игрушек Аленушки.

– Может, просто похожего?

– Нет-нет. Это точно он. Вот и глаза – пуговицы, один зеленый перламутровый, другой черный. Это та самая игрушка.

– Как же он тут-то очутился?

– Не знаю. Я даже не помню, где его оставила. Из комнаты Аленушки я уходила с зайцем в руках, это я точно помню. А вот потом… Кажется, я оставила его где-то на втором этаже. Или я забыла его уже в кухне?

– Заяц оставался где-то в «Двух кленах»?

– Уверена в этом.

– А теперь он тут?

– Как видишь.

– Значит, сюда его принес кто-то из живущих в доме. Другого варианта нету! И тот, кто подобрал после тебя игрушку, тот и есть преступник!

– Но зачем кому-то из обитателей «Двух кленов» нападать на Анну Семеновну?

– По всей видимости, это как-то связано с убийством Елизаветы Николаевны. Ее подруга слишком много знала. Возможно, она даже знала или догадывалась, кто убийца. И тому показалось слишком опасным позволить Анне Семеновне жить и владеть такой информацией.

– Какой ужас! Значит, убийца и впрямь кто-то из близких Елизаветы Николаевны!

– А ты в этом сомневалась?

Ната покачала головой. В доме у всех его обитателей было полно своих тайн и секретов. А вот любви между ними маловато. Самая подходящая почва для преступления.

– И что мне делать?

– Тебе возвращаться обратно к своим обязанностям горничной.

Чего-то в этом роде Ната и ожидала. В самом деле, если убийца Елизаветы Николаевны и напавший на Анну Семеновну человек – это одно и то же лицо и к тому же он обитает в «Двух кленах», то Ната просто обязана вернуться и попытаться вычислить злодея. Хотя бы ради Анны Семеновны.

– От всей души надеюсь, что это будет кто-то, располагающий финансами.

– Почему?

– Анне Семеновне потребуется дорогостоящее лечение, вот пусть преступник и раскошеливается.

– Если преступник узнает, что его жертва жива, то он будет не ее лечение оплачивать, а явится, чтобы окончательно ее пристукнуть. Так что твоя задача – держать рот на замке.

– Хорошо. Буду молчать и наблюдать. А чем займешься ты?

– У меня тоже очень много работы, – заверил ее Слава.

Заверить-то заверил, но так и не сказал ей, в чем именно эта работа будет заключаться.

В доме Валентина Петровича было тревожно. Тут шел обыск, и всюду орудовала полиция. Герман все-таки сдержал свою угрозу и накатал заявление, в котором обвинил жену Светлану и ее ближайших родственников в том, что они сперва заманили, а затем похитили его родную дочь Алису, а возможно, что и убили. А перед этим держали в заточении, для чего специально оборудовали целую комнату.

Светлана в ответ рыдала, заламывала руки и уверяла всех, кто соглашался ее слушать, что это чистой воды ложь и напраслина. Георгий в эту историю не влезал, он коротал время в обществе очередной бутылки из своих, как он выразился, порядком поредевших запасов. Самую активную позицию занял Роман. Горячая кровь его матери не позволила ему молча снести оскорбление, он накинулся на Германа, отвесил тому парочку смачных оплеух, а когда полицейские бросились их разнимать, подрался еще и с ними.

– Хозяина задержали, – объяснила Нате перепуганная Клавдия. – В доме все с ног на голову перевернуто. Ужас! А ты чего такая бледная? Где болталась?

Но Ната не могла ответить. Она таращилась на нарядную кофту, которая была в данный момент на Клавдии. Она была сшита из переливчатой бледно-розовой тафты. Покрой был наподобие старинного камзола. С узкими рукавами, приталенная, она спускалась почти до самых колен. Но не этот оригинальный покрой привлек внимание Наты. Спереди кофта застегивалась на множество мелких пуговок с финифтью в виде незабудок. При виде этих покрытых эмалью пуговок Ната и окаменела. Она была готова поклясться, что точно такие же незабудки она видела на той пуговице, которую они со Славой нашли в недостроенной мансарде, где случилось убийство Елизаветы Николаевны.

Как жаль, что та пуговица осталась у Славы! Сейчас она здорово бы пригодилась Нате для сравнения.

Ната жадно шарила взглядом по наряду Клавдии в поисках оторванной пуговицы. Но увы, все пуговки были на своих местах. И к тому же, когда прошел первый выброс адреналина, Ната немного успокоилась и поняла, что эти пуговки на одежде Клавдии были значительно меньше той пуговицы, которую нашли они. Та пуговица была размером с рублевую монету, а эти от силы с копеечку. Да, это были другие пуговицы, но, если можно так выразиться, из той же команды.

– Клавдия, какой потрясающий наряд!

– Тебе так нравится?

– Просто слов нету! А эти пуговицы! Сколько их?

– Ровно двадцать четыре.

– Это же роспись по эмали?

– Ручная работа, – горделиво подтвердила Клавдия. – Пуговицам этим лет сто, если не больше. Стоят очень дорого.

– А… А откуда они у тебя?

– Думаешь, у меня не может быть дорогих вещей?

– Ты их купила?

– Наследство от моей бабушки.

– А у твоей бабушки были еще похожие пуговицы?

– Слушай, не много ли вопросов ты задаешь? С чего я должна рассказывать тебе про свою бабушку? И учти, будь на твоем месте другая, уже вылетела бы прочь!

– За что это?

– Болталась сегодня полдня невесть где! От работы отлынивала! А перед этим еще и опустошила винный погреб, в чем Георгий обвиняет меня!

– Почему тебя?

– Потому что ключи от погреба только у меня и у него! Он нашел там несколько пустых бутылок и страшно расшумелся. Насилу удалось его урезонить, пообещав, что я вычту из твоего жалованья тройную стоимость его вина. Только тогда он угомонился.

– Клавдия, понимаешь, там было так холодно, – попыталась оправдаться Ната. – И страшно. Мне необходимо было согреться и приободриться.

Но Клавдия была не настроена ругаться.

– Да ладно, – отмахнулась она. – Выпила и выпила. Не до тебя сейчас, голова и так кругом идет от всего, что случилось. Елизавета Николаевна в петле. Валентин Петрович в тюрьме. Аленушка исчезла. Алиску похитили.

– Как похитили?!

– А ты еще не знаешь? – спохватилась Клавдия. – Да, ее похититель звонил час назад. Потребовал выкуп, сто семьдесят тысяч рублей, кроссовки с пикачу, толстый свитер с овечкой Долли и зайку беленького.

– Сто семьдесят тысяч? Кроссовки? Зайку беленького? Это что еще такое?

– В том-то и дело, что очень странно мне. Зайка беленький – это ведь любимая игрушка Аленушки. Замызганный такой старый заяц из искусственного меха. Когда-то он и впрямь был беленький, отсюда его прозвище. Но с годами зайка изрядно изменил окрас. А Аленушке было все равно, как выглядит ее любимец. Она с ним никогда не расставалась.

Похоже, именно этого зайца и нашла Ната среди игрушек в комнате Аленушки. И это его разыскивала Елизавета Николаевна, когда минувшей ночью тайком посетила комнату своей дочери. Видимо, Аленушка и впрямь была сильно привязана к этой игрушке, если мать даже рискнула вернуться в «Два клена» исключительно для поиска зайки беленького. Зайку женщина не нашла. Но зато сама она могла попасться кому-то из обитателей дома на глаза, и этот человек проследил за ней, выяснил, где она прячется, и убил несчастную, выдав ее смерть за самоубийство.

– Не пойму, откуда похитителям известно про зайку? – услышала Ната голос Клавдии, вторгшийся в ее мысли. – И зачем им понадобилась игрушка бедной Аленушки?

И Клавдия ушла, не дожидаясь, пока Ната сумеет подыскать достойный ответ на вопрос. И правильно сделала, потому что Ната решительно не могла понять, что происходит. Единственное, теперь она хорошо понимала Клавдию, у которой голова шла кругом.

– Неужели Алиску все же похитили? И похитил ее, похоже, тот же человек, который держит у себя и Аленушку? Ведь только Аленушке мог понадобиться зайка беленький.

Но что за прочие странные требования? Свитер и кроссовки? Это явно для Алиски. А зайку беленького для Аленушки. А сумма в сто семьдесят тысяч рублей? Не маловата ли она для такого серьезного преступления? Если похитителя поймают, то ему несдобровать. И рисковать из-за каких-то несчастных ста семидесяти тысяч – это просто глупо.

– Нет, сама по себе сумма прекрасная, но садиться из-за нее в тюрьму – благодарю покорно! Я бы ни за что не согласилась.

При этом Ната подумала о том, что и сама ввязалась в историю с убийством, а значит, согласилась рисковать своей собственной жизнью всего-навсего за полмиллиона. Впрочем, когда она давала свое согласие, трупа в истории еще не было. Требовалось всего-то помочь отыскать след исчезнувшей супруги хозяина.

– Маловато я получила за свои услуги. Надо будет поговорить о том, чтобы мне увеличили вознаграждение.

Но с кем говорить? Валентина Петровича задержали. Он находился в полиции. Вернется ли? А у остальных обитателей «Двух кленов» денег было с гулькин нос. Разве что те небольшие средства на картах, которые выделял Валентин Петрович своим домочадцам на их ежемесячные расходы. Нет, никто из них не станет оплачивать повысившиеся ставки по расследованию.

– Придется поработать на энтузиазме.

И еще Нате не давала покоя пуговица, которую они нашли на месте убийства Елизаветы Николаевны.

– Ведь один в один как те, что на кофте у Клавдии. Разве что та, с места убийства, размером чуть побольше. Но если Клавдия сказала, что пуговицы достались ей в наследство от бабушки, возможно, что там в наборе были и другие? Их Клавдия приспособила к какому-нибудь другому своему наряду. И тогда… тогда получается, что Клавдия была на месте убийства Елизаветы Николаевны. Была и, возможно, видела, как все произошло. Или даже сама убила свою хозяйку!

Понять, зачем Клавдии это понадобилось, Ната пока что не могла. Разве что Елизавета вконец достала Клавдию, но все вокруг в один голос утверждали, что хозяйка особенно в дела прислуги не вмешивалась, занималась своим садом и больной Аленушкой. Больше ее ничего и не интересовало. Или Клавдия испугалась, что хозяйка проговорится хозяину, кто помогал ей общаться с больной дочерью вопреки запрету. Кто раздобыл для нее дубликат ключа от замка в комнату Аленушки. Кто прикрывал хитрость самой Елизаветы.

– Нет, чушь какая-то! Разве за такое можно убивать? Это ведь какой грех! Куда больший, чем ослушание хозяйского слова. Ну поругал бы хозяин Клавдию или даже выгнал, но и что с того? Лучше потерять работу, чем свободу.

Но злополучные пуговицы не давали Нате покоя. И она позвонила Славе, чтобы поделиться с тем своими сомнениями.

– Кто? – переспросил тот. – Клавдия? Так я и думал!

– Почему? – заволновалась Ната. – Почему ты так и думал?

– Помнишь итальянский паспорт на имя гражданки Епифановой? Фальшивый, разумеется. Так вот, едва я его увидел, как у меня зародились подозрения, что я знаю человека, который промышляет такого рода делами. Я попытался отыскать этого мастера – золотые руки, и мне это удалось.

– Он признался, что делал этот паспорт для Елизаветы Николаевны? Она к нему приходила!

– Не совсем так. И мне пришлось порядком помучиться с этим упрямцем. Но потом я припомнил ему кое-какие дела, которые за ним числятся, но которые до сих пор не стали достоянием гласности именно благодаря мне, и он согласился помочь нам.

– И что? – Нату буквально трясло от нетерпения. – Что он сказал?

– К нему приходила некая женщина, имени своего она не называла, но это точно была не сама Елизавета Николаевна. Как мог, он описал связную. И ее описание очень похоже на нашу Клавдию.

– Так я и знала! Это Клавдия помогала хозяйке! Не безвозмездно, конечно!

– Погоди, есть еще кое-что. По словам мастера, он согласился помочь этой женщине тоже не просто так. Первоначально ему за нее поручились очень серьезные люди.

– Что еще за серьезные люди?

– Люди из криминального мира. Люди Графа.

– Это кто такой?

– Граф был очень известным в определенных кругах авторитетом. Он погиб почти тридцать лет назад, но остались его… коллеги. Тоже очень серьезные люди, которым лучше не переходить дорогу.

– Воры в законе, что ли?

– Да.

– И кто именно поручился за Клавдию?

– Имя этого человека тебе все равно ничего не скажет. Но он один из немногочисленных воров старой закалки, которые еще сохранились с конца восьмидесятых.

– И он просил помочь Елизавете Николаевне?

– Он просил за Клавдию. А уже Клавдия озвучила суть проблемы.

– Почему же этот авторитет стал помогать Клавдии?

– К сожалению, связаться и поговорить с ним никак не удастся. Он уже в очень преклонных годах, тяжело болен, фактически дни его сочтены. И, как всякий «законник», хочет встретить свою смерть в тюрьме.

– Что за странное желание? – поразилась Ната.

– Таковы законы, по которым живут эти люди. Настоящий вор должен умереть на нарах.

– Чудовищно.

– Это своего рода самоотречение от всего, что дорого человеку. Своеобразные вериги, которые эти люди взваливают на себя, видимо, во искупление содеянного зла теми их младшими по рангу, которых они опекают.

В целом Нате было все равно, кто и почему поручился за Елизавету Николаевну. Главное, что она теперь точно знала, – Клавдия в деле.

– И еще одно, – продолжил Слава. – Тоже касающееся Клавдии. Я проверил номера телефонов, которые были в списке последних входящих звонков Анне Семеновне. Конечно, больше всего там наших с тобой номеров, номеров двух старушек – Любы и Люды, соседки и матери, которые разыскивали свою Анечку. Но что интересно, среди этих номеров затесался еще один. Угадаешь с трех раз чей?

– Неужели Клавдии?

– Точно! Ее номер. И она звонила Анне Семеновна всего минут за пятнадцать до того, как ей начал трезвонить я. Помнишь, я звонил Анне Семеновне, чтобы предупредить, что мы едем, а она не брала трубку? А вот с Клавдией она поговорила.

– То есть в тот момент, когда мы с тобой были еще на полпути к «Силикатчику», Анна Семеновна болтала с Клавдией?

– Да. И если ты помнишь, то именно в это время Анна Семеновна и решилась внезапно уйти в лесок.

– Кто-то ей позвонил, и она поспешила уйти от своей соседки. Это же ей звонила Клавдия! Может, Клавдия и напала на Анну Семеновну?

– Поэтому я прошу тебя быть настороже. Глаз не спускай с этой особы!

– Обещаю! Можешь на меня положиться.

И, преисполнившись усердия, Ната тут же отправилась разыскивать Клавдию. Та была в кухне, отдавала последние распоряжения поварихе на следующий день. Тетя Катя выглядела усталой, глаза у нее были заплаканы.

– Как хозяйку жалко, тебе не передать. И Аленушку жалко. Бог весть что с ней теперь будет. В чьи руки попадет дурында? Будут ли ее там холить и лелеять, как делала это родная мать? Сомневаюсь я что-то. И даже Алиску жалко. Шкодливая девчонка, а все же своя. Куда ее угораздило попасть? Ох, грехи наши тяжкие, что делать, что делать…

И, сокрушенно причитая, Катерина продолжила складывать в пакеты контейнеры с остатками ужина. Ната не была голодна. Все эти события начисто отбили у нее аппетит. Но ей внезапно стало любопытно, для кого Катерина собирает эти пакеты. Как говорится, война войной, а ужин по расписанию. И кого Клавдия собирается кормить этим ужином?

– Катерина, а ты сегодня Клавдию во второй половине дня видела?

– Никого не было. Дом как вымер. После первого захода все наши во второй раз отправились Алиску искать. И в доме такая тишина наступила, я думала, спячу от страха. Никого! Ни души! Даже охранники все куда-то подевались, оказалось, что Георгий их тоже заставил вместе с ними пойти. Клавдия только к ужину появилась. Взяла у меня поднос для Антонины и отнесла ей.

От обеда до ужина прошло не меньше четырех-пяти часов. У Клавдии вполне хватило бы времени, чтобы смотаться в «Силикатчик», пристукнуть там Анну Семеновну, а потом вернуться в «Два клена» к ужину.

– Может, Клавдия тоже участвовала сегодня в поисках Алиски?

– Может, и участвовала, я не знаю.

И Катерина снова поставила пакеты в угол, где они стояли и вчера перед тем, как исчезнуть. Вчера повариха сказала, что в пакетах мусор, который нужно выбросить. Но Нате еще тогда показалось, что Катерина врет и что там, в пакетах, находятся вполне хорошие продукты. А сегодня девушка точно видела, что в пакетах добротный провиант. Но потом Ната подумала, что если Катерина немножко подворовывает из хозяйского холодильника, то лично Нату это никак не касается.

Тогда Ната отправилась к Георгию. Тот был уже навеселе. Она ожидала, что сейчас на ее голову обрушатся громы и молнии, но Георгий встретил ее неожиданно приветливо.

– Понравилось мое винишко?

– Ты не сердишься?

– Ничуть. Приятно встретить родственную душу. Выпьешь со мной?

Перед ним стояла очередная бутылка. И, похоже, Георгию было скучно одному. Ната согласилась. Так, попивая вино, они повели разговор. Георгий рассказал, как прошли сегодняшние поиски Алиски. И когда Ната вскользь спросила про Клавдию, категорически отрицал ее участие в поисках.

– Не было ее! Не ходила она с нами! Да и то сказать, что ей эта Алиска или мы со Светкой? Наши дела ее никогда не интересовали. Она всегда возле Толстухи крутилась. Да еще за Антониной ухаживает.

– А Антонина совсем не покидает дом?

– Что ты! Она даже из своей комнаты редко выходит. А уж как Толстуха сбежала, Антонина и вовсе слегла. Она к Толстухе была очень привязана. Я даже боюсь, как бы Антонина с тоски и вовсе концы не отдала. Мало нам одного трупа, еще и с ней возиться придется. А она нам вообще никто. Даже не родня.

– А как Антонина познакомилась с твоей мачехой?

– Толстуха в молодости частенько в Анапе отдыхала. Там у Антонины свой дом был. Так и познакомились.

– И с чего вдруг такая крепкая дружба возникла?

– Да мне без разницы. И отцу, сдается мне, тоже. Главное, что Толстуха была счастлива. Антонина всю ее галиматью слушала, в саду на клумбах цветочки вместе с Толстухой сажала, выходкам Аленки вместе с ней умилялась, и к нам со Светкой после появления подруги Толстуха перестала приматываться. Все свое внимание на Антонину перенесла. А нам только того и надо было.

Вино закончилось, а вместе с ним иссякла и словоохотливость Георгия.

– Можно бы еще за бутылочкой сгонять, – задумчиво произнес он. – Нет, не буду. Еще не известно, когда папеньку выпустят. Может, надолго закроют. А без денег папеньки нам всем хана. Не на что мне винишко будет покупать. Так что надо запасы поберечь, не факт, что в ближайшее время я смогу их пополнить.

– Неужели все так серьезно?

– А ты думала! Следователь нам всем зачитал часть письма, которое Толстуха перед смертью папеньке накатала. Там такие предъявы, что волосы на голове дыбом встают. Дескать, отец разлучил мать с родной дочерью, посадил ту в клетку, видеться не позволял, о здоровье не справлялся, травил и душил дитя, а заодно и его мать.

– Но ведь твоя мачеха уже выпорхнула из клетки. И Аленушку с собой увезла. Зачем же ей накладывать на себя руки?

Но Георгий уже зевал и просто выставил Нату, не забыв ей напомнить, что она должна ему деньги за пять выпитых бутылок. И Ната в задумчивости побрела к себе.

Что-то упорно не складывалось. Да, тут, в «Двух кленах», Елизавете Николаевне последнее время было плохо. И Аленушке было плохо. Но их план побега сработал. И все у Елизаветы Николаевны вновь стало хорошо. Она была свободна от надзора своего мужа. С ней была ее любимая дочь. А доберись она до Италии, все стало бы еще лучше. В Европе никому и в голову не пришло бы обижать Аленушку, там совсем иное отношение к людям с особенностями. Впереди у Елизаветы Николаевны была свобода и долгая счастливая жизнь, которую она собиралась начать с чистого листа и под чужим именем. Незачем было Елизавете Николаевне себя убивать, что бы она там ни наговорила в своем предсмертном письме.

И вообще, что за странное письмо? Почему оно было адресовано Валентину Петровичу? Получалось, что Елизавета Николаевна пыталась втемяшить мужу, каким он был черствым чудовищем? Но к чему эти запоздалые сопли и слюни, когда все было уже кончено? Неужели женщина все еще продолжала его любить? Но тогда она должна была перед смертью в первую очередь постараться обелить своего мужа, а не пытаться засадить любимого мужчину за решетку, наговорив на него всякого. И то, что было, и чего, возможно, не было?

Глава 11

Так и не докопавшись до глубинных корней происхождения такого странного предсмертного письма Елизаветы Николаевны, Ната встала на свое ночное дежурство. Она помнила наказ Славы не спускать глаз с Клавдии. Сделать это было несложно. Клавдия проживала в том же домике для прислуги, в котором жила и сама Ната. Правда, у Наты тут была всего лишь одна скромно обставленная комнатка, а у Клавдии две комнаты, кухня и санузел – настоящие апартаменты, почти как у самой Антонины. Разве что Антонина проживала в хозяйском доме вместе с самими хозяевами, а Клавдии отвели жилье вместе с прислугой. Но если забыть об этом, то Клавдия была устроена очень даже неплохо, куда лучше, чем те же Ната с Катериной. У них-то было всего по маленькой комнатке.

Проходя к себе, Ната не удержалась, постучала в дверь комнаты Катерины, чтобы пожелать той доброй ночи. Никто на стук не ответил. Наверное, Катерина уже спала.

Ната прошла к себе и приступила к выполнению своего задания. Апартаменты Клавдии находились через стену, в которой Ната загодя проковыряла дырочку. Так что, когда Клавдия вернулась к себе, Ната была уже во всеоружии, приникла глазом к стене и стала наблюдать за Клавдией. К сожалению, Клавдия ничем противоправным, о чем стоило бы доложить Славе, не занималась. Она ходила по комнате, переодеваясь в домашний костюмчик, который, кстати сказать, выглядел совсем не дешевым.

Потом Клавдии позвонили по «Скайпу». Оказалось, что это ее сестра, которая долго и нудно жаловалась, что все, включая сестру и мать, ее позабыли и позабросили, а она с трудом справляется с грузом навалившихся проблем. Звучали фразы про необязательных поставщиков, про оборзевших санинспекторов, про какие-то несвоевременно доставленные ящики, из-за которых часть фруктов пришла в некондиционный вид, и лишь срочная распродажа помогла несколько исправить положение.

– Что ты мне жалуешься? Чем я тебе отсюда могу помочь? У тебя же под боком есть твой Борюсик – твой муж, есть Димочка – твой любовник, есть еще какие-то кавалеры, им мозг и выноси.

На это разразился новый шквал жалоб, на сей раз он касался супруга, любовника и остальных кавалеров. Оказалось, что все они, стоило копнуть поглубже, ни на что не годны.

– В постели и то не стараются, что уж там говорить про бизнес. Ничего поручить нельзя, отлынивают, увиливают, что ночью пообещают, наутро уже забыли.

Наверное, Ната услышала бы еще много познавательного из области жизненных трудностей сестры Клавдии. Но в этот момент самой Нате позвонили, и она была вынуждена отвлечься от своего занятия. Звонил Генка. Бывший сердечный друг, предлагавший руку и сердце, но при первой же возможности с поразительной быстротой променявший невесту на некую Виолетту. Какое-то время Ната колебалась, отвечать ей или нет на этот звонок. Но потом решила, что не стоит. Нечего себе нервы портить. Наверное, Генка хочет похвастаться, как они с Виолеттой прекрасно проводят время. Вот и замечательно. Вот пусть и кувыркается со своей хриплоголосой бабенцией дальше.

Но едва Ната вновь вернулась к наблюдению за Клавдией, как ей снова позвонили. Решив, что это снова Генка, она ответила.

– Чего тебе еще нужно?

Но сразу поняла свою ошибку. Голос в трубке был совсем не Генкиным. Он был тихим и едва различимым. Но все же показался Нате смутно знакомым. Это звонил ребенок, а знакомых детей у Наты было не так уж много. Чтобы не выдать себя Клавдии, с которой ее разделяла лишь одна-единственная, да и та продырявленная, стенка, Ната вышла в коридор.

– Да-да, я слушаю.

– Ната, это я! Алиса!

– Алиска! – обрадовалась Ната. – Это и впрямь ты! Вот здорово!

Но Алиска сразу же ее восторги пресекла.

– Да не ори ты во все стороны мое имя! Сейчас услышат, что ты со мной разговариваешь, и сбегутся со всех сторон. А мне оно не надо.

– Алиска, ты где? Тебя же похитили! Тебе удалось бежать?

Алиска хмыкнула.

– Никто меня не похищал. Я сама себя похитила.

– Это как же понимать?

– И еще я не одна. Со мной дурында. Наткнулась на нее, когда из дома удирала. Вот с тех пор вместе и кантуемся. И она меня допекла, все время хочет есть и еще хочет своего зайку беленького.

– Ты нашла Аленушку!

– Ага! Когда ночью из дома вышла, то первая, на кого я наткнулась, она и была. Глупая, но ласковая. Я сперва ее увидела, так испугалась. Здоровенная она уж больно. А она меня увидела, подбежала, обнимает, пальцем в дом тычет. Мол, я тоже оттуда сбежала. Мы теперь с ней сестры. Она от меня вообще не отлипает. И теперь я знаю, кто сидел в той комнате, забитой всяким игрушечным зверьем.

– Алиска! Ты просто молодец! Веди назад дурын… Аленушку!

– Погоди, не все так просто. Понимаешь, мы с Аленкой немного потолковали, она вовсе не такая уж глупая, иной раз очень хорошо соображает. И она видела, как убивали ее маму. И потому сбежала из того дома, где они с ее мамой прятались.

– Она видела убийство? То есть Аленушка может назвать убийцу?

– Получается, что так. И ты никогда не поверишь, если я тебе скажу, кто это. Но я тебе не скажу, а то ты сгоряча дров наломаешь.

Это она ей говорит!

– Алиска, немедленно возвращайся, – взволнованно произнесла Ната. – Мы сразу сообщим в полицию, они приедут и помогут.

– Сейчас не могу вернуться. Аленушку тогда изведут. Погубят, как и ее мать погубили. Мы с ней решили сбежать.

– Куда? – окончательно всполошилась Ната. – Куда вы собрались?

– А все, знаешь, почему случилось? – не отвечая на вопрос, сама спросила девочка. – Все из-за этого зайки беленького. Аленушка его потеряла, хотя мама ей строго наказывала зайку беречь. А она его потеряла. Вот маму Аленушки и убили.

– Зайка у меня. Приводи Аленушку домой.

– Нет, не могу. Да она и сама не пойдет. Лучше ты к нам приходи.

– Я приду. Только как вас найти?

– Это недалеко. Я тебе скажу, ты запоминай.

После разговора с Алиской было уже не до подслушивания разговоров Клавдии. А между тем она все еще что-то бубнила, наверное, объясняя сестре правила жизни. Ната услышала это через стенку, вернувшись в свою комнату. Но услышала она и еще кое-что, понравившееся ей гораздо меньше. В коридоре, который она только что оставила, прошуршали чьи-то шаги. А может, Нате это лишь показалось? Когда она выглянула, коридор был по-прежнему тих и пуст. Кто там ходил? Катерина? Ната прислушалась, но из комнаты поварихи по-прежнему не раздавалось ни звука.

– Ладно, потом разберусь. Сейчас не до этого.

Первым, кому позвонила Ната, конечно же, был Славка.

– Слушай меня внимательно, не перебивай. Мне только что позвонила Алиска. Они с Аленушкой прячутся в одном доме неподалеку от «Двух кленов». Сейчас я иду к ним и хочу, чтобы ты присоединился к нам уже там.

– Ната! Ни в коем случае! Никуда одна не выходи!

– Все в порядке. Клавдия в своей комнате, она занята разговором с сестрой. Мне ничего не грозит.

– Ната! Оставайся на месте! Я кому сказал!

В голосе Славки слышались панические нотки, но Ната не придала им особого значения. Славка просто не понимает, что у нее все под контролем. Попрощавшись, она самодовольно улыбнулась и больше на звонки Славки не отвечала. Зачем? Все, что надо, она ему уже сказала. Если хочет узнать имя преступника, пусть приезжает. А если нет, то Ната и одна сумеет разоблачить мерзавца.

Ната теперь знала, как покинуть «Два клена», не мелькая перед охраной на главном входе. Конечно, через ворота старой конюшни!

Замок изнутри открывался и без ключа, а вот как снаружи? Выглянув на улицу, Ната едва сдержала вздох разочарования. Чтобы попасть через этот ход снаружи, нужен был ключ или сообщник внутри. И ни того ни другого у Наты при себе не имелось. Пришлось пойти на риск, оставить дверь приоткрытой, приперев ее для надежности камешком, чтобы не захлопнулась и не оставила бы Нату на всю ночь на улице.

Можно было бы порадоваться, но Ната внезапно обнаружила у себя за спиной еще один неприятный сюрприз. Когда она оглянулась, чтобы проверить, все ли в порядке, то неожиданно увидела установленный над воротами в конюшню глаз видеокамеры, который как раз сейчас плавно разворачивался в ее сторону. Девушка сделала несколько шагов вправо, камера повторила ее движения. Шагнула влево, камера сделала то же самое.

– Получается, что меня видят, – растерялась Ната. – И запись ведется.

На это указывал красный огонек, мигающий на камере. Она была включена. Она работала. И запись шла постоянно.

Значит, незаметно покинуть дом через старую конюшню невозможно? А как же тогда Елизавета Николаевна вывела из дома Аленушку?

Если бы женщина провела свою дочурку через ворота старой конюшни, то пусть и не сразу, но рано или поздно охрана бы просмотрела записи и увидела бы беглянку. И об этом сразу бы известили хозяина. А так как этого не произошло, значит, никто не видел, как Аленушка покидала «Два клена». Это значит, что где-то имелся еще один потайной ход, не оснащенный камерой видеонаблюдения и о котором Нате пока что не удалось ничего узнать.

Но сейчас искать этот ход Нате было некогда, да и не с руки. Ее ждали совсем другие дела. И она торопливо двинулась в сторону приютившего Алиску с Аленушкой укрытия, совсем не заметив, как от стены «Двух кленов» отделилась чья-то тень. И ладно бы просто отделилась, но она еще и двинулась по пятам за Натой. Девушка шла по пустынной ночной улице поселка, полная самых радужных мыслей и совсем не замечая, как за ней неумолимо движется чья-то грозная темная фигура.

Между тем в самих «Двух кленах» полиция закончила осмотр всех помещений. И следователь Бабурин, которому довелось вести дело, был вынужден признать полный провал этого мероприятия. То ли сбежавшую, то ли запропастившуюся невесть куда девочку Алису сотрудникам полиции найти в «Двух кленах» так и не удалось. Также не обнаружилось следов того, что кто-то из обитателей дома имеет отношение к этому исчезновению.

– Что я хочу вам сказать. В целом оснований для возбуждения уголовного дела я не нахожу. Конечно, недопустимо держать целыми днями взаперти человека, чье психическое состояние оставляет желать лучшего, но коли сбежавшая представляла опасность для окружающих, наверное, где-то такое поведение хозяина дома можно оправдать. Мы будем искать беглянку.

– Кого вы будете искать? – возмутился Герман. – Сумасшедшую? Да пропади она пропадом! А как же моя дочь? За нее уже выкуп требуют, между прочим! Уверен, что это кто-то из их семейки развлекается!

– Дочь вашу мы обязательно вернем вам. Говорите, похитители должны позвонить вам в десять часов вечера? Так пора бы им уже объявится.

И, словно вторя словам следователя, раздался звонок.

Следователь дал знак своему коллеге, который проворно открыл лежащий у него на коленях ноутбук, включил нужную программу и кивнул:

– У меня все готово!

– Берите трубку! – поторопил Бабурин застывших в каком-то испуге близких девочки. – Ну, берите же! Берите!

Отвечал Герман. Похититель сказал ему, куда принести деньги, свитер и кроссовки. Герман задал несколько наводящих вопросов. Наконец полицейский с ноутбуком кивнул головой, показывая, что ему удалось запеленговать звонившего.

– Все принесем, – торопливо произнес Герман. – На сборы всего необходимого прошу у вас еще полчаса. Потом контрольный созвон.

– Чего так долго возитесь? – недовольно спросил похититель.

– Деньги должны с минуты на минуту подвезти.

– Ладно. Перезвоню.

Когда переговоры с предполагаемым разбойником закончились, Бабурин сказал:

– Вы заметили, в этот раз похититель не потребовал зайку беленького?

– Да.

– А в прежних своих звонках, вы говорите, он упоминал об этом загадочном объекте очень настойчиво.

– Да. Талдычил про зайку.

– Ну и хорошо, что не потребовал, – заметила Светлана. – Иначе мы бы не знали, что ему нести.

– Алиска у него, – сказал Герман. – Это ясно. Свитер с овечкой Долли – это новый хит, такой свитер хотят все девчонки. В нем использована шерсть клонированной овечки. А сама овечка выткана с длинной шерсткой, ее можно подстричь, покрасить, из этой шерсти овечке можно плести косички и делать ей разнообразные стрижки. И кроссовки с пикачу – это тоже давняя мечта Алиски. Удивлен, что похититель начал требовать у нас сразу два бонуса для Алиски.

– Наверное, они сторговались. Алиска сидит смирно и не пытается бежать, а похититель выторговывает ей симпатичные вещички.

– Зная свою дочь, я бы сказал, что Алиска ему еще и условия ставила.

Родители были очень близки к правде, но даже сами не подозревали насколько.

– Выдвигаемся на перехват похитителя, пока он еще куда-нибудь не дернул. А вы сидите тут и ждите.

И команда полицейских выбежала на улицу. Сумерки уже опустились над пригородом. И видимость существенно сократилась. Но все же нужное им здание они нашли быстро. Это был недостроенный частный дом, находящийся за пределами элитной части поселка. Обычный жилой дом, хозяева которого по какой-то причине остановили строительство на середине.

Никакой охраны тут не наблюдалось. Исчезнувшие хозяева дома ограничились тем, что установили на окнах решетки, а на дверь повесили замок. Но уже давно местной ребятней была проделана дорожка через подвал во внутренние помещения дома. Впрочем, брать в доме все равно было нечего. Несколько вспоротых мешков с остатками цементной смеси и вздувшиеся банки с краской, уже непригодной для использования. Вот и все богатства, которыми располагало недостроенное здание.

Но отслеживающий место нахождения похитителя сотрудник уверенно кивнул:

– Это здесь.

– Рассредоточиться, – приказал Бабурин остальным.

Но прежде, чем подчиненные успели выполнить приказ старшего по званию, над округой раздался громкий девчачий визг. Он разрезал вечернюю тишину, словно нож. У всех сразу стало неладно в душе.

– А-а-а! – верещала девочка, просто заходясь в истошном вопле. – Помогите! Помогите! Помо!..

Затем крик о помощи захлебнулся, и наступившая тишина была еще страшней.

– Вперед! Всех брать, никого не выпускать!

И полицейские кинулись к дому. Им под ноги кинулось что-то маленькое и перепуганное. Это была девочка лет шести-семи, которая при виде их разразилась тем самым отчаянным визгом, который полицейские уже слышали чуть раньше. Лицо ребенка было перепачкано грязью и слезами, но все же оно показалось следователю знакомым.

– Ты – Алиса? – строго спросил он. – Это тебя мы ищем?

– А вы кто?

– Полицейские.

– Ой, как хорошо! Дяденьки полицейские, спасите Нату!

– Какую еще Нату? Где она?

– Я покажу! Она там сидит, и у нее кровь по телу течет. На нее напали!

В указанном месте, где к дому примыкал маленький проулок, полицейские и впрямь нашли бледную молодую девушку, которой было сильно дурно. Она сидела, привалившись спиной к забору, и вся одежда с левой стороны у нее была в крови. Ничего толкового ответить на вопросы полицейских она не могла, кроме того, что напали на нее со спины и нападавшего она не видела.

– Рюкзак со спины сорвали, – пробормотала девушка. – А в нем был зайка… беленький.

– Снова этот зайка! – вспылил следователь. – Чувствую, непростая это зверюга, что всем он нужен. Вы хоть мне объясните, что это за животное такое?

Но Нате было слишком плохо. Сознание мутилось. К горлу подступала тошнота. Было очень больно плечу и ребрам. И она чувствовала, как горячие ручейки крови стекают по ее телу. При малейшей попытке пошевелиться или изменить позу ручейки превращались в ручьи, и Ната просто физически чувствовала, как жизнь утекает из нее, впитываясь в сухую пыльную землю, на которой она сидела.

– Врача, – нашла она в себе силы, чтобы прошептать. – Мне нужно врача.

– Сидите спокойно. Мы уже вызвали врачей.

Ната помолчала, потом снова попросила:

– Воды! Дайте мне пить.

Воды ей не дали, сказав, что при проникающих ранениях воду пить нельзя. Напрасно Ната пыталась объяснить, что ранили ее в спину. Что от смертельного ранения ее спас тот самый рюкзак, в котором она несла зайку для Аленушки. Но воды не дали. Из самых лучших побуждений, но не дали. Так бы Ната и томилась от жажды, если бы не Славка, который примчался, опередив врачей.

– Пить? – прочитал он по губам Наты. – Ты хочешь пить?

И сразу же сунул ей литровую бутылку, к которой Ната припала с жадностью. Наверное, если бы у нее и впрямь было проникающее ранение брюшины или грудины, то эта бутылка бы убила ее на месте. Но ничего такого у Наты не оказалось, так что влитый в нее литр минералки сделал свое доброе дело, придав иссушенному кровопотерей организму необходимую влагу. Дурнота отступила.

И даже в голове просветлело настолько, что Ната смогла поинтересоваться:

– Как Алиса?

– В порядке. Она уже с родителями. Я видел, как полицейские повели девочку в «Два клена».

– А мой рюкзак? Он был со мной, когда на меня напали.

– Где это было?

– Там!

И Ната указал рукой. Напали на нее за поворотом. У нее еще хватило сил, чтобы пробежать несколько шагов и свалиться уже у самого забора.

– Я посмотрю.

Слава ушел, а Ната прислонилась к стволу дерева, возле которого ее усадили. Слабость была такая, что кружилась голова даже в таком положении. Хотелось прилечь пусть даже на землю. В конце концов, что плохого в этом? Земля тут мягкая, она покрыта толстым слоем опавших сосновых иголок не хуже ковра. Ната прилегла и вроде бы даже задремала, но вскоре была приведена в чувство вернувшимся Славой.

– Вот твой рюкзак. Долго пришлось собирать, все вещи оказались раскиданы. Посмотри, все ли цело?

Дрожащими пальцами Ната стала перебирать свое имущество.

– Вроде бы все на месте. Хотя… Зайка пропал!

– Что? Какой зайка?

– Аленушкин! Зайка беленький.

– Игрушка, что ли?

– Да!

– Нашла из-за чего печалиться, – возмутился Слава. – Старый заяц! Кому он нужен?

– Аленушке!

– Так, может, это она на тебя и напала? Из-за зайца?

– Кстати, а где Аленушка? – спохватилась Ната, у которой даже слабость отступила. – Ее нашли?

– Нет. Не знаю.

– Так узнай! – разволновалась Ната. – Это же очень важно! Как ты не понимаешь! Я шла в надежде, что Алиса поможет мне поговорить с бедняжкой.

Увы, Аленушка была для разговоров недоступна. Бедная девушка снова исчезла в неизвестном направлении. И это исчезновение очень не нравилось всему семейству, обитающему в «Двух кленах».

– Граждане полицейские, это что же такое получается? – бушевал Георгий, первым примчавшийся на место происшествия и теперь устраивающим разбор полетов.

От мужчины изрядно попахивало вином. И Ната поняла, что после ее ухода из его комнаты Георгий не выдержал и снова спустился в винный погреб. А может, еще и не один раз туда наведался, времени-то у него было достаточно.

– По округе бегает совершенно невменяемая девица, сбежавшая из-под стражи, а вам и горя мало. И ладно бы какая-нибудь хиленькая была, а то ведь эта способна голыми руками подковы гнуть. С ее стороны уже произошло несколько нападений, она опасна для окружающих. Что же вы ушами хлопаете?

Полицейские и сами были раздосадованы. У них к Аленушке тоже были вопросы.

– Девица была вместе со своей матерью, когда последняя оказалась в петле. Мать в петле, а дочурка в бегах. Потом было совершено нападение на подругу матери, опять же мы не знаем, где в этот момент была доченька. Сегодня вечером мы точно знаем, что доченька была тут, и снова в ее присутствии или ею же самой совершено новое нападение! На сей раз на человека, у которого в рюкзаке была игрушка, тот самый «зайка беленький», который так нужен сумасшедшей.

– И которая, заметьте, пропала!

Все, решительно все, были настроены против бедной Аленушки. Все, как ни странно, кроме Наты.

– Аленушка не стала бы причинять мне вред, – заявила она, хотя время для разговора было неподходящее.

Врачи как раз усаживали Нату в машину, чтобы везти в больницу. Но перед этим они вкололи раненой какое-то лекарство, отчего у Наты сразу прошла боль, прибавилось сил и возникло желание что-то объяснять и отстаивать свою точку зрения.

– Аленушка не сумасшедшая, – продолжила она. – И не называйте ее так. Девочка просто немножко с особенностями.

– Ты ее видела? – рассердился Георгий. – Ты ее знала? Ты с ней жила под одной крышей? Ну и молчи тогда! Нечего тебе лезть со своими выводами! А у меня есть фотографии того, что эта «девочка с особенностями» натворила у нас дома. Там все разгромлено. И самое главное, что она научилась лгать. Твердила всем, что она ничего плохого не делала. Что это не она учинила погром. Что крепко спала и ничего не ломала.

– Может, она и впрямь не делала.

– А кто тогда? Бедная Антонина, которая со страху заперлась в своей комнате, боялась выйти наружу, а потом и вовсе слегла? Мы нашли ее практически без сознания, она бредила и плакала от пережитого ужаса. Сказала, что уже прощалась с жизнью. Больная, у которой начался приступ буйства, ломилась в ее дверь – на ней до сих пор, если приглядеться, видны борозды.

– У Аленушки случился серьезный гормональный сбой, – выступила против сестры и Светлана. – Мы вызывали ей многих врачей, они все в один голос нам объяснили, что Аленушка выросла, гормоны в ней бушуют. Ей прописали таблетки. Пока она их пила, все было спокойно. Но стоило матери забыть или отменить прием препаратов, от которых было множество побочных нежелательных эффектов, как Аленушка снова зверела.

– А сейчас совсем некому следить, чтобы она пила свои таблетки, – внес свою лепту и Рома. – И она стала просто неуправляемой и очень опасной.

Но Ната не сдавалась:

– Спросите у Алиски! Спросите у ребенка! Она вам скажет, что Аленушка – это ее друг! Большой, немножко глупый, но очень славный и добрый друг! И ничуть не агрессивный!

Но врачам все же удалось запихнуть Нату в свою машину, и на ее протесты по большому счету никто не обратил внимания. Нату увезли в больницу, и по дороге она могла излагать свою точку зрения одному лишь Славе, который поехал с ней, чтобы поддержать морально. Хотя Ната и сердилась на него за это.

– Зачем ты тут? Со мной теперь все будет нормально! Сейчас надо не со мной сидеть, а отыскать и вернуть Аленушку! Я чувствую, что она может быть в беде!

– Она напала на тебя, а ты ее защищаешь.

– Это была не она.

– Ты же не видела нападавшего.

– Не видела.

– Тогда откуда знаешь?

Ната задумалась, а потом произнесла:

– Понимаешь ли, у нападавшего на меня человека был достаточно специфический запах. Такого запаха в комнате Аленушки я не почувствовала. Там пахло сладостями, детской присыпкой, игрушечным магазином и всяким таким. Это был какой-то детский совершенно безобидный запах. А на меня напал взрослый человек, и пахло от него как-то тяжело и затхло.

– Запах… Запах мог измениться. Сколько времени Аленушка уже в бегах? Ты не думала, что она за это время могла изрядно запачкаться. При этом погода стоит теплая, временами даже жаркая. Сама помыться Аленушка или не догадалась, или не умеет, или просто негде, вот и бегает грязная. И пахнет она теперь, соответственно, не фиалками.

На этот аргумент Ната не нашлась что ответить. И все-таки ей казалось, что светлое радостное существо, которое пряталось со своей любимой игрушкой в животе у гигантского кенгуру, не может оказаться жестоким убийцей.

Глава 12

В больнице Нату осмотрели и сказали, что ей повезло, и повезло сказочно. Никаких ран, кроме длинного узкого пореза, идущего от лопатки и вниз по ребрам, на ней не было. Да и порез ей тут же зашили косметическим швом, заверив Нату, что даже следов не останется, максимум тонкая белая полоска вроде нитки, которую опять же впоследствии можно будет отшлифовать лазером.

– Вы, похоже, в рубашке родились, девушка. На вас напали, пытались убить, а вы отделались лишь царапиной.

Потом Нате посоветовали больше пить, чтобы восстановить кровопотерю, вот тут она и вспомнила полицейских, пожалевших ей даже каплю воды. И когда Ната напилась, опустошив целый графин воды, врачи перестали быть такими милыми и поинтересовались, может ли она ходить. И, получив от Наты утвердительный ответ, заявили, что отпускают свою пациентку на все четыре стороны. Слава пробовал возмущаться, но ему объяснили, что мест в больнице все равно нету. И раскладных кроватей нету. Могут положить больную прямо на полу, но одеял и подушек тоже нету.

Понятное дело, что лежать на голом полу Ната категорически отказалась. Да и Слава не настаивал.

Когда они оказались на улице, Слава произнес:

– В «Два клена» ты больше не вернешься.

– Почему?

– Там стало слишком опасно.

– Но я еще не закончила расследование.

– Не важно.

Слава был непреклонен. Он всерьез вознамерился взять над Натой шефство. Это и было приятно, и мешало. У Наты имелись свои планы в этой жизни, а Слава хотел, чтобы она изменила их ради него. Но повздорить они не успели. Из «Двух кленов» пришло еще одно пугающее известие. Сегодня вечером Клавдия, взбудораженная всем происходящим, вопреки своим устоявшимся привычкам вышла из дома в поздний час и до сих пор не вернулась домой.

Это сообщил Славе один из охранников, который был одновременно школьным другом Славки и который и посоветовал Валентину Петровичу обратиться за помощью в розыске пропавшей супруги именно к этому детективу. И, чувствуя, что происходит нечто совсем уж неладное, приятель решил уведомить об этом Славу.

– Никто не знает, куда она могла отправиться! И на звонки Клавдия тоже не отвечает. Все наши в панике. Ее ищут!

Слава пообещал, что разберется. И передал Нате разговор.

– Когда я сама уходила, то слышала, что Клавдия разговаривает с сестрой. Она была дома.

– А сейчас ее комната пуста. «Скайп» выключен. А ее телефон недоступен. Это все не к добру, все именно так и думают.

– В полицию сообщили?

– Следователь уже там. Далеко добираться ему не пришлось.

– Он мне не нравится.

– Почему?

– Бабурин так твердо уверен в виновности или, по крайней мере, в причастности Аленушки к случившемуся с Елизаветой Николаевной, что разве что открыто не обвиняет в смерти женщины именно Аленушку.

– А это не так?

– Не знаю.

– А я думаю, что бедная девушка – подозреваемая ничуть не хуже кого-то другого. И она может быть опасна.

– Да почему же?

– Не забывай, всю свою жизнь она провела в уюте и комфорте вместе с любимой мамой и в окружении моря игрушек. О ней заботились, ее любили. А что теперь? Она одна, мама погибла. От всех этих переживаний и у здорового человека может поехать крыша, что уж говорить про Аленушку. Она могла совсем обезуметь. Она не отвечает за свои поступки. Безумие делает это за нее. И тогда получается, что сильной, но не управляющей своей силой девице удалось уйти от облавы, и теперь она вновь разгуливает на свободе и представляет собой реальную опасность. И очень может статься, что Клавдия будет ее следующей жертвой.

Услышав это, Ната воскликнула:

– Возвращаюсь!

И прежде чем Слава успел ее остановить, выскочила из машины, моментально остановила проезжающую мимо попутку и сделала ручкой Славке, буквально окаменевшему от такой ее стремительности. Он нагнал машину, на которой катила Ната, только через километр. Перегородил дорогу своим внедорожником и велел Нате выходить из машины таксиста. Вид у Славки был такой непреклонный, что Ната не решилась спорить.

Указания Славы она выполнила, но предупредила:

– Я не позволю себя изолировать от расследования.

– Ты ранена.

– Мне уже гораздо лучше. И я всей своей кожей чувствую, что события близки к кульминации. А ты хочешь, чтобы я в такое волнительное время отлеживалась дома, пила этот отвратительный чай, который мама теперь заваривает по рецепту своего Петра Николаевича, и пукала?

Последнее Ната сказала явно зря. Ее с детства приучали, что по правилам хорошего тона девочка не может ни рыгать, ни пукать, ничего такого. Она может иногда упасть в обморок, но тоже не слишком часто, потому что частые обмороки дамы утомляют ее кавалера.

Но Слава ее позорной оговорки даже не заметил. Он был слишком взволнован.

– Разумеется, мы возвращаемся в «Два клена»! Вдвоем!

И, усадив Нату в машину, все-таки не удержался, сделал ей маленький выговор:

– Ты что, с ума сошла? Куда ты собралась одна? Ты знаешь этого водителя? Уверена в том, что он человек порядочный?

Своим занудством Слава в этот момент слегка напомнил Нате ее будущего отчима – Петра Николаевича. Но Ната не протестовала. Оказывается, когда забота устремлена лично на тебя, то вместо того, чтобы раздражать, она умиляет. И пусть себе Славка побурчит всласть, если ему так легче. Лишь бы потом он все сделал по-ее, Натиному.

В «Двух кленах» атмосфера оставалась тяжелой. Все были настроены мрачно. Оказалось, что охранник не совсем верно информировал Славку, сильно «разбавив краски». И исчезновение Клавдии являлось лишь очередным звеном в цепочке несчастий, выпавших на долю этой семьи.

В доме снова было великое множество полицейских. Даже больше, чем в тот промежуток, когда они искали в «Двух кленах» следы похитителей Алиски. Теперь девочка была тут. А полицейские вновь с озабоченным видом сновали взад и вперед по дому, открывали дверцы шкафов, передвигали мебель. Их голоса слышались и со второго этаже, они же доносились из винного погреба, заставляя Георгия каждый раз бледнеть и хвататься за сердце. Если одна-единственная худенькая девушка Ната, посетившая винный погреб, сумела нанести его коллекции такой урон, что же останется от нее после нашествия орды здоровенных полицейских?

Вся семья в полном составе, включая даже непрестанно охающую Антонину, находилась в гостиной, у входа в которую стоял караул. Внутрь наших сыщиков пропустили, но честно предупредили, что до окончания процедуры осмотра дома им придется оставаться в комнате вместе с другими членами семьи. Возможно, они застрянут в гостиной до утра, а возможно, что и дольше.

Но Слава с Натой согласились. Если уж даже неприкосновенную Антонину извлекли из ее личных покоев, значит, дела и впрямь обстоят очень скверно.

– Бедный папа! – рыдала Светлана, когда детективы вошли в гостиную. – За что они его снова арестовали!

– Пока что всего лишь задержали, – поправляли ее братья.

– Какая разница! – не унималась Светлана. – Папа в полиции! Дает показания. Не дают человеку заглянуть домой. Чуть он тут появляется, как они его задерживают!

– Дернула же его нелегкая пригрозить Клавдии расправой.

– Бедный папа, никогда он не умел сдерживать свои чувства.

– Да что уж такого он ей сделал! – воскликнул Рома в сердцах. – Ну схватил он ее за шею. Ну придушил чуток. Ну так ведь не всерьез же!

– Все мы видели, как Клавдия после этого от него улепетывала живая и очень быстрая.

– А следователь все неправильно понял!

Ну да, конечно.

– Правду сказать, папа был очень злой, – шмыгнула носом Светлана. – И Клавдию он придушил вполне так реально. А как следователь увидел, что происходит, он сразу к Клавдии с расспросами, что да как. А та актрисуля еще какая! Хрипит, глаза закатывает. Тут отец учудил. Пока то да се, хватились, а Клавдии и нету, и отца нету. И сказать никто не может, куда она и он делись. Вот полицейские, как папу нашли, сразу же его и увезли. И теперь требуют от папы, чтобы он признался им, куда дел Клавдию.

Нате было несложно догадаться, почему Валентин Петрович кричал на Клавдию. Наверное, хозяин дома все же узнал, что за его спиной Клавдия помогала Елизавете Николаевне прокручивать свои делишки и готовить побег. Может, он и про фальшивый итальянский паспорт узнал, который Клавдия помогла хозяйке раздобыть. И про то, как Клавдия прикидывалась Аленушкой, чтобы ввести охрану в заблуждение и убедить, что больная все еще тут, хотя Аленушка давно уже была совсем в другом месте. И все вместе это могло, конечно, привести Валентина Петровича, который и так не отличался уравновешенным нравом, в настоящую ярость.

– Не стал бы папа убивать Клавдию. Он ее и так потрепал порядком. Отвел душу.

Оказывается, через полчаса – сорок минут после ухода Наты из «Двух кленов» сюда вернулся хозяин. Видимо, в полиции ему показали какие-то отрывки видеозаписи с камер, установленных по периметру дома, потому Валентин Петрович, будучи изрядно взбешенным, первым делом кинулся на розыски Клавдии. И если бы Ната оставалась в «Двух кленах», то могла бы стать свидетельницей расправы, учиненной Валентином Петровичем над прислугой. А так ей приходилось все воспринимать с чужих слова.

– Он так на нее орал! Гонялся за ней по всему дому. Потом нагнал! Бил! Душил! Назвал ее анапской шушерой. А потом начал бить.

– Клавдия прикрывалась как могла. Может, нам бы и удалось угомонить папу. Если бы мы сумели оттащить его от Клавдии, ничего бы и не было, но как раз в этот момент вернулись полицейские, привели Алиску. Они-то и задержали папу.

– А Клавдия исчезла?

– Исчезла.

Теперь Ната ничего удивительного не видела в том, что Клавдия слиняла после полученной от хозяина взбучки. Но у следователя была более кровавая версия ее исчезновения. Он считал, что после оказанного Валентином Петровичем сопротивления властям, когда тому удалось ненадолго вырваться от них и исчезнуть из поля зрения, хозяин где-то в доме столкнулся с Клавдией, быстренько придушил или пристукнул несчастную, тихо и уже без лишних свидетелей спрятал ее труп, а уж потом злодея удалось задержать полиции.

– Против папы говорит еще и то, что он собирался бежать из «Двух кленов». Задержали его в старой конюшне, где его взяли как раз в тот момент, когда он хотел улизнуть от полицейских через запасной выход. Полицейские сразу заявили, что он хотел бежать с места совершенного им преступления. И теперь вовсю ищут в доме труп Клавдии. Уверены, что отец ее убил, а тело спрятал где-то на территории дома или в пристройках.

Так вот в чем была причина проводимого в «Двух кленах» обыска. Полицейские искали мертвое тело. Искали долго, упорно, на протяжении многих часов. Сперва члены семьи были возбуждены, возмущены и дружно негодовали от произвола полиции. Но постепенно эмоции пошли на спад. Даже очень сильные и бурные чувства, когда перекипают, то опускаются на дно. Обыск длился всю ночь. Все устали. И к трем часам даже самые стойкие попадали кто в кресла, кто на кушетки, а кто и просто опустился на ковер, и все члены семейства затихли.

Лишь время от времени раздавались вялые голоса:

– Ничего они не найдут.

– Клавдия жива. Она просто сбежала.

Но Клавдия не сбежала. Тело Клавдии было обнаружено в пятом часу утра в узком проеме между стенами двух зданий. Упомянутый проем получился от пристроенного к основному хозяйскому зданию маленького одноэтажного домика для прислуги. Архитектура этих двух строений была такова, что между ними образовалась узкая длинная щель, на которую выходило одно-единственное окно на торце главного дома. И вот в этой узкой щели, в самой ее середине, лежало тело Клавдии.

В том, что она мертва, не было никакого сомнения. Даже после того, как тело извлекли, оно продолжало оставаться в неестественной изогнутой позе. Видимо, при падении женщина сломала себе шею.

– Ее выбросили из окна второго этажа.

– Или она сама выпала.

– Случайно – это вряд ли, – заявил Бабурин. – Если бы это была случайность, то кто закрыл окно?

– А оно было закрыто?

– Да.

– Может, кто-то из обитателей дома заметил, что окно открыто, но не придал этому значения, не стал смотреть вниз, а просто закрыл окно и пошел дальше заниматься своими делами?

– Просто закрыл! – хмыкнул следователь. – А как быть с половиком, которым было прикрыто сверху тело жертвы? Полагаете, она прыгнула вниз, потом прикрылась ковриком и после этого тихо и мирно скончалась в своем укрытии?

– Мы же не знали про половик.

Половиком следователь назвал ковровую дорожку, которая шла по всему коридору второго этажа. Она была темного цвета. Состояла из нескольких частей. Убийца свернул ближайшую к окну часть в рулон и ловко швырнул вниз таким образом, чтобы ковер запечатал собой узкий проем и тело Клавдии оказалось бы прикрыто сверху от любопытных глаз. А осматривающие коридор второго этажа полицейские не поняли, что часть коврового покрытия отсутствует. И, выглядывая из окна, в темноте то ли не разглядели, то ли не обратили внимания, что в щели под окном дома присутствует посторонний предмет. Что между домами лежит коврик, стало ясно лишь при свете дня. Тогда было извлечено ковровое покрытие, и под ним была найдена Клавдия.

– И вообще, насчет того, что у нее внезапно возникло резкое желание свести счеты с жизнью, я тоже что-то сомневаюсь. Девушка-то тертая. Кто хочет, сам может в этом убедиться.

И Бабурин, приблизившись к погибшей, оголил плечо Клавдии и продемонстрировал всем татуировку в виде довольно упитанной русалки, одной рукой расчесывающей длинные волнистые волосы, а другой держащей рыбу. Следователь указывал на эту татуировку с таким самодовольным видом, словно нашел невесть какую ценность и словно бы все от сделанного им открытия немедленно должны попадать в обморок от изумления.

Но дождался он лишь вопроса:

– Ну и что?

– Как это что? – возмутился Бабурин. – Вы не понимаете? Это очень распространенная у женщин-зэчек татуировка. Знаете, что она означает? Люби свободу, как русалка воду.

– Хотите сказать, что Клавдия сидела? В тюрьме?

– В этом нет никаких сомнений. Такие татуировки делаются лишь в местах лишения свободы.

– Но… Но ведь она работала в «Двух кленах». Как же ее взяли?

– У Клавдии были хорошие рекомендации.

Да чего стоят эти рекомендации! У Наты они тоже были! И тоже очень хорошие. Правда, Клавдия ее моментально раскусила, но, быть может, произошло это потому, что и сама Клавдия явилась работать в дом, имея в кармане лишь поддельные рекомендации. Как говорится, свой свояка видит издалека.

– И все же я не пойму, как Клавдия могла скрывать свое прошлое так долго! – воскликнула Ната. – Ведь она проработала в семье многие годы.

– Если быть точным, полтора.

– Всего лишь полтора года?

Ната была поражена. Когда они впервые встретились с Клавдией, та сразу же дала ей понять, что она тут старожил и знаток всех здешних порядков.

– Она себя вела со мной так, словно бы родилась в этом доме! А его хозяев, особенно младших, знала чуть ли не с пеленок!

– Может, оно так и было, – загадочно произнес Слава, но его услышала одна лишь Ната.

Другие не сводили глаз со следователя. И по большому счету никого не интересовало прошлое Клавдии. Всех интересовало их собственное будущее.

– А что будет с нами?

– Не знаю. Но пока что нам с вами нужно разобраться, как произошло убийство.

– Вы же сами сказали, что ее вытолкнули из окна.

– Но кто именно это сделал? Вот в чем вопрос.

– Пока вы разбираетесь, мы можем вернуться в свои комнаты?

И тут же поднялся хор возмущенных голосов:

– Вы должны нам это позволить!

– Мы так устали!

– Это была не ночь, а мучение!

– Да, пока можете разойтись, – сжалился над ними всеми следователь. – Но прошу через час вновь всем собраться в гостиной. И прошу вас потратить этот час не только на отдых, но и на то, чтобы вспомнить, кто где находился после ссоры Валентина Петровича с покойной.

– Вы что, подозреваете кого-то из нас?

– Это очень важно для проводимого нами расследования.

Следователю было необходимо понять, кто и где был после того, как хозяин и Клавдия разбежались в разные стороны. Могли их пути пересечься? Могли. Но также путь Клавдии мог пересечься с чьим-то совсем другим. Но обитатели дома ответили на его просьбу плохо скрытым сарказмом.

– Одного из нас вы уже задержали. Еще хотите?

Никто из них явно не собирался помогать следователю еще глубже утопить Валентина Петровича или кого-то из своих. Всем было плевать на судьбу Клавдии. Она была для них всего лишь прислугой.

И следователь не стал скрывать своих мыслей от Наты и Славы.

– Вы единственные, кого я с чистой совестью оправдываю сразу и навсегда. Лишь вы двое не можете быть виновны в смерти Клавдии.

И не успели друзья возгордиться тем, как высоко ценит следователь их моральные качества, как он спустил их с небес на землю.

– Оправдываю, потому что вас двоих в это время элементарно не было в «Двух кленах»!

Слава кивнул:

– Нату зашивали в больнице, а я морально поддерживал ее. Нас тут не наблюдалось.

– Лично я совсем не уверен в виновности задержанного мною Валентина Петровича. И вот почему. Там, наверху, на втором этаже, у самого окна, в углу, нами был найден галстук. Это мужской галстук, на нем вышиты инициалы «В» и «П». Очень красиво и со вкусом вышитая монограмма. Во время обыска нами установлено, что у Валентина Петровича в вещах есть целый набор носовых платков, угол каждого из которых украшает точно такая вышивка. Я также обратил на нее внимание, когда Валентин Петрович при мне вытирал вспотевший лоб одним из своих платков. Спросил, где он взял такую прекрасную, изысканную вещь, и он объяснил мне, что это всего лишь подарок Антонины. Она ведь рукодельница, вот и пожелала отблагодарить своего благодетеля хоть чем-то.

– То есть найденный на месте преступления галстук принадлежит Валентину Петровичу?

– Монограммы его. Вышиты рукой Антонины специально для хозяина дома.

– Почему же вы тогда снимаете с Валентина Петровича подозрения?

– Как раз поэтому! Ну не идиот же он! Как можно оставить приметный галстук там, где только что собственноручно совершил убийство? К тому же я прекрасно помню, в момент задержания на Валентине Петровиче были джинсы и пуловер. Этот стиль не предусматривает наличия галстука.

– Галстук подкинули! Валентина Петровича хотели подставить!

– И я тоже такого же мнения. И в связи с этим я хочу, чтобы вы помогли мне вычислить убийцу.

– Но как?

– Поговорите с членами семьи, посочувствуйте им. Вы же видите, как они реагируют на мои просьбы. Фыркают! Я для них враг! Как же! Ведь я задержал их папеньку! Вам же члены семьи доверяю больше, чем мне. Вы для них в некотором смысле ближе. Мне они могут побояться рассказать всю правду, а вам скажут.

– И вы хотите, чтобы мы пересказали их слова вам?

– Я хочу найти настоящего убийцу, – отрезал следователь, и всякая охота читать нотации о морали у Наты пропала.

Когда совершено убийство, тут уж не до морали и не до чистоплюйства.

– Конечно, проще всего мне было бы обвинить в убийстве Клавдии нашего милейшего Валентина Петровича. Но я не привык обвинять первого, на кого указывают улики. И что-то мне подсказывает, что это вряд ли он. Соверши он подобное, вытолкни Клавдию из окна, не стал бы он заметать следы. Плюнул бы вниз, мол, туда тебе и дорога, да и пошел бы сдаваться. К чему вся эта мелочная возня с закрыванием окна? Попытка замаскировать лежащее внизу тело скинутым вниз половиком? Нет, такое совсем не в характере Валентина Петровича. Во-первых, просто глупо, а он мужчина хоть и вспыльчивый, но отнюдь не глупый. А во-вторых… Окно на втором этаже ведь обычно закрыто?

– Если и открыто, то лишь на маленькую щелочку. Антонина не выносит сквозняков и утверждает, что чувствует их даже через дверь.

– Вот я и думаю, если Валентин Петрович загнал нашу Клавдию к окну, где у них и состоялся последний разговор, то, вздумай он ее прикончить таким образом, полетела бы она у него вниз вместе с окном. Не стал бы он возиться, чтобы окно сначала открыть, потом закрыть.

– Когда Валентин Петрович в ярости, ему не до аккуратности. Это точно!

Но Слава предложил свою версию:

– Но могло быть и такое, что загнанная в тупик Клавдия, видя приближающегося к ней Валентина Петровича, попыталась уклониться от встречи с ним. Открыла окно, сама вылезла наружу, хотела спрыгнуть на крышу служебного домика, но промахнулась и угодила в этот узкий проем. Да так неудачно, что при падении сломала шею.

– Получила она травму до падения или во время его, будут решать врачи. А мы сейчас должны собрать как можно больше информации. Все умозаключения, которыми мы тут забавлялись, – это все второстепенно. Нужны показания очевидцев. Нужны улики. Вот очевидцами вы вдвоем и займетесь!

И следователь, очень довольный распределением обязанностей, поспешил к своим коллегам, собравшимся возле места трагедии. Там уже полчаса как работала группа криминалистов. Они пытались выявить малейшие частички следов постороннего человека, побывавшего рядом с телом Клавдии. Коридор второго этажа эксперты уже осмотрели. Кроме галстука Валентина Петровича, они не нашли в нем других улик. Не было ни следов борьбы – ничего. Один галстук, валяющийся в углу. И отсутствие части коврового покрытия на полу.

Это вроде как указывало на виновность Валентина Петровича в случившемся преступлении и в то же время опровергало ее.

Глава 13

Предоставленные самим себе, Слава с Натой сразу же приступили к выполнению своего задания. Вот только измученные долгой ночью обитатели «Двух кленов» забились в свои спальни и ни на их деликатный стук, ни на откровенные призывы о помощи не откликались. В лучшем случае Нате со Славой советовали проваливать, в худшем – советы удалиться были облечены в более грубую форму. Некоторые вовсе не отвечали.

К примеру, Катерина даже не соизволила откликнуться на стук в ее дверь. И, стараясь припомнить, видела ли она повариху в течение этой сумасшедшей ночи, Ната понимала, что не видела Катерины с того момента, когда та возилась на кухне, а потом вдруг исчезла. Кстати говоря, вместе с ней исчезли и те два пакета, в которые Катерина складывала остатки от хозяйского ужина. Но это были так, детали и мелочи.

Обойдя дом и его пристройки и наткнувшись на глухое нежелание окружающих помогать следствию, сыщики спустились в кухню. И очень хорошо сделали, потому что оба стали свидетелями поистине ошеломляющего зрелища того, как Катерина влезала с улицы в кухню через окно первого этажа. Сначала появилась ее упитанная пятая точка, потом в оконном проеме возникла спина, руки и голова поварихи.

Затем Катерина перекинула ноги и сказала кому-то на улице:

– Порядок. Можешь поднимать решетку назад.

Надо сказать, что после многочисленных перестроек, произошедших в «Двух кленах» за истекшие годы, конструкция служебных помещений была такова, что часть из них выходила окнами не во двор или сад, а прямо в поле, которое начиналось сразу за домом Валентина Петровича. Там как раз и скакали обычно на своих пони Тома с братьями.

Вдоль поля шла узкая тропинка, которой пользовались лишь сами обитатели «Двух кленов», поэтому особых неудобств такое расположение окон не причиняло. Катерина всегда говорила, что она даже довольна тем, что в любой момент может открыть окно и полюбоваться видом цветущих луговых трав, отдохнуть от дыма и чада готовящихся блюд, прямо не выходя из кухни.

Для безопасности в выходящих наружу окнах были установлены прочные решетки. И вот сейчас две сильные мужских руки как раз и вернули решетку кухни назад. Она встала в свои пазы так прочно, словно бы никуда и не исчезала. А Катерина, улегшись грудью на подоконник, звонко и смачно расцеловалась с кем-то, кто стоял внизу.

– Ну, до вечера? – произнес мужской голос.

– До вечера, мой дорогой!

И, повернувшись, Катерина наткнулась взглядом на Нату со Славой. Они стояли в дверях кухни так долго, что могли наблюдать всю эту сцену от начала и до самого ее конца. Сияющая улыбка на лице поварихи стремительно померкла, и она вскрикнула.

В ту же секунду снаружи раздался мужской голос:

– Катенька, я тут!

И почти тут же в окне возникла встревоженная усатая физиономия.

– Что тут у тебя, Катюнь?

– Уйди ты!

Но мужчина не уходил.

– Что случилось? – настаивал он.

Катерина посторонилась, чтобы мужчина мог тоже увидеть Нату со Славой. Тот их увидел и сдавленно ухнул:

– Ох ты ж! Катюнь, они что, нас видели?

Катерина молчала. За нее ответила Ната.

– Да, мы все видели, – подтвердила она.

– Ох ты ж! – повторил мужчина.

Сказать честно, вид у него был простодушный и добродушный. На убийцу или злодея он никак не тянул. И все же закрыть глаза на то, что в доме, оказывается, имеется еще один ход наружу, о котором никто, кроме Катерины, не знает, сыщики не имели права.

– И давно вы так… в окошко сигаете? – поинтересовалась Ната.

– Давно. Уже несколько лет. С последнего ремонта.

– И не стыдно вам хозяев обманывать?

Но Катерина уже оправилась от первоначального стыда и теперь двинулась в наступление.

– А чего нам стыдиться? Небось не объедаем их. Те продукты, которые я домой уношу, хозяева все равно выбросить бы приказали. У них ведь как, если молоко или йогурт хоть на день просрочен, все! В помойку их! А они же еще совсем хорошие. Да и не может молоко испортиться. Скиснуть, да, это оно может. Но ведь скисшее молоко – это простокваша. А из простокваши можно творог сварить. А из творога сыр. Зачем же выкидывать, если можно использовать?

– Я вообще-то не о том.

– А о чем?

– О том, что ты тайком из дома каждую ночь удираешь.

– А это вообще мне не стыдно! Не к кому-нибудь бегу, а к родному мужу. К любимому, между прочим. Это хозяевам должно быть стыдно, что они нас с мужем до такого порядка дел довели. Я хозяину честно сказала, хочу выйти замуж и жить с мужем своим домом. А он мне что?

– Что?

– На дверь мне указал. Мол, такая прислуга ему не нужна. Желает, чтобы повариха в доме жила. А где бы я еще такую работу нашла? Вот и пришлось соврать, что работа для меня важнее личной жизни.

– А самой потихоньку к мужу убегать?

– Ну да. Во время последнего ремонта, когда стену расширяли, мастера эту решетку неплотно закрепили, я это сразу поняла, но говорить никому не стала. Мужа привела, он еще больше решетку раскачал, и она легко из пазов стала выходить.

С тех пор жизнь Катерины и ее мужа волшебно преобразилась. Они уже не томились в разлуке, скучая каждый в своей постели и дожидаясь редких выходных дней, которые все же полагались поварихе. Теперь каждый вечер Катерина вылезала через окно наружу, где ее уже поджидал муж, и они вдвоем шли через поле к себе домой. Утром муж провожал Катерину назад, помогал забраться на кухню, а потом уходил по своим делам.

– И никто за все это время вас не застукал?

– Нет.

– Быть этого не может!

У Наты было ощущение, что проделанным Катериной ходом пользовались и другие обитатели «Двух кленов». Пользовались тайно, никого о своем открытии не оповещая.

Слава отнесся к новости еще более позитивно.

– По крайней мере, теперь ясно, каким образом Елизавете Николаевне удалось тайком от всех и в том числе от охранников, вывести из дома Аленушку.

Ход из кухни помог не только Катерине обрести свое семейное счастье, но и хозяйке с дочерью долгожданную свободу.

– Значит, видеонаблюдение у этой стены отсутствует?

– Камер поблизости нету.

В этом глухом месте видеокамер установлено не было, что и позволяло Катерине с ее мужем долгое время безнаказанно пользоваться этим ходом наружу.

– Ты когда из «Двух кленов» вчера ушла?

– Как обычно. После ужина.

– И больше не приходила?

– Нет. Сейчас вот пришла. А в чем дело?

Слава с Натой переглянулись. Муж Катерины продолжал маячить в окне и мешал откровенному разговору. Катерина сама догадалась, что смущает ребят.

– Витенька, ты иди, – ласково обратилась она к мужу. – Видишь, ребятки на нашей стороне.

– На нашей? – усомнился муж. – Не выдадите Катеринку?

– Нет.

– Будете молчать?

– Нельзя же испортить ваше семейное счастье.

– Вот это здорово! – обрадовался супруг поварихи. – Вот это вы молодцы! Ты, Катенька, корми их получше. Таких ребят не грех лишний раз и вкусненьким подкормить.

И, послав жене воздушный поцелуй, мужчина исчез. На сей раз окончательно. А друзья приступили к допросу Катерины. Впрочем, Катерина и сама была не прочь обсудить случившееся ночью в доме убийство. В отличие от всех остальных обитателей «Двух кленов» она прекрасно выспалась у себя дома и потому была полна желания поговорить о том, что же случилось ночью. Правда, сама она была никудышным свидетелем. Вчера она ушла из «Двух кленов» сразу же после ужина, еще не было девяти часов. И пришла лишь сегодня утром.

Но зато, узнав о смерти Клавдии, заявила:

– А я давно подозревала, что добром эти ее междусобойчики с Антониной не кончатся. Все шу-шу да бу-бу! Все тайком, все тишком. Конечно, неудивительно, ведь это по рекомендации Антонины нашу Клавдию взяли на такое хорошее место.

– Правда?

– А то! Клавдия ведь, как у нас появилась, валенок валенком была. Ни как подать, ни как гостей принять – ничего этого не знала. Потом поднаторела, конечно. Но вначале кучу ошибок совершала. И не выгнали ее лишь благодаря постоянному заступничеству Елизаветы Николаевны, которая действовала так, я уверена, тоже не по доброте душевной, а уступая просьбам Антонины. И главное, ну хорошие у тебя отношения с подругой хозяйки, знаете вы откуда-то друг друга долгое время, так на здоровье. Зачем же это скрывать от остальных?

– А Клавдия с Антониной скрывали?

– Таились почище Штирлица! Только у меня ведь глаз наметанный. Да и вся грязная посуда ко мне в кухню стекается. А по посуде все видно. Хозяева-то не больно думают о том, что у каждого свои привычки имеются. И что одна я доподлинно знаю, кто, как и с чем предпочитает пить чай или кофе. Ритуал у каждого свой. Кто-то в большой кружке чай любит себе заваривать, да чтобы покрепче, кто-то с лимончиком, кто-то с молочком, кто-то зеленый чай пьет, кто-то байховый, кто-то травы предпочитает, а кто-то пуэр. И это только что касается чая. А ведь есть еще и кофе, и кисломолочные напитки, и другие.

– И к чему это вы?

– А к тому, что Клавдия частенько свои чашки у Антонины в комнате оставляла. Дня не проходило, чтобы я на подносе, который мне из комнаты Антонины приносили, не находила бы следов Клавдии. Вместе они чаевничали или кофеманствовали. И делали это часто.

– Ну и что? Даже если Клавдия и заходила к Антонине? Что в этом такого? Тем более если они давно знакомы?

– Вот и я о том же! Что тут такого? Зачем же это делать тайком? Мне и даже всем другим Клавдия говорила, что пойдет попьет чаю в оранжерее, или в гостиной, или в саду, а сама тайком на второй этаж поднималась и с Антониной кофе или чай пила.

– Как же это можно сделать незаметно? Ведь лестница на второй этаж ведет из столовой. А там всегда кто-нибудь находится, особенно когда пора пить чай или трапезничать.

– Как? – удилась Катерина. – А вы что, до сих пор не знали, что в комнату Антонины ведет своя собственная лестница?

– Нет, не знали.

– Дом-то этот много раз достраивался и перестраивался. Появлялся новый отпрыск хозяина, увеличивался в размерах и дом. Только на моей памяти два раза добавляли помещения. Те комнаты, что прежде жилыми были, их парадными сделали. Второй этаж достроили. И та лестница, которая раньше вела на второй этаж, оказалась в комнатах Антонины.

Вот это была новость. До сих пор ни сами сыщики, ни полиция о дополнительной лестнице наверх ничего не знали.

– Можете ее показать?

– Пожалуйста. Думаете, я вас обманываю?

– Просто хочется своими глазами взглянуть.

Лестница оказалась за одной из дверей, где был чуланчик с разным инвентарем для уборки. Ната сама бывала в этом чуланчике много раз, но она даже не подозревала, что одна из стенных панелей легко отодвигается в сторону и за ней находится еще одна дверь, которая уже и ведет на ту самую лестницу. Ей даже обидно сделалось. Потайной ход из винного погреба до старой конюшни сумела обнаружить, а такую ерунду, как вторую существующую в доме лестницу на второй этаж, нет.

Но Слава был доволен.

– Значит, Клавдия являлась в первую очередь человеком Антонины?

– Точно.

Ната обратила внимание, что Слава улыбается, словно бы слова поварихи пришлись как нельзя кстати и нашли какое-то тайное подтверждение его собственным мыслям.

– Ты что-то знаешь про Клавдию такое, чего я не знаю?

– Вероятно, ты тоже это вскоре узнаешь.

– И кто же мне скажет?

– Если я не ошибаюсь в своих расчетах, то сама Антонина и скажет.

И, пока Ната пыталась сформулировать следующий вопрос, попросил ее:

– Посиди тут. Я скоро.

Вернулся Слава и впрямь настолько быстро, что Ната даже не успела выпить чашечку кофе со сливочками, которую ей любезно налила Катерина, не терявшая надежды выведать еще какие-нибудь подробности о ночной драме. Ната как раз дошла до того момента, когда полиция нагнала Валентина Петровича при попытке бегства из дома, Катерина ахала и ужасалась, не забывая подкладывать Нате вкусные печенюшки, но всю эту идиллию прервал Слава.

– Пошли! – велел он Нате.

– А нельзя мне кофе допить?

– Если не хочешь узнать, кто затеял всю эту историю, то пей себе на здоровье.

Разумеется, после такого предисловия Ната тут же потеряла всякий интерес к кофе с печеньками и поспешила следом за Славой. Чувствовала она себя после полученного ночью удара в спину на удивление хорошо. Вколотое ей в больнице лекарство продолжало свое действие. Ната могла без особого труда поспевать за Славой. А тот уже поднимался по лестнице на второй этаж. Причем воспользовался он именно той лестницей, что вела прямо в покои Антонины. Слава светил себе под ноги фонариком, и тут внезапно он замер, потом наклонился и поднял что-то со ступенек.

– Узнаешь?

Он протягивал Нате что-то маленькое и круглое.

Ната взглянула и ахнула:

– Пуговица! С незабудками!

Маленькая пуговка – одна из тех двадцати четырех, которые Ната видела у Клавдии. Значит, Клавдия и впрямь бывала на этой лестнице. Катерина их не обманула.

– Пошли дальше, – шепотом велел Слава. – И постарайся не шуметь.

– А если там закрыто?

– Подождем.

Но ждать не пришлось. Когда друзья поднялись до последней ступеньки, дверь перед ними как раз отворилась. И на пороге возникла Антонина, которая явно не ожидала увидеть их тут. Она вскрикнула. И объемистый кожаный саквояж выпал из ее рук.

– Куда-то собрались? Уезжаете? – безупречно любезным тоном произнес Слава, глядя прямо на Антонину.

– Я? Нет. Куда мне ехать? Уже много лет «Два клена» – это мое единственное пристанище.

– А сумка вам зачем?

– Тут кое-какие вещи, которые я собиралась выбросить.

– Могу я взглянуть?

– С какой это стати!

Антонина попыталась схватить саквояж, но Слава был моложе и шустрее. Ему удалось перехватить саквояж первым. Он распахнул его, и первое, что увидели они вдвоем, была старенькая мягкая игрушка – заяц с разноцветными глазами-пуговицами. Одна зеленая перламутровая, другая просто черная.

– Заинька беленький! – воскликнула Ната. – Это же игрушка Аленушки. Где вы ее взяли?

Игрушка была у Наты, когда она отправлялась на встречу с Алиской в тот недостроенный дом, где прятались девочки – большая и маленькая. А вот после нападения на Нату неизвестного заинька из ее рюкзака пропал. Конечно, Ната была далека от мысли, что Антонина, которая даже по дому едва могла передвигаться, а уж по улице и вовсе ездила исключительно в инвалидном кресле, напала на нее в темноте, ударила ножом и, выпотрошив рюкзак, забрала оттуда одного лишь зайку. Но все же червячок сомнения в душе у Наты в этот момент шевельнулся.

– Откуда зайка у вас?

– Нашла, – лаконично ответила Антонина.

Но Нату такой короткий ответ категорически не устроил.

– А где? – настаивала она. – Где-нибудь в доме?

– Естественно.

– Ох, как это скверно!

– Отчего же?

– Понимаете, эту игрушку забрал напавший на меня человек. А потом, выходит, он ее бросил! Или потерял! И если это случилось в доме, значит, он тут живет! Значит, на меня напал кто-то из обитателей дома, вот что скверно!

Антонина слушала ее молча, никак не выражая своих эмоций.

– А зачем же вы хотели выбросить зайку? – не унималась Ната. – Ведь это любимая игрушка Аленушки. Вернется она, спросит, где зайка, а что вы ей скажете? Выбросили?

– Я не поняла, что это ее игрушка.

Ната смотрела на пожилую даму со все возрастающим недоверием. Не узнала? Даже Ната, которая в доме прожила всего несколько дней, и то успела запомнить любимую игрушку пациентки из угловой комнаты. Так как же Антонина, которая дружила с Елизаветой Николаевной и наверняка много времени проводила вместе с ней и Аленушкой, не знала, чья это игрушка.

– Я вам не верю. Игрушка своеобразная. Она такая одна. Ее трудно забыть или перепутать. Вы меня обманываете! Зачем?

– Вот что, – произнесла Антонина с задумчивым видом, – нам с вами нужно кое-что обсудить. В моих покоях это будет сделать комфортнее, чем на лестничном пролете. Прошу вас, заходите.

И она сделала приглашающий жест рукой. Слава кивнул Нате. И они вошли. Сразу же Нату обступило густое благовоние. Тут пахло как в лавке у какого-нибудь восточного парфюмера. Не так, как в современном магазине, где и пробки плотно притерты, так что лишней капли не прольется, и вытяжки включены на полную мощность. Тут воздух был тяжелый и такой густой, что, казалось, через него даже звуки проходили как через вату. Ната еще не оправилась от кровопотери, а вколотое в больнице лекарство, похоже, стало терять свой эффект. Голова у Наты закружилась. Ей стало дурно, так что она была вынуждена опуститься в кресло.

– Тебе нехорошо? – сочувственно спросила у нее Антонина.

– Душно.

– Я открою окно.

Антонина пыталась возражать, что холод ей вреден, она моментально простудится, но Слава ее не слушал. Он открыл окно, и сам первый глубоко и жадно вдохнул воздух полной грудью. Но даже ворвавшемуся с улицы свежему воздуху было не под силу сразу же взять верх над застоявшимися ароматами этой комнаты. Прошло немало времени, прежде чем Ната почувствовала, как дуновение ветерка долетает до нее. Мало-помалу дурнота отступила. Дышать стало легче. И Ната смогла заставить себя слушать то, о чем шла речь у Антонины со Славой.

– Я знаю, кто вы такая, – говорил Слава, а Антонина молча его слушала. – Я навел о вас справки. И могу точно сказать, что рассказанная вами история – это ложь. Дочери вас из дома не выгоняли. Более того, и сам дом, купленный вами на деньги мужа, вы ни на кого из своих детей не переписывали. Дом и земельный участок, на котором он стоит, все принадлежало и принадлежит вам.

– Допустим. И что дальше?

– Зачем было лгать людям, которые вас приютили?

– Я не лгала. Лиза, например, знала всю правду. Но Лиза – это одно. А ее муж и его дети – это несколько другое. У них могли найтись возражения по поводу моего присутствия. А Лизе был нужен союзник в доме. Ей нужен был друг. Вот мы вместе с ней и придумали эту жалостливую слезливую историю про двух неблагодарных дочерей, которые выгнали свою мать на улицу.

– Значит, это было сделано исключительно для того, чтобы оправдать ваше проживание в доме?

– Как ни претило Вале вначале мое присутствие тут, он не осмелился выставить за дверь женщину, которой негде приклонить голову. Со временем все свыклись с моим постоянным присутствием, ложь стала вроде как и не нужна. Но, как это часто бывает, она уже проросла сквозь ткани наших взаимоотношений, стало частью их. И мы с Лизой решили, что не стоит открывать остальным правду.

– Но насчет Клавдии вы могли бы им сказать правду! Могли бы сказать, кто она такая!

– И как бы они к ней отнеслись? Как вы думаете, как бы отнесся Валентин к тому, что в его доме будет жить такая женщина? С его-то вспыльчивостью! Да он выгнал бы Клавдию, не дав нам с Лизой и рта раскрыть в ее защиту. Или, того хуже, обозвал бы нас круглыми дурами, как это частенько у него случалось и без повода. Ведь мы с Лизой так старательно описывали Вале бедную Клавдию в самых черных красках, стремясь вызвать в нем жалость ко мне. И вдруг она появляется, а мы принимаем ее с распростертыми объятиями, да еще его заставляем поступить так же. Он бы никогда на такое не пошел! Никогда!

Слушая Антонину, Ната понимала, что у нее снова голова идет кругом. Но на сей раз не от духоты, а от обилия информации, которое она не могла ни впитать полностью, ни тем более переработать.

Почему Валентин Петрович должен был возненавидеть Клавдию? Почему он не захотел бы ее принять? И зачем Антонине надо было защищать Клавдию?

– Одна ложь всегда цепляет за собой другую, – продолжала Антонина. – Так получилось и с нами. Соврав Вале о том, что мои дочери – это чудовища и жадные гарпии, я уже не могла признаться ему в том, что Клавдия – это моя дочь.

Клавдия – дочь Антонины? Ната подумала, что ослышалась. Она вытаращила глаза, взглянула на Славу, но тот ответил ей успокаивающим взглядом и кивком. Мол, все в порядке. Я уже в курсе.

– Поэтому мы с Лизой решили, что введем Клавдию в дом под видом новой прислуги. Добиться, чтобы место стало вакантным, было просто. К прежней нашей домоправительнице было много нареканий у всех членов семьи. И, выискав подходящий случай, Лиза просто указала ей на дверь.

– А вы привели Клавдию!

– Она была нужна нам с Лизой, чтобы помогать в уходе за Аленушкой. К сожалению, с годами девочка нисколько не выправлялась, а делалась все чудаковатей.

– Еще бы! – не выдержала и воскликнула Ната с возмущением. – В комнате без окон. Без общения. Без людей! Здоровый и тот бы свихнулся! А Аленушка от рождения была не очень-то здорова!

– Изолировать девочку пришлось после целого ряда неприятных инцидентов, автором которых она стала. Когда ее еще не держали под замком, оставшись дома одна, она разнесла в клочья весь первый этаж. Я заперлась в своей комнате и дрожала от страха, думая, что в любой момент она может добраться и до меня.

– Это мы уже слышали. Но Аленушка утверждала, что не виновата.

– Она это сделала. И это был не последний раз, когда нам пришлось вызывать бригаду ремонтных рабочих и уборщиков. Аленушка становилась опасной. И было принято решение изолировать ее. По крайней мере, на какое-то время, когда за ней некому было присматривать.

– Елизавете Николаевне, конечно, это решение мужа и ее детей не понравилось.

– Конечно, нет. Тогда она мне и сказала, что достаточно натерпелась и что ее терпение лопнуло. Что она хочет уехать из этого дома. Что она забирает Аленушку и вместе с ней покидает эту страну навсегда.

– Это мы знаем, – сказал Слава. – Но что случилось потом? Почему не сработал план?

– Это моему уму недоступно. Вмешалась некая злая сила. Возможно, у Аленушки случился очередной приступ, и она убила свою мать. Возможно, мы недостаточно были осторожны, и Валентин прознал о нашей затее. От этого он мог прийти в ярость. Ведь он доверял Лизе. И на Лизе было записано практически все его имущество. О, по всем документам Лиза была очень богатой женщиной. И за такой куш любой негодяй мог бы рискнуть. Далеко ходить не надо, взять хотя бы Романа! Кровь его матери не дает парню покоя. Он вечно в долгах, кутит напропалую. Девицы, дорогие машины, казино и гонки. Он просаживает огромные суммы и должен, кажется, всем вокруг.

– Да, Роман далек от идеала.

– Или взять Георгия! Не думайте, что он просто тихий пьяница. Это лишь его образ! На деле Георгий может быть и предприимчивым, и хватким. Если речь о деньгах, тут он своего не упустит.

– Но больше всего подозрений вызывает Светлана.

– О-о-о! Эта особа расчетлива без всякой меры. Казалось бы, дочь, должна льнуть к женщине, которая заменила ей мать. Но ни капли любви не видела Лиза от этой жестокосердной девчонки. Одни лишь вечные претензии и капризы. Ты мне должна то! Ты мне должна это! Вот что слышала мать от Светланы! Лиза так уставала от постоянных истерик Светланы. И чем старше она становилась, тем больше вырастали ее запросы. Да, эта особа не пожалела бы ни отца, ни матери, лишь бы разбогатеть и стать независимой.

– Ну а вы, уважаемая Антонина Николаевна, конечно же, никогда не рассматривали мысль заполучить себе это богатство?

– Я? С какой стати? Я ни с папиной стороны им не родственница, ни с маминой.

– Но зато вы родня самой Елизавете Николаевне.

– Я? Молодой человек, я вас решительно не понимаю.

– Не начинайте этот спектакль, – поморщился Слава. – Я же с самого начала сказал, что навел о вас подробные справки. Я знаю не только то, что Клавдия является вашей дочерью. Но также знаю и о том, что сами вы являетесь сестрой Елизаветы Николаевны. Вы всем представлялись ее подругой, но на самом деле вы ее сестра. И при известных обстоятельствах могли бы стать ее наследницей.

– Молодой человек, это какая-то, простите меня, чушь. Ну да, мы с Лизой были сестрами по отцу. Николай Емельянович был нашим родным батюшкой. С моей матушкой он прожил чуть больше десяти лет, затем развелся и женился уже на матери Лизы. Затем у них родилась Лиза.

– Наверное, вам это было неприятно. Дети обычно негативно воспринимают развод своих родителей.

– Это было больше полувека тому назад. О чем тут говорить!

– Есть раны, которые способны не заживать десятилетиями.

– Как бы я ни относилась к своему отцу и тому, что он ушел от нас с матерью, к Лизе это не имело никакого отношения. Она-то не была ни в чем виновата.

– Тем не менее многие брошенные дети склонны ненавидеть своих братьев и сестер – детей от последующих браков своих родителей, считая, что те украли у них их любовь.

– Это какие-то ненормальные дети. Уверяю, у нас с Лизой все было совсем не так. Конечно, познакомились мы с ней уже во взрослом возрасте. Ей было около пятнадцати, когда она приехала к нам с мамой в гости. Приехала специально, чтобы познакомиться со мной.

– Тогда вы уже жили в Анапе?

– Да, Лиза приехала к нам отдохнуть. Мы очень славно провели с ней время. Подружились. И потом каждый год Лиза на лето приезжала к нам. Так было вплоть до самого ее замужества. А потом муж велел ей сидеть дома. И моя кроткая Лиза покорилась. Затем у нее родилась Аленушка, муж счел рождение больной девочки изменой. Он никак не хотел поверить, что у него самого мог родиться урод, как он говорил. Ему легче было обвинить Лизу в измене, что он и сделал. Но выгонять из дома он ее не стал, позволил остаться, жить и заботиться о всех его других детях. Себе он построил другой дом, где и наслаждался жизнью, как он это понимает. А Лиза оказалась на положении рабыни у этих избалованных барчуков. Они помыкали ею, как служанкой. И все им сходило с рук. Мне было очень жаль сестру, но что я могла поделать? Лиза запретила мне вмешиваться в их отношения с мужем, опасаясь, что я могу сделать только хуже.

– Но когда уже стало хуже некуда, она вызвала вас? Это было до начала непонятных приступов у Аленушки или после?

– После. Собственно, именно из-за этих начавшихся у дочери приступов Лиза и позвала меня к себе жить. Ей была нужна моя поддержка. И вначале нам удавалось скрывать новую проблему от окружающих. Во время приступов мы вдвоем прятали Аленушку, запирали ее, караулили, чтобы она не причинила вреда себе или окружающим. Но потом Аленушка совсем вышла из-под контроля.

– Без всякого вашего участия, не так ли?

– Не понимаю, о чем идет речь.

– Если бы не начавшиеся приступы Аленушки, сестра никогда не попросила бы вас приехать. Вы так и оставались бы за периметром ее жизни. Вам была отведена роль стороннего наблюдателя, в то время как вы активно хотели занять более значимое положение в жизни вашей сестры.

– Лиза попросила меня приехать, и я приехала. Я не могла поступить иначе. Сестра была в отчаянии.

– Я думаю, что она не понимала, насколько опасно то, что она затеяла.

– Побег? Конечно, это было опасно. Но жить так дальше было для нее невыносимо.

– Нет, я имею в виду не побег, а ваш приезд. Вы же совсем не так просты, и намерения ваши не столь уж прозрачны. Ваша сестра была практически единоличной обладательницей огромного состояния. Умри она, кто стал бы ее наследником?

– Уж точно не я! – рассмеялась Антонина. – Наследником стал бы муж и дети.

– Но если представить дело так, что муж окажется обвинен в смерти жены? В таком случае наследовать ей он уже не сможет.

– Тогда дети! Светлана, Георгий и Рома.

– А вот они как раз не являются наследниками Елизаветы Николаевны. То есть являются, но лишь в седьмую и самую последнюю очередь.

– Что вы такое говорите, молодой человек. Дети всегда являются наследниками первой очереди. Наравне с мужем и родителями!

– Дети! – воскликнул Слава. – Родные или усыновленные! Но никак не пасынки и не падчерицы! А ваша сестра так и не удосужилась удочерить или усыновить троих детей своего мужа. Да, она растила их, воспитывала как своих родных. Но они являлись и являются детьми Валентина Петровича и своих матерей. Ни один из этих троих не может документально утверждать, что является ребенком Елизаветы Николаевны. Таких документов попросту не существует!

Возникла пауза.

– Я этого не знала, – произнесла Антонина. – Лиза всегда говорила: «мои дети», или «мой Ромка», или «моя непослушная Светланка», и я была уверена, что она давно удочерила и усыновила всех троих. Как же так?

– Никакого усыновления или удочерения не произошло. И теперь, если Валентин Петрович будет признан недостойным наследства, то по закону наследницей Елизаветы Николаевны является одна лишь Аленушка. Она-то как раз рождена в законном браке. Родителями девочки записан Валентин Петрович и Елизавета Николаевна Горемыко. И, что бы там ни воображал или ни говорил бы супруг, Аленушка является родной дочерью Елизаветы, ее единственной наследницей.

– Но Аленушка не могла убить Лизу! Девочка обожала свою маму! Вы бы видели, как это милое ласковое существо обнимало и целовало Лизу.

– Я и не говорю, что Аленушка убила свою маму. Это сделал совсем другой человек. И единственной его целью было сделать Аленушку сиротой. Очень и очень богатой сиротой. Отец в тюрьме. Мать в могиле. Самое время, чтобы тетке взять опеку над инвалидом.

Вот и дождались! Слава все же выдвинул против Антонины свое обвинение. Он считает, что смерть Лизы – это дело рук Антонины. Что она убила сестру ради того, чтобы осиротить Аленушку, которая оставалась богатенькой сироткой, над имуществом которой легко можно будет установить опеку ее тетке. А тетка – это Антонина и есть. И Ната, затаив дыхание, приготовилась ждать, что же возразит на это обвинение сама Антонина.

Глава 14

Ждать пришлось долго. Казалось, Антонина не в состоянии прийти в себя от изумления.

– Ну вы и даете, молодой человек! – воскликнула она затем. – Что вы такое тут нагородили! Вы обвиняете меня в том, что я убила сестру? Мою Лизоньку?

Голос ее задрожал. И на какой-то момент Нате показалось, что женщина сейчас заплачет. Но Антонина справилась со своим волнением.

Она вновь приняла величественную позу и произнесла:

– Даже если бы я и мечтала заполучить деньги сестры, даже если бы я и задумала избавиться от Лизы, разве я смогла бы осуществить такое? Лизу ведь нашли повешенной, правильно? Но она была сильная здоровая женщина, она оказала бы сопротивление своему убийце. А посмотрите на меня. Я еле ноги таскаю. Лиза была гораздо моложе и здоровей меня. Как бы я смогла с ней справиться?

– В крови погибшей была найдена изрядная доза снотворного. От нее одной она могла бы скончаться. Но убийце понадобилось инсценировать самоубийство с помощью веревки и петли, чтобы уж никто не сумел откачать несчастную.

– Веревка! Петля! Подразумевается, что Лизу повесили! Как вы думаете, в состоянии была бы я проделать подобный трюк? Лиза была отнюдь не худышкой. А я и сама больна, после всего пережитого ужаса с Аленушкой я еле-еле передвигаюсь по дому. Для меня спуститься вниз – это уже подвиг. Где уж мне бегать за Лизой, да еще лазать с ней в недостроенные мансарды!

– А откуда вы знаете, где было обнаружено тело вашей сестры?

– От следователя.

– И он же сказал вам, что отделка мансарды была не достроена? Сомневаюсь! Это сказала вам Клавдия! Она была вашими руками и ногами. И это она исполнила ту волю, которую вы в нее вложили. Ваша дочь во всем помогала вам. Она выполняла все ваши приказы. Постоянно советовалась с вами. А когда стала вам не нужна, вы избавились от нее!

– Ну знаете… Это уж ни в какие рамки!.. – вспыхнула Антонина. – То я убила свою сестру! Теперь дочь! Потрудитесь удалиться из моей комнаты!

Она выпрямилась в полный рост, а рукой указала на дверь. Поза ее была настолько величественна, что Ната потихоньку скользнула к выходу. А вот Слава хоть и выпрямился, но никуда не ушел.

– И не подумаю! – заявил он. – Пока не договорю, не уйду!

– Вон! – взревела Антонина. – Я сказала, вон!!!

– Напрасно шумите. Сейчас на ваши вопли сбегутся окружающие, захотят узнать, в чем дело. А вам ведь лишние свидетели совсем не нужны. Или я не прав?

Ната была уверена, что Антонина повторит свой приказ. И еще громче прежнего. Чего ей бояться? Не может ведь быть правдой то, в чем обвиняет ее Слава. Но Антонина неожиданно умолкла, и Слава смог продолжить:

– Я ведь все это изложил вам не просто так, мои догадки не голословны. Я могу доказать каждое свое слово.

– Интересно будет послушать, каким же это образом, – пробормотала Антонина.

– Все началось с участившихся припадков у Аленушки. Не думаю, что они у больной возникли сами по себе, очень уж их появление сыграло вам на руку. Все эти годы вы спали и видели, как бы подобраться вплотную к богатству сестры.

– Это ваши фантазии.

Но Слава, не моргнув глазом, продолжал:

– Не то чтобы вы сами бедствовали или недоедали, нет, всего у вас было довольно и даже в избытке. Но такая уж вы есть, что вам нужно все, до чего вы можете добраться. Я ведь навел о вас справки, узнал, как вы обобрали двух сироток, присвоив исключительно себе состояние их отца.

– Это ложь!

– Как? Ложь? Но разве Клавдия и Марина, девочки, которых вы удочерили, разве они не получили от своего отца тот дом и землю, которую вы так ловко перевели на свое имя? Да и деньги, которые оставил вам Граф наличными, тоже предназначались для его дочерей.

Граф! Это прозвище пробудило в памяти у Наты неясные ассоциации с чем-то опасным и криминальным. Ну да, правильно. Слава говорил, что это некий человек Графа поручился за Клавдию, когда той понадобилась услуга от мастера по изготовлению фальшивых документов.

– Девочки были совсем маленькие, когда умерла их мать. Граф не мог их признать своими. Но он стал жить со мной, а я заменила девочкам мать.

– Вы прожили с Графом, который слыл авторитетом среди своих братков, десять лет. А затем отца девочек убили. Он оставил им приличное состояние, а кроме того, землю и дом.

– На это имущество сразу же нашлись ходоки! Нас преследовали! Угрожали! Мы могли потерять вообще все! Или вовсе погибнуть!

– Не стану вдаваться в подробности, как вам удалось убедить местных авторитетов помочь вам, но за вас заступились. Землю, деньги и дом оставили вам с тем, чтобы вы передали имущество Графа его дочерям, когда они вырастут. Но за эти годы прежние авторитеты погибли, проследить за выполнением данного вами слова стало некому, и вы решили, что с передачей имущества можно и не спешить.

– Кому мне было передавать его? Клавдия с самого рождения была неугомонной. Все время драки, хулиганства. Из школы ее исключали пять раз. В пятнадцать она уже угодила за решетку. Они с приятелями участвовали в нападении, погиб человек, Клавдии дали три года. Потом она вышла, а вскоре снова села. Когда мне было передавать ей имущество? И как? Клавдия то на зоне, то готовится снова туда сесть. А вторая – Маринка, та сызмальства ничем, кроме мужиков, не интересовалась. Первый раз я отволокла ее на аборт, когда ей еще и четырнадцати не исполнилось. И с той поры так и пошло, что ни день, то у нее новый хахаль. Сколько из-за нее было драк между мужиками, я устала их даже считать. Маринка разве могла управлять гостиницей и всем бизнесом? Никогда! Ее это и не интересовало.

– Однако вы и попытки не делали, чтобы привлечь девочек к управлению имуществом, которое фактически принадлежало им. Вам самой понравилось владеть чужим имуществом. Но показалось мало. У сестры, верней у ее мужа, имелся жирный кусок, и вам очень хотелось им полакомиться. Судьба Елизаветы Николаевны была решена в ту минуту, когда сестра проговорилась вам о том, что муж в целях конспирации и ухода от ответственности весь свой бизнес и имущество переписал на нее. И тут вы поняли – вот он, ваш звездный час! Дети Валентина Петровича не в счет, они не являются родными детьми Елизаветы Николаевны. Наследников у сестры перед вами всего двое – муж и дочь. Мужа подставить, дочь взять под опеку. Один раз у вас уже все получилось, и тут вы планировали провернуть похожую аферу. Вас даже не смущало обилие родственников, которые имелись у Аленушки. Вы были уверены, что сумеете обойти их всех. И опека над богатенькой сироткой достанется вам.

– Если Лизу убили, Валентин под подозрением, кто должен взять Аленушку к себе? Уж точно не Светлана, не Георгий и не Рома, которым плевать на сестренку. А меня она любила. Меня она знала. Я ухаживала за ней много лет. Знала, что ей нужно. Умела к ней подойти.

– На это вы и сделали ставку. Но как же вы действовали? О, крайне осторожно. Сначала вынудили сестру пригласить вас, потом подружились с Аленушкой, стали пичкать ее таблетками, которые доводили Аленушку до умоисступления. Потом вы ввели в дом Клавдию, которая была предана вам одной. Потом подстроили все так, что окружающие начали считать Аленушку буйнопомешанной и опасной для них. Девочку изолировали от окружающих, заперли в четырех стенах. Вы наблюдали за этим, притворно сочувствовали вашей сестре, осушали ее слезы и подзуживали бежать из дома. Зачем? Вам было нужно вырвать сестру из привычной ей среды обитания. Убить ее в доме – значит навести подозрения на тех, кто в нем живет. На себя, на Клавдию, а вам хотелось этого избежать. Под подозрением должен был оказаться именно Валентин Петрович. Он, и никто иной. Это позволяло вам одним махом избавиться от самого главного вашего конкурента в борьбе за Аленушку. К тому же, останься Аленушка в доме, ее по приказу Валентина Петровича могли перевезти куда-нибудь в недоступное вам место. А вам была нужна именно Аленушка. Она была вашей целью. Кто владеет Аленушкой, тот владеет деньгами. И у вас все получилось. Ну, почти получилось. Вам очень повезло в том, что сестра вам доверяла целиком и безоговорочно. Ей и в голову не приходило, что самый близкий ей после дочери человек, каким она считала вас, способен ее предать.

– Слушаю вас и поражаюсь, какая же богатая у вас фантазия, молодой человек.

– Я еще только начал, – предупредил Слава. – Главное впереди. Так вот, Елизавета Николаевна вняла вашим советам и решилась бежать от мужа. Ей хотелось уехать в Италию. Ей там довелось несколько раз побывать, и у нее сохранились об этой стране самые теплые воспоминания. Не спорю, страна прекрасна. И Елизавету Николаевну где-то можно было и понять. Вы превратили ее жизнь в ад. Измучили и истерзали любящее материнское сердце. Сестра поделилась с вами своей задумкой. И вы тут же ее поддержали. А затем послали Клавдию к старому знакомому вашего мужа, который в память о нем дал отмашку одному мастеру, который изготовил для Елизаветы Николаевны отличный фальшак. Я знаю, как он работает. С таким паспортом Елизавета Николаевна с дочерью запросто прорвались бы в Италию. Но туда они не добрались.

– Конечно! Потому что Лизу убила Аленушка!

– И вам не стыдно? Вы сами послали Клавдию в «Силикатчик», где скрывалась Лиза с дочерью. Она ждала, что Клавдия привезет ей билеты, деньги и паспорта, но та прибыла совсем не для этого, а чтобы закончить начатое вами дело. Елизавета Николаевна любила вас и верила каждому вашему слову. Она и Клавдии потому верила, что та была вашей дочерью. Поэтому так доверчиво Елизавета Николаевна и выпила чай, который Клавдия для нее приготовила. Чай со снотворным, которое полностью парализовало волю Елизаветы Николаевны и позволило Клавдии с легкостью справиться с порученным ей заданием. Повесить несчастную на балке мансарды, инсценировав ее самоубийство. Именно Клавдии вы поручили убийство Елизаветы Николаевны. И она ее убила. Но дальше что-то пошло не по плану. Клавдии было нужно убить Елизавету и доставить Аленушку в приготовленное для нее место, куда затем прибыли бы и вы сами. Но Клавдия смогла исполнить лишь первую часть плана. Она убила Лизу. А вот Аленушка от нее сбежала. И Клавдия вернулась к вам с пустыми руками. Наверное, вы были в ярости. Она упустила главное, зачем ее посылали. Тогда у вас и возникло желание устранить Клавдию? А когда на Клавдию стало указывать слишком много улик, вы поняли, что это не просто желательно, но неизбежно.

– Полная ерунда. Клавдия – моя дочь! Разве стала бы я убивать родное дитя?

– Родное, возможно, что и нет. Хотя не знаю. Но Клавдия вам неродная. Вы ее удочерили так же, как и ее сестру. Но родными девочки вам так и не стали. Вы, не задумываясь, принесли Клавдию в жертву своей алчности.

Антонина выпрямилась, устремила взор на Славу и произнесла:

– Вот что, молодой человек! Довольно я тут слушала ваши грязные инсинуации. Довольно вы поливали меня дерьмом. Теперь послушайте меня! Клавдию убила Аленушка. Не хотела вам этого говорить, но раз уж вы столько всего тут нафантазировали, то придется сказать. Аленушка пряталась в доме, у меня в комнате. Она увидела Клавдию в коридоре, выскочила из комнаты и кинулась на нее.

– Почему?

– Аленушка узнала убийцу своей матери. Ведь Лизу и впрямь убила Клавдия. Но я тут ни при чем. Это идея самой Клавдии. Я о ней ничего не знала. Клавдия рассчитывала, что Аленушка останется с нею, и все деньги тоже. Я понятия не имела, что затевает Клавдия, до самого последнего момента, когда уже ничего нельзя было ни изменить, ни поправить. Я лишь могла укрыть у себя бедную Аленушку. Спрятать ее от Клавдии. Что я и сделала. У меня не было другого выбора. Я и сама стала бояться Клавдию. Преступные наклонности девчонки дали о себе знать. Сколько я потратила сил, чтобы сделать из Клавдии достойного члена общества, но все напрасно. Она пошла по кривой дорожке своего папочки. И конец у них тоже был похожий. Их обоих убили. С Графом расправились его конкуренты, а Клавдию убила обезумевшая от горя Аленушка. Но я прошу вас, не выдавайте Аленушку властям. Она не виновата. Она не хотела убивать Клавдию. Хотела ее напугать, наверное. Или просто побежала к ней. Клавдия выпала в окно сама. Это любая экспертиза подтвердит.

– Так что же, Аленушка до сих пор у вас?

– Нет. Девочка была так напугана случившимся, что сразу же умчалась прочь. Я не смогла ее остановить. Не имела такой физической возможности.

– А Анна Семеновна? Кто ее ударил по голове? Аленушка или Клавдия?

Казалось, на мгновение Антонина заколебалась, но затем твердо выпалила:

– Клавдия! Смерть Анны – тоже ее рук дело!

– Но зачем Клавдии было нападать на Анну Семеновну?

– Аня ведь помогала Лизе с побегом. Была в курсе почти всех деталей! Даже я не знала всего того, что знала Аня! Подруга Лизы была ей в этом плане очень полезна. Но случайно или нет, она узнала, что Клавдия в ночь убийства приезжала к Лизе в «Силикатчик», где та пряталась вместе с Аннушкой. И после этого визита Лиза якобы полезла в петлю. Никто из нас ни на мгновение не поверил, что Лиза покончила жизнь самоубийством. Не было у нее таких мыслей. И у той же Ани зародились какие-то подозрения насчет Клавдии. И Клавдия попросту расправилась с опасной для нее свидетельницей.

– А кто напал на меня? – спросила Ната. – Тоже Клавдия?

– Увы, да.

– А я-то чем ей помешала?

– Клавдия подслушала, как ты обещаешь вернуть Аленушке ее любимую игрушку – зайку беленького. Она знала, что ради обладания этим зайцем Аленушка сделает что угодно, пойдет за кем угодно и куда угодно.

– Другими словами, Клавдии был нужен заяц?

– Она случайно обронила его, когда убивала Анну Семеновну. А ты его нашла.

– Клавдии был нужен заяц и за это она ударила меня ножом? – продолжала недоумевать Ната. – Но она ведь могла меня убить! Врачи сказали, что нож попал в застежку рюкзака и после этого пошел по касательной. А если бы не это, ходить мне с дырой в легком или вообще не ходить, если бы нож угодил в сердце.

– Клавдия обезумела. Столько крови пролито, столько жизней загублено, а девчонка, которая стала обладательницей всего богатства, до сих пор где-то бегает и в руки не дается.

– Но неужели Аленушка была готова ради возвращения своего зайки простить убийцу своей матери? Забыть, что это Клавдия убила Елизавету Николаевну? Отправиться вместе с ней, куда та позовет?

– Клавдия рассчитывала на это.

– Это невероятно. И… и просто глупо.

– Я тоже так считаю. И Аленушка сочла это невозможным. Когда она увидела Клавдию, то кинулась к ней вовсе не для объятий. Та поняла, что ошиблась в своих расчетах, поняла, что сейчас случится возмездие, и начала отступать назад… К несчастью, окно было открыто. И Клавдия наткнулась на подоконник, не удержалась на ногах, перекувыркнулась и выпала в окно.

– А зайка?

– Его Клавдия выронила из рук. Аленушка сразу же после совершенного ею убийства Клавдии убежала в страшной панике. Ей было не до зайки. И я подняла игрушку и, сама не зная зачем, сунула его к вещам, которые давно предназначила на выброс.

Словно ненароком, Слава оказался возле саквояжа и заглянул в него.

– Повезет тому, кто найдет эти вещички, – произнес он. – Какой красивый пеньюар! Это ведь итальянское кружево?

– Я не помню, давно его покупала.

– И вы хотите от него избавиться?

– Он мне давно мал. Все, что в саквояже, – все на выброс.

Ната невольно заинтересовалась. Кружевной пеньюар был дивно как хорош. Если там и другие вещички ему под стать, то будет неплохо взять их себе. Если Антонине они все равно не нужны, то Ната приберет кое-что для себя.

Заинтересовавшись, Ната внимательней заглянула в саквояж и, не удержавшись, воскликнула:

– А этот брючный костюм? Антонина Николаевна, его-то вы зачем отдаете? Это же ваш любимый!

– Он мне надоел!

– А эта блузка! Это же чудо, а не блузка!

И Ната извлекла блузку из натурального шелка, она имела чуть заметный кремовый отлив и нежно-голубой галстучек по вороту. Это было единственное ее украшение, если не считать пуговиц на манжетах. По две на каждой манжете. Эмаль по серебру. Роспись нежнейшими незабудками. Увидев эти пуговицы, Ната обомлела до такой степени, что даже не могла говорить. Шевелиться она тоже не могла. Стояла и молча таращилась на пуговицы.

– Блузка тоже на выброс, она порвалась по шву, – небрежно произнесла Антонина.

Ната поспешно схватилась за второй рукав блузки, и сердце у нее замерло окончательно. Одной пуговицы не было. На правой манжете вместо двух всего лишь одна пуговица была на месте. Вместо другой пуговицы зияло пустое пространство со следами от иголки, из которых торчало несколько оборванных ниток.

– Это что же… Это что же такое? – пролепетала Ната. – Слава, взгляни сюда!

Слава взглянул, и лицо его вытянулось.

– Это ваша блузка?

– Разумеется.

– Клавдия могла ее носить?

– С какой это стати? У нее совсем другой размер. Да и вкусы у нас расходятся.

– Но кое в чем они все же похожи. Например, вы обе использовали в своих нарядах похожие пуговицы.

Антонина взглянула и пожала плечами.

– Ну и что? Эти пуговицы остались еще от Графа. Целый набор. Большие и маленькие. Наверное, он ограбил кого-то. Антикварный магазин, например. Но я сказала девочкам, что пуговицы остались от их бабушки – матери отца. Мне так показалось более правильным. Маринка ими не заинтересовалась, а Клавдия выбрала себе те, что поменьше. Крупные взяла себе я.

– И украсили ими свою блузку.

– Украсила, – подтвердила Антонина.

– Значит, блузка вам нравилась?

– Очень.

– И все равно вы решили ее выбросить?

– Она порвана. Там по шву. Я зашила, но все равно вещь уже не целая.

– Но выкинуть ее вместе с тремя уцелевшими пуговицами – это как-то уж слишком? – настаивал Слава. – А ведь пуговицы недешевые, каждая из них стоит несколько тысяч, не говоря уж о том, что каждая из них сама по себе – это произведение искусства. За такими еще побегаешь, прежде чем найдешь. Это ведь не рядовой ширпотреб. И эти три пуговицы еще можно было бы использовать в другой раз.

– Да? Наверное, вы и правы. Я была слишком раздосадована, чтобы рассуждать разумно. Пожалуй, я оставлю эту блузку себе.

Она сделала движение, стремясь забрать блузку, но Слава оказался проворней. И блузка порхнула в сторону от Антонины.

– Что такое? – удивилась она. – Что происходит?

– Хотите получить ее назад? Догоните?

– Молодой человек! – пророкотала Антонина, наливаясь гневом. – Я вам уже не девочка, чтобы играть в эти ваши игры. Извольте отдать мне мою вещь!

– Извольте ее получить!

Слава уже откровенно издевался над тучной дамой. Он то показывал блузку Антонине, то отбегал от нее в сторону.

– А где же вы четвертую пуговку-то потеряли? – допытывался он.

Такое поведение раззадоривало Антонину еще пуще прежнего. Вместо того чтобы спокойно и с достоинством отойти в сторону от не в меру расшумевшегося гостя, Антонина тоже включилась в забаву. Теперь они гонялись друг за другом по комнате. Тяжеловесная Антонина, топающая ножищами так, что пол дрожал, и шустрый, юркий юноша. И блузка то появлялась перед самым носом Антонины, то снова удалялась от нее вместе с подвижным Славкой.

– Где же пуговка-то? – то и дело выкрикивал он. – А? Антонина Николаевна! Вас спрашиваю!

– Тебе какое до этого дело? Сопляк!

– Нет, в самом деле! Не знаете?

– Пошел вон!

– А я ведь могу сказать. И даже отдать вам вашу потерю могу.

– Нашел, так отдай!

– Хотите этого?

– Да!

Славка полез в карман и вытащил оттуда пуговицу, которую они с Натой нашли в «Силикатчике», в недостроенной мансарде дома. В том доме, где пряталась Елизавета Николаевна с дочерью. И где несчастная нашла свой конец. У Наты от воспоминаний даже дух перехватило. Но Антонина увидела знакомую вещицу и еще сильней разошлась:

– Отдай! Верни! Это мое!

– А вы не хотите узнать, где я ее нашел?

– Какое это имеет значение?

– Самое что ни на есть важное. Пуговку эту я нашел на месте совершенного вами преступления. Там, где вы сунули в петлю сестрицу свою, разлюбезную вашу Елизавету Николаевну. А дочь ее – дурочка Аленушка – видела это. Смекнула, что ни к чему хорошему для нее лично такой поворот не приведет, а может, просто сильно испугалась, и дала от вас деру. Вы-то думали, что дали достаточно снотворного обеим. А на Аленушку лекарство то ли вовсе не подействовало, то ли доза оказалась слишком мала. Вот она и увидела, что вы вытворяете с ее матерью. Да что я вам рассказываю, время свое и ваше трачу! Вы же сами лучше меня знаете, как там дело было.

И Слава устремил на Антонину пытливый взгляд.

– Расскажете? Очень уж любопытно послушать рассказ из уст главного действующего лица.

– Ложь! – пробормотала Антонина, задыхаясь.

– Давайте поговорим начистоту. Только сейчас я жду от вас правду. После убийства Елизаветы Николаевны вы немного зазевались, и Аленушка от вас сбежала. Но вы думали, что сумеете приманить девочку на ее любимую игрушку – зайку беленького. Он был у вас. И вы думали, что сбежавшая Аленушка так возле «Силикатчика» где-то и бродит. А когда узнали, что Анна Семеновна там мне встречу назначила, потому что кое-что вспомнила и захотела рассказать, следом за нами с Натой поехали. «Два клена» вы смогли покинуть незаметно для камер видеонаблюдения, потому что знали про вынимающуюся решетку в окне кухни. Об этой решетке знала и Клавдия, и Елизавета Николаевна с дочерью. Все вы пользовались этим ходом, когда вам надо было покинуть дом незаметно для охраны. Задумав устранение Анны Семеновны, вы дождались, когда на кухне никого не окажется, и улизнули. Машина у вас есть, но держите вы ее не в общем гараже, она стоит у вас в поселке. Я это выяснял. И также выяснил у соседей, что периодически машина то исчезает, то появляется вновь. Иногда ею пользуется сравнительно моложавая женщина, иногда тучная пожилая дама. Да-да, именно вы, Антонина Николаевна, и садитесь за руль. И вы совсем не такая уж маломобильная и малоподвижная и болезненная мадам, как пытаетесь нам тут втереть. Вы очень даже сильная физически женщина. И все ваши болезни – это чистой воды притворство с целью усыпить бдительность окружающих. И, надо сказать, вам это удается в полной мере. Даже у полиции до сих пор не возникло ни малейших подозрений на ваш счет. Но вернемся к нашему разговору про нападение на Анну Семеновну.

– Вернемся.

– Пока мы с Натой плутали по незнакомым дорогам, вы нас опередили. Вызвали Анну в лес, якобы для разговора, и там напали на нее. Ударили по голове и оставили, сочтя погибшей. Вы не боялись, что вас вычислят. Ведь звонили вы и договаривались с Анной о встрече исключительно с телефона Клавдии, так что и подозрения пали на нее. А вы спокойно вернулись в «Два клена» и только там обнаружили, что где-то потеряли зайку беленького. Вообще, вы порядочная растеряха, уважаемая Антонина. Пуговицу вы потеряли на месте убийства сестры. А игрушку – в лесу, на месте нападения на Анну.

– Меня там не было. Это все Клавдия.

– Ничего подобного. И Лизу убили вы. И на Анну Семеновну вы напали. Думали, что насмерть ее забили, а она была вовремя доставлена в больницу и выкарабкалась.

– Нет!

– Да! Анна Семеновна вопреки вашим усилиям не только не погибла, нынче она уже пришла в сознание. Она была спасена врачами. И сейчас вовсю уже дает показания против вас. Так что песенка ваша спета. Можете начинать каяться.

Антонина остановилась. Она сильно запыхалась. Но взгляд ее полыхал такой неутолимой ненавистью, что Нате стало жутковато. И еще внезапно она поняла одну вещь.

– Я вспомнила! – воскликнула Ната. – Я сообразила!

Слава с Антониной развернулись в ее сторону.

– Я поняла, что за запах преследовал меня! Помнишь, ты сказал, что меня, наверное, ударила ножом Аленушка, а я тебе сказала, что у напавшего на меня человека был совсем другой запах. И вот я поняла! Я сообразила! Там пахло Антониной! Вот как тут пахнет, в ее комнатах, так пахло и от напавшего на меня человека! Это была Антонина! Я это только сейчас поняла.

Слава вновь повернулся к Антонине.

– Ну что скажете на это, уважаемая?

Но та не желала сдаваться.

– Врете! И она врет! И та, другая, тоже врет! Все вокруг меня врут!

– Все врут? Или это только вы одна всем вокруг и врете?

– Я старая больная женщина! – рухнула в кресло Антонина. – Где мне сотворить все эти подвиги, которые вы мне приписываете!

И тут Слава пошел на провокацию.

– Кухарка Катерина вчера вечером видела, как из вашей комнаты по потайной лестнице выходил человек, – сказал он. – Она припозднилась и видела, как этот человек выставил решетку в окне кухни, вылез через него из дома и отправился вслед за Натой. Это были вы!

– Вы на меня напали! – воскликнула Ната. – Ударили ножом.

– Это все Клавдия! – заломила руки Антонина. – Она во всем виновата! Демон, а не девка! И сестра ее не лучше.

– Скажите лучше, куда вы дели Аленушку? Это ведь к ней вы собирались, когда мы вас остановили? К ней! Я же понимаю, что к ней. Вот и зайку беленького с собой прихватили. И весь свой любимый гардеробчик не забыли упаковать. Все прихватить силенок не хватило, ограничились минимумом. Да и то сказать, на те деньги, которые вы ожидаете получить как опекун Аленушки, вы можете двадцать таких шкафов забить самыми лучшими произведениями от лучших дизайнеров мира. Под завязку!

Антонина молчала. Она о чем-то сосредоточенно думала. И, когда заговорила, голос звучал жалобно.

– Слава… Наташенька… Я ведь вам как на духу… Жалко мне Аленушку. Не знаю, что там вам померещилось, только я ведь единственный на всем свете близкий Аленушке человек. Кому она, кроме меня, нужна? Братьям? Один только и думает, как ему глаза залить! А другой только и знает, что девок своих лупить. Светлана? У нее сколько мужей уже было, еще больше будет. Отец? Валентин? Так он Аленушку даже своей порослью не считает. Никто из них не станет о ней заботиться. В лучшем случае ее определят в интернат. В худшем – запрут в комнате, но только уже без игрушек, без общения, может быть, даже без еды и питья. И никто о ней не спохватится. Никто не подумает, как там бедной девочке приходится.

– А вы подумаете!

– Да! Раз уж так получилось, самое лучшее – взять мне Аленушку к себе. Я ведь никого не убивала. Клавдия все затеяла. Меня в известность не поставила, сестрицу свою в помощницы позвала. А у той хахалей видимо-невидимо. И самый опасный среди них Борис. Он и Клавдия – два сапога пара. Вот его сестрица Клавдии и присоветовала в помощники. Девки подлые! Меня перед выбором поставили. Либо говорим про тебя всю правду и Валентин выгоняет тебя с позором, либо молчи. Заставили меня потакать им, вынудили поселить Бориса у себя в комнате. Он тут прятался и отсюда по своим делам выходил. Его Катерина видела, не меня.

– У вас уж совсем фантазия через край забила, – поморщился Слава. – Какой еще Борис?

– Я вам покажу! – забормотала Антонина. – Познакомлю вас с ним. Как его рожу увидите, сами все поймете. Это он Аленушку забрал! Он девочку стережет. Я должна к нему прийти, а одна боюсь. Пойдемте со мной.

– И вы отведете нас к Аленушке?

Антонина Николаевна кивнула головой:

– Да-да! С радостью. Даже хорошо, что все так получилось. Я сначала испугалась, когда вас увидала, а теперь думаю, хорошо. Не иначе как ангелы небесные надо мной сжалились. Закончатся теперь все мои страдания.

За то время, что Антонина восхваляла небеса, Слава уже успел осмотреть в комнате все шкафы, ниши и укромные уголки. Он даже заглянул под кровать и в ванную комнату. Не осталось без внимания ни одно потайное местечко, где могла бы укрыться взрослая девушка с размером ноги не меньше сорокового. И теперь сыщикам оставалось признать: Аленушки в покоях самой Антонины нету. И, где бы ни находилась бедняжка, о том знает лишь одна Антонина. И по большому счету выбора у друзей нету. Либо идти с Антониной, куда бы та ни направилась, либо отказаться от поисков Аленушки.

И они пошли с Антониной.

Глава 15

Никакой уверенности в том, что поход для них двоих закончится благополучно, у Наты не наблюдалось. И даже напротив того, она была уверена в том, что они со Славой очень сильно рискуют. И сама Антонина внушала серьезные опасения. А еще больший страх внушали ее сообщники, к которым сыщики сейчас и направлялись.

Но Слава, с которым Ната поделилась своими страхами, лишь пожал плечами:

– А какой у нас с тобой выбор? Полицейским до сих пор неизвестно, где Аленушка. А этой мадам или ее сообщникам, похоже, удалось схватить бедняжку.

– Ну и зачем она нас к ним ведет?

– Уж ясно, что не для того, чтобы показать, а потом и вернуть нам Аленушку.

– А… а как же тогда?

– Поживем – увидим. Будем действовать по ситуации.

Все эти объяснения Славы нисколько не ободряли, а скорей даже угнетали. И был еще один момент, который не давал Нате покоя. Ведь если все свое имущество Валентин Петрович давно переписал на свою супругу, то и выданная Нате карточка на полмиллиона, наверное, привязана к счету, открытому на убитую? Но если счет был открыт на имя Елизаветы Николаевны, то его с минуты на минуту могут вовсе заблокировать! Так или не так? Нате казалось, что стоит банкирам пронюхать, что владелица счета мертва, как они тут же прекратят доступ к нему. И всякому, кто пожелает снять со счета немножко денежек, придется обломаться.

Нату этот момент изрядно тревожил. Не по чужим бы усадьбам ей шастать, а мчаться к ближайшему банкомату, проверять свою наличность. Но Слава был полон уверенности, что все у них получится просто отлично, хотя на чем она основывается, Ната взять в толк никак не могла.

Далеко идти не пришлось. Еще один дом. Пустой, ветхий и заброшенный. Дом был предназначен на снос.

И тем не менее Антонина сказала, указывая на него:

– Это здесь. Борис держит тут нашу Аленушку. Идите и отнимите у него девочку.

– А вы?

– Разумеется, я пойду с вами! Без меня он вам и не откроет.

Несмотря на заверения Антонины, что в дом не так-то просто попасть, у друзей никаких сложностей с этим не возникло. Они вошли следом за Антониной, которая шла впереди, то и дело выкликая:

– Борис! Боря! Это я! Где ты тут?

Внезапно она остановилась и указала рукой на закрытую дверь.

– Он там!

Какие-то шорохи из-за двери и впрямь раздавались. И Слава шагнул вперед. Не успела Ната пискнуть, чтобы он вел себя осторожно, как получила сильный толчок в спину и тоже полетела вперед. Она толкнула Славу, тот не удержался на ногах, и они упали на пол, который не выдержал двойной тяжести и с треском проломился. Какое-то время они пытались распутать конечности и выбраться из дыры, а когда у них это получилось, то они обнаружили прямо перед собой взъерошенного кота, который смотрел на них диким взглядом. Больше в комнате никого не было.

– Тут никого нету!

Ната оглянулась назад, но увидела лишь закрывающуюся дверь. И злорадный смех Антонины, который доносился с другой стороны.

– Эй, вы! Где Аленушка? Где Борис?

Но Антонина лишь хохотала. Все попытки открыть или выломать дверь не увенчались успехом. То же самое касалось и окон. Они были забиты досками снаружи. Прежние хозяева были люди основательные. Доски и гвозди они выбрали потолще, так что без специального инструмента вскрыть их было просто невозможно.

– Слава, что же нам делать?

– Что делать? Обманула она нас. Будем ждать.

– Чего?

– Когда нас выручат.

– Кто?

– Кто-нибудь. Рано или поздно нас начнут искать.

– Может, позвонить кому-нибудь?

– Кому, например?

– Следователю Бабурину.

– У тебя есть его номер? У меня, к примеру, нет.

И Слава сел на топчан, который стоял в углу. Немного помедлив, Ната устроилась рядом с ним. Кот расположился в углу. Он уже не так настороженно фыркал на чужаков, но к более близкому знакомству настроен не был. Сколько они так просидели, Ната сказать не могла. Внезапно она обнаружила, что кот начал как-то странно себя вести. Он бегал взад и вперед вдоль стены, мяукал и растерянно поглядывал на людей, словно призывая на помощь. Видя, что эта тактика не работает, он приблизился к ним, а потом сам и по доброй воле запрыгнул на топчан.

– Котик! – растрогалась Ната. – Ты с нами подружился. Кис-кис-кис!

Но кот продолжал волноваться. Он не позволял себя гладить, скакал взад и вперед, а его мяуканье делалось все более истошным.

– Тебе не кажется, что дымком тянет?

Ната принюхалась.

– Да, попахивает. Кто-то из соседей затопил баню?

– Баню, – мрачно произнес Слава. – Такую баню, после которой выживают далеко не все.

Только тут до Наты дошло, что пытался объяснить им кот.

– Пожар! – завопила она. – Горим!

Кот взглянул на нее со смесью презрения и жалости. Дошло, мол, наконец? Ну, теперь делай что-нибудь! А то ведь и впрямь сгорим все вместе.

Но сделать друзья по большому счету ничего не могли. Кашляя, они стали звонить пожарным. Те обещали приехать, но не стали скрывать, что это может случиться не в один момент.

– Начните тушить пожар своими силами.

Тогда друзья попытались взломать дверь, но ничего не получалось. Разбить окна тоже, потому что они были закрыты плотными ставнями, через которые не проникал ни единый лучик. Как жалела теперь Ната, что они сразу же не позвонили кому-нибудь. Ну хоть кто-то пришел бы к ним на выручку. А теперь было уже слишком поздно. Все знакомые Наты находились слишком далеко, чтобы успеть спасти ее. Слава сказал, что дым теплей обычного воздуха, поэтому собирается наверху. И им надо лечь на пол. Они и легли. И вначале казалось, что это помогает, но затем и внизу дышать стало трудно.

– Неужели мы так и погибнем? Славка, как не хочется, если бы ты знал!

Но Слава смотрел на нее со странным выражением.

А потом сказал:

– Ната, раз уж такое дело, что мы можем больше не увидеться, то я хочу, чтобы ты знала. Останься мы живы, я бы все отдал, чтобы весь остаток жизни провести рядом с тобой.

Глаза у Наты широко открылись.

– Ты классная девчонка. Мне такие раньше просто не встречались. Ты и красивая. И умная. И, самое главное, ты надежная. Со мной вот пошла, хотя и знала, что это опасно.

– Ну я как-то…

Ната хотела сказать, что пошла она со Славой потому, что просто не подумала о том, что это опасно. Хотела, но вовремя спохватилась. Пусть уж лучше Слава считает ее умной и отважной, чем просто тупой и недалекой. Даже умирая, Нате хотелось выглядеть в глазах симпатичного ей мужчины как можно более привлекательной.

Внезапно телефон Наты зазвонил. Взглянув на экран, она увидела, что это звонит Генка. Наверное, в другой момент Ната не стала бы отвечать, но сейчас почему бы и не попрощаться по-человечески? В конце концов, Генка был неплохим товарищем, ревнивый только оказался, а так совсем неплохой.

– Да, Гена. Я тебя слушаю. Чего хочешь?

– Я в Александровской, – отрапортовал ей Гена. – В «Двух кленах» тебя нету. Ты где?

– Я по соседству. Клубы дыма видишь?

– Вижу.

– Вот это наш дом как раз и горит.

– Ваш? – разволновался Генка, но совсем не тому, чему надо было. – Чей это ваш? Ты там что, не одна?

– Мы тут со Славой.

– С каким это еще Славой?

По тону Генки было слышно, что присутствие некоего Славы рядом с Натой даже во время пожара он совсем не одобряет.

– Так уж получилось, что мы со Славой оказались вдвоем в горящем доме и…

– Никуда не уходи! – предупредил ее Генка и повесил трубку.

А через несколько минут снаружи донесся топот ног, потом дверь распахнулась, и в нее ворвался весь испачканный в саже и окутанный клубами дыма Генка.

– Геночка! Родной!

Ната так умилилась, что почти простила Генке все его выходки. Тем более что за спиной Генки уже вовсю поднимались языки пламени. Генка схватил Нату на руки, Славка вскочил сам. Кот тоже сообразил, что пришла пора проявить кротость, и вскочил Славе на загривок. И так все вместе они покинули полыхающий дом. Когда все четверо уже отдыхали в сторонке, пытаясь надышаться сладким утренним воздухом, и все никак не могли им насладиться, к дому с воем и мигалками подъехала пожарная машина. Пожарные развернули шланги, и в огонь полетели тугие струи воды. Но дом полыхал уже так основательно, что всем собравшимся вокруг зевакам было ясно – спасти его не удастся. Максимум пожарные смогут отстоять соседние строения, не дадут огню перекинуться дальше.

– Гена, спасибо тебе огромное, – сидя на травке, сказала Ната.

Славка тоже протянул Гене руку:

– Ты нас спас!

А кот мяукнул и потерся пропахшей гарью головой о Генкину коленку. Все трое понимали, что Генка появился как нельзя более кстати. Еще немного – и они бы сгорели вместе со старым домом, который коварная Антонина собиралась превратить в огненный склеп для двух друзей. Сидеть так, привалившись к спасителю, и чувствовать исходящее от Генки ровное тепло было очень приятно.

Но тут Ната кое-что для себя припомнила и спросила у Генки:

– Слушай, а зачем ты приехал?

– К тебе… Вернее, за тобой. Соскучился, одним словом.

– А как там поживает твоя Виолетта?

– Хорошо поживает, – невозмутимо ответил Генка. – Обжилась уже, освоилась. Корма ей только сегодня надо купить. И клетку новую.

– Клетку?

– Ну да. Та, в которой я ее с рынка принес, маловата ей будет. Приедешь – я тебя с ней познакомлю. Она забавная. И старые хозяева ее разным трюкам научили. Она и кувыркаться умеет, и клювом щелкать по приказу, а уж болтает сколько всякого! И все разными голосами.

– Так Виолетта… Это птица?

– Ага, – кивнул головой Генка. – Попугаиха. А ты чего подумала?

– Да так…

И Ната вновь прислонилась к сильному Генкиному плечу.

– Что же мы сидим! – воскликнул Славка, внезапно вскакивая на ноги и пугая Нату. – Надо бежать! Антонина должна ответить за свои преступления! Надо задержать негодяйку!

Но оказалось, что это уже сделали за них полицейские. Не один Слава сумел вычислить истинную виновницу трагедий, произошедших в «Двух кленах». Следователь Бабурин тоже был не лыком шит. Он установил взаимосвязь между Антониной и убитыми Клавдией и Елизаветой Николаевной. Сопоставил, кому могло быть выгодно подставить Валентина Петровича, и сделал далеко идущие выводы.

– Так что мы за ней следили и видели, как Антонина повела вас в старый дом. Видели, как она вышла оттуда одна, и поняли, что она каким-то образом заперла вас внутри.

– И ушли? Оставили нас там одних?

– Но мы никак не ожидали, что преступница решится поджечь за собой дом. Думали, что она заперла вас там, и решили, что время терпит, выпустим вас потом.

Всей правды следователь друзьям не сказал. Ему было ужасно стыдно. Дело в том, что он лично приказал до поры до времени не выпускать Славу с Натой из старого дома. Следователь хотел проучить их немного за самодеятельность. Ведь вместо того, чтобы явиться лично к Бабурину с докладом, Слава с Натой затеяли собственное расследование. И следователь не мог этого так просто оставить. Но посидеть взаперти пару часиков и сгореть заживо в горящем доме – это вещи несоразмерные. И Бабурин теперь клялся самому себе, что пойдет в церковь и поставит там самую большую свечку за то, что не пришлось взять невольный грех на душу.

И поэтому, желая сменить тему, он поспешно произнес:

– Так что Антонина прямиком привела нас к Аленушке.

– Она все-таки была у нее!

– Да. Связанная, спеленутая по рукам и ногам и запуганная до крайности. Но теперь бедняжка в безопасности под присмотром опытных врачей. Они говорят, что приступы буйства у больной были спровоцированы одним лекарством, следы которого еще остаются в крови у Аленушки.

Слава важно кивнул головой.

– А что я говорил! Антонина специально давала Аленушке эту дрянь, чтобы спровоцировать приступы буйства у больной и убедить всех окружающих, что Аленушка опасна для них.

– Но приступы начались еще до приезда Антонины.

– Подумаешь! При ее-то ловкости разве трудно найти врача, который станет давать Аленушке запретный препарат? Уверен, что, если расспросить врачей, которые наблюдали Аленушку, кто-нибудь из них признается в содеянном.

– Или сама Антонина сдаст своего сообщника.

– И такое тоже возможно.

– Но напуганный поведением дочери Валентин Петрович заставил жену запереть больную. Аленушке грозило весь остаток жизни проходить с клеймом буйнопомешанной. Ведь отдать дочь в больницу, где быстро бы разобрались, что к чему, Елизавета Николаевна не согласилась бы даже под страхом смерти.

Бабурин тем временем продолжал:

– Антонина была совсем не такой старой развалиной, какой стремилась для всех казаться. Она передвигалась очень резво. И сил у нее было предостаточно. Покидая дом через тайный лаз в кухне, она смогла справиться сначала с сестрой, потом с Анной Семеновной, а затем и с Клавдией, которую намеревалась выставить виновной во всех злодеяниях.

– А обвиняла она в них Клавдию и еще Аленушку. Но последняя больна, а Клавдия мертва. Отвечать за убийства никому бы не пришлось.

– Антонину выдала пуговица, которую она потеряла на месте убийства Елизаветы Николаевны. Вот где убийца прокололась.

– Но, кроме нас, на эту пуговицу никто внимания не обратил. Если бы все пошло по планам Антонины, то Валентин Петрович и впрямь лишился бы прав на наследство своей жены.

– В ближайших планах Антонины было заявить Аленушку наследницей Елизаветы Николаевны, взять опеку над больной девушкой и осуществлять управление всем имуществом от ее имени. Косвенно это подтверждают визитки с именем Аленушки, в которых она уже числится генеральным директором.

– Точно! – перебила его Ната. – Я их видела! Визитки с именем Елены Валентиновны Горемыко! А я-то еще тогда не сообразила, кто такая эта Елена Валентиновна. А это была Аленушка! И визитки были приготовлены для нее.

– И кто же теперь станет опекуном Аленушки?

– Ее отец, конечно. Все обвинения с Валентина Петровича, связанные со смертью его супруги, полностью сняты.

– Нет, так нельзя! – запротестовала Ната. – Валентин Петрович никогда не считал Аленушку своей дочкой. Он просто отдаст Аленушку в интернат!

– Не отдаст. Теперь точно не отдаст.

– Почему?

Бабурин улыбнулся:

– Хотите узнать, почему зайка беленький вдруг стал всем так необходим и нужен? Ну, для Аленушки – это понятное дело, была любимая игрушка, и ничего больше. Но Елизавета Николаевна вернулась в «Два клена» совсем не потому, что потакала капризам дочери. В зайке беленьком было спрятано нечто куда более ценное, чем все состояние Валентина Петровича.

– И что же? Что это было?

– Результаты четырех генетических экспертиз, проведенных одним независимым и в высшей степени уважаемым агентством. Его результаты невозможно поставить под сомнение. Так вот, судя по этим результатам, Валентин Петрович стал биологическим родителем всего лишь однажды в своей жизни.

– Но у него четверо детей.

– Светлана, Георгий, да и Роман не имеют к Валентину Петровичу никакого отношения. Да, он их вырастил, он по документам записан их отцом, но они не являются его биологическими отпрысками. И его единственным родным по крови ребенком является… Аленушка.

– У Валентина Петровича только один ребенок? Дочка? Аленушка?

– Именно. Представляете, как он рад? Все эти годы он вкладывал душу и средства в чужих детей, а свою единственную кровиночку позабыл, позабросил, а потом и вовсе, не разобравшись, велел запереть в четырех стенах. Вот ведь оно как бывает.

Что случилось с тремя другими детьми Валентина Петровича, удалось узнать лишь спустя неделю, когда Ната вновь заглянула в «Два клена». Когда она подходила к дому, мимо нее пронеслась настоящая кавалькада. Четыре маленьких пони старательно перебирали короткими ножками, неся на себе своих юных всадников. Два мальчика и две девочки соревновались, чей пони быстрее. Ната увидела развевающиеся розовые волосы Алиски, заметила рядом с ней Тому. Но дети не обратили на нее внимания.

Пони неслись галопом, а позади них неспешной рысцой трусил огромный черный фриз, с такой длинной и лохматой гривой, что она почти касалась земли. На лошади сидела темноволосая молодая женщина, с круглым добрым лицом. Та самая Аленушка, ради спасения которой сыщики и полиция потратили столько сил и здоровья. Ната помахала рукой. Аленушка помахала ей в ответ и продолжила понукать неторопливого скакуна, стремясь угнаться за своими маленькими племянниками и племянницами.

Да, по умственному развитию Аленушка как была, так и осталась маленьким ребенком. Так что сейчас в компании других детей она была совершенно своей и счастлива.

Сторожевые псы Бакс с Мухтаром встретили девушку как свою старую добрую знакомую. Обнюхали на предмет обнаружения у нее вкусняшек и с довольным видом зачавкали фаршем, который Ната стащила на кухне у мамы специально для собак. Совесть Нату не мучила. С тех пор как Петр Николаевич появился в маминой жизни, готовить мама стала из рук вон плохо. Так что чем меньше жутких паровых котлет или тефтелей удастся приготовить маме из этого фарша, тем лучше для них всех. Как советуют наши политики, жить надо впроголодь. Так оно для здоровья полезней.

Катерина оказалась на месте.

– А у нас такие перемены! Такие перемены! – радостно вещала она. – Как Антонину арестовали да вся эта грязь наружу выплыла, хозяин сперва Светланку с детьми и мужем, Георгия с его бутылками и даже Ромку от себя прогнал. Но потом охолонул маленько, понял, что не совсем уж чужие они ему, назад позвал. Да и Аленушка зла не помнила, просила отца, чтобы он Светлану с детьми и обоих братиков в дом вернул. И Алиску… Подумать только, Алиску тоже попросила вернуть. Вот ведь добрая душа наша Аленушка.

– И все вернулись?

– А куда бы они делись? Вернулись. Но только теперь-то все для них изменилось. Теперь-то хозяин тех троих своих деток то и дело строжит, а нашу бедняжку Аленушку на руках готов носить. Да и остальные тоже к ней переменились. Что Аленушка ни пожелает, все ей тут же несут.

Оно и понятно, дочь стала наследницей всего состояния Валентина Петровича. Она единственная могла распоряжаться финансовым благополучием всей семьи. Но кажется, дело было не только в этом. Отцовские чувства, которые Валентин Петрович долгие годы загонял глубоко внутрь самого себя, наконец-то дали всходы. Да и братья со Светланой поняли, что были несправедливо жестоки к Аленушке.

– Отец уже нанял Аленушке лучших гувернанток, подписал договоры с лучшими врачами, которые наблюдают Аленушку после ее выписки из больницы. Девочка и в больнице лежала в лучшей палате. Я к ней ездила, там шагу негде ступить было от воздушных шариков, мягких игрушек да цветов. А возле самой Аленушки постоянно суетились две сиделки, завтраки, обеды и ужины ей носили из ресторана. Конечно, дома тоже ее теперь все балуют. При таком внимании девчушка просто расцвела.

Что же, Ната рада была слышать о том, что судьба Аленушки волшебным образом переменилась. Да, она потеряла любящую мать, но зато взамен обрела еще более любящего отца, способного и желающего удовлетворить все капризы своего дитяти.

В жизни самой Наты тоже произошли перемены. И первые из них касались сферы ее деятельности, а вторые – личной жизни. Но сначала – главное для каждой молодой женщины, сватовство. Раскаявшийся в своем поведении Генка все-таки сделал Нате предложение. Сделал его по всей форме, с букетом цветов, брильянтовым кольцом, рестораном и коленопреклоненной просьбой руки невесты у ее матери. Предложение его не было принято, но и не было отклонено. Нате хотелось немножко помучить своего поклонника. А вот второе предложение Ната приняла легко и просто. Оно исходило от Славы и касалось возможности их совместной работы в дальнейшем.

– Будь моим компаньоном, – предложил он Нате. – Мне давно нужен напарник. Много денег не обещаю, но зато приключений будет в избытке.

– Денег у меня и у самой предостаточно.

Выданные Валентином Петровичем полмиллиона на расходы лежали сейчас у нее дома и только и дожидались, когда же хозяйка соизволит начать их тратить.

– А вот от приключений не откажусь.

И они со Славой ударили по рукам. Стараясь не думать о том, что скажет Генка, когда узнает о том, на кого и с кем она теперь будет работать, Ната поспешила к своим в кафе. Но, когда Ната сообщила в кафе, что уходит от них на новую работу, все опечалились. А буфетчица Марина просто рыдала от зависти. Угомонила всех Анна Семеновна, которая сегодня первый день вышла на работу. Да, выздоровление Анны Семеновны шло быстро, все врачи удивлялись, как скоро встала она вновь на ноги. А секрет, думается, тут был прост. Анне Семеновне было ради кого жить и работать. Вот она и поправилась в рекордно быстрые сроки, потому что долго болеть просто не могла себе позволить.

Content

Дарья Александровна Калинина
Плюшевая засада

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15