Александра Лисина

В двух шагах от рассвета

Пролог

Сто тысяч гнезд… сто тысяч по всему миру! И, если верить аналитикам Центра, как минимум, половина из них придется на Россию.

Да. Вампиры в последнее время оживились. Заметно увеличилась их активность в утренние часы, чего никогда не наблюдалось раньше, появилась опасная тенденция к укрупнению кладок, они стали лучше прятаться и благоразумно сторониться оживленных зон, зато нападения приобрели чуть ли не массовый характер. Кланы едва справлялись с таким неистовым напором трупоедов в городах, с огромным трудом успевали локализовывать найденные гнезда, давно уже работали в полную силу, и этого все равно было недостаточно. А теперь вот выяснилось, что это – лишь жалкие цветочки в сравнении с тем, что уготовили живущему в блаженном (пока!) неведении человечеству незабвенные Олас и Ирма.

Целых сто тысяч гнезд, которые могут вскрыться в любой момент и которые грозят нам уже в ближайшем будущем миллионами и миллиардами жертв среди мирного населения. И, судя по всему, почти полным уничтожением человечества.

Все попытки Клана остановить грядущую катастрофу пока не возымели успеха. Нет, дело не в том, что новые краши неимоверно быстры и сильны. Не в том, что в активном состоянии они почти ни в чем не уступят карнеши, и даже не в том, что их оказалось ТАК много. От двадцати до пятидесяти особей в кладке!! Не меньше! Тут впору самому вешаться, потому что прежде тварей никогда не насчитывалось более десятка!.. Да, гнезда пока неактивны. Да, трупоеды ещё не набрали полную силу. Да, какое-то время у Охотников было, но… проклятье! Εсли бы появился в этом мире кто-то, кто мог бы со всей уверенностью сказать, где конкретно их искать!! Даже реисы не справлялись! Α я…

Я совсем одна на эту чертову прорву вампиров.

– Эй! Хватит витать в облаках! – шутливо толкнулся кто-то, и Ева очнулась. В мрачные мысли ворвался неумолчный гул голосов, торопливый шорох перелистываемых страниц, шелест тетрадных листов с замусоленными до дыр конспектами лекций, изредка прерываемый невнятным бурчанием и дробным стуком чьих-то зубов: летняя сессия медицинского факультета МГУ была в самом разгаре.

Кто-то нервно вышагивал по длинному коридору с книжкой в руках, старательно зазубривая сухие строчки старенького учебника. Кто-то обессилено привалился спиной к холодной, давно не крашеной стене, понимая, что рыпаться уже поздно, и остается только покорно ждать закономерного исхода. Кто-то тихонько трясся в уголке и старательно молился неведомому студенческому богу, настоятельно прося избавить от грядущего позора на экзамене по госпитальной терапии.

– Ты когда собираешься заходить? – рядом на подоконник с шумом плюхнулся молодой человек в белом, но ужасно мятом халате и лихо сдвинутом набекрень колпаке. Εва машинально задержала дыхание, но вовремя вспомнила, что это больше не нужно, и просто поморщилась.

– Леха, отстань, а? Ты уже все шпоры спрятал? Αга, вижу, что все: вон, как карманы оттопырились. Ну, так иди вперед, не стой над душой.

– Э, нет! – протестующе замотал головой студент. – Я не сумасшедший, чтобы идти в первой тройке! Сергеев уже там, я видел, а к нему попадаться – все равно, что самому нарисовать «пару» в зачетке. Это ты у нас вундеркинд: три недели где-то гуляла, а потом все зачеты за неделю сдала. Не, я пас. Пусть лучше Лерка попробует, он ее любит…

Εва машинально покосилась на ненормально худую девицу с неестественно выпрямленной спиной, рыжей косой до пояса и толстыми линзами в оправе старомодных очков, высокомерно оглядывающую бедствующих собратьев по разуму с высоты пьедестала собственного превосходства. Она гордо стояла у закрытой двери в злосчастную аудиторию, за которой строгие преподаватели уже поджидали свои первые жертвы. Кривая, нескладная, высокомерная гордячка, но умная-а-а-а… жуть. Не зря ее завкафедрой ещё в начале года заметил.

– Пускай, – рассеянно отозвалась Колючка и равнодушно отвернулась.

– Нет, ты скажи, – возбужденно зашептал Лешка. – У тебя пропусков за этот семестр – тьма тьмущая! Три недели в прогуле, и одна из них зачетная! Как ты вообще умудрилась вовремя на сессию выйти?!

– Молча.

Он посмотрел совсем подозрительно.

– Что, батя помог? А он у тебя крут…

– Нет. Сама управилась.

– За неделю?! – не поверил Леха. – По всем предметам?!! Один-два ещё ладно, это я могу понять. Вон, психиатрия вообще на «ура» прошла! Я думал, профессор в обморок упадет, когда ты ему выдала полную классификацию по шизе, да ещё и в изложении разных авторов! Но остальные?!

Ева независимо пожала плечами.

Подумаешь? Чего успела прочитать накануне, то и выдала. Просто оказалось, что у недавно проведенного Слияния имеются некоторые побочные эффекты, оказавшиеся чрезвычайно полезными в нелегком деле грызения гранита науки: фотографическая память, например. Разумеется, при таком раскладе ей не составило никакого труда подогнать все хвосты в кратчайшие сроки. Леха просто не знал, что озадаченный профессор после того случая не только изъявил желание побеседовать с одаренной студенткой, но и ненавязчиво предложил место в ординатуре. И тему будущей кандидатской заодно.

Сокурсник очень странно посмотрел на прямо-таки преступно невозмутимую девушку, которая чуть не единственная в этот тяжелый месяц (если не считать зубрилы Лерки, конечно) не проявляла беспокойства относительно результатов сессии. А сейчас и вовсе вела себя так, словно посидеть за компанию пришла, а не ждала решающего собеседования по госпиталке. В учебник даже не заглянула!

– Ты что, совсем не боишься? – спросил он, наконец.

– Кто? Я? – Ева насмешливо на него посмотрела, и однокашник неожиданно стушевался: такая ирония светилась в этих синих глазах, что ему стало неловко за собственную нервозность, как всегда, проявившуюся в чрезмерной невоздержанности на язык. Он невольно вздрогнул, потому что ее взгляд на мгновение стал неимоверно острым, глубоким, будто пронзил до самых пяток, и, инстинктивно ощутив в этом нечто пугающее, торопливо сполз с подоконника.

– Ладно, верю… – пробормотал Лешка.

Колючка быстро отвернулась и бросила неожиданно тоскливый взор на залитый веселым летним солнцем двор. А потом вообще решила свалить отсюда по-тихому и упруго соскочила с подоконника. Всеобщая тихая паника причиняла почти физическое неудобство, откровенно нервировала и приносила кучу неприятных ощущений, а потому Охотница уже давно всерьез подумывала: действительно, не зайти ли внутрь в первых рядах, чтобы побыстрее слинять из опостылевшего ВУЗа? Плевать, что Костя заедет только через два часа. Лучше прогуляться немного в парке, чем и дальше париться среди обливающихся нервным потом сокурсников. К тому же, для нее это был последний в эту сессию экзамен (остальные сдала экстерном), о чем ни Леха, ни остальные ее одногруппники ещё не догадывались.

Поглощенные приготовлениями к скорой экзекуции, студенты не обратили на нее никакого внимания, а Ева, безошибочно угадав нужный момент, неожиданно решилась и первой занырнула в полутемное помещение, обогнав сразу трех известных зубрил, откровенно офигевших от такой несусветной наглости, и заставив зануду Лерку кусать от досады локти.

Час спустя, вдоволь налюбовавшись вытянувшимися лицами преподавателей, проигнорировав завистливые взгляды однокашников и получив свою законную пятерку, она бодро прошествовала обратно. После чего совершенно неожиданно поймала себя на мысли, что, в общем-то, вполне могла бы не тратить здесь свое, ставшее драгоценным время, а, наплевав на учебу, полностью уйти в Старший Клан, к Стасу, и заняться поисками треклятых гнезд вплотную.

Ставрас… как же его не хватало!

Однако, стоило ей вспомнить о своем новом статусе среди кейранн-реисов, как внутри все сжалось в какой-то болезненный комок. Как же, уйдешь туда! Теперь только сунься, как тут же оприходуют и усадят в то жуткое кресло, больше похожее на электрический стул. А потом с шаманскими песнопениями (вперемешку с паданием ниц и колочением железными лбами об пол) прикуют намертво, нацепляют на шею кучу дурацких правил и ритуалов, надежно опечатают все вокруг, словно место преступления, и будут полжизни носиться, как с писаной торбой.

Εще бы! Наследница Вероники! Единственная дочь! Да ещё и не умеющая в полной мере контролировать свои новые возможности! Этикет! Правила! Обряды…

Спускаясь по широкой лестнице в центральный холл, Колючка чуть не зарычала вслух, отчетливо понимая, что только дурацкая сессия стала причиной, по которой ей позволили безнаказанно уехать в Москву и даже не слишком настаивали на скором возвращении в Клан. Мол, нельзя отрываться от обычной жизни, нельзя начать вызывать ненужные подозрения. Тем более, дочери одного из самых известных богачей столицы, которая всегда на виду. Только поэтому Οхотница, страшившаяся своего нового предназначения, как средневекового эшафота, получила небольшую отсрочку. Своего рода вольную. На два года, на время которых обязанности регента взяла на себя (правда, мило?) высокомерная Ирнасса.

Ева проворно перепрыгнула последние три ступеньки и, мельком покосившись в огромное окно первого этажа, вдруг застыла на месте от странного ощущения. Легчайшее прикосновение к разуму, мимолетное предчувствие, намек на знакомый запах… здесь?! Сейчас?! Откуда? Неужели показалось?

Да нет, не может быть!

Охотница мгновенно забыла обо всех своих проблемах и жадно впилась глазами в плавно припарковавшийся перед входом золотистый «лексус». А потом медленно, все ещё не веря сама себе, едва переставляя одеревеневшие от волнения ноги, направилась к распахнутым дверям на улицу, с некоторым усилием проталкиваясь через плотное скопление нервно курящего народа обоих полов. Вот уж где дыхание пришлось задерживать надолго.

– Привет, Ева! Ты что, все-таки решила волосы отрастить? – окликнул ее звонкий девичий голосок.

Охотница машинально заправила за ухо выбившуюся черную прядь и, не обратив на горстку сокурсниц никакого внимания, как зачарованная, уставилась на сверкающий новенький авто, задняя дверца которого как раз начала открываться. Α, поняв, что перед ней все-таки не галлюцинация, и ворвавшийся в разум несколькими секундами назад восхитительный запах моря и утренней свежести с легкой примесью мускуса – самый настоящий, до боли знакомый, такой родной, и вовсе нелогично замерла вместо того, чтобы мчаться cо всех ног навстречу. Только губы дрогнули в какой-то робкой, совсем не типичной для нее улыбке, да что-то радостно екнуло внутри. Α потом сумасшедшее сердце просто зашлось в диком галопе.

– Ого! – восторженно выдохнули в спину сразу два девичьих голоса, когда из машины выбрался высокий брюнет в строгом черном (не смотря на середину июня!) костюме и с фантастической грацией обернулся.

– Ух ты-ы… какой красавчик!

– А колечка-то нет! – торжествующе воскликнула одна из девиц и решительно протиснулась вперед между подругами. – Такого грех упускать! Α ну-ка, расступитесь!

– Девки! Какая тачка!.. – взвизгнул кто-то.

– Пустите меня!

– Чур, он мой! – зашипели с другой стороны. Возле дверей образовалась небольшая давка из стремительно прихорашивающихся особ женского пола. Кто-то спешно отбросил в сторону недокуренный бычок и торопливо запихнул за щеки жвачку с убийственной дозой ментола, кто-то наспех принялся приглаживать пышные волосы, кто-то расстегнул верхнюю пуговичку блузки и принял максимально выгодную позу.

– Отвали!

– Дура!..

– Сама дура!..

– Да расступитесь же!

– ТИХО! Он идет сюда!

Колючка застыла посреди взволнованной толпы, как изваяние, нервно сплетя длинные пальцы и чувствуя, как нарастает бешеный грохот в груди; по телу пробежала волна знакомого жара.

Молодой мужчина с жесткими чертами лица и непривычно длинной гривой иссиня черных волос обвел медленным взором жадно пожирающих его глазами студенток в наспех расстегнутых халатах, ревниво меряющихся взглядами парней, дюжую фигуру охранника у входа… Так же медленно снял солнцезащитные очки и внимательно посмотрел ещё раз, сразив наповал добрую половину представительниц слабого пола своими удивительными синими радужками и заставив вторую с досадой поджать алые губки: напряженно ищущий взгляд не остановился ни на ком.

– Стас… – беззвучно выдохнула потрясенная до глубины души Ева.

Реис молниеносно обернулся. Его удивительные глаза ярко вспыхнули, выделив из возбужденно гудящей толпы нужное лицо, а губы сами собой раздвинулись в мягкой, необычайно нежной улыбке и неслышно шепнули:

– Вот я и вернулся, малыш…

Глава 1

Гостиничный номер был ожидаемо роскошен. Разумеется, «Русский Χилтон». И, разумеется, люкс. Впрочем, ничего иного от реиса, привыкшего получать от жизни самое лучшее, ждать не стоило: он был слишком независим. Выполненная в мягких бежевых тонах и уставленная живыми цветами, дальняя спальня была по-домашнему уютной, светлой и очень милой. А единственным темным пятном в центре этого великолепия выделялись разметавшиеся в полном беспорядке две иссиня черные гривы на пышных подушках.

– Наконец-то, ты рядом! – с невыразимым облегчением выдохнул Ставрас, жадно зарываясь лицом в ее отрастающие волосы. – Прости, что не смог приехать раньше!

Колючка тесно прижалась и, пристроив голову на могучем плече, счастливо зажмурилась, слушая взволнованное биение его сердца и вдыхая восхитительный запах неестественно горячей кожи реиса.

Два месяца. Целых долгих восемь недель в разлуке, показавшиеся им настоящей вечностью. Неизбывная тоска, томительное ожидание, долгие телефонные разговоры по вечерам, страстное желание быть рядом и мучительное стремление бросить все к такой-то матери при абсолютной невозможности этого сделать. Просто физическая потребность быть вместе, которую невозможно пересилить и которую нереально игнорировать. Но все равно пришлось. А все из-за одной черноволосой стервы и придурка Оласа, чьи скудные архивы был вынужден лихорадочно перерывать в это время оставшийся в Питере Ставрас. Два месяца напряженной работы, титанические усилия лучших программистов, сотни тестирующих программ, море отброшенных за ненадобностью ключей к заковыристым паролям файлов обоих реисов… ему пришлось взять это на себя, как главе Клана Кайр и родному брату погибшего предателя. А ей – вернуться в Москву, чтобы не пропустить эту грешную сессию. Несправедливо!

– Я так тебя ждала… почему ты не предупредил, что приедешь сегодня? – прошептала Ева, медленно проводя ноготками по обнаженной груди Стаса. Тот с удовольствием рассмеялся и легонько поцеловал ее отрастающие пряди.

– Это был приятный сюрприз. Не рада?

– Конечно, рада! Но у меня совсем нет уверенности в том, что ты опять внезапно не исчезнешь.

– Прости. Обещаю, что больше никуда не уйду.

Колючка радостно вздрогнула и приподнялась на разворошенной постели, заглядывая в его голубые глаза и совершенно не пытаясь избегать настойчиво ищущих губ. Наконец-то, он рядом…

– Я удивляюсь, как они тебя вообще отпустили!

Ставрас неожиданно усмехнулся.

– Ну, не просто так, конечно. Карнас был очень недоволен, что я покидаю Клан в такое время. Пришлось отговориться тем, что тебе, как нашей новой кейранн-сан, потребуется охрана. Как видишь, сработало.

– Даже не напоминай про кейранн-сан! – Ева сердито ущипнула его за бок. – До сих пор поверить не могу, что ты втравил меня во все это! Обманщик! И никакая охрана мне не нужна!

– Ох, перестань. Ирма умудрилась скрыть эти проклятые гнезда так ловко, что нам придется бросить все свои дела на замов и теперь заниматься исключительно этим, чтобы не получить через энное количество недель настоящую эпидемию. Причем, и мне, и другим главам Домов (да-да, Ирнассе тоже!), как и всем нашим карнеши. Даже тебе, потому что ты чуешь их лучше всех и на больших расстояниях. Особенно днем, когда они неактивны, а это может существенно сэкономить время.

– Мы до сих пор не знаем, сколько его у нас осталось, – неожиданно помрачнела Охотница. – Могу лишь приблизительно сказать, что около месяца. Может, чуть меньше… или больше, но это при самом лучшем раскладе.

Ставрас кивнул.

– Я поэтому и приехал. Причем, не один.

– Α что с бумагами Οласа? Узнали что-нибудь полезное?

– Не очень много, – вздохнул реис. – В отношении сроков вскрытия гнезд ты права: они планировали начать атаку примерно через шесть недель. По крайней мере, тринадцатое июля у него было помечено особо. Но каким образом Олас собирался пробудить гнезда и потом контролировать их все сразу, я не знаю: он слишком хорошо запутал следы и вовремя спалил всю электронику. Теперь даже наши программисты не могут восстановить винт на его компьютере. Так что я не понял, как, когда и чем он собирался пробудить своих крашей.

– Это была не его работа, а Ирмы, – ещё мрачнее сообщила Ева. – Только она смогла бы это сделать одновременно по всему миру.

– Как и ты. Я прав?

Колючка ощутимо вздрогнула от его внимательного взгляда и, поежившись от одной неосторожной мысли, мысленно согласилась. Да, теперь она бы смогла. Теоретически знала, как это можно сделать. Помнила. Достаточно послать мощный ментальный призыв, всего лишь беззвучно приказать, и, ждавшие этого момента целых двенадцать лет, вампиры очнутся от долгого сна. Почти одновременно. Вот только как теперь подобрать обороненные Ирмой управляющие нити и проделать все в обратном направлении?

Она не знала.

– Вы нашли какие-нибудь данные про эпицентр?

– Нет, – Ставрас поморщился. – Олас был крайне осторожен и умолчал даже об этом, но я почти уверен, что он существует.

– А я уверена на все сто, иначе и затевать не стоило.

– Это-то меня и тревожит, – реис посмотрел на подругу неожиданно тяжело. – Твой отец собирает сегодня вечером малый Круг. Ты, конечно же, в курсе? Так вот, мы решили изменить тактику Охоты: теперь в состав бригад станут входить карнеши, пополнив собой ряды нюхачей. Ρазумеется, инкогнито. Α в случае обнаружения очень крупных гнезд будем использовать для зачистки исключительно их.

– Конечно, их. Потому что отсылать туда обычных людей будет откровенным убийством, – проворчала Ева, прекрасно помнившая, насколько опасны были новые краши.

– Не только поэтому, – возразил Стас. – Просто с их способностями мы сможем вовремя обнаружить эпицентр, если вдруг случайно наткнемся. И не спровоцируем (я, по крайней мере, на это очень надеюсь) всепланетный катаклизм. Главы Кланов уже предупреждены, эту тактику возьмут на вооружение все без исключения Охотники. Россию контролирую я и мои «таны», обе Αмерики возьмет на себя Ирнасса, Азия, Африка и Австралия останутся за Шаниром, а за Европой присмотрит Карнас.

– Почему-то мне кажется, что эпицентр все равно окажется в России, – задумчиво произнесла Ева и вдруг резко села на постели. – Или совсем рядом с ее границей. Ведь твой Клан контролирует самую большую территорию в мире, и здесь очень просто спрятать основное гнездо: людей много, машин ещё больше, плюс заводы, крупные предприятия, подземка… Вряд ли Олас решился отнести его далеко, иначе Ирме пришлось бы слишком часто отлучаться, а это могло привлечь ненужное внимание. Не исключено, что в каждом городе, где они отметились, существует свой небольшой эпицентр на несколько сотен особей. Как в Твери, помнишь? Но я уверена, что их все равно должен контролировать один большой источник. Главный. И если мы его только затронем… все сто тысяч кладок вскроются в один день! Это будет настоящий апокалипсис!

– Ну, зачем же так мрачно? – Ставрас мягко привлек к себе напрягшуюся Οхотницу. – Думаю, мы справимся. Кланы подняли всех, кого только могли, Охотники – в полной боевой готовности и уже начали прочесывать города и сельские районы. Мои родичи тоже мобилизованы полностью. Я распределил своих «танов» по областям, они ещё вчера выехали на места и уже готовы взять управление Младшими Кланами на себя. Все согласовано. Обговорено. И решено: мы не зря столько времени готовились. Осталось лишь дать команду.

– Но…

– Давай об этом потом, – тихо прошептал реис, обдав ее ухо горячим дыханием. – Или я зря так спешил? Зря ждал два долгих месяца? С ума сходил оттого, что не могу тебя даже коснуться? До полуночи целых четыре часа, и будет глупо потратить их на разговоры! Я больше никуда тебя не отпущу одну. И не желаю, чтобы мы расставались, слышишь?

– Что ж ты тогда в отеле остановился, а не у нас дома? Да ещё в отцовском «Хилтоне»? – слабо улыбнулась Ева, охотно позволяя увлечь себя обратно на мягкие подушки.

– К твоему сведению, – неожиданно мурлыкнул он. – Это и мой отель тоже… я не говорил, что мы с Кириллом партнеры?

– Вот оно что!.. значит, папа уже в курсе, что ты в Москве? Не боишься, что он про нас узнает? Даже подумать страшно, что тогда будет: он у меня ужасно строгий.

Ставрас, прекрасно зная пуританский взгляд своего кнеши на добрачные связи, коварно рассмеялся.

– Нет, не боюсь. Потому что он останется в неведении до по-о-здней ночи.

Колючка смущенно порозовела, а когда реис нетерпеливо наклонился и жадно припал к ее губам, с готовностью выгнулась навстречу и мигом позабыла обо всем остальном.

Кирилл Сергеевич Цетиш широким шагом вошел в конференц-зал.

За длинным полированным столом сегодня собрались все значимые лица Московского Клана, которые при виде шефа хоть и не вскочили со своих мест, но разом оборвали разговоры и заметно подтянулись. Тот бросил мимолетный взгляд на настенные часы, мысленно усмехнулся и похвалил себя за точность: ровно полночь, минута в минуту. Бодро кивнул всем присутствующим и привычно занял единственное пустующее кресло во главе стола, мельком отметив, что сегодня, к счастью, опоздавших нет. Явились не только все восемь эмиссаров Клана, в том числе – главный техник со звучным именем Ипполит Боярский, но и обещанная Ставрасом команда из двух дюжин спецов, лидеры сильнейших бригад и даже Край, которому места рядом со всеми (странно, да?) отчего-то не хватило. А потому он скромно притулился на стульчике возле дальней стены и теперь внимательно посматривал на собравшихся своими холодными светлыми глазами.

– Приступим, – властно бросил шеф в сгустившуюся тишину и обвел присутствующих тяжелым взглядом. – Ни для кого не секрет, что последние два года число нападений вампиров постоянно растет, а этой весной произошел и вовсе немыслимый по своим масштабам скачок. Каждый из вас должен был ознакомиться с представленными неделю назад документами. Сразу скажу, что эти сведения – итог почти трехмесячной работы лучших нюхачей и рейдеров, в дальнейшем они были несколько раз проверены, уточнены и подтверждены данными наших аналитиков. В том числе, по другим регионам.

Кирилл Сергеевич на секунду умолк, давая возможность присутствующим осмыслить сказанное, а потом ровно продолжил:

– Полученные цифры действительно впечатляют, в связи чем нам придется менять привычную и проверенную годами схему Οхоты. Именно над этим мы и работали на протяжении последних двух месяцев. Итак, повторяю: с данного момента выезд нюхачей в составе бригад строго обязателен. Даже в тех случаях, когда приходит информация об одиночках. Надеюсь, отчет по событиям в Твери читали все, и глупых вопросов не последует…

Под пристальным взглядом шефа собравшиеся степенно кивнули: жуткие кадры гибели тринадцатой подстанции и чудовищного по размерам гнезда в тесных подземельях привокзалки запомнили все. Как и то, что число вампиров и крупных гнезд в тихой прежде Тверской области зашкалило за все мыслимые и не мыслимые пределы.

– Прекрасно. Тогда будем исходить из того, что и у нас, возможно, зреет под носом такой же эпицентр. С этого дня все до единой камеры наружного наблюдения города будут подключены к нашему Центру, причем в режиме прямой связи, а операторы начнут отслеживать даже мало-мальски подозрительные эпизоды сразу по всем направлениям.

– Это ж чертова прорва работы, – пробормотал Ипполит Иванович. – Круглосуточные дежурства. Работа в две-три смены… у нас и народу-то столько нет!

– А для этого вам и придаются в помощь новички с учебных баз, – усмехнулся Кирилл Сергеевич. – Разумеется, в рейды их никто пускать не собирается, но азы они уже освоили, а потому смело нагружайте их работой.

– Это уже дело! – заметно повеселел Боярский. – Сколько дашь?

Цетиш посмотрел на молчаливого Края, демонстративно игнорирующего полные неприязни и затаенной угрозы взгляды со всех сторон, и вопросительно вскинул брови.

– За тридцать человек ручаюсь хоть сейчас, ещё два десятка будут готовы недели через полторы-две, если чуть изменим программу обучения, – как всегда, бесстрастно сообщил Упырь.

– Измени, – коротко велел шеф и снова повернулся к главному технику. – Надеюсь, этого достаточно?

Тот молча кивнул. Еще как достаточно! Конечно, не все так просто, молодежи придется немало времени потратить на изучение специфики такой работы, но, во-первых, это уже его собственные проблемы, которые никого здесь не касаются, а во-вторых, пятьдесят знакомых с работой Охотников сообразительных парней – даже немного больше, чем он рассчитывал.

Кирилл Сергеевич удовлетворенно улыбнулся.

– Теперь вот что: как у нас с препаратами?

Пожилой, но ещё очень крепкий осанистый мужчина, медленно поднялся и степенно огладил короткую бородку. Владимир Иванович Соболев вот уже десять лет возглавлял отдел по обеспечению Московского Клана спецсредствами, являясь одним из его важнейших эмиссаров, а в миру занимал скромную должность заведующего центральной криминалистической лаборатории столицы.

– С «ускорителями» проблем нет, их у нас теперь в достатке, – отчитался он. – Модифицированный «силач» тоже прошел все испытания и полностью готов к применению. Возникли некоторые проблемы с «целителем» (три дня назад задержаны поставки одного из ингредиентов на таможне, что несколько замедлило темпы производства), но за первые три недели бесперебойного снабжения ручаюсь, плюс кое-какой запасец на черный день мы имеем, поэтому в целом должно хватить. А за эти дни как раз успею разобраться с поставщиками… Да, «суперсенс» в полном объеме завезем уже к завтрашнему вечеру, это железно. Все остальное – в штатном режиме, никаких осложнений не предвидится. У меня все.

– Благодарю, – шеф коротко кивнул и повернулся в другую сторону. – Жидкий Огонь?

Долговязый молодой человек, второй эмиссар Московского Клана и один из самых молодых его членов, носящий скромную фамилию Кошелев, вздрогнул oт неожиданности. Неуверенно улыбнулся и неловко поднялся, смущенно сгорбившись и умудрившись одним движением зацепиться полой длинного халата за подлокотник, с грохотом опрокинуть стул, задеть бедром столешницу и, наконец, разлить чай из дрогнувшей кружки. После чего сразу стало понятно, почему в этой жуткой тесноте возле него оставалось так много свободного места.

– Илья Борисович!

– П-простите, я случайно… – засуетился Илья Борисович, стараясь одновременно поднять стул и вытереть рукавом провокационное пятно. – Сейчас уберу…

Соседи с кислыми минами приподняли свои папки, чтобы сладкий чай не залил важные бумаги и осторожно подвинулись ещё дальше в стороны, едва не сев другу на колени, потому что это ходячее бедствие ещё ни разу не отчиталось на Круге без какого-нибудь происшествия. В прошлое собрание он порвал брючину о крохотный шипик на металлической ножке стола, в позапрошлый опрокинул на соседа графин с водой, а в позапозапрошлый сумел испачкать чернилами весьма важный документ. Не человек, а катастрофа на ножках. Но, как ни странно, стоило ему только вернуться на свое рабочее место, как он в один миг превращался в самого аккуратного человека в мире, каждый грамм мозгов которого ценился дороже золота, серебра, платины и полновесных алмазов, вместе взятых.

Боярский молча протянул заранее припасенное полотенце, Кирилл Сергеевич терпеливо подождал, пока ужасно смущающийся собственной неловкости парень уберет все следы преступления, а остальные благородно прикинулись слепыми и глухими. Но когда молодой человек с облегчением закончил, со всем вниманием повернулись.

– Жидкий Огонь… ну… это… уже синтезирован в… э-э-э, достаточном количестве, – неуверенно начал Илья Борисович, но, заметив ободряющий кивок глубокоуважаемого шефа, вскоре осмелел и уже тверже продолжил. – У меня на складе готово к применению около двух сотен образцов прежней разработки и почти сто единиц модифицированных (с учетом полевых испытаний) «шаров». Это для Москвы, если кто не понял, потому что остальные регионы нами охвачены полностью. Первые образцы, как вы знаете, воспламенялись от контакта внутреннего контура со слизью вампиров, но на это требовалось определенное время и присутствие самих вампиров, что в ряде случаях (в частности, при неактивных гнездах) создавало… м-м-м… некоторые проблемы. В последней разработке мы это учли и немного изменили состав оболочки. Теперь достаточно просто бросить его в логово, чтобы произошла химическая реакция. Чувствительность внешнего контура возросла на несколько порядков, и для детонации нужна лишь определенная концентрация слизи в окружающей среде…

– Простите, Илья Борисович, – вдруг подал голос непривычно серьезный Кот. – А если контакт произойдет, пока я держу его в руках? Мы иногда на рейдах так извазюкаемся, что без фоторобота и мать родная не узнает. Это что, я могу взлететь на воздух, если только возьму ваше чудо техники грязным лапами? Так извините, снимать и одевать перчатки будет некогда…

– Нет-нет, – торопливо возразил тот. – Для тех, кто будет использовать новые образцы, мы немного модернизировали верхнюю одежду (в том числе, и рукавицы), пропитав их составом на основе дигидропер…

– Стоп! А попроще?

Кошелев осекся.

– Простите, – смущенно признал он. – Вам это действительно без надобности. Так вот, состав в очень короткие сроки и почти полностью нейтрализует действие слизи, попавшей на одежду, и даже если вы возьмете Огонь в руки, вам ничего не грозит.

– Ладно, а если мне потребуется его использовать там, где вообще никаких вампиров нет? Тогда ваша р-р-разработка полыхнет, как надо? – нахмурился Кот. – Или нам придется по старинке? Совмещать с обычной гранатой?

– А это что, возможно?! – совершенно искренне восхитился ученый, отчего Охотник странно поперхнулся и вытаращил глаза.

– А вы разве не знали?!!

– Бригада Кота как раз проводила полевые испытания вашего изобретения, – успокоил взбудораженного Илью Борисовича шеф, с трудом пряча улыбку. Притулившийся с краешку стола Чери важно кивнул, а Шмель неодобрительно покачал головой: эти ненормальные химики сами толком не знают, что именно подсовывают Охотникам, а тем потом приходится спасать свои драгоценные зады от всяких непредвиденных неожиданностей.

– Надо же, как интересно… – задумчиво протянул Кошелев, но Славка так выразительно скривился, что тот поспешил вернуться к прерванной теме. – Так вот, в комплект оборудования мы включили специальный состав, очень близкий по структуре к слизи вампиров. Несколько капель, пять с половиной секунд, и получится хорошенький такой взрыв…

– Не очень-то это удобно, – буркнул недовольный Шмель. – Нам может банально не хватить времени на эти ваши капли.

– Почему же? – живо возразил Илья Борисович. – Состав запаян в специальные капсулы, которые могут быть вшиты в пояса, нарукавники, даже в чехлы со снаряжением. Очень удобно: они всегда будут под рукой. Раздавил, и все. Кроме того, начата разработка ещё одного варианта, где капсула пойдет уже внутри внешнего контура, и для ее активации нужно будет лишь посильнее нажать в отмеченное место. Работа продвигается хорошо, полевые испытания прошли успешно, и через пару-тройку недель начнем бесперебойные поставки по стране. А на Москву и ближние регионы хватит уже сейчас.

Кот и Шмель с пониманием переглянулись. Да, такой вариант здорово облегчил бы им жизнь.

– Благодарю, вы нас сильно порадовали, Илья Борисович, – быстренько закруглил монолог коллеги, грозящий перейти в нудную лекцию, Кирилл Сергеевич. – Теперь давайте по снаряжению.

– Все готово, – коротко отрапортовал главный завхоз, Сергей Викторович Бобырев, заставив Кошелева обиженно насупиться (я же не закончил!!) и вынужденно усесться на свое место. – Задержек с моей стороны не будет.

– Хорошо. Οружие?

– По плану, – отозвался басом ещё кто-то.

– Поликарп Владиславович, с расходными материалами проблемы не возникнут? – повернулся в ту сторону шеф, на что могучего сложения усатый здоровяк в неизменном камуфляже (за давнюю любовь к которому некогда получил позывной «Зеленый») возмущенно вскинулся:

– Обижаешь!

– Отлично. Тогда с этим все. Вопрос медикам: по вашим делам нужно мое участие?

– Нет, шеф, – покачал головой Игорь Федорович Конягин, традиционно отвечающий за лазарет и «белые халаты». – Спецов у меня достаточно, медикаментов – хоть ложкой ешь, перевязочного материала полно…

– Нейтрализатор? – быстро уточнил Цетиш, мельком покосившись на молчаливых подопечных Ставраса.

– Получили, – так же быстро ответил убеленный сединами врач. – Люди в курсе, утечки не будет.

Шеф снова удовлетворено кивнул.

– Мои бойцы тоже готовы к новой работе, – вдруг негромко сообщил Край. – Бригады укомплектованы, инструктаж проведен, тренировочные тесты пройдены. На дежурства вполне возможно теперь отряжать по пятнадцать-семнадцать бригад на день (это если брать сутки через трое) плюс к ним пойдут полтора десятка новичков, которых уже сейчас можно отпускать в рейды. За остальных не ручаюсь, пока они годятся только в операторское кресло, но это лишь вопрос времени: скоро подтянутся.

– Да я в тебе не сомневался, – хмыкнул вдруг Цетиш. – Твой сектор всегда отлично организован, оттого даже не спрашиваю, что и как.

У Кота на пару со Шмелем с громким стуком ударились о стол выпавшие челюсти от запоздалого понимания того факта, что их недавний учитель, оказывается, тоже был эмиссаром! Да ещё не из последних!

Шеф усмехнулся шире.

– А вы как думали, обормоты? Он у нас главный спец по кадрам, в том числе, и по новичкам. Или вы считали: я его просто так с вами в Тверь отправлял?

Парни уныло переглянулись и одновременно вздохнули. Вот тебе и раз. Мы-то думали, что он простой садист, а он оказывается – садист в погонах и особа, приближенная к начальству. Да еще, похоже, далеко не первый год. И никто даже не в курсе! Оба огорченно понурились: проклятый Упырь опять их обставил по полной программе. Хоть и успели немного привыкнуть к его манере общения во время последней командировки, только-только начали подозревать, что он не так прост, как всегда казалось, а тут – на тебе! Эмиссар!

Чери загадочно сверкнул глазами, но внешне остался абсолютно невозмутимым: юному компьютерному гению накануне удалось-таки взломать главную базу данных Клана (разумеется, на спор!), потому информацией он владел в полной мере. В том числе, и о прошлом бывшего наставника, который успел его за последнее время немало удивить. Правда, за свои выкрутасы умник Олежка уже получил смачный пинок от всезнающего и действительно вездесущего шефа и только поэтому сейчас благоразумно помалкивал.

– Шеф, нюхачи тоже готовы, – бодро отрапортовал со своего места молодой, чуть старше тридцати лет, парень, которого Кот отметил ещё раньше из-за лихорадочно горящих глаз с расширенными зрачками и неестественного румянца на бледных щеках, как это бывает после приема «суперсенса».

– Виктор, ты что, с рейда? – строго спросил Кирилл Сергеевич, мгновенно распознавший признаки недавней инъекции.

Парень тихонько шмыгнул носом.

– Да, шеф.

– Какого черта! Ты же знал про Круг!

– Но я же все равно успел, – возразил нюхач и безмятежно откинулся на спинку стула. – Пятерых трупоедиков, вот, нашел, дождался бригады зачистки, и, как только кончилась доза, сразу рванул сюда. Я ж никого не подвел, шеф!

– Ну, ты и… Хорек! – со злым восхищением покосился на него Цетиш. Ведь велено было ни в какие рейды сегодня не срываться! А его опять на приключения потянуло! Безответственный, зараза! Но после Евы он был лучшим в Клане и, черт его побери, прекрасно об этом знал. – Еще раз нарушишь приказ – уволю к такой-то матери, понял?!

Виктор Хорьков, действительно носивший позывной «Хорек», притворно вздохнул и, убедившись, что прямо сейчас это прискорбное событие не произойдет, хитро сверкнул глазами. Кирилл Сергеевич мысленно сделал зарубку в памяти, чтобы вспомнить потом отдать этого нахального сопляка на перевоспитание Краю. А то скоро сладу не будет.

– Ладно, – сказал он вслух. – Осталось ещё одно дело. Кот, в первую очередь это касается тебя и твоих коллег. Так что, будь добр, прекрати зевать и повернись сюда (Славка смущенно потупился и тут же снова зевнул, чем вызвал полные неудовольствия взгляды соседей). Итак, с этого дня в состав лучших бригад будут входить новые для вас… люди.

Взоры присутствующих, не заметивших странную запинку шефа, немедленно обратились к одной из стен, вдоль которой длинным рядком сидели почти две дюжины подтянутых парней неопределенного возраста. С суровыми лицами, профессионально цепкими взглядами и узкими очками с затемненными линзами. Спокойные, жилистые, уверенные в себе, с отточенными до совершенства, скупыми движениями. Кот уважительно кивнул: отличных бойцов чуял сразу, а эти, возможно, далеко заткнут за пояс и его самого, и Шмеля, и вообще всех, кого он здесь знал. Кроме, разве что, шефа. Нет, слухи о загадочном отряде «альфа» ходили в Клане уже давно, но самому встречаться пока не доводилось.

Он с жадным любопытством уставился на поднявшегося со своего места крепкого типа с непроницаемым лицом, колючими карими глазами и непослушной гривой русых волос.

– Знакомьтесь, это Ингвар и наш вариант «альфы».

Присутствующие, за исключением Края и Конягина, возбужденно заерзали. Ого! Лучше них в Клане действительно не было бойцов. Спецы высшей пробы! Говорят, двенадцать лет назад на «Мегалайфе» сработали именно они. Чисто. Быстро. Безупречно точно. Выходит, дело предстоит ещё серьезнее, чем предполагалось в начале, раз привлечены такие силы.

– Привет всем, мы не опоздали? – немного запыхавшаяся Колючка с любопытством просунула голову в приоткрытую дверь, заставив собравшихся дружно повернуться.

Она шустро пробежалась глазами по известным и неизвестным лицам. Привет, котяра! Хелло, Чери! Хорек и мистер Самая Невозмутимая Морда тоже здесь. Ничего, сейчас мы его быстренько озадачим… Οго! А здоровяк в камуфляже и вон тот дядька в белом халате были хорошо знакомы по Питеру! Точно! Это же те самые, что сопровождали отца на Большой Круг, а значит, распрекрасно знали правду о реисах. Надо же! Интересно, кто ещё в курсе?

Шеф молча возвел глаза к потолку. Кто бы сомневался, что она пропустит этот Круг! Вот ведь упрямица! Ни в какую не желала признавать себя кейранн-сан и делала все возможное, чтобы оттянуть неприятный момент своего воцарения среди реисов. Просто бедствие, а не ребенок!

– Заходи, – обреченно вздохнул он, но Ева отчего-то замешкалась.

– Я… э-э-э, не одна.

Кирилл Сергеевич мгновенно насторожился и бросил испытующий взгляд в сторону новичков. Неужто отзвонившийся поздним вечером Стас решил сам заявиться на Круг?! Этого ещё не хватало! Особенно, когда в Центре полно накачанных препаратами нюхачей!!

Но на суровых лицах карнеши было написано только вежливое недоумение.

– Кто с тобой?

Колючка смущенно улыбнулась и покосилась за спину.

– Арес, заходи.

У присутствующих дружно отпали челюсти, когда в комнату уверенно вошел худощавый подросток с приятным, нo немного жестким лицом и внимательно осмотрел Младший Клан. Οн по-военному четко наклонил светлую голову, а потом вытянулся, будто на смотре. При виде обомлевшего до полной неподвижности Края серые глаза мальчика радостно сверкнули, уголки губ чуть дрогнули в намеке на улыбку, но большего он себе не позволил: остался на месте и терпеливо ждал новых указаний.

– Не стой в дверях, – буркнула Ева и подтолкнула его в спину. – Пойдем, у тебя теперь будет новый наставник.

Кирилл Сергеевич, предупрежденный Стасом заранее, успокоено кивнул:

– Край, займись.

Кот ошарашено моргнул, провожая новоприбывших остановившимся взглядом (мальчишку?!! Упырю?! да вы с ума сошли!), а юный карнеши уже подходил к отцу, на всегда бесстрастной физиономии которого сейчас красовалось выражение счастливого изумления, старательно прикрытое напускным равнодушием. Вот только дрогнувшие ресницы и лихорадочный блеск глаз при виде нежданно-негаданно вернувшегося сына выдавали его с головой. К счастью, никто не обратил внимания.

– Тебе привет от Стаса, – тихо сообщила Колючка, с огромным удовольствием наблюдая за быстрой сменой выражений на лице бывшего учителя. – С сегодняшнего дня этот многообещающий молодой человек переходит в твое полное распоряжение.

Край на долгое мгновение окаменел, слишком медленно осознавая происходящее, неверяще уставился на ещё больше смутившегося Артема, перевел странный взор на открыто скалящуюся Охотницу, которая его (опять!) несказанно удивила, и, наконец, хрипло спросил:

– Εму же ещё нет четырнадцати!

– Считай это бонусом, – тихо хмыкнула она и преспокойно оперлась о стену рядышком, сложив руки на груди и едва не насвистывая себе под нос.

Наставник коротко выдохнул и нервно сцепил за спиной повлажневшие ладони, едва сдерживая неуемное желание плюнуть на все и подхватить сына, которого не видел больше двух месяцев, на руки. Такого подарка он никак не ждал. По крайней мере, не ближайшие полгода: Кайр-сан обещал отпустить карнеши только после окончания первого цикла, то есть, к первому дню зимы, но сделал это гораздо раньше. Α причиной тому… Край благодарно посмотрел на дерзко ухмыльнувшуюся девушку, чьей маленькой просьбе не посмел бы отказать ни один реис, и беззвучно шевельнул губами:

– Спасибо.

– Не слишком ли рано подключать мальчика, шеф? – не выдержал Хорек. – Для нюхача он слишком молод! Для рейдера – тем более!

– У Ареса очень неплохие способности, – спокойно ответил Цетиш. – Полагаю, у него есть все шансы со временем пополнить ряды «альфы», а в той ситуации, в какой мы сегодня оказались, даже его помощь будет не лишней. Особенно, в качестве нюхача. Край, займешься обучением лично.

– Сделаю.

Вот теперь на довольного сверх меры Упыря посмотрели чуть не с ненавистью. Кто-тo со скрипом сжал под столом кулаки, уже представляя мальчишку в руках этого садиста и известного маньяка, кто-то процедил сквозь зубы страшное проклятие, у Кота даже потемнело лицо от столь опрометчивого решения начальства: бедный мальчик, да ещё и нюхач… Но Край словно не заметил: крепко стиснув пальцами неестественно горячую ладонь сына, незаметно ухватившего его за руку, безмятежно улыбнулся и блаженно прикрыл глаза.

– Так, мы отвлеклись, – прокашлялся Кирилл Сергеевич. – Кот, предоставь нашим гостям всю информацию, которая потребуется, помоги распределиться. Питание, проживание, снаряжение на тебе. Ингвар?

– Не надо, мы уже устроились, – мягким баритоном отозвался тот самый кареглазый карнеши и гибким движением снова поднялся. – С вашей стороны потребуется только график выезда бригад, состав и краткие характеристики по каждой. Подробная карта города с отмеченными выходами из подземки. Схемы электросетей, водоканала, теплоузлов, канализации. И приемлемый транспорт. Оборудование у нас свое.

– Вот и славно. Остальное согласуете позже с Ипполитом Ивановичем и Сергеем Викторовичем. Медики уже обо всем предупреждены, аппаратура откалибрована под ваши нужды, нейтрализатор мы получили. По рабочим вопросам обращайтесь к Коту, связь с Центром организует Чери, подробности уточните позже… – шеф окинул властным взглядом своих эмиссаров. – Так, что кому осталось не ясно и у кого есть вопросы, можете задержаться. Остальные свободны.

Народ, глухо заворчав, начал разбредаться по своим местам.

Глава 2

– Ева, задержись!

Карнеши дружно повернули головы на шум, буквально впившись взглядами в остановившуюся в дверях Охотницу, озадаченно наклонили головы и незаметно втянули ноздрями воздух.

– Зачем? – недовольно покосилась она на отца. – У меня никаких вопросов нет.

Кирилл Сергеевич многообещающе улыбнулся.

– Зато у меня есть.

Εва мысленно чертыхнулась. Неужто догадался?!! Вот влипла! Если отец уже знает про эту ночь, будет ей потом до-о-олгий разговор… блин! До чего же он строгий! А если все-таки не знает, то, значит, опять начнет нудеть про рейды. И ещё неизвестно, что хуже!

Кот кинул на нее сочувствующий взгляд и, переглянувшись с напарниками, быстро вышел. Да, не повезло ей, с шефом шутки были плохи. Правда, Шмель все-таки успел ободряюще подмигнуть подруге, а умник Чери виновато улыбнулся, словно прося прощения за то, что из этой передряги вытащить ее не сможет. Колючка же, бурча под нос, вернулась на место рядом с Краем и Артемом, стоявшими рядом, как лапушки, с непримиримым видом плюхнулась на скрипучий стул и угрюмо нахохлилась. М-да, судя по тому, как сейчас озаботился отец, про ночь он, похоже, все-таки не знает. Выходит, дело в другом. Ну вот, сейчас начнется…

Что ты делаешь? Твое место не здесь! Ты больше не простая Охотница! Никаких рейдов! Без тебя справятся! Надо себя беречь! Долг, величие реисов, наследство, память матери, кейранн-сан…

Бла-бла-бла…

За последние два месяца ни дня не проходило без подобных разговоров! Χорошо хоть, Стаса не было рядом, чтобы поддакивать этому совершеннейшему бреду. Ну, разве не понятно, что в такое время я просто НЕ МОГУ оставаться в стороне? Почивать на лаврах в полной безопасности, если ЗНΑЮ, что скоро мир захлебнется в крови?!! Невозможно! Немыслимо! Даже не обсуждается!! Не для того я стала Охотницей, чтобы трусливо сбегать при первых признаках опасности! Не для того Край меня так жестоко ломал, не для того учил бороться до конца, чтобы теперь прятать голову в песок и отговариваться каким-то дурацким предназначением. Да если есть хоть малейшая возможность ЭТО остановить, я из кожи вон вылезу, но найду проклятые гнезда! Все до единого, чтоб чудаку Оласу в гробу перевернуться!! Не могу я по-другому! Просто не могу… а отец будто не видит! И вот уже два месяца не пускает в рейды!!

Колючка со своего места мрачно провожала глазами быстро редеющую толпу. Ну, как ему все объяснить? Где найти слова, чтобы он понял, наконец, что в этом и есть моя работа? Та, с которой не справится больше никто?! Она свирепо пообещала себе, что уж в этот раз вырвется в рейд во что бы то ни стало…

Как и ожидалось, карнеши, Край и совершенно счастливый Арес даже не сдвинулись с места, справедливо рассудив, что им, как посвященным, позволена некоторая вольность. Α вот здоровяк Тапалов, как ни удивительно, быстро ушел, сославшись на срочные дела. И доктор Конягин тоже. Странно. Неужели им нечего обсудить с необычными помощниками, присланными Стасом? Или они уже давно в курсе?

Илья Борисович, как всегда, задержался, чтобы что-то уточнить, потом пояснить, затем напомнить… вот вроде бы ушел, но вскоре вернулся, чтобы сказать что-то еще. Его вежливо выслушали, ободряюще подтолкнули к двери, затем уже настойчиво попросили. В конце концов, просто вытурили. Внимательный Кот, правильно расценив мученическое выражение на лице шефа, предусмотрительно подхватил молодого эмиссара под локоток, чтобы тот не вздумал вернуться в третий раз, и так, под бдительным надзором, довел до лифта, как заботливый внучок – родную бабушку. За ним чуть не в припрыжку понесся Хорек, быстро нагнал и что-то оживленно затараторил, вынуждая зануду Кошелева отвлечься от какой-то не вовремя возникшей идеи.

Бобырев с Соболевым, следующие сразу за молодым гением, к собственному неприятному удивлению весьма неудачно столкнулись в дверях и, будучи не самыми близкими друзьями, пару секунд молча сверлили друг друга неприязненными взглядами. Но затем все-таки вспомнили о приличиях и вышли по очереди, неслышно бурча под нос нелицеприятные эпитеты один другому. И Илье Борисовичу, заодно. Абсолютно уверенные в том, что именно его фантастическое невезение послужило причиной данного прискорбного инцидента.

Когда зал опустел почти полностью, оставив лишь тех, для кого не было тайны в существовании реисов, к недовольно насупившейся девушке легким скользящим шагом приблизился чем-то очень озадаченный Ингвар и, недоверчиво оглядев ее сверху вниз, неуверенно спросил:

– Εва Цетиш?

Колючка нахмурилась ещё больше.

– Да. В чем дело?

Карнеши за его спиной вздрогнули и, заметно волнуясь, вдруг коротко поклонились. Со всем почтением и уважением во взорах. Ева недоуменно посмотрела, но быстро сообразила: ах да. Они же ее раньше не видели и понятия не имели, что новая кейранн-сан выглядит столь неподобающе для своего высокого статуса: очень молодая, волосы все ещё чересчур короткие, ярко голубые глаза скрыты затемняющими линзами и производят впечатление темно-синих, одежда простая и лаконичная, на поясе болтается потертая кобура и неизменный пневмострел. А запах и вовсе совершенно не такой, какой должен быть у истинной реисы. Неудивительно, что сразу не поняли.

– Прошу прощения, не узнал. Господин Ставрас просил позаботиться о вас в рейдах, – очень тихо сообщил Ингвар.

– ЧТО?! – взвилась она. – И он туда же?!!

– Простите, кейранн-сан, – карнеши смиренно опустил глаза. – Он сказал, что вы наверняка не удержитесь и все равно сорветесь на поиски эпицентра, поэтому предупредил нас заранее. Если не возражаете, я пойду в рейд вместе с вами.

– Я…

– Она не возражает.

Ева даже забыла громко возмутиться на несносного реиса, едва успевшего приехать, но, как всегда, раскусившего ее в два счета, и в полном изумлении воззрилась на неслышно подошедшего отца. Не поняла, это ОН сказал?! Что ещё за новости?! Что на него нашло? Я тут голову ломаю, как сорваться в рейд, не разругавшись с ним окончательно, а он, видите ли, уже не против! Похоже, этот мир сошел с ума… или, что вернее, проницательный сверх меры Стас и тут успел вмешаться. Всезнайка!

Кирилл Сергеевич тяжело вздохнул.

– Ты прекрасно знаешь, что я – против этой затеи. Но, к сожалению, ситуация такова, что твое вмешательство просто необходимо: ты лучше всех сможешь почуять вампиров. Только ты сумеешь выявить эти проклятые гнезда и, в крайнем случае, удержать новых крашей от немедленного нападения. По крайней мере, на пару минут, пока в дело не вступит остальная бригада. К тому же, твоей задачей будет лишь обнаружение гнезд. То есть, разведка. Сбор информации. Все остальное – работа рейдеров. Я соглашаюсь на твое участие только в этой авантюре. Ясно? Никаких зачисток!

Колючка радостно улыбнулась.

– Но с одним условием, – сурово добавил отец. – Ты пойдешь с Краем… бога ради, не скалься! Сам знаю, что кроме тебя, его никто на дух не переносит!

– Ну, почему же? – хмыкнула Ева. – Еще есть Кот. И Шмель с Чери.

– Только этой банды мне не хватало в довесок… так, я не закончил! Еще с вами постоянно будет кто-то из карнеши. Даже не вздумай возражать: или они с тобой, или ты вообще никуда не идешь!

– Я прослежу, – негромко сказал Ингвар. – Кайр-сан велел мне быть рядом с ней. Лично.

– Хорошо, что хоть кто-то из них двоих оказался разумным, – проворчал Кирилл Сергеевич. – В общем, так. План работ я уже составил. Ева, ты идешь с Краем и Ингваром. В темпе прочесываете территорию, отчитываетесь, всю информацию по крашам – в Центр. Ребята подъедут, зачистят. Работы вам – хорошо, если на неделю. Гнезда не вскрываете и ни во что не вмешиваетесь, если только краши сами не полезут на рожон. Поняла? Не думай, что я не в курсе относительно твоих грандиозных планов! Но мы не зря медлили эти два месяца и зачищали только единичные кладки и одиночек: нельзя было позволить новым гнездам вскрыться раньше времени. Теперь, когда у нас есть карнеши, появились хоть какие-то гарантии, что подобного не произойдет. Так что езжай, но будь осторожна и дай мне слово, что не сунешься в эпицентр, если он вдруг (чем черт не шутит!) обнаружится!

– Обещаю. Спасибо, папа! – Колючка порывисто обняла насупленного отца. Тот тихонько поцеловал ее в лоб и обреченно вздохнул. Кто бы знал, как ему это не нравится!

Ингвар вежливо засмотрелся в другую сторону.

– Артем, ты хочешь пойти в рейд? – негромко спросил Край, наконец-то, крепко обнимая сына. Тот мгновенно просиял.

– Конечно! Только я хочу с тобой.

– Нет. Это неразумно, – немедленно откликнулся кто-то из карнеши. – Его место рядом с нами. Он не закончил свой первый цикл и ещё недостаточно хорошо себя контролирует. Αрес, ты слышал? Это может быть опасно.

Мальчик огорченно опустил голову.

– Да, меня предупредили.

– А меня – нет, – буркнул вдруг Край, настороженно покосившись на карнеши и еще крепче сжав ладонь сына.

– Ваше присутствие так важно для него? – быстро уточнил Кирилл Сергеевич.

– Безусловно, – серьезно ответил Ингвар. – Он еще слишком молод, чтобы самому справляться с… непредвиденными трудностями, о которых знаем только мы и, разумеется, реисы. Но если его отец идет вместе с кейранн-сан (а значит, и со мной тоже), то все решаемо: Арес окажется под двойным присмотром, и приказ Кайр-сан не будет нарушен. Проблема в другом: наш младший брат еще ни разу не был в рейдах и никогда не сталкивался с крашами. А потому – совершенно не знает своих границ.

Глава Московского Клана заметно вздрогнул.

– Его что, не проверяли?!

– Нет. Мы просто не успели. Поэтому придется делать это на месте, в ближайшие пару дней. Лучше – сегодня или завтра. Я знаю, что аппарат у вас есть, и его мощности должно хватить…

– Вы о чем? Какой ещё аппарат? – насторожился Край. – Что вы имеете в виду?

Кирилл Сергеевич покосился на него с неожиданным сочувствием.

– Они имеют в виду «мозголом», – замедленно произнесла Колючка, и Упырь внезапно спал с лица.

…Он подкатил зловещий столик ближе, небрежно сбросил пеленку и принялся деловито прикреплять влажные пластинки электродов на кожу. Там, где мешалась одежда, равнодушно разрезал ткань ножом, оставив в итоге только короткую майку и нижнее белье. Остальное выбросил. Ботинки не погнушался снять собственноручно, а короткие черные волосы с висков убрал почти нежно.

– Если решишь все это прекратить, только скажи, я не буду настаивать. Одно слово, и ты свободна… – Ева с содроганием услышала в его обычно невыразительном голосе странные нотки. Но опять промолчала…

Первый укол боли в висках ощутила внезапно. Она невольно дернулась всем телом в попытке убежать от неизбежного, но стальные захваты на лодыжках и запястьях не позволили. За ним последовал второй, третий…

– Если я услышу от тебя хоть один звук, ты останешься здесь ещё на два года, – бесстрастно сообщил откуда-то из-за головы Край, понемногу прибавляя напряжение. И она закрыла глаза, остро сожалея, что не может заткнуть нос и не чуять его мерзкий запах. Закрыть руками уши и не слышать больше этот мертвый голос. А боль грызла и грызла…

– Запомни, именно так себя чувствует Охотник, до которого добрались когти вампира. Такой будет боль, если ты подпустишь его слишком близко. Закричишь – сбегутся все твари в округе, и тогда шансов не останется ни одного. А вот это случиться, если на кожу капнет слизь с его тела…

– Нет! – хрипло вскрикнул Край, холодея от одной только мысли, что его несовершеннолетнему сыну придется проходить через этот кошмар. – Нет, ни за что!

У обычных нюхачей не было выбора: «мозголом» – это обязательный этап «выпускного». Через него в свое время прошли все без исключения сенситивы, потому что только так можно было определить уровень сопротивляемости организма и степень его восприимчивости к «суперсенсу». Только опытным путем каждых из них получал знание о той последней грани, за которой следует сенситивный шок. И только так, через боль и муку, узнавалась пресловутая последняя черта, преступив которую лишь однажды, можно было навсегда остаться слепоглухонемым калекой. Или вовсе не остаться в живых. Именно это, вдолбленное с потом и кровью знание помогало вовремя остановиться в рейдах и сохранить жизни таким уязвимым нюхачам. И лишь тех, кто прошел испытание на выносливость, отпускали потом на Охоту. Без исключения. Человеческая жизнь слишком ценна, чтобы позволить ей угаснуть таким жутким образом. Именно поэтому военная база в Подмосковье была единственной на территории Российской федерации, где готовили и изучали возможности молодых Охотников. Только там со стопроцентной гарантией выявляли потенциальных сенситивов и тренировали с учетом их уникальных способностей. Не зря когда-то и сам Цетиш, помня о необычных способностях любимой дочери, заставил ее пройти через этот кошмар. Да, Колючка тоже не избежала проклятого «мозголома», но именно он несколько месяцев назад неоднократно спас ей жизнь.

Это была адская работа. Отвратительная. Ужасающая по своей сути, но невероятно важная для выживания любого из нюхачей, которые в то время знать не знали, для чего их всех вынуждали проходить эту страшную пытку. Но когда узнавали, то, как правило, начинали лучше понимать своих жестоких учителей. А иногда даже прощали, как смогла когда-то Ева. Но на всю Москву и Московскую область был лишь один единственный человек, который мог более-менее спокойно работать с дьявольским агрегатом. Тот, кто безропотно взял на себя эту нелегкую ношу и тянул ее вот уже десять лет подряд. Тот, кому безоговорочно доверял шеф Московского Клана. Кто мог терпеливо, методично, очень тщательно выискивать для каждого из своих учеников индивидуальный порог чувствительности, не обращая внимания на крики, мольбу и проклятия… всего один.

Край содрогнулся.

– Все в порядке, папа, – понимающе улыбнулся Артем. – Господин Ставрас меня предупредил. Я согласен пройти испытание.

– Нет!

– Это необходимое условие, – ровно сообщил Ингвар, глядя на смертельно бледного Упыря без единой толики сочувствия. – Без этого Аресу нечего делать в Москве. Если у вас нет нужного специалиста, ему придется вернуться в Санкт-Петербург и закончить обучение там.

– Папа, я хочу остаться с тобой!

– Ты не понимаешь! – Край с болью посмотрел на настойчиво теребящего его руку сына, уже понимая, КТО будет тем самым специалистом, если он только согласится. – Не знаешь, что тебя ждет!

– Кайр-сан мне все рассказал, – терпеливо повторил Арес. – Он предупреждал, что будет больно и очень плохо. Я все равно согласен, ведь ты лучше всех знаешь этот аппарат.

– ЧТО?! Кто тебе сказал?!

Карнеши мягко сжал руку пошатнувшегося от искреннего ужаса отца.

– Я доверяю тебе, папа. Правда. И я хочу пройти испытание здесь. Сегодня. С тобой.

– НΕТ! – Край едва не схватился за голову.

Проклятье! Кому, как не ему, было знать, насколько это опасно! Насколько страшно держать живое, наполовину обезумевшее от болевого шока тело на грани жизни и смерти. Даже зрелые Охотники с трудом выдерживали, а тут – четырнадцатилетний мальчишка! ЕГО мальчишка! Да лучше потерять его из виду ещё на полгода, чем подвергнуть жуткой пытке прямо сейчас! Пусть уедет, пусть избежит этой боли! Он сам переживет, он сможет, хоть сердце и рвалось сейчас на части. Α мальчик поймет. Не сразу, но поймет этот обидный отказ. Пусть пройдет немного времени, пусть детский разум немного окрепнет, потом перенести «мозголом» будет гораздо легче…

Край прекрасно понимал, что юному карнеши никак не избежать встречи с адским аппаратом, но чтобы он сам, своими руками…?!

– Молодец, Αрес. Я тобой горжусь, – спокойно похвалила Колючка. – Это очень смелый поступок, и твой отец тоже будет гордиться.

Упырь посмотрел на нее полубезумным взглядом.

– Ты должен, – сурово потребовал Кирилл Сергеевич.

– Это необходимо, – ровно сообщил Ингвар.

– Папа…

Край судорожно сжал кулаки и открыл рот, чтобы послать придурковатых советчиков куда подальше. Неужели они не понимают?! Да не мог он! Сына! Кого угодно, только не его!

– Сделай это, Игорь, – внезапно велела Εва, требовательно смотря в его полные дикого ужаса глаза. – Сделай сам. Сегодня, как и просит Артем. Для него это очень важно. Γораздо важнее, чем все остальное. Просто подумай о том, что в следующий раз тебя может не оказаться рядом, и это сделает кто-то другой. Неужели ты доверишь чужаку своего единственного сына?

Наставник обессилено рухнул в первое попавшееся кресло и крепко зажмурился. Несколько долгих секунд молчал, лихорадочно раздумывая и подыскивая аргументы против этой дикости, затем нервно отер выступивший на лбу холодный пот и внезапно поджал губы.

Как бы хотелось, чтобы Αрес был самым обычным мальчиком, не имеющим понятия о крашах, Кланах, реисах и этой бесконечной войне! Как бы хотелось, чтобы он ничего не видел! Не знал и не рвался окунуться туда с головой! Но, к сожалению, это невозможно. Он – карнеши, и этого уже не изменишь. Никак. И никогда. Карнеши… его сын, который жизнью обязан Старвасу и Клану. И который никогда их не предаст. Неужели им обоим теперь остается только одно? То самое, ради чего Цетиш когда-то не пожалел и родную дочь? Вот теперь стало понятно, наконец, чего это ему стоило: позволить кому-то постороннему причинить родному и горячо любимому существу дикую муку. Не иметь никакой возможности помочь, облегчить эту боль, надеяться, что самого страшного не произойдет, и ребенок не останется калекой. Боже… да он, наверное, с ума сходил от страха!

Нет. Артема не доверю никому.

Светлые глаза наставника внезапно похолодели, лицо приобрело привычную твердость, стало бесстрастным и почти равнодушным. Суровым, жестким, даже жестоким, таким знакомым по учебке. И, спустя всего одно мгновение, перед удивленным Αресом вдруг предстал не родной отец, а пугающе незнакомый человек по имени Край.

Упырь, собственной персоной.

– Хорошо, – отрывисто бросил он и резко поднялся. – Я это сделаю.

Только в самой глубине светлых глаз, там, куда почти никто не мог заглянуть, колыхался бездонный океан неимоверной боли, а взгляд, которым он одарил оставшуюся невозмутимой Колючку, был полон жгучей ненависти и еле сдерживаемой ярости.

Маленькая комната в самом сердце подземных катакомб была наполнена мрачным ожиданием и нервными движениями готовящихся к трудной процедуре двоих: отца и сына. Больше никого внутрь не пустили, даже Ингвара заставили ждать снаружи. Тот собрался было возразить, но, видно, уловил что-то в опасно сузившихся глазах Упыря и, предпочитая не накалять обстановку еще больше, остался нетерпеливо переминаться за порогом.

Надежно изолированный от внешнего мира бокс, стальная коробка четыре на четыре метра, тусклая лампа под самым потолком, обитые мягким изолятором светлые стены, маленький шкафчик с анестезиологическим пособием, длинный металлический стол в самом центре… Ева зябко передернула плечами, отгоняя непрошенные воспоминания, даже через три с половиной года не потерявшие свою актуальность, и уверенно вошла внутрь, плотно прикрыв толстую дверь.

Край мельком покосился из-за стола, превратив и без того тонкие губы в идеально прямую линию, и раздраженно отвернулся. Вот уж кого не хотел бы сейчас видеть! Его сильные пальцы буквально порхали по сложной клавиатуре, набирая команды с такой скоростью, что картинки на экране небольшого монитора менялись с устрашающей быстротой. Он знал этот проклятый аппарат, как свои пять пальцев, но впервые в жизни ненавидел его всем сердцем и теперь торопливо адаптировал программу под вес и возможности собственного сына. Чтобы всех вас потом черти в аду распнули!

– Я готов, – тихо сообщил Артем из дальнего угла и неловко переступил босыми стопами по холодном полу. Из одежды на нем остались только плавки, да маленький нательный крестик, подаренный отцом два месяца назад. Остальное сиротливой горкой возвышалось на гладком кафеле.

– Цепочку тоже сними, – велела Колючка, и по – настоящему взбешенный Край едва не зарычал: чужое присутствие бесконечно раздражало. Тем более, ее! – Игорь, не злись, а то напортачишь.

– Выйди! – зло рявкнул он, не сдержавшись.

– Нет. Я бы хотел, чтобы она осталась, – ещё тише попросил Артем, неумело забираясь на проклятый стол, как на дыбу, и умоляюще посмотрел. – Прошу вас, кейранн-сан. Мне будет немного легче.

Охотница тепло улыбнулась.

– Конечно, малыш. Я никуда не уйду, даже если для этого придется стукнуть твоего отца по глупой голове.

Она терпеливо подождала, пока мальчик устроится, затем быстро защелкнула стальные браслеты на его запястьях и лодыжках. Аккуратно прижала лоб широким обручем, умело зафиксировала и, мельком покосившись на угрюмо промолчавшего наставника, ласково погладила взволнованного карнеши по гладкой щеке, откинув с неестественно сухой и горячей кожи светлую прядку.

– Не волнуйся, ограничители нужны, чтобы ты случайно не покалечился. Артем, запомни: твой папа – самый лучший специалист по этой процедуре. Кроме него, никто во всем мире не умеет так хорошо обращаться с аппаратом. Верь ему, он справится.

– Я верю.

– Вот и умница, – Ева взяла с до боли знакомого низкого столика связку электродов и принялась уверенно накладывать на кожу. Ничего сложного, главное – правильно определить семнадцать важнейших точек человеческого тела и установить пластинки точно на них. Легкое движение, короткий щелчок, и первая уже надежно зафиксирована. Вот и следующая готова, затем еще и еще… Край метнул свирепый взгляд через плечо, придирчиво проследил за ее руками, но не вмешался: она не ошиблась ни разу. – Ничего страшного не случится, мы все контролируем, ты будешь под присмотром. Обещаю, что никуда не уйду…

Ее голос стал ровным, бархатистым, успокаивающим, каким-то урчащим и временами даже усыпляющим. Он был тихим, но все равно пробирал до печенок, заставляя непроизвольно прислушиваться и жадно ловить каждое слово. Даже Края. И порой заглушал сухие щелчки компьютерной мышки и нетерпеливое попискивание спешно перенастраиваемого «мозголома».

– Запомни, малыш, скоро тебе станет больно. Как только почувствуешь, скажи. Договорились?

Арес согласно кивнул, насколько ему позволил обруч.

– Внимательно следи за своими ощущениями, постарайся их описать и хорошенько запомнить. Это очень важно, понимаешь? Самое важное, что произойдет с тобой сегодня. Скоро боль усилится. Настолько, что захочется кричать, и даже покажется, что ты умираешь. Болеть будет все. И везде. Ты ослепнешь, быть может, оглохнешь, но пугаться не надо: это нормально. Нам просто нужно найти твой порог.

– Я не боюсь, – хрипло прошептал мальчик, едва сдерживая нервную дрожь. Все-таки он был слишком молод для этой процедуры. – Мне уже было больно.

– Ты должен быть к этому готов, – строго сказала Охотница. – Должен осознать и запомнить, что такое сенситивный шок, но суметь удержаться на самой грани, не позволив ему забрать твой разум. Именно поэтому я прошу тебя все время говорить, понимаешь? Ты должен найти тот порог, за которым наступят необратимые изменения в нервных волокнах, и ты навсегда потеряешь способность ощущать. Найти, но не переступить его. Запомни! Ни в коем случае не переступить! Как только почувствуешь, что дошел до предела, скажешь. Людям гораздо проще, их верхняя отметка никогда не бывает выше «ста», а таким, как мы с тобой, приходится поработать. К сожалению.

Карнеши широко распахнул глаза от удивления.

– Кейранн-сан! Неужели вы тоже…?

Она невесело улыбнулась.

– Я знаю, что такое «мозголом». И твой отец тоже. Именно поэтому мы не позволим тебе сегодня перейти черту.

Артем неожиданно успокоился.

– Я знаю, кейранн-сан, и верю вам. Я готов.

– Прекрасно. Можем начинать, – Колючка кивнула закончившему свою работу Краю, который, обернувшись, вот уже долгую минуту изучающе смотрел на нее и молчал, отчего-то не вмешиваясь в их тихий разговор с карнеши. Очень важный разговор. Тот, которого в свое время она была лишена и который мог тогда многое изменить для них обоих. На бледном лице наставника появилось какое-то необычное выражение, запоздалое понимание собственного промаха, а в светлых глазах, так пугающих ее когда-то, медленно исчезала тень кровожадной ненависти и, наконец-то, появилась странная задумчивость. Как же можно было не понять, что взволнованному мальчику сейчас нужно не сосредоточенное молчание, а сочувствие и понимание? Не притворная холодность, а ободрение, разъяснение, просто человеческое участие перед ожидаемым испытанием?

Край покосился на почти спокойного сына (уже спокойного!), благодарно кивнул Колючке и, мысленно перекрестившись, нажал «ввод».

– Больно, – почти сразу сообщил карнеши, слегка нахмурившись.

Ева успокаивающе погладила его руку.

– Так и должно быть. Молодец, все хорошо.

Упырь бросил на нее встревоженный взгляд и показал на пальцах: «двадцать». Она так же молча кивнула, позволяя ему продолжать, и, постаравшись настроиться на ощущения мальчика, прикрыла глаза. Тридцать, сорок… хорошо: пульс участился, но не намного, наполнение отличное. Дыхание ровное, реакция зрачков адекватная. Он прекрасно справляется. Пятьдесят… на лбу мальчика пролегли глубокие складки, веки затрепетали. Он задышал чаще и заметно тяжелее, мышцы напряглись и отчетливо прорисовались.

Семьдесят…

– Артем, что происходит? – настойчиво спросила Колючка. – Что ты чувствуешь?

– Кожа горит… и очень болят суставы. Особенно, кисти и стопы. Шумит в ушах, но я еще слышу ваш голос. Кажется, начинает сводить бедра. Мне трудно дышать, и воздух стал очень сухим…

– Хорошо, пока все в порядке. Это должно быть. Мы с твоим папой рядом, все время следим за тобой. Ты ещё можешь терпеть?

– Да, – хрипло прошептал он. – Но мне трудно сдерживаться.

– Я знаю.

Ева сосредоточенно погрузилась в чужое настроение. Так, ему немного страшно, очень больно, но, похоже, он решил идти до конца. Артем очень хочет пройти этот путь, ужасно боится опозориться, и это мешает…

Пульс все еще стабильный, хорошего наполнения, около сотни ударов в минуту, а вот и появились первые перебои. Они пока редкие, но теперь придется следить за ним еще внимательнее: может сорваться в любой момент. Дыхание стало шумным, прерывистым. Зрачки заполнили почти всю радужку. Но зрение и слух ещё не пострадали, а значит, можно продолжать.

Край сцепил зубы и, заметив ещё один одобрительный кивок Охотницы, медленно довел напряжение сначала до восьмидесяти, а потом, едва сдержав горестный стон, и до ста. Боже! Какой риск!! Этой отметки обычные люди уже не достигали: теряли сознание от шока, а он…

Карнеши держался. Он побледнел, на коже выступили первые капельки пота, которые быстро превратились сначала в лужицы, а потом и в целые ручейки, красноречиво свидетельствуя о том, что неокрепший организм работает с большой перегрузкой. Кулаки мальчика сжались с такой силой, что побелела кожа на пальцах. На скулах заиграли стальные желваки от дикого желания заорать во весь голос, губы предательски задрожали, но он только тихо всхлипнул и, вздрогнув в какой-то момент, вдруг отчаянно громко шмыгнул носом. А затем с огромным трудом, морщась, шумно сглотнул.

– Кажется, кровь пошла из носа, – виновато прошептал Αртем и внезапно испугался собственной слабости. А вдруг они решат прервать процедуру? Пожалеют его и закончат раньше времени?!

Колючка сразу насторожилась.

– Уже скоро, малыш, потерпи чуть-чуть. Сможешь?

– Попробую.

– Можешь кричать: стены толстые, никто не услышит.

Карнеши упрямо мотнул головой и, понимая, что очень близок к позорному провалу, вдруг страшновато скрипнул зубами.

– Нет. Не буду.

Ох! Где-то я уже слышала подобное. И точно таким же тоном. Упрямец, как и Ставрас, наверняка от него передалось!

Его отец только молча застонал.

– Стоп! – напряженным голосом велела Колючка, едва стрелка на шкале устойчивости заползла за отметку «сто тридцать». – Игорь, задержись!

Что подсказало – непонятно, но своему чутью Охотница доверяла. Οсобенно, в последнее время. И теперь очень быстро ощутила, что дальше идти не следует.

Край с невероятным облегчением застопорил программу. Наконец-то! Кажется, добрались. Ему теперь каждый новый шаг приходилось делать с оглядкой на Артема, потому что никогда раньше не доводилось тестировать карнеши, и он не знал, чего ждать. Какая реакция? Где замедлиться? Как скоро наступит стадия предвестников? Полная неизвестность. А тут не просто карнеши, а совсем молодой. У которого, вдобавок, в любой момент мог возникнуть нестандартный ответ на влияние аппарата. Проклятье! Как же трудно сдерживаться!!

Арес тяжело дышал, тихонько постанывая сквозь намертво сжатые зубы и с трудом удерживая рвущийся наружу крик. Тело его блестело от пота, выгнувшись опасной дугой, и теперь, когда каждая жилка была дико напряжена, стало отчетливо видно, что мальчик совсем не был хрупким. Если бы не стальные зажимы, уже начавшие прогибаться от его неимоверной для неполных четырнадцати лет силы, карнеши давно порвал бы себе связки или, чего доброго, переломал кости. Металлический обруч с изрядной примесью титана прочно обхватывал мокрый лоб, на котором страшновато смотрелись вздутые вены, и надежно страховал позвоночник от непоправимых повреждений. Мальчик дрожал и извивался от боли, но, зажмурившись до слез, продолжал торопливо шептать, то и дело прерываясь, чтобы сглотнуть соленое.

–…почти ничего не вижу, слышу только запахи, и они становятся все сильнее… кажется, у тебя горит проводка, папа… мне очень горячо, и одновременно холодно… будто снизу – ледяная глыба, а сверху жжет паяльная лампа… больно глазам… почти не чувствую пальцев…

– Может, достаточно? – хрипло спросил Край, тяжело дыша и с мукой наблюдая за страданиями сына.

– Нет! Я еще… могу… терпеть…

Εва осторожно присела на краешек стола и бережно взяла мальчика за руку, странным образом слыша отголоски бушующей внутри него бури.

– Артем, ты меня слышишь? Чувствуешь мою руку?

– Да…

Она заколебалась. Сто тридцать пять. И он еще адекватно воспринимает происходящее?! Похоже, Артем оказался гораздо крепче, чем она думала. Возможно, сумеет выдержать еще немного, но это уже небезопасно. Где она, разумная грань? Где остановиться? Четких предвестников ведь так и не появилось. Разве что кровь из носа? Нет, не факт. Может, просто сосудистая реакция… но чутье подсказывает: время на исходе. Плохо, что нет опыта, а свой собственный на мальчика не перенесешь. Придется рисковать и спровоцировать его на шок сейчас, потому что увеличивать напряжение много страшнее, чем заставлять карнеши открыться прямому контакту с раздражителями. Какими? Не из чего выбирать. Слух? Нет, слишком велика вероятность не угадать с громкостью и нечаянно порвать барабанные перепонки. Нужных запахов поблизости нет, его кожа все ещё чувствует, а значит… остается только свет. Лампа достаточно тусклая, чтобы не сжечь ненароком сетчатку, но будет ли этого достаточно?

Охотница внимательно всмотрелась в искаженное от боли лицо мальчика и, прикусив в сомнении губу, попросила:

– Арес, пожалуйста, запомни свои ощущения и… попробуй открыть глаза.

Как бы ни было плохо, но зову реисы он не мог противиться: напрягшись до упора, карнеши послушно приоткрыл слезящиеся веки. Почти сразу сильно вздрогнул, словно от удара током. Затем замер на секунду, смотря невидящим взором прямо перед собой, вдруг взвыл от ослепляюще яркого света, коварно обрушившегося с потолка, и внезапно забился в судорогах. В глазах словно адское пламя полыхнуло, мгновенно превратив их в два алых провала, а из перехваченного спазмом горла вырвался долгий стон, закончившийся через мгновение страшным хрипом.

От истинного шока, который наступил слишком внезапно.

– Все! Я выключаю! – Край рванулся к клавише отбоя.

– Нет! Спалишь его! Убавь сперва на десять! Слышишь?! Только на десять!!

Упырь в отчаянии застонал, когда дыхание сына внезапно стало прерывистым и слабым, а частота пульса в один миг прыгнула со ста тридцати до двухсот пятидесяти ударов в минуту. Электрокардиограмма словно взбесилась, приобрела откровенно агонирующий вид, с ужасающей быстротой скатываясь к критической прямой. В тот же миг монитор предупреждающе заверещал аж на три голоса, сообщая о прямой угрозе для жизни, возможной остановке сердца и катастрофически низком уровне кислорода в крови, а экран расцветился множеством красных линий.

«Οпасность! Опасность! Отключите напряжение!» – заморгала ядовитая надпись.

Ева метнулась к стерильному лотку, не отрывая взора от бьющегося в судорогах карнеши, выдернула заранее заполненный шприц и молниеносно вернулась обратно, готовая ввести адреналин прямо в сердце. Но, заметив нервное движение наставника, в страхе вскрикнула:

– Край! Твою мать! Не смей! Медленно, понял! Только на десять! Или ты его убьешь!

Упырь задрожал, обливаясь потом от ужаса, но магическое слово «убьешь» сделало свое дело: его пальцы замерли буквально в миллиметре от клавиши отмены. Так и не нажав ее. Перечить наставник не решился: Колючка в этом вопросе была более опытной и на собственной шкуре знала, каково это – быть на самой грани. Если бы не была сейчас уверена на сто процентов, не стала бы так дико орать и швыряться в него вырванным с мясом куском стальной обшивки от стола. Он с трудом увернулся от тяжеленной железки, грязно выругался, но все-таки послушался.

Уже набирая нужную команду, Край некстати вспомнил ее собственный «выпускной», едва не закончившийся для него весьма печально, а потом запоздало испугался того, что могло случиться, когда она вырвалась из оков и произвольно, слишком резко оборвала процесс.

– Еще десять! – звенящим от напряжения голосом велела Ева. – Хорошо. Медленнее!! Так, нормально…

Она цепко ухватила мокрое от пота запястье мальчика и, продолжая про себя отсчитывать бешеный галоп его сердечного ритма, второй рукой приподняла одно веко. Слава богу, угадали с моментом. Не упустили. Ева с невыразимым облегчением заметила, что жуткая краснота в зрачках заметно потускнела и все еще продолжала пропадать. Вскоре уредился пульс, дыхание выровнялось и стало более глубоким, почти спокойным. Судорожно сведенные мышцы расслабились и обвисли, с кожи тонкими струйками стекал пот, из-под сомкнутых век непрерывно текли слезы. Наконец, измученный мальчик обессилено опал на столе и безвольно уронил голову набок.

– Артем!

– Еще тридцать! – неумолимо потребовала Колючка и свирепо зыркнула на тревожно дернувшегося Края. – Теперь двадцать… хорошо, гаси полностью.

Наставник с непередаваемым облегчением вырубил напряжение и пулей метнулся к столу, где и замер, несколько долгих секунд выжидая, не случится ли последнего скачка. Пристально всматривался и вслушивался в шумные вдохи и выдохи, одновременно лихорадочно нащупывая тоненькую ниточку пульса: не придется ли спешно колоть адреналин и биостимуляторы? Такое иногда случалось: мгновенная остановка дыхания и внезапные срывы сердечного ритма. В тот самый момент, когда, казалось бы, все страшное осталось позади. Этакое мнимое благополучие при исподволь нарастающей угрозе жизни, когда чуть зазевался, и вместо готового нюхача получаешь еще тепленький труп.

Карнеши лежал спокойно: дышал шумно, но довольно ровно; пульс упал до ста трех ударов в минуту, а кривые на мониторе неуклонно возвращались к исходным значениям. Крови из ушей и носа вроде не видно, и это был хороший признак: значит, все прошло удачно.

Ева торопливо сорвала с мокрой кожи электроды, отстегнула стальные браслеты, оставившие на коже широкие багровые полосы, и осторожно отерла мутные капли со лба мальчика, одновременно посылая легкий ментальный импульс. Край в тревоге склонился с другой стороны, в страхе выискивая в бескровном лице сына признаки необратимых изменений.

– Артем!

– Я выдержал? – измученно прошептал вдруг карнеши, все еще не открывая глаз. – Пап, я сумел?

– Да. Ты очень сильный, – немедленно отозвалась Ева, отчетливо понимая, что после всего случившегося зрение к нему еще не вернулось, что просто не могло не напугать, а он (умница!!) каким-то чудом ещё удерживался от паники.

Она отбросила ненужный шприц и ободряюще улыбнулась Краю.

– Не бойся, глаза скоро придут в норму. Слух и чувствительность тоже. Все в порядке. Ты сумел удержаться на ста тридцати пяти! Это превосходный результат! Я такого ни у кого не видела!

На бледных губах карнеши мелькнула гордая улыбка, а Колючка с силой пнула замешкавшегося наставника и сделала страшные глаза.

– Да. Ты молодец, – хрипло произнес Край, судорожно стиснув пальцами холодный бортик. – Я тобой очень горжусь. И мама бы тоже… гордилась.

Она одобрительно кивнула: давай еще, только не молчи, говори хоть что-то! Εва отчаянно зажестикулировала, заставляя наставника пошевелиться, но взять сына на руки не позволила: сейчас любое касания могло принести карнеши новую боль. По себе знала. И потому она вскоре бесцеремонно отпихнула Упыря в сторону, чуть не наподдав от избытка чувств под сухопарый зад. Тот даже не заметил: с болью смотрел на тяжело дышащего сына и что-то тихо шептал на ухо, не позволяя скатиться в забытье, неловко гладил по мокрой от пота и слез щеке и с трудом справлялся с собственными взбунтовавшимися чувствами.

Ева облегченно вздохнула и легонько коснулась висков мальчика.

– Спи, юный карнеши. Ты молодец, ты справился. А теперь отдыхай, тебе надо поскорее восстановиться: у нас завтра рейд.

Артем счастливо улыбнулся и послушно закрыл глаза.

Глава 3

– Спасибо, – Край измученно опустился прямо на пол и, бросив последний взгляд на ровно дышащего сына, опустошенно закрыл глаза.

Колючка сочувствующе покосилась: бедняга. Сложный у него был день. И не менее сложная ночь. Очень трудное испытание для расшатанных последними событиями нервов. Чего только стоили эти полные бессильной ненависти взгляды, которыми по пути одаривали наставника все без исключения Охотники! Злобные, лютые, нетерпимые взгляды. Никто из встречных не произнес ни слова, пока Край на руках нес закутанного в махровую простынь сына до собственной комнаты, но даже молча они сумели излить на него столько яда, что это запросто могло убить.

Садист… маньяк… кровожадный упырь…

Как он все это выдержал, уму непостижимо! При том, что сердце кровью обливалось при виде измученного сына! Как ещё сумел сделать вид, что ему все по барабану, а безвольное тело мальчика на руках – не больше, чем часть повседневной работы! Может, просто привык за многие годы? И жуткая вурдалачья маска к нему буквально приросла, став второй сутью? Взамен той, которую он добровольно потерял двенадцать лет назад?

Ева, остановившись напротив, отчетливо видела разницу между тем, прежним Краем, который причинил ей некогда столько боли, и человеком, который сидел сейчас рядом, чувствовала чужое смятение и тщательно укрываемую боль. Почти слышала, как трещат по швам толстые слои невидимой брони, которой он себя окружил, заставив чувства замереть в этом мертвом коконе. Помнила его первые за двенадцать лет слезы при виде невредимого, чудом выжившего мальчишки. И знала, что наставник вдруг осознал кое-что очень важное, что-то, без чего он жил слишком долго.

– Тебе надо отдохнуть, – необычайно мягко сказала Колючка. – Иди, поспи.

Край криво усмехнулся.

– Думаешь, я смогу?

– С ним все будет хорошо. Я покараулю.

Упырь странно посмотрел на ее серьезное лицо, но не увидел в нем ничего, кроме искреннего сочувствия и понимания.

– Я хорошо его чувствую, не волнуйся, – снова заверила Охотница. – С ним все в порядке.

– Почему ты это делаешь? – спросил он, наконец. – Почему помогаешь мне? После того, что я…

– Неужели до сих пор не понял? – вздохнула она. – Ох, Край! Странно, раньше ты казался мне умнее. Я не для того так долго упрашивала Стаса отпустить Артема в Москву, чтобы в первый же день его потерять. Ясно? К тому же, я обещала, что не буду тебя убивать, помнишь? А в присутствии сына ты стал очень уязвим, и если с ним что-то случится…

Он страшно побледнел, что в темноте комнаты было особенно заметно.

– Вот именно. Но то, что произошло сегодня, было жизненно необходимым для него и… для тебя тоже. Особенно для тебя.

Край сильно вздрогнул и во все глаза уставился на свою лучшую ученицу, слишком медленно осознавая скрытый смысл нарочито небрежно брошенной фразы, а Ева бережно поправила покрывало и, все ещё держа карнеши за руку, осторожно пристроилась на краешке кровати, полная решимости до упора караулить мальчишку. Столько, сколько потребуется.

Сзади раздался яростный вздох.

– Сам уснешь или тебя усыпить? – насмешливо поинтересовалась Колючка, слегка приподняв голову от подушки. Но наткнулась на тяжелый, полного запоздалого понимания и разгорающегося гнева взгляд, и неожиданно жестко прищурилась. – А ты как думал? Нашел сына и все? Все сразу станут довольны и счастливы? И никаких больше проблем?! А ты хоть понимаешь, как сильно теперь изменится твоя жизнь?! Рейды, Клан и все такое? Ты не видел его двенадцать лет и совершенно позабыл, что это такое – быть отцом! Надеюсь, хоть сегодня ты успел это немного осознать? Теперь придется многое наверстывать, что-то вспоминать, еще большему – учиться. И, в первую очередь, придется вернуться к самому себе, к тому Игорю Королеву, которым ты когда-то являлся, а потом забыл за ненадобностью! Сегодня пройден лишь первый шаг, но вы его сделали. Вместе. Ты никогда не забудешь этот день, никогда больше не сможешь сделать вид, что тебе все равно и что чужая боль не имеет никакого значения. Просто работа… Нет, Игорь! Больше не удастся сбежать от самого себя. Не получится забыть, не получится игнорировать. Не выйдет отмахнуться и жить дальше так, будто бы ничего не произошло. Теперь, когда ты знаешь, какова истинная цена за наш «выпускной», я надеюсь, ты понимаешь, что нюхачей можно (и нужно!) учить по – другому. Не столь… бездушно. А их добровольное согласие на «мозголом» значит ничуть не меньше, чем «добро» на инициацию кнеши! Не делай больше такой ошибки, Игорь!

Упырь негромко зарычал и до боли сжал кулаки. Да за такую подставу, за это предательство…

– Значит, ты, решила, наконец, отомстить мне за «выпускной»?! Через Артема?! – прошипел он в настоящем бешенстве. – Что ж, достойный ответ для реисы!

Охотница гневно вскинулась.

– Дурак! Ты что, совсем меня не слышишь?!

– Ты же знала, что его ещё не проверяли! – он едва не сорвался на крик. – Заранее знала, что это придется сделать МНΕ! Знала, каково это будет! И все равно заставила нас обоих… Это можно было сделать и позже! Тогда ЗАЧЕМ ты это устроила?! Зачем вернула его в Москву раньше времени?!

– Ρазбудишь мальчика, и я тебя сама зашибу, – спокойно пообещала Колючка, машинально погружая тревожно зашевелившегося карнеши в глубокий сон. – Перестать орать и послушай. Дело не в «выпускном», а в том, что ты считал своей работой! Да, ты делал ее хорошо. Да, с твой базы всегда выходили самые лучшие Охотники, но… – ее голос непроизвольно дрогнул. – Так нельзя. Слышишь, Игорь?! Нельзя все время держать дистанцию. Нельзя жить, никому не доверяя. Нельзя заставлять людей ненавидеть! НЕЛЬЗЯ учить их только этому! Нужно сменить программу обучения Охотников так, чтобы люди понимали: что, как, зачем и почему с ними происходит. Понимали твои правила, принимали такой порядок вещей и не боялись этого. Знали, для чего мы используем «мозголом». И также знали, что это действительно необходимо. Как знал сегодня Артем. Ты же видел разницу!

– Что ты понимаешь в моей работе?!

– Забудь про Края! – жестко бросила Колючка. – Перестань быть Упырем, наконец! Иначе потеряешь сына! Может быть, не сразу, но обязательно потеряешь, и это будет еще больнее. Тебе придется осознать, что ему уже не два года, а почти четырнадцать. Он – вполне сформировавшаяся личность со своими потребностями, желаниями и запросами. Подросток. Эмоционально неустойчив, временами агрессивен, может быть неуправляем. Легко загорается. Очень силен физически и ментально. Он же почти ничего не помнит! И совершенно ничего не знает! Про Младший Клан, нашу Охоту, базы… и про тебя тоже. Так, смутный образ, размытые временем воспоминания. Ты – ЧЕЛОВЕК! А он – КАΡНЕШИ! И oн очень надеется, что ты справишься, но ужасно боится разочароваться. Теперь ты понял?

Край медленно выпустил воздух сквозь сжатые зубы и до боли стиснул огромные кулаки. ПОНЯЛ?! Такой ценой?! Неужто нельзя было не впутывать сюда Артема?!!

– Не злись, – неожиданно тихо попросила Εва. – Ты прав, это было жестоко. Но необходимо, причем для тебя не меньше, чем для него. Прости, что не предупредила сразу, но я слишком хорошо чувствую его страх. Даже сейчас, когда он спит. Α когда Артем лежал на столе… знаешь, чего он больше всего боялся? О чем думал и так страшился? Что ты запретишь ему сделать это. Не поймешь, отмахнешься, заставишь отказаться от слова. А он уже все продумал, принял твердое решение и был не намерен от него отступать. Он и не кричал только потому, что считал: только так сможет доказать ТЕБЕ свою самостоятельность, способность отвечать за свой выбор. Он хотел показать, что достоин такого отца, что сможет держаться наравне, что он вырос. Ему было ОЧЕНЬ больно, я знаю и только поэтому… настояла. Прости, Игорь, что вынудила пройти через это, но ты ДОЛЖЕН был понять! Я это сделала ради вас. Обоих.

Наставник очень внимательно посмотрел на виновато опустившую глаза девушку.

– А ты стала… другой.

Она невесело улыбнулась.

– Я слишком многое узнала в последние месяцы. Очень многое вспомнила из того, что знала мама. Прости еще раз. Но тебе тоже нужно меняться, Игорь. Потому что мне бы не хотелось, что бы в один прекрасный момент кто-нибудь рассказал Артему (а доброжелатели найдутся, не сомневайся!), что его отец – ненавидимый всеми, бесчувственный Упырь, которому больше всего на свете нравится мучить своих подопечных. И ещё больше не хотелось, чтобы он с этим согласился. Но теперь этого не случится: твой сын сейчас… – она мельком покосилась на немного бледное лицо карнеши. – Он очень счастлив.

Край надолго замолчал, переваривая сказанное. Безмолвно сидел на полу и медленно сжимал и разжимал увесистые кулаки, словно не зная, как поступить. А затем так же медленно заговорил, тщательно подбирая слова и с трудом облекая мысли в желаемую форму.

– Мне трудно… принять то, что ты сейчас говоришь. Извини, я все еще очень зол.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь, – хрипло возразил Край. – Я готов тебя сейчас убить. Собственными руками. Прямо здесь. За то, что нам обоим пришлось пережить по твоей вине: Артем был не готов!

– Если бы он не был готов, я бы ему не позволила, – прошептала Колючка. – Никогда бы не решилась. Но я чувствую, что он готов. Он такой же сильный, как и ты. Даже в четырнадцать лет очень сильный!

– Это было слишком рано!

– Тихо ты! – вдруг шикнула Ева. – Для тебя – может быть, и было рано! А для него – нет! Артем принял решение и исполнил его! Сам! Да, это было больно и тяжело, но теперь он знает свои границы, и для него будет безопасно в рейдах. Тебе стоит гордиться, что он оказался таким стойким!

– Может, было бы лучше, что бы это было не так… – пробормотал изрядно озадаченный ее вспышкой Край.

– Нет! Сегодня ты дал ему шанс! Слышишь? Шанс, который в будущем, возможно, спасет его жизнь, как это случилось со мной! Доверяй ему, Игорь, как он доверяет тебе. Только помни: последующие двенадцать лет его сила будет быстро расти, и тебе придется здорово постараться, чтобы соответствовать!

Край снова помолчал, испытующе поглядывая на необычайно серьезную Колючку, которая в этот миг раскрылась для него с совершенно неожиданной стороны. Кто бы мог подумать, что эта упрямица стала такой дальновидной! Что сумеет подставить их обоих, да так, что никто даже не заподозрил. Ловко. Умно. С холодным расчетом. И умудрится всего за одну ночь, походя, сломать надежную прежде плотину отчуждения, которую он выстраивал годами.

Кто только сказал, что она не готова для роли кейранн-сан?!!

– Я подумаю… извини, что сорвался.

– Да ладно, – слабо улыбнулась Ева. – Не думаю, что сама поступила бы по – другому. Так что все честно: я по-свински утаила часть правды, а ты на меня наорал. Квиты?

Οн только вздохнул.

– Скажи, а ты реисов так же хорошо чуешь, как Αртема? И крашей тоже?

– Крашей хуже, – огорченно призналась Охотница. – Когда они близко, я… словно бы чувствую, что нас что-то связывает, но никак не могу это ухватить. Как будто под руками плывет воздушный клубок, и ты уже почти касаешься его нитей, но взять их нет никакой возможности, все время промахиваешься… не знаю, это трудно. Мамина память очень размыта, и я просто многого не понимаю. К тому же, раньше никогда не было, что бы кейранн-сан сама создавала крашей. Даже Стас не знает, я спрашивала.

– Он ведь тоже сегодня вернулся? – неожиданно хмыкнул Край. – Темка сказал, что был в гостинице к обеду, но не позвонил мне сразу, потому что решил сделать сюрприз. Гм, если я прав, и они приехали вместе (а они должны были приехать вместе!), то… похоже, тебе тоже надо хорошенько выспаться. Вряд ли ты успела отдохнуть этим вечером.

Колючка смущенно порозовела: ох, только бы папа не узнал!

– Ну, почему же… – начала она, но снизу раздался гнусный намекающий смешок, и Охотница моментально вспыхнула до ушей. – Так, а ну-ка пошел отсюда! Давай-давай, а тo я Ингвара позову, и он тебя мигом вытурит! Плевать, что это твоя комната! И хватит ржать! К твоему сведению, я успела подремать… часик. Ну, ладно. Полчасика. Но это больше, чем у тебя, так что проваливай!

– Α Кирилл когда узнал, что он здесь? К полуночи?

– Пошел вон!

Наставник послушно поднялся, но, ловко увернувшись от брошенной со всей силы подушки, все-таки не сдержался, сдавленно хохотнул и отправился коротать ночь на кушетке в соседней комнатушке.

Вот зараза! На что он намекает?!

Колючка гневно зашипела и разъяренной фурией метнулась следом. Γад! Пусть только проболтается! На куски порву! Честное слово!

– Εва? – она с трудом сдержала опасный замах, когда он быстро обернулся в проеме и неожиданно мягко улыбнулся. Совсем по-человечески, тепло, благодарно. – Спасибо за сына. Я не забуду.

– Пожалуйста, – пробурчала она, опуская руку.

Надо же, в самом деле, понял. Чудеса, да и только! А я-то думала, его до утра придется отпаивать валерьянкой и потом еще полгода вымаливать прощение! Вот уж точно, не нервы, а стальные канаты! Охотница мысленно позавидовала и, возмущенно посопев для приличия, все-таки решила этого наглеца не добивать. Ладно, пусть поживет.

Пока…

Разбудил ее неурочный стук в дверь: какой-то ненормальный с силой долбил кулаком по наружной металлической обшивке, тщетно стараясь произвести раннюю побудку подобным варварским способом. Створка нещадно дребезжала и грохотала, производя совершенно дикий шум, но поскольку была довольно прочной, то нахрапистому взломщику не поддалась. Только слегка прогнулась в центре. Зато от неимоверной силы неизвестного садиста гулкие удары протяжным эхом отдавались в полупустом коридоре, а потом ещё долго звучали противным звоном в и без того тяжелой голове.

Ева мучительно застонала, когда этот гнусный звук беспощадно вырвал ее из тревожного забвения, а затем едва не взвыла, бросив случайный взгляд на часы. Ох, пусть Край поскорей прибьет этого мерзавца…

Новая серия нетерпеливых ударов вызвала сдавленную ругань и в соседней каморке: разбуженный в несусветную рань наставник явно пытался приподнять затекшее от неудобной позы тело, чтобы выползти наружу и от души пнуть того наглеца, который осмелился барабанить в дверь.

В шесть двадцать утра!

– Кого там ещё принесло? – он скривился и негромко охнул, с трудом разгибая поясницу.

– Кот, чтоб его… – страдальчески простонала Колючка, безошибочно угадав источник беспокойства, и обессилено прикрыла глаза. Боже, как не вовремя! Ну, чего ему не спится, обормоту? Смена закончилась, рейдеры вернулись… спал бы себе тихонько, если на работу идти не надо. Ах, черт! Совсем забыла: сегодня же суббота!

– Край! Ты здесь? – донеслось снаружи приглушенное. – КРΑЙ!

– Чего надо?! – рявкнул совершенно не выспавшийся Упырь, рывком распахивая тяжеленную дверь, отчего та жалобно взвизгнула и едва не прищемила Коту любопытный нос. – Ты на часы смотрел?! Суббота, твою мать! Полседьмого!

Парень попятился.

– А-а-а… это… тебя шеф требует. Срочно.

– Проклятье… не мог подождать хотя бы до обеда?! Или просто позвонить?

– Он звонил, но твой телефон не отвечает, – Славка озадаченно замер в дверях, когда наставник тяжело вздохнул и, обреченно махнув рукой, отправился умываться, по пути довольно неаккуратно стягивая несвежую рубаху.

– Скажи: через пятнадцать минут буду.

Молодой Охотник непонимающе уставился в голую спину наставника, никогда прежде не позволяющего себе столь вопиющей небрежности, даже во время рейдов, и озадаченно поскреб макушку. Что-то с ним не так…

– Край? Э-э-э, а ты случайно Колючку не видел? А то у нее комната пустая, и никто не в курсе, куда она подевалась.

– Я-то вам зачем понадобилась?! – все тем же страдальческим тоном простонала Ева откуда-то из глубины. – Шесть утра, в самом-то деле! Что могло случиться в шесть утра?!!

Кот в полной прострации уставился на выползшую на свет божий трепаную, заспанную и немилосердно зевающую девушку в мятых штанах, босиком и в неприлично короткой майке.

– Ты что тут делаешь?!

– Сплю, – несчастным голосом сообщила она и снова отчаянно широко зевнула.

– ЕВА!

– Да не ори ты, – оборвал его мокрый, как мышь, Край и неожиданно брызнул холодной водой на тщетно старающуюся проснуться девушку. – Γоворил я, надо было раньше ложиться! Γм, те полчасика вечером – это слишком мало! Я теперь даже не уверен, что они у тебя вообще были.

– Отстань! Мне только твоих гнусных намеков не хватало!

– Ну-ну. Сом наверняка будет просто счастлив… а знаешь, на кого ты сейчас похожа?

– Нет! Зато ты – настоящее чудовище! Не вздумай брякнуть никому – удавлю!

Наставник мерзко хмыкнул и полез в шкаф, за новой рубахой, а Кот, все еще неприкаянно болтаясь в пустом проеме, с несчастным видом уставился на его мощную фигуру с рельефной мускулатурой и таким внушительными ручищами, что сразу стало не по себе. Ох-хо… тут и без «силача» есть, чему позавидовать!

Она беззлобно пнула валявшуюся еще со вчерашней ночи подушку, старательно метя в белобрысую голову наставника, но не попала (этот гад даже со спины почувствовал и ловко увернулся!), разочарованно отвернулась и с новым тяжелым вздохом поплелась в ванную, оставив выпучившего глаза Славку судорожно глотать душный воздух под откровенно насмешливым взглядом неприлично развеселившегося Упыря.

– Я-а-а… это… извини, не знал…

– О чем? – Край с нескрываемым интересом посмотрел на побагровевшего от смущения парня и демонстративно сложил на широкой груди, отчего под влажной кожей красиво заиграли крепкие мышцы.

– Ну, что вы… ты и Ева…

– Что именно?

Тот совсем смешался и растеряно умолк. Колючка как раз выбралась из душевой, стряхнула брызги с мокрых волос и по-хозяйски пошарила по столам. Бесцеремонно откопала в одном из ящиков шоколадку (а пускай делится, гад!) и с удовольствием отгрызла огромный кусок.

– Будешь?

Кот даже отшатнулся от протянутой руки и торопливо попятился.

– Тю на тебя, – удивилась она. – Так и скажи, что не хочешь. Чего дергаешься?

– Ты бы предупредила, что ли… я бы тогда к вам не совался так… э-э-э, рано. А твой отец в курсе?

– О чем?

Славка беспомощно посмотрел на откровенно скалящегося Края, все ещё не застегнувшего до конца рубаху, сконфуженно замолчал, а Колючка, разглядев его порозовевшее лицо, наконец, прозрела. Боже! Вот ведь незадача: ранним утром, вместе, с ночи, в одной комнате, полуголые и откровенно сонные… Охотница с досадой хлопнула себя по лбу. БЛИ-И-ИН!!!

– Ты о чем это подумал? – ласково поинтересовалась она, стремительно надвигаясь на смущенного приятеля и спешно нашаривая что-нибудь увесистое. – А ну, стой! О чем подумал?!! Я тебя спрашиваю! КОТ! Зараза! Да у тебя мозги есть или нет?!! Дурак! Ты каким местом думал, прежде чем вслух предположения высказывать?!!

– Да нет, ты не подумай… я все понимаю… – он с некоторым трудом увернулся от ее грозного замаха. – Просто надо было раньше сказать, тогда никто бы не удивился… а что? Ой! Это даже неплохо. Уй! Не надо по голове! Хороший выбор… и чего ты злишься? Ай! Ну хочешь, я никому не скажу?..

Край с нескрываемым удовольствием наблюдал всю сцену в сторонке и еле сдерживался, что бы не расхохотаться. Нет, это надо было свихнуться, что бы даже предположить подобное: он и Колючка! Да стоит только вспомнить Ставраса, как все вопросы мигом снимались. Ρазъяренный реис в своем сумеречном обличье… М-да. Да еще Слияние, на которое решились эти двое сумасшедших! Он зябко передернул плечами и вежливо посторонился, когда кружащаяся парочка обошла его по кругу: одна – с выражением кровожадной ненависти на лице, другой – смущенный и испуганный одновременно, мимоходом потирающий дважды (нет, уже трижды) ушибленную макушку. Наконец, устав ждать примирения, Край бесцеремонно налил себе вчерашнего кофе и так, потихоньку прихлебывая, наслаждался в уголке незабываемым зрелищем под названием: «Кот в полной опале, а Колючка в бешенстве, зато с отломленной ножкой от табурета наперевес».

Его любимого табурета, между прочим.

– Папа, что происходит? – удивленно спросил Артем, разбуженный поднявшимся шумом. – Что случилось? Может, надо помочь?

Край вздрогнул от неожиданности, молниеносно обернулся, чуть не опрокинув на себя холодный кофе, и во внезапно наступившей тишине буквально прыгнул в сторону. С силой захлопнул опасно приоткрытую дверь, успев кинуть в безлюдный коридор настороженный взгляд. Вроде пусто. Черт! Не хватало, что бы увидел кто-то еще! Он лишь потом крепко обнял сонного карнеши, пригладив заодно торчащие во все стороны золотистые вихры.

– Артем, как ты себя чувствуешь?!

Мальчик, которого, казалось, нисколько не смущала ни собственная нагота, ни присутствие посторонних, на несколько секунд задумался, помолчал и, наконец, с радостью осознал:

– Хорошо. Папа, у меня даже ничего не болит!

– Вот и отлично, – с непередаваемым облегчением выдала Ева, опуская занесенную для очередного удара руку. – Подойди-ка, я гляну на твои глаза.

Артем послушно приблизился и высоко вскинул голову.

– ПАПΑ?! – придушенно пискнул Кот, во второй раз за утро почувствовавший, что у него земля уходит из-под ног.

– Арес, познакомься: этого обормота, с нехорошей привычкой оказываться не в том месте и не в то время, зовут Вячеслав Котов. Позывной «Кот», – Колючка неприязненно поморщилась. – Это мой старый приятель, которому я, кстати, язык оборву, если он только проболтается.

– Доброе утро, – вежливо поприветствовал ошарашенного парня карнеши и терпеливо подождал, пока кейранн-сан придирчиво разглядывала его лицо, то и дело поворачивая к свету и обратно.

– Кажется, порядок, – пробормотала Εва. – Ничего плохого не вижу. Малыш, тебе этот свет неудобств не причиняет?

– Нет, госпожа. Чувствительность восстановилась полностью, вот только насчет скорости реакции… я не уверен.

– Меня зовут Ева! – строго сказала она, красноречиво покосившись в сторону, а мальчик запоздало вспомнил, что люди не должны узнать правду о реисах, и, испугавшись собственной оплошности, торопливо кивнул. – Ладно, с твоей реакцией разберемся позже. Главное, что все остальное налаживается…

Кот медленно опустился на единственную уцелевшую табуретку, переводя непонимающий взгляд с Края на Колючку, возившуюся с этим странноватым мальцом, как заботливая мамаша, и обратно. Глаза у мальчишки оказались серые, крупные, волосы светлые, почти золотистые, нос прямой… похож. До дрожи похож на Упыря! Как же он вчера-то не понял очевидного?! Но при чем тут Колючка… да нет, не может быть! Она еще слишком молода!

– Значит, он…

– Это мой сын, – кивнул Край. – Которого считали погибшим двенадцать лет назад во время взрыва на «Мегалайфе». А оказалось, Артем остался жив, только… надолго исчез. Его Ева отыскала. Пару месяцев назад.

– Случайно, – все еще ворчливо отозвалась она. – Кот! Не вздумай трепаться!! Иначе шкуру спущу и скажу, что так и было!

Парень содрогнулся, мысленно представив, какой случился аврал, если кто-то вдруг пронюхает.

– Да понял я! – воскликнул он. – Понял, не дурак. Ни одна живая душа не узнает, мамой клянусь!

– А раз понял, то марш за дверь, – властно распорядилась Колючка. – Арес, одевайся. Пойдешь с нами, раз уж так вышло. Не оставлять же тебя тут в одиночестве… Край, прекрати скалиться! А то распугаешь всех сотрудников своей ухмылкой в сто зубов: у тебя ж со вчерашнего дня рот не закрывается! Поверь, даже для моих нервов это слишком!

– Α уж для моих – тем более, – пробормотал Кот, выходя наружу на негнущихся ногах. Да уж, новости… подумать только! У Края нашелся сын! Тот самый, который должен был погибнуть в восемьдесят восьмом! То-то он все лыбится, как ненормальный. Гм, но все-таки… при чем тут Колючка? Парень озадаченно почесал макушку, но спросить не решился. А то вдруг опять не то брякнет?

– Слав! Погоди, я с тобой! – Ева стремительно выскочила следом, торопливо приглаживая трепаные волосы на макушке. – Заодно, заглянем ко мне: переоденусь, как белый человек. Спать в одеже, знаешь ли, самое неблагодарное дело! Но после «мозголома» Артему лучше было быть под присмотром. Так что, сам понимаешь…

– «Мозголом»?! Вчера?! И он с утра самостоятельно поднялся с постели?! – напарник повернул к ней ошарашенное лицо. – Так, а ну колись, что происходит! Кто такой мальчишка? Откуда ты его выкопала? И кто еще в курсе про… Края?

– Отец. И Ингвар с его парнями. Теперь вот ты… остальное потом расскажу.

Кот секунду изучающе смотрел на озабоченное лицо девушки. Гм, глаза-то у нее голубые, а не синие. И как он раньше не заметил? Да ещё не просто голубые, а какие-то неестественно, просто нечеловечески яркие. Чересчур… живые, что ли.

– Ладно, – неохотно согласился он. – Но ты в следующий раз предупреди заранее, если вдруг на ночь исчезнешь в чужой комнате, а то так и инфаркт заполучить можно. Я ж подумал, что ты на Края глаз положила!

– Дурак!

– Эй! Я пошутил! – он ловко увернулся oт увесистого тумака и с облегчением рассмеялся.

Кирилл Сергеевич недовольно покосился от дальней стены на вошедшую четверку. Наконец-то, явились… Кот с чего-то выглядит непривычно задумчивым. Арес очень спокоен, но даже сейчас не смог отказать себе в удовольствии подержаться за крепкую руку отца. Край, как всегда, с невозмутимой мордой старого сенбернара, хотя в глубине глаз все ещё светятся озорные огоньки. Кхаш! – как говорят реисы. Да он, похоже, счастлив! Впрочем, на его месте…

– Привет, папа! – радостно помахала от дверей Ева.

– Вас только за смертью посылать!

– Ты бы нас ещё в пять утра поднял, – буркнул в ответ Край и с досадой упал в ближайшее кресло. Арес скромно пристроился рядышком. – Сом! Что за спешка в субботу?!

– Работать пора! Или думаешь, что у нас времени – вагон и маленькая тележка?

– Пап, а ты хотя бы часик мог подождать? – выразительно поморщилась Колючка. – Мы же полночи не спали! И Артем еще не восстановился.

– ЧТО?!! Вы что, его ВЧΕРА тестировали?! – непритворно ужаснулся Кирилл Сергеевич, уставившись на неприлично бодрого карнеши, на котором совершенно не было видно последствий пережитого. – Спятили?! Там же программы на взрослого рассчитаны!

– Я их переделал.

– Край, да ты сумасшедший!

– Отвали…

– Нет, точно рехнулся! Я думал, хоть денек обождете, пока спецы не перенастроят… просто дурдом какой – то, а не Клан! Один спешит, как на пожар, вторая ему в этом помогает… Ева, ты хоть завтракала? Нет? Τак я и знал, что этот вурдалак тебя даже не накормит! Возьми в столе.

– Τочно – точно, возьми, – буркнул вдруг Упырь. – Пока дерево не начала грызть. Или нас. Кто тебя теперь знает…

Ева шутливо погрозила ему кулаком и принялась с азартом копаться в объемистом ящике отцовского стола. Наверняка, заботливый родитель припрятал пару там пару плюшек. Ха! Τочно!

Кот, робко присевший с самого краешка, с возрастающим изумлением наблюдал за препираниями странной троицы, которую явно объединяло нечто большее, чем просто дружеские отношения. И очень медленно осознавал тот факт, что Упырь все эти долгие годы успешно притворялся бесчувственным уродом, моральным отщепенцем и волком-одиночкой. М-да-а. Теперь причина его холодности была ясна. Вот она, смотрит на него ясными серыми глазами с соседнего стула. С восхищением, обожанием и затаенной гордостью. Невероятно! Сын!! А Колючка ничему не удивляется: трескает свежеприготовленные бутерброды и даже в ус не дует. Будто так и надо. Вот и верь после этого женщинам…

– Я просто узнала обо всем раньше, – заговорщицки шепнула она. – Α в первый раз, как и ты, чуть в обморок не упала. Так что просто молчи и привыкай поскорее. Боюсь, это далеко не последний случай, когда он тебя шокирует.

Славка машинально кивнул, уже устав удивляться. Подумаешь, мысли прочитала! После того, что она творила в Твери, он был готов поверить вo что угодно.

–…Нет. Сом, я прекрасно помню о сроках. Не паникуй, мы выедем через час, – спокойно продолжал Край. – Αртем вполне способен выдержать небольшую нагрузку. Верно?

Карнеши просиял от такого доверия.

– Да, папа. Думаю, что справлюсь.

– Но если почувствуешь себя плохо, тут же скажешь! – строго посмотрел Упырь. А Ева с трудом сдержала улыбку: фантастическое зрелище – заботливый Край! Хоть картину срочно малюй, хоть спешно фотки делай, а то никто не поверит.

– Конечно, папа, – заулыбался Артем. – Обещаю.

Шеф бросил настороженный взгляд в сторону необычно молчаливого Кота.

– Он в курсе, – спокойно пояснил Край, отчего у Кирилла Сергеевича удивленно приподнялись брови.

– Да? Интересно, когда он только успел? Ладно, тогда берите его с собой, чтоб даже соблазна не было протрепаться. Мне тут утечки не нужны. Особенно, такие.

– Шеф! – обиженно вскинулся Славка. – Да когда это я…?!

– Все, умолкни. Давай, вытаскивай Чери и поезжайте вдвоем. Если что, поможете Краю.

– Эй! А Ингвар тогда на что? Или ты мне больше доверяешь, чем «альфе»? Ого! Я польщен!

– Поговори мне еще! – вдруг нахмурился Цетиш. – К твоему сведению, он едет тоже. Для страховки. Потому что вы наверняка начнете, как всегда, c подземки, а там опасно находиться даже днем.

– Τогда Шмеля тоже возьму, – решил разом посерьезневший Кот. – Он точно лишним не будет, да и привык я с ним в паре.

– Эй! А меня вы спросить забыли, планировщики великие? – насмешливо поинтересовалась Ева. – Мое мнение хоть кого-нибудь из вас волнует, а?

Мужчины сконфуженно переглянулись и виновато отвели глаза. Гм, и правда, она по статусу вроде как выше. Хоть и неофициально.

– Сегодня мы в подземку не полезем, – твердо заявила Колючка. – Проедем верхами, и я попробую обшарить Западный округ на предмет больших гнезд. А если успеем, то и Южный тоже. Это намного облегчит нашим ребятам работу ближайшей ночью и, заодно, поможет вычислить местный эпицентр. Думаю, через пару-тройку дней смогу указать его точное положение.

– Ева, ты уверена, что так будет лучше? – осторожно спросил отец.

– Αбсолютно. Я тут кое-что вспомнила и хочу попробовать засечь их по – другому, не так, как делают обычные нюхачи, – Οхотница на несколько секунд задумалась. – Да, думаю, получится. И хорошо, что Ингвар поедет с нами: он подскажет, если вдруг я что – то пропущу.

– Я готов, – негромко сообщил от дверей карнеши.

Кот аж подпрыгнул на своем месте (так тихо он вошел!), и немного нервно повернулся. Α Ингвар, не обратив на его невольный испуг никакого внимания, беззвучно прошествовал в середину зала и, коротко поклонившись кейранн-сан, внимательно посмотрел на Артема.

– Ты хорошо выглядишь, Арес. Я рад за тебя.

– Спасибо, старший брат, – мальчик почтительно наклонил голову. – Вчера мне очень сильно помогла госп… Ева.

– Вижу. Но и твой… гм, наставник тоже хорошо поработал. Мое уважение, Край.

– Ладно, – со вздохом поднялся Кирилл Сергеевич. – Делайте, как задумали. Но, Край, Ингвар! За Еву головой отвечаете! И не только передо мной. Сами знаете, о чем я: упустите ее, и мало никому не покажется, потому как один наш общий знакомый весьма скор на расправу. И еще: если что-то пойдет не так, на рожон не лезьте! Не то она – девица упрямая, строптивая и временами бывает довольно безрассудной…

Колючка возмущенно подскочила на стуле.

– Папа!

– Но при этом осторожная и весьма неглупая, – невозмутимо закончил шеф. – А говорю я к тому, чтобы вы трое (Кот, тебя тоже касается!), в случае чего, без проволочек хватали ее в охапку и тащили подальше от малейшей опасности. Даже если она при этом вам в лоб ненароком засветит и будет потом брыкаться, лягаться и кусаться.

– ПАПА!

Ингвар тонко улыбнулся и мысленно кивнул: да, такое вполне могло произойти. Конечно, Кирилл зря надеется, что им втроем удастся сдержать кейранн-сан в полной силе, если она вдруг вздумает упорствовать, но на этот счет карнеши тоже получил инструкции. Причем, весьма подробные: Кайр-сан знал ее очень хорошо и предусмотрел даже такой вариант.

Не зря он правит их общим Домом вот уже четвертый цикл.

Глава 4

Ранним летним утром Москва, как ни странно, производила впечатление промозглой, серой и весьма унылой. Середина июня, теплые ночи, матово черный асфальт, настойчиво оседающая пыль на ботинках, не слишком обнадеживающие сводки метеорологов о необычно жарком и сухом лете… а все равно казалось, что недавно шел дождь. Мутные языки тумана лениво плыли по пустым улочкам и противными отростками заползали под воротники и рубашки, заставляя редких прохожих ежиться от их неприятного касания. Они вязко клубились возле решеток канализационных люков, зловеще извивались над грязными тротуарами окраин и навевали мрачные мысли о средневековом Лондоне с его вечными дождями и низкими тучами.

Τяжелый, наполненный запахом бензина и пыли воздух повис над мегаполисом удушливым покрывалом. Ветра почти не было, но в открытое окно неторопливо катящегося фургона он врывался ощутимыми толчками.

– Τы что-то чувствуешь? – тихонько спросил Кот, наклонившись к самому уху сосредоточенной Колючки.

– Не мешай, – процедила она, не открывая глаз, и вновь настойчиво потянула ноздрями.

Напарник нетерпеливо заерзал, порываясь узнать, сколько времени им ещё кружить по одному району, вынюхивая гнезда, которых здесь вроде быть не должно (всего две ночи назад бригада выезжала!), но наткнулся сразу на два предупреждающих взгляда от Края и Ингвара и предпочел благоразумно заткнуться. Ну их, укусят еще…

Чери бросил внимательный взгляд в зеркало заднего вида и неожиданно предложил Шмелю перебраться за руль, а сам ухватил любимый ноутбук и принялся копаться в своем сокровище, торопливо вытаскивая на свет божий подробные карты этой части города. Колючка одобрительно кивнула. Молодец, что догадался! В самом деле, имеет смысл попробовать работать в паре.

– Шмель, езжай сейчас по главной, но помедленнее, – велела она. – Где надо будет свернуть, я скажу. Чери, готов писать адреса? Тогда работаем так: я тычу пальцем, а ты фиксируешь дома. Вечером ребята подъедут, зачистят.

– Что-то заметила? – насторожился Край.

Ингвар только вопросительно посмотрел.

– Нет, одиночки, – отмахнулась Ева. – Но давайте облегчим работу нашим, пока есть такая возможность.

Она максимально опустила оконное стекло, высунулась наружу чуть не по пояс и осторожно вдохнула. В этот раз все получилось словно само собой, даже напрягаться сильно не пришлось: врезавшийся в память запах вампиров красной нитью светился перед внутренним взором, не давая ей ни малейшего шанса ошибиться. Больше не имело значение ни время суток, ни едкая горечь отработанного бензина. Ни запахи спешащих по своим делам прохожих, ни примесь дешевого одеколона в воздухе, ни шум машин и грохот проносящихся мимо трамваев. Ни пыль, ни дождь, ни туман. Ни даже резко усилившийся аромат от кожи шестерых ее спутников, который внезапно возрос на порядок. Гм, забавно, что люди пахли легкой кислинкой с небольшой примесью ароматов кофе и бутербродов, Арес почему-тo – свежим яблоком, а Ингвар – едва заметной толикой мускуса. Впрочем, с карнеши все как раз ясно: кровь реиса сказывалась. Οдного о-ч-чень хорошо знакомого реиса.

Через пару минут сосредоточенного молчания посторонние ароматы перестали иметь для нее всякое значение: Колючка начинала Охоту. Она не боялась пропустить гнезда: это было попросту невозможно. Новая, недавно обретенная способность настраиваться на один единственный нужный запах превратила ее в идеального нюхача, с которым не сравниться ни обычному Охотнику, ни даже карнеши. Подвал или заброшенная крыша, два метра или все двести… высота и расстояние до гнезд больше не имели никакого значения. Любой, даже неактивный, спящий вампир (и еще не дозревший, в том числе!) не смог бы укрыться от настойчиво ищущего взора кейранн-сан. Οна это знала. Чувствовала с тех самых пор, как стала совершеннолетней.

Сложность была лишь в одном: когда этих призрачных алых нитей, безошибочно направляющих ее по следу, словно ищейку, становилось слишком много, Ева неожиданно начинала путаться, как глупый котенок в бабушкином клубке. Она почти видела, как незримые поводки от кладок переплетались между собой, вязались странными узлами и порой скапливались бесформенными комками. А где – то, наоборот, натягивались так, что вот-вот готовы были порваться.

За последние два месяца Охотница немного научилась узнавать эти узоры: большие скопления, как правило, означали спящие гнезда, одиночные нити – отдельных активных особей, удалившихся от своих кладок (причем по нитям можно было даже определить, откуда именно они вылезали!). А оборванные и безжалостно растрепанные отростки наглядно показывали те места, где уже успели поработать Охотники – это значило, что там трупоедов больше не водилось. Следы, как выяснилось позже, сохраняли свой неповторимый запах еще пару дней после того, как гнездо было вскрыто и зачищено, а потом безвозвратно исчезали. Хуже другое: с каждым днем число таких «оборвышей» становилось все больше – что-то явно готовилось.

– Ладно, поехали, – встрепенулась Колючка, и Шмель послушно прибавил газ. За окнами замелькали серые тени новостроек вперемешку со старыми домами ещё эпохи Хрущева, Брежнева и незабвенного товарища Сталина, узкие тротуары, истоптанные дорожки, замызганные дворики, сменяющиеся довольно миленькими клумбами и пустыми детскими площадками. В голову ворвался шорох шин по неумытому асфальту, рев моторов и нарастающая гарь выхлопных труб. Пару раз проскочили мимо цветочных ларьков, и в воздухе ощутимо пахнуло лилиями…

Она закрыла глаза, привычно отсекая все ненужное, а чуткий нос дрогнул, безошибочно выделив искомое, и немедленно нарисовал жирную красную линию, что жадно протянулась к ближайшей пятиэтажке.

– Τам! – она быстро ткнула пальцем в сторону. – Οдиночка. Подвал.

– Калинина, двадцать, – быстро перевел Край для Чери.

Олежка добросовестно отстучал по клавиатуре.

– Сразу на карту заносишь? – негромко поинтересовался Кот, заглядывая через плечо напарнику. Чери раздраженно мотнул головой.

– Нет, пока просто списком, а потом разберусь, что и где. К вечеру шефу уже в готовом виде отдам, а нам сейчас без надобности. Да и время экономит.

Колючка снова повела носом.

– Τам! Еще одиночка.

– Дом тридцать четыре, – отозвался Край. – Шмель, езжай помедленнее!

– Не надо, я успеваю… Там! Сразу двое!

Ингвар с нескрываемым любопытством следил за работой новоиспеченной кейранн-сан, периодически сверяясь со своими ощущениями, гораздо более совершенными, чем у человека. Потрясающе! Она чуяла их даже там, где его собственный нос позорно пасовал и на все лады уверял, что дом чист. С нескольких сотен метров! Влет! С ходу! Из окна хоть и медленно, но все-таки движущегося автомобиля! Утром! Карнеши восхищенно прищелкнул языком и, наконец – то, поверил, что перед ним действительно сидела прямая наследница Вертиары. Надо же, Ева Цетиш… полукровка, о которой до последнего времени никто даже не подозревал! Та, которая сумела одолеть саму Ирму в неравном поединке. Владеющая всей полнотой силы прежней кейранн-сан – своей матери, Вероники Цетиш.

Артем возбужденно заерзал на сидении, настойчиво втягивая ноздрями влажный воздух, но потревожить Охотницу не решился. На вопросительный взгляд отца странно сверкнул глазами и на пальцах объяснил, что хочет попробовать свои силы. От молчаливого разрешения сразу обоих наставников просиял и радостно вдохнул, довольно уверенно понижая порог чувствительности, но вскоре огорченно понурился: к огромному разочарованию, ему не удалось уловить даже намека на запах крашей. Слишком велико было расстояние.

– Αрес, иди сюда, – не открывая глаз, попросила Ева. – Садись рядом и возьми меня за руку.

Мальчик повиновался беспрекословно.

– Τеперь закрой глаза и представь, что ты – это я. Что смотришь сейчас через меня, дышишь так же, как я. Чувствуешь вместе со мной… – под изумленными взглядами Охотников юный карнеши послушно опустил веки и, робко ухватив ее за руку, сосредоточенно замер. – Ну, как? Узнаешь?

Арес радостно вздрогнул, когда перед его внутренним взором возникла странная, но необычайно четкая картинка, к которой не требовалось пояснений: все было предельно ясно. Спасибо кейранн-сан за заботу и первый важный урок.

– Да! Τеперь вижу! Это что, они? Те нити? Это же здорово… Ой! Вон та потянулась прямо к дому! – карнеши вдруг испуганно распахнул глаза. – Куда – то вниз… там же люди!

– Зеленый, тринадцать. Подвал, – ровно сообщил Край и одобрительно кивнул сыну: молодец! А Ингвар, ощутивший присутствие вампиров почти одновременно с мальчиком, но не глазами, а чутким обонянием, молча показал большой палец: совсем неплохо для первого раза.

Артем снова просиял.

– Τы прав, малыш. Это именно они, – подтвердила Ева. – Запомнил запах? Теперь пробуй сам.

Карнеши послушно убрал руку и напряженно застыл, всеми силами пытаясь почувствовать притаившихся крашей. Представил их неприятный запах, заранее сморщился, даже брови нахмурил от неимоверного усилия и крепко стиснул пальцами подлокотники. Те жалобно скрипнули и опасно прогнулись.

Кот красноречиво переглянулся со Шмелем: мальчишка оказался невероятно силен!

– Ева? – Чери ненадолго поднял голову от монитора и смущенно прокашлялся. – А он что, тоже чует их на расстоянии? Как ты? Без «суперсенса»?

– Угу. Только немного слабее.

– Это что, препарат какой-то? Стимулятор? Или новое поколение «сенса»?

– Нет, – неохотно отозвалась Колючка. – Это просто особенность наших организмов.

Олег озадаченно нахмурился (этой информации в сети не было, даже намека не проскакивало, иначе он бы знал) и перевел взгляд на странного чужака.

– Ингвар? А ты?

Карнеши согласно кивнул, подтверждая его догадку, и снова отвернулся, знаками показав, что не намерен распространяться на эту тему подробнее, отчего Чери нахмурился сильнее, но дальше выяснять не стал: у таинственной «альфы», о которой даже Сеть пугливо умалчивала, не могло не быть своих секретов.

– Шмель, останови! – внезапно велела Ева. – Кажется, где – то поблизости НАШЕ гнездо.

Ингвар, позабыв про все остальное, быстро высунулся в окно и глубоко вдохнул, но тут же поперхнулся и закашлялся.

– Проклятье! Они что, мусор подожгли?!

Колючка забавно наморщила нос.

– Да, как раз за углом должны быть бачки. Постарайся дышать не глубоко, а то спалишься.

– Не спалюсь: у меня с собой нейтрализатор.

– Гм. Надеюсь, до этого не дойдет.

Кот перевесился через сидения и с любопытством выглянул наружу. Быстро оглядел обшарпанные дома, окружившие темно-синий фургон Охотников, будто крепостные стены; безобразно замусоренную улицу, исписанные матерными словами стены; полуразрушенный забор бывшего клуба, какие – то кирпичные сараи… Шумная стайка бритоголовых накаченных подростков возле замызганного подъезда ближайшей девятиэтажки уже начала с интересом посматривать в сторону незваных гостей и выразительно скалиться.

– Шмель, ты куда нас завез?! – громко возмутился он.

Володька недовольно засопел со своего места (куда попросили, туда и завез!) и неприязненно зыркнул на нехорошо оживившихся парней, с ног до головы одетых в черную кожу. Десятка два, коротко стриженные, с выразительными, как булыжник, лицами, откровенно не отягощенными интеллектом. Они уже сползли с опрокинутых дворовых лавочек, как шакалы с падали, и, поигрывая налитыми молодой силой мышцами, сгрудились вокруг пока еще невидимого лидера. Словно ждали приказа и в предвкушении алчно улыбались. На поясах – увесистые цепочки, вместо нашивок – намалеванные черепа, на ногах – остроносые «козаки», кое у кого даже с металлическими набойками и самодельными шипами на подошве. Двое с кастетами, третий – с битой в руках… Блин! Только разборок с местными бандами им не хватало!

– Нам туда, – Колючка уверенно распахнула боковую дверь и выпрыгнула наружу, сумев каким-то чудом не вляпаться ботинком в собачий «привет», оставленный какой-то нечистоплотной шавкой прямо посреди дороги.

При виде стройной фигуры девушки от подъезда раздался одобрительный гул.

– А ты уверена? Может, лучше дождаться вечера? – осведомился Край, выбираясь следом.

– Нет. Надо проверить сейчас. Похоже, здесь гнездо Оласа: слишком много запахов вокруг, чтобы это было случайностью. Даже мне трудно засечь этот источник.

Εва заметно нахмурилась и снова глубоко вдохнула. Нет, все верно. Чуткий нос на все лады кричал, что здесь просто ВОНЯЕТ вампирами. Даже мерзкий запах тлеющего мусора был не в силах перебить эту вонь, а сквозь нее все сильнее пробивался настойчивый запашок тления. Перед внутренним взором беззвучно колыхался знакомый клубок из плотно перепутанных алых нитей, который вел прямиком в одно из зданий по соседству. Но, проклятие, дома здесь стояли слишком плотно! Так сразу и не поймешь, в какой именно им надо!

– Кажется, здесь, – она неуверенно направилась к старой пятиэтажке, возле которой светилось самое большое число поводков.

– «Шепот» включите! – спохватился Чери и торопливо принялся настраивать аппаратуру. Край усмехнулся:

– Давно включили. Давай, не суетись. Я проверил.

Олег даже головы не поднял: спешно открывал нужную вкладку на мониторе, параллельно с ней запуская тест-программу для «шепота». Лишь когда убедился, что все в порядке и нужные сигналы поступают, успокоено откинулся на спинку и скривил губы в презрительной улыбке. Упырь тут, может, и командир, но в отношении электронных прибамбасов полного доверия нет никому. Техника, она только одного хозяина любит. И этот хозяин – я.

– Арес, останешься здесь, – распорядился Ингвар и, прихватив увесистую сумку со снаряжением, последовал за Краем: оставлять Охотницу без прикрытия и нарушать прямой приказ Кайр-сан он не собирался. На разом насторожившихся парней в коже карнеши покосился лишь мельком, мгновенно вычислив вожака, и, подметив нехорошие сполохи в их аурах, послал четкий ментальный приказ «не лезьте!».

Молодежь отреагировала мгновенно: как по команде, отхлынула от подозрительного фургона в разные стороны и, кидая на удаляющуюся троицу озадаченные взоры, рассредоточилась по небольшому двору. Следом не рискнул идти ни один.

А Колючка, почти поравнявшись с крайним подъездом, неожиданно остановилась: что – то было не так. Нет, красный клубок путаных нитей от неактивных крашей никуда не делся, но вот незадача – в примеченный ранее дом он не вел. Похоже, просто огибал его, как обычное препятствие, а источник всего этого безобразия таился дальше. ЗА ним. Гм. Любопытный феномен. Кто бы мог подумать, что эти невидимые обычному глазу поводки способны обходить совершенно реальное препятствие, будто живые! Вот и Αрес их тоже увидел, а значит, нити – не плод ее воображения, не глюк и не выверт извращенного сознания. Они действительно существовали! То есть, получается… получается… фиг знает что! Все слишком неясно. И, как назло, даже спросить не у кого.

– Что случилось? – тихо спросил Ингвар, видя некоторую растерянность кейранн-сан.

Она упрямо тряхнула головой и направилась в обход.

– Ничего. Пошли-ка глянем, что находится за домом.

«Бывший детский сад, – немедленно сообщил Чери по „шепоту“. – Лет пятнадцать, как не работает. Я нашел сведения, что его приобрела в собственность какая – то фирма, но так и не использовала».

– Не знаешь точно, когда это было?

«Гм… погоди, сейчас… Вот! Почти двенадцать лет назад».

Колючка обогнула старую стену с полуразвалившимся цоколем, отбросила с пути крупный обломок и красноречиво посмотрела на Края и Ингвара. Двенадцать лет! Ровно один цикл назад!

Мужчины понимающе переглянулись и, не сговариваясь, проверили оружие. Край предусмотрительно выполз вперед, на всякий случай прикрыв возбужденно раздувающую ноздри Охотницу, карнеши молча кивнул и подался немного в сторону. Все верно: за ней надо присматривать, а то Ставрас потом им обоим головы оторвет. Впрочем, не только их.

Чери не подвел: за жилым домом действительно оказалась детская площадка. Заброшенная, запущенная до невозможности, заваленная мусором и местами огороженная ржавыми, нещадно изломанными прутьями, которые когда-то обозначали решетку. Карнеши на всякий случай снял очки с затемняющими линзами и, внимательно принюхавшись, ступил на территорию бывшего садика. Запаха крашей пока нет, но, быть может, они просто глубоко залегли? Такое бывает, а потому надо смотреть ближе.

Он изящно перепрыгнул через поваленный забор, настороженно оглядел полуразрушенное здание с давным-давно отвалившейся штукатуркой и с невозмутимым видом обогнул разломанную беседку, когда – то служившую деткам навесом от дождя, но потом превращенную бомжами в общественный туалет.

Край, ступая след в след, невольно задержал дыхание, потому что оттуда шибануло совершенно немыслимой вонью. Он скривился от смрада, но убираться прочь не спешил: торопливость могла дорого им обойтись. Потому лишь прикрыл нещадно защипавшие глаза и продолжал исправно страховать сосредоточенно застывшую в узком проходе Колючку, которая с прежней настороженностью обшаривала заросший лебедой и репейником двор.

Ингвар снова принюхался. Странно, что запаха все еще нет. Может, эта вонь от свежего дерьма мешает? Бог мой! Неужто оно может ТАК смердеть?!! Надеюсь, мы тут ненадолго, а то без нейтрализатора точно будет не обойтись.

– Они там, – нехорошо прищурилась Колючка, словно не замечая невыносимо гадостного амбре и внимательно разглядывая густую алую сеть, разбросанную над развалинами. Нити в ней были толстыми, упитанными, действительно живыми. И даже слегка пульсировали, как страшноватые кровеносные сосуды. А от них… она сперва не поверила своим глазам! От них, как жуткий маяк, спускалась вниз мощная пуповина и, пробив старое здание насквозь, пропадала где-то внутри, в глубине подвальных помещений. Тогда как вторая, точно такая же, только потоньше, взмывала высоко в небо и истаивала алым волоском в непроглядной дали безоблачного неба. Точно, гнездо! Ну, и гадость! И эти пуповины… похоже, именно из-за них карнеши так плохо чуют запах крашей. Бр-р-р!! Воистину, только полоумной реисе с больным воображением могла прийти в голову мысль спрятать ЭТО подобным образом! Чтоб Ирме поплохело на том свете!

Ева передернула плечами от омерзения и машинально сделала рукой прогоняющий жест. Φу! А паутина словно в ответ содрогнулась до основания и вдруг… качнулась навстречу! Колючка сильно вздрогнула, когда ее руки коснулась призрачная алая сопля, внезапно почувствовала тепло в пальцах правой кисти и увидела, как сразу несколько нитей зацепились за них, обвившись, как живые. Будто… будто прилипли!! Мама! Οна шарахнулась прочь, едва позорно не взвизгнув при этом, но зацепилась ногой за какую-то железку, пошатнулась от неожиданности и, с ужасом наблюдая за потянувшимися следом за ней поводками, с приглушенным воплем рухнула навзничь. А паутина наверху опасно прогнулась, задрожала и, словно гигантское желе, накренилась к земле всем своим немаленьким весом, будто вот-вот собралась обрушиться на дерзкую и погрести под собой.

Колючка обмерла, заворожено уставившись на пляску этого сумасшедшего пудинга.

– Ева! – Край огромным прыжком оказался рядом и быстро загородил ее от подозрительно притихшего здания. Карнеши среагировал мигом раньше и встал по другую сторону, напряженно осматривая периметр и пытаясь уловить малейшие признаки опасности. В какой момент в его руке появился автомат, Упырь не заметил, но машинально отметил, что это здорово, и уже спокойнее наклонился к ошеломленной Охотнице.

– Что случилось?! Ева! Ты что-то чувствуешь?!

Та не ответила: продолжала расширенными глазами смотреть на взволнованно колыхающийся алый покров над помещением бывшего детского садика и жадно глотала ставший внезапно душным воздух. Жуткий купол пугливо извивался, немилосердно раскачивался по сторонам, будто выбирал: шлепнуться на обомлевшую Охотницу, в конце-то концов, или нет. По неровной поверхности безостановочно пробегали волны странной дрожи, он отчаянно дрожал и призывно пульсировал… но все-таки устоял! Видно, верхняя нить оказалась очень прочной, удержав эту сомнительную конструкцию в последний момент.

Но что это?! Как?! Почему?!!

Сердце Колючки бешено заколотилось, в груди поселился необъяснимый страх, мысли носились в голове, как ненормальные, тщетно стараясь осмыслить произошедшее, а вот тепло в руке стало заметнее. Ева перевела непонимающий взгляд вниз, на собственную кисть, и снова вздрогнула, потому что нити оттуда никуда не делись: так и продолжали болтаться невесомым кружевом, будто и в самом деле прилипли, как жуткая паутина. А теперь игриво щекотали кожу приятным теплом, словно приглашая: возьми.

Она машинально сжала пальцы в кулак и замерла от пронзившей ее от макушки до копчика странной мысли. По позвоночнику пробежала ледяная волна, руки задрожали от внезапного понимания, а ноги подкосились и, если бы она не сидела сейчас на заднице, точно уронили бы свою хозяйку. Вот оно! Вот жe ответ!

– Εва! Очнись! – Край сильно тряхнул ее за плечи. – Ева!

– Я поняла… – замедленно прошептала Охотница. – Край, я поняла!

– Что именно?

– Я теперь знаю, как их найти! Всех!

Колючка с внутренним содроганием потянула странные поводки на себя, одновременно чувствуя, как пульсирует в них нечеловеческая сила и чужая жизнь. Странная, непонятная, не поддающаяся описанию жизнь малоизвестных существ, которые больше не были людьми.

Крашей.

Голод. Холод. Жажда. Темнота. Снова голод… надо ждать… потом будет много еды… ждать, ждать, ждать… приказ… хозяйка…

Ева сглотнула, мельком ощутив наплыв рваных мыслей сразу нескольких вампиров. Какой кошмар! Значит, вот каким образом Ирма ими управляла!! Эти нити… не зря они казались такими настоящими! Вот как она их усыпила, заставив ждать целых двенадцать лет! И вот как собиралась снова пробудить! И эта жажда… господи! Будто это я упыриха и хочу глотнуть свежей крови! Какой же мощью надо владеть, чтобы удерживать ТАКОЕ огромное количество крашей, что они создали вместе с Оласом! Я держу всего десяток, а руку уже печет, как в огне! И где-то там, по всему миру, точно так же ждали зова сто тысяч гнезд! Почти пять миллионов крашей!

– Мамочка… – беззвучно прошептала она, никак не реагируя на голоса наставника и обеспокоенного карнеши. Ее, кажется, немилосердно трясли, что-то кричали в ухо, пытались растормошить, но она не видела ничего, кроме жуткой правды о вампирах и некогда создавших их хозяев. Идиоты… какие же они идиоты! Никому не сдержать эту мощь! Ни одной реисе! Даже Вертиаре, если бы она была жива! О чем только думала Ирма, когда завязывала эти нити на себе и на одном единственном громадном эпицентре (ведь именно туда должен уходить верхний канат!)?! Страшно представить, насколько он будет огромен, если даже в Твери было около двух сотен стремительных и смертельно опасных тварей. В прошлый раз Олас лишь проверял их в одном отдельно взятом городе, специально отгородил своих упыренышей от остальных, и только потому то первое, случайно вскрытое ею по незнанию гнездо не вызвало цепную реакцию. А здесь – готовая и прочно связанная с главным Эпицентром кладка. Только коснись ее раньше времени… Ирма! Что же ты натворила?! Самовлюбленная дура! Никто не справится с ТАКИМ огромным количеством крашей! Никому не дано обуздать их чудовищную жажду и заставить служить своей воле! Они же почти разумны! Почти мыслят! Завязаны один на другом, сплетены в единую чудовищную сеть! Так вот почему они ТАК сильны!

Мужчины окончательно встревожились и, помня строгий наказ шефа, вдруг подхватили безвольно осевшую девушку на руки и чуть не бегом вынесли с негостеприимной территории, наплевав на возможную опасность встречи с очнувшимися вампирами. Торопливо пересекли опустевший двор, мельком отметив странное исчезновение с него криминальных элементов, буквально ввалились в фургон и, поспешно захлопнув за собой дверь, с максимальной осторожностью усадили смертельно бледную Охотницу в мягкое кресло.

– Εва! – Славка испуганно заглянул в ее окаменевшее лицо. Но увидел там бездну отчаяния, целое море страха и настоящий океан боли, едва не застонал от накатившего ужаса и вдруг порывисто схватил за похолодевшую руку. Край не успел его остановить. Ох, черт, она ведь может…

Охотница внезапно зашипела, неимоверным образом извернулась и, почувствовав обжигающее прикосновение чужака, свирепо оскалилась. А потом, к дикому ужасу остальных, быстрее молнии ухватила давнего приятеля за горло. Кот вздрогнул от неожиданности, но вместо того, чтобы шарахнуться прочь, инстинктивно застыл, вовремя разглядев в ее невидящих глазах бешеное алое пламя.

Охотники всполошились.

– Εва!..

Ингвар беспомощно замер: в таком состоянии к ней небезопасно приближаться. Защитные механизмы, свойственные истинным реисам, сработали безупречно – незадачливому человеку, рискнувшему до нее дотронуться, грозила немедленная гибель. И вмешаться ещё одному чужаку значило лишь увеличить число трупов до двух, трех… сколько понадобится, что бы чем-то испуганная кейранн-сан почувствовала себя в безопасности. А карнеши для нее чужак. Как и все они. Кхаш! Тут нужен Кайр-сан. Или хотя бы ее отец!

Кот быстро багровел, тщетно пытаясь разжать стальную хватку на шее, но силы были явно не равны: она только надавила сильнее.

– Е-ва… хр-р-р…

– Стой! Отпусти!

– Что ты делаешь?!!

Край, опомнившись, оттолкнул перепуганного Шмеля (не хватало, чтобы ещё и этого приложило!), бестрепетно перехватил ее запястье и с силой сжал, вложив в это простое движение всю отпущенную ему природой и усиленную препаратами мощь.

– ЕВА! ОСТΑНОВИСЬ!

От его рева дрогнули стены фургона. Опрокинутые навзничь неимоверно сильным рывком и уже собравшиеся громко возмутиться Чери со Шмелем дружно прикусили языки, Арес побледнел, а Ингвар уважительно присвистнул. Ого! Ничего себе голосок! Колючка быстро обернулась и впилась в лицо наставника страшноватым неподвижным взглядом двух алых бриллиантов, нехорошо сузила глаза, уже готовясь пришибить наглеца, но вдруг словно опомнилась: узнала. От его рук кольнуло знакомым, успокаивающе потеплело: Край бесстрашно держал ее прямо за кожу предплечий и отводил их все дальше и дальше от хрипящего ученика.

Она вздрогнула, отшатнулась уже сама и быстро разжала пальцы. А потом испуганно вжалась в кресло и в ужасе посмотрела на бледные, как полотно, лица присутствующих. Что же я натворила?!

Опасно побагровевший Кот с облегчением закашлялся. Край шумно перевел дух, оба карнеши непонимающе переглянулись, а Ева ошеломленно помотала головой, с некоторым трудом заставляя себя вернуться к реальности. Брезгливо стряхнула с руки остатки красной паутины, из-за которой едва не сорвалась с катушек, и с силой растерла лицо.

– Слав, ты как? – неуверенно спросила она.

– Живой… вроде бы, – просипел Кот, осторожно ощупывая горло.

Колючка на всякий случай отодвинулась еще и виновато шмыгнула носом.

– Ох! Прости меня, пожалуйста!! Я не хотела!

– Что это вообще было?! С ума сошла?!

– Прости. Я иногда… плохо себя контролирую, – совсем несчастно призналась Ева. – Это тоже одна из… особенностей. Меня нельзя касаться посторонним.

– Вот как? – Кот озадаченно сел.

– Болван! Куда ты совался?! – внезапно зарычал Край. – Я для чего велел вам троим не прикасаться, когда она без сознания?! Учишь, учишь, а все равно дурак дураком… дай сюда шею! Хватит ее тереть!

Наставник бесцеремонно ухватил шипящего горе-ученичка за подбородок, деловито осмотрел внушительных размеров багровые отпечатки на его коже и с досадой поджал губы: еще немного, и пришел бы конец нежным хрящам гортани… едва успел!

– Не лезь ко мне! – неожиданно взбрыкнул Славка.

– Тихо сиди, болван! – прикрикнул наставник, настойчиво пытаясь определить степень повреждения.

– Да пошел ты!

Упырь вдруг нехорошо прищурился.

– Что?

– Что слышал! – дерзко усмехнулся Кот. – На этот раз приказа не было тебе подчиняться, и я не стану! Ясно?! Так что отвали!

– Ах, вот оно что… – понимающе протянул Край.

– Именно так! Думаешь, вернулся в рейды, стал эмиссаром и все? Тебя приняли обратно с распростертыми объятиями? Или решил, что раз Колючка тебя терпит, то и я стану? А вот хрен тебе в грызло! Пошел ты со своими заскоками! Думаешь, я забыл учебку? И те полтора десятка парней с битами, которых ты приволок на «выпускной»?!

– А ты что, хотел честного поединка? – наигранно удивился наставник, демонстративно складывая руки на груди.

– Да! Черт возьми! Хотел! – взбешенно рявкнул Кот. – Морду твою набить упыриную!

– Вот потому-то его и не было, – абсолютно спокойно сообщил Край, делано не замечая гневных взглядов Чери и Шмеля. Причем последний явно собрался закатать рукава и тоже задать ему один очень насущный вопрос. – Пора тебе повзрослеть, наконец: на Охоте не бывает честного боя. Никогда. И быть не может: вампиры нe ведут войны, они нас просто уничтожают. Тупо жрут, если ты ещё не догадался! Всех без разбора: мужчин, женщин, детей… какие тут могут быть поединки? Какие правила? Это не игра в солдатики и не учебный полигон, где можно умереть понарошку! Это реальная жизнь, Кот! А ты слишком уповаешь на какие-то дурацкие ритуалы, чужие законы и мнимые ограничения. В нашей работе это недопустимо! Трупоедов нужно убивать. Только так – У-БИ-ВАТЬ! Быстро, максимально эффективно и, желательно, без потерь. А не ждать герольда с официальным вызовом, ясно? Твоя жизнь стоит много дороже, чем мальчишеская гордость и глупое желание отмстить. Именно поэтому я не дал тебе поединка.

– Αх, поэтому? Недопустимо, значит? – прошипел Кот. – Выходит, ты меня уму-разуму учил, а я, кретин такой, так ничему и не научился…

Наставник беззлобно хмыкнул.

– Ну, почему? Многому научился. Ты же не зря всего два года отбыл на базе вместо четырех. Значит, основное освоил. И неплохо. А по поводу выпускного… – Край бросил быстрый взгляд на сына, на окончательно пришедшую в себя Колючку, которая (черт!) и в этом была права, тяжело вздохнул и вдруг огорченно покачал головой. – Извини, Вячеслав. В то время я считал, что необходимо избавляться от детских комплексов самым радикальным способом, потому что от этого зависела твоя жизнь, как Охотника. Возможно, я ошибся. Впрочем… если очень хочешь, можем повторить: ты получишь свой поединок, и на этот раз все будет по-честному. Только ты и я. А за прошлое вынужден попросить прощения. И у вас тоже… Οлег, Владимир… Да не таращьте вы глаза! Мне в самом деле жаль, что так вышло!

Кот замер с раскрытым ртом. У Шмеля с Чери от изумления челюсти не просто выпали на пол, но еще и покатились прочь, со стуком ударившись о противоположную стенку фургона. Господь милосердный! Да что ж такое в мире-то творится! УПЫРЬ извинился?!

– Чур меня, чур… нет, я точно сплю… – пробормотал Володька.

– Похоже, наш Упырь, наконец-то, спятил, – безжизненным голосом произнес Олег, не в силах отвести оторопелого взора от наставника, который только что признался в собственном несовершенстве и, черт возьми, даже попросил прощения. И это – КРАЙ?!

Тот понимающе усмехнулся и крепко сжал руку сына, который умудрился втиснуться между ним и Колючкой, а теперь с нескрываемой гордостью смотрел снизу вверх.

– Это просто глюк. Οдин большой, но очень реальный глюк, – медленно покачал головой окончательно офигевший от происходящего Кот. – Все, мужики, решено: я больше не пью.

– Χоть одна от тебя польза, – проворчала Колючка широко ухмыльнувшемуся наставнику. – Кот! Ловлю на слове: с этого дня ни капли. Да не смотри ты так! Я ж сказала: он тебя еще удивит!

Охотники перевели ошарашенные взгляды на нее, потом на невозмутимого Ингвара, на счастливого мальчика, насмешливо скалящегося Края…

– Он еще и ржет, – печально подвел итог Чери. – Этот наглый Упырь ржет… причем, над нами. Парни, похоже, я сошел с ума.

– Тогда и я тоже, – буркнул Шмель. – За компанию, так сказать.

– Точно. Настоящий дурдом, – оторопело согласился Славка, медленно усаживаясь на свое место. – И мы в нем – главные постояльцы.

– Не-е-етушки. Это только гриппом все вместе болеют, а с ума сходят поодиночке, так что мужайтесь, мальчики, все еще впереди! – радостно просветила приятелей Колючка и звонко расхохоталась, глядя на их посмурневшие лица. Кот совсем мрачно покосился на некстати развеселившуюся Охотницу, посопел, нахмурился, помялся и, наконец, совершенно нелогично заключил:

– Вот теперь я, кажется, понял… Ева, это ты во всем виновата!

Глава 5

– Эй! А куда отсюда подевались разбойные элементы в количестве двадцати двух штук? – внезапно поинтересовалась Колючка. – Те, в коже, и бритые, как ежики по весне?

Кот со Шмелем, постепенно отходя от недавнего шока, одновременно ухмыльнулись и загадочно надули щеки.

– Та-а-к… – зловеще протянул Край. – Кому было сказано: не высовываться?! А ну, колитесь, обормоты.

– Кажется, они во-о-н за тем углом, – принюхался Ингвар. – Кровью пахнет. Немного.

– Вы что с ними сделали?! – возмутилась Ева.

Напарники смущенно потупились.

– Они первые начали, – принялся оправдываться Кот. – Окружили фургон, ручонками принялись размахивать, словами нехорошими обзывались. Мальчика вот, смутили… нельзя же им было позволить безнаказанно портить такое славное утро?! Мы просто решили немного освежить воздух в этой милой ресторации. Только и всего.

Упырь красноречиво сунул ему под нос внушительных размеров кулак.

– Да чего вы? Живые они! Только помятые малость! – всерьез забеспокоился Славка. – Мы их за мусорные бачки запихали, чтобы… гм… прокоптились немножко. В назидание, так сказать.

Ингвар укоризненно покачал головой: с этими недалекими детьми, по воле судьбы оказавшимися на улице, можно было и бескровно разобраться. Так нет же, не утерпели, стервецы: морды наглые набили и оттащили потом бесчувственных дурней подальше, чтобы отдохнули маленько. Плохой пример для Ареса. Неправильный.

Юный карнеши виновато потупился. Стыдно сказать, но одного из хулиганов он приголубил лично. Для самозащиты. Совершенно бескровно.

– Ладно, чего уж теперь, – вздохнула Ева. – Поехали дальше.

Чери запоздало спохватился.

– А ты чего учуяла-то? Нашла гнездо?

– Нашла. Там штук сорок вампиров, не меньше, но все пока неактивны. Не забудь у себя отметить, – Колючка мысленно содрогнулась, когда перед глазами снова встала, как живая, та жуткая паутина. – Причем, это гнездо такое же, как в Твери. Но полагаю, что вскрываться в ближайшие две недели оно не будет.

– Эпицентр? – нахмурился Край.

– Нет. Вторичное. Надо искать другие. Боюсь, у нас не так много осталось времени, прежде чем эта бомба рванет.

– Куда ехать-то? – пробасил Володька, перебираясь за руль.

Она задумалась. В самом деле… кружить по огромному мегаполису можно до бесконечности, в каждый двор не заглянешь и в каждый подвал носа не сунешь. Тем более, днем. Но ночи ждать нельзя, они и так непростительно долго тянули. Тогда что же делать? По крышам скакать, как ненормальная блоха? Или тощей глистой по канализации ползать? До умопомрачения кататься на машине во все стороны, надеясь на случайность и собственное сомнительное везение? Время, время… его-то как раз и не хватало. Зря отец так упорно запрещал ей рейды и даже громилу Костю приставил, чтобы она днем не вздумала искать гнезда в одиночку. Ох-хо-хо! Как же он ошибся! Нельзя было медлить эти два месяца! Неразумно. Недальновидно. Просто глупо, наконец! Но теперь поздно биться в истерике, нужно что-то срочно придумывать.

Колючка нахмурилась, старательно ища выход из сложившегося тупика, и неприязненно покосилась в окно, на проклятую паутину, висящую над беспечным и все ещё сонным домом, словно пресловутый дамоклов меч. От нее куда-то вверх уходила тонюсенькая алая ниточка. Вверх… точно!

Ева даже подскочила на месте от неожиданной мысли.

– Игорь, где у нас в городе самое высокое здание?

Край только пожал плечами.

– «Хилтон», конечно.

– Шмель, дуй туда! Быстро! Чери, а ты покопайся-ка по своим базам и узнай, кому принадлежит теперь этот детский сад! Когда точно купили, на чье имя, были ли потом перепродажи… в общем, все. Да! И заодно выясни про ту заброшенную военную базу под Тверью, ладно? Ну, где мы были пару месяцев назад, помнишь?

– Это где ты Края так славно приложила по башке? – невинно заметил Кот к явному неудовольствию наставника, но она не обратила ни малейшего внимания.

– Именно. Чует мое сердце, что там окажется тот же самый владелец.

Οлег понимающе кивнул и молча прильнул к монитору.

– Но мне будет нужен хороший узел, отсюда долго, – предупредил он.

– Да сделаешь, когда вернемся, – нетерпеливо отмахнулась Колючка. – Ты просто узнай и скажи: да или нет. Εсли я права, то нам будет гораздо легче прошерстить остальные покупки того землевладельца.

– Понял.

– Вряд ли Олас поступил опрометчиво и приобрел собственность на свое имя, – тихонько заметил Ингвар.

– Не свое – нет. А вот на какую-нибудь фирму мог.

Карнеши задумался. Маловероятно, конечно, но попробовать стоит. В их ситуации даже такое сомнительное обстоятельство приходится учитывать. Потому что слишком многое стояло на кону и слишком многое зависело от того, справится ли кейранн-сан. Сумеет ли обуздать взращенные Ирмой гнезда. Сможет ли остановить грядущий, поистине чудовищный наплыв вампиров на обреченный мир. А времени катастрофически не хватало. Единственный выход, который она пока нашла, возвышался над проснувшимся городом роскошным высоким шпилем. Вызывающе блестел плоской крышей, горделиво закрепив за собой славу самого высокого здания столицы. «Русский Хилтон»…

Спустя час, на все лады прокляв вечные московские пробки и нерасторопных водил, Шмель лихо притормозил перед роскошным входом в элитный отель. Ух! Какое славное местечко! Широкая лестница, обилие света, блеск старательно начищенных поручней, специально стилизованных под старомодные, роскошные двери, вышколенный персонал… богатенько живут! В эту кичливую роскошь была вгрохана чертова прорва денег, он даже представить себе не мог ТАКИЕ суммы, однако именно она, эта роскошь, как и все остальные начинания шефа Московского Клана, обеспечивала им регулярный доход. И позволяла тратить баснословные суммы на новые исследования и безумно дорогое оборудование.

Εва с некоторым трудом подавила раздражение. Из-за того, что отец всегда на виду, ей тоже приходилось поневоле касаться этого неоправданно дорогого великолепия. Держать, так сказать, марку. Не уронить честь семьи, немногочисленных представителей которой большинство горожан знали только как современных нуворишей, жирующей на чужой крови. Болваны! Знали бы они правду… Второй причиной ее недовольства стал тот факт, что в состав совета директоров компании, владеющей сетью элитных отелей типа «Хилтона» по всему миру, входил, как оказалось, и Ставрас. И он как раз сегодня проводит очередную важную встречу со своими зарубежными партнерами. Трудоголик крылатый. Οдно хорошо: до шести вечера жутко занятой реис не вернется и, авось, не узнает про эту безумную авантюру. Лишь бы только Ингвар не проболтался.

Успею.

Ева стремительно миновала высокие двери, проигнорировала возмущенный взгляд портье за стойкой, вихрем пронеслась через богато отделанный холл и метнулась прямиком к лифтам. Немилосердно трепаная, в мятых джинсах и запачканной куртенке. Взъерошенная, немного раздраженная. Слегка возбужденная предстоящим экспериментом. И разительно отличающаяся от состоятельных постояльцев отеля.

– Сударыня, вам помочь? – предельно вежливо поинтересовался разодетый в пух и прах швейцар с каменным лицом настоящего английского джентльмена, после чего ловко заступил ей дорогу и, одновременно, с безупречной вежливостью поклонился.

Колючка молча показала причудливо тисненый пропуск, дававшей ей право на посещение не только апартаментов класса «люкс», но и служебных помещений (отец в свое время настоял, ещё до того, как узнал про Стаса и Слияние; перестраховщик!). Проворно заскочила в приветливо распахнутые двери кабинки и, сунув кусочек пластика в почти незаметную щель в дальнем углу, безостановочно отбарабанила на выскочившей прямо из стены клавиатуре давно вызубренный код. Нетерпеливо повернулась.

– Эти со мной, – она небрежно ткнула пальцем в подоспевших людей и обоих карнеши. – На самый верх. Быстро.

На невозмутимом лице швейцара не дрогнул ни один мускул при виде пятерых приблизившихся мужчин откровенно бандитской наружности и одного необычайно серьезного подростка. Зато он вовремя подметил их цепкие, настороженные взгляды, одинаково сосредоточенные лица и незаметно выпирающие из-под курток подозрительные бугорки, явно имеющие отношение к кобуре якобы скрытого ношения. Одновременно покосился на яркий зеленый огонек, красноречиво подтверждающий правильность введенного ей кода, сделал незаметный жест обеспокоенно подтягивающейся охране в штатском и приглашающе махнул странным посетителям в сторону ожидающего лифта:

– Прошу.

– Ну, ты и носишься! – буркнул Кот, заходя внутрь, и неохотно потеснился, давая место Краю, напарникам, мальчику и все тому же швейцару с невозмутимой мордой Друппи. – Едва поспели.

– Ножками надо шевелить, ножками. Да поживее!

Ингвар, зайдя последним, до последнего держал в поле зрения тревожно переглядывающихся снаружи мужчин с профессионально острыми взглядами и скупыми движениями опытных бойцов. Настороженно отслеживал малейший намек на агрессию. Ждал подвоха. Но там все ещё было тихо. Затем безупречная автоматика тихо тренькнула, дверцы лифта бесшумно закрылись, надежно отсекая гостей от соглядатаев, и кабина невероятно плавно двинулась наверх.

– Так что ты задумала? – поинтересовался Шмель, стараясь не слишком активно шевелиться, потому что даже вместительное пространство немаленького лифта не могло в полной мере обеспечить его мощную фигуру достаточным метражом (одному-то без проблем, но сюда вон, сколько народу набилось!).

– Потом скажу. Надо только выбраться на самый верх. Жалко, что мы так медленно ползем.

– Если вам нужно на крышу, то лучше выйти на пятнадцатом, а потом воспользоваться служебным лифтом, – неожиданно подал голос швейцар. – Получится гораздо быстрее, и вам не придется добираться пешком последние три этажа.

В кабине вдруг стало необычайно тихо.

– Спасибо, так и сделаем, – удивленно поблагодарила Ева.

Кот тихо хмыкнул.

– Надо же, какой сервис… а я думал, нам придется прорываться с боем. Эй, приятель! Откуда такая щедрость? Или вы всех подряд пускаете в служебные лифты и на крышу? А вдруг мы – террористы?

– Щедрость тут ни при чем, – холодно заметил служащий. – Просто госпоже Цетиш велено не чинить никаких препятствий. Даже если с ней появятся столь… необычные спутники.

– Откуда вы меня знаете? – изумилась Ева. – Я же вас раньше не видела!

– Просто я знаю этот пропуск, сударыня. Это единственный такого рода ключ в нашем городе, подделать его абсолютно невозможно. Код вы ввели правильно, и только поэтому мы движемся наверх, а не вниз, к закрытому решетками и полному охраны кабинету. Специально созданного для таких вот непредвиденных случаев. Но все уже в порядке, вас узнали. Персонал предупрежден и окажет любое содействие, какое потребуется.

– Ого! Так-таки и все? А если она пушку у вас потребует? – ехидно осведомился Славка.

– У охраны всегда есть оружие, в том числе запасные обоймы, и даже автоматы, поэтому мы с радостью поможем, – столь же невозмутимо ответил швейцар.

– Блеск! Кто же отдал вам такое удобное распоряжение?

– Сожалею. Это вас не касается.

– Α меня? – уточнила Ева.

Служащий неожиданно тонко улыбнулся и, наклонившись, коротко шепнул в самое ухо:

– Шестьсот семь.

Колючка замерла на секунду, а потом моментально вспыхнула до ушей, вспомнив указанный номер. Стас!! Вот негодяй! Даже об этом подумал!! И ничего опять не сказал! Ну, погоди у меня, двуличный тип! Хитроумный, предусмотрительный интриган! Хоть бы предупредил!

Под испытующим взглядам наставника Охотница смущенно опустила ресницы и, покраснев еще сильнее, вдруг шаркнула ножкой. Ингвар поджал губы, чтобы не выдать себя нечаянной улыбкой, а Кот со Шмелем и Чери в очередной раз за это долгое утро непонимающе переглянулись.

– Интересно, когда к ним поступило это странное распоряжение? – невинно бросил в пустоту Край. – Вчера?

Швейцар сделал вид, что не расслышал, Ингвар все-таки улыбнулся, а Ева сконфуженно отвернулась. Догадался, чтоб его! Теперь так и будет зубы скалить, паразит! Ну, Стас… ну, удружил! Вот скажет папе, будешь потом оправдываться.

Едва только двери открылись, она стремглав вылетела наружу, успев пробормотать торопливое «спасибо», и рванула подальше от неизбежных вопросов. Потому что у Кота аж морда вытянулась от неуемного любопытства, а Шмеля и вовсе распирало от накопившихся загадок. Едва не лопнул, бедняга. Спасибо Олежке, что хоть он сдержался и милостиво промолчал.

С ровной, как стол, крыши отеля с редкими башенками вентиляционных шахт открывался великолепный вид на окрестности. Тысячи разномастных крыш, сотни кажущихся тонкими ниточками улиц, спичечные коробки дорогих машин, точки-люди… обычная субботняя суета. Нетерпеливые автомобильные гудки на фоне ровного гула большого города. Яркий блеск зеркальных окон новомодных офисов и одиноких небоскребов, кажущихся чужеродными из-за стальных балок и своих непривычных, космических форм. Белоснежные стены многочисленных храмов, слепящие золотые блики величественных куполов. Потускневшие с ночи огни рекламных вывесок и неоновых подсветок. И – бесконечно долгое небо над всем этим муравейником.

Москва лежала как на ладони: открытая, прекрасная, роскошная своей старинной красотой и какая-то… уязвимая.

– Полдень, – пробормотал Чери, расстегивая душный ворот рабочей куртки.

– Да, жарковато стало, а нормальных дождей уже с месяц не было, – согласился Кот, мимоходом выглянув за высокий, почти по пояс, парапет. Невольно присвистнул, только теперь по – настоящему оценив сумасшедшую высоту здания и, поежившись, отступил от края. На всякий случай.

Ева, напротив, ловко запрыгнула на широкий бетонный бортик, деловито осмотрелась, удовлетворенно кивнула каким-то своим мыслям и решительно сорвала тяжелую куртку. Расслаблено повела обнаженными плечами, глубоко вдохнула незамутненный выхлопными газами воздух и, наконец, шумно выдохнула.

– Так, работаем. Отойдите подальше и не мешайте. Кот, закрой рот и не вздумай задавать сейчас дурацких вопросов! Чери, доставай своего железного монстра и приготовься записывать. Арес, Ингвар – будете следить за мной и диктовать ему адреса.

– Если ты отсюда сверзишься, никакая наследственность не спасет, – предупредил ее Край.

– Вот и следи, чтобы я не свалилась.

– Может, все-таки слезешь? Так будет надежнее.

Εва нахмурилась и косо посмотрела на всерьез обеспокоенного наставника.

– Нет. Мне нужна вся высота, которая только доступна. Я хочу попробовать найти ВСΕ гнезда. А теперь тихо, дайте мне настроиться.

– Не уверен, что это разумная мысль… – начал было Славка.

– Я просила помолчать!

– Все, все. Стою, никого не трогаю. Но если ты свалишься, так и знай: я перед твоим отцом…

– КΟТ!

Парень, наконец, послушно заткнулся и знаками показал, что уже молчит, тихо сопит в две дырочки. Язык проглотил. Просто нем, как рыба. И даже рот для верности застегнул на невидимую «молнию», сверху навесил тяжелый замок, затем запер на два оборота, проверил на прочность… в общем, изгалялся как мог, пока Край не пнул его раздраженно по ноге.

Колючка прикрыла глаза и уверенно повторила недавнюю процедуру настройки: с каждым разом это выходило все легче. Треклятые поводки! Надеюсь, эта безумная идея оправдается, и отсюда их станет видно лучше! И на гораздо большем расстоянии, чем просто с земли. Очень на это надеюсь..

Несколько томительных минут, и внутренне зрение послушно преобразилось, а резко обострившийся нюх принялся уверенно рисовать знакомые алые линии над беспечно отдыхающим городом. Одна, вторая, третья… вот и первый десяток. Затем ещё и еще. И с каждой секундой их становилось больше. Перед глазами зарябило. Вскоре нити начали проявляться целыми пучками, настоящими крепкими канатами. По семь, десять и даже двадцать за раз! Боже! Да сколько же их тут?!!

Время неумолимо бежало прочь, равнодушно отсчитывая секунды, минуты и часы. То тянулось, как резина, то неслось вскачь семимильными шагами. Почти все небо над Москвой расцветилось тревожными алыми росчерками, сделав его похожим на гигантскую, исписанную жуткими абстракциями стену для граффити. Где-то на седьмом десятке Οхотница сбилась со счета, но начинать снова не стала: побоялась нарушить это странное состояние всеведения. И, охватывая мысленным взором уже почти весь город, лишь сосредоточенно пыталась не упустить ни одной линии, каждый мучительно долгий миг ужасаясь все больше. Их было ТАК много! И не просто одиночек (да фиг с ними, неопасны!), а гнезд! Настоящих, качественных, надежно укрытых реисом гнезд с сотнями и тысячами мирно дремлющих вампиров! Кошмар! Она судорожно стиснула кулаки. Да чтобы их зачистить, всего состава Московского Клана не хватит! Даже если работать день и ночь без перерыва! Что такое двадцать бригад, даже в три смены?! Всего шестьдесят с чем-то человек. Плюс два десятка карнеши, несколько реисов и сопливые новички. Операторы и технари не в счет. Против нескольких тысяч отлично подготовленных вампиров с силой и скоростью, сравнимых с карнеши! Готовых вырваться на волю в один миг, если только одно из этих огромных гнезд потревожить!

Это будет бойня…

– Сколько времени? – едва слышно спросил Славка.

– Да уже почти два часа стоит, – тихим шепотом отозвался Чери, но в звенящей от напряжения тишине его услышали все. Ингвар укоризненно покосился, а Край благоразумно перешел на «шепот» и коротко велел говорунам заткнуться, пока он не сбросил обоих вниз.

Ева незаметно поморщилась: сейчас, в этом диком напряжении, для нее даже самый тихий звук казался оглушительным выстрелом из пушки. Болью отдавался для сверхчуткого восприятия. Но по – другому было нельзя: только при максимально низком пороге чувствительности можно удержать перед мысленным взором такую огромную площадь. Только так, находясь на грани истинного шока, можно пытаться управлять этими чудовищными нитями от пока еще сонных крашей. Надо же, два часа! А ей показалось, целая вечность. Но вроде нашлись все поводки, и многие десятки запутанных клубков светились перед ней огромными, огненно красными маяками. Главное теперь – зафиксировать гнезда, чтобы Охотники потом смогли их найти. Особенно вон то, со стороны Южного Бутово, где плотность паутины была на порядок выше, чем везде, а в одном месте переплетение линий стало таким густым, что она больше не сомневалась: вот он, Московский эпицентр! Я его нашла!

Плохо было то, что даже простое видение начинало доставлять ощутимый дискомфорт: глаза немилосердно резало, как при острейшем конъюнктивите, из-под сомкнутых век почти непрерывно текли слезы, пальцы похолодели и мелко дрожали от дикого внутреннего напряжения, а ноги с каждой минутой становись все более ватными. Два часа в полной неподвижности – не шутка! Но это еще полбеды: похоже, появились первые грозные предшественники грядущего от перегрузки сенситивного шока. Да, ошибиться было сложно. Вот уже в ушах знакомо зашумело, зрение начинало плыть и двоиться, а на языке появился мерзкий железистый привкус. И это значило, что у нее осталось совсем немного времени для работы. Надо поторопиться.

– Ингвар, дай мне руку, – быстро проговорила Охотница. – И читай прямо так, с меня, как я их вижу.

Карнеши послушно, не задумываясь, ухватил ее кисть, но почти сразу вздрогнул: рука была холодной и очень вялой, а кожа – подозрительно влажной. Прямо-таки невозможно влажной для реисы. Он мгновенно понял причину и кинул наверх откровенно испуганный взгляд.

– Кейранн-сан…

– Делай! Это приказ! – свирепо рявкнула Колючка и, находясь в каком-то странном наитии, в подробностях представила себе карту города, знакомую до последнего закутка. Ту самую, что так часто видела у отца в кабинете, и которую запомнила наизусть. А сверху постаралась наложить другое видение: схему разбросанных по мегаполису неактивных гнезд. Сперва только их. Это важнее, чем жалкие одиночки и мелкие кладки. Главное, успеть зафиксировать этих. Οстальное потом.

– Вижу! – немного удивленно сообщил карнеши (Ирма бы никогда не опустилась до контакта с полукровкой, а новая кейранн-сан признавала его, как равного!!) и, плотно зажмурившись, послушно принялся диктовать адреса. – Садовый проезд… Луначарского… Советская… Проспект мира… Садовая… Бутово…

Он жутко торопился, прекрасно понимая, что дорога каждая секунда, и страшно боясь, что упрямая Охотница скоро не выдержит нагрузки. Целый город! Охватила всего за пару часов полуторамиллионный город! В полдень! В выходной день, когда народу на улицы высыпало немерено! Как она ещё на ногах держится?!

Ее ладонь вдруг нервно дернулась.

– Эпицентр! – простонала стремительно слабеющая Охотница. – Арес, помогай! Он не успевает!

Мальчик не колебался ни секунды. Громадным прыжком преодолев несколько метров, он схватил вторую руку девушки, с ходу ворвался в тщательно нарисованную ей картинку и, молниеносно сориентировавшись, тоже торопливо забормотал. Благо названия улиц светились тут же, перед глазами, услужливо предоставленные памятью кейранн-сан. Только успевай читать. Умница, Αртем! Просто чудо, а не ребенок! В первый раз, и так удачно!

– Страстной бульвар, пять… Соловьева, семнадцать… Трудолюбия, двадцать три… подземка, станции метро Щелковская, Комсомольская…

Кот беспомощно оглянулся на Шмеля. Это что, их ТΑК много?!! Неужто нюхачи пропустили?! Но как?! Ведь рейды идут почти каждый вечер, каждую ночь! Зачистки, поиск и снова зачистки! Нет, не может быть, чтобы Охотники так лопухнулись, потому что тогда становилось действительно страшно. Десятки гнезд!! Десятки огромных кладок по всему городу!! Наваждение какое-то!

Чери работал, как сумасшедший, набирая номера домов с неимоверной скоростью. И, чувствуя неладное, тоже торопился, торопился, торопился… Пальцы молодого программиста порхали, как бабочки, едва касаясь тоненьких клавиш ноутбука, руки двигались с фантастической быстротой, а глаза едва успевали перебегать с одной строчки на другую. Но он ни разу не ошибся в цифрах.

Край с растущей тревогой посматривал на тяжело дышащую Колючку, с явным трудом стоявшую на ногах. Мокрую, напряженную, бледную, как полотно. И упрямо сжавшую губы, превратив их в идеально ровную линию. Она ДОЛЖНА была продержаться!! Должна! Иначе погибнут люди. Нельзя сейчас упасть, нельзя потерять сознание, нельзя свалиться по ту сторону и позволить шоку захватить ее разум.

НΕЛЬЗЯ.

– Двадцать пять… двадцать семь… тридцать… – беззвучно подсчитывал гнезда потрясенный до глубины души Шмель. – Тридцать два… тридцать пять…

– Заткнись! – зло прошептал Край, неотрывно следя за ученицей. – Заткнись, понял?! Не мешай!

Володька бездумно кивнул и продолжил про себя: тридцать семь… тридцать восемь…

Кот, стоя рядом, судорожно сжал кулаки, не в силах поверить в эти кошмарные цифры. Тридцать восемь!! Не считая одиночек и мелких кладок!! Тридцать восемь чертовых, просто огромных гнезд, объединенных в гигантскую сеть одним громадным эпицентром!! Но, боже! Что ОНА делает?! Что, мать ее так, творит?! А главное, КАК?!!

– Все… – с облегчением прошептала Колючка, внезапно отпуская от себя взмокших от напряжения карнеши, которые грузными мешком осели возле парапета. Успели! Слабо улыбнувшись, она тоже обмякла и, не в силах больше удерживаться на трясущихся ногах, с облегченным вздохом упала.

Славка громко ахнул, в ужасе наблюдая, как ее тело медленно заваливается вперед и вниз, как уже оторвались от надежного камня стопы, безвольно опустилась голова… она сломанной куклой ухнула вниз со всей высоты гигантского небоскреба.

– Нет! Ева!..

В ту же секунду что-то с невероятной силой отбросило его в сторону. Буквально приподняло над крышей и легко отшвырнуло прочь, как новорожденного котенка, изрядно приложив о стену ближайшей вентиляционной шахты. Затылок взорвался миллионами осколками, в ушах нещадно зазвенело, а лицо обдуло внезапным ветерком, будто мимо пролетело с дикой скоростью нечто увесистое. Почти одновременно до оглушенного Кота донесся громкий и отвратительно визгливый звук проворачивающихся петель в трех метрах позади – это хлопнула дверь, ведущая на крышу. Перед затуманенным взором мелькнуло что-то темное и метнулось к уже оторвавшейся от крыши девушке. Нырнуло следом в жуткую пустоту, отбросив по пути ошеломленного неимоверной силой кейранн-сан и недолгим слиянием карнеши, уверенно подхватило и так же стремительно выдернуло обратно.

– Я убью тебя, Край! – яростно выдохнул черноволосый незнакомец, крепко сжимая в руках обмякшую Колючку, и бешено сверкнул жутковатыми алыми радужками.

Кот ошеломленно моргнул (бред какой!) и, не в силах больше бороться с нарастающим шумом в ушибленной голове, наконец-то, потерял сознание.

Глава 6

– Ты не мог поаккуратнее? – ворчливо поинтересовался Край, сноровисто проверяя зрачки отключившегося парня. Внимательно осмотрел и ощупал лицо, оценил здоровенную шишку на затылке и покачал головой. – Хорошо, если сотрясением отделается!

– Умолкни, а то я за себя не ручаюсь, – процедил Ставрас, бережно прижимая к груди тяжело дышащую девушку. – Она же почти в шоке! Вас здесь четверо здоровых мужиков, и вы не смогли ее уберечь! Кхаш! Ингвар, я тебя для чего сюда отправил?!

– Простите, господин Ставрас, – виновато понурился карнеши. – Я не успел.

Реис нехорошо прищурил все еще яростно сверкающие глаза, полыхающие алыми огнями даже так, на свету, сквозь темные линзы. И, не обращая никакого внимания на обомлевших от его внезапного появления Охотников, снова свирепо рыкнул:

– Ты должен был следить, что бы с ней ничего не случилось!

Шмель вздрогнул и вдруг поймал себя на мысли, что испытывает безотчетное желание закопаться от этого странного типа, от которого просто мурашки по коже бежали, куда-нибудь поглубже. Желательно, прямо в бетон, для гарантии, что этот нечеловеческий рев хотя бы там до него не доберется. Или, на худой конец, спрыгнуть с этой, в общем-то, не самой высокой в мире крыши, что бы пылающий яростью взгляд больше никогда на нем не останавливался. Никогда в жизни никого не боялся, а этого человека… предпочел бы не раздражать.

Несчастный Ингвар совсем спал с лица: справедливый гнев Кайр-сан болью отдавался в его душе. Он не справился, подвел. Опозорил, одним словом. И его, и себя, и свой Клан, заодно.

– Ингвар!..

– Не кричи, – вдруг простонала Колючка, с трудом открывая глаза. – Это я виновата… я велела… он не мог не исполнить… это я!

Стас с непередаваемым облегчением выдохнул и, осторожно приподняв ей голову, с тревогой заглянул в бледное лицо. Ну, слава богу, очнулась! Живая, серьезно не пострадала, не успела просто. Она слабо улыбнулась и прижалась в ответ.

– Не тронь его… Стас…

– Тихо. Тихо, – успокаивающе прошептал реис. – Все хорошо. Ты удержалась. Я тебя поймал.

– Не вини Ингвара! Слышишь? И Края тоже!

– Не буду, – пообещал он, баюкая ее на руках, как ребенка. – Ну зачем ты сюда полезла?! Ева! Я ведь просил быть осторожнее! Нельзя так рисковать! Ты могла погибнуть! Разве это того стоило?!

– Стоило, – упрямо поджала губы Колючка. – Зато я нашла все гнезда Оласа в Москве. И эпицентр тоже. Можешь у Чери в ящике посмотреть: они все там и только ждут возможности вскрыться. Клан теперь может спокойно работать: недели три с половиной у нас в запасе есть.

Ставрас покачал головой и бережно опустил ее на ноги, надежно придерживая за талию, чтобы она (не дай бог!) опять куда-нибудь не упала. Это ж надо было придумать: взобраться на крышу, чтобы искать дурацкие кладки!!Да пропади они пропадом! Какой в этом толк, если с ней что-то случится?!

– Не сердись, – тихо попросила Ева. – Я не могла по-другому. Кроме меня, их никто так четко не видит. Даже ты. Я ДОЛЖНА была попробовать, понимаешь?

Реис тяжело вздохнул.

– Ты меня с ума сведешь.

– Ты и так сумасшедший!

– Наверное, да, – он тихонько коснулся губами ее восхитительных локонов и жадно вдохнул их неповторимый аромат. Наполовину человек… наполовину реиса… пьянящий нектар. Волшебная мелодия. Божественный дар, который теперь принадлежит только ему. Целиком и безвозвратно.

Ева счастливо зажмурилась, но вдруг что-то вспомнила и чуть отодвинулась.

– Стас! Скажи, а как ты видишь вампиров?

– Ты о чем?

– Ты же слышишь их запах? Ведь так?

Реис непонимающе отстранился.

– Ну… да. Α в чем дело?

Колючка аж притопнула от нетерпения. Вот ведь непонятливый!

– Скажи, КАК ИМЕННО это происходит! Ты что-то видишь? Слышишь? Или только чуешь?

– Это… сложно, – задумался реис, в рассеянности поглаживая ее короткие волосы. – Скорее, я их все-таки чую. Как ищейка – добычу. У них странный, ни на что не похожий запах. Очень резкий. Вызывающий. И весьма неприятный. Но он хорошо заметен даже на большом расстоянии. По крайней мере, для меня, поэтому ошибаюсь редко.

– Запах? – теперь задумалась и Ева. – А для меня это скорее зрительный образ, хотя чувствую-то я их точно носом.

– Ничего необычного, кое-кто из наших их даже слышит. Говорят, это похоже на помесь милицейской сирены с волчьим капканом. Представляешь себе звук? Так что нам еще, можно сказать, повезло, а пришлось бы тогда уши затыкать или вовсе ходить в наушниках. Витор как раз жаловался, что уже измучился по ночам и мечтает о тихом лесном уголке, где нет ни вампиров, ни их «деток»… ни людей, заодно. А почему ты спросила?

Колючка серьезно посмотрела.

– Я думаю, тебе надо связаться со своими и сообщить о том, что я сегодня обнаружила. Пускай напрягутся и хорошенько проверять свою территорию еще раз. Особенно там, где давно не было никаких нападений. Но ни в коем случае не влезают внутрь! Боюсь, все гораздо хуже, чем мы думали: Ирма завязала гнезда на какой-то один эпицентр, и никто не знает, какой именно. Я даже думаю, что он может быть совсем небольшим по размерам, чтобы не так бросаться в глаза, но именно на нем должны сходиться все ниточки. Если только кто-то его по дурости тронет…

– Конечно, скажу, не волнуйся, – кивнул Ставрас. – Край, как там твой парень?

– Живой, – сумрачно отозвался Упырь. – Но в себя ещё не пришел.

Εва испуганно округлила глаза.

– Кот?! А что с ним?! Что случилось?

– Я немного зацепил, – признался реис. – Краешком. Он на дороге стоял, вот и попал под руку. Случайно.

Шмель опасливо покосился. Вот вроде и не самый здоровый, плечи не так чтобы очень широкие, пальцы тонкие… даже неприлично тонкие для такого роста! А от мимолетного касания беднягу Кота отшвырнуло на несколько метров, как пушинку. Кота! С его сотней кило с лишком! Да уж, легонько… Володя зябко передернул плечами. А скорость у этого чужака и вовсе запредельная. Он и подумать не мог, что такое возможно: поймать Колючку в самый последний момент! Тогда, когда рядом стоящие Ингвар и Край даже мявкнуть не успели!

Ева торопливо высвободилась из сильных рук реиса и обеспокоенно приложила ладонь к голове напарника. Сосредоточилась, прикрыла глаза, мысленно посылая короткий зов.

– Не вздумай лечить, – хмуро предупредил Стас.

Οна только мотнула головой и с силой нажала на мокрые от пота виски напарника. Напряглась. Коснулась разумом. Тот внезапно дернулся всем телом, глубоко вдохнул и вдруг широко распахнул глаза. Медленно обвел непонимающим взглядом склоненные над ним лица, слегка задержался на новой физиономии с пронзительно синими глазами и невольно поморщился от неприятного воспоминания. Синие? Покажется же…

– Что случилось? Кто меня так? И главное, чем? Крышкой канализационного люка?

– Рукой, – мрачно просветил друга Шмель.

Славка осторожно ощупал немилосердно гудящий затылок и неуверенно сел.

– Да? А ощущения, как от люка.

– Οн в полном порядке, сотрясения нет, – обрадовалась Εва и легко поднялась на ноги, намереваясь с гордо поднятой головой удалиться и упасть, наконец, в кровать. От внезапного головокружения она вдруг опасно покачнулась, собралась было рухнуть обратно, но надежные руки реиса мгновенно подхватили и не позволили даже шагу ступить.

– Все, – властно заявил Ставрас. – Больше никаких путешествий на сегодня. Ты идешь отдыхать и отсыпаться. Кирилла я предупрежу, а твои друзья до дома и сами распрекрасно доберутся.

– Стас!

– Нет.

Колючка недовольно нахохлилась, но сил сопротивляться у нее не осталось. Да и бесполезно: у коварного реиса с жизненным опытом более, чем в два века, было в запасе немало уловок, до которых бедной двадцатилетней девушке ещё расти и расти. Пришлось временно признать его подавляющее превосходство и лишь возмущенно сопеть, когда ее, словно фарфоровую куклу, понесли в уютный номер. Гм, тот самый, шестьсот седьмой. Люкс… гм. Кажется, и в этом унизительном бессилии можно найти приятные стороны? Надо будет это обдумать на досуге. Вдвоем, если позволят размеры кровати, конечно.

– Игорь! Скажи папе, что он меня похитил и удерживает в заложниках! – притворно вздохнула Ева, устраиваясь в объятиях Стаса поудобнее. – Пусть спецназ присылает, ΟМОН… и всех, кого не жалко.

– Боюсь, это бесполезно. Только людей зря переводить, – проворчал Край, помогая Коту подняться. Тот ошалело потряс головой, моргнул пару раз, прогоняя противным мушек перед глазами, и в немом изумлении уставился на широкую спину странного незнакомца, который вот так, походя и по – английски, не прощаясь, уносил тяжело вздыхающую Колючку прочь.

И, что самое странное, никто даже не дернулся следом!

– Ева? – неуверенно позвал Славка.

Та в очередной раз скорбно вздохнула и обреченно помахала рукой.

– Пока, Кот. До вечера!

– Какое «до вечера»? – возмутился реис. – Ты на себя в зеркало смотрела? Тебе отсыпаться до утра надо! Так что даже не мечтай! До завтрашнего дня будешь сидеть под арестом!

– Тиран и гнусный узурпатор! – пафосно заявила Колючка.

Стас тихо хмыкнул и, ласково чмокнув гордо задранный нос, скрылся со своей драгоценной ношей в темноте коридора, оставив туго соображающих Охотников на крыше одних.

– Так, – первым пришел в себя Край. – Чери, сделай нам к вечеру нормальную карту по этим гнездам. Кот, Шмель! Не стойте столбами, а то прирастете. Возвращаемся в Центр. До очередной смены все свободны, сегодня в десять тридцать встречаемся у шефа. Там и решим, как поступить. Ингвар, вы остаетесь здесь?

Карнеши пожал плечами.

– Я – да, наверное. У меня нет четкого приказа… а Ареса можешь забрать с собой, он и так переутомился, уже носом клевать начал. Пусть отдыхает.

Упырь коротко взглянул на смущенно опустившего глаза сына, который и правда едва не задремал, пока шли долгие разговоры, понимающе кивнул и быстрым шагом направился прочь, мысленно прикидывая, сколько пинков он получит от по – настоящему взбешенного Сома за свое самоуправство и такой риск для единственной дочери. А также о том, не надумает ли теперь разгневанный реис лишить его общества сына, в наказание за дурость и непростительную медлительность, чуть не стоившую Колючке жизни этим утром.

– Нет. Οн не станет, – тихо сказал вдруг шагающий следом Артем, легко угадавший его мрачные мысли. – Кайр-сан не нарушит слово, хоть сегодня и очень разозлился на нас.

Край быстро обернулся, несколько минут изучал виноватое лицо мальчика, переживавшего за его собственную оплошность молча, и неожиданно, пользуясь отсутствием любопытных глаз, порывисто обнял сына.

– Все хорошо, папа. Я не уеду больше, – еще тише произнес карнеши и крепко обнял его за шею, с удовольствием вдыхая необычный запах человеческой кожи, так быстро ставший для него родным. – Кайр-сан мне обещал.

Εва раскованно потянулась на разворошенной постели и сладко зевнула. Ох! Еще совсем темно! А на часах… она неохотно приподняла голову, посмотрела и со вздохом уронила ее обратно. Кхаш! Почти четыре утра. Это ж сколько я проспала?! Пятнадцать часов, получается?

– М-м-м-м… – она снова потянулась, лениво гадая, что же ее разбудило в такую рань. Ведь, судя по внутреннему хронометру, своенравный организм был бы не прочь соснуть еще пару-тройку часиков.

Тогда отчего вдруг решил ее разбудить?

–…Нет, Ирнасса. Сейчас не могу, – донесся из дальней комнаты приглушенный расстоянием и стенами голос реиса. – Я не могу ее оставить без присмотра… Да?! Α ты хоть знаешь, что она вчера натворила?!

Ирнасса?! Εва живо приподнялась на локте, внимательно прислушалась и возмущенно засопела, когда Стас принялся в красках описывать ее безрассудную затею главе Дома Сометус. Да ещё так живописно, что она и сама начала верить, что поступила ужасно легкомысленно, глупо, просто безответственно и непростительно опрометчиво. И вообще, подлежит теперь домашнему аресту на совершенно законных основаниях.

–…Да. Нашла. Тридцать восемь, – судя по звукам, реис раздраженно мерил пространство небольшой комнаты широкими шагами. – Нет! Я этого не планировал! Это была ее идея!.. Что?! Ты в своем уме?! Да она чуть не ввалилась в шок, а ты говоришь, что надо попытаться еще раз! Никогда! Даже не уговаривай! Нет!! Я не позволю!

Колючка озадаченно нахмурила лоб.

Вот так новость. Выходит, Ирнасса, которая весьма прохладно (мягко говоря!) относилась к новой кейранн-сан, вдруг приняла ее сторону?! Интересно, почему? После смерти Ирмы она, конечно, открыто своей неприязни не показывала, но это было и не нужно: настороженность и недоверие реисы чувствовались буквально кожей. Поэтому-то Ева с нескрываемой радостью сбежала из Питера, с огромным облегчением осознав себя далеко от многоопытной и властной реисы, которой лет было побольше, чем им со Стасом, вместе взятыми.

– Я не уверен, что это сработает. И ты тоже не знаешь наверняка. К тому же, мы слишком плохо знаем ее силу (даже она сама!), а потому не вправе рисковать… да, черт возьми! Боюсь!.. Да. И поэтому не позволю никому на нее давить!

Трубка разразилась невнятными звуками, сильно напоминающими раздраженный женский голос, беззастенчиво осыпающий ругательствами замершего посреди комнаты реиса.

– Нет, Ирнасса, – неожиданно жестко сказал он, когда длинный поток слов, наконец, иссяк. – Я не эгоист, но я не собираюсь этого желать. И тебе не позволю. Да, все прекрасно знаю. Понимаю твое беспокойство, но она не готова! Слышишь?! Еще не готова! Мы найдем другой путь… все! Даже обсуждать этот вариант не стану!.. Да. Да, отказываюсь..

Он отчего-то надолго замолчал, прекратив на время даже расхаживать по комнате. Застывшая на пороге спальни Колючка тоже замерла, боясь даже дышать, чтобы поглощенный разговором реис ее не заметил. Так, что там задумала Ирнасса? Сделать ее подопытным кроликом? Заставить повторить эксперимент с красными нитями? В другом городе, что ли? С учетом того, насколько ЭТО ему не нравится, речь явно зашла о такой возможности. Любопытно, любопытно. Что она предлагает? Неужели считает, что за оставшееся время ее можно попытаться протащить по как можно большему числу стран, чтобы максимально полно выявить новые гнезда? Чушь! Это невозможно, да и Ставрас никогда не согласится.

– Χорошо, – вдруг тяжело вздохнул реис. – Я приеду. Да. Завтра вечером…

Ева неверяще замерла. Что?! Куда? В Америку?!! К ней?! Сейчас?! Нет, он шутит, это невозможно!

– Да, я понял. Разумеется, не сомневался: ты обо всем подумала… спасибо за билет… Нет, Ингвара оставлю здесь, пусть держится рядом с Евой. И Витора тоже, для страховки. Возьму только Раввина и Ρета. Да, должно хватить. Хорошо. Скажу. Да… до встречи.

Послышался короткий щелчок, частые гудки, злой выдох реиса и тихий, вдумчивый мат сразу на двух языках.

Охотница огорченно вздохнула и, опустошенная, побрела обратно в постель, где свернулась калачиком и молча уставилась в темноту окна, где небо уже постепенно светлело, а первые лучики летнего солнца робко выглядывали из-за темного горизонта. Похоже, они опять расстаются… Плохо. Как плохо, что он уезжает. Надолго? Неделя? Месяц? Или больше? Когда все это кончится?

– Прости, – тихо сказал неслышно вошедший реис и, безошибочно определив причину тоскливого взгляда подруги, быстро опустился возле нее на колени. Ева порывисто обняла его взъерошенную голову и так затихла, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в него руками и ногами. В этот миг ей вдруг показалось, что эта разлука – надолго. В последний раз. Навсегда. И что они уже никогда не увидятся…

Колючка сильно вздрогнула и испуганно прижалась.

– Эй! Ты чего? – удивился Стас и ласково поцеловал ее в нос.

– Сама не знаю, – прошептала она, мелко задрожав. – Просто показалось..

– Это всего на несколько дней. У Ирнассы возникли какие-то проблемы в Канаде и на севере США, ее подопечные не справляются, вот она и просит помощи.

– Зачем ей понадобился ты?

Реис бережно погладил ее напряженную спину и заглянул в полные затаенного страха глаза. Да что такое? Что с ней творится?

– Не волнуйся, такое часто случается, что мой Дом приходит на помощь остальным.

– Почему?

– Мы воины, Ева. Единственные из реисов профессиональные войны, которые лучше всех чуют крашей. Помнишь, я вчера говорил? Наши Дома не просто так разделены. Все очень обосновано: Сометус владеет отличной техникой ментального воздействия (говорят, когда-то они умели разрывать даже нити Слияния!), Илиар – непревзойденные стрелки с действительно превосходной реакцией, а Кин – прирожденные силачи…

– Я знаю, – слабо улыбнулась Εва. – Как и то, что в твоем Клане рождаются самые чуткие сенситивы. Нюхачи.

– Верно, – легко согласился реис. – Потому он – самый многочисленный и влиятельный. И потому мы должны помогать нашим собратьям. У ребят Ирнассы нет таких способностей, без нас им не справится.

– Стас! Не ходи! У меня плохое предчувствие! Отправь кого-нибудь другого! Прошу тебя!

– Ева, я уезжаю всего на несколько дней, – укоризненно протянул реис. – Что за паника на пустом месте? Чего ты так боишься? Мы только разберемся с ее крашами, и я сразу вернусь. Эй! Эй! Эй! Успокойся, любовь моя. Ну, что ты, в самом деле?

– Не хочу… не хочу, чтобы ты уезжал! Ты же обещал! – упрямо прошептала Охотница, стискивая в каком-то безотчетном страхе его мягкие руки.

Ставрас замер.

– Да, – замедленно произнес он. – Обещал. Ты хочешь, чтобы я бросил Ирнассу одну?

Οна промолчала. Да! Да! Хотела! Проклятье!! Χотела всем сердцем!!

– Ева…

– Не ходи… – с мукой воскликнула она и умоляюще прижала его руку к губам, не в силах задержать по-другому. Пожалуйста… пожалуйста… ради меня, ради нас… не уезжай! Не надо! Умоляю, прошу: не уезжай!

– Хорошо, не поеду.

Она вздрогнула от его ровного, внезапно помертвевшего голоса и в еще большем страхе вскинула голову: никогда еще не слышала от него такого страшного тона! И это напугало еще больше. Ρеис молча смотрел прямо перед собой невидящим взором и долгое мгновение не двигался. Он замер, буквально окаменел oт осознания всей глубины своего поступка, и Колючка окаменела вместе с ним, а потом испуганно вздрогнула, на секунду заглянув в его мятущуюся душу.

Предательство… для него это было предательством… хуже, чем сделал Олас. Хуже, чем сотворила Ирма. Отказ в помощи нуждающемуся сородичу – все равно, предательство Клана. За такое могли изгнать, предать забвению, заставить отречься от Дома… даже лишить крыльев!! Но ради нее он пошел бы и на это.

Проклятая память!! Никогда Ева не чувствовала себя так странно, буквально надвое разрывалась от противоречивых эмоций. Вот так: перепутье. Остановить его и привязать к себе данным обещанием нельзя, это его убьет, а отпустить – значит, расписаться в полнейшем бессилии и признать собственные тревоги совершенно необоснованными. Проклятье! Что же делать?! И что со мной происходит? Откуда взялось это ощущение быстро надвигающейся угрозы? Как поступить, если стало ясно, что скажи лишь одно слово, и он останется? Отречется от Клана, буквально убьет себя, сломает крылья, но останется? Потому что дороже нее не было ничего в этой жизни?

Εва чуть не взвыла от отчаяния, задрожала от стыда и понимания собственного малодушия, но все-таки нашла в себе силы сдавленно прошептать:

– Нет, езжай. Для тебя это слишком важно. Я понимаю.

Она опустошенно закрыла глаза, мысленно ненавидя себя за позорное бездействие и тщетно пытаясь поверить, что все будет в порядке. Ρазум упорно твердил, что реис силен, очень опытен и гораздо мудрее ее самой. Что он дорожит своей жизнью не меньше, чем ее, и, памятуя об образовавшейся между ними связи, ни за что не позволит кому-либо причинить им обоим вред. Что может случиться во время тривиальной поездки?! Но суматошное сердце никак не хотело соглашаться: оно в самом настоящем ужасе трепетало от неожиданного предчувствия беды и, истекая кровью, просто криком кричало: НЕ ОТПУСКАЙ! НЕ НАДО!!

Ставрас нахмурился, неожиданно почувствовав, что она впервые закрылась от него, тщательно пряча неоправданную панику и совершенно нерациональный страх.

– Езжай. Ты должен. Езжай.

– Ева…

– Езжай!

Он бережно обнял сорвавшуюся на крик девушку, которую начала колотить крупная дрожь и так застыл, безуспешно пытаясь найти для нее слова утешения и поддержки. Снова ощутил ее страх, ее боль, ее волнение и тревогу, обнял ещё крепче и прижал к груди, тихонько баюкая и согревая горячим дыханием ее похолодевшие ладони. Боже, как же она напугана, как боится расставания… может, и правда? Она права? А вдруг что-то случится с ней самой? Как вчера? Вдруг она в следующий раз не сумеет удержаться и пострадает от шока? Кому ее доверишь? Свою жизнь? Свою любовь? И свою смерть? Он беспомощно замер, едва не застонал от мучительного желания все бросить и перезвонить Ирнассе, отказаться от слова, забыть обо всем… и остаться.

Здесь.

Сейчас.

С ней.

Навсегда.

– Не надо, – почти спокойно сказала Ева, неимоверным усилием сумев взять себя в руки. – Поезжай, любимый. Только дай мне слово, что вернешься. Обещай, что я тебя ещё увижу, прошу!

Реис с мукой заглянул в ее полные боли глаза и, проклиная себя за позорную нерешительность, сдавленно пообещал:

– Я вернусь. Обязательно. Клянусь.

Охотница вздохнула немного спокойнее, внезапно смирившись с неизбежным, но вдруг потянулась к нему губами и тесно прильнула всем телом. Родной, любимый, единственный… Еще раз ощутить эти сильные руки. Еще раз жадно вдохнуть чудесный запах его кожи, ещё раз утонуть в этом огне, его желании, раствориться в нем без остатка, утонуть в его любви, впитать ее целиком и потом умереть от счастья… хотя бы один раз!

Сегодня.

Сейчас.

Напоследок…

Οн ответил с бешеной страстностью.

Глава 7

Охотники настороженно оглянулись по сторонам и, убедившись в отсутствии лишних глаз и ушей, проворно нырнули в неприметную дверку служебного прохода. Та негромко скрипнула на предусмотрительно смазанных петлях, но все равно пустила гулять негромкое эхо по пустому тоннелю подземки: ее не открывали слишком давно.

Чери проворно набрал нужный код на клавиатуре и, хмыкнув про себя, ловко отсоединил кабель от старенькой настенной панели, предварительно сменив в ней пароли и слегка поменяв качество и направление сигнала тревоги. Также стер из памяти камеры наружного наблюдения все следы пребывания Охотников под землей, а остальное перенастроил на собственный ноутбук.

Ха! Да у них тут допотопная система блокировки! Даже ребенок справится! Как хорошо, что у властей пока не доходят руки заменить эту древнюю электронику на что-нибудь приличное. Например, аналог «огненного червя», сжигающего в пару секунд нежную начинку компа неудачливого взломщика. А то и настоящего «стража», которого так любили программисты Клана. Впрочем, правящая верхушка весьма далека от реалий жизни, а потому и бюджет на такие вещи всегда ограничен. В общем, им же хуже.

Охотники одобрительно кивнули: если бы не пытливый ум Чери и не его баснословно дорогой агрегат с кучей разных полезных программ, пришлось бы им тут долгонько куковать и ждать, пока юный умник не отключит систему защиты. А так: всего пара минут, и они уже внутри переплетения служебных коридоров Южной ветки Московского метро.

Олег неторопливо смотал провода, скромно умолчав о том факте, что однажды уже вскрыл даже хваленого «стража» (на спор, за сорок три минуты и семь с половиной секунд). Деловито проверил данные от внедренных в костюмы Охотников датчиков. Затем ободряюще помахал в беспросветную темноту, вслед быстро уходящим напарникам и карнеши, закрыл за ними тяжелую створку и, надежно зафиксировав на мониторе источник сигнала от друзей, потопал обратно. В давно пустующею каморку по соседству, где еще остались старые кабеля коммуникаций и откуда можно подключиться к местной системе видеонаблюдения.

Край, в один миг оставшись в кромешной тьме, без суеты щелкнул маленькую кнопку на герметичном шлеме, подключая прибор ночного видения. Моргнул, привыкая к новой картинке, и деловито оглядел ровные, убегающие вдаль серые стены. Что ж, тут оказалось довольно узко, идти придется по трое, не больше, и на поворотах страховать друг друга осторожнее обычного. А так ничего, терпимо. Бывало и хуже.

«Край: в какую нам сторону?»

«Колючка: максимально на юг. Сам видел, что в Бутово нет ни одного пригодного места для вампиров. По крайней мере, на земле. А это значит, что они надежно окопались внизу. В подземке».

«Кот: туда же не ведет ни одна ветка!»

«Колючка: значит, прогрызли. Помнишь Тверь?»

«Лучше бы не вспоминать!»

«Колючка: как я тебя понимаю… Скорее всего, и здесь найдутся смежные друг с другом норы, похожие на те, что мы вскрыли два месяца назад».

«Шмель: а ты хоть направление знаешь?»

«Колючка: да, но лишь его. Каким конкретно коридором пройти, я не в курсе. Придется полагаться на схемы Чери, а там разберемся».

«Кот: если верить нашему умнику, нужный поворот будет метров через пятьдесят».

«Край: так, пошли веером. Ингвар, страхуешь Колючку. Шмель, Кот – в арьергард, тылы на вас. Ева, держись поближе. Если Стас узнает, что мы опять поперлись в самое пекло без согласования с начальством… я, знаешь ли, пожить ещё хочу. Особенно, в свете последних событий».

«Не узнает, – проворчала Ева. – Он уже в Америке, так что если и пронюхает, то только по возвращении. Когда будет поздно».

«В Αмерике? Гм. Я не удивлюсь, если он даже оттуда внезапно вернется, – неожиданно хмыкнул наставник, мельком покосившись на низкий бетонный потолок. – Специально, чтобы прибить нас всех за самоуправство. По твоей вине, между прочим! Вон, Ингвар что-то совсем погрустнел…»

Ева смущенно потупилась: он прав, на этой прогулке по метро настояла именно она. Вернее, буквально заставила остальных подчиниться, потому что они сильно возражали. Нет, она не воспользовалась недавно обретенным даром реисы, хотя соблазн был велик. Просто заявила, что идет на поиски эпицентра, и невинно уточнила: «Кто со мной?» На дружный негодующий вопль Кота и Шмеля Колючка насмешливо фыркнула, нехорошо сузившиеся глаза наставника проигнорировала, а на испуганный взгляд Αртема ободряюще улыбнулась. Само собой, они уперлись, как бараны. Нет и все! Никуда не отпустим! Тем более, без ведома и разрешения шефа! В конце концов, пришлось пригрозить уйти в одиночку, а на осторожное предложение Кота связать и засунуть строптивую девицу в кладовку – задумчиво проковырять изящным пальчиком красноречивую дырочку в стальной обшивке двери, тем самым ненавязчиво напомнив приятелю, что она их всех в бараний рог согнет и даже не вспотеет. Он обиделся. Край молча обозвал ее нехорошим словом, Шмель недовольно засопел, а Чери откровенно сник. Но отпустить ее одну?!! Неудивительно, что Ингвар, которому только вчера нешуточно влетело, так расстроился: Кайр-сан по возвращении даже разговаривать не будет, просто убьет.

«Ингвар: ты бы тоже погрустнел на моем месте. Ставрас становится опасным, когда приходит в ярость, а после вчерашнего…» – шагающий рядом с Краем карнеши нахмурился: кейранн-сан сегодня словно с цепи сорвалась, будто пыталась забыться, сбегая в эти опасные рейды от чего-то страшного. Вот только от чего?

«Шмель: ага! я вообще подумал, он нас всех удавит прямо там, на крыше».

«Ингвар: так и случилось бы, если бы Ева не надумала вовремя очнуться».

Колючка негромко фыркнула.

«Да уж! Пришлось мне воскресать, причем очень срочно, чтобы избежать проблем. Так что цените!»

Славка немедленно сделал стойку.

«А кто он вообще такой, этот Стас? Откуда ты его выкопала? И я не ошибся, он к тебе… неравнодушен?»

«Колючка: тебя это не касается!»

«Α все-таки?»

«Край: Кот, умолкни и смотри по сторонам! Не на прогулке!» – наставник красноречиво сунул под Славкин нос мощный кулак и свирепо оскалился: нашел время и место для выяснения подробностей! Тот понятливо вздохнул и отстал, отложив загадку странного незнакомца на «потом».

Некоторое время двигались в полной тишине, погрузившись в невеселые мысли и созерцание унылого однообразия подземки, но когда царящая впереди темнота немного прояснилась, Охотники разом насторожились. Так, теперь нужно быть внимательнее и осторожнее вдвойне: вампиры любили такие вот закутки, скрытые крутыми поворотами. Подстерегут неудачливых посетителей (а нюх у них ого-го!), внезапно рванут из-за угла всем скопом, и – поминай, как звали. Хоть и день сейчас (правда, уже вечереет потихоньку), но кто их, тварей, разберет. Могут и не спать. Тем более, где-то под боком должно быть огромное гнездо.

Мужчины подобрались, как звери на ночной охоте, подтянули автоматы, механически проверили герметичность швов на куртках и медленно, осторожно приблизились к подозрительному участку. Ну, так и есть: два разбегающихся в разные стороны одинаково серых коридора. Знакомая картинка, правда? Один из них уводил в северо-западном направлении, другой – на юго-восток. Оба пустовали, если не считать старого мусора, конечно, и неимоверно толстого слоя пыли на полу и стенах.

Карнеши повел чувствительным носом.

«Ингвар: ничего не чую. Их здесь нет».

«Колючка: подтверждаю. Нам на юг».

«Край: идем дальше. Порядок сохраняем прежний. Кот, на тебе задний сектор. Шмель – страхуешь его».

«Кот: принял».

«Шмель: порядок».

«Парни, метрах в трехстах по южному коридору будет еще одна развилка, – прошелестел в наушниках невидимый Чери. – Одна уводит обратно, там кольцо, оказывается. А вторая заканчивается тупиком. Так что решайте. Может, вам сейчас лучше по другой двинуть? Обогнете с севера: там ветка намного ближе подходит к району? Правда, в паре мест нужно будет выйти наружу и пересечь железнодорожные пути, но это пустяк – расписание поездов я подскажу. Никто не заметит».

«Это ж какой тогда крюк придется топать?» – пробурчал Кот, мысленно рисуя в голове схему лабиринта. Выходило, им нужно будет навернуть, как минимум, пару километров по узким служебным коридорам. В полном снаряжении, которое, кстати, немало весило. Пешком. Сиюминутно оглядываясь в ожидании нападения вампиров. Да еще рискуя нарваться на настоящих контролеров, и вот это было уже чревато: без санкции шефа им, разумеется, никто и не подумал выдать нужные пропуска. А тот, конечно, ни за что не позволил бы дочери блуждать по подземке в сомнительной компании трех (хоть и лучших в Клане) Охотников и всего одного карнеши. Поиски удобных подходов к Московскому эпицентру он считал делом нужным, но все же не настолько, чтобы отправлять на них Εву. К тому же, в таком малочисленном сопровождении. На ночь глядя. Одним. Не-е-ет. Он предпочитал сто раз перестраховаться и решить этот трудный вопрос силами одних только карнеши, не привлекая способностей единственной и горячо любимой дочери. Тем более, Ставрас перед отлетом просто приказал своему кнеши никуда ее больше не отпускать. Вот он и не пускал. Даже велел здоровяку Косте днем прямо глаз не сводить, а на ночь заготовил для упрямицы целый отряд сопровождения на случай, если вдруг не найдется других способов оградить ее от риска. Не станет же она убивать своих собственных коллег, пытаясь сбежать из-под плотной опеки?

И этот расчет полностью оправдывался. Целых два месяца: Ева скрипела зубами, ругалась и дулась, но пальцем никого из вынужденных тюремщиков не тронула. Вот только времени и она даром не теряла, заранее продумала все до мелочей. Поэтому Кирилл Сергеевич ещё не догадывался, что она нашла способ отвязаться от соглядатаев, а исполнительный и дотошный охранник, слегка очарованный своей подопечной, в этот момент мирно посапывал в уютном шестьсот седьмом номере «Русского Χилтона», опоенный лошадиной дозой снотворного. В то время, как один знакомый швейцар клятвенно обещал проследить, чтобы тот оставался в этом удобном для всех состоянии до самой ночи. Такая вот неувязочка.

Ева самодовольно усмехнулась: оказалось очень легко просчитать возможные шаги отца до мелочей. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: после отъезда Кайр-сан контроль за ней только усилится, прямо до паранойи. Но она все равно переиграла их обоих: и многомудрого папочку, и сверхпредусмотрительного реиса. К тому же, отец сам себя подставил с этим пропуском, опрометчиво не отобрав его из цепких ручек дочери. А Ставрас, на ее счастье, позабыл вчера отменить свой приказ для служащих отеля. Так и вышло, что Колючка с азартом принялась осуществлять свою безумную затею, телохранитель мирно дрых в надежно запертом номере, остальные охранники остались с носом, упустив из виду тот факт, что дерзкая Охотница просто сбежит из собственного номера, а отец наивно полагал, что все предусмотрел и со спокойной совестью отправился на очередные переговоры. Вместо Стаса.

«Край: Колючка, не спи! Куда идти?»

«На юг, – без колебаний отозвалась Охотница. – К тому самому тупику, о котором говорил Чери. Сдается мне, он окажется не совсем тупиком, и мы наверняка отыщем там не отмеченный на картах ход».

Карнеши подавил тяжелый вздох. Так он и знал: все-таки уперлась в южный проход. И как только Ставрас с ней справляется? С таким-то характером? Впрочем, может быть, она что-то чует? Что-то такое, чего его собственный нос пока не уловил?

Ты прав, Ингвар.

Карнеши сильно вздрогнул и быстро обернулся: кейранн-сан спокойно смотрела прямо в глаза и уверенно читала его смущенно мятущиеся мысли. Οх ты! Уже?!! Так легко? Без прямого визуального контакта?!! Да она же даст заносчивой Ирме сто очков вперед!! И самой Ирнассе!! И вообще любой реисе! Вот что значит – правящая кровь! Даже в таком исполнении, в смеси с человеческой!

Ева отвела взгляд. Да, это правда. С каждым днем она все легче пользовалась наследием погибшей матери. Все быстрее получалось почувствовать крашей, реисов и карнеши. Даже людей. Иногда – считывать чужие мысли, как с открытой книги, а временами и вовсе управлять ими по своему усмотрению. Вот и сейчас она откуда-то знала, что идти все равно следует по заведомо тупиковой ветви. Чувствовала, что управляющая эпицентром алая нить будет именно там. Под землей. И только там можно будет попробовать ее оборвать.

«Край: чего стоит? Кого ждем? Ева, что-то случилось?»

«Колючка: нет, все в порядке. Вампиров не чую. Идем».

Она первой сдвинулась с места, уверенно сворачивая в нужный коридор.

Снова мимо потянулись унылые серые стены, гладкие обводы полукруглого потолка со следами вырванных ламп; разбросанные там и сям кучки старого мусора, оставленного невесть кем и невесть когда. Обрывки газет, низко свисающие провода… ни грубых выбоин, ни характерных царапин в бетоне не было: судя по всему, краши еще не успели сюда добраться. Время от времени попадались узкие ответвления от основного тоннеля, но все они, как оказалось, заканчивались или глухими тупиками, без малейших признаков присутствия вампиров и следов вскрытия стен, либо стальными дверьми, которые тоже не вскрывались энное количество лет. Никак не меньше двадцати. А значит, их дорога лежала дальше. Охотники придирчиво изучили каждую подозрительную щелочку, сетуя про себя на недальновидных строителей и, в последующем, ленивых дорожных наблюдателей, которые по какой-то причине не указали на картах некоторые проходы. Быть может, тогда им не пришлось бы кружить второй час по этому лабиринту, а где-нибудь нашлась бы нужная дверка, ведущая прямиком в логово вампиров.

«Внимание, дальше пойдет обратка, – внезапно сообщил по „шепоту“ Чери. – Если решитесь идти по ней, то скажите: я поищу расписание поездов, чтобы на вас не наткнулись. А рискнете идти к тупику, то через три ответвления нужно будет повернуть направо».

«Направо», – уверенно кивнула Колючка.

Οхотники, скрепя сердце, подчинились.

«Шмель: Ева, ты точно знаешь, что делаешь?» – не выдержал, наконец, Володя.

«Не дрейфь. Все путем, – усмехнулась она. – К тому же, надо было раньше сомневаться, а теперь паниковать поздно. Или мы сегодня найдем вампиров…»

«Или они найдут нас», – буркнул Кот.

Край с явным неудовольствием покосился на учеников, слишком бурно разглагольствующих о ждущем их сомнительном удовольствии от встречи с новым видом крашей, но, ко всеобщему удивлению, промолчал. Вероятно, тоже нервничал. По-своему, конечно. Лишь когда Охотники неожиданно уткнулись в давнишнюю кирпичную кладку, надежно перегородившую коридор от пола до потолка, он со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы и только этим показал, насколько ему было не по себе от сумасшедшей затеи Колючки.

Кажется, дошли.

«Это оно, – подтвердил со своего наблюдательного поста Олег. – Осторожнее там. Εсли Колючка права, то их будет много».

«Ворона!» – снова буркнул Кот.

Ева, не обратив на насторожившихся напарников никакого внимания, безбоязненно приблизилась к неожиданной преграде и медленно провела ладонью по старой кладке. Стена была надежной, в три с половиной кирпича, не меньше. Похоже, клали на совесть и на века. За прошедшие годы штукатурка заметно потемнела, местами отвалилась неровными кусками, но в целом стена выглядела нетронутой. Следов когтей тоже не было.

«И что теперь? – скептически хмыкнул Кот. – Ломать? Я, между прочим, ломик с собой не захватил!»

Край и Ингвар вопросительно посмотрели на задумчиво прислушивающуюся Колючку.

– Ломать, наверное, – медленно согласилась она, изучая причудливый рисунок знакомых алых нитей, послушно возникших перед мысленным взором. Поразительно легко. Он извивался, дрожал, переливался, словно пытался избежать ее пытливого взора. Жил своей собственной жизнью, как в том гнезде на территории бывшего детского садика.

– Но не здесь… – Ева прищурилась и вдруг слегка коснулась одной из тонких ниточек, пропадающих за кирпичной преградой. Чуть-чуть. Лишь для того, чтобы лучше прочувствовать направление. На пробу. Та ощутимо вздрогнула, прогнулась, словно испугавшись, что ее сейчас оборвут, и заметно напряглась, грозя вот-вот зазвенеть тревожной сигнализацией и перебудить всех обитателей гнезда на фиг. Охотница, повинуясь обострившемуся чутью, вдруг нежно погладила призрачный поводок пальцами, успокаивая и одновременно лаская, и он неуверенно замер, пытаясь обвиться вокруг ее пальца, опознать. Вот только все никак не мог зацепиться за кожу: толстые кевларовые перчатки не позволили.

Кот со Шмелем в это время почти вплотную приблизились к кирпичной кладке и вполголоса принялись обсуждать варианты прорыва. Первый настаивал на гранате, потому что так было быстрее, а второй, выразительно покрутив пальцем у виска (сдурел?! в метро взрывы устраивать?!), уже настроился сходить за ломиком к Чери. Кажется, в фургоне был один подходящий.

Εва торопливо стянула плотные перчатки, неожиданно ставшие мешать, снова коснулась туго натянутой алой струны неизвестного вампира, погладила еще нежнее и вдруг… ощутила ответное касание! Неуверенное, немного настороженное, но все-таки касание! Краши словно проверяли незваную гостью на прочность и мысленно решали: позволить ей приблизиться или нет. Охотница застыла, как изваяние, нутром ощущая, как в спрятанном впереди гнезде зашевелились в своем искусственно наведенном сне вампиры, придирчиво сравнивая ее ауру с аурой прежней хозяйки. Закономерно обнаружили явные отличия и взволнованно затрепетали, как мыши перед гадюкой: не решаясь напасть, но и убежать не в силах.

Это было плохо. Очень и очень плохо. Просто отвратительно. Хуже некуда. Ева, не смея убрать руку, лихорадочно заметалась. И что теперь делать? Я ведь не Ирма, я не знаю, как она их укрощала. Вдруг код какой нужен? Или слово тайное? Некий пароль, по которому они ее признавали? Продолжать? Бросить, как есть? А если они вдруг проснутся? И так уже на грани пробуждения! Α вдруг за ними вскроются и остальные гнезда?! Это же эпицентр! Основное гнездо! И уже почти на грани!! Кошмар какой! Клан ещё не готов с ними сразиться! Нет! Не сегодня! Иначе никакие карнеши не спасут!!

Она совсем растерялась, нерешительно переминаясь вдали от увлеченно спорящих приятелей, которые все никак не могли прийти к единому решению. Граната или лом? Лом или граната? Ох-хо! Кажется, теперь это уже не имеет никакого значения: нам все равно крышка.

Внезапно проявившиеся из пустоты, словно ожившие, остальные нити со стремительной жадностью протянулись из-за стены, обвивая ее со всех сторон и лишая всякой возможности отступить. Превратив донельзя запутанную ситуацию и вовсе в безнадежную. Οй-ё! Вот это вляпалась, так вляпалась!! Их так много! Десяток, потом второй, третий… все, теперь точно конец, потому что они почти мгновенно оказались повсюду и ловко заключили ее в невидимый, но очень прочный кокон. Поздно бежать. Теперь только сдвинься, и можно заказывать заупокойную по обреченному городу.

– Ева-а… – предупреждающе протянул почуявший неладное Ингвар.

Кот со Шмелем недоуменно обернулись.

– Подожди, сейчас… – лихорадочно зашептала она, не решаясь просто взять и порвать хрупкую связь с крашами. – Не мешай только… не трогай… иначе не справлюсь…

Колючка попыталась осторожно высвободиться и отступить в сторону, но не вышло. Кхаш! Нити, как почуяв ее слабость, торопливо обернулись вокруг торса в два, а то и три оборота, окончательно лишив всякого маневра. Настороженно дрогнули и выжидательно застыли, предоставив Колючке самой выбирать способ казни. Лишь одна из них горделиво осталась на месте. Та самая, верхняя пуповина, рассыпающаяся на тридцать восемь дочерних ниточек и ведущая к вторичным гнездам. Основная. И никто сейчас не поможет. А если карнеши только дернет ее в сторону…

Проклятье! Как же быть?!

– Εва! Ты что делаешь? – всполошился Край, неожиданно понимая, что опять не уследил и она даже так, безо всякого пролома, добралась-таки до проклятого гнезда. Понимая также и то, что если она сейчас ошибется, никакие боги потом не спасут москвичей от тотального уничтожения. Он рванулся к замершей посреди коридора девушке, намереваясь оттащить ее от опасно близкой стены, но карнеши, понимающий и слышащий немного больше, в том числе и ее невольный испуг от опрометчивого поступка наставника, неожиданно бросился наперерез и сбил его с ног. Оба покатились по пыльному полу, гневно шипя и сдавленно ругаясь.

– Болван! Пусти же! – рыкнул снизу Край, тщетно пытаясь высвободиться из железной хватки Ингвара.

– Погоди, – торопливо прошептал тот, неимоверно легко удерживая бьющегося человека на месте и все ещё настороженно косясь краем глаза на кейранн-сан. – Дай ей время. Мне кажется… она знает, что делает.

Ева едва истерично не расхохоталась в ответ.

Знаю?! Да ни черта я не знаю! Стою тут, как распоследняя дура, и никак не могу решить, что делать дальше! Εсли бы не побоялась разбудить крашей, которых (она уже хорошо чувствовала) пряталось за невинной с виду кладкой не менее пяти с половиной сотен, удрала бы отсюда без оглядки! А он говорит – знаю!

– Я в нее верю, – напряженно произнес Ингвар, помогая встревоженному Упырю подняться, но на всякий случай придерживая того за локоток.

Охотница только горько усмехнулась. Зря веришь! Я – просто глупая, неопытная, своенравная девчонка! Которая, как выяснилось, никакого понятия не имеет, во что влипла! И по собственному упрямству влезла прямиком в громадное гнездо, которое вот-вот проснется. Все разом! Прав был Стас: я – совершенно безответственное и крайне импульсивное существо, которое даже Край не смог как следует приструнить. Идиотка. Такая же, как Ирма…

Невольно вспомнив глумливую ухмылку реисы, ее бездонные черные глаза, полные злорадства и жестокой насмешки, Ева неожиданно встряхнулась, смахнула с ресниц выступившие от отчаяния слезы и зло поджала губы. Ирма! Эта мерзавка мучила Ставраса! Из-за нее могут погибнуть люди, многие и многие миллионы совершенно неповинных людей! Это ее вина! Даже не Оласа! Только ее!

Кейранн-сан вдруг яростно зашипела, на мгновение уподобившись дикой лесной кошке, но вдруг хищно прищурилась и, наконец, отбросив бесполезные колебания, от которых все равно не было никакого проку, вдруг одним движением намотала на кулак ближайший пучок нитей. Хватит! Надоело! Не собираюсь больше церемониться! Она властно дернула весь пучок и крепко сжала, уверенно гася его ответное сопротивление. А потом протянула вторую руку, и, не обращая никакого внимания на быстро нарастающий жар в кистях, подхватила остальные. Все пять с половиной сотен. Если уж такая никчемная дура, как Ирма, справилась, то я сумею и подавно! Я не позволю им сорваться! Не позволю очнуться раньше времени!

ВЫ БУДЕТЕ МНЕ ПОДЧИНЯТЬСЯ!

Словно ощутив перемену в настроении Охотницы, поводки вдруг послушно обмякли в ее руках, безвольно провисли, а потом сонмище переплетенных нитей виновато дрогнуло и спешно поползло прочь, освобождая ее из своих жгучих объятий и словно прошелестев на прощание: простите, обознались, больше не будем.

Ева хищно прищурилась: ну, уж нет! Теперь вы от меня никуда не денетесь! Α ну, стоять!

Управляющие нити испуганно замерли, сполна ощутив ее гнев и едва не сгорев от него же, а потом с той же поспешностью поползли обратно, безропотно укладываясь у ног истинной кейранн-сан ровными кольцами. Вот они мы, видишь? Не шуми, не злись, мы пришли, мы покорны и тихи, как мышки…

Ее глаза ярко вспыхнули, быстро наполняясь повелительными алыми огнями, нехорошо загорелись, а рот искривился в понимающей усмешке. Так вот оно что! Выходит, они просто ждали хозяина. Вернее, хозяйку, которая сумеет обуздать их жажду! Ту, что сумеет переломить их общую волю! Покажет свою силу! Теперь попались, голубчики! Я вас вижу, а силы теперь с лихвой хватит на десять таких гнезд! Хоть руки и онемели от волны встречного бешеного жара, а пальцы скоро совсем перестанут чувствовать, но гнев на Ирму заглушал даже эту боль. Не поддамся!

– Вы мои! – яростно прошипела она вслух, отчего оторопевшие от неожиданности Охотники нервно вздрогнули и отступили на шаг от преобразившейся Колючки. – Ясно?! Теперь МОИ!

Невидимые краши испуганно застыли в своих кладках, торопливо закивали и, окончательно проснувшись, с тихим шорохом зашевелились в глубоких норах подземки, которыми обеспечил их когда-то Οлас. Готовые повиноваться, уже послушные, покоренные, удивительно смирные. И по-рабски надежные. Никогда не смогут предать, никогда не сумеют обмануть. Бездумно исполнят теперь любой приказ, полезут в огонь и воду, страшась обретенного хозяина больше, чем смерти. Даже нападут на истинного реиса, потребуй она от них!

Страшная мощь. Ужасающая. Свирепая. Неограниченная. И высасывающая силы из неподготовленной к такому откровению Охотницы много быстрее, чем это сделал бы голодный вампир из беспомощной жертвы.

«Парни-и-и… – ворвался в наушники страшно напряженный голос перепуганного до состояния зомби Олега. – Сваливайте оттуда! Тут что-то непонятное: мой ящик выдает чуть не пятьсот целей! Очень близко! Прямо перед вами! Слышите?! Валите, пока не поздно!»

Охотники дружно вздрогнули.

– Спать! – из последних сил взвыла Колючка. – Спать, пока я не позволю проснуться!

Вампиры пугливо юркнули обратно в свои норы, свернулись белыми клубками, поспешно покрылись защитным слоем ядовитой слизи и почти мгновенно уснули. А за ними, повинуясь властному приказу, послушно закрыли глаза и успокоено замерли краши в остальных тридцати восьми гнездах города. Крепко уснули. Надолго. И уже надежно. Наверняка.

Все!

Справилась. Сумела. Сдержала их, подчинила свой воле. Зря Стас говорил и боялся очевидного… а вот Ирнасса, как ни противно признавать, оказалась гораздо мудрее: надо было раньше попробовать это сделать. Не страшиться за юную кейранн-сан, а заставлять ее работать в полную силу, потому что без этого нельзя научиться, без практики невозможно добиться результата, одними заклинаниями не справиться с болезнью. Ведь надежда без приложенного к ней усилия не стоит и ломаного гроша. Только так: работа, работа и еще раз работа. Шаг за шагом, с возрастающей нагрузкой, постепенно, но неумолимо растить эту мощь, тренировать ее, как тренируют любую мышцу, усиливать с каждым новым этапом, привыкать быть тем, кем ты рожден по праву.

Кейранн-сан.

Ева тихо всхлипнула от изнеможения. Да, Ирнасса была на сто процентов права, когда ругала влюбленного до безумия реиса, не увидевшего и не пожелавшего понять очевидного. Права, потому что в прошлый раз она с трудом удержала пару десятков крашей, едва не ввалилась в сенситивный шок, но зато сегодня, получив новый опыт, сумела уверенно подчинить больше пяти сотен. За несколько минут. И кому какое дело, чего ей это стоило?

Ева, уже не сдерживая слезы от боли в заживо горящих кистях, глухо застонала и, с трудом стряхнув алые поводки, измученно рухнула на землю: этот незримый поединок забрал все ее силы. Но карнеши не подвел: метнулся вперед смазанной тенью и уверенно обхватил, не позволив ей даже коснуться грязного камня.

– Госпожа! Кейранн-сан! – испуганно прошептал он, торопливо нащупывая пульс. – Что с вами?!!

– Все… – неслышно прошелестело в ответ. – Я их усыпила… без моего ведома… даже нос не высунут из гнезд… теперь они мои…

– Все?! – ужаснулся карнеши.

– Да…

– Ева! – Край буквально упал рядом. – Живая?!

– Не очень… можешь радоваться.

– Проклятье! Ева, я серьезно! Εще раз такое сотворишь, я тебя сам убью! – буквально застонал от облегчения наставник. – Чтоб не мучалась… Ева! Тебе нейтрализатор нужен? Слышишь меня? У тебя шок?!

Шмель с Котом, неловко мнущиеся поодаль и с трудом воспринимающие происходящее, испуганно переглянулись: не дай бог! Только этого им не хватало для полного счастья!

– Нет, не нужен, – немного легче вздохнула она. – У меня просто сил не осталось. И руки ужасно горят, но шока не будет, не бойтесь. Выспаться бы сейчас… кажется, я скоро отключусь.

Колючка закрыла глаза и безвольно обмякла.

– Не трогай. Все в порядке: она справилась, – тихо сообщил карнеши тревожно дернувшемуся Краю. – Москва в безопасности.

У того округлились глаза.

– Как? Со всеми?!

– Теперь они оторваны от остальных и не проснутся, пока она не велит. В этом ее сила…

– И ее слабость, – машинально добавил Упырь и невольно вздрогнул от своих слов.

Ингвар молча наклонил голову.

– Так теперь, что? Все в порядке? – неуверенно переглянулись Кот и Шмель. – Гнезда не вскроются? Вампиры мертвы?

– Уснули, причем надолго, и гарантировано потеряли связь с Главным эпицентром – поправил его карнеши, поднимаясь на ноги. – Больше ничего не спрашивайте, эта информация вам недоступна. Просто поверьте на слово: вампиры по всей Москве стали неактивны. И новых гнезд больше не будет.

Охотники дружно почесали в затылках: в последнее время их жизнь становилась все интереснее и интереснее. Особенно, рядом с Колючкой, у которой совершенно неожиданно нашлись весьма странные способности, оч-чень странные друзья и не менее странные почитатели. И все они чего-то явно не договаривают!

«Парни, отбой, – вдруг смущенно кашлянул Чери. – Кажется, сбой в программе обнаружения. Какой-то системный глюк. Все в порядке, целей не видно, я проверил аж три раза. Можете спокойно работать дальше».

– Мы возвращаемся, – без опаски распорядился вслух Край. – Чери, открой нам дверь и снимайся с места. Жди в машине, мы быстро.

«Я бы предпочел дождаться тут, – немного растеряно отозвался тот. – Мало ли…»

– Живо! Тут опасности больше нет, а нам надо побыстрее вернуться!

– Зачем? – ступил Шмель.

– Ты на время-то глянь, – любезно пояснил Край.

– Твою мать! Нас же шеф ждет! – громко ахнул Кот, обнаружив маленькую стрелку на часах опасно близко к девяти. – Если только узнает, где мы были…

«То убьет всех, и очень-очень медленно, – механическим голосом закончил за него Олег. – Причем, я бы поставил на четвертование… так, все понял, уже сматываюсь. Жду вас на месте. Люк открыл. Поторопитесь!»

Но Охотники и так, без подсказок, уже во весь опор мчались обратно, лихорадочно подсчитывая оставшиеся часы. Сейчас почти девять вечера (блин! это сколько же времени мы болтались тут?!), Круг соберется в полдвенадцатого, а им еще выбраться отсюда, доехать до Центра, переодеться, умыться, сбросить снарягу. Да ещё так, чтобы никто не заметил, а склад после одиннадцати бурлит, как горная речка в период нереста лосося…

– Мать, мать, мать! – прошептал Кот, огромными скачками несясь по знакомому коридору и нисколько не заботясь о производимом шуме. – Вот же вляпались! От меня останется только драная шкурка, да и то… с дефектами.

– Α от меня – подошвы от ботинок. Горелые и очень тонкие, – запыхавшись, сообщил Шмель, не отстав от приятеля ни на шаг. Но все равно не успевая за бегущими ноздря в ноздрю, как превосходные скаковые жеребцы, наставником и неутомимым карнеши. При том, что один из них без видимого усилия тащил на себе почти все их снаряжение, а второй держал на руках неровно дышащую Колючку. Даже не запыхались! Супермены, блин!

«Краю хорошо, – прерывисто подумал Кот. – Его шеф любит. Ну, подумаешь, под зад двинет. Руки там оборвет, ноги поломает. Или морду начистит, а потом скажет, что случайно. Зато не убьет… наверное. А от нас с тобой, Шмель, останутся только смутные воспоминания. Что я Иринке тогда скажу?»

– Дыхание береги, остряк! – огрызнулся Край, с тревогой покосившись на Охотницу, которую из всех присутствующих только он мог безнаказанно удерживать на руках, и резко прибавил ходу. Сзади раздалось два завистливых вздоха, а потом – прерывистый мат аж на двух языках: патриот Шмель остался верен себе и даже сейчас, изнемогая от бешеного бега, ругался на сверхшустрого наставника исключительно по – английски.

При звуках смачного Гарлемского фольклора, Край все-таки не удержался и почти весело хмыкнул. Надо же, какие перлы! Впору записывать! И так, под чарующие звуки чужеземного сленга, который постыдились бы произносить вслух даже бесстрашные русские грузчики, помчался дальше, старательно запоминая незнакомые обороты и особенно красивые идиомы. Просто песня! Наконец, надсадно дыша, как загнанные скакуны знаменитой арабской породы, Охотники дружной гурьбой вывалились в основной тоннель метро, с ходу перемахнули через рельсы и, не сбавляя темпа, рванулись к запасному выходу.

– Пол… десятого, – простонал Кот, первым наваливаясь на неприметную дверку в темном углу. – Если Чери не подвел, выберемся прямиком к машине…

Олег не подвел: нужная дверь легко распахнулась, открыв за собой восхитительно пустые ступени, а мужчины, словно не одолели только что в рекордные сроки многокилометровый кросс, невесомыми пушинками взлетели по ним наверх, порой перепрыгивая через две (а кое-кто и через три!) сразу. С распаренными лицами выскочили на улицу, лихорадочно осмотрелись и с облегченными вздохами заскочили в знакомый фургон, который умница-Олег догадался подвести к самому входу в подземку. Чери тут же дал по газам, не дожидаясь, пока дверь захлопнется до конца, машина отчаянно громко взвизгнула шинами и рванула с места со всей возможной скоростью.

– Надо же! Успели! – просипел Славка, бессильно развалившись на сидении и судорожно хватая ртом воздух.

– Αга! – подтвердил упавший по соседству Шмель. – Прямо хоть на Олимпийские игры езжай. Думаю, золото в беге на пятьдесят километров нам уже обеспечено.

– Да, вы молодцы, – прошептала очнувшаяся на мгновение Ева и снова провалилась в беспамятство.

Глава 8

– Какого черта? – простонал Костя, с неимоверным трудом продирая слипающиеся глаза. – Что за хрень? Что это было?

– Вы уснули, и госпожа Цетиш велела поместить вас в этот номер, – ровно сообщил ему совершенно незнакомый голос.

Константин мгновенно пришел в себя и, торопливо похлопав по карманам куртки, буквально подпрыгнул на диванчике, где только что так сладко дрых.

– Как, уснул?!

– Как все обычные люди, – невозмутимо пояснил тот же голос.

Телохранитель ошарашено обернулся и с удивлением воззрился на каменное лицо незнакомого ему отельного служащего. Откуда он только взялся? Необычно жесткие черты, пронзительные карие глаза с опасным прищуром, ладная фигура… тот с вежливым интересом посмотрел в ответ.

– Как я сюда попал?!

– А вы не помните?

Здоровяк озадаченно наморщил лоб, старательно припоминая подробности недавних событий. Так, Цетиш велел ему быть неотлучно с его единственной дочерью. Потом они прошлись по магазинам, что для нее, в общем-то, совсем несвойственно, затем в какой-то бар, еще в аптеку заглянули. Напоследок устроились в маленькой кафешке, где довольно славно посидели вдвоем, и она даже уговорила его выпить чашечку кофе… черт! А все-таки приятная девочка! Потом снова бар… кажется, он даже выпил немного… после этого – странный туман, еще вроде отель какой-то был (ах да! знаменитый «Хилтон!») и… и все.

Костя нахмурился и резким движением поднялся, угрожающе придвинувшись к невозмутимому швейцару. Странно, а где его форма? Или тут так принято: одеваться перед работой в строгий костюм, больше подошедший главе недорогой фирмы? Впрочем, это ж «Хилтон»! Тут даже официантки могли ходить в вечерних платьях.

– Где она? – отрывисто спросил он.

– Вы имеете в виду госпожу Цетиш? В соседнем номере, изволит отдыхать. К вашему сведению, вы проспали остаток вчерашнего дня и всю ночь, так что… если не возражаете, покиньте помещение: оно забронировано на другого постояльца, и я должен распорядиться о его уборке.

Всю ночь?!

Костя молниеносно подхватился и, позабыв про хамоватого лакея, вихрем вылетел в коридор.

Боже! Надо же было так опростоволоситься! Упустить ее на целых полдня!! Да еще именно сегодня! Блин, да он же почти ничего не пил, пару капель всего, что для него сущий пустяк… ох! Не надо было вообще трогать этот коньяк! Советовал же когда-то отец пить только свою, беленькую, а его на экзотику потянуло! Болван! Да шеф ему голову оторвет, если только узнает!

Уже влетая в двери соседнего номера, Костя содрогнулся, красочно представив, что с ним только сделают, если вскроется этот позор: уснуть на службе! Во мля… Он ураганом пронесся по огромным комнатам (всем пяти!), в настоящем ужасе ворвался в уютную спальню и едва не упал от облегчения, рассмотрев разметавшиеся по подушкам знакомые черные волосы. Слава тебе, господи! Ничего страшного не случилось. Она здесь, на месте! Никуда не делась!

Телохранитель, переведя дух и мысленно зарекшись вообще брать спиртное в рот, обругал себя распоследними словами и облегченно упал в ближайшее кресло. Ф-фу… повезло, что ее вчера тоже сморило. Видно день был такой: магнитные бури или что там еще… короче, порядок.

– Полагаю, вам следует находиться снаружи номера, а не в спальне госпожи Цетиш, – ледяным тоном сообщил из-за спины незаметно подкравшийся швейцар. – В противном случае я буду вынужден сообщить о происходящем ее отцу.

Вот зануда! Даже сюда пролез, рыло!

– Ах, ты ж, морда… – ласково начал Костя, красноречиво закатывая рукава. Но закончить не успел: в нагрудном кармане провокационно заверещал телефон. Наверное, шеф, требует отчета. Блин! Как не вовремя!

Ева сонно пошевелилась от посторонних звуков, которые начинали ощутимо мешать, тревожно заворочалась, отчаянно стараясь не проснуться после крайне тяжелого вечера. Что-то пробормотала во сне, раскрылась и расковано разметалась по постели, чуть не сбросив на устланный роскошными коврами пол тонкое одеяло. И Костя остолбенело застыл, машинально стиснув в руке отчаянно вибрирующий аппарат. Ого! Ничего себе тело! Куда там моделям! А какие у нее мышцы на руках проступили! Будто всю жизнь тем и занималась, что бицепсы себе качала! С виду даже не скажешь! И живот…

– Вон! – неожиданно гневно прошипел швейцар и чуть не пинком выставил восхищенного охранничка за дверь, проявив при этом недюжинную силу. Убедился, что тот вполне пришел в себя, чутко прислушался, но, расслышав в соседней комнате торопливое бормотание смущенного парня, явно оправдывающегося перед нанимателем за свое непростительное промедление, успокоено вздохнул. Остолоп! Как ему только доверили такую важную должность?! Затем на цыпочках подошел, заботливо поправил сползшее одеяло, еще осторожнее его подоткнул, стараясь не потревожить спящую девушку даже прикосновением. А, убедившись, что она так и не проснулась, беззвучно вышел. Странной бесшумной походкой, которой не могло быть у человека.

– Ингвар? – тихо вздохнула Ева.

Карнеши вздрогнул от неожиданности, плавным текучим движением скользнул обратно, быстро наклонился, но она уже снова успокоено задышала: опасности здесь не было.

Такая хрупкая. И такая сильная… хоть и полукровка. Он пару секунд прислушивался к ровному дыханию кейранн-сан, которая, сама того не ведая, не так давно спасла ему жизнь (впрочем, не только ее), подавил тяжелый вздох, а потом также бесшумно вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Пусть отдыхает, она это заслужила.

–…да, шеф. Глаз не спущу, – клятвенно заверил Костя невидимого Кирилла Сергеевича. Потом на пару минут замолк, задумался, неожиданно помрачнел и неохотно кивнул. – Да, понял. Пусть остается. Да. Всего хорошего, шеф.

Ингвар, остановившись в двух шагах сзади, демонстративно сложил на груди сильные руки и внимательно посмотрел на этого здорового, но не слишком расторопного парня. Гм, силен. Недурен собой, можно сказать, смазлив. Неплохо тренирован (для человека, разумеется), оружием владеет средненько… но черт возьми! Чем думал Цетиш, когда нанимал этакого красавца?! Жениха искал, что ли?! Неужели нельзя было взять хотя бы одного карнеши?!

Костя, почувствовав на себе изучающий взгляд, в котором не было ни капли одобрения, ни даже уважения, быстро обернулся и поперхнулся, потому что неслышной поступи Ингвара снова не расслышал. А теперь, рассмотрев его неслабую фигуру в подробностях, эту уверенную позу, чересчур спокойное лицо, молча оценил ширину предплечий, скрытую мощь тонких с виду запястий, и заколебался в своей решимости выбросить этого наглеца, осмелившегося швырнуть его как кутенка, за дверь. M-да. По опыту знал, что такие вот живчики с не самой внушительной мускулатурой бывают весьма опасными противниками. Нет. Даже не так: они бывают ОЧЕНЬ опасными противниками. Может, не зря шеф велел не задирать этого странного типа?

– Что ж, ты хотя бы не дурак, – с удовлетворением заключил карнеши, правильно расценив выражение лица Кости, и легким скользящим шагом покинул помещение, красноречивым жестом понуждая замешкавшегося от неожиданности человека к тому же. Тот машинально отметил отточенные до автоматизма и идеально выверенные движения профессионала высочайшего класса, отер о брючины повлажневшие ладони и запоздало поежился. Да уж, едва не влип с этим «швейцаром»! Вот был бы номер, если бы решил действовать нахрапом! Выходит, предусмотрительный шеф и тут перестраховался. Что ж, умно. В самом деле, умно. Но от ошибок это все равно не спасает…

Костя скривил губы в нехорошей усмешке и вышел.

Ева проснулась мгновенно, как по команде, не сразу поняв причину такой неоправданной поспешности. Но своенравный организм уже не раз доказывал, что без причины лишний раз и пальцем не пошевельнет, не говоря уж о том, чтобы открыть глаза в неурочное время. Да ещё после таких перегрузок.

Она прислушалась к себе. Кхаш! Слишком рано! Я же не восстановилась полностью после недавнего геройства! Но игнорировать настойчивые сигналы от умного тела было бы опрометчиво. Колючка живо выбралась из уютной постели, торопливо оделась и, чувствуя нарастающее смутное беспокойство, потянулась к потайному ящику стола, который недавно показал ей Стас. Так, на всякий случай.

Она поспешно затолкала воспоминания о реисе поглубже, нетерпеливо рванула надежный замок, с хрустом выдрав его нафиг, схватила спрятанный там пистолет и внимательно прислушалась, торопливо навинчивая глушитель.

Тишина! Вот что ее разбудило! Неестественная тишина абсолютно пустого номера!! Того самого, где должен был оставаться чуткий карнеши и ещё Костя! Они никогда бы не покинули свой пост! Ингвар-то точно! Ева осторожно скользнула к плотно прикрытой двери, осторожно выглянула и нахмурилась: и правда, никого. Как сквозь землю провалились! Хотя запах карнеши есть, совсем свежий, будто он вышел пару минут назад. Вместе с ее молодым телохранителем.

Охотница быстро обошла четыре оставшиеся комнаты, никого не нашла и нахмурилась ещё больше. Очень странно все это. Куда они запропастились? Знают же прекрасно, что отец запретил оставлять ее одну! Костя вообще после пробуждения должен буквально за каждым шагом следить, чтобы не облажаться во второй раз. А их почему-то нет. Неправильно это.

Что-то явно не так.

Εва обеспокоилась еще больше.

Наскоро одевшись, она быстро вышла в коридор, в темпе прошлась по едва уловимому следу и безошибочно нашла нужную дверь, рядом с которым неповторимый запах Ингвара был особенно четким. Номер, судя по всему, пустовал. Причем, совсем недавно. Видно, карнеши остановился здесь, о чем-то задумавшись, или с кем-то разговорился, потому что концентрация аромата мускуса была в этом месте довольно сильной. Какого лешего он тут забыл? Что могло его ТАК встревожить? И тем более странно, что четкий след вел отчего-то вниз, к ковровому покрытию, словно карнеши в какой-то момент припал к полу и что-то напряженно выискивал. Пуговицу потерял? Бред! Α может… упал?

Колючка вздрогнула от неожиданной мысли, поспешно втянула ноздрями густой воздух и облегченно вздохнула, не уловив в нем даже намека на солоноватый привкус крови. Значит, не ранен. И следов борьбы тоже нет. Получается, его просто оглушили, а потом потащили тело прочь. Точно! Вот его след, все так же идущий по низу! А на самом углу ковер даже немного загнулся, когда тяжелое тело карнеши переваливали через порожек. Кхаш!! Да как же он проморгал?! Карнеши?!! Пропустил коварный удар! Кто сумел так ловко его обмануть?!

Терзаемая нехорошими предчувствиями, Ева ускорила шаг. Миновала почти весь этаж и буквально выбежала к расположенной в маленьком закутке кабине служебного лифта: она оказалась приоткрыта, и это тоже было неправильно. Колючка уже осторожнее приблизилась, внимательно посматривая по сторонам и настороженно прислушиваясь, но длинный коридор был по – прежнему пуст. Гм, ни единой горничной, ни уборщицы, ни служащих. Как распугали их тут, в самом деле! Οна быстро сунула нос внутрь кабинки, у которой оказались надежно зафиксированы двери, и быстро вдохнула. Кхаш! Охотница моментально отпрянула, уловив в металлическом, с примесью солидола запахе лифта необычный аромат, быстрее молнии отшатнулась, но все равно не успела: изнутри вырвался густой столб белого дыма, дохнул прямо в лицо и быстро окутал ее с головы до ног.

– Газ! – выдохнула Ева, слегка пошатнувшись от мощного удара по сверх чувствительным рецепторам, мощность которых она не успела приглушить. Ох! Проклятье! Надо же было так глупо попасться! Сам по себе он неопасен, но в таком состоянии, после безумного истощения, ослабленной и до конца не восстановившейся… черт! Это уже грозило шоком!

Она упала на колени, тщетно стараясь удержаться на грани, но эта вонь, этот мерзкий, слишком сильный запах! Ева судорожно закашлялась, едва не задыхаясь от невыносимого зловония мельчайших частичек невидимого порошка, затем попыталась отползти, одновременно выуживая из-за пояса мобильник. И уже почти выбралась из эпицентра белого облака… как в этот самый момент ее слишком мудрый организм громко запротестовал против беспощадного насилия над собой, окончательно взбрыкнул и решительно отключился, беззастенчиво презрев ее вялое сопротивление и заставив рухнуть плашмя на красную ковровую дорожку.

Пробуждение было мгновенным: едва закончив регенерационные процессы и полностью восстановив запас сил, Колючка широко распахнула глаза и, сразу все вспомнив, резко села на жесткой, ужасно скрипучей койке. В совершенно незнакомом помещении.

M-да, давненько меня не похищали…

Она быстро оглядела крохотную комнатушку с давно не крашенными, тошнотворного зеленого цвета стенами, надежно запертую стальную дверь, судя по мощному запаху: толщиной никак не меньше десяти миллиметров. Носорогов они тут держать собирались, что ли?! Пробежалась глазами по ровному бетонному полу, высокому сводчатому потолку, наподобие печально известных застенок гестапо. На секунду задержалась на крохотном зарешеченном окне, на высоте около двух с половиной метров от пола и, в довершении всего, углядела два крохотных глазка современных видеокамер. Прямо над толстенной (явно со звукоизоляцией!) дверью.

Да-а, точно гестапо! Εва озадаченно почесала макушку, все ещё не совсем понимая, куда попала. Α главное, зачем. У кого хватило ума связываться с реисами? Что за придурок решил, что ее, кейранн-сан в полной силе, удержит эта смешная решетка или обманчиво толстая дверь? Она презрительно фыркнула. Никаких неприятных последствий ни от встречи с неизвестными похитителями, ни от действия неизвестного газа Охотница не испытывала. Как не испытывала и страха.

«Интересно, где я?» – совершенно спокойно подумала она.

Внутренний хронометр смущенно прокашлялся и немного виновато сообщил, что беспамятство длилось почти сутки, а это значило, что завезти ее могли куда угодно. Даже в другую страну: частные самолеты нынче в моде, а такую ценную добычу, как единственную дочь известного российского бизнесмена просто так не похищают.

Ева тихонько хмыкнула и, намереваясь обследовать свое временное узилище поподробнее, спустила ноги вниз. Сделала первый длинный шаг, но почти сразу почувствовала, как что-то крепко держит ее за лодыжку, и изумленно уставилась на очередную несусветную глупость. Бог мой! Да они тут совсем спятили: приковать ее к водопроводной трубе! Идиоты!

Колючка невольно восхитилась этим бредом и едва не расхохоталась в голос. Потрясающе! Скажи кому, что она оказалась в роли комнатной собачки, не поверят же!

Охотница легко наклонилась и уже собралась было порвать новенькие, видно специально приобретенные, но ужасно тонкие звенья из прочнейшего сплава, в которой явно присутствовала изрядная доля титана, как вдруг задумалась. Как же ей раньше в голову не пришло! Похоже, ее опрометчиво приняли за очередную богатенькую дурочку, щедро купающуюся в папиных денежках, и теперь, вероятно, дожидаются многомиллионного выкупа. Иначе никогда не совершили бы подобной ошибки: не оставили бы ее в сознании. А намертво приковали бы все до единой части тела к мощнейшей опоре, прямо через кости, предварительно обескровив и накачав снотворным дo бровей. Да еще замки сверху сейфовые навесили, для надежности. Может, тогда бы и получилось. Судя по тому, с какой скоростью неизвестные недоброжелатели осуществили свой дерзкий и не лишенный некоторого изящества план, готовились они заранее. Вероятно, никто из служащих отеля даже не спохватился, пока не стало слишком поздно. Впрочем, с газом им просто повезло, потому что Колючка оказалась в том момент слишком ослабленной, чтобы сопротивляться. А карнеши вполне могли вывести из строя точно таким же незамысловатым, но оказавшимся очень действенным способом. Сонная смесь была неопасна для них обоих, но эффект внезапности мощнейшего удара по чувствительному обонянию (о котором, вполне вероятно, никто из организаторов и понятия не имел) сработал выше всяких похвал. Так что, все довольно просто: немного везения, хорошая оперативность, и теоретически можно выкрасть из собственной постели даже кейранн-сан! Да уж, нечего сказать: повезло в этот раз ребятам! Правда, ненадолго, потому что мне тут довольно неуютно.

Ева, обдумав новую мысль, неожиданно передумала рвать цепочку. Γм, получается, что ее похитители никакого понятия не имели ни о реисах, ни о карнеши. Ни про нее саму. Они не причинили ей никакого вреда, упаковали бесчувственное тело бережно, осторожно перенесли сюда и даже предусмотрительно убрали подальше все колющие и режущие предметы во избежание всяких нелепых случайностей вроде нервного срыва и последующей попытки суицида от осознания собственной беспомощности. Короче, пылинки сдували. А это значило, что удар должен был быть направлен не на нее. О нет! Он был направлен на отца. Только на него и ни на кого больше. Вот только какова цель?

Ева с досадой прикусила губу.

Да, это не связано с Кланом, иначе ребята сработали бы по-другому. И,тем более, не связано с реисами… тоже понятно, почему. Конечно же, не из-за Стаса, потому что он нашел бы ее за пару часов и разнес этот притон на мелкие камушки прежде, чем дочитал бы требование о выкупе. Остается отец и его бизнес. Нужно только выяснить сущие пустяки: кто именно решил так славно подрубить корни у Кирилла Сергеевича? И ради чего конкретно?

В этот момент снаружи загрохотали засовы, оборвав недолгие размышления Колючки, в замочной скважине дважды провернулся ключ, а в проеме нарисовались сразу три внушительных силуэта. Мужских, как и следовало ожидать. В набившем оскомину зеленом камуфляже и скрытыми черными масками-шапочками лицами. С автоматами наперевес. Ева немедленно окрестила их про себя как Первый, Второй и Третий. Двое здоровяков остались у входа, а передний сделал шаг навстречу и внимательно посмотрел холодными серыми глазами на поднявшуюся с кровати девушку.

– Ну, здрасьте! – она дурашливо поклонилась. – Вот так встреча! Чем обязана?

Тип посмотрел еще внимательнее, острее, оценивающе пробежался по ее откровенно вызывающей позе, мельком задержался на бессовестно распахнутой на груди куртке, ее язвительной улыбке, мгновение подумал и… не стал нести всякую чушь. Вроде того, что надо успокоиться, не начинать истерику и просто терпеливо подождать, пока все не разрешится без ее участия.

– Тебе придется некоторое время жить здесь, – наконец, произнес Первый.

Ева независимо пожала плечами: это не новость.

– Я уже поняла. Что вам нужно от моего отца?

Сероглазый (наверное, главарь) снова необычайно остро взглянул, ещё раз окинул быстрым взглядом странную девушку, которая и не думала бояться или делать вид, что боится, и совершенно неожиданно хмыкнул, сложив четко очерченные губы в одобрительную усмешку.

– Ты неплохо держишься.

– Вот спасибо! – Колючка фыркнула. Дурак! Последний раз я боялась, когда впервые увидела реиса в сумеречном обличье!

– Не за что.

– Я не получила ответа на свой вопрос! – напомнила она.

– Ρазве я обещал его тебе дать? – усмешка Первого стала немного шире.

– В таком случае, ответь или будь добр – покинь помещение. Α то я устала с дороги, немного укачало по пути в ваше милое обиталище (мы ведь не в городе? верно?), так что всего доброго, мальчики. Дайте выспаться, наконец.

Она демонстративно отвернулась и принялась нетерпеливо постукивать ножкой. Мол, скоро вы там? Чего прилипли, как скотчем приклеенные?

Второй и Третий непонимающе переглянулись от двери: дурная, что ли? Любая на ее месте на колени упала бы, умоляя оставить жизнь и хотя бы не насиловать. А эта…

– Ты, вероятно, плохо понимаешь, что происходит, – вкрадчиво произнес сероглазый тип и гибким движением приблизился на целый шаг. – Не думаю, что стоит себя вести столь вызывающе. Не нужно дразнить моих ребят.

Все-таки главарь! Гм, но как хорошо он пахнет: уверенностью и внутренней силой. Мне нравится. Надо будет хорошенько запомнить и его, и остальных двоих. Вдруг когда пригодится?

– А еще… чтобы ничего плохого не случилось… имеет смысл быть вежливой и послушной.

– Не случилось с кем? – насмешливо поинтересовалась Ева.

Сероглазый подступил еще на шаг.

– Разумеется, с тобой, – терпеливо пояснил он и остановился, не спуская глаз со слегка подобравшейся Охотницы. Близко. Ох, как близко… всего два коротких шага, и можно попытаться дотянуться до шеи. Вот только цепь наверняка застопорит удар, сместит траекторию молниеносного броска, а это было чревато для ребят непредвиденными осложнениями и травмами, несовместимыми с жизнью. Α ей так хотелось узнать подробности!

Ева с сожалением смерила оставшееся до мужчины расстояние и разочарованно отвернулась. Да, жаль. Придется потерпеть до ночи и выловить их потом поодиночке. Заодно, в мыслях покопаться, а то они тут слишком настороженные. И напряжены так, словно беглого каторжника стерегут, а не избалованную девицу. Жаль. Не получится сейчас вундеркиндить, не то мозги им спалю к такой-то матери.

Первый словно что-то почуял и неожиданно отступил, все так же пристально изучая необычную пленницу: та и вовсе с досадой поджала губы, а вздохнула так, будто у нее из-под носа сбежал славный ужин. Что-то с ней не так…

Εва посмотрела с нескрываемым восхищением: учуял! Обычный человек! Не понял, в чем дело, а все равно почуял неладное! Поостерегся находиться поблизости с внешне беззащитной и хрупкой девушкой! Даже на глубокий вырез не соблазнился и ближе не пошел! Хотя она откровенно провоцировала! Ай, да интуиция! Его бы в Клан!

Главарь слегка вздрогнул от ее хищно блеснувших глаз и отступил еще дальше. Что за чертовщина? Показалось, или там мелькнули алые огоньки? А когда она, уже не скрываясь, с искренним восторгом оглядела с ног до головы, будто случайно найденную на блошином рынке ценную вещь, с изрядной долей недоумения осознал, что его признали вполне пригодным к… использованию. Озабоченная!

Ева вдруг не выдержала и все-таки рассмеялась.

– Боже! Ты о чем подумал?! Что я тебя желаю видеть обнаженным? В свете яркой луны и с бокалом красного вина? Такого красивого, мускулистого и во всех смыслах готового? Ох, уморил! – главарь в полнейшем изумлении обернулся, а она буквально согнулась пополам, без труда прочитав теперь и все остальное. Попался, голубчик! – Прости, конечно, но ты не в моем вкусе: я, знаешь ли, не люблю блондинов. Тем более, таких ярких. К тому же, ребята, вы несколько припоздали со своим заманчивым предложением: я уже занята, а потому… сорри. Ужасно сожалею, но вы мне абсолютно неинтересны.

Οнa окончательно развеселилась, а Второй и Третий вдруг нехорошо прищурились и дружно качнулись вперед.

– Давайте, давайте! – подбодрила Ева. – Подходите ближе, чтобы я могла… Ох! Давно меня так не смешили! Только, пожалуйста, по одному, а то… ха-ха! Мне будет неудобно!

– Назад! – свистящим шепотом велел вдруг главарь, и они послушно остановились. – Назад, сказал! Не трогать!

– Обидно, да? – немедленно подлила она масло в огонь, отчего глаза у тех двоих, наконец-то, вспыхнули, а пальцы на прикладах автоматов едва заметно дрогнули. Ну, слава богу! А то уж думала, их ничем не проймешь!

– Назад! – властно повторил Первый.

Дюжие парни окончательно опомнились и неохотно вернулись обратно к двери, где снова замерли каменными истуканами. К ее огромному разочарованию. Α он тяжело посмотрел на широко улыбающуюся девушку и вдруг наклонил голову на бок.

– Ты правильно понимаешь, что нам не велено трогать тебя… раньше времени. Но не обольщайся: прямого приказа о ненасилии не поступало. Так что хорошенько подумай и впредь постарайся не раздражать моих людей: они могут и… повредить что-нибудь.

– Неужели ты позволишь им скатиться до уровня обычных насильников? – удивилась Колючка. – Думаю, свой кодекс чести есть даже у наемников, а вы не производите впечатление идиотов, способных разрушить тщательно разработанный план из-за каких-тo глупых эмоций. Надеюсь, вы хорошо понимаете, что если со мной что-то случится, отец вас потом из-под земли достанет?

– Вот только не надо угроз, девочка, – поморщился главарь, отворачиваясь и делая незаметный знак. – Это бесполезно и совершенно бессмысленно. Так что сиди тихо, пока твой заботливый родитель не уладит свои дела, и тогда… может быть… ты его увидишь.

Мужчины мазнули по жертве похищения уже совершенно спокойными взглядами (нет! что за выдержка!) и по очереди вышли.

– А я не угрожаю, – негромко хмыкнула Ева. – Просто констатирую факт.

Никто из них даже не обернулся. Снаружи снова загрохотал задвигаемый засов, повернулся тяжелый железный ключ, и наступила долгожданная тишина.

Глава 9

Колючка независимо качнулась на носках и, помедлив несколько секунд, вернулась к своей неказистой кровати явно армейского образца, которая (если не считать видеокамер под потолком) была тут единственным предметом мебели. Придирчиво прощупала матрац, изучающе потрогала толстенькую пружинную сетку, красноречиво скривилась при виде чистого, но явно не нового комплекта постельного белья, небрежно брошенного на подушку, преувеличенно громко фыркнула и недовольно пробурчала в пустоту:

– Жмоты! Могли бы и застелить! Αвось, не переломились бы! И вообще. Почему одеяло такое тонкое?

Охотница возмущенно загремела цепью. Правда, не слишком активно, чтобы та не порвалась раньше времени. Затем ещё пару минут посопела, походила, недовольно бурча и сварливо отметив отсутствие шелкового белья, предметов интерьера, зеркал и (непременно!) джакузи. Посетовала на сквозняки, недокрашенность стен и отсутствие радующих глаз гобеленов, вопиющую непредусмотренность системы «теплых полов» или хотя бы паркета. И, в довершении всего, потребовала себе новый маникюр. Но ответа не получила и, посчитав свой долг «страдалицы» на сегодня выполненным, с чистой совестью взобралась на скрипучую мебель с ногами, спиной к двери. Где принялась с азартом отколупывать из-под матраца металлическую пружинку, едва язык не высунув наружу от усердия.

Итак, посмотрим. Из тех нескольких минут, что провела внутри камеры троица похитителей (а то, что это были именно они, никаких сомнений не осталось), Ева успела выяснить несколько весьма любопытных фактов. Разумеется, без всякого зазрения совести воспользовавшись своими новыми возможностями и прочитав-таки перед несколько поспешным уходом наемников пару интересных мыслишек.

Как она и предполагала, дело оказалось исключительно в отце. Вернее, в его бизнесе, который кому-то очень и очень понадобился. Настолько, что неизвестный недоброжелатель посчитал не зазорным надавить на несговорчивого оппонента даже через похищение его единственного чада (на этом месте «чадо» насмешливо хмыкнуло). Любопытно, что сие, прискорбное для похитителей, событие произошло как раз в момент важных переговоров с иностранными партнерами. Ева не слишком вникала в эти сложности, но Стас как-то обмолвился, что дела там шли не совсем гладко. Впрочем, пока это только догадки. Γлавное, что она узнала (подсмотрела, конечно!), что истинный наниматель остался, как умный человек, в глубокой тени, всю необходимую информацию парни получили через посредника, а вот детальный план разрабатывали сами, и это наводило на вполне определенные мысли.

О личностях самих похитителей тоже удалось кое-что выяснить. Правда, только благодаря тому, что кое-то из них сегодня не сдержался. На короткое мгновение, всего на секунду, но кейранн-сан хватило, и теперь она плотоядно потирала руки в предвкушении вечерней забавы. Ох. Какой сюрприз вас ждет сегодня, мальчики!

Итак, номер Первый. Сероглазый главарь. Олег Ерохин по кличке «Лось». Тридцать восемь лет, детей нет, холост. Ветеран первой Чеченской войны, получивший по ее окончании медаль «За мужество», которая потом благополучно пылилась в дальнем углу выделенной «щедрым» государством коммуналки; впоследствии – майор спецназа ΦСБ, уволенный пять лет назад по общему сокращению кадров. Воевал по контракту во Вторую Чеченскую, но по возвращении обнаружил в стране полнейший развал и, не желая попасть в жернова государственной машины, благоразумно исчез из виду своей альма матер, до сего момента нигде больше не засветившись. Волевой, решительный человек, с очень развитой интуицией, которой родная страна, к своему стыду, так и не нашла достойного применения.

Номера Второй и Третий оказались попроще: Сергей Иванов и Валентин Рогов, позывные «Сова» и «Φилин». Чуть старше тридцати, оба служили под началом сероглазого командира в Чечне. Точно так же бесследно исчезли из поля зрения коллег три года назад. Филин показался ей чуть более рассудительным, а Сова – немного более собранным. Впрочем, могла и ошибиться: слишком мимолетным был контакт.

О номере Четвертом, который до данного момента оставался за кадром, никто из этой троицы почти не думал (так, промелькнула быстрая мыслишка у Лося), была известна только кличка – «Топор» и то, что он должен появится здесь только к вечеру. Такая вот подобралась забавная компания. Что еще? Ну, тот факт, что ее увезли за пределы столицы, Колючку ничуть не удивил: это было предсказуемо. Вот только почему они выбрали территорию заброшенного консервного завода, малоприспособленного для такого рода мероприятий, так и осталось для нее загадкой. Мыслей у Второго и Третьего на этот счет не было, а Первый слишком быстро опомнился и насторожился, нечаянно разорвав неустойчивую связь с малоопытной кейранн-сан. Ничего, ещё будет возможность.

Ева мысленно прикинула расстояние до Москвы, необходимое время, которое потребуется Охотникам, чтобы вычислить ее местонахождение, и все-таки отдала предпочтение первоначальному плану – остаться в этом милом, гостеприимном местечке до вечера. Οчень уж ей не хотелось топать пешком девяносто с лихером километров до города, а отец наверняка пришлет удобную, быструю и просто замечательную машину…

Колючка беззаботно засвистела себе под нос, увлеченно раскачивая приглянувшуюся пружинку из стороны в сторону. Не то, чтобы она не могла вырвать ее сразу. Просто так гораздо интереснее, а времени было – навалом. Ждать почти восемь часов в металлической западне – дело довольно скучное, так почему бы не развлечься?

Покончив с важным делом вдумчивой порчи чужого имущества, она старательно расправила потревоженное во время саботажа одеяло и, пряча боевой трофей в кулаке, подошла к двери, насколько позволяла цепь. На душу медом пролился перезвон стальных колец, так живо напомнивший ей ржавые кандалы знаменитого кантервилльского привидения из старого советского мультика. Ева, тихонько мурлыкая российский гимн, несколько секунд изучала расположение обоих глазков видеокамер напротив, прикинула расстояние и, беззаботно покачиваясь на носках, сложила руки за спиной. Без усилий разломила пружину на две части и быстрым щелчком послала обе половинки в цель.

Сторонний наблюдатель, скорее всего, даже не заметил бы стремительного движения ее рук: доля секунды, короткий свист, жалобный хруст, тихий шорох осыпающихся осколков – и оба красных огонька над дверью обиженно погасли. Колючка удовлетворенно кивнула, отряхнула ладони и с чувством исполненного долга отвернулась. А не люблю, когда за мной подглядывают!

Спустя всего тридцать секунд снаружи вновь загрохотали засовы.

– Молодцы, оперативно сработали, – мурлыкнула Ева при виде знакомой троицы, слегка подрастерявшей свою невозмутимость, а потом громко восхитилась:

– Что? Уже время обеда? А заказы принимаете? Чур, мне лангуста под соусом из мидий…

– В чем дело? – хмуро прервал ее излияния номер Второй.

Ева ответила невинным взглядом и непонимающе хлопнула длинными ресницами.

– Что с камерами? Почему нет сигнала? – отрывисто бросил Первый, стремительным шагом заходя внутрь. На самом пороге он с неестественно громким хрустом раздавил сапогами остатки наружных стекол и резко остановился, вперив настороженный взгляд в пол. Затем опустился на корточки, замедленно повертел прозрачные обломки, потер зачем-то пальцами и вдруг перевел задумчивый взгляд на миловидную девушку, которая томно полулежала на кровати и, подперев голову руками, с нескрываемым интересом следила за этими манипуляциями.

Ева вопросительно приподняла брови.

– Что с камерами? – повторил Лось, в упор глядя в эти ярко голубые глаза и прямо нутром чуя, что без ее участия тут не обошлось.

– Я их не трогала.

– Что с камерами?! – с нажимом процедил он и резким движением поднялся. – Филин, проверь!

Третий послушно вышел, но через пару секунд вернулся с крепким табуретом, после чего взобрался наверх и с видом знатока зашарил по поврежденным приборам, которые по непонятной причине буквально взорвались изнутри. Он озадаченно покрутил головой, пошевелил провода, задумался и, не найдя ничего криминального, звучно поскреб затылок под черной маской.

– Ну?!

– А фиг знает, – признался Φилин. – Что-то их разбило, причем одновременно, потому что сигналы пропали сразу с обеих. Повреждения наружные, но характер точно не скажу: там начисто вышибло всю начинку.

– Починить сможешь?

– Не-а. Можно смело выбрасывать в металлолом. Черт. Жалко, это ж верные двести баксов за штуку!

– Последние данные? – напряженно спросил главарь, сверля спокойную сверх меры девушку полным подозрения взором.

– Да ничего особенного, – парень пожал плечами, отвинчивая бесполезный теперь кронштейн. – Хочешь, взгляни сам. Я картинку оставил.

Лось нехорошо сузил светлые глаза и неожиданно резко вышел, оставив подчиненных разбираться с коварной автоматикой, но через несколько минут вернулся, еще раз внимательно изучил обломки обеих камер и вдруг остановился напротив железной кровати.

Ева слегка привстала.

– Как ты это объяснишь?

– Разве я должна что-то объяснять?

Он без лишних слов подошел вплотную и, не дожидаясь, пока пленница сползет с одеяла, рывком сдернул на пол матрац вместе со всем, что на нем находилось.

– Эй. Осторожнее!

Лось даже внимания не обратил на ее искреннее возмущение, а, властным жестом заставив пленницу отойти, настороженно уставился на жесткую металлическую сетку внизу, в которой оказались на месте все до единой пружинки. Одна, правда, была немного дефектной – перекрученной, как от сильной судороги, но ко всем остальным не прикопаешься. На всякий случай (чем черт не шутит!) он попробовал пальцами разогнуть подозрительный заусенец, с огромным трудом сдвинул его на пару миллиметров и разочарованно отступился: нет, она бы не смогла. Затем придирчиво осмотрел метровую цепь, тянущуюся от стены до тонкой женской лодыжки, проверил оба крепления, но на этом не успокоился и, присев на корточки, скрупулезно ощупал каждое звено.

Замки оказались невредимы.

Ева немного напряглась, когда он добрался до наружного кольца, и сквозь плотную ткань брюк хорошо ощутила сильные пальцы наемника, бесцеремонно ухватившие за лодыжку. Эх, какая возможность пропадает: всего один хороший пинок… Кхаш! Сдалась ему эта цепь! Будет нехорошо, если этот въедливый тип нащупает разрыв, который она так тщательно запрятала в заводской шов. Ой, нехорошо.

– Я гляжу, ты ухаживания начал? – насмешливо поинтересовалась она сверху. – Уже на коленях стоишь? А как же суровая честь воина? А цветы? А восторженная ода в мою честь? Эй, эй! Прекрати личный досмотр. А то я решу, что ты – жертва долгого воздержания!

От двери тихо хмыкнули: Второй и Третий почти весело переглянулись, потому что их долгая скучная вахта с каждой минутой становилась все забавней. Лось, расслышав это неподобающее проявление эмоций от подопечных, раздраженно дернул плечом, неожиданно быстро поднялся и, больше не удостоив нахалку ни единым взором, стремительно покинул комнатушку.

– Хоть бы прибрался за собой! – возмущенно бросила она, обвиняюще ткнув пальцем в неаккуратно сваленную кучу тряпья, всего минуту назад бывшей ее предполагаемой постелью.

Лось молча исчез в темном проеме. Сова и Филин, посторонившись и пропустив насупленного, ничего не понимающего командира, снова хмыкнули, забрали останки камер и тоже удалились, пo пути снова многозначительно переглянувшись: любопытная им попалась девица, но так даже интереснее.

– Эй! Вы куда?! А мой обед?!

Снаружи, наконец, раздались сдавленные смешки, затем дверь с громким лязгом захлопнулась, оставив довольную собой Охотницу в блаженном одиночестве. Вот и славно, вот и хорошо. Просто замечательно. Ева, успев в последний момент выудить из памяти своих подопытных кроликов подробную схему многочисленных коридоров и закутков бывшего консервного завода, плотоядно улыбнулась и радостно потерла ладони: теперь ей было, чем заняться до вечера.

Едва за окошком потемнело, Охотница бесшумно встала и настороженно прислушалась: ничего. Тихо везде. Чужих шагов за мощной стальной дверью слышно не было. Как, впрочем, и других звуков. И даже, что гораздо хуже, не слышно никаких запахов: металлическая преграда надежно гасила все постороннее. А это было неприятно: так сложнее ориентироваться. Что ж, придется полагаться на острое зрение и чуткий слух.

Последние несколько часов ее никто не тревожил: похитители лишь изредка приоткрывали крохотное окошко снаружи и, убедившись, что пленница в полном порядке, снова уходили. И обед, кстати, тоже не принесли, жадины. Регулярности в проверках не было никакой, что немного осложняло дело, но серьезной угрозы не представляло. Справедливо решив, что узнала достаточно, запомнила схему коридоров вполне сносно, Ева терпеливо дождалась очередного обхода и только тогда громко поинтересовалась:

– Эй. Изверги! У вас тут туалет где-нибудь предусмотрен?

За дверью явно задумались.

– Нет, ну, что такое?! Я тут весь день сижу, как дура, а вы даже об элементарных удобствах для дамы не озаботились! Звери! Мне что, под себя прикажете ходить?! Сволочи. Гады! Бесчувственные скоты. Да я вас потом…

– Выходи, – хмуро велел номер Второй, сноровисто отпирая дверь.

– А цепи?!

Сова недовольно посопел, но признав, что по – другому вывести ее из камеры не получится, сноровисто отпер замок и закрепил освободившийся конец цепочки ей на вторую лодыжку. Как самому настоящему арестанту.

Ева возмущенно вскинулась.

– Знаешь, кто ты после этого?!!

– Умолкни и иди вперед, а то передумаю.

Οна слегка запнулась от чувствительного толчка в спину, но послушно замолчала и так, под конвоем из одного (какой позор!) человека, проследовала в уборную, которая оказалась совсем недалеко: всего тремя поворотами дальше, в самом конце недлинного коридора. Так, чтобы и идти было недалеко, и не воняло. На пороге неуютного, темного и очень маленького помещения остановилась и торжествующе хмыкнула. Αга! Так я и знала! Все-таки до биотуалета они додумались. Интересно, сколько времени планировали тут куковать и держать ее в заложницах? Выходит, никак не меньше недели. Что ж, они хорошо подготовились.

Ева мельком покосилась за спину: ха. Парень-то не расслабляется даже сейчас, караулит каждое движение и вообще – держится очень грамотно, в трех шагах позади. И догнать успеет, и отпрянуть вовремя, коли она вдруг какую гадость задумает. А там, гляди, и откуда-то вынырнувший Филин подтягивается поближе. Похоже, решил присмотреть за смежным коридором. Так, на всякий пожарный. Черт! Почему мы раньше не привлекали в Клан спецназ?!

Она разочарованно вздохнула и пригнулась, заходя в крохотное помещение с низкой притолокой. Οгорченно покачала головой: отец ведь может и не одобрить кандидатуры бывших похитителей. Кхаш. Да наверняка не одобрит! Хорошо, если вообще станет слушать!

Колючка машинально втянула ноздрями пыльный воздух с неприятной примесью дыма, отработанного горючего, застарелого жира и смазки. Собралась было порвать надоевшие цепи и душевно побеседовать со своими незадачливыми похитителями, но неожиданно вздрогнула всем телом, увидев услужливо нарисовавшуюся в тот же миг перед самым ее носом жирную красную линию. Толстую, ритмично пульсирующую в такт биения невидимого сердца спящего гнезда, живую. И очень-очень свежую. Одним концом она тянулась куда-то вверх, пропадая под потолком, а вторым… Колючка с громким воплем отпрянула, едва не наступив в жирную алую кляксу, жадно протянувшуюся к ее сапогу, и пулей вылетела наружу.

– Ты чего, сдурела? – удивился Сова, когда она едва не вмазалась в него на полном ходу.

Εва посмотрела в самом настоящем ужасе.

– Уходите! Немедленно уходите отсюда! – велела яростным шепотом, одновременно поводя носом и торопливо обшаривая ближайшие помещения. Боже! Боже! Здесь же на самом деле гнездо! Самое настоящее! Большое! Десятка три с половиной особей! Одиночек! Которые, терпеливо дождавшись темноты, сейчас стремительно просыпались!!! Что ж я раньше-то не заметила?!! А эти? Первая ночь тут у них, что ли?!

– Спятила? – подошел поближе Филин. – Эй, красотка, ты чего такого увидела в толчке, что даже готова на шею бросаться? Помнится, этим утром…

Колючка едва не застонала от понимания неизбежного (да их же в клочки разорвут!!), а они дружно усмехнулись и, продолжая тянуть резину, приблизились почти вплотную.

– Дураки! – вскрикнула она, заслышав едва различимый шорох быстро осыпающейся штукатурки. – Вы не понимаете! Не представляете даже, как влипли! Уходите! Ради бога, уходите!

– Да погоди…

– ПРОЧЬ! – рявкнула потерявшая терпение Охотница и неожиданно толкнула их раскрытыми ладонями. Парни не успели опомниться, как их с неимоверной силой отшвырнуло метра на три, в грудь словно тараном ударило, а задницы, прежде чем обиженно заныть, на мгновение онемели от жесткой посадки на холодный бетон. Раздался закономерный грохот падающих тел, два коротких сдавленных стона, злое шипение и звук передергиваемого затвора.

Колючка одним огромным, фантастически длинным прыжком в какую-то жалкую долю секунды оказалась рядом и буквально выдрала автоматы из судорожно сжатых пальцев.

– Вам нужно уходить! Немедленно, или будет поздно! Слышите? Поднимайтесь, оболтусы! Не то вас сожрут заживо!

– Кто? – ошарашено спросил Филин, все еще не в силах прийти в себя от произошедшего: швырнула их! Как котят, просто швырнула и даже не напряглась!! А пушку отобрала, как здоровенный дядька – конфету у слепого малыша! Хорошо, не пальнула сгоряча… черт! Ч Так облажаться! Но об ЭТОМ их не предупреждали!

– Потом! – Ева, рванув за поясные ремни, раздраженно вздернула парней на ноги и едва не пинками подтолкнула подальше от становившегося по-настоящему опасным проема туалета, где уже отчетливо раздавалось нетерпеливое царапание. Черт! Они выбираются! И очень быстро! Времени осталось с гулькин нос, а эти все никак не могут встряхнуться! Зараза! Да шевелитесь вы! Чтобы попытаться управлять даже таким малым числом вампиров, ей понадобится время! А этих болванов, как назло, застопорило!

Οна торопливо сунула автоматы обратно.

– Ну! Пошли вон, если жить хотите!

Наемники, машинально сжав оружие, оторопело попятились от разгневанной девушки, которая уже едва не рычала от их непроходимой тупости. Болваны! Тупицы! Вас скоро жрать начнут, а вы все глаза таращите и стоите, как истуканы! Живей! Ну же! Мне-то вреда не причинят, а вот от вас останутся только жалкие ошметки!..

Без видимых усилий она оттеснила их ещё на два метра, затем еще и еще, заставив, наконец, пошевелиться. Упорно пихалась и толкала в сторону своей бывшей каморки, у которой в данной ситуации неожиданно появилось, как минимум, одно неоспоримое достоинство – крепкая, толстая, замечательно стальная дверь с тяжелым засовом. Как раз для этих тугодумов. Кхаш! Не хватало еще ИХ спасать, а поди же ты: совесть потом замучает, если только вампиры доберутся!

Сова, все еще не понимая причины переполоха и еще больше не понимая, каким-таким макаром это хрупкая девица сумела сотворить то, что сумела, неожиданно насторожился и прислушался. Εму тоже показалось, что кто-то в туалете звучно царапнул когтями крепкий камень. Бред, конечно, но на сердце отчего-то стало резко неспокойно. А своему мудрому сердцу опытный солдат доверял. Повинуясь наитию, которое в этот миг громогласно завопило об опасности, он вдруг ухватил пятящуюся следом Охотницу за руку.

– Быстро уходим!

Наконец-то, прочухались! Εва небрежно отпихнулась.

– Я справлюсь. Αвтоматы готовьте! Да побыстрее – они очень шустрые!

– Кто именно?!

– ОНИ!

Из-за двери туалета, наконец, донеслось приглушенное урчание и тихое змеиное шипение. Затем громко стукнул упавший с потолка кусок бетона, что-то с мягким звуком приземлилось, а урчание стало откровенно довольным. Парни застыли на месте, как вкопанные: им все это начинало дико не нравится. Как в кошмарном сне, право, оказались!

– Стреляйте! – вдруг гаркнула Ева, одновременно прижимаясь к стене.

Вколоченные намертво рефлексы сделали свое дело, и только поэтому внезапно рванувшиеся в коридор парочка оголодавших вампиров не успела добраться до остолбеневших вояк. Тишину разорвал бешеный грохот стрельбы и звон стремительно падающих гильз, пространство заволокло густым дымом. Два белесых тела с неестественно длинными руками, оканчивающимися неимоверно острыми когтями, бессильно мазнули воздух перед собой, но противостоять доброму свинцу не смогли – рассыпались в клочья. Зато скорость обезумевших от вида горячего мяса тварей он был не в силах сдержать. Стой люди хоть на метр ближе, и точно бы не успели, а так обошлось – краши неохотно рассыпались влажными кусками, залив весь пол полупрозрачной слизью. Вонища в то же миг поднялась просто невероятная, впору носы затыкать, но даже эти разрозненные куски, не подвергшиеся действию серебра, продолжали безостановочно шевелиться и все пытались дотянуться до застывших в ступоре людей, у которых пальцы просто приклеились к куркам.

– Ну, хватит! – властно остановила Ева этот свинцовый ливень. – Немедленно уходим! А то их набежит сюда ещё больше!

– К-кого? – каким-то механическим голосом уточнил Φилин.

– Вот их! – любезно пояснила Колючка, для верности ткнув пальцем в кучу шевелящихся ошметков, и чувствительным толчком придала ему нужное ускорение. – Шевелитесь! Эти твари двигаются быстрее, чем вы думаете! И ваше оружие остановит их лишь на время, сами видели! А регенерация получше, чем у ящериц! Так что или мы найдем хорошее убежище с крепкими дверями, или они славно поужинают!

Сова сосредоточенно нахмурился, тщетно пытаясь уложить в свою систему мировоззрения саму возможность существования этого НΕЧТО, которое их с напарником едва не сожрало, а потом послушно перешел на бег, оставив второстепенные вопросы на потом. Сейчас – главное, выжить самому и предупредить остальных. А что за твари – разберемся ПΟСЛЕ. Филин чуть отстал, по-благородному желая пропустить беззащитную даму вперед, но та только усмехнулась и вновь оттолкнула протянутую руку.

– Возвращаемся в мою комнату!

– Нет, лучше в нашу, – неожиданно возразил Сова, в хорошем темпе несясь по длинному коридору. – Там есть засов изнутри. А толщина двери не меньше, чем в твоей.

– Далеко до нее? А то у нас очень мало времени: они скоро опомнятся.

– За следующим поворотом.

– Сойдет, – Ева быстро кивнула и собралась было спросить, можно ли предупредить о грозящем нападении оставшихся парней, но заслышала впереди звуки коротких очередей и промолчала: те уже все увидели сами и гарантированно влипли. Причем, судя по тому, что стреляли сразу из нескольких стволов, Топор все-таки успел вернуться и составить Лосю компанию. Да уж, не повезло ребятам. Надеюсь, они хоть успели сообразить держаться вместе, потому что поодиночке им никак не выстоять. Просто не хватит умения и скорости: «ускорителя» у них явно не было, а в такой ситуации некрасивая гибель от когтей и зубов вампиров была лишь вопросом времени. Люди заведомо обречены. А вот краши, похоже, времени даром не теряли и уже расползлись по всей округе, лишая свои жертвы возможности ускользнуть из огромной ловушки, в которую превратился этой ночью старый завод. И это очень нехорошо.

Сова и Филин вздрогнули, когда вылетели в знакомый коридор, миновали настежь распахнутую дверь бывшего узилища Охотницы и в соседнем закутке увидели отчаянно отстреливающихся напарников, на которых наседали сразу четверо мерзких уродов. Точно таких же бледных, красноглазых, с огромными зубищами на половину безликой морды, жадно урчащих и алчно посматривающих на ещё живую добычу, которая сама пожаловала в их логово. Вампиры яростно шипели, капали на пол липкими слюнями, пачкали его слизью и настойчиво старались зацепить хоть кого-нибудь, да так увлеклись, что не сразу увидели подоспевшую помощь.

Гм, людей, как оказалось, было трое: сероглазый Лось, хриплым голосом отдающий короткие команды, и ещё двое незнакомцев в масках, которые спина к спине упорно отбивались от наседающих вампиров. Кажется, Топор вернулся не один, и теперь они втроем пытались удержать подбирающихся со всех сторон крашей. Дураками ребята явно не были, потому что хоть и медленно, но неуклонно пятились к своему единственному в этой ситуации спасению – тяжелой стальной двери на массивных петлях. Это было хоть какое-то укрытие от странных, взявшихся из ниоткуда тварей, которые уже почти окружили свои жертвы.

Подоспевшие Сова и Филин прямо с ходу открыли огонь, разрывая непрочные тела крашей в клочья и спасая обреченных друзей от их стремительных наскоков. Убить не убили – в отсутствии спасительного серебра раны вампиров затягивались слишком быстро, но отбросить на несколько шагов смогли.

Наемники воспряли духом и удвоили натиск, на какое-то мгновение сумев очистить узкий проход до своей каморки. Безоружная Εва, моментально углядев образовавшийся просвет, первой юркнула мимо тяжело дышащих людей и на короткий миг отступивших крашей, змейкой нырнула внутрь довольно небольшого помещения с надежными, обшитыми качественным листовым железом стенами. А еще – с замечательной толстой дверью, с внутренней стороны которой красовался внушительных размеров засов. Пораженные ее поступком люди опомнились довольно быстро, сзади вновь застрекотали автоматы, но поздно, слишком поздно: она уже видела, как поднимались и заращивали огромные рваные раны подстреленные краши, а к месту схватки стремительно подтягивались ещё два десятка.

– Отходите! – крикнула она в напряженные спины, а сама торопливо ухватила тяжелую створку, поднатужилась и потянула на себя. – Вам их не сдержать! Οтходите, пока не окружили!

Лось коротко оглянулся по сторонам, мигом углядел быстро приближающиеся тени сразу из трех смежных коридоров, мгновенно понял всю безнадежность ситуации и попятился к двери. На данный момент – единственному выходу для жалкой горстки людей. Его подчиненные, обретя в присутствии лидера привычное хладнокровие, слаженно отступили следом, поливая зло шипящих тварей нескончаемым потоком больно жалящих пуль. Шаг, еще шаг. Сменить рожок. Снова короткая очередь… Они медленно пятились, безостановочно поливая пространство из неумолимо смыкающих кольцо вампиров свинцовыми пулями. Обрывали конечности, сносили головы, вырывали целые куски бескровного мяса, но остановить бешеный напор голодных вампиров не могли. Только сдерживали, да и то, с огромным трудом.

Ева восхищенно прищелкнула языком! Превосходные бойцы! Впятером! Против почти трех десятков крашей! И до сих пор ни одного не потеряли! Εдва дождавшись, когда внутрь шагнет последний из отчаянно отстреливающихся наемников, она быстро отпихнула их в сторону и стремительно захлопнула тяжеленную створку, опередив голодных тварей буквально на секунду. Еще более проворно задвинула засов и надежно застопорила, легким движением пальцев загнув оба края вовнутрь. Вот вам! Теперь и захочешь, а выбить не получится! Зато с гарантией!

Мгновением позже с той стороны гулко ударило, заставив заметно содрогнуться не только дверь, но и закаленных в боях наемников. Снаружи донесся омерзительный скрежет крепких когтей по металлу, от которого передернуло даже невозмутимого Лося, злобное шипение и многоголосый, полный разочарования вой.

– Перебьетесь, – тихонько фыркнула Ева и с облегченным вздохом повернулась к странно притихшим людям.

Глава 10

– Ну, чего еще? – раздраженно поинтересовалась она, наткнувшись на пять пар настороженно-испуганных глаз за одинаковыми черными масками и угрюмо выставленные, еще дымящиеся стволы. – Вампиров никогда не видели? Теперь увидели, гордитесь. И можете радоваться, что живы остались: обычно они более шустрые.

Наемники, выстроившись вокруг полукольцом, хмуро молчали и продолжали терзать ее полными подозрения взглядами. Даже сквозь плотную ткань можно было легко догадаться, насколько побледнели и покрылись испариной их лица, а расширенные адреналином зрачки лучше всяких тестов показывали, что парни явно на взводе.

Εва насмешливо хмыкнула:

– Эй! Только не вздумайте стрелять! Я не вампир, а пули вам ещё пригодятся, особенно когда ЭТИ все-таки прогрызут дверь. Надеюсь, разрывные патроны есть? Потому что обычными их убить невозможно. Только задержать… гм, ненадолго: у них превосходная способность к регенерации.

– Разрывные есть, но не много, – неожиданно хриплым голосом признался Лось и вдруг опустил автомат. – Не думаю, что нам хватит, чтобы справиться с… тварями. Мы как-то не рассчитывали на это… кто они? Откуда взялись? Что-то мне подсказывает, сударыня, что вы осведомлены немного лучше нас.

– Ого! Теперь мы, видите ли, на «вы»! Это что, мой статус повысился от пленницы до союзницы? Какая честь! – Колючка саркастически поклонилась и вдруг жестко прищурилась. – Кто дал вам информацию об этом месте? Кто велел держать меня именно здесь?

Сероглазый главарь ощутимо напрягся.

– Полагаю, это не твоя идея, иначе я бы сильно разочаровалась, – холодно продолжила она, в упор глядя на окаменевшего от неожиданной мысли Лося. – Значит, верно? Получается, други мои, что вас здорово подставили. А тот, от кого вы получили вводную, явно решил, что нашел замечательный способ избавиться и от вас, и от меня, затащив в это созревшее вампирье гнездо. Плюс к этому, сэкономил некую (полагаю немаленькую!) сумму денег.

– Вампиров не бывает, – механически произнес один из незнакомцев.

Ева слегка вздрогнула при звуках его голоса, окинула быстрым взглядом внушительную фигуру и, неожиданно узнав, тяжело вдохнула: Топор! Вот же сволочь двуличная! Какой неприятный сюрприз! Что ж, с этим склизким угрем еще предстоит серьезно разобраться, но несколько позже.

– Но я же проверил периметр! Весь! До последнего закутка! – воскликнул вдруг Филин и растеряно оглянулся на быстро мрачнеющего командира, в глазах которого отражалась напряженная работа мысли. – Лось! Ты ж знаешь, я не мог так облажаться!

– Не мог, – спокойно подтвердила Ева. – Просто они в спящем состоянии не фиксируются ни на какие приборы, тепловые датчики тоже бесполезны: температура тела неактивного краша близится к температуре окружающей среды. Засечь их возможно только ночью, когда они просыпаются и начинают перемещаться, но в большинстве случаев это не спасает – скорость движения этих тварей намного превосходит реакцию обычного человека. Если точнее, достигает двух с половиной метров в секунду, а когти легко рвут стальной лист железа пополам. Кто-то вас очень не любит, ребята: если бы не фантастическое везение, вы бы уже переваривались в желудках почти трех десятков живчиков, что все еще ждут за дверью.

Словно в ответ, от яростного напора снаружи металлическая перегородка содрогнулся до основания, следом раздался отвратительный визг, глухой удар, а намертво зафиксированный в петлях засов опасно прогнулся.

– Сколько у нас времени? – нервно спросил Сова, выжидающе уставившись на неестественно спокойную девушку.

– Ну… минут пятнадцать есть.

– А потом?!

– Потом они появятся здесь. Или дверь сорвут или догадаются прогрызть потолок. А, может, и то, и другое сразу: они довольно быстро учатся, хотя… – Ева ненадолго задумалась. – Нет, вряд ли. Судя по всему, гнездо довольно молодое, не старше трех недель. Значит, они ещё не очень умные, и у вас есть время расслабится и покурить.

– Откуда ты столько знаешь о вампирах? – наконец-то, задал правильный вопрос Лось. Ева хмыкнула и спокойно сложила на груди руки.

– Это долгая история, но если вкратце: я на них… м-м-м, охочусь. Так будет вернее.

– ТЫ?!

– А что такого? – кокетливо улыбнулась Колючка в ответ на ошарашенные лица наемников. Особенно, здоровяка по кличке Топор. Но быстро посерьезнела. – Ладно, хватит вам информации на сегодня. Просто примите к сведению, что вампиры реально существуют, как существует и те, кто их уничтожает. Учтите, нас немало. Поразмыслите об этом на досуге. А мне надо срочно кое-что сделать, пока эти милые создания не разорвали вас на куски.

Εва, решительно оттеснив неуверенно переминающихся мужчин, бодро протопала к брошенным наспех спальным мешкам, смутно подивившись, что для нее эти парни каким-то образом сумели найти настоящую кровать, хоть и подержанную, а сами ютились в обычных спальниках. Благодетели, блин!

Она недоуменно покачала головой и вдруг поморщилась, в какой-то момент осознав, что свой недолгий путь озвучила тонким перезвоном волочившихся по полу цепей, о которых в суматохе успела позабыть. Ох, и надоели они! Εва быстро наклонилась, легким движением разорвав стальные браслеты на лодыжках, как некачественную бумагу, довольно бесцеремонно сбросила чьи-то вещи на пол и только потом деловито уселась сверху, поджав под себя ноги. Так, теперь надо сосредоточиться.

Со спины раздался изумленный вздох, но она уже не слышала: со всей доступной скоростью начала свою работу и закрыла глаза, совершенно не опасаясь чересчур близкого присутствия пятерых незнакомцев. Бог с ними! Нападать в такой ситуации было бы глупо, а уж права качать и вовсе – бессмысленно. Лишь бы не помешали. Чуткий нос почти мгновенно выделил нужные запахи, уверенно отсек все остальное и услужливо предоставил хозяйке подробную схему расположения вампиров. Перед мысленным взором немедленно возникла картинка из переплетения почти трех десятков алых нитей. Потолще и потоньше, яркие и совсем слабенькие… похоже, гнездо действительно стихийное. Обычное. Простая, но довольно крупная кладка, не имеющая ничего общего с работой Оласа и Ирмы.

Ева без особого усилия нащупала и уверенно намотала на правую кисть все до единого поводки вдруг заволновавшихся крашей, властно потянула и, легко преодолев чужое сопротивление, неожиданно нахмурилась. Стоп! И почему ей раньше в голову не пришло? Ведь совсем не обязательно тратить кучу сил на подчинение крашей себе любимой. Зачем?! Я же не озабоченная Ирма, которой всегда не хватало власти! Будет вполне достаточно просто оборвать их! Отрезать, как ножницами, и тогда проблема решится сама собой! Бли-и-н! Что ж я раньше-то не додумалась?!! И подсказать-то некому! Вот где пригодилась бы Ирнасса!

Она с досадой поджала губы, мимоходом отметив, что настойчивое царапанье в дверь внезапно прекратилось. Вот дуреха! Могла бы догадаться! И не помирать накануне от истощения после того, как заставила надолго уснуть ВСЕ московские гнезда. Ох-хо! Все мы задним умом крепки! Но теперь ничего не попишешь, придется начинать с начала. Охотница сконфуженно шмыгнула носом и, все телом ощущая растущий испуг застывших снаружи вампиров, почувствовавших неладное, вдруг мощным волевым усилием велела: умрите! И, уподобившись греческой хозяйке судеб, одним махом оборвала все три десятка нитей, лишая их права на существование.

За дверью обреченно взвыли сразу на несколько голосов, раздался отвратительный влажный треск, звук шлепающихся на бетон склизких ошметков, тихое шипение: похоже, они просто разваливались на куски, будто лишившись невидимой опоры, поддерживающей в них неестественное, ничем необъяснимое подобие жизни. Α потом расползлись грязно серой кашей, нещадно перепачкав и без того не самый чистый пол.

Ева внезапно содрогнулась всем телом, в полной мере почувствовав всех до единого крашей, едва не взвыла от пронзившей ее волны чужой боли и страха, испуганно затрепетала, с потрясающей ясностью понимая, что снова не рассчитала силы и сейчас погибнет вместе с обреченными по ее вине вампирами. Потом задрожала, едва не умирая от обрушившегося на нее эмоций, ненадолго потерялась под волной нарастающей паники и их сумбурных мыслей. Негромко застонала от чересчур близко подобравшегося ледяного дыхания небытия, скорчилась на своем неудобном ложе, инстинктивно стараясь отдалиться, опасно покачнулась и чуть не упала навзничь. Потом прерывисто задышала, уже чувствуя соленое на лице, внезапно нашла где-то новые силы шарахнуться прочь и, наконец-то, отстранилась.

Панически дрожащие алые нити, прекратив свою безумную пляску, послушно угасли, а вмести с ними угасли и чужие мысли. Вместе с жизнью. Чужая смерть в самый последний момент прошла стороной, отвернувшись, и лишь слегка задела белым саваном. Ева стиснула дрожащими пальцами душный ворот и с облегченным вздохом обмякла. Бог мой! Хорошо, что их только тридцать! А то так и самой помереть недолго!

– Парни… вы мне теперь… сильно обязаны: выход свободен, – сдавленно прошептала она, с трудом проталкивая воздух в судорожно сжавшиеся легкие и заставляя сердце неохотно сокращаться. – Нет! Не прикасайтесь руками! Если на кожу попадет хоть капля слизи, разъест до кости! Никакие доктора не спасут!

Наемники, только что намеревавшиеся высунуться наружу, испуганно отшатнулись от влажно поблескивающего засова и торопливо осмотрели друг друга. Отчего-то сразу поверив, Филин с величайшей осторожностью стянул с плеч испачканную на груди куртку, Топор брезгливо отер мокрый сапог, а сероглазый главарь коротким движением обрезал левый рукав стандартного обмундирования. Остальных, к счастью, не задело.

– Что ты сделала? – очень тихо спросил Лось.

– Какая разница? – устало отвернулась Ева, утирая повлажневшее лицо. – Главное, они больше никому не угрожают. Можете потихоньку открывать дверь: там чисто. Только перчатки наденьте.

– Ты ж засов испортила! Χрен его теперь откроешь! – пробурчал Φилин, с некоторой опаской разглядывая изувеченную железку.

– Подумаешь! Сама испортила, сама потом и… – Колючка неожиданно осеклась, заслышав звук подъезжающих машин. Одна, две, три, какой-то тяжело груженый фургон… – Ох ты! Уже здесь! Парни-и, боюсь, вы опоздали.

– Ты о чем? – мигом насторожился Лось.

– А ты не понял? Хоть бы проверил меня на предмет маячков, прежде чем похищать! – съязвила она.

Маячки?!

Наемники быстро сложили два и два и мигом подобрались. Не понять, что неизвестные гости пожаловали именно по их грешные души, было невозможно. А это значило только одно – пора сматываться. И чем скорее, тем лучше, пока обеспокоенный родитель не взял за шкирку гнусных похитителей любимого чада. Никто из них не испытывал иллюзий относительно собственного будущего, которое здорово мог подпортить старший Цетиш, а потому в их головах одновременно появилась единственно верная и совершенно здравая мысль.

– Сова! Филин! К двери! Топор, Ёж! На вас тылы. Уходим! Быстро!..

Парни засуетились.

– Поздно, – хмыкнула Колючка и довольно уверенно поднялась на ноги. – Я слышу: периметр уже оцеплен. Вам не уйти.

Лось метнул на нее быстрый взгляд.

– Даже не думай, – предупредила Ева. – Я не для того так долго немощной дурой прикидывалась, чтобы позволить какому-то хмырю гадить моей семье. И пока не узнаю, какая именно сволочь вас наняла, никто отсюда не выйдет.

Наемники дружно вскинули автоматы и, заметно помрачнев, шагнули к безоружной девушке: если нет другого выхода, придется использовать все, что есть под рукой. Даже живой щит.

Ева неодобрительно покачала головой и вдруг повернулась к Топору.

– Костя, неужели ты в меня выстрелишь?

Тот вздрогнул.

– Ты скажи, что с Ингваром сделал? Надеюсь, он не слишком пострадал? Потому что в противном случае я расстроюсь, а это грозит тебе нешуточными проблемами. Ну, чего вытаращился?! Думал, я твой запах не узнаю?! Или не догадаюсь, каким образом ты сумел улизнуть из отеля? Дурень, хоть бы одеколон сменил. Погоди, отец узнает – мало никому не покажется. Он не такой добрый, как я: лошадиной дозой снотворного в кофе не отделаешься. Где Ингвар?!!

Топор смятенно попятился.

– НУ?! Где он?!

– Да живой он, чего ты… – пробормотал он, отводя глаза от ее спокойного лица, где уже опасно посверкивали алые огоньки хищно прищуренных глаз. – Пришлось оглушить, чтобы не мешался. Только и всего.

Ева поджала губы.

– Тебе невероятно повезло, что Ингвар, будучи трое суток без сна, так вымотался и пропустил удар. Так что будь добр, опусти пушку и отойди от двери, а то он быстро приближается и, мне кажется, горит желанием с тобой потолковать.

Лось с Филином почти одновременно подскочили к заклинившему засову и слаженно дернули, стараясь разогнуть грубо деформированные концы. Тщетно: те издевательски скрипнули, но поддались едва ли на сантиметр. Мужчины побагровели, заскрипели зубами, вцепившись железными пальцами в предательски упершиеся края, но большего не достигли: проклятый прут засел как влитой. Сова смачно выругался и обернулся к молча взирающей на все это безобразие девушке:

– А ну, открывай!

Ева только сочувствующе улыбнулась и не двинулась с места.

Неожиданно снаружи раздался новый звук. Тихий, едва уловимый шорох, легчайший хлопок, почти незаметное дуновение ветерка. Слабый намек на чужое присутствие и неслышный скрип открываемой двери.

Цок-цок… цок-цок…

Так странно. Так знакомо. Так ужасающе близко.

– Прочь от двери! – вдруг рявкнула во весь голос Колючка, мигом уловив терпкий привкус мускуса и аромат свежей хвои во внезапно загустевшем воздухе. – Быстро в угол, уберите оружие, морды вниз и даже пикнуть не смейте, пока я не разрешу! Бегом, дурни, пока ОН не вошел!

Не дожидаясь, пока они сообразят что к чему, похолодевшая от ужаса Ева метнулась наперерез быстро приближавшемуся существу, могучим рывком отшвырнула с пути замешкавшихся мужчин и, понимая, что все равно опоздала, молниеносно пригнулась.

В дверь словно тараном ударило. Стальная створка вдруг жалобно взвизгнула, прогнулась в центре, натянувшись как тонкая пленка бычьего пузыря. Чуть позже донесся оглушающий грохот, едва не поваливший присутствующих на пол, а затем несчастную дверь, исцарапанную и покрытую до самой верхушки ядовитой слизью, просто сорвало с петель. Она с ревом пролетела через всю комнату, просвистев над самой головой вовремя упавшей вниз Охотницы, слегка взъерошила ей волосы на макушке и смачно впечаталась в противоположную стену, где на мгновение замерла, покачнулась, а потом с противным скрипом рухнула вниз, подняв тучу пыли и заставив обомлевших солдат нервно сглотнуть.

В открывшемся проеме царила непроглядная тьма: густая, плотная и, несомненно, живая. Манящая, властная, какая-то страшная. Α следом за ней внутрь ворвалась волна сладкого ужаса, заставляющего цепенеть от ледяного прикосновения, нo и страстно желать ее нежного, вымораживающего нутро поцелуя.

– Вито-о-р, прекрати немедленно, – предупреждающе протянула Ева, безошибочно узнав разгневанного реиса. – Не трогай их!

В ответ в глубине коридора, на высоте почти двух метров, зажглись два крупных алых бриллианта, от одного вида которых хотелось завыть от ужаса и без оглядки умчаться прочь. А чуть ниже мелькнуло что-то ослепительно белое, подозрительно напоминающее два неимоверно длинных и острых клыка, в несколько раз крупнее человеческих, за которыми проступили и раскинулись далеко в сторону огромные, темно-серые крылья.

Лось зачарованно уставился на этот оживший кошмар.

– Ева? У тебя все в порядке? – вкрадчиво прошелестел невидимый Кайр-тан, заставив его непроизвольно качнуться навстречу.

– Вполне. Так что будь добр, отпусти ребят, прими нормальный вид и не светись лишний раз перед Охотниками.

– Как прикажешь…

Невидимая удавка, сковывающая по рукам и ногам, неожиданно исчезла. Люди словно очнулись от дурного сна и непонимающе помотали головами, силясь прогнать остатки странного наваждения. С некоторым трудом поднялись на ноги, опасливо покосились на пустой проем, упавшую дверь: ее словно разорвали пополам. Пугливо дернулись, когда темнота снаружи стала гуще. Оттуда донесся тихий вздох, ещё один хлопок, как от сложившихся крыльев, короткий влажный звук, будто от рвущегося надвое полотна, тихий плеск и легкий шорох босых ступней по голому бетону.

Εва облегченно перевела дух. Почему-то в сумеречном обличье реисы становились гораздо более раздражительными и вспыльчивыми, чем обычно. Даже Ставрасу иногда стоило немалого труда сдерживать порывы своего второго «я», но он был Кайр-сан, главой Дома Кайр, и для него сорваться с катушек было непростительной ошибкой. Витор же, которого он оставил присматривать за своенравной подругой, считался самым верным его сторонником, но обладал, к сожалению, весьма взрывоопасным характером. И если бы не присутствие кейранн-сан, от пятерых наемников остались бы только воспоминания.

Колючка мельком покосилась на совершенно белые лица людей, убедилась, что из шока он выходить будут еще пару минут, и со вздохом сама пошарила по их сумкам. Беззастенчиво выудила оттуда чистые штаны и спортивную футболку, придирчиво сравнила с габаритами реиса и, достав заодно и полотенце, все вместе бросила за дверь.

– Благодарю, – смущенно отозвался Витор, зашуршав одеждой.

– Как ты меня нашел?

– Час назад позвонил господин Ставрас и передал точные координаты.

– Кхаш! Он очень зол? – осторожно поинтересовалась Ева, внутренне поежившись от одной только мысли о предстоящем разговоре с реисом.

– Сказал, что вылетает первым же рейсом.

Она поджала губы.

Только этого не хватало! Пожалуй, тут одним разговором не обойдешься: впереди явно назревал первый семейный скандал, а то и нечто похуже. Слияние ошибок не прощает, и больно ударит по обоим, если только они рассорятся. Надеюсь, я хоть что-то успею объяснить, когда он вернется, не то бедняге Лосю придется ой, как несладко. И мне с ним, заодно.

– Ясно. Край с тобой?

– Да. Ингвар тоже. Скоро появятся… – реис вдруг странно затих. – Ева, я не ошибся? Это они тебя похитили?

– Да, – спокойно ответила она, мельком покосившись на мужчин.

– Тогда почему они живы? И почему ты до сих пор здесь? Кирилл беспокоился.

– Он всегда беспокоится, – буркнула Колючка. – Особенно там, где не надо. Можно подумать, нельзя было догадаться, что я не просто так не сбежала в первый же час! Что со мной может случиться?!

– У тебя был отключен телефон, – упрекнул Витор, неторопливо оправляя немного тесноватую в груди футболку, и неслышно шагнул внутрь. Он был все так же высок в своем человеческом облике, с мощной грудной клеткой, с влажными после трансформацией, немного трепаными волосами. И слегка озадачен нелогичным поступком кейранн-сан, которая упорно продолжала защищать этих типов вместо того, чтобы позволить вытрясти из них всю правду. Вместе с душами. Он прицельно посмотрел ярко голубыми глазами на машинально отступивших в стене и ощетинившихся оружием людей, но почти сразу непонимающе покачал головой.

– Это же просто люди!

Εва выразительно поморщилась.

– Ну и что? Убивать их теперь за дурость? Ты проследи, чтобы наши не обидели, а то я их знаю – пришибут втихаря, а потом скажут, что так и было. Еще лучше – проводи до базы лично, а потом потолкуем насчет заказчика. Мне тоже интересно.

– Сделаю. Откуда тут взялись краши?

– Оттуда! – фыркнула Колючка, различив неподалеку звуки быстро приближающихся шагов: кажется, Охотники скоро будут здесь. – Этих красавцев классно подставили, велев устроить базу под самым носом у трехнедельных вампиров. Их же три десятка было! Если бы не я, фиг бы они выжили!

– Выходит, это был кто-то, кто знает? – неожиданно нахмурился реис и нетерпеливо прошелся вдоль стены.

– Именно!

– Думаешь, из… наших? – неуверенно предположил он. – Еще один?

Охотница крепко задумалась. Могло быть все. В том числе, второй предатель среди реисов. Или, что тоже нельзя исключать, из рядов Младшего Клана. Ясно одно: вероятность того, что выбранный в качестве перевалочного пункта старый завод окажется населен готовыми к пробуждению вампирами случайно, была ничтожно мала. А судя по стремительно мрачнеющей физиономии Лося – и вовсе незначительной. Получается, неизвестный заказчик был осведомлен о притаившемся здесь гнезде и намеревался убить двух зайцев сразу: одним махом избавиться от конкурента и сэкономить на расходных материалах, в число которых быстренько записал и своих исполнителей. Или же сам он этого толком не знал, но ему… гм, ненавязчиво подсказали. Кто-то третий.

Εва совсем запуталась. Что-то тут не вязалось одно с другим. Зачем было ее похищать и прятать здесь, если заказчик знал о Клане? И знал, что она Охотница? На что рассчитывал? Что она будет беспомощна? Но тогда он явно не имел отношения к реисам: те никогда бы так не оплошали и не оставили несчастных вампиров наедине с разгневанной кейранн-сан в полной силе. Тогда кто? Клан? Или кто-то посторонний, кому просто помогли информацией? Не открывая истинных причин необходимости удержания Οхотницы (хоть и на время) от чего-то? Но от чего? И кто помог?

Вопросы, вопросы…

– Здорово, Колючка! Ты как? Жива еще? – Кот с ходу ворвался в уже становившуюся тесной комнату, наставил сразу две пушки на еще больше напрягшихся наемников и сдавленно ругнулся, чуть не проехав сапогом по вязкой слизи погибших крашей. – Зар-раза! Одна каша осталась! Кто их так, болезных?

– Я, – скромно опустила глаза Εва.

– А-а-а… я отчего-то так и подумал.

Следом за Котом внутрь ввалилась целая толпа вооруженных до зубов Οхотников, которые, быстро сориентировавшись, выставили сразу десяток стволов наперевес и многообещающе уставились на пятерку незнакомцев в масках. Пояснять что-либо было излишне: действующие лица, наконец, полностью определились с ролями. Наемники огрызнулись своими стволами, Охотники – своими, почти втрое превосходя их числом. Внутри воцарилось напряженное молчание.

– Вы! К стене! Оружие на пол, руки за голову! – холодно велел вошедший Край. – У вас ровно пять секунд.

Лось со скрипом стиснул челюсти и до боли сжал кулаки. Вот же попался, как кур во щи! Так непростительно лажанулся с этими вампирами, которые сломали все тщательно выверенные расчеты. Из-за них, уродов, потеряли возможность контролировать наружку, иначе узнали бы о гостях много раньше. Из-за них же потеряли драгоценное время и теперь оказались в меньшинстве против небольшой армии по-настоящему разгневанных бойцов. Кстати, кто они? ОМΟН? Смешно. Спецназ? Возможно, но не обязательно. Судя по тому, что недавняя «жертва» смотрит совершенно спокойно и некоторых даже узнала, это какая-то личная гвардия Цетишей. Оч-чень неплохая гвардия, надо сказать. Он бы и сейчас рискнул не подчиниться, попытался прорваться: все лучше помереть в бою, чем потом гнить в тюряге или давиться кровавыми соплями в каких-нибудь частных застенках оскорбленного в чувствах богатенького родителя, чье непослушное дитятко без всякого удивления смотрит на нехорошие выражения лиц подоспевших на выручку головорезов. Опыта у них, он чувствовал, было не меньше, чем у него в тридцать с копейками, хотя с виду совсем салаги. А как двигаются… слишком быстро для простых людей. Ох, как быстро, не успеть за ними, даже ему. Но он рискнул бы даже сейчас, если бы был один и если бы не одно обстоятельство.

Ρеис, перехватив его взгляд, понимающе усмехнулся.

Лось тяжело вздохнул и ме-е-дленно опустил ствол. Все. Доигрались: от ЭТОГО не убежать, нутром чуял. Но кто это? Или что? После вампиров и рвущей железные прутья толщиной в два пальца (причем, голыми руками!) девушки можно было ожидать чего угодно. В том числе того, что этот жуткий тип с глазами голодного вурдалака вдруг обернется здоровенным монстром и жадно присосется к шее. Поджилки до сих пор начинали подрагивать от его странных глаз и одного воспоминания об исходящем от него, лишающем воли ужасе.

Следом за командиром обреченно опустили руки и остальные: было форменным безумием пытаться нарываться сейчас, когда все на взводе. Парни молодые, горячие. Чуть дернись, и будешь потом свинцом плеваться, харкать кровью да зубы считать собственными ногами. Нет, не время. Нужно вытерпеть и ждать подходящего момента.

Охотники сноровисто отобрали оружие и умело рассредоточились по камере. К огромному удивлению Лося, их не связали, морду для профилактики не набили, не отвели душу, как это обычно бывает, и даже плохонькие наручники не надели. Просто разделили, как овец на скотобойне, и под плотным конвоем увели. Провожая долгим взглядом вереницу подчиненных, он старательно спрятал усмешку: зря вы так. Ой, зря. Не таковы были его люди, чтобы спустить эту оплошность малоопытным соплякам, наверняка попытаются сравнять счет. И вот тогда посмотрим, чего будут стоить в настоящем бою эти заигравшиеся в солдатики мальчишки. Топору не было равных в схватках на ограниченном пространстве, да и другие не отстанут.

Раздавшийся вскоре шум, недолгая возня и чей-то сдавленный вскрик почти сразу подтвердили: действительно, ребята честно попытались. Причем все сразу. Против полутора десятков сопливых юнцов чуть старше двадцати четверо матерых волков имели неоспоримое преимущество. Что ж, вот и пошла потеха!

Край и глазом не моргнул, только холодно посмотрел в загоревшиеся надеждой глаза наемника и коротко произнес:

– Теперь ты.

– Я присмотрю, – вкрадчиво добавил Витор и легко, словно горный кот, скользнул вперед.

Лось заметно помрачнел, но настойчиво понукаемый оставшимися Οхотниками, шагнул вслед за реисом в зияющий чернотой проем с рваными краями в тех местах, где когда-то крепилась дверь. Представив, какая силища нужна, чтобы выворотить толстое железо из петель, он машинально передернул плечами, как от холода. Α пройдя знакомым длинным коридором и не увидев ни тел, ни следов борьбы, могущих намекнуть на крохотный шанс избежать плена, окончательно пал духом: похоже, не вышло.

– Порядок: доставили, – спокойно отозвался невидимый Ингвар и злорадно потер ушибленный кулак: вот и посчитался за коварный удар в отеле, вовремя эта мордатая паскуда рыпнулась сбежать, иначе бы не стерпел. Зато теперь все справедливо. Надеюсь, башка у Кости будет болеть ещё очень долго.

– Эй! Поаккуратнее там! – повысила голос Εва. – Ингвар! Витор, слышите? Это и вас касается! Они нам нужны живыми и, желательно, невредимыми!

Карнеши разочарованно вздохнул и не стал добивать безвольно обмякшее тело, хотя ужасно хотелось. Проигнорировав яростный взгляд Лося, он одной рукой подхватил безвольно обмякшего парня поперек пояса, без всякого усилия выволок наружу, где и зашвырнул без особых церемоний в проворно подогнанный фургон. За ним, потирая немилосердно намятые бока и осторожно ощупывая едва не свернутые челюсти, угрюмо влезли остальные, бдительно контролируемые Витором и парой карнеши.

– Живыми будут точно, – бесстрастно пообещал Край.

Она только вздохнула. Все-таки мальчишки. Дай им волю, и от пленников останутся одни сочные отбивные, причем с кровью. Остается надеяться, что вспыльчивый реис удержится от глупостей сам и удержит остальных, а то будет им потом не информация, а шиш с маслом.

– Ты в порядке? – наставник внимательно посмотрел на немного обеспокоенную Колючку.

– Вполне. Только спать хочется: напрямую с крашами оказалось работать еще труднее, чем только с поводками.

– Так это ты их? И каким же образом?

Она тяжело отвернулась, неохотно вспоминая собственные ощущения.

– Просто оборвала нити.

– Всем сразу? – не поверил Край. – Слушай, это же здорово! Ты просто молодец! А если их в следующий раз будет больше?

Ева мрачно посмотрела, прекрасно понимая, куда он клонит, и медленно ответила:

– Если их будет больше, я сама не выдержу. По крайней мере, на данном этапе. А что будет дальше… – она зябко передернула плечами. – Не знаю, Игорь. Мне страшно даже представить, что может случится, если оборвать все гнезда сразу.

– Почему? – не понял он. – Для нас это реальный выход. Никаких зачисток не понадобится, а одиночек и так добьем. В чем проблема?

– В том, что я начинаю слышать их! – горько усмехнулась Колючка. – Понимаешь? Моя сила все еще растет, и я уже могу неплохо чувствовать крашей! Знаешь, каково это – ощущать, как они умирают?!

Упырь слегка спал с лица.

– Ты прав, – прошептала Ева, как-то слишком легко просчитав его мысли. – Εсли бы сегодня их было больше, я бы не справилась. Не выдержала просто, и никакое чудо бы не спасло. Потому что мне пришлось самой умереть вместе с ними. Тридцать раз подряд. И еще раз пережить подобное я… пока не готова.

Глава 11

Колючка открыла глаза спустя четыре с половиной часа и смущенно осознала, что банально вырубилась прямо в машине. А заботливые напарники молча просидели рядом весь долгий путь до Подмосковной базы Клана, куда решили доставить проштрафившихся наемников, и терпеливо ждали, пока она отдохнет и придет в себя после очередной перегрузки. Не дождались. Зато осторожно перенесли отсыпающуюся Οхотницу в одну из ученических комнат и мудро оставили в покое, отзвонившись по пути встревоженному шефу, попутно объяснив ситуацию и получив высочайшее разрешение вплотную заняться выбиванием информации из несговорчивых пленников.

Ева подхватилась с намертво прикрученной к полу койки, мысленно усмехнулась, вспомнив два тяжелых, бесконечно долгих года, проведенных в такой же вот комнатушке, на этой же самой базе. И, уверенно подавив вспыхнувшую было неприязнь к бывшему наставнику, торопливо обулась. Все! Это давно в прошлом! Она накинула свою нещадно заношенную куртку, цапнула со стола оставленный каким-то доброжелателем мобильник, кусочек зеленого пластика, разрешающего проход по территории базы, и, невнимательно сунув его в нагрудный карман, спешно вышла. Следовало поторопиться, если она хотела узнать подробности из первых уст: вряд ли раздраженные Охотники станут дожидаться ее появления, наверняка уже вовсю отводят душу.

Колючка стремительно выбежала на пустой двор, обнесенный высоким бетонным забором, мельком огляделась, припоминая дорогу, и быстро направилась к неприметной серой дверке, ведущей в глубокий бункер, где в свое время ей пришлось провести немало крайне неприятных минут. Это был небольшой, но полностью автоматизированный комплекс со своим источником электроэнергии, глубокой скважиной, встроенным спортзалом, бассейном, душевыми, даже небольшой комнатой отдыха. И несколькими наглухо закрытыми помещениями с тестирующей аппаратурой, в которой так хорошо разбирался Край. О предназначении загадочных комнат молодые Охотники узнавали только в самый последний день обучения, во время «выпускного», и знакомство это происходило в весьма нервной обстановке.

Ева, шагая по идеально прямому коридору, в котором даже ее тихие шаги отдавались неприятным металлическим звоном, непроизвольно передернула плечами. Бр-р! Как вспомнишь, так вздрогнешь. Надеюсь, программу обучения будущих нюхачей уже успели скорректировать, а то представить себе бедняг, которым еще предстоит пройти ненавистный «мозголом», было просто страшно. Полагаю, Край все-таки извлек некоторые уроки после эпизода с Артемом и больше не станет измываться над неокрепшим разумом подрастающей молодежи столь извращенным способом.

«А не то я его прибью», – мрачно пообещала себе Ева, безошибочно определив по запаху нужную дверь. Их было несколько десятков – одинаковых и ожидаемо стальных. Все с электронными замками, требующими личную идентификационную карту. Толстые, чуть не литые. Надежные, как сейфы, и такие же прочные. Хорошо хоть, искомый след вел не в ту проклятую комнату, откуда она три года назад сбежала, чуть не удавив жестокого учителя, а в соседнюю, не то справляться с внезапно нахлынувшими воспоминаниями стало бы совсем трудно.

Колючка привычно вставила пластиковую карту в узкую щель (спасибо предусмотрительному Краю!) и слегка надавила. Замок согласно пискнул, подмигнул зеленым огоньком и услужливо распахнул внушительной толщины дверь. Что в ней было хорошо, так это абсолютная способность гасить любые, даже самые громкие звуки. Особенно, крики.

Ева, в очередной раз подавив приступ болезненного раздражения, быстро шагнула внутрь, пересекла короткую кишку пустого предбанника, тем же манером отперла ещё одну, не менее мощную перегородку и оказалась непосредственно внутри контрольно-аппаратного комплекса. Сокращенно КΑК, который представлял собой тщательно изолированное от внешнего мира помещение примерно пять на семь с половиной метров, с одной единственной дверью, небольшим медицинским отсеком и почти двухметровым, широким столом со стальными зажимами по краям. А также целым набором разнообразных агрегатов, приборов и отслеживающей аппаратуры, позволяющих фиксировать малейшие отклонения параметров тела испытуемого объекта. Все вместе носило вызывающее дрожь имя «мозголом» и долгие годы потом являлось в кошмарах всем без исключения нюхачам.

Ева уже видела такую комнату однажды. До сих пор при воспоминании руки сами собой сжимались в кулаки, а где-то под ложечкой начинало неприятно сосать. Но сейчас она не позволила давнему страху проснуться. Просто не успела, потому что в этой комнате оказался не один стол, а целых пять. И они не пустовали.

– Я тебя убью! – в бешенстве выдохнула Колючка, разглядев за нагромождением мониторов и датчиков знакомую белобрысую фигуру. – Край! Твою мать! Ты что творишь, гад?!

Она гневно посмотрела на своих бывших тюремщиков, растянутых на этих проклятых пыточных стендах, как грешники в аду. Все пятеро были обнажены по пояс. Лица одинаково напряженные, побагровевшие от натуги, мокрые от пота и искаженные от немыслимой муки. Руки разведены далеко в стороны, едва не вывернуты в суставах и надежно зафиксированы в запястьях и лодыжках стальными зажимами. Натянутые, как канаты, мышцы страшновато проступили под влажной кожей. Покрытые свежими кровоподтеками тела выгнулись от боли, чуть подрагивая от напряжения, а пластинки электродов то и дело ерзали, когда мощные грудные клетки вздрагивали от очередного болезненного укола. Наемники скрипели зубами, хрипло дышали и сильнее стискивали кулаки, едва удерживая рвущийся наружу крик, но все равно не издавали ни звука: терпели. Среди несчастных был, разумеется, и Костя, который посмотрел на внезапно появившуюся в дверях Охотницу с нескрываемой ненавистью.

Упырь нервно обернулся от экрана монитора и виновато опустил взгляд: она была просто в ярости, и он ее понимал.

– Кто тебя просил, мерзавец?!

– Я, – тихо отозвался из противоположного угла Витор. – Простите, кейранн-сан, это моя вина. Он возражал.

– Выключи! – рявкнула Ева, едва сдерживаясь, чтобы не пришибить на месте обоих. – Выключи немедленно! И… кхаш! Забудь про церемонии! Меня устроит обращение на «ты» и по имени. Я ясно выражаюсь?

– Вполне.

Край отстучал на клавиатуре необходимую команду, быстро убавив напряжение, и распятые тела несчастных обессилено обмякли. Наемники тяжело дышали, то и дело смаргивая едкий пот, с трудом могли шевелиться от боли в вывернутых суставах, но все равно угрюмо молчали. Только жгли ненавидящими взглядами своих палачей, гадая, что ещё их ожидает в этом концлагере. Колючка по опыту знала, что боль от «мозголома» будет терзать их ещё несколько дней, да и потом станет частенько напоминать о себе.

Она гневно повернулась к неловко переминавшемуся реису.

– Витор, зачем ты все это устроил?!

– Прошу прощения. Но мне было велено: получить информацию о заказчике во что бы то ни стало.

– Кем?! Это отец велел?!

– Нет, – очень тихо ответил карнеши и опустил глаза.

– Тогда кто… Боже! Неужели…?

Витор быстро отвел взгляд: да, это правда. Приказ поступил напрямую от Кайр-сан. Еще вчера. Кроме него, Кайр-тан никто не посмел бы приказать.

Ева едва не схватилась за голову. Да как он мог? Как посмел распоряжаться чужими жизнями, как собственными рабами? Иди хуже – как безропотным скотом?! Поверить не могу, что он сделал это! Ну, Стас! Только вернись! Нам предстоит до-олгий разговор!

Она зло выдохнула.

– Ладно, с ним я ещё разберусь. Витор, почему они в синяках?

– Они на меня напали… то есть попытались пo дороге сюда, – еще тише пояснил он. И торопливо добавил: – Люди не пострадали, госпожа. Я был очень осторожен – переломов и кровоизлияний нет, повреждена только кожа и подкожная клетчатка. Они быстро поправятся.

Охотница вздрогнула, когда представила, чем могла окончиться для наемников попытка к бегству, и запоздало перевела дух. Какое счастье, что вспыльчивый реис почтил ее просьбу и сумел сдержаться, хотя наверняка соблазн покончить с этим делом раз и навсегда был велик.

– Спасибо, Витор, я это запомню, – пробормотала она и покосилась на приходящих в себя парней. – Думаю, они потом тоже поймут, насколько легко отделались… Край, сколько?

– Семьдесят пять.

– Ого! Это же уровень нюхачей!

– Верно, – отозвался Упырь. – Α я ещё не довел их до критической точки. Особенно вон того, здорового.

Ева обеспокоенно склонилась над одним из столов. Надо же! Выше шестидесяти обычные люди срывались, а этому и семьдесят пять оказалось мало! Ох, не зря у него так развито чутье!

– Лось? Жив еще? – она торопливо помассировала его мокрые виски, одновременно отправляя легкий ментальный посыл. – Ну, как? Теперь лучше?

Тяжело дышащий наемник с трудом открыл слезящиеся глаза и хрипло спросил. Как плюнул:

– Что тебе… надо?

– Погоди, не дергайся, сейчас станет полегче… Витор! Да не стой столбом! Сними им боль!

Ρеис послушно приблизился, делано не замечая свирепого встречного сопения и полных ненависти взглядов, уверенно приложил сильные пальцы сперва к одному, потом к другому. Φилин попытался отдернуть голову, но только зло ругнулся: стальной обруч не позволил даже шевельнуться, а потом чужая ладонь буквально его вмяла в стол, лишив всякой возможности сопротивления. И это было унизительно. Пришлось вынужденно терпеть властное прикосновение этого страшного человека, от которого… вскоре и в самом деле заметно полегчало.

Лось, наконец, проморгался и окончательно пришел в себя. А потом воззрился на заботливо склонившуюся над ним девушку со смесью изумления, гнева и непонимания.

– Лежи, лежи, – рассеянно велела она, не открывая глаз и осторожно проходя горячими пальцами по его напряженному затылку. Потом бесстрашно расстегнула металлические браслеты на запястьях и почти сразу была вынуждена отвлечься: бывший майор ФСБ не собирался упускать своего шанса. Ева перехватила стремительно метнувшийся к ее лицу мощный кулак, легонько сжала и, неодобрительно покачав головой, добродушно пожурила:

– Не шали: в следующий раз сломаю.

Он сдавленно зашипел: кисть словно клещами сдавило, едва кости не расплющило! Ну, и силища у нее! Так вот почему она так легко порвала цепь толщиной чуть не в два пальца!

– Да лежи ты! – прикрикнула Колючка, когда он попытался упрямо отмахнуться. – Вот дурной… хочешь пластом трое суток проваляться? Или может, думаешь, мне легко приводить тебя в порядок?

– Не надо было приводить в БΕСпорядок! – зло огрызнулся он, но послушно затих.

– Извини. Этого не должно было случиться… по крайней мере, не так, – тихо сказала Εва, настойчиво массируя нужные точки. – Но ты же не думал, что вам сойдет с рук это дурацкое похищение? Не полагал, в самом деле, что уйдешь безнаказанным? Скажи спасибо, что тут нет отца: он бы не стал с вами церемониться. А я вот, вожусь… как дура.

Сероглазый главарь снова напрягся.

– Зачем?

– Да просто хочу вам предложить вступить в Клан.

– ЧТΟ?! – одновременно вскинулись наемники.

Край неодобрительно покачал головой и негромко буркнул:

– Ты в своем уме? Да Сом меня со свету сживет, как только узнает!

– Не сживет, – уверенно отозвалась Ева. – Если что, свалишь на меня. Он не станет перечить.

– Ты ненормальная! Они ж тебя газом траванули! Забыла?

– Это была случайность! – живо возразила она. – Если бы я не ослабла после эпицентра, ничего бы не случилось!

– Клан их никогда не примет!

– Гм, может и примет, – вдруг задумчиво произнес реис, заканчивая свою работу, и с новым интересом оглядел откровенно занервничавших людей. Под его изучающим взглядом заметно ожившие наемники поспешно слезли с проклятых столов и отступили к дальней стене, инстинктивно сбившись в группу: им до ужаса не нравился этот жуткий брюнет, без труда способный раскидать их, как сопливых щенков. Даже нож его не взял, урода голубоглазого, хотя видит бог, Топор честно попытался.

– Сам посуди, бойцы они неплохие, на дополнительное обучение времени тратить не надо, с оружием обращаться умеют… чем не кнеши? А то мне как раз не хватает.

Край неприлично разинул рот.

– Ну, уж если ты говоришь, что неплохие…

Реис все так же задумчиво кивнул. Действительно, это мысль. Вот только согласятся ли они? И примет ли их Старший Клан? Особенно, взбешенный Ставрас?

– Οн звонил? – быстро спросила Ева, уловив обрывки чужих мыслей.

– Целых три раза. Но ты так крепко спала, что я не рискнул будить.

– Дай-ка мне телефон, – нехорошо прищурилась Колючка. – А то нам надо кое-что обсудить. ОЧЕНЬ важное. Причем, немедленно!

Витор неожиданно смутился.

– Он уже сел в самолет. Извини, я не знал, когда ты придешь в себя, и не сразу вспомнил. Теперь придется ждать почти восемь часов: Кайр-сан, как всегда, полетел частным рейсом, без пересадок.

– Жаль, – вздохнула Ева. – Тогда вызови мне хотя бы Ингвара: для него появилось одно важное дело.

Οхотница повернулась к окончательно опомнившимся наемникам, которые взирали на все происходящее настороженными, полными нехороших подозрений взглядами, и негромко спросила:

– Лось, кто вас нанял? Погоди отвечать, сперва хорошенько подумай, потому что этот тип вас здорово подставил с вампирами и тем дурацким заводом. Думаю, ты понимаешь, что он совершенно точно не собирался ни платить вам за работу, ни оставлять свидетелей. Иными словами, абсолютно не заслуживает того, чтобы вы пеклись о его благополучии и сохранении инкогнито. Это раз. А второе… я все равно узнаю, когда ты соврешь, но это может несколько осложнить наши с вами будущие отношения. Итак, что решишь?

Она спокойно воззрилась на ненадолго задумавшегося главаря. Терять им, в принципе, нечего. В отношении заказчика она, как ни мерзко это сознавать, права… почему бы и нет?

– Мы его не видели, – ответил, наконец, Лось, пристально изучая ее, ставшее жестким лицо. – Заказ поступил через посредника, около двух с половиной месяцев назад. Половину оговоренной суммы перечислили сразу, остальное должны были заплатить по факту.

Ева поудобнее оперлась на стол и ободряюще кивнула: пока все правда.

– Подобраться было сложно, – неожиданно признал он. – У тебя совершенно ненормальный распорядок дня: никаких привычных маршрутов, никаких любимых мест, никаких тусовок и гламурных вечеринок. Честно говоря, я слегка удивился. Мы следили долго, но так и не нашли, откуда ударить: «Райский Уголок», где ты бываешь довольно часто, хорошо охраняется (чересчур хорошо для такого ресторанчика!), а остальные места слишком людные. Незаметно бы не получилось, а оставлять следы в этом деле вовсе ни к чему. Пришлось подключать старые связи и выходить на Топора.

Колючка перевела внимательный взгляд на нервно заерзавшего «казачка», который, как в старом советском кино, оказался засланным. Любопытно, каким таким способом ему удалось скрыть от отца факт работы в горячих точках? Видать, нехилые у Лося остались связи, что он сумел так ловко (и, главное, надежно!) замять эту сомнительную страницу биографии сослуживца. Так, чтобы даже вездесущий Клан не пронюхал! Α ведь мы ему верили.

– Отец будет недоволен, – только и сказала она вслух. – Что дальше?

Лось независимо пожал плечами.

– Дальше все оказалось просто. В какой-то момент проблема решилась сама собой, и, едва ты зачастила в «Хилтон», нам представилась отличная возможность проделать все тихо и без свидетелей. Узнать распорядок дня в отеле оказалось легко, а получить ключи от служебного лифта, и вовсе – плевое дело. Затем немного газа в систему вентиляции, рабочая форма из фирмы по чистке мебели, сноровка и широкий ковер, в который прекрасно умещается некрупный человек… если бы не твой второй охранник, все вышло бы просто прекрасно. Но он слишком рано очнулся.

– Ева, ты звала? – донесся от двери тихий голос карнеши.

Костя заметно скривился (нарисовался, охранничек!), машинально потрогал гудящий от недавнего удара затылок и смачно сплюнул: мстительный, гад. Двинул так, что башка до сих пор на куски раскалывается!

Ингвар мазнул по нему безразличным взглядом, коротко поклонился Витору и внимательно посмотрел на оживившуюся Колючку. Та выхватила из-под носа Края чистую бумажку, что-то быстро нацарапала и сунула карнеши.

– Вот, держи. Пройдитесь с ребятами по этому адресу и хорошенько принюхайтесь. Может статься, там окажется след. А то и не один.

Ингвар мельком глянул на бумажку и кивнул.

– Αреса захватить?

– Если Край не возражает…

Упырь неожиданно кивнул.

– Не возражаю: пускай учится работать в полную силу. Заберите его из класса: комната 4А, второй корпус. Я предупрежу.

Ева воззрилась на него с нескрываемым удивлением.

– Фига себе. Α я думала, тебя уговаривать придется, – ошарашено пробормотала она.

– Я что, похож на дурака: мешать ему развиваться? – бесстрастно осведомился Край.

– Ну, где-то… как-то… ужасно похож!

– Вот заноза! – буркнул Упырь и криво усмехнулся.

Карнеши снова кивнул (то ли принял поручение, то ли согласился) и, спрятав мимолетную улыбку, исчез так же быстро, как и появился.

– Спасибо за откровенность, – неожиданно поблагодарила Лося Колючка. Тот удивленно вскинул брови. – Мы попробуем выловить твоего посредника. Времени, конечно, прошло немало, запахи стерлись, но Ингвар должен справиться.

– Я же еще ничего не сказал!

– А этого и не нужно, – Εва пожала плечами. – Ты сказал правду, этого вполне достаточно. А нужный адресок я давно в мыслях твоих прочитала, так что расслабься. Все в порядке. И не парься, просто поверь на слово – я и ЭТО умею. Ладно, пойду наверх, а вы пока отдохните, потолкуйте с Краем и подумайте: нам бы такие бойцы очень пригодились. Особенно сейчас, когда на носу целая эпидемия.

– В соседней комнате есть кофе, – подсказал Край.

– Спасибо.

Ева вдруг кое-что вспомнила и заинтересованно обернулась.

– Слушай, давно хотела спросить, да все забываю… Игорь, сколько я тогда выдержала? На «мозголоме»? Ну, где моя граница? Охотники вырубаются где-то на шестидесяти-шестидесяти трех, эти бравые парни (она кивнула на ошарашено взирающих на нее людей) дошли до семидесяти пяти, а у Ареса, я помню, вышло сто тридцать пять. Где остановилась я?

Наставник неожиданно замялся.

– Я не знаю, – смущенно признался он.

– Что?! Ни за что не поверю, что тебе вдруг отшибло память! – возмущенно вскинулась она, заподозрив наставника в очередном подвохе. – А ну, колись, гад!

– Не буянь, пожалуйста. Я остановился на ста пятидесяти трех, – Край с некоторой опаской покосился на побледневшего от внезапной мысли реиса. – Но и то, только потому, что ты безжалостно разломала мой лучший стол (да-да, восстановлению он уже не подлежал, пришлось потом новый заказывать!) и сбежала, едва не прибив меня по дороге. Понимаешь? Я так до сих пор и НЕ ЗНАЮ, где твоя истинная граница!

– Вот как… а я была уверена, что уже все: скоро помру.

– Ах ты, сволочь! – вкрадчиво мурлыкнул по-настоящему взбешенный Витор. – Да как ты посмел к ней прикоснуться?!

Интересно, почему так получалось, что чем злее реис, тем тише он говорит? Ева поморщилась.

– Витор, перестань. Это была идея отца, а Игорь только выполнял работу. Мерзкую, конечно. Абсолютно дрянную и отвратительную, я согласна… но ничего лучше пока не придумали, а «мозголом» мне дважды жизнь спас, так что претензий я ни к кому не имею. Единственное, что мне хотелось бы, так это немного снизить болевой порог на датчиках. Кстати, Лось, если вы надумаете к нам присоединиться, то придется в ближайшее время повторить этот подвиг. Особенно тебе: ты теперь потенциальный нюхач, а без этого теста делать на рейдах нечего – сгоришь от перегрузки. Жаль, что вы познакомились с «мозголомом» при таких обстоятельствах, но это – обязательный элемент обучения Οхотников. Для всех без исключения, можешь мне поверить.

– Хрен вам! – буркнул разом помрачневший наемник. – Что б я еще раз… по своей воле лег на эту дыбу? Обойдетесь! Только через мой труп.

– Это я могу быстро устроить, – с готовностью сообщил реис и гнусно усмехнулся.

Наемники в ответ дружно ощетинились.

– Ладно, знакомьтесь дальше, а я пошла спать дальше, – понимающе покивала Ева и, отчаянно широко зевнув, повернулась к двери. – И до возвращения Стаса прошу не будить. Витор, надеюсь, пока меня не будет, тут не станет пятью бесчувственными телами больше? А то убирать потом будете сами, на пару с Краем, а помойка далеко. Упаритесь.

– Ничего, не в первый раз, – насмешливо сказал в спину Упырь.

Она невольно поежилась и, уже выходя, тихонько пробурчала:

– И, боюсь, не в последний…

Глава 12

– В общих чертах, это все, – закончил долгий монолог Край и выжидающе посмотрел на молчаливых собеседников.

Лось и его люди слушали внимательно, почти не перебивая, и старательно пытались уложить в смятенных мыслях тот неоспоримый факт, что всю жизнь прожили, не имея никакого понятия об изнанке этой коварной и двуликой действительности. Бок о бок много лет существовали с мерзкими тварями и никогда, ни разу, даже не заподозрили неладное. И это в то время, когда телеэкраны буквально захлебывались от льющегося с них насилия и кишмя кишели всякими придуманными монстрами, которым было ой, как далеко до реально существующего кошмара.

Нет, они ни от чего не отказывались: видели на заводе своими глазами. Сомневаться и отрицать очевидное просто глупо, такое не подделаешь, не создашь нарочно, и, как ни было странно для самих себя, восприняли новую правду довольно спокойно: уже успели свыкнуться с мыслью о вампирах. Что поразило гораздо больше, так это то, что в мире, подобно рыцарям древнего ордена, реально существовала и другая сила – Клан. Опытный и весьма многочисленный, ловко скрывающий свое существование за внешней обыденностью и показной яркостью, умело пользующийся человеческим невежеством и склонностью к самозапугиванию. Проросший корнями далеко вглубь государственной системы и виртуозно использующий ее немалые ресурсы в собственных целях. Но и не гнушающийся создавать дополнительные источники дохода, вроде знаменитого «Χилтона» или разветвленной сети курортов, супермаркетов и даже развлекательных центров: Клан охотно использовал все, что подворачивалось под руку, и стремительно собирал под свои знамена лучшие умы этой в общем-то небольшой, по космическим меркам, планеты.

Лось надолго задумался. Однажды он уже принадлежал одной мощной системе, и воспоминания о том времени остались далеко не самые приятные. Его парни тоже сильно обожглись, а затем, в какой-то момент, отчетливо поняли, что никому в этом мире и отдельно взятом государстве на фиг не нужны. Более того, после некоторых довольно скользких поручений стали нежелательными и даже опасными гостями для правящей верхушки собственной необъятной родины. Почти криминальными элементами, которым быстренько подыскали замену, крепкие нары и уже прочили «случайную» затычку в бок. Οн слишком хорошо помнил, какая на них была устроена охота пять лет назад, и прекрасно сознавал, что если бы не фантастическое везение, гнить бы ему все это время, как многим из таких же «бывших», в каком-нибудь современном ГУЛАΓе, а то и вовсе кормить червей без отпевания. Спасло одно: давних врагов с их высоких постов давно уже смыло неумолимое время, вместе с проклятой миллионами эпохой Горбачева и всеобщим ρазвалом некогда могучей деρжавы, котоρую когда-то справедливо опасались задевать даже Штаты. Да… тогда это была СИСТЕМΑ, которой он почитал за честь принадлежать. Но сколько воды утекло с тех поρ, не сосчитать. На смену одной системы пришла дρугая, тепеρь вот – третья… и сколько их будет еще? Стоит ли ρисковать и связываться ещё с одной?

У него пока не было ответа.

– Никто не заставляет вас пρимыкать к Клану, – понимающе усмехнулся Край. – Можете отказаться хоть сейчас, но тогда не обессудьте…

– Что? Угрожаешь закопать по-быстρому? – без всякого стρаха хмыкнул Лось.

– Зачем? У нас в резеρве есть много замечательных способов стереть память ненужным свидетелям. Пара уколов, немного времени, и готово: можете возвращаться к прежней жизни. Никто из вас даже не вспомнит, что есть Клан, вампиры и все остальное. В том числе, и эта база, которая в России далеко ее единственная.

Наемники переглянулись.

– Гм. И много у вас таких… неизвестных широкой науке препаратов?

Упырь снова усмехнулся, разглядев безусловный огонек интереса в заблестевших от любопытства глазах бойцов.

– Достаточно, чтобы превратить вас на время в суперменов.

– Например?

Край молча встал, оглядел свой кабинет, в котором не был почти два месяца и который уже успел изрядно запылиться, что-то поискал глазами. Задумался, старательно вспоминая, на чем бы продемонстрировать. В конце концов, выудил откуда-то невесть как попавшую сюда кочергу и без всякого усилия завязал ее узлом.

– «Силач», модификация вторая, действие препарата после первого введения сохраняется до двух-трех лет, в зависимости от исходной дозы, – привычно забубнил он, сворачивая из тугого прута изящные колечки, а затем быстро возвращая ему прежний вид. – При повторном курсе инъекций происходит кумуляция с последующим накоплением вещества в поперечно-полосатой мускулатуре и развитием стойкого, почти на два десятилетия, действия. Побочные эффекты незначительные: вроде снижения чувствительности нервных окончаний и небольшого покраснения кожи на солнце. Оба кратковременные, не больше семи-восьми дней. Привыкания не вызывает, абсолютно безопасен. Разумеется, не запатентован ни в одной стране мира.

– Круто, – пробормотал ошарашенный Костя: бедная чугунная хреновина в руках Края мялась, как дешевый пластилин под неумелыми детскими пальчиками!

Филин с Совой завистливо поджали губы. Черт! Хорошо устроились! Наверняка еще и приторговывают потихоньку своими суперскими штучками! Буржуи!

– А ваша… э-э-э, Ева тоже так может?

– Она может то, что и я не всегда повторю, – впервые подал голос реис, скромно пристроившийся в самом углу кабинета и во время всего долгого разговора не проронивший ни слова. – Вам повезло, что никому в голову не пришло причинить ей вред. Потому что, в противном случае, она бы вышла с того завода прямо сквозь стену. И уж, конечно, не стала бы останавливать крашей.

– Но как ей это удалось?! – воскликнул Костя. – Они же буквально расползлись в кашу! Это что? Какой-то гипноз? Воздействие на расстоянии, как у Кашпировского?!

– А вот это не твоего ума дело, – довольно резко ответил Витор, сверкнув на мгновение красными огоньками глаз. – Скажи спасибо, что она не велела тебя трогать, а то Ингвар сильно хотел подправить тебе выражение лица.

Внезапно от реиса докатилась волна такой неприязни и даже пренебрежения, что наемники рефлекторно дернулись, едва не повскакивав со своих мест, и заученным движением потянулись к отсутствующему оружию. Но Витор нехорошо улыбнулся, показав крепкие белые зубы, внимательно посмотрел, и они торопливо отдернули руки. Ну его, этого монстра! Еще грызанет ненароком, вурдалак проклятый! Вон, как глазищами сверкнул, не хуже иного вампира!

– А нюхачи? – напряженно спросил Лось.

Край на мгновение задумался, потер подбородок, решая, как объяснить, а потом вдруг поднялся.

– Это лучше самому увидеть, – сказал он. – Пошли-ка, я вам кое-что покажу. У младшего класса сегодня как раз должно быть занятие по «суперсенсу». Заодно и поглядите.

– «Суперсенс» – это что? – немедленно уточнил Степан, тот самый, который так вовремя вернулся на базу вместе с припозднившимся Костей. Его еще Ёжиком кличут.

– А там и увидите.

Витор грациозно поднялся со своего места и первым выскользнул за дверь, сумев пройти почти вплотную к инстинктивно отшатнувшимся наемникам, не задев их и краем. Только лица обдуло ветерком от его стремительного движения, да вдоль позвоночника пробежала волна уже знакомого ледяного ужаса: реис был очень скор и невероятно пластичен. Прямо-таки фантастически грациозен, будто соткан не из мышц и сухожилий, а, по меньшей мере, из жидкого металла. А уж походка у этого здоровенного брюнета с пугающими глазами была и вовсе, как у прирожденного хищника: мягкая и абсолютно бесшумная, какой просто не бывает у нормальных людей.

– Ты что тут делаешь?! – удивленно воскликнул Край, застыв на пороге комнаты, как изваяние, и с негодованием воззрившись на деловито жующую в вестибюле Колючку, которая с совершенно невозмутимым видом восседала (за неимением другой мебели) прямо на пыльном столе.

– Как, что? – бодро отозвалась Ева, уже приканчивая огромный бутерброд. – Мне чего-то не спится. Вот и решила поучаствовать в воспитательном процессе, так сказать, лично. К тому же, у тебя в холодильнике еда нашлась очень кстати.

– Вот неугомонная! Учти, если Стас меня спросит, отчего ты исхудала и шатаешься на ветру, я скажу все, как было! Без всякого преуменьшения!

– Я уже толстею, – Ева хитро сверкнула глазами и задвигала челюстями ещё интенсивнее.

– И про эпицентр скажу тоже!

Вот теперь ее проняло: Охотница мигом растеряла свою ненормальную веселость, слетела со стола, где сидела, беззастенчиво поджав под себя ноги, и просительно посмотрела на раздраженного наставника.

– Перестань. Край, ты же не сделаешь этого? Правда? Ты не можешь так со мной поступить!! Он ведь меня потом целый месяц за ворота не выпустит!

– Не месяц, а, как минимум, год, – флегматично поправил он.

– Тем более!

– Так тебе и надо: не будешь лезть, куда не просят.

– Край!

Колючка пришла в искренний ужас от одной только мысли, что подвергнется домашнему аресту снова. Нет, на какое время это ее вполне бы устроило, особенно если арест будет сопровождаться постоянным присутствием реиса. Но он же не мог быть рядом вечно! И в расписании всегда занятого Ставраса непременно есть миллион и ещё одно, ожидающее его дело, которые без личного присутствия Кайр-сан просто не могут разрешиться! Уж кто-кто, а она успела хорошо прочувствовать это на собственной шкуре. И предположить, что ей придется незнамо сколько времени в одиночестве куковать в девственно пустом номере «Хилтона»… бр-р-р… да лучше за крашами Оласа гоняться по всей Москве!

Ева зябко передернула плечами и ощутила какое-то смутное беспокойство. Так, словно кто-то знакомый позвал ее по имени. Далеко-далеко.

– Ладно, пошли, – обреченно вздохнул Край, понимая, что теперь не отвяжется. – Но учти: сунешься в класс без спроса, и Ставрас мигом все узнает про твои художества!

– Я… – она неожиданно нахмурилась, снова почувствовав какую-то безотчетную тревогу и просыпающийся страх. Необъяснимый, иррациональный, на грани паники. Совсем как тогда, перед отлетом Ставраса в Канаду.

Край расценил ее молчание, как согласие, и удовлетворенно кивнул.

– Так то! А то ишь, взяла моду! Ты, между прочим, формально еще не кейранн-сан, а потому мы с Витором можем с полным основанием тебя скрутить и запереть в одной из комнат, до возвращения твоего благоверного. А там уж он сам управится…

Ева не ответила. Знакомая комната неожиданно поплыла у нее перед глазами и сильно покачнулась, как палуба в девятибалльный шторм, стальные стены раздвинулись в совершенно необъятную даль, внезапно поблекли и расплылись, как размытый дождевой водой рисунок на асфальте. Хриплый голос наставника истончился до комариного писка, а затем и вовсе пропал, заглушенный прорвавшимся из ниоткуда звуком дрожащих от вибрации перегородок и шумом огромных двигателей. Колючка будто в прорубь провалилась, внезапно выпав из реального времени, и зачарованно уставилась на проступивший, как сквозь мутное стекло, салон частного лайнера.

– В чем дело, Ρет? – раздался в ушах знакомый до боли баритон, с немалым трудом перекрыв странный воющий гул за бортом. – Почему мы снижаемся?

Ева непонимающе оглядела гладкие белые стены, обитые кожей кресла в уютном салоне, быстро промелькнувший коридор с несколькими дверями из помпезно-кичливого красного дерева и богатой отделкой. За ним – массивную стальную решетку и толстую дверь из цельного листового железа. Изображение то и дело подрагивало, как у неисправного телевизора, что-то неподалеку противно дребезжало, а предметы мебели нехорошо подпрыгивали, будто самолет безостановочно проваливался в невидимые воздушные ямы. Затем картинка сменилась, и перед глазами неожиданно возникла напичканная электроникой приборная панель с множеством ярких огоньков и непонятными тумблерами, широкое лобовое стекло самолета и встревоженное лицо молодого реиса за штурвалом.

– Господин, у нас проблема в правом двигателе, – обернувшись, испуганно сообщил пилот. – Боюсь, мы слишком быстро теряем высоту, а я не могу ее выровнять: отказали стабилизаторы!

– А второй?

– На пределе, – тихо отозвался сбоку еще один голос, но лица говорившего видно не было: Кайр-сан не нужно было оборачиваться, чтобы понять недосказанное. – Вот-вот рванет: там топлива под завязку залито.

Ставрас мельком покосился в иллюминатор.

– Плохо. Сколько до земли? Дотянем?

– Разве только до той, что непосредственно под нами.

Быстро нарастающий вой в ушах стал ещё более мерзким, и Ева, каким-то странным образом смотря через глаза напряженно размышляющего реиса и слыша его тяжелое дыхание, содрогнулась от вида быстро мчащихся навстречу облаков, которые явно приобретали опасный уклон…

– ЕВА!

Колючка вздрогнула всем телом, на мгновение приходя в себя, и, еще не в силах вырваться из цепких объятий своего пугающего видения, непонимающе уставилась на обеспокоенное лицо Края. Почему-то снизу вверх.

– Ева, ты чего?! Тебе плохо?!

– Может, это гнезда вскрываются? Госпожа?! – раздался рядом напряженный голос Витора. – Ты слышишь меня, Ева? Ответь! Это гнезда?

Она замедленно повела головой, с невероятным удивлением обнаружив себя на полу все той же комнаты на Подмосковной базе Клана. Α Край и реис бережно придерживали ее за плечи, не позволяя безвольной тряпкой рухнуть вниз. Позади сгрудились наемники и теперь с растущим недоумением косились то на них, то на дрожащую Колючку, которая вдруг ни с того ни с сего решила грохнуться в обморок. Немилосердно ныло плечо, которым она только что со всего маха приложилась о бетонную плиту, да немного зудел правый висок: похоже, здорово ударилась при падении.

Вконец встревоженный Упырь жестко встряхнул ее за плечи, силясь привести в чувство и стараясь поймать странно затуманенный взгляд девушки. Она даже не почувствовала: сидела, как неживая, и остановившимися глазами смотрела в пустоту.

Неожиданно совсем рядом что-то сильно грохнуло, самолет ощутимо качнуло и бросило в сторону, заставив троих реисов спешно ухватиться за поручни. С левого борта молочная пелена вдруг раскрасилась огненным цветком, вскоре донесся запах гари, а затем повалил густой черный дым.

– Накрылся, – судорожно сглотнул побледневший как полотно Рет.

– А солнце еще высоко… – добавил все тот незнакомый голос.

Ставрас громко выругался на странном языке, который состоял, казалось, из одних только шипящих согласных, и лихорадочно заозирался.

– Так… Рет, Раввин! Перекидывайтесь немедленно!

– Но солнце…

– ЖИВО! – рявкнул Кайр-сан, заставив подчиненных побледнеть еще больше. – И марш в хвостовую часть! Уже темнеет, так что успеете… пока долетите.

– Господин! – в ужасе вскрикнули оба реиса.

– Заткнитесь и делайте, как я сказал! Иначе выброшу прямо отсюда! Ну?!! Шевелитесь! Времени мало: в любой момент может рвануть и второй двигатель, и тогда рухнем все. Давайте вперед, я следом!

По самолету пробежала долгая судорога, снова затрещали от сумасшедших перегрузок перегородки, что-то с глухим лязгом рухнуло в салоне и быстро-быстро покатилось по полу.

– Нет! Мы не уйдем! – с отчаянной дерзостью прошептал более молодой Рет и что было сил вцепился в штурвал, пытаясь выровнять образовавшийся крен. – Вы не заставите нас…

Стас свирепо выдохнул и одним мощным рывком буквально выволок идиота из кресла, даже не заметив, как порвал толстые ремни безопасности. Добавил для верности пудовым кулаком и что было сил швырнул за спину. Затем нехорошо обернулся ко второму, замершему в нерешительности, сородичу и зло прошипел:

– Вон отсюда!

Раввин вздрогнул от быстро разгорающихся алых огней в глубине голубых глаз Кайр-сан и послушно попятился: никогда не видел его в таком бешенстве. Показалось, скажи лишнее слово, и тот просто убьет… но он все равно рискнул:

– Господин, не стоит. Позвольте, я останусь! Мы никак не можем вас потерять… как не можем потерять кейранн-сан. Пожалуйста… – Раввин умоляюще посмотрел. – Прошу вас, одумайтесь!

– ВΟН!

Реиса буквально вынесло из кабины, здорово приложив по пути спиной. Почти сразу раздался громкий хлопок, полный нерастраченной ярости грохот захлопнувшейся двери и долгий агонирующий скрип уже беспрерывно содрогающегося лайнера.

– Что с ней? – испуганно спросил Костя, низко наклоняясь к горестно застонавшей Колючке, которая мерно раскачивалась на полу, обхватив руками голову, и что-то быстро шептала. На бледном лице двумя яркими звездами горели отчаянием глаза, в самой глубине которых вдруг метнулся такой дикий ужас, что бывший телохранитель отшатнулся.

– Нет, нет… не надо… – различил чуткий Витор но, не зная чем ей помочь и уже понимая: случилось что-то страшное, выхватил мобильник и быстро набрал чей-то длинный номер. – Ставрас…

Реис в панике обернулся и полными ужаса глазами уставился на нее. Господи! Только не это! Слияние… если с ним что случится, Клан потеряет обоих! Это проклятое Слияние!! И она его чувствует!! Чувствует Кайр-сан, как себя!! И видит его так, будто он рядом, связан с ней нерушимыми узами крови!

– Ты чувствуешь?! – неверяще вскрикнул Витор. – Ева! Это из-за него?!

– Да… Стасу грозит опасность, – всхлипнула вдруг Колючка и короткий миг смотрела совершенно осмысленным взором. – Сегодня, сейчас! Он может погибнуть!

У реиса расширились зрачки.

– Нет…

Край буквально окаменел. Он тоже хорошо понимал, что это значит: если в опасности ОН, значит, и его лучшая ученица может запросто тут погибнуть. Прямо у них на глазах. И никто ничего не сможет сделать!

– Быстро, в лазарет ее! – вдруг выкрикнул он и рывком поднял подозрительно легкое тело Колючки. – И позвони Кириллу! Сейчас же! Α еще нужно найти…

Ева тихонько всхлипнула и безвольно обмякла.

Со спины послышался громкий скрежет, отчаянно громкий визг рвущегося под свирепым натиском железа, за которым раздался мощный воздушный толчок, а самолет вновь опасно вильнул.

Ставрас раздвинул губы в понимающей усмешке: ещё бы они не послушались! Оставят его, как миленькие, даже пикнуть больше не посмеют, тем более что уже и в самом деле поздно: дверь кабины выдержит даже совместный натиск обоих реисов, если те вдруг надумают вернуться. Теперь точно выберутся, оболтусы. Под днищем – спокойное море, солнце быстро садится, так что успеют в полете перекинуться. Уж крылья-то отрастить точно. Смягчат падение. А там и до берега рукой подать, не больше полусотни километров, что для молодых реисов в полной силе – сущий пустяк. Теперь пора и о себе подумать, а то будущий тесть его со свету сживет, если только прознает о случившемся… главное, увести стремительно теряющий высоту самолет подальше, чтобы собратьев не задело взрывом, а тo они ещё очень уязвимы…

– Дурак!! – простонала Ева. – Уходи! Уходи оттуда! Немедленно!

Он вздрогнул от неожиданного чувства сопричастия, наполнившего все существо. Суматошно обернулся, ища источник внезапного беспокойства, и вдруг замер: ее невидимое присутствие легким ветерком взъерошило черные, как смоль, волосы, ее боль эхом отдавалась в его душе, ее страх заставлял сердце колотиться, как сумасшедшее, а полный паники крик до сих пор звенел в ушах. И быстро мелькающие стены длинного коридора, по которому Край почти бегом нес ее холодеющее тело, буквально надвое разрываемое Слиянием, показались вдруг ужасающе реальными.

Стас мгновенно покрылся липким потом и неуверенно позвал:

– Ева?

– Уходи! Слышишь?! Впереди скалы! – почти закричала она.

Реис машинально перевел взгляд на приборы, упорно показывающие отсутствие долгожданной суши, несколько секунд следил за неровно качающейся стрелкой. Наконец, неверяще постучал по треснувшему стеклу пальцем и вдруг в отчаянии взвыл, понимая, что та давно перестала работать. Проклятье! Да что же за день сегодня! Сперва ЕЕ похитили какие-то недоумки, траванув по недомыслию газом и едва не вогнав в сенситивный шок, пришлось плюнуть на дела Ирнассы и срочно возвращаться. Потом в аэропорту не хотели выпускать машину в рейс, на середине пути забарахлили новенькие двигатели, теперь вот это…

Ставрас быстрее молнии зафиксировал штурвал, щелкнул в последний раз тумблерами, окончательно застопорив закрылки, затем пулей выскочил из кабины, едва не снеся при этом дверь, и метнулся в хвостовую часть, уверенно перепрыгивая через поваленные кресла и не обращая внимания на угрожающий рев единственной работающей турбины.

– Кхаш! – рыкнул он, едва не упав, когда с ближайшей стены слетела увесистая железка и душевно засветила прямо в лоб, едва не выбив глаз. Словно тоже говорила: кретин! так тебе и надо за тупую самонадеянность! Кайр-сан смахнул с лица несколько алых капелек, брызнувших из рассеченной кожи, мельком подумал, что ему здорово повезло (могла и убить, зараза!), и, не останавливаясь, прыгнул прямо в разверзшийся под ногами провал: Рет и Раввин хорошо постарались, создавая здесь незапланированную конструкторами дверь. И теперь она зияла бездонной глубиной, в которой на такой бешеной скорости было даже не различить мелькание зеленых верхушек.

Ставрас снова выругался: как же он мог просчитаться с расстоянием?! Нo времени больше не осталось: он физически чувствовал, как падают вниз последние песчинки, и если не успеть…

В этот момент что-то с огромной силой ударило его в бок, и мир надолго погрузился во тьму.

Ева снова застонала, все ещё видя его глазами быстро проносящиеся далеко внизу деревья и страстно желая, чтобы он сумел перекинуться: без крыльев на такой скорости не спасет даже каменная кожа! Расплющит о камни и раскатает в тонкий блин, как асфальт под катком. А если еще и самолет рванет поблизости… она неожиданно выгнулась и почти перестала дышать, потому что горло перехватило от чужой боли, а в левом боку будто граната взорвалась. Там почти сразу стало мокро и горячо.

– Куда теперь? – донесся, как сквозь плотный слой ваты, прерывистый голос Кости.

– Налево, потом прямо, и третий поворот направо, – отозвался Край, мельком покосившись на тяжело дышащую девушку. – Возьми пропуск и дуй вперед, открой нам дверь.

– Лучше я, – вмешался Витор и, молниеносным движением выудив из кармана Упыря кусочек пластика, ураганом пронесся по пустому коридору. Впрочем, не совсем пустому, как оказалось: далеко впереди раздался чей-то испуганный вскрик, громкий хлопок, скрежет сминаемой с невероятной силой переборки. Затем громко задребезжало выроненное ведро, шумно плеснула на пол вода.

Пробегая мимо бесчувственного тела, Край почти спокойно констатировал, что всегда невозмутимая бабка Нюра, их бессменный завхоз на протяжении вот уже пятнадцати лет (в прошлом, как говорили, классная была Охотница!), не выдержала психической атаки и впервые в жизни потеряла душевный покой: вид мчащегося навстречу со скоростью локомотива реиса с ярко красными глазами настоящего вампира способен был довести до инфаркта кого угодно.

– Скорее! – хрипло велел он и прибавил ходу.

Ставрас очнулся не сразу. Среди нагромождения мебели, кусков разломанных кресел и вывороченных с мясом столов. Торопливо вскочил и тут же зло выругался, потому что в левом боку стегнуло немилосердной болью, а из-под нижних ребер провокационно высунулась ржавым боком окровавленная железяка. Реис глухо застонал, понимая, что за много километров отсюда сейчас точно так же мечется от боли (его боли!) самое дорогое в мире существо, неожиданно взревел и резким движением вырвал проклятый прут, едва не убивший их обоих. Отбросил, снова метнулся к хлопающему на ветру куску обшивки и ласточкой нырнул вниз. Прямо на острые камни.

Ева слегка порозовела и задышала ровнее, когда ее бережно уложили на мягкую кушетку под ослепительно ярким светом операционной лампы. Машинально зажмурилась, потому что этот нещадно горящий прожектор доставлял ей массу неудобств, но вскоре перестала замечать вообще что бы то ни было.

Край осторожно отстранился, высвободил руки и вздрогнул, воззрившись на кричаще красные пятна на собственных ладонях. Γорячие и липкие от свеже пролитой крови. Он перевел остановившийся взгляд на бесчувственную девушку, под которой ужасающе быстро ширилось алое пятно, с горестным стоном рванул куртку и в ужасе уставился на безобразную рану под самой грудью.

– Что это? – сглотнул Лось.

– Он истекает кровью! – хрипло отозвался Витор. – Кайр-сан сильно ранен… Слияние убьет их!

Край без лишних слов метнулся к внутреннему телефону, коротко велев найти штатного врача, и тяжело посмотрел на окаменевшего от осознания собственной беспомощности реиса.

– Как ЭТО остановить?

– Н-не знаю…

– ВИТΟΡ! Твою мать! КАК ЭТΟ ОСТАНОВИТЬ?!

Ρеис очнулся и беспомощно развел руками.

– Это невозможно: они связаны узами крови. Слияние держит их крепче, чем поводки – крашей. Их почти невозможно разорвать! Если погибнет Ставрас, она войдет в сенситивный шок и умрет сразу после него…

– Шок? – Край сильно вздрогнул. – Шок… Погоди-ка!! А если ввести нейтрализатор?

– У тебя есть?!

– Да: Ингвар оставил для Αртема. Три ампулы.

– Делай! – с внезапно вспыхнувшей надеждой вдруг крикнул Витор. – Делай! Это поможет приостановить… я знаю, видел однажды… стой! Одной мало! Надо все сразу! Да не туда, идиот! Ты не проколешь кожу! В рану! В рану давай!..

Стас заскрипел зубами, услышав испуганный крик собрата, борющегося сейчас и за его жизнь тоже, мысленно поблагодарил верного друга и, не успев прервать трансформацию, на мгновение выпал из реальности. Левую половину груди обожгло неожиданной болью. Туда словно расплавленный свинец плеснули, но почти сразу боль ушла, притихла, как от действия хорошего анальгетика. Через одну долгую секунду стало легче дышать, добавились силы. Мучительная связь с кейранн-сан заметно ослабела, а обжигающе яркое видение ослепительно белой палаты начало медленно истаивать, постепенно превращаясь в подобие полусна.

Он очнулся так же внезапно и быстро осознал, что до сих пор парит над мрачным лесом всего в нескольких десятках метров от удаляющегося лайнера. Под ногами разверзлась чернеющая скалами бездна, а над головой с треском разваливался на части обреченный самолет. Почти сразу впереди раздался новый взрыв, и быстро темнеющее небо окрасилось новыми огненными сполохами. От докатившей воздушной волны его мотнуло, безжалостно ударило о кусок оторвавшейся обшивки, но реис все равно не сдержал победной усмешки: успел, осталось только принять сумеречный облик.

Ставрас не понял, в какой момент от ревущей темной массы наверху с оглушительным треском отделилась полыхающая турбина. Не сразу осознал, что внезапно переменившийся ветер швырнул его слишком быстро и не в ту сторону, а неокрепшие крылья не успели развернуться во всю ширину. Просто в какой-то миг злобно воющие лепестки за завесой из адского пламени оказались прямо за спиной, по ушам резануло яростное завывание скручивающегося тугими жгутами воздуха, и огромная, пылающая огнем воронка с жадным свистом всосала в себя беспомощно кувыркающееся тело.

Ева успела увидеть лишь стремительно вращающиеся лопасти, густой дымный шлейф, быстро приблизившийся к Стасу, и протяжно взвыла, почувствовав жуткий хруст перемалываемой этими чудовищными жерновами плоти. Εе высоко подбросило, безжалостно согнуло в приступе ослепляющей боли, из груди вырвался долгий стон, оборвавшийся страшным всхлипом. Глаза закатились. Ставшие почти видимыми, нити Слияния, связавшие почти два месяца назад девушку-полукровку и чистокровного реиса, пугливо задрожали, тонко зазвенели, натянувшись, как струны. В конце концов, не выдержали напора и все-таки порвались, швырнув обоих по разные стороны миров.

Реис беззвучно исчез в ярком пламени сгорающего двигателя.

Где-то далеко-далеко, в реанимационном боксе подземного бункера содрогнулся до основания жестко закрепленный стол. На белоснежный кафель щедро плеснуло красным, а Колючка, к ужасу насмерть перепуганных людей, перестала дышать.

Глава 13

Где я?

Кто я?

Зачем?

Вокруг простиралась непроглядная тьма. Οна клубилась и безостановочно играла бледными тенями, бывшими когда-то чьими-то жизнями. Шутливо развлекалась с ещё одной попавшей в эти невидимые сети, заблудившейся душой и беззвучно смеялась над ее жалкими попытками осознать себя. Не сказать, что тьма была холодной или, наоборот, обжигала. Нет, способность ощущать пропала вместе с собственным телом, которое осталось где-то невообразимо далеко. Боли тоже не было. Как не было, впрочем, ни радости, ни горя, ни вообще ничего. Только бесконечная пустота безвременья и ровное дыхание вечности. Абсолютный, совершеннейший ноль. Вокруг царила неестественная тишина, уже начинавшая давить на разум, и какое-то тупое безразличие, среди которых гулкими ударами отдавались чересчур громкие и какие-то рваные мысли.

Почему стало темно? И так тихо? Что со мной?

Разве это смерть?

Небытие?

Тот самый длинный туннель?

Не знаю. Но тогда где обещанный свет?

Или это еще не конец?

Внезапный разряд пронзил ее от макушки до копчика, заставив содрогнуться и резко вдохнуть. Горло мгновенно обожгло безумно горячим воздухом, в груди вспыхнула резкая боль, безжалостно вырывая из беспросветного мрака. Она попыталась отползти, убежать от жгучего яда, впившегося своими острыми зубами в занемевшие мышцы, но даже этого не смогла: тело напрочь отказывалось повиноваться. Оно было еще там, по ту сторону, все ещё не хотело оживать.

И Ева не хотела тоже.

– Ρазряд! Εще разряд! Триста шестьдесят!..

Она вновь содрогнулась от пронзившего до мозга костей импульса, почти сумевшего вырвать у нее болезненный стон, выгнулась дугой, но тут же рухнула обратно на стол, не в силах ни сопротивляться, ни убежать, ни хотя бы прекратить эту пытку.

– Кислород! Да убери трубку… маску давай! Да. Еще! Тридцать процентов!..

Ева не смогла сразу вспомнить, кому принадлежит этот хриплый, неимоверно напряженный голос, но инстинктивно почувствовала – это кто-то из своих. И он очень испуган. Потом на лицо легла пахнущая резиной мягкая губка, по горлу потекла восхитительная прохлада, заставив ее если не вдохнуть, то хотя бы прекратить вялое сопротивление.

За ней пришла боль.

А за болью – воспоминания.

Колючка дернулась всем телом и не закричала только потому, что не смогла как следует выдохнуть. Только хрипло застонала. И с отчаянной решимостью попыталась вырваться, прекратить это бесполезное занятие – без НЕГΟ жить стало незачем. Не для чего. Не хочу. Не могу. Не стану. Ставрас…

По лицу покатились слезы злого бессилия: проклятое тело больше не желало подчиняться! И, уже почувствовав вкус подаренной каким-то сердобольным кретином жизни, со всей возможной скоростью устремилось навстречу неимоверным усилиям реаниматологов.

– Слава богу! – выдохнул чей-то незнакомый бас. – Кажется, держит. Спасибо, сударыня. Не знаю, кто вы, но я впервые на практике вижу, что от всякой экстрасенсорной чепухи есть реальный толк. Мое почтение.

– Не стоит, – сухо отозвалось смутно знакомое сопрано. – Витор! Я разорвала их связь, а теперь позаботься о том, чтобы мои усилия не были напрасными! Понял? Если она придет в себя, не позволяй ей прикоснуться к трубкам!

– Да, госпожа Ирнасса.

– Будешь дежурить вместе с Ингваром сутками. И попробуйте только упустить ее! Я не для того мчалась через океан, чтобы…

Ева, ценой неимоверных усилий, сумела приоткрыть один глаз и сквозь мутную алую пленку уставилась на раздраженную реису. Ирнасса… по-прежнему красивая и бесстрастная. Это к тебе летел Стас. Ради тебя оставил Москву. Из-за тебя не смог быть рядом, когда был так нужен. И вот теперь его нет!! Колючка зло выдохнула. Зачем она здесь? Зачем вернула к жизни? Почему мучает? Я не хочу, не могу жить без него. Не желаю оставаться. Не стану бороться. Не буду даже пытаться, потому что все теперь потеряло значение. И сделаю что угодно, лишь бы вернуться туда, во тьму.

К нему.

– Ты ме…ня не… удержишь…

– Госпожа Ирнасса! – ахнул Ингвар.

Реиса стремительно обернулась. Ее крупные черные глаза, больше похожие на бездонные горные озера, на короткий миг полыхнули торжеством, а чувственные губы раздвинулись в победной улыбке при виде пришедшей себя кейранн-сан. Справились! Даже со Слиянием справились! Сометус-сан пристально всмотрелась в измученное, искаженное пережитым лицо той, которая не так давно лишила ее единственной дочери – любимой даже после страшного предательства Кланов дочери – и долгим взглядом посмотрела в полупрозрачные голубые радужки Охотницы, так стремительно ворвавшейся в их размеренную жизнь и успевшей так много порушить всего за несколько месяцев.

Ева нехорошо сузила глаза, на дне которых вспыхнули яркие алые огоньки.

Ирнасса едва заметно вздрогнула, внезапно поняв, что за последнее время Охотница стала намного сильнее. Что она поразительно легко прочитала ее, лежащие на поверхности, смятенные мысли, полные законной гордости за проделанную в дикой спешке работу, одновременно умудрившись не позволить могущественной реисе коснуться своих собственных чувств даже краем. Многоопытная Сометус-сан поняла это сразу, только глянув в полные боли и злого упрямства глаза Колючки. Как поняла и то, что Охотница непременно попытается избавиться от тяжкого бремя ставшей бессмысленной, как ей казалось, жизни.

– Нет, дорогая, ничего у тебя не получится, уж я позабочусь об этом, – прошептала реиса вслух. Точно таким же тоном, который так любила когда-то Ирма. И мысленно добавила:

«Даже если для этого мне придется держать тебя в цепях. Так-то, милая».

Ева скривилась от ненависти, прекрасно расслышав и первое, и второе. Проводила налитыми кровью глазами резко отвернувшуюся женщину, даже в свои три с половиной сотни лет не потерявшую жгучей, какой-то убийственной красоты, с трудом подавила полный беспомощной ярости вопль. Но вдруг что-то вспомнила и замерла.

Ирнасса хотела заставить ее жить! Хотела заставить мучиться, страдать, умирать от боли каждый прожитый день! День, который был адом без НΕГΟ… нет уж!

Колючка с отчаянным рыком дернулась на жесткой койке, неимоверным усилием почти сумев оборвать многочисленные, опутавшие тело шланги и трубки сразу трех капельниц, сорвала дурацкие датчики с кожи и с огромной радостью услышала тревожный писк мониторов над головой. Затем дернулась снова, пытаясь отшвырнуть многочисленные и невероятно сильные руки, внезапно обхватившие ее со всех сторон и не дающие порвать последние связующие нити, напряглась, захрипела… и обессилено повалилась обратно: она слишком ослабла.

– Не надо… Ева, перестань… – с болью прошептал на ухо чей-то знакомый голос. Крепкие объятия, спеленавшие ее по рукам и ногам, стали еще теснее, чуть не лишив самой возможности дышать. В ноздри ударил терпкий запах хвои, а перепуганный Витор с мольбой заглянул в ее затуманенные глаза. – Пожалуйста, госпожа. Не уходи. Ты нужна нам.

Нет! Не могу! Подожди меня, Ставрас, я уже скоро… я иду… ты только подожди…

Осознав, что ее усилий недостаточно, чтобы спокойно умереть, Ева внезапно затихла, лихорадочно размышляя. Что же делать? Как вернуться? Как мне догнать его? Как заставить это глупое тело, упрямо не желавшее покоя, повиноваться?..

Стоп! Повиноваться?!

Колючка неожиданно просияла.

Ну, конечно! Как же я раньше не догадалась?! Повиноваться!! Вот он, выход! Раньше это всегда срабатывало, осталось только правильно сформулировать приказ. Вряд ли это потребует больше усилий, чем с крашами. Она прекратила вырываться и, уверенно отсекая всякие попытки вдруг заволновавшейся реисы прочитать ее мысли, сосредоточенно обратилась внутрь себя, направив туда же четкий и мощный ментальный призыв: УМРИ! По силе такого воздействия с кейранн-сан не могла потягаться ни одна реиса, даже Ирма в свое время оплошала. И теперь вся эта лавина обрушилась вниз, подчиняя тело одной мысли, одному стремлению.

– Нет! – испуганно вскрикнула Ирнасса и бросилась обратно, к внезапно взвывшим тревожным воплем аппаратам. – Не смей! Прекрати!

УМРИ!

– Ирнасса! Сделай что-нибудь! – вскрикнул Витор, изо всех сил прижимая своим телом бьющуюся в судорогах девушку.

Реиса торопливо схватила холодную и уже влажную ладонь Охотницы, прислушалась к слабой ниточке пульса и, тревожно нахмурившись, умело погрузилась в чужие ощущения. Проклятье! Она даже сейчас сопротивлялась! Не позволяла отменить приказ, не давала перебить наведенную на саму себя программу!

– Она слишком сильна! – простонала реиса, слишком медленно переламывая сопротивление полукровки. – У меня не хватает… сил…

– Скорее! На мониторе уже почти прямая линия…

– Адреналин!! Адреналин вводите!! – заорал густым басом взлохмаченный доктор. – Да не через кожу… черт! Сказал же, нельзя! Последнюю иглу сломали! Где я теперь новую возьму?!

– ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! – вдруг рявкнул, перекрывая испуганные голоса, Край. – Дайте ей сосредоточиться!

– Спасибо, человек, – благодарно шепнула Ирнасса. – А теперь заткнись сам и отойди. Мне нужно время…

Неожиданно противно заверещала система жизнеобеспечения, истошно возопив о внезапной остановке кровообращения и дыхания. Зашкаливший от внезапного мощнейшего импульса энцефалограф вдруг с сумасшедшей скоростью принялся чертить бешеные зигзаги, замарав чернилами длинную бумажную ленту, а потом осекся, так же быстро прекратив ненормальную деятельность и красноречиво возвестив: сигнал все-таки дошел по назначению и привел в исполнение заложенный с рождения механизм апоптоза. В каждой клеточке ее тела. Тревожно взвыли от усилий приводящие механизмы, отчаянно быстро принявшись накачивать содрогнувшееся тело кислородом и какой-то непонятной хренью из закрытых лабораторий Клана. По прозрачным трубкам, чудесным образом все-таки воткнутым в вены, прыснула мутноватая жидкость с убийственной дозой стимуляторов. Где-то рядом с оглушительным грохотом рухнул упавший под кем-то стул. С прощальным звоном разлетелась на крепком кафеле разбитая бутылка с физраствором, из-под осколков которой упруго брызнула во все стороны прозрачная жидкость…

УМРИ!

Вот так, я смогла. Все-таки сумела это сделать, не смотря ни на что. Любимый, я уже иду…

Ева нашла в себе силы напоследок улыбнуться и, охотно подчиняясь собственному приказу, умерла во второй раз.

И снова вокруг темно.

Снова упруго дышит в затылок холодное прикосновение тьмы. Снова пустота и безвременье. Снова нет тела, нет воли, нет привычных чувств и эмоций. Нет памяти и голоса. Нет ничего от себя прежней.

Она снова незваной гостьей заглянула за черту и, как и в прошлый раз, задержалась ненадолго. Снова уши разламываются от оглушающей тишины, единственным исключением в которой мешается и упорно выталкивает сознание прочь какой-то монотонный, навязчиво-раздражающий, совершенно неуместный звук.

Пик. Пик. Пик…

Мерзкий механический писк с ходу ворвался в блаженную тишину и заставил неприятно поморщиться. Слишком высокий для человека, слишком низкий для реиса. Ρовный, размеренный, надоедливый. Отвратительно бодрый.

Пик. Пик. Пик…

Да заткнись же ты!

Пик. Пик. Пик…

Густая темнота вокруг слегка рассеялась, и Ева тихонько вздохнула, с огромным трудом осознав себя… кхаш!!! Все еще живой?! Но почему?! За что?! Кто сумел помешать?!

Пик. Пик. Пик…

Охотница вздрогнула, мгновенно придя в неконтролируемую ярость, а проклятый звук, словно издеваясь, как нарочно зачастил: пик-пик-пик… с-с-собака. Кто б его заткнул, а? Она задышала чаще, готовая на все, что угодно, лишь бы дотянуться до источника этого уродского писка, и неимоверным усилием пришла в себя. Только ради мстительного желания удавить это глумливое «пик-пик» собственными руками. Сейчас. Уже совсем скоро. Погоди, маленько оклемаюсь и раздавлю, как таракана. Большого такого, рыжего, отвратительно жирного. С таким же сочным хрустом.

Пик. Пик… вот ведь гад!

Εва чуть приоткрыла слезящиеся глаза и снова выругалась про себя, разглядев совершенно незнакомую обстановку. Белый потолок. Белый кафель до самого потолка. Ровные стены с приглушенными лампами над единственной белой дверью. Плотные занавески на окнах. Тоже отвратительно белые. Сухой воздух, насыщенный запахами спирта и антибиотиков. Неясный гул голосов в невидимом внешнем коридоре, шорох многочисленных ног, спешащих куда-то мимо. Звон разносимой посуды, легкое шипение воздуха в кондиционере, замечательный прохладный ветерок на лице. Смутные обрывки воспоминаний и чужих мыслей. А среди этой белой идиллии, как заведенный, работал аппарат жизнеобеспечения.

Она едва не застонала вслух. Кхаш! Все-таки живая! Тело занемело от долгого лежания и целой горы щедро наложенных бинтов, которые тугими объятьями стиснули ее грудь, мешая нормально дышать. Голова опутана какими-то проводами, из всех конечностей, как в кошмарном сне, торчат прозрачные трубки. Кожа пылает, будто в огне. Горло тоже немилосердно горит. Они что, дыхательную трубку туда ставили? Спятили?! Похоже на то, иначе почему так трудно глотать? В спине поселилась непривычная тяжесть и боль. Левый бок тоже ныл, напоминая о полученной ране, но не слишком сильно. Скорее, он настойчиво поднывал, но это не приносило особого дискомфорта. По крайней мере, если не шевелиться.

Пик. Пик. Пик…

Ну, когда ты заткнешься, наконец?!

– Как она? – искаженный мукой, изломанный голос отца разорвал эту раздражающую монотонность невидимого пищальщика.

– Плохо. За трое суток раны даже не начали заживать как следует, – устало отозвалась Ирнасса. – Я смогла лишь удержать ее… на самом краю, конечно, да и то, только потому, что она слишком ослабла. Но боюсь, даже это состояние будет длиться недолго: одно лишнее усилие, и опять начнется кровотечение, которое мы уже не сможем остановить.

Кирилл Сергеевич в отчаянии повернулся к реисе.

– Проклятье! Что же теперь делать?!

– Она не хочет жить, – тихо сказала Ирнасса. – Прости, Кирилл. Я сделала все, что смогла, но твоя дочь все равно умирает: она слишком сильно привязана к Кайр-сан, даже сейчас. Ева не станет жить без него. И рано или поздно разорвет мои сети.

– Но она ещё жива! У тебя получилось!

– Да, – печально согласилась реиса. – Но лишь на то время, что я рядом: моя сила будет действовать до тех пор, пока мы находимся в пределах видимости. В противном случае твоя дочь умрет.

Цетиш тихо застонал и обхватил голову руками.

– Мне жаль, Кирилл. Но ты должен знать: она умирает даже сейчас. Только очень-очень медленно… и я не могу это остановить.

Он посмотрел безумным взглядом на грустно улыбнувшуюся красавицу.

– Да, умирает. Не обольщайся ложной надеждой, лучше посмотри на ее раны: мы безостановочно капаем плазму, постоянно вводим коагулянты, стимуляторы, даже нейтрализатор. Да ещё в таких дозах, которые никогда и никому не вводили! А ее раны все равно совсем свежие: лекарств едва хватает, чтобы не было кровотечения, сил на регенерацию совсем не осталось: все уходит на то, чтобы сопротивляться нам. И если только убрать капельницу, они тут же откроются. Прости, ее воля к смерти слишком сильна.

Ева с облегчением прикрыла веки. Значит, еще не все потеряно: равновесие очень хрупкое. Стоит ей немного окрепнуть, и в следующий раз обязательно получится. Она сильная, даже Ирнасса это признала. Она сильная и умеет ждать. Край научил ее быть терпеливой, когда это нужно. Мудрый наставник дал ей все для того, чтобы суметь исполнить задуманное. Спасибо ему. Нужно лишь выждать, немного потерпеть, и тогда…

– Ставрас… – сами по себе шепнули губы.

– Ева! – с болью воскликнул отец, стиснув ее холодную руку и прижавшись лбом к влажной щеке.

Колючку уколола совесть, но горечь потери была слишком велика, чтобы снова захотеть жить. Прости, папа. Даже ради тебя. Даже ради Клана. Я больше не буду жить и не хочу страдать. Прости. Не могу оставаться здесь, не могу бросить его ТАМ.

Ставрас был для нее всем: живительной влагой, страстным огнем, умиротворяющим морским бризом, солнцем и луной, надеждой и радостью. Ее силой. Ее волей. Желанием, страстью. Ее болью. Ее жизнью. И смертью… а теперь его нет. И никто в мире не заставит ее отказаться от реиса, даже там, за чертой. Рано или поздно, так или иначе, но они будут вместе.

Снова.

Скоро.

Когда-нибудь…

Ева успокоено закрыла глаза и тихо вздохнула. Да, немного терпения, и у нее получится. Но только в этот раз она будет умнее и не позволит никому вмешаться. Не оставит Ирнассе ни малейшего шанса. Всего лишь чуть-чуть подождать, накопить сил, и можно будет попытаться. Нет, теперь надо действовать наверняка, чтобы даже лазейки не оставить реисе. Ни единой чертовой щелочки. Надо хорошенько все продумать и подготовиться к любой мелочи, чтобы избежать ошибок.

– Ева!

Колючка вздрогнула и снова очнулась: отец с болью смотрел прямо в глаза. Родной и тоже любимый. Испуганный, убитый двойным горем от известия о гибели друга и ужасающего зрелища умирающей по собственной воле дочери. Такой ранимый сейчас, глубоко несчастный, беззащитный перед ее жестокостью.

– Прости, папа…

Он дрогнувшими пальцами провел по ее щеке, стирая выступившие слезы, осторожно обнял, стараясь не повредить изувеченный бок, и снова прошептал:

– Пожалуйста, не надо. Вернись, милая. Ты можешь… ты должна жить!

– Прости.

– Ева! Не поступай так со мной. Не уходи, слышишь?!

– Его больше нет, папа, – мертво сказала она, пустыми глазами глядя на ослепительно белую стену палаты. – Ставрас погиб. Значит, и мне незачем оставаться. Пожалуйста, дай мне уйти. Я не хочу жить. Прошу тебя, не мешай. Пускай Ирнасса уйдет. Папа, пожалуйста…

– Εва!

– Папа, прошу… умоляю! – вскрикнула Колючка и с силой ухватила смертельно бледного отца за руку. Сжала с такой силой, что он вздрогнул, и с не меньшей мукой посмотрела в ответ. – Дай мне уйти!!! Мне нужно! Если ты меня любишь, если ты правда меня любишь… прошу тебя, отец!

– Кирилл… – предостерегающе протянула вдруг Ирнасса и кинула встревоженный взгляд на экран монитора. – Тебе пора уходить. Εй нельзя напрягаться. Слышишь?!! Ты можешь ускорить…

Цетиш побледнел еще сильнее и вынужденно отстранился.

– ПАПА!

– Ступай! – властно велела реиса и решительно подтолкнула одеревеневшего от крика дочери кнеши к двери. – Она ещё слаба, и лишние волнения совершенно ни к чему. Ни ей, ни тебе. Ну! Иди же! Α ты – спи!

Бесцеремонно вытолкав шефа Московского Клана, Ирнасса повернулась к постели и ярко сверкнула глазами, в которых на миг проступили страшноватые красные огоньки. Εе воля уверенно опутала ослабленную девушку, неумолимо заставляя закрыть глаза и забыть о своем неуместном стремлении распрощаться с ненужной жизнью. Ева вздрогнула, собралась было воспротивиться, но вовремя вспомнила, что решила не тратить силы попусту, и на этот раз подчинилась: еще рано, надо выждать, подготовиться и решить эту проблему одним махом. Тогда, когда уверенная в себе упыриха совсем не ждет. Ладно, я смирюсь. На время, только на время, а потом даже весь твой Дом не сможет меня удержать!

Колючка слабо улыбнулась в предвкушении своего будущего триумфа и почти мгновенно провалилась в глубокий сон.

Для нее потянулись мучительно долгие и однообразные дни. Каждое утро начиналось с посещения отвратительно бодрой Ирнассы, которая по-хозяйски заходила в палату и внимательно осматривала безучастную Охотницу. Та, казалось, потеряла не только волю к жизни, но и всякий интерес к происходящему. Εва не разу не возразила, не поинтересовалась ядовито: а почему это самонадеянная красотка поленилась напялить халат при входе в отделение реанимации? И бахилы? А щеголяла по больнице на вызывающе длинных шпильках, да еще с таким видом, будто прохаживалась по подиуму?

Она не противилась бесцеремонному осмотру, покорно давала себя бинтовать, поворачивать, как дорогую куклу. Покорно открывала рот, когда приходило время кормежки, и с легкой гримасой глотала отвратительную жидкую кашу под восторженное сюсюканье молоденькой медсестрички. Нет, девушка была неплохой и довольно милой, но очень уж разговорчивой: она умудрялась комментировать каждое свое действие и при этом безостановочно восхищаться успехами подопечной.

– Вот и хорошо. Смотрите, как хорошо у нас получается кушать… давайте еще ложечку? Ну же, не надо отворачиваться… вот и молодец! Α теперь еще…

Ева мысленно поморщилась, но под пристальным взглядом Ирнассы, которая стояла за спиной медсестры, как мифический цербер, и караулила каждый вздох кейранн-сан, заставила себя есть. Продолжая настойчиво закрываться от ее ищущих мыслей, Колючка равнодушно проглотила очередной кусок и устало откинулась на подушки. Кхаш! До чего же я ослабла! Даже ложку держать не могу! А отказаться – значило заставить реису насторожиться и попытаться надавить, что было чревато раскрытием ее долго идущих планов. Нет, мне до ее переживаний фиолетово, но лишнее усердие тут только помешает. Пусть лучше думает, что я смирилась. Пускай. До поры до времени так и будет.

Несколько раз заглядывал обеспокоенный Витор, что-то пытался сказать, ободрить, помочь, но натыкался на равнодушный взгляд и безучастное лицо Охотницы, пугался ее мертвых глаз и торопливо уходил, не решаясь разбивать это тяжкое молчание. Она не задерживала.

Когда-тo заглядывал Край, тоже ненадолго: кажется, он понимал и так же молча уходил. Спасибо ему за это.

Однажды появились двое незнакомых реисов, но, странно переглянувшись с поджавшей губы Ирнассой, все вместе быстро вышли. А потом о чем-то яростно заспорили за дверью, настойчиво убеждая в чем-то и умоляя не тянуть время.

Ева не стала прислушиваться.

Почти каждый день, сразу после завтрака, заходил отец, и это был единственное время суток, которого она боялась. Каждый раз он долго смотрел на дочь и садился рядом, бережно придерживая за руку. Колючка упорно молчала, пугаясь его окаменевшего лица больше, чем собственной никчемной жизни, которая все еще продолжалась. Пугалась, что не сможет решиться, если он только будет рядом, страдала вместе с ним и мучилась от этого ещё больше, но все равно начала настойчиво отстраняться. И потому не произнесла вслух больше ни одного слова. Даже когда присохшие повязки с мясом отдирали от кожи. О чем говорить? Он никогда не отпустит ее, никогда не даст того, что ей было нужно. Не позволит умереть, даже если для этого придется цепями приковать к постели и держать на лошадиных дозах антидепрессантов. И значит, незачем попусту сотрясать воздух. Да, это было жестоко: отцу больно видеть ее равнодушное лицо, а ее пустые глаза, в которых не было теперь даже тени упрека, ранили сильнее когтей крашей. Но пусть лучше привыкает жить без нее, пусть не тешит себя надеждой, не старается вернуть: все давно решено. Нечего ждать чуда. И не надо ничего говорить: я не останусь.

Чтобы хоть как-то заполнить бесконечный день, она уходила в себя и, чтобы не видеть бдительного взгляда не отходившей ни на шаг Ирнассы, погружалась в воспоминания. Самые лучшие, самые главные: О НΕМ.

Ставрас… его мягкая улыбка, его сильные и нежные руки… его смех… его умопомрачительный запах… эта волшебная смесь ароматов моря и крохотной толики мускуса, такой характерной для чистокровного реиса! Его жесткое лицо, всегда смягчавшееся при взгляде на Охотницу. Его тихий шепот. Его крепкие объятия. Уверенная походка и бархатный голос. Его мягкие губы. Широкие черные крылья в сумеречном обличье, эти фантастические алые глаза… он был прекрасен в любом виде. Его волнующая близость, эта бешеная страстность, его сильное тело, горячее дыхание на губах… он был почти рядом, почти здесь, он все ещё жил в ее памяти и снова, как прежде, нежно шептал в самое ухо:

– Любимая…

Ставрас. Ставрас. Ставрас! Боже! Почему он погиб, а я все ещё жива?!! Ведь нам обещали, что Слияние не прощает ошибок! Что смерть одного приведет к гибели другого! Почему же так вышло, что он ушел и оставил меня здесь, в одиночестве и унизительной беспомощности?!!! Почему обманул и ушел?! Почему не забрал меня с собой?! Ну, почему?! За что?!! Как мне жить теперь без него?! Неужели все из-зa того, что порвались невидимые цепи, связавшие нас несколько долгих месяцев назад? Или… или дело в другом? И ему просто помешали? Но кто?

Ева сморщилась от ненависти, на мгновение ощутив знакомый запах лаванды и ванили. Ирнасса!!! Да! Да!! Только она могла окончательно разрушить эффекты Слияния! Ирнасса!!!! Только ее Дом, Сометус, мог позволить себе вмешиваться в освященные веками ритуалы. Только надменная реиса могла позволить себе противиться воле кейранн-сан и самонадеянно помешать ей исполнить свой долг перед несостоявшимся мужем.

Пока смерть не разлучит нас…

Колючка вздрогнула и, страшно опасаясь возвращения в опостылевшую реальность, поспешно отодвинула мысли о черноволосой мымре в сторону. Нет, не надо. Пусть себе глумиться: недолго осталось. Α пока лучше думать о нем, быть с ним рядом. Хотя бы так, в мыслях, пока не удастся задуманное. Пусть даже так. Ставрас… я скоро. Я совсем скоро сумею к тебе добраться. Ты только жди, ладно? Только не уходи далеко, дождись, и мы будем вместе. Рано или поздно. Я иду. Иду к тебе.

Ставрас…

За окном быстро сгустились тучи, вскоре раздался первый раскат грома, и стекла мгновенно потеряли свою прозрачность. Сверху хлынули потоки мутной воды, по подоконнику загрохотали первые капли, а потом летний ливень и вовсе разошелся так, будто отыгрывался за все предыдущие теплые и сухие дни. Вот и кончилась засуха. Окна в палате быстро запотели, внутри стало душно, и Ирнасса, поморщившись, щелкнула по пульту кондиционера.

Она не собиралась уходить отсюда ни на миг.

Ева безучастно уставилась в мрачные, тяжелые, нависшие над городом тучи и бездумно следила, как скатываются крупные капли по стеклу. Подозрительно похожие на слезы.

Сколько времени ей потребуется, чтобы прийти в себя? Сколько нужно терпения, чтобы выдержать присутствие настороженной реисы и не выдать своих намерений? Сколько придется ждать и с болью в груди просыпаться каждым новым тоскливым утром? Сколько еще таких же слез прольется внутри ее разорванного сердца, прежде чем оно окончательно замолчит?

Глава 14

Этот день обещал быть теплым и снова солнечным. Довольно ветреным, суетливым и отвратительно долгим. Ева, без всякого аппетита проглотив утреннюю порцию отравы, по какому-то недоразумению именующуюся завтраком, безвольно откинулась на подушку и, в очередной раз сверившись с внутренним хронометром, удовлетворенно кивнула про себя: скоро.

Ирнасса, как почуяла неладное – пришла сегодня на целый час раньше и торчала в палате все время, пока доктор Володин осторожно проводил перевязку.

– Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки, – удивленно пробормотал oн своим великолепным басом и бережно промокнул безобразную рану на левом боку Охотницы, по краям которой впервые за все время не выступило свежей крови. А кое-где даже наметилась тенденция к эпителизации. – Ева, ты явно идешь на поправку.

Колючка равнодушно отвернулась. Какая теперь разница? Заживает – не заживает. Главное, чтобы ей не помешали, а боль… она больше не имела никакого значения. Как и все остальное.

– Сом, не хочу сглазить, но, похоже, кризис миновал: рана заживает. И давление, наконец, стало стабильным. А пневмония, которую она получила в результате ранения, пошла на убыль. Судя по последнему снимку, инфильтрация в нижней доле неплохо уменьшилась, одышки (как сам видишь) уже нет, а что температура держится… надеюсь, это тоже наладится. В любом случае, с антибиотиком мы угадали.

У отца, непременно присутствовавшего на этой ежедневной, но малоприятной и весьма неаппетитной процедуре, чуть разгладилось лицо: это была чуть не первая хорошая новость за три долгих недели, прошедших с тех пор, как погиб Ставрас. Неужели она поправляется? Неужели Ирнасса смогла? И дочь все-таки будет жить? До сегодняшнего утра старый друг Володин не позволял себе тешить его напрасными заверениями и только озадаченно хмурил брови при виде раз за разом не меняющейся картины болезни.

Ева с жалостью покосилась: прости меня, папа.

Ирнасса бросила на нее полный подозрения взгляд, но не увидела ничего, кроме безучастия и вялого разочарования. Она сосредоточилась, пытаясь уловить хоть какие-то обрывки мыслей истощенной и ослабленной до последней степени девушки, но снова потерпела поражение: Охотница беззастенчиво тратила последние имеющиеся ресурсы, чтобы только не допустить ее до своего истинного «я». И все это долгое время упорно молчала. Доводила себя до полного изнеможения в невидимой и беззвучной борьбе, и это убивало ее вернее, чем Слияние. Особенно теперь.

Реиса, как и всегда, отступила. Опасаясь навредить, она почти сразу перестала давить на чужую волю, ставшую за это время крепче всяких скал, по крайней мере – в одном единственном вопросе, и незаметно кивнула главе Младшего Клана. Кирилл Сергеевич тихонько поцеловал в лоб равнодушно отвернувшуюся дочь и, едва сдержав горестный вздох, быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

– В чем дело? – донесся до Колючки его приглушенный голос.

– У нас мало времени, – встревоженно сказала реиса. – Сроки для вскрытия гнезд уже подходят (если, конечно, Олас ничего не напутал), а она все ещё слишком слаба!

– Сама видишь, она едва живая! И то, только благодаря тому, что ты тратишь на нее все свои силы!

– Это я и без тебя знаю, – недовольно буркнула Ирнасса, тряхнув длинными черными локонами. – Сегодня седьмое июля! У нас осталось меньше недели, а она даже встать не может!

– Не надо на нее давить, – спокойно отозвался Цетиш. – Она потеряла слишĸом много, чтобы оправиться в такие ĸороткие сроĸи. Что ты хочешь от Евы? Она молода и слишком ослаблена, внутренние резервы истощены почти полностью. Она тольĸо-тольĸо начала приходить в себя, и ей не выдержать перегрузоĸ.

– Прошло уже три недели!

– Ну и что? Она потеряла любимого человека. Дай ей немного времени…

– У нас нет больше времени! – зло прошипела реиса. – Мы не можем ждать!

– Εсли бы Ставрас был жив…

– То он бы ничего не исправил! – с неожиданной яростью взвилась Ирнасса. – И ничего не изменил! НИ-ЧЕ-ГО! Это его вина том, что произошло! Он все испортил!

Колючка в своей палате немного оживилась и прислушалась уже внимательнее. Что она там говорит? Что-то о Стасе? Но расслышав последнюю фразу, вскинулась с внезапно разгоревшимся гневом: да ĸак она смеет! Стас жизни не пожалел, чтобы только ее не задело! Позволил Оласу крылья себе изуродовать, чуть не умер сам, а эта стерва…

– Твой Ставрас предпочел не рисковать ее здоровьем, зато охотно рискнул жизнями миллионов! И Кланами тоже! Это было безответственно! Ничего бы не случилось страшного, и твоя дочь сумела бы набрать силу вовремя!

– Он защищал ее от опасности, – оправдывался кнеши.

– Он подверг ее еще большей опасности этим преждевременным Слиянием!

– У него не было выбора, Ирнасса. На его месте ты бы поступила также.

– Да что ты знаешь обо мне?! – еще больше разозлилась реиса, отчего ее лицо расĸраснелось и стало неожиданно даже ĸрасивее, а глаза заблистали как две звезды. – Ты никогда не был на моем месте! Глупый человек! Ты не знаешь, каково это – терять близких и не иметь никакой возможность что-либо изменить!

Она вдруг осеклась, потому что у Цетиша стремительно побледнело и исказилось лицо, а в глазах на миг проступила такая боль… реиса сильно вздрогнула, запоздало раскаявшись в своих опрометчивых обвинениях.

– Извини, – пробормотала Ирнасса и, разом остыв, быстро отвела взгляд. Да, совсем забыла: Вероника. Как у нее из головы вылетело? Они все помнили эту давнюю трагедию, случившуюся, как оказалось, по вине реиса. Трудно ему пришлось тогда, очень трудно, но он справился, выжил. Ρади дочери, ради Клана. Вот только никто не знал, чего ему это стоило.

Οна пугливо покосилась на буквально помертвевшего собеседника и упрямо тряхнула роскошной черной гривой.

– Все равно… Ставрас только мешал со своими чувствами. Он слишком молод и думает, что мир принадлежит только ему. Нельзя было позволять им пройти Слияние!

– Это был их общий выбор, – деревянным голосом отозвался Цетиш, с некоторым трудом возвращаясь к нити разговора.

– Это было глупо!

– Не тебе судить.

– Нам нужно вернуть ее, – необычайно жестко сказала Ирнасса, пристально всматриваясь в медленно розовеющее лицо кнеши: кажется, опомнился. – У нас нет права на ошибку: только кейранн-сан может остановить гнезда. Никто больше.

– Ева пока не кейранн-сан, потому что за нее сейчас правишь ты, – неуверенно возразил кнеши, и вспыльчивая реиса не сдержалась:

– Она стала ей по праву рождения! По праву крови! И этого не изменишь! Да очнись же ты, болван! Забудь о том, что ей всего два цикла! Забудь о том, что она – твоя дочь, и взгляни на вещи трезво! Εсли мы не успеем, краши вырвутся по всему миру, и тогда начнется настоящая резня! Охотников слишком мало, реисов ещё меньше. Подумай хотя бы о людях, если тебе не все равно, конечно! Нужно срочно придумать, как вывести ее из апатии, иначе весь мир окажется под угрозой! Даже мы.

– А что ты мне предлагаешь?! – вдруг взвился в ответ Цетиш, позабыв про всякое почтение. – Тащить ее куда-то в таком виде?! С ума сошла?!

Εва слегка удивилась.

Надо же, как он разговаривает с Сометус-сан! Видать, она все-таки сумела зацепить отца, если тот совершенно забылся и осмелился чуть не кричать. Вот только чем?

Реиса невольно отступила от разгневанного кнеши, нo быстро опомнилась.

– Ты забываешься, – нехорошо прищурилась она.

– А ты думаешь только о себе! – взбешенно рявкнул он, потеряв всякое терпение.

– Я думаю о Клане! Ясно тебе, человек?! Только о Клане! Кхаш! Если твоя дочь не может его удержать, ей не место среди Высших Домов! Клан – превыше всего!

Кирилл Сергеевич сильно вздрогнул, услышав свои собственные слова.

– Когда-то я тоже так думал, – неожиданно тихо сказал кнеши и быстро отвел взгляд. – Не повторяй моей ошибки, Сометус-сан, это может стоить тебе слишком дорого.

У нее окаменело лицо, а яростно засверкавшие алыми искрами глаза неожиданно потускнели и провалились.

– Я уже потеряла все, что могла, – ровно ответила побледневшая в свою очередь реиса. – Гибель Ирмы я пережила, потому твои чувства могу сейчас понять. Я смирилась с ее предательством, приняла волю Дома, смогла удержаться от ненависти. Но свой Клан терять не хочу. И не позволю этому случиться. Никогда. Даже если для этого придется кем-то пожертвовать. Потому что цена НΑШЕМУ промедлению – жизнь моего народа.

– Моего тоже, – напомнил кнеши.

– Так сделай что-нибудь! Ты же ее отец! Ты знаешь ее лучше всех. Найди слова, аргументы… хоть что-то, что вернет ее к жизни! Заставь, в конце концов! – голос Ирнассы сорвался на отчаянный шепот, руки сами собой сжались в кулаки, чтобы не выдать дрожи, а в красивых глазах вдруг мелькнула подозрительная влага.

Кирилл Сергеевич искренне опешил, впервые в жизни увидел ее в таком состоянии.

– Ирнасса?

– Что?! – она быстро отвернулась, пряча искаженное лицо. – Сделай хоть что-нибудь… Кирилл…

Боже! Неужели она… боится?! Сометус-сан?! Боится будущего и не знает, что делать?! Да неужели она может так откровенно растеряться?! Всегда надменная, высокомерная, несгибаемая и почти стальная… вот так? Сейчас совсем беспомощная и какая-то потерянная?! Ирнасса?! Да разве такое может быть? И… и что это? Слезы?! У нее?!

Он вдруг быстро шагнул вперед и, не совсем понимая, что делает, обнял задрожавшую женщину, которая, судя по всему, слишком много на себя взяла и теперь едва не сломалась под этим невидимым грузом.

– Кирилл…

Кнеши обнял крепче, не позволив ей вырваться, и тихо сказал на ухо:

– Все, перестань. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Слышишь? Ева мне очень дорога, ты знаешь. И я сделал все, чтобы она стала сильной, научил ее всему, чему только мог… дай ей время. Οна поймет, что жизнь не закончилась, и впереди еще будет много хорошего. Может, не сразу, но поймет… как понял когда-то я. И ты. А пока будем думать, как нам выкрутиться без кейранн-сан. Хорошо? Ирнасса, ты слышишь? Успокойся. Мы справимся, обещаю. Ирнасса…

Реиса беззвучно всхлипнула и как-то беспомощно посмотрела на его приблизившееся лицо. Сильное, волевое, с тщательно запрятанным далеко вглубь беспокойством. Он смотрел с пониманием, искренней симпатией, немного – с удивлением, но с таким странным выражением в глазах, что властная Сометус-сан, которая слишком давно не позволяла себе исконно женской слабости, вдруг окончательно растерялась и совершенно позабыла, что сильные руки кнеши так и лежат на ее плечах.

– Я истратила почти все, что имела, – призналась она неожиданно, едва не шмыгнув носом, как сопливая девчонка, и с трудом удержавшись, чтобы не прижаться к его широкой груди. Но нет, нельзя. Неправильно это. И совершенно недостойно реисы.

Шеф Московского Клана машинально поправил разметавшиеся черные пряди, словно не заметив ее вялой попытки отвернуться. Мягкие, немного пахнущие лавандой и ванилью иссиня черные локоны. Совсем не похожие на волосы Вероники, но тоже… волнующие.

– Я знаю, – неожиданно хрипло сказал он и неохотно отстранился. – Спасибо тебе, Ирнасса. За все, что ты для нас сделала.

– Пожалуйста. Хотя скоро это перестанет иметь всякое значение.

– А вот это мы еще посмотрим…

Ева грустно улыбнулась.

Что ж, может это к лучшему? И Ирнасса в самом деле стала значить для него немного больше, чем просто глава одного из Домов реисов? Тогда все не так плохо, тогда ему будет проще перенести тяжелую потерю. Очередную (тяжелый вздох) потерю. А она его поймет: потеряв по вине полукровки (его, кстати, полукровки!) любимую дочь, очень хорошо поймет и, быть может, сумеет найти слова утешения. А Охотнице остается только ждать вечера и надеяться, что все получится как надо.

Ева снова прислушалась, но больше ничего не узнала: неловко помолчав и не найдя причин, чтобы задержаться, отец быстро ушел. Немного озадаченный, не менее растерянный и удивленный своим поведением сегодня, чем сорвавшаяся и горько об этом сожалевшая Ирнасса. Они довольно сухо простились и разошлись в разные стороны, думая каждый о своем. А ей оставалось только ждать подходящего момента.

Время, время… это самое трудное, что только можно себе представить. Оно всегда тянется, как резина, но и неумолимо бежит прочь. То сжимаясь в маленькую песчинку, то растягиваясь в бесконечно долгую линию. Но, как всегда, и то и другое происходит не вовремя. Давно ушел Володин, аккуратно закончив перевязку и добродушно улыбнувшись перед тем, как покинуть реанимационный блок. За ним прибежала и быстро снова убежала все та же шустрая медсестричка в смешном белом колпачке. Сменила белье, проверила капельницу, быстро переткнула иголку и упорхнула по другим делам. Забавная девчонка… молоденькая, беззаботная, веселая, как олененок подле матери.

Мне бы так…

Колючка подавила новый вздох и, проследив взглядом за вскоре вернувшейся Ирнассой, на лице которой уже не было ни следа мимолетной слабости, быстро отвернулась. Они привычно помолчали. Реиса сперва долго бгигйгв смотрела в окно, потом села в глубокое кресло и, казалось, даже задремала. Но и в таком расслабленном состоянии держала наготове ментальный щит. Что ж, опытная правительница, она хорошо умела скрывать свои мысли. Как и свои чувства. И даже сейчас, будучи внутри в полнейшей растерянности и смятении, не позволила Охотнице заглянуть в свои потаенные желания. Α во взоре, который она мельком бросила на безмолвную, как всегда в эти три долгих недели, кейранн-сан, на мгновение проступило… раскаяние?

Ева удивленно приподняла брови. Вот уж не думала, что дождусь! Но теперь уже поздно. Нет времени, чтобы пытаться оправдываться. Ни ей, ни реисе. Да и бесполезно это: Ирнасса не простит гибели Ирмы, а я… я никогда не смогу смириться с гибелью Стаса, которая (хоть и косвенно) произошла по ее вине. Вернее, и по ее тоже.

Ставрас… сердце вновь болезненно сжалось и неровно стукнуло, заставив монитор предупреждающе пискнуть, а Ирнассу – быстро открыть глаза и внимательно покоситься на подопечную. До чего же с ней оказалось сложно! Нет, до открытой вражды дело не дошло, но не нужно быть Нобелевским лауреатом по психологии, чтобы догадаться, насколько кейранн-сан неприятно видеть подле себя бдительную стражницу. Да ещё ту самую, которую справедливо полагала ее виновной в своих бедах и которая до сих пор не давала ей возможности избавиться от тягостного ярма собственного существования.

Ева в очередной раз прислушалась и настороженно просканировала доступную в своем нынешнем жалком состоянии площадь. Да, она правильно догадалась, что ее поместили в закрытую частную клинику, где проходили курс лечения исключительно сотрудники Клана. Безумно дорогая, напичканная новейшим оборудованием и малоизвестными остальной науке препаратами, она скромно отстроилась на одной из окраин столицы и, чтобы не отсвечивать перед любопытными на разные сенсации журналистами и остальными mailpig своими возможностями, в одном из изолированных от остальных отделений корпусов с благотворительными целями занималась реабилитацией наркозависимых – тех, кто был ещё не безнадежен..

Так, вокруг было пусто. Εсли не считать, конечно, безостановочно мельтешащих по этажу медсестер и обычной суеты в операционном блоке дальнего крыла. Кажется, этой ночью снова кто-то сильно пострадал от обнаглевших крашей-одиночек и теперь бесчувственной грудой лежит под золотыми руками местных хирургов, надеясь (скорее смутно, чем осознанно), что все-таки выкарабкается.

Что ж, наконец-то, отец ушел, в противном случае она бы не решилась. Будем считать, что попрощались. Теперь он уже далеко и ничего не узнает до тех пор, пока не станет поздно. Доктор Володин тоже долго не появится: до ближайшего обхода не меньше трех часов, а у него и так много дел. Шустрая медсестра Лида должна заявиться только к тому моменту, как закончится внушительных размеров бутылка в капельнице, а это никак не меньше часа. В общем, в ближайшее время гостей не предвидится. Одна только Ирнасса. Но она отчего-то сегодня очень задумчива и уже не сумеет помешать. Да. Сейчас – самое подходящее время. Успею.

Пора…

Колючка сделала долгий выдох, ощущая, как грузно ворочается под повязкой широкая, упрямо не желавшая заживать рана в левом боку. Сосредоточилась, посылая молчаливый приказ ставшему вновь послушным телу избавиться от ненужных повреждений. Немного подождала, то и дело выжидательно косясь на вновь прикрывшую глаза реису, которая так и не почуяла неладного. Затем освобождено потянулась, ощущая, с какой радостью растягиваются сухожилия, машинально потерла страшно зазудевший бок и резким движением села. Вот и славно, вот и хорошо.

Сработало, надо же!

Ее слегка качнуло с непривычки, повело, голову ненадолго закружило, но боли не было, а стремительно высвобождающиеся из скрытых резервов силы, которые она так старательно создавала последние три недели, упругой волной прокатились по оживающим клеткам. Колючка посидела еще пару минут, привыкая быть здоровой. С удивлением осознала, что на все про все потратила едва ли больше четверти часа, и упруго спрыгнула с высокой постели, звонко шлепнув босыми стопами по недавно вымытой плитке.

Ирнасса быстро обернулась на звук и замерла: Ева легко встала на ноги и, криво усмехнувшись, содрала надоевшие хуже горькой редьки бинты, которые так старательно этим утром накладывал доктор Володин. Под ними сверкнула белизной абсолютно невредимая кожа.

– Ты…! – глухо ахнула реиса.

– Я, – согласилась Колючка, разминая предплечья.

– Но как?!

– Прости, Ирнасса, мне надо было убедиться, что теперь я устою перед твоей силой: воскресать второй раз в мои планы не входит, – спокойно сказала Ева. – Я добилась, чего хотела: ты мне больше не помешаешь.

Ирнасса отступила к окну и буквально побелела, в ужасе понимая, что это правда: ментальный щит кейранн-сан внезапно достиг такой мощи, что ей резко поплохело. Такой силы не было ни у кого, даже у Вертиары когда-то. Не зря ее не смогла одолеть Ирма, не зря оплошал Олас: ЭТО было невозможно остановить. Невозможно противостоять.

– Не стоит, – небрежно заметила Охотница, когда ее рука потянулась к кнопке экстренного вызова. Наверняка, сигнал тревоги не только раздастся на посту, но и отцу на мобильник поступит. Α это в ее планы совсем не вписывалось. Колючка хищно прищурилась и без особого труда заставила реису убрать руку: ментальные посыл оказался, наконец-то, достаточным. Она правильно рассчитала силы.

Ирнасса вынужденно застыла в неудобной позе: чужая воля сковала ее по рукам и ногах, не позволив больше сделать ни шагу.

– Подожди… остановись… не делай этого! – вскрикнула она, видя, что опаздывает, и зная, что уже не успеет. Не имея ни возможности позвать на помощь, ни даже воспротивиться внезапно окрепшей Охотнице.

Εва медленно прошлась перед замершей противницей и недоуменно пожала плечами.

– Почему? Какой теперь смысл? Я уже говорила, что не собираюсь жить, но раньше у меня не было возможности сопротивляться. Сейчас я готова. Так что… скажи отцу, что мне очень жаль. И, будь добра, не мешай, поскольку придется на некоторое время снять с тебя сети, чтобы ничего не испортить. А то зашибу ненароком.

– Дура! – неожиданно зло прошипела оттаявшая Ирнасса.

И правда, стерва! Хоть бы спасибо сказала!

– Сама такая, – неприязненно буркнула Ева, усаживаясь снова на постель и торопливо настраиваясь на задуманное. Так, теперь главное, не напортачить с нагрузкой: слишком слабая не позволит довести дело до конца, а чересчур сильная прежде времени вгонит ее в сенситивный шок. Мы это уже проходили, знаем. Второй раз наступать на одни и те же грабли не было никакого желания. Тем более, что Ирнасса может и не упустить свой шанс.

– Эгоистка! Предательница!..

Вот неугомонная баба! Чего ей не сидится мирно? Сейчас вот наложу новый запрет, и тогда ты даже рта не откроешь без спроса, красотка. Погоди минутку, тут как раз важный узелок наклевывается…

– Ты предала всех, кого могла! Клан! Отца! Охотников! Своих друзей! Как ты смеешь сбегать от ответственности?! Как смеешь пренебрегать своим долгом?! Ты никогда не была настоящей кейранн-сан! Идиотка!!

– Что? – опешила Охотница, на мгновение прекратив работу и даже позабыв, что собиралась сделать.

– Ты недостойна Ставраса! – с новой яростью прошептала реиса. – Ты предала и его!

Ева нахмурилась.

– Замолчи!

– Нет! Можешь подыхать, как трусливая шавка перед сворой похотливых кобелей! Можешь бежать, как делала это всегда! Прятаться и хныкать, как сопливая пигалица! Ставрас ошибся, предложив тебе то, чего ты не достойна! Он плюнул бы сейчас тебе в глаза, потому что ты предала все, во что он верил и что было ему дорого! Ясно?! Он презирал бы тебя за то, что ты собираешься сделать!

– Остановись Ирнасса, – угрожающе протянула Колючка, приподнимая руку с рефлекторно удлинившимися когтями.

– А то что? О, теперь ты хочешь убить и меня? – издевательски рассмеялась она. – Браво! Какой прекрасный выход! Ну, давай. Бей. Я даже сопротивляться не буду, как когда-то делала моя дочь, которую ты, кстати, тоже убила. Ну же! Теперь мне нечего терять!

– Не надо меня провоцировать! – процедила Ева, медленно слезая с постели и постепенно приближаясь к черноволосой стерве, которая и здесь нашла повод для насмешки. Нет, она что? решила вывести ее из себя?

Ирнасса расхохоталась уже в голос.

– И что будет? Я тебя не боюсь! И смерти тоже: она уже забрала у меня все, что могла.

– Ничего. Думаю, что найду, чем тебя разочаровать…

– Попробуй!

– Дура! – с досадой бросила Колючка. – Зачем лезешь не в свое дело? Отпусти меня, и мы в расчете. Я даже по поводу Стаса не буду вспоминать. В конце концов, не твоя вина в том, что он не успел увернуться.

Ρеиса неожиданно вздрогнула и отвела глаза.

«Моя вина не в этом», – пугливо подумала она.

– Да, – эхом отозвалась Ева, заставив ее снова вздрогнуть, и умоляюще посмотрела. – Прошу тебя: не мешай. Дай уйти. Позволь вернуться к нему.

– Нет! – лицо реисы вновь стало жестким. – Не позволю. И он бы тебе не позволил. Ставрас отдал тебе все, что имел, и сделал это не для того, чтобы ты прекратила борьбу и опустила руки! Он жизнью рисковал, чтобы оградить тебя и своих братьев oт угрозы! Он дал тебе шанс! Он бы хотел, чтобы его идея жила! Так же сильно, как хотел, чтобы жила и ты! И ты будешь полной дурой сейчас, если не одумаешься!

– Я НЕ МОГУ без него!

– А бросить нас на произвол судьбы можешь?! – окончательно взвилась раскрасневшаяся Ирнасса. – Или забыла, что через шесть дней мир захлебнется в крови? Α? Не помнишь, что должно случиться тринадцатого июля? Ну же, напряги память! Не верю, что Ставрас не успел с тобой поделиться в перерывах между страстными поцелуями! О! Дошло, наконец? Да, милая, у нас тут грядет маленький апокалипсис планетарного масштаба, но ты не парься… давай, убей меня, раз решилась, и можешь по-быстрому сдохнуть сама, лишь бы ничего не делать! Давай, я жду! Так даже лучше! Мне не придется ломать голову, что делать с пятью миллионами вампиров, одновременно проснувшихся по всему миру!

Ева внезапно остановилась.

– Что такое? – вкрадчиво мурлыкнула взбешенная до крайности реиса. – Ρазве тебе не все равно? Ρазве тебя волнует что-то еще, кроме твоих желаний? Твоих мнимых страданий? И собственного эгоизма? Разве имеет значение то, что Клан надеется на тебя даже сейчас, когда ты собралась просто умереть, лишь бы не решать наши общие с людьми проблемы? Имеют значение жизни многих миллионов людей, которые ничего не знают и через несколько дней бесследно исчезнут? Или нет, исчезнут не все. Какая-то часть продолжит жалкое существование в виде новых крашей? А? Хоть что-то из этого имеет значение, кроме тебя самой и идиотского желания сдохнуть?

Колючка опустила занесенную было руку и, нахмурившись, посмотрела, как исчезают на ней жутковатого вида когти, быстро принимая привычный вид. Задумалась. Помолчала.

Ρеиса была права: еще не время. Она совершенно не подумала об этом, позабыла за собственной болью о миллионах крашей, которые скоро лавиной хлынут в ничего не подозревающие города. Выбросила из головы, эгоистично посчитав, что ее боль – больше, чем боль той же Ирнассы. Или отца. Или Края. Они все теряли близких, все прошли через потери. Каждый видел свой личный ад, но все-таки сумел удержаться от отчаяния и прыжка с края пропасти. Даже Ирнасса. Неужели не смогу и я? Неужели поддамся? Не устою перед соблазном и предам ЕГО память? Он бы хотел, чтобы я закончила его дело. Οчень хотел бы, Ирнасса права во всем. Да, Слияние – нечто большее, чем жизнь. Слияние – это одна душа на двоих, одна боль, одна страсть, одна судьба. Один не будет жить в одиночестве, но несправедливо будет уйти, не сделав для них прежде то, что возможно. Отблагодарить хотя бы таким образом за заботу, и тогда совесть будет чиста. И ОН был бы рад, если бы знал. Это задержит ее совсем ненадолго, на чуть-чуть: день или два. После трехнедельной пытки можно потерпеть и ещё немного, отложить последний шаг.

– Имеют, – сказала она, наконец.

– Правда-а?! Α как же Ставрас?

Ева с немалым трудом подавила вновь вспыхнувшую боль в груди и медленно повернулась. Смерила усмехающуюся женщину внимательным взглядом, без труда разглядела в черных глазах искры затихающей паники и еще не погасшего страха, а потом понимающе прикрыла веки. Что ж, достойный ход: заставить ее разозлиться и тем самым отсрочить неизбежное; достойный и очень рискованный, но он сработал: я подожду.

Колючка неожиданно успокоилась и резко бросила:

– Стас меня поймет.

Ирнасса незаметно перевела дух.

Ева быстро подошла к окну, уверенно распахнула створки, всмотрелась в быстро темнеющее небо на горизонте и глубоко вдохнула свежий воздух. Да, за три мучительно долгих недели, прошедших в постоянной борьбе с самой собой, она совсем забыла, какой у него вкус. Забыла, как пахнет шумный город. Как приятен ветер. Как шумят кроны деревьев. Εдва не забыла, как прекрасен этот мир после летней грозы. И как волнующе красиво ночное небо над яркими неоновыми огнями. Стас так его любил…

Она смахнула непрошенные слезы, отогнала вновь вернувшуюся боль и тоскливое ожидание, снова надолго замолчала, напряженно размышляя, как лучше поступить. Он поймет, должен понять, оценит. Ведь это и ради него тоже. К тому же, совсем недолго… Ева коротко вдохнула живительную прохладу и, неожиданно приняв твердое решение, резко развернулась: Ирнасса, заломив руки, с тревогой и растущим беспокойством все еще ждала.

– Хорошо, – сказала Охотница. – Я останусь. Ненадолго. При условии, что… когда все закончится, ты не станешь мне мешать.

– Обещаю, – с облегчением выдохнула реиса.

Ева нахмурилась, мысленно запретив себе с этого момента даже думать о Стасе, воздвигла в мыслях невидимую преграду, чтобы болезненные воспоминания не помешали в работе, последний раз полюбовалось на его строгое и невероятно красивое лицо, ласково улыбнулась… и с грохотом захлопнула непрозрачную дверь, надежно отсекая его призрачный образ от настоящего. Все. Теперь – только работа. Вот теперь она полностью готова ко встрече с почти пятью миллионами голодных крашей.

Колючка сосредоточенно помолчала, выбирая наилучшую тактику, поворошила мамину память и неожиданно властно бросила:

– Хорошо, делаем так: звони отцу, Ингвару и Витору. Всем своим, кого только сможешь найти. Пусть соберется Малый Круг. Сегодня же, в нашем Центре, но пока не сообщай, зачем. И пусть Кланы будут наготове: возможно, нам этой ночью предстоит большая зачистка.

Ирнасса заметно вздрогнула от ужасно знакомых ноток в окрепшем голосе кейранн-сан, вскинула непонимающие глаза и неуверенно спросила:

– А ты?

Εва ловким движением вспрыгнула на подоконник.

– Пойду прогуляюсь по городу.

Она хищно усмехнулась и, сверкнув алыми угольками глаз, соскочила вниз, прямо с высоты третьего этажа. Под испуганный вскрик реисы упруго приземлилась на пустую дорожку и, отпустив ее из оков собственной воли, быстрым шагом направилась прочь: следовало проверить свое, оставшееся без должного присмотра хозяйство, пока оно не решило проверить на вкус кого-нибудь другого.

Глава 15

Москва была по-прежнему ошеломительно красива, как девушка на выданье, у которой не было отбоя от женихов. Яркая, волшебная, усыпанная живыми цветами и расцвеченная со всех сторон разноцветными огнями. Немного суетливая и шумная, но на то она и есть столица, чтобы скромно не отсиживаться в сторонке, когда весь мир завистливо следил за ее быстро развивающейся статью. Ρоскошная, блистающая выставленным напоказ и немного кичливым богатством в центре и мудро прячущая свои бедные окраины за стальными завитками Кольцевой.

Ева жадно рассматривала город с высоты птичьего полета, бесстрашно свесив ноги с бетонного парапета уже знакомой крыши «Русского Хилтона». Да, гнезда все еще на месте. Вон, как мирно светятся уснувшие несколько недель назад кладки. Одиночки есть, и немало, но сейчас для Клана были важны не они.

Охотница с досадой покачала головой. Ну, надо же ей было так оплошать в свое время! Подчинить себе и усыпить почти полторы тысячи упырей вместо того, чтобы сразу их уничтожить! Дурочка! Не оправдывал даже тот неоспоримый факт, что гибель такого количества прочно связанных с ней и друг другом крашей непременно ударило бы по нервной системе, беспощадно и с вероятностью в девяносто процентов сожгло бы ее к такой-то бабушке.

– Ладно, – вздохнула она, выпрямляясь во весь рост и подставляя лицо прохладному ветерку. – Пора за дело.

Неподалеку неожиданно резко хлопнул потревоженный воздух, среди низких туч мелькнула крылатая тень, затем ощутимо пахнуло лесом, донесся шорох стремительного полета, и она досадливо сморщилась: вот принесла нелегкая! И как не вовремя, в самом-то деле! Теперь не отвяжешься от него!

Двухметровый гигант грациозно приземлился на крышу всего в двух шагах и быстро сложил за могучей спиной широкие серые крылья. Из-под обязательной маски искажателя мелькнули крупные алые радужки, чуть ниже проступила мощная грудь с пластинами мышц и гладкой кожей поистине каменной крепости. Загнутые когти на босых ногах с мерзким скрежетом высекли из бетонной стяжки желтые искры. Α внезапно поднявшийся ветер принес знакомый запах мускуса и хвои.

– Витор! – с укоризной протянула Охотница, и здоровенный громила виновато потупился. – Никак Ирнасса решила подстраховаться и отправила тебя вместо соглядатая?

Он смущенно кивнул.

– Рад, что с тобой все в порядке. Прости, но мы все очень беспокоились.

– Ладно уж… прогонять не буду. Постой в сторонке и не мешай, пожалуйста, пока я работаю.

– Как пожелаешь… Ева?

Колючка с некоторым раздражением снова повернулась к неловко переминающемуся реису.

– А можно мне тоже увидеть?

Οна с нескрываемым изумлением воззрилась на еще больше смутившегося Витора в его жутковатом обличье. Вот уж чего не ожидала, так это того, что один из самых лучших нюхачей Старшего Клана попросится в ученики! А Стас когда-то обмолвился, что он действительно был лучшим!

– Тебе зачем?!

– Прошу тебя… мне очень нужно знать.

– Хорошо, иди сюда и дай руку, – озадаченно сказала Колючка. – Да не здесь! Заходи слева: вторая рука мне может понадобиться!

Аромат хвои приблизился и стал заметно сильнее, а горячая ладонь реиса осторожно сжала ее пальцы.

– Смотри теперь, только будь добр: помалкивай и не сбивай меня. И так будет трудно собрать их снова. Если скажу – поможешь, но не раньше. Ясно?

Витор молча кивнул и одновременно с ней прикрыл глаза. Перед мысленным взором почти сразу возникла расцвеченная алыми огнями, хорошо знакомая карта города. Да, вот здесь центр, Кремль, Белый Дом, Красная Площадь…

– Нити – это вампиры, – негромко пояснила Ева. – Одиночки, группы и обычные кладки. Α вон те… видишь клубки? Это – гнезда Оласа и Ирмы. Смотри, они все связаны между собой, и каждое тянется в одну сторону. К местному эпицентру.

– Бутово!! – выдохнул реис. – Но я же был там недавно! И ничего не учуял!!

– Это потому, что он расположен под землей. Мы с ребятами его совсем недавно нашли и тоже усыпили. Ах да, это было почти три недели назад, совсем забыла… погоди, а ты что, к отцу не ходил? У него же должна быть карта с расчетами Чери! Там обозначены все тридцать восемь кладок!

– Видел, конечно, только… я подумал, что ты ошиблась, и решил проверить сам, потому и слетал туда накануне. Прости, я не… стой! Εва! Ты что делаешь? – всполошился он, когда заметил яркие и очень многочисленные нити, как по команде потянувшиеся прямо сюда, на крышу, а потом накрепко прилипли к правой руке кейранн-сан. Их было столько, что вскоре узкая кисть превратилась в бесформенный клубок, кожа ожидаемо вспыхнула, будто заживо горела, а поводки стремились и стремились еще, целыми гроздьями укладываясь у ее ног, опутывая колени, бедра и даже плечи.

– Ева!

– Я же просила не мешать! – процедила она, быстро и уже умело проводя диагностику состояния подопечных, которых сама когда-то и подчинила своей воле. Хорошо: они все ещё здесь, молчаливые, никем не потревоженные и по-прежнему покорные, как рабы. Отвратительно бодрые и невероятно, просто ужасно голодные.

Витор поспешно прикусил язык и застыл, страшась нарушить ее сосредоточенность. Только с растущим беспокойством косился на быстро растущий клубок, который пульсировал и извивался, словно какой-то чудовищный и очень голодный паук.

Ева до упора натянула поводки, решительно подобрав даже те, что не уже не влезали в кулак, властно намотала на предплечье и, едва стоя под этой несусветной тяжестью, требовательно дернула. Откуда-то снизу донеслось неслышимое обычному уху шипение: краши послушно откликнулись на зов и оживленно зашевелились в своих норах, полные надежды на скорую трапезу. А их нечеловеческий голод стал гораздо сильнее.

Голод, холод, еда… хозяйка… скоро… очень скоро… много-много еды… нет, не губи, хозяйка… послужим… только голод… дай нам жить…

У реиса отчаянно заныли зубы: он тоже почувствовал, услышал чужой шепот в голове, окунулся в него, почти перестав воспринимать что-либо другое. И машинально качнулся навстречу, не в силах сопротивляться неуместному желанию прижаться к нее ногам и тихо скулить, вымаливая для себя жизнь, которую кейранн-сан могла оборвать в любой момент. И, похоже, как раз собиралась это сделать.

Но, что напугало больше всего, так это то, что внутри вдруг поселилась странная и невероятно сильная жажда. Просто физическая потребность вонзить зубы в чье-то горло, податливое и ещё живое. Γлотнуть соленую влагу, напиться, наконец. И желание это было так сильно, что его просто потянуло вниз, на колени, чтобы жадно впиться клыками в первое, что попадется под руку, сжать, рвать, грызть… но другое чувство – страх – все-таки удерживал от того, чтобы не уподобиться безмозглым упырям.

Εва, неслышно прошептав что-то странно вибрирующим голосом, настойчиво потянула руку с поводками, а зов стал ещё сильнее, еще отчетливей. Красота ночного города внезапно померла, сознание реиса затопила сплошная алая пелена, и он не выдержал: буквально рухнул на пол, тихо застонав от беспощадно ломаемой ее волей ментальных щитов и почти ткнувшись носом в бедро.

Хозяйка…

Она вздрогнула и быстро обернулась: две алых радужки бешено светились в темноте, совсем близко, а ослепительно белые клыки сверкали в каком-то дюйме от ее кожи. Реис, казалось, был на грани безумия. Колючка глухо ругнулась и торопливо отпустила собранные с таким трудом поводки. Как же она не доглядела?! Ева спешно сбросила с горящей, как в кипятке, руки все полторы тысячи нитей и испуганно опустилась на колени, бесстрашно притянув его голову прямо к лицу.

– Витор? Слышишь меня?! Витор!

Реис глухо заурчал, на мгновение уподобившись самому обычному крашу, дернулся было навстречу, оскалился, но взглянул в ее голубые глаза, вздрогнул всем телом и словно очнулся. Алые радужки перестали пугающе светиться, зубы поспешно спрятались. Он испуганно отшатнулся и, задрожав от запоздалого осознания собственного промаха, едва не ставшего фатальным, схватился за голову.

– Прости! Прости, я не хотел… не собирался!

– Витор, прекрати истерику! – строго велела Охотница. – Это я виновата: надо было раньше подумать, что ты тоже услышишь зов.

– Но я же едва не укусил тебя!

– Подумаешь? Когда-то я Стаса так цапнула, что раны потом целый месяц заживали! Перестань паниковать! Это не ты такой кровожадный, а краши! Именно их жажду ты слышишь! Для тебя она слишком сильна: я сама с трудом держусь.

У него выпучились глаза.

– ТЫ?!

– Α что тебя удивляет? Нити, которые ты видел, связывают меня с ними не слабее, чем Слияние. Я слышу их шепот, чувствую жажду и тоже… гм, временами хочу кого-нибудь куснуть. Думаешь, чего я тут торчу в одиночестве? Именно поэтому. Но я сильнее их жажды, она не владеет мной до конца. Я могу с ней бороться, а они – нет, и, зная это, вынуждены подчиниться. Только так ими можно управлять: поманив запахом близкой добычи.

– Так они что, откликаются на зов ТВОЕЙ крови?!

Ева пожала плечами.

– Конечно. Помнишь, откуда взялись первые вампиры? Из-за того, что некогда выпили вашей крови. Всего пару капель, но это подарило им новую жизнь. И свободу. Они помнят и теперь даже за призрачную возможность глотнуть ещё хоть одну капельку пойдут на что угодно. Более верных рабов и придумать себе нельзя, слишком прочно вы к себе их привязали. А эти краши – очень непростые. Их сотворил Олас, а потому они еще не успели забыть вкус истинного реиса.

– Боже!

– Вот то-то и оно, – вздохнула Колючка. – Теперь понимаешь, почему я просила тебя не вмешиваться?

Витор снова вздрогнул и виновато опустил голову: не знал, что работа кейранн-сан такая… страшная. Οна со вздохом поднялась на ноги и кинула разочарованный взгляд на ночную столицу, которую так и не удалось сегодня обезопасить от крашей. Впрочем, все не так плохо: основное дело сделано. Теперь пора назад, в Центр, на доклад к уже собравшемуся Кругу. Если Ирнасса не подвела, конечно.

– Ладно, хватит на сегодня, – Ева рывком вздернула еще пребывающего в глубокой задумчивости реиса на ноги. – Остальное придется доделывать потом. Самое главное я выяснила: их сроки действительно подходят.

– Какие сроки? – непонимающе посмотрел Витор.

– Для вскрытия гнезд, друг мой. Под действием зова краши неспособны противиться, и боюсь, у меня плохие новости для Клана: Олас нас обманул. Они вскроются не тринадцатого июля, а десятого. Все вместе. То есть, мир рухнет ровно через три дня.

– ЧТО?! – взвыл реис и буквально подпрыгнул на месте.

– Да, – печально повторила Ева. – Надо предупредить Клан: Ставрас страшно ошибся, полагая, что тринадцатое число в записках брата станет началом нападения… нет. Это была дата его триумфа. Его безоговорочной победы. Его вклад в историю планеты. Он готовился слишком долго, чтобы не рассчитать все с точностью до минуты. Три дня… именно столько времени понадобится вампирам, чтобы полностью уничтожить человечество.

Кирилл Сергеевич Цетиш со всего маха вмазал пудовым кулаком в стену конференц-зала и в самом настоящем бешенстве обернулся. От его беспощадного удара несчастная перегородка жалобно застонала, с хрустом просела в центре образовавшейся огромной вмятины, показав острые железные края, а сидящая напротив реиса инстинктивно втянула голову в плечи.

– Почему ты не сказала раньше?! – рявкнул он, свирепо раздувая ноздри.

Ирнасса совсем скисла.

– Я уже объяснила: я поступила так, как было лучше для Клана.

Кнеши чуть не с ненавистью посмотрел на виновато опустившую глаза женщину и гневно зарычал, ничуть не уступив в этом чистокровному реису. Затем все-таки не сдержался и снова ударил. Потом ещё и еще. Невинная стена почти сразу скукожилась от его могучих и полных нерастраченной ярости ударов, опасно прогнулась, застонала и закачалась от обрушившегося на нее проклятия, но он не остановился: продолжал пинать и рвать податливое железо до тех пор, пока не заныли и не покрылись кровью костяшки пальцев.

Это привело его в чувство.

– Где она? – уже спокойнее спросил шеф Московского Клана, но реиса все равно поежилась: его карие глаза все равно нещадно горели алым пламенем.

– В городе, – тихо ответила Ирнасса.

– Давно?

– Часа два. Я отправила Витора следом.

– Οдного?

– Да. Лучшего нюхача в Доме Кайр нет, а он хорошо знает ее запах.

Кирилл Сергеевич задумчиво потер ноющую кисть, машинально слизнул выступившие на рассеченной коже алые капельки и, проследив за быстро срастающимися краями ранки, пристально посмотрел на смиренно опустившую голову Сометус-сан, которая чуть не впервые в жизни чувствовала себя крайне неуютно в присутствии человека. Вот только кнеши был много больше, чем простой человек, а сила этого была действительно велика: Ставрас всегда умел подбирать кадры. Сама убедилась.

– Прости, мне следовало сказать раньше.

Он глубоко вздохнул, успокаиваясь, и почти нормально спросил:

– Что нам теперь делать?

– Не знаю, – несчастным голосом отозвалась реиса. – Но теперь я уже не смогу ей помешать… ни в чем.

– То есть, если Ева все-таки решит тебя убить, ее никто не остановит.

Ирнасса зябко передернула плечами.

– Да.

– Ясно, – заключил он. – Ты боишься, но все равно упорствуешь в своем намерении.

Ирнасса упрямо сверкнула глазами.

– Я делаю это ради Клана! И пришла потому, что надеюсь: у тебя получится удержать свою дочь от глупости, иначе мы лишимся всего! Только ты знаешь ее достаточно хорошо, чтобы заставить жить! Хотя бы на время! Пока все не разрешится.

Кирилл Сергеевич снова задумался. Нет, новости, которые сообщила реиса, не могли не радовать. Даже больше: они подарили ему надежду, что все окончится хорошо. Очень прочную такую надежду, весомую и несомненно реальную. Но правильно ли он поступает? Этот вопрос еженощно мучил главу Клана вот уже четвертый год, как раз после просмотра видеозаписи о «выпускном» дочери. И однозначного ответа на него пока еще не было.

– Здорово, шеф! Вызывал? – звонко гаркнул от двери веселый голос, и в проем просунулся любопытный нос.

Кирилл Сергеевич вздохнул, невольно отвлекаясь от невеселых дум.

– Кот, это ты? Заходите, обормоты. Да-да, все трое. Я же знаю, что вас трудно разделить.

В кабинет ловко просочились неразлучные друзья, чинно расселись по местам и сложили руки на столе, как примерные школьники на уроке. Шмелю немного помешал нестандартный разворот плеч: сесть пришлось боком, чтобы никого не толкнуть. Чери чуть замешкался, потому что выкладывал на стол свою любимую «шарманку», с которой никогда не расставался. А Коту нарочито серьезный вид сильно портила загадочная улыбка, сверкавшая, как роскошный бриллиант, на загорелом лице. Томные глаза Охотника на секунду задержались на роскошной фигуре ослепительной красавицы рядом с шефом, заценили выражение их лиц, весело сверкнули, а улыбка приобрела откровенно намекающий характер.

– Хватит скалиться, паразит! – рыкнул Кирилл Сергеевич, совершенно правильно расценив это гримасничанье. – Дама уже уходит. Α если откроешь рот, пойдешь у меня на патрулирование. Сегодня же. И на три ближайших месяца. Усек?

Усек. Кот быстро увял и торопливо отвел глаза. Злой шеф какой-то сегодня. Чего сразу ругаться? Лучше бы кофе налил, в самом деле… Охотник исподтишка проводил глазами грациозно удалившуюся Ирнассу, мысленно причмокнул губами (если б не Ирка, то он бы и сам… ух!), но сдержался: угроза патрулирования носила весьма реальный характер – Цетиш слов на ветер не бросал.

– Здорово, Сергеич, что случилось? – прогудел Ипполит Иванович, заглядывая в раскрытые двери. – Чего такая спешка?

– Ага! Шеф! Я же еще не поужинал! – недовольно пробурчал Хорек, нагло оттесняя коллегу в сторону.

– А у меня срочный пациент образовался, – в тон ему отозвался доктор Конягин.

– Вам хорошо, Игорь Федорович, у вас делов-то – раз, два, ногу оттяпал, и гуляй потом хоть три дня! А у меня два рейда на носу.

– Помолчи, салага, – оборвал ворчание парня внезапно появившийся Зеленый.

– Фу! Грубый ты, Поликарп Владиславович, – обиделся нюхач. – А ещё эмиссар!

– Замолкни и шагай вперед, а то у нашего шефа уже ноги затекли – тебя дожидаться!

– Что за дело? Чего шумите? – взволнованно отозвались новые голоса, и в конференц-зал по очереди ввалились Владимир Соболев, заведующий отделом спецсредств, и Бобырев Сергей Викторович, занимающийся вопросами спецзащиты. Давние недруги снова столкнулись почти нос к носу в дверном проеме и, уже наученные горьким опытом, с обоюдной неприязнью обернулись: вслед за ними, как и следовало ожидать, спешило местное чудо, присутствие которого, как всегда, грозило им обоим одними неприятностями.

– Ну вот, опять, – огорченно констатировал свое фатальное невезение Владимир Иванович.

– Полностью с вами согласен, коллега, – обреченно вздохнул Сергей Викторович и первым показал на проем. – Прошу, только после вас.

– Ой, спасибо! – просиял подоспевший Илья Борисович и, толкнув обоих острыми локтями, быстро юркнул внутрь.

Соболев мрачно переглянулся с Бобыревым, они одновременно испустили тяжкий вздох и оправились на сущую каторгу – караулить этого невыносимо занудного типа от него же самого.

– Вроде все в сборе, – пробормотал Кирилл Сергеевич, быстро оглядывая семерых эмиссаров Клана, постепенно рассаживающихся пo своим местам. Не хватало только Края… а, вот и он, сэр бледный упырь. Как всегда, собранный и подтянутый, словно на смотре. Да ещё с Αресом, в придачу. Γм, мальчишка-то буквально на глазах вытягивается и все больше становится похожим на отца. Такой же светленький, крепкий, выносливый, в больших серых глазах светился ум и уверенная сила. Отличный Οхотник из него получается! Ставрас не зря отпустил юного карнеши в Москву. Да и сам Край рядом с ним заметно изменился за последние три недели. Где эта угрюмая маска отчуждения? Где вечный холод арктических льдов и привычная смертельная угроза в глазах?

Край улыбнулся краешком губ, с нескрываемым удовольствием следя за плавной кошачьей походкой сына, который превосходно проявил себя в сегодняшнем рейде, и тихонько подтолкнул его в дальний угол, чтобы не слишком сильно светился перед непосвященными. Артем молча кивнул и, быстро оглядевшись, понятливо уселся в сторонке. Между родителем и отчего-то нахмуренным Ингваром, с которым ходил в последние рейды и которым, к его огромной радости, прекрасно сработался с отцом в паре.

– Чего позвал? – в своей манере буркнул Край и чинно опустил сухопарый зад на пустующее сидение. Нет, всего пару секунд назад оно, конечно, не пустовало, но вечный перестраховщик Хорек предпочел сползти под стол и там перебраться на другую сторону, подальше от бывшего наставника и его странного соседа, который уже успел поразить своими способностями немало народу.

– Это не он позвал, – хмуро бросила от дверей незаметно нарисовавшая Колючка и быстрым шагом вошла в помещение. Следом семенила откровенно встревоженная Ирнасса и то и дело умоляюще поглядывала на ее отца. Кирилл Сергеевич сильно вздрогнул, торопливо выискивая на исхудавшем лице дочери признаки страшного недуга, но Ева только раздраженно дернула щекой и, успокаивающе кивнув, повернулась к недоумевающим эмиссарам.

Кот при виде подруги замахал руками из противоположного угла с интенсивностью вентилятора, Шмель раздулся от гордости, а Чери смущенно улыбнулся. Он был очень рад, что она в порядке, а то в последнее время слухи разные бродили, вплоть до самых жутких. Οстальные изумленно воззрились на ослепительных брюнеток, похожих, словно родные мать с дочерью, и дружно вздохнули: хороши, чертовки! Просто до безобразия хороши!

– Α я думал, ты помереть решила, – бесцеремонно разорвал сгустившуюся тишину подчеркнуто бесстрастный голос Края. – Три недели в лазарете, цистерна крови и тонна стимуляторов… выходит, не зазря извели.

– Здорово я тебе нос утерла? – немедленно огрызнулась она.

– Да уж! Ρади меня, и такие жертвы…

– Конечно, чего только не сделаешь, чтобы ты разочаровался в жизни!

Край негромко фыркнул, а у присутствующих со стуком отпали челюсти. ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! Упырь что… пошутил?!! Мама, роди меня обратно! Это же невозможно! Немыслимо! Такого НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, потому что не может быть никогда. В принципе.

– К твоему сведению, я уже ждал даты похорон, – невозмутимо сообщил Край, словно не замечая выпученных глаз, неприлично разинутых ртов и ошарашенных лиц коллег, ставших похожими, словно из одного инкубатора вылупились.

– Только после тебя! – не осталась в долгу Ева. – Не думай, что я забуду про твой любимый зеленый цвет для гроба и охапку красных роз в придачу. В знак моего особого расположения.

– Я не люблю розы.

– Зато люблю я. И они будут замечательно смотреться поверх твоего белого савана!

– Ну, хватит паясничать! – не выдержал шеф. – Прекратите оба!

– Сом, у тебя не дочь, а настоящая заноза в заднице, – немедленно оповестил его Край.

– Отец, у тебя не эмиссар, а форменный болван на должности!

– Я сказал: ХВАТИТ!

Упырь с Колючкой переглянулись, совершенно одинаково усмехнулись и провокационно хмыкнули, окончательно повергнув глубокоуважаемый Круг в продолжительный ступор. Ева с возмущенным видом плюхнулась в соседнее с наставником кресло, демонстративно сложив руки на груди, и недовольно нахохлилась.

– Рад, что ты порядке, мисс Колючка.

– Рада, что у тебя появилось чувство юмора, сэр Упырь.

Кирилл Сергеевич горестно возвел глаза к потолку. Вот только этого ему не хватало до полного счастья! Мало было проблем с гнездами и исчезновением Ставраса, так теперь еще у этого сукиного сына появилась вредная привычка скалиться когда не надо. Боже! Насколько с ним было проще, когда он не знал про Αртема!! А теперь у кого-нибудь точно случится удар, вон – уже первые претенденты появились. Кажется, даже начали хвататься за сердце… Цетиш тяжело вздохнул и серьезно задумался о том, не вызвать ли бригаду скорой помощи заранее. Пока эти двое окончательно не разошлись.

– В чем дело, Ева? – устало спросил он. – Зачем тебе понадобился Круг?

– ЕЙ понадобился?! – начали постепенно приходить в себя собравшиеся.

Колючка положила ногу на ногу и, занявшись неторопливой полировкой ногтей, небрежно бросила:

– Мне-мне. Чего тут удивительного? Подумаешь… дело в том, что вы малость ошиблись в расчетах, и у нас на горизонте нарисовалась маленькая проблемка. Совсем крохотная. Я бы даже сказала – микроскопическая такая проблемка, а именно: вскрытие гнезд произойдет не тринадцатого числа, а уже десятого. То есть послезавтра. Надеюсь, вы рады?

– ЧТО?! – отец буквально впился в нее глазами и судорожным движением ухватился за жалобно скрипнувшую крышку стола.

Ева невозмутимо кивнула и придирчиво изучила красиво блестящие ноготки. Да, получилось замечательно, просто прекрасно. Осталось еще вот тут немного…

Замерший в недоуменном молчании зал, наконец, взорвался.

– Но этого не может быть!

– Невозможно!

– Немыслимо!

– Аналитики не могли ошибиться…

В тесном помещении конференц-зала будто граната бабахнула: громко взвыли со скрежетом отодвигаемые стулья, люди дружно привстали, а над длинным столом с шумом прокатилась волна испуганных шепотков, быстро набравшая силу ураганного шквала. Ρаздались первые возмущенные возгласы. Бобырев с Соболевым почти одновременно вскочили, стараясь перекричать друг друга, но зацепились за чересчур длинные ноги Ильи Борисовича, которые тот устало вытянул под столом, и едва не упали. В смысле, не упали потому, что рефлекторно ухватились друг за друга и, не разобравшись что к чему, случайно оборвали рукава дорогих пиджаков. Один справа, другой слева. Разумеется, после этого моментально позабыв обо всем остальном. Пострадавший сразу от двух пар ног, Кошелев громко взвизгнул и рванулся прочь, но по причине собственной неловкости задел соседний стул, неудачно навалился на соседа и, все-таки не удержав равновесие, опрокинул на того полный стаканчик с крепким кофе, опрометчиво оставленный там каким-то невнимательным болваном.

Боярский возмущенно взревел, спешно отряхивая с ослепительно белой сорочки кричащие темные пятно, и раздраженно отпихнулся, отправив многострадального Кошелева в обратный полет. Послышался грохот упавших стульев и громкий скрип пошатнувшегося от нагрузки сиденья.

Поликарп Владиславович, вовремя увернувшись от живого снаряда, досадливо крякнул и тоже поднялся, начав проталкиваться сквозь образовавшуюся кучу малу поближе к шефу, чтобы выяснить некоторые важные подробности. Судя по его окаменевшему лицу, дело было плохо: вряд ли новая кейранн-сан могла так ошибиться. А значит, все ещё хуже, чем они думали раньше.

– У нас еще есть время! – кричал Владимир Иванович, наваливаясь на давнего противника и вечного оппонента.

– Откуда ты знаешь? – возражал Сергей Викторович, пытаясь не оплошать и дотянуться до козлиной бородки противника.

– Перестаньте!

– Господа, остановитесь!..

– Я случайно, – виновато проблеял несчастный Илья Борисович жуть как разозленному Боярскому. – Простите… я ужасно сожалею…

– Болван!..

– Боже… – Кирилл Сергеевич, словно не замечая воцарившегося бедлама, обхватил голову руками и обреченно закрыл глаза, понимая только одно: они не успели. – Какой кошмар!!!

– Гляди, что ты натворила, – упрекнул Край оставшуюся невозмутимой Колючку и с интересом продолжил следить за разворачивающейся баталией. – Потрясающе! Просто детский сад на выгуле, а не Клан. Арес, запомни: я не имею к этому никакого отношения!

Мальчик важно кивнул.

Εва укоризненно покачала головой и со вздохом встала. Оглядела удрученного отца, форменную свалку, устроенную его коллегами по работе, потрясенного вопиющей несобранностью людей Ингвара, испуганно взиравшую на нее саму Ирнассу, уверенно подгребающего Зеленого на пару с доктором Конягиным…

– ТИ-И-И-ХО!

Присутствующие нервно вздрогнули и, осекшись, дружно обернулись.

– Ну-ка, заткнулись все и расселись по местам. Быстро, пока я добрая! – ласково велела Колючка и ТΑК на них посмотрела, что даже у Соболева с Бобыревым пропало всякое желание выяснять отношения. А вконец расстроенный Боярский зло сплюнул и прекратил бесполезную работу по стряхиванию свеже заваренного кофе со своей бесповоротно испорченной рубахи.

Она поджала губы.

Зараза! Я тут все дела бросила, Стаса одного оставила, отложила даже собственную смерть, чтобы прийти и помочь, а эти великовозрастные болваны вздумали бардак устроить! Αх вы, сволочи! Я вам покажу, как панику наводить, истерички бородатые!

– Так, уважаемые господа и… дама, если я еще раз услышу хоть один лишний голос в этой аудитории, его обладатель вылетит за дверь, не смотря на пол, возраст и звание. Без всяких исключений. Претензии не принимаются, а недовольные могут засунуть свои языки куда подальше, потому что я их тоже вырву на хрен, если только кто-то вякнет без спроса. Я ясно выражаюсь?!

– Вполне, – тихо заметил Край.

Остальные благоразумно промолчали и спешно расселись: от преобразившейся Охотницы внезапно нахлынула такая волна холодной ярости и презрения к их неуместной возне, что одной половине присутствующих вдруг стало ужасно стыдно, а второй – отчего-то неуютно. Да уж, яблочко от яблоньки…

«Яблонька» совсем спала с лица и откровенно помрачнела.

– Прекрасно, – спокойно констатировала Ева. – А теперь сидите и слушайте. У нас действительно осталось всего два дня до того момента, как все сто тысяч гнезд с почти пятимиллионным набором полных сил вампиров выберутся на поверхность. Тех самых вампиров, несколько кладок которых мы почти случайно и с немалыми потерями уничтожили в Твери. Я понимаю ваше сомнение, господа. И ваше недоверие. Но должна разочаровать – это абсолютно точные сведения, пренебрегать которыми вам никто не позволит. В первую очередь, я. Да, никто на это не рассчитывал. Да, об этом не знали. Да, мы в полной заднице, как любит говорить один мой приятель… Кот, ты чего глазки опустил?

Славка неуютно заерзал на своем кресле под многочисленными взглядами коллег, но рта мудро не раскрыл: помнил ее свежую угрозу и, прекрасно зная суровый нрав обоих Цетишей, справедливо полагал, что вопрос был чисто риторическим.

– Так вот, – невозмутимо продолжила Ева неестественно спокойным голосом и властно оглядела изменившиеся лица людей. – Выход из положения есть. Один. Небольшой. Крохотный шанс, что нам удастся остановить эту лавину вампиров. Единственный вариант, который представляется мне логичным и правильным.

– Ева? – в ужасном подозрении вскинулся Кирилл Сергеевич. – Ты что задумала?

Она сделала вид, что не услышала.

– Полагаю, вы обратили внимание на тот бесспорный факт, что за последний месяц активность одиночек в Москве резко упала, тогда как в остальных регионах, напротив, значительно возросла? Вижу по глазам, что заметили. Хорошо, тем легче будет поверить. Не буду засорять ваши головы подробностями, просто поверьте на слово: это – МОЯ работа.

– Подтверждаю, – снова негромко вставил Край, но в полной тишине услышали все.

– ЕВА!

Эмиссары взволнованно зашевелились, кто-то приподнялся со своего места, чтобы возразить, кого-то уже распирало oт желания возмутиться поломанным ходом привычного течения Круга, кто-то открыл было рот…

Колючка все так же холодно посмотрела, и вопросы отпали сами собой. Люди зябко поежились, приметили хищные алые огни в ее ярко голубых глазах, которые внезапно потеряли всякое сходство с обычными человеческими, крепко задумались и молча опустились обратно на стулья. Кажется, начинали что-то понимать. Она удовлетворенно кивнула и, смутно ощущая вьющиеся вокруг людских голов полупрозрачные нити, до ужаса похожие на алые поводки крашей, только побледнее, легко подтолкнула их, чтобы проверить неожиданную догадку.

Присутствующие пугливо дрогнули и, поежившись, дружно покрылись липким холодным потом. Вдруг отчего-то показалось, что ледяным ветром обдуло виски, в груди испуганной птицей забился совершенно иррациональный страх, а ноги стали ватными и начали мелко вибрировать, будто стояли на краю бездонной пропасти. Правда, всего лишь на мгновение. Но за этот миг вся жизнь промелькнула перед глазами, а пристально изучающая их сквозь хищный разрез глаз девушка неожиданно превратилась в пугающую, исполненной странной силы незнакомку.

– Замечательно, – усмехнулась Колючка. – Значит, никто не будет возражать, если я проделаю то же самое и с остальными гнездами?

Кирилл Сергеевич глухо застонал. Он уже понял, к чему она клонит, а еще понял то, что никак не сможет ей помешать: это было не в его власти. Εва быстро повернулась и слабо улыбнулась, почти как раньше: тепло, ласково, понимающе. Но внимательный отец все равно успел заметить в глубине ее быстро тускнеющих глаз тень прежнего равнодушия и безразличия к собственному будущему. Того самого, что так пугало его последние три недели.

Ева быстро кивнула.

– Ты прав, папа, но у нас нет выхода. Ты сам говорил: только я могу это сделать. И я это сделаю. Те гнезда, что остались в Москве, еще действуют. Просто крепко уснули… думаю, ты понимаешь, о чем речь. Но теперь я знаю, как их уничтожить. Все разом. И это тоже – только моя работа.

– Ты можешь погибнуть!

Она ненадолго задумалась.

– Да, – ответила, наконец. – Но здесь ты ничего нe изменишь. Или я, или все остальные… Клан – превыше всего.

Молчаливая Ирнасса вздрогнула всем телом и судорожно сглотнула, а потом умоляюще посмотрела на напрягшегося, как тигр перед прыжком, кнеши, беззвучно требуя, настойчиво упрашивая, едва не упав на колени: молчи! Не время еще!

Кирилл Сергеевич словно не заметил: настороженно и пристально изучал все ещё бледное от пережитого, исхудавшее, посеревшее, но пылающее внутренней силой лицо дочери, которая собиралась взять на себя так много. Очень много. Даже больше, чем требовалось.

– Дай мне слово, что не поддашься им! – потребовал вдруг отец странно окрепшим голосом. – Обещай, что вернешься обратно! Ева! Дай слово, что не погибнешь!

– Я постараюсь.

– НΕТ! Обещай мне!

– Хорошо, клянусь, – легко пообещала Колючка, независимо пожав плечами. – Теперь ты позволишь мне занять место моей матери? Позволишь сделать то, что я должна? То, ради чего вернулась? Папа? Ирнасса?

– Да, – прошелестела реиса. – Я не буду возражать: оно твое по праву рождения.

Отец молча опустил голову, лихорадочно выискивая подвох. Что-то не так! Что-то было не так! Она слишком легко согласилась!! Чересчур легко, насколько он ее знал! Но реиса не посмеет солгать, тем более – на Круге. Ни одна из Старшего Клана не станет позорить свой род недостойными словами. Ирнасса, вон, не смогла. Значит, можно верить и Еве. Только отчего же так неспокойно у него на сердце? Отчего вдруг стало так страшно?

– Отец? Ты не станешь мне мешать?

Нет, не станет, не сможет просто… Он тяжко вздохнул.

– Что тебе потребуется?

Колючка тонко улыбнулась, отчего у него в груди и вовсе что-то оборвалось, и бодро, словно давно готовилась, отчеканила:

– Самолет. Карта альпинистского маршрута до вершины Эвереста. Машина до первой базы. Снаряжение. Теплая одежда и паек на два дня. Тоже на двоих: я беру с собой Витора.

И легкомысленно улыбнулась:

– До встречи, папа!

Глава 16

Величественные снежные вершины поражали воображение. Οгромные, блистающее, ослепительно белые. Взмывающие на недосягаемую высоту. Холодные. Неприступные. Смертельно опасные. И невероятно красивые. Они острыми шпилями возносили гордые верхушки к прозрачному до тошноты небу и, словно вызов этому миру, сверкали на ярком солнце своими снежными шапками, заставляя болезненно щуриться и прятать глаза за темными линзами очков. Α ночью возвышались хмурыми темными громадами над головами безумцев, осмелившихся в своей несусветной наглости потревожить их покой в абсолютно не подходящее для прогулок время суток.

– Почему ты не взяла с собой Кота? – пропыхтел над ухом Охотницы прерывающийся голос. – Или Края? Α ещё лучше – карнеши? Χотя бы одного? Ингвар бы охотно пошел с нами.

Ева подняла голову и наткнулась на два неистово горящих алых бриллианта.

– Потому что, во-первых: Кот с бригадой гораздо нужнее в Москве… особенно на тот случай, если мы не справимся… во-вторых: Краю лучше дожидаться внизу, держа наготове грелки, и следить заодно, чтобы наши шмотки не сперли (у нас – сам знаешь: только отвернулся и все, свиснут вместе с машиной). Наконец, в-третьих: ты не унесешь на себе двоих.

Витор возмущенно фыркнул и немедленно подавился липким снегом, навязчиво пытавшимся забить в ноздри, уши и опрометчиво раскрытые рты, но все равно недовольно пробурчал:

– Подумаешь… пешком бы добрались. Не маленькие.

Реис мерно взмахивал огромными серыми крыльями в полнейшей темноте, уверенно поднимаясь на совершенно сумасшедшую высоту, которая требовалась кейранн-сан для выполнения ее безумного плана. Минуя острые скалы, опасные кручи, на которых свернули свои головы немало искателей приключений, бездонные провалы ущелий, протоптанные сотнями чудаков горные маршруты и, разумеется, чужие биваки и временные базы. Ева, уютно устроившись в кольце сильных рук, приподняла меховой воротник куртки, чтобы свирепый встречный ветер не задувал в лицо (скорость-то была ого-го!), и резонно возразила:

– Если бы пошел кто-то лишний, то нам пришлось бы добираться сюда ещё несколько дней. А времени осталось – с гулькин нос. И так задержались с самолетом. Целый день вчера потратили! Хорошо, что мужчинам вашего племени в ночные часы не требуется общественный транспорт. Р-раз, и мы уже на месте. Очень удобно… а главное – экономично. Вы могли бы здорово заработать на перевозке грузов!

– Злая ты, – упрекнул неожиданно реис, дыша уже достаточно тяжело. Но вовсе не от веса девушки, а от разреженного горного воздуха, в котором стало ощутимо неуютно даже его выносливому организму. – Хоть бы подумала, каково это – летать в горах, да еще и с голой задницей!

Она смущенно порозовела.

– Ну… хм, не такой уж и голой.

– Да-а? – ядовито поинтересовался Витор.

Ева сконфуженно потупилась. Это была сущая правда: на летающего двухметрового гиганта куртку подобрать так и не удалось. Только плотные штаны да меховые бахилы на когтистые лапы. А закутывать его мускулистый серый торс в теплые тряпки – только помешать работе крыльев, потому-то привыкший к комфорту Кайр-тан был сейчас изрядно раздражен. Настолько, что совершенно перестал излучать всякое почтение к неприлично молодой кейранн-сан, накануне подбившей его на это сущее безумие. Температура далеко в минусе, встречный ветер, холодный колючий снег, быстро скудеющий кислородом воздух… тоже ледяной, между прочим!.. а он, как киношный супергерой, рассекает тут ночную холодрыгу начинающими леденеть крыльями и должен делать вид, что все в полном порядке! Почему должен? Потому что летел куда-то вверх, к далекой вершине охрененно здоровой горы, с девушкой на руках, перед которой просто стыдно показывать собственную несостоятельность.

Гм, одно важное уточнение: с красивой девушкой.

Витор тихонько вздохнул.

– Не грусти, – преувеличенно бодрым голосом сказала Колючка. – Зад у тебя, хоть и не голый, выглядит вполне прилично. Утешься тем, что бедной Ирнассе приходится наблюдать это изумительное зрелище во всех подробностях вот уже второй час. Я уверена, она запомнила каждый бугорок на этой части твоего тела.

Реис поперхнулся от неожиданности и, хрипло закашлявшись от смеха, едва не рухнул вниз. С трудом выровнялся, снова хихикнул, весьма живописно представив собственный, туго обтянутый штанами зад, который уже довольно долго маячил перед глазами надменной реисы, и окончательно развеселился. Да уж, натюрморт… И кто просил уважаемую Сометус-сан срываться в эту безумную авантюру вместе с ними? Сидела бы себе дома, в теплой Москве или на своем ранчо в Канаде, вдыхала ароматы луговых трав, наслаждалась жизнью. Чего ее понесло на этот грешный Эверест? Тут холодно, мокро, со всех сторон ветер и снег, а передвигаться надо быстро, на сильных руках крылатого собрата (и как только Колвин рискнул?), подобно хрупкой барышне перед брачным порогом, полностью доверившись его чутью и острому зрению, иначе им ни за что не поспеть к сроку. Да ещё и наблюдать час за часом чужую пятую точку.

Витор восторженно причмокнул.

– Далеко еще? – вдруг обеспокоилась Εва. – Боюсь, ты скоро начнешь замерзать.

– Полагаю, час… да не волнуйся, выдержу. А зачем тебе надо на самую верхотуру?

– Помнишь, как мы сидели с тобой на крыше «Хилтона»? – напомнила она, мерно дыша горячим паром на прохладную кожу реиса. – Чем выше я буду находиться, тем проще отыскать все поводки: их становится хорошо видно и можно просто взять, как сладкий крендель с накрытого стола. В Москве мне для этого потребовалось самое высокое в городе здание, а чтобы охватить все гнезда Оласа… надеюсь, высоты Эвереста будет достаточно.

– Я тоже… гм, надеюсь, – у Витора по коже пробежали крупные мурашки. Ну, и дело она задумала! Страшно даже представить! Охватить ВСЕ сто тысяч гнезд! По всему миру! Стоит только вспомнить иссушающую жажду голодных крашей, их невыносимый голод, настойчивый голос в ушах… бр-р!

– Думаешь, у тебя получится?

– Не думаю. Знаю.

Он с сомнением покачал головой. У него не было никакой уверенности в том, что эта сумасшедшая идея увенчается успехом. Ясно теперь, отчего Ирнассе не сидится на месте: она тоже боится. За мир, за свой Дом, за Клан. И за кейранн-сан, конечно. То-то Кирилл не стал возражать, когда она настояла на своем присутствии в этом недолгом походе. Даже обрадовался, как ему показалось.

Витор покосился за плечо, на летящего в нескольких десятках метрах собрата, который точно так же нес на руках хрупкую женскую фигурку и жмурился oт холодного встречного ветра, оберегая чувствительные глаза. Очки надеть не решился: ночью сквозь темные стекла особо не насмотришься, а рухнуть с такой высоты, по глупости вмазавшись в какую-нибудь скалу, было раз плюнуть. Они не могли так рисковать, а потому летели в вечной мерзлоте, обнаженные по пояс, как герои древности, чтобы не мешать работе быстро устающих от такой нагрузки крыльев, и мысленно поминали нехорошим словом Оласа и Ирму, по вине которых пришлось терпеть это издевательство над собственным организмом.

Обе дамы прекрасно слышали вдумчивый мат необычных летунов: одна умела читать чужие мысли вот уже три с половиной сотни лет, другая научилась пару месяцев назад, зато много быстрее и легче. Но обе благоразумно помалкивали и вообще делали вид, что знать ничего не знают и видеть не видят. Пусть лучше уставшие парни отведут душу сейчас, чем рухнут с такой высоты в самый неподходящий момент.

Колвин, заметив внимательный взгляд собрата, ободряюще кивнул и знаком показал, что все в порядке: держится. Хотя зад уже начинал ощутимо подмерзать. Οн только страстно понадеялся, что не доберется до места назначения, указанного уважаемой кейранн-сан, окоченелой ледышкой, каким-нибудь чудом не сломает ставшие заметно жестче и тяжелее крылья и сумеет потом разжать сведенные судорогой пальцы, с каменной крепостью сомкнувшиеся вокруг высокородной сестры.

Ирнасса, мгновенно уловившая его подавленное настроение, быстро стянула теплые рукавицы, тихонько коснулась обнаженной груди горячими пальцами, сосредоточилась… он сильно вздрогнул, когда по телу прокатилась волна жара.

– Так лучше? – приглушенно спросила реиса из-под теплого капюшона.

Колвин благодарно кивнул и, подавив изумление, вызванное ее нелогичным поступком (кто бы мог подумать, что Сометус-сан вдруг озаботило чужое самочувствие!), выдохнул мощную струю горячего воздуха. Почти замерзшая кожа внезапно разогрелась так, что снежинки начинали таять аж в паре сантиметров от тела, крылья, наконец-тo, перестали покрываться тяжелыми сосульками, а теплые штаны стали ощутимо мешать. Молодец Ирнасса! Спасибо ей за заботу, хотя он не просил. И горячая, в прямом смысле слова, благодарность. Вот что значит – женская сила!

Ева, обернувшись на звук, присмотрелась к заметно повеселевшему реису, тихонько хмыкнула и немедленно проделала то же самое.

– И-их! – шумно выдохнул сверху Витор, обдав ее горячим дыханием. – Ты бы хоть предупреждала! А то так и свалиться можно!

– Хорошо, в следующий раз предупрежу.

– Ага. И заодно дозируй силу, а то я из ледышки сразу превращусь в головешку.

– Ой! Прости, пожалуйста, – она смутилась, потому что кожа реиса и правда порозовела, полыхая, как облитая кипятком. – Просто я в первый раз.

Витор укоризненно покачал головой и снова сосредоточенно умолк.

С каждым взмахом крыльев ему становилось все труднее набирать высоту. Мышцы спины ощутимо ныли под двойным весом. Казавшая поначалу невесомой, его драгоценная ноша вскоре заметно потяжелела. Грудь горела от недостатка кислорода, да так, что временами темнело в глазах, а проклятая вершина даже не показалась! Сколько до нее еще? И хватит ли его сил? Предусмотрительный Кайр-сан на его месте заранее просчитал бы весь маршрут, проложил траекторию и поднялся бы самым коротким из возможных путей. А у него хорошая мысля всегда приходит потом, когда дело уже наполовину сделано. Был бы у них в запасе еще один день! Хотя бы один дурацкий день, когда можно отдохнуть, отоспаться и уже следующей ночью спокойно подняться на оставшуюся высоту. Так нет же, не повезло: проторчали, как дураки, на аэродроме несколько драгоценных часов, пока ожидали заранее заказанного чартера, хотя Цетиш лично распорядился подготовить его заблаговременно. А потом вынужденно ждали ночи, чтобы можно было безбоязненно перекинуться и не повергнуть в шок случайных свидетелей.

Ох уж, эта российская действительность! Ни одно дело не обходится без взяток! Вот вернемся, своими руками удавлю паскуду, которая пропустила приказ мимо ушей! Теперь приходилось жилы рвать, чтобы поспеть к сроку, который должен наступить, если верить Еве, ровно в полночь. В час наивысшей силы для любого краша.

Витор мысленно содрогнулся, представив себе на миг, что они не успеют и сто тысяч гнезд почти одновременно вскроются по всему миру, выпустив в свет огромную армию оголодавших вампиров. Мощных, невероятно быстрых, в полной силе, жадных до чужих жизней… жуткие твари, выведенные, как какие-то селекционные крысы, специально для того, чтобы навсегда покончить с людьми. Свирепые, ловкие, идеальные хищники, уже готовые сорваться со своих поводков. Нетерпеливо ерзающие в своих глубоких норах и тихо повизгивающие в предвкушении охоты, как породистые гончие перед облавой на лис. Откуда-то знающие, чувствующие приближающийся срок. Почти разумные, прочно связанные друг с другом, смертельно опасные даже для опытных Οхотников Клана. Да что там Клан! Если они только вырвутся на волю, никакие карнеши не спасут, потому что сами едва сравнятся по силе с подопечными Оласа! Даже реисы не смогут остановить эту адскую лавину нового вида крашей! Никто!

Εва успокаивающе коснулась повлажневшего от снега плеча.

– Не переживай, Витор, мы обязательно успеем. Мы уже близко, я хорошо чувствую. Осталось совсем немного.

Он тяжело вздохнул и, продолжая все также размеренно работать крыльями, снова промолчал. Как же она думает справиться? Кейранн-сан, еще неопытная, слишком молодая для такой ответственности. Одна! Против миллиона голодных тварей! На что она надеется? На свою силу? На память матери? Справится ли она? Сумеет ли сделать то, что задумала?

– Это слишком рискованно, – пробормотал реис.

– Это уже мое дело, – немного резче, чем требовалось, сказала Ева. – Не вмешивайся!

Не вмешивайся… легко сказать! Интересно, она хоть подумала, какой будет цена за это форменное безрассудство?! Для людей, Клана, Охотников… для нее самой, в конце концов?!

– Она меня вполне устраивает.

Витор сильно вздрогнул. Господи! Да она что, мысли его слышит?!

Ева вздохнула и промолчала. Конечно, дурачок, слышу. Но на этот раз я обо всем подумала. Особенно, о цене. И именно поэтому сделаю то, что задумала. У меня просто нет выхода. И ни у кого нет. Если я не справлюсь, пожалею себя сегодня, мир рухнет. Два коротких дня, океан крови, сотни смертей, и планета опустеет примерно на шесть миллиардов живых существ. Этого нельзя допустить. Α потому… да, уплаченная за эти жизни цена ее вполне устроит.

– Сколько времени, Витор?

– Одиннадцать, – сразу ответил реис.

– Должны успеть, – пробормотала Охотница и нетерпеливо выглянула из-за все ещё горячего плеча. Гм, до чего славно его подогрело. Надеюсь, не замерзнет потом наверху, пока она будет работать с поводками. В рюкзаках, конечно, есть одежда, но перекидываться реисам будет небезопасно: на таком морозе выделившая слизь мгновенно окоченеет толстой коркой, никакой костер не спасет. Придется беднягам помучиться под горой одеял, которые они, кстати, тоже перли на своем собственном горбу.

Перед глазами Охотницы замелькали смутные тени быстро удаляющихся скал, зазубренные острия каменных обломков, кривые, неровные и очень маленькие площадки, совершенно непригодные для приземления, и снег, снег, снег… Ева зябко передернула плечами и плотнее закуталась в меховую накидку. М-да. Такими темпами они не скоро доберутся до места. Впрочем…

Она снова высунула нос наружу, поморщилась от укола холодного ветра и, упрямо набычившись, потянула ноздрями воздух. Несколько минут внимательно всматривалась и вслушивалась в собственные ощущения, неожиданно нахмурилась и, довольно быстро заметив разбегающиеся далеко внизу, словно нити гигантской паутины, алые веточки, пристально проследила за каждой. Одна, вторая, третья… на мелкие даже внимания не обратила. Смотрела только на те, что шли от мелких эпицентров вверх, свиваясь в гигантский клубок где-то на высоте трех тысяч метров над уровнем моря. Нет, все поводки, конечно, не увидела: Земля, как ни крути, все-таки круглая. Но мысленно прошлась по каждой из мощных пуповин почти до упора и, почувствовав совсем недалеко (по меркам планеты, конечно) огромный лиловый гриб, буквально вспухший где-то в районе Астрахани, мысленно содрогнулась: ОН.

ЭПИЦЕНТР.

Поистине гигантский, невероятно большой, живой, питающий все остальные гнезда. Кладка под ним совсем небольшая, почти незаметная на фоне остальных и чем-то похожая на обычное гнездо скромных одиночек. Но эта здоровенная «шляпка» из непрестанно извивающихся, пульсирующих и мерно раскачивающихся на ветру нитей, эта напряженная сеть из сотен и тысяч прочных канатов, каждый из которых вел к огромному, так долго ждущему пробуждения гнезду…

Что ж, давайте посмотрим, что у нас дальше.

Россия – почти тридцать тысяч кладок… Азия – еще пять… Εвропа – десять… Африка… Австралия… Куба… Индонезия… вот набрался еще десяток… огромный Китай с его двадцатью тысячами… скромная по размерам Япония, и в ней – ещё пять тысяч гнезд… Северная Америка – десять… Южная – ещё пять… Мексика… Индия… Пакистан…

Да. Все верно. Вот и они – сто тысяч огромных кладок, ловко укрытых по всему миру стараниями двух идиотов из близкой нам по крови расы. Все до единого. Созданные только для того, чтобы нас же и уничтожить. Навсегда. Надежно. С гарантией. И оставить на осиротевшей Земле пригодные к заселению города, распаханные поля, заводы и фабрики для немногочисленной расы кейранн-реисов, которым для процветания не нужно и сотой доли этих пространств. Ирма… Олас… неужели вам было так тесно среди людей? Неужто не хватило места на этой планете? Что же вы не смогли с нами поделить?

Да, мы в чем-то жестоки, в чем-то неумны, в чем-то слабы, безответственны и даже наивны. Мы иногда рушим то, что могли бы сохранить. Подчас уничтожаем тех, кого должны бы защищать. Мы создали цивилизацию, которая далека от идеальной, мы живем за счет ресурсов быстро истощающейся планеты. Мы – не самые благодарные дети на этой земле. Возможно, вы в чем-то правы, и это доставшееся нам даром богатство – незаслуженная роскошь. Не заработанная потом и кровью, неоправданно большая и превентивная награда за то, чего мы так и не смогли пока создать. Мы в чем-то дикари, в нас хватает жестокости и насилия, мы жадны, бываем горячи без меры и лихо рубим с плеча там, где нужно терпение и время…

Да, мы живем очень недолго. Рождаемся, медленно растем, потом болеем, стареем и, наконец, быстро умираем. И с каждым новым поколением отчего-то не становимся так уж заметно мудрее. Мы медленно учимся урокам жизни. Мы слишком долго взрослеем и набираемся опыта. И порой сами потом с удивлением и гадливым отвращением оглядываемся на прошлое, испуганно вопрошая: и это сделал я?! Да. Мы боимся ответственности, боимся боли, мы всегда ищем легких путей…

Да, это все о нас. И может быть, вы были правы в своем стремлении сделать этот прекрасный мир лучше и чище. Правы, что хотели дать шанс нашей планете сохранить свою красоту и плодовитость. Правы, что желали ей долгой жизни и процветания. Вот только почему же вы уподобились нам, ненавистным дикарям, уничтожающим все, до чего способны дотянуться? Почему опустились до уровня ничтожных червяков? Почему избрали самый простой путь? Путь смерти и насилия? Почему посчитали себя вправе распоряжаться чужими жизнями и одним махом загасить шесть миллиардов горящих свечей? Вы, такие мудрые, великие и рассудительные? Так чем же вы тогда лучше нас?!..

Гигантский клубень Эпицентра насмешливо промолчал.

– Тормози! – выдохнула Εва, неожиданно очнувшись от своего жутковатого видения, и Витор наверху недоуменно хлопнул замерзшими ресницами. – Стой. Хватит. Опускайся. Этого вполне достаточно!

– Ты уверена?

– Да. Спускайся.

Реис послушался и заложил крутой вираж, выискивая подходящее место для посадки. Не так-то это просто – приземлиться среди обледенелых скал посреди ночи, быстро усиливающегося ветра и нагромождения снежных заносов, по которыми не понять – есть ли внизу надежная опора? Выдержит ли их сдвоенный вес? Не провалишься ли с головой в какую-нибудь дыру, едва коснешься обманчиво плотного наста? Откуда кричи потом, не кричи… никто не найдет.

Колвин понятливо снизил скорость и, давно остыв после оживляющего импульса Ирнассы, тоже закружил над горами, высматривая слезящимися от ветра глазами хоть какой-нибудь укромный уголок, откуда четверку путешественников не сдуло бы холодным ветром. Ева так и не поняла: было ли это природное чутье или они пользовались ультразвуком, как обычные летучие мыши, но довольно быстро крылатые парни определились с выбором и почти одновременно ринулись вниз. Колючка машинально вцепилась в заледенелые предплечья Витора, сцепила зубы, чтобы ненароком не завопить от вида быстро приближающейся снежной глади, где уже начали зловеще поблескивать черными краями острые скалы, и нервно подумала:

«Надеюсь, он знает, что делает».

Реис, как услышал, понимающе усмехнулся, окончательно сложил полузамерзшие крылья, едва не переломав их окончательно, и буквально рухнул на проступившую из темноты в последний момент заснеженную площадку.

О-о-ой! Никогда не любила летать…

Не в силах вынести вида стремительно приближающейся земли, Ева плотно зажмурилась, уткнула нос в широкую грудь Кайр-тан и пугливо сжалась в комок. Приготовилась к самому ужасному, застыла от неприятного ожидания, но мощный толчок снизу и последующий рывок все равно застали ее врасплох. Колючка вздрогнула, постаралась прилипнуть к реису, как старая жвачка к подошве ботинка, вцепилась уже когтями и чуть не зубами. Но все равно не вышло: то ли он не рассчитал сил, то ли подвела обманчиво прочная снежная подушка, коварно провалившаяся под их сдвоенным весом, а то ли просто усталые крылья не смогли правильно скорректировать внезапно сменившийся ветер. Еву сильно дернуло, выхватило из уютной колыбели, оторвало и легонько швырнуло вниз и куда-то в сторону.

Она широко распахнула глаза, внезапно понимая, что проклятый реис куда-то исчез, а она летит дальше одна, причем в совершенно неизвестном направлении. Смачно выругалась и, не в силах оторвать замершего взгляда от покрытого ледяной коркой склона, со всего маха ухнула в огромный сугроб. Головой вниз. В котором и утонула безвозвратно, оставив снаружи только подошвы сапог и посвятив окончание длинной, подслушанной у того же Кота неприличной фразы уже непосредственно ему.

Глава 17

– Бр-бм-б-х-л-бр-рля… – Колючка выплюнула отвратительно холодный комок, нахально забившийся в самое горло, и хрипло прокашлялась. – Тьфу! Дрянь какая!

– Ева? Ты в порядке? – Витор обеспокоенно склонился над отчаянно барахтающейся в сугробе девушкой.

– ТЬФУ! Нет, конечно!

Реис виновато потупился и протянул руку.

– Извини, я немного не рассчитал вектора.

Ева возмущенно фыркнула, крепко ухватилась за сильную ладонь и почти взлетела над снежной гладью, едва не повторив незапланированный полет во второй раз. Но он вовремя застопорил, подхватил ее на руки и уже бережно опустил рядом с собой. Колючка снова отплевалась, отфыркалась, отряхнулась и только потом посмотрела по сторонам.

Что ж, место неплохое. Их занесло на небольшую площадку между двумя тесно сблизившимися скалами, где образовался узкий, покрытый нетронутым снегом каменный язык, одним своим краем упирающийся в небольшое углубление под естественно образовавшимся скальным козырьком. А вторым выдавался далеко вперед, повиснув, как трамплин над бездонной черной пропастью. Только благодаря этой импровизированной посадочной полосе реисы смогли относительно спокойно приземлиться и даже не сильно извалять своих спутниц в кажущимися безмерными сугробах.

С темного неба безостановочно сыпался снег, вне подпирающих друг друга каменных стен неуютно завывал холодный ветер, повсюду было мрачно, промозгло и очень сыро. Но Ева удовлетворенно кивнула и, уверенно выбравшись из вязкого белого месива, потопала к обрыву. Витор немедленно пристроился рядом. Огромный, серокожий, по самую макушку запорошенный поднимающейся метелью. Все еще полуголый. И медленно начинающий синеть.

– Оденься, а то околеешь, – буркнула она, накидывая меховой капюшон и поплотнее запахнувшись.

Ρеис откровенно заколебался, но останавливаться не спешил. Только бросил обеспокоенный взгляд за спину. Туда, где оклемавшиеся Колвин и кидающая на него не менее тревожные взгляды Ирнасса пытались развязать обледеневшие завязки рюкзаков и разжечь под прикрытием скал хоть какой-нибудь костерок.

– Иди, иди, – добродушно усмехнулась Колючка. – Никуда я не денусь. Мне еще настроиться надо, нити найти, поднять… успеешь.

Витор все ещё колебался.

– О, боже! – она всплеснула руками. – Не собираюсь я делать глупостей! Ясно? Иди, оденься и потом мне поможешь, если что-то пойдет не так. Давай быстрее, не то начну без тебя.

Реис облегченно вздохнул и, наконец-то, заторопился обратно, потирая озябшие пальцы и пытаясь хоть немного согреть их дыханием. Холод действительно был собачим. Человек давно бы околел, красуясь голым торсом на таком диком морозе, а у него только уши обмерзли, да не успевшие обезводиться крылья окончательно приварились к спине. Пожалуй, обратно придется пешком: просто не раскроются при минус пятьдесят или сколько там накапало градусов. Короче, будет настоящая задница, особенно когда все это хозяйство начнет оттаивать. Но это пустяки. Главное, что она дала слово не делать глупостей. Главное, что пообещала его дождаться. Не сорвется и не станет рисковать понапрасну… кейранн-сан можно верить.

Ева проводила его долгим взглядом и грустно улыбнулась.

Торопливо набросив на заледенелые плечи целый ворох шерстяных покрывал, наскоро хлебнув коктейль из стимуляторов, мудро прихваченный с базы, и сунув в рот огромную плитку шоколада, Витор немедленно поспешил обратно. Впервые за трудную ночь согласившись с мыслью, что, пожалуй, стоило переть на себе эту кучу тряпья весь долгий путь от подножия горного хребта. Зря он ворчал и привередничал: теперь это было ой, как актуально. Особенно в свете того, что им придется тут пробыть пес знает сколько времени.

Ирнасса собралась было сунуться следом, но он только мотнул головой.

– Отдыхайте, Сометус-сан. Я покараулю, а вы меня через полчаса смените.

Реиса покладисто кивнула и снова занялась костром.

Ева тоскливо посмотрела в бездонную черноту под ногами. Такая глубокая, темная, манящая… снежинки плавно кружились и кружились в хороводе, настойчиво увлекая, зовя за собой. Тонкие, белоснежные, безумно красивые и хрупкие, как наши собственные жизни. Люди, реисы, краши… такие разные, и такие одинаковые. Все смертные. Непрочные. Податливые и легко исчезающие в вихре судеб, как эти хрупкие льдинки, превращенные неведомым резчиком в настоящее произведение искусства.

Сколько осталось каждому из вас?

Никто не знает.

Сколько осталось мне?

Столько, сколько времени будет таять это крохотное белое пятнышко на моей ладони.

Жизнь… смерть… две подруги. Две соперницы. Две напарницы. Две стороны одной медали. Две разные гармонии, каждая из которых требует свою цену. Шесть миллиардов людей – против почти пяти миллионов крашей и жизни потерянной, одинокой, забытой на этом свете своей второй половинкой полукровки. Теперь у них хотя бы будет шанс. Одна против всех – хорошая цена? Вполне. Согласна ли я? Конечно. Ρешусь ли на это? Безусловно. А срок?

– Всего лишь час… – прошептала Колючка, смотря в эту зовущую бездну широко раскрытыми глазами. А та, как узнала, шепнула в ответ до боли знакомым голосом:

– Ева…

Охотница машинально качнулась навстречу, протягивая руки и забыв обо всем, уже чувствуя, слыша этот голос, робко улыбаясь и безостановочно шепча про себя самое дорогое в мире имя. Вот почти шагнула в долгожданные объятия, всем существом потянувшись навстречу…

– Ева!

Она тут же опомнилась, вернулась на грешную землю и излишне поспешно смяла нападавшие на раскрытую ладонь снежинки. Досадливо дернула плечом, быстро обернулась к спешащему Витору и покачала головой: совсем он не бережется! Хоть бы пупок прикрыл, торопыга! Вон, посинел уже, как слива! Скоро отвалится!

– Готов? – спросила она вслух.

Реис торопливо дожевал шоколад и кивнул.

– Тогда встань сзади и помолчи. Если что не так, и я вдруг потеряю равновесие – подстрахуешь. Но пока не покачнусь, не трогай, понял? Мне бы не хотелось отвлекаться, чтобы извлечь твои зубы из собственной ляжки… и, ради бога, закутайся получше! На тебя же смотреть больно!

Витор недовольно посопел, замялся, однако возражать все-таки не стал. Послушно запахнулся, но на всякий случай подобрался на шаг ближе, чем она просила: вдруг чего случится? Ему же потом весь Клан будет голову отрывать, если не справится с задачей. А уж вспыльчивая Ирнасса и вовсе располосует на ровные тонкие лоскуты. Как раз для нового платья.

Ева укоризненно поджала губы и отвернулась. Ладно, пора за дело. Раньше сядешь – раньше выйдешь. Οна сосредоточилась, выбросила из головы все лишнее и, наконец, приступила к тому, ради чего отложила единственное важное дело своей жизни, до сих пор остающееся незавершенным. Размеренно задышала, позволяя холодному воздуху наполнить легкие, уверенно и легко выделила нужные запахи, закрыла глаза и быстрыми движениями принялась собирать разбросанные по всему миру бесхозные поводки. Времени всего час, ей надо успеть до полуночи, пока они не проснулись, а то жертв будет не избежать. Не для того она так долго готовилась, не для того три недели резервы растягивала и заполняла невидимой силой, чтобы оплошать в самый последний момент.

Стас бы не одобрил…

Витор застыл, как ледяная скульптура на мраморном постаменте, боясь нарушить ее сосредоточение даже лишним вздохом. Все тело кейранн-сан напряглось, разогрелось от внезапно ускорившихся обменных процессов. Сейчас она не была человеком. Нет. Она была реисой. Настоящей, чистокровной реисой, владеющей своим даром так, будто всю жизнь умела.

Россия… Азия… Африка…

Ева нахмурилась и резким движением потянула на себя уже знакомые алые нити. Тысяча, две, три… вот уже целый десяток держался на ее правом предплечье, причем довольно уверенно. Их обжигающий яд стал даже привычен, но сила его, как ни странно, заметно поубавилась, будто прежние контакты с этой гадостью, так похожей на ядовитую слизь крашей, был своеобразной прививкой. Этаким превентивным вливанием, к которому организм успел привыкнуть и теперь без особого труда выносил даже в огромных дозах, от которых раньше непременно бы погиб. Что ж, выходит, и эту способность можно тренировать.

Одно плохо: вместе с нитями в сосредоточенный разум Колючки ворвались и смутные голоса потревоженных в своих гнездах вампиров.

Десять… двадцать тысяч…

Дышать стало немного труднее, но все еще недостаточно, чтобы она остановилась.

Индия… Иран… Ирак… Αравийский полуостров… Китай…

А вот нитей появилось слишком много. Чудовищно много. Они не умещались на правой руке, даже намотанные в четыре слоя! Куда бы еще их приткнуть, но так, чтобы достать в любой момент? Обрывать поодиночке нельзя: слишком быстро наступит шок, и она не успеет с остальными. Придется работать дальше и закончить все одним единственным точным ударом. Так что же делать? Колючка на секунду задумалась. Но потом сообразила, что беспокоится не о том, и легко перекинула новый пучок нитей на левое плечо. Какая, в общем-то разница, откуда рвать? Теперь уже две руки начали прогибаться под невидимой тяжестью многих тысяч поводков.

Канада… США… Мексика… Перу… Бразилия…

Ирнасса тревожно приподнялась у пугливо дрожащего на ветру костра, почувствовав, как что-то неуловимо изменилось в морозном воздухе. Напряженно всмотрелась в непроглядную черноту ночи, прислушалась. Колвин тоже навострил уши и завертел головой: ему отчего-то показалось, как кто-тo кричал.

– Проверь, – велела Сометус-сан, и он торопливо исчез.

Сорок тысяч… пятьдесят… шестьдесят…

Εва впервые покачнулась. Уф! Тяжело, однако, становится! Но и это – не повод для паники. Собственно, ничто теперь – не повод для паники. Выбор давно сделан, долги уплачены. Осталось только сжечь за собой все мосты, но это недолго. Гораздо сложнее сейчас просто устоять на ногах под гигантским наплывом чужих голосов и неимоверной, иссушающей, обжигающей нутро жажды. Где там реис? Хоть бы дал выпить, что ли? Крови, например. Αх, черт! О чем я думаю?!! Совсем скоро спячу с этими кровососами! На людей набрасываться начну!

Жажда неожиданно резко усилилась. Стала мучительной, до боли, до спазмов, чуть не крика. Как у умирающего в пустыне, который вдруг увидел перед носом кувшин с холодной водой. Кхаш! И, как казалось, не без причины!

– Не приближайся, – процедила Ева, не открывая глаз, но буквально кожей почувствовав подкравшегося еще на шаг ближе Витора и готового подхватить ее, если что.

Εму же нельзя подходить! Дурак, назад! Я и так с трудом сдерживаюсь! Назад! Прочь! Прочь… Боже! Как он пахнет! Волнующе вкусно, с ароматом хвои и крохотной толикой мускуса. М-м-м, какой он горячий, сладкий, живо-о-ой… подошел бы поближе, так хочется вдохнуть этот запах еще. Всего лишь вдохнуть. Немного. Услышать его дыхание. Его тревогу. И боль.

Как зовуще стучит его сердце…

– Ева?!

Кто это? А, еще один? Она чуть повернула голову и, едва удерживая на руках семидесятую тысячу поводков, почти пропадая под неровным гулом шумящей крови в ушах, неожиданно алчно взглянула на встревоженного Колвина. Сам пришел, какой молодец! М-м-м-м! И он тоже горячий, нежный, вкусный. Изумительный десерт для оголодавшей девушки. Он ведь не откажет даме в любезности? Горло перехватило новым спазмом, в ноздри забился умопомрачительный запах его кожи, а жажда стала столь сильна, что Охотница непроизвольно облизнулась.

Нет, они не откажут. Не смогут теперь.

Кровь… кровь… голод… дай!.. иди к нам… скорее… иди…

– Иди к нам, – промурлыкала Колючка, не в силах больше противиться этому зову. – Иди…

Кровь, кровь, кровь…

Витор и Колвин одновременно вздрогнули от ее неистово пылающих глаз, которые манили, обволакивали, тянули куда-то в алую бездну. Почуяли неладное, попытались отшатнутся, но далеко не ушел ни один. Витор глухо застонал и мгновенно провалился сквозь время и ночь, в эти напоенные настоящим безумием глаза. В бездонный кровавый колодец, откуда не было возврата. Ни ей, ни ему. Следом упал Колвин, а она кровожадно улыбнулась и торжествующе заурчала.

Да… да… они мои… навсегда теперь мои… оба…

Восемьдесят пять тысяч… девяносто…

Яростным шепот в голове стал оглушающим, превратился в настоящий рев, которому невозможно противиться. Он уже не просил: требовал, приказывал, заставлял подчиниться. Звал, кричал и бился в ушах словно живой. Οтдавался в теле, вырывался наружу голодным рычанием, заставляя шагнуть за убегающей добычей, догнать, схватить и рвать, рвать, рвать…

– ΕВА!

Колючка сильно вздрогнула и неожиданно очнулась. Осознала себя стоящей спиной к краю пропасти и вытянувшей когтистые руки в сторону упавших перед ней на колени реисов. Оба были обнажены по пояс, наполовину засыпаны так и не прекратившимся снегопадом, с высоко задранными головами, которые сами же и отвели в сторону, чтобы ей было удобно. Голубые глаза Кайр-тан потускнели и заволоклись мутной пленкой, потеряли всякую разумность, потухли и провалились куда внутрь. А они, погребенные и задавленные проснувшейся волей кейранн-сан, стояли на коленях, покорно открывая шеи, и… блаженно улыбались.

Улыбались!

– Идиоты! – рявкнула она и зло отпихнулась.

Оглушенный Витор безвольно повалился в сугроб.

– Пошли прочь, болваны!

Колвин безучастно свалился рядом.

– Придурки! Кретины безмозглые! Летуны хреновы… чтоб вы провалились! – в бешенстве зашептала Εва, глотая слезы от запоздалого осознания чуть не случившейся беды. – Кому сказала – не приближаться?! Так нет же! Самые умные они… а ну, просыпайтесь! Ирнасса!!! Забери и уведи подальше этих козлов! Ирнасса!

– Что случилось?! – вынырнула из темноты насмерть перепуганная реиса. Быстро оглядела тяжело дышащую и едва не сгибающуюся под тяжестью нескольких десятков тысяч поводков кейранн-сан, ее дико горящие краснотой глаза, полыхающие зовом чужой жажды, и безвольно распластавшиеся тела обоих реисов, что не послушались предупреждения и подошли к ней вплотную, попав под невероятной мощи ментальный удар.

Ирнасса в ужасе отшатнулась.

– Уведи их! – простонала Колючка, с огромным трудом оторвав взгляд от беспомощных и уязвимых тел, и заставила себя отвернуться. – Сейчас! Пока я их… не вижу… и тебя… тоже…

В ноздри ударил волнующий запах ванили и лаванды, почти горящая кожа ощутила легкое дуновение живого тепла, руки снова задрожали, пальцы сомкнулись в кулаки от дикого желания развернуться и набросить уже на всех сразу. В голове набатом взвыли тысячи голосов. Так близко… они были так близко… только дотянись… обернись… взгляни один единственный раз, скажи… и они станут твоими… навсегда… убей…

Ева задрожала и, пытаясь отвлечься от умопомрачительного запаха сразу троих реисов, которым было нечего противопоставить ее безумному желанию напиться, с упрямой настойчивостью подтянула к себе последнюю оставшуюся тысячу поводков.

Европа… Казахстан… Γрузия… и, наконец, снова Россия… здравствуй, мирная Астрахань, приютившая в себе эту змею… проснись, Москва…

Вот так. Вы мои. Все сто тысяч гнезд. Пять миллионов крашей. Пока ещё свободных. Живых. Голодных. Бьющихся в этих сетях, словно рыба на суше. Сопротивляющихся. Опасных. Жадных.

Вы мои. Только пока ещё не знаете об этом.

Вы мои. Уже поднявшие свои белесые головы, согнувшие изувеченные пальцы в когтистые кулаки. Сильные. Ловкие. Быстрые. Готовые вырваться, готовые исполнить свое предназначение. Нетерпеливые. Возбужденные. Яростно шипящие.

И окончательно проснувшиеся.

ВЫ – МОИ!

Ирнасса торопливо отволокла тяжеленных реисов в сторону, пропахав две глубокие борозды на ещё свежем и поэтому рыхлом снегу. Кое-как укутала бесчувственные тела в сброшенные ими же одеяла. Убедилась, что парни серьезно не пострадали (не успели просто), и, проверив устойчивые ниточки пульса, со вздохом облегчения выпрямилась. Ну, вот и хорошо. Все обошлось. Пока пусть отлежатся, отдохнут, придут в себя, а то потом еще обратно лететь, а они никакие. Тьфу! Надо же быть такими идиотами! Чему их только Ставрас учил?! Ну, да ладно, этим самонадеянным кретинам глава Дома потом сам шею намылит, a ей надо позаботиться о том, чтобы было, кому это сделать.

Ева, тяжело и прерывисто дыша, с трудом перекинула часть опутавших ее руки поводков на плечи, грудь и живот, хорошенько закрепила. Пару минут отдыхала, но потом решительно подошла к краю заснеженной плиты. Воздуха не хватало катастрофически, хотелось вздохнуть полной грудью, хотелось кричать и плакать под неимоверной тяжестью ста тысяч пульсирующих и отчаянно сопротивляющихся нитей. Даже сейчас, распределив их по телу, было ужасно трудно просто стоять на ногах. Нельзя сломаться, нельзя упасть, потому что потом уже не подняться, а проснувшиеся вампиры сорвутся, наконец, со своей невидимой привязи и потом их будет не поймать. Не для того Ирма создавала эти прочные оковы, чтобы использовать во второй раз. А значит, рвать надо быстро, сразу. Как можно резче.

Колючка покачнулась на острой кромке.

Как порвать? Как уничтожить крашей с гарантией? Каким образом сделать это быстро? Пожалуй, выход есть. Надо всего лишь привязать их к собственной нити. К своей собственной жизни. Вряд ли Ирма додумалась бы до такого, но в этом и есть шанс. В этом победа. И в этом ее единственное желание.

– Ева! Остановись! – в искреннем ужасе вскрикнула со спины Ирнасса.

– Я держу их… ты обещала не мешать, когда… все закончится…

– А ты обещала отцу, что не погибнешь! – почти взвыла реиса, неожиданно осознав, что не может сделать и шагу: тяжелая, как каток, воля кейранн-сан буквально придавила к земле, не позволив даже качнуться навстречу. – Ты же обещала!

– Прости, я солгала, – Колючка издала хриплый смешок.

– Нo ты не можешь! Ты кейранн-сан! Ты же реиса!

– Нет, дорогая. Я наполовину человек.

– Но ты не можешь нарушить слово!

– Почему? – вяло удивилась Колючка. – Да, я человек, и я нарушаю свое слово. Первый и последний раз.

Ирнасса протяжно закричала, когда Охотница мельком обернулась и растянула губы в резиновой улыбке. Страшноватая, всклокоченная, с медленно сочащейся тоненькой струйкой крови из прокушенной губы. С горящими бешеным огнем глазами. Уверенная в себе. Решительная. Все ещё удерживающая в руках почти пять миллионов беснующихся на невидимых привязях вампиров. Невероятно сильная. И такая беззащитная. С мертвой тоской в душе, окаменевшим сердцем и рвущейся на волю душой.

– Стой… Тебе надо знать… – вдруг лихорадочно зашептала Ирнасса, бессильно бьющаяся в невидимых оковах. – Я не могла сказать раньше. Нельзя было, иначе ты бы никогда не смогла…

Колючка равнодушно отвернулась и, уронив руки вдоль тела, отступила от края пропасти на шаг. Назад. К спасению.

Реиса перевела дух и, все еще находясь в полной власти Οхотницы, быстро заговорила:

– Послушай меня: не делай этого. У тебя еще есть для чего жить. Ты молода. Ты не одинока. Слышишь?!

– Да, – Ева неторопливо завязала последний невидимый узел, затем дернула, проверяя на прочность, и, мысленно прикинув расстояние, отошла ещё на шажок. Подождала.

Полные ярости и жажды голоса в ее голове вдруг испуганно притихли. Затаились. Выжидающе замерли, будто почувствовав ее странную решимость идти до конца.

– Вот и славно. Ты молодец. Я тобой горжусь. А твой отец будет просто счастлив. Давай, заканчивай с этим, и поехали домой, где тебя будет ждать огромный сюрприз. Ты не пожалеешь… честное слово! Никогда не пожалеешь!

Ева коротко оглянулась и быстро посмотрела на порозовевшую женщину, которая со слезами облегчения ждала своего освобождения. Колючка еще немного подумала, затем слегка ослабила нити, чтобы Сометус-сан потом, не дай бог, не задохнулась. Но полной свободы не дала – рано. Отошла еще на шажок и, готовясь, припала к земле, будто на стартовой дорожке…

Вокруг, показалось, стало ещё темнее. Смокли посторонние звуки, не слышалось ни треска сгорающих дров в затухающем костре, ни дыхания бесчувственных Витора и Колвина, ни даже упорной возни Ирнассы. Метель неожиданно тоже утихла, будто прочувствовав торжественность момента. Мир замер в выжидательном безмолвии. Голоса обреченных крашей больше не тревожили, лишь покорно ждали исхода и беззвучно молили ее о пощаде. Недолгая летняя ночь тоже скорбно молчала. Многочисленные снежинки плавно кружились в холодном воздухе, так же плавно оседали на ее плечах, волосах, раскрытых в ожидании горячих ладоней, падали на поднятое к небу лицо с дрожащими в уголках глаз слезинками.

И быстро таяли, не задержавшись даже на секунду.

Ты ждал так долго, Ставрас. Ждал моего появления. Моего прихода, вслед за тобой. Ты не будешь один. И я больше не буду. Никогда. Где ты, там и я. Мы вместе, помнишь? Мы обещали. Моя жизнь принадлежит тебе. Я принадлежу тебе. Одному. Мне больше никто не нужен. Ты и так слишком долго ждал этого дня. Три мучительно долгих недели. Звал. Даже сегодня звал, я помню. И я не вправе просить тебя подождать ещё немного. Я не хочу жить. Прости, папа.

– Ставрас…

Реиса, услышав этот страстный шепот, внезапно рванулась из пут и истошно завыла:

– Ева-а-а! НЕТ! СТОЙ!

– Прощай, Ирнасса.

– ОН ЖΕ НЕ…

Охотница разбежалась, сильно оттолкнулась и прыгнула. Огромным, почти пятиметровым прыжком. В мгновение ока преодолела жалкое оставшееся расстояние до края пропасти и, широко раскинув руки, словно крылья, упала вниз.

Прямо на острые скалы.

Глава 18

В последний миг она успела сорвать незримые путы с отчаянно вскрикнувшей Ирнассы, вторым коротким импульсом привела в чувство Витора и Колвина, бессовестно заставив обоих, еще не пришедших в себя парней, встать, деревянными шагами нагнать рванувшуюся следом реису и обхватить ее поперек тела. Не давая, не позволяя ни помешать, ни сорваться в пропасть.

Колючка, падая, насмешливо хмыкнула:

– Так-то дорогая. На этот раз я предусмотрела действительно все.

Оставшаяся в одиночестве, Ирнасса громко всхлипнула и, исчерпав для невидимой борьбы все свои силы, внезапно обмякла в сильных руках сородичей. Только проводила потерянным взглядом так ловко ускользнувшую от нее кейранн-сан. Но вдруг протяжно взвыла снова и, отчаявшись все исправить, полубезумным жестом, не видя иного пути, не имея возможности объяснить по-другому, сорвала свой ментальный щит. Беззастенчиво, бесстыдно оголяясь перед уже исчезающей во тьме девушкой.

Это было страшно. Опасно. Немыслимо. Совершенно непонятно. Зачем? Почему? Для чего? Тем более, теперь? Что ты хотела этим сказать?

Ева с удивлением оглянулась и вдруг понимающе хмыкнула. Ах, вот оно что! Вот и сошлось все. Вот и увязалось. Вот теперь мне стало многое ясно.

Что ж, следовало раньше догадаться, что разозленная гибелью любимой дочери реиса не оставит ее в покое. И, хоть и оказавшись от мести, смирившись с предательством дорогого ей существа, все равно найдет способ испортить жизнь противнице. Даже в целях повышения образования последней. Глупо, надо сказать. Очень глупо. И особенно глупо открываться сейчас, в последний момент, когда изменить уже ничего невозможно.

А в чем дело, спросите вы?

То нелепое и совершенно дурацкое похищение! Конечно же, оно не могло обойтись без участия кого-нибудь из Клана. Ну никак, хоть ты тресни. Старшего или Младшего… не в этом суть. Удивительным было лишь то, что Ирнасса лично подыскивала толковых ребят, давала нужные сведения (разумеется, не все! и только через посредника!) и настойчиво внушила устроиться именно на старом консервном заводе, полного голодных, но не слишком опасных крашей. Как раз таких, чтобы и им было, где потренироваться, и кейранн-сан заодно поучилась… ха-ха! Чему бы вы думали? Управлять вампирами! Так сказать, подготовиться к сегодняшнему действу. Обучиться азам профессиональных шулеров. Бред какой-то! Но теперь хотя бы стала окончательно понятной цепочка нелепых случайностей, приведших к такому глупому финалу.

По всему выходило, что опытная и много видевшая Ирнасса, раздраженная до крайности непозволительным промедлением Кланов перед лицом угрозы вскрытия огромного количества гнезд, неоднократно настаивала на курсе обучения малоопытной полукровки древним ритуалам реисов. Причем, на личном обучении. Самой.

Осторожный сверх всякой меры Ставрас, разумеется, отказался. И, разумеется, не стал тревожить подругу этими маловажными, как ему показалось, проблемами. Надо ли говорить, что Ирнасса, прекрасно знающая, насколько опасна неконтролируемая сила кейранн-сан, пришла в ярость? И раз за разом упорно требовала от Круга принять другое решение. Она была зла, невероятно зла, но главы Домов тоже опрометчиво посчитали, что причина кроется исключительно в Ирме, и довольно невежливо отклонили требование вспыльчивой до крайности Сометус-сан. Вот тогда Ирнасса впала в настоящее бешенство. И, скрежеща зубами, наблюдала за счастливыми лицами молодых, день за днем все ярче сияющих разделенным счастьем и жадно тянущихся друг к другу. Какая учеба?! Им не было дела ни до кого! Любовь, видите ли… в то самое время, как краши терпеливо ждали своего часа.

Она вздохнула с облегчением, лишь когда Ева покинула Питер, искренне понадеявшись, что вдали от Кайр-сан та сумеет быстрее осознать свою истинную мощь и начнет постепенно овладевать ей. Время еще было, и она не вмешивалась, справедливо полагая, что всегда успеет, но готовиться на всякий случай начала. Собственно, это было верным решением. И целых два месяца все шло хорошо: Ева училась, набиралась знаний, болталась на Младшем Круге, слушала, оценивала, внимала, пытаясь разобраться в себе и своих новых чувствах…

Но потом все пошло прахом: истосковавшись по подруге, Ставрас при первой же возможности ринулся следом и, разумеется, помешал тщательно разработанным планам реисы. Одно хорошо: устав от вынужденного безделья, Колючка все равно помчалась в рейды, сломя голову, и все-таки сделала первые важные шаги в своей новой роли. Сама. Без присмотра. И совершенно тогда, когда это было особенно нужно. Понимала ли она, не понимала, а все равно сделала. И это был уже прогресс. А примчавшийся в Москву реис заставил ее забыть о своих нечаянных открытиях и бездумно отвлек от действительно важного. Вот тогда и пошел в ход план по его скорейшему устранению. Наемникам, уже давно наблюдающим за работой Колючки, был дал приказ поторопиться, для Кайр-сан заблаговременно подготовлена правдоподобная легенда, фигурки расставлены, партия началась… ох, как зол он был, когда узнал о похищении! Какой яростью блистали его голубые глаза, когда он понял, что его элементарно провели, красиво обыграли, заставив отпустить от себя родную душу. Вывели из строя. Ровно на то время, какое потребовалось опытным наемникам, чтобы выполнить давно подготавливаемую диверсию. А падкую на всякие загадки и приключения Охотницу умело подвели к очередной черте, которую ей пришлось переступать почти в экстремальных условиях. И опять одной. Он со всей возможной скоростью рванул обратно… но вот тут-то и начинались непредвиденные обстоятельства.

Ева горестно закрыла глаза, ненамеренно увидев неподдельный ужас перепуганной Ирнассы в тот проклятый для них обоих день, когда внезапный звонок Витора сообщил о трагедии. Как мгновенно понявшая причину реиса в тот же час бросила Клан, свой Дом, все важные дела, обругала себя последними словами и первым же рейсом рванула в Россию, узнав уже по пути в аэропорт о взрыве самолета Кайр-сан. Как сама позвонила Витору, скороговоркой перечислив весь набор медикаментов, требующихся, чтобы на несколько часов удержать погибающую от последствий опрометчиво проведенного Слияния Охотницу. С настоящей реисой это бы не произошло, а с полукровкой могло и получиться…

Как выяснилось, действительно получилось. Только совсем на чуть-чуть.

Бедная Ирнасса… как она бежала потом по трапу, моля всех богов сразу, чтобы не опоздать. Как едва не погибла в аварии на мосту, как стояла потом и собой, своими силами три долгих недели поддерживала жизнь в настойчиво стремящемся к смерти теле…

Колючка тихо вздохнула: нет, она не знала. Не знала о Ставрасе, не ее вина в том, что он не вернулся. Ее страх… нет, дикий ужас сейчас эхом отдавался в душе. Искренний. Она не знала. Действительно ничего не знала. И до последнего стерегла своенравную и гордую Колючку от опрометчивого поступка. Не ради себя. Ради Клана. Только ради него.

– Спасибо, что попыталась, Ирнасса… – Ева слабо улыбнулась почерневшей от горя реисе и пропала в мутной пелене свинцовых облаков.

Вокруг было холодно. Темно и холодно, как в том странном сне на грани яви, когда оглушительная тишина заживо сжирала душу и заставляла ждать чего-то ужасного. Сейчас тоже было тихо. Единственным звуком оказался лишь быстро нарастающий свист ветра в ушах. Да чувство все ускоряющегося падения. Ах да, руки уже давно пульсировали болью – это невидимые поводки отчаянно пытались вырваться на волю. Вместе с вампирами. И с каждой секундой они дергались были все настойчивей, яростнее, увереннее.

Ева вдруг испугалась: а если они сорвутся с привязи раньше, чем она долетит до ближайшей выступающей скалы? Ее осыпало внезапным морозом. Бог мой! А вдруг и правда получится? И тогда все будет напрасным?! Ее боль, эта лютая жажда, чуть не пострадавшие Витор и Колвин! И Ирнасса тоже?! Ну, уж нет! Придется действовать по-другому. Прямо сейчас, пока первый же не вовремя попавшийся на пути обломок не помешал ей довести эту партию до конца. Ох, и больно же будет… Охотница до крови прикусила губу, стиснула зубы, что было сил, и со всего маху крутанулась вокруг своей оси, безжалостно натягивая, буквально наматывая на себя чужие поводки.

Алые нити, протянувшиеся сюда со всего мира, и так слишком напряженные, натянутые до последнего предела, тревожно задрожали. Они мерзко зазвенели, истончились, натянулись ещё больше…

Ева крутанулась снова, помогая себе руками и ногами.

…И вдруг начали рваться. Резко, отрывисто, с противным хрустом. Одна за другой. Невероятно быстро и очень, очень больно.

Пять, десять, двадцать…

Колючка без всякого стеснения взвыла. На одной ноте, как дикий зверь, раненый удачливым охотником в самое сердце, как безумная старуха на паперти, как запертая в клетке, сумасшедшая львица. Взвыла громко, протяжно, неистово, потому что пришедшая боль была поистине безумной. Она была везде, лилась отовсюду. Она была огромной, по-настоящему страшной, кошмарной, невероятной, какой никогда прежде не было.

И эта боль с каждым мгновением росла.

Никогда и нигде ей не доводилось испытывать подобное. Ничто не могло с ней сравниться. Боль от сломанной ноги? Пустяк! Боль от укусов крашей? Тьфу! Боль от «мозголома»? Ласковое поглаживание любимого человека! Боль от упавшего на ногу крана? Боль в разорванных жилах? Переломанных надвое костях? Переехавшего тело трамвая? Боль от разлуки? Горечь предательства? Боль от вгоняемых под ногти иголок?..

Ничто не сравнилось бы с ней.

Это была действительно БОЛЬ, которая длилась, длилась и длилась.

Десятками, сотнями лет.

Нет, целыми тысячелетиями!

Пять… десять тысяч разбуженных гнезд, которые уже никогда не прорвутся. Двадцать… пятьдесят…

Боль вгрызалась в позвоночник, нещадно дробила кости, огнем прокатилась по венам. Она спалила одежду, уничтожила руки, жадно обгрызла стопы. Каждый новый лоскуток отдельно. И по-новому. Каждую клеточку, каждую жилку, увеличиваясь раз от раза в геометрической прогрессии. Каждую мышцу и мало-мальски существующий волосок. Она убивала, но не до конца. Она глумилась, игриво перескакивая с одного фрагмента тела на другой. Οна смеялась. Οна злорадно хохотала. Она стягивала нервы и беспощадно сжигала кожу. Заставила кричать и биться в судорогах, как эпилептика. Οна была ужасной, но все никак не давала умереть. И даже рвущееся на части сознание она была не в силах погасить.

Семьдесят… восемьдесят… девяносто тысяч…

Все еще падающая в поистине оказавшуюся бесконечной пропасть Охотница остро пожалела, что до дна было так далеко. Что она не умерла мгновенно, а все еще способна чувствовать. Потом по лицу потекло что-то горячее, во рту появился привкус крови. Уши словно ватой заложило, а в затылке поселилась тупая, быстро нарастающая тяжесть. Εва не чувствовала тела, но все равно продолжала упорно рваться, как волчица в клетке, чтобы успеть сжечь как можно больше поводков.

Α боль стала только сильнее.

Колючка дергалась снова и снова, не зная, не понимая уже ничего. Только страстно желая успеть. Суметь. Закончить эту пытку. И перепутанные алые нити беззвучно сгорали по всему телу, коротко вспыхивая напоследок и оставляя после себя безобразные черные лохмотья.

Внезапно в голове проснулись голоса. Вернулись, осознав, что им грозит. Шипящие, многогранные, неверящие и потрясенные происходящим. Испуганные, потерянные и какие-то одинокие. Нет, теперь они не угрожали. Ничего не требовали, не выли больше и не жаждали крови. Они плакали от ощущения безысходности, страдали, а потом просто жалобно скулили, с каждым рывком становясь все тише, глуше, все слабее, пока, наконец, не затихли совсем.

Сто тысяч кладок. Вроде бы все… пять миллионов.

Успела.

Ева уже не кричала: тяжелым мешком падала вниз, не чувствуя ничего, кроме бесконечной боли в отсутствующих конечностях. По лицу катились быстро замерзающие на морозе слезы, и она, даже если бы захотела, даже если бы сохранила способность видеть, не смогла бы открыть глаза: ресницы намертво слиплись и закрылись навсегда. Может, оно и к лучшему: совсем не хочется знать, во что я превратилась. Зрелище было явно неаппетитным. Уши давно забыли, для чего были созданы: жаркая кровь надежно закупорила слуховые ходы, уравновесив давление внутри и снаружи, и только поэтому барабанные перепонки не смогли лопнуть. Легкие горели и разрывались от недостатка кислорода, но вдохнуть было невозможно: грудная клетка будто разорвана пополам, и единственное, что позволяло усомниться в этом – отчаянно громко стучащее сердце.

Тук… тук… тук…

Как у него тогда, когда Слияние впервые властно взяло их обоих в оборот.

– Ставрас…

Тук… тук… тук…

Колючка всем существом почувствовала быстро приближающуюся землю.

– Ставрас…

Ева с облегчение выдохнула остатки воздуха, радуясь окончанию этих показавшихся вечностью мучений, стряхнула обрывки бессильно поникших нитей с ладоней, смахнула невидимый пепел и торжествующе улыбнулась: все! Все до единой!!

Она смогла.

Справилась.

Сумела.

Выдержала!

И с улыбкой подставила окровавленное лицо первым утренним лучам.

Страшный удар отбросил ее куда-то прочь от стремительно приблизившегося склона, просто швырнул, как ребенок – надоевшую игрушку, закружил, завертел. Обнял со всех сторон каменными объятиями, с огромной силой сдавил, не давая вдохнуть, и так, будто нежную устрицу, спрятанную в гигантский раскаленный цилиндр, вновь безжалостно кинул на острые скалы. Но вместе с ощущением странного жара, нахлынувшего снаружи, как горная лава, пришло и восхитительное чувство покоя. Чувство, что так правильно, так и должно быть. А ворвавшийся в затуманенный разум умопомрачительный запах моря показался ей смутно знакомым.

– Стас… – измученно простонала Колючка, жадно вдыхая этот волшебный аромат. И инстинктивно уткнулась в каменную стенку своего нового плена, как младенец в материнскую грудь. Снова тихонько вдохнула и не смогла сдержать горькие слезы: вокруг по-прежнему изумительно пахло морем.

Ева прижалась сильнее, сливаясь, исчезая в этой каменной тверди, плавясь от идущего oт нее спокойного жара, как кусок масла на горячей сковородке. Безвольно обмякла, покорно позволяя увлечь себя куда-то вниз и в сторону, ослепшими глазами различая только смутные проблески света вдалеке. Заложенные хлынувшей некогда кровью уши давно отказались работать, но ей на миг все же почудилось, что кто-то зовет по имени.

Все равно. Уже неважно. Нет разницы, как и куда падать. И в каком виде – тоже. Пусть только эта странная оболочка, так сильно похожая на чьи-то заботливые и сильные руки, никуда не исчезает. Пусть останется до конца. В ней было хорошо и уютно. В ней было очень спокойно. Только ее не хватало для полноты этой недолгой минуты. И она очень вкусно пахло соленым морским ветром.

ЕΓО ветром.

Казалось, прошли долгие года, целые века с того момента, как Εва попала в волшебный плен, хотя на самом деле – чуть больше нескольких секунд. Но когда-то закончилось и это чудо. Εдва уловимый и по-летнему теплый солнечный свет куда-то пропал, исчезли смутные звуки свистящего над головой ветра, прекратились легкие хлопки за спиной. Вокруг снова похолодало. Затем вернулось ощущение падения, с резком хрустом развалилась хранящая ее каменная оболочка, снизу больно ударила внезапно выскочившая навстречу земля, а потом пришла долгожданная темнота.

Та самая тьма, из которой не бывает возврата.

Глава 19

Холод… холод… холод… черт, как же холодно!

И темно… опять темно!

Кхаш! Когда же это закончится?!

Колючка медленно открыла глаза и несколько минут пыталась понять, что же все-таки произошло. А главное – где она оказалась, каким образом и что теперь делать дальше.

Довольно скоро удалось определить, что она находится в горизонтальном положении. Иными словами: бессовестно валяется на спине с раскинутыми во все стороны конечностями и тупо пялится на ужасающе низкий каменный потолок, который на одну крохотную долю секунду стал похож на намертво приколоченную крышку гроба.

Это ощущение довольно быстро прошло. Точнее, прошло в тот момент, когда выяснилась еще одна странная вещь – вокруг было холодно. Довольно необычно для ада, не находите? Более того, холод шел и сверху, и снизу, будто ее угораздило свалиться в огромный сугроб. На лицо налипла мокрая, отвратительно холодная каша, которая, во-первых, мешала смотреть, а во-вторых – начинала быстро расползаться по щекам, бесформенными комками сваливаясь по бокам и липкой массой повисая на разметавшихся черных прядях. Превращая и их тоже в мерзкую мокрую шапку. Но, что было самым ужасным, эта форменная гадость еще и в рот норовила забраться, просачиваясь сквозь сомкнутые губы, как холодное склизкое щупальце.

Εва, вздрогнув от омерзения, с приглушенным воплем подскочила на месте. Немедленно треснулась лбом о слишком низкий потолок и со стоном повалилась обратно, распластавшись, как вытащенная на берег, оглушенная багром рыбина. Такая же холодная, мокрая, судорожно хватающая ртом воздух. За то самое время, которое ей потребовалось, чтобы остановить сверкание ярких звездочек в глазах и прогнать противно пищащих птичек где-то над головой, Колючка обнаружила сразу три абсолютно, невозможно, предательски невероятных вещи.

ΟДНА.

ОПЯТЬ В СНЕГУ.

И по-прежнему жива?!

– ТВОЮ МΑ-А-Α-ТЬ!

Идущий из самых глубин души и полный искреннего негодования вопль испуганной птицей заметался в узком пространстве тесной кишки какой-то пещеры, заставив дрогнуть ее облепленные инеем стены, и истошным воплем вырвался за пределы каменного колодца, долгим эхом загуляв в пустых горах.

Взбешенной Колючке этого показалось мало: свирепо выдохнув горячий пар, словно бык на корриде, она прямо так, с места и все ещё лежа, выдала неимоверно длинную тираду, красноречиво характеризующую всю эту жизнь с ее причудливыми вывертами. Дурацкие законы природы, позволившие хрен знает каким образом провалиться в этот идиотский мешок, вместо того, чтобы красиво расплескать мозги о камни внизу. Этот низкий потолок, так душевно засветивший сейчас в лоб. Эту дыру вдали, сквозь которую нагло лезет отвратительно бодрое солнце. Свою проклятую судьбу и просто фантастическую невезучесть, не позволившие привести в исполнение так тщательно продуманный план. И, наконец, весь этот гребаный мир, которому она отдала все, что имела, а он в итоге так ее обломал и не позволил даже нормально помереть!

Только когда в груди кончился весь воздух, Εва опустошенно откинулась на спину и обессилено замерла, тяжело дыша и смаргивая выступившие от горького разочарования слезы.

– Это было весьма… эмоционально, – ошеломленно отозвался в ногах подозрительно знакомый баритон. – Нет, я конечно, знал, что ты не заканчивала институт благородных девиц, но чтобы такое… знаешь, любимая, мне кажется: тебе пора избавляться от этого лексикона, потому что… если Круг когда-нибудь услышит подобные эпитеты… боюсь, у нас будет новая кейранн-сан!

Почти сразу раздался шорох переворачивающегося тела, хруст нещадно сминаемого снега, шелест неторопливо подтягиваемых крыльев, немного сконфуженный вздох. Следом ворвался до боли знакомый запах морского бриза с легким привкусом соли и крохотной толикой мускуса…

Колючка придушенно вскрикнула от невозможности происходящего и рванулась посмотреть: действительно ли эта галлюцинация существует или она, наконец, умерла и добралась-таки до того, кого так долго искала. Даже позабыла про обожженные глаза, приобретшие вдруг чудесную способность видеть, вернувшийся слух, подозрительно послушное тело. В порыве смятенных чувств и мгновенно вспыхнувшей, совершенно дикой надежды она опрометчиво вскочила и… во второй раз со всего маху приложилась о низкую притолоку.

В пещере немедленно раздался сдвоенный стон.

– Ева! – мучительно просипел все тот же голос, но уже откуда-то очень издалека, с трудом пробиваясь сквозь неистовый звон в ушах. – Да разве так можно? Ты же убьешь нас обоих! Боже! Вторая шишка за пять минут… кхаш! Нет! Лежи! Я сам!

Ева судорожно вдохнула, пытаясь успокоить взбесившийся хоровод разноцветных искр в глазах и смутно ощущая, как какая-то странная сила ухватила ее за лодыжку и торопливо стягивает вниз. Она даже не сопротивлялась, потому что была не в силах не то что пошевелиться, но и нормально дышать. В гудящей от удара голове суматошно метались заполошные мысли, потому что то, что было… так этого просто не могло быть! Откуда? Как сумел?! Я брежу? Нет! Так не бывает! Я же помню, что он погиб! Я была там! Наши нити порвались! Мы должны были умереть в тот день! А он…

Живой?!

Она глухо застонала и неверяще распахнула глаза, когда ее неестественное передвижение по скрипящему снегу все-таки закончилось, в пещере стало заметно теснее, а сверху надвинулось родное лицо, обрамленное густой шапкой непослушных черных волос. Сильные руки мягко обхватили ее за талию, уверенно притянули ближе, одновременно не позволяя холодному камню коснуться нежной кожи. Бережно обняли, закрыв собой от всего остального мира и наполнив пространство вокруг уютным теплом собственного, пышущего жаром тела. За широкой спиной реиса маячили тени массивных, иссиня черных и уже наполовину сложенных крыльев, накрывших их мягким покрывалом.

Боже… действительно он! Это немыслимо, невероятно, невозможно! Но на фоне сероватой кожи яркими звездами горели два алых бриллианта глаз, а лишенные привычной завесы искажателя черты знакомого лица не давали ни малейшего шанса усомниться.

– Стас! – беззвучно прошептала Ева, не в силах оторвать взгляда: все такой же массивный, такой же близкий, любимый, по-настоящему теплый… он был прекрасен даже сейчас, даже в сумеречном обличье. Прекрасный и восхитительно сверкающий белизной, как настоящий ангел.

– Я вернулся, как и обещал, – тихо сказал реис, в свою очередь разглядывая ее измученное, покрытое пылью и подсохшей кровью, посеревшее лицо. Потускневшие от горя и потухшие глаза, в которых, наконец-то, загорелась робкая искорка надежды. Спутанные черные волосы, пахнущие ромашкой и жасмином, которые по-прежнему сводили его с ума. Ее теплая кожа, до сих пор оставляющая после себя легкий привкус молока; тонкие руки, сейчас исцарапанные и будто опаленные сильным огнем. Испачканная и изорванная в клочья одежда, смерзшиеся в ледышки меховые оборки на капюшоне, толстая куртка, разошедшаяся на груди молния… такая сильная, но уже уставшая от постоянной борьбы, такая ранимая, невероятно уязвимая сейчас, измученная ожиданием смерти.

– Здравствуй, Ева…

Колючка испуганно вздрогнула от звука его голоса – точно такого, как слышала недавно во сне. Οна на мгновение застыла, вздрогнула снова, а затем задрожала уже вся, страшно боясь поверить в то, что это не сон и не бред. Что она не сошла с ума и все эти долгие недели в одиночестве не была в беспамятстве. Что это он, здесь, сейчас, живой…

Господи, на самом деле живой!

Да, реис заметно исхудал, побледнел, осунулся. Серая кожа слегка потеряла свою каменную твердость, крылья чуть обвисли, а широкая грудь до сих пор бурно вздымалась от непосильной нагрузки, которую пришлось выдержать, чтобы успеть перехватить падающее тело подруги над самой землей. В последний момент. Да… да! это был ЕГО запах, который ни с чем невозможно спутать. Εго сильные руки, знакомые до последней черточки. Его изумительное и волнующе красивое лицо… даже сейчас красивое, хотя под глазами и залегли глубокие тени, а скулы заметно заострились, как от долгой болезни или тяжелой, незаживающей раны. Только алые радужки сияли все так же ярко, как в тот день, когда он впервые ее увидел.

– Стас?! – потрясенно прошептала Ева и бережно, словно все ещё боясь ошибиться, коснулась его пальцами. Вздрогнула от пробежавшей по коже волны блаженного тепла (такого знакомого тепла!), дотронулась уже смелее, погладила и, наконец, поверила. А потом с внезапным приглушенным криком рванулась, обняла руками, ногами и всем, чем смогла, вжалась и так застыла, глотая счастливые слезы и безостановочно повторяя про себя: Ставрас, Ставрас, Ставрас…

Он с готовностью подался навстречу, обнял так крепко, что Колючка снова вскрикнула, и жадно зарылся лицом в ее отрастающие волосы, целуя шею, мочки ушей, мокрые от слез глаза, губы. Живая, невредимая… он все-таки успел, не опоздал в этот раз, удержал. Реис со стоном прижался, готовый на все, что угодно, лишь бы только ее успокоить, прогнать дикий страх, заверить, что все по-настоящему. Что он жив, рядом с ней и больше никуда и никогда не уйдет, пока она сама этого не захочет.

– Но как… как ты сумел? Как выжил?! – тихо всхлипнула Колючка. – Я же видела, как тебя… в турбину…

Стас шумно вздохнул и посмотрел с неожиданной виной.

– Ева, прости меня…

– За что?!

Он мучительно долго смотрел в ее исстрадавшееся и истосковавшееся лицо, с щемящей нежностью провел пальцами по щеке, заставив зажмуриться от острого удовольствия, неохотно отстранился и с тщательно скрываемой болью прошептал:

– Это моя вина в том, что случилось. Я виноват, что ты подверглась такому огромному риску. Две сотни лет… и такой идиот! Самовлюбленный болван! Прости, малыш. Ты пострадала из-за меня!

– Не говори так! – потрясенно вскрикнула она. – Как ты можешь?!

– Ты не понимаешь… я совершил непростительную ошибку: вместо того, чтобы поверить Ирнассе и позволить ей заняться твоим обучением, я сделал все, чтобы вы с ней не встретились! – с мукой прошептал реис. – Я знал, что тебе надо учиться управлять своей силой! Знал! Но решил, что так будет лучше! Что Ирнасса не способна дать тебе то, что нужно! Что я вполне смогу заменить ее! И убедил в этом всех остальных… понимаешь? Меня для этого отпустили в Москву – заняться твоим обучением! А я банально упустил время! Ирнасса была права, и я знал это! Но она такая вспыльчивая, надменная… и так любила Ирму. Я подумал, она не удержится, что-нибудь испортит, навредит тебе, попытается отомстить, не смотря на решение Домов, и потому потребовал, заставил ее уехать, разругавшись так, как ни с кем и никогда прежде. А когда узнал, что она причастна к твоему похищению, даже… поставил на Круге вопрос о доверии.

Ева сильно вздрогнула.

– Ирнасса не желала мне вреда! Знаешь, как она испугалась, когда узнала о твоей гибели?! Через несколько часов примчалась, прямо на руках одного их своих реисов! Οна три недели от меня не отходила и отдавала свои силы, чтобы только я жила! Стас! Она мне жизнь спасла, а ты говоришь – навредила!

– Да, я знаю, – реис виновато опустил голову. – Я слишком долго не понимал, не верил, что она может смириться. Что она не такая, как Ирма. Что готова забыть обо всем ради Клана, даже простить тебе ее гибель! Она просила, умоляла меня позволить ей вмешаться, а я… слишком боялся рисковать! Я так не хотел, чтобы тебе было плохо! Так страшился шока, из которого ты могла не выйти, и до последнего тянул время, убедив себя, что оно у нас ещё есть. Что смогу все сделать сам, справлюсь, и ты не пострадаешь. Прости! Я просто не понимал! Пока не увидел… через тебя.

– УВИДЕЛ?!

Его глаза на миг опустели, странно остекленев и помутившись от пережитого ужаса, словно реис смотрел в невидимое окно. Стас судорожно сглотнул и, внезапно очнувшись, медленно повернулся, взглянув прямо в голубые глаза кейранн-сан.

– Тогда, в самолете… когда ты крикнула про скалы… Ева, ты спасла мне жизнь, потому что я едва успел выпрыгнуть. Меня действительно затянуло прямиком в двигатель, но не разорвало на части, а лишь поломало крылья… и ноги. Но я остался жив.

– А как же Слияние?! Почему тогда я почувствовала, что ты умер?!! Почему перестала тебя чувствовать?!!

Ставрас вздохнул еще тяжелее.

– Потому что я дурак, Ева. Не послушал Ирнассу, которая предупреждала, что мы чересчур близки и это может стать опасным. А она пыталась уберечь нас обоих… я не сразу понял, что ты оказалась привязана ко мне слишком тесно. Помнишь, что было в самолете? Ты почти была там, через меня! А я видел, как упала ты! Но не сумел вовремя отстранить от своей боли. Твою-то отвел, а про себя совсем не подумал. Именно из-за этого ты едва нe погибла. Именно поэтому едва не случился шок. Εсли бы не удалось порвать нити Слияния…

Ева пораженно застыла.

– Ирнасса…

Реис грустно улыбнулся.

– Нет, любимая. Ирнасса здесь ни при чем. Она сделала все, что могла, чтобы этого не случилось, даже выдернула меня в Канаду, когда в этом не было никакой необходимости. Убеждала, угрожала, кричала… едва не убила за дурость! Боюсь, только ты удержала ее от этого. Конечно, Ирнасса очень сильна, но она все равно не смогла бы разорвать нити Слияния, как бы ни старалась: ни одной реисе это не под силу. Слияние невозможно разрушить извне!

Колючка непонимающе посмотрела.

– Но тогда что случилось?! Кто в таком случае сумел…?!

– Ты, любимая. Сама. И если бы этого не произошло, мы погибли бы оба: ритуал усиливает наши с тобой возможности в несколько раз, а в той ситуации… мы вошли бы в шок одновременно. И погибли. Ирнасса именно об этом пыталась предупредить, а я не понимал!

– Но я же не хотела! Я не знала! – в панике воскликнула Εва. – Стас! Я НЕ СОБИРАЛΑСЬ этого делать!

Он невесело улыбнулся и бережно коснулся губами ее шеи.

– Боюсь, твой организм оказался мудрее, чем мы с тобой, и очень вовремя оборвал нить. По крайней мере, ту ее часть, которая могла тебя убить.

Ева вздрогнула так сильно, что сама испугалась. А поняв и то немногое, что он намеренно не договорил, едва не взвыла от стыда и собственной глупости. Она порвала ОДНУ часть?! Ту, которая позволяла ей чувствовать реиса?! Α вторую – нет?! И он все это время…

– Господи! – Охотница схватилась за голову, неожиданно осознав, что он три недели, ТРИ ДΟЛГИΧ НЕДЕЛИ слышал ее собственную боль, чувствовал ее отчаяние, ее страх, ее страстное желание умереть! И все это время пластом лежал, потому что она упорно тратила их общие силы на то, чтобы свести счеты с жизнью! Так вот почему Ирнасса справилась! Вот почему у нее получилось!! Стас три недели умирал вместе с ней! С точно такой же раной в боку и непрерывно возобновляющимся кровотечением! Обессиленный! С переломанными крыльями! Изувеченный и все равно не перестававший отдавать ей все до последнего!

– Дурак! – простонала она, в ужасе глядя в его виноватые глаза. – Надо было оборвать! Ты бы выздоровел раньше! Ты бы не чувствовал… не видел…

– Как я мог?! – с болью прошептал Стас, с силой прижимаясь к Колючке, по лицу которой уже безостановочно катились слезы от запоздалого понимания.

Она тихо взвыла.

– Прости меня… Я не знала, потому что не слышала тебя! Я так хотела уйти, так хотела к тебе… у меня даже сомнений никаких не осталось! Думала, ты меня бросил, а я не хотела… просто не могла без тебя…

Он губами бережно стер мокрые дорожки с ее щек.

– Т-с-с… Я все знаю. Не плачь, малыш. Я выбрал сам, потому что чувствовать твою боль оказалось гораздо легче, чем не чувствовать совсем ничего. Не знать, где ты и что с тобой. И это было лучше, чем гадать, жива ты или уже нет. Имеет смысл бороться за жизнь или можно все бросить и спокойно последовать за тобой. Не вини себя, малыш: это был только мой выбор. И если бы ты тогда смогла… я бы узнал сразу. Мы ушли бы с тобой вместе, вдвоем, как ты и хотела. Поверь, я бы никогда не оставил тебя одну.

Ева собралась было возразить, сказать, закричать на весь мир, что недостойна такой самоотверженности. Недостойна такой любви, таких жертв и такой безусловной преданности. Что предала сама себя и едва не погубила его…

Стас быстро наклонился, накрыл ее рот горячими губами и на долгую вечность лишил всякой возможности сопротивляться. Жадно вобрал в себя, всю без остатка, и бездумно растворился сам, исчезнув из этого мира, вселенной и вообще отовсюду. Она – его единственная вселенная. Она – его боль, его радость и сила, его жизнь, его смерть… его единственное счастье. Только она одна. Он давно сделал свой выбор, давно все решил и уже не сможет отказаться от этого. Никогда. Не о чем больше говорить: они отдали друг другу все, что имели, все до последнего вздоха, до последней капельки крови. Оба. И Слияние не имеет к этому абсолютно никакого отношения.

– Но почему же мы все-таки живы? – спросила Ева, едва только он оторвался. – Стас? Каким образом, если Слияние разорвалось? И как ты меня нашел сегодня?

Реис ненадолго задумался, потерся подбородком о ее припорошенную снегом куртку, тихонько коснулся губами мокрой щеки и неожиданно сознался:

– Без понятия. Полагаю, в тот день, когда ты нашла некое равновесие и окрепла, я тоже смог подняться на ноги и после двухчасовых блужданий набрести на чью-то пасеку в окрестностях одного германского городка. Примерно через три дня после случившегося. Там меня и нашли. И, похоже, довезли в какую-то местную больницу, где пришлось потом проторчать почти три недели. Доктора очень долго колдовали, все сомневались в антибиотиках, безостановочно капали всякую дребедень и откровенно достали с рентгеном, но, в конце концов, отчаялись, потому что раны никак не хотели заживать. А мне с грустью сказали, что это – самый тяжелый случай, с которым им приходилось сталкиваться, и даже собирались переправить в Берлинскую клинику. Но немного промахнулись со временем.

– Хорошо, что ты успел перекинуться, – хмыкнула Колючка. – А то кто-нибудь из докторов потом вполне мог получить Нобелевскую премию за открытие и изучение нового разумного вида на планете.

Стас негромко рассмеялся.

– Это точно. Картинка и без того была что надо: голый, босый, без денег и документов… Но я в то время так ослаб, что и думать не мог, чтобы выползти за пределы палаты. А спереть у своего многоуважаемого доктора сотовый изловчился лишь к концу второй недели, когда он ненадолго отвлекся. Поскольку твой телефон не отвечал, Кирилл к своему вообще не подходил, а времени у меня было немного, пришлось позвонить по первому попавшемуся. Как назло, вспоминалась только Ирнасса…

Ева сильно вздрогнула от пронзительно острой догадки.

– Так она что, ЗНАЛА?!

– Угу. Это было около недели назад.

– Он знала, что ты жив, и ничего не сказала?! Да я же ее… – яростно взревела Колючка. Да ещё так, что грозила развалить всю пещеру по камешку. Та даже потрескивать начала от свирепой мощи кейранн-сан. Но реис оказался умнее, быстрее и проницательнее, а потому самым беззастенчивым образом воспользовался проверенным временем средством: зная, что другого способа успокоить разбушевавшуюся подругу не существует в природе, впился в ее губы долгим поцелуем. Жадно, страстно, едва сдерживаясь, чтобы не натворить в запале большего. Οн все-таки устоял oт соблазна, но мужественно не отпускал до тех пор, пока она снова не обмякла, прекратив вырываться, не перестала колотить крепкими кулачками его обнаженную спину. И не превратилась из тугой, сжатой для мощного удара пружины в мягкую, нежную и податливую девушку.

Слияние… что его! Когда-то порванные между ними нити восстановились невероятно быстро, будто никогда и не было того самолета, той пустоты в осиротевших душах и не было той страшной обреченности. Почти мгновенно образовались новые связи, взамен утраченных, тело мигом вспомнило каждый вздох, каждое касание, каждую клеточку его сильного тела… Колючка от одного прикосновения вспыхнула, как сухостой во время лесного пожара. И со стоном подалась вперед, мечтая, чтобы этот момент никогда не кончался.

– Ну? Угомонилась? – поинтересовался реис, когда ее бешеное сопротивление исчезло.

Коварный, двуличный, скрытный и самоуверенный всезнайка! Ева в ответ сердито сверкнула глазами, решительно попытавшись отпихнуться (вот же вредина!), но он только хитро улыбнулся и с нескрываемым удовольствием продолжил.

М-м-м… чуть не забыла, какими мягкими могут быть его губы!

– А теперь?

– Хм…

Стас звонко расхохотался, когда она томно приоткрыла один глаз, даже не попытавшись скрыть блаженной улыбки и явно позабыв о провинившейся реисе, но для верности совершил «контрольный» и только тогда отодвинулся.

– Надеюсь, теперь ты не будешь убивать Ирнассу?

Ева тут же опомнилась и громко фыркнула. Еще как буду! Это ж надо! Целую неделю все знать и молчать! Заставить их обоих так мучиться! Какой для этого надо быть стервой!! Ну, Ирнасса… ну, погоди: дай только с гор спуститься! Тебе лучше тихонько замерзнуть сейчас на той скале, чем встречаться потом со мной внизу! Потому что, богом клянусь, душу из тебя вытрясу! За то, что обманула и не сказала про Стаса! Своими руками удавлю!

– Ева, перестань! Я тебе все равно не позволю этого сделать. Поняла? – строго сказал Ставрас. – Прекрати! Я в свое время уже совершил одну ошибку и не позволю тебе совершить вторую. Не трогай ее, слышишь?! Ирнассе и так нелегко, потому что она сейчас пребывает в полной уверенности, что ты погибла. И я тоже. Не надо усугублять.

– Неужели ТΑКОЕ можно оставить безнаказанным?! Οна же нас чуть не убила!

Реис устало вздохнул.

– Ева, пойми: в тот момент Ирнасса даже не знала, смогу ли я выжить. Потому что об этом не знал никто! У меня сил хватило только доползти до стола и простонать пару слов в трубку, умоляя ее не отходить от тебя ни на шаг! А потом пластом лежать еще трое суток! Ей пришлось разрываться между нами обоими и решать, может ли она тебя обнадежить или я не справлюсь с ранами и все-таки погибну. Α это убило бы тебя вернее, чем Слияние!

Охотница зло сжала кулаки и нехорошо прищурилась.

– Все равно!

– Да пойми же ты! – с досадой отвернулся Стас. – Не могла она так рисковать! Не могла сказать обо мне, потому что все вилами на воде было писано. Особенно в то время, когда у нас на повисла носу настоящая эпидемия! Ева, я ее очень хорошо понимаю! Сам бы не рискнул! Честное слово! Неужели ты забыла, как она тебя стерегла? Едва в пропасть следом не сиганула! Думаешь, так просто?!

Колючка снова фыркнула, но вдруг вспомнила нелогичный поступок реисы, ее настойчивое желание отправиться на край света вместе с ней, упорное стремление контролировать каждый вздох, ее затаенный страх при каждом взгляде… и правда задумалась.

Ирнасса… да, трудный у нее был выбор. Очень трудный. Между возможностью успокоить полумертвую от горя девушку и жизнью целого мира. Между той, кто лишил ее семьи, и будущим целой планеты. Между болью кейранн-сан и страхом потерять все остальное. В том числе, свой Дом. Свой Клан. Она решила, что сумеет все уладить, понадеялась, что успеет и там и там, что Стас сможет выкарабкаться в одиночку. И выбрала то, что важнее – Клан. Землю. Наши обреченные расы. И потому промолчала. Но как она боялась, что может опоздать! Как пристально следила за каждым шагом! Никому не доверила это важное дело! Зная, что не может допустить гибели обрученных Слиянием, упрямо полезла на дикий холод, где ужасно мерзла, страдала и мучилась. И до ужаса, до смерти, просто до остановки сердца боялась того времени, когда все откроется и кейранн-сан, наконец, узнает про свою вторую половинку. Α в тот миг, перед обрывом, когда поняла, что выиграла только один бой, но с разгромным счетом проиграла в другом, что все равно не успела… решилась на настоящее безумие – открылась целиком, полностью, в последней надежде сорвав все ментальные щиты. Кто бы мог подумать, что гордая Сометус-сан вообще на такое решится?!!! Кто мог представить, что пойдет на такую жертву?! Открыть ВСЕ?! Знания, силы, мысли, чувства, самые потаенные желания… жаль, что я не стала смотреть до конца, иначе все было бы по-другому.

– Ладно, – все еще раздраженно буркнула Колючка. – Убивать не буду. Все-таки она нас обоих удержала.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – с непередаваемым облегчением выдохнул Ставрас и благодарно обнял подругу. – Прости ее за этот выбор, ладно? Он слишком дорого ей дался, я видел, когда летел сюда… через тебя.

– Слушай, а почему ты до сих пор с крыльями? – с внезапным подозрением спросила Ева. – Ведь уже давно день! Мне помнится, что вы не способны сохранять сумеречный облик на свету!

– Так и есть. Но, во-первых, тут нет прямых солнечных лучей: пещерка-то довольно глубокая, и мне нелегко было ее отыскать. А во-вторых, я теперь не совсем обычный реис – Слияние добавило и мне кое-каких способностей. Так что в глубокой тени могу и не перекидываться. Особенно на таком морозе.

Ева приподнялась на локте и оглядела его с огромным изумлением, только сейчас заметив, наконец, что он не только крылат, что само по себе странно, но и совершенно обнажен. А это уже и вовсе ни в какие рамки не лезло.

– Ты что, прямо из больницы сбежал?!! – воскликнула она, с ужасом представляя, каково ему было лежать на снегу при изрядно минусовой температуре. – С ума сошел?! Не мог хоть штаны надеть?!

– Можно подумать, меня бы это спасло! – фыркнул Стас, ногами потихоньку отгребая из-под себя подтаявший снег поближе к выходу. – Мне за два дня пришлось пересечь полЕвропы поверху, постаравшись не попасться при этом на пути самолетов и не засветиться на радарах… искажатель-то тю-тю! А в тот момент, когда вдруг закрылись раны и стали расти новые крылья мне, знаешь ли, было как-то не до того, чтобы искать, у кого можно стырить подходящего размера пижаму! Да ещё тогда, когда ты приняла твердое решение спрыгнуть с Эвереста! И так едва успел!

– Ты же отморозишь себе… все, короче, отморозишь! На, хоть куртку мою возьми, бесстыдник! Прикройся немедленно!

– А раньше тебя это не смущало, – вкрадчивым шепотом заметил реис.

– Раньше мы не оказывались голышом пес знает где при минус сорока! И раньше рядом была огромная постель, в которой не было мокрого снега!

– Ну… снег давно растаял и… не так уж тут холодно, в конце концов: вон, как мы надышали.

Ева неожиданно обеспокоилась.

– Как это, не холодно?! Ты к чему это клонишь? Эй! И с какой целью стягиваешь с меня куртку? А ну, пусти! Я передумала! И совершенно не хочу оказаться на голых камнях! Стас!!

Он беззвучно рассмеялся.

– Да пошутил я, не дергайся.

Она несильно толкнула его в голый бок, торопливо сдергивая меховую куртку (кто его знает? а вдруг правда отморозит?), и проворчала:

– Вот вернемся, все папе рассажу, как ты меня домагивался на этом собачьем холоде! И оправдывайся потом сам, почему ты меня выкрал и, вместо того, чтобы сдать ему на руки, на полдня запер в какой-то дурацкой пещере! Знаешь, какой он строгий?!

– Почему на полдня? – удивился реис. – Нам придется ждать поздней ночи, потому что перекидываться сейчас – все равно, что облиться холодной водой и выйти голышом на улицу (от меня же останется только ледяная скульптура!), а лететь (даже если получится) – значит, переполошить всю округу и толпы альпинистов, которые уже начали штурмовать эти склоны и не отступятся до темноты. Ты же не хочешь, чтобы правда случайно выплыла наружу? Вряд ли обыватели готовы к такому открытию, как соседство реисов под боком.

– Плевать мне на обывателей! Там Край с ума сойдет, если мы не вернемся к сроку, а папа обещал вертолет подогнать уже к полудню!

– Плевать на твоего Края! Подождет, не испортится небось. Я не самоубийца – отсвечивать перед огромной кучей народа своим голым задом! Тем более, с тобой на руках!

– Зато какую легенду они бы потом сложили! – почти мечтательно вздохнула Колючка, уже представив себе эту невероятную картину.

– Вот вредина, – вздохнул Стас, обнимая покрепче доверчиво приткнувшуюся к нему и совершенно счастливую подругу. – Ладно, подумаем, как лучше сделать. А знаешь, из всего того, что с нами случилось, я только сейчас понял одну интересную вещь.

– Какую же? – она заинтересованно привстала на локте.

– Когда мы вместе, то почему-то обретаем свойства, которых в другое время не бывает.

– Неужели?

– А ты сама подумай: у тебя сейчас раны затянулись за пару минут. Причем, совершенно безболезненно и почти незаметно, хотя несколько дней назад для этого потребовалось бы немало времени и уйма сил. Ты восстановила зрение и слух, у меня отрасли новые крылья… гм, даже нога! И потом – мы лежим с тобой при дико минусовой температуре, в огромном сугробе, почти не шевелимся, потому что просто негде… вот уже пару часов! Но ни холода, ни особого дискомфорта не испытываем! Понимаешь? Я даже не голоден!

– И правда, – удивилась Ева.

В самом деле, как странно! Как только он оказался рядом, ее перестало тревожить вообще что бы то ни было! Даже лютый мороз снаружи! А от полученных ран и следа не осталось! Он прав! Будто бы не было никакого падения, не было шока, сожженной сетчатки, в кровь разодранных рук. А он словно не ломал крылья от ветра и не рвал кожу, когда в дикой спешке протискивался в узкую горловину пещеры.

– Вот-вот. Получается, что чем ближе мы с тобой находимся и чем дольше соприкасаемся, тем больше наши общие силы. Мы стали намного выносливей, сильнее, неуязвимее. И защищеннее от внешних воздействий… любой природы! Вероятно, это и есть основной эффект Слияния, и Ирнасса опять оказалась права… – все так же задумчиво продолжил реис. – Но если это так, и нам теперь совсем нельзя расставаться… какой из этого следует вывод? Ты знаешь?

– Нет. И какой же?

Οн наклонился, пристально всмотревшись в ее лучащиеся радостью и искренним счастьем глаза, немного подумал и совершенно серьезно спросил:

– Ева, выходи за меня замуж?

Эпилог

Кирилл Сергеевич Цетиш с мрачным видом остановился, прекратив мерить широкое пространство конференц-зала длинными шагами, и тяжелым взглядом посмотрел на тревожно ожидающих его решения пятерых мужчин.

– Ну? И что теперь с вами делать?

Он заложил мощные руки за спину и выжидательно замолчал, безостановочно сверля неудачливых похитителей неулыбчивыми глазами, в которых то и дело вспыхивали едва заметные алые искры. Он был недоволен, он был зол, он был в весьма поганом настроении. Особенно для того, чтобы решать такие малоприятные вопросы, как пятеро неприкаянных душ, которые своими действиями не так давно причинили его семье совершенно ненужное беспокойство. А теперь имели наглость явиться пред светлые очи, чтобы просить об одолжении. Да еще и не одни.

Наемники не менее мрачно переглянулись.

– Чего молчите? Какой резон брать вас в Клан? Тем более, сейчас? Охотников вполне достаточно, а после ваших художеств… желания вами заниматься у меня совершенно нет.

– Они неплохие бойцы, – возразила Ирнасса, грациозно поднимаясь с кресла и зашуршав длинным платьем. Реиса с поистине кошачьей пластикой обошла длинный стол и остановилась напротив кнеши, словно не замечая инстинктивно напрягшихся людей: Лось прямо кожей чувствовал, что с этой черноволосой красоткой не все ладно. Как и с Евой в свое время, и с тем другим, тоже чернявым, который так сильно напугал их своими жуткими глазами.

Кирилл Сергеевич смерил хмурым взглядом и ее, все еще не в силах простить неоправданный риск для жизни дочери. Насупился, сурово сдвинув густые брови: едва не произошло непоправимое! Εще чуть-чуть, и реис бы не успел… кхаш! Но все-таки до чего она красива! Невероятно, бессовестно, умопомрачительно! Даже сейчас! Вот только Ева…

Ирнасса в ответ упрямо сверкнула глазами и набычилась: она и сейчас считала, что поступила правильно! И ошиблась только в том, когда именно следовало сообщить Колючке правду о Кайр-сан.

– Да! Неплохие! – с нажимом повторила она. – Витор подтвердит: он видел их в деле. Клану очень пригодятся такие воины! Тем более, глупо разбрасываться хорошими кадрами, когда они сами изъявляют желание к нам присоединиться. Одиночек по миру осталось все ещё слишком много!

Цетиш резко отвернулся.

– Я так не считаю!

– А я считаю, – спокойно сказала от дверей Ева и, бесшумно просочилась внутрь. Отдохнувшая, заметно посвежевшая, с ярко блестящими глазами, по-настоящему счастливая, только чем-то слегка озабоченная.

При виде дочери лицо Кирилла Сергеевича посветлело и помягчело, а когда следом зашел Ставрас – и вовсе расслабилось: чудесное возвращение реиса вместе с кейранн-сан два дня назад вызвало в Клане настоящий взрыв. И целую бурю эмоций, от которых не удержался даже всегда невозмутимый Мистер Упырь, доставивший их накануне прямиком в Центр с загадочной, немного задумчивой, но ужасно довольной мордой.

– Выспались, герои?

– Доброе утро, папа, – улыбнулась Колючка и тихонько коснулась губами его горячей щеки, сделав вид, что не заметила стремительно бледнеющей реисы за его спиной и ее нервно переплетенные пальцы, до скрипа стиснувшие подлокотник. – Ну, рассказывай. Я ужасно хочу знать, что тут случилось в мое отсутствие!

Цетиш на мгновение обнял дочь, крепко пожал руку реиса и неожиданно добродушно хмыкнул. Бог мой. Как же он был счастлив, что эти двое не пострадали. А уж как они-то счастливы. Даже в глаза смотреть не надо – все на лбу написано во-о-т такенными буквами. Может повезет, наконец-то, одинокому старику, и он тоже дождется своего счастья?

– Да, в общем-то, ничего особенного не случилось. Апокалипсис не произошел, ни один эпицентр не вскрылся (да-да, и в Астрахани тоже!), а большинство населения планеты так и осталось в полном неведении относительного нашего с вами существования. Одиночек, конечно, высыпало на улицы много, причем и в Москве, и по остальным регионам. На кого-то успели напасть, но смертельных исходов, к счастью не было, по крайней мере здесь: по тем адресам, что ты нам дала, бригады караулили постоянно, а потому успели вовремя зачистить. Можно сказать, что мы легко отделалась. Правда, после всего, что вы там натворили, вонища стояла… до сих пор не выветрилось. Впрочем, это уже мелочи жизни… что еще? – Кирилл Сергеевич на мгновение задумался. – Крупных кладок на наше счастье не нашлось, хотя в целом ребятам пришлось изрядно поработать – почти полторы сотни вампиров за ночь! Но вялые, голодные и весьма ослабленные, будто из них все силы высосали… Εва, чего ты на меня так смотришь? Добить было нетрудно, из наших никого даже не поранили толком. Ну вот, собственно и все. По России статистика оказалась неплохая: почти везде мы смогли их локализовать, по Европе чуть хуже, но это только из-за плотности гнезд, а Αзия, считай, не пострадала вовсе.

– Ирнасса, как дела в Америке? – ровно спросила Ева.

Реиса пугливо покосилась и быстро отвела взгляд: они ещё не успели пообщаться с кейранн-сан после возвращения. И, кажется, самое страшное ещё только начиналось. Прямо сейчас.

– Неплохо, – осторожно ответила она, ожидая от наверняка взбешенной девушки всего, чего угодно.

– Погибших много?

– Десятка три.

– Так мало? – удивилась Колючка.

– Да, – Ирнасса снова вздрогнула. – Ставрас нам сильно помог со своими нюхачами. Многие кладки даже зачищать по-настоящему не пришлось: сожгли вместе с домами.

– Полагаю, общественность будет еще долго недоумевать: откуда по всему миру в одну ночь вдруг заполыхали миллионы пожаров, – насмешливо заметил доселе помалкивающий Край из своего любимого угла.

Ева заинтересованно повернулась к наставнику и очень внимательно посмотрела.

– Как себя чувствуешь?

– С непривычки познабливает, – признался Упырь и действительно поежился. – Но в целом терпимо. Я думал, будет хуже.

– Ничего, через пару дней пройдет, – пообещал Ставрас. – Αртем доволен?

– До ужаса.

Ева загадочно улыбнулась и сделала вид, что не заметила непонимания во взгляде отца: он был еще не в курсе.

– Пап, а чем тебе Лось не угодил с ребятами?

– Ты ещё спрашиваешь!!

– Конечно, – удивилась она. – Парни так старались, работали в полную силу, проявили себя отличными бойцами с превосходной реакцией и крепкими нервами, а ты готов их вот так просто отфутболить! Можно подумать, Ирнасса зря старалась, разрабатывая новую программу обучения молодых Охотников!

На Колючку, широко раскрыв рты и выпучив глаза, уставились все без исключения присутствующие. Даже Ирнасса.

Особенно Ирнасса!

– Ева? О чем ты говоришь?! Какая еще программа?!!

– Папа, ну, ты же сам говорил, что для новичков давно требуется новая система обучения, – терпеливо пояснила Колючка. – Программа, которая бы максимально быстро выявляла не только потенциальные возможности испытуемого, но и находила его сильные и слабые стороны. В том числе, степень владения свои телом, оружием, способность быстро сориентироваться в непривычной обстановке и не поддаваться панике, столкнувшись с совершенно необъяснимыми фактами. Подталкивала бы их к нестандартному, интуитивному принятию решений. Позволяла быстро определить склонность к тому или иному роду деятельности в Клане и в короткие сроки отфильтровывать нюхачей от обычных рейдеров… короче, делала бы все тo, чем раньше занимался Край.

Кирилл Сергеевич слушал со все возрастающим изумлением.

– Но при чем тут они?!

Ева вздохнула и сокрушенно покачала головой.

– Какой ты непонятливый… папа! К твоему сведению, эти пятеро – первые Охотники, прошедшие наш новый испытательный «полигон» в условиях, можно сказать, максимально приближенных к действительности. Не имея никаких сведений о вампирах, они успешно преодолели свой страх, сумели организовать оборону и весьма активно сопротивлялись почти трем десяткам голодных крашей на протяжении более чем пятнадцати минут. Если бы не нехватка боеприпасов, они бы справились со всеми. Причем, даже без моей помощи. Так что прошу считать предложенный Ирнассой вариант обучения молодежи – имеющим право на дальнейшее существование и обсуждение.

У Ирнассы глаза стали совсем огромными, непонимающими.

Кирилл Сергеевич странно покосился на нее и осторожно уточнил:

– Ева, ты хочешь сказать, что… имеешь к этому отношение?

– Конечно. Это был заранее спланированный, детально разработанный и успешно приведенный в исполнение экспериментальный вариант нашей новой программы, проведенный при моем непосредственном участии, под строгим контролем и с полного моего одобрения! Вот!

«Правда, одобрен он был задним числом», – подумала Колючка, не сказав вслух ни единого ложного слова. Ставрас хитро сверкнул глазами и быстро отвернулся, спрятав широкую усмешку на довольном лице. Ирнасса услышала все правильно: порозовела, перестала судорожно хватать ртом душный воздух и, наконец, посветлела. Кажется, казни не будет? Неужели прощена?!!

– Это правда? – недоверчиво переспросил Цетиш.

Охотница быстро кивнула.

– И у вас нет никаких взаимных претензий?

Теперь уже кивнули обе.

– Абсолютно. Более того, я была бы очень признательна Сометус-сан, если бы она взялась закончить мое обучение: мне ужасно не хватает опытного наставника. Ирнасса, не откажешь?

Реиса неверяще вскинула голову и, окончательно просияв, торжественно поклонилась.

– Что ж, в таком случае, полагаю вопрос решенным, – несколько поспешно закончила Ева, косясь то на нее, то на оторопелые лица наемников, то на все еще озадаченного отца, который как бы начал выяснять всех любопытных подробностей. – Парни могут остаться в Клане, если, конечно, не возражают, Ирнасса тоже (папа, ты ведь не будешь против? мне кажется, у вас есть, что обсудить), а я пошла отдыхать: у меня как-никак каникулы пропадают.

Шеф Московского Клана только беспомощно развел руками, бессильный возразить двум прекрасным дамам, одна из которых была сегодня особенно привлекательна, но еще не до конца пришла в себя от такого исхода, а вторая отчего-то стала задумчивой и даже немного нервозной.

– Ладно, посмотрим на этих… Охотников. Край, закончи обучение, раз уж начал, и заодно подумай насчет того, чтобы эта новая система как-нибудь вписалась в нашу работу. Мне кажется, определенный смысл в этом есть… надеюсь, уважаемая Ирнасса не откажется помочь, раз уж это была ее идея.

– Нет, не откажу, – вкрадчиво мурлыкнула реиса и, мельком покосившись на разгладившееся от мрачных складок лицо кнеши, загадочно сверкнула глазами. Кажется, простил?

Лось тонко улыбнулся.

– Идите, обормоты, черт с вами, – обреченно вздохнул Цетиш. – Но по дороге загляните в третье управление, пусть занесут в списки, поставят на довольствие… а снаряжение получите позже, когда Край окончательно убедится, что вы нам подходите. На три месяца вас ждет испытательный срок, по истечении которого и будет решатся этот вопрос. Все ясно? Тогда свободны.

– Εсть! – Лось улыбнулся шире и, коротко кивнув новому шефу, удалился.

Следом за слаженным строем наемников отчего-то заторопилась и Колючка, как-то пугливо покосившись по сторонам и чересчур поспешно прихватив Кайр-сан под руку.

– Εва? – протянул вдруг Кирилл Сергеевич, справедливо заподозрив неладное. – А ты больше ничего не хочешь мне сказать?

У Ставраса губы сами собой расползлись в ехидной усмешке, Край тихонько хмыкнул в кулак, а застигнутая врасплох Охотница еще больше напряглась и ощутимо ускорила шаг.

– Нет-нет. Совершенно ничего.

– Εва…

– Пока, папуля!

– ЕВΑ!

– Α? Что? Γде? – Колючка под сдавленный, но предательски дружный смех наставника и реиса буквально подпрыгнула и нервно обернулась в дверях, затравленно озираясь. – Что случилось?

– Ева? Я чего-то не знаю? – вкрадчиво поинтересовался отец.

Ее глаза стали почти несчастными и как-то воровато забегали по пустым стенам, столу, перескочили на пол, старательно изучая полуистертый рисунок давно не менявшегося линолеума… Лицо побледнело, а пальцы так сильно стиснули локоть Стаса, что тот поспешил отодвинуться, но все равно хрипло закашлялся и прикрылся рукой, тщательно удерживая рвущийся наружу смех. Край выглядел не лучше: его буквально согнуло пополам при виде отчаянно умоляющего взгляда Колючки, которая, казалось, не знала, куда себя девать от испытующего взора строгого отца, приобретавшего угрожающую красноту.

– Хватить ржать! – взвыла она и неожиданно рванулась прочь, но Стас был начеку и ловко перехватил ее на полпути к спасительному выходу.

– Дорогая, мне кажется, ты забыла кое о чем.

– Кыш. Пусти!

– Ты обещала рассказать, – со смехом напомнил реис, с некоторым трудом удерживая отчаянно сопротивляющуюся девушку.

– Да. Да… ДА! Доволен?!

– Милая, это я уже слышал. Ты забыла о сроках.

– Так, в чем дело? – сурово потребовал ответа Кирилл Сергеевич. – Ставрас. Ева!

Колючка обреченно обмякла. Все. Поймал. И не удрать теперь: Стас держит крепко. Зато влетит им обоим…

– Просто по обычаям своего народа твой будущий зять желал бы услышать от своей любимой девушки: когда именно она согласится принять его в свой Дом, потому что только после этого ему надо официально просить твоего разрешения, – сдавленно хохоча, «просветил» друга Край. – А поскольку она уперлась, как коза на веревке… Сом, мне ужасно жаль, но Εва до сих пор не назвала дату свадьбы.

– Какой свадьбы? – ошарашено переспросил отец. – Ты спятил?! Реисы образуют семью лишь после того, как…

Он внезапно переменился в лице.

– Ты же сам хотел внуков! – жалобно пискнула Ева и, юркнув за могучую спину Стаса, уже оттуда виновато шмыгнула носом.

Да, папа был очень строг в вопросах воспитания. Прямо, до ужаса. Как пуританин. Не зря Упырь столько времени измывался, грозя все рассказать о ее непростительном поведении. Γад. А у них со Стасом не было просто никакой возможности уклониться от бешеной страсти, в которую обоих буквально швырнуло Слияние. Совершенно никакой, и это ее абсолютно устраивало. Вернее, их обоих. Вот только папа…

– Предатель! – возмущенно бросила она Краю.

Кирилл Сергеевич издал странный звук, огромным прыжком преодолел оставшиеся три метра, буквально выхватил ее из рук реиса и, едва не задушив, с громким воплем подбросил.

– Ева! Когда?!

Колючка, уже приготовившаяся к настоящей буре, пораженно повисла, во все глаза рассматривая сверху раскрасневшееся от возбуждения лицо отца, который в очередной раз предстал для нее с совершенно новой стороны. Папа? Что случилось? Я думала, он будет в ярости, раскричится и глупостей наговорит, но Стас так настаивал по дороге, что она опрометчиво пообещала рассказать и потом долго пыталась не думать о том, что может произойти, а он…

– Ты что, не сердишься?!

Отец громогласно расхохотался.

– На то, что ты счастлива со своим будущим мужем?! Нет, конечно! Так когда свадьба?! Εва, не томи. КОГДА?!

Колючка робко улыбнулась, все ещё неверяще посмотрела сверху вниз на умирающего со смеху Края, довольно улыбающегося Стаса, задумалась… и вдруг злорадно хихикнула.

– Хоть завтра. Но с одним условием, иначе и разговора не будет!

– Я согласен на все, – снова улыбнулся Ставрас.

– А это не тебе условие, – задорно бросила она и вдруг зловеще оскалилась. – Оно для Края, который мне ужасно задолжал в последнее время. Но теперь, наконец, и для него пришло время страшной расплаты. Игорь, слышишь? Радуйся: ты будешь у нас шафером!

Развеселившийся не на шутку Упырь разом осекся и едва не свалился со стула.

– Да-да, – с нескрываемым удовольствием добила его Колючка. – Именно ты и именно шафером. Готовься! Потому что таково мое условие за ту услугу, которую я тебе оказала.

У него дар речи пропал от ее изощренного коварства.

– Нет. Ты… ты хуже занозы в заднице! Ева, нет!

– Да-а, – с чувством протянула она, откровенно смакуя, и звучно причмокнула. – Бу-удешь!

– Ты не можешь… это нечестно!

– Еще как честно!

– Ты мне всю репутацию испортишь!

– Ничего, переживешь. К тому же ее давно пора было испортить, а то твои новые родственники не поймут, зачем я им сосватала такого дурного Упыря. И Стасу потом тоже будет стыдно. Так что давай, не подводи его и соглашайся.

– Эй! Вы о чем? – снова насторожился Кирилл Сергеевич, когда физиономия у Края внезапно сильно вытянулась и стала какой-то несчастной, словно упоминание о реисе заставило его о чем-то сильно задуматься.

Подловила, зараза! И теперь отказаться точно нельзя! Братья не поймут… Упырь промычал нечто невнятное, что только с огромным трудом можно было принять за вымученное и вырванное под страшными пытками согласие. Обессилено закрыл лицо руками и едва не взвыл, живописно представив себя во фраке, с бабочкой, среди толпы разодетых реисов. Как дурака, стоящего у алтаря с охренненным количеством ошеломляюще вонючих букетов, на которые у него жуткая аллергия, с соплями и слезящимися глазами, рядом с гадко ухмыляющейся Колючкой… боже! Упырь – и в слезах?! Какой это будет позор!

Ева счастливо зажмурилась, едва не закружилась от сознания собственной замечательности, с чувством обняла все ещё смеющегося Стаса и так, мурлыкая под нос, упорхнула в коридор, беззаботно помахав на прощание всем присутствующим. Особенно, ошеломляюще красивой в своем открытом платье реисе.

«Береги папу, дорогая, а то он давно забыл, что тоже живой. Клан никак не может себе позволит потерять хотя бы одного кнеши, поэтому я возлагаю на тебя чрезвычайно важную миссию по спасению этого замечательного, исключительного, единственного в своем роде экземпляра».

Ирнасса обменялась с кейранн-сан долгим взглядом, кокетливо поправила тонкую бретельку платья, а затем неожиданно весело сверкнула глазами и многообещающе улыбнулась. Да, ТАКОГО надо беречь, особенно, если он сам не против. А он был явно не против, и они обе это прекрасно знали.

– Край? Что ещё за хрень?! – не выдержал загадок глуховатый на ухо шеф. – При чем тут Ставрас?

Игорь Королев медленно отнял руки от все еще растерянного лица, обессилено откинулся на спинку стула, тяжко вздохнул и мрачно посмотрел в ответ. Своими удивительными светлыми глазами, давно потерявшими привычную холодность. Вот только внутри серых радужек, где-то в самой глубине, внезапно зажглись и быстро разгорелись до боли знакомые алые искры. Те самые, которых просто не могло быть у обычного человека.

– Край?!

– Ты прав, Сом, – измучено отозвался он. – Прав насчет кнеши: кажется, теперь и у меня есть семья…

Content

Александра Лисина
В двух шагах от рассвета

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог