Елена Кисель

Источник пустого мира

Глава 1. Самое обычное гадание

Таинственный голос просочился то ли из стены, то ли прямо из потолка, а скорее уж — из-за ширмы во второй части комнаты. Точно, секретарь говорила, что «она идет на личный контакт только в крайних случаях». Голос помирал:

Завихрения энергетических потоков вашей ауры показывают тоску и усталость. Ваше будущее темно, вы тяготитесь своими отношениями с окружающими, вы пришли задать мне вопрос, на который могут дать ответы мои медиумы…

Как раз в этот момент мне надоела вонь коричных палочек в полутемной и душной комнате, и я надумалась оглушительно чихнуть. Из-за ширмы меня мягко попросили «не нарушать вибрации силы в этой комнате».

Я дала голосу еще немного порассуждать о моих якобы проблемах, а дальше развалилась на стуле и очень громко попросила пространство:

— Литка, заканчивай дурью маяться. Выходи, дело есть.

Голос поперхнулся и замер. Потом из-за ширмы поинтересовались:

— Олька, ты?

И на тусклый свет появилась сама зрящая: лет на пять постарше меня, цыганского вида, с деловыми цепкими глазами, в джинсах и красном пуловере.

— Своих не узнаёшь? А говорила — у меня какая-то там усталость в ауре.

— Стану я ауру каждого клиента смотреть! — зрящая смачно чмокнула меня в щеку и уселась напротив. — Так, заготовочка… секретарша сообщает: вид усталый — я потом озвучиваю. Чего ж тратиться!

Тратиться и вообще работать Иполлита недолюбливала всегда, несмотря на достаточно сильный дар прорицателя. Поэтому и ушла из Канцелярии Стихий, не закончив обучение. На вольные хлеба — но врожденного таланта хватало, чтобы как следует зарабатывать на жизнь.

— Смотрю, обустроилась, — я кивнула на дверь в приемную. — Не злоупотребляешь?

— Проверяют раз в неделю, — неохотно буркнула Лита. — Попеременно, из вашего Отдела, потом из нашего. Разве что нейтралы не заходят. Но точно шныряют где-то поблизости. А ты, кстати, не…

— Нет, ты что, — доводилось и мне побывать в роли контролера за теми, кто ушел на заработки, но сейчас дел и без этого хватает. Иполлита, сама не зная, с самого начала сказала правду: усталость. Тоска и усталость…

— Ты обучение-то закончила?

— Как раз в этом году. Сейчас готовлюсь к защите на подмастерье. Попутно уже в штате — целителем.

Энтузиазма в голосе не получилось. Получилось произнести это так, будто я попутно жевала меловую тряпку, и Ипполита среагировала тут же:

— Дай-ка руку.

И зацокала языком, как только сняла контактным способом мое общее состояние.

— Да ты что ж с собой делаешь, скажи на милость?!

А то и делаю. Подготовка с утра до обеда, после обеда и до вечера — целительство, и как посмотришь — сколько больных у нас в Отделах, просто залюбуешься! И все почему-то ко мне, а ведь целение отнимает изрядно сил, так что иногда после рабочего дня не хватает на тренировки, а тренировки идут по двум линиям — на защиту и на целение. Да еще прочитать кучу всяких медицинских атласов, чтобы уточнить процессы работы с разными видами тканей…

Словом, утром я не замораживаю свой будильник только по одной причине: на удар заморозки сил с утра нет.

— Ты что, даже отпуск себе нормальный не выбила? После третьего-то раза?

Я попыталась изобразить на лице стыдливое «нет, ну, понимаешь…». Удивляться тому, что Ипполита знает о моем тройном призыве в Равновесную Дружину, не приходилось: об этом были наслышаны уже все стихийники в мире, кто имел контакт с Канцелярией. Ну, кроме особенных отшельников. Да ещё, мой случай вошел в учебники, так что я теперь сверхпопулярна. Образец для изучения, обучения, возможно — написания диссертаций, всякое такое.

А правда в том, что после третьего возвращения через Арку я по некоторым причинам личного свойства почувствовала себя настолько гнусно, что тут же зарылась в работу, не представляя себе, к каким последствиям это может привести.

Последствия были такими, что я теперь наблюдала Ипполиту в весьма странном антураже. Та колыхалась и расплывалась передо мной, а очертания ее комнаты сюрреалистически менялись с каждой секундой. Ничего. В последнее время так со мной постоянно.

— Све-етлая… — протянула Ипполита, отдергивая свою руку. Прозвучало как «клиника». — Ну, ладно, что там с тобой, делись. Стресс? Порч… в смысле, закляли чем-нибудь? Кошмары по ночам?

Я уставилась в столешницу, где маячил непременный для подобных заведений хрустальный шар.

Сегодня ночью мне приснилась Арка. Так до боли реалистично, что защемило в груди, когда я во сне ощутила тепло на лице, увидела Знак на потолке. И продолжает вот щемить весь день, через сонную муть пылает перед глазами. Наверное, без этого сна я бы не решилась сюда прийти…

Но дело даже не в сновидениях.

— Мне нужно узнать об одном человеке.

У Ипполиты округлились глаза, и в глазах был шок.

— Личное, а?

Каюсь, в ответ я состроила настолько страдальческую физиономию, что зрящая позабыла и о темной своей сущности. Тут же вызвала секретаршу, сказала, что пока никого не принимает, потом уселась опять, уже с напряженным вниманием на лице, и поинтересовалась, стараясь, чтобы из глаз не так рвался хищный блеск:

— И что ты хочешь узнать о нем… а-а-а! Любит-не любит? Женится-не женится?

— Первое, — сказала я, улыбаясь вяло. Ответ на второй вопрос я знала превосходно.

Иполлита подхватилась на ноги и щелкнула короткими пальцами с накладными черными ногтями. Один из ногтей рывка не выдержал и вернулся по воздуху обратно на столик.

— Черт! Ну, ладно, есть у меня тут штучка в самый раз под твой вопрос, только надо бы хоть фото твоего любезного… или вещь какую-нибудь.

— Листок из блокнота подойдет?

Зрящая была уже за ширмой, звякала какими-то банками и чем-то шуршала.

— Листок? — переспросила немного погодя, — сейчас глянем, готовь свой листок… Гых.

И появилась, распространяя флюиды торжества и держа в зубах — какую-то невнятную таблицу, а в руках — хрустальную салатницу, до половины наполненную довольно мерзкой с виду серой вязкой бурдой.

«Похоже на рыбный салат по рецепту моей мамы», — в панике прикинула я и выпалила, забыв даже про усталость:

— Я это есть не буду!

Лита, убитая таким кощунством, чуть не расплескала салатницу, но справилась и водрузила ее на столик по соседству с шаром.

— Кто ж те дасть?! — возопила она, вырывая из зубов таблицу и приобретая непонятный то ли белорусский, то ли украинский акцент. — Это ж тебе последняя новинка в нашем деле — самый найпервейший эликсир для таких случаев, мне контрабандой из Европы привезли…

— Алхимией балуешься? — я недоверчиво сощурила глаза на вязкую массу. Ипполита захлебнулась от обиды и заговорила уже нормально, но как-то очень обрывочно:

— Между прочим, тут доработок столько… и вообще, оно еще ни разу не ошибалось… стопроцентный результат… какое балуешься…

Я пожала плечами, показывая, что не собираюсь спорить. Я и не собиралась. Во-первых, уже очень давно мне помогли сделать вывод, что эликсиры алхимиков могут если не всё, то почти что всё. А во-вторых — я просто дико устала.

Еще надутая Ипполита протянула руку, и я отдала ей вырванный из блокнота исписанный листок, который нашла, когда разбирала рюкзак после возвращения из Арки в третий раз. Как листок могло занести туда — я так и не поняла, хотя раз триста перечитала написанные прыгающим почерком строки:

Коль шестерых ужасен вид —

Неверье выход породит.

— Поэт, что ли, — мельком отметила Ипполита, бросая листок в салатницу и размешивая все деревянной столовой ложкой. Ложку она выдернула из кармана джинсов, и теперь приобрела вид мирной домашней хозяйки. — Ну, не говори, если не хочешь. Имени тоже можешь не говорить, а рассказать кое-что придется… о, работает!

Довольно сомнительное утверждение. Эликсир всего лишь стал темно-серым из просто серого.

Но упорно оставался все таким же мерзким.

— Надо бы его разогреть, — под нос себе заметила Лита и нагнулась вперед с видом профессионалки: — Значит, сначала задавать вопросы буду я. Ты отвечаешь, эликсир тоже будет отвечать — давать цветовые реакции. Когда эликсир начнет менять цвета, не дожидаясь твоих ответов — спрашивать будешь сама. Поняла?

Что за вопрос, нет, разумеется. Не знаю, поняла бы я этот процесс, будучи даже в нормальном состоянии, то есть если бы мои в моих мечтах не плавала по кругу аппетитная подушка. Но на всякий случай я кивнула и только уточнила:

— А какие вопросы ты будешь задавать?

— Да про любезного твоего, — ухмыльнулась зрящая, демонстрируя беленькие остренькие зубки и нехорошую свою натуру. — Ну, так… он красив?

Я замялась. Наверное, положение требовало честного ответа, а не рассуждений на тему: «Если мы любим человека — он будет для нас красивым в любом случае». Я вообразила себе худое лицо с странно изогнутыми губами, черные, вечно тревожные глаза (почему-то левый даже в моем воображении дергался в тике), составила общее впечатление и медленно, виноватым тоном выдавила:

— Я думаю… не совсем.

Эликсир поменял свой цвет на грязно-зеленый. Зрящая заглянула в таблицу, вскинула брови и кивнула:

— М-да, тут ты права… ну-с… богат?

Опять заминка. Чем измерить богатство — в «Мерседесах», или в том, что человеку попросту деньги не нужны? Хотя, если вопрос подразумевает наличие банковских счетов и пачек долларов…

— Не думаю.

Эликсир, который стал было опять серым, вернулся к болотному оттенку.

— Ыгы, — глубокомысленно изрекла Лита, которая постепенно становилась озадаченной. По-видимому, она срочно вспоминала все возможные достоинства любой среднестатистической мужской особи. — Квартиру в городе имеет?

Хибару, которая как только не развалится. В глуши Смоленских лесов.

— Нет.

Эликсир почему-то стал травянисто-зеленым. Ипполита сверилась с таблицей и напряглась.

— Э-э, хорошую работу?

Я стала почти такой же озадаченной, как она. Хорошую, спрашивается, для кого?!

— Интересную, — наконец решилась я, но произнесла это таким деревянным голосом, что зелье решило пойти вразрез с моим мнением. Ехидно выдало привычный болотный цвет.

— Он стихийник?

Ну, и когда оно там начнет отвечать раньше меня? Я бы с радостью уступила этот вопрос, ибо ответить на него не смог бы даже тот, о ком мы тут разговариваем.

— Н-не совсем.

Оранжевое. Понятия не имею, что это значит, а по лицу Литы — не разберешь, но, наверное, это согласие, поскольку она с очень-очень удивленным видом задает уточняющий вопрос:

— Он светлый?

И тут мы с эликсиром среагировали одновременно: я выпалила свое «нет» категорически, а зелье даже булькнуло два раза, и настойчиво засемафорило палитрой зеленого. Брови зрящей, которые и так уже начали процесс подъема, поползли вверх еще активнее.

— Никогда не видела, чтобы оно так себя вело, — прошептала она. — Ну, у него хотя бы нормальный харак…

Тут эликсир сработал, не дожидаясь не то, что моего ответа — а окончания вопроса. Вязкая жидкость пошла ядовито-зелеными пузырями и вскипела. Сравнялась с краями салатницы и потекла на стол едкой пеной, прожигая столешницу. Я замахала на салатницу руками, не зная, что делать (в затуманенной голове крутилась только фраза «горшочек, не вари!»), Ипполита вскочила на ноги, завопила, но не «на помощь» или что-то подобное, а буквально следующее:

— И за что, скажи, ты его любишь?!

Я высоко подняла брови и задумчиво почесала нос. Подсказки не было ни в хрустальном шаре, ни в эликсире, при взгляде на который почему-то утихло щемящее ощущение в груди, ни на ширме… Да что там — я не была уверена, но, скорее всего, подсказки не было даже во мне самой.

— Может быть заклятие или зелье… — начала осторожно Лита, но я только головой покачала.

— Ни один приворот так не действует. И… он бы не стал.

— Ты-то почем знаешь?

Я пожала плечами. Зачем? Ипполита смотрела на меня так, будто я решила податься в некроманты, а то и в некрофилы, чего доброго, да еще приглашала ее на оргию на местное кладбище. Потом вздохнула пару раз, успокоилась, присела опять и предложила:

— Спрашивай теперь ты. Видишь, разогрелось оно, ага…

И красноречиво скосила цыганские глаза на прожженную столешницу. Я посмотрела на эликсир, который опять стал темно-серым, и выдохнула вопрос, который истязал меня два последних месяца:

— Я его увижу еще? Мы с ним когда-нибудь еще встретимся?

Эликсир булькнул, но цвет почему-то менять не стал. Ипполита поискала в таблице и скосилась на меня опасливо.

— Что такое?

— Не отвечает, — сообщила мне очевидное Лита, — в общем, ты не пугайся, но это значит, что есть два варианта ответа. Тут вот, в примечании написано, что по вопросам времени оно работает от двенадцати часов до бесконечности…

— То есть…

— Ну, то есть или ты увидишь своего любезного раньше, чем через двенадцать часов, или… ну…

— Никогда.

Обидно, что не было даже комка в горле. Как будто я знала это с последнего нашего разговора под дождем, с расставания у здания Канцелярии. Мне придется жить дальше.

Это ничего. Я за эти два месяца столько всего передумала, я точно знала, что подумать, если мне дадут именно такой ответ. Никогда — это не смертельно, это обозначает, что я рано или поздно забуду, выйду замуж за другого — в смысле, любимого, ко мне сейчас чуть ли не все Отделы в женихи ломятся, вчера вот Андрий на свидание приглашал, может, я его полюблю, а потом и…

И следующий вопрос я задала уже на автомате, продолжая вслух собственные мысли:

— У меня в жизни будет еще кто-нибудь? Кто-то другой?

Оно опять вскипело ядовито-зеленым. Иполлита глянула в таблицу одним глазком, просто машинально, тут же стала бледной и смотрела на меня сочувственно, как будто мне только что поставили диагноз смертельной болезни.

К тому же мучительной. Ну, я себя и чувствовала примерно так же, и поэтому следующий вопрос она задала уже за меня — почему-то очень агрессивным тоном:

— А у него?

Такое ощущение, что эликсир просто заклинило на этом ядовито-зеленом оттенке.

— То есть, это он ее так любит?

В ответ эликсир нагло свернулся, приобрел прежний серый цвет и улегся в салатнице отдыхать.

— Они будут вместе?

Никакого, даже самого маленького булька. Лита удивленно заглянула в салатницу.

— Что это с ним…

Потом с гораздо большим удивлением она посмотрела на мою улыбку.

— Он больше не будет отвечать, — пояснила я.

— Почему?

— Да так… характер у него отвратный.

Как у того, кто его создал когда-то.

И кто это наврал Лите про контрабанду из Европы?

Впервые за почти два месяца я возвращалась домой с улыбкой. Январь, которому положено было как раз показывать крещенские морозы, а он решил поиграть в март, перестал раздражать. Запоздавшие елки в витринах показались почти милыми. Прохожие, уныло хлюпавшие по смеси грязи и снега, перестали сливаться в единую серую массу, откуда-то взялись лица.

Он сам придумал этот эликсир? Или это был чужой рецепт? Нет, непохоже, Веслав работал с тем, что называл хомоалхимией, а всевозможные индикаторы — его конек. Вспомнилось вдруг, как однажды он предложил мне попробовать индикатор на совместимость: капнул в ёмкость свою кровь и мою и дождался кроваво-красной реакции. И солгал, когда я попросила сказать, что она обозначает. И мне многие пытались объяснить красный цвет в алхимии, но я до сих пор не поняла, почему так вытянулось его лицо в тот день, что обозначала эта реакция для него.

Может, он увидел это? Что мы никогда не встретимся? Ну что же, сегодня я получила этому и подтверждение, и прощальный привет из его собственных рук, и…

— Вересьева! Как тебя-то сюда занесло?!

— Ой, мамочки, — отозвалась я, останавливаясь и оглядываясь: — А где я?!

Совершенно невнятная окраина, на которой я никогда не бывала. Посреди улицы, на которой нет никакого движения — я с открытым ртом. Рядом — двое, судя по голосам — знакомые стихийники. Нейтралы.

— Национальное достояние! — фыркнул один. — Вызвоните Степу, пусть подбросит трижды дружинницу. Светлые перед защитой все совсем спятили, не говоря уже о делах душевных.

Ментальники. И на блок у меня нет сил. Ну, хоть объяснять не надо, что творится.

— А вы-то здесь зачем?

Один, кажется, печально знакомый мне Олеандр, молча ткнул пальцем в небо. Атмосферные чары. Ну, конечно. Каждая аномалия погоды заставляет весь «Сектор Паранойи» в панике искать в Питере и окрестностях сильного мага воды или воздуха. Враждебно настроенного.

Некоторые даже предполагают, что, судя по питерской погоде — в окрестностях орудует какой-то злонамеренный древний орден.

Залезая в подъехавшую машину и пытаясь не удивляться такой щедрости, я уловила голос второго:

— До сих пор видеть Арку в снах — это звездная болезнь?

— Это стресс, — буркнул Олеандр, которому выпала сомнительная честь просвечивать меня ментально после третьего возвращения. Ментальник обзавелся головной болью и образом Чумы Миров, который я ему все время старалась подсунуть. Кажется, теперь он побаивается пиявок.

Ладно, спасибо хоть, смотрели мои мысли поверху. Если бы они наткнулись на сенсацию, вроде любви к Повелителю Тени…

Шофер растолкал меня у подъезда, уверяя, что по ступеням его минивэн точно не полезет. Потом еще — нейтрал! — пытался уговорить меня на внеочередной сеанс целения радикулита. Как плату за провоз.

— С удовольствием, — заплетающимся языком согласилась я. — Но если у вас после моего сеанса появятся грыжа, саркома и геморрой…

Обиженный нейтрал посмотрел на мое помятое лицо и уехал, не попрощавшись и буркнув что-то вроде «Защита!».

У себя я стащила только пальто и сапоги — и сладко обнялась с подушкой на пару часов. Жаль, что только на пару: так-то я намеревалась проспать часов как минимум десять, но меня все-таки разбудили. Не пушки, не крики и не рычание чудовищных тварей, которые пришли истребить город — все это гарантированно не заставило бы меня открыть глаза.

Что-то заскреблось в мою дверь. Звук был такой, будто в замочной скважине ковыряли чем-то длинным и острым.

Я отлипла ухом от подушки, поклявшись дополнить интерьер нашего подъезда шикарными ледяными статуями тех, кто решил поживиться моими вещами среди ночи.

Как-то раз, давно, ко мне уже залезли воры, по несчастной (для них) случайности. Спутали подъезды и очень удивились, когда хозяйка оказалась не в отъезде.

Что хозяйкой квартиры окажется раздраженный первой сессией стихийник воды — они тоже не ожидали. Я тогда была зеленой студенткой, призывающей стихию вербально, да и перенервничала, так что незваных гостей буквально смыло из квартиры, а ментальники из отдела нейтралов долго зачищали память свидетелям.

А сейчас я вроде как профессионал, который вскоре готовится получить «корочки» подмастерья. И ничего, что со сна и от усталости у меня двоится в глазах. Уж как-нибудь разберусь, в какую дверь бить заморозкой.

Осторожно, на цыпочках я подкралась к собственной двери, в которую уже больше ничего не скреблось. Вот так, занять «позу холода», все будет сделано тихо. Несчастных воров закует в лед не насмерть, но вполне прилично, чтобы я успела вызвать кого-нибудь из дежурных ментальников-нейтралов.

Итак, стоя в собственном коридоре, я протерла глаза в последний раз, сфокусировала их на своей входной двери, подняла руки, становясь в привычную позу…

И остолбенела.

Из-за двери слышались голоса.

Голоса, которых сейчас никак не могло быть в Питере.

— Послушай, так же нельзя, мы же ее побеспокоим…

— А ты знаешь, что может сделать побеспокоенная женщина? Нет, вот ты знаешь? Посмотри на мое левое ухо, оно больше правого…

— Да заткнись ты! — это прошипела девушка, и сразу вслед за шипением раздался лязг железа. — Будем стучать?

— Еще как. Башкой нашего придурка, он и так полдома перебудил, да не толпитесь вы!

Ну, вот этот голос мне уже точно приснился. Стресс, нервная работа, да еще этот сеанс… Я на всякий случай ущипнула себя за руку.

Наверное, это очень-очень реалистичный сон.

— Ну… всё, — раздраженно выдали тем временем в коридоре, — сейчас… я… постучу.

И моя тяжеленная дверь распахнулась внутрь, как будто в нее ударили тараном. Кажется, даже искры высекла о вешалку для пальто. А из темного коридора до меня донеслось выразительное шипение:

— Заболела или по жизни такая? Не видела Знака?

В дверном проеме стоял тот, на кого я вчера гадала с Ипполитой.

Глава 2. Совершенно нормальная встреча

Несколько секунд моим открытым ртом можно было пользоваться как средством от мух и комаров. Это было нереально, чудовищно нелепо и невероятно, это просто не могло быть явью, не прошло же и двух месяцев, но вот они стоят в моем коридоре: Виола, Йехар, Эдмус и предмет моих (хе-хе) воздыханий. Последний — с разрыв-травой в обклеенных пластырем пальцах, как всегда, в мешковатом то ли пальто, то ли плаще с кучей карманов, да еще холщовая сумка через плечо, словом, алхимик, который вышел на тропу войны.

— Да как же… — начала я, изо всех сил сдерживая вопли восторга и лезущие на лоб глаза: — Да как же вы меня нашли?! В Питере?

— Он показал! — хором отмазались гости из других миров, тыча пальцами в Веслава. Тот сунул разрыв-траву в сумку и по-хозяйски включил свет.

— А что мне их — в Канцелярию тащить надо было? — огрызнулся он, между делом осматривая мою прихожую. — На вокзале с ними ночевать, ментов с бомжами распугивать? Я в вашем чертовом городе…

Но я уже не слушала. Заперла покрепче дверь, для надежности еще заморозку наложила, и уставилась остальных вне себя от изумления.

— Что-то я не о том… вы вообще почему здесь? Почему в этом городе? В этом мире?

Воцарилась секундная тишина. Веслав нервно хихикнул и направился дальше по коридору, к кухне.

— Оля, — озабоченно сказала Виола. — Может, ты заболела?

Но я не обратила внимания на вопрос; в конце концов, тот, что я задала, был еще хуже. Я уже знала, зачем они здесь. Просто не могла поверить, что они появились без предупреждения.

— Но ведь был бы Знак…

Я задрала рукав свитера и остолбенела. Знак был. Он все время был там. Значит, прошлой ночью — это был не сон, а я-то…

— Почему мне не позвонили?

— Никто в городе больше не знает, — ответил Йехар, выступая вперед. — Как мы рады тебя видеть в добром здравии! — он собрался было поцеловать мне руку, потом наплевал на церемонии и стиснул меня в объятиях, да так, что оторвал от пола.

— Мы с Веславом столкнулись на выходе, — пояснила Виола, глядя, как я пытаюсь освободиться: хватка у рыцаря была железная. — Он только в город приехал, а нас как раз возле какой-то остановки выкинуло. Ни встречающих… ни тебя, но хоть Весл выручил. Там уже паника начиналась.

— Из-за меня, — влез Эдмус. — Но, может, и из-за Йехара тоже, в паре мы смотрелись, как это? Экзотично! А какая-то старуха кричала, что все пьют что попало, и еще что-то про… чернобыльник, что ли, но тут появился Веслав, кое-что применил…

Я издала до того придушенный звук, что Йехар поставил меня на землю и осторожно удостоверился, жива ли я вовсе.

— Не «Горгону», — успокоил он. — Что-то, связанное с видениями, все начали видеть кто что, и, хотя я не вполне одобрял этого…

— Кто-то кричал про «синее котэ»! — вставил Эдмус. — А что такое косплеер?

— …потом мы под мороками добрались до тебя, ну и… вот.

И добирались, конечно, пешком, поэтому так долго. Веслава в метро калачом не заманишь, а с Эдмусом — трюк тянет на самоубийство.

Виола пожала мне руку, а Эдмус не стал ждать своей очереди и облапил нас обеих.

— Как трогательно! — завыл он. — Я так ждал секунды, когда смогу это сделать! Когда смогу обнять тебя, и ее, ну и немножко Йехара, ну, и уж точно не Веслава…

Словно в ответ из кухни долетел голос алхимика:

— У тебя в холодильнике хоть что-нибудь натуральное есть? Составы длиннее, чем в моих снадобьях!

— Попробуй антидотом! — громко посоветовала я.

— От этой химии антидоты не спасают! — донеслось до меня. — Тут один список консервантов страшнее цикуты!

Я закатила глаза к недавно побеленному потолку, которому вскоре предстояло узнать, что существуют такие понятия, как «бардак», «полный бардак», «катастрофа» и «Дружина в двухкомнатной квартире».

Для начала было решено катастрофу перенести на кухню, где уже воцарился Веслав. Свое боевое одеяние он сбросил, непонятно каким образом закатал рукава безразмерной рубашки, и вдобавок облачился в мой любимый фартучек (Йехар на время выпал из беседы, потому что вид алхимика в фартуке с котятками был противопоказан даже отважному страннику). Половина содержимого моего холодильника уже была выставлена на стол, а Веслав дочитывал состав йогурта.

— Хоть что-нибудь! — хмыкнул он, закатывая глаза. — Ну, яйца, что ли…

— Можно тухлые, — вставил спирит, — или с пте-енчиками…

Но я только головой покрутила в полном онемении. Я задавала себе тот же вопрос, который услышала от Ипполиты, и, надо сказать, была в полном ужасе.

Ну, вот за что в него можно было влюбиться?!

Мало того, что он похож на Пушкина, которого полгода морили голодом, а потом запихнули в одежку Льва Толстого, так что у него с головой?! Волосы алхимика, обычно черные и кучерявые, теперь были обкорнаны самым странным и неравномерным образом: спереди и слева — чуть ли не налысо, а все остальное — кое-как, кочками.

— А… что это у тебя на голове? — осторожно поинтересовалась я. Алхимик, тщательно анализируя одним глазом сосиски, буркнул:

— Постригся.

Мне еще предстояло узнать, что у него свои понятия о стрижке: когда волосы становились слишком длинными и могли, по его мнению, повредить работе, Веслав просто отрезал лишнее тем, что попадалось под руку, будь то скальпель или ножницы для заготовки трав. И, конечно, не прибегая к зеркалу.

— Ну, знаешь! — гневно продолжил алхимик тем временем. — Я к тебе несусь через полстраны, а у тебя и пожрать дома нечего!

— Натуральный продукт, — обиделась я. — Называются «Молочные», так в рекламе сказано…

И «через полстраны» — это, стало быть, из Смоленской области? И вообще, с какой стати я должна оправдываться перед этим…

Весл тем временем побросал сосиски в воду и принялся рыться по карманам своей одежины. Я с трудом удержалась, чтобы не попросить его выбросить эту дрянь с моей кухни, и присела рядом с остальными.

— Есть что-нибудь новенькое?

— А как же, — тут же выпятил грудь Эдмус. — Вообрази, я стал папашей! Ну, правда, событие произошло без меня, я был занят Чумой Миров, а когда вернулся — по дворцу уже летали два маленьких смерча. Цепеок уже почти был при смерти, да и дворцовая челядь тоже. Сыновья все в меня, вернусь — воспитаю на свой лад, конечно, если…

Тут он умолк и принялся ковырять в зубах вилкой. Если вернется. Радость от встречи с остальными сразу как-то улетучилась. Открытие Арки значит еще одну опасную миссию, и кто знает, даже если мы вернемся, может, Эдмус застанет своих сыновей уже стариками? Время в разных мирах откалывает такие странные штуки.

— Йехар, а ты?

— У меня все хорошо, Оля, — соврал странник с таким натужным выражением лица, что стало ясно: у него как раз все хуже некуда. Наверное, всё еще скорбит о своей Даме, которая едва не сожрала его же собственный мир.

Виола пожала плечами. У этой все всегда было: «нормально», «путем» и «ой, шика-арненько!» — в случае, если за нее отвечала ее вторая сущность.

Веслав тем временем достал внушительную емкость с прозрачной жидкостью и многозначительно поболтал ей в воздухе.

— Последняя разработка. Безвредный индикатор синтетики. Чем ядовитее цвет при реакции — тем меньше натуральных веществ… Ну, заодно и испытаем!

Мы даже не попытались его остановить. Опередить алхимика, да еще когда у него в руках емкость — невозможно, что в теории, что на практике.

— Содержание натуральных веществ — ноль целых, пять десятых процента… — с гаденькой улыбочкой протянул Веслав и извлек из кастрюли сосиску, окрашенную в психоделическую радугу. Казалось, что ее всю обрисовали текстовыделителями. — «Молочные», а? Спорим, что и молоко в них соевое.

И он отхватил зубами изрядный кусок с комментарием:

— Так я и думал. Есть невозможно, — и откусил еще раз.

В результате наш обед, то есть, наверное, поздний ужин, а пожалуй, что и ранний завтрак блистал нереальной палитрой кислотных тонов. Йехар с опаской поинтересовался, точно ли индикатор безвреден, и получил ожидаемый ответ:

— Если что — похороним, — и со вздохом приступил к трапезе.

За столом разговор крутился, конечно, вокруг будущей миссии. Я утверждала, что нужно предупредить Игнатского, как моего прямого начальника, и Макаренко, как главу Темного Отдела. Веслав решительно возражал.

— Помяни мое слово, твоего начальничка хватит инфаркт, — говорил он, сурово указывая на меня радужной сосиской, — а повесят его на тебя… Лучше смыться по-тихому в Арку, ну, можешь записочку оставить…

— «Пошла спасать мир, какой не знаю», — добавлял Эдмус. Он сосредоточенно макал сосиску в вишневый йогурт, — «от чего — не знаю тоже, когда вернусь — не имею понятия, завещание в левом ящике…», ум-м…

— Тебя не пытались обучать оведению за трапезой? — поморщился Йехар, глядя, как покрытая йогуртом сосиска целиком исчезает в пасти у спирита. Тот энергично закивал.

— Можешь не говорить, чем это кончилось, — разрешила Виола.

Спирит развел руками и возвел очи к моему потолку.

Я тем временем интересовалась обстоятельствами появления знака.

— То же, что и всегда, — морщился Веслав. — Я был первым. Отмерял кое-что… ну, и…

— И твоей лаборатории, конечно, нужен ремонт? — невинно осведомилась я.

— Нет. Это мне нужна новая лаборатория. К счастью, костюм, да еще кое-что уцелело, — при слове «кое-что» его тревожные глаза пробежали по моему лицу с очень странным выражением. — А дальше как всегда.

Виола, которая уже переключилась на нас, качала головой с сомнением. Она что-то подсчитывала на пальцах и явственно ждала, пока все умолкнут и можно будет выговориться.

— Да, как всегда, — сказала она потом. — Сколько же это будет длиться? Эти вызовы? Пока мы не погибнем? Пока во все миры равновесие не вернем?

— Пока сами не перемрем от старости? — предположил Эдмус. Он пытался проковырять какую-то рожу в вареной картофелине и часто взглядывал на Йехара. Наверное, в поисках вдохновения.

— Меньше.

Веслав откинулся на стуле, рассеянно помахивая сосиской на вилке. У него начал нервно подергиваться уголок губ.

— Вы как думаете, что может заставить мага принять свою стихию? Кто там из учеников, ну, по уровню все, а по факту? Оля?

Я немного обиделась на такой элементарный вопрос. Его бы Бо задавать!

— А то ты не знаешь. Стресс! Чем больше, тем лучше. Я, например, тонула, так меня с половиной озера на берег выкинуло. Столько рыбы лежало — народ думал, динамитом глушили. Игнатский говорил — всплеск был что надо. Правда, за какое-то время до стихийного прорыва намечаются некоторые перемены, выбросы магии, которые позволяют засечь…

Примерно на этом моменте все дружно начали зевать.

— А у меня тоже был стресс, — похвастал Эдмус. — Или… не знаю, когда тебя убивают — это можно так назвать?

Веслав нетерпеливо цокнул языком, но не стал шута затыкать. Это было чем-то из ряда вон выходящим.

— А как можно заставить принять стихию того, кто от нее отрекся, а? Ну, хоть Повелителя Тени, к примеру? Который с мелкими проблемами типа наемных убийц отлично справится и без магии…

— А что — были… — начал Йехар, хмурясь. Веслав не ответил, подергивание губ стало сильнее, и все поняли — были. Да еще в больших количествах.

— А просто, — продолжил он, размахивая сосиской. — Запихните его в другой мир в составе Дружины. Дайте миссию — не совсем чтобы настоящую, но которая не под силу простому алхимику, миссию Дружины! И — нате изюминку — дайте ему в обузу четырех… хм…

— Придурков! — радостно подсказал Эдмус.

— Не я это сказал, заметьте… словом, тех, чьи силы несопоставимы с мощью Повелителя. Четырех — просто для ровного числа, в Дружину входят пятеро. И когда эти четверо умрут — тогда в бою явится Повелитель Тени. Сценарий, радужный, как это блюдо.

Он посмотрел на вилку, но половинки сосиски там уже не было. Эдмус с отстраненным видом облизнулся длиннющим языком.

Остальные молчали, так что алхимик продолжил. Рассказывая, он нервно комкал в руках салфетку.

— Только — вот смех! — эти четверо оказываются не такими уж и… Повелителю нет нужды проявляться: с Сердцем Крона управились и силами Дружины. И тогда следует второй вызов — более сложный…

— Постой, — вмешался Йехар. — Из того, что ты говоришь, я заключаю, что причиной бедствий ты считаешь… Арку Равновесия?!

— Нет, конечно! Напряги моз… хотя ладно, без сложных требований обойдемся. Арка как раз сделала то немногое, что можно было сделать: выбрала вас. Слабосильных с виду, но имеющих свои… скрытые таланты. Пример — вызов номер два и битва с моонами, да примеров вообще сколько хочешь найти можно! Но задачки нам подкидываются все сложнее, так что…

— Значит, он хочет, чтобы появился Повелитель Тени? — серьезно спросила Виола.

— Да.

— В этом мире или любом из миров?

— Да.

— И он…скажем так, может до какой-то степени управлять Аркой, то есть, он заставил ее три… уже четыре раза собрать Дружину…

— Призвать меня, — поправил Веслав, — призвать меня в Дружину. Вы — думаю, избраны самой Аркой, хоть и для ровного числа…

— Значит, он и заставил Арку открываться столько раз в один мир?

— Сделай милость, поделись с Йехаром соображалкой. Только настырности ему не давай, у него своей избыток.

— Все в порядке, — привычно успокоила я рыцаря, который уже начал было привставать. — Это комплимент. Веслав, но ни один маг современности… да и из древности… ты хоть понимаешь это?!

— Понимаю, — согласился алхимик мрачно. — Заранее говорю: догадок, кто это, у меня нет. Вообще, это все чистой воды версия, и если у кого есть лучше…

Виола фыркнула в чашку с чаем. Среди нас был только один, который хвалился своей логикой…

— А что ему нужно? Торжество тьмы? Ну, когда придет Повелитель Тени — что случится тогда?

За столом какое-то время царило молчание. Видно было, что ответ знают как минимум двое: Веслав и Йехар, и теперь они взглядами пытались свалить друг на друга обязанность отвечать.

— Давай ты, — наконец попросил Йехар, — раз уж начал.

Веслав кивнул и криво усмехнулся. Как всегда в особенно напряженные моменты, лицо его сделалось холодным и отстраненно спокойным, уголок губ дергаться перестал, а взгляд стал неподвижным. Алхимик уставился в свою тарелку и заговорил:

— В самом явлении Повелителя ничего особенно страшного нет. Проблема заключается в том, что столь сильный темный маг просто не сможет оставаться человеком долго: рано или поздно стихия захватит его личность, и тогда не она станет его оружием, а он — ее. Согласно легендам, Повелитель Тени станет чем-то вроде Антихриста, то есть, того, кто сможет погрузить любой мир во тьму. Говорю «любой», потому что в теории Повелитель сможет разрывать грани между мирами. Однако проблема даже не в этом.

Он сделал механический глоток чая и заговорил опять, не давая нам задать очень закономерный вопрос: если это еще не проблема, то что…

— Явление или правление Повелителя почти наверняка обозначает сильнейший перекос равновесия в каком-то мире. Настолько сильный, что в этот мир будет призвана Дружина невероятной мощи. Противостояние между Повелителем и этой Дружиной теоретически станет ударом, который расшатает равновесие во всех мирах, и возможно даже…

Он поднял свой неподвижный взгляд на Йехара, и тот договорил:

— Такое противостояние может уничтожить Арку.

Виола пожала плечами так, будто ответ ее разочаровал. Эдмус с надеждой осмотрел всех нас по очереди и занервничал:

— А я не знаю, какая должна быть реакция. Можно, я уже начну громко выть, биться головой об стенку и заунывно причитать, призывая по пути Арку?

Я молча поднесла к носу спирита сжатый кулак, на который Эдмус незамедлительно скосил глаза. Головой спирита можно было свободно пользоваться, как тараном, так что я собиралась защищать родные стены до последнего.

— Арка — не только проход для Дружины, — я говорила, медленно водя кулаком перед носом Эдмуса туда и сюда, как будто собиралась спирита загипнотизировать. — Это еще и весы, и то, на чем держится разделение миров. А в паре книг намекают, что это еще и страж, только кого или чего…

На меня с откровенным и немного обидным удивлением посмотрели семь глаз. Один глаз спирита по-прежнему не отрывался от моего кулака.

— Сессия, — буркнула я, — недавно сдавала теорию по подготовке на подмастерье.

Почему-то после этой фразы ко мне все прониклись таким живым сочувствием, что предложили сразу же ложиться спать. Глупее этого предложения ничего придумать было нельзя: через несколько часов должен был наступить рассвет, мне предстояло вскоре отправиться неведомо куда, а четыре разнообразных субъекта с разными предпочтениями пытались устроиться у меня на ночлег.

При этом Эдмус настаивал на том, чтобы спать на кухне, или же предлагал свои услуги в качестве персонального фумигатора; Виола требовала, чтобы ей выделили побольше места или открыли окно; Йехар бочком подкрадывался к телевизору… Веслав же в самом начале плюнул на всех, спер мою любимую подушку и отправился спать в ванную. Через две минуты, как он туда направился, из ванной начал потихоньку доноситься грохот и язвительные комментарии по поводу мокриц, которые лезут из всех щелей. Тут встрепенулся уже Эдмус на кухне, заявил, что мокрицы после комаров — самое то, и попытался прорваться в ванную. Грохот усилился. Я поняла, что, наверное, зря желала возвращения Дружины, а также то, что у меня есть два выхода: участвовать в том, что сейчас начнется, или же попытался проспать последние часы перед призывом.

Конечно, я выбрала второе. Вот что значит опыт рекрута Дружины.

Только поинтересовалась у Йехара, который уже устроился перед телевизором:

— Когда она откроется еще раз?

Йехар, не сводя зачарованного взгляда с экрана — шла реклама подгузников — мимоходом пожал плечами.

— Ты Поводырь, — напомнила я.

Рыцарь невпопад щелкнул кнопкой, и картинка на экране сменилась моросью помех. Йехар осторожно отложил пульт, уставился куда-то в окно и медленно закатал рукав рубахи.

Знак Арки возле запястья присутствовал. А вот знака посоха — знака Поводыря — там больше не было.

— Но кто…

Не изменяя выражения лица, рыцарь мотнул головой в сторону ванной.

— Весл?! — какая буча в датском королевстве… — Почему он?

Рыцарь пожал плечами еще раз, поднял пульт и с пары щелчков нашел рекламу, правда, уже других подгузников. Говорить Йехару не хотелось, и я услышала его, только когда пожелала спокойной ночи и сделала шаг в свою комнату.

— Арка не жалует предателей, я думаю. А Веслав все же хорошо проявил себя, — он сглотнул, и последующее я расслышала с трудом, — в прошлый раз.

Я хотела остаться, что-то сказать, но он только головой покачал. Не глядя на меня. Радость от встречи с ребятами потухла окончательно. Кучей озверелых регбистов навалились воспоминания о проблемах прошлого и настоящего — плюс усталость, которую никто не отменял. Да еще где-то на периферии вертелась и пыталась оформиться мысль о том, что я забыла что-то важное, что-то такое просто очень важное, что связанное с числами.

Числа. В последнее время я старалась о них не вспоминать. Они просто пролетали мимо сумбурной вереницей, и как-то получилось, что я пропустила день рождения мамы и одной из подруг. А на календаре у меня и вовсе застыло 27 ноября — день, когда я вернулась после предыдущего призыва.

И сейчас я только помню, что середина января, хотя по погоде — так у нас все еще ноябрь, не понимаю, что творится… И глаза уже смыкаются… а завтра для меня какое-то важное число…вроде как тоже призыв или праздник, или вот например…

Защита. Защита на подмастерье.

— Хаос с прицепом!!!

Глава 3. Вполне стандартная защита

— Давай-ка уточним. Тебя в четвертый раз призвали в Равновесную Дружину, ты можешь погибнуть или не вернуться — правила помнишь? Или вернуться через сотню лет без руки или без ноги… а тебя волнуют «корочки» подмастерья?!

Веславу пришлось разбить фразу на три части. Каждую из них он выпаливал мне в спину или в профиль — смотря как успевал — когда я пролетала мимо него по направлению ванной, или кухни, или спальни.

— Зачетка… где моя зачетка…

Остальная Дружина, побледневшая и притихшая, сидела рядком на диване и провождала меня взглядами — туда-назад, туда-назад. Молчание Эдмуса объяснялось при этом не потрясением, а тем, что он сладко дремал на плече у Йехара. Наше подобие утреннего совета было спириту до фонаря.

Примерно как мне.

— Черт, я не вымыла голову! У меня есть круги под глазами?

— Сейчас будут! — рявкнул новый Поводырь, характерно выкидывая вперед кулак. — Ты что, не слышишь? Ни меня, ни ее? — он дернул головой туда, где по его расчетам схоронилась Арка. — У нас, может, пара часов, а ты… ты… Хаос! Отложи тушь, ты похожа на енота!

— Где? Что? — я дико вытаращилась в зеркало, которое тут же и треснуло, то ли от моей красоты, то ли я нечаянно воспользовалась магией холода. — Я положила паспорт в рюкзак или в сумочку, ты не помнишь?

— Колбасу ты в сумочку свою запихала и полдесятка этих твоих ядовитых йогуртов! Пф-ф… — алхимик закружил по комнате, пытаясь справиться с нервным тиком. — Ты правда собираешься защищаться с Аркой за спиной?

— Ставлю на что угодно, ты защищался бы на магистра даже в случае Третьей Магической — причем, если бы рати Небироса уже ломились бы в окна, — огрызнулась я, решая, куда запихнуть комплект белья — в сумочку или все-таки в рюкзак. Из сумочки уже торчала колбаса, зачетка и зубная щетка, из рюкзака — конспект. Что-то смутно намекало мне, что где-то я ошиблась.

— Да я не очень помню свою защиту, — пожал плечами Веслав. — Как раз в ночь перед ней изобрел коньяк тройного действия, а вот антипохмельного у меня не было, ну и… Действовал на автопилоте, намешал чего-то в три раза быстрее, потом задремал маленько. В общем, оказалось, совершил прорыв в науке, а в Коалиции еще три года гадали, как можно за десять минут нарушить половину законов алхимических превращений, а получить правильный результат. Я им еще пояснял, что мне с похмелья законы не писаны… хоть алхимические, хоть Ньютона.

Я решительно сунула белье в рюкзак, удалила колбасу из сумочки и на некоторое время застыла в ступоре. Затем шагнула к алхимику и вцепилась в его мастерку с решительным выражением лица. И с колбасой, которую я так и сжимала в левой руке.

— Попытка разрядить обстановку не была удачной, Веслав, — со странным равнодушием заметил Йехар.

— Бить будешь? — с предвкушением поинтересовалась Виола. Алхимик услышал предвкушение и попытался отцепиться, но не тут-то было.

— Веслав! — молвила я голосом буратинки. — Я защищаюсь! На подмастерье! Вся моя будущая карьера в Светлом Отделе…

— Рад за тебя, — соврал новый Поводырь, пытаясь выдрать свою мастерку из моих пальцев и подозрительно косясь на колбасу, — сочувствую Отделу. Ты что-то хочешь?

— Благослови ее, — предложил Эдмус дремотным голосом: — Напутствуй перед дорогой в большую жизнь, перекрести колбасой, поцелуй в лобик и…

Веслав начал пятиться, недобро поглядывая на диван, но в этот момент я озвучила то, что мне в этот момент нужно было действительно:

— Успокоительного. Или хоть коньяку.

Теперь встал Йехар — побледневший почему-то — а алхимик наконец отцепился от меня, посмотрел как на больную и вкрадчиво осведомился:

— А точно надо?

Настало время показать, что там и насколько надо. Я взмахнула полупалкой салями, как верной чапаевской шашкой, и начала объясняться визгом, который мне самой резал уши:

— Сессия! Вы на моем пороге! Арка! Четвертый раз! Защита! Ты… в передничке! Понятия не имею, при чем тут это!! И…

Мерный стаканчик оказался в моей руке как по волшебству. Йехар тем временем подвинул стул, на который я и плюхнулась, сверля алхимика мрачным взглядом. Затем решила, что не стоит договаривать: а ведь еще немного — и я ляпнула бы о своих чувствах к Повелителю Тени. Нет так нет. Полным достоинства жестом я отхлебнула из мерного стаканчика и занюхала колбасой с таким залихватским видом, что бедный Йехар стыдливо прикрыл глаза рукой.

— Скоро это подействует? — осведомилась Виола. Она философски наблюдала, как я допиваю успокоительное, заедая его питерской салями.

— Уже должно, — хмуро ответил Веслав. — Вызову такси. Наложи мороки.

— Ты бы лучше сразу экскурсионный автобус заказал, — рассудительно отозвалась я. — Раз уж хочешь обзорку устраивать.

Истерики больше не было. На меня медленно снисходил абсолютный, совершенный покой. Проблемы начинали казаться гораздо проще апельсинов. И вообще — разве у меня есть проблемы? Что за расчудесная профессия у алхимиков.

— В Канцелярию едем все, — добавил алхимик, который по характеру не дотягивал до профессии, и вышел в коридор, к телефону.

— Ты поймал его эмоции? — совершенно невинно поинтересовался спирит у Йехара.

— Кажется, он сожалеет о содеянном, — ответил рыцарь, — но ведь все в жизни должно случаться впервые?

Он с грустью смотрел на колбасу, которую я машинально догрызала.

До Отдела ехали быстро и молча. Веслав очень вовремя сообразил, что в стандартное такси мы просто не влезем, поэтому поступил как истинный алхимик: дождался маршрутки, высадил пассажиров и заставил водителя подъехать к подъезду. Всё, конечно, с помощью эликсира подчинения.

По пути мне удалось услышать оживленную беседу о том, почему Отделы Канцелярии ещё не стоят на ушах: как можно не заметить мощного всплеска магии, выброса, который сопровождает Арку? Йехар стоял на позиции заговоров, происков темных сил и вообще мировых несчастий, вроде того:

— Возможно, что в этот раз она появилась скрытно. Вы ведь помните: остальное решает Арка, и если этому созданию древних сил пришло в гол… если она решила появиться незамеченной, скрыть себя… или кто-то решил ее скрыть…

— Или в Отделах дурака валяют. Как всегда, — Веслав всю дорогу тревожно косился на меня, но спорить ему это не мешало. — Что у них там сейчас? Сессии… защиты… проверки… отчетность…

— Грипп, — с достоинством сообщила я и немного нескоординировано ткнула в Веслава пальцем. — Прививки от гриппа. Как там было? Не влияют на магические способности, но зато притупляют чувствительность к спонтанным магическим всплескам или к ощущению щитов. У нас всю Канцелярию перекололи. А отдел наблюдения уколоться не успел и почти в полном составе на больничном. Ты в курсе, что у тебя ужасная прическа? Тебя с ней арестуют еще до входа в Отдел. Что в Светлый, что в Темный, а уж в Серый особенно.

Веслав глянул еще тревожнее — я ответила ему умиротворенной улыбкой. Сейчас меня до кончиков пальцев ног переполняло ощущение блаженства. Хотелось общаться.

И только где-то глубоко раздавался истошный трезвон тревожного колокольчика…

Вахтерной, разумеется, была Галка. С планшетом, на который она сменяла свой верный ноутбук. И от которого оторвать ее было нереально, что и сослужило нам добрую службу.

— Галочку ставим, — буркнула вахтерная, подсовывая поближе журнал.

Мы поставили автографы. Эдмус, у которого подписи вовсе не было, накорябал что-то на языке спиритов. Кажется, не свое имя. И, кажется, что-то подобное он когда-то написал на лбу у Йехара невидимыми чернилами. Но это меня занимало мало: вдруг возникло четкое ощущение того, что я раздваиваюсь. Та малая часть меня, которая еще способна была мыслить после всех потрясений, отплывала куда-то вглубь, а на поверхности оставалась другая: чужая, общительная и… беспилотная.

— А-а, четвертый раз, — проницательно заметила Галка, смерив взглядом наши подписи и возвращаясь к планшету. — Игнатский будет в восторге, гы-гы. Он сейчас на защите в третьем нейтральном зале, грядите и обрадуйте. Скинь мне потом селфи с его выражением лица.

Благослови Гармония пофигистов… К телефону Галка так и не потянулась, я хотела было попросить ее и не тянуться, и даже желательно не смотреть в том направлении (ибо страшно представить, какую реакцию может вызвать сообщение о четвертом появлении Арки, да еще посреди экзаменов), но выдала что-то кардинально другое:

— Ну, вот заодно и защищусь. Обожаю все делать попутно.

И хихикнула таким идиотским образом, что Галка оторвалась от ноутбука на целых пять секунд. Мировой рекорд, о чем ей моя вторая натура и не преминула сообщить.

Йехар, к счастью, взял командование на себя, бережно развернул меня за плечи и направил влево. Очень правильно: зал был именно там, но вместо того, чтобы поощрить рыцаря и дальше двигаться в подобном направлении, я остановилась, поводила пальцем у него перед носом и наставительно заявила:

— Я люблю, но не тебю! Фамильярностей не надо.

Бедный рыцарь тут же вытянул руки по швам, и мне его стало даже жалко. Но гораздо жальче мне было себя, поскольку совершенно ясно было, что эликсир Веслава работает как-то не так.

— Интересно, что они пихают в эту вашу салями? — с тоской вздохнул алхимик. — Ладно. Попробуй взять себя в руки и…

— Я тебя убью, Весл, — прохрипела я, действительно на секунду беря себя в руки. — Почему ты не сказал…

— Потому что самой мозги иметь надо. Никогда не употребляй эликсиры с местными продуктами. Если, конечно, это не рыба или морковка, но и то…

Мимо, отчаянно кашляя, прошел подмастерье земли Андрий. Его желание бороться с темными силами было очень сильно подпорчено гриппом в последние несколько дней. Веслава и остальных сквозь мороки Виолы он просто не прощупал, а сразу бросился ко мне.

— Оля! Наконец-то! Это можно как-то убрать?

Целительство. Ну, конечно.

— После защиты, — пообещала я. В голове шел отчаянный бой, поскольку с языка уже было готово сорваться что-то такое…вроде приглашения на ужин… нет-нет, этой глупости я себе не прощу!

— Ты защищаешься?

— Нет, — в один голос заявили все дружинники, которые стояли рядом.

— Еще-о бы, — невозмутимо опровергла их я. — Где это у нас третий нейтральный?

Как назло, идти нужно было порядочно: зал находился в той части здания, которая была общей для двух Отделов Канцелярии и где обычно проводились совместные экзамены. По пути мы успели отвязаться от Андрия, а две моих натуры практически придушили друг друга, включив автопилот. Но — заметьте! — решение защищаться на подмастерье было принято ими коллективно.

Еще по пути мне пришлось выслушать оживленный разговор остальных, в который я нет-нет да и вставляла фразу-другую и который прерывался, как только мимо нас кто-нибудь проходил.

— Мы догадываемся по твоему лицу, что тебе знакомо это действие. Алхимик…

— Не хватайся за Глэрион. Это «Джекил и Хайд».

— То есть она превратится в двух мужиков?! — полный неподдельного интереса голос Виолы.

— Джекил старый. Хайд скукоженный, — с чего непонятно, но моя вторая натура решила проявить свое знание Стивенсона. — Лучше б уже как Бо…

Дружине не хватало двух пантер в комплекте, подсказала рациональная часть, и замолкла, прислушиваясь к вопросу спирита:

— А… мне просто интересно: который она из этих двух сейчас… в смысле, старый или скукоженный.

Моя рука вне зависимости от моей воли поднялась и отвесила спириту подзатыльник.

— Примем за ответ, — решил Веслав.

Мы вошли в нужный сектор — являвший собой всего-навсего пристройку с четырьмя тренировочными залами разного объема. Третий предназначался специально для защиты подмастерьев, а вот в первом защищались на мастеров. Сейчас оттуда шли клубы дыма, в дверях по временам мелькали языки пламени, а чей-то голос упрашивал:

— Ну, зачем же так расстраиваться… ну, вы еще защититесь…

— У нас создается ощущение, что мы продвигаемся не в том направлении, — вдруг осенило Йехара. — Разве можно допускать ее до столь ответственных испытаний в таком состоянии?

— Да со мной все в порядке, — процедила я и тут же громким «Конец света близок!» пуганула секретаря темных Зосю — бедная девочка влетела с какими-то бумагами в двери зала, едва не вынеся двери. Всегда хотела это сделать. Йехар молча перевел глаза на Веслава.

— Да ну, пусть развлечется, — пожал плечами алхимик. — В Арку ведь через часик… и антидота у меня все равно нет.

Окружающее вокруг меня начало колыхаться, а истинная личность — окончательно уходить в дальние дали. Сущность Йехара тем временем решила хоть немного проявиться, но как-то без огонька, что ли.

— Когда-нибудь я все-таки вызову тебя на поединок, — ностальгически вздохнул светлый странник. — Но мы хотя бы сможем видеть это? Поддержать ее?

Здесь та моя натура, которая в этот момент доминировала, решила, что пора переходить непосредственно к действиям, помахала моей (!) рукой и направила меня прямиком в третий нейтральный зал. По пути я успела еще услышать ехидный голос Эдмуса:

— И ты вот прямо уверен, что хочешь это видеть?

В зал я вошла наподобие папахена из анекдотов — мол, что, гады? Не ждали? Все присутствующие обернулись как по команде, кому не нужно было оборачиваться — так те просто уставились.

А было их, скажу я вам, достаточно! Полный комплект, потому что защита на подмастерье — это вам не сессионный экзамен сдать.

Во-первых — сами экзаменаторы. Игнатский со стороны нашего Отдела, Макаренко со стороны Темного отдела, кто-то со стороны нейтралов, но его я не увидела, потому что эти вечно маскируются. Даже во время отпуска и даже на пляже. Да, плюс еще приглашенный откуда-то профессор по водной стихии. У него были определенно глаза человека, которого затаскали по подобным мероприятиям и которому грезится сытный обед, мягкий диван и в меру тупое ток-шоу — кто сказал, что профессора не люди? — так что моя душа немедленно преисполнилась сочувствия к нему. Комплект завершал магистр огня из темных. То есть в целом приемная комиссия насчитывала пять человек и отличалась серым цветом. Как наша Дружина, это умиляло.

Вот с этой умиленной улыбкой, от которой затрепетали все, кто ее увидел, я прошла между рядами сидений, на которых устроились болельщики: друзья и коллеги защищающихся. Все из Канцелярий, конечно. По пути послала воздушный поцелуйчик ребятам из оцепления — вода и огонь, на случай, если кто-то основательно выйдет из-под контроля. И с видом примерной девочки — ну, я надеюсь, что это был именно такой вид — уселась в первом ряду на длинную «скамью подсудимых» рядом с остальными защищающимися. Этих было около десятка, разных возрастов. Все большей частью приезжие, все бледные (даже одна девушка кавказской наружности) — и я, которая сияла снаружи как начищенный пятак или как Бо, смотрелась в этой компании не совсем гармонично.

Если кто-то не уставился на меня до этого — это сделали сейчас.

— Что сдаем? — бодренько осведомилась я, запуская руку в сумочку. Там я надеялась отрыть зачетку, но под руку подворачивался то мобильник, то билет на какой-то давний концерт, а то и вовсе что-то сальное и обгрызенное на ощупь.

Мне тоскливо показали глазами туда, где перед столом с экзаменаторами маялся очередной претендент. На столе перед ним невинно оплывала тоненькая, похожая на церковную, свечка. Водный маг постарше меня, с дредами и в странном комбинезоне сверлил ее глазами, пыхтел и готов был, казалось, просто взять и задуть.

«А не получится, — прикинула из глубины сознания собственно-я. — Магистр огня держит пламя так, чтобы нельзя было затушить воздухом. Профессор воды экранирует от холодовых ударов. Воды в помещении нет. Единственный выход — мощные атмосферные чары, которые… которые…»

Минуточку. Кому это я машу? Ах, оказывается, как раз в этот момент я расточала приветственные жесты своим коллегам по Дружине, которые под прикрытием мороков Виолы потихоньку устроились в числе «болельщиков». Ребята из оцепления завертелись, моя наставница Алвард Кукубядзе так даже привстала на цыпочки, высматривая жертвы зорким оком стервятника, но скоро все успокоились. Даже подозрительно скоро — и очень может быть, что к этому был причастен Веслав.

А ведь его здесь не узнают, вот что самое замечательное. Прививки от гриппа перекрывают чувствительность любых полей — в том числе наложение чар невидимости и ложного облика. Я хихикнула в голос, у кандидата перед столом экзаменаторов дрогнула рука, и маленькая тучка разразилась дождем с молниями над головой Макаренко. Та раздраженно зыркнула вверх, потом на меня. Глава Темного Отдела была во всех отношениях «железной леди» — работала по металлу. И щит создавать малость опасалась: где-то все же удосужилась прочитать о том, к чему может привести схема «молния над головой плюс щит по металлу». Профессор воды устало махнул рукой, убирая тучку.

— Следующий!

На скамейке не шелохнулись. Очевидно было, что не первый претендент пытался решить «свечной вопрос». Может, даже использовались разные способы. Например, атака на магистра огня, это допускается, но магистр против несостоявшегося пока подмастерья — даже как-то…

Задумавшись об этом, я пропустила коварные действия той части, которую Веслав окрестил «Хайдом». Опомнилась, когда была на полпути к страшному столу, и не успела окончательно прийти в себя или хоть шаг замедлить — как плюхнулась на стул перед свечой.

— Здрасьте.

— Вересьево, — сквасилась Макаренко, переводя меня в обидный разряд «оно».

— Утешьтесь, — бодро ответила не отвечающая за свои слова я и выложила перед ней на стол то самое сальное и обгрызенное, оказавшееся последним куском питерской салями. Наверное, по рассеянности я его засунула в сумочку. — Покушайте.

И глазами попросила прощения.

Профессор посмотрел на огрызок с ненормальным энтузиазмом, а магистр огня проявил эрудицию:

— Вересьева? Эта самая, которая?

— Которая, — согласилась я. — Только не надо брать у меня интервью, потому как бремя славы у меня знаете, где? Не знаете? А почему это вы краснеете, когда оно в печенках?

И глазами — прощения.

Игнатский был настроен примерно как профессор, а потому только глубоко вздохнул и поинтересовался отеческим тоном:

— Все хорошо, Оля?

— Не-е, — замотала головой я. — Вот вы ведь сейчас хотите в отпуск? Вот и я хочу…

Хаос! Веслав, чтоб его с его эликсирами! Кроме кляпа может что-нибудь остановить это словоизвержение? Я вообще могу сама сделать хоть что-то? Глазом там моргнуть…

Моргнуть получилось, не получилось остановиться.

— …целительство, зачеты… Эх, жизнь моя, жестянка… — глаз все моргал и моргал, теперь на меня поднял взгляд даже профессор, а я вдруг представила, как это выглядит со стороны, и меня, меня настоящую начал разбирать дурной смех. «Оля-Хайд» не замедлила воспользоваться: — А еще я, знаете ли, влюбилась, так он оказался… это… этим… п… п…

Макаренко приподнялась и почти вскочила, на задних рядах ахнули, я была почти уверена, что слышу упреждающий глас Йехара: «Ольга, молчи!» — но поделать ничего с собой не могла.

— …падлой! — не выдала моя вторая натура страшного секрета Веслава. Впрочем, сомневаюсь, чтобы алхимик проникся за это благодарностью и оставил меня в живых…

Позади наступила гробовая тишина. Казалось, атмосферу того места, где сидели дружинники, уловили все.

Глаза профессора сделались почти осмысленными. Магистр огня растерял характерный для темных легкий налет цинизма и смотрел на меня с оттенком ужаса.

— Ее призвали в Дружину? — обратился он к Игнатскому, который пожал плечами и приобрел странный одесский акцент:

— Таки сами удивляемся…

— Призвали, — отозвалась на это я, делая поэтический взмах рукой, — и не один раз, а…

Невозмутимость Игнатского как ураганом снесло в далекие края, он так и подскочил на месте и начал припоминать мою фамилию, поскольку имени, кажется, вспомнить не мог:

— Вер… сь… во… что… на руке… что…

— Э-это? — протянула я, улыбаясь с нежностью, — это знак Дружины. Знаете, той самой Дружины. Которая Равновесная Арка и все такое. Вот, появилась в четвертый раз, а вы ее, — и особенной нежностью и по слогам: — про-шля-пи-ли… — и дальше внезапным тоном заядлого антипрививочника — Вот они, что прививки для гриппа-то делают!

Внутренне я была в этот момент полна самого искреннего раскаяния. Ведь хотела же сказать как можно деликатнее…

Шеф выбыл из беседы. Огненный маг заметил, что Игнатский опасно кренится на него, с трудом выпрямил его на стуле и принялся обмахивать чьей-то покинутой зачеткой. Макаренко все-таки начала привставать.

Гробовая тишина так и царила в зале.

— Арка… в нашем мире… опять?! — начала рациональная начальница Темного Отдела. — Где она появилась? Как ее замаскировали? Когда прибудут… и когда убудут…

— А мы ее маскировали? — призадумалась я, повергая в шок темную стихийницу. Меж тем как на последний вопрос ответ был получен сразу, с последних рядов.

— Ольга! — выкрикнули оттуда. — Труба зовет!

Макаренко узнала голос, пробормотала «Чумной!» — и принялась неспешно опускаться обратно, на стул. Профессор воды тем временем решил подать первую реплику:

— Ну что, занятно, занятно… — огненный маг, который так и обмахивал Игнатского, посмотрел на него дико. — Но как же задание?

Я уже шагнула туда, где у двери меня ожидали остальные дружинники, но это напоминание на секундочку меня остановило.

— А-а, задание, — я протянула руку вперед, взялась за подсвечник, перевернула свечку и затушила ее о поверхность стола. — Пст! До свидания!

И заботливо прихватила с собой последний огрызок колбасы — как провиант на дорожку.

На мой уход так никто адекватно и не прореагировал: ребятам из оцепления приказа не давали, экзаменуемые тихо шизели, глядя на свечку, начальнички не вышли из ступора, а огненный маг пытался обмахивать их двоих одной зачеткой. Только голос старика-профессора нагнал меня, когда я была уже на середине зала:

— Когда будете получать диплом?

Тут мнения обеих моих натур совпали: вылетая в открытую дверь за Эдмусом, я крикнула, не оглядываясь:

— Если получится, после!

Глава 4. Ужасно обыденный приём

За что люблю Питер: тут редко удивляются. Рядом с остановкой на окраине города возникает из ниоткуда каменная корявая Арка — так ни тебе общегородской паники, ни громких репортажей в газетах, ни слова об аномалиях.

Словом, почти никого, кроме двух вдрабадан пьяных мужичков, которые пытаются ломами расколоть создание древних сил Гармонии на отдельные кирпичики.

— Тля, — говорил при этом один. — Что за кладка, тля? Ну, кто ж так ложит?

— Кладет, — поправлял тот, который был интеллигентнее с виду. — Не коверкай великий и могучий! — и приправлял сию фразу большим обилием нехороших слов из великого и могучего. — Вон кирпичик нормальный. И вон там еще. А эти бракованные, на них что-то нацарапано, — и орудовал ломиком.

— Не нацарапано, а выкладено! — первый спешно осваивался с нормами русского языка и по части ломика не отставал. Арка страдальчески мерцала символами.

Йехар созерцал эту картину с полминуты после того, как мы вышли из верной маршрутки (в которую, кстати, тут же набилась толпа народа). Затем пробормотал, что такого он не видывал за годы своих бесконечных скитаний, и вышел вперед, на ходу деловито извлекая Глэрион из ножен.

Клинок почти не горел, по нему пробегали оранжеватые волны сдерживаемой ярости…

— Мужик! — обрадовались тут же двое с ломиками. — Сам видишь, какое дело, подсоби, а? Долгани минут на десять свой ломик, он у тебя потяжелее будет, а уж мы тебе…

Рыцарь окаменел, Виола же смущенно хмыкнула. Как сработают мороки на оружие — этого вам иногда и дипломированный профессор не скажет.

— А ты сними маскировку! — в десятый раз за полчаса попросил спирит. От скуки он уже был почти в невменяемом состоянии. Невменяемее была только я, после того как четверть часа назад эликсир Веслава прекратил свое зловредное действие. Но за четверть часа я успела достать своими претензиями алхимика так основательно, что теперь он мог оказаться по невменяемости на одном уровне со мной.

Кроме того, теперь он из звуков окружающего мира воспринимал только мою речь. Немного лестно.

— Все в сад! — подсказала я с серьезным выражением лица.

— Черт! — очнулся алхимик. — Цикуту вам вместо завтрака, как дети малые! В с… Арку! Все в Арку!!

— Они назвали нас с Глэрионом ломиком! — возмутился рыцарь, застывая у самого прохода. Шедшая следом Виола философски пропихнула Йехара внутрь, не говоря при этом ни слова.

В пустую арку. Во всяком случае, именно так это выглядело со стороны несчастных мужиков. Тот из них, который заметил это первым, опустил свой ломик и искривил рот в красноречивом «Ё…» После того, как внутри, вслед за Йехаром исчезла Виола, на втором товарище медленно начала приподниматься шапка.

— А можно я на прощание спою? — умильно попросил спирит. Он изо всех сил старался делать вид, что в его фразе нет никакого подтекста, но подтекст мы уже сами увидели достаточно ясно. Какой бы отдаленной не была улица, и какими бы нелюбопытными не были питерцы, но исчезновение двоих вполне материальных объектов в пустой на вид арке начало привлекать внимание и не только наших мужичков с ломиками.

И Виола, которая могла бы опустить над нами экран отвода от чужих глаз, уже скрылась из виду. И рати Канцелярии как-то не торопятся нестись нам на помощь на белых «Волгах» и черных «Мерседесах». В создавшейся ситуации можно бы разрешить Эдмусу спеть. Хуже все равно не будет: мы и так сотворили сенсацию.

К нам уже направлялись трое немного пугливых подружек лет шестнадцати, один полуголодного вида музыкант (его шатало под тяжестью гитары на спине) и кризисного возраста мужчина в потертом пальто и с таким въедливым выражением лица, которое обычно присуще журналистам.

— Пижму вашу через тертый кварц… — вздохнул Веслав, извлекая из внутреннего кармана ампулку.

— Хаос с прицепом, — не согласилась я, глядя как «потертое пальто» опережает остальных.

— Подлые крякодуглы? — с надеждой предложил Эдмус, глядя как ампулка летит вниз и разбивается о треснутую тротуарную плиту.

В воздухе начали закручиваться и с каждой секундой становиться все плотнее мутные непрозрачные вихри. Несколько мгновений — и по улице поползла плотная завеса, похожая на туман, но рассмотреть в ней что-то было значительно сложнее. И еще в ней не было ни малейшей влаги, по крайней мере, сначала, влагу я добавила сама. Атмосферными чарами я овладела хоть на низком уровне, но испарить в воздух воду из ближайших луж смогла. А больше делать ничего и не пришлось: одну мою руку цапнуло что-то костлявое и когтистое, вторую — что-то столь же костлявое, но в митенках. Эдмус и Веслав наконец сориентировались.

— В Арку! — голос алхимика сквозь муть просачивался глухо, но разобрать его можно было без проблем. Чего не скажешь о самом Веславе: он стоял от меня в двух шагах, а я его не видела.

Послышались истошные гудки машин и визг тормозов очередной маршрутки от остановки. И недоуменные переговоры людей: никакой паники так и не началось. Привычка все списывать на погоду родного города сказалась и тут. Под эту совсем не сладкозвучную симфонию мы шагнули к Арке. Сперва Веслав, который то ли руководствовался чутьем Поводыря, то ли просто запомнил, где Арка находится. Потом я: алхимик тащил меня, как собаку на поводочке. А потом сразу же…

Трах!

— А я-то думал, тут проход! — пожаловался позади меня спирит. Потом донеслось еще на фоне звука автомобильного столкновения клятвенное обещание никогда больше не смешивать и вообще, завтра на исповедь пойти — наверное, оно исходило от одного из мужичков с ломиками…

А потом спирит, который все же определился с проходом, пихнул меня в спину, и я невольно сделала несколько шагов вперед.

Предмет, который находился от меня за пару метров, приблизился и уперся в живот, сообщив ему дискомфортный холодок.

— Что за призыв! — пожаловался Эдмус сзади. — Арку я расколотил получше, чем эти, с ломиками, а перед глазами прямо крякодуглы разноцветные летают, так что я и на мир-то посмотреть как следует не могу.

— Эдмус, — молвила я, стараясь придать голосу клиническую мягкость и вообще, не совершать лишних движений. — Ты не хочешь этого видеть.

Спирит еще не успел огорошить меня водопадом вопросов, как в его нос ткнулись сразу несколько предметов, похожих на тот, который нежно прижимался к моему животу.

Фантастику я люблю, так что дуло бластера, излучателя, парализатора, или как там эти штуки в сопредельных мирах именуются, отличить от водяного пистолетика уж как-нибудь могу. Остальные фантастику, может, и недолюбливали, но подняли глаза на персоналий, которые держали нас под прицелом, и тоже поняли, что в нас целятся не из детских игрушек.

Просто едва ли у подобных типажей с квадратными челюстями и не слишком выдающимися лбами когда-нибудь были игрушки. Ощущение такое, что через пару лет после рождения у них отобрали бутылочки с детской смесью, взамен сунули в руки боевое оружие (наспех показав, на какие кнопки давить), а вдобавок выдали кому серый пиджак, а кому черный. А на совершеннолетие преподнесли контрастные галстуки — дабы хоть как-то этих вояк различать.

Впечатление было произведено с первого взгляда. Такое серьезное, что вся бесстрашная Дружина, вернувшая равновесие в целых три мира, дружно обернулась к Арке и прикинула: а нельзя ли нам обратно, в Питер?

Хотя нет, подумалось мне. Пусть лучше меня расстреляют, чем медленная смерть от рук Макаренко и Игнатского, когда они узнают последствия отвлекающего маневра Веслава.

Арка в ответ на мои мысли замерцала и растворилась в воздухе.

— Н-да, — выразил суть нашего положения Веслав.

Дула тем временем придвинулись ближе (мне пришлось сделать шаг назад, потому что «мой» типчик в черном пиджаке и сиреневом галстуке задался целью пробуравить меня оружием). И мы услышали теплое, но немного пафосное приветствие несчастного мира, который должны были спасать:

— Вы имеете право хранить молчание!

— Вы что, думаете, мы его будем использовать?! — ужаснулся за моей спиной спирит.

Они не очень испугались, но, похоже, сделали в своих кубических головах кое-какие пометки насчет возможных проблем.

* * *

Грузили нас тщательно и со вкусом. Руки сковали всем — наручники защелкнулись сами собой, давая понять уровень технического развития. Потом еще долго соображали, сковывать ли спириту крылья. Потом отыскивали кляп, чтобы заткнуть тому же спириту рот, потому что он и правда молчать не собирался. А тут еще оказалось, что Эдмус не зря устраивался на ночь поближе к радио, и поиски кляпа прошли под развесистое исполнение русского шансона, с цветастыми цитатами про фраеров и нары. Под конец Веслав любезно предлагал вместо кляпа свои яды.

Всё это было не героически и не масштабно, но факт остается фактом: непонятные агенты неопределенной Конторы повязали героических дружинников и теперь везли в неизвестном направлении. А мы даже не попытались сопротивляться.

Если не считать того момента, когда Эдмус начал болтать: Веслав незаметно потянулся к карману, а пальцы Йехара поползли к ножнам. И вот тут нас нагнал мысленный вопль Виолы:

— Стоять!!!

Такой силы, что мы выпрямились, вытаращив глаза и изрядно напугав своих конвоиров.

— Не двигайтесь. Не ввязывайтесь в драку, они вас пристрелят при малейшей попытке. Оля, не думай использовать магию. Это психи похуже Веслава: думать не умеют, а дернешься — стреляют.

Стреляют. Из странного, но знакомого на вид оружия. Я сообразила посмотреть на город вокруг нас, на небоскребы, врастающие в облака, потом опять на оружие.

— Виола, извини, что спрашиваю, но…

— Ну, да. Это мой мир. Вот я же и говорю: стойте себе.

Традиционные ругательства в адрес Арки на разных языках нам пришлось в результате выговаривать шепотом. И выражая лицами полную невинность: нужно же было показать себя добропорядочными гражданами перед агентами Конторы.

И вот теперь мы катились в непонятные дали по лабиринтам местных улиц, а набраться информации о мире нам было неоткуда. Окна машины, или того, что выглядело изнутри как машина, были затенены, агенты — молчаливы, а Бо, которая сменила Виолу — в своем репертуаре.

— Ой, это в Большом Персике или нет? А мне этот город совсем не нравится, тут магазины неинтересные. А вон тот, в зеленом галстучке, мне улыбнулся. А в красном — нет, он такой суровенький, прямо как Йехар, когда собирается махать Глэрионом на Веслава. Эти конторщики такие душки, когда не думают, что ты аномал. Ой, наверное, они думают, что мы аномалы! Помоги-и-и-и-ите!

И вот это уже — в полный голос, со всеми истерическими нотками. Тут пришлось останавливать движение и искать второй кляп. Хотя нам-то это не помогло: Бо продолжила щебетать и с закрытым ртом, и с тем же количеством информации. Пришлось в какой-то момент заблокироваться от нее мысленно.

Кое-что мы и так уже знали. На занятиях у нас это называлось «техногенным сценарием»: развитие какого-либо из миров идет по пути механистическому. В результате стихии ослабевают, а для отлова самих стихийников, которых тут называют аномалами, учреждена специальная служба. Знать бы еще, как эти «конторщики» смогли предсказать появление Арки…

Передавать свои догадки мне никому не потребовалось: Веслав читал Книгу Миров и поэтому наверняка все понял (то-то тик у него не прекращается). Йехар просто побывал в сотнях миров, хоть в один такой наверняка попадал. Бо у себя дома, а Эдмусу было не до мира, в котором мы оказались. Я один раз вслушалась в Бо, так она пожаловалась, что спирит истязает ее мысленно: невозможность говорить для него была равносильна невозможности дышать.

— Чем мне теперь разговаривать? — отчаянно донеслось до меня в мыслях, и мрачный голос Веслава посоветовал:

— Попробуй тем, чем думаешь.

В момент, когда нас выгружали, мне почудилась огромная обезьянья фигура на одном из небоскребов, но конторщики не дрогнули подбородками, и я списала все на галлюцинации после перехода.

После бурных приветствий нас ждало знакомство с роскошными апартаментами. Нас провели по коридорам, до боли схожим с коридорами Светлого Отдела, но менее обшарпанным, и каждому достались отдельные покои. Три на четыре метра, или чуть больше.

Ждать пришлось два-три часа, и за это время я вдоволь успела належаться на довольно уютных нарах, поскрестись в стены, обитые чем-то мягким и синтетическим, обнаружить, что не слышу теперь даже Бо, и попытаться призвать стихию. Последнее закончилось грандиозным провалом. В камере стояла емкость с водой, но не было воды проточной, а мне нужно было провести обряд Знакомства со стихией этого мира.

С досады, а может, оттого, что появлению Арки предшествовали ужасные дни и бессонные ночи, я отключилась и вернулась в реальность только когда меня, полусонную, довели до классической комнаты сзеркальной стеной, правда, с добавкой большого количества мониторов и непонятных мне технических сооружений. Одно из них смахивало на мясорубку.

Мимоходом заглянув в стену, я приветственно зевнула своему отражению. Не сомневаюсь, тот, кто стоял по ту сторону, содрогнулся.

Именно из-за моего состояния первые сведения — мое имя и фамилию — пометили как Ооооольга Вееересьевооо (теперь уже я сама себя перевела в средний род). Допросчикам, которых было довольно много, вообще было не занимать пунктуальности, а то, что я со сна не могла соображать, делало допрос еще более нелепым:

— Год рождения?

— От Рождества Христова? Так, вы явно не в курсе насчет того, кто это был. Ну-у… какой у вас тут отсчет? Я просто… страдаю амнезией на почве стрессов, а вы так грубо нарушили мои гражданские права, что у меня начался огромный стресс. Провалы в памяти, полное непонимание — где я нахожусь… временами.

— Год рождения?

— Запишите — двадцать четыре. Просто отнимите… от сегодняшнего числа. Да.

— Год рождения?

— Пожалуйста, посчитайте сами, я… я немного филолог и от арифметики тоже впадаю в стресс…

Галстуки сменялись перед глазами: черный-серый-голубой — и понемногу голова прояснилась, а с прояснением пришло понимание того, что еще ни разу после прибытия в какой-либо мир Дружина не вляпывалась так грандиозно.

Ладно, сбежать от них мы все равно умудримся, лишь бы они быстрее отпустили. Тут можно отвечать что угодно, главное про Арку не рассказывать.

И раз уж в сознании каждого, кто хотя бы раз в неделю смотрит западные блокбастеры, существует хоть какое-то количество заданных фраз — значит, и ответов не надо выдумывать.

— Ваш город?

— Я путешествую.

— Место рождения?

— У меня стресс, и я совсем теряю память.

— Кто вы такая?

— Я требую адвоката.

— Мы применим к вам санкции.

— Сейчас как вспомню про право и начну хранить…!

А что они так дернулись? Небось, познакомились с алхимиком?

— Вы аномал?

— Вы со мной не политкорректны и глубоко оскорбляете мое чувство нормальности.

— Вы не местная.

— Я — за мир во всем мире!

— Вы террорист!

— Я не знаю вашего языка.

— Ваши друзья выглядят странно.

— Моя новая ваза тоже в интерьер не вписывается.

После этого аккорда двое главных допросчиков — один чурбачок в черном костюме и сером галстуке и один наоборот — решили, что время сменить тактику. Мне попробовали угрожать, но тут свое взяло студенческое раздолбайство и специфический юмор дружинника. Я решила, что пришло время заплакать крокодильими слезами, и залилась:

— Я ни в чем не виновата! Я только бедная необразованная мигрантка. Скажите, это все проделки инопланетян, да? А-а, нету у меня папы с мамой, и свой любимый сериал вечером я тоже не посмотрю! А-а, у меня попкорн в микроволновке пересохнет, а котик без «Вискаса» сдохнет!

Лица «чурбачков» слегка дрогнули.

— Сообщите в службу спасения животных, — немедленно приказал тот, у которого галстук был черным, а пиджак — серым.

Кто-то бросился выполнять приказ. При этом мой адрес, конечно, никто и не подумал уточнить. Явно, эти ребята провели пару часов как минимум в компании Эдмуса и теперь тоже не соображают, в какой стране находятся.

— Ее хорошо обработали, — сказал агент с черным галстуком и в сером пиджаке. — Сразу видно, из этой же компании…

Точно — они познакомились с Эдмусом. А может и с Бо.

Вечный покой половине агентских нервных клеток.

— Скажите нам, кто ваши друзья? — тем временем выспрашивали у меня. — Они обладают сверхспособностями? Мутанты? Плоды генетических экспериментов? Путешественники во времени?

Но что-то мне подсказывало, что отвечать правду опасно. Уж слишком недобрым тоном задавались эти вопросы. Так что я сидела, уставившись в квадратный подбородок «черного галстука» и смирно глотала слезы. Когда от вопросов начало гудеть в ушах — призналась, хлюпая носом:

— Мы ничего… мы просто… мы просто не совсем здоровы…

Чем замечательно подвела итог всем миссиям Дружины.

Один из агентов щелкнул пальцами, и на стене появилось изображение из камеры Эдмуса. Спирит неторопливо порхал по своей темнице, что-то мурлыча себе под нос. Пытался комбинировать услышанный за ночь шансон моего мира с ранее выученной попсой.

— Что за существо?

— Помесь человека и птеродактиля, а что, не видно? — удивилась я, припоминая какой-то из просмотренных фильмов. — Его мама хотела съесть перепелиное яйцо, но все немного перепутала, и вот результат. Кстати, его родители потом развелись на почве необоснованной ревности отца… пожалейте сиротку из неполной семьи!

Сарказм остался непонятым, а вот объяснение, как ни странно, приняли всерьез. На этот раз на экране появился Йехар. Рыцарь лежал на койке в бреду и что-то бормотал. По губам я прочитала, что он повторяет имена своей Дамы и своего клинка.

— Он… ну, подсел на металл, — объяснять было трудно, хотелось бежать на помощь Йехару. — Не убирайте меч от его камеры больше, чем на двадцать-тридцать шагов, а то у него сразу ломка начинается. Простой такой парень…

Йехар тихо вскрикнул, и постель вокруг него загорелась. Тут же сработала противопожарная система, и камеру начал заполнять какой-то газ.

— Пироманит немножко, — договорила я мрачно. — С кем не бывает. Опять же, очень удобно, если хочешь прикурить.

Новая картинка — Веслав. Алхимик нервно расхаживал по камере, что-то бормоча и размахивая руками. В речи его время от времени проскакивали такие специфические оборотцы, что я могла только понадеяться на то, что его не понимают.

— А-а, он просто увлекается альтернативной медициной. Настои, знаете… — я упорно избегала слова «травы», понимая, какую ассоциацию это может вызвать. — Корешки, мази…

— Он всегда такой нервный? — спросил тип в черном галстуке.

— Кто нервный? — удивилась я, глянув на экран мельком. — Да он спокоен как слон!

Не имею представление, какое мнение у них составилось теперь о наших слонах, но мне почему-то кажется, что самое превратное!

Виолу мне не показали. Видимо, тут крыть было нечем. Что в ней может быть необычного, она же в своем мире!

Но зато задали очередной вопрос:

— Что за портал, откуда вы вышли?

— Понятия не имею, — ответила я и поморгала глазами, надеясь, что хоть немного сойду за честную эмигрантку. Видимо, для такого результата мне понадобится пару месяцев тренировок, потому что мне тут же задали и второй вопрос:

— Что за знак у вас возле запястья?

— Подковка на память, — попыталась отмазаться я. — Просто татушка, видите, какой прикольненький рисуночек? Мы с друзьями как-то раз мимо салона проходили, ну и решили, правда, сначала хотели делать не на запястье, но…

— Это как обрезание ушей или разрезание губ у молодежи, — тут же включился один. — Когда-то было модно.

«Старшой» кивнул. Я позволила себе расслабиться и совершенно зря, потому что где-то в полутьме, за спинами агентов зашуршала бумага и тихий, интеллигентный голос произнес:

— Я бы повременил с выводами об этих знаках. По крайней мере, пока мы не получим достаточное количество информации.

— Заткнитесь, Джипс, — огрызнулся «старшой», но как-то неубедительно и словно боязливо. — Будете отвечать на вопросы, когда спросят.

— Конечно, — отозвался голос. Речь звучала удивительно плавно. — Но мне достаточно трудно будет отвечать на вопросы, не слыша вопросов. А для того, чтобы сформулировать их, нужно поговорить с задержанной. Вы позволите?

Из темноты выступил человек лет сорока, который мягкостью и тонкостью черт лица являл собой удивительный контраст со здешними агентами. Он мог бы быть учителем — об этом говорили тонкие очки с позолоченной дужкой — или профессором какой-нибудь философии. Разлад в здешний официоз вносил даже его костюм — джемпер под горло поверх брюк.

И еще его глаза были самым располагающим, что я пока что видела в этом мире.

— Теодор Джипс, — представился он, садясь напротив и немного стесненно улыбаясь мне. — Последний библиотекарь этой страны.

— Я думала, у вас тут технический прогресс, — при этих словах я невольно покосилась на атрибуты этого прогресса, вроде камер или мониторов, которыми были украшены стены и люди.

— Собственно говоря, я больше архивариус, — пояснил последний библиотекарь. У него на лице была печать обреченности вымирающего экземпляра. Такая могла встретиться только на лице чрезвычайно умного человека, живущего в стране, где чем более умен человек, тем меньше он ценится. — Библиотекари, насколько я могу припомнить, выдавали книги, а я работаю с древними и редкими изданиями, некоторые настолько… своеобразны, что попытка отсканировать их любым способом…

— Тео! — рявкнули все агенты в одну глотку. — Хватит!

По всему было видно, что они подобное слышат не впервые.

— Я провел поверхностный поиск в своих архивах, — продолжил библиотекарь, становясь чуть более грустным. — В нескольких оккультных книгах этот символ прямо называется знаком высшей индульгенции, или же знаком Арки. В этих же источниках встречается понятие Равновесной Дружины, состоящей, как правило, из пяти человек… то есть, конечно, не человек, а аномалов… вы знали это?

Не выпучивать глаза! Не выпучивать! Он это просто так говорит, в виде версии… но ведь правильно говорит-то! Рассуждает о миссии Дружины этаким тоном любителя-искусствоведа. А, ладно, можно глаза и выпучить. Какая Арка? Какая Дружина?

— Понятия не имею. И что еще там было написано?

— Несколько пророчеств, обычных в таких ситуациях. А также дается состав этой Дружины: бороться с Великой Тьмой, согласно одной из книг, придут однажды Пятеро: Ищущий Любви, Странник Света, Меняющий Личины, Дитя Спирита, а поведет их Книжник… Но это лишь один из примеров. Вас ведь пятеро, я не ошибаюсь? Не могли бы вы сказать, с какой целью вы нанесли эти… так сказать… рисунки на запястье?

— С целью? — шире раскрывать глаза уже было некуда, я в своем показном удивлении и без того побила все рекорды.

— С целью подорвать национальную безопасность нашей страны! — рявкнул какой-то из очень горячих агентов (так я и думала! Красный галстук!).

— С помощью татуировок на запястье?! — вышла из себя я.

— Вы из аномалов!

— Кто такие аномалы?

— Вы из деструктивной секты! — выдвинули мне тут же вторую версию.

— Или из общества мучителей животных, — смачно заметил кто-то, кому покоя не давал мой виртуальный кот и его виртуальный «Вискас».

— Можно прояснить кое-что по поводу знака? — заикнулся архивариус.

— Заткнись, Тео!

Мы вздохнули, посмотрели друг на друга и продолжили слушать версии о международном терроризме и генетических мутациях.

— Однажды я прочел в какой-то энциклопедии о профессии воспитателя детского сада, — сообщил мне под шумок архивариус. — И нашел, что это весьма точное определение моей роли здесь, н-да… Знаете, откуда бы вы ни были, вам лучше рассказать им то, что они от вас хотят. Боюсь, если они не услышат этого в ближайшем будущем, в ход будут пущены всевозможные препараты, и тогда…

Агенты постепенно замолкли и настроились на нашу волну. До них каким-то образом дошло, что беседа проходит без их участия.

— Это вы мне… угрожаете? — слегка опешила я. Или это у них тут распространенная игра: «злые агенты — добрый архивариус»?

— Я? Нет… в конце концов, я мог бы даже выступить в вашу защиту — если бы мое слово здесь что-то значило. В конце концов, именно мне иногда приходится работать с реабилитацией наших… скажем так, гостей после курсов подобных препаратов. И я лучше других знаю, что подобные процедуры не всегда безболезненны: последний аномал умер в судорогах у меня на глазах.

В карих глазах за стеклами очков было предупреждение, но последние слова адресованы были уже не мне. Агент в сером галстуке шевельнулся и заметил насмешливо:

— Разнес при этом половину твоего архива и отправил тебя в нокаут на восемь часов.

— Подросткам многое простительно, — рассеянно отозвался архивариус. Он не смотрел больше ни на меня, ни на агентов и задумчиво изучал столешницу, но в голосе послышалась тень невысказанного упрека.

Агент в черном галстуке шумно вздохнул и распахнул дверь. Архивариус очень правильно истолковал жест: он поднялся, напоследок посмотрел на меня с откровенной жалостью — это был взгляд человека, который хорошо предвидит, чем все может закончиться — и пошел на выход. Его проводили дружным агентским сопением — и после этого повернулись ко мне:

— Вы из секты?

Глава 5. Самый типичный побег

Шипение двери, отъезжающей в сторону, застало меня за чрезвычайно важным занятием. Я как раз обнаружила, что слабенькие чары холода мне вполне по силам (если как следует напрячься) и теперь методично обрабатывала заморозкой датчики и камеры в стенах. По ракурсам, которые я видела на допросе, можно было догадаться хотя бы примерно, что там куда вмуровано. Может, это и было лишним, но паранойе я научилась как-то у одного человека.

Хотя алхимики ведь не считают себя людьми.

— Меня интересуют две вещи, — сообщила я, не тратя времени на то, чтобы обернуться. — Обычно разрыв-трава дверь разносит едва ли не вдребезги. Это первое. Второе — у тебя же все отобрали, откуда ты взял разрыв-траву?

— Резервная минимальная доза, а второй вопрос посчитаем дурным.

Жаль. Он как раз был самым интересным.

Плаща и сумки при алхимике действительно не было. Поскольку перед загрузкой в камеры нас мало того, что обыскали — просветили тремя видами различных приборов — надежды на то, что у него в неведомых тайниках таятся арсеналы полезных эликсиров, тоже не было.

— Охрана?

Алхимик коротко дернул головой.

— Электроника. Шум поднимется скоро.

В ответ на его слова едва ли не над нашими головами драматично взвыла сирена. Спокойному общению тут же пришел конец.

— Арсенал? — алхимик отчаянно пытался перекричать сирену на бегу. Мы неслись по коридору, и я отчаянно надеялась, что хотя бы он знает, куда.

— Холодовые чары.

— Черт! Нужно добраться до моих эликсиров!

Слов я почти не услышала, но образ мыслей темного алхимика просчитала.

— Эликсиров?! А остальных мы здесь бросим?

Веслав тоже умудрился просчитать ход мыслей светлой уче… подмастерья.

— А как ты собираешься их спасать? Искать?

Действительно, мы уже довольно долго бежали по коридору, а он не просто не заканчивался, а не менялся. Все те же однообразные ряды камер, стены, двери…

— Все равно придется…

Сирена била по ушам наковальней. Даже мне, привыкшей к буйным вечеринкам соседей сверху, говорить и думать под нее было несподручно.

Если бы еще не было такой спешки…

Алхимик затормозил на всем ходу — и вдруг отчаянно рванул зубами воротник ветровки. Жестом бывалого шпиона, которого рассекретили и который не может пережить позора. Я, не зубами, но не менее крепко, вцепилась в самого алхимика.

Можно поздравить с лихим началом: в первый раз за четвертый призыв я перепугалась насмерть. Алхимик, сосредоточенно жующий собственный воротник, мог кого угодно напугать.

— Веслав, не смей! Всё будет хорошо, мы выпутаемся…

Чего в этот момент не хватало — так это топота агентских ног, который и случился неподалеку. Алхимик принялся жевать воротник быстрее, да еще мимоходом совершил пригласительный жест — мол, давай, помогай, раз ввязалась!

— На завтрак мне больше рукава нравятся… — выдавила я, пятясь и приподнимая руки, готовясь к холодовому удару. Не по Веславу, конечно, просто топот был уже угрожающе близким. Ничего больше, как умирать в бою в компании со своей любовью, пожирающей собственную мастерку, мне уже не оставалось.

— Фух! Нашел! — выпалил алхимик, отплевывая воротник, который был мокрым и пожеванным, но зато непонятно почему дымился, причем дым был фиолетовым и не растворялся в пространстве, а целенаправленной линией сочился в направлении, обратном тому, в котором мы бежали. — Держи их здесь, я за плащом!

И со всех ног бросился по направлению дыма, посчитав объяснения исчерпанными. Мне как наяву вспомнился вопрос Литы: «За что ты в него влюбилась?!»

Нет, господа, всё же он не джентльмен!

В этот момент на меня вылетела вся королевская рать, то есть, организованный отряд в двадцать разногалстучных агентов, вооруженный до зубов. С криком: «Веслав, ты сволочь!», я выкинула руку вперед, совершая бесполезный акт магии, а навстречу мне неслись, полыхая золотом, вспышки оружия…

Я вовремя упала, точнее, бросилась на холодный и блестящий пол, и в ту же секунду впереди послышалось: «Крак!». Как будто кто-то разломил напополам вафли. Потом еще раз: «Крак! Крак! Хрусь!» Недоумевая, кому пришло желание подзакусить в такое время, я подняла голову и сразу же догадалась, что мои холодовые чары сработали примерно как успокоительное Веслава во время моей защиты.

Но хотя бы в нужном направлении.

В руках у агентов при малейшем сжатии лопались замороженные бластеры. Осколки с треском падали на пол, при этом сами агенты были лишь чуть-чуть помороженными: тот обзавелся носом под Деда Мороза, а тот — ледяной бородой под деда Мазая.

Обоюдное молчание хорошо обрисовало ситуацию. Я неловко улыбнулась и на пробу ткнула пальцем в ближайшую камеру, призвав при этом холод. Дверь треснула и разлетелась ледяными осколками, и из камеры раздался бодренький голос, который обозначал, что мне повезло с выбором двери:

— Вот спасибо, а мне-то как раз было жаркова… Оля! Это ведь даже не разрыв-трава!

И на свет явился Эдмус, при виде которого отдельные агенты начали просто так ронять бластеры. Любопытный спирит пару раз махнул крыльями и подобрал один образец оружия с пола.

— Этим они хотели нас попросить остаться? — осведомился он, вертя оружием перед носом и не замечая, что его берут в кольцо. — А что это за кнопочка…

Но я не отвечала. Я уже отсиживалась в самом дальнем углу камеры Эдмуса — хорошо, что дверь осталась открытой! Потому что уж я-то знала, что такое эта самая кнопочка. Более того — я сама как-то раз оказалась вот в таком положении.

Дальше пошла лирика. Мимо камеры со свистом проносились вспышки, слышались панические крики, на фоне которых особенно колоритно выделялся голос спирита: «Да я шутки ради! Да куда вы побежали, просто скажите мне, как ее выключить! Кто-нибудь!!» — и суровые команды подоспевшего подкрепления «брать живым» и «применять газ». Потом команды смолкли. Крики тоже. Их заменил звук нервных, прыгающих шагов по коридору и клятвенные обещания отравить. За ним — другой звук шагов, спокойных и размеренных — и голос рыцаря, совершенно неуместный в этом дурятнике:

— Не волнуйтесь, мы с Глэрионом ему не позволим.

«Можно», — поняла я, с некоторым сожалением покидая насиженный уголок камеры.

В коридоре обнаружилось, что алхимик успел не только воссоединиться с любимым плащом и вытащить Йехара с Глэрионом, но и испытал какое-то новое изобретение. По виду — парализующий газ: «Горгона» бы заставила охрану замереть мраморными статуями, здесь же они просто застыли в той позе, в какой стояли или лежали, изредка моргая или пошевеливая ушами.

— «Горгонка», — сообщил алхимик в пространство. Он как раз возвращал подвижность Эдмусу, который загораживал полкоридора, в основном благодаря растопыренным в панике крыльям. Оградить спирита от собственного удара алхимик не успел, а возился так долго в основном из-за коварного намерения оставить челюсти шута-полководца парализованными.

Что, конечно, не удалось.

— Они гостеприимнее спиритов, и мне это нравистся, — выдал Эдмус, обретая сначала возможность говорить и уже потом — двигаться, — но кто-то знает, где тут выход?

— А где Виола? — как раз в этот момент спросила я у Йехара, который стоял, закрыв глаза, и то ли прислушался, то ли прощупывал местность своим уникальным даром ощущения чужих эмоций.

— Виола? — пробормотал Йехар, поворачиваясь на звук моего голоса, и распахнул глаза так, будто услышал что-то ужасное. — Боги! Виола!

Cтарательно огибая позастывавших в разных позах агентов, рыцарь в очень быстром темпе направился по коридору дальше. При этом он не обратил внимания, следуем мы за ним или нет, а вид у него был такой, как будто он в панике. Поскольку Йехар был натурой прямолинейной — скорее всего, в панике он и находился. Тех, кого нельзя было обогнуть, рыцарь просто сшиб, так что невольно напрашивалось сравнение с одним целеустремленным шаром для боулинга и очень несчастными кеглями.

До камеры Виолы мы добежали быстро, а возле нее дело застопорилось. Во-первых, возле нее была охрана, и Йехара чуть не пристрелили, но Веслав все-таки среагировал быстрее, разве что отводом теперь воспользоваться не забыл. Во-вторых, мы сразу поняли, почему эту камеру охраняли.

Из-за двери доносился дикий рев и размеренные удары, как будто очень большая туша со всей силой билась о дверь и стены. Дверь была железной, но на ней вспухло несколько вмятин. Ко всему этому присоединялся еще жуткий звук — скрежет когтей по металлу. Открывать дверь нам резко расхотелось.

— Она не выносит замкнутых пространств, — напомнила я.

— Вернемся позже, — предложил спирит.

— Как ты можешь! — возмутился странник. — К тому же, теперь она владеет собой…

Хриплый рев, который донесся изнутри, не дал ему закончить. Веслав посмотрел на дверь, на разрыв-траву в своих пальцах, и видно было, что он больше склоняется к предложению Эдмуса. Пришлось обратиться к его логическому «я».

— Это ее мир. Где ты найдешь проводника?

Это решило дело. Веслав повел рукой, приказывая нам отойти в сторонку (пантера изнутри зловеще примолкла), а сам сделал шаг вперед… другой…

— Давай я! — дружески предложил Эдмус, выхватывая у алхимика разрыв-траву и подлетая к двери. Как только после прикосновения травкой дверь отодвинулась в сторону, спирит крикнул внутрь камеры: — День добрый! Узникам пора на волю!

Изнутри донеслось низкое рычание, брови спирита подскочили, а еще через секунду он поинтересовался уже не таким бодрым тоном:

— Веслав, а у тебя какой-нибудь запор-травы не найдется?

Времени на расшифровку подтекста у нас не оставалось. Как только третья сущность Виолы садилась нам на хвост, Дружина начинала мыслить в едином пространстве. Сейчас мы все отработанным движением развернулись на каблуках в том направлении, куда и раньше бежали, и продолжили свой путь. Только быстрее.

Просто у нас, наконец, имелся стимул.

Первый десяток метров до ближайшего поворота мы пробежали относительно спокойно, но как только меня занесло в повороте, я увидела, как из темницы Виолы на всех парах вылетает пантера родного бело-розового окраса, только рюкзачка привычного нет. Ноги, которые сначала протестовали против пробежки, заткнулись и сами собой заработали в бешеном ритме.

Синхронность мышления и здесь помогла: алхимик, притормозив на бегу, сунул в руки рыцарю несколько ароматных веточек и пояснил:

— Отводы. Маши, тебе привычно. Эдмус, двери!

Вот и всё, что было сказано, а уж какие это имело последствия…

Наученные горьким опытом и практикой долгих пробежек в компании с пантерой, мы неслись единым целым по коридорам, не чувствуя усталости. Веслав устранял охрану. Я следила за тем, чтобы он не применял ничего смертоносного, потому что выяснилось, что мои экстраординарные способности к заморозке куда-то подевались. Йехар на бегу боевито размахивал двумя веточками, обдавая нас горьковатым ароматом и создавая отвод от эликсиров Веслава, которые тот использовал. Кстати, в ряде случаев можно было ничем не пользоваться, потому что вид несущихся на них психов, один из которых машет какими-то веточками, действовал не хуже «Горгонки».

Наверное, пантера сохранила в себе часть Виолы или Бо, потому что есть нас совершенно точно не хотела. Иначе бы догнала, потому что слабенькие барьеры холода, которые я воздвигала на бегу, ее почти не задерживали.

Эдмус же иногда опережал нас и открывал те двери, которые были закрыты. На нем было еще и звуковое сопровождение, потому что не все из нас после первых трех минут гонки могли говорить:

— Оля, ты это называла дежа вю? Вот это самое дежа нас сейчас и съест. Или вас, я-то на крыльях. Ох, если бы ты видела, как она скачет, как скачет! Хотя чего-то все-таки в этой картине не хватает, только чего?

Дерева, с тоской подумалось мне на бегу, но озвучить я это не могла: воздух в легких уходил на поддержание темпа бега.

А чего нам абсолютно точно не хватало, так это выхода. После того, как мы выбежали из тюремного блока, пронеслись через ряд каких-то лабораторий, распугали пару статистических отделов и заплутали в коридорах совершенно непонятного свойства, мы это поняли абсолютно ясно. Пантера то ли поотстала, то ли потерялась, мы снизили темп, понимая, что заблудились, как вдруг судьба столкнула нас со знакомым лицом: на очередном повороте я едва не сшибла с ног местного архивариуса.

— Здрась, — сказала я, отлипая от Джипса и пытаясь выровнять дыхание. — Не подскажете, где здесь выход?

Бедный библиотекарь, только глянув на нашу компанию (без пантеры, заметьте, но зато с Йехаром и веточками), сполз в глубокий обморок. К счастью, как человек вежливый, он успел перед этим сообщить:

— Через два коридора налево, а потом все время прямо.

Благодарить его бесчувственное тело у нас уже не было времени. Долгожданное направление было получено.

Нужно сказать, ничто так не подстрекает прорваться через полсотни вооруженных вояк, заблокировавших выход, как разъяренная, голодная пантера, следующая за вами по пятам. Когда мы выбежали в холл, засада, которую там устроили, оживилась, но пока нам крикнули, чтобы мы остановились и положили руки на головы, мы пробежали половину холла, а когда бравые агенты поняли, что никто их слушать не собирается — мы были уже в пяти метрах от цели, а пантера выскочила в холл.

В нас выпалили каким-то газом, но Йехар изобразил веточками какое-то сложное рыцарское кунг-фу, а алхимик подбросил на ладони легонький желтый порошок, подул — и газ, густея и приобретая желтый цвет и удушливый запах, поплыл в обратном от нас направлении. Из дымного облака послышался недовольный рык пантеры и крики агентов, которые вдруг выяснили, что их защитные маски не действуют на новую модификацию газа. Дым все густел и густел, и мы, уже не особенно торопясь, сделали последние шаги, выходя на странно спокойную для такого мегаполиса улицу.

Все, кроме Эдмуса, задыхались, у меня еще и ноги подкашивались. Йехар, машинально еще помахав веточками, встрепенулся и вручил средство отводов алхимику.

— Двери, — с трудом выговорил странник, — нужно замуровать. Или мы не уйдем далеко.

— Я оставил у них в лаборатории «Колыбельную алхимика», — отозвался Веслав. Он дышал не намного ровнее. — Замедлил изумрудной пылью, сработает через полминуты, если уже не сработала. Все здание проснется часов через двенадцать.

— Жестоко, но… фух, — согласился спирит. — А может, они и есть перекос? По-моему, у них чувства юмора меньше, чем у моих собратьев, то есть, примерно как у моонов, а если вы помните моонов… зачем же сразу плеваться?

Мы стояли на крыльце в боевых позах, понятия не имея, куда идти, и переговаривались, каждую секунду ожидая прибытия новой порции неусыпленных чурбачков с бластерами в руках.

— Нормальные вояки, — не согласилась я. — Подожди, осмотримся, может, кого и повеселее найдем.

— Это вряд ли.

Виола только что присоединилась к нашей компании. Она задумчиво потирала длинный рубец на щеке.

— Там все спят, — прибавила триаморфиня. — А на меня не подействовало.

— Потому что в момент, когда они получили свои дозы, на тебя вообще ничего не действовало, — проворчал алхимик. Он настороженно осматривался по сторонам. — А потом газ самоликвидировался, действие мгновенно.

— Стоит ли нам продолжать бегство? — напомнил Йехар о нашем положении.

Виола в ответ пожала плечами и с порядочной ленцой сошла с крыльца. Похоже, она не очень-то опасалась погони или воя сирен, или еще каких-нибудь напастей.

— Сейчас поищем транспортное средство.

— Ну и что это было? — поинтересовалась я, догоняя ее. — Или ты и раньше так на закрытые двери реагировала?

Виола хмурилась, идя по улице города, донельзя похожей на нашу. Но ответ получился достаточно характерным.

— Но не я же контролирую пантеру! Рюкзачок, видите ли, у блондинки отобрали, а там у нее вся косметика!

Глава 6. Поразительно стереотипный мир

— Искусственный?

— Естественный. Отчасти.

Я не выдержала и высунулась из нашего средства передвижения чуть ли не наполовину, провожая взглядом небоскреб, на шпиле которого восседал гигантский ленивец. Животное преспокойно обгрызало шпиль, время от времени зловредно порыкивая в воздух.

— С-типы, делать им нечего, — пробормотала Виола, мельком глянув на эту картинку. — Почему медлят службы?

— Высунь язык, — раздраженно посоветовал мне алхимик. — И дыши почаще.

Негодуя на него за сравнение, я всунулась обратно. Ладно, из салона и так открывался неплохой обзор. Может, потому, что в нашем транспорте не было крыши.

Магнитный летающий кабриолет или мабриолёт, как его обозвала Виола (впрочем, на местном это звучало немного иначе) второй час пытался доставить нас за пределы города. То есть, с того самого момента, как Виола это средство передвижения позаимствовала со стоянки Конторы, лихо взломав приборную панель. Триаморфиня по пути в основном приглядывалась к пустынным улицам да ворчала, что С-трополис как будто подрос, а мы старались не встревать. Лекцию о своем мире Виола начала нам читать минут пять назад, и я сразу же умудрилась ее прервать. Я бы извинилась взглядом, но могла видеть только затылок Виолы.

— Нет, магов стало меньше уже после Четвертой Мировой, хотя не скажу, чтобы их начало рождаться больше после мира. Это, собственно, остатки. Бывшие беженцы построили здесь новые города, потому что на остальных континентах просто невозможно жить. Демографическая ситуация кошмарная. Прокормить двести миллионов человек — это вам… Но особенно плохо не было, даже когда появились эти, — она дернула головой туда, откуда мы летели. — Контора по аномалам. Они и вели-то себя достаточно тихо.

Дорогу нам с грозным ревом пересекла чудовищная рыбина — кажется, треска. Она ничуть не смущалась того, что находится не в родной стихии и передвигалась на трансформировавшихся плавниках. Мне захотелось протереть глаза, но я вовремя увидела ехидную усмешку алхимика.

— Ну, а потом появились с-типы — и тогда всё. Хаос похуже, чем у Эдмуса в голове.

— Ну, уж и хуже! — обиделся спирит, снижаясь и приземляясь прямо внутрь салона. — Ух и воздух тут у вас, на крыльях не держит. А что такое это самое «с»?

Виола передернула плечами. Она говорила с таким равнодушием, как будто речь шла не о ее мире.

— Не знаю. Точнее, забыла. Синтетический, стандартный, или стереотипный, или еще как-нибудь. Скупой. Скучный. Серый. С — все, чем стал наш мир после появления этой заразы.

— Заразы? Это болезнь?

Что угодно могу поставить, Веслав уже начал просчет компонентов для исцеляющего эликсира. Вот только какого? Миры не лечатся алхимией.

— Что-то вроде вируса или программы, наши специалисты до сих пор спорят. Кто-то поддается этому медленнее, кто-то быстрее, кто-то борется годами. Организм, пораженный этой дрянью, начинает функционировать иначе. Перерождается внутренне. Иногда и физически, — она кивнула туда, где как ни в чем не бывало разгуливала по улицам города гигантская треска. — Если это случается с человеком, он будто начинает выполнять какую-то программу. Говорит глупые, заезженные фразы. Совершает одни и те же действия. Все они. Будто у них есть какая-то роль…

Она говорила тише и тише, и из голоса пропадала отстраненность.

— Я думаю, мы все, весь мир заражен этим, но лекарства мы еще не нашли…

— Мы?

— Аномалы. Повстанцы. Или оппозиция. В городах влияние с-вируса сильнее, и мы перебрались в другую местность. И пытаемся как-то… что-то… но пока выходит только с с-типами, а это глупо.

— Вы убиваете людей? — голос Йехара завибрировал от отвращения.

— Они не люди, — отозвалась Виола, уже устало. — Мы проверяли. У них и кровь не идет: у кого краска, а у кого какой-то сок. А основная масса, знаете ли… сколько мы не пытаемся до них достучаться, а они все сидят, и жрут, жрут, и щелкают по клавиатуре, а в глазах у них — ничего.

— Какой ужас, — искренне проговорил Йехар. — Эти с-типы…

— С-типы обычно ведут себя более интересно. Это я о людях.

Алхимик, за неимением подручных твердых поверхностей, шарахнул кулаком по коленке. Конечно, по моей. И не обратил ни малейшего внимания на мой возмущенный вяк.

— Перекос к серости!

— А! — тут же во всю глотку заорал Эдмус. — Так мы все и знали! Что это такое?

— Редчайшее и неприятнейшее явление, — заговорил Йехар, поглядывая на гладкую, будто отшлифованную ленту дороги, вдоль которой мы скользили, — когда мир начинает отклоняться и от добра, и от зла, уходя в равнодушие. В пустоту. Едва ли мы с Глэрионом видели подобное — скорее уж, мы об этом наслышаны. Кажется, ты прав, алхимик, сколь ни скорбно признавать это… Виола, ведь в твоем мире остались только нейтральные стихии?

Виола кивнула. Кажется, она не собиралась рыдать над своим миром. И, кажется, она ничего нового не услышала. Впрочем, чтобы понять, куда катится этот мир, не нужно быть Веславом или Йехаром.

Я как зачарованная наблюдала, как мы в четвертый или пятый раз проезжаем мимо одной и той же композиции: кошка на дереве, старушка под деревом, страж порядка в темно-зеленой форме лезет на дерево спасать кошку. Решить, что мы ездим по кругу, мешали разные окраски кошек и разные фартучки у старушек.

— Трудность заключается в том, — вещал между тем Йехар, — что равнодушие не привносится извне, оно всегда зарождается в сердцах людей мира, в котором происходит перекос. Пожирая людей изнутри, этот коварный враг заставляет их убивать стихии, несущие свет, а потом те, что несут тьму. Что же происходит, когда умирают все стихии, что случается с таким миром — этого не дано знать и нам…

— Пропасть, — пробормотал Веслав. В ответ на вопросительные взгляды он зло отмахнулся.

Город, будто только и ждал жеста алхимика, кончился.

Без всяких перемен. Это я к тому, что при выезде за город воздух обычно свежеет, звуки пропадают и появляется ощущение… свободы какой-то, что ли. Простора. Природы. В нашей Канцелярии это еще называлось чувством стихий, и все выездные пикники мы мотивировали именно так: «Ну что, поехали, почувствуем стихии?»

А здесь — никак и ничего. То самое чувство, как будто ты едешь по центру большого и как следует обустроенного города, а по обочинам пропыленной дороги растут время от времени чахлые деревца.

Лес, в который мы попали почти сразу же, был чересчур ровным и стандартизированным. Все деревья — одного вида, одного размера и почти нет кустарников. И ветра нет. И листва шуршит каким-то странным, не нашим, пустым и невеселым звуком. Веслав тревожно заворочался и что-то забормотал про индикатор, я не вслушивалась. Я искала теперь другие звуки и не находила их: птиц здесь было не слышно.

Да еще эта давящая погода, такая же никакая, как и все вокруг: я могла поклясться, что температура составляет ровно двадцать градусов, ни больше, ни меньше, а влажность при переходе из городской зоны в природную не поменялась, или я этого не почувствовала. Что, кстати, стихийниками воды расценивается как аномалия.

Мабриолет двигался по лесу совершенно спокойно: тропинок видно не было, но зато была совершенно великолепная, посыпанная песочком дорога. На четыре полосы и посреди леса.

— Ах, какой я наивный, какой я бедненький, — вздыхал Эдмус. Время от времени он поднимался на крыло, но вскоре снижался. — Всю жизнь думать, что гнуснее наших дождей и «туманных окон» ничего и не бывает. А тут одна дорожка — и на тебе, перекрывает чуть ли не весь мир спиритов.

В душе я с ним была согласна, но не хотела обижать Виолу.

Табличка с лаконичной надписью «Источник» и стрелкой-указателем вылетела из-за очередного поворота, и такое ощущение, что предназначалась она лично мне. За пару часов нашего проезда или пролета по здешней местности, навстречу нам не попалось ни одного транспортного средства или живого существа.

— Останови, — попросила я. — Мне провести нужно ритуал Знакомства.

Идти оказалось неожиданно долго, а сам источник… Тонкая струйка пробивалась не из воды, а из модернового подобия фонтана. Неподалеку виднелся автомат со стаканами и бутылками, и Эдмус тут же поинтересовался, какая емкость для моего ритуала подходит больше. Я не ответила и посмотрела на «источник» с сомнением. Впрочем, слив имеется, так что теоретически ритуал провести можно. Погрузила руки в не слишком холодную воду, закрыла глаза…

Я — такая же, я — вода. Здравствуй. Если ты позовешь меня — я откликнусь. Если я позову тебя — откликнешься ли ты?

В ответ раздалось неожиданно долгое молчание, а потом меня послали так… Алхимику, великому мастеру цветисто обозначать, куда и кто должен идти, можно было сразу травиться от зависти. В полном шоке я выдернула руку.

— Вода сказала «здравствуй» как-то не так? — подкатился Эдмус.

Я пожала плечами и повторила несколько эпитетов, стараясь по ходу перевести их в человеческую речь. Йехар смешался. Алхимик присвистнул.

— Одного слова я не знаю, — с уважением пробормотал он. — Сталбыть, она тебя не признает.

— Это мягко сказано.

Йехар выдвинул из ножен клинок, и все заметили, что тот светится едва-едва.

— Может статься, из этого мира уже исчезли все стихии? — заметил рыцарь.

— Да нет, — ответила Виола. — Просто их тут не осталось в чистом виде.

В подтверждение ее слов Веслав капнул в воду родника своего индикатора — и вода начала переливаться всеми цветами радуги, не зная, на каком остановиться.

Совсем скверно. «Московский эффект». В крупных мегаполисах стихии не живут из-за высокого загрязнения и присутствия синтетики. Если такое тут со всем миром — я и Йехар практически бессильны.

— А мне придется пропасть времени убить, чтобы мы не отравились здешним воздухом, — продолжил мои размышления Веслав вслух. — Еще новости?

Эдмус отогнул оттопыренное ухо, вслушался и залучился радостью оттого, что может на это ответить.

— А жизнь тут есть! И эта жизнь нас окружает. Какие-то маленькие ножки, вроде как…

— Ламинаки, — деловито подсказала Виола.

За дополнительными разъяснениями мы не успели обратиться. Что-то мохнатое и рыжеватое размером со среднего пекинеса показалось из-за одного из стволов деревьев и с тоненьким визгом кинулось прямо на Виолу. Триаморфиня с полнейшим хладнокровием шагнула назад и нанесла ногой удар в развороте, так что существо с тем же визгом пролетело в обратном направлении и шмякнулось в ствол дерева. Мелькнуло множество коротеньких паучьих лапок и, кажется, зубы.

— Их едят? — тут же осведомился Эдмус.

— Едят — они.

Виола огляделась по сторонам и подобрала с земли крепкий сук, прошептав что-то вроде того, что не вовремя у нее отобрали арбалет. Стихийница с дубинкой. Это выглядело смешно только до того момента, как она не пояснила:

— Они питаются магией и жизненной энергией. Магию против них использовать нельзя. Мелочь лесная. Обычно их не больше десяти, если только…

Тут между деревьями со всех сторон показались неровные ряды ламинаков. Целая армия — Виола ошиблась не меньше, чем в двадцать-сорок раз.

— …их кто-то не направляет, — невозмутимо договорила триаморфиня и сунула мне в руку второй сук, поменьше.

Картина «стихийники на заре времен» стала еще более правдоподобной.

— Мы принимаем бой! — изрек Йехар с пафосом Акелы из советского мультика про Маугли.

— Ты — нет, — алхимик, хоть силы были и неравны, отпихнул рыцаря к автомату для посуды, а остальных расставил так, чтобы Йехар находился под защитой. — Пока не позовем.

Несчастный рыцарь задохнулся от возмущения, но шутки с новым Поводырем были плохи.

— Сказано тебе! Попытайся вслушаться и узнать кто ими упра… закройте глаза!

Как выяснилось в следующую секунду, «Горгона» этих тварей не брала тоже.

Дальше уже было не до размышлений. Первых трех прыгнувших на меня тварей я послала в обратном направлении жестом опытного бейсболиста и порадовалась — красиво полетели. Ламинаки при их размерах оказались очень легкими, да еще и хрупкими — одного удара хватало, чтобы их вырубить.

Радость куда-то подевалась, когда на меня накинулись еще пяток, с разных сторон. А потом я перестала их считать.

Эти твари попросту не кончались!

У меня не было времени подумать об остальных. Раз-два, раз-два, взмах влево — и тут же защититься справа, а двое других магических вампира уже летят тебе в лицо, да еще этот визг, от него просто дубина из рук выпадает. Из ребят я видела только Эдмуса, который прикрывал там, где мы могли оплошать, пару раз он вот так, мимолетом, спас мне жизнь. Один раз мелькнул Йехар — он стоял возле аппарата, прикрыв глаза, с напряженным лицом, пытаясь увидеть… почувствовать…

Земля под ногами едва заметно вздрогнула от почти бесшумного мини-взрыва: алхимик тоже не дремал. «Он Повелитель, — попыталась я успокоить себя. — Даже без эликсиров — ты видела его на арене…» И тут же, не додумав, была вынуждена спасаться от целого десятка существ, которые решили насесть на меня разом.

Кровожадный визг достиг апогея, а руки уже начинало ломить в плечах, когда все звуки на поляне перекрыл безапелляционный голос Йехара:

— Мы вмешиваемся, алхимик!

И новый Поводырь ему ничего не возразил.

В следующую секунду творческий тандем «Йехар и Глэрион» показал, на что способны светлые скитальцы даже без использования магии огня.

Позади меня раздался шорох, и мимо полетели разобранные на запчасти ламинаки. Вид у них был такой, будто они попали в очень большой кухонный комбайн. Длинное стальное лезвие мелькало ненавязчиво и не бросалось в глаза, зато было сразу всюду: длина клинка позволяла Йехару справляться с несколькими тварями за один взмах, а уж бил он без промаха. Я еще пару раз взмахнула своим суком, поняла, что только мешаю, и отошла.

Самым замечательным было при этом лицо рыцаря, на котором отображалась добро бы сосредоточенность — а то скука.

— Виола, ведь это, кажется, не то, что ты называла с-типами? — осведомился он, делая несколько шагов вперед, поскольку на расстоянии длины Глэриона живых ламинаков уже не осталось.

— Да нет, это плоды экспериментов, — точно таким же тоном отозвалась Виола. Я наконец смогла обернуться и увидеть ее: триаморфиня время от времени делала еще своей дубиной одиночные взмахи.

— Если это плоды, то какие у вас тут овощи?

Эдмус все еще страховал нас сверху, хотя это уже почти не было нужно. Ламинаки сообразили, что в случае с Йехаром им даже численное преимущество не дает нужного результата. В несколько минут они с неизменным верещанием скрылись между деревьями.

— Отступили, — подытожил рыцарь, вкладывая клинок в ножны.

— Нам бы еще узнать, они отступили или их отступили.

Эдмус снизился бережно, пощупал крылья и погрозил кулаком в небо. Для спирита невозможность долгое время оставаться в родной стихии — это… Ну, для Эдмуса это все равно что не дышать. Или не болтать.

Йехар пожал плечами. Он выглядел странно неуверенным и, пожалуй, встревоженным, пальцы его не отрывались от рукояти клинка. Рассказывать он ничего так и не желал, пока алхимик не совершил вопросительный жест. Один, потом другой, а когда уверился, что по назначению они не поняты, то уже на обратной дороге поинтересовался:

— Может, состряпать тебе что-нибудь такое… для повышения реакции?

Рыцарь бросил на него угрюмый взгляд и все равно заговорил не сразу.

— Я мало что уловил. Тот, кто управлял этими существами, находился от нас за четверть суток ходу.

Отлично. Нас опять ждет противостояние с чем-то вроде Чумы Миров. Мощь мага, который за несколько километров может подчинить контролю здешние плоды экспериментов, можно вообразить только приблизительно. Умение контролировать свою стихию у него уж точно не ниже профессорского.

— А его медиум?

Йехар качнул головой, досадливо рассматривая здешние деревья.

— Что-нибудь еще?

— Цвет.

— Ламинаки у границ Заповедного Сада, — пробормотала Виола не в тему. — Цвет? У нас тут остались только нейтралы, я же вам гово…

— Он не серый маг. В нем присутствуют и свет, и тьма.

— А это не одно и то же? — дружно удивились мы.

Странник непонятно передернул плечами и замкнулся окончательно. Уже когда мы залезали в наш верный транспорт, я услышала, как он что-то пробормотал, и мне показалось, что я узнаю знакомую фразу: «Свет без милосердия есть тьма». Но мои размышления по этому поводу тут же прервало верещание Эдмуса. Спирит успел хлебнуть водички из источника и теперь честно уверял, что в унитазах моего мира — и то вода вкуснее.

Помогая алхимику пичкать Эдмуса тремя видами антидотов, я не могла задуматься о том, когда это спирит успел попробовать… Впрочем, нет. Такого лучше не представлять.

Глава 7. Не совсем обыкновенная заумь

Ничего не понимаю. Всегда искренне считала, что повстанцы — это нечто сверхсекретное и таинственное. А уж если они аномалы — у них непременно где-то должна быть мирного вида школа, из-под столовой которой по ночам для спасения мира вылетает реактивный самолет.

Но это были…

— Руины, — подсказал Эдмус, когда понял, что я не могу найти слова.

И они находились всего-то в паре часов езды от большого города с его Конторой и шагающими по улицам с-типами!

— Для нас это расстояние, — скучающим тоном просветила Виола. — И сейчас никто не перемещается между городами, кроме нас. Все сидят на месте.

Вида, который нам открылся, это не улучшило и не объяснило. Шесть или семь холмов, покрытых здешней невнятной травкой. На каждом из холмов — то ли руины, то ли трущобы. Нечто блочное, осыпавшееся и не подлежащее восстановлению.

Это справа. Слева — обрывистый берег, который нависает над среднего размера озером. Вода в нем серая, однородная и не движется, и я ее не чувствую.

Если бы у светлых стихийников воды существовал персональный ад, он бы выглядел так.

— На подъезде у нас — устройства слежения. Меня определили, когда мы только подъезжали… куда вы смотрите? База — под холмами!

— Вы в норках живете? Как кролики? — проявил находчивость Эдмус. — А еще что-нибудь от этих зверушек у вас есть… о чем нам нужно знать?

— Познакомлю вас с формальным руководителем повстанцев. На месте вместе с ней разберемся в обстановке. Если вдруг скажут, что нужно будет увидеться с местным духовным повстанческим лидером — значит, придется это выдержать. Хорошо бы, не пришлось…

Виола продолжает говорить ровным и скучным голосом гида, который ведет приевшуюся экскурсию в трехсотый раз и не боится сбиться с текста. На наши реплики она почти не реагирует.

Я воспользовалась этим, чтобы замедлить шаг и поравняться с Йехаром, который со страдальческим видом рассматривал травинку в пальцах.

— Как думаешь, почему она нам этого не рассказывала? Даже Эдмус до того, как мы попали в его мир — говорил о нем хоть что-то! Даже ты… — тут я решила, что о самом Йехаре лучше не распространяться. — А она ведь могла знать, что раз тут все так серьезно — Дружина в ее мире когда-нибудь появится. И не сказала ровно ничего.

Странно, но даже Бо — и та ни словом не обмолвилась.

— Мы могли бы списать это на необщительность Виолы, и на то, что она обычно говорит по делу… — вдумчиво начал Йехар. — Или на то, что никому не хочется говорить о своем погибающем мире. Но, полагаем, что причина более неутешительна: Виола нам не верит.

Я даже не заговорила — хватило одного красноречивого взгляда.

— Не доверяет полностью, если тебе это нравится больше, — поправился Йехар. — Мы давно заметили это и склонны думать, что за этим стоит некая трагедия. Мы ведь ничего не знаем о жизни Виолы в этом мире, или о ее…

— Хаос!!

Обалдевший Веслав нависал над озером, держа бутылку индикатора и вглядываясь в воду. Мы посмотрели за компанию, но не увидели никакой, хоть маленькой перемены.

— Хаос? — переспросила я. — А с виду — Гармония.

— Полюбуйтесь на это!

Алхимик стряхнул в воду несколько капель эликсира. Какое-то время мы следили с обрыва за тем, как они летят вниз. Потом от озера послышалось негромкое «пст-ш-ш», взвился дымок — и настала тишина.

— Эта дрянь растворяет мой индикатор! Растворяет, понимаете? А все кислоты, которые я на нем испытывал, давали только разные цветовые реакции! Уж не знаю, что будет, если туда попадет что-то натуральное, но…

Йехар одним движением сдернул с пояса охотничий нож и невозмутимо отхватил прядь своих длинных волос. После чего столь же невозмутимо зашвырнул их в озеро.

Повторное «Пшшш» дало понять, что в этом водоеме лучше не заниматься подводным плаванием.

— С-вода, — пояснила Виола за нашей спиной. — Полное перерождение из-за загрязнения. С-типы похожи на людей примерно как это — на обычную воду.

Может быть, она выбрала очень образное сравнение, не знаю. Пока мы следовали за Виолой ко входу в базу, я и Эдмус дружно сошлись во мнениях, что с этими с-типами лучше бы не встречаться.

Перед входом нам пришлось столкнуться с еще одним сюрпризом: двери или не было, или она была распахнута настежь. Просто аккуратная большая дыра в холме, вроде хоббитской норки. Разве что над ней висела непонятного вида штуковина, напоминающая плод любви топора и кухонного комбайна. Штуковина отличалась разноцветностью и разноголосостью: Виолу она поощрила розовым цветом и радостным «уип»; мне достался синий и «пип»; Эдмусу — серо-буро-малиновый и «пи-пи-и-и-и?!», а когда в дверной проем одновременно шагнули Йехар и Веслав и чудом в нем не застряли — штуковина выдала красное мигание и паническое «Рау-у!!»

— Ой, как мигает! — захлопала в ладошки Бо, которая тут же и появилась, сразу же после входа. Видно, розовый цвет был пророческим. — А это, наверное, нас так встречают? О-о, конечно, это какой-то инди… инду… вот у Веслава такие есть!

— Индикатор?

Бо радостно зацокала на тонких каблучках по открывшемуся нам устрашающему коридору. Остальные продвигались следом, только вот Веслав постоял еще под неожиданным индикатором, пощурился на него, а уже потом в два счета догнал основную группу.

— И для чего предназначено это урочище?

Бо замерла, глядя на Веслава с недоверием. То, что ей задали подобный вопрос, произвело буквальную революцию на всех уровнях ее блондиночной натуры.

— Какое урочище, это же индикатор! И вообще, иди, спроси у Шукки, это же, наверное, она его придумала.

И поцокала себе дальше. Новый Поводырь на секунду возвел глаза к потолку коридора и мобилизовал все свое короткое терпение.

— Что за Шукка?

— А эта дура вам еще не сказала? — под дурой, конечно, разумелась Виола. — Ой, просто она тут главная. Не дура, а Шукка, а Шукка совсем даже не дура, понимаете?

Пока что я понимала, что нам достался мир, который как-то странно стимулирует речевую активность Бо.

— Ну, она просто умная. Шукка. Она у повстанцев… ну, вот как Веслав у нас… это… главная заумь. О!

Веслав еще не разобрал, гордиться или обижаться, а Бо уже замерла, указуя наманикюренным пальцем в полную неизвестность. Мы проследили за пальцем, но ничего особенного не увидели, кроме искусственного освещения в конце тоннеля.

— И?

Из пустоты, в которую был устремлен палец Бо, донесся мрачный голос:

— Было очень мило с твоей стороны не оповестить о вашем появлении. Судя по результатам первичного сканирования — с тобой те, кто называют себя Дружиной?

Потом от неосвещенной стены отлипла мелкая фигурка то ли в серой робе, то ли в халатике. Сделала пару шагов и добавила вдумчиво:

— Впервые вижу такую палитру оттенков на своих мониторах.

Голос был детским. Фигурка тоже. И вообще, перед нами стояла девочка лет десяти-двенадцати, со слегка раскосыми серыми, холодными, недетскими глазами. Они не подходили к ее худенькому, бледному и вполне детскому личику. Это были глаза взрослого, сформировавшегося и много видевшего человека.

— Шукка! — торжественно пискнула Бо.

Нас осматривали примерно полминуты, и это было неприятное для нас время. Вывод тоже оказался не в нашу пользу:

— Впрочем, по результатам того, что я вижу сейчас, можно предположить, что палитра могла быть и хуже.

Эдмус схватился за сердце. Ему хватало одной «зауми», алхимика. По мнению нашего шута, нужно было срочно разряжать ситуацию.

— Ой, нет! Мы попали в мир, населенный блондинками! Раз в сто лет тут появляются не блондинки, и их в срочном порядке назначают главами повстанцев, Ольга, срочно требуй себе пост за более темные волосы…

Холодные глаза девочки опасно сузились.

— Кажется, это создание, которое пока не было классифицировано моими приборами, на что-то намекает?

Эдмус радостно закивал, а Йехар в совершеннейшем недоумении повернулся к глазеющей на девчонку Бо.

— Это? — переспросил он. — Лидер повстанцев? Нет ли здесь ошибки, ведь это, кажется, ребё…

Договорить он так и не успел. Девчонка в сером халатике опасно раздула грудь и обрушила на нашего рыцаря следующее:

— Не знаю, каким образом интерпретировать ваши дискриминационные заявления в адрес моих возрастных характеристик, однако вполне возможно, что на них повлияли традиции мира, из которого вы были транспортированы. Поскольку наше знакомство еще нельзя назвать состоявшимся, я готова не принимать во внимание ваши выпады, однако учтите их оскорбительность на будущее, тем более что вы находитесь на территории, которая расположена непосредственно в ведомстве моих интересов!

Бедный рыцарь схватился за горло, как бы скрывая удушье, я проверила, сильно ли прикрыт рот (не хотелось показывать себя дурой), эмоциональный алхимик только и прошептал:

— Ну, аконит через горицвет!

А Эдмус кинулся к Бо и затряс ее за плечи.

— Скажи что-нибудь, — умолял он, — а то я прямо сейчас и помру от такого несоответствия размеров ума и размеров всего остального.

Ну, и Бо, конечно, сказала. Она осмотрела юную заумь, поморгала своими большими глазами и парировала фразу следующим:

— Не обижай Йехара, а то он бедный! Ой, а когда я уходила, ты разве была такая высокая?

Девочка сурово сверкнула своими раскосыми глазками:

— Три года назад? Могу только предположить, что в это время мой рост был далек от нынешних показателей.

— Меня не было три года?! — пришла в ужас Бо. — А где я тогда была все это время?

Ответом был развернутый монолог об особенностях пространственно-временного континуума и его же функционирования непосредственно между мирами. Едва ли что-нибудь понял даже алхимик, а уж бедная Бо только и прошептала:

— Так плохо, да?!

— Четвертое правило, — пробормотала я.

В нашем мире триаморфиня провела около суток, а перед этим были еще три миссии, и, насколько нам было известно, ни одна из них не давала такого странного эффекта времени.

Больше предположений не было. Равновесная Арка в очередной раз сказала свое веское «вяк», теперь пора было выяснять, почему бы это она сказала его так веско.

А, да, и держать при себе алхимика с успокаивающим. Для Виолы. Это Бо стоит и глазами хлопает, а вот появится основная сущность, осознает, что три года жизни в ее мире просто в форточку вылетели — что начнется…

— А тут есть деревья? — храбро спросил Эдмус.

Он первым понял, что именно начнется. Дружина сглотнула, подумала о пантере и перевела глаза на лидера повстанцев, но лидер повстанцев в это время очень мрачно рассматривала Йехара.

— Судя по вашим высказываниям, ваш интеллектуальный уровень приближенно равен интеллектуальному уровню Бо-бо, — бросила нам девчонка после этого. — Иначе вы были бы озабочены собственным будущим.

— А мы озабочены! Так есть деревья?

Шукка, она же местный лидер, она же — ходячее несоответствие формы и содержания, махнула на нас рукой, набрала на возникшей в воздухе клавиатуре непонятный код — и через секунду Дружина вступила на местную базу и смогла насладиться местными видами.

Хотя было бы, чем наслаждаться….

Обшарпанные и серые стены вселяли уныние в меня. Низкие потолки приводили в отчаяние спирита. Количество вытяжек и слоняющегося поблизости любопытного народа бесили нашего алхимика, а для Бо все просто было «не гламурно».

— Но я потом покажу вам Заповедный Сад, и там гораздо лучше! — она на ходу махала кому-то ручкой, но на дружеские жесты никто не отвечал, и на Бо смотрели тут с явной опаской. — И да, Эдмус, там даже есть деревья!

Йехар же не обращал внимания на интерьер. Наш рыцарь мельком осматривал то коридоры с массой оружия и героических с виду ребят, то жилые ответвления, из которых выскакивали деловые женщины с серыми от повседневности лицами. Он только сверлил глазами стриженый затылок нашей проводницы.

— Куда вы нас ведете?

— В микробиологическую лабораторию. Необходимо узнать, заражены ли вы какими-нибудь опасными вирусами и заразными паразитами.

— Юмор можно считать паразитом? — вскинулся Эдмус. — Хотя я всегда думал, что характер Веслава — от каких-нибудь глис… я понял, что не смешно!

Это бы его не спасло. У алхимика была мгновенная реакция, и его десницу с пузырьком модернизированной «Ниагары» остановила только действительно не смешная фраза Шукки:

— Также необходимо узнать, каким образом лучше всего утилизировать ваши трупы.

И она ткнула тонким пальчиком сначала в Йехара, потом в алхимика.

Веслав опустил руку с пузырьком, но тут же встал в боевую позу. Паранойя алхимика так и заиграла в глазах.

— Утилизировать? Трупы? Я что-то не собирался на ближайшее кладбище, или это тут стандартная процедура?

— Хотя, возможно, что-либо можно еще изменить, — не обращая на него внимания, продолжила мелкая заумь. — Хотя, судя по гамме цветов, изменения в крови скоро достигнут уровня необратимых… вы ведь прошли под моим индикатором одновременно?

— Да мы всюду толпами ходим! — фыркнул обсмотревшийся рекламы спирит.

— Это имеет какое-то значение?

Уже задавая вопрос, я поняла, что имеет. Маленькая глава повстанцев даже при своем росте производила впечатление очень серьезной особы. Если бы что-то не имело значения — об этом просто не стали бы упоминать.

— Ну, вероятно, эффект мучительных судорог будет снят, — утешила кого-то Шукка. — Впрочем, все равно финал летальный.

— Мы умрем? — с любопытством справился Йехар. — Верно ли мы поняли вас? Потому что неправильно прошли под этим… э-э… сканером?

Алхимик же просто потерял дар речи и машинально, как успокаивающее, поднес к губам первую попавшуюся бутылочку, но вовремя вспомнил, что налито в эту емкость.

Мы уже входили в лабораторию, нагромождение непонятных индикаторов и механизмов в которой заставило шарахнуться меня и замереть от восторга сердце спирита.

— Сколько вещей, без которых можно прожить! И все мигают!

— Точно! Мигают! — это к нам вернулась Бо. — Ой, Веслав, а я раньше не понимала, а это все просто! Это же не просто детектор, Шукка у нас такая выдумщица! Это еще как его… антивирус, да? Людей и просто магов он пропустит, так или нет? А если стихия в каком-нибудь странном или измененном виде, то он же, наверное, эту стихию будет убивать, потому что у нас ведь тут с-типы! Ой, наверное, надо было раньше вам это сказать…

Шукка уже с деловым видом отдавала распоряжения людям с сонными лицами и в белых халатах. Соннолицые бросали на рыцаря и алхимика научно-заинтересованные взгляды.

Мы чувствовали себя слегка забытыми.

— И когда же мы умрем? — на всю лабораторию поинтересовался рыцарь. В голосе у него прозвучало предвкушение, но потом он вдругнахмурился. — И смерть обязательно должна постигнуть нас двоих? Мы имеем в виду — если нужно принести себя в жертву во имя…

— Как-как меня определил этот ваш индикатор?! — наконец-то взорвался алхимик. — Как вирус?

Шукка продолжала вещать по отношению к персоналу что-то о необходимости немедленных исследований, «пока не наступило перебоев в сердечной деятельности». Эдмус глубоко вздохнул, покачал головой с видом профессионала, приходящего на помощь дилетантам по доброте душевной, и вышел вперед.

— А вы уж нам расскажите все, — предложил он добрым-добрым голосом. — А то видите, у Веслава пальцы просто чешутся какой-нибудь пузыречек на вас попробовать. И у Йехара тоже чешется… — он осмотрел рыцаря, пожал плечами и завершил: — …Глэрион.

Рыцарь посмотрел растерянно и машинально поскреб ногтями ножны. Бо проследила этот его жест с совершенно обалдевшим видом. Таковым могли похвалиться все, кроме Эдмуса.

Шукка повернулась с чрезвычайно занятым видом, вздохнула, снисходя, и начала пояснения:

— Детектор каждого из вас определил как аномалию. В результате особенностей конструкции любые объекты, проходящие под ним за один раз, определяются им как один организм. По результатам предыдущих призывов Виолы, мной была получена информация о различиях в силе и стихиях дружинников…

Дружинники переглянулись и сглотнули. Йехар принялся наглаживать ладонью ножны. Огненный светлый странник по мирам плюс Повелитель Тени. И как бедный детектор не свихнулся от такого коктейля — непонятно. Хотя теперь понятно, почему он захотел их убить. Видно, в его механических глазах такая смесь за один раз смотрелась вовсе небезопасно.

— Я и стихию-то свою еще не при… — начал Веслав, но только рукой махнул. Светлый странник и темный алхимик. Картина не улучшилась. — Почему нас на месте не испепелило?

Все-то темным подай сразу и на блюдечке. Даже собственную смерть.

Шукка отмахнулась — она считала себя выше того, чтобы говорить о таких технических мелочах.

Но мы что-то все не о том…

— Это можно исцелить? То есть, повернуть вспять процесс? Дать им… м-м… антивирус от антивируса?

— Нет. В их организм была внедрена особая программа. Уже через час их клетки начнут работать иначе, летальный эффект наступит через полтора часа. Есть возможность попытаться разработать обратную программу, но время, которое требуется…

Эдмус попытался хихикнуть, но вышло как-то натянуто. Йехар полировал ножны ладонью так, будто собирался наделать в них дыр. Веслав отстраненно изучал под тускленьким светом какой-то флакон, старательно заслоняя его так, чтобы мы не могли увидеть, хотя мы все равно бы ничего не поняли.

— Обойдемся, — сухо заявил он. — Есть средство.

Вот здесь мелкую заумь пробило некоторым интересом, она обернулась и даже сделала пару шагов по направлению к алхимику.

— Вы ученый? Впрочем, нет, алхимик. Данная псевдонаука может убрать последствия внедренной в организм программы постоянного действия? Мне казалось, разовые эффекты более свойственны…

У Веслава опять вытянулось лицо. Хотя оно и так-то не было круглым. — Постоянное действие? Можно попробовать, но…

Следующие десять минут нужно было выписывать на холсте и маслом. Алхимик, читавший Книгу Миров — с одной стороны. Мелкое создание, которое начиталось непонятно чего — с другой. Поток терминологии, который грозит захлестнуть с головой всех, кто находится в помещении. Типы, у которых были сонные глаза, а теперь стали квадратные.

Мы — в качестве наблюдающих за этой беседой. Искренне пытаемся понять, как «псевдонаука» и «наука» понимают друг друга?

И Эдмус, который ждал окончания диалога, а сам ухмылялся и посвистывал.

Диалог закончился, когда каждый из участников перешел на свой язык и перестал понимать другого.

— Ничего не выйдет, — с сердцем сказал алхимик, возвращаясь к нам. — Даже если бы я животвор применил… Смерть не наступит в данный момент, но программа продолжит действовать… короче, все равно помрем.

Йехар не расстроился, я не поверила. Послетрех вызовов невозможно было поверить, что двух Поводырей — прошлого и нынешнего — может убить какая-то механическая штуковина.

— Оу, — сочувственно сказала Бо, подпиливая ноготок. — Веслав, ты же умный, давай, придумай что-нибудь! Или Эдмус — вот ты придумай, ты иногда умеешь!

Эдмус театрально раскланялся на публику, откашлялся и начал:

— Ну, мы Книг Миров не читали, и полководцы мы скромные, и общения у нас — жена да крякодуглы…

— Эдмус…!

— А если вас объединить — вирус-то действовать перестанет?

Все приободрились, за исключением Йехара и Веслава. Веслав просто скис. Йехар же сделался подозрительным и собранным, как алхимик в обычном нервном состоянии. Раз как-то его уже объединили с его клинком, и теперь к подобного рода обрядам странник относился с большой недоверчивостью. Он как-то непроизвольно схватился за меч и переспросил:

— Объединить? С ним? Каким образом?

Шукка махнула рукой, давая отбой своей команде. Скривившись, провела поиск в электронных активах.

— У нас мало информации о магических составляющих мира, но из того, что есть… имеется несколько видов духовного и энергетического единения. Один из них — любовь….

Секунда гробовой тишины.

— Это пропускаем, — попросила я, не давая вставить слова Веславу или Йехару.

— Тогда дружба, — девочка произнесла слово с брезгливой гримасой. — Тут сообщается, что она должна основываться на родстве душ, когда друзья готовы отдать друг за друга…

Пауза. Шукка взглянула на рыцаря, на алхимика и живо сама догадалась, что говорит что-то не так.

— Есть еще духовное братство, однако оно возможно только при братстве кровном.

— Ой, прикольненько! — это уже Бо. — А я знаю, что это, да-да-да! Вы хотите такой обрядик провести, очень миленький, про кровное братание. Я угадала?

— Нет, — это ответил Йехар. — В жилах духовных братьев уже должна течь одинаковая кровь. Месяц — самое меньшее, иначе ничего не выйдет. Ну что же, я никогда не думал, что умру так, но… Ольга, ты видишь в этом что-то смешное?

Я прижала ко рту руки, но разошлась только еще больше. Смотреть, как на лице алхимика медленно отображается: «Черт! Вот же вляпался» — было истинным наслаждением. Веслав откашлялся, бросил на меня сердитый взгляд и мелодраматично начал:

— Знаешь, мне нужно тебе что-то сказать…

— Господи! Ты его любишь! — ахнул Эдмус, изо всех сил изображая прозрение. Йехар при этом страшно побледнел и отшатнулся подальше от алхимика. Веслав закатил глаза, скривился, как будто не желая видеть на это реакцию Йехара, и пробормотал:

— В принципе, третий вариант нам как раз подходит.

Глава 8. Весьма стереотипный сад

Смотреть на разборку светлого рыцаря и темного алхимика (к тому же потенциального Повелителя Тени, но мы об этом пока не распространялись) сбежалась добрая половина базы повстанцев. Со всех окрестных коридоров, секторов и лабораторий, хотя мы никого не приглашали. Просто, когда все средства наблюдения начало зашкаливать от мощности звука, желание посмотреть на показательное общение между коллегами в рамках Дружины появилось у всех, кто ЭТО услышал хоть краем уха. Эдмус, правда, утверждал, что «милые ссорятся — только тешатся», а разборка скоро могла стать вполне семейной, но одного факта ничто изменить не могло: двое Поводырей превзошли сами себя. Впервые за несколько сотен лет воздух пустого мира завибрировал от таких мощных эмоций.

— Не спросив разрешения! — громыхал Йехар, размахивая Глэрионом. — Влить в нас этуотраву!

— Я жизнь тебе спасал, идиот! — орал в ответ алхимик, у которого меча не было, но который с успехом использовал собственные руки для жестов. — Жизнь! Дружину! Твой мир! Мне нужно было, чтобы твой ненормальный клинок…

— Не смей оскорблять Глэрион! Тогда, на арене, он тебя спа…

— Он чуть не прикончил меня в предпоследнем бою, если хочешь знать!

— И поделом было бы! — предмет обсуждения яростно свистнул поблизости от какого-то прибора, и даже загорелся, слабенько, правда, но обнадеживающе. — Ты… ты…

Рыцарь захлебнулся воздухом, когда понял, что у него элементарно закончились оскорбления. За последние полчаса он попросту истощил их все — в том числе эпитеты других миров и Междумирья.

— Братцы, помогите! — тут же возопил к толпе зевак Эдмус. — Хоть какое-нибудь ругательство вашего мира, ну, хоть техническое! Погибает человек!

— Да понимаешь ли ты, что после твоего поступка в нас просыпаются темные стороны? — переорал его Йехар, переходя на обычные слова. — Что всё это время до четвертого призыва из-за тебя… нам хотелось убивать?!

Алхимик находился в более удобном положении, как тот, кто читал Книгу Миров и как тот, кто не стеснялся сравнивать мозги светлого странника с сушеным пометом звездоноса. Тем не менее, именно сейчас он решил сформировать более связное и конструктивное высказывание:

— Да тебя хлебом не корми, дай кого-нибудь прирезать! А мне — мне, думаешь, было легко? Чертово желание пропускать женщин вперед и переводить старушек через дорогу! Ты хоть понимаешь, сколько пенсионерок мне пришлось откачи… не вижу ничего смешного!!

Шукка уже не пыталась искать информацию или что-либо анализировать. Она тупо стояла рядом с нами, опустив руки.

Что тут вообще можно было анализировать?

Первую фразу за все время девочка адресовала мне.

— Необходимо каким-то образом напомнить им о дефиците времени.

— М-м… — ответила я и на этом завершила разговор.

— …никогда! Ни за что! Слышишь? Мы с Глэрионом три тысячи раз предпочтем умереть, чем…

— …попытаться помочь этому миру? — предложила я свой вариант. Вот еще ресницами похлопать и не замечать обиженной плагиатом Бо. — Дать кое-кому из нас шанс вернуться назад? Нет, мне тут нравится, я не отрицаю, но у нас тут есть люди семейные…

— Ну уж и люди! — обиделся спирит, но вид несчастного отца семейства тут же принял.

— Ой, Веслав, а ты не очень много своей крови в него влил, нет? — подключилась и сама Бо. — А то нас тут что-то с миром нехорошее, а Йехар… это знаете как бывает? Ну, как если кто-то жалуется на прыщик тому, у кого нету рук и ног…

Глэрион брякнулся об пол лаборатории, и рыцарь не бросился его поднимать. Приоткрыв рот, он с недоумением вглядывался в Бо. По-моему, мысль о том, что он показал себя эгоистичнее темного алхимика, его прибила окончательно, а он и так был не в себе после смерти своей Дамы. Веслав ограничился простым поднятием бровей.

— Молчат! — объявил спирит, разворачиваясь к публике. — Братаем их, пока опять не начали!

Повстанцы поспешно отступили к стеночкам, придавленные кипучей энергией нашего спирита. Не видали они тут такого со своими с-типами!

Спирит же развил бурную деятельность. Спер у Шукки планшет, где был записан этот самый обряд («Как-как работает? А, ладно, пойму в процессе»). Потребовал, чтобы алхимик стал «вон туда», а Йехар «рядом», а можно — наоборот. С нашей помощью и сверяясь с планшетом несмываемыми маркерами на полу лаборатории начертил нужные символы вокруг Веслава и Йехара (спасибо, Весл контролировал, а то бы такого понарисовали!). Покосился по сторонам, как бы ища, кому бы доверить сам обряд, никому не доверил и взялся сам, с такими ужимками и завываниями, что его триста раз бы прикончили, если бы ситуация не выбила дружинников из колеи настолько.

И кто же знал, что этот самый обряд братания так будет смахивать на обычное земное заключение брака? Спасибо хоть, колец не было и вопросы были чисто риторическими.

— За руки не беритесь, глазки опустите, выдохните, успокойтесь, Ольга и Бо, станьте за ними — вдруг держать придется… Да, и не думайте! Даешь ли ты клятву, Йехар, не причинять телу своего брата зла ни с оружием, ни без…

— Еще чего!

— Гм! Даешь ли ты клятву, Веслав…

— А яды в клятву включаются или нет?

— А это потом и подправить можно. Йехар, клянешься ли прийти на помощь, если твой брат будет…

— …уничтожать другие миры? Испытывать свои яды на невинных людях?!

— А то! Веслав, клянешься ли поддерживать брата в…

— Проехали!

— Ладно, про «заботиться, наставлять и делиться последним» я понял, — тут же вставил Эдмус. Алхимик и рыцарь, которые стояли в круге и напряженно отворачивались друг от друга, одновременно изобразили хмурые кивки. — Можно теперь и к обряду, мне б еще мою стихию сюда…

— Ой, мне так интересно, получится или нет! — захлопала в ладошки Бо. Эдмус широко, поощрительно улыбнулся и пояснил, что — ему тоже…

Господи. Я влюблена в чрезвычайно мужественного человека. На месте Веслава после этого заявления, да еще сделанного таким тоном, я бы выскочила из этого круга сразу. Алхимик же стоял, дергал глазом и, судя по лицу, измышлял, что применить на Эдмусе, если обряд пройдет не как надо.

А Эдмус просто дернул Бо к себе, заставил ее протянуть руки — магия воздуха, хоть и слабая, заставила руны под ногами Веслава и Йехара ожить и засветиться.

— Кровь к крови!

Веслав зашипел, схватившись сначала за руку, потом за сердце. Йехар не издал ни звука, но покачнулся и явно боролся с дурнотой.

— Тень к тени!

Тени двоих в круге на миг схлестнулись в единую — и тут же разделились вновь. Йехар и Веслав почти синхронно прошептали, что без этого пункта можно было бы обойтись, хотя сказали это с разными интонациями.

— Слово к слову и дело к делу!

Молчание. Эдмус выпустил Бо, глубоко вздохнул и принялся добродушно пояснять:

— Вы должны сказать что-то одинаково или подумать о чем-то. Не сговариваясь, — Веслав изобразил скепсис, Йехар — благопристойный ужас, который обозначал, что ни один уважающий себя светлый странник не опустится до синхронного мышления с алхимиком.

— У вас минута, — добавил Эдмус, сверившись с планшетом, и обе физиономии скисли одинаково.

Потекли драгоценные секунды, и совершенно ясно было, что даже у алхимика из головы вылетело все, о чем можно было бы подумать.

— Вот вечно всех спасаю, — едва слышно проворчал Эдмус, сунул планшет в руки обалдевшей лидерше повстанцев и вытер сентиментальную слезу. — Разве все не думают сейчас об этом же? Жених, можете поцеловать невес…

Как раз на этом моменте мысли и слова двух противоположностей слились в единое целое как нельзя лучше.

— Эдмус! — заорали оба, один — выхватывая меч, второй — яд: — Ты покойник!

— Давайте тогда устроим еще и мои поминки! — не потерялся спирит, поднимаясь к потолку лаборатории. — Единение двух любящих сердец мы уже наблю… ого-го, какое это единение!

В следующую секунду спирит скрылся из сектора, преследуемый обладателями двух «любящих сердец», которыми совершенно точно владела мысль об убийстве. Мы с вежливым вопросом посмотрели на Шукку.

— Через час мы должны увидеть результаты, — опомнилась маленькая ходячая наукообразность. — Мы можем отследить их перемещения благодаря моим камерам. Хм… вы — Ольга? Вам придется пройти тест на вирусы первой.

Ни один мир я ненавидела так пламенно с самого начала.

* * *

Пошли вторые сутки с момента нашего четвертого призыва, а я все еще упорно ненавидела мир.

Нас поселили в Жилом Секторе. Название звучало как издевательство, потому что как раз этот сектор не пытался претендовать ни на комфорт, ни на санитарию. После предыдущих миссий, где мы останавливались во дворцах или на свежем воздухе, и даже после моей питерской квартирки, общажного типа комнатка, которую нам выделили на двоих с Виолой, не впечатляла. Веслав и Йехар разобрались между собой, а заодно и с Эдмусом, чудом все остались живы, местные после окончания разборки к нам проявили поразительно мало интереса — чем еще раз подтвердили теорию насчет падения мира в равнодушие. Так что первым, с чем нам пришлось сразиться, были местные условия и дурное настроения.

Настроение задала Виола, которая явилась на следующее утро, вследствие чего я и была разбужена звуком влетевшего в стену арбалета. Условия олицетворил собой Эдмус, который влетел в комнату сразу же после пробуждения и выпалил:

— Добро утрое, если, конечно, утрое! Летал наружу, и мне показалось, что у нас тут остановилось время. Виола, ты поэтому проламываешь стенку?

Виола методично шарахнула об стенку табуреткой. Она изгоняла свой гнев рационально, со вкусом и с точным знанием меры.

— Серединная погода. У нас тут не поймешь, утро или вечер, так что привыкайте.

И доломала табуретку, а та, между прочим, была не из дерева, а из местной синтетики.

— Все чокнулись, — понимающе кивнул Эдмус и уселся прямиком на мою кровать. — Мебель в стенку — это еще ладно, а вот я оказался в одной комнате с Йехаром! Оля, ведь он по ночам кричит громче меня, и мне было бы даже завидно, если бы он не делал этого, когда я… сплю! И уж ладно бы, да он сразу после пробуждения хватается за свой Глэрион и начинает им махать направо и налево, а его меч совсем не против попадания по движущимся мишеням…

Мы с Виолой переглянулись. Она опустила недавно найденный где-то новый розовый рюкзачок и коротко подытожила:

— История с Далларой.

— Или то, что у него теперь такой братец, — не согласилась я. Эдмус опытным движением пальцев вывел на стену обзорный монитор (и навострился же!), прокрутил официальную хронику дня и умилился:

Какие города аккуратненькие! Песочек… травка… люди тоже миленькие — работают себе, или сидят, вот в такие экранчики смотрят, кушают… — голос спирита прямо-таки засочился сладостью. — А ножками-то редко кто ходит, правда, нет? А деток вы видели, детки-то какие милые, не портят песочка на дорожках, не бегают, сидят, в экранчики уставились пустыми глазенками… тьфу, сбился. Ладно, можно, мы это посчитаем первым дублем, и я начну сначала? Ах, города, ах, дорожки с песочком…

Виола хмыкнула и продолжила целенаправленное разрушение комнаты, я не стала ей мешать. Поднялась и умылась, а потом присоединилась к шуту за его изучением местных обычаев.

Если бы еще он не комментировал, а то так и разливался сиропным морем:

— У них тут все умненькие-разумненькие, знают, куда какую кнопочку тыкнуть и какой из чего детектор собрать… и сделано все так чистенько, так красивенько, прям тошнит, будто шоколадок облопался… ой, второй дубль я тоже провалил.

Проблема была в том, что не согласиться — невозможно. Чуть заметная тошнота так и норовила подкатиться к горлу после двух-трех минут осмотра видов здешних городов. Действительно, аккуратные, маленькие и большие. В маленьких дорожки песком присыпаны, вылизано все неприлично. Если город маленький — то количество деревьев, сидящих на них котят и старушек под деревьями возрастает в геометрической прогрессии. Сельской местности нет, архитектуры тоже…

— Была, — буркнула Виола, расшибая о стенку какой-то лишний механизм. — Еще когда я в ваш мир проходила — была. Теперь куда-то подевалась.

Когда она успела выяснить? Наверное, ночью, поэтому и крушит все вокруг. Судя по ее лицу, за время ее вынужденной отлучки из мира исчезло достаточно много полезного и нужного… или все-таки добавилось неполезного и ненужного?

— И то, и это.

Компьютер ли обиделся на это высказывание, или произошло еще что-то подобное, но картинка на мониторе вдруг сменилась однообразным серым фоном. Виола нахмурилась, пробежалась пальцами по приборной панели в подоконнике, потом сдалась и предложила:

— Идемте в Заповедный Сад. И остальные пусть подтягиваются.

Эдмус, конечно, смотался за остальными, а Виола взяла на себя роль проводника для меня. Она шла по коридорам базы, раздавая направо и налево язвительные комментарии, вроде: «А здесь за три года ничего не изменилось, даже пыли не прибавилось» или «Все такая же куча придурков в военном секторе» — а повстанцы почтительно шарахались от нее в разные стороны. Опять. Хотелось бы узнать, из-за чего это они ее так боятся?

Но уж если задавать вопросы, то не из разряда личных.

— Этот ваш Заповедный Сад — судя по твоим словам, это что-то, что стоит увидеть?

— Это вообще единственное, что здесь стоит видеть, — бросила Виола и даже голову не повернула.

Кажется, ни в одну из наших миссий, даже в третью, она не была на таком взводе.

Переходы и коридоры наконец вывели нас из-под земли, на свежий с-воздух. И впервые в этом мире мы оказались на лоне природы, имеется в виду — настоящей.

Вишни, яблони, хвоя и клены, какие-то кусты, трава под ногами, правда, в ней намечены едва заметные дорожки… Пространство, на котором мы оказались, действительно являло собой сад, не слишком большой, не больше гектара, но зато… последний.

— Последний клочок незагрязненной земли, — пояснила Виола, уверенно обходя деревья по тропинке, — долгое время его хранили мои предки, а он все сокращался и сокращался. Примыкает к настоящему с-лесу, — она кивнула туда, где вздымались уже знакомые нам ровные до безобразия деревья. — Но мы ограждаем его как можем. Шукка чуть ли не каждый месяц изобретает новый способ защиты… время от времени сажаем новые деревья — в обязательном порядке. Но он не расширяется.

Закончила она хмуро и устало, трогая пальцем шершавую кору одного из кленов. Деревья выглядели печально — может, потому, что росли под здешним воздухом, может, они сами чувствовали, что они последние… это был какой-то древесный госпиталь, при взгляде на который мое лицо стало похоронным. Эдмус, который заявился следом за нами, округлил глаза и торжественно заявил, что наконец-то встретил что-то более гадкое, чем «болотные окна» его мира.

Вслед за Эдмусом появились два новоявленных родственничка, держась на максимально возможной дистанции друг от друга. Алхимик, хмурясь на ходу, встряхивал какие-то пробирки. У Йехара был вид настолько встревоженный и измученный, что рыцарь сначала вообще не заметил деревьев вокруг себя.

Вопрос «Что опять случилось?» при единственном взгляде на их лица напросился сам собой.

— В этой рощице есть, где присесть? — осведомился алхимик, не отвечая.

Отыскалась беседка в нескольких метрах от входа, так что скоро мы могли сесть и насладиться шепотом умирающих деревьев. Во мне все крепло сознание того, что если мы вернемся из этого мира — мы поголовно окажемся заядлыми пессимистами.

Веслав поболтал своей пробиркой уже с ожесточением, дождался выпадения шикарного осадка и пробормотал себе под нос пару фраз о том, что тут сочится из всех фильтров.

— Запарываю третий эликсир на сегодня. Если с водой так пойдет и дальше — придется лакать сплошную валерианку, а припадки отдельных рыцарей «Ниагарой» снимать.

— Припадки?

Алхимик вгляделся в небеса, но они уже были с-типичны, пусты и невинны.

— Эдмус еще не разболтал? Наш рыцарь решил облагодетельствовать мир инфарктом. И меня чуть с собой не утащил.

— Мы уже извинились, — торопливо успокоил всех Йехар.

Не сказать, чтобы от этого хоть кто-нибудь успокоился. Хотя нет, Виола сразу же после слов о валерьянке перекинулась в пантеру и начала потихоньку подкатывать к алхимику на предмет наркоты.

— Что… что… да объясните вы по сути!

— За «по сути» — к местным просвещенным деткам, — буркнул алхимик.

Йехар же ответствовал печально, обращаясь при этом не ко мне, а к своему клинку.

— Это было последствием вчерашнего обряда, Ольга. Духовное братание, как правило, безвредно, но на некоторое время обостряет чувствительность между… братьями, понимаешь? Поэтому, когда со мной и Глэрионом произошло это досадное недоразумение…

— Недоразумение?! — взъярился алхимик, отпихивая пантеру ногой. — Из меня чуть душа не выскочила!

— Какая? — невинно удивился с небес вернувшийся спирит. Он решил заняться воздушной рыбалкой, а поэтому осторожно опускал в беседку на ниточке гамбургер в аккуратной вакуумной упаковке. «Наживку» спирит захватил на кухне, где взял нитки — непонятно, сам он сидел в воздухе метрах в пяти над нами и терпеливо ждал, пока «клюнет».

— Эдмус, об анатомии алхимиков позже… так что случилось?

— Мы ведь уже сказали, — объявил Йехар с похоронным лицом. — Мы просто спали сегодня, и вдруг случилось нечто странное в части… нашего сердца. Нам показалось, что мы ощутили мимолетное дыхание смерти…

— И тебе оно так понравилось, что ты решил им поделиться со мной!

— Веслав, это не было нарочно!

— Их двоих хватил удар! — просто пояснил Эдмус. — Йехар только решил поорать во сне как следует, и тут вдруг замолчал, я уж было и обрадовался: может, разбудить его? Как вдруг он начинает самым естественным образом помирать во сне. Дверь открывается, вползает на карачках Веслав…

Глаза алхимика метнули молнию, он вскочил, и Эдмус сдался и активно повинился жестами:

— Ну, ладно, ты просто вломился. Начал делать Йехару искусственное дыхание с криками что-то вроде: «Не смей подыхать, скотина, я тебя на том свете догоню и такое устрою…»

— Искусственное дыхание? — теперь вскочил несчастный рыцарь.

Виола не допросилась у Веслава ничего, а потому решила перейти в человеческую ипостась. Уселась на скамейку, совершила молниеносное движение, и очередной гамбургер оказался у нее в руках. Эдмус еще подергал еду, изображая конвульсии «рыбки», но Виола просто оборвала нитку, ободрала обертку и вгрызлась в гамбургер с сочным звуком, который и пантере бы сделал честь.

— Хватит дурачиться, — она говорила с набитым ртом. — Весл, ты применил эликсиры?

— Половину арсенала, — трагически отозвался жадный алхимик. — С первого раза не подействовало почти ничего…

— Кроме искусственного дыхания?

— Яды у меня остались, учти.

Эдмус в воздухе разыграл пантомиму на тему «Вах, баюс, баюс». Потом с видом опытного рыбака достал из кармана еще один гамбургер и принялся обвязывать ниткой. Оригинальный способ кормить товарищей завтраком, но это лучше, чем ничего.

— Ладно… этот приступ может быть связан с твоими кошмарами? Извини, Йехар.

Рыцарь опустил глаза в землю с видом наказанного школьника, так что Виола поперхнулась остатками завтрака. Правда, смиренное положение не помешало Йехару достать клинок, одним движением перерезать нитку, после чего он по-рыцарски предложил бутерброд мне. Я не стала отказываться, хотя на вкус наш завтрак превзошел все отходы «Макдональдса», какие только могут быть.

— Полагаем, что нет, Ольга. Кошмары длятся не первую ночь, но такого не было никогда. Мы считаем, что в этом мире случилось что-то страшное. Что-то такое, что затронуло наш дар ощущать чужие эмоции, даже притом, что в мире почти не осталось стихий…

— Может быть, с-типы, — предположила Виола. — Мы и сюда-то пришли из-за странной аномалии с компьютерным оборудованием. Если они вдруг решили начать что-то вроде атаки…

Я сочувственно поглядела на Эдмуса в небесах. Тот только что чуть не упал с крыльев и уронил гамбургер прямо на голову Йехару, что тот принял кротко и благодарно.

— И она туда же! — выдохнул спирит, а алхимик тут же показал, «куда же»:

— Гипотеза — отстой. Аномалии с компьютерами ваши с-типы могли вызвать, но благородное-то рыцарство в основном на магию реагирует. Скорее, тут возможен сильный магический всплеск.

Одновременно с последним словом алхимик подбросил вверх шарик, похожий на хлебный, и через секунду посреди беседки плюхнулся спирит в отключке. Веслав поднялся и задумчиво изъял у Эдмуса последний гамбургер.

— Причем, всплеск сильный и не слишком далеко отсюда.

— Уверен?

— Дурной вопрос! У вас тут технический мир, а вы еще не поняли, как на технику отдача от серьезных стихийных выбросов влияет? Да почитайте же вы хоть что-нибудь, в конце-то концов!

— А ты можешь рекомендовать литературу, кроме Книги Миров? — не выдержал и подколол его Йехар, а Виола примирила братьев достаточно своеобразным способом.

— У нас книг нет, — сказала она просто.

Мысленно я отметила, что это правда не на сто процентов, раз уж тут в Конторе сохранился один библиотекарь… Ладно.

— Веслав, если где-то недалеко был серьезный магический всплеск, значит, кто-то либо призвал стихию, либо ее…

— Применил, — тихо и как бы про себя заметил Йехар. — Скорее всего, это тот же, кто управлял ламинаками.

Почему-то у него был крайне несчастный вид. В самую пору было бы заподозрить рыцаря в очередном сокрытии от товарищей важной информации… хотя нет, это уж будет слишком.

Виола тщательно подбирала крошки от гамбургера, которые причудливыми орнаментами улеглись на ее кожаные брюки.

— Если бы это был магический всплеск — могли проявиться какие-то особенности магического фона, — заметила она. — Их должна была засечь Шукка. Обычно она не мониторит окрестный магический фон — у нас и фона-то нет. Шукка даже появление Арки не определила. И насчет того, кто создал с-вирус, она тоже пока не продвинулась, но вдруг…

— Вдруг, — подтвердил Эдмус, отдирая губы от пола беседки. — Вдруг, например, у вас тут неподалеку есть небольшой городок — знаете, на десять тысяч жителей? И вдруг с ним потерялись все линии связи? И вдруг Шукка послала меня сказать вам об этом… а-а, вот, что я хотел вам с самого начала сказать! Что одна маленькая девочка приказала Дружине вылетать поскорее…

Он сел, ощупал свою напоминающую длинную дыньку голову, посмотрел на наши сжатые в едином порыве кулаки и согласился:

— Да, понимаю, убить хотите… Но ведь Веслав же меня уже шмякнул, да? Так какой резон, если я уже наказан?

Всю дорогу до нашего транспорта мы бросали злобные взгляды на алхимика. Он лишил нас сладостной мести.

Глава 9. Слишком запоминающийся город

Виола глянула на навигатор, остановила мабриолёт и заявила:

— Почти на месте.

Мы повели себя как бывалые разведчики и осмотрелись на предмет противника и аномалий. Но вокруг шумел себе с-лес ненатуральным шумом, и нагонял тоску на всю команду.

— Почти на где?

— Шукка просила быть осторожнее, — отрезала Виола. — Город пропал со всех карт, дроны и спутники сбоят и не могут засечь. Была странная вспышка. Сколько раз вам нужно повторять?

Как будто она за три миссии не могла понять, с кем связалась. Эдмус встряхнулся, расправил крылья и заявил:

— Полечу воплощать собой осторожность Дружины.

— Счастливо закопаться, — спирит получил напутствие, достойное осторожности Дружины

Он сделал пробный круг, пробормотал что-то насчет того, что воздух тут как резиновый, но потом исчез на высоте. Мы рискнули вылезти из мабриолета и размять ноги, а Йехар еще и заметил самым пессимистическим тоном:

— Не кажется ли вам, что эта разведка может быть для него опасной? Не следовало отпускать его одного…

Веслав оглянулся и открыл рот для препирательств, и нам с Виолой пришлось занять буферные позиции. Я перед алхимиком — она перед рыцарем. Если Весл ответит, этих двух братьев придется разнимать. У них после обряда каждое слово вызывает цепную реакцию.

Но Веслав не стал вещать о дурных и неуместных вопросах, а поинтересовался обманчиво добрым голосом:

— Может, тебе энерготоника глотнуть? Или взбадривающего?

— К чему ты говоришь это? — насторожился рыцарь.

— Ни к чему, — секундное молчание. — А, вот, снотворное еще не кончилось. Тебе не…

Веслав примолк и с недоумением начал анализировать тихое рычание, которое донеслось со стороны Йехара. Рыцарь и правда изволил гневаться, и глаза у него, кажись, налились кровью… минуточку. Красными у него глаза были от недосыпа. Вот, на что Весл намекал. Ну, на мой взгляд, он это сделал слишком прямолинейно, да и ясно же, что наш рыцарь не примет помощь от алхимика. Вот если бы чуть-чуть деликатности, как у меня:

— Йехар, тебе не нужна психологическая помощь?

Рыцарь подскочил на ноги как ошпаренный, алхимик признал себя побежденным моими дипломатическими замашками, Виола просто вытаращила глаза на это зрелище, секунду поколебалась и предложила подождать нашего разведчика.

Мы и подождали — на сей раз уже в полной тишине. Веслав ощипывал деревья, погружая в свой индикатор то кусочек коры, то листик, и его и без того недовольная мина становилась пародией на известное «сдвинь брови». Индикатор в его руке семафорил невиданными прежде кислотными оттенками цветов.

Я пыталась сотворить чары холода, которые хотя бы напоминали приличные, но сама себе напоминала холодильник, который поставили на разморозку.

Йехар в неком параноидальном синдроме расхаживал взад-вперед, время от времени глядя туда, куда вылетел Эдмус.

— Что же он там так долго, — бормотал он. — Кажется, это ведь…

— Летит, — заметила я, показывая на приближающуюся по воздуху тень.

— Странно летит, — добавила Виола. — Что-то низко и зигзагами. Ранили его, что ли?

Веслав чертыхнулся, ощупывая карманы. Запас кроветвора и укрепляющего у него был ограничен, а ингредиентов в этой местности набраться неоткуда.

Эдмус не приземлился — упал метров за десять от нас, как будто крылья не могли его держать. Лицо спирита было мертвого светло-серого оттенка, глаза расширены, губы дергаются, грудь ходит ходуном. Неуверенно и слабо он поднялся на ноги, сделал жест, чтобы мы не подходили — мы уже бросились к нему и поэтому застыли на полпути. Потом шагнул два раза, оперся о дерево, и его вырвало.

— Никогда… — наконец еле слышно разобрали мы. — Столько лет… кто…

Йехар бросился к Эдмусу первым, помогая ему принять нормальное положение.

— Что?

Спирит качал головой. Зубы у него стучали, а взгляд был совершенно расфокусированным.

— Что, Эдмус? — продолжал допытываться Йехар. — Ты ранен? Что случилось? Ты ранен?

— Это не ранение, он в шоке, — процедил Веслав, отталкивая Йехара в сторону. — Вот, пей. Зубы сожми крепче, а то внутри не удержишь.

Успокаивающее подействовало, но не на сто процентов: дрожь прекратилась, но выглядел спирит все еще так, будто его оглушили.

— А теперь скажи, что ты видел.

Но Эдмус только головой покачал и снова застучал зубами. Веслав встряхнул его пару раз, поймал взгляд и отпустил.

— Совсем плох. Ну, и что теперь — идем, что ли? Похоже, там не то что неладно, а совсем…

— Нарвемся ведь, — заметила Виола.

— Идти все равно нужно, — тихо ответил Йехар. — Наш долг…

При этом слове все скривились, дружно дали отмашку левой рукой и повернулись в сторону города.

И как только мы это сделали — Эдмус смог говорить.

— Оля… останься, — вдруг выдавил он. — Виола, ты тоже.

Йехар пожал плечами и сделал жест, что мол, раз говорит разведка — оставайтесь. Мы дружно взбунтовались.

— С какой это стати? Эдмус, там бой предстоит?

Спирит покачал головой и закрыл лицо руками. Веслав поглядывал на него с тревогой.

— Остался бы правда хоть кто-то, а то… Йехар?

— Сейчас ему лучше быть одному, — вслушиваясь, ответил тот. — Ладно, нет времени спорить, идемте все.

Мы добирались быстро и молча. Уже на полпути я начала жалеть, что мы бросили Эдмуса, но высказывать вслух это было небезопасно: иначе меня точно отправили назад. А у меня было чувство, что я должна оказаться в этом городе. Вот должна, и точка, и почему не знаю, может, это та самая хваленая интуиция просыпается?

Единственная фраза принадлежала Йехару.

— Нужны щиты.

Какие, он не уточнил: это и так было ясно. Виола сосредоточилась и принялась выделывать пассы руками. Вокруг нас зарябил воздух, создавая незримый нам морок.

Когда стало казаться, что идем мы целую вечность, я осмелилась сделать веселенький вывод:

— Кажись, заблудились.

И как будто разрушила двумя словами плотину молчания.

— В этих лесах хаос ногу сломит, — огрызнулся Веслав. — Но я-то тоже не на равнине жил. Идем правильно.

— Не знаю, как мы там идем… Йехар, ты чувствуешь что-нибудь живое?

Он молча покачал головой.

— А что чувствовать, вы по дохлым ламинакам идете, — отозвалась Виола. — И судя по глазам, у них всех был разрыв сердца.

Одного взгляда под ноги мне хватило понять, что это не совсем шутка.

— И ни звука вокруг, — заметил алхимик. — Молчит лес.

— К тому же на карту это озеро нанесено не было. Сбой, что ли?

А эта фраза принадлежала мне, и вызвана она была тем, что впереди, между деревьями наметился какой-то блеск, похожий на водный.

— Озеро? — Веслав внимательно глянул на меня. — А ты воду чувствуешь?

Приходилось признать, что — нет. Йехар вдруг охнул и бросился по дороге бегом.

Мы нагнали его только на самой опушке, которая образовала небольшое возвышение — скиталец по мирам стоял, опершись на меч, глядя вперед и вниз, на огромное тускло блестящее пространство, которое начиналось прямо под его ногами. Оно не было однородным, скорее напоминало шахматную доску. Часть занимала какая-то странная, неровная поверхность, похожая на мутное стекло или на грязный лед — она-то и приковала наш взгляд. В этом стекле были разбросаны возвышения-островки черного цвета. Травы не было, не было и цветов, и только если присмотреться — начинало казаться, что под слоем стекла проступает земля. Выглядело все настолько загадочно и непонятно, что я простояла пару минут, заворожено рассматривая этот пейзаж, и только потом повернулась к остальным.

— Что это такое?

Мне не ответили. Веслав, бледный до синевы, вдруг шатнулся вперед и, словно слепой побрел по похрустывающей стеклянной поверхности. Он шел к одной из черных кучек — пепла, поняла я вдруг, и осознала, что это такое даже раньше, чем Виола поднесла мертвой рукой к моему лицу карту.

Мы стояли на окраине города.

На окраине того, что когда-то было городом. Теперь же там, где стояли дома, остались кучи прогоревшего пепла. Блестели же дорожки, неведомым жаром превращенные в стекло — я вспомнила, как они выглядели в других городах: посыпанные песком, аккуратные — теперь они были расплавлены и растеклись, закрывая то, что осталось от домов.

Больше не было ничего. И только если приглядеться — можно было увидеть, что в эти дорожки вплавлены смутные, едва различимые силуэты… большие и маленькие…

Я попятилась, хватая ртом воздух. Издевательски стерильный воздух с лесными с-ароматами, я помню как сейчас — в нем не было запаха гари, запаха смерти. Он был таким же, как всегда, да и лес вокруг тоже был, ах нет, не был, он как-то странно шумел, то есть, Веслав говорил, что лес молчит, а шумело — это у меня в ушах, и эти почти утратившие свою форму силуэты вдруг как-то поплыли перед глазами…

Меня подхватила Виола. Прислонила к какому-то дереву, кора поцарапала мне руку, как будто напоминая из чистого злорадства: ты не сможешь проснуться, это не сон. Можешь сказать «пока» своим иллюзиям.

Я перевела глаза на смутно проступающее на фоне тусклого стеклянного блеска — он теперь бил по глазам, даже когда я на него не смотрела — лицо Виолы, и… все. Что было потом, я просто не помню. Утешало одно: то, что никто меня не пытался успокаивать, обозначало, что все примерно в таком же состоянии.

— Давайте уйдем! — взмолилась я, когда меня перестало выворачивать наизнанку от рыданий, да и просто так. — Йехар, пожалуйста… давай…

Лицо у Виолы было серым, в точности как у Эдмуса, но держалась она получше, чем я. По крайней мере — говорить могла связно.

— Мы останемся здесь, пока не поймем, что случилось с городом. Если не поймем — можем получить еще с десяток таких же. Но если тебе совсем плохо…

Я попыталась подняться с травы, и у меня это даже получилось. Теперь бы еще посмотреть на знак Арки на руке и вспомнить, зачем мы здесь и на что мы не имеем права…

А это вышло только отчасти.

— Воздух… — просипела я, как только почувствовала, что начинаю соображать. — Заметили, воздух… без гари. Это был магический удар.

— Само собой, — отозвалась Виола. — Может, конечно, лазером каким шарахнули, но лазер остаточного магического фона не оставляет.

За развязностью тона она явно прятала горечь в горле — такую же, как у меня.

— А ты фон можешь прочитать?

— Я? Не-ет, а вот Йехар сможет. Тут ведь еще важно заклинание определить, — она помолчала, помассировала горло и еле слышно добавила: — Я с таким не встречалась раньше. Кто мог… ты же ученица, есть у темных такие мощные заклинания огня?

Память меня подводила, так что рыться в ней пришлось долго и по возможности — отворачиваясь от руин города, если это можно было назвать руинами.

— Есть «геенна», но только такие силы нужны… и выглядит это иначе — остается обожженная земля, с трещинами, черная, высохшая, навсегда… а это…

— «Содом и Гоморра», — хрипло произнес кто-то за нашими спинами.

Я не сразу узнала голос Веслава, да и самого Веслава, когда повернулась, не сразу узнала — так было искажено его лицо. Он стоял на краю того, что раньше было городом — колени в сероватой пыли, видно, упал в пепел, взгляд не отрывается от Йехара.

— Так, светлый? Заклинание карающего пламени, пожирающее город, если в нем хоть кто-то творит грехи! Не оставляющее никого и ничего, заклинание, известное только профессорам высшей магии… высшей светлой магии! В глаза! Смотри мне в глаза! Ты снял остаточный фон, кто? Кто это сделал?

Он был страшен в эту минуту, несмотря на высокий, по-мальчишески срывающийся голос, несмотря на нелепое одеяние и перепачканные колени. Но Йехар, когда поднял на него глаза, был гораздо страшнее. Глаза. Только глаза на неестественно, страшно белом лице. И чужой, полный муки шепот:

— Он не мог…

— Взгляд не отводить! — рявкнул Веслав. — Имя!

— Синон… мой наставник… скиталец по мирам… но он не мог! Он не мог!!

Веслав шагнул к нему, сжав кулаки. Ненависти в его глазах хватило бы, чтобы отравить без яда.

— Не мог? Светленький скиталец-то? Посмотри на этот город, святой идиот! Пепел и стекло, десять тысяч… старики! Дети! И ты ведь знал, ты не мог не узнать почерк наставника, поэтому ты молчал, ты знал! Ты знал и молчал! Ты знал, что это он, чтоб ты сдох, чтоб вы сгинули со своим светом, посмотри на этот город!!!

Наверное, если бы Йехар ответил — дело кончилось бы смертоубийством. Но светлый маг вдруг молча, отрешенно глядя в сторону, протянул алхимику рукоять Глэриона.

Острие клинка было направлено ему в сердце.

— Йехар! — закричала Виола, бросаясь вперед, но спасать было никого не нужно. Веслав, прошипев какое-то ругательство и как следует приложив Йехара в плечо, скрылся в лесу. Тугая волна ненависти и боли, которая только что качалась в воздухе, начала спадать.

— Придурок, — сквозь зубы пробормотала Виола, заставляя Йехара вложить меч в ножны. — Еще б немного…

Нельзя было сказать определенно, кого она имеет в виду. Да у меня и времени не было гадать.

— Я за Веславом, — сообщила я, разворачиваясь к лесу.

— Не надо, — прошептал Йехар, кажется, он начал приходить в себя. — Ты что, глаз его не видела?

— Убьет и не заметит, — подтвердила Виола.

— Ничего. Меня не убьет.

А-а, мне б такую уверенность, как у меня в голосе, но все равно, Веслава искать надо. Они что, совсем глухие? Слепые? Не видят теней под ногами?!

Если он сорвется — нам спасать нечего будет!

Я бежала по лесу, не стараясь вспоминать карту. Боль, бьющая по нервам, раздирающая нутро, горечь и ненависть, которые выплескивались вовне, вели меня, как маяк.

Который вспыхивал не светом, а тьмой.

— Уйди, — сказал он, едва я выскочила на ту поляну. — Уйди… Оля.

При этом не оглянулся и вообще остался в той позе, в которой сидел: в профиль ко мне, спина напряжена, глаза глядят неподвижно в одну точку.

Воздух вокруг него подрагивал и темнел точками, будто кто-то постепенно высасывал из него день. Что-то страшное рвалось в этот мир, призванное ненавистью и болью, и остановить это я не могла.

— Уйди, Оля. Мне сейчас слишком хочется убивать.

— Бесславный такой конец для Дружины, — неуклюже пробормотала я. — Веслав…

— Там были дети, — прошептал он. — Их сожгло последними. Посреди расплавленного города… обезумевших от ужаса, они видели, как их родители становятся пеплом…

У меня застучала кровь в висках. Я попыталась сделать шаг к нему, но меня словно что-то толкнуло в грудь. Не пройдешь, светлая.

— Веслав, посмотри на меня. Мне тоже больно.

Он посмотрел, и из его зрачков на меня взглянула Тень.

— Больно? — и жуткий такой смешочек, совершенно не его. — Немного не то слово.

— Как раз то. Сам понимаешь, во что я верила, и что с этим стало. Так что если уж хочется убивать — можешь смело начинать с меня. Валяй! Опять же, стихия светлая. Йехар, я уверена, тоже не откажется. Насчет остальных не поручусь, но ты ж их аргументы слушать не будешь, да?

Я шагнула еще раз, тугая волна опять толкнула в грудь, но я просто отмахнулась. Толчки, щипки, что угодно — это все было созвучно тому, что я собиралась сказать:

— Бей!

Я задела плечом какое-то дерево и удивилась, когда оно не отскочило с дороги. Веслав встал и почему-то попятился.

Воздух перед ним темнеть перестал, но глаза были все еще слишком черными.

— Ненавидишь свет? Новая рекламная акция — ухлопай первого попавшегося светлого стихийника и получи удовлетворение! Хочешь, чтобы мы сгинули? Начинать можешь с людей — или ты думаешь, что этот город испепелил светлый странник? Люди добрые, посмотрите на экземпляр — наивный алхимик!

Вот так, не очень связно, но эмоционально, меня плющило и таращило, причем я прекрасно знала, чем все это могло кончиться. Оно и кончилось — после моего очередного виража и очередного шага вперед:

— Никто в здравом уме, с остатками человечности не смог бы такое сделать! Хочешь знать, кто мог? Глянь на себя в зеркало!

И вот тут Веслав вытянул руку, что-то квакнуло у меня в голове, мир странно шатнулся и разразился сюрпризом в виде боли в голове, а потом потери сознания.

В себя я приходила медленно и с радугой. Перед глазами. Мысли были не радужными, потому что я твердо настроилась увидеть вокруг руины этого мира.

— Интересно, что скажет по такому поводу Виола, — подумала я вслух. — Ы-у-у…

— Не дергайся, — отозвался над головой сердитый голос алхимика. — Могу просветить. Скажет, что даже Эдмус бы не смог во всем этом безжизненном лесу отыскать единственную жабу, поскользнуться именно на ней в самый патетичный момент речи и трахнуться головой о дерево так, что я не знал, к кому бросаться — к тебе или к дереву.

Радуга перед глазами засияла болезненно ярко, потом прояснилась в лицо Веслава, перекошенное сардонической усмешкой.

Руин мира поблизости было не видать. Над головой немного сердито шумело с-дерево, а на затылке набухала здоровущая шишка.

Веслав какое-то время выбирал между мерным стаканчиком и фляжкой, потом все же сунул мне в рот горлышко фляжки. Глоток тройного коньяка обжег горло, радуга перед глазами пропала, в мыслях не прояснилось. А не мешало бы.

— В первый наш призыв моему черепу не повредила скала, — напомнила я, пытаясь одновременно подняться и отплюнуть большую часть коньяка. — Наверное, бросаться нужно было к дереву, — и тут до меня дошло. — Так это был… не ты?

Веслав как раз пытался наложить компресс на мою голову, но тут отдернул руку и посмотрел, пожалуй, с обидой.

— Я бы никогда… — он махнул рукой и вернулся к компрессу. — Что с больной разговаривать. А красиво ты меня вычитывала, рыцарь наш бы тебе памятник поставил. Я, знаешь ли, был готов уже стихию со злости призывать, а тут появилась ты, и через минуту мне в кусты схорониться захотелось — авось не заметит! Но развязкой ты перекрыла даже свою речь.

Я вспомнила эту самую речь, вернее, ее окончание, и в кусты схорониться захотелось уже мне. И ведь на примере же Эдмуса видела, как вредно много болтать! Немедленному побегу мешала неожиданная слабость и отсутствие поблизости кустов.

— Веслав, насчет того, что я наболтала…

— Правду наболтала, хоть и не очень связно. Не знаю, кем там стал этот наставник Йехара, но минуты две — и в соревновании по уничтожению городов я бы его обогнал.

На этот раз он влил в меня укрепляющее и еще что-то, мне незнакомое, прибинтовал компресс к моей голове и довольно оптимистично — в сравнении с самим собой — заявил:

— Сотрясение мозга. Средней тяжести. Положен постельный режим в течение трех часов. Еще положено хотя бы в течение одного дня не соваться к потенциальным Повелителям с обличительными речами и избегать деревьев и земноводных поблизости.

У него было необъяснимо хорошее настроение, учитывая все то, что мы видели и все то, что произошло вслед за этим. «Алхимик?» — подумалось мне в сомнении.

— Ты еще не поняла исход твоей попытки срубить затылком дерево? — поинтересовался алхимик, проверяя повязку. — Это выглядело настолько нелепо, что я, вместо того, чтобы призвать стихию, в первый раз в жизни уронил челюсть и похлопал глазами в духе Бо. А ведь еще вот-вот — и я мог бы вещать над твоим безжизненным телом чушь, вроде: «Высшие силы, нет, не умирай, я этого не хотел…»

Высшие Силы не стоит поминать всуе. На сей раз они решили напомнить о себе с помощью явления на полянке всего остального состава Дружины.

— Хаос…

Веслав был слишком умным, чтобы не понять, какое впечатление произвели на Дружинников лежащая под деревом я, наклонившийся надо мной он, а главное — последние слова. К несчастью, он произнес их даже слишком выразительно.

Глава 10. Не самая ожидаемая трагедия

— Да замолчат они или нет?!

— Они не могут. Их братские чувства вышли на новый уровень.

А может, Йехар в запале просто невосприимчив к чужим аргументам, как глухарь на току. К счастью, Глэрион он не использовал, вернее, не мог использовать. На рыцаре вовремя повисли Виола и вернувшийся в наши ряды Эдмус. Эти двое разобрались в ситуации чуточку получше. Они и сейчас висели на Йехаре, как новогодние игрушки, и время от времени обменивались подобными репликами. В то время, как сам Йехар окружающий мир осознанно игнорировал. Он творил справедливость. За неимением меча, устно:

— …даже мы не могли представить, что ты мог решиться на такую гнусность! Оставим твои чувства — я предлагал тебе себя в качестве жертвы, но использовать свою черную силу на ней…

— С каких пор удар башкой о дерево считается использованием темных сил? — орал в ответ Веслав, который уже расстался с редкостным для себя хорошим настроением. — Может, я ей и жабу под ноги подсунул, а потом еще подул, чтобы она поскользнулась?!

— Дерево? — Йехар услышал только часть фразы, наверное, потому, что эти два образчика мужской фауны орали друг на друга одновременно. — Оля, он ударил тебя деревом?!

Эдмус и Виола, как по команде, разжали руки и уставились сначала на рыцаря, потом на меня.

— Мне больно смеяться! — пожаловалась я, прикладывая руку к голове. Алхимик тут же наплевал на справедливый суд рыцаря, и, как положено влюбленному, переместился ко мне.

— Голова болит? — он проверил состояние компресса, пока рыцарь медленно осмысливал сказанную им самим фразу.

— Живот…

— А… — дошло до Йехара, когда он увидел, что я не делаю последний вздох, а задыхаюсь от нервного смеха. — То есть, это был не он? Гм…

— А мог бы спросить: «Этот темный пытался причинить тебе вред с помощью жабы?!» — тихонько посетовал на судьбу Эдмус. Виола отвесила ему привычный подзатыльник. В последнее время триаморфиня наловчилась это делать не глядя. Причем, даже если спирит пригибался или пытался уклониться, ее карающая длань находила жертву.

Когда Йехар уверился в том, что Веслав не намерен прямо сейчас становиться своей теневой ипостасью, а мне ничего не грозит, мы решили вернуться к мабриолету. Рыцарь нес меня на руках. Виола что-то буркнула про свои воздушные силы, и это расшифровали как отказ. Ничего особенного: после того зрелища… того города едва ли можно было удержать контроль над стихией.

— Почему раньше не сказал насчет своего наставника?

Нельзя сказать, чтобы Веслав спросил это дружелюбно, но и ненависти в его голосе не звучало. Йехар, выбирая путь между одинаковыми деревьями, ответил просто:

— Не мог поверить. То, что я почувствовал при нападении ламинаков, было почти незнакомо для меня. Это мог быть профессор светлых стихий, который обратился ко тьме, а могло быть наоборот…

— Такое бывает?

Йехар искоса посмотрел на Веслава.

— Редко. Я думал, что ошибся. Допустить, что один из старейших светлых странников…

Который спас нашему рыцарю жизнь и который был его наставником в Ордене. Йехару определенно не везет. Сперва Даллара, теперь вот этот…

— Мы хотим, чтобы вы знали, — заговорил рыцарь опять, — будь он хоть трижды нашим наставником, если он повинен в уничтожении этого города — я выступлю против него не колеблясь.

— Спасибочки за благородство, — язвительно отозвался Веслав. — Ты бы лучше сказал, какая это муха укусила твоего наставника.

— И за какое место, — добавил Эдмус и дождался очередного подзатыльника. — Виола, это же бесполезно! Все, кто меня знает, сходятся во мнении, что я все равно не думаю головой.

Пришло время грузиться в транспорт, а главное — грузить меня, и все замолчали. Я могла бы поспорить, что все как один сейчас вспоминают Милию — еще одна светлая странница с подрасшатавшимися тормозами. Хотя в последнюю нашу встречу от нее было больше пользы, чем вреда. И все же ее суждения хорошо показывали, что скитальцев по мирам, вроде Йехара, обычно кусает одно-единственное насекомое.

— Свет без милосердия есть тьма, — пробормотал наконец рыцарь фразу, которую мне от него приходилось слышать уже несколько раз.

— Ай-яй, — включился Эдмус, изображая Бо. — Папочка и мамочка, а куда это мы летим? А я в этой машинке ничего не понимаю, но почему мне кажется, что мы летим в сторону большого такого города, из которого только недавно сбежали?

— Потому что мы туда и летим, — отрезала Виола угрюмо.

— Посмотреть на гигантскую треску?

— Летим к Конторе.

Я чуть не вывалилась из мабриолета, Йехар скорбел и не услышал, а Веслав мигом поинтересовался:

— Думаешь, могут что-то знать?

— Эти знают, — пробормотала Виола мрачно. — Только не ждите, что они встретят нас улыбочками и поцелуйчиками… мне как-то пришлось там побывать, — пояснила она мимоходом. — Раньше.

Но больше ничего не сказала, только стала еще угрюмее. Эдмус порхнул на место поближе ко мне и шепотом поинтересовался:

— Как ты думаешь, она поэтому так не любит оставаться в четырех стенах?

Спина Виолы чуть дрогнула — Эдмус шептал слишком громко. Я тут же поинтересовалась: а что мы будем искать, когда окажемся около Конторы? И главное, как? Явимся в Контору и попросим нам помочь?

— Даже не знаю, что, — отозвался Йехар озабоченно, — пожалуй, это вам решать, я со всей этой техникой…в общем, нам нужно будет найти похожие случаи. Вообще, любые необъяснимые случаи. Думаю, если можно как-то установить точку, когда из мира начала исчезать магия…

— И думаешь, Контора в этом поможет?

— Ну-у… если уж Шукка в этом помочь не смогла…

— Эх, если б хакнуть их систему, — Виола с предвкушением потерла руки. — Но это неизвестно, выйдет или нет, так что я предложила бы как запасной вариант.

— Не знаю, что такое хакнуть, но я бы это как первый предложил, — заметил Эдмус рассудительно. — По-моему, уговорить этих, как их там, после того как мы таким образом попрощались… будет гораздо труднее, кто согласен? Оля?

— Я согласна. Они сразу будут палить на поражение — а у нас по металлу нет никого, так что отвести пули…

— У них оружие лучевое.

— Тем более. Описанием го… — я запнулась, опять ощутив ком в горле, — города их не проймешь. В том смысле, что скорее всего — они это на нас и свалят. Хотя если поговорить с этим архивариусом… Теодор, да?

— Подозрительная личность, — тут же откликнулась Виола. — Хотя он может знать больше, чем простой агент.

— Я не ощутил в нем какой-либо фальши во время моего допроса, — неуверенно заметил Йехар. — Но… я не знаю.

Конечно. После того, как странник так дважды обжегся — он вовсе перестанет доверять своему дару.

— Не хотите просто с ним говорить — пусть его Веслав уламывает. Весл?

— Почему бы и нет. Кажется, вот на дне еще было…

Раздался общий тяжелый вздох. Эдмус, который наверняка такой ответ и предугадывал, захихикал.

— Весл, а я имел в виду — без ядов из пузыречка. Просто вы, как две, гм, мягко скажем, подозрительные личности…

— Спирит, — мягко молвил алхимик, — тебе надоело жить.

— Конечно. А ты пробовал быть шутом, полководцем и… мужем? Ну, давай, трави!

Шутил он вяло и как бы принужденно. Но его никто не одергивал и не останавливал, все были рады, что он говорит, все понимали, что перед глазами у него маячит стеклянная поверхность с неровными вмурованными в нее фигурами…

— По делу, — наконец устало бросил Йехар. — Опыт говорит мне, что действовать лучше скрытно. Лучше бы застать этого человека дома или выходящим из Конторы… Впрочем, я не исключаю, что придется драться. Веслав, ты мог бы применить все, что хочешь — но без смертельного исхода.

Алхимик промолчал, а Эдмус все же не сдержался:

— А эти два понятия прямо противоположны! Вы только на его глаза гляньте — ой…

Тут он правда заглянул в глаза Веславу и без дальнейших рассуждений рванул в небо.

— Предчувствия есть? — тихо спросила я. Мы уже влетели в город, и впервые мне стало совестно за такой простой вопрос. Лицо Йехара было просто образчиком дурных предчувствий.

— Не знаю, — помедлив, отозвался странник. — Мне кажется…мне кажется…

Он долго не мог сосредоточиться, потом схватился за сердце, сморщился болезненно и пробормотал:

— Что-то страшное случилось…

— А то мы не видели! — прошипел Веслав. Виола на него цыкнула и припарковала мабриолет.

Мы как по команде осмотрелись. Вроде как все в порядке. Небоскребы, старушки, кошки на деревьях. Песочек под ногами, как в том… нет, об этом я подумаю после. Сбоку — ровный и с виду бесконечный совершенно поток движущихся машин.

Даже с-типов в виде каких-нибудь сухопутных кальмаров, мечтающих сожрать здешние небоскребы — и этих нет поблизости.

Но слова странника по мирам — это не шуточки Эдмуса, на которые можно закрыть глаза.

— Что именно — чувствуешь?

— Нет… — Йехар все еще держался за сердце. — Не знаю… больно, и все. Что-то страшное. Но мы об этом поговорим потом, сейчас как можно скорее нужно отыскать Контору и этого архивариуса…

— Не придется вам его отыскивать, — вдруг прозвучало сверху. — Давайте-ка побыстрее, пока он в себя не пришел.

Времени, чтобы обдумать эти слова, уже не оставалось. Как раз в этот момент здание Конторы показалось из-за угла.

Оно дымилось. Оно было похоже на скелет. Кажется, не осталось ни одного целого окна, местами зияли пробоины даже в стенах, а верхние этажи были сплющены в лепешку. Несколько трупов валялось на крыльце и на улице, сорванные и покореженные двери валялись у соседнего дома.

И не было ни одного стона, ни одного звука, который бы доказал, что остались выжившие. Ни звука, ни движения, и мы не сразу рассмотрели то, что нам было нужно увидеть в первую очередь…

На ступенях крыльца, неподвижно глядя перед собой, сжав руками поседевшую голову, сидел архивариус Конторы, которая теперь утратила всю свою секретность.

* * *

Теодор нас не узнал. Даже после того как вмешался Весл и надавал ему пощечин — за неимением бальзама успокоения, который закончился пару часов назад. И даже после того как Виола потрясла библиотекаря за шиворот, как котенка — в гневе она всегда проявляла удивительную силу. Уговоры, вопросы, обращения — все было бесполезно.

— Со мной — и то было полегче, — мрачно заявил Эдмус, который наблюдал за нами в сторонке. — Или он и увидел что-то похуже?

— Объяснить тебе разницу между результатами и процессом? — огрызнулся Веслав, который наизнанку вывернул свое пальто в поисках хоть какого, но средства. — Черт, валериану, что ли…

Ключ удалось подобрать мне. За пять минут просеяв в голове половину американских фильмов, я сначала завела глаза в небо в немой молитве, а потом подскочила к неподвижно сидящему Джипсу и рявкнула тоном, от которого шарахнулся даже Веслав:

— Что за игра в молчанку? Докладывать по форме, что тут было!

Прошло мгновение, которое остальные смотрели на меня, как на ненормальную. Потом библиотекарь медленно сфокусировал на мне глаза — стекла очков были разбиты и частично поранили щеки и переносицу — отнял руки от висков, пару раз хватанул ртом воздух и сказал:

— Вы не видите?

Голос был непонятно и ненормально ровным и каким-то пограничным, каждую секунду грозившим перейти в крик или упасть до шепота.

— Контора. Вся. Каждый. Все люди, все мертвы. Был приказ. Кто-то… я не знаю, кто… отдал приказ. Я слышал. Уйти… но никто… уже никто… не успел, — он как будто задумался над последними словами и закончил: — Никто не успел уйти.

Потом уронил лицо в ладони, и мы увидели, что его плечи судорожно вздрагивают.

— Да… — тихо сказал Йехар, потом махнул рукой и ничего прибавить не смог.

Эдмус и Веслав, не сговариваясь, отправились в здание. Виола наклонилась над трупами, которые лежали на улице — время от времени она, правда, посматривала в нашу сторону. Мы с Йехаром остались стоять, как стояли, глядя то на обугленные останки зданий, то на чистые, посыпанные песком дорожки, на тихие окна, куда угодно, только не на Джипса.

— Никого, — наконец сказала я. — Никто не подошел… не вызвал помощь… никто и ничего!

— Равнодушие — самый страшный перекос, — отозвался Йехар, по привычке до боли сжимая рукоять Глэриона.

— А почему не среагировали никакие системы? Наверняка ведь здесь есть… скорая или еще что-то в этом роде.

Странник пожал плечами, как бы говоря: «У кого спрашиваешь?»

Потом мы молчали. Теодор все так и сидел, с закрытым лицом, раскачиваясь взад-вперед.

Едва ли здесь могла помочь валериана. Да и успокоительное тоже.

Подошел Эдмус, сделав нам знак отойти в сторону.

— Там все разгромлено, — сказал вполголоса. — Живых нет. Весл сказал, осмотрится сам.

— Ну, хоть что-то же можно…

— Что-то можно, — резковато откликнулась Виола, подходя со второй стороны. — Убили их магией. Причем, не просто убили — еще и соки жизненные повыпивали. Здесь еще не так заметно. В здании…

— Там заметнее, — кивнул Эдмус. — Правда, не у всех — так, знаете ли, избирательно. Большинство просто трупы, но есть… такое ощущение, что… словом те же твари работали, что в лесу на нас навалились.

— Ламинаки? Так разве ж нечисть магией владеет…

— То-то, что нет. Получается, что магический удар наносил кто-то один, а силы выпивали другие. Да и с ударом там было не все чисто. Понимаете, я заметил… — тут Эдмус глянул в сторону Джипса и еще понизил голос: — там не только огонь. Такое ощущение, что работали по пяти стихиям.

Наступил всего лишь миг тишины, но он был очень-очень гнетущим.

— По пяти? А ты не мог ошибиться?

— Не знаю. Веслава спросите, хотя он так же думает. Огонь, вода, земля, воздух, металл — все в полном комплекте, правда, всё по очереди. Так что в здание советую не ходить. Там полно не только сгоревших, но и утопленников, и зарытые заживо, наверное, есть.

Он еще приглушил голос. Йехар нахмурился и потер лоб.

— Еще что-то?

— У меня все, — признался шут. — Хотя не знаю, что там Веслав отыщет. Ему как-то привычнее… ты уж извини. Для меня остальное — сплошная тайна: кто мог, почему пять стихий, где трупы ламинаков, оборонялись эти люди или нет…

— Они оборонялись.

С небольшим опозданием я обернулась за остальными в сторону Джипса. Он по-прежнему раскачивался на месте, но руки от лица уже отнял. Все еще мокрые от слез глаза за разбитыми очками смотрели в одну точку.

Потом он заговорил опять, ровно, как робот, с чудовищной четкостью делая паузы, не сбиваясь.

— Сначала была первая волна. Неизвестно, как они миновали охранную систему и что это были за создания. Никто ничего не успел понять. Бой был мгновенным. Тогда прозвучал первый сигнал тревоги, который застал меня в архиве. Когда я добрался до основных помещений — были задействованы резервы. Эти создания отступили. Но около половины всех, кто был в здании — уже…

Тут губы у него свело судорогой, и сколько-то времени он просто глотал воздух. Мы ждали. Никто уже никуда не торопился.

— Никто не успел еще понять… осознать, а уже началась вторая атака. Они просто вошли в зал, их было пятеро, и они задали вопрос… какой-то вопрос… и потом они… потом они…

Дальше он говорить не мог, только сильнее закачался. По обугленным ступеням сбежал Веслав.

— Эдмус насчет стихий говорил? — тихо осведомился он. — Народ, у нас, как бы это сказать цензурно, проблема. Похоже, кто-то вызвал Сиамов.

Он выразился не просто цензурно — до крайности мягко. Сиамы, духи-наемники, просто так никогда не действовали. В смысле, от себя. Нет, их вызвали, и вызвал необычайно могущественный маг, путем кровавой жертвы выдернул из потустороннего мира, дал им плоть, дал задание.

Неизвестное нам задание, но вряд ли их попросили просто поискать в городе потерянную сережку.

Сказал — «проблема», тоже. Чтобы справиться с одним Сиамом — надо штуки три таких Дружины, как у нас, а этих тварей всегда шесть. Все похожи друг на друга как близнецы — отсюда название. Пятеро — мощные стихийные маги. Шестой — универсал, принимающий в себя остаток силы погибших братьев.

Надо же, и учебники хоть на что-то сгодятся. Хотя в нашем-то мире Сиамов не видели со Второй Магической…

— Точно? — тревожно переспросил Йехар, хотя все, вроде, сходилось. Пять стихий. Пять вошедших в здание, как сказал Джипс.

— Шестой, значит, стоит в сторонке, — пробормотала Виола. Она удивительно точно подгадала мои мысли.

— Ему так недолго стоять осталось, — непонятно отозвался Веслав. — Кроме людских, там еще четыре тела. Все на одно лицо.

Онемения не было — был шок с ругательствами на разных языках.

— Всё еще больше запуталось, — подытожил Эдмус, завернув тираду на родном наречии, от которой песок под ногами начал сплавляться в стекло. — Получается так: сначала Сиамы, или кто там был, пустили вперед ламинаков, чтобы работу себе облегчить. Работу облегчили…

— Тише ты! — шикнула Виола.

— …потом заявились сами. Поубивали выживших — это тоже понятно. Но потом появляется кто-то, кто прибивает самих Сиамов, а это, братцы…

— Четырех из шести, — поправил Веслав, который, когда не психовал, отличался болезненной педантичностью.

— А хоть и четырех.

Йехар в это время не говорил ничего, болезненно хмурился и оглядывал окрестности. Но слушал внимательно, потому что в беседу вступил, как только все замолчали.

— Веслав, как они были убиты?

— Огонь, похоже, — отозвался алхимик, запахиваясь в свое универсальное пальто. — Там внутри все сплавилось.

Сплавилось. Йехар, ничего не говоря, рванул ко входу в здание. По пути он отчаянно сжимал клинок и что-то бормотал.

— Думаете… — начала Виола.

— Думаем, — с готовностью поддакнул Эдмус. — Даже больше — размышляем. Даже… ай, спасайте!

Джипс вдруг медленно поднялся на ноги. Кажется, он начинал что-то осознавать.

— Вы… — тихо начал он. — Вы знаете, кто они? Вы как-то связаны… они такие же как вы?

— Нет, — мимоходом отрезал Веслав, но только вызвал следующий вопрос:

— И они искали не вас?

Мы не ответили. Если кому-то понадобилось устранение Дружины и если этот кто-то мог знать, что мы в Конторе…

— А что тогда?

Вопрос Виолы повис между дружинниками и архивариусом, как невидимая сетка. Эдмус отступил на пару шагов. Йехар, который только что появился из здания, наоборот, подошел поближе.

— Вы говорили, что они задали какой-то вопрос? Они что-то искали?

Невидимая сетка упрочилась и стала почти осязаемой. Мы застыли на ступеньках крыльца, не хуже, чем эти дома вокруг, как будто сами стали частью этого города…

Каждый боялся того, что мог вспомнить Джипс. Каждый боялся — что все-таки нас…

Теодор потер лоб.

— Они спрашивали, — растерянно повторил он. — Они искали… спросили, где… где источник, кажется… да, источник.

— Какой?

Вопрос можно было и не задавать. И без того ясно было, что Джипс понятия не имеет.

Виола, к счастью, решила все взять в свои руки.

— Пора уходить, — заявила она, — только вызвать, что ли, какие-нибудь службы. В этом клятом городе никто не дернется, чтобы хоть какой-то порядок навести.

— Скоро здесь будут полиция, — глядя на остов здания, сообщил Джипс. — Я, кажется, вызывал… сразу после того, как пришел в себя.

Да у нас так даже «скорая» не всегда опаздывает! Или Йехар прав, когда говорил, что равнодушие — худшее из всего, что с этим миром могло случиться?

— Тогда по коням.

Здесь полагалась пауза, долгая и полная неловкости. Она, конечно, и наступила.

Причина этой паузы опять уселась на крыльцо, стащила с носа разбитые очки и озадаченно потрогала порез на щеке.

К счастью, нам не нужно было объясняться вслух. Здесь на помощь исправно являлся дар Виолы.

— Контору вырезали, а архивариус выжил, — заявила Виола, пользуясь даром. — Предлагаю придушить на месте. Ясно же, что он что-то вроде Чумы Миров.

Я только что собиралась сказать, что мы не можем бросить Джипса одного, и после такого выступления просто потерялась.

Йехар тоже не нашел, что сказать: Виола со снайперской точностью брыкнула его в больное место.

— Да я ему горло хотел еще на допросе прокусить, — признался Эдмус, то ли серьезно, то ли шутя, — как только увидел его улыбку. Он просто должен быть не тем, за кого себя выдает. И он в очках. Ольга, в твоем ящике с картинками, если человек в очках — он злодей?

— С виду — человек, — нашлась я наконец, мельком просмотрев ауру Теодора. Сбалансированная…может быть, даже чересчур сбалансированная после такого стресса, возле сердца — переполнена зеленым. Боль и сострадание, странно, что не страх. — А если он видел того, кто убил Сиамов?

Виола безразлично пожала плечами.

— Эй, ты! Ты видел, кто убил Сиамов? — выпалила она в лицо архивариусу, не особенно задумываясь.

Теодор выразил вопрос сперва в глазах, потом лицом и под конец — в вербальной форме:

— Я… что? Кого?

Виола пожала плечами во второй раз, теперь — с более нехорошим выражением лица.

— Открой свои мысли.

— М-м… а… добро пожаловать?

Сплюнув и пробормотав что-то о мужской реинкарнации Бо, Виола прикрыла глаза… да нет, конечно, ни в чьи мысли она не полезет, здесь же Йехар, чтобы он позволил шерстить память человека через час после того, как этот человек…

Я поняла, что Йехар не вмешался, только после того, как Виола начала трансляцию воспоминаний архивариуса непосредственно на нас.

Не спросив разрешения. Жестко. Давя наши собственные ощущения, так что я не сразу поняла, откуда столько трупов вокруг, почему рядом валяются дохлые ламинаки и что за пять фигур стоят впереди.

— Где источник?

Голос монотонный и скучный. Лужи на полу. В воздухе пыль. Какой-то парень рядом поднимает оружие, лицо искажено, фигуры видны смутно, четче выступает молодой парнишка с опаленными губами на полу, он еще дышит…

Губы шепчут что-то бессвязное утешительное — бесконечное «держись, держись», пальцы дрожат, прижимают к ране на боку охранника белый пласт заживляющего эласт-бинта — на белом вспухают алые пятна…

— Где источник мира сего?

Свист, визг бластеров над ухом, а где-то там впереди вырастает стена пламени, но оно расплывается… ощущение чьего-то присутствия… золотой блик… темно.

Серый дневной свет сочится сквозь выбитые окна, падает на лицо, вокруг тела… стоп.

— Прошла слишком далеко, — оговорилась Виола. — Извините.

Трансляцию она прервала еще раньше, но выглядеть виноватой и не подумала.

А стоило бы, если учесть то, что я сделаю с ней… попозже. За Эдмуса, потому что несчастного полководца в очередной раз скрутило в дугу после того, что он увидел.

— Вам плохо? — догадался Теодор. — У меня где-то должно быть что-то вроде… впрочем, наверное, все сгорело.

Нелепость ситуации начала зашкаливать. Пора было обращаться к алхимику за рациональным зерном.

Алхимик его внес, когда спросил то, что нужно было спросить сразу:

— Ты ранен?

— Кто, я? — слегка удивился Теодор. — Нет, конечно. Только лицо — немного…

Больше всего меня умилило это «конечно». Конечно, архивариусу, который оказался единственным выжившим после атаки Сиамов, никакие травмы грозить не могут!

На всякий случай я все же взяла его за руку, сосредоточилась сперва слегка, потом посильнее — и зарастила порезы.

— Магия целения ослабела тоже, — недовольно заметил Веслав, который наблюдал за моим лицом. — Какого черта ты вообще целишь, ты сама после травмы!

— Значит, вы действительно из Дружины? — спросил Джипс, потирая щеку, где совсем недавно красовался глубокий порез. — Аномалы? Но ведь вы не должны пользоваться обычными стихиями, иначе получается, что в нашем мире вы бессильны. Разве Арка не предусмотрела этого?

Эффект был потрясающий. Развернулась даже Виола, которая все последнее время втихаря доказывала Йехару, что лучший выход — бросить этого выжившего здесь и потом просто узнать, в какую больницу его отправят, нужно будет — навестим.

— Что ты знаешь об Арке и Дружине?!

— М-м… почти ничего.

— Такое ощущение, что больше нас, — безжалостно опровергла я попытку выкрутиться.

— Просто несколько книг…

Спасибо хоть, Книги Миров среди них не было. Градус доверия к нашему новому знакомому и без того не собирался взлетать до небес. В конце концов Веслав нетерпеливо махнул рукой, как бы говоря «Не до того теперь!»

— Вопрос в том, есть ли смысл возвращаться. Будьте уверены, Сиамы не дураки: если они ищут какой-то источник, они уже прочесали и эту вашу Сеть… и… не только.

Виола согласно кивнула — она угрюмо ковыряла носком туфли полурасплавленное покрытие под ногами.

— Шукка вряд ли поможет. Если речь идет не о технике, а о магии — повстанцы наверняка будут не в курсе.

— Кто-то же в курсе, — вставил Эдмус.

— Сиамы, а возможно — и мой наставник, — просветил Йехар сумрачно. — Ибо, как мне ни страшно такое признавать, связь между ними очевидна. Едва ли в этом несчастном мире есть другой сильный маг, способный на такой вызов. Синон ищет этот источник, не знаю, для чего, но…

— Скажи нам, что для чего-то хорошего, — посоветовал Эдмус умильно. — А мы тебе дружно не поверим.

Опять тупик. К неизвестно кем созданному с-вирусу и испепеленному городу добавляются в нагрузку Сиамы и то, что они ищут — незнамо что, но лучше бы нам это найти поскорее, авось да и пригодится. И искать негде, поскольку Контору только что спалили до основания…

Итог подвела я, он был пессимистическим, но зато логичным, почти как у Веслава:

— В общем, нам остается только позвонить в справочное бюро и поинтересоваться: а они не видали тут поблизости источника этого мира?

В сторонке застенчиво покашляли. Наша пятерка раздраженно обернулась к библиотекарю Конторы. Под прицелами такого количества злобных взглядов Джипс смешался и не сразу выдавил из себя одну-единственную фразу:

— Но ведь есть же книги?

Глава 11. Аномальные печатные источники

— Это халупа.

— Веслав, повежливее. Просто руины… вроде базы повстанцев.

— Хижина.

— Избушка.

— Какого черта?!

Теодор осторожно разогнул пальцы Виолы на собственном горле.

— Вы очень нервная, — отметил он деликатно. — У вас в жизни было какое-то горе?

В ответ возмущенная триаморфиня схватилась за бластер. Жаль, мы не успели пояснить Джипсу, что даже с оружием она не так уж и опасна. Библиотекарь, подскочив на полметра, вихрем влетел в небольшой покосившийся домишко, который непонятно каким чудом сохранился на окраине города и с которого все и началось.

Просто когда вас обещают отвести в крупнейший архив, а вместо этого подводят то ли к крупной собачьей будке, то ли расширенному туалету советских времен — не ждите улыбок, поклонов и благодарностей. Скорее всего, ваши спутники попросту попытаются вас убить. Особенно если они не отличаются стойкостью нервной системы. Вот как мы, например.

Прошло какое-то время, и изнутри домишка донесся слабый голос:

— Те из вас, кто все еще жив, могут войти — я настроил допуск.

Что в этом здании может быть система допуска — мы усомнились непосредственно после его слов. Правда, как-то Веслав мимоходом обронил, что практиковал подобное у себя под Смоленском, когда уезжал на сезонные заготовки трав. Только он попросту покрывал дверь и оконные филенки смертоносным ядом, а если вы проходили этот этап — в награду вам на голову с ближайшей полки летел пузырек с «Ниагарой». Единственное, на что жаловался алхимик — приходилось постоянно убирать территорию вокруг жилья.

Внутри все оказалось еще страшнее, чем снаружи. Стерилизованный воздух и почти голые стены. Серьезный компьютер на стене с полным круговым обзором района — насчет допуска была не шутка.

И три десятка книжек, которые были разбросаны там и сям и должны были дополнять сие великолепие. Джипс уже успел открыть одну и бережно пролистывал, болезненно при этом щурясь. Нам, очевидно, выпадали остальные двадцать девять.

Виола набрала воздуху в грудь. Хотя она и так выглядела достаточно разозленной.

— Если ты сейчас скажешь, что пошутил, я убью тебя быстро и милосердно.

Библиотекарь поднял голову от книжки, удостоверился, что все в сборе, и голову опустил. Йехар очень предусмотрительно положил руку на плечо Виолы. Едва ли он хотел ее удержать. Этот жест скорее обозначал: «Позволь, мы с Глэрионом возьмем его на себя».

— Кажется, не та, — пробормотал Джипс, откладывая одну книжку и поднимая вторую. — Это всё мои глаза, без очков я не различаю как следует даже заголовки, а ориентироваться по цвету или текстуре бумаги… Здесь должен быть один томик… с малопонятными иероглифами…

Я подняла одну из книг и сразу же наткнулась на малопонятные иероглифы, но Теодор ее забраковал:

— Нет, та была стандартного размера, в желтой обложке… — и продолжил водить носом по строчкам.

— Вы читаете кулинарный справочник.

— Неужели? А, да, это, должно быть, иллюстрации блюд. А я-то полагал, что изображения древних гравюр.

На этой ноте Веслав решил вмешаться и решительно развернул библиотекаря за плечо навстречу тускленькому свету.

— А ну-ка стой и не дергайся. И скажи спасибо, что я его с собой захватил. Глаза раскрыть!

— Спасибо. А-а захватили, собственно, что?

— «Верный глаз».

И Веслав вернулся на свое место, попутно отобрав у Эдмуса тот самый кулинарный справочник. Теодор недоуменно поморгал. Глаза у него теперь смотрели менее близоруко, зато стали приятного сиреневого цвета. Но об этом мы, навидавшиеся уже всякого, не сказали ни слова.

— Отличный эффект, должен вам сказать, большое спасибо. О-о, кажется, вот и она!

И библиотекарь радостно бросился через всю комнату к неприметной бледно-желтой книжке.

Хоть убей, не понимаю, какой смысл был в этих поисках. Счастье, что занятия у преподавателей-стихийников по земле кого угодно терпению научат. Эти пока разжуют очевидное…

— Йехар, можно, наконец… — начала раздраженно Виола, но тут Теодор пролистнул несколько страниц и просто набрал в определенной строке какую-то комбинацию символов, осторожно касаясь их пальцами.

Пол под нашими ногами совершил зловредный кульбит, и мы приземлились в отлично освещенной кабине лифта, который тут же начал неторопливое движение вниз. Несколько книг полетели вслед за нами, а одна из них меня здорово приложила по голове.

— Спуск немного несовершенен, — как ни в чем ни бывало пояснил Теодор, подхватил одну из книг и принялся пролистывать. Наверное, наслаждался вернувшимся зрением.

— Очень… даже… согласны… — выдавил Йехар, на котором, как на скамейке, расселись Виола, Эдмус и Веслав. — Алхимик, мы просим тебя встать. Будь мужчиной и уступи место даме — Ольга, присаживайся!

Отлично. Может, рыцарь выздоравливает от своей хандры, раз начал проявлять хоть какое-то чувство юмора? Но я, конечно, не воспользовалась приглашением. В голову ко мне забрел вопрос, который по логике вещей должен был там присутствовать уже давно:

— Но ведь вы работали в Конторе. Почему же основная библиотека так далеко от самого здания Конторы?

— Собственно говоря, там у меня было некоторое количество книг под рукой, — отозвался Джипс, захлопывая книгу. — Но, видите ли, здесь с незапамятных времен было книгохранилище, ну, и когда потребовался переезд, книги оказались против.

Я решила, что ослышалась. Эдмус, у которого слух был получше, удивленно подпрыгнул на Йехаре, но в этот момент лифт остановился и двери медленно, драматично разошлись.

И сразу же, без всяких переходов, нас оглушил невероятный вой, рев, крик — словом, это была настоящая какофония, вроде как в средней школе на переменке, только похуже. Средняя школа с зоопарком. На переменке.

Сначала мы попятились внутрь лифта, прикрывая уши, но Теодор шагнул вперед как ни в чем не бывало.

В хаосе звуков постепенно начинали проступать слова:

— Я устарела?! Датирована всего третьим годом нашей эры!

— Ты! Никчемный кусок пергамента!

— На свою позолоту посмотри, мымра крашеная!

— Дых мыр азаухыр капулбум!

— Я спрашиваю, тебя к нам звали?!

При этом в пределе нашей видимости не было решительно никого живого. Несколько рядов стеллажей, пронумерованных и обозначенных буквами. Книги на полках.

Словом, это была типичная городская библиотека, и если бы еще голоса не исходили от книг…

— А вот здесь так хорошо бы подошла фраза «Добро пожаловать в мою скромную обитель»… — с умилением заметил спирит. Почему-то он отлично успел проникнуться духом этого мира.

Книги на секунду зловеще примолкли. И тут же посыпалось опять:

— Скромным?! Тут кто-то назвал это место скромным?!

— Да! И целомудренным, потому что я просто образец благочестия…

— Несмотря на картинки, которые даются в твоем приложении?

— Полегче о моем приложении, знаешь ли!

— О-о, так это у нас гости!

— Нет! Они будут трогать нас своими потными маленькими ручонками!

— Листать нас и пачкать своими слюнями!

— Очень надеюсь, что они доживут до моей пятнадцатой страницы…

— Делать карандашные пометки!

— Вырезать картинки из моего приложения!!

— Об этом надо спеть!

— Цыц вы, в разделе темной лирики!

Теодор, оглядывая те два стеллажа, откуда доносились самые громкие звуки, испустил вздох, который мы почти не расслышали в поднявшемся бедламе.

— Они немного истеричны, — заметил он, направляясь туда, — но вполне милы. Надеюсь, мы сможем добыть интересующую вас информацию.

— Эй, да это Тео! — тут же отреагировал на его голос кто-то с левого от нас стеллажа.

— Явился!

— Приперся!

— И кого-то приволок с собой!

— Неудачник!

— Пять дней не был!

— И можно быть менее квалифицированным?

— Друзья мои, — самым кротким голосом молвил тут архивариус, останавливаясь между двух стеллажей. — Я попросил бы вас держать в узде свои страницы. У нас гости. К тому же, если вам неприятно мое присутствие, я могу переместиться в другой зал.

И он слегка повернул голову сначала направо, потом налево. И там, и там виднелись массивные металлические двери. Такие были бы уместны на складе оружия, но чтобы в библиотеке…

Непонятно как, но кивки книгами были замечены — и тут же поднялось звуковое цунами:

— Уйти? В раздел Лирики?

— К Крикунам?

— Тео, мы пошутили!

— Ну, зачем они тебе, а?!

— Тео, у меня страницы растрепались!

— Почеши мне корешооок…

— Источник мира сего, — не напрягая голос, произнес Теодор. — Вы что-нибудь…

— Кто? Что?

— Мира? Я что-то слышала от своего автора, который меня проклял…

— У меня на него сноска… на пятнадцатой странице!

— Врет она! Не берите ее в руки — проклянет!

— Тео, а в Конторе-то разве нет ничего?

— У Тетушки Но спросите!

— А можно я с ними поговорю? — Эдмус аж подпрыгивал от предвкушения. По меркам спирита, ему давно не попадалось достойных собеседников.

— Да, конечно, — рассеянно согласился архивариус, не подозревая, на что обрекает и себя, и все свои голосистые книги. — Но это странно. Понимаете, кажется, они ничего не знают об этом, иначе они дали бы нам вполне определенные ссылки…

— А та, которая говорит про пятнадцатую страницу?

Но Веслав только фыркнул над моей наивностью.

— Не вздумай ее и в руки взять. Наверняка в ней, что ни строчка — то заклад души.

— Придется смотреть в других разделах… — тем временем планировал Теодор.

— Минуточку, — решительно встряла Виола. — Сколько у тебя здесь разделов?

Архивариус потер лоб с таким задумчивым видом, что как минимум мне стало нехорошо…

После экскурсии, которая заняла час, выяснилось следующее:

Первое — разделов действительно немало, около десятка. А уж стеллажей в них…! А книг…

Второе — книги в разделах расставлялись не по алфавиту, а по способностям производить какие-либо звуки или другим образом воздействовать на окружающую среду.

Третье — каждый раздел носил такое заковыристое название, что Виола, услышав первое же, выпалила:

— Ты с Шуккой не знаком, нет?

— Это книга? — обернулся Теодор.

Вопрос замяли. Эдмус тут же принялся реализовывать свою творческую натуру, придумывая разделам более короткие и емкие имена. Теодор был занят тем, что время от времени вставлял что-нибудь вроде: «Простите?», а Виола после каждого слова архивариуса хмыкала почему-то с видом: «А я вам говорила! Я предупреждала!»

— Раздел Раздрая — это там, где мы очутились. Раздел Поющих, раздел Орущих, раздел Спиритов…

— П-простите?

— Мы тоже все время врем. Жаль, нет раздела, который можно было бы назвать в честь Бо…

— Простите?

— Ольга, да объясни же ты ему хоть что-нибудь, — это не выдержал Веслав. — Он не только Виоле мотает нервы.

Но к этому времени сама Виола преобразилась в Бо, и сходу пошла грузить в своем ритме:

— Ой, как холодно и сыро, ох, какие жуткие книги, а тут есть какие-нибудь интересненькие картинки, ой, а кто ты такой, какие симпатичные глаза, правда, староват немножко, а у тебя нет брата помоложе лет примерно на двадцать или можно даже на тридцать, я не знаю…

— Бо, — представила я в полном соответствии с приказами начальства. Теодор какое-то время думал, но потом признался, что раздела, который можно назвать в честь этой призывницы, у него и правда нет.

После этого экскурсия продолжилась, хотя заглядывали мы не во все двери, и каждый наш шаг сопровождался фразочками Бо. Через пять минут мы вспомнили, что потрясены, зверски устали, что нам надоел этот мир и вообще, мы хотим помереть. Держался только Веслав, как тот, кто прочитал Книгу Миров.

К несчастью, он еще был Поводырем Дружины, поэтому мы волоклись следом и слушали фразочки, которыми он перекидывался с местным гидом.

— А ты сам что-то читал из местной литературы?

— Я? Да, конечно. Не слишком много, две-три сотни книг… может, больше, я не особенно подсчитывал. Ну, и фрагментарные исследования по определённым темам. Здесь попадаются довольно занимательные образцы, знаете ли.

— Книги древние?

— Крайне. Когда это хранилище открыли археологи — примерно двести лет назад — здесь было около где-то четверть количества, но уже тогда многим из них было от тысячи лет и выше…

— Почему ваша Контора их не уничтожила?

— Не знаю. Возможно, из-за информации об аномалах, которая в них содержится. Или историческая ценность…

— Ясно. Место для ночевки найдется? Ну, так и покажи им, а то их стоны меня достали побольше, чем вопли твоей макулатуры.

Теодор растерянно покрутился, но вскоре утащил все-таки Бо и Йехара показывать места для ночевки. Эдмус нас покинул еще раньше, отправился в Раздел Раздрая «побеседовать по душам». Веслав почему-то остался в том разделе, в котором мы стояли — Эдмус его окрестил Разделом Гадких Шепотков, заслуженно. А я осталась понаблюдать за Веславом. Из головы не шел его недавний срыв, а выражение лица алхимика было таким непонятным, что можно было ожидать чего угодно. Повтора — в том числе.

— Я не собираюсь уходить в теневую развертку, — четко произнес Веслав, едва только мы остались одни. — Да заглохните вы!

Шепотки по стеллажам приумолкли ненадолго, потом возобновились: «Умный какой…» — «Он читал Книгу Миров…» — «Ну и что, давайте пожалуемся Тео…»

— Обалдел от изобилия? — я обвела рукой книжные полки.

Алхимик передернул плечами, понял, что не отстану, и решительно направился за остальными.

— Чем был этот мир, если тут сохранилось столько магических книг… — пробормотал он недовольно.

Ах, да. Нужно ведь учесть, что это — малая толика от того, что было. Сохраняется всегда очень мало. В России единственная книга может разговаривать — рязанский «Кот Баюн», но тот в последнее время изрыгает сплошную нецензурщину со старославянщиной напополам. Звучит так дико, что женщин к нему не пускают.

— Хочешь сказать — чем таким был этот мир, что кто-то организовал этот перекос к серости и… всё остальное? Ведь по твоей теории это случилось не просто так?

Веслав не ответил. Он уже перескочил на другое.

— Тео этот… должен был сойти с ума среди этой библиотеки, даже если бы ничего не прочитал. Одно из двух — или нервы у него покрепче моих…

— Первое, — тут же выбрала я. Алхимик обиделся и вторую версию не договорил.

* * *

«Место для ночевки» оказалось маленькой, но довольно уютной комнаткой, не отягощенной лишней мебелью. К сожалению, она оказалась рядом с Разделом Раздрая, но все то время, пока мы почивали, книги за стеной хранили глухое молчание. Бо дала этому по-своему логичное объяснение:

— Ну, посмотрите, какие двери толстые, из-за них же, наверное, ничего не слышно?

Веслав так и остался ночевать где-то в архивах, Теодор тоже был непонятно где, но Йехар из своего угла откликнулся со вздохом:

— Что-то мне подсказывает, что это по иной, более зловещей причине…

И точно, причина была. Причиной, как это часто было, был Эдмус.

Но утро началось всё же не с него.

Проснулась я от крика — такого, что барабанные перепонки могли бы и не выдержать. Но стоило мне открыть глаза, как другой крик, куда более разнообразный, донесся уже из-за двери.

— Тео!! На помощь!

Это был дикий рев, в котором и не должно было быть ничего человеческого, потому что кричали книги.

Раздел Раздрая превратился в Раздел Массовой Истерии, книги пытались спрыгнуть с полок, другие умоляли их сжечь, а под потолком с видом невинного младенца висел Эдмус и всеми силами старался сделать вид, что он тут ни при чем.

На нас и даже на Веслава книги не прореагировали, орали, рыдали, требовали подать Тео и убрать Эдмуса. Но стоило появиться архивариусу, как началось:

— Тео! Родненький!

— Убери его, всеми богами заклинаем!

— Он нам слова не дает сказать!

— Мозги нам препарирует!

— Рассказывает нам эти… шу-у-у-ут-т-тки…

— Позор на наши корешки!

— Свели с ума сотни библиотекарей, а тут этот шут…

— Шут? — возмутился невинный Эдмус из-под потолка. — Я вам сколько времени рассказывал, как стал полководцем?!

Эта простая фраза неожиданно напугала книги еще больше:

— Тео! Мы все тебе скажем!

— В психушку вам нужно, в психушку!

— Как будто мы этого не знали! — независимо хмыкнул Эдмус.

Но под взглядом Поводыря Дружины спирит слегка обвис и эвакуировал сам себя. Теодор слегка приподнял руку, и шум примолк.

— Они не издеваются, — пробормотал архивариус. — Скорее, это упоминание о местной лечебнице. Там есть что-то, связанное с источником?

— Да! Прямо под ней!

— Источник мира! Уже лет сто, наверное!

— Тео, убери его, всеми автографами тебя заклинаю, невыносимо же уже…

— Постойте, постойте… нам нужно узнать подробнее об этом источнике. И об аномалиях в лечебнице — если они есть…

Книги на секунду примолкли, и Эдмус растолковал это как отказ.

— А давайте я спрошу?

Вой после этого поднялся просто редкостный! Виола и Веслав переглянулись и благоразумно куда-то убрались, Йехар остался сдерживать Эдмуса, а мне просто было интересно посмотреть на архивариуса, которому пришлось последствия.

— Нет-нет, не надо рвать страницы, — уговаривал он, бегая между полками, — Сейчас подклею! Нет, я не стану никого жечь, даже по большим просьбам! Тише, всё страшное уже кончилось… уфф…

Когда вой и всхлипы малость поутихли, он подошел к нам со своей обычной улыбкой и заметил:

— Из вашего товарища вышел бы неплохой архивариус.

— А… — заикнулась я.

— Это? Ну, первые три недели после моего назначения они вели себя примерно так же. Может, были слегка более агрессивны.

Он повел рукой, вновь приглашая нас, а особенно Эдмуса, в комнату, где нам пришлось ночевать. С собой прихватил пару книг из более спокойных отделов, а по пути пояснил:

— Сегодня утром я поработал в остальных архивах и тоже наткнулся на несколько упоминаний, но они или бессмысленны или несущественны. Как я понял, все связано с исчезновением из мира стихий, а кое-где говорится о падении какого-нибудь мира в серость и равнодушие… — он помолчал. — Вы здесь из-за этого? Это происходит с моим миром?

Аномалам-повстанцам вряд ли понравились бы наши кивки. Но этот аномалом не был.

— Чтобы спорить с вами, мне нужно увидеть, что творится внутри каждого человека, — заметил он, опускаясь в единственное нормальное кресло. — Если так — жаль. Мы можем продолжить и поиски в библиотеке, обратиться к Тетушке Но, но я бы посоветовал поговорить с квалифицированным специалис…

— Прежде чем выступать в поход на местный дом умалишенных? — встрепенулся Йехар. — Нас там поджидают какие-то опасности?

Теодор неуверенно пожал плечами, но в этой неуверенности было и нечто настораживающее.

Всё по местам, как всегда, расставил алхимик. Он появился первым и с задумчивым видом плюхнулся на узкую кровать.

— В психушку отправляться так или иначе придется.

— Согласна с тобой, — откликнулась я и подергала глазом, подражая алхимику. — Тебе пойдут длинные рукава.

Черные глаза одарили меня жгучим презрением, но Поводырь говорил все еще по делу.

— Виола связалась с Шуккой, а та прошерстила местные информационные базы. Есть упоминания не только о каком-то источнике, но и о с-типах.

— Двух крякодуглов одним воздушным ударом, — понимающе кивнул Эдмус. — Кто будет выступать в роли больного? Все? Я могу и один — и рассказать им там пару шуток, скорчить пару рож…

— С этим будет проблема, — протянула Виола, входя. — Прорываться с боем мы туда не можем, значит, нужно пройти как больным или как их сопровождающим… Весл, ведь мы идем все?

Дурной вопрос. Веслав сказал это глазами — не было нужды даже высказывать вслух. Если вдруг Сиам или что-то еще…

Вообще, в этом мире нам стоит держаться вместе.

— Мы легко можем замаскироваться: сопровождающим главное не появляться там в собственном виде. На входе датчиков нет.

— А вот больного будут серьёзно тестировать, — продолжил Весл, — а ДНК Виолы здесь занесено в какую-то особую базу — это раз. Шукка нашла чертежи здания, так вот, попасть под него можно, только если мы войдем через главный вход — это два. И, поскольку уже было замечено, что все психи в жизни маскируются под тихих лапочек, а кроме Ольги из нас под такое понятие никто не подходит… Эдмус!

— Уже заткнулся, — обиженно забубнил в сторону спирит, которому и на этот раз не дали вставить реплику. — Молчу, не дергаюсь, а ведь только хотел предложить…

— В общем, изображать психа придется не одному из нас, — на остатках дыхания закончил Веслав.

Тео занервничал и через это слегка затормозил.

— Не вам? То есть, а кому же тогда? Я только хотел сказать, что, конечно, если вы пригласите кого-то из ваших друзей, это может занять некоторое время… О!

— Твое досье Шукка уже составила, — с угрожающим видом сообщила Виола. — Хочешь узнать, чего она там написала?

Тео тяжело сглотнул. Он прямо на глазах начинал осознавать, с кем связался и во что ввязался.

— Да не особенно, — признался архивариус и задрожавшей рукой смахнул с подлокотника кресла принесенную с собой книгу. — Ох, простите! Но я… как же я буду… просто я достаточно мало умею притворяться и могу… и… «лапочка»?

Последнее слово он произнес с опаской и глядя на Веслава. Мы посмотрели на алхимика примерно так же. Он пожал плечами:

— А Бо его по-другому и не называет.

— Я не знаю, что им там сказать, — определился наконец библиотекарь.

Редко мне в жизни удавалось вот так порисоваться, но сегодня день выдался удачный. Я с серьезным видом подошла к Джипсу, положила ему руку на плечо, заглянула в глаза и выдала глубокомысленное напутствие:

— Просто будь самим собой.

Тео выдавил кривую улыбку и попытался расслабить узел несуществующего галстука.

Глава 12. Почти рядовая психушка

Вид здешнего пристанища для душевнобольных внушал уважение и ужас. Хотя ужас — наверное, все-таки больше.

И скажу прямо — мы впервые видели здание, расписанное под Бо.

Оно было не таким уж и розовым — нет, на нежно-персиковом фоне проступали зеленые цветочки, а фасад был обильно декорирован мягкими птичками и зверушками. Но лучшего сравнения у нас все равно не нашлось.

Венчала картину мигающая пастельными тонами надпись, при виде которой наш библиотекарь совсем спал с лица: «Добро пожаловать! Мы ждали, что к нам завернете именно вы!» Я отреагировала мгновенно: развернулась и укоризненно посмотрела на Виолу. Та быстро сообразила, в чем дело и покачала головой:

— Юмора нет, я же говорила. Это они серьезно.

— А декор?

— Считается, что это настраивает людей на миролюбивый лад.

Я оглядела своих спутников и сделала вывод, что ненормально агрессивными смотрятся даже Эдмус и Йехар. О Веславе и говорить нечего. Похоже было, что алхимика, с его-то выражением лица, в этом заведении встретят как своего.

Ах, да. Забыла сказать, что только по выражению лица в нас и можно было признать ненормальных типов. На Тео пришлось для этого напялить темные очки, чтобы скрыть странный цвет глаз. Времени искать качественные линзы у нас не было, приходилось полагаться на авось. С нами было сложнее, но и мы смотрелись вполне как местные: для этого понадобилось много техники, всего один флакон эликсира Веслава и скорость нашего спирита. Спирит под прикрытием полей, которые Виола наложила из последних сил, пошастал по городу и поотстригал то там, то сям пряди волос мирных граждан города, который они сами, гордясь, называли Большим Персиком. Веслав с деловитым видом обмакнул одну прядь за другой в эликсир, а эликсир распылил на нас. Тоже по очереди.

К сожалению, спирит по своему обыкновению спутал, кому какая прядь принадлежит, так что теперь мы представляли довольно разношерстную компанию. Больше всего с внешностью «повезло» Йехару. Смуглая девочка лет десяти, чем-то похожая на Шукку, с укоризной взирала на окружающий мир и чуть что начинала нервно тянуться к одной из механических игрушек, которые были на нее навешаны — на Глэрион пришлось накладывать мороки. Мне досталась роль склонного к полноте программиста.

Что ж, по крайней мере, себя со стороны я видеть не могла.

Двери распахнулись прямо перед нами с исключительной приветливостью, и Теодор тут же замер на пороге. Дальше он продвигаться явно не желал.

— Фобия психушек? — осведомилась Виола. Ей пришлось всего лишь скрыть шрам и переодеться, зато одежда — самая что ни на есть обычная местная — заставляла ее нервничать.

— Нет, мне раньше не приходилось бывать в подобных заведениях, — ответил Тео сразу на подтекст. — Но если учесть опыт тех агентов, которые ездили сюда по поводу аномалов…

— И что с агентами?

— Говоря откровенно, они не вернулись.

Как раз в этот момент Виола профессиональным жестом пропихнула его внутрь. Мы прошли следом. И мне показалось, что за нами очень нехорошо захлопнулись двери.

Почти тут же рядом с нами возник врач. Просто появился, как будто из воздуха соткался — небольшого роста, неопределенного возраста и с замечательно белыми зубами, которые он то и дело показывал в блаженной улыбке.

— Добро пожаловать, добро пожаловать. Желаете пройти обследование? Отдохнуть? Можем предложить широкий спектр услуг по…

— А мы можем предложить его, — решительно пресекла Виола, толкая Тео в плечо.

— Мы хотели бы, чтобы вы обследовали нашего товарища, — вступила в переговоры я. Наклонилась и добавила драматическим шепотом — Понимаете, кажется, он немного не в себе.

— Вы пришли проводить его такой компанией? — немного удивился дежурный.

— Он буйный, — заявил Эдмус, не дав никому вымолвить ни единого слова. — Никак не могли его доставить. Уж очень сильно щиплется, а как плюется…

Поскольку Эдмус разжился волосами какого-то делового господина и смотрелся респектабельнее всех нас, вместе взятых, врач поверил ему сразу.

Тео же начал выглядеть несколько оскорбленным, но добросовестно прикоснулся к датчику, когда ему нужно было пройти идентификацию.

Это, а не теория «тихих лапочек» было истинной причиной того, что психа играл архивариус. Эликсиры и мороки обманывают восприятие людское, но не обманывают большее количество датчиков, а любая проверка показала бы в нас аномалов. Раз уж магию тут научились вычислять с помощью компьютеров.

— Прекрасно, прекрасно… — еще более расцвел врач, просматривая смоделированное Шуккой досье Тео. — Так-так, значит, вы работаете с бумажными отходами.

— С… отодами? Нет, — ответил пораженный архивариус. — Видите ли, я работаю с книгами.

Доктор глубоко вздохнул и кивнул с удовлетворенным видом.

— Это, несомненно, наш клиент, — обратился он к нам доверительным тоном. — Но вы не подождете, пока мы не соблюдем формальности?

К сожалению, он настоял, чтобы мы присутствовали при первой формальности — первом опросе «пациента». Это шло вразрез с нашими планами.

Правда, это хотя бы было забавно.

— Значит, Теодор, — вещал врач, двигаясь по коридору под ручку с архивариусом. За ними тихонько следовали два дюжих робота-санитара, а потом мы — почетная свита для сумасшедшего. — То есть, Тео, я не ошибаюсь? Ну, тогда вам будет комфортно в блоке супергероев…

— П-простите?!

— Да, да… у нас там уже есть два Нео, Кео, четыре Лео, три Део, а также Био, он пока в единственном экземпляре. Конечно, вы можете предпочесть блок суперзлодеев, но там пока все на «кс», «ер» и «ар».

Маленькая смуглая девочка рядом со мной ответила на такое заявление возмущенным кашлем.

— А есть еще блок тихих неудачников, это на втором этаже, но их имена или фамилии — преимущественно заканчиваются на «ит», «оун» и «ипс». А-а, вы — Тео Джипс? Странно, но ничего, мы вам подыщем промежуточную палату… Значит, вы работаете с книгами? И, конечно, вы не знаете, что книг у нас просто нет?

— Н-нет, вы не поняли… я работаю с особыми книгами… с Книгами Конторы…

— Конторы. Потрясающе.

— И эти книги…они немного аномальны.

— Вы сенсация.

— Д-да? Я просто имел в виду: они очень древние, и поскольку в них есть информация… например, о Дружине или Арке…

— Мы выделим вам отдельную палату!

Наверное, это могло бы длиться долго, и нам не удалось бы просто выскользнуть за дверь, но Тео разрешил эту трудность простейшим способом: грохнулся в обморок посреди опроса. Ни с того ни с сего. Очень естественно. Обманный маневр сработал отлично: вокруг архивариуса тут же сгрудился персонал и, кажется, никто и не заметил, что мы исчезли.

— Все заметили, — шепотом ответил Йехар, — всем все равно.

По коридорам местной психбольницы мы шли куда спокойнее, чем я — по коридору своего подъезда обычно. Санитары смотрели нам вслед приветливо-равнодушным взглядами. В палатах тоже не протестовали.

Кстати, палаты были открыты. Эдмус это выяснил тут же: шмыгнул в одну, в другую, прихихикнул и заявил:

— Чудаки! Один по стенам ползает и несет про какую-то ответственность, а второй сидит на кровати и говорит: «Это вот я сейчас сижу, а потом как встану да надену какую-то перчатку…» Один обозвал меня зеленым гоблином. Я ему: я демон! А он мне: нет, я тебя сейчас буду уничтожать! Но через дверь не погнался.

— Потому, что самые страшные границы всегда лишь у нас в умах, — печально, как Пьеро, изложил Йехар. Веслав без лишних раздумий предложил рыцарю зарезервировать персональную палату. Даже обмолвился о готовности заплатить всеми своими эликсирами. Йехар, правда, не оценил, но и за меч не взялся.

— И теперь нам нужно вниз через любую дверь?

— Может быть. А может, через особую.

Веслав просто так подобными фразами не кидался. Он вообще всегда и все делал со значением, особенно яды свои сортировал. Значение этой фразы было в том, что он ее произнес не возле палаты, а у почти не выделяющейся из стены узкой дверцы — вроде подсобки. Алхимик торопливо нашаривал разрыв-траву.

— Куда уж особее, — заметил спирит почти серьезно. — Тут бы буквочку «М» или еще какую, а дверь-то закрыта, так что если ты захочешь привести свой организм в порядок — нужно будет вынимать разрыв-траву… ну, или Глэрион.

И Глэрион едва ли нанес бы этой дверке вред! Потому что, вглядевшись в нее получше, я заметила, что она запечатана магически. Как это понял Веслав, не знаю, он всегда с удивительной четкостью обнаруживал следы чар или энергетических контуров. А тут и следы-то были — ого-го. Древняя магия, почти сошедшая на нет из-за времени.

Но все-таки разрыв-трава сработала только со второго прикосновения. Весл спрятал травку в карман и напряженно тронул пальцем ручку двери, будто она могла ожить и укусить. Что бы ни скрывалось за этим психушечным сейфом, оно было скрыто как следует, и не хотелось бы думать, что мы можем выпустить что-нибудь такое…очередное с-типическое, которое обладает тремя рядами зубов и всех разрывает в куски.

Йехару в голову, похоже, пришла та же мысль, потому что он предложил:

— Позволь нам с Глэрионом пойти первыми.

Веслав осадил братца взглядом, открыл дверь и сделал шаг в темноту…

И тут же его вопль: «Вашу ма-а-а-а….!!» указал на то, что сразу за порогом была его ждала не просто темнота, а и пустота в придачу. Крик был угрожающе долгим. Ничего хорошего по приземлении алхимику не светило. Я только представила себе весь реестр переломов — и невольно шагнула за ним следом, совсем забывая, что наверняка повторю его занимательный полет…

Дружина! Что вообще может тут быть «наверняка»?

Под ногами оказался пол. На пробу я топнула по нему сначала одной ногой, потом другой — ни малейших признаков пустоты, обычный толстый бетонный пол. Подошедший Йехар тоже потопал, на всякий случай еще и Глэрионом потыкал в пустоту, но там тоже ничего интересного не оказалось.

— Веслав?

И Веслава тоже не оказалось. И размытый свет Глэриона выявил, что, вроде бы, мы стоим в таком же коридоре, как тот, что позади нас. Только этот был темным и навевал уныние гнилыми сквозняками и отсутствием народа. Особенно одного конкретного представителя народа…

— Весл?!

— Ничего не видно, — пробормотала Виола, она почти наощупь отошла к стене и искала выключатели. — Что это за крыло? На навигаторах нет…

Йехар что-то прошептал своему клинку, тот попытался дать больше света, но вышло плохо. Темнота была сырой, какой-то туманной, и огонь ее почти не разгонял. Мы крутились и так, и этак, но поневоле сдались и обратились к ночному зрению спирита.

— Эдмус! Ты видишь что-нибудь?

— Как же, вот Глэрион, — отозвался голос из-под потолка, — О! Моя рука! Стена! Немного пол… А там по стенам какие-то двери, думаете, там тоже кто-то заперт?

Кто бы там ни был заперт, нам совсем не хотелось этого выяснять. Шуту, видно, тоже, поэтому он решил ограничиться ролью наблюдателя.

— Вижу дырку! — вдруг радостно вскрикнул он. Три голоса спросило, где, но внятного ответа не получилось: — Вон там, слева… справа… вон-вон, ловите!

— Да что ж она у тебя, двигается, что ли?

Ответа на мою гневную реплику я не дождалась: упомянутая дырка вдруг коварно объявилась под моими ногами. Не иначе как на красивый голос приползла.

Все было привычно. Короткий взвизг, который мне самой напомнил боевой клич койота, попытки удержаться за воздух, полет (неприятно долгий) и приземление на что-то мягкое…

Да какое мягкое! Оно еще какое костлявое! Оно костлявое, живое и знает такие слова, что…

— Милый?

— Это была шутка? — придушенный, но зато и ледяной голос алхимика наполнил мои уши совсем не сладкими тональностями.

— Это у меня сотрясение мозга об твое плечо, — пожаловалась я, почему-то тоже придушенным голосом. — Ну, я надеюсь, что это плечо.

Левое, если не ошибаюсь. На нем, ведь, кажется, четыре кармана.

— Больше ты… ничего не повредила? — поинтересовался алхимик все еще придавлено, но мирно.

— Кажется, тебя, — скорбно отозвалась я, сползая с Веслава и пытаясь избавиться от навязчивых вспышек перед глазами. Казалось, кто-то вдалеке размахивает двумя-тремя Глэрионами.

Закон подлости — оказалось, что под нами что-то достаточно мягкое, что напоминало матрас, туго наполненный теплой водой. Если бы я грохнулась мимо Веслава, было бы много приятнее.

— Вроде, ничего не разбилось, — вздохнул наконец из темноты алхимик. Он уже успел мельком проверить свой плащ. — Судя по тому, как долго мы летели, при таком столкновении от меня бы только лепешка должна остаться, но тут, видно, какие-то амортизирующие чары…

— Веслав, — сказала я свирепо в темноту. — На твоем месте я волновалась бы не об этом.

Темнота была живой. Откуда-то из нее доносились тяжелые свистяще-сопящие звуки, как будто кто-то пытался что-то унюхать… найти… и еще какое-то бурчание, то ли клокотание…

Дышало и рычало что-то живое. Что-то очень-очень большое.

И мне совсем не хотелось с этим познакомиться, пусть даже рядом со мной магистр алхимии и Повелитель Тени.

Веслав схватил меня за руку и притянул к себе, но совсем не чтобы сообщить, как я ему дорога. Вместо этого он прошептал мне на ухо:

— Я зажгу свет на несколько секунд, постарайся увидеть, куда мы можем спрыгнуть.

— Спрыгнуть? Куда? — и тут-то я поняла, что задаю неверные вопросы и слабым шепотом поправилась: — Или с чего?

— Или с кого, — мрачно подтвердил Веслав, и я услышала едва заметное шуршание плаща.

И то, что было под нами, вдруг начало поворачиваться, как будто угадало наше присутствие. Хриплое дыхание стало внимательнее. Может, прыгать и не лучшая идея, но если эта штука решит вдруг поваляться на спине или отряхнуться…

Ладно, надеюсь, Весл не отпустит мою руку, когда придет время решительных действий!

Но не успел еще алхимик задействовать свои реактивы и соорудить хоть какой-нибудь факел, как с небес послышался шорох, бряцание кольчуги — и рядом с нами плюхнулся Йехар, причем, плюхнулся по-балетному изящно, даже меч из руки не выронил и сознания ни на миг не потерял.

— Что здесь происходит? — поинтересовался странник, пытаясь подняться, опираясь на горящий клинок. — Оля, Веслав, почему такие ли…

— Сигай!!!

Пламя Глэриона высветило огромную спину какого-то животного, частично голую, частично поросшую грубым серым волосом. Где-то вдалеке виднелась голова, закругленные уши… я не успела рассмотреть все, пока мы вслед за алхимиком делали марш-бросок по самой спине, а потом скатывались на пол.

Рискуя сломать себе ноги, но в данный момент нам хотелось только одного: подальше оказаться от местного монстра.

Эдмус прибыл как всегда вовремя, подстраховал меня и Веслава, да еще и Йехара успел каким-то чудом поддержать. Молча. Хотя сразу же после того, как мы оказались на твердой почве и отскочили на пяток метров, поинтересовался:

— Ну, и какая здесь нужна мышеловка?

Мышело…

Опаньки.

Обнюхивание воздуха стало еще настойчивее, и Глэрион высветил, как к нам медленно разворачивается мордой мышка размером со среднего диплодока. Помещение, вокруг нас было здоровенным, но с трудом умещало полулысую серую тварь, которой Глэрион не годился бы даже на зубочистки.

Йехар, который во время странствий навидался драконов, — и тот растерялся, Весл пытался найти ближайший выход, которого не было. Эдмус набрал в легкие воздуха, чтобы трубить отступление, и тут, опять же, очень ко времени, прибыло последнее звено Дружины.

Виола перекинулась прямо на лету, чтобы сделать приземление мягким. Пантера приземлилась без малейших усилий, на четыре лапы, тут же вытаращилась на уже развернувшуюся мышь, а мышь — на нее.

— Мяу, — угрюмо пошутила я вполголоса.

Шутка оказалась пророческой. Мышьдзилла вдруг икнула, подняла переднюю лапку в неожиданном защитном жесте и заверещала тоненьким, истинно девичьим и полным ужаса голоском. Затем рванула наутек.

Казалось бы, куда может пропасть туша, которая почти равна по размеру приснопамятной невесте Йехара, Чуме Миров? Ан вот, рванулась и убежала. Издали еще донесся отчаянный писк и… кваканье? Да нет, показалось… потом все смолкло. Коллеги по Дружине смотрели на меня с восхищением — так глядят на Иванушку-дурачка, который хотел сапоги починить, нашел иголочку, а она сломалась, тут-то Кощею и конец.

— Это было…достойно меня, — наконец слабым голосом сказал Эдмус. У меня хватило ума не обижаться на комплимент.

Чей-то спокойный зов донесся к нам от другой стены — оттуда шел слабый зеленый свет, который прежде всей тушей загораживала гипертрофированная мышь. Кто-то звал на другом языке, которого я не понимала, но поняла Виола, вернувшаяся из кошачьего облика.

— Говорит, чтобы мы подошли, потому что ему интересно познакомиться.

Она бросила в направлении света несколько фраз на том же языке, получила неспешный ответ и перевела:

— Говорит, что он страж источника мира. Идем?

От такого предложения не отказываются. Торопливо направляясь на приятное зеленоватое сияние, мы только старались не споткнуться, а по пути оценивали размеры помещения. Что-то вроде спортивной арены, но как это все уместилось поблизости с психушкой?

— Катакомбы, — отозвалась Виола. — Сохранились с древних времен, ходов в них — масса.

— На каком языке он говорит? — поинтересовался Йехар.

— Наречие моих предков, — небрежно откликнулась триаморфиня. Мы остались размышлять, почему Арка решила оставить нас без знаний этого языка.

Помещение наконец закончилось, и зеленый свет оказался светом небольшого колодца, вмурованного прямо в пол. По бокам его вилась искусно вырезанная в камне зелень — она-то и светилась — а рядом с колодцем нас ожидал сказочный джинн, иначе и не скажешь. Как и Виола, на лицо он в чем-то был похож на представителя индейцев — но рост выше двух метров, скрещенные на груди руки и невозмутимая физиономия — о, да, ему бы тюбетейку и лампу, и на расы можно наплевать…

Когда мы подошли, он чуть склонил голову и заговорил сам, гулким басовитым голосом и очень напевно. Виола слушала внимательно, пару раз переспрашивала, потом потратила секунд десять на то, чтобы обдумать и изложила гораздо короче:

— Говорит, мы с этой мышью здорово справились. Оказывается, она хотела его запугать.

— Я слышал о рэкете, — рассудительно заметил Эдмус. — Это такой преступный бизнес…

— Гигантская мышь? — усомнился и Йехар.

Виола перекинулась с «джинном» еще парой фраз и пожала плечами:

— Она выглядела сначала иначе. Кто ее послал, так и не сказала.

Явно не Синон. Наставник нашего рыцаря послал бы для переговоров не мыша-переростка, а Шестого Сиама. Этот напугает кого хочешь в два раза эффективнее.

Похоже, у нас наметился очередной конкурент.

— Хотела выведать тайну источника, — подытожила Виола, задав соответствующий вопрос местному хранителю. — И… что еще? Она не знала, как ей поступить и собиралась уходить… постойте-ка, я что-то не понимаю…

Некоторое время она напряженно вслушивалась в напевную речь собрата по расе, а потом пробормотала:

— Не тот источник?

— Не тот источник?! — всколыхнулись мы.

— Эта мышь растерялась, когда он рассказал ей о свойствах этого источника, — кивок в сторону колодца. — Не знала, что делать, и тут на нее свалились мы.

Короткое молчание. Когда Йехар заговорил, в его голосе звучали почти умоляющие нотки:

— Но это… источник мира сего?

Короткий вопрос — немного более длинный ответ и виноватое покашливание Виолы перед тем, как она перевела:

— Нет. Это — источник мира и покоя, так он его называет… — она проигнорировала наши стоны, прослушала пояснение и добавила: — Он заставляет забывать горести.

— Так от этого и так есть масса средств, — ответил Эдмус. — Фляжка Веслава, «Ниагара» вот тоже — глотнул пару раз — и у тебя единственная проблема!

«Джинн» смерил глазами Эдмуса с явной неприязнью и что-то проговорил-пропел, обращаясь к Виоле. Потом сделал пригласительный жест в сторону светящегося колодца.

— Он говорит, что после этой воды вы забудете только то, что сами хотите забыть, — перевела Виола, сосредоточенно хмурясь. — Только то, от чего вы сами желаете избавиться. Самые страшные моменты жизни, самое горькое… Говорит, что знает, что мы из Равновесной Дружины, поэтому и предлагает вам выпить.

— Выпьем с горя, где же кружка… — немедленно начал по-русски Эдмус, который не уставал пополнять свои знания о моем мире, то из разговоров со мной, то из хаотичного просмотра всех подряд книг за те часы, пока рекруты оставались в моей квартире. А уж память спирит имел отменную.

Веслав подозрительно заглянул в колодец и уставился на пожилого индейца точно таким взглядом, каким тот смотрел на спирита.

— Мне такое действие незнакомо. И откуда он может знать, что мы из Дружины?

Виола перевела вопрос. Индеец ответил коротко.

— Говорит, у Ольги рукав задрался.

Под укоризненными взглядами товарищей я прикрыла рукавом знак высшей индульгенции на запястье. Страж колодца громко хмыкнул и выдал еще одну тираду, повторяя приглашающие жесты.

— Говорит, что мы наверняка многое прошли и что нам легче будет сражаться, если память не отягощает груз прошлого, — сообщила Виола. — Что приходят сюда многие… но никому еще он не предлагал воды сам. Вроде как он уверен, что нам это нужно, — здесь она перестала переводить и несколько секунд просто постояла, вслушиваясь. — Но в общем, каждый выбирает сам.

И хмуро повернулась к нам. Взгляд у нее стал скорее вопросительным. Индеец тоже смотрел с вопросом. Он так и застыл на середине очередного пригласительного жеста, опять перекинувшись как будто в литое изваяние из красной меди.

— Что? — удивился Эдмус. — Пить отсюда? Да мне-то что забывать, скажите на милость, кроме духов Бо. По мне, так это самое страшное, что я помню. Да и… все равно я, что было час назад — уже забываю.

Отшутился, как всегда. Ему ведь наверняка было, что забывать: и как ему ломали крылья его же сородичи, и нашу встречу с моонами — бр-р, ну и твари! — но таков уж Эдмус. Наверняка он просто умудряется помнить только хорошее, и, что бы его ни терзало, — память наверняка никогда не будет входить в этот перечень.

Виола понимающе пожала плечами.

— Согласна. Кошмарами не мучаюсь, воспоминания и прочие охи-ахи оставьте для шестнадцатилетних девочек в бальных платьицах.

Веслав коротко кивнул, показывая, что он присоединяется. На наши удивленные взгляды — с усмешкой пояснил:

— Я б с удовольствием вычеркнул из базы данных, — он постучал по виску, — тот обряд братания, да только, хлебнув отсюда, я попросту забуду всё… или почти всё.

Он говорил с тем принужденным, сухим весельем, которое время от времени в нем проступало, саркастическим тоном сообщая нам то, что должен был хранить глубоко в себе.

— Вот Книгой Миров, например, я не дорожу, да и отречением своим тоже — мало было приятного, это правда. Но мне-то выбирать не приходится. Потому что первым делом я забуду, кто я такой. И потом могу не сдержаться, а это… чревато.

Последнее слово он произнес таким загробным голосом, что старый индеец отмер на своем месте и с любопытством завертел головой. Почему-то его взгляд остановился на мне, и я, как будто меня это подстегнуло, перебежала глазами на Веслава.

А ведь один глоток — и я не буду помнить, что люблю. И забуду, что он любит тоже. Нет, чувство никуда не исчезнет, но я ему подарю возможность выбора: сказать заново — промолчать…

Да, но ведь он-то почему-то пить отказался. Тоже решил помнить — вместе со всем остальным?

Я решила быть с ним солидарной.

— Пас.

В конце концов, мне и забывать-то почти нечего.

— Я выпью, — хрипло объявил вдруг молчавший доселе Йехар.

Такого мы от него не ожидали. Индеец, судя по оживлению в глазах — тоже. Особенно учитывая то, что для него Йехар был десятилетней девочкой.

Все мы знали, что рыцарю есть, чем мучиться и о чем забывать. История с его Дамой была накрепко вколочена в нашу память десятисантиметровыми титановыми гвоздями, и мне казалось, что никакие эликсиры не заставят меня забыть эту сцену: Йехар, баюкающий на руках тело Даллары — Чумы Миров, Иссушителя…

Почему нам всем казалось, что он справится?

— Что?! — Веслав первым оформил наши чувства в вербальной форме, просто из врожденной склонности противоречить Йехару. — Тебе память мешает?

— Просто у него ее излишки, — великодушно предложил Эдмус. — Там дракона зарубит, тут волколака…

— Думаешь, мне не хочется выкинуть из памяти Книгу Миров? Слишком просто вот так вышвыривать то, от чего хочешь избавиться!

Мы с Виолой, а также и страж колодца хранили осмотрительное молчание: страж — просто так, мы с Виолой — потому что знали Йехара. Уж если он принял решение — его не переубедишь, разве что Веслав решит отдать приказ Поводыря.

— Сотни лет скитаний, мой перерубленный меч — всё пусть остается, — не согласился Йехар, — но пусть уйдет она. — Он развернулся и посмотрел в глаза алхимику, и слова вдруг полились потоком: — Я не хочу этого помнить, она приходит ко мне по ночам, я пытался забыть, но я не могу, Веслав! Разве ты не можешь этого понять, ты ведь тоже… а если бы ты…

Веслав отвел взгляд. Мельком взглянул на меня и уставился в землю.

— Пей, — выдавил новый Поводырь Дружины.

Йехар улыбнулся не своей обычной искренней и широкой улыбкой, а новой, застывшей и одеревеневшей. Страж колодца невозмутимо булькнул внутрь водоема черпак на длинной ручке, вытащил его уже наполовину полным и сунул в лицо Йехару полным профессионализма жестом. Зато и без всяких признаков торжественности. Рыцарь медленно, со спокойным лицом отпил один глоток, два…

— Как она на вкус? — не утерпел Эдмус.

— Вполне пристойно, — уныло ответил Йехар и продолжил пить.

Индеец что-то пропел опять, кажется, тон был ободряющим, но Виола вдруг приоткрыла рот так, будто ей стало не хватать воздуха.

— Как?! — взорвалась она уже на доступном нам языке. — Говорит, что Йехар сейчас забудет то, чего не хочет помнить, как забывают это все больные этого заведения…

— Шта-а?! — хором взвыли мы, а Йехар серьезно поперхнулся волшебной водичкой. «Вождь краснокожих» посмотрел на нас в полном недоумении, но все же быстро заговорил, объясняя что-то. К концу его речи Виола уже едва могла закрыть распяленные челюсти.

— Говорит, что люди из лечебницы время от времени спускаются сюда… как?! Есть другой выход, вон там, за дверью и… лифт? Говорит, что как только к ним поступает новый человек — они дают ему выпить этой воды, и…

— Каждому, кто сюда поступает? — вмешался Веслав.

— И они все забывают? — перебила я.

— Он позволил им взять воду? — Йехар уронил себе на ногу ковш.

— Ушлые, однако, тут доктора… — отметил Эдмус почти мечтательно.

Индеец покивал на все эти непонятные ему фразы, очень ласково глядя на нас. Последние кивки его достались закрывающейся двери.

Хаос с прицепом!

Не то, чтобы мы уж так заботились о Теодоре. Но раз — мы еще не успели окончательно проникнуться духом этого мира, так что нам действительно было не все равно. Два — мы не знали, что он забудет, а забыть он мог что-нибудь очень важное, вроде десяти лет в Конторе.

До трех я не досчитала: мы как раз добежали до лифта, а от лифта удачно оказалось два шага до кабинета того самого доктора, в который мы незамедлительно влетели без спросу — и тут же убедились, что самую малость припозднились.

Хозяин кабинета, напевая себе под нос что-то очень банальное, убирал стаканчики со стола, а наш гид сидел перед этим же столом, уже в сознании, но с легким обалдением на лице.

— Вам лучше? — обратился к нему «добрый доктор».

— Можно сказать и так, — отозвался Тео. Он рассеянно поправил темные очки, которые были ему великоваты. Йехар шагнул вперед так, будто сам в жизни не глотал водичку из этого же колодца:

— Вы заставили его выпить? — и доктор, несмотря на то, что с ним, вроде бы, разговаривал ребенок, скукожился как перезрелый апельсин:

— Стандартная процедура…

— Что вы заставили его забыть?

— Никто не знает, но обычно…

Виола тоже шагнула вперед, но тут «пациент» подал голос сам.

— Забыть? Нет, я кое-что вспомнил…

И с-вирус не помеха: челюсть доктор уронил исправно. Как и все мы.

Глава 13. Ожидаемый экскурс в прошлое

— Вспомнил… а как забыл?

— Контора, — глухо проговорила Виола. — У них есть… технологии.

Она передернулась — в который раз. За компанию с Йехаром, который после своего глотка воды был какой-то потерянный.

Еще более потерянный, чем раньше.

— И что ты забыл?

— Едва ли стоит повторять это в подробностях, — откликнулся архивариус от местной версии планшета, на котором он листал какие-то каталоги. — Понимаете, это достаточно обычная история, и я даже отчасти удивлен тем, что ее стерли из моей памяти. Хотя, я бы сказал, некоторые детали…

Он оглянулся на Веслава и Виолу и поторопился вернуться к компьютеру.

— Но если вам так… э… хочется услышать, то разумеется…

— Если вам не хочется рассказывать, то… — начал Йехар, но Теодор уже заговорил:

— Кора, да, конечно. Раньше я не помнил ее имени, наверное, хорошо, что эта часть памяти прояснилась. Это было около десяти лет назад, я работал тогда в общегородском архиве, который теперь, расформирован… вот уже пару лет как. Достаточно шумное место, там был большой штат… что-то около полусотни человек.

— Издевается? — шепотом осведомился Эдмус.

— Правду говорит, — углом рта ответила Виола.

— Совершенно излишнее количество отделов, как мне кажется. Впрочем, наверное, это несущественно. Моя работа не слишком отличалась от теперешней…

— Книжный червь? — помог Веслав.

— Можно сказать и так. Я работал с редкими, иногда с рукописными изданиями. Кора была специалистом отдела перераспределения.

— То, что в перспективе пользы не приносит, задвигается на самую дальнюю полочку, — пояснила Виола, мрачнея.

— Вы сейчас довольно точно обрисовали мою роль в Конторе, — меланхолично заметил Джипс, прикусывая дужку уже ненужных темных очков. — Впрочем, насколько я помню, и на предыдущей работе в том числе. Итак, мы познакомились, когда она попыталась устранить мой отдел.

Наверное, то было малоприятное знакомство, но Теодор повествовал о нем с совершенно безмятежным видом.

— Как ни странно, у нас нашлись общие темы. Я говорю «странно», поскольку точек соприкосновения у нас было немного. Кора была весьма популярна благодаря своей внешности, вела довольно активный образ жизни, а я был…ну…

— Библиотекарем, — опередила я Эдмуса, который собирался предложить какой-то более гнусный вариант.

— Да, спасибо. Но с течением времени наши встречи и беседы стали более регулярными и начали выходить за грань просто встреч и бесед. Думаю, мы питали друг к другу достаточно сильные чувства, однако не решусь прогнозировать, во что это могло вылиться…

Эдмус переводил полные священного ужаса глаза с Джипса на Йехара, потом на Веслава. Похоже, из услышанного спирит сделал вывод, что перед нами гибрид рыцаря и алхимика. Морализм первого, занудство второго. Что может быть смертельнее?

— Вскоре ее забрали люди из Конторы. Говорили, она была аномалом. Вообще-то, ее увезли как раз из моего архива, мне было сказано, что я подвергался большой опасности. Но если она была так опасна — почему не сопротивлялась?

Этот вопрос был задан нам. С некоторых пор мы в глазах Джипса стали экспертами по аномальным явлениям. Хотя откуда нам знать, что могло взбрести в голову сильной стихийнице при аресте? Растерялась… думала, что просто отпустят… может, просто людей Конторы пожалела или самого Теодора боялась задеть — кто теперь скажет?

— Чтобы устроиться в Контору, мне понадобилось около месяца или немного дольше. Эти достаточно утомительные тесты… хотя повезло, что им нужен был эксперт по старинным изданиям. Гораздо больше времени потребовалось, чтобы найти Кору. Понимаете, я ведь не мог особенно рисковать. Если бы меня уволили — ничего бы не вышло. А потом, лаборатории были засекречены, и там были эти, как их… а, система защиты.

Кажется, Джипс что-то пропустил в своей повести и, кажется, это заметили остальные. Может, ему нужно было объяснить, с какой именно целью он полез в эту самую Контору. А может, ему не нужно было рассказывать обо всем этом как о само собой разумеющемся. Немного героизма и мятежности в тоне — и все сразу стало бы понятнее.

— Ты прошел систему защиты? — фыркнула Виола.

— Нет. Не я. Но у меня были знакомые хакеры, и в нужный момент они убрали защиту, что касается механизмов… то есть, компьютерных технологий.

— А охрана?

Теодор спрятал глаза с сокрушенным видом.

— Их было всего двое, и их пришлось на некоторое время усыпить. Понимаете, в Конторе было достаточно много подобных приспособлений — я не слишком разбираюсь в их моделях и названиях, но суть ведь одна? Нажатие на пусковую кнопку — и результат, сон в данном случае. Хотя, наверное, мне повезло, потому что они меня не воспринимали всерьез.

И зря. И мы тоже зря этого библиотекаря со шпионским прошлым не воспринимали всерьез. Бывает вот такой тип милых интеллигентов с мягкой улыбкой… очаровательные такие тихони, а потом глядь — то заговорщик, то замочил тирана, а то вообще обретается среди темных криминальных типов, вот вроде нас.

— Ну? — поторопила Виола грубовато. — Что там было дальше?

Но Теодор уже замолчал. Видно было, что он искренне пытается досказать все до конца — и ничего не может выразить в словах. Помыкавшись какое-то время, библиотекарь закрыл глаза и проговорил:

— Это, конечно, нелепо… но вы не могли бы просто передать это образами из моих воспоминаний? Так, сам, я почему-то не могу.

Триаморфиня закатила глаза так, что видны были только белки.

— Вспоминай тогда четче. И без эмоций, чтобы у меня голова не болела. Ну ладно, что там?

Перед глазами короткий, совершенно белый коридор. Нереальная белизна. Сводящая с ума. Холодная, безмолвная белизна.

Хотя нет, вот шаги. Осторожные, но быстрые. В конец белого коридора. К такой же двери, такой соблазнительной, что так и хочется ее вышибить… Виола, ты же сама просила без эмоций! Зачем же свои мысли вмешивать?

Дверь никто не вышибает. Дверь осторожно открывается сама перед человеком.

— Спасибо, да, — шепчет человек в невидимое переговорное устройство. — Я вошел.

Он осматривает помещение. Голос в переговорнике что-то спрашивает, но человек молчит. Его только что спросили, туда ли он попал. Он не знает ответа.

Вся лаборатория забита техникой. Графики, показатели, какие-то шприцы и мини-разряды, пробегающие по приборам… Из живых существ — одно, к нему тянется масса проводов. И при взгляде на него возникает вопрос.

— Это что за…

— Виола! — гневный окрик Йехара напоминает триаморфине, что лучше не лезть с комментариями. С моей стороны и стороны Эдмуса — исполненное ужаса и отвращения молчание. И молчаливое согласие с Виолой.

Что это за…

В коконе проводов неподвижно лежит существо, которое на человека похоже разве что очертаниями. Тело словно состоит из студенистой глины, конечности покрыты то ли мхом, то ли зеленоватой плесенью, и волосы как будто недавно сгорели. И еще звук падающих сырых капель, ударяющихся о какой-то поддон.

Мерзкое и частично жалкое зрелище.

Человек, который вошел только что, приближается, глядя на существо сверху вниз. Я чувствую со стороны, что на его лице есть замешательство, но нет страха или отвращения.

— Да, я попал куда нужно, — отвечает он невидимому собеседнику.

Существо открывает глаза. Глаза человеческие, карие, больные и удивленные. Оплывающие губы приоткрываются, и с трудом обрисовывают:

— Тео…

— Проверьте приборы, они замкнуты на общую сеть? — шепчет человек в невидимое устройство. Одновременно он подходит совсем близко к странному существу и улыбается мягкой ободряющей улыбкой. — Сейчас, Кора, сейчас…

— Галлюцинация… не ты…

— Ну, конечно, я. Проверьте, есть ли среди них приборы жизнеобеспечения. Да, понимаю. Я подожду. Не волнуйся, Кора, просто несколько минут.

Он придвигает сидение и садится рядом с тем, что когда-то было женщиной. Карие глаза глядят на него удивленно.

— Ты… сюда?… За мной?

— Было бы странно, если бы я пришел за чем-нибудь другим, ты не находишь? — но на самом деле он пристально вслушивается, и через несколько секунд говорит: — Да, отключайте.

Затем поднимается и начинает быстро, но без суеты отсоединять от существа провода, капельницы и присоски. Глаза следят за ним с удивлением и любовью, а губы словно отвердевают, и шепот начинает звучать тверже:

— Ирония. Другие… клялись. Луну с неба… кольца Сатурна… А сюда… за мной — ты…

И уж совсем человеческий, страшно тяжелый полувсхлип-полувздох.

— Тео… оставь. Не выведешь… меня отсюда. Если вдруг застанут…

Но он уже опять обращается к невидимым помощникам:

— Нет, не через шахту, проход слишком узкий. Вторым путем. Кора, не волнуйся, я всегда могу сказать, что консультировал тебя по вопросам старинных книг…

Джипс слегка глотает последние слоги, но в целом его речь звучит достаточно гладко.

— Нагнись.

В голосе столько мольбы, что он на секунду перестает возиться с проводами и выполняет.

— Посмотри на меня.

Покорно смотрит.

— Даже если всё получится… что будешь делать?!

Теодор опять возвращается к проводам.

— Думаю, разумнее будет обсудить поиски путей твоего исцеления, когда мы будем достаточно далеко от Конторы, — мягко возражает он. — Осталось совсем немного, сейчас…

Она все смотрит в его лицо, а потом сжимается, будто от какой-то догадки.

— Ты… — шепот почти совсем невнятный, потому что прерывается горловыми спазмами. — Это… ты, правда ты… Это всё время был ты…

— Ну, разумеется, галлюцинации было бы достаточно трудно воспроизвести мою рассеянность. Вообрази себе, после того, как я усыпил второго охранника — я забыл забрать у него чип допуска, и мне пришлось возвращаться с полпути.

Но она не слушает. Смотрит на него со странным, смешанным выражением и потом как будто что-то решает окончательно.

— Прикоснись… ко мне.

Теодор Джипс берет ее за зеленую, словно обомшелую руку.

И в ту же секунду существо начинает меняться. Кусками отваливается с лица глина. Исчезает глупая бутафорская зелень, и вот уже в помещении лежит и угасает девушка с бледным лицом и короткими темными волосами.

Угасает. Почему это так ясно? В глазах медленно что-то гаснет, но она все еще сжимает руку архивариуса, а губы уже застывают, но шепчут еще по инерции:

— Хорошо… что мы встретились… Тео…

Но потом губы смыкаются и застывают, а в остановившихся глазах света больше нет. Золотые блики от разных приборов пляшут и играют в темных волосах. Он все еще гладит ее пальцы, теперь человеческие, но губы уже выговаривают:

— Выход свободен?

Короткий и панический ответ звучит еще раньше, чем он спрашивает это. И одновременно с ответом — топот по коридору. Судя по звукам, за дверью сейчас — половина Конторы.

— Уходите, — последнее слово, после него пальцы раздавливают маленькую капсулку, которая служила переговорником. Он опять садится на стул у тела Коры, и когда двери открываются, оборачивается к вошедшим с осознанной обреченностью.

— Здравствуйте…

И как раз тут что-то случилось. Перед глазами закружился непонятный калейдоскоп вспышек, что-то вроде вечеринки разноцветных светляков, потом по нервам ударило болью, чей-то шепот несколько раз повторил: «Человек… человек… человек…» — и Виола разорвала мысленный контакт.

Но как! Так, что мои мозги чуть сами не выполнили «полную перезагрузку системы». Вся Дружина, кроме Веслава, скрючилась, схватилась за виски, а Тео ударился в панику:

— Извините… это из-за меня, да? Вам воды? Я поищу средство от головной боли и…

В этот самый момент Виола выскочила из помещения, едва не сбив его с ног. Ощущение перевернутости мира потихоньку проходило, Веслав уже стучал стаканчиками с успокоительным и первый же протянул Тео с единственной просьбой:

— Помолчи.

Архивариус замолк, как радио, в котором подкрутили ручку. Эдмус обиделся.

— Обычно это применяют ко мне, но…

— Заткнись! — вот, что обычно применяли к спириту.

От тишины стало еще полегче. Йехар молчал, и заговорила я:

— А что было потом, ты так и не вспомнил?

— Потом были допросы, — пояснил Тео так, будто это разумелось само собой. — Довольно утомительные, но в конце концов, кажется, с меня сняли обвинения в причастности к аномалам и вернули на службу.

— После реабилитации? — голос Виолы от дверей прямо-таки истекал ядом. — И долго она длилась — три месяца? Четыре?

— Два с полови… откуда вы знаете о процедуре реабилитации после допросов?!

Но Виола только грохнула дверью так, что в половине Секторов ожили книги и начали бесконечные жалобы на звуки, которые нарушают их бесценный сон.

После короткого молчания заговорил Эдмус, который даже в самые серьезные моменты умудрялся придерживаться своего стиля:

— А что, сотрудники Конторы могли страдать после работы…например, боязнью закрытых комнат, ну, или даже не знаю… глобальным недоверием, а?

— Я о таком не слышал, — но потом Тео понизил голос до шепота и договорил: — но те заключенные, с которыми я имел дело после опытов, всегда просили открывать окна.

Глава 14. Слегка внезапный визит

— Слушай, Тео… а больше в вашем мире питаться нечем?

Библиотека поддавалась медленно. После памятного хлопка Виолы дверью мы вернулись к прерванному занятию — начали шерстить архивы в поисках источника мира сего. Во всяком случае, я и Йехар. Где были остальные — понятия не имею, а Тео выполнял роль координатора и поставщика питания.

Если эти гамбургеры и этот сок вообще можно назвать питанием.

— Фабрики выпускают достаточно однообразный ассортимент еды, — охотно отозвался Тео. — Есть еще хот-доги, кексы, суши, кофе… картофель фри.

— А по вкусу-то что-нибудь отличается?

Минута раздумья — и потом:

— Вы из другого мира… думаю, вы не заметите особенной разницы между кексом и суши.

Больше спрашивать о питании я не стала. Гамбургер жевался нудно и тягуче, падал в желудок мертвыми комками. От души надеюсь, что Веслав найдет, как с этим бороться, иначе мы не протянем долго на такой синтетике. И «Ниагара» в данном случае — совсем не выход!

Теодор пока что сменил меня в полочных копаниях. Кажется, он искал что-то конкретное, ну, во всяком случае, поиски сопровождались бормотанием «где же она» и «опять переместилась»…

Это не удивляло. Нынче с утра мне попалась самая безопасная, но зато и самая непонятная Секция. Непонятная — именно так и окрестил ее Эдмус, когда уже отчаялся чего-нибудь от нее добиться. Книжки в ней в основном таинственно молчали и не пытались вас убить никаким способом (что уже было большим облегчением), зато могли свободно переползать с места на место. Или меняться обложками. Полдюжины на верхней полке первого стеллажа коллективно изображали новогоднюю елку, еще парочка отплевывала паутину. Содержание же…

— …может и меня свести с ума, — заявил Эдмус с авторитетом давно и окончательно спятившего спирита.

Оглавление могло быть в середине книги и написано иероглифами. В трех книгах за четвертой страницей следовала двадцать девятая, а за пятьдесят шестой — семнадцатая. В одной занимательной книжице четные строки писались слева направо, а нечетные — справа налево. В десятке фолиантов половина страницы была написана нормально, а вторая — перевернута, еще в нескольких алфавитный указатель (на поиски которого вы тратили минут сорок) начинался с буквы Ы, а заканчивался мягким знаком…

Результат: после трех часов работы я чувствовала себя Алисой в стране Чудес и готова была сочинять стихотворения в виде мышиного хвоста. Впрочем, Теодор вел раскопки в стеллажах как ни в чем не бывало. Хотя теоретически он вообще не мог видеть надписи на корешках из-за темных очков.

— Какого Хаоса ты вообще их таскаешь?

Просто удивительно, как точно архивариус понял, о чем я. Поднимаясь на цыпочки, чтобы рассмотреть верхнюю полку, он мимолетом постучал по дужке.

— Это? Книги пугаются сиреневого цвета. Говорят, с такими глазами я просто неузнаваем.

— Врут, — отрезала я.

— Я сам так думаю.

Ох, и нелегко спорить с человеком, который все время с вами соглашается! А поспорить хотелось: раздражение так и дрыгалось во мне, требовало срочных выплесков. Дурацкая еда, непонятная погода, ненормальный во всех смыслах мир, этот архив… да еще чувство, что мы еще нигде так не застревали, как в этом мире — было, отчего взбеситься.

Жаль, рядом нет Веслава. Когда на тебя орут и угрожают отравить, самой истерить как-то не особенно и хочется.

— А фто офтальные? — я попыталась протолкнуть в себя последний кусок гамбургера, но кусок заупрямился и не полез. Или, вернее, его не пустили внутрь. Организм просигналил изнутри, что он, конечно, голоден и готов съесть подошву от моих кроссовок… но лучше бы и правда дать ему подошву, она понатуральнее.

Тео на секунду оторвался от поисков и с сочувствием пронаблюдал за моими потугами. Потом вернулся к любимым полкам.

— Эдмус, кажется, где-то в Секции Кричащих… или Поющих? Что-то со звуками в любом случае.

Про этого можно было и не спрашивать.

— Веслав не в архивах, когда я в последний раз его видел — он что-то писал в своем блокноте и очень… м-м… эмоционально просил его не отвлекать.

И архивариус жив. Да у него просто аномальная способность выживать!

Как и хлопаться в обмороки, не будем это списывать со счетов…

— Виола?

— Кажется, на связи с этой… Шуккой? Пытается выяснить что-нибудь о так с-кодах и их создателе. Здесь его называют Программистом, не так ли?..

Мне откуда знать. Виола об этом не говорила. После нашего возвращения из местной лечебницы, она вообще пребывала в состоянии полного взвода, так что к ней даже Эдмус не осмеливался соваться.

— Ах, вот она! — вздохнул Теодор, снимая с полки такой тяжеленный том, что казалось невероятным — как его можно было раньше не заметить? Похоже было на то, что все романы Толстого пытались утрамбовать под одной обложкой. — А Йехар в архивах… да, мы виделись…

Он каким-то чудом донес том до стола, бережно опустил, выпрямился и вдруг поинтересовался тихо:

— Что он хотел забыть, Ольга?

Я посмотрела поверх мерзкого сока с непониманием, но натолкнулась только на темные очки. Видимая часть лица Теодора выражала, пожалуй, тревогу.

— Еще раньше я заметил, что он кричит, если засыпает. Теперь он просто пытается что-то вспомнить, раньше его мучила память — теперь ее отсутствие. Он хотел забыть что-то страшное?

Я сколько угодно могла ответить, что это дело только Йехара, а уж никак не едва знакомого нам архивариуса. Вместо этого я по понятной себе одной причине отставила стаканчик и ответила правду:

— Смерть своей любимой. Он убил ее сам, правда, она перед этим чуть не сожрала его мир.

О предательстве Йехара, о том, как он умолчал о сущности Даллары, я не сказала, но меня никто и не спрашивал. Я добавила от себя:

— Веслав тогда еще говорил, что забвение не поможет.

Получилось неловко. Вспомнилось некстати, что Теодору тоже стирали память, на что он, вроде бы, плевать хотел, пока память к нему не вернулась случайно. И что он тоже кое-кого потерял.

Нужно будет спросить Виолу: если тут все болеют с-вирусом — что ж Тео не торопится рыдать по утраченной молодости и мстить за любимую?

— Смерти не нужно бояться, Ольга, — задумчиво проговорил вдруг Теодор, и я чуть не кинулась ментальные блоки устанавливать — он что, мысли читает? Потом осмыслила то, что услышала и хотела было возмутиться по-светлому — мол, я ж не о том и говорю, и думаю, но…

— …даже если это не твоя смерть.

Очень, очень долгое время спустя мне пришлось понять, о чем он говорил в этот день. Но тогда я просто задумалась и как-то пропустила время, когда можно было что-нибудь спросить.

Когда Тео стер пыль с фолианта на столе, было уже поздно.

— Не хотелось к ней обращаться, — признался библиотекарь. — Но вы сами видели: поиски затягиваются, так что, очевидно, придется делать выбор: информация неполная или никакой информации.

Я подошла поближе и обнаружила, что могу прочитать название книги. Витые буквы гласили: «Тысяча и одно НО», а как автор значился некий шах Ерезады. Послали же ему Силы Гармонии страну, нечего сказать…

— На самом деле — гораздо больше «но», — пояснил Тео, возясь с железными защелками. — Миллионы и миллиарды. В пределах этого мира она обладает почти всезнанием… но…

— Уже «но»?

— Именно так, «но». Она никогда не дает полную информацию. Именно поэтому я и пытался найти другие источники.

Я сообразила, что перед нами та самая «тетушка Но», о которой нам приходилось слышать в других Секциях. Причем, так часто, что это набило оскомину всей Дружине.

— Это основная проблема?

— Н-не совсем… — архивариус нервно поправил темные очки. — Понимаете, информация, которую она дает… она верная, не спорю… но не хватает обычно важных частей. Иногда ключевых. И она отвечает только на то количество вопросов, которое сама устанавливает, иными словами, сама решает, когда перестать давать информацию…

Я все больше и больше начинала проникаться сознанием того, почему эту уродливую книжищу не стоит открывать.

— Еще минусы у нее есть?

— Вроде бы, нет, если не считать того, что необходимо точно формулировать вопросы… ах, и еще она никогда не дает пояснения к последнему ответу.

— Поясне…

Углубиться в дальнейшие дебри объяснений Тео не успел: щелкнули железные оковы, книга распахнулась и первым делом сообщила ему, басовито захихикав:

— В Секции Раздрая крупная драка! — к слову, она использовала терминологию Эдмуса. Спирит точно оставил заметный след в душе этой библиотеки.

Теодор, словно прислушавшись к чему-то, пробормотал пару слов извинения и исчез со сверхзвуковой скоростью. Попутно прихватил от двери Секции что-то, напоминающее помесь швабры, удочки и сачка. Должно быть, средство разнимания возлюбленных книг.

Едва лишь Тео скрылся из виду, как книга смачно прибавила:

— Но… — отпустила достаточно зловредную паузу и добавила: — …не это твои основные проблемы.

Вот теперь я поняла, с чем имею дело. Определенно, к этому фолианту не стоит соваться без помощи Теодора. Лучше порыться в остальном разнообразии да подождать его возвращения.

Я послушно рылась минут пятнадцать, причем упорно старалась молчать. Книге на столе такой расклад, видно, начинал надоедать, потому что она осмелилась поныть:

— Почему меня никто не спрашивает? Я готова дать ответы кому угодно!

С мрачным предвидением того, что за этим последует, я копалась в полке прямо перед собой. И не ошиблась: прошло пять секунд — и Тетушка Но возвестила:

— …но это не значит, что я дам кому угодно все ответы.

Уж Весл бы ей сказал на это… Угрюмо посмеиваясь, я продолжила копаться в полке, пока оттуда мне прямо в руки не свалилось нечто условно интересное.

Это была карманного формата желто-серая книжечка с неприметным, но интригующим названием: «Справочник Стандартных Ситуаций». Автор указан не был. На пробу я раскрыла книжечку на середине — и обнаружила, что единственная, не очень длинная надпись идет прямо посередь страницы, на которую я смотрю.

«Разделение. Пока одна часть группы отсутствует, другая подвергается нападению, в результате чего группа несет потери и вынуждена отступать. Потери могут быть минимальными при вмешательстве неизвестного защитника или благодетеля».

Что за… я перелистала книжечку, ни на что, кроме чистых страниц не натыкаясь. Разделение? Почему-то нестерпимо захотелось увидеть остальных, особенно Веслава.

Вересьева, цыц! Хватит тебе прошлой миссии, пытайся хоть здесь мыслить!

— Ты можешь ее взять, — я не просто вздрогнула, я подскочила, не понимая, кто бы мог мне советовать, а Тетушка Но знай себе продолжила вещать дальше: — Она может оказать помощь тебе и тем, кто с тобой…

Я стоически выдержала паузу и, конечно, дождалась:

— …но не стоит глядеть в нее слишком часто, ибо она не способна предсказать тех, кто еще может решать сам.

Снова какая-то муть. Может, связано с этим вирусом и Программистом, лучше потом у Тео спросить. Книжку я сунула в наколенный карман — вот когда пригодились походные штаны, купленные по образцу незабвенного плащика Веслава! Правда, карманов в них все же не столько, да и ядов нет ни в одном — так, соль, нитки, спички, бинт, по мелочам… только что здесь солить — гамбургерную резину?!

С «Тысячей и одним НО» я упорно отказывалась общаться, и коварная книженция опять пошла путем соблазнения. Видно, ей до посинения обложки хотелось, чтобы я вступила в диалог:

— Эта книга способна раскрыть множество секретов… ноне раскроет важнейший: тайну источника мира сего…

К несчастью, как раз тут в Секцию вздумалось заглянуть Йехару, а рыцарь обладал неплохим слухом. И малой сдержанностью, потому что, едва он услышал об источнике, как разразился вопросом:

— Эта книга что-нибудь может поведать об источнике мира сего?

— Угу, — кисло ответила я. — Много «но».

— Да-да-да-да, — радостным пулеметом завелась книга. — Да, я могу многое сообщить вам об источнике мира сего… но вам придется задавать мне вопросы, которые я буду считать…

Я опять открыла рот и опять не успела опередить странника.

— Что ты знаешь об источнике? — выпалил он и вот здесь заметил мои отчаянные жесты и оборвал сам себя, но книга уже заворковала сладким голоском:

— Многое, многое я знаю… но не могу рассказать все сразу, и вы потратили первый свой вопрос…

Йехар понял мой укоризненный взгляд и повесил нос, подставляя шею под воображаемый меч.

— Меч здесь у тебя, Йехар, не у меня, — напомнила я тихонько и решилась. — Начнем помалу. Что такое источник мира сего?

— Источник магии этого мира, — с готовностью отозвался голос из района страниц. — Источник стихийных предначальных сил… но даже мудрым не дано понять — откуда и по чьей воле он является и что его пробуждает.

У нас со странником получился полный диалог взглядами. Если магия исчезла из этого мира не целиком… если где-то остался источник ее, надежда для нынешних стихийников… ясно, почему за ним гоняются Сиамы и тот, кто их послал. От такой мощи не отказался бы любой.

— Что может этот источник? — второй вопрос я постаралась сформулировать и общо, и точно.

— Всё, — тут же ответила книга. — Защитить. Заполнить пустоту. Оживить мертвые корни. Дать силы любой стихии. Наградить магией того, кто коснулся его. Но… лишь в том случае, если он будет пробужден и не умерщвлен впоследствии.

А ведь Тео не успел упомянуть, что даже в том случае, если Тетушка Но решит ответить, ее ответы будут… мягко говоря, туманными.

Йехар глазами осмотрительно поинтересовался, сколько у нас еще вопросов. Я пожала плечами и кивнула на книгу. Может, бросить это зряшное дело, дождаться библиотекаря — авось, расколет…

— Что может быть источником этого мира? — спросил тем временем уже рыцарь, в третий раз расколотив мои надежды. Книга прямо-таки затанцевала всеми своими страницами и пустилась в торопливое перечисление:

— Дом, дерево, машина, камень, книга, оружие, водоем, город, артефакт… — на этом моменте рыцарь уже начал конвульсивно тянуться к клинку, а я безнадежно повесила нос, но тут в эфир вышла добавочка: — …но это верно лишь в том случае, если мы говорим о неодухотворенных предметах.

Неодухотворенных… источник мира сего…

Едва ли Сиамы приходили в Контору искать артефакты или деревья. Но если учитывать количество камер этого заведения и то, что в камерах наверняка присутствовали аномалы…

— Стихийник может быть источником? — вылетел из меня вопрос, в котором я опередила рыцаря.

Ответ был коротким и категорическим:

— Нет, — и потом столь же короткое и зловредное: — но…

Мы подождали, пока она продолжит, я даже наклонилась, чтобы лучше слышать, но Тетушка Но только равнодушно фыркнула своими страницами мне в ухо. Жаль, конечно, но для нас с Йехаром она выделила удивительно малое количество вопросов, как и ответов.

Хотя с Дружиной всегда ведь так.

Рыцарь попробовал было потрясти пухлый фолиант и таким образом добыть еще какую-то информацию, но болтанка не дала никакого результата, кроме стонов Тетушки Но о ее морской болезни. В конце концов усталый Йехар опустил ее на место, а сам застыл рядом в позе часового, то ли обдумывая то, что нам удалось узнать, то ли к чему-то прислушиваясь. Я немного еще помедлила — и решила вернуться к стеллажам, только заметив по пути:

— Тео, может, и больше вытянет. Хотя я не понимаю, где он сам застрял?

— Оплакивает павших на поле брани, — сообщила Тетушка Но, слегка икая, — но…

Даже если она и собиралась завершить эту фразу — у нее не получилось бы. Сгусток огня пронесся по воздуху, вспыхнули древние страницы, послышалось неопределенное «Но-но!» — как будто погоняли тройку лошадей — и вездесущей книги не стало, а наш список проблем на сегодня пополнился еще одной, самой важной.

В дверном проеме стояла одна-единственная фигура.

Сиам.

Наемников-призывников из темных миров мне прежде не приходилось видеть, но это был Сиам. На вид он не казался таким уж зловещим — невысокого роста, в невнятной и заплатанной одежде, да еще и челюсть какая-то кривая, да и уши оттопырены. Одним словом, комик, но вот бескровные, чуть ли не отсутствующие губы, пустые глаза, настолько пустые, что нельзя было увидеть их цвет…

И яростная, багрово-обжигающая аура, которая бросалась в глаза сильнее, чем его лицо.

Мы и сами поняли, что — огонь. Не шестой, и то спасибо, хотя какая разница? Он же прошел через другие залы. Остальные, наверное, уже…

— Оля, беги.

Оказывается, я еще могла говорить.

— Зачем?

Я увидела, как вздрогнули плечи странника. Понял. Давайте будем логичными: куда и зачем бежать? Если остальные погибли — я лучше тут останусь. С ними за компанию.

Сиам приближался, глядя сквозь нас пустыми мертвыми глазами. Йехар выхватил клинок — жест отчаяния — и я зажмурилась: Глэрион пылал так, как никогда на моей памяти, пылал впервые с нашего прибытия в мир — чистым и красивым, ало-оранжевым огнем. Сиам — и тот немного прищурил мертвые глаза, а гримаса Йехара показала, что сам странник и не догадывается, откуда у его клинка такая сила.

Наемник миров остановился в нескольких шагах, без всякого выражения пялясь на меч.

— Что с нашими товарищами? — глухо спросил Йехар.

Сиам досадливо отмахнулся — мол, нашли, о ком вспоминать — и, как выяснилось, сделал большую ошибку.

Выпад Йехара был мгновенен. Меч рыцаря уже почти коснулся его горла, когда огненный маг применил свои силы.

Глэрион оказался отражен щитом пламени — чужого пламени, багрового, жадного и дымного. Щит тут же «потек», обвиваясь вокруг клинка, обволакивая его, но странник с силой рванул свой меч вниз и рассек пламенный щит. Глэрион запылал еще более яростно, завертелся в его руках — и в несколько секунд щит был обращен в отдельные клочки огня.

Йехар слегка отступил назад, приподнимая меч, показывая, что хочет открытого поединка. «Ты и я, — обозначал этот жест. — Пламя против пламени, что скажешь?»

В ответ Сиам обрушил на него огненную лавину.

Это был просто сплошной вал огня, появившегося ниоткуда и пожиравшего все на своем пути. Мне пришлось броситься в сторону и прикрыться легким холодовым щитом. Йехар отступать не стал. Он приложил руку к лезвию Глэриона и потом резко отвел в сторону, как бы растягивая пламя меча перед собой. Миг — и перед ним тоже выросла яростная огненная стена, которую он мановением руки отправил навстречу противника. И огонь погасил огонь: две пламенеющих волны задушили друг друга.

На лице Сиама проступила, пожалуй, легкая озабоченность, которую сменило почти такое же ненавязчивое понимание.

— Рекрут… — это было первое слово, которое он произнес за историю нашего недолгого знакомства.

— Гм, — очень мрачно отозвался Йехар, который сам не мог понять аномалии своего клинка, но явно был благодарен Глэриону за предоставленные возможности.

В руке Сиама тоже явился меч — только это был меч чистого огня. Спустя секунду к первому мечу добавился второй — во второй руке. Наемник решил брать количеством.

Первые полминуты боя пришлись вровень. Йехар благодаря своему опыту и мастерству, отбивался от двух клинков стоически, да еще и атаковать успевал. Потом Сиам начал жульничать: из груди у него вдруг высунулась третья рука, сразу с клинком, чтобы не мелочиться, и странник получил удар в грудь, который стоил ему проплавленной дырки в кольчуге. Сквозь зубы прошипев что-то о путях провидения, Йехар двумя ответными ударами лишил противника лишней конечности и черканул Глэрионом по предплечью одной из нормальных рук. Сиам придушенно взвыл сквозь стиснутые зубы. Все оборачивалось совсем не так, как он хотел.

А потом бой перешел в фазу «на пределе возможностей». Того и другого. Сиам использовал наряду с мечами едва ли не всю свою огненную мощь. Он и сам уже пылал так же, как его оружие, пол под ногами его и странника начинал раскаляться. Время от времени Сиам выдыхал пламя изо рта, решив, что огнемет в комплекте с двумя мечами — самое то.

А против него были всего лишь Йехар и Глэрион.

Правда, не устающий Йехар и не тускнеющий Глэрион. Странник по-прежнему отражал все удары теснящего его Сиама, он даже умудрился создать щит из огня, а меч при этом ничуть не потерял в яркости! Даже наоборот — по временам вспыхивал, словно кто-то невидимый подбрасывал хворосту в костер…

Вокруг пылали архивы и трескались полки, не выдерживая жара. Почти каждый удар, когда противники промахивались, приходился по чему-то, и это «что-то» немедленно загоралось. Дышать становилось тяжело, это не говоря уже о том, что от жара я давно должна была валяться на полу в обмороке.

А не валяюсь только потому, что держу всё это время холодовую сферу.

В этом мире? Все это время?!

Я больше не думала, откуда у Йехара и у меня берутся силы. Я больше не следила за боем.

Я целилась. Я прицелилась один-единственный раз, а потом крикнула:

— Уйди, Йехар! — и ударила изо всех сил. Холодом.

И опять что-то случилось со стихией. Простейший холодовой удар, который я выполняла сотни раз на тренировках, который я по своей воле не смогла выполнить как следует ни разу в этом мире, вдруг набрал силу, едва оторвавшись от моих пальцев. Магия холода выплеснулась из моих рук, разрослась и затушила пламя Сиама, перекинув его ледяную неподвижную статую, окруженную языками уже замороженного огня. Йехар несколькими взмахами Глэриона превратил ледяную глыбу в ледяную крошку.

Мы стояли посреди горящих полок с книгами и молча смотрели друг на друга.

Никто не обольщался. Мы прекрасно понимали, что никогда не справились бы с одним из Сиамов. Удар, который нанесла я, по мощи мог принадлежать профессору магии. Йехар с недоумением смотрел на клинок, который и теперь горел так, будто его с керосина перевели на ракетное топливо. Заговорил первым он:

— Можешь потушить пожар?

Положение в зале уже было почти критическим. Огонь распространялся слишком быстро, будто на сквозняке, хотя откуда в этом мире сквозняки, здесь и чистого воздуха-то нет! И воды брать особенно некуда, значит, придется снова действовать заморозкой.

Помоги мне!

Ледяной смерч прошел по помещению, замораживая то, что было охвачено огнем и то, что не было. В одну секунду отсек превратился в морозильную камеру, в том числе…

— Ой, прости, Йехар!

— Счастье, что я успел спрятать Глэрион в ножны, — одними губами выговорил заиндевевший рыцарь. — Откуда…Оля?

— А у тебя — откуда?

Я с опаской посмотрела на ледяные осколки, которые остались от Сиама, но то были просто осколки. После таких ударов не поднимаются даже наемники из иных миров.

Рыцарь глубоко вздохнул, вытирая рукой местами закопченный, местами покрытый инеем лоб. Волосы у него тоже местами обгорели стараниями Сиама, местами были в инее уже моими стараниями. Кольчуга проплавлена в нескольких местах, и кое-где меч противника коснулся тела, там ожоги. Лицо настолько покрыто копотью, что странник начал походить на арапа — разве что глаза серые не вписывались.

— Нам помогли, — проговорил он спокойно, — помог тот… то существо, которое смогло истребить четырех Сиамов в Конторе. Видимо, его силы…

Он осекся, глядя на меня. Потом мы, не говоря больше ничего, бросились к той двери, через которую пять минут назад вошел Сиам.

Надежды почти и не было, но вдруг… если помогли не только нам?

В соседнем отсеке никого не было.

— Помогите!

Голос архивариуса доносился слева и звучал придавлено, но он обозначал, что кроме нас, в библиотеке был хоть кто-то живой.

— Кто-нибудь, помогите!

Как бы мы ни спешили, нас остановило это зрелище.

Соседний отсек был полон дохлых ламинаков. Твари устилали пол ровным ковром, кое-где в два слоя, так что приходилось идти по ним. Кое-где они еще дрыгали ножками, когда на них наступали, но это уже была агония.

Веслав лежал почти в центре помещения, лицом вниз и не подавал признаков жизни. Я рванулась к нему с порога, тут же, как увидела, и затормозила через несколько шагов.

Я не хочу узнать это первой.

— Помогите, — повторил Тео, не глядя на нас. — Я думаю… мне кажется, она умирает.

Он стоял на коленях над Виолой и неловко пытался поддержать ей голову. Виола же отчаянно металась и что-то бормотала, и когда мы подошли ближе — мы смогли расслышать, что именно:

— Убери от меня руки, или я тебе их из плечей повыдергаю! Отпусти голову, кому сказала… я тебе засуну в глотку ламинака, если ты прямо сейчас не…

— Она бредит? — ужаснулся Теодор, бережно отводя пальцы Виолы, которые она норовила сомкнуть вокруг его горла. Хотя сил у нее пока не хватало.

— Она вполне здорова, — ответил странник с облегченным вздохом.

И как раз в этот момент в помещение влетел крылатый вихрь в виде Эдмуса.

— Сто крякмонов! — заголосил он, ломая руки и бросаясь к нам. — Это что же делается, на минуту нельзя вас оставить? Меня там поймали эти книги, пока я от них отвязался, все шутки свои вспомнить пришлось, а потом туда просачиваются эти самые ламинаки, так пока я натравил книги на ламинаков… Виола, ты решила его душить из положения лежа, так удобнее? Да съешь ты его — и дело с концом. А-а, нашатырь, исцеляющее, врачей, что с Веславом?!

— Голова раскалывается от трескотни одной летучей мыши!

Болтовня Эдмуса оказала чудодейственный эффект: Веслав приподнялся и сел, сжимая виски руками. Довольно скоро он уловил, что мы все, даже Виола, смотрим на него с ужасом, и поинтересовался хрипло:

— Чего?

— Ты уж, конечно, извини, — слабо ответил на это спирит, — только тут моя болтовня ни при чем!

Поперек лба Веслава шел узкий ярко-красный рубец ожога. Он огибал голову (волосы были сожжены в тех местах, где он проходил), в точности как…

— Короновали, значит, — с невеселым смешком заключил алхимик и поднялся на ноги. На них он еще стоял нетвердо, но от предложения Йехара опереться на него отказался наотрез. — И мне что-то кажется, что заживляющее его не возьмет. Ладно, тут у нас очередная странность наклевывается: все живы, был Сиам, что с Сиамом?

— Ольга героически его победила, — скромность Йехара была безграничной.

— Экий ты монстр, Оля! — удивился Эдмус.

— Это Йехар его героически победил! — возмутилась я. — Клинок у него горел, как костер на Масленицу, и…

И точно ярче, чем сейчас, потому что когда рыцарь на пробу вытащил клинок из ножен — тот явил нам все то же невразумительно тусклое поблескивание.

— Источник мира сего, — пробормотал рыцарь. — Вы думаете, тот, у кого он, был здесь?

Виоле наконец удалось отпихнуть Теодора, который тут же выбрал другой объект для заботы:

— Ох, мои книги! — и бросился из помещения бегом, неловко перепрыгивая дохлых ламинаков.

— Если он там на ламинаков наткнется — ему несдобровать, — заметила я. После чего, понятно, никто не двинулся с места, а Виола еще и пробормотала, что любой ламинак, увидев улыбку этого архивариуса, смоется куда подальше.

Веслав торопливо ощупывал свои карманы. Атака Сиама застала его в полной боевой амуниции — к счастью, потому что если бы наемник миров случайно сжег плащ нашего алхимика, страшно представить, что случилось бы с алхимиком. Да к тому же и за лечебными средствами далеко бегать не надо, хотя…

— Эдмус, в отсеке Кричащих — моя сумка, там бинт. Слетай за ней, только уши заткни.

— И не подумаю! — обиделся спирит и понесся в направлении отсека с пронзительным воем, который, я уверена, заставил примолкнуть все книги, которые там стояли.

Веслав тем временем наткнулся на что-то в одном из карманов и отобразил всем лицом такое облегчение, что я лицу-то сначала и не поверила (коньяк, что ли, у него не разлился?). Впрочем, чем дальше, тем страннее: вытаскивать фляжку из кармана алхимик и не подумал. Вместо этого вернулся к осмотру и вскоре уже отмерял в мерный стакан укрепляющее и заживляющее.

— Хотели бы мы знать, как наемник миров смог пробраться сюда, — задумчиво проговорил Йехар.

Виола, которая только что с негодованием отвергла помощь Йехара и поднялась сама, хоть и с трудом, пробормотала:

— У нас тут архивариус, который второй раз остался цел при встрече с Сиамом, а вы спрашиваете.

Йехар нахмурился, а Веслав пожал плечами. Тео всю жизнь с книжками возился, и подумать, что он притащит заведомого врага в собственную библиотеку…

Вернулся Эдмус с сумкой Веслава — жутко довольный собою и не по-своему конструктивно мыслящий.

— Знаете, что я думаю? — весело осведомился он. — Я думаю, что счет мертвых Сиамов какой-то неполный.

Мы прикинули на пальцах и вздрогнули. Господи — ну, и умеет же этот спирит сосредоточиться на самом важном! Один Сиам, шестой, только недавно принял в себя силы своих погибших братьев. Значит, владеет пятью стихиями. И если у братьев друг от друга секретов не было — значит, он хотя бы примерно знает, где мы. Какое-то время ему понадобится на то, чтобы прийти в себя после получения в распоряжение огненной стихии, а вот потом…

Оставаться на месте казалось самоубийством, тем более что ламинаки разлагались как-то излишне быстро и начинали уже гнусно пованивать прогнившей синтетикой. Но подниматься на улицу — вот это начинало казаться двойным самоубийством: при выходе мы могли вполне натолкнуться на широкую улыбку шестого Сиама.

— Нужно узнать, есть ли здесь дополнительные выходы, — после насыщенного молчания эта фраза Веслава была первой.

Вернулся Тео — в копоти, перекошенных очках и с сачком наперевес — и немного удивился, когда опять застал нас в компании дохлых ламинаков.

— Разве вам не будет удобнее… м-м… в другом помещении?

— Очень даже будет, — проворчал Веслав, накладывая себе на лоб бинты, пропитанные заживляющим. В нем тут же появилось определенное сходство с очень недокормленным Рембо.

— Особенно если это помещение будет как можно дальше отсюда, — прибавила Виола. Она все еще сверлила архивариуса глазами, полными подозрения. Тео какое-то время молчал и соображал, потом с немым вопросом поднял палец вверх.

Мы дружно покачали головой. Библиотекарь слегка приподнял брови и с тем же вопросом указал вниз.

— Не мог бы ты пояснить нам, что обозначает последний жест? — просветлел Йехар.

— Катакомбы, — процедила Виола. — Древние ходы пронизывают весь город, у тебя что же, поблизости вход?

— Его замуровали пару лет назад, но не настолько уж…

— Не проблема, — оборвал Веслав. Разрыв-траву он не успел потерять, и теперь готов был открывать что угодно. — Они могут вывести хотя бы за черту города?

— Они могут еще и не туда вывести, — Виола оставалась стабильно мрачной. — Но там обитают низшие аномалы… нежить, — расшифровала она в ответ на наши недоуменные взгляды. — Всё время пытаются вылезти на поверхность, а уж сунуться в катакомбы к ним может только полный самоубийца.

— Или дружинник? — резонно возразил Эдмус. Между этим понятием для нас и словом «самоубийца» после всех наших глупостей за все призыва можно было смело поставить знак равенства.

— Н-ну, я бы не сказал, что там так уж опасно, — пробормотал Тео в сторонку, но его услышали, и архивариус засмущался еще больше. — Как-то двое агентов Конторы втолкнули меня туда, понимаете, это был спор, или шутка, не скажу точно… В конечном счете, так я познакомился с несколькими подпольными хакерами. Мы нашли с ними общий язык не совсем сразу, но потом… да и вообще, что опасного может случиться с архивариусом вроде меня?

Архивариус может встретить на своем жизненном пути Дружину — не просто какую-нибудь, а состоящую из четырежды призывников, вроде нас. Катакомбы по сравнению с этим — сущие мелочи.

Глава 15. Классические низшие аномалы

— Не знаю, откуда он появился. Просто появился, — голос Виолы мрачно срикошетил от сырых каменных стен. — В смысле, сначала были ламинаки. Всё как в тот раз, в Конторе. Тут нам с ними пришлось повозиться, хотя спасибо эликсирам Веслава. Почти справились, и тут он. Зашел в комнату так, будто его приглашали. И спросил, где источник. Цель он точно поменять не успел. Веслав и я пытались его задержать — Веславу хватило ума не призывать свою стихию — но…

— В общем, мы его не задержали, — раздраженно осек алхимик. — Эту тварь не берет «Горгона», а больше я ничего и попробовать не успел.

Он коснулся повязки на голове и тихо зашипел. Я в который раз за десять минут предложила свою помощь, но Веслав только отмахнулся. Настроение у него постоянно скакало от обычно плохого к плохому в угрожающих масштабах.

Что и было понятно, поскольку группа впригибку тащилась по непонятным переходам, темным, и изобилующим не самыми приятными запахами. Глэрион давал поразительно мало света, Эдмус ради прикола то и дело кидался на кого-нибудь из темноты, а проводником нам служила старая маразматическая книжка в руках у Тео. В здешних навигаторах катакомбы не значились, так что техника не годилась.

— Охо-хо… — время от времени раздавалось из книжки. — Зачем вы убрали меня с моей полки. С тех пор, как меня прокляли, я не покидала… ох, как же здесь темно… неси меня ровнее и не тычься в меня носом!

Послышался приглушенный звук столкновения макушки Теодора с низким потолком. Из темноты удовлетворенно хмыкнула Виола.

— Прошу тебя, я должен перевернуть эту страницу, не нужно упорствовать. В конце концов, я тоже вырван из привычного мне ми… ах-х, кажется, налево… трудно рассмотреть что-либо в этих картах, не тыкаясь в них носом, как она выражается…

На эту пару мы уже почти и не обращали внимания.

— Нежити пока нет, — хмыкнула Виола. — Ладно. Я тоже ничего не могла поделать с Сиамом: один удар его пламени — и я лежу. Щит удержал напор, просто силы кончились. Странно, что он не стал меня добивать.

— Может, торопился или думал, что уже и добивать не нужно? — предположила я. — Эдмус, перестань.

Спирит, который уже протянул из тьмы когтистые пальцы к моей шее, шарахнулся назад и отправился выискивать другую жертву.

Коридор постепенно становился свободнее и выше, скоро нам уже не нужно было изображать из себя сборище гномов. Правда, светлее в нем все равно не стало.

— Тео, а ты?

— Я? Нет же, ты показываешь мне не ту часть… или ту? Послушайте, мне не кажется, что от этого издания есть польза… я? Ну, я был в разделе Поющих, понимаете, немного шумно… но в конце концов до отдела донеслись какие-то звуки, и когда я добежал до помещения, где были Веслав и Виола, собственно говоря, я увидел почти то же, что и вы. Сначала я думал, что остальные тоже…

— Здесь налево! — прохрипела книга и тут же издала старческое хихиканье, когда архивариус в соответствии с ее указаниями ткнулся в глухую стену.

Мысль, что безопаснее было бы встретиться с Шестым, дозревала в наших сознаниях как на дрожжах.

— И больше ничего?

— Ну, э-э… словом, была какая-то вспышка, но в тот момент я пытался привести в себя Виолу и не обратил внимания.

Какое-то время после этого мы не говорили ничего важного. Книга, которую Эдмус попросил отдать ему на перевоспитание, вдруг залебезила и заявила, что скоро коридор с ответвлениями закончится и начнутся полости. Каждая из них — что-то вроде большой, оборудованной пещеры, и каждая имеет свой выход, правда, обычно замурованный, а кроме того…

— В каждой обычно какой-то свой тип нежити. Кроме суккубов. Эти тут повсюду.

А раньше Виола как-то не упоминала о суккубах. Я малодушно оглянулась назад, ничего не увидела. Йехар наоборот, воспрянул.

— Всего лишь суккубы? Я и Глэрион…

— Ты и Глэрион посветить нормально не можете, — буркнул Веслав. Алхимика неимоверно злило отсутствие света. — Ладно. Вспышка. Золотой блик, так ты говорил, рыцарь?

Мог бы и ко мне обратиться. Тем более что чуть пораньше я расписывала алхимику и остальным информацию, которую мне удалось выкопать из книги «Тысяча и одно НО».

— Допустим, что аномал, который связан с этим источником, замочил четырёх Сиамов в Конторе, а теперь вот на свободе. Спас нас — с какого резона, пытается на контакт с Дружиной выйти? Заразился местным с-вирусом и считает себя чем-то вроде местного Бэтмена? А, ч-черт, а какой тогда был резон у того, кто вызвал Сиамов?

— Тут вообще как-то очень мало резонов, — вставил Эдмус. — И ты удивляешься — это же мир, породивший Бо!

Алхимик на это не ответил, а резко затормозил посреди коридора и рявкнул:

— Тео, сними наконец чертовы очки, никто ничего не видит!

— Прошу прощения? — удивились сзади, а потом нас сразу же залил довольно приятный фиолетовый свет, а в придачу к нему еще донеслось: — О, Господи!

Глаза у Теодора напоминали пару галогенных фонарей довольно необычной расцветки. «Верный глаз» давал действительно странные побочные эффекты.

— И реже моргай, — заключил Веслав с мрачным удовлетворением. — Дай сюда книгу. Пойдешь впереди.

— Крути головой, чтобы мы могли осматриваться, — Виола, как всегда, была деловой и безжалостной.

Книга испуганно икнула и примолкла в руках у Веслава. Тео, конечно, тут же заморгал от напряжения (получилось жуткое подобие дискотечной подсветки), а Эдмус предложил:

— Выковырять ему глаза, да и дело с концом… ай! Это метод спиритов! — в полутьме он легко увернулся от моего кулака и продолжил: — Или раздай нам всем свой эликсир, и тогда тут будет такое освещение… ай! Это метод алхимиков!

Веслав хмыкнул с таким предвкушением, что Глэрион в руках у своего господина с испугу запылал почти как следует, а Тео резко перестал моргать и закрутил головой. Почти тут же оказалось, что мы уже находимся не в коридоре, а в довольно широкой земляной гладкой полости, что от нее ведет множество ходов в другие, наверное, такие же. Ах, да, и еще совсем неподалеку торчали два полупрозрачных типа росточком пониже обычного человека, с ненормальными, совершенно укуренными глазами и бледными лицами. Каждый из них обладал как минимум шестью подбородками, оба уставились с доброжелательным интересом, и вот от этого интереса у меня екнуло что-то в груди, то ли в животе.

Вопляки.

Сигнальщики нежити, у нас на Урале тоже встречаются. Единственная уязвимость — легкая заторможенность, которая передается всякому магу, кто их увидел. Просто потому, что единственная возможность, чтобы они не перебудили всех низших аномалов, которые обитают в этих ходах — это бить сразу и…

Тут я поймала себя на том, что стою, смотрю на вопляков и думаю очень медленно.

— Смотри, — потусторонним голосом сообщил один вопляк другому, — люди…

— Не-е, стихийники, — не согласился второй.

— Не-е, не все, — поспорил с этим и первый.

— У них красивый фонарик…

— Два же фонарика…

Я поймала себя на том, что надо что-то делать, сознание согласилось, а тело почему-то на призыв не откликнулось. С остальными произошло то же самое: мы стояли, смотрели на двух переговаривающихся тварей, и предпринимали меньше, чем ничего.

К счастью, чары вопляков краткосрочны. Если они будут обсуждать нас до того момента, как мы чуточку отойдем и сумеем ударить…

— Ну, орем? — тем временем предложил один.

— Не-е, сначала бежим. Вон тот, крылатый, мне не нравится.

— Так он же из наших, — до меня донесся скрип зубов Эдмуса, которого так часто принимали за нежить, что ему это даже не казалось забавным.

— Не-е, у него зубы страшнее…

— Так значит, бежим?

— Ну, наверное…

И оба рванули в разные стороны с неожиданной скоростью. Огненный сгусток и бластерный разряд пролетели мимо: Йехар и Виола не успели совсем чуть-чуть. Рыцарь тут же бросился за одной из тварей, Виола и Эдмус — за другой. Их поведение было понятно: если они дадут сигнал — на нас навалится вся местная нежить!

— А почему они раньше стояли? — спросил Тео шепотом.

Я только про себя выругалась: он же человек, а значит, неподвластен чарам вопляков! Раньше нужно было думать. И вооружать интеллигента перед тем, как лезть в катакомбы.

Мы с Веславом остались на месте по выработанной традиции: рыцарь и один не пропадет, Виола и Эдмус — тоже команда неслабая, а я тут — почти бессильна, архивариус — это еще хуже, так что нам нужен алхимик, чтобы мог помочь в случае чего.

Секунда… две. И? сразу с двух сторон вой такой потрясающей силы, что книга в руках у Веслава рассыпалась прахом в несколько секунд, а мы попадали на колени, зажимая уши руками. Вопляков в действии я раньше не слышала, да и надеюсь, что не услышу в дальнейшем: это действительно было страшно, хотя и длилось недолго.

Тишина установилась тоже почти с двух сторон одновременно, гулкая и звенящая. Йехар и остальные справились, хоть и поздно.

— Лучше бы им быть здесь, — мрачно заметила я, становясь в «позу холода». Этот крик наверняка перебудил всю нечисть во всех катакомбах.

А нам бы быть не здесь. Это додумалось как-то само.

— Что это с ней? — Веслав покрутил корешок книжки в руках и выкинул в сторону.

— Самоликвидация, — прошептал Тео, отлипая от стены и худо-бедно освещая пространство глазами. — Я думал, что Отсек Кричащих — это громко… Кажется, мы в полости суккубов — припоминаю, что она была обозначена, как первая.

Вовремя вспомнил. Настроения не прибавилось, хотя по логике то, что нас постараются завлечь и потом уже выпить из нас силы — приятнее, чем если нас сожрали бы просто так и без предупреждения.

— Это… не очень опасно, — успокаивающим тоном продолжил архивариус. Впрочем, он очень подозрительно лип к своей стеночке и вообще держался так, будто вот-вот хлопнется в обморок в очередной раз. — Они просто постараются заставить вас сделать шаг навстречу, без этого они не могут, если, конечно…

И вот тут-то в полосе сиреневого света из его глаз как по команде возник какой-то человек.

Человек сделал еще несколько шагов и остановился точно напротив меня.

Курчавые темные волосы и худое лицо. Длинное серое полупальто-полуплащ со множеством карманов, порывистость жестов — словом, иллюзия была бы очень правдоподобной, если не считать выражения лирической грусти на лице, которое алхимик обычно именовал заторможенностью. Да еще одной малюсенькой детальки.

Оригинал этой копии стоял метрах в трёх от меня и достаточно критично рассматривал собственное изображение. Недолго — вскоре у него появился другой объект для изучения.

Из другого бокового ответвления вышла и остановилась напротив алхимика девушка: русые волосы, голубые глаза, многокарманные брюки, словом, полный комплект. Я мрачно подумала, что прическа у меня все же растрепалась, потом — что можно было бы копию и поаккуратнее выполнить. Потом — что эта ситуация «двое на двое» тянет по нелепости на отдельную премию, даже с учетом всех наших предыдущих миссий.

Библиотекарь какое-то время экал и бэкал у нас за спинами и наконец остановился на наихудшем из всех возможных предложений:

— Может, нам, то есть, вам, стоит не обращать на них внимания и идти дальше?

Как нарочно выкопал, честное слово. Наши копии сокращали дистанцию, сверля нас проникновенными взглядами, и пройти вперед можно было только между ними. Интересно, если попросить суккубов посторониться, они…?

— Им нужно, чтобы вы сделали шаг вам навстречу, — Теодор перешел в более конкретную фазу.

Еще два суккуба выскочили из разных ответвлений, скользнули по архивариусу незаинтересованными взглядами и принялись прогуливаться вдоль стен, заманчиво меняя облик и с надеждой поглядывая на нас. Определенно, телепатами они были неплохими — образы варьировались от бога смерти Тано до ныне покойной дамы Йехара Даллары. Хм, они что же, правда надеялись, что Веслав на нее клюнет?

Суккуб, который достался мне, таращился пристальными черными глазами, потом отрывисто произнес:

— Здравствуй.

— Веслав, — тут же завелась я. — Твой плагиат со мной разговаривает.

— А я ему должен запретить? — поинтересовался алхимик. Мой дубль пока что молча (и дебильно) ему улыбался.

— А не поможет, — на всякий случай вставил Тео.

Виола-то права — этого молодчика хочется убить чем дальше, тем больше!

— Помнишь, я тебе как-то говорил, что ни черта не знаю о любви? — продолжал тем временем суккуб вполне в манере Веслава. — Я лгал, впрочем, сам же тебя предупреждал: не верить алхимику. Я тогда уже любил тебя, хотя за бутыль животвора не признался бы в этом самому себе. Я надеялся, вдруг совпадение… то, что за секунду до смерти там, на стене города спиритов, я подумал о тебе — помнишь, «я тебя не отдам»…

Я покосилась на Веслава и обнаружила, что алхимик медленно становится красным, как наливное яблочко. Это было заметно даже в минимальном освещении.

Моя копия пока не делала попыток его охмурить, так что он невольно слушал:

— Я так цеплялся за Кодекс, который отверг, так повторял, что алхимик не может любить, как не может писать стихов, плакать или быть счастливым, — бог ты мой! То самое зачарованное выражение лица, которое алхимик так старательно изображал, когда играл в любовь с Далларой! — а потом я увидел тебя опять и был так счастлив, по-человечески счастлив, и все мои теории…

Румянец Веслава стал апоплексическим. Еще немного — и ему понадобятся мои способности целителя.

— Но я — я Повелитель Тени. Если бы я мог — ты никогда бы не узнала об этом. И о моих чувствах я бы ни слова не сказал, это вырвалось тогда случайно, и случайно я по твоим глазам прочитал, что чувствуешь ты…

Он шагнул вперед и протянул руку, но я в этот момент как раз отвлеклась на Веслава, состоянием которого была серьезно обеспокоена. Кирпичного цвета алхимик замер, глядя прямо перед собой и хватая ртом воздух, и тут, как будто нам было мало на сегодня, мой дубль решил, что пора сказать что-нибудь столь же приятное в ответ.

— Я сама не знаю, как это случилось. Разве ты скажешь, что мы были друзьями, разве у алхимиков бывают друзья? Мы с тобой просто цапались меньше, чем вы с Йехаром — вот и все, а иногда ты меня бесил до ужаса, так что я вообще не понимаю, как такое может быть, мне даже обидно, правда. Я ходила к психологу Отдела, и он сказал…

Веслав, все такой же багровый, изумленно повернулся ко мне, и я почувствовала, что… ой, нет-нет, не было такого! Краска залила щеки.

— …что это временно, что светлых и неопытных часто тянет к прожженным темным интриганам… — жарко стало даже кончикам волос, — что это влечение и оно пройдет. Но я чувствую, что это не так. Веслав, я видела тебя настоящим, это зрелище убило бы любую иллюзию и любое влечение. Помнишь, Эдмус говорил? Есть то, что нельзя отнять, вычерпать и убить… Все эти два месяца я думала о том, суждено мне или нет опять тебя увидеть. То есть, не как ты въезжаешь в наш подъезд на белом коне и делаешь мне предложение, а просто увидеть тебя, такого как раньше… и…

У нее начал ломаться голос. Я почувствовала, что мне самой сейчас понадобится чья-то помощь — если, конечно, мой пепел после того, как я сгорю от стыда, будет подлежать реанимации.

— Только видеть тебя, — подключился суккуб-алхимик, — только знать, что ты ходишь по этой земле, если бы я мог, я превратился бы в твою тень навеки, пожалуйста, я не прошу о многом, только шаг навстречу…

— Один шаг навстречу, — теперь их голоса сливались в унисон.

— Знаешь, как это? Быть рядом с тобой и не иметь права говорить, и быть готовым что угодно отдать за то, чтобы взять тебя за руку… почувствовать вкус твоих губ…

Алхимик, не пикнув, снес и это, хотя его багровость разом сменилась смертельной сиреневой бледностью.

— Пожалуйста… один шаг…

Мы переглянулись, тут же отведя взгляды. Кивнули друг другу.

Потом каждый сделал шаг.

Суккубы еще не успели обрадоваться, как и я, и Веслав, выбросили вперед руки, я — с призывом холода, алхимик… ну, у него всегда находилось, что выбросить.

Стены туннеля качнулись разом от магического и алхимического удара. Заморозка неожиданно сработала — видно, ярость помогла, и «неубиваемый» суккуб просто расселся ледяной крошкой. Слева донесся миниатюрный взрыв, и бренные останки второго «неубиваемого» влажной кляксой размазались по потолку.

Остальные два куда-то делись. Наверное, решили не попадать под горячую руку.

Еще секунд пятнадцать мы не говорили и не смотрели друг на друга. Потом я выдавила:

— Слушай, а правда мерзкие твари.

— Отвратные, — поддакнул алхимик. — Просто наизнанку выворачивает.

Он дышал так, будто только что бежал стометровку в рыцарских латах на время. У меня тоже сердце прыгало в горле.

— Главное, лживые, аж жуть, да?

— Да просто… хуже алхимиков!

— А со стороны все смотрелось так… правдоподобно, — на полном серьезе заметил Джипс. В общем-то, на лице его застыло сочувствие, но оно быстро испарилось, сменившись выражением ужаса, как только мы к нему повернулись. — Впрочем, я хотел сказать, они всегда выглядят правдоподобно, они же телепаты и умеют улавливать потаенное, но они не всегда…

Наверное, ему все же грозила участь наших суккубов, но тут спасение явилось в виде Йехара. Йехар бесшумно появился из того же бокового коридора, что и суккуб Веслава — клинок тускл, но в одной ладони горит довольно яркий огонек. Рыцарь не очень удивился, увидев ледяную крошку, пятно на потолке, разъяренных нас и библиотекаря, который смиренно вознес глаза к небу, чтобы попрощаться с бренной жизнью.

— Суккубы, — утвердительно изрек Йехар. — Мне тоже встретился один.

На него поглядели со слабым интересом.

— Он принял вид некой девы, с бледным и грустным лицом, — рыцарь с несколько истеричной усмешкой похлопал по ножнам верного клинка. — Не знаем, почему, но Глэрион запылал на этом ударе, как должно.

Неудивительно. Йехар не помнил свою Даму, а вот его клинок, наверное, не забыл, что Чума Миров его как-то разрубила.

— Вы убили суккубов, — до Джипса только что дошел сей очевидный факт. Он смотрел на нас, как на браконьеров, пристреливших последнего в мире редчайшего зверя в его же заповеднике. — Но ведь они… их ведь… нельзя убивать.

— Мы скитались по стольким мирам, и никто доселе не обижался, — все с той же невеселой усмешкой ответил на это Йехар. — В том числе сами суккубы.

Библиотекарь смешался, и смысл следующей фразы до нас дошел с трудом: он проглотил ее почти целиком:

— Наверное, наши очень обидчивые…

Как бы в ответ на это со всех сторон послышался шум и топот — не менее десятка каких-то тварей бегом неслись к нам, судя по звукам, из разных проходов.

— А что они делают, когда обижаются?

— Ну… п-противоположное своему обычному состоянию, — туманно пояснил Тео. — Они преображаются в тех, кого вы… хм… никогда не мыслили себе в подобном смысле… то есть, мыслили, но не совсем в подобном смысле… или, скорее, совсем не в подобном?

— В каком смысле?!

— В том самом, — зардевшись, как девушка, просветил нас Теодор.

Прояснять эту в высшей степени непонятную фразу у нас времени не было: суккубы нагрянули всем скопом, и к тому же они благоразумно захватили с собой очень неплохую подсветку — в стенах вспыхнули два каких-то сделанных в незапамятные времена прожектора. Увитых страшновато-хакерскими вида проводами — видать, наследие подполья, с которым нежить хорошо освоилась.

Так что в результате по полу протянулась светлая полоса вроде подиума — наверное, по ней должны были маршировать суккубы, доводя нас своим видом до смерти в том самом смысле, который мы пока что не очень-то понимали.

Но стоило мне увидеть Игнатского в семейничках, патриотично расшитых цветами Светлого Отдела — синим, зеленым и желтым, а вслед за ним — огненного мага Серафима в красно-стальном халатике, как понимание на меня снизошло само собой, без всяких дополнительных раздумий.

Суккубы действовали по обратному принципу, надеясь, что в обществе тех, кого мы совсем не хотели видеть рядом с собой «в этом самом смысле», мы потеряемся, и они смогут убить нас беспрепятственно. Пока мы будем медленно выходить из состояния эстетического шока…

— Наверное, им нужно, чтобы мы сделали шаг назад, — поделилась я предположениями, глядя, как среди и без того тошнотворных видений возникает еще и шеф Темного Отдела Макаренко, в самом минимуме одежды. — Господи! Это точно не мой эротический кошмар! Что… Весл?!

Я почти попятилась, но меня предупреждающе удержал Йехар, а алхимик огрызнулся привычно:

— Не понимаю, почему такой тон? На своих посмотри, и… откуда, хаос вас всех забери, тут я?!

Действительно, среди суккубов замаячило что-то, напоминающее Веслава. И тоже в чудовищном минимуме: всего лишь брюки и фуфайка. Насколько я знала алхимика, такой гардероб для него был равносилен понятию «нагишом».

— Мы не знаем! — с излишней торопливостью вякнул Йехар, отворачиваясь и прикрывая глаза рукавом.

В ответ по импровизированному подиуму продефилировал уже Эдмус, с какой-то стати облаченный в купальник (мой) — ну, не может он не оставаться шутом, даже если это не он! Понятия не имею, на чей эротический кошмар претендовал этот суккуб, но в ту секунду, как он совершил классическое кокетливое движение крылом — я не выдержала!

Я никуда не шагнула. Вместо этого я аккуратно села в позу лотоса и разразилась самым громким и самым неуместным смехом за всю свою сознательную жизнь.

Таким, что он отпрыгнул от стен и заставил замигать светильники, а суккубов обидеться и даже немножко прикрыться. Это был не смех — это был ржач в самом прямом смысле этого слова, и таким звукам мог ох, как позавидовать один пегас, с которым мы когда-то были знакомы.

Суккуб, изображавший Эдмуса, торопливо смылся, на его место выступил самого холодного и неприступного вида тип, лицо которого было словно выдавлено в камне. Тип был адресован мне, как и условно-плейбоистые плавочки на нем, но рядом поперхнулся Веслав, признав оппонента:

— Зелхес?!

И осел рядом со мною, трясясь от хохота. Профессор алхимии из мира Йехара (вернее, то, что выглядело, как он) попытался заговорить со мной или хоть привлечь мое внимание. Но тут как раз я узнала секретаршу Канцелярии Темных Зосю (Зою? Зину?!), которая возникла недавно и теперь пыталась охмурить Йехара. Выглядело настолько великолепно — серая мышка в блекло-розовом пеньюарчике, с неизменно испуганным выражением лица против нашего рыцаря — что я зашлась в очередной раз.

Йехар сначала встревожился и попытался нас образумить, а потом возмутился:

— Ольга! Не время вести себя легкомысленно, и уж тем более, это совершенно не смешно! Веслав! Ты удивляешь нас с Глэрионом — как раз тогда, когда твоя обычная серьезность…

Но тут по подиуму протопал заклятый враг рыцаря домиций Стэхар, кокетливо прикрываясь своим медальоном — и Йехар сдался. Уже три призывника Дружины не делали ни шага вперед, ни шага назад, а только отчаянно хохотали над картиной, которая перед ними развертывалась.

Кодовое слово здесь, конечно, «три». Из-за нашего количества мы попросту не всегда могли определить, какой суккуб должен вводить в оцепенение конкретно одного из нас или другого, и упорно встречали каждую из их выходок гомерическим хохотом. А тут еще библиотекарь, небезосновательно решив, что мы все спятили, снабдил показ плавок и купальников звуковым сопровождением — почти непрекращающимся и почти женским визгом.

Стало еще комичнее.

Богиня Гээра, Председатель Коалиции Алхимии и даже тот самый черный пегас — нами были встречены с огромным энтузиазмом и почти с аплодисментами. Суккубы наконец поняли, что что-то не так, один попытался оттолкнуть другого по принципу «отойди, ни фига не помогаешь, а только смешишь», второй толкнул третьего по тому же принципу…

Свары между нежитью вспыхивают быстро и протекают обычно ужасно кровожадно, и уж скажем напрямую — зрелище это совсем не из приятных. Несмотря на то, что в нашем мире нежити осталось довольно мало, особенно в крупных городах, у нас на всякий случай читался курсик по всевозможным созданиям низшей мифологии, и одним из коронных вопросов на зачете был такой: что делать, если вы оказались на небольшом расстоянии от схватки нежити между собой. Ответ: в таком маловероятном случае следует немедленно взять ноги в руки и оказаться как можно дальше, иначе ваши ноги в ваши руки можно будет вскоре взять уже без всяких метафор. Как и другие части вашего тела.

Но на сей раз вышло иначе, потому что суккубы в пылу схватки и не подумали принять какие-нибудь другие обличия. В результате, получилось, что почтенный Председатель Коалиции вцепился в хвост черного пегаса, а его самого по голове колотит какая-то русалка из тех, с которыми Йехар успел навстречаться за годы скитаний, а русалке в волосы вцепилась светлая странница Милия в обалденном кружевном передичке. Удивляюсь, как мы со смеху не померли, глядя на это ристалище. Наверное, остались живы потому, что Йехар сообразил: посмеемся еще две минуты — и суккубы почти добьются своего, хотя и сделают это нестандартными методами.

— Веслав… — простонал он, сгибаясь пополам в новом приступе смеха. — Взрывчатку…

Алхимик, не переставая закатываться, швырнул уже знакомую мне ампулку усовершенствованного нитроглицерина туда, где подобие Милии теперь с увлечением мутузило своим жезлом по высокой прическе Макаренко, являя собой великолепную картину «борьба светлого странника со злом».

Ба-бах!

За время пятисекундной паузы после бесшумного взрыва мы успели отсмеяться, Теодор и не подумал замолчать, а суккубы — испарились почти нацело.

К Веславу даже вернулось желание устроить кому-нибудь хорошую выволочку.

— Ты можешь наконец заткнуться?! — в сердцах рявкнул алхимик, когда последний суккуб, изображавший кормилицу Йехара Нгур, оценил обстановку и просочился куда-то еще ниже нашего подземелья. — От твоего визга у меня скоро мозги польются из ушей — нельзя было без звукового сопровождения?

Йехар тяжело вздохнул, с некоторым трудом поднимаясь на ноги.

— Сказано сильно, однако правдиво. Теодор, вы мужчина, и…

— Можно сказать? — робко прервал архивариус. — Ну… просто дело в том, что я… как это? Не могу перестать, поскольку не начинал кричать, понимаете ли…

Тут крик донесся заново, мы все обернулись и тут же убедились, что библиотекарь не соврал: сам он стоял навытяжку, прижавшись к стене, с закрытым ртом, а то ли женский, то ли мужской крик тем временем не смолкал.

И пробивался откуда-то сквозь стены.

Либо наш консультант Конторы обладал замечательной способностью к чревовещанию, либо…

— Эдмус! — разом вырвалось у нас.

После этого мы все втроем кинулись бежать в ту сторону, откуда доносились крики. У спирита была особенность не замолкать во время каждого боя, а уж от того, что сам он считал воинственным кличем, у любого суккуба могла кровь в жилах застынуть — это так, но сейчас в крике слышался неподдельный смертный ужас.

К счастью, Йехар за время своих скитаний научился неплохо ориентироваться по звукам.

Вторая полость была выше второй и лучше освещена. Эдмусу приходилось трудненько: он висел под потолком, и ему досталось два крылатых противника, смахивающих на него самого, только злобных и оформленных в черном цвете. Троица каталась в воздухе, отчаянно колошматя друг друга, хотя для спирита положение еще не было критическим.

А вот с криком мы ошиблись. Кричала Виола.

С первого взгляда нам так и показалось, что она просто лежит, пытается отбиваться от чего-то невидимого, и кричит то ли от боли, то ли от ужаса. Потом уже, когда бросились к ней, заметили какую-то желеобразную тварь, прилипшую к ее лицу. Тварь была полупрозрачной, но живой, пульсирующей, и присосалась с виду намертво, оставляя свободными только губы триаморфини. Йехар был уже в нескольких шагах, когда Веслав вдруг рванул его назад, а свободной рукой тормознул еще и меня.

— Назад, вы, двое! Это «сплюшка», она убивает кошмарами!

— Телепатический паразит? Дай-ка я…

Веслав отпустил меня и вцепился в Йехара обеими руками.

— Стой, придурок! Ее можно снять только открытой рукой, да она тебя за секунду прикончит, с твоими-то снами!

— Все равно!

— Стоять, я приказываю тебе! — заорал Веслав, что-то вспомнив. — Это приказ Поводыря Дружины, так что ни шагу к ней.

Йехар замер на месте, глядя то на Виолу, которая билась в судорогах, то на Веслава, с ужасом. Кажется, он даже не обиделся на приказ — не до того было.

— Но как же…

— Я лучше сам пойду.

— Оля, держи этого безумца! — тут же скомандовал Йехар. — Он пойдет, конечно! Ты можешь поручиться, что под действием своих кошмаров не произнесешь слова призыва?

Я еще не успела вцепиться в Веслава, а он уже остановился сам так, будто на всем ходу налетел на какую-то преграду. Да, в общем, так оно и было, только преграда была внутренней.

Нет уж, с меня хватит. Пусть себе эти двое разбираются со своими внутренними демонами, а я пока…

Голос Веслава догнал меня, едва я сделала первый шаг.

— Приказ Поводыря — ни шагу к ней!

Я взглянула на Виолу, крик которой начинал уже слабеть, потом на Веслава — с ненавистью.

— Спятил? Из вас всех у меня нет таких ужасов, вспомни Хайю, да ведь это просто убьет Виолу!

И тут же я поняла, что спровоцировала Веслава на страшный ответ, и от всей души понадеялась, что в запарке он его хотя бы вслух не озвучит. Но алхимик был прямолинейной натурой.

— Лучше ее, чем тебя.

Затряслись колени. Если мы с Йехаром попытаемсясделать хоть шаг в направлении триаморфини — это нарушение приказа Поводыря, а значит, смерть. Веславу тоже нельзя, остается только…

— Эдмус! Эдмус, спускайся!

— Да я бы с радостью! — долетел из-под потолка голос спирита. — Но мне бьют морду!

Положение начало из не очень критического плавно переходить в разряд безвыходных. Кроме того, к нашей дружной компании добавилась еще проблемка, в своем роде.

Тео Джипс собственной персоной. Библиотекарь, о существовании которого мы уже успели забыть, выскочил не позади нас, а откуда-то слева, видно, шел другой дорогой. При виде картины, которая предстала перед ним, он логично озадачится:

— Что тут творится?! — а потом взглянул на Виолу, которая уже перестала кричать и только вздрагивала всем телом. Охнул и кинулся к ней прежде, чем мы успели осознать его намерения, а уж тем более остановить. Присел на корточки рядом и одним легким движением провел ладонями по лицу триаморфини — от висков вверх. В руках у него осталось что-то полусырое, дряблое, похожее на медузу, вытащенную из воды. Щупальца начали было обвивать запястья Теодора, но вдруг обвисли с какой-то обреченностью. Джипс отшвырнул паразита в сторону.

В сторону Йехара, кстати, но тот только этого и ждал. «Сплюшку» он поймал на свой меч, так что получился дряблый шашлычок с нехорошим запахом.

В полости стало относительно тихо, если не считать взвизгов из-за потолка, где борьба «двое на одного» продолжала идти с переменным успехом.

— Ольга, — ровным и скорбным голосом попросил рыцарь, — с того места, где ты стоишь, ты дотянешься до него?

— Нет, — отозвалась я почти так же скорбно. — Но при большом желании, холодовой магией…

Веслав, который до этого просто окаменел от всех этих событий, вздрогнул и обернулся к нам.

— Забудьте о приказе. Можете идти, куда вам заблагорассудится.

Даже сейчас, когда алхимик говорил спокойно, какие-то нотки его тона обозначали тот адрес, по которому нам было бы пойти лучше всего.

Мы продолжали стоять и недоверчиво смотреть на него.

— Что еще?! Хвостом щелкнуть?

— Ты действительно отменил приказ?

— Ты трижды был Поводырем и до сих пор не въехал, что важны не слова, а мысленное усилие? Ну, я даже не знаю, что сказать…

— Хвала богам за твое незнание, — мрачно подытожил Йехар, делая шаг вперед.

Когда мы подошли к Виоле, Джипс как раз пытался заставить ее подняться. Триаморфиня блуждала глазами и, кажется, не совсем соображала, где находится. На лице ее еще оставались следы пережитого ужаса, она дрожала, а Тео ее успокаивал по мере сил своих.

— Вы меня слышите? Это не было настоящим, что бы это ни было. Вам просто нужно дышать немного ровнее… может быть, поменьше ввязываться в авантюры… я имею в виду, какое-то время.

— Она не потеряет рассудок? — шепотом спросила я у Йехара. Тот, напряженно глядя на триаморфиню, пожал плечами.

Взгляд Виолы начал медленно фокусироваться на лице своего спасителя. Медленно, с все тем же болезненным выражением в глазах она подняла руку, дотронулась до его щеки…

Потом ее пальцы без всяких переходов сжали горло библиотекаря.

— Кто ты такой?

— А… кх… я Тео… Тео Джипс… вы разве не помк-х-х…?!

— Виола, за что? — Йехар попытался вмешаться, но триаморфиня пресекла это одним взглядом.

— Повторяю вопрос в последний раз. Кто ты? Как ты это сделал?

— Эт-хо? — заторможенность стоила Теодору половины воздуха в легких. Виола поднялась сама и подняла его, продолжая цепко сжимать за горло, только приотпустив, чтобы воздуха для ответа глотнул.

— Почему на тебя не действуют эти твари?

— Я не… не думал, не знаю… — на остатках дыхания прошептал Джипс. — Нет кошмаров… спокойный… кх-х… образ жизни, возможно… В Конторе говорили — стрессоустойчи-кх-х-х…

Виола расслабила пальцы и оттолкнула его от себя.

— Чего и ждать от библиотекаря, — заметила она презрительно. Потом вытерла щеки рукавом и с мимолетным недоумением посмотрела на влагу, которая осталась на куртке. — Значит так. Сейчас я должна набить кому-то морду. Есть в здешних подвалах что-то такое злое, страшное, вредное и… минут чтобы на десять?

— В соседнем отсеке справа, кажется, обитает очень древний суккуб, — признался Джипс, потихоньку пятясь от нее и растирая горло.

— Ага, — сказала Виола задумчиво, махнула нам и отправилась направо.

Мне кажется, она не очень на нас рассердилась за несвоевременную помощь. Ее спина, по-виоловски опасно расслабленная, скоро скрылась из поля зрения.

— А не нужно будет… ну… помочь? — робко осведомился Джипс, кашляя и указывая в ту сторону, куда она ушла.

— Это разве что суккубу, — пробормотал Йехар.

Грохот и раздавшийся за ним явно нечеловеческий унылый крик подтвердили, что Виола уже приступила к разрядке.

Глава 16. Феноменально закрытая Книга

Мы выбрались из катакомб часов через пять, оказавшись гораздо ближе к базе повстанцев, чем к библиотеке. Правда, мабриолет Виола вызвать еще не могла. По той причине, что была Бо, а не Виолой.

— Ой, какой он был бяка… — вздохнула она, находя нас после расправы с суккубом. — Тео, ты такой лапочка без этих очков! А что у тебя с глазами? Так модно светятся!

Тео, который все последнее время растирал горло, вздохнул с явным облегчением. Эдмус, которому надоело мордобитие, обратился к привычному оружию: немножко спел, потом проследил, как драпают его противники, и спустился к нам.

— Они орали, что я зелёный гоблин, — сообщил он причину драки. — А они — бэтмены. Не понимаю, какая связь?

— И не поймешь, — успокоила я на правах человека, порожденного голливудской культурой. — Попробуем пойти дальше?

Веслав, которому я адресовала вопрос, хмыкнул и заявил, что, по его мнению, нам больше ничего не грозит.

И не ошибся. Когда еще через три часа мы все же отыскали выход и выбрались наружу, катакомбы позади были полны жуткой памяти о нас. Точнее, о двоих из нас: Эдмусе и Бо. Эдмус уже по его поведению мог считаться королем нежити, так что орки, бэтмены и прочая гадость под конец чуть ли не сползались к нему на поклон. Бо шокировала низших аномалов попыткой охмурить всех подряд. В том числе и суккубов, которые после двух-трех встреч с ней высовываться даже и не думали.

Итак, транспорта у нас не было, а вот навигатор Виолы неожиданно заработал. Правда, пришлось торопливо выдернуть его из цепких пальчиков Бо («ой, что это за фиговинка?») и передать Тео и Йехару. Первый худо-бедно умел им пользоваться, второй примерно помнил, в какую сторону мы должны идти. Опыт.

Теперь мы тащились по местному однообразному лесу, пытаясь избегать дороги и время от времени перебрасываясь фразами, в которых остроумия было примерно столько же, сколько и оптимизма.

— Ой, что-то медленно это все как-то…

— Конечно. У навигатора же нет страниц, вот Тео и путается с непривычки.

— Эдмус, не смешно.

— Я предлагал слетать на разведку. А вы мне: Шестой, Шестой…

— А если ты наткнешься на Шестого — ты же помнишь, что он владеет стихией воздуха — ты споешь?

— Вякну и подожму лапки.

Молчание. Молчание у нас последние полчаса возглавлял Веслав, который оглядывал пейзажи, которые мы проходили (и которые пейзажами могли называться только условно) и ничего не комментировал. Так, бормотал какие-то формулы внешней подпитки и круга охраны — то ли пытался выяснить, как лишить Сиамов источника подпитки (который находится в том мире, откуда они призваны, вот они и лупят стихиями даже здесь). То ли размышлял над этим источником миров.

Йехар споткнулся, столкнулся с деревом и издал радостное восклицание:

— Ага, он что-то показывает!

Но вслед за этим вгляделся пристальнее, покраснел и отдал навигатор Тео. Тео задумчиво потряс механизм над ухом, посмотрел на монитор, заметил, что «подобного рода картинки обычно являются результатом серьезного сбоя»… В общем, я предложила просто идти в прежнем направлении, пока не появится Виола.

— Значит мы совсем-совсем не знаем, куда надо идти? — тоскливо поинтересовалась Бо еще через полчасика.

Она пыталась выщипывать и без того почти не существующие брови на ходу. Йехар потупился и ничего не ответил. Ответ был очевиден: мы не знаем не только этого. Мы не знаем, что делать со своими противниками. Только примерно знаем их количество и не в курсе про намерения. Проторчали в этом мире уже достаточно времени по меркам Арки — и можем только сказать, что мир клонится в сторону серости, а уж как это исправить…

— Я б не жаловался на твоем месте, — откликнулся Эдмус. — Ты ж в своем мире, а вот мне моих сынков, может, и не видать до глубокой старости… ну, хотя на том свете свидимся — ага.

Если уж шут начал высказывать такой пессимизм — что говорить об остальных. Наверное, низшие аномалы все же вытянули из нас часть сил.

Бо сморщила нос, убрала зеркальце и огрызнулась хоть и капризно, но поразительно логично:

— Да-а, гораздо лучше, когда ты в своем мире, а с миром творится непонятно что!

У бедного спирита от изумления подломились крылья. Йехар понял, что пора создавать хотя бы видимость умственной деятельности:

— Пока мы знаем только, что вся или почти вся стихийная магия этого мира куда-то подевалась. Известно, что так бывает во многих мирах, где правят бал механизмы…

По мне, так он мог бы и не повторять. Тем более что все уже в общих чертах знали продолжение лекции:

— …но это не объясняет источник этого мира и все остальное… что мы видели.

— Продолжая тему — мы еще и не догадываемся, как об этом узнать.

— Ничего такая полянка, а?

Эдмус во второй раз оказался на грани падения, да и все мы тоже: на моей памяти Веслав как-то не отличался любовью к красивым пейзажам. Не было у него склонности полянками любоваться!

И если уж продолжать эту мысль — это почти стопроцентно значило еще какую-нибудь неприятность, и спасибо, что в единственном числе.

— Хорр-рошая полянка! — тут же загорланил шут, оглядывая синюшную растительность, которая расступилась в одном месте, образовав неровный эллипс. — В самый раз — алтарь воздвигнуть, или кровавый ритуал провести, а что же собираешься делать на ней ты? Сварганишь супер-пупер эликсир, который разом вернет этот мир на место? Ну… или хотя бы просто жаркое?

— Попытаюсь узнать, что с этим миром.

Ох, не к добру это отсутствие тика и бесстрастность голоса. Так и хочется заорать от дурных предчувствий, ну, или хоть спросить, примерно так:

— И как, интересно? Глобальную сеть здешнюю мы облазили. С повстанцами говорили. Руины города видели, в архивах копались…

— Так то ж в местных, — отозвался Веслав с невероятным пренебрежением к местным архивам, что документальным, что электронным, Джипс, кажется, даже обиделся. — А если попробовать задействовать глобальную сеть информации…

На четырех лицах из пяти отразилось мучительное раздумье. На пятом — понимание напополам с отвращением и ужасом.

— Что за безумная идея! — воскликнул после этого Йехар. — Не говоря о том, что едва ли она даст тебе ответ — ты понимаешь, что грозит это…

— Она? — вмешалась я, вспоминая попутно, какое «она» светлый странник раньше произносил с таким омерзением. — Что… Книга Миров?!

Следующий вердикт мы произнесли хором, будто невидимый дирижер взмахнул в нашу сторону невидимой палочкой:

— Веслав, ты спятил!

— Прошу прощения? — внес диссонанс в наш хорал библиотекарь. — Книга чего?

На него в очередной раз не обратили внимания, а аргументы посыпались со всех сторон. Самое смешное — все точно знали, что уж алхимик-то стопроцентно обдумал не только это, но и все остальное — и при этом продолжали говорить, вернее, наполовину кричать:

— Ты в последний раз ее открывал в семнадцать!

— До своего отречения!

— И тебя чуть откачали!

— И где ты столько крови возьмешь, скажи, пожалуйста!

— Откуда ты знаешь, что она вообще знает ответ?!

Дружина в своей совокупности точно обладала каким-то аномальным талантом выводить алхимика из состояния спокойной отстраненности.

— Спятил?! — заорал он тут же, взмахивая руками. — С вами рехнешься, вконец! Заканчивайте спектакль с заботой о моем здоровье, знаете другой способ — скажите! Ну, там, в небо поплевать, на кофейной гуще погадать, а то еще пойдите у этой вундеркиндки спросите…

— И потратим кучу времени на расшифровку ответа, — в сторону фыркнул Эдмус. Веслав сбавил тон, хотя окончательно успокаиваться пока не собирался:

— Я читал ее прорву раз, но это может быть в тех разделах, до которых я не дошел, так что надо бы попробовать. Это не так опасно, как вы думаете. Я подстрахуюсь кроветвором. Вы сможете прервать чтение. Иначе мы тут завязнем на веки вечные, а кто знает — до какой степени дошел перекос. Может, и исправить уже ничего нельзя. Так что я собираюсь вызывать Книгу, и хорошо было бы, если бы вы… ну, не хотите помочь — хоть не мешайте.

Они с Йехаром встретились глазами — впервые с обряда братания. Бывший Поводырь Дружины медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Я ждала, что он покачает головой, но вместо этого увидела совершенно неожиданный кивок.

— Ты уверен, что сможешь ее вызвать?

— Что?! — подхватилась я. — А нас никто спрашивать так и не будет? Это же… да это же…

— Никто не будет, — почти весело подтвердил алхимик. — В счет его мнение — не ваше.

Он сбросил плащ на траву, предварительно вынув из карманов несколько пузырьков. Два — кроветвор и заживляющее — сунул мне в руки, остальные передал Йехару. Успокоительное и что-то еще, я не замечала деталей, я смотрела только на очередную деталь представления: она появилась из холщовой сумки — нож с коротким, тонким лезвием, печально знакомый мне по урокам целения.

— Думаю, смогу, — заговорил алхимик, который расстегивал теперь мастерку. — Я Повелитель, хоть стихию еще и не принял. Формулы вызова не забыл. Правда, теперь это будет посложнее, чем раньше, ну так и мне уже давно не семнадцать. Отойдите-ка все к краям поляны. Там и стойте.

Он бросал слова небрежно, но в голосе была заметна внутренняя напряженность. Словно гимнаст, который в тысячу первый раз идет по канату — вроде как и бояться нечего, а хорошо бы подстраховаться.

Подготовке он уделял точно немаленькое внимание: с величайшим старанием оттеснил нас на край поляны, внушил, чтобы ближе не подходили, пока все не закончится, Эдмусу и Бо повторил это трижды, на меня и Тео вовсе чуть взглянул и мимоходом предложил:

— Никого не держу. Если не уверены, что выдержите веселенькое зрелище — можете подождать подальше в лесу.

Ответ нашелся как-то сам собой, стоило мне посмотреть на нож, который он так машинально и держал в опущенной руке:

— Напугал магистра огня спичкой… Мы сколько раз во время обучения такое проходили?

Джипс ничего не ответил, подозреваю, что просто онемел. Но Веслав считал, что молчание — знак согласия, поэтому сделал знак, обозначавший «Ну, как хотите», кивнул на пузырьки у меня в руках — мол, не забывай — и отошел к середине поляны. По пути он успел еще бросить Йехару:

— Станет совсем плохо — вытаскивайте.

— Как, интересно, мы узнаем, что стало совсем плохо? — нервно поинтересовался Йехар.

Ответ Веслав процедил сквозь зубы:

— Узнаете…

Потом покрепче уперся ногами в землю и поднял левую руку, сжимая нож в правой. Он стоял лицом к нам, и с этого лица прямо на моих глазах начали исчезать краски — как будто кто-то решил сделать цветную картинку черно-белой. Вид у Веслава был такой, будто ему резко поплохело и столь же резко расхотелось углубляться в занимательное чтение. Йехар рядом со мной переминался с ноги на ногу, в этот процесс он включал и мои ноги время от времени — больно! — и под конец не выдержал:

— Откуда ты знаешь, что она даст ответ? Может, все это вообще зря?

Веслав крепче перехватил нож и стиснул в кулак левую руку, так что шрамы от предыдущего общения с Книгой Миров проступили особенно ярко.

— Будь спокоен, — сказал он и усмехнулся. — Если отзовется — она непременно что-нибудь ответит. Вопрос только — как и что… И в какое форме появится.

— А она еще может не отозваться? — вычленила из ответа основной смысл Бо.

— Простите, что значит «появится в форме»? — уточнил архивариус до того, как на него цыкнули в тридцатый раз.

Веслав пожал плечами, сделал первое короткое движение ножом — просто взмах, но в нашу сторону, прося тишины — и сделал второе движение, более резкое и глубокое.

И ведь я правда прорву раз видела этот жест и видела то, что за ним последует, больше того — я исцеляла последствия. А все же машинально шагнула вперед — и почувствовала, как в меня вцепляются с двух сторон Бо и Эдмус. Веслав им все же не зря повторял трижды.

Алхимик был теперь на поляне один. Нет, мы по-прежнему были здесь, но почти физически ощущали, что между ним и нами пролегла тонкая, но прочная грань. Веслав упрочил ее сам, начертив на чахлой траве широкий круг собственной кровью. Потом провел по разрезу пальцами еще раз — и начал чертить на этот раз в воздухе.

И воздух по его пальцами начал сгущаться и вспыхивать алым, будто мельчайшие частицы крови задерживались в нем, окрашивали его…

Теодор сдавленно охнул. Нужно было бы отвести его подальше или хоть глаза закрыть, ему-то зачем такое видеть? Но ноги мои уже как будто вросли в землю, так что Бо и Эдмус зря меня удерживали.

Хотя потом они говорили мне, что тоже не могли пошевелиться.

Из воздуха медленно начала проступать серая гранитная плита. На ней не было никаких знаков — просто кусок гранита, похожий на каменную крышку гроба из старинного склепа. Последним появился глубокий узкий желоб на краю книги. Веслав опустил на каменную поверхность ладони так, чтобы его кровь стекала прямо в этот желоб.

И Книга Миров ожила под его пальцами.

По граниту с чудовищной скоростью побежали тысячи знаков на непонятных языках. Сверху вниз, так, что строчки почти сливались в единое целое — буквы и слова стремились к пальцам Веслава и пропадали, едва коснувшись их. Будто впитывались внутрь.

Алхимик смотрел поверх Книги, в нашу сторону, но нас не замечал. Глаза его бегали по невидимым строчкам, губы шептали непонятные слова, лицо с каждой секундой становилось менее человеческим.

Это продолжалось секунд десять, не больше. А потом мелькание символов прекратилось, и на поляне послышался высокий, пронзительный голос, от которого заныли зубы:

— У твоей крови знакомый вкус. Но теперь ты не Повелитель. Зачем ты призвал меня опять?

Веслав вздрогнул, попытался оторвать руки от серого гранита, но у него не получилось.

— Я открыл тебя кровью, а не силой!

— Разве тебе не было сказано в прошлый раз, чтобы ты не возвращался? Ты хочешь знаний? Я дам их тебе!

И плита под руками Веслава стала черной, а символы на ней запылали огнем. Кровавый круг на траве тоже вспыхнул. Блики заплясали на лице алхимика, искаженном смертной мукой, в его широко распахнутых глазах.

— Йехар! — крикнула я, но рыцарь уже и сам догадался, что именно Веслав имел в виду под словами «совсем плохо». Странник каким-то образом сумел превозмочь себя и в несколько шагов достиг огненного круга. Через него он просто перемахнул, схватил Веслава за плечи и дернул на себя.

Пальцы алхимика оторвались от Книги, огонь символов затих. Йехар торопливо оттащил обмякшего Веслава к нам и уложил на траву.

— Оля, помоги, — но я сжала руки на запястьях алхимика еще до того, как он это сказал.

Сращиваются ткани, восстанавливаются сосуды, что-то не то с состоянием, сердце бьется, как ненормальное… что с ним? Боль? Слабость?

Ужас!

— Закройте ее…

Веслав закрыл глаза свободной рукой, как будто продолжал видеть что-то жуткое. Он задыхался.

— Книга… закройте… только все вместе…

Йехар за моей спиной куда-то дернулся, потом сказал спокойно:

— Она закрыта.

И в ту же секунду сердце Веслава застучало ровнее. Алхимик вздохнул пару раз, выравнивая дыхание, и приоткрыл глаза.

— Кх… к… — начал он, не в силах совладать с речью.

— Книга закрыта, — повторила я (примем на веру и будем уверены в Йехаре). — Не беспокойся.

— К… к…

— Веслав, ты меня слышишь? Она закрыта!

— К-кроветвор, дура! — алхимик в критические ситуации отличался высшей галантностью. Но хоть речь к нему вернулась — и за то спасибо.

Я молча подала пузырек с кроветвором. Веслав, тоже молча, выдернул у меня его из рук. На его лицо пятнами, неравномерно, возвращался цвет.

— Даже эта блондинка понимала, что лучше туда не лезть, — хмуро заметила Виола, появившаяся, как всегда, в критический момент. — Ты знал, что так и будет?

— Забыл, что в прошлый раз открывал Книгу до отречения от Кодекса, — признался Веслав, делая очередной выверенный глоток. Он осмеливался пить кроветвор неразбавленным, хотя обычно при применении этот эликсир разводился. Просто чтобы избежать излишнего полнокровия у того, кто его выпьет.

— Это ничего, — утешил Эдмус. — Ты мог забыть, что отрекся от своего повелительства — то-то было бы весело! Перед моим внутренним слухом так и прыгает ваш диалог с этой книгой: «Я Повелитель Тени!» — «А я тебе говорю, что нет!» — «А я тебе говорю, что да!» — «А чем докажешь?» — «Клянусь родным склерозом!»…

Алхимик с некоторым трудом поднялся на ноги, убедился, что раны я исцелила, и как всегда нашел виноватых на стороне:

— Могли бы и раньше меня выдернуть! Или сами не догадались, насколько все плохо? Я вообще удивляюсь, что вы додумались закрыть Книгу после того, как я это столько раз повторил!

— Чего закрыть? — удивилась Виола.

— Мы не додумывались! — оскорбился Эдмус. Веслав скользнул взглядом мимо меня и встретился глазами с Йехаром.

— Она уже была закрыта, когда я повернулся к ней, — ответил странник, пожимая плечами. — Должно быть, сама…

— Она не могла закрыться сама! Ее закрыл кто-то!

Короткое пораженное молчание нарушил слабый голос:

— А… не нужно было?

Тео Джипс смотрел на нас сиреневыми от эликсира глазами в полном недоумении. Мы смотрели на него примерно так же.

— Не нужно было — что? — наконец спросил Веслав.

— Закрывать книгу.

— Ее закрыл ты?

— Мне просто показалось, что все остальные были… э… заняты.

Только теперь мы заметили, что библиотекарь стоит не там, где раньше, а рядом с выгоревшим кругом.

Алхимик машинально полез в карман за фляжкой. Найдя ее, он принялся тщательно, даже очень тщательно откручивать колпачок.

— Прелестно. Отлично. Замечательно, — на каждое слово приходился поворот колпачка. — Чудненько. Вопросов практически нет, только, может, один в связи с этой всей катавасией: дружочек, а кто ты такой?

Как и ожидалось, Джипс посмотрел на алхимика с безграничным удивлением.

— Простите, вы — опять? В прошлый раз мне его задали не вы, но…

— Я знала, что он не тот, за кого себя выдает! — возликовала Виола.

— Я — тот, за кого себя… я ни за кого себя не выдаю! Господи, я скоро сам стану таким же ненормальным, как вы!

— Ну, это тебе уже не грозит. Это уж скорее нам до твоего уровня придется подтягиваться…

— Веслав? — перебил Йехар начинающуюся какофонию. — Можешь пояснить?

— Да, — покладисто отозвался алхимик. — Книгу Миров может закрыть либо тот, кто ее вызвал — своей волей, либо маг невероятной силы. Либо несколько магов, у которых в совокупности хватит для этого сил.

— И ты думал, что у нас хватит?!

— Вообще говоря, я на Эдмуса надеялся.

Польщенный спирит растопырил крылья и попытался заложить руку за борт куртки на манер Наполеона. Виола выглядела такой счастливой, какой я ее ни разу не видела. Ее подозрения с треском подтвердились.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — признался Теодор, немного подумав.

— Внушить ему? — с готовностью подхватилась счастливая триаморфиня.

Веслав закрыл глаза и выполнил пару упражнений «вдох-выдох», чем тут же заслужил уважительный взгляд со стороны Йехара.

— Как именно ты закрыл Книгу Миров?

Джипс посмотрел с недоумением. Потом поднял ладонь со сжатыми пальцами и слегка наклонил ее вбок, изображая жест, каким обычно захлопывают книги.

Веслав тут же разразился истерическим хохотом, чем заслужил уже встревоженный взгляд странника.

— Ручками? Книгу Миров?! Слышали бы об этом в нашей Коалиции…

— Я рад, что вы веселитесь, хотя и не понимаю причин вашего веселья, — подавленно заметил архивариус. — В конце концов, я общался с книгами большую часть своей жизни, почему не мог закрыть эту? Нет, я понял, что она не совсем обычная, но…

— Ты должен был умереть, едва до нее дотронувшись.

— А-а, — выдавил Тео. — П-понятно…

— А можно я тоже влезу с непониманием? — попросился Эдмус. — Так вот, никто мне не объяснит, как можно куда-то закрыть гранитную плиту, которую и с места-то сдвинуть…

— Какую плиту? — растерялся Джипс еще больше.

— Какую плиту?! — повторили мы все хором, глядя на него почти с такой же растерянностью.

— Но… там же была книга!

Веслав резко перестал смеяться. Теперь он сделался таким мрачным, будто запорол приготовление очередного эликсира.

— Книгу Миров захлопнули как простой букварь — одним движением руки, — заговорил он. — С одного движения она или признала над собой, власть или просто испугалась… И похоже, мы нашли причину, по которой четыре Сиама из пяти умерли такой странной смертью. Видно, просто ударили не по тому.

— Но это же… — поперхнулся Йехар.

— Профессорский уровень, — поддакнул Веслав. — Или выше. Еще не Повелитель, уже не профессор, точнее определить не могу. При этом — ноль возможности контролировать свои способности. Честное слово, жизнь становится интересной: нам на руки свалилась магическая ядерная бомба в образе местного архивариуса!

Замечательно полная и лаконичная характеристика положения, в котором мы очутились. Нет, неполная, Веслав добавил что-то еще. Тихо, почти про себя, одно слово, кажется, «Книжник».

— Прошу прощения! — вмешался Джипс, который уже все это время пытался поставить диагноз то ли нам, то ли себе. — Я, может быть, не так понял… но вы намекаете на то, что я аномал?

— Ты стихийный маг, — мимоходом просветил Веслав. — Судя по тому, как ты управился с Книгой Миров — чудовищной силы.

— А… ну… — смешался библиотекарь. — Но я… но ведь этого не может быть! Магии не существует.

Один параметр нашего положения Веслав все-таки забыл упомянуть.

Глава 17. Рядовой духовный лидер

Йехар был мрачен. Хотя наше предприятие в каком-то смысле все же увенчалось успехом: нашли мага, правда, непонятно какой стихии. Ничего, выясним.

Всю оставшуюся дорогу до базы мы проделали уже на мабриолете, после того, как Виола разобралась с навигатором, обронив пару слов о мужчинах, которые не смыслят в технике. Так вот, рыцарь хранил такую мрачное молчание, так что мы уже начали опасаться нового депресняка.

— Ольга, — наконец позвал он так, будто я находилась от него в двадцати метрах, а не в двадцати сантиметрах. — Ведь аномалы не различаются силой.

Значит, заметил то, на что уже натолкнулась я в своих размышлениях.

Стихийные маги рождаются с одинаковыми способностями контроля стихий: очень низкими. Во время стресса они могут проявляться в разной степени — но и только. А дальше идет обучение, и все ступени — от ученика до профессора — собственно говоря, не различаются силой. Это просто разный уровень понимания и контроля своей стихии, который приходит с практикой и обучением. Плюс разный уровень развития самого мага. Ты талантливый, читаешь книжки, вкладываешься в тренировки, быстро схватываешь? Дорастешь со временем до профессора. Нет способностей к обучению и пониманию стихий? Быть тебе не выше подмастерья до пенсии.

Игнатский, который не обладает особыми способностями по части стихийной магии, руководит Светлым Отделом. Если бы он все время отдавал на совершенствование контакта с медиумом — он просто не мог бы быть начальником и администратором. Примерно как должность декана не дает возможность стать действительно известным в кругах высокой науки.

— Уже думала об этом. Ну, вот есть же Повелители: они с рождения способны на больший контроль, хотя им тоже приходится овладевать кое-какими тонкостями. Хотя тут возможности проявляются с самого начала, так что как он мог бы проработать столько лет в Конторе…

Мы покосились на пару Тео-Эдмус, которая расположилась чуть в сторонке. Трудно сказать, кто из этих двоих больше пытался убить другого своими речами:

— Нет, поймите, я не отрицаю аномалий, но все это, как правило, объясняется наукой, и причислять к подобным вещам меня самого… нет, я определенно человек, и…

— И ты человек странный. Живешь среди проклятых книг…

— Аномальных.

— Спириты любят говорить, как оно есть, хоть я и не совсем спирит… твоя любимая была стихийницей.

— Аномалом.

— Брось это слово! Я вот тоже думал и думал, что у меня нет стихии, а у меня она оказалась, да еще странная такая, а при рождении ее вообще не было, и я укусил за ногу жреца, а потом…

— Эдмус прав, — заметила я, — его стихия тоже не проявлялась с самого начала, а в нужный момент ударила с огромной силой. Может быть, Тео — того же плана уникум. Тем более что у него просто обязана быть необычная стихия.

— Почему тебе так кажется?

— Обычных тут почти нет.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Мы даже не узнали пока, откуда учитель Йехара берет силы, чтобы испепелять города. Ясно одно: поддержкой своего медиума он в этом мире пользоваться не может. Неужто подпитывается извне, как Сиамы? Или приволок мощный артефакт с собой? Или таки отыскал источник местного мира?

— И как ты думаешь, что нам теперь делать? — Йехар указал глазами на Тео, который в четвертый раз попытался доказать Эдмусу, что он человек.

— Познакомить его с Шестым Сиамом, — отозвался Веслав хмуро. Мы с Йехаром посмотрели сперва непонимающе, потом я наконец удосужилась вспомнить листок из блокнота, который принесла к гадалке. Эти строчки я перечитывала два месяца:

— Коль шестерых ужасен вид — неверье выход породит…

— Если он не образец неверия — не знаю, что думать, — подытожил алхимик, поглядывая на Тео, который повторил, что он человек, в пятый раз. — Впрочем, по мне, так пусть он хоть в японских гремлинов верит, мне другое не дает покоя.

— Поведаешь?

— Его обмороки и его зрение.

Мало того, что на нас рухнуло счастье в виде стихийника с огромными неизвестными силами, так на этого стихийника подуешь — и он в обморок валится. Не говоря о том, что ему нужно пузырек с «Верным глазом» все время в кармане носить. Как бы не убил кого сослепу.

— Нас волнует иное, — заметил Йехар, — Даже при такой неопределённости стихии — ему нужен будет наставник. Маг этого мира, а не кто-то из нас, ведь пребывание Дружины здесь может быть недолговечным! Достаточно искушенный в местных стихиях, чтобы…

Я про себя телепатически попросила Веслава заткнуться, и мне тут же пришлось пожалеть, что телепатией я не обладаю, а на мои взгляды мой любимый и не думает обращать внимание.

— А ты своего попроси — авось, согласится…

То, что началось после этой фразы, было скучно для Дружины и довольно занимательно для Тео. Братские чувства этой парочки крепли прямо на глазах.

— Все аномалы так себя ведут? — тут же осведомился архивариус после очередного вопля Йехара «Не смей оскорблять мой меч и мой орден!». — О. Это еще раз доказывает, что я человек.

— Замолчите и не подавайте дурного примера детям! — возмущенно вставил Эдмус. Все машинально покрутили головой, стараясь увидеть хоть одного ребенка. Эдмус беззастенчиво ткнул пальцем в Тео.

Судя по его лицу, архивариус все же уверился в нашей полной ненормальности.

— Мне к-казалось, в вашей компании я самый старший, — выдавил он, спустя какое-то время. Глумливый смех, который донесся до него после этого, ничего не прояснил, так что пришлось влезать мне:

— Йехар скитается по мирам несколько веков. Веслав читал Книгу Миров, был алхимиком… в общем, у него была такая насыщенная жизнь, что…

— Кое-кого я здесь старше на не на несколько лет, а на несколько жизней, — буркнул алхимик, бросая на меня в высшей степени двусмысленный взгляд. Терпеть не могу, когда меня считают маленькой.

— Эдмус, правда, самый младший, но зато мир спиритов — местечко, где год считается за три.

Теодор смерил Эдмуса взглядом, полным сочувствия, и спирита как-то само собой катапультировало в небо. Уже с высоты он крикнул, что не спустится, пока на него не перестанут смотреть, как на помирающего крякодугла. Архивариус какое-то время размышлял над этим выражением, а потом повернулся ко мне:

— Но вы, Ольга?

А. Виолу он решил не рассматривать, потому что это было заведомо небезопасно. Триаморфиня и так порядочно помотала нервы нашему новобранцу. Как только выдавалась свободная минутка и не надо было возиться с управлением, она опять начинала буравить Теодора подозрительным взглядом.

— Ну-у… Я пережила три призыва Дружины и иду на четвертый круг. Так что назвать меня молодой и неопытной точно нельзя, — и я вернула алхимику его взгляд.

Тео промолчал. По всему видно было, что оставаться самым молодым в команде его не напрягает, но что за «старичков» он от души печалится. В этот момент Тео здорово смахивал на моего шефа Игнатского, проникновенно вещавшего нам на лекциях, чтобы мы не теряли молодость, потому что никакие умения и ранги в магии ее не окупят. Это сообщение производило обычно сильное впечатление. Потому что Игнатский сам служил отчаянной иллюстрацией: с вечным пессимизмом на лице и с мешками под глазами.

Тема детства себя, кстати, так и не исчерпала: как только мы высадились около базы повстанцев — неподалеку от с-озера наткнулись на Шукку.

— А, это вы, — выдала она тоном типичного вундеркинда. — Вы были вне доступа — крайне безалаберно, на мой взгляд. Есть информация о том, кто стоит за созданием с-вируса. На короткое время нам удалось «подсосаться» к одной секретной линии…

— Шукка, — представила я, во избежание нового обморока у архивариуса. — Мозг повстанцев.

Нужно было все-таки его предупредить.

— «Мозг»?! Но ведь это ребенок!

Дружина глубоко вздохнула и побрела к входу, не желая видеть расправу, которая последует за этой фразой.

* * *

У входа в базу мы подождали минут пять, перекидываясь малозначащими фразами и слушая обрывки наукообразностей, которыми Шукка бичевала нового знакомого. Когда Тео присоединился к нам, у него был вид потерпевшего кораблекрушение, но держался он достойно.

— Как тебе наш координатор?

— Очень милая девочка… — откликнулся архивариус, — с глазами серийного убийцы.

Ставлю на что угодно, точнее характеристики пока никто не придумал.

Магического уровня захрипел и накрылся, стоило пройти под ним Джипсу. Тот поднял голову с несчастным видом.

— Я опять стал причиной катастрофы? — но перехватил наши одобрительные взгляды и покорно двинулся дальше. В спину нам понеслись негодующие вопли девочки: наверное, она хотела вернуться вслед за нами и обнаружила состояние своего драгоценного сканера.

Нас это почти не волновало. После истории с Сиамом, прогулки по катакомбам и Книги Миров нас даже новости о том, кто стоит за с-вирусом, не особо-то привлекали.

Что нас привлекала — так это илллюзорная возможность поесть да поспать.

Так что после короткого по военному времени отдыха мы собрались на кухне подкрепляться и беседовать.

Кухня у повстанцев была просто огромной, но никто и никогда не видел, чтобы на ней хоть что-то варили или жарили. На ней не было слышно даже запахов. Всякий, кто входил сюда, окаменевал при виде нескольких безразмерных холодильников в одном углу и шести такого же размера мироволновок — во втором. Плюс кофейный автомат, который при нажатии на любую кнопку выдавал вам один и тот же омерзительный кофе. Даже если вы жали на кнопку «чай».

В холодильниках были по порядку разложены гамбургеры, картошка-фри, хот-доги, кексы, чипсы и прочая неудобоваримая хрень, которой нам вскоре придется отравиться насмерть. Время от времени особая партия повстанцев гоняла в город и обновляла припасы — всегда одни и те же. Хотя Виола утверждала, что три года назад в холодильнике еще водились суши, ветчина и сэндвичи. До нас они не дожили.

Гигантская плита, которая расположилась в центре, была мертва уже давно, пока Веслав ее не реанимировал.

Это и стало первой новостью: когда Эдмус залетел к нам в комнату и изложил, что «Веслав приказал вас провести в кухню, а в случае сопротивления разрешил мне шутить» (мы не стали рисковать и сопротивляться) — первым, что нас поразило, было тепло в кухне. Выше двадцати градусов, я уже отвыкать начала…

Второе потрясение — запах. Я впервые поняла, что не лишилась обоняния в последнее время, а просто в мире Виолы было очень мало запахов. Веслав изменил и это: на плите перед ним стояла булькающая кастрюлька, и аромат чего-то непонятно травянистого приятно напоминал о доме.

— Какого… — начала Виола, влетая в помещение вслед за мной. Эдмус козырнул в сторону алхимика и отправился на поиски остальных. — Как ты оживил это чудовище?!

Она указывала на плиту. Веслав, не глядя на нас, кивнул на стол неподалеку. Стол выглядел так, будто за ним никто не сидел лет двадцать: повстанцы питались каждый в своем секторе, а чаще — каждый у себя в комнате. Привычка лопать без отрыва от монитора была характерна не только для простого населения, но и для тех, кто относил себя к оппозиции.

— Сделано для идиотов, — мимолетом пояснил алхимик, бросая в кастрюльку какие-то цветочки. Аромат тут же стал сильнее и слаще. — Легко понять, куда жать, как только догадываешься, что перед тобой не ядерный реактор.

Виола как-то неопределенно отвела глаза, но не стала читать Веславу лекцию о принципах работы здешних плит.

— Разве ты не работаешь с минимальными емкостями?

— Работаю, когда не варю ординарный травяной чай.

— Чай?! — возрадовалась я, рванувшись вместе со стулом к заветной кастрюльке. — Веслав, я тебя люблю!

И тут же поняла, как это прозвучало. Алхимик, наконец, повернулся с непонятным выражением лица, но Виола уже спасла меня, переспросив недоверчиво:

— Ординарный?

— Ну, около того… — Весл раздраженно взмахнул рукой, готовясь начать лекцию об обширных алхимических свойствах «травяного чая», но на кухне уже появились Йехар и Тео. В нормальном состоянии. Ну, то есть Тео — в благодушно-прибитом, а вот Йехар в грозно-боевом. Может, от той водички в психушке все же был какой-то прок?

Оказывается, пока мы отдыхали, рыцарь действовал. Его закаленный организм более спокойно переносил стрессы и схватки, так что он успел побеседовать и с Шуккой (об этом он особо не распространялся), проследить за тем, чтобы Тео дали отдельную комнату, и вообще, заняться разведкой обстановки и стратегическим планированием. Так что теперь он полным негодованием жеста отверг алхимический чаек и осведомился:

— Каковы наши планы на оставшийся вечер?

Тео — он вообще сидел как на иголках, потому что не знал о совещаниях Дружины ничего — выразил лицом напряженное внимание и приготовился слушать. Я же поняла, что сейчас начнется обычная болтология с попутным обменом остротами и шуточками Эдмуса, поэтому вытянула ноги, с жадностью цапнула отвергнутую Йехаром кружку и вытащила из кармана штанов «Справочник Стандартных Ситуаций». Наконец можно было рассмотреть его как следует. А то мне всё не давало покоя то, что я прочла перед визитом к нам Сиама: что-то о разделении, нападении и наших потерях — минимальных, при вмешательстве неизвестного благодетеля.

Алхимик вернулся к плите. Вряд ли он тоже собирался слушать. Это никого не смутило.

— Планы связаны вот с ним, — Виола кивнула в сторону Теодора с неизмеримым омерзением. — Йехар, ты говорил, ему нужен наставник, так? Из наших самых сильных аномалов на такое может претендовать только один. Наш духовный лидер.

— Шукка? — ужаснулся Тео и был награжден взглядом, полным еще большего отвращения.

— Сказано — духовный. К нему по мелочам обычно не суются, и он вообще… не так часто выходит на контакт с реальностью, — тут Виола помрачнела дополнительно. — Но попытаемся побеспокоить. Может, возьмётся за обучение — меня, например, он и учил.

Распространяться — что за духовный лидер и почему мы с ним еще не виделись — она не стала. Выдернула из рук Веслава очередную чашку и поинтересовалась резко:

— Йехар, ты, значит, с Шуккой говорил. Что она нарыла на Программиста — она сказала?

— Сказала ли она? О да. Поняли ли мы? Этот вопрос гораздо сложнее…

— А у вас тут нет компьютерных программ, чтобы переводить речь этой девчушки? — поинтересовался спирит.

— Три года назад, перед моим уходом, она пыталась создать такую, — отозвалась Виола, прихлебывая чай, — но переводы все равно получались слишком заумными.

Я пролистывала чистые страницы справочника, пытаясь найти давешнюю надпись. Тео встрепенулся повторно:

— Три года? Хотите сказать, три года назад она уже была… вот такой? Но ведь это ненормально, я только хотел сказать, что она… она же не взрослый человек в буквальном смысле этого слова, и этот сдвиг мышления никому не дает прав взваливать на нее такое…

— Скажи это Шукке, — раздраженно буркнула Виола и отплюнула в воздух листик мяты. — Помню ее мать: еще во время беременности сидела на обучающих программах и генных стимуляторах. Все хотела, чтобы ребенок стал поумнее. С результатом ты столкнулся, Йехар: из ее речи ты понял хоть что-то?

Йехар тяжко вздохнул, покосился в сторону алхимика (тот не дрогнул спиной) и запустил пятерню в длинные волосы, пытаясь припомнить разговор.

— Насколько я понял, того, кто создал этот с-вирус называют Программистом, так? Она не говорила ничего о его личности… во всяком случае, я не услышал этого… но она, кажется, выяснила, какое именно действие оказывает с-вирус на мир. Она как-то связала это… проследила…

— Закономерность, — подсказал Веслав, капая прямо в кастрюлю свой индикатор.

— Благодарю, — рассеянно откликнулся его братец. — Согласно ее рассуждениям, эти с-типы… они действуют согласно какой-то одной программе, вложенной в них. Словно по предписанному сюжету романа: есть две стороны и какой-то набор ситуаций, который ими выполняется, что-то вроде сражения или… наверное, я не понял.

— Голливуд, — сказала я торжествующе.

Этого тем более никто не понял. Ах нет, спирит закивал с какой-то маниакальной радостью узнавания во взгляде. В следующий раз — не давать ему пульт от телика, тьфу, типун мне на язык, какой-такой следующий раз?!

— Вот почему мне это казалось знакомым. С-вирус программирует всех по-разному, а в результате формируется что-то вроде ролевой игры. Или нескольких ролевых игр, или комикса, или голливудского фильмеца про супергероев. Одни и те же фразы, исходы схваток, понимаете?

Если бы я еще поняла, что сейчас сказала. Но Виола уже отставила кружку, потерла подбородок и пробормотала:

— Да, подобные игры были широко распространены, они и сейчас популярны… виртуальные, — пояснила она. — Всегда две стороны, сначала появляются всякие мелкие монстры, с которыми не могут справиться местные власти…

— Рыбка в десять метров — это мелкое? — присвистнул спирит. — Но я вас понял. Значит, потом появляются герои, а когда они идут в расход — тут уж является Главная Шишка, которая потом становится всеми признанным лидером… а потом что?

Я помахала «Справочником», в котором все же смогла откопать единственную напечатанную фразу, уже на другой странице.

— Появление главного противника или группы противников, олицетворяющих зло. Основной герой вступает с ними в схватку.

— Это из моего архива? — проявил интерес Тео. — Какой раздел? Дайте-ка, взгляну на каталожный номер.

Остальные молчали. Наверное, всех одновременно посетила эта самая мысль: похоже, в этом экшне повстанцам, а с ними и нам, отведены совсем не положительные роли.

— Наверное, вирус подействовал и на него самого, — сказал Йехар печально, разумея под «ним» нашего противника, сиречь Программиста. — Может быть, даже, сначала только на него самого…

— А я согласен поиграться в мировое зло! — загорелся Эдмус. Второпях он даже расплескал свой чай. — Спириты только этим и развлекаются, физиономия у меня соответствующая, а если ко мне присоединится еще и Веслав…

— А если он же случайно призовет свою стихию — игра станет совсем реалистичной, — прошипел алхимик от плиты. — Эдмус, в этой ситуации смешного меньше, чем в любой из твоих шуточек. Ясно, что долгое время этот Программист смирно игрался в монстриков и героев. Убирал их, когда ему надоест — видали, сколько там в психушке народу засело? Если теперь у него щелкнет в мозгах, и он объявит классовыми врагами повстанцев, как тех, у кого еще есть возможность мыслить, а потом и нас…

— Будет война, — невесело подытожила Виола, — не отдельные стычки, в которых мы выступали не пойми кем. Тут еще этот наставник Веслава куролесит… Война, а нас — меньшинство, и что мы можем противопоставить армии с-типов?

Она посмотрела на Веслава. Веслав — на Йехара, Йехар обратил взор на меня, я — на Эдмуса, цепочка замкнулась на Теодоре.

— Мощного стихийника с необычным медиумом.

Теодор механически разжал пальцы и уронил свою кружку себе на колени.

— Вы — опять?!

— Нужно бы поискать источник магии этого мира, — продолжил Йехар как ни в чем не бывало, — его даже необходимо искать, хотя бы чтобы защитить от Сиамов, моего наставника, а также и от…

— Мышиного Короля… — хмыкнула я, вспомнив зверюшку в подвале психбольницы.

— …но поскольку мы не знаем, где находится этот источник и что он из себя представляет… Вернее, знаем лишь, что это может быть что угодно, кроме стихийника… Тео, остаешься действительно ты.

— Или я, — прибавил Веслав, послушал, как мы разом поперхнулись чаем и даже обернулся посмотреть, как мы замахали на него руками.

Да, у него ведь тоже необычная стихия. Настолько специфическая, что ее даже как вариант страшно рассматривать…

Хотя у Теодора было другое мнение.

— Веслав, тогда это будете вы, потому что… нет, послушайте, ведь я же человек! Допускаю, что после десяти лет работы в Конторе я отличаюсь от окружающих. Возможно…послушайте, возможно в процессе моей работы с аномалами я… невольно перенял что-нибудь… Но не настоль…

Виола вдруг встала. Прошла к Тео, который замолкал постепенно, с каждым шагом, как она к нему приближалась. Рывком подняла его с места за ворот джемпера

— Человек, — повторила она зазвеневшим голосом, — так это ты, значит, запомнил. И после этого ты мог на них работать?

— Ну, трудоустроиться с моей специальностью… не смотрите так на мой нос!

— Правда, Виола, а при чем тут чей-то нос? — поддержал Эдмус. — Да и всё остальное тоже?

В кухню заглянули какие-то местные аномалы, может, за едой, а может, и за нами. Узрев накал страстей, а также кастрюли и работающую плиту, аномалы смылись без вопросов и с таким видом, будто стали свидетелями дикой оргии. Триаморфиня хмыкнула с видом явного превосходства и отвернулась от нас к кастрюле, в которую Веслав с видом художника бросал измельченные гамбургеры.

— Допросы Конторы, — выплюнула она так, будто во рту у нее и находились эти же гамбургеры.

— Мы были на одном, — заметила я. — Ничего особенно страшного.

— Вы были на первом.

Веслав заинтересовался. Добросал все кусочки в ближайшую кастрюлю, задумчиво пронаблюдал получившуюся бурду и уселся за стол рядом с Эдмусом, что-то черкая в блокноте.

— И что они применяют для получения информации? Дыбу? Испанский сапог?

В его голосе прозвучал естественнонаучный интерес человека, который читал Книгу Миров и побывал в лапах у инквизиторов. Мне как наяву припомнился мой допрос и слова самого Теодора о «всяческих средствах», а архивариус опешил:

— Что? Сапог? Обувь? Нет, я не думаю, то есть, обувь для извлечения информации? Во всяком случае, я не припомню, чтобы что-то подобное использовалось при моих допросах…

— Четки боли? Ломание пальцев? — равнодушно продолжил перечень алхимик. — Каленое железо? Яды?

В последнем слове прозвучала некая надежда. Тео, который слегка позеленел и прижал руку ко рту, отрицательно покачал головой:

— Нет, что вы. Просто сотрудники Конторы имеют в своем распоряжении более…

— Современные способы, — кривя губы, вставила Виола, бросая свои наблюдения за брокколи. — При таком уровне развития технологий не нужно ломать конечности, чтобы причинить боль.

— Достаточно одной таблэтки?

А я потом удивляюсь, что Эдмус знает о Голливуде…

Виола кивнула, по-прежнему диковато усмехаясь.

— Или инъекции. Это ведь проще: препарат сразу попадает в кровь. Хотя у них еще есть кое-какие стимуляторы и приборы. Один из них, в частности, не дает потерять сознание, а второй сводит на нет привыкание организма к боли. Эффект новизны. Под конец возникает такой странный эффект — я имею в виду, когда ты уже не можешь кричать и не помнишь своего имени. В мозгу остается одно-единственное слово, которое ты шепчешь просто машинально. Оно уже ни с чем не связано, последнее, за что ты держишься и в чем пытаешься их убедить: «Я человек… человек… человек…» Вот только к этому времени они едва ли могут разобрать твой голос.

Позади нее из кастрюли раздался всплеск, на секунду ударил столб пламени, а затем распространился совершенно непонятный аромат отличного жаркого. Веслав вскочил, приподнял крышку и замер с непонятной миной. Тео встал тоже. Сиреневые глаза на бледном лице выглядели как угодно, но точно не по-человечески.

— Вы — тоже? — тихо спросил он. — Вы прошли через это?

— Спасибо пантере — не до конца, — бросила триаморфиня, толчком отстраняя его с дороги. — Вот, значит, почему ты все время твердишь это направо-налево — «человек»! Но ведь ты помнил о… назовем это пытками, ладно? Знал, что творится! Мог допустить, чтобы у тебя на руках после них умирали дети!

Мне показалось, что бесится она не из-за этого, но Виола не дала понять, почему. Ответить Теодору она тоже не дала: наградив его еще одним здоровенным толчком в плечо, Виола вылетела из кухни в лучших традициях жанра мелодрамы.

— Внутренний конфликт в команде, — зачитала я умным голосом очередную фразу из «Справочника». — Не робей, Тео, тут написано, что кто-то из вас скоро поймет, что он неправ и придет извиняться.

— И это будешь ты, — ласково дополнил спирит. — Что? Не по сценарию? Зато по Виоле.

Архивариус так и смотрел вслед Виоле с выражением искреннего сострадания на лице. Если бы триаморфиня обернулась, она убила бы его только за это выражение. Веслав с коварством истинного алхимика подсунул ему тарелку с только что получившимся месивом. Тео, не отрывая взгляда от дверного проема, сел и рассеянно пошевелил вилкой содержимое тарелки.

— Вас правда пытали?

— Ну, я бы не назвал это так. Ольга, я проник в секретную лабораторию и разговаривал с аномалкой. Некоторые датчики были отключены не до конца и зафиксировали мой разговор с Корой. Кроме того, после смерти она начала выглядеть по-другому. Вполне очевидно, агенты хотели знать, что произошло, хотя допускаю, что выбор средств при этом они едва ли осуществляли.

Он задумчиво отправил в рот кусочек зеленого холодца, не замечая Веслава, который наблюдал за ним, как за подопытной мышкой и готовился что-то фиксировать, или Эдмуса, который так и застыл в предупреждающей позе «Не ешь!»

— И как ты выбрался?

— Выбрался? В смысле, когда меня отпустили? О, после того, как я всех оглушил криками и достаточно утомил однообразием ответов… — легкая задумчивость. — Говоря откровенно, не слишком помню все это. Я очнулся уже в лазарете, как раз в тот момент, когда мне попытались стереть память.

— Так тебе ее стерли или нет?

— Не до конца, у них возникли какие-то неисправности с аппаратурой… вскоре после этого я вернулся на работу. Но я все еще думаю, что я человек, вне зависимости от того… что… тогда… произо…

Он так и замер, уставившись в пространство и, кажется, забыл дышать. Йехар привстал, а Веслав тут же шагнул вперед, выхватывая пару противоядий, но все оказалось гораздо проще: у входа в кухню стояла Шукка, уперев руки в бока.

— Со мной вышел на контакт наш духовный лидер, Офпроц, — выдала она, и поразила нас тем, что может разговаривать коротко и понятно, — он ждет вас в секторе «Д».

Комментариев, почему это «мозг повстанцев» своими ножками пришел нас предупреждать, не последовало. Наверное, Шукка посчитала нас настолько тупыми, что решила не связываться по внутренней системе, а донести лично.

А Тео все-таки оказался настырнее, чем Шукка. За те семь минут, что мы добирались сектора Д, он успел задать девочке с полдесятка вопросов сочувствующим тоном, причем каждый раз выслушивал ее длиннющий, изобилующий терминами ответ и задавал следующий вопрос как ни в чем не бывало. В конце концов Шукка фыркнула носом, наукообразно пояснила Тео, как он ее достал, посоветовала умерить отцовские инстинкты и шмыгнула в какой-то боковой коридор.

— Сбежала, — резюмировал Эдмус и уважительно похлопал Тео по плечу. — Ты давай, продолжай в том же духе, и Дружина тебя зауважает… а сделать так, чтобы Веслав, например, сбежал, ты не можешь?

Алхимик, который ни во что ни вслушивался и не отлипал от блокнота, уловил свое имя и покрутил головой.

— Чего?

— А какое было бы зрелище! — вздохнул Эдмус, но ничего алхимику пояснять не стал, зато опять подкатился к Тео. — Но ты уж потренируйся… на Виоле, что ли!

Тео благоразумно не стал. Тем более, что Виола стояла и клокотала тут же — возле неизвестного нам доселе и таинственного Сектора Д.

— Сектор Д, — возвестила Виола обреченным тоном, открывая дверь. Из вполне современного строения мы шагнули в пещеру, правда, сухую и достаточно уютную, и кое-где виднелись мониторы по стенам — но все-таки это была пещера. — Обитель моего папаши.

Эдмус шепотом расшифровал за ее спиной название сектора как «Дурдом», и Виола возражать не стала.

Пещера оказалась короткой. В конце она расширялась в небольшую, неровную комнату, посреди которой возвышалось что-то вроде алтаря. На алтаре, поджав ноги, с самым флегматичным выражением лица из всех, которое только модно вообразить, восседал типичный пожилой вождь краснокожих. Правда, без перьев в волосах — вместо этого там торчали какие-то пружинки. С боевой раскраской. В старинной одежде. С трубкой, которая чадила хуже, чем труба паровоза.

— Офпроц, — представила нам родителя Виола. — Духовный вождь аномалов. Один из последних потомков древнейшего народа здешних мест.

Ее (внезапно!) отец на такое заявление прореагировал ровно никак. Он продолжал задумчиво балдеть с трубкой в зубах, обводя пещеру безучастным взором и никак не останавливаясь на нас.

— У меня вопрос, — кашляя, попросил Эдмус. — Оно разговаривает?

Виола приструнила спирита взглядом и выступила вперед. Ее голова и плечи едва ли не полностью скрылись в густом облаке дыма.

— Отец! Я вернулась. Со мной Дружина. И новый стихийник, о котором тебя известили. Возьмёшься ли ты обучать его?

Молчание. Очевидно, что бренным земным делам папа Виолы предпочитал свою трубку. Становилось как-то неудивительно, что Виола не торопилась познакомить нас с семьёй.

Да и сама не стремилась в любящие объятия папы.

Йехар помолчал немного, а потом попробовал деликатно разрулить ситуацию:

— Может статься, ему… необходимо какое-нибудь лекарство? Чтобы почувствовать себя лучше?

— Очнись, невинное светлое создание! — трагически откликнулся спирит. — Да он и так себя чувствует лучше некуда!

Позади послышался звук капель, ударявшихся о дно мерного стаканчика, и мрачный голос алхимика:

— Десять минут подышим этой отравой — и сами будем себя чувствовать примерно так же.

Мы проглотили очередное снадобье, не прекращая наблюдений за экзотическим образцом живой природы, на который мы так внезапно наскочили. Виола от своей порции отказалась, объясняя это тем, что после долгих лет общения с отцом ее уже не берет.

— Просто нужно подождать, — добавила она и вернулась на прежнее место.

— До моего тестя тоже все медленно доходит, — тут же сочувственно вставил Эдмус. — А уж теперь, когда у него двое внуков — считай, что вообще ничего не доходит!

Я осторожно подергала Виолу за рукав. Образ индейца перед нами был почти безупречен, как будто из классических вестернов выдернули, только не все материалы для грима нашлись. Вот разве что…

— Что обозначает его имя?

— Офигительный Процессор. У всех наследников древних рас такие.

Да. Повымерли тут и вертлявые лососи, и зоркие орлы. Сплошные компьютеры остались, раз уж названий неоткуда набраться. Вопрос Эдмуса о ее имени на древнем наречии Виола пресекла коротким, но смертоносным взглядом.

И тут статуя на алтаре решила подать признаки жизни. Офпроц не спеша извлек из зубов трубку и степенно выговорил:

— Это хорошо, что ты вернулась, — приятным тенором, как будто это не он накурил в помещении так, что топор можно вешать. — А где же Бо?

После чего водрузил трубку на место, и все вернулось на круги своя.

— Он хоть знает о твоих натурах? — поинтересовалась я без особой надежды.

— Вообще, он думает, что у него две дочери, — просветила Виола. — С очень разными характерами.

— И…

— И пантера.

— Духовный лидер повстанцев?!

— Ну. За стратегию и науку Шукка отвечает, за боевые вылазки… тоже, в общем, отвечает один.

— Чего удивительного? — встрял Эдмус. — Помните Цепеока? Так он же только и знал, что швыряться кинжалами, а как-то Городом управлял. Тут большого ума не надо.

Но в этот момент Офигительный Процессор опять ненадолго вытащил трубку изо рта и философски возвестил:

— Да, это хорошо, что ты пришла с Дружиной.

— Отец, — сказала Виола, изо всех сил стараясь выразить терпение на лице. — Отвлекись от общения с духами предков. У нас тут маг, который нуждается в наставнике.

Офигительный Процессор завис. Как будто в нем запустили Офигительную Программу.

Потом затянулся с крайне таинственным видом. Глубокомысленно понаблюдал за меняющим очертания дымом, а потом без всяких «здрасьте» и «приятно познакомиться» резко ткнул трубкой в сторону Джипса.

— Отныне ты будешь связан с ней, — и второй тычок, в сторону Виолы. — До конца жизни вас соединят нерушимые узы…

Похоже, этот мир хлебом не корми, дай кого-нибудь связать нерушимыми узами. Тео, хоть и стоял далековато от Виолы, тут же отпрыгнул еще — на всякий случай.

— Прошу прощения! — от волнения библиотекарь не сразу овладел речью. — Но в мои планы не входят… нерушимые узы.

— Да я ему башку оторву, если он такое запланирует, — ощерилась Виола. — Отец! Ты правда хочешь, чтобы я стала наставником этого идиота?

— Ты обязан будешь постигнуть секреты магии, — просвещал тем временем Офпроц бледнеющего Тео. — Возможно, твоя миссия заключается в спасении этого мира. А может, и не заключается, там увидим. Но постигать секреты магии ты все же будешь.

Йехар с некоторым опозданием припомнил о дополнительном параметре, который мы забыли сообщить папе Виолы, но параметр проявился сам собою — как только библиотекарь открыл рот:

— Ма… магии?! Но ее не сущ… — пауза при виде наших многозначительных взглядов. Я почти явственно увидела, как Тео припомнил Книгу Миров. — Ну, допустим, какие-то аномалии, которые вы… или с вами… но я человек! Как я могу овладеть чем-то, если я человек, а не аномал?

Офпроц какое-то время подымил трубкой, но потом решил на этот вопрос не обращать внимания и попросту спихнуть его на любимую дочурку:

— Она тебе пояснит, — и он ткнул в Виолу пальцем.

— Не заставляй меня звереть, папа! — взъярилась новоявленная наставница.

— Что-то мне кажется, мы могли бы и на кухне остаться, — пробормотал Веслав, а Эдмус тут же развил эту идею в нужном порядке:

— Оно и верно. Праздник обойдется без нас, все айда ставить эксперименты над гамбургерами!

— Простите, — тем временем втолковывал Тео флегмующему (ну, не знаю! Другого слова не находилось!) Офпроцу, — я не имел в виду мой отказ от обучения, особенно если это важно. Я просто хотел сказать, что это бессмысленно. Да, что-то происходит, не совсем нормальное, но едва ли этому причиной я. Поймите, я человек, и…

— Она тебе все объясни-и-ит, — на манер чукчи тянул Офпроц, затягиваясь все глубже и глубже. — Она тебя нау-у-учит…

— Ч-чему? — уже окончательно уверившись, что его тут не понимают, — Разве можно научить ч-человека тому, к чему он не приспособлен?

— У-у-уау-у-у!!! — донеслось из смежного помещения. Судя по звуку, Виола выбежала туда, не в силах больше терпеть эту какофонию, и там уже благополучно озверела окончательно.

— Покормите кошку, — в ответ на это рассеянно попросил Офпроц. Потом издал счастливый вздох и скрылся в облаке дыма окончательно. Правда, оттуда донесся вопрос, который задел за живое Веслава и Йехара. — Как ваше братство? Вы не ссоритесь?

Надо же. Духовный лидер был не так уж оторвал от реальности. Наверное, он даже ждал ответа, но ответом стало рычание с двух сторон — похожее на рычание голодных питбулей. Алхимик и Йехар наконец приспособились к выражению братских чувств.

Эдмус же сориентировался в хаосе лучше всех. Он покровительственно шлепнул зелено-серую ладонь на плечо архивариуса, состроил проникновенную рожу и заговорил:

— Ах, тернистый путь обучения… Сколько всего интересного подстерегает на нем, — он потихоньку подталкивал Джипса к двери. — Нет, лучше не оглядывайся, тут сейчас будет рассказ двух счастливых братьев о взаимной любви и такой же взаимной привязанности.

— Это можно хоть как-то расторгнуть?! — очень вовремя сорвался в истерику Веслав. Тео мигом расхотел оборачиваться, а Эдмус продолжал медленно подводить его к цели. Я шла следом — просто из интереса.

— Помню свое обучение, да. Сколько учителей из-за меня рыдали! Их даже почти приговаривали к казням.

— Вы думаете, Виоле придется из-за меня настолько… словом, плакать? — перепугался гуманный Тео и тут же струхнул еще больше, когда спирит разулыбался ему во всю ширину своей пасти.

— Да ну, что ты. Она у нас девушка с характером. И немного, — тут он единым движением втолкнул библиотекаря в соседнюю комнату, и тот оказался лицом к лицу с розово-белой пантерой, — с сюрпризами.

Из комнаты донеслось мрачное приветственное ворчание, потом короткий вскрик и звук падающего тела. Я посмотрела на Эдмуса с укоризной — он ухмылялся.

— От доброты сердечной, — и он прижал руку к тому месту, где у людей, и у спиритов тоже, находится желудок, — Пусть ну хоть немножко представляет, что его ждет!

Глава 18. Довольно тривиальные проблемы

Почти сразу я поняла несколько вещей: первая — именно эту личность я видела на постере Крувинча. Вторая: прибывший обладал всеми атрибутами героя, от устрашающе мужественного подбородка с трехдневной щетиной до огня пламенной решимости в глазах — а Бо почему-то не издала ни звука. Неужели онемела от восхищения?

Третью вещь я не поняла, я просто подумала вслух:

— С-тип, что ли?

Таких типажей в западных боевиках девяностых годов хоть пруд пруди. Но, судя по тому, что аномалы, которые прежде глазели на появившегося с восторгом, теперь посмотрели на меня с укоризной — нет, не с-тип.

Хмурая личность огляделась взглядом хозяина и под конец обратила к нам свое неприветливое, но мужественное лицо. Затем сунула бластер в кобуру на поясе, приблизилась и сделала несомненное одолжение, представив себя:

— Мандрил.

Моя эрудированность здесь в жизни решила проявить себя и, конечно, сделала это не вовремя.

— Мандрил — насколько я помню, здоровая макака с фиолетовой мордой и ярко-красным задом, — заметила я раздумчиво, не замечая, что в секторе постепенно устанавливается совсем не благоговейная тишина. Потом поняла, что эрудиция меня подводит, и постаралась поправиться: — Или все-таки он сзади фиолетовый?

Тишина установилась окончательно. Гробовая и зловещая. Лицо неизвестного нам Мандрила осталось исходного смуглого цвета, но глаза потихоньку начали наливаться кровью. За своей спиной я услышала сочувственный шепот Тео:

— В такой ситуации даже я предпочел бы промолчать… — и невозмутимый ответ Веслава:

— Понимаешь, о чем я тебе говорил?!

Окончательно тишину нарушил Эдмус, вздохнув от избытка чувств во весь голос:

— Ох, силы Гармонии! Прямо бальзам на душу.

Мандрил уронил дохлого ламинака на пол и начал приближаться к нам неторопливой походкой опасного зверя. Аномалы вокруг нас начали потихоньку куда-то исчезать — видно, нрав этого типчика тут был хорошо известен.

Но если тебя угораздило влюбиться во взрывного алхимика, к тому же, Повелителя Тени — меньше всего в жизни тебя будет волновать любой характер. Кстати, Бо это вполне разделяла.

— Ой, а кто это тебе такое имя выбирал? — невинно поинтересовалась она с того места, откуда сидела. — Интересно, а имя определяет характер? Ой, нет-нет, это же не настоящее твое имя, ты же его выбирал сам себе, а вот что тебе больше из этого имени нравилось: морда фиолетовая или красный… этот…

Кое-кто из повстанцев, которые опасливо сгрудились неорганизованной группой у выхода, прокрался назад и теперь старался под шумок спасти хоть пару компьютеров. Я с удивлением уловила в голосе Бо нотки злого сарказма — что за чушь, откуда такой эволюционный скачок? Мандрил тем временем остановился прямо перед нами и нашел глазами Шукку.

— Что за…?

— Дружина, — скучным голосом выдало воплощение разума повстанцев. — Тебе придется долго объяснять. Нечто вроде спасителей мира, только мы еще не выяснили, что мотивировало их появление здесь.

Теодора слегка передернуло от этой фразы из уст девочки. Послышался горький запах палёной техники. Мандрил оценивающе рассматривал нас, потом выдал презрительный хмык, которым с успехом выразил свое мнение.

— Что с аппаратурой?

— А, это Теодор, — тем же тоном, — сильный маг, предполагаю, что он может быть стихийным хамелеоном. Надеемся, что со временем он станет нашим оружием против Программиста, но пока что он скорее оружие против нас самих.

Тео с виноватой улыбкой помахал Мандрилу со своего места. Мандрил подошел сам, выдал после короткого осмотра еще один хмык и спросил напрямик:

— Что у тебя с лицом?

Библиотекарь затруднился с ответом. Уже надцатый повстанец здесь принимал печать интеллигентности на его лице за опасную болезнь вроде разновидности паралича лицевых мышц.

Следующий кивок достался мне:

— А эта, которая ошиблась насчет моего имени, тоже с ними?

— Почему это ошиблась?! — тут же подхватилась я. — Эрудиты, а ну подтвердите!

Алхимик и библиотекарь кивнули, не отрываясь от монитора, а Тео так еще и прибавил:

— И мне кажется… словом, фиолетовой все-таки была морда.

В рядах повстанцев-аномалов раздались несмелые смешки, а взгляд Мандрила показал, что в ближайшее время мне придется исцелять библиотекарю не только сломанный нос, а еще и приращивать оторванные конечности.

Впрочем, вспышку он мужественно задавил, зато приблизился к нам вплотную и заговорил голосом, в котором время от времени слышался звон благородной стали:

— Советую вам вести себя осторожно. Очень осторожно. Этот мир — не то, с чем вы имели дело до этих пор. Не создавайте мне дополнительных проблем, ясно?

— А иначе ты обидишься, — прокомментировал Эдмус, улыбаясь.

— Я вас предупредил, — буркнул Мандрил и отошел в сторону Шукки. До нас донесся его полный скромности рассказ об уроне в рядах ламинаков.

Ясно было, что судьба на сей раз нанесла нас на того самого лидера повстанцев по боевой части, о котором обмолвилась Виола.

Эдмус выудил откуда-то с-пончик и положил на середину стола, как ставку в будущем споре.

— Он мне напомнил Д`Кааса, а мы с ним во дворце сталкивались каждый день пять осеней, не меньше.

— Не видел ты отдельных светлых энтузиастов, — приняла вызов я. — Вон наш подмастерье Андрий все рвется тьму уничтожать, даже в столовку темным все святую воду подливает… лет семь это наблюдаю.

Все перевели взгляды на Тео. Тот пожал плечами:

— Я десять лет работал в Конторе, — и сразу же выбился в лидеры. Мы посмотрели на Йехара, но тот показал, что не играет. Следующим оказался Веслав:

— Коалиция. Двенадцать лет членства. Те еще уроды.

— А я ведь его всю жизнь знаю… — потусторонним голосом протянула Бо, глядя на Мандрила.

Играть в «кто больше навидался подобных типажей» сразу стало неинтересно. Эдмус тихонько и с сочувственной миной придвинул пончик к нашей блондинке, которая немедленно его проглотила и только потом пришла в ужас — «Ай, он же сдобный!»

С этим можно было бы поспорить. Кажется, в этом пончике вовсе не было сдобы зато была вся таблица Менделеева. А если смотреть по соединениям — там вообще рулила неорганика!

Йехар подумал о том же, потому что попытался применить на Веславе свой новый рыцарский приемчик: мягкую укоризну, которой он доселе пользовался только при разговорах со мной и с Бо. Веслав оторвался от своего монитора окончательно и очень раздосадовался по этому поводу.

— Сотворить из здешней синтетики что-то естественное — это все равно, что создать из песка философский камень, — пробурчал он. — Или раскрыть тайну творения мира из ничего. Мне ж компоненты неоткуда брать, кроме как из этого Заповедного Сада, так и он у них какой-то чернобыльский! Эликсиры не признают химии, а тут вода даже очищению не поддается. Я вообще не понимаю, — тут он с жуткой демонстративностью отвел от меня взгляд, — какого веха я все должен делать один.

— Не проблема, — успокоил Эдмус. — Ты уж только скажи, чего тебе надо на натуральные ингредиенты — кровь там, клыки, когти, а мы уж как-нибудь… по жеребьевке… ну, словом, достанем.

Весл не сказал. Он продолжил отворачиваться от всех призывников в целом и меня одной в частности так, будто собирался нажить себе вывих шейных позвонков. Коварный алхимик как всегда своего достиг: я почувствовала себя виноватой.

И сразу же приступила к действиям, вы не думайте! Для начала я перебрала те самые карточки, на которых писала наши проблемы. Добавила еще одну: «Вода». Вспомнила, что теперь я, в некотором роде, подмастерье, и неважно, что как раз этот уровень у нас именовался «недоэкспертами»!

Во что бы то ни стало нужно было обеспечить призывникам выживание. Так что пришлось удариться в исследования. Для начала я набрала обычной очищенной воды, установила минимальный контакт (стихия все равно не желала меня принимать), попыталась рассмотреть состав с помощи пары заклинаний — и поняла-таки, почему алхимик начинает задыхаться при одном упоминании о местных фильтрах. Во-первых, они очищали не до конца. Во-вторых, они нейтрализовывали одни химикалии другими, которые удалить было невозможно. Ни выморозить, ни испарить, а потом осадить — словом, никаких привычных способов!

Проблемка была очевидна: две недели такого питья — и наши органы либо станут работать капитально по-другому, либо просто откажутся контактировать друг с другом. Но разве это не мелочь, когда по базе расхаживает, в некотором роде, гений?

И я имею в виду не Веслава.

Вылазку в логово Шукки я откладывала, пока не поняла, что без «мозга повстанцев» обойтись едва ли возможно. «Мозг» открыл мне дверь в лабораторию неохотно, долго проверял разными сканерами на наличие бактерий, запихивал в белый халат, а потом я вместо приветствия вдруг получила четкое требование:

— Так вы уберете вашего архивариуса или нет?

Не успела я еще понять, имеет ли Шукка в виду физическое устранение, как девчонка значительно воссела на жесткий стул и пояснила:

— Он является серьезной помехой при моих изысканиях. Попытайтесь себе представить, что он задает мне вопросы о моих родителях. При этом не довольствуется отсылкой к моему личному делу — между прочим, оно находится в открытом доступе, пароль — всего семнадцать цифр…

Не знаю, как вопросы о родителях, но алхимик в качестве приемного папы ей бы подошел. Убежище Шукки он бы точно оценил: небольшая комнатка с массой электроники, на таких же жестких стульях по углам сидят двое с бородами, в халатах. Этих я сначала не заметила из-за приборов. На столе в центре, как памятник — тот самый индикатор, который не выдержал встречи с Тео.

— Не подлежит исправлению, — мимоходом бросила Шукка, заметив мой взгляд. — Так вы не знаете, какой системой психоанализа он пользуется?

— Не Фрейд, — немного подумав, сказала я. Шукка тут же зарылась в местную глобальную сеть: такой системы она не знала. — Так я насчет воды.

— А что вода? — рассеянно переспросила Шукка. — Работаем над новой системой фильтров. Понадобится около полугода на тотальное усовершенствование… вы куда?

Мне хватило услышанного. Луженые желудки местных жителей с радостью переваривали и то, что сочилось из местных фильтров. А вот нам через полгода были гарантированы белые тапочки.

«Белые тапочки» — именно такую надпись я добавила в свои таблички. Добавлять пришлось на кухне. Больше деться было некуда: в нашей комнате клокотала Виола. Она с самого утра в очередной раз ненавидела мир. Но почему — говорить никак не хотела.

Мне же меньше всего нужны были клокочущие триаморфини под рукой. Я — мыслила, точнее, пыталась смотреть на таблички и мыслить.

Все равно с водой я ничего поделать не могла.

Ладно, «Вода» и «Белые тапочки» отложим в сторонку. Что остается? Гм… Синон и Сиамы, ну, это тоже не про меня задачка, тут нужно глобальное мышление. Полегче с Программистом и с-типами, поскольку они хотя бы предсказуемые. Выяснить их основные цели…

— Пижму вашу, чтоб вас всех…!

Дверь распахнулась, судя по звуку, от удара ноги. Сзади загрохотали стулья, показывая, что алхимик приперся на кухню не в самом лучшем состоянии. Потом с ругательством пнули плиту.

— И тебе тоже с добрым утром, Веслав, — пробормотала я, сортируя карточки.

— Какого лешего — с добрым?

Весл наконец появился в поле моего зрения и от всей души хлопнул на стол стопку полусгоревших листов. Сам он выглядел истинным арапом: весь перемазан в копоти, только повязка на лбу белеет как ни в чем не бывало.

— Увижу наставничка Йехара… — и он загнул такое, что у меня вылетели из рук карточки.

— Весл, да ты не в духе?

— Заметила наконец-то! — и алхимик второй раз приложил стол.

Пришлось отвлечься окончательно. Копоть. Наставник Йехара…

— Еще один город?!

— Библиотека Тео! — на сей раз алхимик треснул по столу кулаком. — Точнее, большая часть, и черт бы его драл — оставил все эти орущие разделы и спалил то, что мне было нужно!

— Ты был в библиотеке? — я вскочила, окончательно забывая о карточках. — Да ведь ты там мог так напороться…

— Одно слово «взываю» — и я в безопасности, — отмахнулся алхимик. — Дело того стоило… стоило бы, если бы не этот…

Я предусмотрительно заткнула уши. Веслав годился на многое, но только не на преподавание изящной словесности. Когда из него начинали литься эмоции — многоопытный Йехар хватался за сердце.

Уши я открыла, когда поняла, что алхимик начал орать что-то более цензурное.

— Книга Арки, черт, я думал, такой даже нет, а он… самого б его спалить за такое… пепел! — и он хлопнул ладонью по кучке сгоревших листов. И тут вдруг обратил свой неправедный гнев на меня. — Ты-то какого веха тут делаешь?

— Думаю, — огрызнулась я, быстренько выхватила из кучки карточек одну и показала алхимику.

— «Состояние Йехара»?! Хаос и Тьма, нашла, о чем…

— Не та карточка, — я убрала свои записи от греха подальше. — О воде думаю, ты же сам мне вкручивал, что не хочешь крутиться один!

— О какой, к Хаосу, воде? — алхимик замер, и у него пару раз дернулась щека. — А-а, это. Да я уже сделал антидот синтетики, вкус не улучшает, но последствия уберет. Вон на плите и суп стоит — сварил с его помощью.

По моему лицу он догадался, что сейчас его ждет закономерный вопрос: «Раньше не мог сказать?»

— Ты не спрашивала, — не дал мне задать вопрос Весл. — Вообще дурной вопрос, поняла? Супу хочешь? Нет? Проваливай с кухни, у меня дела!

Х-ш-ш… я-то думала, из ушей у меня идет пар, а это в ушах просто свистел воздух. С такой скоростью я покидала кухню. Почему Йехар не прикончил этого холерика еще в первый призыв? Силы Гармонии орден бы рыцарю дали, и мне бы легче жилось.

Пришлось плестись в свою комнату. Там, конечно, меня ждала Виола — все помнят, что она с утра ненавидела мир? Я села на свое место и попыталась мыслить, а триаморфиня сидела у монитора и время от времени громко показывала, что ее мир — отстой:

— Правительство. С-типы чертовы, даже плавки одного цвета покупают.

— Наконец обнаружили, что Контору спалили. Расследование. «Трагический случай», как же! Бестолочи. Ее давно пора было сжечь.

— Сбор фанатов бродилок. Неделю будут жрать и играть, даже подгузники специальные носят.

Тут еще Мандрил заглянул — почтил нас своей геройской физиономией, и сообщил, что нужно освободить помещения. Мол, в секторе «Ж» будет проводиться то ли тревога, то ли зачистка. Я не стала уточнять, вышла сразу, Виола вымелась вслед со сдержанным рычанием и каким-то ругательством сквозь зубы.

До меня начало доходить, что бесится Виола именно из-за Мандрила. С чего бы им еще не смотреть друг на друга и обходить друг друга с такими деловыми лицами? А тут она еще и обронила, когда мы уже были в коридоре:

— Зачисти кухню, там алхимик.

Мандрил ничего не ответил, но молодецки утопал в сторону кухни.

— Не любишь ты его, — сочувственно заметила я, но триаморфиня не ответила и поглядела Мандрилу вслед враждебно.

Тайна — решила я, перебираясь подальше от Виолы, в сектор «Б» и находя себе заброшенную комнатку со стулом, пару шкафов и ненужным хламом в углу. Подумаем над тайной.

Подумаешь тут, как же! Пяти минут не прошло, появляется Йехар со словами:

— Ольга, ты не знаешь, как можно уговорить Веслава дать Мандрилу противоядие? Мы не сказали бы, что нам нравится этот воин, но видеть его раздувшимся втрое и фиолетовым…

— К Хаосу! — рявкнула я, только услышав о Веславе.

— Понятно, — сказал печальный Йехар и исчез.

Я же попыталась вновь собрать мозги в кучку. Но судьба решила, что на этот день издевательств маловато: на этот раз мое занятие прервал Тео, который влетел в комнату на всех парах, и что совсем невероятно — без стука.

— Здравствуйте, Ольга, кажется, вы чем-то расстроены, надеюсь, не я являюсь причиной…

— Вы! — рявкнула я, с досады разрывая свои карточки и прибавляя тише: — Все…

— Сожалею, что помешал. Вы не подскажете, вон тот шкаф ничем таким особенным не занят? Нет? Благодарю. Я расположусь в нем на какое-то время. Клянусь, я вам больше ничем не помешаю. Просто забудьте, что я здесь.

Какое-то время после того, как дверца раритетного шкафа в углу захлопнулась, я посидела, тупо глядя перед собой. Потом не спеша пересекла комнату, открыла дверцу и поинтересовалась:

— Что на этот раз?

Архивариус вроде как был в порядке, если не считать некоторой растрепанности в одежде, взъерошенных волос и истерического вида. Ну хоть запираться не стал:

— Ничего особенного. Я скрываюсь.

«Виола или Мандрил? — прикинула я. — Нос цел, не Виола. А Йехар Веслава еще не уговорил — и не Мандрил…»

— От суеты земной, что ли?

— От Виолы, — не оправдал мои расчеты Тео. Я со вздохом прикрыла дверцу шкафа.

— Можешь не рассказывать. Опять грозилась тебя убить. Или на этот раз еще и попыталась?

— Если бы, — приглушенно донеслось изнутри.

Определенно, тут появилась какая-то интрига.

— То есть, Виола вытворила что-то похуже?

Изнутри шкафа поперхнулись, закашлялись и промямлили:

— Ну, это для кого как, н-да… Возможно, тот же Мандрил воспринял бы ситуацию по-другому, но я не думаю, что готов к такого рода… отношениям.

На этот раз я распахнула дверцу шкафа настежь и постаралась рассмотреть архивариуса как следует.

— Вы ведь не забудете закрыть дверь, если она сюда войдет, да? — тут же попросили меня.

Для Дружины-то вид архивариуса классифицировался как «в порядке». В полиции же сказали бы, что на него напали в темном переулке, причем, с совершенно определенными намерениями. Чего мне стоило совладать в этот момент с собой, глядя на него — не знаю, но я исхитрилась придать голосу сочувственный тон:

— Но худшего ведь не случилось? Ваша честь все еще при вас?

— Определенно, да… то есть, я хотел сказать, что вовремя вырвался… — Тео сделал шаг из шкафа, пытаясь пригладить волосы. Вид у сорокалетнего мужика был настолько жалобный, что я все-таки расхохоталась. Тео стойко подождал, пока я досмеюсь, с укоризной светя фиолетовыми глазами.

— Меня волнуют странности ее поведения, Оля, — заметил он затем. — Конечно, я знаю ее меньше, чем вы… но вы ведь помните: меньше двух дней назад она заявила, что лучше будет, если я просто уйду отсюда.

Запомнил все-таки. Хотя, похоже, и правда не обиделся.

— Гормоны, — великодушно предложила я. Ах, жаль, нет Эдмуса, сколько версий нашел бы он! — Ревность. От ненависти до любви и все такое…

— Оля, — он не повысил тона, но мне расхотелось смеяться. — Я знаю, что раздражаю ее как ученик и как человек. Очевидно, оказала влияние и та история с Конторой, с моей работой там. Но я совершенно уверен, что я не интересен ей даже как ученик, и ее поведение сегодня…

Блестящая черта Теодора — ему почти невозможно не поверить. Ладно, будем считать, я сдалась.

— Как она вела себя?

— М-м… — Тео покраснел и потер ладонью губы так, будто хотел оттереть с них суперстойкую помаду. — Скорее как Бо, если вы понимаете. Впрочем, решительность и напор у нее остались собственными. Я бы предпочел подробно не описывать…

И не надо — с удовольствием воздержусь от прослушивания истории того, как наш архивариус отбивался от домогательств триаморфини. Однако, если Тео прав, и какие-то предохранители в мозгу у Виолы полетели, если расшаталось равновесие между ее тремя натурами — скажем, после того, как она опять побывала в темницах Конторы — с кем советоваться тогда?

Ну, хотя бы и с самой Виолой, которая внезапно возникла на пороге, с опасной мягкостью постукивая кулаком о ладонь.

— Здравствуй, милый, — поприветствовала она Тео такой улыбкой, что он побледнел и поднялся со своего места, бросая умоляющие взгляды на шкаф. — Представляешь, мне пришлось тебя искать. Где это ты был целое утро?

— У-утро? — архивариус отступал потихоньку, Виола двигалась гораздо быстрее, так что расстояние между ними сокращалось. — Но мне казалось, мы виделись сегодня…

— Виделись? Как это замечательно!

— Д-да, виделись, и еще как, и…

— И?

— Простите, но я не… я не думаю, что подобные отношения будут умест… ох-х!

Виола с мрачным видом потерла кулак, глядя на архивариуса, сидящего на полу. Остановить я ее, конечно, не успела.

— Через десять минут у с-озера, — металлическим, истинно Виоловским тоном приказала триаморфиня. — И если я услышу твой лепет вроде «мы сегодня встречались» — я вышибу галлюцинации из твоей башки кулаком, если нужно. Привет, Оля.

Здесь Виола нас покинула, уступая место ошеломленному Эдмусу.

— Теперь они поменялись, и ее контролирует пантера? — спросил тот первым делом.

— Вроде того, — ответила я, помогая Теодору подняться и вытереть кровь.

— К счастью, я никогда не утверждал, что понимаю женщин, — философски заметил архивариус. — Оля, вы не могли бы…

— Ты уверен, что хочешь это исправлять? По-моему, так тебе идет гораздо лучше. Знаешь, так… не с-типично.

— Эдмус!

— Попытался рассуждать как Бо, и всего-то.

Нос Теодору я залечила, даже не особенно сосредоточившись: мысли были заняты Виолой. Если сопоставить все, что я видела и слышала: то заявление, теперь сегодняшний случай, поведение Виолы после него, и еще кое-что, связанное с остальными… С-вирус? Потеря памяти? Нет, я уверена, что права. Почти.

Отпустив Тео за новыми переломами, я развернулась к Эдмусу:

— Помнишь, ты как-то пел одному кузнецу. Скажи, ему понравилось?

— Мое пение?! — поразился спирит. — Еще как! Он ушел в такое блаженство, что Веслав его оттуда чуть вытащил. А потом у него настало просветление, а потом… Ой, минуточку! А не ты ли это стояла рядышком, когда Веслав его вытаскивал?

— Хватит, Эдмус, — устало отозвалась я. — Похоже, у нас под боком работает морф. И, похоже, универсальный.

Глава 19. Кошмарно ква-лифицированное запугивание

Заговорщики! Душа у меня орала весенним свиристелем и собиралась было даже вылететь от счастья, да я ее придержала. Наконец-то я что-то нащупала, сейчас мы составим план, и… и Веславу я ничего не скажу, да! Это мое открытие и моя проблема, и я с ней как-нибудь сама и разберусь. При помощи Эдмуса.

Эдмус вначале тоже был в восторге, пока я не поделилась с ним своим гениальным планом: никому и ничего.

— Ик! — вырвалось у спирита на этом моменте. — Оля, ты меня извини, но ведь это я тут дурак! Ты это… не перехватывай инициативу, ясно?

Я постаралась вспомнить взгляд Виолы, которым она обычно смотрит на Тео, и Эдмус оставил протесты. И тон оставил — но это частично.

— Что ты собираешься тут делать без Веслава и Йехара?

— Морфа ловить, — деловито сказала я и выкинула свои карточки в угол. Наверняка это гораздо интереснее, чем заниматься очисткой воды или пытаться понять, где какой-то (будь он неладен уже!) источник мира. Над этим пусть гении мучаются, а у меня враг под боком.

Правда, оказалось, что без Веслава и Йехара у меня некий дефицит идей. Дружина все же привыкла рассчитывать на соображалку первого и опыт второго. Но хоть такой вопрос я могу из себя выжать:

— Эдмус, ты не видал, чтобы кто-то вел себя как-то странно?

— Видал, — заявил Эдмус, тыча в меня пальцем, — можно сказать — сейчас. Мне тут одна дружинница сначала начала чего-то про морфов рассказывать, а потом и вовсе такое понесла, что повторять неприлично!

Пришлось слово в слово озвучивать спириту всю цепочку рассуждений, которая пришла ко мне в голову. И о странном поведении Виолы, и о не менее странном — Тео, и о том, как Виола вела себя до этого…

Эдмус послушал-послушал, почесал крыло и поинтересовался:

— А ты не думала, что он врал?

— Тео? — я повторила это со всем скепсисом, на который была способна. Эдмус ухмыльнулся и закивал.

— Вот и Йехар говорил, что вслушивался в Тео — и врать он не умеет вообще. Верим Йехару?

Ехидный шут. Левый глаз честный, а из правого так и норовит выпрыгнуть напоминание о предательстве нашего рыцаря в третий призыв, да и о том, что о своем наставнике он тоже не сразу обмолвился…

— Но я и сам думаю, что это морф, — выдал Эдмус вслед за этим. Правый глаз у него теперь тоже был честным. Хоть и насмешливым немного.

— Это возвращает нас к вопросу — кто-нибудь вел себя иначе?

Спирит изобразил такую глубокую задумчивость, что почти заставил меня испугаться.

— Иначе? Гм, кто бы это мог вести себя иначе? А-а, совсем забыл! Да в этом мире все ведут себя как-то не совсем по-своему. Вот, например, Веслав. Согнулся над какими-то тайнами и загадками, нам — ни гу-гу, на источник мира и Синона внимания почти что и не обращает, орет меньше, на людей не бросается, я прямо думаю, может, это не Веслав, а? Ты еще не пыталась его исцелить от этого недуга, а хотя нет, он же от тебя шарахается и отворачивается — еще симптом, а если вдруг отворачиваешься ты, тогда… что ты хочешь вставить в мою речь?

Эдмус, заткнись…

— Я буду делать паузы, чтобы ты могла это вставлять почаще. Вот Йехар, который мучается памятью о том, чего он уже точно не помнит, а поэтому не пытается убить Веслава, который ведет себя подозрительно — об этом я уже сказал. Вот Виола, которая, кажется, хотела бы стать людоедкой, а основной рацион ее составляли бы архивариусы-маги… остались мы с тобой: я по-прежнему придурок и вне подозрений, а ты решила, что с помощью меня можешь изловить морфа, и тут надо подумать. Раньше таким мышлением у нас только Бо отличалась…

Спирит умолк, чтобы набрать воздуха: последнюю тираду он выполнил без остановок. Потом слегка прикусил перепонку на одном из крыльев и невнятно поинтересовался:

— Или у тебя уже есть план?

Нашел, у кого спрашивать.

— Нет, — ответила я честно. — А надо?

— Правильно, давай испугаем его нашей импровизацией, а ну как он забудет, какое лицо нужно надевать? Или наденет его не туда, ну, в смысле, не на то. А вдруг он еще так перепугается, что и убивать нас с тобой не будет — но это уж без моего пения не обойтись…

Ох, Эдмус. И товарищ ты хороший. И стихия у тебя — лучше не бывает. Почему же в твоей памяти вместо теории магии сплошная попса моего мира?

— Морф — это не маг, во всяком случае, не простой маг. Личины он меняет, а вот стихии призывать не может. Некоторые морфы могут перемещаться между мирами — помнишь, жабу в мире Йехара встретили? Но основная их опасность все же — в их имитациях. Так что нам бы только отыскать этого морфа, а там уж дело как-нибудь пойдет!

— Гм! — ответил на это Эдмус и уселся рядом в позе мыслителя. Кажется, он все еще не понимал, что тут можно делать без алхимика: весь мой арсенал составляли слабые холодовые чары, весь арсенал самого спирита… молчу о нем. Он точно был разнообразнее (включал пение, клыки и много чего), но вряд ли действеннее.

— Наверное, ты думаешь, как нам его отыскать, — приободрившись начала я. — Прежде всего — нужно понять, чего он хочет…

Эдмус хмыкнул еще раз и предположил с невообразимо честными интонациями:

— Скрасить свое одиночество.

— …и я имею в виду не только случай с Тео.

— Скрасить свое одиночество, — стоял на своем Эдмус. — Это он просто примеривается. Зато мы знаем, как его ловить: если Йехар не так посмотрит на Веслава — знаешь, как-то подобрее, или Веслав так же на Йехара…

— Думаю, нет, — с видом китайского мудреца произнесла я. — Думаю, он хочет узнать то, что знаю я. Об источнике мира сего.

— Скажи пожалуйста! Ты — и об источнике мира?

— Да. Недавно узнала, — я наклонилась и со значением подвигала бровями, глядя в желтые глаза спирита. — Догадалась. Во время сегодняшних э-э… лирических раздумий.

— И поэтому эта штука пристает к Тео? — не поверил спирит.

— Думаю, просто подурачиться захотелось. В любом случае — не хочет узнать, так захочет, понятно?

— То, что знаешь ты?

— Конечно.

— А это большая тайна?

— Ужасная.

— И ее никто не должен знать?

— В этом мире — совершенно точно никто.

— И ты заставишь меня поклясться, что я никому не скажу? — спирит аж обмер от возможности нарушить страшную клятву.

— Землю жрать будешь?

— Землю — нет, если есть черви, яйца, пиявки…

— Эдмус!

— Зуб не дам, самому нужны! — спирит с любовью погладил набор клыков. — Могу поклясться всем, что мне дорого — ну, вроде как печенкой Цепеока, тремя жаренными крякодуглами и…

— Эдмус.

— И предать нормально не дадут, — проворчал спирит, поднял одну из оброненных мной картонок и засунул в рот — вместо земли. — Даю тебе канцелярское слово спирита: никто не узнает, что ты что-то знаешь! Тьфу, посолить бы!

И унесся, подмигнув напоследок. Я брезгливо осмотрела отплюнутую им бумажку. Ничего, наживка дана, оставалось ждать.

Сутки я маялась бездельем, наблюдала за окружающими, но ничего странного так и не увидела: морф мог пародировать неизвестных мне аномалов. Эдмус доблестно разболтал всем и каждому по секрету, что я что-то знаю, всем и каждому оказалось наплевать, так что я даже встревожилась: а не мог ли спирит добавить что-нибудь лишнее от себя, вроде «но на самом деле она ничего не знает, а это я так, потому что сказано выболтать тайну».

Морф не клюнул, зато начала проясняться история Виолы и Мандрила. Местные аномалки достаточно много знали об этих двоих, в этом я убедилась, когда затащила одну на кухню, уставилась немигающим взглядом и шепнула страшное магическое слово:

— Веслав…

И предо мной разверзлись врата в информационный рай. Слава о том, каким фиолетовым был Мандрил, далеко разнеслась по базе…

Аномалка — смуглая чуть пухлая особа лет сорока с сонными глазами, коротко икнула и заявила:

— У меня дети.

Я попыталась изобразить рожу алхимика, который передержал эликсир на огне пять секунд. Аномалка шарахнулась и предложила:

— Что вы хотите?

— Виола и Мандрил, — лаконично выдала я. И у аномалки как-то подозрительно ожили глаза — точь-в-точь, как у знакомых кумушек в питерском магазине. Она по-особому, по-сплетнически наклонилась ко мне и просвистела:

— А вы не знали?

Не знала, но догадывалась: эти двое были парой. Ага, дочь Офпроца Виола когда-то считалась спутницей сурового Мандрила. По местным понятиям это обозначало напарницу и гражданскую жену в одном лице, только с уклоном в напарницу. Все же эти двое больше взрывали правительственные объекты, чем ходили на свидания.

А потом они и еще несколько повстанцев попали в засаду Конторы.

— И вернулись без нее? — додумала я. Мать двоих детей посмотрела на меня укоризненно.

— Да, да… Виолу захватили, и потребовали у остальных сложить оружие, но Мандрил не согласился. Бой продолжался, и они вырвались из окружения, а Виола осталась в Конторе, вернулась через два месяца, только, — и аномалка с грустью прикоснулась к виску, — вы видели эту блондинку? А эту странную кошку? Тогда они и появились, и сама она стала…

Собой она стала, кем еще. Такой, с какой мы встретились в первый призыв. Человеком, который никому не верит, а как поверить, если были два месяца пыток в Конторе?

То-то она Тео не доверяет. На его моральном облике Контора не очень-то сказалась.

Аномалка продолжала между тем поведывать мне, как пантера гонялась за Мандрилом по базе и как поняли, что пантеру эту ничего не берет, и как Мандрил осознал, что лучше бы ему повоевать в чужих краях, и какой это было бедой, что его не стало, и что тут все вздохнули с облегчением, когда пантеру, тьфу ты, Виолу, призвали в первый раз…

Мне уже все было ясно, и оставалось только придумать, как заставить аномалку заткнуться, но тут в кухню вторгся Веслав. При виде его аномалка очень громко икнула, укоризненно поглядела на меня и растворилась сама собой.

— Доброе утро, — буркнул алхимик, проходя к плите и наливая себе чаю.

И тебе тоже, доброе утро, зубастый пескарь, который клюнул на мою удочку.

Весл, который пожелал кому-то доброго утра! Рассказать такое Йехару и посмотреть, как улучшится настроение рыцаря от такой шутки.

В лучшем случае алхимик ограничивался кивком.

В худшем — фразой: «Живы, да? Черт…»

Бывали еще самые худшие — это когда он сразу после пробуждения начинал проявлять холерический темперамент.

— Приветик, — смирно ответила я. — Сахарку?

— Обойдусь, — морф уселся за стол напротив меня и отхлебнул веславского чайку. Нужно отдать ему должное: не перекосился. Но слегка зажмурился. Пить это травяное пойло вовсе без гримас могли только привычные дружинники.

Ладно, часть первая удалась. Беру назад все мои мысли насчет Эдмуса: отлично разболтал выдуманный секрет. Теперь вторая фаза. Чай алхимика для нее идеально подходит по вкусовым качествам.

— Как дела с Книгой Арки?

Морф продолжал прихлебывать чай, только глазом пару раз дернул. Зыркнул мрачно.

— Дурной вопрос.

А, уловил что-то из манер все-таки. Но — не всё. В последнее время Весл не расстается с блокнотом, ест за ним, все время черкает неизменным огрызком карандаша, не отрываясь от кружки и тарелки. Мол, не трогать занятого холерика.

— Наш шут болтал, у тебя есть какие-то догадки?

— Масса догадок, — подтвердила я самым легким тоном. И руки сложила на столешнице, как примерная школьница.

— Насчет источника мира? — глаз задергался сильнее.

— Нет, не насчет него.

Разочарование, такое неприкрытое, что мне захотелось заныть от обиды. Ну-у, что же это такое, господин морф, зачем же вы себя так выдаете!

Но овладел собой он быстро — спрятал лицо за чашкой, сделал еще один длинный глоток.

— Насчет чего тогда?

— Насчет тебя.

Чашка не дрогнула. Хорошие нервы. Медленно опустилась на стол, но вот зато тик прекратился совершенно.

— В смысле?

— В смысле универсального морфа, — охотно пояснила я. — То есть в смысле того, что ты — морф.

Морф, прошу заметить, совершенно в манере Веслава начал привставать из-за стола.

— Хаос! Откуда ты взяла эту чушь?

— Ну, не знаю, — небрежно отозвалась я. — Может, потому что настоящий алхимик уже давно бы заметил в чае «Каракурт»? Знаешь, качественный яд, я попросила у одного знакомого… ну, ты хоть скажи, что на могилке написать, а то как-то невежливо получается.

Они были правы. И мои начальники, и друзья. Я теряю свет с такой скоростью, что скоро обставлю в этом своего Повелителя Тени. Но не может же это он на меня так влиять, мы же с ним почти не видимся? Хотя утопическая теория родства душ…

Размышляя обо всех этих мировых проблемах, я наблюдала за тем, как мнимый алхимик мечется по кухне, хватаясь за горло, перхает, пытается вызвать рвоту, и вообще, ведет себя совсем несолидно. Здесь вступала в фазу третья часть плана. Правда, тяжелых предметов под рукой было хоть отбавляй, но у меня духу не хватало ими воспользоваться. К счастью, тут на вечеринку заглянул Йехар.

— Ольга! Что происходит? Мы слышали странные звуки…

Он с недоумением посмотрел на подобие алхимика, которое побагровело, схватилось за горло и скорчило ужасную рожу обреченного на мучительную смерть. Мне осталось только скроить плаксивую мину и проныть:

— Он меня оскорбил! И вообще говорит, что и свет, и светлые его уже во как достали!

Уж в верности свету нашего рыцаря нельзя было упрекнуть. Как и в скорости: тяжелый кулак вырубил альтер-Веслава, когда тот и выражение лица-то еще не успел поменять.

* * *

— И ты ему вмазал? Сразу же?

Йехар развел руками. У него был пристыженный вид.

— О, женское коварство! — вздохнул спирит. — Если светлая умеет так манипулировать, то что меня ждет, когда я домой-то вернусь?

— Названному брату. Сразу же. Без сомнений.

— Нам давно хотелось это сделать, — застенчиво признался рыцарь. У алхимика пропали возражения — аргумент был безупречен. Впрочем, как истинный представитель своей профессии Веслав счел нужным уточнить:

— Что ж ты меч не достал?

— Зачем? — ответил Эдмус. — Результат один и тот же.

Веслав зыркнул угрюмо, но тоже возражать не стал. Он полчаса маялся над приведением нашего морфа в себя, а тот не только не открывал глаза, но еще и внешность не менял. Подозреваю, алхимика это злило больше всего.

— Посмотри сама, — наконец не выдержал он. — Похоже, сильное сотрясение.

И как только я наклонилась над нашим пленником и положила руки на здоровенную шишку у того на лбу — не удержался и прибавил:

— Надеюсь, хоть ты-то понимала, что делала.

— Через пять секунд после того, как помянула яд, — честно призналась я. — Как только он не заорал: «Сальери чертова, цикуту тебе в глотку! Какой яд?! Чай просто несладкий!» И не попытался отравить меня в ответ. Ах, нет, я еще раньше знала. Представляешь, он все время мне смотрел в глаза. Весь разговор, жуть, правда?

— Жу-уть, — подхватила Бо — результат очередного преображения. — Вот и Тео у меня такой же. Все время в глаза смотрит, а ведь некоторые — им это совсем-совсем не нравится. Вот Мандрил считает, что его так вызывают на драку, вы не знаете, это никак не может быть связано с его кличкой, а то меня это…

Алхимик, который всё последнее время только и делал, что избегал моих взглядов, наконец посмотрел мне в глаза.

— «Каракурт», значит.

— Сотрясения нет, — сообщила я примерно таким же тоном.

— Беседа умиляет скрытыми смыслами, — влез в разговор Эдмус из-за наших спин. — Но я тут решил, что пора бы нам что-то и попрямее послушать: ра-а-асступись!

Спиной я успела почувствовать стихию до того, как он это сказал, и уж точно до того, как он выплеснул на пленника кастрюлю холодного веславского супа. Алхимика реакция тоже не подвела, а вот Бо замешкалась и огласила кухню жутким визгом:

— Туфли! Мои туфли!

Пленник подскочил в положении лежа, приподнялся и заорал не менее громко:

— Выключите сирену, не надо пыток!

А на суп — ноль внимания. Эдмус, кажется, обиделся.

— У вас просто ква-лификация палачей! — добавил вслед за этим пленник, заставив нас остолбенеть:

— Ыгх?!

— Квакая я несчастная, — запричитал, вернее, запричитала морф в потолок. Она попыталась подняться, но тут же обнаружила на себе воздушные путы. Может, Бо и была блондинкой, но дело свое знала. — Квак только в квакой мир — так и на этих Дружинников! Ну, сколько вам заплатить, чтобы вы за мной не гонялись?

Ей никто не ответил. Эдмус с омерзением понюхал кастрюлю, подумал и предложил:

— Веслав, у тебя нет рецептов вроде «Суп из жаб-шпионов»?

— Морфов-шпионов! — оскорбилась Ыгх и тут же перетекла в ту форму, в которой мы привыкли ее наблюдать. — В смысле, жаб-морфов! Уберите от меня этого спирита, я его еще после его мира видеть не могу, хватает он кваго попало квак же-е-е-е…

Уровень звука был — что надо. Поморщилась даже Бо, которая своим визгом заставила жабу восстать из обморока.

— Не ной! — наставительно изрекла она. — Вот мне, например, гадостью туфли испортили, но я же не ною!

— Не ныть?! — взвыла вконец оскорбленная жаба. — И квак не ныть с такой квармой?! Квак попала в этот мир — квак, и к этому сдвинутому Программисту, кваторый только и делает, что вещает своим морфам о кваких-то порядках. Решила за город прогуляться, дать ушам отдохнуть — и на мне спотыкается дружинница! Кваблуком-то по башке думаете, не больно?!

Я старательно завела невинные глазки в потолок. А следовало бы пронзить взглядом Веслава, да! И вовсе не я отыскала в том с-лесу жабу, а это было случайное стечение обстоятельств, хотя и для меня, и для Ыгх оно оказалось не очень приятным.

— Только отошла, подлечилась, решила расквапать информацию про источник в подвале… А там тот индеец. Я, кванечно, хочу напугать хранителя, раздуваюсь в мышь… а тут мне на спину…

Йехар не выдержал — прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Я фыркнула в рукав, вспомнив, как уносилась Мышьдзилла в неведомые дали от одного вида нашей пантеры. Вот, значит, куда она делась — просто на бегу приняла другое обличье, а мы и не увидели.

— Потом, значит, решаю я… э-э… быть с вами! Вы что, думаете, меня к вам послали, я не сама пришла? Ни ква-нта вы не знаете!

— Я ведь сейчас заплачу, — проникновенно прервал эту исповедь Эдмус. — А когда я плачу — я ужас какой опасный, на меня ведь голод находит, а последний суп я на тебя вывернул…

Жаба примолкла, уняла рыдания и уставилась на нас еще с большей мрачностью, чем прежде.

— Не кватит? — перебежала круглыми глазами на Веслава, который сортировал пузыречки на столе, сглотнула дряблым горлом и уточнила: — Вот так не верите?

— Ни квапельки, — передразнил Эдмус. — Я вот дурак-дурак, а помню, что ты можешь перемещаться между мирами. И уж если этот мир тебе не нравится — а я, чтобы убраться из него… Веслава бы отдал! — что ты тут делаешь?

Весл отвернулся от стола и пару раз соединил ладони в нервных аплодисментах — отдал долг догадливости спириту. Эдмус скромно раскланялся на публику.

— «Квамасутру» магии пишу, вот что я тут делаю! — смертельно оскорбилась жаба. — И так, и сяк изкварячиваюсь, чтобы из этого мира выбраться! Так где здесь магию возьмешь, нет тут магии! Точнее сквазать, для прыжков между мирами ее тут нет…

Тут она еще тихонько покачалась в своей воздушной колыбельке и добавила уже почти виновато:

— И взять ни у кваго никвак…

Йехар развернулся, как сжатая пружина, но за Глэрион пока хвататься не стал. Использовать меч против пленной связанной жабы было заведомо нелепо.

— Взять? Ты энергетический вампир?

— Квакой?! — перепугалась Ыгх.

Эдмус кашлянул и как бы случайно показал внушительные клыки. Ыгх мгновенно приняла какое-то решение, перекинулась в облик Крувинча и зачастила жалобной скороговоркой:

— Не ешьте меня, не травите меня, я ма-а-аленькая и не вампир, я не только брать умею, я еще умею и делиться, только делиться-то у меня нечем, ы-ы-ы-ы…

С прошлых наших встреч Ыгх приобрела явные наклонности нытика. Хотя мы в прошлые миссии с ней подробно не общались.

Йехар показал руками, что он с таким не встречался и объяснять это будет Веслав. Что алхимик проделал с охотой: уж он-то никогда не упускал возможности ткнуть нас в свое всезнание.

— Она — магический сверхпроводник. Явно житель какого-то мира, который переполнен магией — потому что способности врождённые. Плюс способность накапливать чистую энергию стихий, да и жизненную тоже, и использовать ее в своих целях. Возможности полиморфизма, кстати, скорее всего этим же и обусловлены, хотя, возможно…

Короткое, характерное молчание.

— Веслав, подожди, пока я стану Виолой? — заискивающе попросила Бо.

— Это ты сейчас про меня говорил?! — запоздало дошло до Ыгх.

В коридоре раздались шаги, на которые Веслав не обратил внимания, поскольку попытался раздуть тощую грудь в обиженном вдохе.

— Поясняю на языке блондинок и светлых рыцарей! — начало впечатлило только Ыгх. — Она может забирать у одного стихийника или человека энергию и отдавать другому. Чистую магию, без разницы, темный был стихийник или светлый. А иногда она может ничего не отдавать, просто запасать впрок и сигать себе между мирами, и… чего еще?!

Мандрил возник в дверях и был озадачен сразу по нескольким причинам. Во-первых, для него стал новостью тон. Отважные бойцы невидимого фронта обычно не любят, когда с ними разговаривают, как с нелюбимыми подопытными крысами. Во-вторых, парень выпал в осадок, когда заметил, что мы беседуем с Крувинчем, который кокетливо присел за стол и поправляет почти отсутствующую причесочку.

Ну, и последнее: Мандрил уже и так был порядком удивленным. На руках он держал Шукку — голова девочки устало склонилась к нему на плечо, а сам Мандрил экал и бэкал и совершенно не понимал, что такое происходит.

— Мы, вроде как, хотели вас найти, — начал он неуклюже. — А она вроде как упала. Я это… она что, спит?

— Здоровый детский сон, — засюсюкала Бо, мгновенно приобретая нехороший взгляд и ехидный тон. — Видишь, как посапывает? Это ты очень правильно, что на кухню ее потащил, ты б ее еще в Сад отнес, чтобы она там отдыхала…

Что за череда аномалий пошла?! Виолу бесит Тео, Бо Мандрила на дух не переносит… остается узнать, кто глобально не нравится пантере, и вручить этому несчастному уведомление. С венком.

Мандрил, конечно, иронию не понял, окинул всех цепким и подозрительным взглядом (Эдмус тут же и ответил, у него взгляд вышел героичнее) и опустил девочку на стол. Шукка пошевелилась, приподняла голову и забормотала слабо:

— Зачем мы на кухне? Я анализ не закончила, я хорошо себя чувствую и я…

Я уже потянулась, чтобы проверить, чем это заболели «мозги повстанцев», но тут Ыгх положила одну руку на плечо Мандрила, второй накрыла ладонь Шукки, на секунду прикрыла глаза — и положение поменялось.

Мандрил где стоял, там и упал. Шукка почти в тот же момент села, деятельно осмотрелась и недовольно заметила:

— Полагаю, что с помощью современных стимуляторов можно было бы добиться большего эффекта. Кстати, каким способом вы это сделали? Вы ведь не Крувинч, как я понимаю? Вы — аномал?

Ыгх посмотрела на нас виновато и сделала вопросительный жест: хотите, мол, обратно энергию перекачаю? Эдмус и Бо истово закивали, я и алхимик остались нейтральными, Йехар задумчиво качнул головой.

— Значит, так это все и происходит? — он кивнул на Мандрила. Тот приоткрыл глаза и обвел окружающее помещение уже совсем не героическим взглядом.

Ыгх скромно пожала плечами.

— Он в шоке? — свысока поинтересовалась Шукка и спрыгнула на пол. — Вы воздействовали на него психопозитрон…

Эдмус тут же прибег к подлому, но крайне эффективному приему избавления от высокоинтеллектуальной заразы: он повернулся ко мне и поинтересовался:

— Ты говорила, Тео будет с минуты на минуту?

Только мы и видели Шукку после этого вопроса. Полных сочувствия взглядов Тео девочка боялась как огня.

Мандрил все так же отдыхал на полу, никто и не собирался приводить его в себя. Ыгх опять перекинулась в жабу и вернула беседу на прежнее место:

— Вот так! Ну, что?

Я и Эдмус посмотрели озадаченно. Бо — кокетливо, но этого она, наверное, сама не могла объяснить. Йехар и Весл — вот новости — почему-то смотрели на Мандрила. Хором, так сказать. И ладно бы еще светлый странник со своей манией помогать всем подряд, но Веславу-то этот вояка зачем сдался? Может, у него ингредиентов не хватает?

— Возьмете меня в кваманду? — с надеждой пояснила жаба. — Я квамандная, я такая, я очень даже полезная, я… я вам все про Программиста расскажу. Что знаю, да…

— Уволь, — отчеканил вдруг Веслав. — Мне хватает Эдмуса, Бо, этой девчонки — механизированного алхимика по натуре… и без того болтологов — не перетравить!

Жабу на столе от обиды раздуло вдвое.

— Между прочим, он знает, где ваша база.

— Да что ты говоришь?

— И думает, что вы мировое зло.

— Ну, может он и не так ошибается.

Весл опустился на колени рядом с Мандрилом и задумчиво проверил пульс. Чуть вскинул брови — что, нет пульса? Обменялся малопонятными взглядами с Йехаром. Чуть заметно кивнул в нашу сторону.

У меня за спиной перестал дышать Эдмус. Бо просто молча вытаращила голубые глаза — эти двое понимали друг друга! Понимали!

И ведь сущая мелочь для этого понадобилась — четыре призыва и обряд братания.

— Я может… может, я вообще хотела вас предупредить! — возмутилась Ыгх до последнего фибра своей жабьей души. — Он же собирает армию с-типов и… и вы вообще какие-то квакнутые.

— Мир такой, — посочувствовал Эдмус.

Йехар и Веслав договорились взглядами. Алхимик так и не поднялся с колен, а рыцарь пустился в переговоры. Эта роль по миссиям Дружины стала для него до боли привычной.

— Мы благодарны за это предупреждение, — внушительно начал странник. — Твоя помощь может оказаться поистине бесценной, как и те сведения, которые ты можешь нам поведать…

Жаба вздохнула с облегчением и, поторопилась, потому что Йехар договорил:

— …так почему бы тебе не начать свою повесть сейчас, и не обратить ее к ним, и не перенести ее в другое место? Мне и Веславу нужно остаться здесь и побеседовать.

Бо издала приглушенное и несчастное «уип». Совсем как тот индикатор Шукка на входе. Даже цвет поменяла на более светлый.

— Чего обратить? — недопоняла жаба. Потом прозрела: — К кваму обратить?! — и осмотрела нас. В смысле, меня и Эдмуса, Бо она вообще не восприняла как человека, к которому можно обращаться с информацией.

Я и спирит тоже затеяли разговор взглядами. Я кивала на алхимика, Эдмус делал жесты согласия и с маниакальной частотой водил когтем у горла. В переводе это значило: «Ставлю что угодно, Весл был зачинщиком этой подлости», — «Целиком согласен, предлагаю изощренно отомстить хотя бы словами».

— Квапец, — коротко и ясно ознаменовала положение жаба, когда Эдмус сгреб ее со стола и развернулся к выходу из кухни. Если уж Весл хочет нас отсюда выдворить — лучше уйти до того, как он взовьется на ноги, наорет на нашу компанию благим матом и закончит это двумя словами: «Приказ Поводыря!» Это просекли и я, и спирит, и даже Бо, но мести никто не отменял.

— Давай прогуляемся по свежему воздуху, — елейнейшим тоном обратилась я к земноводному на руках у Эдмуса. — Не будем им мешать: ближайший час они отведут на выражение братской любви всеми доступными способами.

Яростное звяканье Глэриона и короткое ругательство из области хомоалхимии за моей спиной доказали, что месть удалась хотя бы частично.

Мы выбрались в Заповедный сад. Из базы повстанцев вообще можно было выбраться только на несколько пейзажей: площадка перед озером с-воды, лес с-деревьев, холмистая местность с руинами и этот самый Сад — вот и всё. Наш вариант был еще приемлемым, хотя в Заповедном Саду приходилось ходить чуть ли не на цыпочках — не приведи Бог, сломаешь какой-нибудь редкий и последний кустик.

— Попила… чайку, — высказалась я сумрачно, — Хаос с прицепом.

— И попила бы, — угрюмо откликнулась Ыгх с рук Эдмуса, — если бы не решила меня разоблачать. Что я тебе сделала-то, что?!

— Пока ничего, — согласилась я. — Но я себе что-то не представляла, что универсальный морф будет ошиваться на базе повстанцев с добрыми намерениями. Да еще принимать вид призывников.

Сделать максимально подозрительное лицо — вот это потребовало от меня большего напряжения, чем слова. Но Ыгх все равно оказалась под впечатлением:

— Ква-а, страшнее этого вашего алхимика! Ну, ошивалась! Ну, вам не поквазывалась! Так это ж я до времени, я ж о вас ничего не знаю, сразу доверять вам прикважете?! Ну, превратилась немножно… повеселилась… а-а, убери от меня этого квакнутого! Он на меня слюной квапает!

Эдмус мгновенно убрал в рот все тридцать сантиметров языка, которые он свивал-развивал над головой у жабы.

— Превратись во что-нибудь нормальное, — раздраженно предложила я. — Почему ты вообще жаба? Помню, ты говорила про какой-то эксперимент…

— Не квакой-то, а еще квакой! — Ыгх в секунду перекинулась в Крувинча, осмотрела себя и поцокала языком. — Кварма у меня теперь такая — четыре часа в сутки — могу быть человеком, а остальное — квак! Упрощенные формы, только с человеческой речью.

— Ой, бедная! — вставила Бо, которая теперь могла смотреть на Ыгх только снизу вверх. — Это ведь, наверное, совсем не прикольно, а я вот тоже меняюсь, только не совсем в жабу, хотя Виола — тоже не подарочек…

Ыгх понимающе вздохнула. Кажется, она в каком-то роде благоговела перед такой стихией, как Бо.

— А что вам я не поквазалась… — жалобно продолжила она, — узнала на базе Программиста об источнике. Все ходила, думала, может, он у вас, я бы тогда из этого мира укватила…

И она остановилась и согнулась, чтобы понюхать какой-то цветок.

Вон оно как. Все ясно и, даже, вроде, логично. Настолько, что дальше и вопросы-то задавать неудобно — ведь роль основного параноика у нас занимает Веслав, а не я!

— Что там насчет этого Программиста?

Эдмус посмотрел в небо, Бо — в ближайшие кусты. У меня ясных путей отступления не было, поэтому я взглядами приструнила и блондинку, и спирита.

Тяготы, вроде получения важной информации, будем делить поровну!

Мы так и шли — углублялись в Заповедный Сад, потихоньку лавировали между деревьями. Эдмус все пытался взлететь, а Бо примеривалась к каждому новому кусту, я их вовремя отлавливала. Ыгх в образе Крувинча время от времени нюхала цветочки и вещала себе о Программисте.

И я бы не сказала, что на эту информацию можно было бы ставить гриф «Сверхсекретно». О многом мы сами догадались. Например, о том, что с-вирус подействовал на своего создателя первым. Ранее создатель был ученым, а теперь возомнил себя ответственным за порядок в этом мире. Правда, логикой алхимика мужик не обладал, более того, по количеству логики он еще и с Бо мог поспорить. Поэтому он довольно слабо представлял себе, как в этом самом мире навести порядок.

Хотя начал довольно удачно: провел в правительство своих людей, вернее, с-типов. Потом пошло уже как-то легче: с-вирус делал свое дело, а правительство — своё, наводя порядок — устраняя всех, кто пытался нарушать общественный покой. То есть тех, кто хоть что-то соображал и пытался дергаться.

— Контора, — вступила я на этом моменте, — его проект?

— Да ну, как такое может быть, — невинно удивился Эдмус, он так и косил в небо одним взглядом, — ты же видела этих агентов: такие прямо все… индивидуумы!

Контора изучала, а больше — устраняла аномалов. Это следовало бы обдумать на досуге: похоже, с-вирус на аномалов действует менее всего, пример — здешние повстанцы, Виола и Тео… ладно, это потом. Ыгх склонилась над очередным цветочком и перешла к следующей фазе рассказа: о том, как появились монстры.

— И тут оквазалось, что эти с-типы в правительстве навели просто очень хороший порядок! Они навели такой порядок, что ему стал нужен беспорядок, потому что…

— Потому что он с-тип, — подсказала я. — Он сам себе задал установку — бороться с мировым злом, а откуда его взять?

Создать. Гениально и просто. Со временем Программист научился контролировать с-вирус до какой-то степени, даже задавать ему изменения вида того или иного с-типа. Вот и появилась гигантская треска, а до нее был огромный богомол, раньше — мандрил (не родственник, мы интересовались), плюс куча мелких злодеев мирового масштаба. Им противостояли Полезный Человек, человек-змеюк, Великолепная Пятерка (ненормальный аналог Дружины) и прочие герои. Монстры уничтожались. Герои на первых порах утилизировались в психушку, если в них оказывалось что-то человеческое. Или просто утилизировались.

Йехар нагнал нас, как раз когда Эдмус перестал пытаться улететь. Бо было не слышно, а в моем мозгу с клацаньем и щелканьем выстраивалась полная картина этого увечного мира.

— Мы встретили Крувинча, — негромко сообщил странник, поравнявшись со мной. — Он выглядел так, словно увидел призрака.

Наверное, он просто увидел Ыгх — себя самого. С наслаждением нюхающего цветочки. Странно, а мы-то повстанца не заметили… хотя, может, он упал после того, как такое увидел.

— Вы выяснили что-то важное?

Я замедлила шаг, хотя мы и без того плелись. Кивнула на спину Ыгх.

— Если с-вирус не остановить, скоро весь мир разделится на героев, злодеев и тех, кто тупо жрет, глядя в компьютер. При условии, что Ыгх не врет.

— Она не врет, — ответил странник, понижая голос. — Не может врать, если говорить точнее.

— Веслав?

Утвердительный жест. Значит, алхимик все же успел капнуть на Ыгх какого-то эликсира, поэтому так спокойно нас с ней и отправлял.

— А вы сами разобрались со своими секретами?

Странник помрачнел еще на порядок, хотя казалось — куда уж.

— Здесь едва ли есть секрет, Ольга. Понимаешь, и я, и Веслав, обратили внимание на то, сколько энергии Ыгх понадобилось, чтобы привести в себя Шукку. Ведь Мандрил — здоровый мужчина…

А Шукке вообще-то двенадцать. Но ведь наверняка же у Веслава возникли теории, вроде того, что для запуска ее мозга нужна тройная доза энергии? Йехар кивнул — возникли. И тут же качнул головой — не оправдались.

— Кажется, девочка серьезно больна, — он еще понизил голос, и мне пришлось едва ли не ухом сунуться к губам странника. — Даже со снадобьями Веслава Мандрил пришел в себя далеко не сразу.

— Но сейчас ему уже получше?

Странник как-то неопределенно погладил костяшки правого кулака.

— Он был в сильном гневе, когда очнулся.

— Та-ак…

— И толкнул руку Веслава, а тот как раз держал пузырек…

— За-ме-ча-тель-но…

— Клянусь, Ольга, если бы не мой удар, этот повстанец был бы немедленно отравлен!

— Какой ты гуманный, — с чувством изрекла я. Раньше Йехар врезал бы не Мандрилу, а Веславу. Кажется, братство алхимика и странника действительно приносит какие-то плоды.

Процессия впереди нас застопорилась, что-то квакнуло и пояснило:

— Так экономнее, — Ыгх перешла в форму жабы. — Вот так и получается, что он хочет вас поубивать.

О ком это она? Ах, о Программисте. Заговорившись с Йехаром, мы прослушали довольно большой кусок рассказа морфа, но зато и нарвались на заключительную просьбу:

— Ну так квак же? Я полезная, я шпионить могу… по хозяйству могу… пугать могу! Хотите, покажу Чуму Миров или Повелителя Тени в балетной пачке?

— Не надо! — шарахнулся Йехар, хотя он едва ли помнил, кто такая Чума Миров.

— Попробуй, — добрым голоском предложил Веслав, возникая рядом с нами и сразу же деловито заглядывая в очередной карман.

— Пугать, говоришь? — донесся до нас из-за какого-то дерева мрачный голос Виолы. Оказывается, Бо все последнее время не было слышно именно поэтому. — А вот это как раз может пригодиться. А то есть у меня один такой… — она с предвкушением потерла кулак. — Непуганый.

Глава 20. Исключительно экстраординарная выхухоль

План был хорош, но информировать Ыгх до конца мы все же не стали. Несмотря на то, что Йехар настаивал.

— Мы обязаны быть честными даже с нашими пленниками. Кроме того, она не пленник, она выразила желание к нам присоединиться… А почему ты не сказала ей, с кем она встретится?

— Раз, — ответила практичная Виола, — мы сами до конца не знаем, кто он. Два — она может и сама догадаться, они ведь встречались. И три — если она узнает, с каким чудовищем придется столкнуться — она…

— Превратится в таракана и заползет к Веславу под тапочек, — предложил спирит. Что и было принято за версию.

Полигон для испытаний был выбран простейший — опушка Заповедного Сада, практически самое безлюдное место, где Виола обычно предпочитала проводить тренировки. Тео удалось выпихать туда без труда, причем, архивариус даже не посетовал на срочность. Вопросы он начал задавать уже на месте:

— А разве остальные тоже будут принимать участие… в тренировке?

В ответ Виола сообщила «легенду» — мол, получено сообщение, что на лагерь движется огромный монструозный с-тип, и остановить его невозможно, а поэтому…

— Мы эвакуировались?

Я поймала себя на мысли о том, что мне действительно жаль Виолу.

— Нет. Мы будем спасать лагерь. Точнее, спасать его будешь ты.

— …

— Ты же сам говорил, что готов помочь.

— Говорил, да, — чуть слышно согласился Тео. — Но вы… вы не дали мне оружия!

В разговоре наметилась короткая пауза. После того, как я привела нос архивариуса в порядок, Виола соизволила объяснить, что речь идет о магии.

За моей спиной Веслав и Эдмус побились об заклад, что следующая фраза будет: «Но я человек».

— Но… а нельзя договориться? — разочаровал их Тео.

Виола тихо зарычала сквозь зубы, отвернулась и шепнула в микрофон:

— Ыгх, начинай, пока мы еще живы!

Ыгх начала четко в соответствии с планом. Сперва послышалось грандиозное «топ-топ-топ», от которого в заповедном Саду задрожали деревья. Потом из-за ближайшего холма высунулась огромная волосатая морда. Уродливая, но… странно-знакомая.

— Берегись! — загрохотала она. — Я — выхухоль-мутант, и я вас уничтожу!

Тео, которого Виола вытолкнула вперед, остолбенел. К счастью, потому что не видел наших яростных взглядов. А уж мыслеобмен, который после этого последовал…

— Эдмус, это ты выбирал ей имя?

— Я и морду посоветовал. А что? В наших краях это самый страшный зверь. Знаете, сколько на нем блох?! А уж какие кусачие… Да к нашим выхухолям даже мооны не приближались!

Не уследили. Оказалось, неугомонный спирит умудрился подредактировать Ыгх еще и текст:

— От моих суперзлобных блох нет спасения! Мое дыхание — смерть! Бу-га-га-га!!!

— А… ну, это же не проблема, — наконец отмер архивариус. — Немного ментолового экстракта или просто освежитель полости рта — и…

На наших глазах обалдевшая гигантская выхухоль дыхнула на лапку и понюхала воздух. И скривилась.

Виола за моей спиной издала что-то вроде тихого поскуливания.

— От блох тоже есть средство, — продолжал мотать ей нервы архивариус. — И в принципе необязательно желать смерти всем именно из-за этого…

К счастью, тут Ыгх вернулась в роль. Хотя и в стереотипическую.

— Жалкий червяк! Прочь с моей дороги! Я чую плоть! Я уничтожу все-ех, все-е-е-ех…

— Зачем?

— А, ну… ну, характер такой. Да.

Кажется, выхухоль немного покраснела под шерстью.

— Но разве мы не можем договориться? — предложил между тем Тео. — Ну, скажем, мы можем предоставить вам питание на некоторый срок, и вы увидите, что это гораздо приятнее, чем…

— Квак ты на свете-то живешь с такой позицией?! — возопила гигантская выхухоль, на секунду сбиваясь на лягушачий акцент, но тут же продолжила пугать, надвигаясь на Теодора. — Я вижу, с тобой люди, сейчас я их съем…

Этот момент был особенно хорош.

— Нет-нет, ни в коем случае! — Тео раскинул руки и загородил нас собой. — Я просто обязан не допустить этого! Во-первых, они не люди, во-вторых, вон тот, в пальто, вас сразу же отравит! И я уж не говорю о том, каково вам будет глотать меч…

Все. Ыгх оказалась в окончательном ступоре. За моей спиной Виола безнадежно билась головой о плечо Йехара, почти со слезами повторяя: «Я говорила вам — он просто монстр! Он чудовище!»

— Ну, тогда я съем тебя! — сделала последнюю, отчаянную попытку Ыгх, и потерпела сокрушительный крах. Тео сложил руки на груди, облегченно вздохнул и заявил:

— Не вижу к этому никаких препятствий, хотя пуговицы от моей рубашки едва ли вам придутся по вкусу.

Определенно, философская позиция Теодора меня пугала, и не только меня. Несчастная Ыгх закашлялась, а в ответ на участливое предложение Тео принести воды или похлопать по спинке разошлась еще больше.

Самое прекрасное во всем этом было то, что Тео и не думал издеваться, и все это совершенно ясно понимали.

Но в тот момент, когда гигантская выхухоль уже готова была превращаться в таракана и бежать под вожделенную тапочку, да и Виола была недалека от такого же состояния — в этот момент прозвучал ностальгический голос Эдмуса:

— Ого, а я не знал, что у вас тут еще и снег идет, в вашем-то мире!

Один за другим мы запрокинули головы: сверху на нас и правда опускалась белая пелена. Вот только это был не снег: я не чувствовала ни капли воды в белом снижающемся покрывале, да и Виола качала головой: не в этом мире.

Ниже. Еще. Это был не снег, это были птицы. Размерами не больше колибри, похожие на лепестки белых пионов, они спускались плавно и неторопливо, и… в каждом их движении был рок.

— «Саван грешника», — сдавленным голосом выговорил Йехар.

Старинное заклинание, убивающее раскаянием. Каждого — светлого, темного и нейтрала, потому что любому магу есть, в чем каяться. То, от чего нельзя убежать — оно последует за теми, для кого предназначено, везде. А чтобы от него избавиться нужно минимум быть магистром любой из стихий.

Не в этом мире.

Все это я соображала уже под панические вопли Ыгх:

— Не-е-е-ет! Не-е-е-ет! Это ж надо — умереть молодой! А-а-а-а! Умереть молодой гигантской выхухолью с таким дыханием!

Мы невольно в момент сгрудились, прижались ближе друг к другу, и я поймала ладонь Веслава, тоже невольно.

— Не надо, — попросила я его, я знала, о чем прошу, я видела, как темнеют его глаза, я невольно вспомнила слова Галки, нашего спеца по аурам, о его истинной ауре…

Слиток золота в черном бархате.

Черноту он сейчас сдерживал из последних сил, потому что перед мучительной смертью его натура Повелителя страстно рвалась наружу, а золото… Золото было. Золотом почему-то вспыхивал воздух вокруг нас.

Белые воздушные птички опустились на достаточное расстояние и с неожиданно хищным клекотом рванулись на нас пулей — и тут Тео наконец перестал стоять столбом.

Он так и не сказал никакого заклинания, едва ли даже он сам соображал, что делает, просто вытянул руки — в нашу сторону и в сторону Ыгх — и вокруг меня вдруг возник водный смерч, а Веслава — нам пришлось разомкнуть руки — заковало в такой же, только из земли и песка. Сквозь крутящуюся вокруг воду я смогла различить огненное кольцо, защищавшее Йехара и воронку воздуха вокруг Виолы, что защитило Эдмуса — было неизвестно.

Белые птички, ринувшиеся на меня, попали в водную круговерть и закружились в ней, как в центрифуге. Постепенно белого становилось все меньше и меньше: «Саван Грешника» слабел на глазах. Я рискнула поднести к воде ладонь и обнаружила, что она вполне меня слушается. С ее помощью я могла видеть, что происходит вовне.

Ыгх почему-то не было видно. Тео остался без защиты, и руки он тоже уже опустил. Кольцо из оставшихся белых пташек смыкалось вокруг него, но не могло сомкнуться. Архивариуса все это не очень волновало: он даже вытянул ладонь, на которую приземлились несколько белых комочков. Тео рассматривал их какое-то время, потом подул на ладонь — и в воздух взлетели лепестки цветов.

Лепестками цветов они медленно и опали на землю — все до единой. Водный смерч вокруг меня неторопливо осел за землю и растекся по ней огромной лужей. С защитой остальных произошло примерно то же самое.

Непонятное выражение лица Веслава заслуживало отдельной премии в этой церемонии.

— На него не действует «Саван грешника».

Я прекрасно понимала, что Веслав имеет в виду. Это заклинание доводит до смерти даже детей-стихийников, и едва ли в нашем мире нашелся бы светлый, который отмахнулся бы от него с этаким выражением «лети-лети, лепесток, через запад на восток…»

— Стихийный универсал, — провозгласила между тем Виола. — Шукка была права со своей теорией. Поэтому было так трудно заставить его призвать своего медиума. Если у него их несколько… Ладно, как ты это сделал?

Последняя фраза была адресована Теодору. Архивариус оглянулся — на нас смотрели Простодушие и Невинность в одной ипостаси.

— Сделал что?

Его нос уберегло или расстояние или то, что Виола не решалась калечить универсального стихийника.

— Пять разных стихийных щитов одновременно!

К Простодушию и Невинности присоединился еще Ужас.

— Я?! Честное слово, я ничего такого…

— Виола, — спас нас всех от помешательства Эдмус. — Я, конечно, дурак, но уж ты объясни мне, как можно сделать пять этих самых разных стихийных щитов в мире, где и стихий-то нет!

— Вех его знает, — отозвался Веслав. — Очень может быть, что это и правда не он.

Тео сделал почти молитвенный жест — «Ну, наконец-то»! Виола сделала другой жест. Он угрожал Веславу скоропостижной ринопластикой.

Алхимик скривил досадливую мину — специальное выражение лица для догадок и неподтвержденных теорий.

— Я сперва думал — Теодор как-то соприкоснулся с этим самым источником мира. В Конторе, у себя в архиве или ещё где-то — ну, тот и наделил его магией. Хорошая теория, в нее всё укладывается — позднее проявление сил, неумение ими владеть… только вот не то, что мы только что видели. Я бы скорее сказал — это похоже на мощнейшую защиту извне.

— Защиту? — переспросил Тео слабо. — Меня кто-то защищает?

— Не кто-то — что-то. Интересно бы знать — чем ты так ценен для этого источника, что бы это ни было… так ценен, что за компанию и по одному твоему жесту он защитил ещё и нас. Напомни мне покопаться в твоей памяти — что-то мне кажется, ты вспомнил ещё не всё.

Это предложение Теодора не обрадовало, хотя уже в следующий миг он просветлел:

— Постойте… но в таком случае выходит, что я всё же не аномал?

Алхимик безжалостно покачал головой — мол, извини, тебе не светит, способности мага у тебя всё-таки есть. Мрачнее архивариуса после этого стала только Виола, которая выдала на максимуме подозрений:

— Стало быть, ты на сей раз ничего не делал?

— …я просто увидел, что на нас опускается что-то белое, а потом эта несчастная выхухоль закричала, что… а я как раз хотел спросить: ее никто не видел?

— Ыгх!

В несколько секунд мы оказались на том месте, где еще недавно красовалась «мутированная выхухоль». Теперь там восседала мрачного вида жаба ядовитой нездешней окраски.

— Что бы я еще квак-нибудь согласилась помочь… — процедила жаба под стать своей окраске. — Да еще таким, квак вы…

— Вы немного изменили вид, — сообщил архивариус, наклоняясь над ней. — Собственно говоря, я не думаю, что все стало хуже… Но хоть вы-то не считаете, что это из-за меня?

Теперь это была еще и Надежда. В чистом виде. За моей спиной хихикнул Веслав.

— Эта защита ее в исходную форму перекинула, — пояснил он шепотом. — Как в самую защищенную.

Непонятно как, но до Ыгх это дошло. Винить Тео во всех грехах мира сего, наподобие Виолы, она не стала, и кокетливо пошла розовыми пятнами по зеленому фону.

— Так ты, значит, местное дарование? Скромный стихийный универсал с нетипичными глазами? Ути-пути, ты, конечно, согласишься мне помочь?

— Я… о, ну, конечно. Разумеется, если это не будет включать применение магии, поскольку я все еще стою на той позиции, что я человек.

— Не-ет, магии не надо, — и добрая жаба Ыгх зацвела розовым еще активнее. Все остальные застонали и отвернулись. Все в точности знали, что за этим последует и какая реакция возможна в ответ.

— Ты умеешь целоваться по-французски? Мм-м-м-м-мцццц…

Легкий вскрик и звук падающего тела нас не особенно отвлек от раздумий.

— Из того, что знаем об источнике мира — он активен, может действовать на дистанции, защищает придурков-архивариусов, — заявила Виола, направляясь в сторону лагеря, — Значит, существует возможность его отследить по влиянию. Если нет — готова надеть розовое платье.

— Собираешься влупить чем-нибудь по Тео и посмотреть, что получится?

— Кхм!

— Да, Эдмус прав. Ты ж всё время его лупишь. По такой логике — тебя уже должно было испепелить, как тех Сиамов.

— Ну, вряд ли этот источник с его защитой реагирует на сломанный нос, а вот если бы…

— Эй! — возопила Ыгх позади нас. — А он, что же, так и будет валяться?

— Ему не в первый раз, — отмахнулась Виола. — Эдмус, захвати жабу с собой. Она нам пригодится.

Конечно, мы подождали, пока архивариус немного придет в себя. Бросать единственную реальную связь с источником мира в бессознательном состоянии никто из нас не решился. Хотя подозреваю, что Виоле хотелось.

Уже когда наша смешанная компания подходила к черному входу на базу повстанцев, я заметила, что Йехар еще не сказал ни слова. Рыцарь, который после обнаружения Ыгх воспрянул, снова выглядел почти таким же прибитым, как после смерти своей Дамы.

— В чем дело? — я поравнялась с ним и задала вопрос так, чтобы нас никто не слышал. Это было легко: рыцарь шел последним, а глаза у него были такими невменяемыми, что к Йехару просто близко никто не отваживался соваться.

— «Саван грешника», — пробормотал Йехар, — ты ведь знаешь, кто его может использовать, Ольга?

— Профессор светлой магии? — предположила я.

Больше рыцарь не сказал ни слова.

Его уравновесила Ыгх, из которой слова теперь лились неостановимым потоком. Хуже всего было то, что жаба обожала ныть и жаловаться на свою несчастную долю, так что пятьдесят процентов из всей информации, которую она нам сообщила, и составляли, собственно, жалобы и стоны:

— Выхухоль! Нет у тебя ничего святого спирит, нет! А потом еще и «Саваном Грешника» чуть не приква-а-а-акнуло… и все это по чести моей, все по бескварыстности, а он-то даже и поцеловать бедную девушку не захотел, в обморок грохнулся! Что я — уродина такая, да?!

Виола сбежала почти сразу, не вынеся этих скорбных стенаний. Эдмус тоже наловчился было дать деру, да Йехар перехватил его за рукав, осадил грозным взглядом — и спирит остался с нами. Делить горькую юдоль.

Так и сидели вот на кухне — втроем, не считая Ыгх и архивариуса. Хотя Тео сначала не считался: он отходил от своего обморока, прикладывая к затылку пузырь со льдом. Но столь душераздирающее восклицание не оставило его равнодушным.

— Нет, конечно же нет! — Тео рванулся было встать со стула, но плюхнулся обратно, со стоном схватившись за поясницу. — Вы, словом, ваша внешность… очень оригинальна и ярка и… довольно мила…

— Среди медуз, гадюк и нетопырей ты возьмешь почетное третье место! — утешил Ыгх и Эдмус.

Жаба засопела, но продолжать дискуссию по поводу внешности не решилась.

— Это вы со всеми так? — осенило ее. — Это кто в кваманду принят — вы вот так шутите?

— Членского билета тебе еще не выдали, — осадила жабу я. — Сначала по порядку: как ты оказалась у Программиста, потом под психушкой, а потом у нас?

Глаза у жабы выпучились в два раза больше.

— Квакушки-пожалуйста. Опять?!

Ах, она ведь, кажется, уже говорила об этом… сегодня? Или вчера? Не помню, какой-то уж слишком насыщенный день. Не мешало бы опять все разложить по полочкам…

Раскладывать взялся Эдмус, и через полтора часа после его шуток, соплей Ыгх и молчаливых вздохов Йехара я пояснила, что Ыгх явилась к Программисту чтобы поинтересоваться, не знает ли он чего о местных сильных источниках магии. Подсмотрела все, что могла в его базах, наткнулась на упоминание источника мира сего — и отправилась в психушку, прояснять. В психушке на всякий случай сказала хранителю колодца, что ее послали, а кто — договорить не успели, потому что в этот момент на нее грохнулись мы.

Ужас, который Ыгх испытала, когда увидела знакомых дружинников…

— Это же никвак не описывается, что вы все сваливаетесь на меня, сваливаетесь, ловите меня, сожрать обещаете…

…не поддавался описанию: она пустилась наутек. Пошастала по базе Программиста еще несколько деньков, всё в разных обличьях. Потом решила переместиться на базу повстанцев — авось, мы интересуемся магией хоть немного больше.

— А то этот квакнутый, он же совсем не в себе, он же думает, что магия — она что-то там подрывает и разрушает…

О своих приключениях на базе Ыгх повествовала особо, но мне уже было неинтересно слушать. Я подошла к Тео, который так и замер на стуле, только пузыль со льдом держал в опущенной руке, капли водыстекали с кончиков пальцев.

— Помочь с головой?

— Что? — Тео как очнулся, посмотрел на пузырь, отложил его в сторону, слабо улыбнувшись. — Нет, просто шишка, обычно я падаю удачнее.

Усмешка была вопросительной, а тон ей не соответствовал. Как будто Тео хотел сказать мне что-то, чего никому пока еще не поверял — я приподняла брови…

— Что, Тео?

И тут же рядом нарисовался деловитый алхимик с массой колб в руках.

— Дай сюда палец.

Я не успела отдернуть руку, в кожу вонзилось что-то острое — и кровь брызнула чуть ли не фонтаном.

— Эй!

— Проверяю, насколько ты превратилась в с-типа, — Весл окунул иглу в одну из колб и с непроницаемым выражением лица пронаблюдал едва заметное изменение с прозрачного в сторону желтого.

Я только поежилась — нет уж, хватит с меня индикаторов! Один детектор на совместимость в прошлый раз чего стоил.

— Ну? Что там?

— Там — жидкость, — и без всяких переходов, к Теодору: — Давай сюда палец.

После процедуры иглоукалывания архивариус решил, что на сегодня травм хватит, поднялся и покинул кухню, и перед тем, как вышел, взгляд у него был определенно странный.

Весл же сунул мне ватку, окунул иглу во вторую колбу и взялся за остальных. Действовал он зверски: не обращая внимания на протесты и не давая пояснений.

За считанные секунды алхимик управился с Тео и Йехаром, повернулся к Эдмусу, но спирит уже взлетел. Не особенно растерявшись, Весл слегка подпрыгнул, вцепился спириту в щиколотку и добыл оттуда каплю крови.

— За что?! — возмутился спирит, пока Весл проводил анализ. Алхимик, не отвечая, посмотрел на стол. Жабы там уже не было.

— Где Ыгх?

— Направляется к Программисту, — ответил Йехар невнятно, потому что посасывал исколотый палец. Весл не жалел ни сил, ни иголки.

— Какого веха она там забыла?

— Будет шпионить за ним для нас. По ее словам, он всё время меняет базу, так что подобраться к нему достаточно сложно: каждый раз приходится искать заново. Но у нее свои методы. Также она сообщила, что более чувствительна к ментальным волнам, так что если Виола пожелает ее позвать — не сообщить, а, заметь, просто позвать… Веслав? Ты меня слышишь?

Алхимик не ответил. Его глаза были сосредоточены на одной-единственной колбе, в которой разливались сине-серые облака густого осадка. Выражение глаз — никакое, бесстрастное, а уголок рта дергается коротко и резко. Странно.

— Чья это?

Весл отвлекся, выпал из раздумий, совсем как Тео незадолго до него.

— Это? Шукки.

— Это что-нибудь обозначает?

— Болезнь, — Веслав слегка встряхнул колбу, а голос у него из бесстрастного поменялся на задумчивый. — Смертельную. Нужно было сделать это раньше, но кто же знал, что всё настолько серьезно, настолько…

Взгляд его мне не понравился совершенно — тем более что смотрел он теперь на меня. В глаза, как ни странно. Оценивающе, что-то просчитывая и как бы о чем-то предупреждая.

Я поняла, о чем. Но предпочла отвернуться к убитому новостями Йехару и заметить:

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? Об отдыхе.

Рыцарь поглядел удивленно и не нашелся, что сказать, а Эдмус тут же радостно затарахтел с потолка:

— А я уж только о нем и думаю: думаю, может, разлечься тут посередь стола, да и опочить безмятежным сном после сегодняшнего денька? Уж больно денек какой-то выдался суетливый, да вдруг, глядишь, к вечеру все и устроится…

Не были б мы Дружиной, если бы это оказалось правдой.

Для полноты счастья нам в этот день не хватало нарваться на скандал, или хоть на эффектное выяснение отношений — что мы, разумеется, и сделали.

Из информационного центра повстанцев слышались крики, которые могли обозначать только одно: Мандрил и Виола наконец-то «созрели». Резонанс звука впечатлял, и нам пришлось поторопиться, чтобы успеть к кульминации действа.

Так и есть — аномалы-повстанцы выстроились вдоль стеночек, осторожно подвигаясь по ним к ближайшему выходу, кто-то находчиво пытался спасти хоть немного техники (справедливо полагая, что если все кончится побоищем — не уцелеют даже стены). Триаморфиня и Мандрил устроились друг напротив друга почти в центре помещения и орали так, будто их целью было собрать побольше зрителей.

— …не сдаюсь! Ты сама бы поступила так же! И нечего раскисать по поводу того, что я якобы тебя бросил, ты знаешь, что у меня не было выхода!

— Обожаю эту фразу, — признался Эдмус, обращаясь к алхимику. Веслав только завистливо вздохнул в ответ. Это был вздох человека, который истерик не устраивал уже целую неделю и теперь сам не понимает, чего ему не хватает.

— Не было выхода?! — голос Виолы побил все рекорды, установленные до этого Эдмусом. — У тебя, Годжиллу тебе в глотку, был выход! Один выстрел — и мне бы не пришлось сидеть там два месяца, ты не знаешь, как это…

— Ты лучше меня знаешь, что Контора была неприступна!

— Неприступна для слизняков! Туда прошел библиотекарь, который на звание мужчины может претендовать в силу чисто физических признаков.

Она яростно кивнула в сторону Теодора, который тоже присутствовал в качестве зрителя. Тео вздрогнул так, будто она ткнула в него палкой.

— В основном это была работа моих знакомых хакеров, — кротко заметил он, пропустив собственное определение. — И вы не обязаны были об этом…

Тут к нему повернулся уже Мандрил, который последние пять секунд осознавал, с кем его сравнили и в чью пользу вышло сравнение. Библиотекарь замолк на полуслове и вернулся к прерванному занятию — оказывается, он пытался успокоить Шукку. Хотя неизвестно, кого из них требовалось успокаивать — девочка-то как раз выглядела на редкость спокойной и заинтересованной и никуда не хотела уходить. Может, желала посмотреть на взрослую жизнь, чтобы потом строить свои будущие отношения на подобной модели.

— Тео, лучше уведи ее! — вырвалось у меня изо рта на этом моменте размышлений.

Но Шукка никуда не собиралась и продемонстрировала это яснее некуда: мимоходом помахав в сторону Теодора бластером. Бластер она недавно начала носить с собой. И использовала исключительно как средство защиты от архивариуса: стоило Тео возникнуть в конце коридора, как Шукка выхватывала оружие с видом «врагу не дамся!» Теодор поспешно занял прежнюю дистанцию в пять метров и продолжил попытки успокаивать Шукку уже оттуда.

Виола и Мандрил схватились снова, а Веслав порылся в кармане и извлек капсулку успокоительного:

— Прекратить шум?

— Едва ли, — отозвался Йехар. — Ради Виолы, не следует. Все последнее время она была на грани — и если теперь остановить это раньше, чем следует, то она…

— …сорвется уже на нас, — с предвкушением продолжил спирит. — Как вы думаете, а эта веселенькая ссора перейдет в настоящую охоту?

Но ссора пока грозила перейти в разборку с оружием:

— С-тип! — выкрикнула Виола в финале. — Почему никто не видит этого?!

— Не смей называть меня так! — заорал Мандрил, демонстрируя удивительное сходство со своим тезкой из животного мира. — Иначе я не посмотрю на то, что ты женщина, и…

Теперь уже взбеленилась Виола, для которой хуже оскорбления и придумать нельзя.

— Правда? Не посмотришь? Ну так, с чего б тебе не показать то, что под твоим костюмчиком из заученных фраз? Там пустота, как у всех с-типов! Тебе наплевать, что станется с этим миром и с этой базой, лишь бы была горстка людей, которыми можно руководить, и горстка с-типов, которым можно «надрать задницы», так?

Мандрил рефлекторно дернул рукой, и в ту же секунду воздух вокруг него и Виолы словно отвердел, и они эффектно разлетелись в разные стороны, стукнувшись о противоположные стенки. Аномалы, которые к этим стенкам прижимались, почтительно отошли в сторонки, освобождая спорщикам место для удара.

— Простите, — прошептал Тео, он не знал, к которой из стенок лучше обратиться сперва, и потому дергался то в одну сторону, то в другую. — Я не… я не хотел, чтобы вышло так, я только… извините.

Мандрилу его изменения были не нужны: он стукнулся более неудачно, чем Виола, и теперь досматривал какие-то свои сны и мирно пускал слюни на камуфляжную майку. Виола же встала без посторонней помощи и тоже не обратила на лепет Тео ни малейшего внимания.

Йехар досадливо поморщился, глядя на то, как она шагает к нам: срыв еще не прошел до конца, а это значило, что каждая фраза может вызвать цепную реакцию.

Она и вызвала.

— Заживляющее? — предложил Веслав, когда она поравнялась с нами.

— Для мозга, — отрезала Виола и остановилась, потирая шрам. — Мне осточертело, что люди лгут. Где бы найти такой уникум, которому можно поверить и на которого можно положиться — на это Книга Миров ответ не дает?

Алхимик, который сам никому в жизни не доверял, посмотрел на нее, как на детсадовского ребенка, и сменил предложение:

— Успокоительное?

— Виола, то, насколько ты доверяешь иным людям, зависит не от них, а от тебя, — вступил Йехар. — Мы понимаем, после того, что ты пережила, тебе трудно поверить кому-либо, но…

Странник смущенно умолк под нашими взглядами и с тоской осознал, что зря он выбрал свой самый лучший тон проповедника, который как нельзя более подходил для некоторых с-типических ситуаций.

Виола отняла руку от лица так резко, что едва не сделала себе дополнительный шрам — ногтями.

— Трудно поверить, — начала она тихонько, — да, знаете, это в каком-то смысле правда, но Контора к этому отношения не имеет. К этому имеет отношение то, что все, кого я встречаю, какого-то черта лицемерят и лгут! Или, может, вы думаете, вы исключения? Ты, Йехар? То орешь ночами, то хочешь забвения, в общем — сплошные муки на пустом месте, а все потому, что ты просто боишься признать одно-единственное: светлый странник по сердечным склонностям оказался эгоистом хуже любого темного мага!

Поводырь хотел что-то спросить, не успел и онемел, а Эдмус немедленно задрал руку, как первоклассник, вызывающий огонь учителя на себя. Виола тут же удостоила его полным и безраздельным вниманием:

— Эдмус! Прекрати притворяться идиотом!

— Притворяться?! — обиделся спирит, опуская руку.

— Мы видели, кто ты на самом деле, мы знаем твою стихию, ты умнее трех четвертей аномалов в этом зале — и пытаешься нас убедить в том, что ты придурок?!

— Веслав входит в «три четверти? — с надеждой осведомился спирит. Алхимик тут же сложил по его адресу недвусмысленный шиш.

Я тем временем уже догадалась, что последует дальше, но сбежать не успела. Следующая фраза Виола носила комбинированный характер:

— Вы двое… на вас смотреть противно! Веслав, прекрати носиться со своей идеей-фикс «Я — ужасный Повелитель Тени и должен уничтожить всех-всех-всех, поэтому не могу любить»! Прекрати бросать на нее влюбленные взгляды исподтишка! Ольга, разберись со своими комплексами, брось обходить своего алхимика за два коридора! Вы не лучше него!

Тут она кивнула на Мандрила, который из состояния обморока очень быстро перешел в состояние сна. Ему снилось что-то боевое, потому что даже во сне он подергивал руками и время от времени нервно выкрикивал: «Тых-ды-дыщ! Ба-бах!»

Такого эффекта на Дружину не оказывали и некоторые схватки. И если вы думаете, что мы были огорошены — нет, мы были в ярости!

Например, я. «Мой алхимик»?! Пусть только Виола выйдет из истерического состояния — получит холодовой удар!

— Я думаю, вы неправы.

Тео обладал какой-то мистической способностью влезать в самые страшные моменты. Виола развернулась и посмотрела на него так, будто хотела прожечь в нем дыру, или лучше — несколько.

— Вы ранены, — продолжил он, подходя к ней без малейшего страха получить кулаком по носу (хотя, вполне возможно, к этим ощущениям он с некоторых пор уже привык). — Извините меня, я просто…

Виола кривовато усмехнулась и махнула рукой в сторону Тео, как бы говоря: «Познакомьтесь, а это мой рок. И самое большое подтверждение моей теории».

— Аптечки тебя не пугают? — спросила она уже устало. — Ах, да, ты же реанимировал детишек после пыток. Ладно, идем, может, хоть для перевязки сгодишься.

И она покинула помещение с гордо поднятой головой, оставляя позади разозленную Дружину и бессознательного Мандрила.

— Славно погуляла, — подвел итог Эдмус. — Все-таки в моем списке самых разрушительных существ она стоит перед пантерой. Эй, не расходитесь! Ничего же еще не кончилось!

Верно. Мы забыли, что всем присутствующим только что сообщили, что Веслав в некотором роде — Повелитель Тени. Просто до алхимика это еще не дошло…

— Хаос!! Я ее отравлю!

Вечер был почти таким же увлекательным, как день.

Глава 21. Не особенно нормальное целение

Насчет тайны Веслава мы опасались зря. Великолепие здешнего образования точно было в том, что оно отсутствовало не только у с-типов или людей, пораженных вирусом. Все до одного аномалы слышали о том, кто такой Веслав и все до одного не испугались, потому что не поняли. Даже Шукка (!) осведомилась у алхимика скучающим тоном:

— Повелитель Тени — вид аномала? У вас имеются способности растягивания и сжимания собственной тени?

— И это тоже, — буркнул немного удивленный алхимик, но грозиться отравить Виолу перестал.

Но если аномалы и не поняли, в чем дело — понял тот, кто не считал себя аномалом. С эрудицией Тео определенно что-то нужно было делать: он начинал пугать своими знаниями даже Йехара.

— С его стороны так мило не использовать свою стихию, — рассеянно заметил Теодор, когда мне в очередной раз пришлось поправлять форму его носа. Сегодня нос был больше похож на неаккуратную лепешку: у Виолы были сильные руки и плохое настроение.

— Ты насчет Веслава?

— Признаться, я натыкался на упоминания о фигуре Повелителя Тени в некоторых книгах, и он… обрисовывался несколько иначе. Правда, книги обычно преувеличивают, когда речь идет о таких типажах.

— Никаких преувеличений тут нет, — с сердцем ответила я. — Он еще не принял стихию. Отрекся от нее в семнадцать лет или что-то вроде этого. Ушел в алхимию, правда, не до конца.

— Отрекся или ушел?

— И то, и это.

Тео едва слышно зашипел, когда магия целения принялась восстанавливать носовые хрящи. Мало приятного, но от анестезии он отказывался с удивительной стойкостью.

— Как Виола?

Разговор шел через два дня после памятного срыва, и за это время я пока триаморфиню не видела. Тео отозвался немного невнятно из-за сраставшегося носа.

— Я спросил ее о том же. Вы видите перед собой результаты.

Нужно будет отговорить Йехара от его плана. Он два дня придумывал, как исцелить душевные раны триаморфини, остановился на разговоре по душам. Боюсь, говорить по душам ему придется с пантерой.

Сращивать носовые хрящи — то еще дело. Нетяжелое, но нудное, требующее упорства и сосредоточенности только на очаге повреждений. И хорошо бы ещё, чтобы был дополнительный раздражитель. Лучше всего — простенькие стишки.

Но сегодня простенькие стишки в голову не лезли, лезло другое:

— «Какою ты стихией порожден? Все по одной отбрасывают тени, а за тобою вьется миллион твоих теней, подобий, отражений…»

— Поэзия, — угадал Тео (он смотрел, как я шевелю губами). — «Миллион подобий» — это про Ыгх?

— Это Шекспир, — буркнула я и слегка сбила магический поток. Тео ойкнул.

— Извини.

— Ничего. Когда нос ломают, ощущения гораздо хуже, — и тихо, только углом рта, начал цитировать что-то свое: — «Каков ты? Человек иль только тень, которая идет вослед другому, ты темен так, что твой противник — день, нет в сердце места блику золотому…»

— Местный Шекспир?

— Книга Арки, в которую я время от времени заглядывал и из которой и почерпнул сведения о Дружине. Просто слог похож.

Я вспомнила стопку обгореших листов, с которыми сейчас наверняка возился Веслав, и передернулась. Тео понял это по-своему.

— На сегодня хватит. Кажется, мой нос уже вошел в прежнюю норму, и… нет-нет, Ольга, даже не пытайтесь. Нет, послушайте, — он отцепил мои руки от моего носа. — Я не за этим!

— Ага, просто заглянул поговорить?

Ну, да. Человек является к тебе с кровавой оладьей посреди лица для разговора… Хотя я была не против. Нажатием на белую панель выдвинула кран и умывальник из ниши в ближайшей стене, ополоснула руки, задвинула обратно.

— Я… да… но вы же, наверное, знаете, о чем? О ком.

Виола? — прикинула я, но взглянула на искренне встревоженное, огорченное лицо архивариуса со следами засохшей крови и поняла: не Виола. С этой-то ему по силу справиться самому — несмотря на переломы носа.

— Вот вы где, — в тон моим размышлениям заметил детский голосок с недетской серьезностью. Ну, конечно, моя дверь была открыта нараспашку, а за дверью стояла Шукка и оглядывала помещение. Не комната, а проходной двор.

— Коды всех замков у меня, — небрежно кинула Шукка в ответ на мой взгляд. — Дело не терпит отлагательств, поэтому я пришла лично, хотя могла бы связаться. Виола сейчас не в себе, а вы единственная, кто из вашей команды может меня рационально выслушать: без хватаний за меч или явно шизофренического происхождения криков из-за двери…

Это она о Веславе, поняла я. Хотя ее манера говорить сейчас здорово напоминала алхимика: куда-то подевались термины, и фразы стали короче.

— Вы тоже здесь? — Шукка глянула на Тео и секундно поморщилась. — Можете уйти, чтобы не мешать.

Тео не двинулся с места. Сидел и смотрел на ту, о которой только что хотел со мной говорить, и хотя вид у его перепачканной кровью физиономии был довольно забавным — настороженность обычно мягкого взгляда отбивала всякое желание смеяться.

— Ладно, неважно. Проанализировав имеющиеся факты, я пришла к выводам, что рано или поздно база подвергнется нападению мощного аномала, которого вы назвали шестым Сиамом. Надеюсь, вы о нем не забыли.

Она подождала, пока я смиренно помотаю головой.

— С целью предотвращения его проникновения на базу я усилила постоянные посты там, где вторжение наиболее вероятно. Также вход в катакомбы теперь замурован дополнительно — сообщите это вашему алхимику, чтобы больше туда не совался…

Ах, вот, как Весл смотался в библиотеку Тео — напрямик, через ход в катакомбы, который тоже есть на базе… И… опять «мой алхимик»?!

— Далее, я проведла полный пересмотр средств связи и основного оружия, а также Мандрил приведен мной если не в мыслительное состояние, но по крайней мере в состояние действия. Иное ему несвойственно.

— Спа… сибо, — не сразу нашлась я. Если чего и не могу понять, это ситуации. Почему «мозг повстанцев» пришла к нам отчитываться? Что у нее с речью?

— Что еще? — Шукка по-взрослому нахмурилась, что-то вспоминая. — Мониторинг аномальных магических зон с целью поиска этого источника я начала, однако до завершения далеко — площадь слишком велика. И я обновила защитные поля Заповедного Сада, чтобы он остался целым даже в случае схватки…

Наверное, в память об этом обновлении она держала в руке поникший желтенький цветок — вроде нашего лютика, только гораздо тусклее и неинтереснее. Подняла его к глазам и сама, кажется, удивилась его присутствию.

— В Заповедном Саду красиво, — вдруг тягуче проговорила Шукка, все так же, удивленно глядя на цветок. — Я раньше как-то не видела, хотя столько раз ставила датчики, датч…

И вдруг выгнулась от яростной судороги и начала заваливаться на бок. Тео и я вскочили со своих мест одновременно, архивариус подхватил девочку на руки.

— Что с ней?

И без того ясно, что. Лицо невменяемое от боли, недетское, у губ какие-то складки, которые бывают только у взрослых, угасающих людей…

— Больна! — рявкнула я и добавила, как только Тео повернулся в сторону двери. — Куда? Стой?

— Лазарет…

— Опусти ее на кровать, — это был тон Поводыря, и сейчас он звучал в моем голосе, и меня это очень удивляло. — Быстрее!

Недоумевающий Тео подчинился. Голова Шукки, запрокинулась, глаза плотно закрыты, дыхание свистящее… ничего. Расстегнуть одежду на груди у девочки, уф, что они тут носят, даже застежек не видно, ничего, вот так, руки на грудь…

— Ольга! — возопил Тео за моей спиной. — Что вы…

— Замолкни, закрой дверь и не вмешивайся!

— Ольга, не надо!

Уже прижимая ладони к груди девочки, я подняла взгляд. Даже не потому, что хотела показать, кто тут главный. И не потому, что злилась на промедление.

Просто удивлялась.

В короткий момент, когда Шукка упала, я поняла, что все, что здесь творится — глупости. И Программист, и Шестой, и даже Синон — глупости. Жизнь ребенка — не глупость. Пусть Справочник настойчиво вякает о том, как все тут стереотипично — к чертям и Справочник.

Я была не права, я не до конца ушла в равнодушие, и я не дам умереть ребенку. Вот все, что мне нужно знать… но мне казалось, что Тео знает все это гораздо лучше меня — неужели же он сорвался в такой момент, в с-типизм, в серость этого мира?

Но он не сорвался, он просто подумал и обо мне тоже, и теперь разрывался между нами двумя.

— Ольга, этот мир ослабил ваши способности, вы только что целили, не надо прямо сейчас…

Было так легко смотреть на его искаженное от тревоги лицо и знать, что в этом мире есть хоть одно теплое и неравнодушное существо, и это существо сейчас со мной рядом. Но я не могла себе позволить сказать Тео хоть что-то близкое к тому, что было у меня внутри.

И я рявкнула:

— Разве не об этом ты хотел просить меня только что?!

И его как будто ударили в лицо в очередной раз: резче выделилась алым засохшая кровь на щеках и подбородке, губы задрожали, и он едва слышно выдавил:

— Да, об этом, — и тут же: — Нет, постойте, я приведу Веслава или кого-нибудь…

Пришлось метнуть в него взглядом. Качественным, составленным из двух частей. Сначала — убийственность, позаимствованная от алхимика, потом властность Йехара. Безотказно. Архивариус притих, как мышка. Теперь слова, самым приказным тоном.

— Ни шагу, слышишь? Молчи и не мешай.

Очень нужно мне, чтобы он бежал за Веславом, да алхимик меня в гроб вколотит, если узнает! Я еще не забыла, как его крючило, когда я чуть не умерла после исцеления Эдмуса, во вторую нашу миссию…

Но и это тоже неважно.

Закрыть глаза и вслушаться, и никаких стишков гонять в мозгу не нужно, они не для важных случаев. Определить очаг болезни… а ведь его нет, очага, просто отказывают органы, ребенок умирает, как от старости, хотя с виду-то остаётся девочкой…

Значит, восстановим работу органов! С чего там можно начать — сердце, легкие, печень, почки…

Хаос с прицепом, тут какие-то строчки в уме мелькают, откуда они взялись, мешают ведь сосредоточиться, мне легкие перезапускать:

Неизвестную даль кто теперь осудит?

В век загадок да прорицаний

Непонятно зачем, но сложили люди

Как-то песню про семь венчаний…

А, да, это местный фольклор, сама слышала, как аномалки напевали, но к чему он мне, мне ведь нужно сосредоточиться на сосудах, по которым почему-то не хочет течь кровь…

Двух дороги свели, и года, и судьбы,

Двух — случайность, а может, шутка.

И с предателем — почему, смекнуть бы! –

Дева связана в мире жутком.

Или там было не так? В любом случае, я же не знаю эту муть наизусть, только помню, что где-то там было еще про темноту. Ах, вот:

А один, тьму прогнавший своею свадьбой –

Знал он все, да хранил молчанье…

Молчанье… и темнота. Какое интересное, интригующее сочетание, особенно интересное для меня, потому что Тео молчит, и Шукка тоже молчит, и вообще нет ни звука… и света почему-то нет тоже.

Нет, все-таки это не молчание. Звук открывшейся двери очень даже громкий.

Голоса — тоже громкие. Голос. Один, зато очень страшный.

Я знаю этот голос.

— Вон, сейчас же, — голос раздавался у меня над головой, абсолютно безэмоциональный, зато очень четкий. — Пока я тебя не убил. Пять секунд… ради местных аномалов.

Я немного удивилась тому, что меня прогоняют из своей же комнаты. Открыла глаза.

Ах, вот почему было темно…

А Веслав говорил совсем не мне. Он обращался к Тео, бледное лицо которого виднелось неподалеку.

— Тео, тебе лучше уйти, — согласился обеспокоенный голос Йехара. Рыцарь оставался вне поля моего зрения.

Мамочки, сколько ж они сюда народу понагнали? И где Шукка?

Какого Хаоса, кстати, я лежу?

А архивариус, кстати, даже в обморок не хлопнулся, хотя тон алхимика мог к тому послужить уважительной причиной. Стоял себе и уходить не собирался. Только голос, когда он начал отвечать, подрагивал:

— Веслав, вы зря мне угрожаете, я никуда не собираюсь…

— Так тебя вынесут ногами вперед! — вот он, прорезался, холерический темперамент. Хотя такого резкого перехода на крик даже я не ожидала. — Ты понимаешь, что она чуть не умерла — из-за тебя! Ты понимаешь, что если бы не предупреждение этого источника — я бы не успел, ты понимаешь, что могло случиться?!

— Ну, померла б, — согласился голос Эдмуса. И этот здесь! — Так твои крики мертвого поднимут. Ты кричи, кричи, вон, она уже шевелится…

От спирита ничто не укроется.

Веслав еще не остыл, и я понимала, что дело может закончиться плохо для Тео, если я не вмешаюсь.

— Уволь, Эдмус, — вышло слабо, но внушительно, — если он еще поорёт — меня тут же и похоронят.

Облегченный вздох, который донесся до меня с разных сторон, усилил подозрения. Сколько тут в комнате — двадцать человек? Тридцать? Куда они их всех запихали? Я нетерпеливо покрутила головой, но перед глазами, заслонив все, возник алхимик.

Увидеть бы его хоть раз с приветственной улыбкой, что ли.

— Очухалась? — романтическое приветствие возлюбленного. — Привязать бы тебя к этой кровати до конца миссии…

— С какими, собственно, целями? — встрял наглый спирит. Алхимик блеснул на шута черными глазами, но стал выбирать слова тщательнее.

— И ведь по глазам вижу, понимала, что делала, — прошипел он. — Решила в очередной раз в клуб самоубийц затесаться?

— Веслав, мне кажется, сейчас не лучшее… — предостерег Тео, но алхимик только оглянулся коротко и бросил:

— С тобой еще разберусь, — и повернулся ко мне, но я уже успела придумать, как выкручиваться:

— Она же ребенок, я думала, что справлюсь…

— Со смертельной болезнью. В этом мире, — уточнил Веслав. — Думала? Позволь спросить — а ты умеешь?

Но уже вяло и без запала. Отличный эффект. С тупого человека, как известно, спрашивать нечего, а иначе зачем бы Эдмусу строить из себя придурка?

— Где Шукка?

— Возле лазарета, — отозвался Йехар, тоже приближаясь. Но встать рядом с Веславом он не решился. — Ей там отвели нечто вроде отдельной палаты, оборудованной по понятиям аномалов.

— А я…

— Они полагают, ее болезнь неизлечима, Ольга. Твое вмешательство продлило девочке жизнь, однако конец…

— Ну, это мы еще посмотрим, — с неожиданной уверенностью обронил Весл. — Есть пара крайних средств…

Напоследок бросив на Теодора ядовитый взгляд, алхимик вышел из комнаты.

Я тут же приподнялась. Ерунда — чувствовала я себя не так уж плохо, слабость, конечно, и головокружение — но ведь после целений чего не бывает!

Обозрела комнату. Все-таки в ней, кроме меня, находились только трое. Глэрион не в счет, как бессловесное создание.

— Ольга, — заговорил Тео, от волнения глотая слоги, — я должен извиниться…

— Ты должен заткнуться, — довольно невежливо ответила я и уселась на кровати. — И сам это понимаешь. Я ясно тебе сказала: не соваться. Я приняла решение, может быть, глупое. Ты что — обязан думать за всех на этой базе?

Получилось хуже взгляда Веслава: у Тео сделалася такой потерянный вид, что прямо захотелось дать местную денежку. Нужно было срочно смягчать тон.

— Тео, ты же пытался меня отговорить. Ну… — черт, аргументы кончились, да и голова кружится все-таки сильно. Не надо было вставать.

— Не следует обращать внимания на Веслава, — помог мне Йехар. Он деликатно подпихнул под архивариуса стул. — Во время нашей второй миссии мы были свидетелями куда худшей его вспышки, правда, по сходному поводу. И потом, у него есть причины…

Ой-ей, пора менять тему, не надо мне разговоров про причины и понимания в глазах!

Выручил Эдмус, который «помогающим» голосом прошипел мне в ухо:

— «Сколько меня не было?»

— А, да! — встрепенулась я. — Сколько меня не… сколько я тут провалялась?

Рыцарь поглядел на меня настороженно, но дал ответ:

— Двенадцать часов.

Ого-го! Так это я попала на затишье? Думать не хочу, чего наговорил Веслав в первые пару часов моей отключки.

— Стены дрожали, — не разочаровал меня спирит. — А мы вообще заходить боялись: отсюда только и слышалось: «Хаос, пижма, Горгона!» Ну, и много еще, но я повторять не буду. Не выговорю.

Я уселась на кровати так, чтобы опираться спиной на стену — так оно устойчивее. С изумлением вперилась в Тео: а он, что же, так и был тут во время тайфуна по имени «Веслав»?

— Я был в лазарете, Оля, — негромко откликнулся Теодор. — Эдмус уверял, что так я по крайней мере выживу. Я пришел только сейчас, и…

И я видела, чем это кончилось. Запала злости у алхимика хватило на полсуток, до моего прихода в сознание.

Только теперь я заметила, что Тео держит в ладонях совершенно поникший, увядающий желтый цветочек, тот самый, который выпал из пальцев Шукки.

— Девочка в сознании?

Библиотекарь не ответил, говорить пришлось рыцарю:

— Вполне. После твоего целения ей несколько полегчало… настолько, что она категорически отказывается кого-нибудь видеть. Мы полагаем, это некое чувство ущемленной гордости, нежелания принимать помощь…

— У кого же мы еще это наблюдали? — перебил Эдмус. — Нет, не у алхимиков, не у спиритов точно… ой, а как насчет рыцарей или триаморфинь?

Рыцарь не ответил и даже не ударил. Он нашарил на столе кружку и сунул мне в руки. Вечная сестра милосердия с клинком на поясе.

— Спасибо, — я отхлебнула теплой жидкости и чуть не подавилась: — Работа Веслава?

— Так точно, но не эликсир, а бульон, — весело отрапортовал спирит. — Усовершенствованный его антидотом синтетики. Что ты морщишься? Зато совершенно натуральный!

Лучше уж я умру, пожирая местные гамбургеры. Я сделала еще пару глотков, перекосилась и отправила кружку в лапы Эдмуса.

— Будь другом, допей.

Спирит осушил кружку залпом, да еще и дно вылизал. С кухней его мира ему к гадостям не привыкать. Я же потянулась за Справочником — лишь бы спрятать глаза. Девочку вот не спасла. Сама чуть не угробилась. В очередной раз выставила себя дурой. Ладно, хоть вид занятой будет.

Справочник обнаружился на полу возле кровати и показал дивное: «Ослабленное состояние команды злодеев дает возможность дипломатической встречи».

Команда злодеев — это, стало быть, мы?

— И еще, — вступил Йехар так, будто мы не прерывали беседы, — подала голос Ыгх. Она преобразилась в одного из помощников Программиста. По ее словам, он знает о нас, считает нас злодеями, явившегося из другого мира…

— Тут он угадал, — вставил спирит.

— …и планирует вылазку в самом ближайшем будущем. Ыгх сообщила, что попытается его отговорить, но получится ли у нее это…

Могу дать ответ: вряд ли. Если уж Программист играет по своим, заложенным в башку с-правилам, повернуть его мировоззрение не удастся никому. О-ох, тут еще и драться, и Синон наверняка крутится где-то неподалеку, а источник мира сего — как сказал бы Веслав, «вех знает, где».

Кстати, насчет алхимика и источника мира.

— Весл сказал что-то о предупреждении и о том, что он мог опоздать…

— Захватывающая история, прямо детектив, — с готовностью отозвался Эдмус. — Сидит наш алхимик у себя, над какими-то листиками размышляет, а тут бац — и вокруг золотистые искры летать начинают. Я бы подумал что угодно — ну, искры и искры, а он сразу сообразил: с тобой что-то неладно!

Да не сообразил он, а почувствовал. В третий призыв было что-то подобное, я просто не обратила внимания…

И сейчас обращать не буду.

— И?

— Вот он сюда и примчался, как рыцарь, только без верного коня. А Йехар принесся следом, потому что Глэрион уж как-то очень ярко запылал, а я — ну, просто интересно, что за топот такой, кто ругается…

Понятно. Могла, конечно, сработать защита Тео — то, что мы видели с Книгой и с «Саваном грешника»… но ведь защита так не работает? Или работает? Вдруг она вообще рассчитана не только на архивариуса, а на всех нас, а Тео только носитель? Стало быть, это не он, а мы так сильно нужны источнику этого мира, что…

— Ольга, — вмешался в мои размышления Тео, — взгляните.

Он открыл ладони, на которых лежал цветок. Живой и как будто только что сорванный, нет, гораздо более живой, чем был до того, как его сорвали. Этот наконец стал похожим не на зелень Заповедного Сада, а на цветы нашего мира. И еще в нем было что-то такое…тонкие корешки, отходящие от стебля. Связь с землей, которой не было раньше.

— Думаете, если его посадить, он выживет? — осведомился Тео шепотом. На цветок он смотрел с недоумением и, пожалуй, с восторгом и вообще выглядел самим собой впервые с начала нашего сегодняшнего разговора. Казалось, еще немного, и он заявит, что быть стихийником — не так уж…

— Прелестно.

Я человек пуганый, но голос Виолы впечатлял. Тео как-то невольно прикрыл ладонью многострадальный нос и обернулся: триаморфиня стояла в двух метрах, уперев руки в бока. Вошла она совершенно бесшумно, как и полагается человеку, одной из сущностей которого является пантера.

— Так тебя, значит, интересуют цветочки?

— Но я только что…

— Ну, надо же, какой прогресс! А у нас тут, знаешь ли, война наклевывается. Совсем-совсем маленькая, и погибнуть мы можем, просто так, чуть-чуть, но это же так прикольненько, да?

Более жуткого тона, чем этот аномальный сплав сюсюканья Бо и стальных ноток Виолы, я в жизни своей не слышала. Йехар и тот вздрогнул — а уж странник в жизни навидался гораздо более страшных вещей, чем я. Про Тео говорить нечего: у него был совершенно прибитый вид, а сил хватило только на один вопрос:

— Я разве… могу что-то сделать?

— Ты можешь перестать твердить на каждом углу, что ты человек и сделать то же самое, что сделал с четырьмя Сиамами!

— Но согласно теории Веслава — это всего лишь защита, и я действительно че…

У него хватило ума не договаривать: как раз в этот момент триаморфиня сжала правый кулак так, что побелели костяшки. Ноздри Виолы раздулись, какое-то время она боролась с собой, а потом тихо, почти ласково проговорила:

— На площадку. На тренировку. Сейчас.

Тео поднялся, обогнул ее по максимально широкой дуге и неуверенно направился к двери.

— Живо! — рык Виолы заставил библиотекаря перейти на быстрый шаг, временами переходящий в рысь. Сама Виола оставалась в комнате еще ровно столько, чтобы выпалить все, что она думает о своем ученичке.

— …тряпка! — закончила она и на этом удалилась тоже.

В последние дни такие сцены были мне до боли привычны, так что я даже не стала вмешиваться, тем более что проклятая голова закружилась опять. Весл, зараза, чем ты меня пичкал эти двенадцать часов?

— Ольга, — окликнул меня на этот раз Йехар. — Какой стихией нужно обладать, чтобы воскрешать цветы?

— Быть алхимиком, — брякнула я наобум, вспомнив засушенную розу, которую как-то оживил Веслав. Желудок в ответ на простейшее воспоминание о розе тут же скрутился жгутиком.

— А если маг? Стихия земли?

— Стихийник земли может прорастить семена или ускорить рост растений, течение соков. Но то, что один раз оторвано и убито, оживить не сможет даже профессор, не знаю, как насчет Повели…

Справочник, который я так и держала открытым, захлопнулся сам собой. Я подняла голову и посмотрела на Йехара — странник сидел на том месте, которое только что оставил Тео, и пристально рассматривал цветок. Наверное, библиотекарь его в спешке обронил.

— О, Господи, — выдала я в точности по здешним сценариям. — Да ну… да получается, что Виола права… что ему все-таки дали что-то такое… во что же его превратил этот источник?!

Йехар наклонился ко мне, будто опасался шпионажа, и заговорил тихо:

— Веслав тогда, на поляне, назвал его Книжником — и это нам почти ничего не сказало. Но теперь мы припоминаем, что в древних пророчествах это наименование встречается в ином качестве. В светлых пророчествах, — добавил он, — Веслав же пользуется источниками серыми и темными. Так вот, в пророчествах светлых тот, кого темные именуют Книжником, называется еще Светлым Щитом, Защитником… Не могу припомнить — как ещё, но знаю лишь, что под ним понимается маг, маг невероятной силы, который может появиться в мирах, как противовес…

— Мне.

Веслав иногда умел входить едва ли не тише, чем Виола.

Вид у алхимика был раздраженный и подавленный одновременно. В ответ на наши вопросительные взгляды он качнул головой и пробормотал:

— Ничего. Никак. Даже самое сильное, что у меня было, — досадливое дерганье уголком рта, — словом, ничего. Правда, туда заявилась Ыгх, кстати, в виде Мандрила, перепугала всех, теперь вот помощь предлагает. Эдмус, ты бы приглядел за ней, вы достойная пара.

Женатый спирит-отец с достоинством направился к двери, но у двери достоинство растерял, показал Веславу в спину длинный язык, подмигнул мне и упорхнул в коридор — вправлять мозги Ыгх.

Остались я и рыцарь. И хотя нас беспокоила участь Шукки, мысли наши так и крутились вокруг того, что Веслав сказал, вернее, того, что он в очередной раз не сказал.

— То есть, ты…

— Знал. Кроме Светлокнижника, Книгу Миров с одного движения мог бы захлопнуть разве что Повелитель Тени. И то — вполне освоившийся со своей властью. Интересно бы знать, как это дошло до вас.

Йехар молча протянул цветок, и Веслав понимающе хмыкнул, рассматривая тоненькие корешки.

А у меня все это время было такое ощущение, что о Книжнике я уже где-то слышала, да не от кого-нибудь, а от самого Тео — оно возникло тогда, на поляне, а теперь вот понемногу начало оформляться.

— Веслав, а Книжник не может быть связан с Дружиной?

Алхимик поощрил меня кивком.

— У него есть еще одно имя. Поводырь. Поводырь Великой Дружины. Той самой, которая придет, когда явится Повелитель Тени.

— Тео?!

— Ирония, а? Этот источник магии мира, вполне возможно, просёк, кто явился в его мир. И наклепал из библиотекаря моего основного противника. Олицетворяющего жизнь, в то время как Повелитель Тени несет противоположное. Или, вернее, Тео должен будет стать моим противником, если Виола ему прежде шею не свернет.

Йехар повернул голову и молча уставился на алхимика тяжелым взглядом.

— Я не собираюсь, не бойтесь, — отрезал тот.

Все это время мне казалось, что они как минимум забыли, о ком говорят.

— Тео? Тео?! Поводырь Дружины?! Да вы… да он… он же как этот цветок! — он изумления я прибегла к излишней образности. За что и была вознаграждена недоуменными взглядами алхимика и рыцаря.

Потом Йехар медленно покивал и поинтересовался хорошо знакомым мне тоном светлого странника:

— Как часто ты видела цветки, которые не пригибаются после падения на них гранитных скал?

Я остановилась. Если задуматься, Тео уже не раз давал нам возможность удивиться. И в случае с той девушкой — Корой. И после того, как мы узнали о тех допросах, в Конторе.

Вряд ли всё же его вызвали просто так.

— И ты думаешь, что он когда-нибудь возглавит Великую Дружину в бою против тебя?

— Там видно будет, — отрезал Веслав. — Учитывая все новости — в ближайшем будущем этого не предвидится.

Для разнообразия я посмотрела на Йехара, но и странник как-то не торопился выдавать сентенции о важности для этого мира такой персоны, как Теодор. Вместо этого рыцарь с очень усталым вздохом опустился за стол.

— Что-то показывает мне, — пробормотал он, — что для нас не это должно быть самым важным. Я уже обманывался, когда считал ничтожной одну человеческую жизнь по сравнению с делом света… но сейчас, когда оказалось, что в опасности жизнь ребенка…

За спиной рыцаря Веслав со злостью саданул кулаком по моей тумбочке.

Глава 22. Вполне естественные итоги

— Полное квакство!

Очень подходит к нашей ситуации.

Можно было бы долго отвечать, где мы находились в данный момент. Говоря очень цензурно — в унынии. В тотальном.

На базе умирал ребенок, а мы не знали, чем помочь. Хуже — мы знали, что не могли помочь. Потому просто сидели на кухне и демонстрировали полный упадок сил.

Я, Эдмус, Йехар и Веслав, если быть точнее. Виола была занята любимой разрядкой: дрессурой Тео. Книжник спасал свой нос. Мандрил, ободренный нашим вроде как бездействием, развернул на базе бешеную подготовку к очередному противостоянию, организовал какие-то военные тренировки чьих-то задниц… наверное, мой справочник мог бы это пояснить. Но я его не открывала.

И тут влетает Ыгх и оскверняет нашу священную скорбь безбожным кваканьем!

Рука Эдмуса дрогнула просто на автомате, и увесистый гамбургер по воздуху промчался к морфу. Та не растерялась, расширила пасть втрое, сожрала гамбургер, выплюнула обертку. Потом приступила к обязанностям осведомителя:

— Полное квакство. Он хочет с вами встретиться!

Йехар шевельнулся и поднял безнадежные глаза.

— Встретиться? — переспросил он. — Программист?

— Нет, мой двоюродный дядя-жаб! Программист! Я ему наплела, что вы все твакие из себя хорошие… ну, и он…

— Поверил?! — поразился Эдмус. — Постой-ка… оказывается, ты лживее спирита!

В его устах это был серьезный комплимент, и Ыгх это просекла. Жаба мимолетом отвесила смешной поклон, допрыгала до нашего стола (каждый прыжок — не меньше двух метров, ей-богу) и уточнила:

— Не поверил. Поразился. Мол, он вас ква-лифицирует как злодеев, а вы, оквазывается, такие из себя спасители!

— И теперь?

— И теперь он хочет с вами встретиться.

Йехар, хоть и пребывал в скорби, подхватился на ноги, встряхнулся и… вспомнил что-то и посмотрел на Веслава. Кисло.

Алхимик, а ныне — Поводырь Дружины — не реагировал. Он сидел на другом конце стола и проявлял свой упадок сил активнее всех. Стол перед Веславом был завален листками из блокнота, какой-то рецептурой, записями, а воздух — наполнен летающими клочками бумаги. Повязка съехала набок, открывая ожог, отросшие волосы в полном беспорядке, рука ожесточенно что-то черкает на очередной бумажке. На взгляд Йехара он даже не обернулся и только продолжил бормотать что-то вроде: «Какого ж веха он не работает, почему, что не так…»

Рыцарь сам себя назначил исполняющим обязанности Поводыря и повернулся к Ыгх.

— Где? Когда?

— Так же ж… он вас уже минут десять квак ждет! У базы, то есть, на песчаном бережку. Я-то думала эта, ну, Шукка, его засечёт.

Не засекла по понятным причинам.

Опять, стало быть, возле с-озера. Прекрасное место ддля встреч с олицетворением здешнего зла. Йехар думал так же, потому что подхватился на ноги, поправил меч и явил во всей красе свою прежнюю осанку, в результате чего стал выше ростом примерно на тридцать сантиметров. Я и не замечала, как сильно он сутулился в последнее время…

— Идем!

— Стоп! — Ыгх невероятным прыжком вспорхнула на стол. — Сидеть, лежать, не прыгаться! Он хочет, чтобы вас было не больше трех. Потому квак пятерых вас он боится.

— Пятерых нас и сами-то мы боимся, — умильно заметил Эдмус. — Пошлите туда одного меня — да и дело с концом. Его сумасшествие будет быстрым и безболезненным.

Пальцы у Йехара дернулись так, будто он хотел дать спириту подзатыльник, но потом вспомнил, что не дотянется.

— Трое из пятерых… — пробормотал он. — Если есть шанс избежать войны, выиграть время мирными переговорами… мнится нам, туда должны идти светлые!

— Я, ты и Глэрион? — поинтересовалась я с иронией. Странник любовно погладил рукоять меча, но тут же смутился, отвлекся от общения с «второй половинкой» и заявил:

— Нет, можно еще кого-то взять!

Ыгх начала потихоньку давиться от самого жабьего в мире смеха. Я ее понимала.

Кроме нас в помещении оставались Веслав и Эдмус, и уже одного из них было бы достаточно, чтобы сорвать любые переговоры!

— Может, Тео… — начала я, но Йехар только в ужасе округлил глаза. Архивариус не умеет контролировать собственные силы, и если он случайно их использует…

— Виола?

Все посмотрели по сторонам, как будто надеялись, что Виола выскочит из-за кофейного автомата. Для такого ограниченного времени — не мешало бы, чтобы Виола была где-нибудь поближе.

Ну что ж, Дружина всегда славилась своими суицидальными выходками…

— Веслав? И-э-э… третьим будешь?

— Третьим? Буду! — с энтузиазмом встрепенулся алхимик, потом поглядел подозрительно и уточнил: — А о чем это вы?

Когда Йехар в двух словах разъяснил ему суть дела, от энтузиазма не осталось и следа, алхимик вновь закопался в свои записи.

— Благодарю покорно, — проворчал он, старательно дергая веком, — дипломатическая миссия в такой компании? Не считайте меня идиотом. Программисту будет весело наблюдать, как мы с тобой, рыцарь, убиваем друг друга…

На этом алхимик ушел в мир своих исследований окончательно, оставив нас перед дилеммой. Эдмуса как вариант не рассматривал даже сам Эдмус.

— Я бы мог, если бы мне заклеили рот, да и руки бы связали. Но уж лучше подстрахую вас с высоты. Вам же не кажется, что этот мироспаситель сюда пришел с белым флагом, в одиночку, сел на песочек, чаек попивает в вашем ожидании…

Когда мы отвлеклись от болтовни Эдмуса, чтобы отыскать Ыгх — на нее была последняя надежда — морфини не было и в помине. Сообразила, наверное, о чем ее попросят.

Итак, переговоры с нашей стороны начались с того, что мы блистали некомплектом. И да, я понятия не имела о том, как ведутся эти самые переговоры, но Йехар и Эдмус по пути всячески старались меня поддержать.

— Тебе не следует волноваться, Ольга. Нужно лишь хранить хладнокровие и пытаться мыслить логически — да-да, не удивляйся, это оружие алхимиков здесь необходимо. Далее, следует держать себя вежливо и…

— …как только тебе это надоедает — бросаешься вперед с боевым кличем и начинаешь убивать направо-налево. Что?! Это метод Цепеока, он безотказный, выжившие парламентеры потом на такое соглашаются!

— Эдмус! Ольга, не слушай его, мне приходилось вести переговоры несколько раз за мое бытие светлым странником, и… и…

— Ну?

— Ну, может, этот метод Цепеока и правда ничего…

Господи, верни меня обратно и позволь взять с собой логичного Веслава!! Жаль, не успела я закончить эту краткую молитву, как мы проскочили сектора А и Б и выскочили к унылым холмам и песчаному бережку с-озера.

Неподалеку от самого с-озера нас ожидал Программист.

Несобственной персоной, а в виде голограммы, устройство для создания которой с серьезным видом держали два типчика. Кстати, очень похожие на агентов Конторы, только не в одноцветных костюмах, а в чем-то однозначно супергеройском и обтягивающем.

Сам Программист до этого не опускался, щеголял в белом халате и был…

— Силы Гармонии, блин! — начал переговоры Йехар. Похоже, они с Веславом слишком много времени проводят вместе.

И был чрезвычайно похож на одного нашего знакомого архивариуса.

Моя рука потянулась к карману за «Справочником Стандартных Ситуаций», и оба помощничка Программиста тоже дернулись руками к своим карманам — за оружием. Я послушно замерла.

Так нечестно! Нечестно, чтобы к нашей проблеме добавилась еще и это, нечестно то, что нужно теперь звать Тео и интересоваться: «Эй, а у тебя случайно нет злобного брата-близнеца?», нечестно то…

— Они не братья, — углом рта выдохнул вдруг Йехар, и паника во мне подуспокоилась. Зоркий рыцарь рассмотрел гораздо быстрее: Программист был примерно одного возраста с Теодором, всего лишь немного повыше и чуть посветлее волосами, у этих двоих точно был одинаковый разрез глаз и один лицевой тип… но не было родовых черт сходства. Просто люди одного поколения, несколько схожие.

Одухотворенности Тео на лице Программиста тоже не было заметно. Он глазел на нас с проницательностью актера, который сам в последний раз читал свой аттестат зрелости, а тут его попросили сыграть профессора философии.

Когда он заговорил, иллюзия сходства рассеялась окончательно.

— Вас двое?

— Нет! — оскорбленно ответил Йехар и положил ладонь на рукоять клинка.

— Да! — опровергла Йехара я, как не страдающая раздвоениями личности.

Программист решил больше не выяснять этот вопрос, тем более что я добавила в спешке:

— Йехар и Ольга.

— Меня можете звать, как вам будет удобнее, — скривился в кислой улыбке Программист (мой мозг с готовностью предложил вариант «Доктор Зло»). — Где остальные члены вашей… группировки?

Мне показалось, что я слышу небес хихиканье. Слышал бы это определение Дружины Веслав — и он подтвердил бы правоту этого странного типа с жаром.

— Заняты, — лаконично ответил Йехар и мотнул головой в неопределенном направлении.

Хотя нет, в очень определенном направлении. Как раз там, на почтительном расстоянии от берега виднелись две фигуры примерно одного роста: одна женская, в черном, вторая мужская, в чем-то посветлее. И как раз оттуда долетали команды:

— Не можешь? Тогда будешь отжиматься! Что значит — ты лучше будешь отжиматься?! Сказано тебе — вызывай стихию! Наплевать, какую! Свою! Собери в кучку розовую карамель, которая у тебя вместо мозгов!

Виола и Тео. А я-то думала, кого там не хватает, для лучшего ведения переговоров? Надо бы предупредить их, чтобы перенесли свои тренировки в другое место, а то Программист потихоньку начал коситься в том направлении. Йехар отвлек его на себя:

— Не столь важно, в каком количестве мы здесь присутствуем. Что бы вы хотели обсудить с нами?

Программист оглянулся так, будто нас могли подслушивать. Типчики, которые поддерживали его голограмму, мгновенно приняли вид священной глухоты.

— Вы хотите уничтожить мир, — параноидально сообщил нам Программист, — я знаю.

— Никто из нас никогда не желал ничего подобного, — с миной светлого странника отрезал… ну да, светлый странник. — Напротив, наши цели здесь полностью…

— Чтоб тебя с твоей магией!! — вовремя взорвалась Виола, наши лица обдало жаром, а озеро с-воды загорелось само собой. И не могло, вроде бы. Но — загорелось. У Программиста на миг отпала челюсть, Йехар погладил Глэрион так, будто уговаривал его лежать в ножнах и не двигаться, а от «тренировочной площадки» ко всему прочему донесся отчаянный тенорок архивариуса:

— Но я же это ненарочно!!

И тут я поняла свою миссию. Как дипломату мне — грош цена, зато нужно кому-то защищать арену политических переговоров от внешних воздействий вроде Виолы. Или Тео. Или — спасите нас от такого Силы Гармонии! — Эдмуса. Программист затараторил о чем-то своем — мол, мы обладаем разрушительной мощью, пришли из других миров, а потому у нас просто обязаны быть какие-то коварные намерения. Йехар покорно слушал эту муть, хотя не поручусь, о чем он думал в этот момент. Лично мне пришлось собрать все мысли в кулак и попытаться докричаться до Виолы.

Уходите, вы нам мешаете! Уходите, у нас тут переговоры! Нет, на нее не действует, она вон в раж вошла, кулаки потирает, тут все ясно: Виола глуха, как девяностолетний дедок, у которого отняли слуховой аппарат, и из всего многообразия звуков живой природы различает только свой собственный крик. Например, вот этот:

— О чем ты думаешь, дубина!

— О Шукке, — наивно ответил Тео и побыстрее попятился, чтобы кулаком до него достать было непросто.

Программист сказал что-то еще. Кажется, что даже если Йехар весь такой из себя честный-благородный — это не значит, что в нашей группе нет тех, кто хочет уничтожить этот мир, который он, Программист, хочет всеми силами сделать счастливым. Я различала его слова, как сквозь пелену, целиком ушла на ментальный контакт с Виолой и, кажется, все свои эмоции излила в нелитературном мысленном крике: «Вали отсед!!»

Как раз в этот момент Виола довела себя окончательно и выбросила вперед кисть в воздушном пассе, а пространство вокруг нее вспыхнуло чем-то вроде золотых искр — доказывая, что нечего пытаться лупить магией по всяким-разным архивариусам, которые находятся под защитой источника мира.

Виола мгновенно стала Бо, осмотрелась и еще успела умильно улыбнуться Тео — и тут же плавно перетекла в пантеру. Я на несколько секунд зажмурилась и даже почти отвернулась, не желая этого видеть. Программист среагировал тут же:

— Гляньте на нее! Я говорил, среди вас есть предатели! Наверняка она хочет уничтожить мир!

— Да как вы смеете оскорблять даму! — рыцарь дернулся за мечом, но тут же охладел и вспомнил, что у нас переговоры. — Ольга — светлый маг, воплощение добра и…

Любви к будущему Повелителю, мрачно прихихикнула я себе под нос. У Программиста, вроде, тоже были насчет меня сомнения: он потер переносицу и заявил:

— Воплощение добра? А почему у нее так глазки бегают?

Да потом что перед этими глазками разворачивалась любовная драма, из тех, которые не по каждому каналу увидишь. Пантера осмотрелась, облизнулась — и прямо-таки загорелась желанием познакомиться с Тео поближе, не в смысле съедения, а в смысле симпатии. Кокетливо задрав хвост, она принялась мягко-мягко наступать на архивариуса…

А он пятиться, но уже не так мягко. Может, Тео и помнил, что его предыдущая встреча с кошачьей ипостасью Виолы ничем страшным не кончилась — но рисковать не хотел, поэтому шел себе задом наперед, выставив перед собой руки, да еще что-то бормотал успокоительным тоном. С такого расстояния сложно было услышать, что, наверное, читал пантере лекцию о том, что он ей не ровня и не пара.

Плохо было то, что они шли в нашу сторону и не подозревали при этом, что могут сорвать важные дипломатические переговоры.

Хотя пока что оные в основном шли в направлении «изорвем рыцарю в клочки последние нервы».

— Не пытайтесь увиливать, я неплохо информирован! — уперся Программист. — Все мои раскладки показывали, что в этом мире появится какое-то зло, звязанное с аномалами. И все мои изобретения направлены на то, чтобы защитить людей!

— Какие изобретения? — негромко, но с пугающим нажимом спрашивал светлый странник. — С-вирус? С-типы? Разве это может кого-нибудь защи…

— Это и есть защита — вирусоблок от темной магии. Пусть этот термин не кажется вам странным: когда-то у меня был доступ к одной необычной библиотеке… — тут наукообразный взгляд Программиста скользнул по Тео, и там отразилось что-то вроде узнавания. — Однако угроза миру заключена в магии, жаль, если вы этого еще не поняли. С тех пор, как тысячи лет назад здесь была создана какая-то магическая Арка…

— Что-о-о?!

Йехару не нужно было так дергаться. Параноики — они ведь не терпят, когда их перебивают посреди фразы, хоть Веслава для примера возьми. Глазки Программиста подозрительно сощурились, и он закидал Йехара вопросами:

— Так вы знали? Вы были в курсе? И скрывали? Вы с ней заодно?

— Нет… да… постойте! — отдышался рыцарь. — Арка была создана в этом мире? Именно в этом мире?!

Это многое проясняет. И количество магических книг, которые сохранились несмотря ни на что. И остатки нечисти, древние катакомбы…

Может быть, это поясняет даже, зачем мы здесь. Тысячи лет назад сильнейшие маги миров именно здесь создали Равновесную Арку, как защиту от чего-то страшного… может, она хотела, чтобы мы догадались?

Или чего-то совсем другого хотел тот, кто заставил Арку призвать нас уже в четвертый раз?

Лирика. Как всегда не вовремя. Углубившись в философские размышления о том, чего хочет Арка или ее враг и что в этом свете делать нам, я как-то совсем забыла о Тео и пантере. А они все еще передвигались в нашем направлении, только теперь медленнее: Тео заметил, что у нас разговор, и притормаживал из врожденной деликатности. А пантера не тормозила и здорово напирала на архивариуса: пыталась потереться о его колени и облизать ему лицо, на манер любимой собачки. Йехар наконец обратил внимание на этот творческий тандем, и многозначительно кивнул мне — мол, разберись. Сам рыцарь вернулся к беседе. Если, конечно, это можно было так назвать. Похоже, роль нашего странника вообще потихоньку сводилась к фразочкам вроде: «Мы хорошие!» и «Это вообще не мы!»

Послав двум дипломатическим сторонам извиняющуюся улыбку, я наконец развернулась и постаралась поймать взгляд Тео, даже рукой помахала, чтобы он посмотрел в мою сторону. Тео посмотрел, и я замахала рукой уже в обратном порядке: мол, все в сад! Отгоняй ее за пределы видимости! У нас тут дело!

Как мы все уже убедились, архивариус по своей природе был хорошим товарищем. Он тут же внял моим просьбам, не считаясь, что называется с потерями: попробуй отогнать подальше здоровенную бело-розовую тушу! К тому же очень игриво настроенную.

Да и мысли Тео витали черт знает, где, потому что он вместо того, чтобы сменить направление и увести пантеру за собой, помахивал на нее руками и уговаривал:

— Ну, давай мы пойдем туда… э? нет, не надо меня лизать, назад! Пошла! Пожалуйста…

Я даже не успела ничего сказать по этому поводу: еще один эффектный взмах руками — и хвост пантеры загорелся.

— Ау-у-у-у-уа-а-а!!!

Прямо сказать, такого зверюга не ожидала. Если у нее и был интеллект или контроль — его начисто вымело из кошачьей башки. Пантера подскочила и, не взглянув больше на Тео, принялась нарезать круги с душераздирающими воплями. При этом она размахивала хвостом, как факелом, пытаясь сбить магическое пламя, а понеслась, уж конечно, не куда-нибудь, а к Йехару и Программисту. Описала пару идеальных окружностей вокруг голограммы, с-типов и рыцаря…

— Она хочет уничтожить мир?

— О, силы Гармонии, нет!!

…и понеслась прямиком к с-озеру. Наверное, там она надеялась погасить горящий орган. Кстати сказать, с-озеро уже потухло, но вряд ли было менее смертоносным. Это мы с Тео сообразили одновременно, и одновременно же кинулись за пантерой, тоже мимо дипломатической миссии.

— Это он хочет все уничтожить! — возликовал Программист, когда мимо него пробегал Тео. — Он поджег ее! Я знаю о сожженных городах, и…

Дальше мы уже не слышали, поскольку во весь опор неслись за пантерой (в ком-то векм мы за ней, а не она за нами). Сочетание кошачьей внешности и интеллекта Бо добежало до обрывистого бережка, прикинуло, что прыгать высоко, и с жалобным воем замахало хвостом, как Йехар Глэрионом. Вот тут-то мы ее и подловили: один мой удар заморозкой — и огонь пропал, а вместо него появился тотально замороженный хвост.

Мощновато я все же. Ну да, остаточная энергия от щитов Тео — мы ж уже проверили, как она магию усиливает…

Наконец стало тихо, но совсем не спокойно. Тео замер рядом, по инерции шепча что-то вроде: «Я же говорил, что я человек, и я не хотел, простите, пожалуйста…» Пантера, не слушая его лепета, медленно повернула голову и уставилась на свой хвост — точнее, на розово-черную новогоднюю сосульку, которая теперь присоединялась к пантере сзади.

Те звуки, которые грянули следом, оставили за собой не только пение Эдмуса, но и крики вопляков. Если в мире крупных кошачьих существует семиэтажный мат — именно он сейчас обрушился на наши головы.

Дипломатические переговоры автоматически зашли в тупик.

Я напрягла мышцы икр и сделала Тео знак быстро перемещаться в обратном направлении. Он стартовал даже раньше меня, и вовремя: пантера рванула следом, с места взяв третью скорость и горя желанием отмстить за поруганный орган и Тео, и мне. Таким порядком мы пронеслись мимо Программиста и Йехарав очередной раз.

Никто ничего не сказал. По-моему, стороны уже пришли к общему мнению, и мнение это было: «Чё за…»

Первым споткнулся Тео. Вполне возможно, что ему просто помешал бежать вой Программиста «Так кто же из них…» Так или иначе, но совсем недалеко от Йехара архивариус запнулся и полетел на песок, я запнулась уже о него — и тоже полетела, следом подбежала пантера…Нет, она-то как раз не споткнулась, а разинула пасть, желая нам что-нибудь откусить в качестве компенсации за горело-мороженный хвост. Но в этот момент на пантеру своей тяжестью навалился рыцарь, который наплевал на дипломатию и понял, что товарищей пора выручать.

Программист уже попросту не знал, что делать и хлопал глазами, голограмму начало серьезно зашкаливать, охрана в супергеройских костюмах имела бледный вид. Пантера же не растерялась, собралась удалить какую-нибудь конечность еще и Йехару, но тут на сцену прибыл Мандрил, и действо приобрело объём и колорит.

Местный ответственный за боевую часть бежал к нам от базы с выражением лица… ну, посчитаем его встревоженным. Наверняка ошивался где-то поблизости и услышал боевой клич подмороженной пантеры. А может, приборы наконец что-нибудь засекли. Суть не в этом, а в том, что при виде Мандрила пантера тут же расхотела мстить. Даже брезгливо отплюнула руку Тео, которую потихоньку затягивала в пасть — как будто Мандрил вызывал в большой кошке тошноту одной своей внешностью.

Что до самого Мандрила, то при виде нашей кучи-малы в его мозгу тут же отключились все разумные функции, осталась только одна: героически-спасательная. Поскольку единственным, кто держался на ногах, был Программист (точнее, его голограмма) — его Мандрил определил, как главного врага. С криком «я отправлю твою задницу в ад!!», идеал повстанцев кинулся на голограмму, не доставая оружия, зато протягивая крепкие волосатые лапищи…

В небесах прошелестели крылья — и через секунду Мандрил лежал носом в песок, а довольный Эдмус с высоты в три метра хвалился своими успехами:

— Этот прием, называется «небесная подножка». Я ж полководец, вот мне мой тесть и поручил недавно создать новое военное искусство. Оно пока не очень большое, есть названия типа «звездный пендель», «лунный откручун», «ветреный карачун», но это я вам показывать даже с ним не буду — сам не понимаю, как я такую жестокую штуку выдумал…

Два с-типа, которые поддерживали голограмму, немного запоздало извлекли излучатели. Откуда-то. Ни малейшего подобия кобуры не было ни на том, ни на другом. Немного поколебавшись, оба навели излучатели на Мандрила. Программист же посмотрел на Эдмуса и сначала воспрянул:

— Явный аномал-демон! Так это ты хочешь… — потом потух и пробормотал: — Нет, иначе зачем тебе меня спасать…

— Я кого-то спас?! — поразился Эдмус. — О-о, еще и тебя? Проклятье моим селезенкам, как мог спирит унизиться до такого?! Так пусть же у меня отсохнет… м-м… а волоска на макушке для проклятия будет достаточно?

Если болтовня Эдмуса не доводила вас до белого каления, вы очень скоро переставали ее замечать. Программиста она ни до чего не довела, он все гнул свою линию.

— Вот! — он радостно ткнул пальцем в Мандрила. — Так значит, это ты хочешь уничтожить мир?!

— Никто здесь не хочет ничего уничтожать! — фальцетом, совершенно неожиданным для человека такого телосложения, заорал Йехар. Вот уж кого действительно довели до белого каления. — Никто! Вы понимаете? Ни Дружина! Ни аномалы! Никто!!

Последовало короткое молчание. На лице у Программиста появилось выражение человека, который наблюдает за тем, как горит его недавно отремонтированный дом.

— Никто? — переспросил он тихо и как-то так беспомощно, что его телохранители тут же убрали оружие туда, откуда оно появилось. — Н-никто из вас? Каким образом? Но ведь я пытался спасти…

— Ведь вы это делали из добрых побуждений, — сочувственно заметил Тео. Ему удалось утихомирить пантеру, и теперь она смирненько улеглась у его ног. Архивариус поглаживал зверюгу по шерстке, но стоило ему убрать руку, как раздавался грозный рык, и глаза пантеры начинали гореть двумя алыми огнями.

— Но если я не спасал, — до Программиста начало потихоньку доходить очевидное, — значит, я причинял вред?

Просто как философия Милии: что ни свет — то тьма.

Йехар позволил себе скромный кивок. Голограмма понурила аккуратно причесанную голову как бы в нерешительности. Я позволила себе выпустить хоть сколько-нибудь воздуха из того количества, что скопилось в дыхательных путях.

— Бу-га-га-га!!

Эдмус плюхнулся на песок от неожиданности, Йехар все же вытащил клинок наполовину, а Программист продолжал закатываться сатанинским хохотом.

— Все встало на свои места! О да, я причинял вред! Никто из вас не хотел этого, потому что вы призваны защищать! Бу-га-га-га! А мне было уготовано разрушение! Все понятно! Бу-га-га…

С-типы, как по команде, повернули головы и без всякого интереса всмотрелись в разошедшегося шефа. Потом пожали плечами и вернули головы в исходные позиции.

— Я уничтожу этот мир! — синеватый от радости, взвыл Программист. — И начну я с вас! До встречи в аду, ничтожества!

Вообще-то ему полагалось эффектно исчезнуть после этого оборотца, но вместо этого двое с-типов повернулись кругом и потрусили по бережку, унося с собою голограмму. Филейная часть Программиста отплясывала какой-то танец. Наверное, праздновала рождение нового уничтожителя мира.

Мандрил привстал с песочка и тупо уставился вслед.

— Что… кто это был? — пробормотал он.

— Какой, однако, странный человек, — произнес Тео, мечтательно проведя ладонью по шерстке пантеры. — Это ведь был Программист, так? Он хотел что-то сообщить?

— Что нас сейчас уничтожат, вы же слышали, — любезно растолковал Эдмус. — В который раз, в который раз… скукота смертная! Ну, может, он хоть сделает это как-то оригинально и с особой жестокостью? Слетаю, погляжу.

Спирит оттолкнулся от земли и сразу же поднялся на приличную высоту.

— Береги крылья! — крикнула я ему вслед. — Мало ли, какое у них оружие!

— У кого… оружие? — Мандрил все еще не выходил из состояния торможения.

— Наверное, у тех, кто будет нас уничтожать, — совершил невинный вывод Теодор…

Бедного вояку как кипятком ошпарили: он подскочил на полметра, заорал что-то о срочной мобилизации окружающих задниц, всеобщих показателях и каком-то штабе и исчез даже быстрее спирита. Тео бочком отступил от обиженной пантеры, а мы с Йехаром даже без обмена взглядами решили, что пора звать Поводыря. Нынешнего Поводыря.

— Ольга, — странник вытащил Глэрион и на всякий случай приготовился отражать возможное нападение. — Ольга, я его кровный брат теперь… но лучше, если все ему скажешь именно ты!

В ответ странник получил мое выражение лица. Очень надеюсь, его прошибло до мук совести.

* * *

До кухни я почти летела, только что без крыльев, а в кухню вошла бесшумно и неторопливо, осторожно оглядываясь по сторонам, как нашкодивший котенок. Алхимик все так же сидел за столом, но бумага вокруг него уже не летала. Банально кончилась.

— Ну?

Я замерла на полшаге и остановилась в позе невинной школьницы, которую вычитывает за опоздание строгий физрук.

— Э-э, привет.

— Виделись уже. Что вы наворотили?

Приятно, когда от тебя сразу ждут худшего, то есть реалистично оценивают ситуацию.

— Ну, в целом… Йехар и я… и немного еще Мандрил, Эдмус и Тео поговорили с этим… Программистом. А, да, Виола тоже участвовала.

— Он пустил себе в лоб разряд бластера?

— Нет, но мы вроде как его… переубедили. Знаешь, так глобально переубедили, — Веслав явно не слушал, погрязнув в своих листках, и я осмелилась говорить бодрее. — В общем, он теперь не думает, что он супергерой и призван спасти этот мир. Он теперь думает, что он суперзлодей и призван все уничтожить…

Весл уронил листок, полез в карман за фляжкой (со стороны было такое впечатление, что он за сердце схватился), а попутно сказал в пространство очень выразительным голосом:

— Риторы… хреновы!

Я не собиралась спорить. Мне еще нужно было сообщить самое важное.

— Ты не мог бы… э-э… присоединиться к остальным снаружи, а то на базу скоро нападут, мы не знаем кто, не очень знаем, откуда и как обороняться, Мандрил пошел собирать народ, а Йехар…

— Хаос! — алхимик взмыл со стула, разметав свои бумажки и забыв даже о коньяке. — Раньше сказать не могла?!

Вместе со мной он выскочил в коридор, выпаливая на бегу:

— Я за своим плащом, скоро буду, не суйтесь в драку… и скажи Йехару, что он покойник!

Я понятия не имела, какая сейчас ситуация снаружи, а потому могла застать Йехара уже покойником. Алхимик это знал, но тона не сбавил. Он так и сыпал ругательствами, пока удалялся по коридору, из ругательств следовало, что если рыцарь не доживет до прихода Веслава — то тот всласть поиздевается над рыцарским трупом.

Но Йехар был жив. Когда я домчалась обратно, они с Эдмусом и Тео как раз держали круговой совет, из которого я услышала лишь громкое отчаянное:

— Полная глупость!

Потом все обернулись и взглянули на меня.

— Порядочек, — бодро сообщила моя персона, — Химическое оружие скоро будет. Йехар, тебе просили передать вот это.

И я провела пальцем по горлу. Тео вздрогнул, Йехар задумчиво кивнул.

— Взгляни на них, — призвал он.

Из дверей базы вслед за мной один за другим посыпались повстанцы. Все вооруженные. За группой повстанцев вылез Мандрил и сразу же полез командовать: переставлять вояк с места на место и кричать, чтобы закопались в песок для маскировки.

— Глупость! Это глупость! — надсаживалась Виола, которая уже вернулась в свое нормальное состояние, только волосы были подпалены, наверное, в память о хвосте. — Мы же не знаем, с чем мы столкнемся! На черта бросать их в открытый бой?

Мандрил выдавал какие-то фразы о том, что вечно прятаться нельзя и пора встречать судьбу лицом.

— Или тем, что у него фиолетовое, — мстительно заметил Эдмус. — Йехар, да ты опять скорбишь? Брось, пошли скорбеть на кухню! Поплачемся там самым лучшим образом, пока здесь будут идти процессы естественного отбора… тьфу, от Шукки нахватался, и когда успел?

Тео при упоминании о Шукке совершил такое движение, будто и правда хотел вернуться на базу. Я заметила.

— Что вообще ты тут делаешь, Тео?

— Жду, пока мой наставник отдаст распоряжение, — признался архивариус, — где я должен быть.

Виола и Мандрил старались переорать друг друга почти с такой же страстью, как и во время их недавней разборки, хотя на личности еще не переходили. Если триаморфиню сейчас кто-то и волновал, то это был не Тео.

— Тебе лучше вернуться на базу, — заметил странник, — что-то подсказывает, что всем нам лучше было бы поступить так, но мы не можем бросить повстанцев в таком положении…

— В каком положении? Эдмус, ты что-то видел?

— Каких-то тварей ростом тебе по пояс, — признался спирит. Он задумчиво парил в паре метрах над землей. — Вроде ящериц на задних лапах, только рычат по-собачьи.

Ближайший к нам повстанец, которого Мандрил только-только определил на боевой пост, вдруг издал отчаянный жабий крик:

— Это бульзавры! Квараул!

И вознамерился дезертировать с поля будущего боя, уже как Ыгх. Но Виола была тут как тут и вовремя подхватила универсального морфа воздушным арканом.

— Повтори, кто?

— Бульзавры, квак вам по всем местам! Жуткие твари, с-типы, сжирают все подряд, что не сожрут — затопчут, а у него их много, а-а, пусти меня, я жить хочу!

Виола, досадливо махнув рукой, убрала чары и вернулась к Мандрилу. Она рассудила, что переорать его все равно не получится, теперь они вместе пытались расположить повстанцев на самых выгодных боевых позициях. Тео попытался было задать своей наставнице какой-то вопрос, но Виола отмахнулась и от него тоже.

— Буль-завры? — повторил Эдмус удивленно. — Это что они, как Ольга, по стихии воды?

В этот момент на том холме, с которого ожидалось нападение, показалось с полсотни непонятного вида тварей. Ростом действительно сантиметров под восемьдесят, передвигаются на двух лапах, передние прижаты к груди, окрас… белый с редкими черными пятнами, и какие-то странные, по питерским паркам знакомые морды, на которые так и хотелось напялить намордники. Твари довольно быстро двигались в нашем направлении и наполняли воздух неприятным визгливым рычаньем.

— Помесь бультерьера и динозавра, — определила я почти безошибочно, присмотрелась к клыкам и уточнила: — И динозавр-то был не травоядным!

Аномалы, которые были уже ко всякой пакости привычны, дали дружный залп из своих излучателей. Пара бульзавров зловеще чихнули в ответ от холма. Не упал никто. Такое ощущение, что повстанцы бездарно мажут.

— Целиться точнее! — заорал где-то слева Мандрил, по бульзаврам дали еще один залп — и с тем же результатом. Нет, соврала: эффект был: твари прибавили скорость, буквально летя на нас кусачей лавиной со склона холма.

В этот момент из базы выскочил Веслав, в боевом одеянии и со словами:

— Рыцарь, прощайся с жизнью!

Йехар в ответ на это поднял руку и показал на нашу главную проблему, которая теперь была уже метрах в восьмидесяти.

— Потом убью, — определился алхимик, вытаскивая пузырьки из карманов. — Закройте глаза!

Он крикнул это как раз в тот момент, когда я наносила холодовой удар на максимальную дальность, какую могла. Виола в этот миг ударила по стихии воздуха, и ей тоже пришлось бить с закрытыми глазами…

Рычанье смолкло. Примерно на секунду, потом раздалось вновь, а голос алхимика озабоченно произнес нехорошее слово.

Все бульзавры здравствовали и продолжали приближаться. Магия или алхимия на них не действовали, равно как и излучатели. По здешним понятиям они были неуязвимы. А мы были в ситуации, в которой тактическое отступление с максимальной скоростью является единственным выходом, и очень жаль, что вокруг нет ни одного дерева…

И двери нет тоже. Кто-то из повстанцев, которые прибыли последними, заботливо задраил дверку за собой на кодовый замок. Все равно все не успеют убежать, а эти твари уже в тридцати метрах, и у нас остается катастрофически мало времени на блестящие идеи. Вроде «что с ними сделать».

Бульзавры достигли дистанции штрафного футбольного удара и выстроились в ровную линию, как на парадном смотре. Скалились они злорадно. Явно ждали какого-то сигнала и явно понимали, что идти нам некуда, нужно отбиваться до последнего, а последнее наступит скоро.

— Огонь! — заорал Мандрил, у которого нервы не выдержали напряжения и который решил не ждать «последнего». Навстречу близко стоящим псоящерам понеслись разряды излучателей, какой-то ядовитый шарик, удары магией и здоровенная каменюка, которую где-то подобрал Эдмус — спирит не желал оставаться в сторонке.

Излучатели оказали тот же нулевой эффект, магия — как в никуда канула, на ядовитый шарик пара-другая с-типов, кажется, даже рассмеялись… последней прилетела каменюка. Она смачно врезалась между глаз одному из бульзавров — и тут же эти глаза закатились, передние лапки затряслись, как у контуженного — и с-тип выпал из ряда собратьев, свесив из клыкастой пасти язык.

Бульзавры посмотрели на каменюку и на вмятину в морде соратника, а Эдмус кашлянул и негромко подал голос:

— А вообще, камней тут хватает, да?

В ответ он получил визгливое рычанье. Бульзавры кинулись мстить за погибшего, оскалив все свои клыки, которых я за этот краткий миг насчитала ровно четыре ряда.

Йехар тут же шагнул вперед, загораживая нас самим собой и славным Глэрионом, где-то раздался рык пантеры, а Весл крикнул спириту, который уже поднялся метров на десять в высоту:

— Палки! Ножи! Живо!!

И где-то в небесах послышался ультразвуковой свист крыльев спешившего за боеприпасами Эдмуса.

А пока что приходилось думать о подручных средствах. У Йехара был меч, у Виолы — пантера, а у повстанцев — излучатели, которыми в случае чего тоже можно драться или бросаться. У нас с Веславом были кулаки, ноги, пример Эдмуса и камни под ногами. На первый раз сойдет и это.

— Получайте, гады!

Первый мой камень прошел на метр левее мишени, зато едва не тюкнул в копчик Йехара, который так и загораживал нас собой. Из-под его клинка вправо-влево разлетались хвосты, головы и конечности, а от моего камня рыцарь увернулся даже не оборачиваясь.

— Одобряю направление, — заметил Веслав, — но ты хоть для вида целиться попробуй, а?

Его снаряд угодил какому-то бульзавру прямо в пасть, бедный с-тип сглотнул, закатил глаза и издох на месте. Алхимики, они такие… травят чем угодно, хоть и простыми булыжниками.

Я отскочила на пару шагов, подняла еще один снаряд и запустила повторно, теперь уже метче, попала бульзавру прямо в глаз. Но теперь оказалось, что камень был слишком легкий: сволочной с-тип просто с воем прищурил глаз и заскакал ко мне на максимальной скорости, и умудрился даже со злости избежать Глэриона!

Веслав же был занят «своими» с-типами. Бульзавры ко всем подступали все ближе и ближе, поэтому бросаться камнями становилось все неудобнее (попробуй еще так низко целиться!)

Отступление опять стало актуальным. Вокруг почти не было камней, и я начала пятиться как можно быстрее, для формы бормоча:

— Ну и пусть собака лает, ведь она нас не кусает, ведь она не понимает, что она нас развлека… а!

Бульзавр рванулся вперед, намереваясь достичь меня в несколько прыжков — я отпрыгнула назад, упала, довольно ловко перекатилась к ближайшему камню, схватила, швырнула не целясь…

И только когда камень ушел в сторону с-типа с несчастным жабьим «За что-о-о-о-о?!» — поняла, почему булыжник был таким странным на ощупь.

Что ни делается, все к лучшему. Ыгх все же не съели, просто от изумления, а вот я своим броском подбила бульзавру второй глаз, и теперь он с жалобным скулежом тыкался во все стороны.

Плохо было то, что на его скулеж спешили другие!

Везде происходило одно и то же: бой с дистанции закончился, началась настоящая рукопашная схватка, и ко мне спешили четыре бульзавра, которых я могла разве что задушить голыми руками. Или приручить — если во мне вдруг проснется талант укротителя с-типов.

— Э-э… хорошие ящерки? Или собачки?

Рычание в ответ. Тот, у которого зрение отказало, все еще мечется, остальные начинают окружать меня всерьез, пора кричать и просить о помощи…

— Оля, лови!

Помощь у виде увесистой дубины спикировала бы мне на голову, если бы я не убралась в сторону в последний момент. Отскочив от земли, палка словно сама впрыгнула мне в руку, и первый же бульзавр, который покусился на мое горло, получил по черепу с такой страстью, что другим и вовсе расхотелось соваться.

Теперь пятиться начали с-типы. С достоинством, почти таким же, какое запечатлелось на физиономии их создателя. Еще и гордо порыкивая — мол, мы просто уходим на пять минут на перегруппировку…

Не на такую напали!

— Куды?! Я с вами еще не закончила!

Они попятились быстрее — и я пошла быстрее, они ускорились — я тоже! Бой вокруг нас давно уже смешался и распределился по всей территории, к бульзаврам явно прибыло подкрепление, к повстанцам — тоже, повсюду носились и размахивали палками оголтелые аномалы, время от времени мелькали крылья Эдмуса или бело-розовый с подпалинами хвост Виолы… Но мы продолжали идти, бульзавры — задом наперед, а я — с занесенной дубиной, пока не дошли почти до с-озера.

И здесь они решили побегать. Не переставая пятиться и визжа при этом как законченные собачьи психопаты. Понятное дело, я кинулась за ними, с дубинкой наперевес, как в каменном веке… сама уж не помню, молчала ли я при этом. Кажется, бессвязно выкрикивала что-то вроде «Я вам!» или «Идите сюда!»

Пробегав по бережку минутки две, стороны запыхались и остановились на краткосрочный перерыв. На меня зарычали — я подняла дубину. Бульзавры недовольно покрутили носами — я помахала палкой на порядок активнее. С-типы наконец развернулись правильно и бросились в настоящее бегство. Кинулись в сторону Йехара, судя по тонкому визгу и планомерному свисту клинка, которые долетели до меня через четверть минуты.

Я тяжело вздохнула и с видом истомленного в боях вояки оперлась на сослужившую мне службу дубину. Дубина же ответила на мое проявление чувств очень странно: она вдруг поехала куда-то вниз, уходя в почву так, будто там было пустое пространство.

Хотя там пустого пространства не было. Оно отыскалось немного в другом месте — у меня под ногами.

Я стояла на козырьке! Тоненькая полоска земли нависала над озером с-воды, и меньше всего эта полоска была приспособлена для выдерживания стихийниц, которые носятся по ней взад-вперед за бульзаврами и размахивают дубинкой. Она выдержала такое варварство те две минуты, которые я по ней пробегала, а вот теперь решила попросту исчезнуть с лица земли.

Вместе со мной.

Всё это я додумала в долю секунды, с отчаянным визгом проваливаясь в пустоту. Пустоты я не боялась: она скоро должна была закончиться. Вот тогда, по идее, начиналось, самое страшное: если в с-воду нельзя палец окунуть, а я туда грохнусь…

Эти логические выводы я проделала, уже вися между небом и с-водой и понимая, что пустота почему-то долго не заканчивается, а мои запястья сжимают чьи-то не совсем надежные пальцы.

— Привет, — услышала я вслед за этим не слишком бодрый голос архивариуса. — Я вас держу. Вроде как.

Что-то не внушает мне доверия эта последняя часть высказывания. Впрочем, отложим рефлексию.

— Можешь меня вытащить?

— А вы… словом, не можете сами подтянуться? Боюсь, я вас не подниму.

В доказательство он попробовал — и тут же чуть не выпустил мои запястья вовсе.

— Стоп! — похоже, мне придется руководить своим спасением самой и в таком неудобном положении. — Я лучше сама попро…

Но первая же моя попытка подтянуться едва не утащила Тео со мной вниз.

Так что мы застряли в очень неудачном положении. И очень на короткий срок, потому что сомневаюсь, что Джипс сможет держать меня долго.

Ну, почему меня не поймал Йехар, вот почему, почему?!

В этот момент Высшие Силы решили, что еще маленькое усложнение нашего положения придется определенно кстати. Край берега под Теодором начал медленно проседать.

— Ой-ёй, — отреагировал архивариус на такую новость.

На помощь мы начали звать одновременно. И громко. Со всем выражением, какое только предусматривалось в таких ситуациях.

— Помоги-и-и-ите!!

После первых двух отчаянных призывов я поняла, что зовем мы не так. Если кто-нибудь ступит на бережок рядом с Тео — этот кто-то тут же искупается вместе с нами. Значит, есть только одно существо…

— Эдмус! Эдмус, чтоб тебя!!

Но в небесах было тихо.

Интересно, что случится раньше — просядет берег или архивариус разожмет пальцы?

— Эдмус!

Где-то послышался шум крыльев, и в ту же секунду я увидела, что берег под Теодором начинает сползать угрожающими темпами. Он не настроен был выдерживать двоих.

— Хаос с прицепом!

— Ч-что?

— Умирать мне не хочется, вот что! — и тут же, глядя ему в глаза и стараясь не думать: — Отпусти руки!

У светлых магов нет Кодексов, как у алхимиков. Зато у нас есть жизненная установка: тонешь сам — не потопи другого.

Кто ж знал, что придется ее реализовывать буквально.

— Отпусти руки!

— Но вы утонете!

Я подумала, что как раз это мне и не грозит, захлебнуться я просто не успею. Потом — что архивариус с его замедленными реакциями едва ли поймет и едва ли выполнит.

Со зрением что-то случилось, воздух как будто начинает рябить, точки перед глазами…

Свист крыльев был уже близко, но Эдмусу было не успеть, я понимала, берег сползал все быстрее и быстрее.

Помоги мне! Хоть раз, один раз!

Мои запястья стали ледяными. Архивариус, который был к этому не готов, разжал пальцы, но в тот момент, когда я успела порадоваться, что падаю одна, позади Тео на бережку появилась голова какого-то бульзавра. Может, тезки Эдмуса, не знаю.

В страшное озеро мы рухнули вдвоем: сперва я, потом Тео. Время решило немного помедлить, пока мы падали: мелькнули совсем рядом руки Эдмуса, мне вспомнилось, что вот так же он промахнулся в первый наш призыв, когда я летела в пасть к Харибде. Потом сильнее зарябил воздух, и поверхность мертвой воды, куда мы падали, тоже подернулась рябью, и в ту секунду, когда я первой коснулась ее поверхности — был золотой блик перед глазами…

А потом рот и нос забила вода, и я начала захлебываться. А что мне было делать еще? Я была не в своей стихии, сейчас в меня через каждую пору кожи вливался смертельный яд, страшный настолько, что я не чувствовала ничего, кроме обычного холода, настолько, что успела еще бросить взгляд на Тео, который упал рядом, подняв тучу брызг, причем, сделал это со словами:

— Я не умею пла…!

Пальцы отреагировали сами. Не я: я-то помнила, что мы не в воде. Но они провели пасс «Серфинга» — и только когда волна потянула меня и Теодора к берегу, я поняла, что было не так с самого начала.

Во-первых, я еще жива. Во-вторых — я захлебываюсь водой. Обычной пресной водой.

Помощь Эдмуса, который в конце концов нас и вытащил, была уже почти ненужной.

На прощание мне запомнилось еще обиженное бульканье с середины озера. Оно исходило от того бульзавра, который свалился туда вслед за нами.

Глава 23. Закономерная подготовка к худшему

Теперь я поняла, чего мне в этом походе не хватало больше всего. Определенно, Йехара с Глэрионом. Йехара — в моральном смысле, а его клинка — как источника тепла. Потому что грохнуться посреди срединной погоды в ледяную воду — б-р-р-р…

— Ну, а потом я лечу, гляжу, в воздухе точки какие-то летают, кто их знает, вроде как мошки справляют большую свадьбу, а потом как полыхнет! Я уж думал, может, Милия, но ее жезл светом вспыхивал, а не золотом, так, что ли?

Эдмус повторял эту историю в тридцатый раз. Никто не слушал: всех интересовала емкость в руках у Веслава.

Алхимик был уже в своем амплуа. Он несколько выскочил из роли, когда добежал до меня. Вот тогда его глаза, точнее, крик, который в них был, меня немного удивили. Но как только он понял, что я жива, отплевываюсь и ничем травиться не собираюсь — все вернулось на круги своя.

Своим плащом меня укутывал уже Йехар. Было все равно холодно и немного обидно.

Веслав уронил несколько капель индикатора в воду, которой он только что зачерпнул из озера. Индикатор в ответ принял непонятный серо-голубой тон.

— Вроде воды из Невы, — заметил Веслав, встряхивая пробирку. — Пить бы не советовал, а топиться — это на здоровье. Ну, и кто из вас щелкнул пальцами и сказал «фокус-покус»?

Я точно не говорила. Во время своего короткого полета я — теперь я точно это помнила — вообще не сказала ничего особенно членораздельного. И не подумала.

Взгляды Дружины мрачно скрестились на Тео, который сидел тут же и отплевывался не хуже меня. Архивариус поискал немного ответ и нерешительно предположил:

— Э-э… не я?

— Ну-ну, — ответил на это Веслав.

Тео поднял на уровень глаз ладонь, вокруг которой так и плясали золотистые искорки. Опустил. Поднял. Опустил.

Кажется, он ждал, что все происходящее окажется всего лишь дурным сном.

— Поскольку как ты колдовал, видели почти все аномалы и все без исключения бульзавры, такое заявление представляется нам… странным, — заявил Йехар.

Бой закончился почти одновременно с нашим падением. Часть аномалов еще гонялась за с-типами, остальные держались на порядочном удалении. Дистанцию с любопытными нам обеспечивала Виола, которая замерла тут же с хмурым видом. Она сосредоточенно потирала шрам на щеке.

— Но я действительно ничего не говорил! — вскинулся Тео. — Не колдовал, потому что я не умею. Не звал… как ее… стихию, потому что…

— Потому что у тебя ее нет, — подсказал Веслав.

— Именно поэтому, хотя… а вы как будто говорили с каким-то подтекстом?

— Да где уж нам, маленьким. У тебя нет и не может быть стихии, потому что ты не пользуешься ни одной из них. Ты попросту их создаешь из ничего.

Тео очень резко опустил руку, Виола попыталась просунуться ближе и откорректировать ему нос, а Йехар ахнул:

— Источник мира сего?!

Таким голосом, будто ему это в голову не приходило. Наверное, всем приходило, вот только…

— Вы же говорили, источником этого мира не может быть маг, — заметил Эдмус. — Или эта ваша Тетушка Но — вроде спирита: с двух осеней — ни словечка правды?

— Нет, эта книга — вроде Веслава, — пробормотала я. — Обожает недоговаривать. Маг, аномал, стихийник — тот, кто получает силу медиума при рождении. Тео родился человеком.

— И продолжаю им оставаться!

На архивариуса не обратили внимания.

— Тогда откуда у него это?

— Та девушка — Кора. Похоже, при рождении подобные способности получила она. А перед смертью просто передала их ему.

— Кора? — встрепенулся Тео, опять разглядывая свою ладонь. — Но она же не… — он примолк, и уже через секунду уточнил с сосредоточенным видом. — Она могла.

— Такое бывает? Веслав? — поторопил рыцарь.

— У современных стихийников — нет, — отозвался алхимик, — но это ж вам стихийники, а то — источник мира сего. Я и в Книге Миров на такое не натыкался, и ясно, что это что-то древнее…

— Древние — они что угодно умели, — со знанием дела встрял Эдмус. — И отдавать, и на себя забирать, взять хоть наш Легион Эрниока! Ну, правда, эти все больше забирали…

— И что нам со всем этим делать?

Хороший вопрос, как раз ко времени. Тео так и пялится на свою руку, будто она совсем не его; прочие — вокруг, наподобие свиты. И только Мандрил дал полномасштабный ответ. Он подбежал к нам, размахивая каким-то полубессознательным бульзавром, и проревел:

— Какого черта вы тут торчите? Или вы думаете, что бой уже закончился?

Вжик-вжик — обреченно вращался над его головой бедный заколоченный бульзавр.

— Этот урод пообещал нас уничтожить, и теперь мы все должны быть готовы!

Почему-то все повстанцы, которые опять начали скапливаться в зоне нашей видимости, после этих слов принялись отступать, пугливо оглядываясь по сторонам. Виола тряхнула головой, оставила сладкие мечты о том, как ее кулак врезается в нос Тео, и повернулась к Мандрилу со словами:

— Даже и не думай!

— Что?

— Не думай, что ты будешь командовать в следующий раз и… вообще! Йехар! — она повернулась к рыцарю. — Программист не успокоится. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Пока мы вели беседы, рыцарь стоял, глядя на озеро и мучительно стараясь что-то припомнить.

— Вода, — шептал он, — вода, источник… Горький Источник, проклятье Горького… что, Виола? — и мгновенно преобразился: положил руку на рукоять клинка и снова стал светлым странником. — Сначала необходимо найти Ыгх. Кто-нибудь ее видел?

Я натянуто кивнула.

— Можно сказать и так.

— Можно сквазать и квак?! — возмущенно переспросил знакомый голосок из-под наших ног. — Сижу себе, никого не трогаю, смирно масквируюсь под кочку, а меня хватают… и… с-типу в глаз! Держись от меня подальше, светлая!

Ей не посочувствовал никто, кроме Эдмуса, но и спирит это сделал довольно своеобразно:

— Может, жизнь тебе уже разонравилась до этой самой степени? — и он с надеждой показал клыки. Ыгх тут же упрыгала под защиту ног Йехара и взяла конструктивный тон:

— Уполз он. Программист. Вы его порядком удивили, а уж что мозги ему переквасило — так это да, это точно! Бульзавров у него рядом больше нету, теперь он будет созывать своих с-типов из разных мест, а это у него время займет…

Напряженная пауза.

— Сутки… двое… трое… ешьте меня, режьте меня, не знаю, сколько!

— «Ешьте меня»?! — дернулся осчастливленный спирит, и Ыгх вплотную припала к сапогу странника, частя скороговоркой:

— Не знаю, не знаю, но скоро разведаю и раскважу, я быстро, ваш источник мира столько магии выкинул, что…

Хлоп! И она растворилась. Оставалось надеяться, что не в другой мир, а все же на неуловимую базу Программиста. Йехар запрыгал на одной ноге и зашипел от боли — не очень-то приятно, когда рядом с тобой перемещаются. Не переставая прыгать, посмотрел на триаморфиню.

— Сутки… Виола, нужно привлечь к делу техников, защитить все входы на базу и… Заповедный Сад, — это он произнес со свойственным светлому страннику пренебрежением к цветочкам. — Программист хорошо осведомлен о вашем оружии, так что вполне возможно, его с-типов не возьмут излучатели. Пусть ученые постараются выяснить, кто ходит у него под началом и чем их вообще можно взять.

Короткий, боевой кивок в ответ. Все, даже Тео, подтянулись по-военному. Алхимик остался со своей вроде-как-осанкой в одиночестве, скептически глядя на нас.

— Веслав… если ты можешь изготовить что-то, что убьет даже с-типа…

— Приказ? — съехидничал Поводырь Дружины. Йехар поглядел так, что у алхимика пропали тик и румянец одновременно, и ответил с обманчивой мягкостью:

— Можешь считать это братской просьбой, и разве она тебе не по вкусу?

Алхимик вскинул брови, но спорить не стал, совершил поворот кругом и язвительно уронил, уходя:

— Я даже знаю, кому посвящать новые рецепты.

Братские отношения между этой странной парочкой развивались не по дням, а по часам.

— Эдмус! — окликнул Весл уже с порядочного удаления. — Подбери-ка мне какого-нибудь бульзавра, надо же опыты на чем-то ставить.

— А я чем тебе плох? — опешил Эдмус, но все же внаглую отобрал у Мандрила бульзаврика и поспешил за Веславом, лениво взмахивая крыльями. — Или что, других никого нет? Вот Тео — у него уже иммунитет к экспериментам, или Мандрил — его не жалко…

Мандрил наконец очнулся. Сперва посмотрел на собственные пустые руки, потом на тушку псоящера, которую уносил по небу спирит, потом на решительную физиономию Йехара — и проявил себя:

— Вы все рехнулись. Причем тут он, он же… чужак из другого мира! И вы хотите, чтобы он руководил обороной базы вместо меня?

Виола мимолетом кивнула, Йехар тоже отвлекаться не стал, а Тео лишь выдавил извиняющуюся улыбку и закутал меня поверх плаща в куртку какого-то повстанца, которую ранее набросили на самого архивариуса.

— Тео… — начал Йехар, посмотрев на синюшный «источник мира сего». Вздохнул и махнул рукой. — Ты понимаешь, что от тебя требуется. Для начала, конечно, тебе придется прийти в себя, но потом…

— Вы знаете, что я отвечу, — больным голосом отозвался архивариус.

— Ты понимаешь, что это не так, — почти таким же откликнулся Йехар. — Ни один человек… — он указал на озеро и хотел было договорить, но тут опять встрял Мандрил.

— Хотите поиграть? Хорошо, поиграем. Выбирайте, он или я! — он демонстративно ткнул пальцем в меч Йехара, потом погладил излучатель, висящийобласти накачанного торса. Оба жеста были адресованы повстанцам, которые стояли вокруг.

Выбор свершился мгновенно. Только окинув взглядом лицо Мандрила, все аномалы хором проорали:

— ОН! — точно так же ткнули в меч Йехара и убежали на базу, наверное, опасаясь какой-то мести.

Рыцарь поглядел им вслед с непониманием и пробормотал: «Они выбрали Глэрион?», а на наших с Тео лицах высветилось изумление. Казалось бы, Мандрила здесь считают кумиром и уважают так, что постеры его на стенку вешают, а как дошло до дела — хватаются за Йехара! Может, клетки с-вируса не до конца заменили местным клетки серого вещества?

Йехар и Виола как-то незаметно сместились к базе, беседуя о картах, о рубежах обороны — в том, что будет именно оборона, никто не сомневался — и о том, что «хорошо бы привлечь Веслава как стратега, он же алхимик».

Тео немного поразмыслил, осведомился, не нужна ли кому его помощь? Когда никто не отозвался, архивариус без дальнейших размышлений свалился в обморок.

Я, ощущая себя одинокой псиной, которая ждет луны, скрывшейся за тучкой, вытерла нос полой Йехаровского плаща. Потом стащила с себя дополнительную куртку и пристроила на ней голову архивариуса — вот так, Тео, в обморок падать нужно с комфортом. Что-то у него усталый вид, хотя оно и понятно, в библиотеке среди чокнутых книг, небось, и то жилось спокойнее.

— Отдыхай, Тео, — посоветовала я вслух, хоть он и не мог меня услышать, — дальше отдыха не будет.

Как говорят в основном про магов моей стихии: «И как в воду глядела». На базе был объявлен полнейший ахтунг и скорейшая подготовка к битве, которая должна была последовать не когда-то, а через трое суток. За эти новости мы должны были благодарить Ыгх, которая все же объявилась, долго мотала всем душу, но потом согласилась дать ответ за один поцелуй Мандрила.

Мандрила уговаривал Йехар. Мог бы и Веслав с его эликсиром подчинения, но вот беда: алхимик заперся в очередной своей комнате и нацарапал прямо на двери: «Войдя — не успеешь увидеть, что внутри». Словом, рыцарю пришлось биться так и этак, но после того, как он пообещал показать Мандрилу «смертоносный средневековый прием» — вояка сдался. Поцелуй проходил без свидетелей: Мандрил вошел в комнату, как гладиатор в клетку со львами, почти тут же вышел из комнаты, а вслед ему неслись томные завывания Ыгх:

— Останься, красавчик! Я научу тебя целоваться по-настоящему!

Виола первой заметила, что в голосе универсального морфа незаметно особых, «жабьих» обертонов и поинтересовалась:

— В кого она превратилась?

Но Мандрил только затряс головой, как очень пожилой и очень пьяный плясун, и не ответил. Впрочем, он все время как-то странно вздрагивал при виде Эдмуса. Йехар утешил Мандрила на свой лад, показав «приемчик».

— Берешь огненный меч, — со спокойным видом пояснял рыцарь, показывая все это на примере Глэриона, — извлекаешь его из ножен и с размаху бьешь противника в живот… очень действенно. Понятно или еще раз показать?

Мандрил даже не нашелся, что сказать. Хотя возможно, что его просто деморализовал поцелуй.

После этого Ыгх раскололась, провозгласив торжественное: «Три дня!» — и ахтунг на базе усилился, потому что нужно было уложиться в конкретные сроки.

Йехар был занят по самое «никуда» и по самое «не могу» тоже. Он консультировался со всеми, а в основном с аномалами из секторов А и Б. Тем, кто мнил себя активистами и обитал в секторе «Г» («герои») приходилось отлавливать странника самим, да так, чтобы не попасть под горячую руку. Крувинч как-то слишком яро заявил несогласие с каким-то оборонительным планом — и целый день отирался у медиков с большущей шишкой на лбу. Карающая десница рыцаря даже в момент запала не знала промаха.

Чаще всего Йехар расспрашивал Ыгх, пытаясь выяснить у нее, сколько у нас будет противников и каковы способности каждого из них. С каждым часом на лицо рыцаря набегала тень. По словам Ыгх выходило, что бульзавры — были экспериментальными образцами, а на большинство с-типов действует только одно: магия, против которой они были созданы.

Стало быть, как раз то, что у нас было в недостатке, потому что Виола, хоть и взялась опять за тренировки Тео, не стеснялась пояснять всем и каждому, насколько безнадежным делом занимается. Заставить Тео призвать стихию — это было страшно, но вот заставить его сотворить стихию…

В общем, одно другого не лучше, и я совсем задергалась, в очередной раз возвращать носу архивариуса правильную форму.

Ну, правда, как источник магии еще был Веслав.

Не как Повелитель Тени. Как алхимик. И он мог сколько угодно твердить, что в алхимии нет магии, что она основана на знании формул и на расчете — ведь почему-то же алхимиками становятся только маги, которые отреклись от стихий? Никак не люди. А значит, его эликсиры действительно могли сработать, вот только творить здесь эликсиры было практически не из чего.

Веслав и до этого пребывал в очень плохом настроении, а с этой подготовкой оно перешло все границы. Он не спал, как сообщила лазутчица Ыгх. Питался тем, что оставляли у его двери, что бы это ни было. На второй день Подготовки Эдмус смеха ради оставил на тарелке кусок сырой печени одного из дохлых бульзавров. Через час кусок исчез, а появилась пустая тарелка, по которой кровью было выведено: «МАЛО СОЛИ». Затошнило даже спирита.

Вторжения Веслав не приветствовал настолько, что мы и не пытались, даже мне пришлось лечиться от легкой простуды у местных медиков. Хотя рассказы Ыгх разжигали всяческую жалость:

— Сидит там такой бе-е-е-едный… Глаза в одну точку-у-у… под руками листики набросаны, колбы валяются… Кто-о-о бы его расшевелил горячим поцелу-у-уем…

Я не выдержала и запустила в морфиню холодовой удар, слишком слабый для того, чтобы жаба могла его почувствовать. Ыгх показала мне длинный, почти как у спирита, язык, и ускакала из переходника.

Или из комнаты, куда я не так давно почти переселилась. Дело в том, что для меня не нашлось дела, поэтому Йехар просто сказал: «Ассистируй Веславу» — и смотался, пока я не попыталась оставить базу без руководства в такие трудные времена.

Ассистировать тому, кто не показывается на свет и кому вообще не нужны помощники! Как будто я не могла заниматься ничем другим, например, вместе с Офпроцем уговаривать детей и женщин аномалов эвакуироваться из опасной зоны. А то, похоже, у папы Виолы переговоры идут не очень хорошо. Еще бы, у него на одно слово — две затяжки, а женщины так пока и не соглашаются. Или я могла бы сидеть с Шуккой, хотя девочка впала в какое-то странное оцепенение, произносит обрывки формул, идей и требует, чтобы ее оставили в покое, потому что «я не маленькая и мне не нужны сиделки».

Или вот… да что угодно, только бы не сидеть в этом переходнике и не ждать, уставившись на дверь алхимика, пока появится он сам или Эдмус, или Ыгх, которая со спиритом отлично спелась… впрочем, сегодня я дождалась Ыгх, заслала ее к алхимику как лазутчика по здешним вентиляционным отверстиям — и получила известия о том, что Весл по крайней мере жив.

Было похоже, что остатки моего дня пройдут в молчаливом попеременном созерцании то двери, то Справочника Стандартных Ситуаций. Я уже почти смирилась с судьбой, даже ручки на груди сложила, как покойничек, держа при этом в них книжку. Этим я изрядно удивила вошедшего Тео.

— Что-то не так… э… Оля?

Нет-нет-нет. Только не опять. Я со стоном начала приподниматься со своего места.

— У вас что-нибудь болит? — тут же справился Теодор.

— Только не говори, что ты опять…

— Я? О! Нет, сегодня моей внешности не требуется корректировка, — Тео рассеянно ощупал нос и уселся на соседний стул, непонятно для кого предназначенный. — Просто мне пришлось кое-что услышать.

— И как?

— Я — неудачный плод генетических экспериментов, который непонятно как обогнал по тупости не только Бо, а еще и пантеру, которую контролирует Бо… — архивариус поднял глаза в потолок и припомнил: — И да, я могу меньше походить на мужчину, только если обрядить меня в розовое платьице и произвести некие операции, о которых я, пожалуй, умолчу. Нет, Виола описала их подробно, но говорила, на мой взгляд, слишком мечтательно.

У меня хватило совести покраснеть и захлопнуть справочник. Скоро я сама срастусь с этими страницами, и уж если говорить честно, ничего не может бесить так, как нулевые результаты. Или как ожидание. И двойные шуточки Эдмуса и Ыгх почему-то совсем не помогают.

— Она просто…

Я вдруг заметила, что архивариус улыбается и поняла, что никого оправдывать или успокаивать не требуется. Мне тут же и расхотелось.

— Ты что-то не очень расстроен.

— Я десять лет работал в Конторе, и все эти годы мои коллеги каждый день сообщали мне нечто в подобной форме. Не думаю, что так уж плохо, когда тебя считают неудачником только потому, что ты умеешь убивать хуже, чем другие.

Мимо со свистом пронеслись два Эдмуса — Ыгх наконец нашла для себя новую форму. Судя по пируэтам, которые они со спиритом выписывали под потолком — еще и летать научилась. Наверное, завербовала Эдмуса, чтобы вместе расшевелить Веслава. Главное, чтобы они сами живы остались, убьет ведь за милую душу! Он и одного-то спирита переносит с трудом.

— У Виолы нервы не на месте из-за этого боя. Да и просто так… ее не было здесь три года, и за это время ее мир превратился в…

— Не могу сказать, что за три года многое изменилось, — пожал плечами Тео. — Может быть, всё не так плохо, как мы думаем — мы ведь не можем видеть каждого из людей. Или узнать, о чем думают они.

Он помолчал и прибавил:

— Даже если Йехар прав, и наш мир склонился к равнодушию — разве это можно исправить?

Здесь Тео с замечательной ясностью озвучил то, что не давало спать Дружине все последнее время. И смущенно замолчал, когда увидел, как вытянулось у меня лицо.

— Простите.

Я отмахнулась и в тридцатый раз принялась выпихивать из себя слова, которые уже приелись всем вокруг.

— Тео. Ты — источник магии этого мира. Если кто-то что-то сможет сделать — это…

— Это не так, — мягко возразил архивариус. — Не думаю, что я могу…

Тоже в тридцатый раз. Хотя теперь он прибавил кое-что еще.

— Ведь по вашей теории выходит, что какие-то силы — умолчим об их природе — наделили меня этими способностями для чего-то.

— Для чего-то?! — вскипела я, чувствуя, что еще немного — и Теодору все же понадобится корректировка внешности. — Ну ладно, пусть для чего-то. Тебе все не дает покоя то, что ты не можешь это контролировать?

Его ответ меня удивил.

— Отнюдь. Полагаю, со временем я бы смог понять, каким образом и с помощью чего можно производить стихию. Со временем. Со вр… — он осекся и виновато улыбнулся: — Проблема в том, что как раз в отношении ко времени эти высшие силы показали себя удивительно недальновидными, вы не находите?

Я отложила Справочник в сторонку, все равно он не желал ничего показывать. Судя по веселым голосам, долетавшим из соседней комнаты, Эдмус и Ыгх все же решили приняться за алхимика. Мимо прошествовал, тепло кивнув по пути, усталый Йехар. Ладно, теперь, по крайней мере, будет кому удержать Веслава.

— Ты сейчас о своем возрасте? — и уже договаривая, я поняла, что это не так. Догадка была мгновенной, и действовала я тоже быстро, без особенных раздумий: подняла руку и дотронулась до его щеки, глядя при этом особенным взором — взором целителя.

Мне, то есть, нам, хватило несколько секунд. Мою ладонь он отстранил от своего лица сам, мягко и деликатно, когда увидел, что я начинаю бледнеть и задыхаться. Заговорил тоже первым, сделав молчание коротким:

— Может быть, я смогу что-то предпринять… но мне почему-то кажется, это будет меньше того, чего от меня ожидают.

— Почему ты не… — я сглотнула ком в горле, сейчас это было ни к чему: — Не сказал?

— Я говорил вам, что вы ошиблись с моим определением, как мага или источника этого мира.

А разве мы ошиблись? Комок вернулся и прочно обосновался между грудью и горлом, вызывая назойливую, ноющую боль. Со временем Высшие силы просчитались основательно. У нас очень немного времени, сказал Йехар, до того, как этот мир не свалится в тартарары окончательно.

Правда, странник не учел, что по сравнению с нами у Теодора попросту времени нет.

— И давно…

— Достаточно, — Тео рассеянно поднес руку к виску. — Это обнаружилось еще при моей службе в Конторе, и на какое-то время я сам стал аномалией для медиков: когда они выяснили, что даже при нашем уровне развития медицины сделать едва ли что-нибудь можно…

При современном — нельзя. Но есть еще то, что они назвали аномалами, так? Я — один из них. Ладно, у меня не получается создать полноценного холодового щита, зато есть другая способность. Очень полезная.

— Ты ведь знаешь, что я сейчас…

— Да, — неестественно сиреневые глаза встретились с моими. Архивариус опять улыбался. — И не позволю вам этого сделать. Во-первых, потому что такая попытка может вас убить — вспомните Шукку. Во-вторых, против этого решительно возражал Веслав.

Алхимик, стало быть, как всегда в курсе. Конечно, он ведь говорил, что его тревожат обмороки нашего архивариуса и его зрение. Честное слово, даже сил сердиться на этих двоих конспираторов у меня нет.

— Спасайся, кто может!

Это было что-то вроде ответа на упоминание о Веславе. Из соседней комнаты мимо нас вихрем пронесся Эдмус, сжимая в руках крылатую жабу с очень обиженной миной.

— Расшевелили на свою голову, — отрапортовал он, задерживаясь перед тем, как выпорхнуть в другую дверь.

Вслед за парочкой появился Йехар. Этот спасал свою жизнь с достоинством и не забыл предупредить еще и нас:

— Лучше будет, если вы будете вне поля его видимости…

И с некоторой поспешностью, которая показала, что рыцарь все-таки приобрел кое-какие навыки осторожности, убрался за дверь.

А потом…

— Цикуту вам в глотку с вашими приколами! — Веслав хоть двигался и не на крыльях, но тоже очень быстро. Алхимик ураганом вылетел на середину комнаты, сжимая в пальцах что-то опасное на вид, замер, не найдя мишеней, и поинтересовался:

— Где эти… — и приправил сие таким словцом, что почти вывел меня из транса, а Тео, напротив, туда отправил.

— Где этот…?! — голос Виолы отозвался раздраженным эхом из другого помещения, и хотя для характеристики она использовала другое слово, в направлении фразы мало что изменилось.

— Кажется, она вспомнила, что сегодня мой нос еще не претерпел изменений, — сообщил Тео, поднимаясь. В голосе у него не было заметно особенного ликования. — Наверное, я пойду, Оля, но, скорее всего, мы с вами еще увидимся.

И он ретировался, потому что голос Виолы зазвучал ближе и раздраженнее.

Алхимик покосился на меня, на бутылочку, неохотно сунул ее в карман мастерки и уселся рядом.

— Хаос бы их забрал с их шуточками, — буркнул он. — Сидишь, работаешь, тут к тебе заявляются два Эдмуса с требованием меньше пить и больше спать… Я полбутылки антиглюкина вылакал, еще не успел понять, почему не действует! Тут появляется наш рыцарь — один и с встревоженной миной, так эти двое зеленых мне в один голос: «А вот Йехар и Глэрион свои копии за дверями оставили! И вообще, их же у нас и так двое». В общем, пока до меня дошло…

Тут он понял, что я вообще не реагирую на его слова, а просто без всякого выражения смотрю на дверь, за которой только что скрылся Тео, и спокойно уточнил:

— Ты, значит, в курсе.

Я кивнула, не отрывая взгляда от двери, как будто боялась порвать тонкую нить, которая непонятно с чем могла меня связывать.

— А я-то думал, может, индикатор врет. Когда он показал, что кровь Джипса — кровь человека, которому осталось уже немного — я, знаешь ли, сначала подумал, что с формулой ошибся.

— Ничего нельзя сделать?

Я спросила это то ли у Веслава, то ли у Поводыря Дружины, а то ли у всей науки алхимии. Весл хотел потереть лоб, но потер только повязку, которая закрывала ожог. Почему он ее на себе таскал, хотя рубец уже давно зажил — тайна из тайн.

— Философский камень, разве что. Понимаешь, я тут кое-то изобрел на досуге, думал, сработает. С Шуккой не получилось. С ним тоже. Не знаю, почему.

Это было что-то вроде попытки говорить откровенно, и у меня в мозгу после этой фразы как будто фонарик зажегся. Вот, значит, почему алхимик так бесится в последнее время. Из-за эликсира.

— Значит, ты пробовал.

— Да, пробовал. И с ним, и с ней. И больше пробовать не хочу, — и угрюмая рожа, что привычно, только глаза не дергаются, глядят остро и мрачно.

— Жаль, — сказала я просто.

Не насчет эликсира Веслав. В этом я ему доверяла: если он сказал — не действует, стало быть, и не заработает вовсе. Жаль Тео, к которому по-своему привязаться успели уже все. Кроме, наверное, Виолы, но и она как-то зависима от него: ведь прекрасно понимает, что результатов не добьется, а вытаскивает на тренировки даже слишком часто. Думаю, в последнее время они там больше разговаривают, чем тренируются, хотя заканчивается все одним: сломанным носом архивариуса.

— Реветь будешь? — скривился алхимик. — Могу дать чего-нибудь. Или свалить, чтобы не мешать. Только уж ты заранее предупреждай, а то я как увижу женские слезы — на спиртное тянет, а приличного коньяка из местных крепких напитков я еще не настряпал. Ну?

Я покачала головой. Справочник Стандартных Ситуаций норовил вывалиться из рук, я успела подхватить и удержать кончиками пальцев. Некстати вспомнилось, как неполных три дня назад меня над озером держал Тео — и не желал отпускать, несмотря на то, что берег начинал проседать. Как же он вовремя завернул эту штуку с водой… а если бы падал он один — случилось бы подобное чудо?

— Нет, — тихо ответила я сама себе, — не тот типаж. Может, поэтому и не маг, а источник мира? Может, это работает не на него, а для других? Если он хочет спасти кого-то другого?

Весл не стал уточнять, что я имею в виду. У него было до странности понимающее лицо: в последнее время физиономия алхимика научилась принимать выражения, которые прежде ей несвойственны. Казалось, он почти готов сказать мне что-то более человеческое, чем «Пижму вашу через тертый кварц!», да и глазами мы с ним встретились — тоже редкий момент… Но Весл только тряхнул головой, вызвал тик на правый глаз (явно искусственный!) и заявил в прежней манере:

— Меньше рефлексируй. Может получиться так, что мы все ляжем в могилку еще до сегодняшней ночи. До меня тут дошли слухи, что стратегический план составлял наш рыцарь? Так я и знал: мы покойники. Пойду, посмотрю, чего этот оболтус начертил, если, конечно, он умеет писать!

И убрался, оставляя меня скорбеть о мире в целом и Тео в частности, а на прощание мне еще досталось странное выражение лица от алхимика. Уже почти когда он выходил в коридор — полуобернулся, и я поймала это выражение: догадка, почти озарение. Никак, придумал новый план обороны?

Потому что старый план Веслав разнес в пух и прах, и отзвуки этого скандала донесла до меня Ыгх. После их с Эдмусом шуточки она, да и спирит тоже избегали встреч с алхимиком, но подслушивать могли. По словам универсального морфа, Йехара было жалко даже Мандрилу, но это под конец, а пока братья показали класс, устроили скандал из тех, к которым мы привыкли, а повстанцы о подобном так даже и не слышали.

— Как может судить о ратном деле алхимик? — гремел рыцарь так, что я слышала это за несколько помещений и без всяких подсказок Ыгх. — К тому же, алхимик, который заперся почти на три дня и совершенно не знает расстановки сил?

— Твоя расстановка сил не в ладах с ординарной логикой! — бесновался алхимик. — Какого черта сдвинули всех в кучу, чтобы удобнее попасть было?

Наверное, дело все же кончилось бы мордобоем: этого с нетерпением ждали спирит, Мандрил, Ыгх и еще множество повстанцев, но когда скандал начал подходить к кульминации на сцену явился Офпроц. Пыхнув трубочкойокутавшись гадким дымком, папа Виолы изрек:

— Вас хочет видеть Шукка.

Времени было мало, но пошли все. В основном, конечно, Дружина, Мандрил был оставлен за главного, а архивариуса и Ыгх поленились искать. Я малодушничала и боялась даже себе признаться, что не хочу увидеть Тео вот прямо сейчас, через подозрительно малое количество времени после нашего с ним разговора.

Девочка лежала все в той же комнате, куда ее поместили по ее же настоянию. Лицо серое и уже окончательно недетское, глаза — тусклые и почти мертвые, волосы не сползают на лоб, а нарочито аккуратно зачесаны — то ли больной цирковой карлик, то ли кукла, изготовителю которой руки надо поотрывать, чтобы не пугал детей. Руки лежали поверх одеяла и были гораздо тоньше, чем могут быть даже у ребенка, и еще были морщинистыми, не как у старушки, но какой-то пенсионный возраст из этих рук уже смотрел.

Дружина столпилась на пороге в полном ступоре, Йехар каким-то неприметным образом выпихнул вперед меня. Шукка смотрела, как я приближаюсь, без малейшего интереса.

— Я проанализировала… — проскрипела она вдруг сухими губами, таким старческим голосом, что я бы сразу выскочила из комнаты от ужаса, но за спиной маячили Йехар, Весл и Виола. Спирит стоял последним, с таким же похоронным лицом, как у всех. — Они… сегодня нападут.

— Шукка, зачем ты еще… — начала с испугом я, но меня заткнули. И очень даже просто, одним движением указательного пальчика.

— Уже совсем скоро. Всё готово?

— Все, — коротко ответил Йехар, а Весл за его спиной что-то истерически хмыкнул о том, что вот, еще бы пару месяцев — и тогда точно управились бы в срок. Но открыто не возразил. Наверное, во время своих воплей эти двое успели как-то договориться — по-родственному.

— Вот, — Шукка глазами указала на миниатюрную коробочку, лежащую перед ней. — Отдайте техникам. Доработала. Моди… фицировала. Программа… поле… лишит их тяжелого вооружения. Тяжелого. Но их все равно будет больше, и стратегическое преимущество…

Она задохнулась так, будто единственное заумное слово доставило боль. Я непроизвольно шагнула вперед, но сказать ничего не успела: пальчик шевельнулся опять, на этот раз — уткнулся в коробочку.

— Отнесите им…

Никто драгоценную штуку брать не торопился, пришлось самой. Я бережно протянула руку, сгребла чуть теплую, напоминающую крупную флешку коробочку, повернулась к двери… Эдмус молча вытянул ладонь над плечами Веслава и Йехара.

— Я отдам, — буркнул спирит и исчез почти тут же. Наш зеленый — он шутил только пока для шуток было свободное пространство.

Глаза Шукки потускнели еще, как у человека, который заставлял себя жить только во имя чего-то, и которому больше уже ничего не надо и ничего не хочется. Теперь она действительно выглядела безнадежно больной, старой инвалидкой.

— Уходите.

Тихо, еле слышно и совсем без выражения. Мы ей не нужны, и она считает, что и она нам не нужна, но ведь шутка-то в том, что это неправда, только как сказать это ребенку, у которого вся голова забита формулами и принципами?

— Шукка, если мы что-то можем сделать…

Голос у меня был только в начале, а на последних двух словах безнадежно затух. Девочка повернула голову, смерила нас почти ничего не выражающими глазами и переспросила:

— Сделать? — потом недоверчиво: — Для меня? — и вдруг неожиданно: — Позовите Тео.

Действительно, неожиданно, я даже переспросила:

— Тео?

— Ну, да, — в умирающем голосе прозвучало академическое раздражение, — вы же знаете, кто это такой?

Я остолбенело кивнула, повернулась к двери…мелькнули крылья Эдмуса. Либо наш спирит уже успел сгонять к техникам, либо Ыгх опять маскируется под него.

Так и есть. Не успел один Эдмус отчалить, как появился другой, настоящий, и принялся о чем-то рапортовать Йехару. В своей манере, поскольку закончил фразой: «…и морды злые!» Из этого следовало, что противник был уже недалеко. Йехар, однако, выслушал и не шелохнулся. Наверное, колесо подготовки уже было запущено, и командующий обороной не очень волновался.

По сути, единственный повод для волнения был в том, что повстанцы остались брошенными на Мандрила.

Тео появился быстро и с перепуганным выражением лица. Он не сразу протиснулся в комнату из коридора: прошел внутрь только тогда, когда остальные заметили его и дали дорогу. Затормозил у порога, как запнулся, при виде лица девочки, но тут же подошел и остановился совсем близко.

Он ничего не сказал, хотя подбородок у него предательски подрагивал. А Шукка подняла свою ручку, тонкую, морщинистую, и ухватила его ладонь. И скрипучим, недетским голосом выдавила:

— Ты… будь рядом.

Тео беспомощно оглянулся, не находя сидения, но потом просто опустился на кровать рядом с девочкой. Молча.

Всё.

Эти двое так и застыли — ничего не говоря друг другу и держась за руки. Мы чувствовали себя по-дурацки и лишними, но почему-то не уходили, хотя здесь в нас явно не нуждались, а там нуждались, и еще как.

Взвыла сирена, размыкая тишину маленькой комнатки. Вздрогнули все, кроме Шукки и Тео. Раздался какой-то топот ног по коридору, бряцание металла и очень громкое поминание чьей-то задницы.

Кажется, сегодня здесь намечалось что-то вроде местного момента истины.

— Бластеры, — полумертвым голосом сказала Шукка вдруг. — Они уже на территории.

Она слабела с каждой секундой. Да сколько ей осталось там этих секунд — и мы не могли позволить себе даже этого! Бросили короткие, прощальные взгляды — и повернулись к выходу. Тео поднялся за нами, все еще не отпуская руку девочки и виновато глядя на нее.

— Боюсь, у меня нет опыта в подобном, — заговорил он сбивчиво. — Но если есть возможность… то есть, если вы объясните… хотя я не уверен…

Виола мимолетом кивнула и объяснила:

— Останешься здесь, с девочкой, — библиотекарь попробовал открыть рот, но она оборвала жестко: — Это мое распоряжение как твоего учителя. Понял?

Тео кивнул неуверенно, но глазами поблагодарил. Виола отыскала взглядом Веслава, но алхимик уже вышел, признавая ее право решать. Мы признали еще раньше, а Йехар так еще и ободряюще похлопал триаморфиню по спине.

— Это было благородно — взять решение на себя, — шепнул он. Виола старательно сделала вид, что не понимает, о чем речь.

— Он к бою не готов, — пробормотала она раздраженно. — И не будет готов, он же пацифист, каких поискать. А мне легче будет защищать его, когда он здесь, а не в каше на поле боя… сколько их?

Мандрил выскочил как чертик из табакерки. Первым делом попытался сожрать меня глазами, но очень быстро споткнулся о дружелюбный оскал спирита.

— Достаточно, — уточнил он с хмурым и деловым видом. — Бластеры их не сдержат. Они никогда не могли их сдержать. У нас нет выбора. Нужно использовать магию.

Ну, что за манера жевать очевидное по десять тысяч раз!

— Веслав, — окликнул Йехар ровно.

— «Горгона» и яды их не возьмут, а кое-чего подготовил, — отозвался алхимик с готовностью, — но снадобья не закроют большую территорию действием. Да еще своих можно зацепить.

Йехар кивнул, на ходу проверяя, легко ли вынимается из ножен меч. Веслав в этом бою был нашей единственной ставкой. В мире без стихий остальные маги вместе с нами всем скопом не стоили одного алхимика.

— Я имел в виду не вас. Вашего спасителя. Где он?

— В розовом рюкзачке Виолы, — ответил наглый спирит. — Что? Я не мог сказать «дурной вопрос» — Веслав подаст на меня в суд.

Мандрил непонимающе замигал, смутно напоминая своего тезку из приматов. Виола коротко кивнула туда, где остались Тео и Шукка.

— Когда он выйдет в бой? — продолжал приставать с дурными вопросами местный лидер.

Голосовые связки приходилось напрягать: шум и гам вокруг царили неимоверные. Все вокруг прощались друг с другом и просили прощения за всю сознательную жизнь. Неподалеку какой-то горе-муж громко перечислял все свои измены, бия себя в грудь при упоминании очередного раза — классическое бичевание. Его жена слушала вдумчиво, улыбалась загадочно, и ее улыбка намекала, что блудный муж зря полагает ее воплощением семейной верности и нравственной чистоты. Я засмотрелась было на этот спектакль так, что чуть не пропустила вопрос Виолы:

— Веслав, есть снадобье от идиотизма? — и мрачный ответ Веслава:

— Было бы — я бы вам его выдал еще в первый призыв.

С некоторым опозданием, через два зала, но Мандрил сообразил подтекст этих фраз и возмутился:

— То есть, он будет отсиживаться в тепленьком месте, пока мы…

— Нет, он останется с Шуккой, — самым спокойным тоном просветила его Виола, но лидера уже несло вперед, занося на речевых поворотах:

— Значит, он выбрал приятную работу сиделки вместо того, чтобы попытаться хоть что-то изменить! Будет проливать слезы над девочкой, пока мы там отстаиваем свободу и независимость?

Виола остановилась и какое-то время задумчиво смотрела на Мандрила, как будто пытаясь подобрать какие-то слова. Потом пожала плечами, махнула рукой и одним движением сломала лидеру повстанцев нос.

Глава 24. Нетипичные сказки в мёртвом мире

Программист подготовился знатно. Программа Шукки лишила его войска тяжелого вооружения, так что от оного он избавился по дороге. К базе подступали только сами с-типы, но зато уж всех видов наскреблось: и что-то явно инопланетянское, и супергерои с суперзлодеями, и всяческие монстры, которые готовились швыряться в нас отравленными черепами… Была даже одна гигантская и кровожадная треска.

Все свято верили, что хотят уничтожать мир.

Все, даже треска, полагали, что мы — неотъемлемая часть мира.

Отряды повстанцев, размещенные по принципу Йехара-Веслава, рядом с этим воинством смотрелись непрезентабельно.

А Дружина, понимая, что все равно ж помирать, маялась в это время дурью и шапкозакидательством.

— Вот смотрите, — я перелистнула пару страницы Справочника. — Отличная надпись появилась, в первый раз не официальным тоном: «Час затишья перед боем. Противники пафосно стоят и тупо оценивают друг друга».

— Чего уж тут оценивать, — с тоскою вздохнул рыцарь, осматривая превосходящие нас в десять раз смешанные рати. — Напоминает нам первую миссию, когда против нас были армии Атеи.

— Тогда было паршивей, — философски заметила Виола. — Против нас была и сама Атея.

Зато с нами был Тано, а бог смерти тоже кое-чего стоил в бою, да и из кармана у меня торчала стрела Эроота, а не потертый Справочник, от которого толку немного. Разве что с-типу какому в глаз залепить.

— Гляньте! — Эдмус ткнул пальцем вверх, где рядом с гигантской треской вдруг появилось внушительное, метра в три диаметром лицо Программиста. Но не оно интересовало спирита. — Рыбки-то сколько.

И он захихикал, но как-то непонятно.

— Пивка б сюда, — отозвалась я, как положено всякому хорошему солдату.

— Или коньяку, — не согласился алхимик, который стоял слева.

Мандрил не сказал ничего. Я исправила его нос, но он все равно старался держаться подальше и ломал строй, потому как раз Дружинники стояли впереди, с расчетом принять на себя первый удар. За нами — поочередно — лучшие стрелки аномалов и лучшие снайпера; фланги усилены эликсирами, а там уж и все остальные толпятся. Или нет, строем стоят. Мужественным. С предсказуемо насупленными лицами — тут особенно активисты усердствовали во главе с Крувинчем. Впрочем, рожи с-типов были гораздо более удручающе серьезными, только треска как-то подозрительно подмигивала нам… хотя рыбы ведь не могут мигать, правда?

Заглядевшись на хвостатое чудо, я пропустила начало зловещей речи Программиста:

— Вы посмели преградить мне дорогу, и теперь будете уничтожены! Вы пожалеете, что сунулись в это дело! Ваша участь продемонстрирует этому миру, что…

— Бу-га-га!!

Именно с таким кличем гигантская треска вдруг пошла в атаку на самих с-типов. Без предварительного объявления войны. Она расшвыривала их плавниками, била хвостом, а из рыбьей глотки продолжило вырываться злодейское: «Бу-га-га-га-га!»

Ыгх (кто еще мог спятить так внезапно?) отрывалась по полной полновесных две минуты, пока Программист не вник, что сейчас его воинство накроется хвостом.

— Предатель! — заорал местный злой гений. — Уничтожьте ее!

Ыгх не стала дожидаться, пока из нее сделают шпроты. Треска вдруг квакнула, уменьшилась в пару мгновений и где-то затерялась, а обалдевшие с-типы сталкивались лбами, пытаясь изловить универсального морфа. Мандрил усмотрел в этом удобный момент и заорал «В атаку!» И тут же Программист понял, что упустил из виду повстанцев и Дружину и проорал неоригинальное: «Уничтожьте их!»

Но что-то уже случилось. Повернулась какая-то невидимая ось, чаши весов качнулись и замерли в хрупком равновесии, а потом слабый, скрипучий, умирающий голосок откуда-то попросил:

— Расскажи мне сказку, Тео.

И другой голос, мужской, спокойно отозвался:

— Хорошо. О чем ты хочешь услышать?

— Я не знаю, — прозвенело в воздухе. — Я ведь не знаю, какие они бывают.

В рядах, что аномалов, что их противников началось движение. Кто-то ожесточенно лупил себя по уху, намереваясь вытряхнуть непонятные голоса напрямую из мозгов, кто-то, с тем же увлечением, в ухе ковырял, а наиболее продвинутые в технике сочли представление злодейской уловкой или отвлекающим маневром и теперь пытались рассмотреть аппаратуру. В отдалении тряс головой Мандрил. На голографической физиономии Программиста застыло легкое недоумение.

— Это случилось давным-давно, когда люди еще не придумали, что можно перемещаться по воздуху, когда книги писали только от руки, когда верили в чудеса, а письма посылали с птицами, — начал слышимый непонятно откуда голос Тео. — Земля тогда была цветущей и радостной…

С-типы наконец решили, что ни вылупить голоса, ни выковырять невозможно и пора бы, наконец, перейти уже к решающим действиям. Аномалы пришли почти к тем же выводам и напряглись повторно. Войско противника покатилось навстречу на всех парах — внушительное, по-сценарийному зловещее и немного почему-то золотое, хотя нет, золотом вспыхивал воздух вокруг нас.

Мы переглянулись с Йехаром — и в его глазах я увидела те же золотые блики. Потом наши взгляды скрестились на Глэрионе. Взгляды всех, кто стоял поблизости.

Меч пылал, в точности как тогда Йехару пришлось принять бой с Сиамом огня.

Потом я почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев, такое бывает, когда долго не призываешь свою стихию, а она рвется что-то сказать этому миру через тебя. Потом усмехнулась Виола, легким пассом опуская над нами воздушный колпак.

И вдруг раздался очень взволнованный голос какого-то аномала из тех, что стояли позади и, ни на что не надеясь, сжимали излучатели:

— А у меня почему-то излучатель улетел…

И сразу же после этого начался неравный бой, только превосходство, огромное и явное было теперь на нашей стороне.

Будь у с-типов мозги — они бы побежали, но это им их создатель дать забыл. Как, например, души или индивидуальности.

Мы не бежали. Не орали, не творили каких-нибудь навороченных трюков: если чему-то нас и научило бытие в Дружине, так это тому, что спецэффекты только мешают. Мы не пытались вспоминать сложнейшие заклинания или сделать их более зрелищными, мы пользовались тем, чем приходилось. Просто шли вперед, а они рассыпались под нашими ударами.

Пеплом. Ледяной крошкой. На запчасти — если била Виола и воздухом. Камнем — если в дело вступали аномалы с медиумом земли.

Программист это мог видеть только отчасти, потому что перед его голограммой неотрывно висел Эдмус и корчил рожи. Стихия спирита так и не заговорила в нем, на это никто и не надеялся. Но зато крылья теперь Эдмуса держали как следует, вот он и высказывал Программисту все, что думает и о нем, ио его творениях.

И посреди всей этой давки, криков, переговоров и команд по-прежнему звучал чуть надтреснутый, но спокойный голос, который доносился неизвестно откуда. Он был негромким, но бил по ушам чудовищным диссонансом:

— Тогда поляны были зелеными, а на деревьях были настоящие листья, и зима всегда сменялась весной. Природа, с которой люди были в дружбе, рождала чудеса, которые заставляли удивляться, а люди часто смотрели в небо. Но с течением времени они стали поднимать взгляды все реже и реже. И опускать тоже: они смотрели только перед собой и не понимали, что так можно увидеть очень мало, слишком мало. И люди начали улыбаться меньше, а их сердца стали холодеть. Они стали такими холодными, что все вокруг них начало замерзать. Зима пришла, а весна приходить не желала.

— Закройте глаза! — ворвался в этот плавный рассказ куда более реальный голос Веслава. Впрочем, алхимик тут же передумал и выдал другое приказание: — Нет, лучше носы заткните!

На правом фланге все послушно схватились за носы, а кое-кто еще попытался упасть и прикрыть руками голову.

— В бой идет тяжелая артиллерия! — докладывал спирит Программисту. Поскольку передовые отряды аномалов-хакеров полминуты назад исхитрились вырубить вражескую связь, главному злыдню неоткуда было набраться сведений, кроме как из голограммы. Голограмму Эдмус активно загораживал мужественной грудью и широкими крыльями. Обзора не давал, зато устно просвещал по полной. — Наверное, «Ниагара», иначе при чем тут носы? А как у ваших с-типов с пищеварением, а? Не очень? Будет очень! Ах, Веслав, какие тонкости, это просто был какой-то газ, теперь они чихают и чешутся… аппппххх! Видно, сверху он заслон не поставил…

Мандрил давно уже угнал в середину схватки, призывая кому-то надрать задницы. Эдмус уже успел сообщить Программисту, что «у парня какой-то аномальный интерес к этой части тела». В гуще драки был и Йехар — Глэрион временами мелькал там и сям, странник успевал везде сразу. Нам же досталось оборонять входы в убежище.

Голос становился все тише, но звучать не переставал.

— И Природа поняла, что умирает, но у нее не было сил, чтобы растопить льды и снега. Потому что растопить нужно было не только сосульки или сугробы, а холодные сердца людей, а этого она сделать не могла. И вот она собрала силы и создала чудо. Последнее чудо замерзшего мира: маленькую девочку с глазами, наполненными солнцем…

Женская работа, ничего не скажешь. С-типы напирали на нас только минут пять, но это были серьезные пять минут. Между мной и Виолой даже возник прорыв, ненадолго, но тут жизнь добавила ярких красок: появилась Бо. Понятно, что при виде блондинки в розовом, которая с очумелым видом вопит: «А-а! Кто мне волосы намочил?!» — даже с-типы поняли, что пора спасаться.

Кто намочил Бо волосы — даже думать не хочу. Аномалов воды поблизости не было, а я холодом пользовалась. Как потом признавалась Бо — она просто перенервничала и хотела создать заклинание фена, но не рассчитала, что ее магия будет усилена благодаря Тео.

Что и вызвало смерч.

Он появился ниоткуда и закрутился радостным волчком, сметая на своем пути все и всех: с-типов, аномалов, своих, чужих, бластеры, оборудование… те, кто через нас прорвался, попытались постучаться в убежище, но оттуда им укуренным голосом Офпроца сообщили: «Занято», а еще через секунду смерч засосал и их. Как взбесившийся пылесос — и мне даже показалось, что я слышу сытую отрыжку изнутри.

— Появилась Бо! — безошибочно определил спирит, даже не видя блондинку. — Вот теперь вам точно крышка! И нам за компа-у-у-у…

Смерч широкой воронкой небрежно вильнул в сторону и втянул в себя спирита. Вместе с голограммой и вышкой.

Чудом удержавшись за счет чар холода, я скользнула к Бо и потрясла ее за плечи:

— Останавливай!

Блондинка перевела на меня остекленевший взгляд.

— Кого?

— Его! Останови это!

— Как?! — заорала Бо и потрясла за плечи меня. — Я же не знаю, как я это сделала!

После чего мы обе оценили ответ, обнялись и приготовились умирать.

Смерч шел на нас, и в его шуме тонули слова:

— Эта девочка пришла в замерзший город, наполненный людьми, которые смотрели только перед собой. Там она увидела цветок — может быть, последний. Он почернел от холода и был закован в лед, и никто не замечал его, но она заметила и наклонилась над ним и засмеялась. И своим смехом она согрела весь огромный холодный мир…

— Почему, Тео?

— Потому что с ней засмеялись все остальные. И ты должна улыбаться сейчас — вот так, давай…

— Как ты? Но ты не улыбаешься, ты плачешь, Тео… Тео? Тео!

Вихрь, который был совсем близко, вдруг исчез. Прямо перед нами посыпались вперемешку аномалы и с-типы, а последним грохнулся обалдевший, но счастливый Эдмус.

— Мир кружится! — сообщил он и принялся загибать пальцы. — Три Бо с вытаращенными глазами, две Ольги с вытаращенными глазами, четыре Йехара с Глэрионами, пять Мандрилов, куда столько Мандрилов, я вас спрашиваю?! А бой, что же, кончился?

Бой заканчивался. Но мне уже было все равно.

Я не чувствовала под собой ног и не считала залов, которые пробегала. Я не знала, есть ли кто-то рядом со мной, не слышала звука шагов поблизости, а они наверняка были, потому что в эту комнату я влетела уже в компании Йехара. Странник все понял одновременно со мной.

Бо, как ни странно, сообразила раньше и добиралась в облике пантеры. Пантерой мы ее и застали возле Шукки: сидела на полу и не двигалась. Просто настороженно озирала то, что было в комнате.

В комнате на своей кровати, прижав колени к груди, сидела девочка с живыми и испуганными глазами. По взгляду мы не сразу узнали «интеллектуальное чудо» аномалов.

Девочка испуганно смотрела на Теодора Джипса, голова которого упала на кровать, как будто он просидел у изголовья Шукки пару суток и теперь его сморила усталость.

Когда Йехар сделал шаг к нему, библиотекарь слабо зашевелился. Странник со вздохом облегчения помог ему подняться, но его вздох остался одиноким в комнате. Девочка на кровати начала тихонько всхлипывать, глядя на Тео.

— Слезы — тоже неплохо, — пробормотал тот в полубреду. — Лучше, чем какое-нибудь пожатие плечами…

Глаз он не открывал и буквально висел на руках у Йехара. Тот перевел непонимающий взгляд на мое лицо и чуть не разомкнул руки.

— Ольга, как… что… в чем дело?!

Я молча смотрела на девочку, которая расхныкалась теперь сильнее. Пантера начала жалобно подвывать.

— Ольга, что здесь случилось? Он ее исцелил и поэтому обессилел? Что нам делать? Ольга, не молчи!

— Тео, — сипло заговорила я, — никогда не был целителем.

— Как это не был? А что тогда с девочкой? — Йехар так и замер, держа Теодора в объятиях и не двигаясь с места.

На пороге комнаты появился Веслав, схватил обстановку в секунду и только застонал сквозь зубы, но не сказал ничего. А я выжимала из себя истину медленно, как будто сквозь ситечко процеживала:

— Он не целитель. Но маг, то есть не маг, источник мира. А значит, он мог бы…

— Что мог бы?

— Есть еще способ… его не употребляют, у нас даже запретили…

— Какой способ?! — могу поспорить, Йехар прекрасно знал ответ, у него ведь ужас на лице уже появился.

— Он взял это на себя, — резко сказала Виола, возникая на месте пантеры и глядя на ученика с ненавистью. — Идиот! Болван! Глупец! Чертов лицемерный придурок!!!

— Не надо пугать девочку, — тихо попросил архивариус, приоткрывая глаза на руках у Йехара, — и разве вы не лицемерны тоже? Вы же прекрасно знали, что именно так я и поступлю.

— Потеряй сознание, пока я тебя не прикончила! — рявкнула Виола, сжимая кулаки.

Тео последовал ее совету с готовностью.

Глава 25. Предсказуемо непринятые жертвы

Иногда неплохо бывает владеть навыками бывалого разведчика. Вот, к примеру, я. После третьего возвращения из Арки на мою скромную особу обрушилась огромная популярность, которая могла мне снести крышу во всех смыслах. Сложно готовиться к защите, когда к тебе постоянно подбегают с просьбами рассказать, «как это было», или, хуже того, дать автограф. Итог: за пару недель всеобщего поклонения я научилась ходить совершенно бесшумно и маскироваться в медпункте Светлого Отдела. В комнате три на четыре метра, где из мебели был один стол и один шкаф.

Неплохо. Потому что сейчас я — вор. Меня никто не должен видеть и слышать, потому как — непременно попытаются остановить.

Мне же это не нужно. Я и так думала непозволительно долго — четыре дня. И додумалась до абсолютной уверенности в своей правоте.

Голоса в коридорах — да. Несмотря на то, что база по большей части спит, Виола опять сцепилась с Мандрилом. Я ухитрилась прошмыгнуть и мимо них. Теперь ускорить ход: сейчас уникальный случай.

Мониторы показали, что рядом с Тео никого нет.

Вообще-то, Шукка торчит там едва ли не безвылазно, а когда ее нет — то Йехар или Эдмус, а иногда еще и Веслав с Виолой заглядывают. Словом, если я входила к Теодору в эти четыре дня — я непременно заставала его в чьем-то обществе.

Повторяю, мне это не нужно.

С потолка донесся вежливый кашель, и я замерла в нелепейшей мультяшной позе Тома, крадущегося за Джерри. Нет-нет, только не этот! Уж лучше бы Йехар с Виолой за компанию…

— Проведываем больных? — голосок Эдмуса так и сочился сочувствием и пониманием. — Беспокоимся за них по ночам? Гениальная идея! А давай я поделюсь ей с остальными, и они тоже проникнутся! Особенно Веслав: ты только вообрази его восторг, когда он узнает…

Я подняла голову, но глаза спирита с потолка мерцали совсем не насмешливо. Если сейчас попробовать изобразить выражение «я пойду до конца и смету со своего пути всех, кто на нем станет»…

— Лучше не пробуй, ты же не темная. А я и не собираюсь тебе мешать.

— Потому что знаешь, что не получится?

— Потому что знаю кое-что другое. Или кое-кого. Или даже нескольких кое-кого. А еще я знаю, что ты можешь долго со мной тут стоять и разговаривать, и поэтому я удаляюсь.

И спирит зашуршал куда-то по потолку, передвигаясь при помощи когтей. Я осталась стоять. По традициям здешнего мира меня еще ожидала философская фраза напоследок.

— А, да, Оля. И глуши крики, когда увидишь его лицо.

Эдмус философствовать умел плохо. Открывая дверь в комнату, где лежал Тео, я и так была готова глушить крики. Причем, именно при взгляде на его лицо.

Состояние архивариуса было тяжелым — это еще не то слово. Врач повстанцев сподобился только на неуверенное высказывание «Ну-у, он очень слаб» — за что Виола чуть не лишила врача кой-каких органов. Но по сути все было верно. Тео держали только навороченные системы жизнеобеспечения, да эликсиры Веслава. Вот один из последних и дал такой эффект.

Лицо Теодора искажала широчайшая улыбка — Чеширскому Коту впору обрыдаться от зависти. Архивариус теперь улыбался все время — когда спал и когда разговаривал, что бы ни говорил. Это производило жутчайшее впечатление, и вынести этот оскал могли немногие. Те из повстанцев, которые решились проведать Тео, потом сами обращались к врачу. В основном за психологической поддержкой.

Паралич лицевых мышц был ценой, которую пришлось заплатить за полное обезболивание. Иначе Тео просто не прожил бы этих четырех дней: болезнь Хайи наложилась на его собственную. Сразу два смертельных заболевания — прелестная коллекция для источника мира сего, не правда ли?

— Да уж, Тео, — сказала я, прикрывая за собой дверь, — что может случиться с архивариусом вроде тебя?

Тео ответил все той же улыбкой Щелкунчика. На самом деле он спал или дремал. Хотя когда я вошла — у него чуть дрогнули веки.

Тем лучше. Я с сомнением покосилась на незнакомую систему жизнеобеспечения — электроды, беспроводные присоски, чуть ли не вантузы, обклеили человека вдоль и поперек, прикажете все это отключить? Но тогда сработает сигнал тревоги, и сюда примчится сводный отряд дежурных повстанцев. Решено — будем работать в союзе с местной электроникой.

Одну руку на лоб, вторую — на то малое пространство груди, где нет жучков или присосок. И… всё опять наперекосяк: да он не спит!

— Добрый вечер.

Великолепное приветствие, Тео. Особенно в сочетании с твоей ухмылочкой. Так я еще поверю, что сейчас вечер (в три ночи) и что он добрый.

— Добрый, — не знаю почему, но я шептала. — Ты как?

— Лучше, — я чуть не убрала руки от изумления, а потом поняла, что он просто говорит медленно, — чем на допросах в Конторе.

Глазами он чуть улыбнулся, но безобразия улыбки это не отменило.

— Ты лучше засни, Тео, — всё, хватит приветствий, времени и так мало, — Ощущения будут не из приятных.

— Вот уж точно!

Ледяной голос алхимика вкупе со звуком распахивающейся двери накатил со спины и обдал волной мурашек по коже. Я отскочила от постели Тео, забегала глазами и испытала всю гамму ощущений вора, которого застали на месте преступления.

— Весл… — может, если попытаться его уболтать, прокатит? — Что это ты встал так поздно… рано… вообще, встал? А хотя мне тоже не спится, и… да, вот, я решила зайти…

— С Йехаром будешь так разговаривать, — голос почти перешел в шепот и был таким же ледяным. — Или с Бо.

Он сделал шаг вперед, а я — назад. И постаралась не закричать, когда получше рассмотрела его выражение лица.

Ох, Эдмус, теперь я понимаю, о ком ты…

— У тебя полминуты. С чего решила убить себя?

Я заставила себя не только не вопить от ужаса, но и смотреть ему в глаза. Йехар бы мной гордился.

— Это не обязательно должно кончиться так.

Из всего этого многообразия ответов я выбрала тот, который заставил Веслава перейти в шепота на крик тут же.

— Не обязательно?! Он при смерти! У тебя ослаблены способности целения — не обязательно?! Зря я ставил тебя выше Бо!

— А ты ставил? — вот, теперь мне еще приходилось сорваться, чтобы не завопить самой. Сплошной сеанс самоконтроля. — Тео — источник этого мира, будущий Поводырь, а целитель — его последний шанс…

— К черту такие шансы!

Веслав тоже виртуозно умел выбирать фразы.

— То есть, тебе на него плевать, так?

— Нет!

— Спасибо, — несколько удивился Тео, который все это время внимал нашей ссоре.

— Ты там помолчи… не плевать. Любой другой способ — выбирай!

— Выбирать не из чего, и ты наверняка это понял. Целение. Иначе шансов нет.

— Значит, шансов нет, — отрезал Веслав с каменным лицом.

— Ольга, не надо эмоций! — взмолился Теодор, который и в полусознании понял, что такая фраза на меня подействует, как на быка красная тряпка. — Просто он совершенно справедливо ценит вашу жизнь…

— Заткнись, Тео! — Йехар бы меня убил за такое обращение с больным, но здесь и сейчас мне было не до сантиментов. — Ценит, значит! И больше, чем его жизнь? Больше, чем жизни всех людей, которые от него зависят? Чем этот мир? Поставишь это все на весы, а, Веслав?

Добро бы он хоть задумался или поколебался. А то ответил.

— Да, поставлю. Поставил.

— И решил, надеюсь, логично?

— И логику тоже к черту. Не смей целить.

Я открыла рот, да так и осталась, с открытым.

Скажем прямо, этой фразой он ухлопал все мои аргументы. Да и меня саму почти ухлопал тоже.

Веслав умел разочаровывать людей, но на этот раз он меня привел в ужас. Потому что это были не красивые слова влюбленного вроде «я готов променять весь этот мир на тебя». Это было реальное решение. Страшное именно тем, что передо мной стоял тот, кто настроился проводить его в жизнь.

— Я решила иначе, — наконец выговорила я, когда поняла, что эмоции все равно словами не выразить. — Я не хочу, чтобы он умер из-за моего бездействия.

Следующая фраза меня тоже не обрадовала.

— А твоего мнения здесь никто и не спрашивает.

— Вот как, значит? — я сделала еще шаг назад и натолкнулась на кровать Тео. — Стало быть, тебе все равно, чего я хочу?

— В данной ситуации — да.

— Не хочу показаться навязчивым, но никто не хочет спросить моего мнения? — осведомился Тео.

— Ты вообще не влезай! — рыкнул алхимик так, как если бы Тео был сторонним лицом.

Это замечательно совпало с моей следующей фразой:

— В таком случае мне все равно, чего хочешь ты, — и с движением, когда я приняла исходную позицию для целения.

И дождалась фразы, которую угадывала.

— Если попробуешь сделать это — ты услышишь мой приказ, как Поводыря.

А Веслав получил ответ, который мог объясняться только логикой обиженной женщины:

— Если попробуешь мне приказать — я нарушу приказ, клянусь. Надеюсь, что моя смерть тебя развеселит.

Если это его и сбило с толку, то очень ненадолго.

— У меня есть другие средства заставить тебя…

— Попробуй.

Надеюсь, что я произнесла это достаточно угрожающим тоном. Понятия не имею, чем это могло бы кончиться, но прежде, чем наши с Веславом дрязги перешли в открытое противостояние, Тео вмешался в очередной раз:

— Веслав… пусть попробует. Едва ли ей это навредит.

Веслав нахмурился, но уже через секунду совершил разрешающий жест. Так просто! Но пока он не передумал — стоит попытаться. Тем более, что мои руки уже лежали, как надо.

Наконец-то можно уме… гм, исцелить спокойно.

— Ольга, — ну да, как же, спокойно, если пациент — этот архивариус. — Вы хотите пожертвовать собой, я ценю это. Но вы не спросили меня, приму ли я от вас такую жертву.

— Тео, да замолчи, наконец! — простонала я, погружаясь в целение.

Я сказала — погружаясь! Туда внутрь, в целение, тьфу ты, да просто увидеть болезнь! Стоп, я ее вижу, точнее, вижу, что осталось от организма Теодора, а теперь целение… э-эй! Целение!

Но меня словно выталкивало на поверхность из толщи воды. Меня не принимали. Отвергали. Я пробовала опять и опять, а силы оставались при мне, а Теодору не становилось лучше.

— Оля, — тихо позвал вдруг алхимик. — Оставь, не мучай его. Он — источник. Энергетический донор: может только отдавать. Вот почему Ыгх отказалась попробовать.

Он подошел и осторожно разорвал контакт моих рук с телом Тео. Тот невозмутимо скалился в потолок, и в глазах было что-то вроде насмешки. Словом, теперь его выражение лица смотрелось почти гармонично.

Джипс, поздравляю, вы сволочь. Раньше не мог сказать?

— Ыгх отказалась?..

— Мы с ней связались в первый же день. Она ответила одной фразой: «С ним не пройдет». Теперь ясно. Он не может взять ни капли чужих сил, а если это сопровождается такой жертвой — тем более.

Возражать хотелось, но не получилось. Это было в духе Тео.

Самым сложным теперь будет отвернуться так, чтобы ни один из них не увидел моих слез.

— Ты иди, — сказала я наконец, — а я еще побуду. Не буду пробовать, не бойся.

— Я не боюсь, — ну да, конечно. Он же видел, чем кончилась попытка.

У двери Веслав замер и уже почти обернулся, чтобы что-то сказать, но махнул рукой и вышел. Я вернулась к постели Тео — и получила еще один сюрприз вдобавок ко всем событиям нынешней чудесной ночи.

Архивариус улыбался. Глазами. Вид у него был совершенно истерзанный — я основательно навредила своими попытками целения — но улыбка человека, который нашел единственное верное решение, была. Нужно ли говорить, что улыбка сейчас и на этом лице была такой жуткой, что мне захотелось погнаться за Веславом и попросить у него что-нибудь… чтобы не видеть этого. Не яд, нет. Но какую-нибудь модификацию «Верного глаза» — вполне.

— Что, Тео?

— Ыгх, — одними губами. — Наверное, вы поняли тоже? Это выход… Нужно было… с самого начала, а теперь обязательно… понимаете? Теперь это будет обязательно…

Я понимала. Дьявольски беспощадная логика этого мира, мира-алхимика… чтоб ей провалиться. Возразить на эти слова было нечего, разбудить Эдмуса, может, у него есть доводы… У меня — один, слабенький:

— Тео, это ведь наверняка тебя убьет.

От сочувствия в его глазах стало только тяжелее. Я села у его изголовья, не стараясь больше сдерживать или прятать слез — пусть себе текут, я же водный стихийник — я угадала его следующую фразу еще до того, как услышала ее — едва слышный, угасающий шепот.

— Смерти не нужно бояться, Оля. Даже если это не твоя смерть.

И с самого начала, когда я еще кралась сюда по коридорам, я знала, что отвечу на это:

— Я не боюсь ее. В наш первый призыв мы даже подружились… — лирическое выражение грусти на физиономии бога Тано пришлось бы очень даже к месту и ко времени в этой комнате. — Я только не хочу, чтобы ты ушел раньше времени.

Но что мне делать, если времени у него с самого начала было — кот наплакал, и он сам отобрал у себя последние дни или недели?

Что делать? Не ждать, пока тебя начнет успокаивать умирающий человек, Ольга Вересьева. Не прятаться за стены и за спины. Этот мир продиктовал свое решение, осталось уточнить расклад:

— Позвать Ыгх?

— Позови, — он впервые обратился ко мне на «ты». И следующий вопрос тоже угадал совершенно точно: — Виола тоже должна будет присутствовать.

— Еще что-нибудь?

— Оля… как можно скорее.

Найти бы сейчас Эдмуса, да и задать вопрос: а зачем я вообще сегодня сюда пришла? Чтобы услышать эти слова? Кивнуть в ответ на них головой, а потом пойти и забиться в уголок, потому что я никуда сейчас не пойду, и никого звать не буду, и никакой Ыгх…

Я кивнула, поднялась, вытирая слезы дошла до двери, вышла в коридор и обнаружила, что будить никого не понадобится. Вся Дружина была в сборе, все с одинаковыми вопросительными физиономиями, сна — ни в одном глазу, ни единого проблеска надежды в глазах — даже у Йехара.

Доброго утра или ночи я не пожелала никому. Я уже вообще настроилась отделаться парой нейтральных фраз, когда заговорил Веслав:

— Он сказал?

— Что?

— Насчет Ыгх. Просил ее вызвать?

Отрицать было глупо, я кивнула, и тут же увидели, как мимолетными кивками обменялись два названных брата. Понятно. Веслав не просто так помянул нашу жабу, а чтобы навести Тео на нужную мысль.

Но сердиться на алхимика у меня уже не было сил. В конце концов, когда-то и ему нужно подумать о всеобщем благе, и спасибо еще, что у него нашлось на это мужество… или хватило подлости, тут как посмотреть.

— Кто будет принимающим?

— Виола.

Триаморфиня, которая тоже наверняка была в курсе, слегка вздрогнула и заметила:

— Может, лучше девочку? С ней у них совместимость получше.

— Оговаривалось, — буркнул Веслав. — Ребенок может такого и не выдержать.

— У меня же натура нестабильная. Неизвестно что получиться может, да и ладим мы с ним…

— Неизвестно что получится в любом случае, — поучительно вмешался Эдмус. — И потом, разве это вы с ним плохо ладите? Это ты с ним плохо ладишь, а он-то с тобой как раз прекрасно.

— И сквазано же тебе — ты его настквавник! — гневно оборвал голос с лягушачьим акцентом. Мгновенно стало ясно, что, вернее, кто скрывается в дорожной сумке Йехара и зачем он эту сумку вообще принес. — Ну, или хоть тот, кто ему нос расшибает, это тоже довольно близко… долго я буду сидеть в этих гнилых тряпках? Бедная я, несчастная, и квакого же я на такое согласилась?!

То есть, они это продумали уже давно, и если бы не сегодняшний случай, им пришлось бы изложить готовый план Теодору в лицо. Кажется, мне остается только смириться и благодарить, что выходит так, как выходит.

Хотя благодарить в данном случае довольно затруднительно.

— Выта-а-аскивайте меня! — между тем стонала Ыгх. — И квакой бы мне стать? Ай, ладно, чего размениваться, лицо свободно…

И преобразилась в Бо. Поправила кокетливо косичку, посмотрела на Виолу и сделала вопросительный жест в сторону двери. Виола мрачно взглянула на свою «вторую натуру», скривилась и шагнула к двери. Ыгх шагать не торопилась.

— Я тут еще… все с ним попрощались? — голос даже отдаленно не напоминал безмятежное эфирное щебетание нашей блондинки. — После того как мы туда войдем, прощаться будет поздно — так что все речи вроде того «мы были с тобой знакомы недолго, но успели к тебе привязаться, мы будем тебя помнить, и…»

Ее сарказм увял вместе с голосом, когда она увидела совсем рядом с собой бледное, светящееся в полутьме коридора нехорошими эмоциями лицо Виолы.

— Мы не прощались, — спокойно сказал Йехар. Прикрыл на мгновение глаза, словно настройку на кого-то подправил, и добавил: — он знает сам.

Ыгх после этого как-то неловко повела плечами и нырнула в комнату, Виола за ней, за ними Веслав, и вот тут я возмутилась:

— А тебе-то что там нужно?

Алхимик окинул меня обычным взглядом волкодава, перед которым качает права его собственная блоха, хмыкнул что-то неразборчивое и скрылся внутри. Я шагнула следом, Йехар хотел что-то сказать, но я только отмахнулась. Без меня в комнате создастся компания, которую точно нельзя назвать очень дружественной для Тео.

Кто-то — может быть, сама Виола — настроила лампы в комнате на более яркое освещение. Освещение заиграло на оскаленных в улыбке зубах архивариуса. Тео поводил глазами туда-сюда, сосчитал присутствующих и признался, не разжимая зубов:

— Вы быстро, — потом заметил уже в сторону Виолы и Ыгх в образе Бо. — Очень странно видеть вас вместе.

— Пошути мне еще, — неохотно буркнула Виола. Она, чтобы не расчувствоваться или не показаться слабой, соорудила на лице такое зверское выражение, как будто собиралась заняться пытками. — Я отключила то, что можно было отключить, — она колдовала над пультом управления системами жизнеобеспечения и реанимации. — Весл, твой выход.

Алхимик приблизился бесшумно и плавно, поднимая тонкий шприц.

— Мне придется снять действие всех моих эликсиров, — заговорил он почти извиняющимся тоном. — Не должно быть никаких побочных эффектов.

Тео чуть прикрыл глаза в знак согласия, нашел все-таки средство расцепить зубы и проговорил тихо:

— Если вы хотите о чем-то спросить — сделайте это сейчас. После я едва ли смогу говорить.

Практичное предложение, совсем не в его духе. Мне спрашивать уже не нужно было ничего, а Ыгх нахмурилась и уточнила:

— Ты понимаешь, что сейчас должно случиться?

— Да, — без малейшего удивления. — Вы заберете все, что есть… это… эту энергию, которую я получил, и передадите Виоле. Это как с Корой, только вы будете посредником.

— Понимаешь, что будет после?

— Я ведь видел, что случилось с Корой, — Веслав еще не отменял действия эликсиров, а говорить Тео становилось все труднее. — Я умру в любом случае, вы знаете это. Но будет огорчительно, если с моей смертью вы потеряете что-то… полезное.

Нужно бы узнать: это особый тип эгоизма — считать себя совершенно неполезным и ненужным? Как будто в случае просто его смерти нам бы было неогорчительно, чертов Книжник!

Больше вопросов не задал никто. Ыгх заняла характерную позицию — крепко сжала одной рукой ладонь Тео, второй — ладонь Виолы. Подняла вопросительный взгляд на Веслава.

Они едва ли отсчет не вели, вроде — «на старт, внимание, марш!» Ясно было, что боль после отмены действия эликсиров не позволит прожить Теодору долго. Действовать нужно было в ту же секунду.

В ту же секунду, как палец Веслава надавил на поршень шприца. Мгновенное действие алхимических снадобий устрашало: алхимик еще не убрал шприц, а паралич лицевых мышц Теодора пропал. Архивариус еще успел опровергнуть самого себя и прошептать:

— По сравнению с допросами Конторы — это… — и не договорил, вытянувшись на койке так, будто его растягивали на дыбе. Боль свела каждый сустав и каждую его клетку, и мне не нужно было быть целителем, чтобы увидеть это, боль скрючила пальцы, за которые держалась Ыгх, а универсальный морф уже взялась за свою работу: магическая помпа. Высосать — вобрать в себя — передать…

— Какого ж Хаоса это не работает?!

Вой Ыгх был таким, будто она испытывает такую же боль, как и Тео. Хотя нет, это было невозможно, я видела его лицо, видела как он хватает ртом воздух в невозможности кричать, не могла смотреть, но смотрела и знала, что не смогу отвернуться при всем желании, если только…

Алхимик рывком развернул меня и прижал к себе, попятившись одновременно к стенке. Я не вырывалась и не сопротивлялась, уткнулась в его плечо, но краем глаза все равно продолжала видеть лицо Веслава: пораженное, неузнаваемое от реального, человеческого ужаса — того, от которого он защищал меня своими объятиями.

Я слышала крики, хотя не могла различить, чьи. Я не знала, сколько это продолжалось, сколько Весл держал меня, а я старалась не вслушиваться, не оглядываться, не думать, что там творится. Но в какой-то момент я увидела, что по стенам начинают разливаться золотые отсветы, и в глазах у Веслава тоже пляшут они же — и поняла, что вот оно, пришло, и стало страшно опять…

Правда, когда отсветы пропали, стало еще страшнее. Что-то потерялось у меня в груди и никак не могло найтись. Горло саднило так, будто все это время кричала я.

Было тихо. Веслав осторожно разомкнул объятия, пару раз прикоснулся к моим волосам, успокаивая и приободряя. Никогда не видела у него настолько по-человечески усталого и грустного лица. В глазах у алхимика так и плавали еще золотистые искры, которые уже исчезли из комнаты.

— Все? — спросила я шепотом. — Он ушел?

И он покачал головой.

Вот тогда ему пришлось просто ловить меня, потому что колени у меня подогнулись. Я так и развернулась, на полусогнутых.

Пораженная Виола — первое, на чем я сфокусировала взгляд. Бледная до смерти, с испариной на лбу — Бо, то есть, Ыгх, пялится на свои ладони так, будто впервые их видит.

Вокруг Тео гаснут последние отсветы золота, волосы архивариуса разметались и мокрые насквозь, на лбу вздулись вены, на подушку скатываются слезы, а голос едва можно различить:

— Я хотел этого… я правда этого хотел! Я не понимаю, почему…

Дверь хлопнула так, что по комнате прошелся маленький смерч — это Виола вылетела в коридор. Ыгх перестала рассматривать свои руки и голосом, который вообще ни в какое сравнение с внешностью не шел, заявила:

— Ничего не вышло. Я не могу взять ни капли.

Веслав за моей спиной отреагировал каким-то незнакомым мне словом (и в душе я порадовалась, что не знаю его). Я знала, что Виола и Бо сообщат эту новость остальным, знала, что мир лишился надежды на последний источник, и что Тео с ума может свести одна мысль, что он всех подвел, пусть она даже будет неправдой…

Одного я не понимала совершенно: почему я была рада сегодняшнему провалу?

Глава 26. Исключительно нетривиальное сражение

Стояло утро, которое по ощущениям многих было последним.

Хотя вообще-то оно было всего лишь последним для Теодора, на этом сошлись все. Врачи и диагносты только называли разное время его предполагаемой смерти — иногда казалось, им действительно важно угадать все это с точностью до минуты. Не знай я, что в этом мире всё удручающе серьезно — решила бы, что они так пытаются с Эдмусом найти общий язык.

— Ты не стал возобновлять обезболивающее?

Веслав оторвался от неизменного лабораторного стола. Мерное «кап-кап-кап» из перегонного куба действовало на нервы.

— Ни к чему. Он уже не чувствует боли.

Даже самые большие оптимисты не расценили бы это как надежду на выздоровление.

Дружина не спала. Мне неизвестно было, где сейчас остальные, но никто не лег отдыхать после бессонной ночи — тут я была уверена. Я и сама-то забрела к Веславу потому, что не могла уснуть, а все другие поразбежались. Быть одной после нынешней ночки казалось страшновато.

— Почему так вышло с Ыгх?

— Спроси у Ыгх.

— Я пыталась, но она драпанула от меня с такой скоростью… причем я даже не в курсе, во что она превратилась на этот раз: ты когда-нибудь видел крылатую жабу? Да еще оранжевую.

Гэллоки, обитают на болотах в паре миров…

— И ты об этом читал.

Алхимик кивнул и принялся брякать всеми банками-железками подряд, поглядывая в мою сторону очень выразительно. Должно быть, взгляд обозначал, что он хочет, чтобы я убралась поскорее. Я осталась сидеть и ждать, пока меня попросят вон не намеками, а вербально.

— Так ты не знаешь, что случилось?

— Случилось то, что она не смогла забрать у Тео ни капли энергии! — вспыхнул алхимик. — Ты видела это не хуже меня!

Кстати, хуже, потому что он все время меня обнимал. Но упоминать об этом сейчас мне хотелось меньше всего, поэтому я осталась на прежней теме:

— Ты говорил, что Тео — энергетический донор, может только отдавать…

Веслав застыл с пробиркой в руке, закатил глаза, выдохнул и процедил сквозь зубы:

— Есть то, что нельзя отдать никому. По… разным причинам. Такой ответ тебя устроит?

Конкретика — прямо залюбуешься. В духе Бо, а не в алхимическом, но что-то мне подсказало, что другого ответа у Веслава нет. А если и есть — алхимик не собирается им делиться.

— И… что случится, если он умрет?

Я не стала произносить это проклятое «когда» — все врачи повстанцев и без того без конца носились с этим словом. Весл повозился с минутку у перегонного аппарата, что-то пробормотал и дал неожиданный ответ:

— Лично мне было бы гораздо тревожнее, если бы он выжил.

Я не шелохнулась, но молчание получилось уж совсем некрасивым. Веслав сердито тронул лоб, на котором по-прежнему красовалась повязка, скрывающая рубец ожога.

— Однажды он стал бы Поводырем Великой Дружины. Нам пришлось бы встретиться в смертельном бою. И, может быть, он…

— Ты сам-то в это веришь?

— Что он может стать Поводырем?

— Что он может убить.

— Я не думаю, что он мог бы этого пожелать. В остальном верю.

Он отвернулся так, будто и без того не избегал смотреть мне в глаза. Голос стал торопливее и злее:

— Я алхимик и почти Повелитель Тени. Скажи, из каких соображений я должен трястись над жизнью того, кто…

Но я не дослушала: на меня снизошло озарение, что в жизни моей случалось не так уж и часто.

— Вот значит, почему.

— Почему — что?

— Почему он говорил, что так важно быть в первую очередь человеком.

Были ли в этой фразе подтексты — не знаю, но Веславом они оказались незамеченными.

— Быть человеком, — хмыкнул он и воздел руки (правую — более осторожно, в ней было зажата емкость с чем-то ярко-синим). — Только это и слышу от вас в последнее время, а что такое человек? Знаешь ли, я их навидался — и в жизни, и по страницам Книги Миров, и, наверное, гораздо больше, чем ты или чем этот архивариус, который… чтоб его!

Он грохнул по столу худым и с виду невесомым кулаком с такой силой, что подпрыгнуло все содержимое стола. Я приподняла брови в удивлении:

— С чего ты так бесишься? В таком случае, для тебя все складывается отлично: твой противник умирает, ты в этом не виноват, спасти его ты не можешь тоже…

— Не могу, да, — отозвался алхимик мрачно. — Но ты же и не ждала, что я себе подпишу смертный приговор таким альтруизмом?

Это уж было слишком. Я решительно поднялась со стула, подошла к Веславу и заботливо пощупала ту часть его лба, которую не закрывала повязка.

— Гм, температуры нет… ты что — правда хочешь знать мое мнение по этому вопросу?

Весл молча и нетерпеливо отбросил мою руку и вернулся к столу. Спустя какое-то время до меня донесся его ответ:

— Не хочу.

Соврал, собака, но он ведь не ждал, что я буду держать ответ в секрете?

— Если бы у тебя было средство спасти Тео… — я вернулась на свое место и уселась в прежнюю позу, — не знаю, чего бы я от тебя ждала. Наверное, валялась бы у тебя в ногах с просьбой применить все, что можно.

— Даже если это убьет меня в будущем?

Определенно, глаза у него горели, и огонь этот был нехорошим. Пора было изображать тактическое отступление.

— Чем тебе помешал бы живой Тео? Этим поединком? Но ведь он когда еще будет, и Тео все равно может оказаться слабее тебя, а…

— Сильнее.

— Что на этот раз?

— Он сильнее меня, — монотонно и устало повторил Веслав. — В любом случае. Даже сейчас, когда умирает. Не знаю чем. Вот этим… этой штукой… тем, что если я выйду против него, мне придется позволить ему — понимаешь, позволить ему убить себя!

Он едва не разбил емкость, которой машинально взмахивал, потом опомнился и подхватил. Устало стянул повязку с головы и провел по красному следу от ожога — кровавая корона…

— У тебя был бы другой выход, — сказала я наконец.

— Не было бы, — отозвался Веслав. — Если бы я убил его… мне бы этого не простили.

Смутно, как-то отдаленно, но смысл этой фразы все же просочился ко мне. Знаю, Весл, понимаю. Можно убить, можно поджечь, разрушить — и хотя бы наполовину сохранить себя, а бывает зло настолько страшное, что после него ты умираешь. Душа отлетает от живого, наполненного энергией тела, остается сосущая дыра, ты можешь причинить окружающим сколько угодно мучений, но ты уже в аду, без права раскаяния…

— А вот если бы ты всего лишь не спас его — это было бы простительно, — сказала я тихо и задумчиво, — понимаю…

— Простительно? — сипло переспросил Веслав.

— Наверное. Всего лишь бесчеловечно.

Весл не сказал на это ничего. И даже не нокаутировал меня взглядом. Он повязывал обратно ленту ткани на лоб, и я не видела его лица.

— Этого не будет, — сказала я наконец. — Это все просто варианты. Есть, что есть: Тео умирает, средств спасти его — никаких, миру Виолы придется ждать другого источника, а нам — устранять и Синона, и Программиста разом… надеюсь, я никого из наших противников не забыла.

Весл опять не отозвался. Толстый пузырек с голубой жидкостью уже исчез в одном из его карманов. Удары капель о стеклянное дно тоже не тревожили мой слух.

— Держи, — вдруг сказал алхимик. — Не расплещи только.

Он протягивал мне обычный стакан, в котором плескалась обычная вода. На вид, потому что в отношении жидкостей алхимикам доверять ни в коем случае не следует.

— Что это?

— Вода. Прошедшая с моей помощью все возможные операции очистки, так что в ней даже синтетики нет.

— Вот спасибо, и за что такая честь?

— Это не для тебя. Для него, — он неохотно мотнул головой в том направлении, где сейчас угасал Тео. — Его сейчас должна мучить жажда, а вода из здешних фильтров вредит даже здоровым.

— Какой ты потрясающе чуткий, — подозрительно сказала я, вспоминая только что произошедший разговор. Уголок рта алхимика при последнем слове пару раз дернулся и, кажется, скривился, изображая горькую иронию. Вслед за этим Веслав решительно повернулся ко мне спиной и оставил мою персону наедине со стаканом.

Очевидно, причина, по которой он не выпер меня сразу, была выяснена. Поручение получено — поручение нуждается в выполнении. На секунду мелькнула было мысль найти Шукку или Эдмуса, чтобы не идти туда, куда вскоре зайдет смерть…

Нетушки. С того момента, как я решила пару дней назад отдать за Тео собственную жизнь, у меня поднакопились здоровенные резервы мужества, и я их не до конца извела сегодняшней ночью. Почти раздавив от решительности стакан, я направилась знакомым маршрутом.

Остатки мужества ускакали, выкрикивая что-то паническое на прощание, как только я увидела полупрозрачное от бледности лицо Теодора. Улыбки, конечно, не было уже давно, но за несколько часов ухудшения во внешнем виде были очевидны, и мало того — в голове включился какой-то подозрительный отсчет от тридцати минут…

Кроме меня и Тео в комнате не было никого.

— Привет, — сказала я, когда поняла, что архивариус в сознании и воспринимает мою речь. — А что это ты один? Я думала, остальные…

— Думаю, у них нашлись дела поважнее, Оля. Например, устранение последствий моей ошибки.

— Я думала, Виола…

— Она сюда не заходила. С того самого момента, как я… в общем, как у меня не получилось.

Стакан с водой начал выписывать у меня в руках непонятную траекторию.

— Ты не знаешь, почему?

Смерти, говорил Тео, бояться не нужно, даже если это не твоя смерть. И сейчас, когда он сам угасал на моих глазах, я вдруг почувствовала, что страх ушел и растворился, говорить и дышать я опять могла спокойно.

— Я ведь действительно хотел этого. Я бы с радостью, и мне казалось, я старался изо всех сил, но ничего не вышло.

Глаза у него теперь были обычного цвета: «Верный Глаз» Веслава прекратил свое действие, и они опять стали карими. Улыбка появилась сейчас, но была виноватой и вопросительной. Интересно, он сам догадывается об ответе?

— Не вышло, — сказала я и села рядом с его кроватью, — и не выйдет, потому что из всего мира это могло быть отдано только тебе. Помнишь последние слова Коры? Это ты, Тео. Это все время был ты.

— Но я не маг. Я ведь не маг.

Я не подняла глаза к потолку, не вздохнула и не принялась в тридцатый раз доказывать ему обратное. Для разнообразия я решила сказать ему правду.

Единственной манерой в общении с Тео могла быть такая же, как у него, поразительная, огорошивающая честность.

— Верно. Ты человек, Тео. То, что ты сделал, едва ли под силу магу: знаешь… целение редкий дар, а вот забрать болезнь или боль на себя может каждый. В теории. В древности такие случаи бывали, и у нас в мире даже действует запрет на этот метод работы. Называется «Бессмысленным запретом». Читай на Книгоед. нет Потому что в последние полсотни лет таких случаев не было. Они не регистрировались. Я… когда училась еще на целителя… читала об этом одну монографию — так вот там была теория о том, что нас ограждают от такой жертвы стихии. Собственная магия ограничивает возможность отдать жизнь другому. Что-то вроде неосознанной защиты, которая есть даже у целителей: мы отдаём свою энергию, но не забираем чужую боль. Я не смогла бы. И профессор светлой магии не смог бы. Так жертвуют только люди.

Его улыбка стала ярче, а губы шевельнулись, обрисовали неслышное «Спасибо». Глядя на его озаренное изнутри лицо, я решила не договаривать. Хотя договорить было бы что, и в основном в моей наверняка пространной речи звучала бы злость на себя и на тех, кто относит себя к светлым стихиям.

Впору было задуматься — чего мы стоим по сравнению с человеком, который умирает у меня на глазах. Весь наш Отдел. Избранники «стихий мира», которые чванливо называют себя светлыми. Или рекруты Дружины.

Стакан опять запрыгал в руках, напоминая о себе. Я протянула его Тео, потом вспомнила, сама поднесла стакан к его губам и помогла напиться.

Резкий сигнал проникновения ударил по нервам, едва лишь Тео успел сделать несколько глотков. Сирена вопила, как одуревший кот в марте. Чтоб вас всех с вашими с-типами, что теперь — неужто Программиста с его ратями не добили?! Я панически оглянулась на Тео, потом на дверь.

— Спасибо за намерения, — мирно заметил библиотекарь, на которого я в панике вывернула остатки воды, — но ты же не собираешься действительно остаться здесь?

Настал черед мне обрисовывать губами «спасибо». Я прекрасно понимала, что в любой момент Тео может умереть, а рядом с ним не остается никого, что я его попросту бросаю, но отчаянный вой бил по ушам, а в мозгу прокручивались обрывки мыслей о сюжете… что-то серьезное…

Я уже бежала по коридору, локтями расталкивая мальчишек-аномалов, которые высыпали из помещений всем скопом и теперь в беспорядке размахивали бластерами.

Мыслить логически — легче сказать, чем сделать.

В голове сами собой спасительно заскакали строчки Справочника, прочитанные нынче утром, до того, как я нанесла визит Веславу.

Кажущаяся кульминация… кажущаяся… предварительная схватка, которая заканчивается легкой победой… легкой, как же… но пусть. Теперь удар должен нанести тот, о котором успели забыть, опасность по сценарию всегда таится в неожиданном… о чем или о ком мы забыли? О Программисте? Нет же, ему наваляли так, что он еще нескоро высунется… Об учителе Йехара?

Кто-то, кто таится и выжидает, пока не…

Шестой!

Пижму вашу через тертое что-то.

Ламинаков в этот раз не было — ненужная бутафория не для профессионалов. Был — холл, заваленный трупами ребят из охраны. Интересно, что они могли сделать с бластерами?

И была одинокая, неподвижно стоящая фигура над трупами. С одной стороны. А со второй, откуда влетела я — Дружина в полном составе. Теперь уже в полном.

Сиам встретил меня с большим дружелюбием, чем коллеги. Он хотя бы промолчал.

— Какого веха приперлась?

Это Веслав. Но я не оскорбилась. Из преимуществ перед ребятами из охраны у нас были только наши жизни. Преимуществ перед Шестым не было никаких, поэтому и жизней скоро могло не стать.

Шестой Сиам неторопливо ступил вперед. Пять цветов — пять стихий неторопливо перетекали в его ауре, сливаясь в шестой, совершенно доселе невиданный мной оттенок.

Наверное, так может выглядеть взбесившаяся радуга. Или цвет хаоса.

Сиам усмехался синеватыми губами.

Главное, нам ведь и отступать-то было некуда…

Я увидела, как вспыхнул неровными огоньками по лезвию Глэрион. Почувствовала, как приготовилась к преображению Виола, да я и сама приподняла руки в тот момент, готовясь то ли нападать, то ли обороняться…

Ну, правда, скорее всего — так обороняться.

Странно — сразу бить он не стал. Оглядел нас всех не торопясь — усмешка стала шире — заговорил тягуче, не спеша:

— Где источник?

Мы молчали. Нервы были натянуты слишком сильно, чтобы думать или чтобы отвечать.

— Где источник? — повторил Сиам.

Шевельнулся Йехар, чуть поднимая лезвие клинка.

— Источник?

— Источник этого мира.

— Что за источник?

Усмешка на лице Сиама стала почти добродушной.

— Вы знаете. Не надо отказываться. Если скажете, где источник — умрете быстро.

Он не угрожал. Информировал.

— А если не скажем? — задорно поинтересовалась Виола.

Тонкие синеватые губы не дрогнули ни на секунду.

— Будете умирать медленно. Не как они, — он кивнул на тела вокруг. — По очереди. На глазах друг у друга. Начну… — секунда раздумья и кивок в мою сторону: — с нее. Очень скоро.

Моя скромная персона на такое внимание не отреагировала никак. Я была настолько переполнена осознанием, что мы скоро будем покойниками, что еще сильнее испугаться просто не могла.

За меня ответил Веслав. Двумя словами:

— Не начнешь, — но интонации были очень понятными.

Сиама такой ответ позабавил. Он поднял руку, и на ладони появился сперва язычок пламени, потом сгусток воды. Две стихии обвились друг вокруг друга так, что стало непонятно, где вода, а где огонь, они непостижимым образом слились, не уничтожая одна одну…

— Ты хочешь демонстрации?

Я не увидела — кожей ощутила, как сжал зубы Веслав, как напряглись его пальцы, как начали темнеть глаза…

Ну, вот. Кто там думал, что далеко до конца света?

Больше я подумать не успела, потому что услышала совершенно неожиданный в такой ситуации голос:

— Это, значит, были вы, да?

Тео Джипс, который отнюдь не выглядел умирающим, склонился над телом одного из ребят. Рядом со мной задохнулась от изумления Виола и присвистнул Веслав. Библиотекарь распрямился — его лицо было печальным и несколько изумленным — и дополнил вопрос:

— И в Конторе тоже…?

Он обогнул нас и остановился перед Сиамом, который со слабым интересом поглядел на эту вроде как помеху. Смотреть было на что, поскольку Тео стоял перед наемником босиком, в майке и непритязательных спортивных брюках. Мы архивариуса не успели остановить по причине тотального оцепенения.

— Вы их убили, — повторил Тео. — За что?

Веслав Сиама интересовал гораздо больше. Но все же тот соизволил и ответил:

— Они не могли ответить на вопрос. Не знали, где источник. Поэтому были не нужны. Как ты и они.

Библиотекарь слегка замялся, а после этого молвил, проглатывая окончания слов:

— Ну, вы вроде как, меня искали.

Виола тихо застонала сквозь сжатые зубы. Кажется, только сейчас она оценила все прелести такого ученичка, как Тео.

— Уйди, идиот! Уйди с линии огня, он же…

— Из-за вопроса, — голос Тео был тихим, задыхающимся, но перекрыл вопль Виолы влёгкую. Воздух вокруг библиотекаря начинал рябить, в точности как тогда, над озером. — Вы убили их… из-за вопроса. Теперь вы знаете ответ. Что вам нужно от меня? Что вам нужно, чтобы вы… ради всего святого — чтобы вы просто ушли?!

Шестой поперхнулся на этом месте, право слово.

— Ради чего?!

И здесь ему уже надоело думать. Надо сказать, мооны из измерения спиритов — и те большим терпением отличались.

Багровое пламя рванулось нам навстречу. Я приготовилась призвать воду, остальные тоже к чему-то приготовились, но оказалось, готовиться нужно было не нам, а Сиаму.

Потому что, едва дойдя до Тео, огонь словно вспыхнул жарче, словно просветлел — и огненным валом вернулся обратно к хозяину — и Шестой зарычал от боли так, будто это не его пламя вернулось к нему. Правда, он тут же затушил огонь, призвав холод — и теперь уже сплошной металлически-ледяной вал ушел в сторону Тео, который и не подумал прикрыться. Только воздух вокруг него заискрил золотом сильнее, чем прежде.

— Они ведь вас просили, — архивариуса трясло, и он едва ли соображал, что происходит, а золотое сияние разливалось все ярче и ярче. — Тогда, в Конторе — я слышал, как они просили вас… говорили о своих семьях…

Ледяной вихрь вернулся к своему хозяину с удвоенной силой, Сиам успел увернуться, но щеголял теперь обмороженным носом и отсеченным ухом. Ухо медленно, опасно шевелясь, отрастало.

— Это ты его научила? — прошептала я Виоле.

Виола молчала. Она с открытым ртом следила за достижениями ученичка.

А Сиам оскалился — видно, понял, с кем имеет дело и что случилось с его братьями. Невнятно прохрипел: «Умри!» — и в воздухе закрутился смерч совсем не такого масштаба, какой вызвала Бо — плотнее, меньше, но опаснее, — по бокам от него выросли еще два, и все вместе они юзом направились к архивариусу. Два — с боков, третий — по центру. Огненный, холодный и воздушный: трех стихий.

Тео их как не заметил. Нас уже почти сносило с ног, мы с Веславом вцепились в Йехара, чтобы не упасть — а на архивариусе разве что майка слегка колыхалась, как от легкого ветерочка.

Он стоял перед подступающими вихрями, будто посреди своей библиотеки — и негромкий шепот не желал тонуть в завывании стихий.

— Так дело в этом? Всё это время вы хотели убить меня? Всего лишь убить меня? Знаете, вы просто… вы могли бы договориться со мной о встрече. Вместо того, чтобы их…

Три смерча остановились рядом с ним, у границы сияния, которое теперь расширилось еще. Дальше они двигаться не могли и просто недоуменно вращались на одном месте.

Тео досадливо махнул рукой, и два крайних просто растворились в воздухе, а третий взвыл, завертелся, впитывая в себя золотое сияние, и ударил по Шестому так, что тот не сразу смог подняться и сфокусировать взгляд. Но когда он его сфокусировал, то принялся тихонько-тихонько отступать назад, щелкая пальцами и что-то бормоча под нос.

Пол под нашими ногами растрескался, и нам пришлось отступать. Из расколотых плит вставали два человека, вернее, колосса, вокруг головы каждого из которых вращались языки огня, капли воды и осколки металла. Одновременно он создал еще один смерч — отвлекающий маневр.

Едва ли о таком даже Веслав читал.

Пять стихий сошлись воедино. Двое каменных бойцов суммо ковыляли с двух разных сторон, один выдыхал огонь, второй — синеватое пламя холода, в руках у каждого — металлические копья, да еще этот смерч, который угрожает поглотить нас. Магия, неразрешимая с точки зрения одного стихийника, да и нескольких тоже.

Магия, на которую Тео Джипс, источник мира сего и по совместительству человек, плевать хотел.

— Мы могли бы договориться, — выдохнул он, делая шаг по растресканным плитам — и золотое сияние поддержало его ногу. Коллоссы шагнули в золотистый свет — и на глазах начали порастать травкой. На неприметной физиономии Сиама обозначился внятный невроз. Наемник миров впервые отступил.

— Могли бы… договориться… — еще один сомнамбулический шаг вперед — для библиотекаря и назад — для Сиама. — Если нужен только я… если больше никого не… давайте. Я готов. Только уйдите. Только не трогайте. Только…

В этот момент в зал вбежала Шукка, оказалась точно слева от Сиама и завизжала, когда он обернулся к ней и интуитивно поднял руку для удара.

— …не смейте!

Полыхнуло золотом.

Вспышка не была ослепляющей — скорее, теплой и какой-то прозрачной, а потому мы успели увидеть, как рассыпаются в прах каменные монстры, уменьшается и падает к ногам Тео смерч, а главное — как страшный наемник Миров, Шестой Сиам — улетает с изумленным выражением лица в ближайшую стенку. О которую он и размазался самым благополучным образом и с глупейшим «плюх!».

— Нелепее не смог бы и Эдмус вообразить, — деревянным голосом выдала Виола.

— Смерть от радужной сосиски, — предложил Эдмус таким же голосом.

Но Виола только покачала головой.

Тео уже проверял, как там Шукка, или наоборот, я так и не разобрала.

— Господи, ты цела? — задыхался библиотекарь. — На лбу ссадина, ее нужно обработать, не смотри по сторонам, он сильно тебя напугал? Зачем ты пришла, он же мог… Что это, ожог?

— Тео, ты живой! — сквозь слезы повторяла девочка. — Тео, с тобой все хорошо? Ты теперь не собираешься умирать?

Дурдом…

Оскальзываясь на обломках камней, мы подошли к этой парочке. Виола проделала эту манипуляцию быстрее всех, и со звуком, больше напоминающим рычание.

— Ты…

И задохнулась. К счастью, а то страшно подумать, что она могла бы выдать.

Тео осторожно передал девочку Эдмусу, попросив шепотом: «Уведите ее, она не должна этого видеть». Обернулся к нам.

Шарахнулся, когда рассмотрел наши лица.

— Я опять что-то…?

Тут он перевел взгляд на Сиама, который не шевелился (и мы были уверены, что он и не шевельнется) и которого проще было заштукатурить, чем отскрести от стенки. Потом посмотрел на свои руки.

— Это… это я его так?!

Мы покивали в унисон, после чего все было уже закономерно. Источник мира сего отправился в глубокий обморок. Заметьте, это был обморок совершенно здорового человека.

Глава 27. Очаровательно бессмысленная ссора

Кухня — вещь хорошая, но лишь тогда, когда она претендует на минимальный уют. Поэтому мы приводили свои мозги в порядок не в кухне, а в Заповедном Саду. Что-то вроде чахлого пикничка на чахлой же природе.

Виола скривилась и отодвинула стаканчик с кофе. Из-за антидотов Веслава даже с-питье становилось на вкус гаже, чем обычно.

— В минусе — Шестой Сиам, — неохотно признала она.

Эдмус попытался дотянуться до какого-то насекомого, но потом прикинул, в каком мы мире, и передумал. Втянул в рот языком чипсину из пакета, прожевал и заметил глубокомысленно:

— Похоже на еду моего мира.

Ясно. Очередной аналог местным гамбургерам и кексам.

Веслав примостился на стуле в отдалении от всех и курил — этой дурной привычки я за ним раньше не замечала. Наверное, разжился табачком у Офпроца. Попытки Виолы сказать, что в Заповедном Саду не курят, алхимик пресек взглядом, не переставая сворачивать самокрутку из страницы Кодекса Коалиции.

— Каковы потери среди повстанцев? — спросил Йехар. Он на наших садовых посиделках был за главного: держал стол, который непременно бы свалился из-за неровностей почвы.

— Двадцать восемь, — ответила Виола. — Раненых нет.

Шестой не оставил ребятам из охраны шансов. Мандрил и Крувинч были среди погибших, от присутствия на церемонии кремирования мы отказались, но трапеза наша сильно смахивала на поминальную.

Ее уж точно нельзя было назвать победным пиршеством.

— Где Тео? — этот вопрос задала уже я. В самом деле, героя дня не наблюдалось поблизости. Сразу же, как его привели в себя, архивариуса пропустили повторно через все тестеры, и да: он действительно был полностью здоров, хотя и не подозревал, почему.

— Помогает с подготовкой к церемонии, — откликнулась Виола угрюмо. — Что?! Я пыталась его отговорить. Твердит, что с ним все в порядке, да и врачи повстанцев сходятся на том же.

— Теперь ты снова сможешь ломать ему нос, — заметил Эдмус. — Посмотри на это положительно.

Он утащил мой стаканчик с кофе, отпил, передернулся, и занюхал листиком рябины, нагнув к себе одну из веток.

— Полагаю, настало время действительно обсудить случившееся, — вставил наконец Йехар на правах бывшего Поводыря. Тем более, что новый Поводырь молчал и травил себя никотином с редкостным остервенением. — Мы так и не поняли, в чем причина столь внезапного выздоровления Теодора. Ольга, ведь ты была последняя, кто говорил с ним? Ты не…

— Да не пыталась я его целить! — я встала с сидения, и сидение тут же плюхнулось на бок. Для своего заседания мы выбрали не самую лучшую часть Заповедного Сада. — И сами же знаете, что это невозможно: исцелить в этом мире дважды смертельно больного…

— Ничего невозможного не вижу, — уперся спирит. — Нужно только найти того, кто ухитрился потом оживить тебя.

Это был первый тупик нашей пока непродолжительной беседы. По счастью, рядом присутствовал тот, на кого можно было свалить любое аномальное явление.

— Веслав?

Алхимик выпустил изо рта клуб дыма, но глаза у него не затуманились ничуть. Этим глазам определенно не мешало бы быть подобрее. Все ж таки, с потерями — но победа.

— Один из моих эликсиров.

— Ты раньше не мог сказать? — дружно возмутилась Дружина, забывая про Веславский ответ на такие вопросы.

— Вы не спрашивали.

— Стоп-стоп, — я на миг отвлеклась от попыток отобрать у вредного спирита гадкий, но нужный кофе. — А не тот ли это твой эликсир, который вот совсем не работал?

Алхимик кисло кивнул, от души затягиваясь самокруткой.

— Заработало, значит?

Жест, который обозначает: сами-то видали? Только вот когда ж он успел эту свою отраву в архивариуса влить… а-а, ну конечно.

— Так значит, вода, которую ты мне дал для Тео — не вода?

— Большей частью как раз вода.

— А меньшей?

Но алхимик с ожесточением выдохнул дым и посмотрел на меня так, будто я несла ответственность за все перекосы этого несчастного мира.

Меня-то за что? Сам ведь начал ту беседу в смысле «если бы да кабы». Он что же, думает, я несу ответственность за его собственное решение?

— Что ж, это разъяснилось, — подвел итог Йехар. Он прожевывал чипс, выглядевший так же печально, как и сам рыцарь. За последние сутки Йехар опять сдал, связное мышление давалось ему с видимым трудом, а Эдмус старался от него держаться подальше. Ясно, вновь начались крики во сне.

— А по мне, нужно бы еще подумать, как Шестой умудрился нас найти, — вставила я. — И если он действует от имени твоего учителя, Йехар, то не стоит ли нам готовить хлеб-соль и расстилать ковровую дорожку — для встречи?

Странник призадумался, а Виола отрицательно помотала головой.

— Сиамы не имеют ментальной связи с тем, кто их вызывает. Если Шестой действовал на дистанции от Синона, он не успел ему сообщить, где находится база.

— Неужели и ты читала Книгу Миров?! — Эдмус от ужаса подавился моим кофе. А может, причиной тому был вкус кофе…

— У меня под рукой — ненормально просвещенный в магическом плане архивариус. Может, он не умеет управляться со своей стихией, но энциклопедии у него в мозгах никто не отменял.

Эдмус в попытке спародировать прежний энтузиазм выдвинул предложение организовать игру «Что? Где? Когда?» между Веславом и Тео. Но не получил даже оплеуху. Веслав на своем стуле докурил самокрутку почти до пальцев, кощунственно выкинул окурок в траву и уставился на меня таким давящим взглядом, что я занервничала.

— А-а, ну, я только хотела сказать: даже если Синон сюда может явиться… все равно ведь повстанцы откажутся отсюда уходить?

Виола чуть пожала плечами и кивнула. Может, здешней оппозиции и меньше всего присуще равнодушие мира, но своей судьбы они все же так и будут ожидать: с доставкой на дом.

Печально, и хочется попросить у Веслава коньяка, и я бы так и сделала, если бы алхимику с какой-то стати не вздумалось убивать меня взглядами.

Йехар ожесточенно потер лоб, как будто ожидал, что из головы от трения явится мысль, как джинн из кувшина.

— Молчание моего наставника настораживает меня, — признался он в сто тридцать первый раз за две недели. — Не в его правилах отступать, и то, что он не проявляет себя совершенно…

Веслав как-то неопределенно и ехидно хмыкнул, но прибавить ничего не пожелал. Я под его взглядом начала смущаться, а потом, неожиданно, медленно закипать. Тоже мне, игра в гляделки.

Из кустов донесся шорох, едва слышный, но тренированные уши Дружины схватили его мгновенно: через три секунды в кустах оказался сперва Эдмус с радостным восклицанием: «Живность!», потом бело-розовая пантера, а прикрывал все это Йехар. Рыцарь умудрялся держать меч так, чтобы не задеть ни одного драгоценного листочка, а второй рукой еще и столик придерживал. Как он его не опрокинул, когда вскакивал — уму непостижимо…

— Квак вас всех по всем местам, — донеслось вслед за тем из кустов. — Решила пройти по зеленой безлюдной зоне…

И из помятых кустов поднялся разочарованный Эдмус, сжимая за уши кролика. Или нет, скорее крольчиху. Дурацкую такую, белую, с цирковым розовым носом, терпеть их ненавижу… то есть, что это я.

— Обязательно было сразу разговаривать, — бормотал спирит, водружая крольчиху на стол. — Всего-то пару укусов…

— Всё шутишь, зелененький ты мой, — язвительно откликнулась Ыгх и уселась на задние лапки. — Ничего, сейчас вы все шутить-то перестанете… — она осмотрела стол, на который ее поставили и немудреную снедь на нем. — Архивариуса решили помянуть на природе?

— Шестого Сиама, — Эдмус смахнул несуществующую слезу. — Ты пропустила почти все, вроде надрывных причитаний «А на кого ж ты нас оставил, родненькы-ы-ы-ый», букетов с-цветов, и…

— Эдмус, заткнись! — гаркнула я и могла бы поклясться, что в глазах алхимика промелькнуло при этом мрачное удовлетворение. — Ыгх, Тео жив, Сиам — нет, а ты — кролик, и это нас напрягает.

— Меня — нет, — тут же заверил Эдмус, старательно истекая слюной. — Ее тоже.

Тут он кивнул на пантеру, которая только что выпуталась из кустов и взирала на кролика с плотоядным, а не с блондиночным умилением.

Я почувствовала, что если хоть кто-то еще в Заповедном Саду вякнет слово не по делу — то я… ух, что-нибудь да сделаю! Как ни странно, это дошло даже до Ыгх: крольчиха опять опустилась на все четыре и заметила:

— Чего она у вас переела? — потом глянула на мое лицо и начала вещать фирменным тоном секретного супершпиона: — Довожу до вашего сведения, что мой объект слежки, то есть Программист, после вашей победы спятил окончательно…

— А ему еще было, куда? — Эдмус оценил мое злобное шипение и заметил рассудительно: — Вообще, резервы всегда есть… продолжай.

— И он решил запустить свое новое, то есть, старое, но переделанное в новое изобретение… — крольчиха довольно гыгыкнула. — Секонд-хенд под ноу-хау. Что-то вроде установки, которая во много раз усилит действие с-вируса на человека. А раз вы тут все поголовно заражены — радуйтесь, скоро вы все станете с-типами! Бу-га-га-га!

Зловещий смех вышел из рук вон плохо, поскольку исходил из пасти крольчихи. Ыгх покашляла, полакала кофе из стаканчика Йехара и заметила уже нормальным голосом:

— Извините. Оттуда, видно, нахваталась. Вы бы слышали этот его злодейский смех — уши в трубочку сворачиваются.

И она наглядно показала, как у нее сворачиваются уши, но это заинтересовало только Эдмуса. Остальные рекруты, кроме Веслава, были заняты внутренней паникой. А чертов алхимик и бровью не повел, и, похоже, новость, что мы все превратимся в убогие на себя пародии, его не пробила нисколько!

— Только этого не хватало, — ошеломленно вымолвил затем Йехар и зачем-то пощупал свое практически идеальное лицо. Пантера же мгновенно перекинулась в Бо и принялась старательно истерить вслух:

— Ой, кто это сказал, что я стану с-типом? Ну, я же не буду большой треской, нет? Только не рыбой, она так плохо пахнет, вот, если большой обезьянкой — тогда ладно, но только чтобы волосы оставались естественного цвета…

Блондинистый Кинг-Конг. Ну, не настолько же она тупа, чтобы правда себе представить такое!

А тут Йехар еще, как назло, принялся отвечать на истерику Бо всерьез:

— Нет, мы полагаем, что перемены не коснутся нашей внешности. Изменится лишь внутренняя суть, останутся какие-либо упрощенные и самые яркие черты характера… но что самое страшное — мы начнем действовать по указке Программиста, попадем под его влияние, а поскольку в этом мире обретается еще мой наставник…

— Он тоже попадет под его влияние, — Эдмусу обязательно было озвучить вслух самое очевидное. — И будут тут два злых гения, то есть один гений, а второй просто профессор магии… а, да. Забыл про Веслава. Передозировка какая-то получается!

— Передозировка — это слушать вас всех одновременно! — выпалила я, сама себя удивляя своей злобностью. Потом, в лучших традициях с-типов, встала и самым стервозным образом вылетела между деревьями в сад, на природу.

«Справочник» я развернула на ходу, просмотрела мельком и с презрительным фырканьем. Беспричинная ссора. Чушь, у нас уже была масса беспричинных ссор, в основном из-за Тео, так что здесь я точно действую по своей воле. Сдали нервы, или что-нибудь в этом роде, вам, например, когда-нибудь приходилось гулять по саду, в котором никогда не шелохнется ни единый листок? А ведь это еще самая лучшая часть мира Виолы! Что тут удивляться шкалящим нервам и желанию прибить кого-нибудь такого… такого…

— Нервишки взыграли?

Такого алхимического.

Стоило мне повернуться и увидеть Веслава, прислонившегося к уникальному экземпляру красного клена, как я сразу же поняла, на кого конкретно злюсь все это время. И есть ведь за что: эликсир, о котором он не сказал ни слова, та безобразная сцена, когда Тео еще был при смерти… а, чуть не забыла! То, что он явно знает что-то такое, чем не собирается с нами делиться, а на нас смотрит, как на умственно неполноценных. Вечные тайны, чтоб его. Словом, список претензий к алхимику как-то вырос, и скоро может превзойти даже список претензий к Арке.

— Взыграют тут… от такого общества, — процедила я сквозь зубы, гадая, что лучше: оказаться от алхимика подальше или остаться и разрядиться по полной?

Ну, и досталось же мне потом от себя самой за то, что я не выбрала второй вариант! Но сбежать от Веслава, если он сам этого не хочет, не так-то просто, а в данном случае он был настроен покуражиться.

— Так валяй, обращайся. Объясню, разложу по полочкам, подстрахую, и, что самое частое — просто всё за вас сделаю. Нет, истеричные крики, размахивания руками и вопросы: «А что теперь делать?!» — ладно, так и быть, оставлю на вашу долю. Чтобы вы не тяготились своим бездействием в составе Дружины.

В точку. Вернее, в больное место. Уже очень давно я заметила, что в Дружине либо выполняю какие-то второстепенные функции, либо попросту никаких функций не выполняю. В Питере даже успела поинтересоваться пару раз мысленно у Арки: «И для чего ты меня призвала?» Но в те три призыва мое бездействие было не так заметно.

В этом же мире — цена мне грош, и я сама об этом знала. Но спустить напрямую такого не могла.

— «Вы»? Ты обращаешься к деревьям и птичкам?

— Пытаюсь разговаривать с дамой вежливо. Хотел было Эдмуса приписать, потом вспомнил, что у него хотя бы крылья имеются. В отличие от…

— Ну? Онемел?!

— …тебя. Не ори, хотя… пожалуй, как хочешь. Ежели больше заняться нечем.

Дурной разговор. Его нужно было сразу обрывать, тем более что одно из правил Кодекса Коалиции, основного правила алхимиков, гласит: «Алхимики ничего не делают просто так». Веславу зачем-то нужно было меня довести, смутно я понимала это.

И вместо того, чтобы развернуться, зажать рот ладонями и уйти, «довелась» самым лучшим образом.

— А я и забыла, что ты у нас Поводырь. Проводишь пересмотр кадров, да? По-алхимически. Кто нужен, того — на полочку, а кто не нужен — пустим на запасные ингредиенты?

— Конечно, — холодно отозвался алхимик. Теперь он стоял прямо напротив, в своей излюбленной позе: руки скрещены на груди, ноги расставлены чуть пошире плеч. Никакого тика не было и в помине, оба глаза алхимика уставились на меня холодно и мрачно.

— И что же решил? А, ты ведь уже сказал, что ты там нарешал: я такая вся из себя бесполезная…

— Хуже.

Он обронил это едва слышно, дал мне время понять: хочу я услышать, что будет дальше или не хочу. Я заставила себя умолкнуть и жестом показала, что он может продолжать.

— Хуже. Ты ребенок, который оказался не в том месте и не в то время. Может, на Арку нашло временное помрачение. Может, еще что-то. Но у тебя не просто меньше сил или опыта, чем у остальных в Дружине, тебя еще все время приходится прикрывать, теряя то ли силы, то ли время. И всё было бы хорошо, если бы ты при этом не высказывала своего мнения, но ты…

В груди что-то налилось неживой тяжестью. Начала просыпаться неженская, та самая холодная ярость, которую я чувствовала пока только раз в жизни.

Во время второй миссии.

— Так, может, я должна показать, на что я способна, чтобы заслужить право высказывать свое мнение? Второй экзамен на подмастерье? Как насчет того, чтобы сделать его практическим, на подручном материале?

Веслав не испугался и даже, вроде, развеселился, убрал руки от груди и приставил одну ладонь к уху:

— У меня что-то со слухом: это была угроза? От светлого-пресветлого целителя, который жалеет даже дохлых ламинаков? Деточка, а ты не забыла, что в этом мире ты даже кубики льда приготовить не можешь, а?

Уровень злости в моей крови повысился с холодного до тотально промороженного. Сколько себя помню, мне никого так не приходилось ненавидеть — причем, с головы до ног и со всеми потрохами. Я почувствовала, что сама уже не уйду, а уйти теперь лучше Веславу. Потому что если этот недоделанный алхимик скажет мне хоть единое слово в подобном духе…

Ну, и он, конечно, сказал:

— Мне позвать Йехара, чтобы его вид добавил тебе решимости?

Я взмахнула рукой. Не думая, слушая только то, что творилось в этот миг в крови, что стучало в висках. Удар вышел неожиданно реальным и мощным, правда, неточным, и только когда алхимик зашатался и начал оседать на землю, я припомнила, чем била.

«Ледяное лезвие», уровень подмастерья.

В мозгу словно взорвался начиненный острыми осколками льда шар, какой-то вихрь бросил меня на колени рядом с Веславом, который пытался зажать ладонями бедро, рассеченное заклятием.

— Веслав… милый… живой? Убери руки, я сейчас, я все залечу, все сделаю…

Мой собственный голос, бессвязные фразы долетали как издалека. А вот глаза Веслава я видела очень ясно, и в этих глазах искра мрачной радости вдруг сменилась растерянностью, непониманием, ужасом… потом сразу пришла боль и какая-то притупляющая завеса, сквозь которую, казалось, не пробиться к нему самому, и через несколько секунд он выдавил сквозь зубы:

— Уйди.

— С ума сошел, ты весь в крови, где твое заживляющее? Сейчас…

— Оставь меня, — он выговорил это с такой силой и так жестко, что меня будто в грудь пихнули. — Уйди сейчас же!

Дальше меня выключили. Примерно как электроприбор из розетки. Подбежали остальные, Йехар сразу бросился перетягивать рану, Бо что-то пискнула о врачах и унеслась, Эдмус, кажется, отвернулся и весь передернулся, он же не выносит крови, хоть и вспоминает об этом как-то избирательно…

А я стояла и смотрела то на забрызганную кровью траву, то на свои руки, на след «Ледяного Лезвия», вспахавший землю немного подальше, и слышала, кажется, слова Йехара о том, что задета артерия, что-то о кроветворе, а потом кто-то развернул меня за плечи и подтолкнул в другую сторону, и я пошла по траве, которая не была забрызгана кровью. Только блеклая зелень Заповедного Сада и мерно журчащий голос… Эдмуса, кто бы еще смог так болтать.

— А потом, стало быть, она открывает дверь, а я-то жду, что оттуда яйцо вынесут, просто, значит, полюбоваться на будущее потомство, а оттуда на крыльях вылетают двое таких зелененьких, клыкастеньких, просто не налюбуешься, и кидаются прямо на меня, уж не знаю, за кого они там меня приняли, в три года-то. Вот когда я смекнул, сколько меня не было, но Ифирь — она же меня ничем таким не попрекнула, так, пару раз шмякнула об стенку, ну, кинжалы пометала, но попреков не было никаких!

Я как будто что-то вспомнила, оглянулась, но там, позади, никто на меня не смотрел, навстречу двигались какие-то повстанцы, видно, доктора… не думать, не думать, потом, когда станет не так больно…

Куда мы дошли, сколько шли и что было потом, я помню очень смутно. Очнулась я уже от звуков собственных рыданий, когда мне пришла мысль поинтересоваться: а в чей это свитер я изливаю эмоции?

Могла бы и не спрашивать. Тео, разумеется, и только осознав это, я поняла, что можно бичевать себя спокойно и пустилась во все тяжкие.

Если бы я ориентировала удар точнее… Господи, господи, господи! Я ведь видела это однажды в мире Эдмуса: серое, помертвевшее лицо алхимика, правда, там, кажется, были кинжалы, но дело не в этом, а в том, что это едва не сбылось! Просто так, из-за ничего…

Не говоря уж о том, что я его вроде как люблю.

Как можно назвать это?

— Это ошибка, Оля…

С некоторым опозданием я поняла, что уже не рыдаю, а просто сижу, уткнувшись лицом в колючий свитер. Честно попыталась возразить, и у меня почти получилось:

— Ик… то… не ик! Буль… шибка…

— Значит, роковое стечение обстоятельств, — продолжил Тео все так же невозмутимо, — и я виноват не меньше тебя. Пойми, ведь если я не присутствовал в тот момент на церемонии — твой удар едва ли достиг бы цели.

— Це-церемония?

— Кремации. Наверное, мне стоит избегать подобного. Боюсь, что при виде людей, погибших подобным образом… вот опять.

Я отклеила лицо от его свитера и увидела: вокруг ладони Тео пляшут золотые искорки. Магия источника мира сего пришла в действие после одного воспоминания о церемонии кремации.

Опять лепиться носом к свитеру было неэстетично. Я заметила, что и так основательно промочила одежку Тео своими излияниями.

— Не ты… наносил удар, — и длинно шмыгнула носом в деликатно предложенный платок. — Я.

— Только ты?

Я ничего не возразила, и только основательно занялась платком. В голосе Тео засквозили непреклонные нотки:

— Веслав очень хорошо умеет провоцировать словами, Оля. И не только словами.

Я хихикнула в платок. Истерически, что еще больше обеспокоило Тео.

— Тебе не говорили, что из тебя бы вышел отличный папочка?

— Говорили, что из меня выйдет отвратительный отец. И Кора в том числе… а что?

Я посмотрела на его обеспокоенное лицо и только разошлась еще больше.

— То, как ты меня тут утешаешь. Прямо как…

— Ифирь, — подсказал Эдмус, просачиваясь в дверь. Здорово у него это вышло: сначала нога, потом рука, физиономия, вливается все остальное, а уж после вползают крылья. — Моя женушка мастер утешать. Правда, обычно кинжалами, но в последнее время она пополнила свой арсенал парой пик и арбалетом — никак, ее встреча с Виолой вдохновила.

Он доскакал на одной ножке до стула, уселся и пояснил способ перемещения:

— Интересно, Веслав так удержит равновесие?

Я сама не заметила, как вскочила, уронив мокрый и сопливый платок на свитер Тео. Эдмус вытянул когтистую лапу и полюбовался ей.

— Пе-ди-кюр в исполнении Бо. Почему ты так прыгаешь? Ты ведь не Ыгх, или ты решила брать пример с Ыгх, потому что…

— Эдмус, — тихо вмешался Тео, — вы не могли бы…

— Мы могли бы, — скис спирит. — У Веслава пока что обе ноги.

— Пока что?!

— И дальше будет столько же. Если, конечно, он не решит для скорости отрастить пару дополнительных, — Эдмус смерил желтыми глазами сперва меня, потом Тео и одобрительно кивнул: — Успокаивайтесь? Йехар готовится к тому же. Шагнуть в логово Веслава и поговорить с ним по душам, если, конечно, у алхимиков имеется такой орган, как душа…

— В логово? — перебил патетическую речь Тео.

— Да-а, Веслав туда уполз, после того, как распугал одну половину врачей и обработал вторую половину «Ниагарой». Теперь никто не будет заикаться про операции и новейшее оборудование.

Я сглотнула и попыталась не представлять, в каком состоянии сейчас Веслав и что случится с Йехаром, который попытается расколоть его на разговор по душам.

— Мне тоже интересно, на какой минуте рыцаря отравят, — Эдмус сунул палец в рот и задумался. — Или я спасти его хотел? Ведь какую-то такую хорошую причину придумывал…

— Что?

— Ничего-ничего, вы плачьте себе. Тут такой мир замечательный, Шукка, когда еще не была ребенком, только и говорила об этих… маленькие такие которые… а, неважно, вы все равно, наверное, не знаете. Или вот еще, — он извлек прозрачный беспроводной изящный наушничек. — Какая красота, да? Шедевр как ее… техники!

У Тео стало такое лицо, будто он вот-вот расхохочется, я же просто обмерла.

— Ты подсунул жучок в комнату Веслава?

— Нет, конечно, — обиделся спирит. — Я же не настолько придурок — соваться в комнату алхимика. Только Йехар ведь пойдет навещать братика с подносом, а на подносе там кофе, гамбургер… ну, и… еще что-нибудь тоже… что?! Я же спирит, ты была в моем мире, ты же помнишь, как у нас все любят подслуши…

В этот момент я выхватила у него наушник, секунду покопалась, разбирая, что там и как и еще успела озадачить Тео:

— Постоянно говори ему, чтобы он заткнулся.

И отошла в угол, прилаживая наушник на нужное место.

— Подслушивать же нехорошо! — весело возмутился Эдмус. Тео покашлял, и спирит почему-то смолк сразу, без напоминаний.

Наплевать мне на «нехорошо», хоть я и светлая! Мне бы узнать, что Веслав еще дышит и что он не отправит названного брата на тот свет.

Наушник оказался в моем ухе вовремя.

— Рыцарь, — услышала я надтреснутый голос Веслава так ясно, будто мое ухо было в непосредственной близости от его губ. — Я так вижу, ты хочешь воспользоваться моей беспомощностью и прочитать мне одну из своих занудных лекций? Напоминаю, что беспомощность эта — временная, так что слова подбирай.

— Веслав, — отозвался неизмеримо печальный голос Йехара. — Что же ты делаешь? Это же судьба…

Наушник пришлось срочно выковырять и отнести от уха подальше: Веслав орал так, что у меня глаза собирались в кучку. На секунду показалось, что я его услышу и так — через все расстояния и стены.

— Судьба?! Черта с два! Это для меня — судьба, а для нее это рок, рок, понимаешь?! Рок, который привязал ее ко мне! И я не собираюсь сидеть и просто на это смотреть, к дьяволу такую судьбу!

— И ты собираешься прекратить это лишь с помощью мастерства, — грустно констатировал Йехар. Я услышала, как что-то зашуршало — должно быть, он сел рядом с Веславом. — Неужели Книга Миров, все три миссии — тебя ничему не научили?

С помощью мастерства? Я вспомнила свою беспричинную вспышку ненависти, почти радостное выражение лица Веслава, когда я по нему ударила, его потускневшие глаза, когда оказались рядом…

Если я что-нибудь понимаю — а я понимаю — час назад на меня не подействовал «Антиамур». Теоретически, после приема этого снадобья я могла Веслава вообще прикончить и не посмотреть в его сторону, а вышло-то…

Вот почему он так взбесился, когда я к нему кинулась. Хотел чувства проверить, ученый несчастный. А раз не подействовал «Антиамур», значит — правда судьба…

Или рок, кому как ближе.

— Научили, почему же, — процедил Веслав. — Научили плевать и на судьбу, и на законы, рано или поздно я найду средство, я разрублю этот узел, я знаю, я смогу, теперь, после того, как я изобрел…

Он замолчал так, будто ему зажали рот ладонью. Или он сам себе зажал, что наиболее вероятно. Йехар еще помолчал. Наверняка он сейчас в задумчивости тихонько постукивал клинком о ладонь.

— Вы ведь все равно не будете вместе, — сказал он вдруг так откровенно и просто, что я чуть не возненавидела его за эту простоту. — Так зачем?

Веслав молчал и дышал неровно, с присвистом. Потом через силу начал:

— Игнатский из Светлого Отдела — не самый сильный маг. Но эмоциональный фон он читать умеет. А есть и еще посильнее… хотя и этого не надо, у нее же душа нараспашку. И однажды утром, когда она проснется, у ее кровати уже будет стоять сборная солянка сил Канцелярии, которые сообщат веселенькую новость: знаешь, тут у нас Повелитель Тени объявился. И мы решили, что он не подпустит нас на расстояние удара, потому что… а, они же знают, я не подпущу. И тогда ей протянут артефакт, над которым проведены сотни обрядов, который заряжался тысячи лет для такого случая. И ты хочешь сказать — она не возьмет?

Йехар ничего не хотел сказать. Теперь я слышала его дыхание: шумное, с частыми перерывами, будто после бега. Казалось, могу различить еще и стук сердца, и мысли… Он думал о Далларе, которой он всадил в грудь кинжал, хотя любил ее гораздо больше жизни.

Больше своей — да. Но не больше чужих жизней, как выяснилось.

— Что изменится, если ты добьешься успеха? — наконец выдохнул рыцарь. — Или ты думаешь, что в этом случае она откажется…

— Она не откажется в обоих случаях. Просто во втором мучиться будет гораздо меньше.

Исключительное что-то. Он все решил за меня.

И зачем ему «Антиамур»? Если уж он так захотел «разрубить узел» — сделал бы мне предложение! Могу поспорить, в течение трех дней мы возненавидели бы друг друга и разбежались бы в разные стороны. А уж после этого я его прикончила бы прямо-таки с наслаждением (и с воплем: «ах, это я не умею готовить?!»)

Я слизнула соленую капельку с губ. Ну вот, и сарказм не спас.

А я-то думала, что понимаю, насколько не туда нас увела судьба…

— Ты говоришь о своем бытии Повелителем как о свершившемся факте, — слабо сказал наконец рыцарь. Но Веслав откликнулся еще тише:

— А ты разве не заметил?..

— Что?

— Ничего. А они, могу поспорить, уже поняли.

— Они? Что поняли? Веслав? Веслав?!

— Все-таки я зря отказался от Кодекса.

— Веслав?!

— Или, вернее, мне не нужно было вообще идти в алхимию.

— Вот с этим я согласен, — уже поспокойнее сказал рыцарь. — Если ты хотел избавиться от тьмы Повелителя — это было бесполезно. Пустота есть та же тьма, и мир, в котором мы оказались, показывает это как нельзя лучше…

— Поэтому они меня так легко и отпустили. Я думал, что тьму можно перекрасить в серый… обесцветить… уходил от нее, а шел к ней же. Вот они и отпустили меня так легко. Знали, что я вернусь.

Пора было убирать наушник совсем. И перестать слушать эту жуткую исповедь. Но меня так не вовремя парализовало от слов алхимика, что я продолжала стоять. И слушать тоже продолжала:

— Еще не поздно…

— Поздно, и ты сам это знаешь. Чтобы идти к свету, нужна вера — я убил ее в себе сам. Стремлением к чистому знанию. Или надежда на худой конец, так откуда ей взяться у алхимика?!

Они долго молчали. Я уже успела отмереть и с облегчением подумать: всё… Но Йехар заговорил опять:

— То, третье, ты не назвал.

— И не жди, не назову. Пусть уж будет как есть. Слушай, ты ведь не хуже меня знаешь, чем эта миссия кончится… принимай Поводыря. Я серьезно. Мне будет точно ни к чему, когда… короче, ты понял.

Что — ни к чему?! Что — когда?! Тео и Эдмус так и подхватились при виде моего выражения лица, я только руками замахала, в ушах зазвучал полный сомнения голос Йехара:

— Поводырем становится наиболее достойный из дружинников. Я бы сказал иначе: наиболее жертвенный… И уже с третьего нашего призыва я знал, что эта должность по праву твоя.

Веслав хмыкнул — наушник накрыл неожиданный шум помех. Сказал устало:

— Да не пори ты этой рыцарской чуши. Сам знаешь, в чем дело. Приказ Поводыря — все равно, что Приказ Наставника: повиноваться должен любой, кем бы он ни был. Закончил кочевряжиться?

Похоже, речь Йехара состояла почти из одних пауз. Заговорил он опять не сразу, зато теперь медленно и торжественно:

— Я приму это от тебя в обмен на одно условие. Понимаешь, моя память…

— Знаю уже, — хмыкнул алхимик, — держи.

Жаль, нельзя было увидеть, что именно он ему передал. Йехар после этого опять замолк (и это было задумчивое молчание), а Весл вроде как даже повеселел.

— Дела переделали, можно и закусить местной дрянью, — и в ухе у меня что-то надрывно хрустнуло, а потом голос алхимика заорал необычайно громко: — Что ты туда засунул, головотяп? Чуть зуб не сломал… крхкк… не подавился!

Я торопливо выхватила наушник из уха и повернулась к спириту с таким выражением лица, что он сразу обо всем догадался:

— Что, не надо было засовывать жучок в бутерброд, да?

— …кто это сделал… отравлю так, что… подслушивать… — доносился из наушника необычайно громкий голос Веслава. Теперь он время от времени прерывался помехами. — Только добраться…

Надо же, хорошие здесь жучки, еще работают. Правда, Йехара почти не слышно, зато алхимик в эфире и в своем репертуаре:

— Только узнаю, кто это сделал… хс-с-с… хреновы… п-п-пш-ш-ш… все мои яды…

Мы почти порадовались, что Веславу теперь трудновато ходить.

Глава 28. Совсем уж непредвиденные обстоятельства

Костылей в этом мире не изготавливали. Принципиально: медицина была на очень хорошем уровне, переломы сращивали в момент, протезы изготавливали просто замечательные, но вот до повреждений от Ледяного Лезвия никто не додумался. Не числилось такое в местных списках болезней!

Поэтому за костыль взялся многоопытный Йехар, мотивируя эту тем, что за время своих скитаний научился всяческим ремеслам.

— Мясником, говорит, могу быть, — паясничал Эдмус на кухне, где мы ждали вестей от Ыгх. В последнее время универсальный морф опять наловчилась перемещаться, только в пределах этого мира. Но и не думала благодарить за это Тео, совсем даже наоборот. Каждая встреча архивариуса с универсальной морфиней начиналась воплем:

— А-а-а, так квагда уже я могу отсюда удрать?!

И этим же воплем заканчивалась: Тео навострился ретироваться почти мгновенно. Тренировки Виолы давали себя знать.

— Мясником? — я зевнула в сторону. Несмотря на все заверения Йехара насчет того, что Весл на меня не сердится, два этих дня я не спала и почти все время ревела. Чем довела почти всех аномалов. Стоило мне с моим хлюпающим носом и налитыми слезами глазами появиться в оживленном коридоре — коридор переставал быть оживленным. Только Шукка бегала за мной как привязанная, предлагала то носовой платок, то обняться — в общем, отрывалась за все годы «взрослости». Платки я брала, обнималась исправно, а вот высыпаться как-то забывала.

— И мясником, и поваром, и столяром, и плотником… — деловито начал перечислять Эдмус. — Нужно что-то построить? Всего лишь вызовите светлого рыцаря. Ах, да: золотарем он тоже…

— Мы надеемся, ты не нас имел в виду? — звучный голос рыцаря из-за спины заставил Эдмуса слегка присмиреть.

— Я? Кого? Просто один знакомый золотарь. А вы знаете, что отхожие места в моем городе устроены по принципу «нам все равно, кто внизу»?

Бо, которая полировала и без того безупречные ноготки, сморщила носик. Она мурлыкала про себя «Песню про семь венчаний», которая за время четвертой миссии успела нам всем порядком опротиветь:

Обручилось дитя небес со смертью

И шагнуло за ней с улыбкой…

А одна век найдет свой в цветах и травах —

С тем, с которым светлеют ночи…

— Хватит попсы! — взмолилась я, понимая, что Бо находится в самом начале исполнения. Блондинка петь бросила, но от ноготков не отвлеклась. отвлеклась от ноготков:

Тук. Тук. Тук. Такое ощущение, что к нам решила наведаться ожившая одноногая тумбочка.

Тук. Тук.

Бах!

Вместо мебели в дверном проеме кухни обнаружился мрачный Веслав. Его лицо дергалось так, будто алхимика каждые полсекунды било током.

Я его понимала…

Весл опирался на самую невероятную трость в мире. Она как будто состояла из всех видов художественных тростей или костылей, какие только можно было придумать. Вся витая-перевитая, с какими-то врезанными бантиками и финтифлюшками, к середине она переходила во что-то вроде лезвия меча, которое опять становилось тростью с богатой нарезкой, а рукоятка была выполнена в виде башки то ли пингвина, то ли ламинака.

— Зачем же было сажать меня на рукоятку, — укоризненно выдавил Эдмус через пару секунд.

Алхимик уничтожающе фыркнул. Какое-то время махал свободной от трости рукой, потом выдавил:

— Просил…костыль! А не… музейный экспонат!

— Мы немного увлеклись, — скромно признался рыцарь, поглаживая Глэрион. Меч явно был соучастником преступления.

— Ты что, мечом все это… — начала я, потом почти сразу же догадалась, что на базе вряд ли много слесарного инструмента. Ай да мастер наш рыцарь.

— Протезы у нас выходят не такими изящными. Если бы ты только высказал пожелание — мы бы тебе по-братски…

— Скидку с операции… — вкрадчиво вставил Эдмус, — и анестезию кулаком бесплатно.

Веслав ничего не ответил. Он доковылял до стола — довольно ловко, хотя левая нога явно подводила — и уселся неподалеку от Бо. Блондинка тут же забыла о своей внешности и уставилась на меня, с предвкушением вытаращивая глаза и почему-то сживая губы бантиком. За столом стало тихо и как-то неловко.

— Веслав… — начала я.

Алхимик с сосредоточенным видом выставил что-то перед собой. Пузырек был до того маленький, что я не могла не уточнить:

— Яд?

— Других способов избавления от глупых извинений не вижу, — он пару раз постучал ногтем по маленькой бутылочке и прибавил: — Забыли.

— Весл…

— Ты меня еще в первый призыв чуть в нокаут не отправила, все, забыли!

Эдмус поаплодировал крыльями и предложил чокнуться кофе «за самого милосердного алхимика». После такого тоста бутылочка почти пошла в ход, но тут, как всегда к удаче спирита, негромко хлопнуло, и на столе объявилась Ыгх.

Задумчивая и мрачная Ыгх.

— И никаких «бу-га-га»… — бормотала она, — Вот вы знаете, что такое полный квапец?

— Я и Веслав, поющие хором «Песню о семи венчаньях?» — тут же предположил Эдмус.

— Ситуация, в которой мы оказались, — пробурчала я.

— Квакая умная девочка… — приятно удивилась Ыгх. — Расквазываю по-порядку. Раз: все армии Программиста уже подтянулись и собрались, я их чуть нашла… полчаса лету на север, там есть город, а в центре бункер…

— Ой, это там наверное, был большой магазин! — радостно припомнила Бо. — А теперь там мутанты селились, а они нам ничего плохого не делали, а теперь там Программист? Ой, а что он делает там, ведь ничего же хорошего?

— Когда? — перебил ее Йехар, — когда они выдвигаются к нам?

— Завтра, — честно ответила Ыгх. — Их там не одна тыща. Да квабы это было все! А то он так гаденько обронил что-то насчет «подарочков для Дружины». Лазутчики установили на востоке вашего Сада.

Действительно, плохие новости. После своего фиаско маньячный главарь с-типов вряд ли подарит нам пару коробок конфет. И что-то я не слышу даже шуток Эдмуса по поводу завтрашнего нападения.

В прошлый раз мы выпутались за счет Тео. За чей счет в этот раз вылезать будем?

Йехар тяжко вздохнул, лаская неразлучный меч.

— План обороны мы выстроили уже давно. Все и без того в боевой готовности.

— Меня больше эти подарочки тревожат, — признался Весл. — Надо б сходить посмотреть.

— А то упрут! — загорелись глаза у Эдмуса. — А-а, ты не знаешь здешние нравы, а я удивляюсь, что у тебя по дороге эту трость не свистнули…

— Ой, а мы сейчас идем подарочки смотреть?

Это уже Бо и с такими же загоревшимися глазами, и совершенно ясно было, что не увязываться за нами ее может заставить только приказ Поводыря. Как и Эдмуса. Мое участие я вообще обговаривать не советовала: иду и все.

Прогулка по Заповедному Саду началась в полном составе и очень быстро перешла в охоту за «подарочками». Эдмус шастал по кустам. Йехар норовил подпрыгнуть и заглянуть в ветви каждого дерева — бдительность светлого странника. Я приглядывалась к траве и цветам… Весл ковылял позади всех со скептическим выражением лица. Наверное, он полагал, что просто так «подарочки» нам не найти.

— А у пантер же нюх хороший, да? — рассеянно поинтересовалась Бо, перешла в третью сущность и тоже пошла шастать по кустам. Пару раз гребнула лапой в сторону Эдмуса, потянула носом, недоуменно посмотрела на не до конца заживший ожог на хвосте — и отправилась дальше.

Сад был всё таким же. Никаких открыточек, подарочков и сувенирчиков за кустами не таилось. Ни страшных, ни радостных — никаких. Эдмус раскопал с десяток совершенно мутированных на вид насекомых, но Йехар только отмахнулся с тяжелым вздохом…

Мы почти прошли до конца то, что можно было назвать «восточной окраиной Сада», и вот тут пантера начала беспокоиться. Принюхиваться. Кидаться туда-сюда посреди совершенно безобидной на вид зеленой полянки с кустиками, кочками и цветочками. Мы сделали еще пару шагов за ней — и несколько кочек и цветочков коронным образом изменили свой облик.

Бомбы. Это поняли все и сразу — причем, убойной мощности, потому что они были совсем не маленькими: самая мелкая — с хорошую дыню, а самая крупная — этакое толстенное урочище размером с немецкую овчарку.

Одна такая разнесет не только Заповедный Сад, а и полбазы за компанию. Сработают все — останется воронка на километр в диаметре.

Ну да, какая же геройская история без геройского разминирования на последних секундах. И ходь бы Справочник этот стандартный вякнул что-нибудь!

В довершение всего посреди полянки из ниоткуда возникла физиономия Программиста.

— Недобрый день, — поприветствовал он с нехорошим выражением лица. — Это устройства, закодированные на каждого из вас. Если кто-нибудь другой коснется и даже приблизится к ним — они взорвутся немедленно. У вас пять минут, чтобы разобрать свои подарки. Потом…

Тут что-то произошло. То ли электричество кончилось, то ли вклинились какие-то помехи, но мы еще услышали короткий вскрик — и голограмма пропала.

Нам уже было не до нее. Мы все разом кинулись к бомбам, но тут же затормозили и начали осознавать…

Программист говорил правду. Каждая из этих штуковин предназначалась только одному из нас.

— Весл…

— Бо, твоя — бело-розовая! — рявкнул алхимик, подскакивая к самому крупному агрегату. — Эта моя, здесь столько всего наворочено, что явно на алхимика.

— Вот у этой рожа кривая и что-то вроде крыльев! — похвастал Эдмус. — И она зеленая. Кажись, мы с ней поймем друг друга.

Йехар бросился к той бомбе, у которой рядышком была еще одна, поменьше, выкрашенная в красный — вроде как Глэрион. Я осталась одна, а передо мной лежало подобие большой ракушки с циферблатом. Секунды драматично вели отсчет, а внутри ракушки побулькивала жидкость. Ошибки быть не может.

Ну, и что же он припас? Первым делом я постаралась увидеть «начинку» стихийным зрением, это получилось удивительно быстро для этого мира. Вода. Не очень чистая, но и не целиком синтетическая, а значит, мне худо-бедно подвластна. Зачем тут вода? У нее повышается температура. Медленно так, по градусу. Какое-то нагревающее устройство, к которому не подобраться. Значит, скоро она закипит, а когда закипит… бум. Ну, положим, закипеть я ей не дам, я ее заморозить могу… только это наверняка предусмотрено, любое резкое изменение температуры запустит датчики или что там? Цепную реакцию?

Нужно убирать устройство нагрева, но так, чтобы не задеть ударом саму воду. Работа для ювелира, но Веслав, который меня натаскивал в целении, всегда говорил, что работа должна быть тонкой и не брать много энергии. Применим те же понятия в стихийной магии?

Я на пробу провела пару вербальных заклятий подчинения стихии и проверила, двигается ли жидкость туда, куда я потяну руку. Двигается, причем так, будто я провела нормальный ритуал Знакомства, и когда это я успела? Когда в местное озеро рухнула?

Неважно. Теперь часть воды — только малую, тонкую часть — поднять, отгородив остальную емкость от нагревателя. Рискую, конечно, но остальные разве не рискуют? И — аккуратный, точечный удар заморозки по нагревателю, а не по воде, тихонько, тихонько…

Попала. Нагреватель накрылся не сразу, попытался бороться, пришлось повторить. Опять попала. А вот теперь можно медленно остужать воду, градус за градусом — на всякий случай, как бы чего не вышло… градусов до пятнадцати — и хватит. Постоянная температура. Секундомер немного подумал и остановил свой отсчет.

Справилась! И минуты не провозилась, как вам рекорд? Я победоносно оглядела поляну, но остальные дружинники не торопились разделять мое ликование.

Йехар положил перед собой Глэрион, опустился рядом с ним на колени и нараспев читал то ли заклинание, то ли молитву на древнем языке. Наверное, все же молитву, потому с бомбой не происходило ровно ничего. Эдмус пытался договориться со своим механизмом с помощью шуток, улыбок, каламбуров и прочего убийственного арсенала.

Бо, которой досталось самое простое устройство, пыталась играть в логику. Пожалуй, это выглядело самым пугающим из всего…

— Ой, а здесь три проводочка, и все они разноцветные. И зачем это они разноцветные, как будто я знаю, какой цвет и для чего, а выглядит так страшненько, синий к желтому совсем-совсем тут не подходит, и красный еще больше… А надо какой-то выдернуть? Наверное, синий, он торчит как-то криво и тут совсем не к месту…

Я почти дернулась в ее сторону — помочь хотя бы советом, как меня остановил хриплый голос алхимика:

— Ольга!

Веслав свою бомбу практически разобрал по кускам. Там и сям валялись детальки или клубки проводов, руки алхимика были по локоть засунуты в тело бомбы, а лицо остекленело в знакомой бесстрастной гримасе.

— Справилась? Подойди.

— Бесполезных в расход? — не сдержалась я, но все же приблизилась.

— Не взорвется от приближения, эту функцию я вырубил, — буркнул алхимик, — я почти все поотрубал, а главное гнездо тут с обратной кодировкой. Подношу руку — закрывается.

— И? Эй!

Веслав, не тратя времени на церемонии, ухватил меня за рукав, поставил перед собой и чуть ли не носом ткнул в бомбу.

— Гнездо видишь?

— Осиное? Птичье? — что тут вообще можно было увидеть? Мешанина проводов, каких-то кнопок, обманок, чипов…

— Суй руку, нащупывай!

— А если я не то нащупаю?

А я ведь именно не то и нащупаю, вы меня не знаете. Веслав вот знал: коротко ругнувшись, он решительно взял мою ладонь своей и медленно начал заводить туда, вглубь, еще и поясняя над ухом:

— Спокойно, это все обманки. Пальцы не растопыривай, а то полетаем в стратосфере. Да не трясись ты, всё пока нормально.

— Я не трясусь, — обиделась я и сказала правду, потому что страшно мне не было. Просто по руке к плечу, а потом то ли к груди, то ли к животу бежали какие-то странные мурашки. Веславу лучше было бы убрать ладонь.

— На месте, — выдохнул алхимик. — Посмотрим, пропустит оно нас двоих или только тебя…

Небо услышало мою мгновенную молитву.

— Пропускает…

Я понятия не имела, что там, куда и кого пропускало. Наших ладоней почти не было видно из-за проводов и чипов, кажется, они попали в какую-то полость с кишащими там то ли насекомыми, то ли микророботами…

— Заморозку, — коротко велел Веслов.

Удар — и мелких копошащихся тварей не стало. Секундомер замер, точно так же, как и на моей бомбе, наверное, эти твари и заставляли механизм жить…

Руке после недавних холодовых чар было слишком жарко — пальцы алхимика были слишком горячими, ах, да, там еще и митенка…

И то, что он так и не убрал ладонь, хотя руки из гнезда мы уже выдернули. Я боялась пошевелиться, боялась обернуться и увидеть, что стряслось с его лицом в этот момент, а больше всего боялась, что он сейчас сделает шаг назад.

Но он не делал. Наши пальцы вместо того, чтобы логично, по-алхимически разжаться, вдруг ни к селу ни к городу переплелись и начали стискиваться до боли, сжиматься так, будто нас попросили изобразить тиски, только вот больно почему-то не было, хотя должно было быть…

— Силы Гармонии, помогите мне! — взорвался вдруг в нескольких шагах Йехар неожиданно яростным самурайским воплем. Нас с алхимиком просто разнесло в разные стороны, а рыцарь подхватился с колен, цапнул Глэрион с земли и без дальнейших раздумий шандарахнул по своей бомбе. С полной рыцарской дурью, в смысле, выкладкой. Обе бомбы развалило ровно пополам, как и недоуменно застывший циферблат. Для надежности Йехар рубанул еще пару раз, потом с приветственной улыбкой повернулся ко мне и Веславу.

— Мы не нашли иного способа, — кротко пояснил он.

Алхимик, на щеках которого играл какой-то подозрительный румянец, только глаза закатил.

— Рыцарское образование, — проворчал он, разворачиваясь туда, где все еще мучилась с выбором Бо.

Но и нашей блондинке не нужна была помощь: она как раз пришла к несокрушимому выводу:

— Если бомба круглая, бело-розовая и лежит на песке, значит, режем синий проводок!

И щелкнула маникюрными ножничками. Бомба благополучно испустила дух. То же самое чуть не случилось с Веславом при виде такого везения.

— Вообще-то бомба не круглая, — только и смог он сказать.

— И лежит она не на песке… — прибавила я. Бо, конечно, пришла в ужас:

— Ой, а я неправильно сделала? А тогда давайте я еще что-нибудь порежу? А, все равно ведь уже резать бесполезно, там все цифирки на нуле…

На нуле?!

Мы крутанулись к Эдмусу. Спирит с горьким видом восседал поодаль на траве и глядел на то место, где раньше располагался его «подарочек».

Бомбы не было.

— Нужно пополнять репертуар, — размышлял Эдмус. — Уж ежели неорганика так реагирует, то как будет жена…

— Что случилось-то?

— Ее закоротило, представляете? А я ведь еще не самое худшее рассказывал — ну, и ладно бы, Веслава от моих рассказов тоже всего дергает… но самоуничтожаться чтобы — это уж…

— После некоторых твоих шуточек и я подумывал о суициде, — проворчал алхимик. Но тут же счел нужным поправиться: — Мысль об убийстве приходила чаще.

— Так от бомбы ничего не осталось?

Спирит протянул ладонь в указующем жесте. В траве у его ног располагалась кучка серо-зеленого порошка, которую раньше и не заметили.

— Мне кажется, ликовать рано, — заметил Йехар. — Это было нечто вроде испытания для каждого из нас. Мы его прошли — честь нам и хвала — но едва ли Программист ограничился только этими механизмами. Мы уверены, что следует ожидать неприятностей.

И мы стали ожидать. В боевых позициях посреди мирного Заповедного Сада. Чувствуя себя при этом полными идиотами.

Мы прождали так минут пять или поменьше — и тут между деревьев зазвучали шаги. Бо от возбуждения трансформировалась в Виолу, а Виола приготовилась встречать подходящую неприятность кличем: «Ага!» и залпом из арбалета.

Еще немного — и она сама себя сделала бы сиротой.

Офпроц ко всему отнесся флегматично. И к тому, что его едва не застрелила собственная дочь. И к нашим позам. И к клыкам Эдмуса. Флегматичнее всего он отнесся к усыпляющему эликсиру Веслава, который дерганый алхимик успел пустить в ход.

Индеец вынул трубку изо рта и сообщил:

— А я вас искал, да… Ыгх только что показала нам бункер, где расположилась база Программиста, а наши техники вычислили, что с базой что-то не так, она, кажется, сгоре…

Бряк. Все с тем же пофигическим выражением Офпроц окончательно отбыл в мир грез. Весл чуть поморщился, глядя на папу Виолы, который даже в спящем состоянии умудрялся сжимать зубами трубку.

— Извините, перенервничал. Пробуждать?

— Зачем? — хмуро отозвалась Виола. Она нагнулась над отцом и извлекла трубку — как бы не подпалил себе одежду. — Пусть отдохнет. Здесь ему ничто не угрожает. Идемте не базу.

Она выбрала другой путь — не через сад, которым мы пробирались раньше. Свернула куда-то, открыла какой-то проход — и мы оказались неподалеку от озера, на берегу.

— Сгорела, — повторил Йехар, когда под ногами зашуршал песок. — Значит, мой наставник опять проявил себя?

— Наверное.

— Но на той базе… в том городе — там были только с-типы Программиста?

Виола на ходу покачала головой.

— Там и мутанты селились, да и… много кого. Бункер — это ведь только центр, а в самом городе… много не с-типов.

Воцарилось долгое молчание, и прервано он было самым странным образом.

— Силы Гармонии, — медленно и торжественно выдал вдруг сверху спирит. Из его уст это звучало как-то уж совершенно неприлично и непривычно. Если бы он заорал о дохлых крякодуглах — вот это было бы понятнее.

— Случилось что-то?

— Случился спорт из твоего мира. Как он называется — окей? Только ворота еще не поставили и команды еще не вышли на лед.

На какой лед, при серединной-то погоде? Эдмус уже почти схлопотал подзатыльник от Йехара, как вдруг рука мужественного рыцаря остановилась в воздухе. В холодном воздухе, в котором наше дыхание становилось паром и клубами вылетало изо рта.

Мы все посмотрели направо и вперед очень вовремя, чтобы увидеть замерзшее озеро. Причем, я могла поклясться, что это не ледяная корка — всю воду просто перекинули в лед. До самого дна. Земля тоже промерзла на глубину нескольких метров. Чтобы сотворить такое, мне понадобились бы недельные усилия. При условии, что я смогла бы работать постепенно, а замороженная вода не таяла бы вовсе.

Эдмус, по крайней мере, смог придать своему тону непринужденность:

— Виола, ты опять дала ему домашнее задание?

Виола начала было синеть во внезапном морозе, но после вопроса оскорбленно покраснела и отрезала:

— Может быть.

Йехар поднял руку и без всяких затруднений вызвал на ладонь длинный язык красного пламени. Тепло от него постепенно начало согревать лица.

— У нас к тебе просьба, Виола, — мирно попросил рыцарь, — возможно, тебе нужно пересмотреть систему тренировок. Никому из нас не хочется быть поблизости, если Теодор нечаянно овладеет «Содомом и Гоморрой».

Реплика была за Веславом. Все мы знали, что он не пропустит такого случая, чтобы не разразиться тирадой с холерической жестикуляцией, но алхимик только бросил:

— Идиоты! — с плохо скрываемой злостью. И быстро захромал от нас по направлению к базе по мерзлому комковатому песку.

И до нас не сразу дошло, что он имел в виду нас, а не кого-то другого.

Потом среагировал Йехар, в прежней манере. Прорычав «мы не позволим оскорблять светлых странников», рыцарь поправил меч и устремился в погоню за алхимиком, а мы за рыцарем, причем, нам пришлось взбираться на вершину ближайшего холма. Не слишком высокого и крутого — но это был подъем, который хромой алхимик и здоровый странник преодолели куда быстрее нас.

И оба застыли не вершине тушканчиками. Кажется, Йехар еще сказал что-то этакое, вроде: «Мамочка!»

Эдмус тоже застыл, в воздухе, и едва не упал, когда забыл махать крыльями. Мы с Виолой не могли рассмотреть все в деталях, но уже при подъеме заметили: фигуры рыцаря и алхимика чернеют на фоне золота.

Золотое сияние. Виола бросилась бежать к вершине первой, я за ней, ноги протестовали, но их как всегда никто не слушал. Выскочив на вершину за триаморфиней, я увидела то еще зрелище.

Тео стоял как раз на полпути между нашим холмом и входом в базу, метров за пятьдесят от нас. Воздух вокруг него полыхал золотом, по льду шла какая-то рябь, только что замерзшее озеро теперь начинало плавиться, и яснее ясного было — это точно не домашнее задание.

Выброс.

Почему и отчего — разбираться было не ко времени, Дружина устроила еще один забег, теперь уже с холма. Причем, я так торопилась, что едва не свалилась под ноги Виоле. Эдмусу пришлось меня страховать.

На подходе к Тео золотистое марево сгустилось, продираться приходилось будто сквозь паутину, а Веслав так и вовсе сунулся, охнул — и остался в стороне. Я ничего особенного не чувствовала — в лицо дуло плотным, но мягким и уютным теплом, но не следует забывать, что это тепло сейчас, прямо сейчас заставляет воду озера медленно закипать в берегах.

— Тео, что случилось?

— Ч-что? — он смотрел сквозь нас, на что-то другое, точно более страшное, чем Дружина в полном составе. — Нет, ничего, я просто… я сейчас остановлюсь… наверное.

Со стороны базы отчаянными прыжками мчала Ыгх: в жабьем обличье, зато со скоростью среднего автомобиля.

— Что у вас тут за… ква-а-а-ак?! — и Ыгх не стало, как только она коснулась золотого сияния. И попрощаться не успела: видно, ее сразу же катапультировало в какой-то другой мир.

Но какая ж это сила?!

Тео, увидев исчезновение морфа, чуть вздрогнул лицом — и золото, разлитое в воздухе, начало пропадать, бледнеть и таять, несколько секунд — и от недавней аномалии остались только глаза Теодора, которые так и смотрели в никуда.

— Тео? — я потрогала его за руку. — Живой?

Его вдруг отпустило. Первый вздох, потом второй… оказывается, он и не дышал все это время, не мог; но глаза так и остались смотреть — в неуловимую даль, как будто вокруг Тео не было сейчас Дружины… А что было?

— Зачем он это сделал? — удивленно пробормотал архивариус. Он вернулся окончательно, только под глазами остались следы вытекшего эликсира Веслава. Выброс действительно был страшным.

— Кто сделал и что?

Ответ мы знали — получили недавно от Офпроца. Виола и Йехар приняли решение синхронно:

— Я пойду поднимать мабриолет.

— А мы с Глэрионом тебе поможем.

Увидим ли мы мабриолет после этого? Способ Йехара и Глэриона разбираться с техникой мы пронаблюдали совсем недавно.

В любом случае, решено. Мы увидим еще один город. Хотя, может, и не так, как увидел его Тео…

Весл подковылял ближе с остатками какого-то эликсира на донышке, но Тео только головой покачал.

— Спасибо, не надо. Мне лучше… — он секунду помолчал и добавил шепотом: — Лучше, чем им. Я только не понимаю, почему он… на этот раз… сделал это так медленно…

Эдмус не вынес тона: мою макушку задел ветерок от крыльев взлетевшего спирита. Весл еще держался, хотя почти сразу же сам осушил свой стаканчик. Меня вот качнуло, и Тео поддержал, а то так и свалилась бы на песок.

— Программист… — сказала я потом.

— Мертв, — ответил Тео, потирая переносицу, — вместе с городом и с остатками своих отрядов. Он сначала… кажется, пришел за ними. А потом… потом, думаю, он просто… не остановился.

— Синон?

— Да, наставник Йехара, — он устало прикрыл глаза, — правда, я понятия не имею, где он теперь, наверное, не очень далеко. Почему-то мне кажется, что конец недалеко, Оля…

Мне тоже так казалось, но стихийников при обучении учат не верить в глупые предчувствия.

Мы стояли на берегу озера, от которого валил пар. Ветер трепал одежду — впервые в этом безветренном мире. Ветер, который был рожден только что из ничего…

— А вы что же сейчас, туда?

Весл тревожно шевельнулся, и я его движение угадала очень четко: голову — повернуть! Алхимика взглядом — осадить! Я дружинница, а не слабонервная девица, а ежели девица — это совсем не его проблемы! Неважно, что мы там можем увидеть, нас будет пятеро!

— Туда, Тео.

— Я с вами.

Весл задергался еще активнее, даже по карманам зашарил. Я запахнулась плотнее в куртку, посмотрела Тео в лицо и ухмыльнулась, правда, слабо.

— Куда уж тебе сейчас! Тебе только отдыхать после ратных подвигов, тебя вообще беречь нужно — сам ведь понимаешь, хотя в жизни не признаешься. Да Виола нас всех поубивает, если мы хоть на минуту…

— Если вы встретитесь там с таким противником, а источника стихий не будет рядом — вас поубивает отнюдь не Виола, — перебил Тео. Весл подошел еще на пару шагов и заметил:

— Мыслишь как алхимик.

И вложил в ладонь архивариуса пузырек с «Верным глазом».

Это-то и тревожит. Не хватало еще, чтобы единственный нормальный человек здесь мыслил как алхимик! Но и против здравого смысла не попрешь: Тео нам позарез необходим при встрече с Синоном.

Осталось надеяться только на Виолу, но и она решила с какой-то радости мыслить как алхимик: взглянула на Тео из мабриолета, потом на меня, на Веслава — и отрубила:

— Пусть летит.

За весь путь до того самого то ли бункера, то ли базы, то ли магазина никто из нас не обмолвился ни словом, а активнее всех был Весл. Всеми оставшимися средствами он готовился к реанимации нас — меня и Тео.

Зря: первой в обморок грохнулась Виола.

Глава 29. Порядком диковинное открытие

Вылезла из мабриолета. Посмотрела на город… на остатки города — обугленные здания, разбросанные тут и там тела, на сей раз не оплавленные, только обгоревшие… На пепел в воздухе, летящий с серого неба. Посмотрела — и брякнулась, только мы ее и видели. Обернулись — ноги из пепла торчат. Я осталась в сознании только от удивления, Весл выругался и уронил костыль. Йехар и Тео мгновенно переквалифицировались в сестер милосердия, особенно последний.

— Может, ей и не стоило лететь, — бормотал архивариус, похлопывая Виолу по щекам. — Лучше было бы, если бы она преобразилась, знаете, Бо… та менее чувствительна.

Это я бы очень даже поспорила. Когда дело доходит до шмоток и ноготков…

Виола пришла в себя после зелья Веслава: закашлялась, схватилась за горло — и взвилась на ноги с выпученными глазами:

— Что за дрянь?

— Просто дрянь, — ответил алхимик, — мерзкий вкус без побочных эффектов. Недавнее изобретение.

— Дай глоточек, — взмолился Эдмус, спустившийся с неба, — может, хоть немного отобьет этот вкус…

И запах. Спирит наглотался гари и дыма в небе, на земле почему-то это чувствовалось не так, только возле самих трупов несло горелым мясом… Но каким-то синтетическим и не очень страшным, так что обморок Виолы был делом непонятным.

— С тем, что здесь, снаружи — все понятно, — глухо вымолвил Йехар. — Полагаем, нужно идти внутрь.

Внутрь чего — можно было и не спрашивать. Здание нависало над городом. Делало все остальные дома маленькими, хрупкими, нелепыми букашками.

Модерновое — стекло и металл. Огромное. Издалека напоминающее бриллиант, ощетинившийся во все стороны острыми гранями.

Только вот он не сиял: полыхал отблесками пламени.

Первые трупы с-типов нам попались сразу же у порога, Синон почему-то не стал на них тратить огненную мощь, разобрался лично, с помощью холодного оружия. Хладные тушки солдат Программиста не внушали жалости: они лежали в кукольных позах, довольно весело смотрели в потолок, и из ран капало что-то вроде вишневого сиропа. Но Йехар все равно остановился, посмотрел — и проговорил через силу:

— Да, это он. Его клинок.

Как будто у нас были причины сомневаться.

Дальше мы шли по залам и коридорам этого… градообразующего предприятия. Залы и коридоры занимали не квадратный километр. От закопченных и забрызганных кровью стен отпрыгивало эхо наших шагов. Синон действовал с разнообразием: уничтожал то мечом, то огнем, не применял только «Содом и Гоморру». Может, берег для чего-то энергию?

Или же просто впал в неуправляемую ярость. Тео же сказал — просто не смог остановиться…

Но своего он добился, с-типы здесь были выкошены под корень. Во главе с Программистом. Попутно Синон не постеснялся прикончить мутантов, которые обитали в том же здании. Хотя их было не слишком много — сотни две — как раз в эти залы мы старались не соваться.

Шли себе, слушали эхо и не смотрели друг на друга. А залы все не заканчивались, и постепенно до нас начало доходить, что эти залы уж очень странные для торгового центра или военного бункера.

Они были пусты.

Часть из них занимали разгрузочно-погрузочные механизмы, но больше всего встречалось железных заслонок, дверок, а то и массивных дверей, похожих на створки грузового лифта.

Возле одной такой Виола остановилась.

— Ничего не понимаю, — призналась она. — С детства была уверена, что это — заброшенный торговый центр, где живет всякое отребье. А тут как будто не жил вообще никто.

Мы стояли в самом крупном из всех залов, которые нам попадались пока что. Привычных железных дверей тут не было. Зато имелся подозрительно гулкий пол, по которому Виола со злостью топнула.

— Здесь никто никогда не жил, — тихо подтвердил Тео. Воздух вокруг него начал искрить, как только мы подлетели к центру, сейчас свечение улеглось, зато у архивариуса был совершенно убитый вид. — И здесь никогда не было торгового центра. Мы в крематории.

Эдмус мгновенно взвился в воздух, а из какого-то угла донесся голос Веслава:

— Он прав, пол опускается. И обугленным тут все было до визита Синона.

Нам и без того хотелось на воздух, а после этого захотелось выскочить за дверь сразу же.

— Здесь сжигали людей?

— Нет, не людей, — ответил Тео, — книги.

Он держал в руках несколько обугленных страничек с приставшим к ним корешком — подобрал в углу.

— На кой черт? — удивилась Виола в полной тишине. — Есть же электронные…

— И давно вы читали электронный сборник стихов?

Виола фыркнула носом, изображая презрение к сборникам, стихам и архивариусам.

— Вы не смогли бы, даже если бы захотели. Около трех лет назад сначала одна за одной исчезли все электронные библиотеки — их просто удалили. Потом электронные каталоги книг. Я тогда как раз… общался с несколькими подполными хакерами — теми, что помогли мне с Корой… Они исследовали этот феномен. Показывали мне разновидности вирусов, стиравших художественную — только художественную литературу.

Хм, запусти такой вирус в мой комп — и большинство книг не пострадало бы. Еще вопрос, что там можно назвать художественным…

— Так а… зачем? Работа Программиста с его желанием всех от всего спасать?

— Приказ правительства, — ответил Тео, устало пожимая плечами. — Впрочем, среди населения это не вызвало особенных волнений, а частично так и вообще осталось незамеченным. Я заметил, потому что… словом, в силу своей профессии.

— А печатные издания было уничтожить не так просто?

— Да, в силу их количества. В нашем мире было удивительно много книг, и на их уничтожение потратили много времени. Думаю, это началось около четверти века назад, когда это место было переоборудовано. Из библиотеки, — пояснил он. — Здесь была крупнейшая в окрестностях, а после из нее сделали многофункциональный крематорий. Сначала, конечно, здесь уничтожались только старые, оппозиционные или не прошедшие какую-либо цензуру издания, десять лет назад начался массовый отбор того, что может считаться ненужным, а три года назад прекратился даже отбор. Думаю, теперь моя библиотека осталась последней в нашем мире.

— Как же ты ухитрился ее отбить?

— Просто подавляющее большинство книг проклинает того, кто выносит их из библиотеки.

— «Фаренгейт 451», — пробормотала я, поёживаясь.

В этом пустынном зале было погано, как и в любом крематории. Совсем недавно из разных городов сюда свозились тысячи, миллионы книг, потом их сваливали на пол в таких комнатах, как эта, и или бросали в топку, или…

— А все-то не сожгли!

Эдмус уже успел облазить и смежные помещения, и подвал.

Как раз в подвале, по соседству с самими печами, он и обнаружил склад. Пол был завален книгами по пояс, приходилось ходить по ним, проваливаясь, все они лежали кое-как, неупакованные, с разноцветными обложками, местами отставшими страницами — как ненужный хлам, который сгребался при помощи машин — и отправлялся почему-то даже не на переработку, а на аутодафе. Чтобы ничего, кроме пепла, не осталось.

— Но кто… — голос Йехара дрогнул, — и зачем?

Тео не ответил, он бережно пролистывал какую-то поднятую книжку, причем держал ее как священную реликвию. В его озаренном, живом лице в этот момент был такой резкий контраст, с с-типами Программиста, что нас с Веславом стукнуло одновременно:

— С-вирус!

— Что?

— С-вирус! — повторил алхимик нетерпеливо. — Я-то еще голову ломал, как он действует и почему с Тео не работает? Специальность, аконит и горицвет, специальность же! Всю жизнь сидел над книжками… прочитал тонны классики и истории… ну, и какие стереотипы ему можно навязать? Остальное население тут штаны протирает за игралками, говорилками, бродилками… готовые сценарии, готовые условия, мозги по полочкам разложены!

— С-вирусу и делать-то почти нечего, — подтвердила я. — Мы же говорили о том, что Программист в первые годы после изобретения этой дряни начал пропихивать своих людей в правительство. Ну, и что удивляться такому приказу. Они продавили это решение — готовили почву для его игрулек в стандартные героические ситуации. А повстанцы… Ставлю на что угодно, магия, конечно, влияет, но в подполье ушли те, кто был более образованным или критичным, чем остальные! Более…

— Нетипичным? — помог Эдмус.

— В чем-то ты права, — пробормотала Виола, щурясь, — кроме наших боевиков, конечно — это те еще идиоты, так ведь на них вся эта дрянь и действует сильнее. А почему нас, то есть вас не зацепило как следует, ведь вы пробыли в моем мире достаточно долго?

— Я по должности — наполовину библиотекарь! — возмущенно выдал Весл. — Хоть представляешь, сколько дряни пришлось перечитать, пока…

— Плюс Книга Миров, ясно. Йехар — светлый странник, со своими скорбями… — у рыцаря чуть дрогнуло лицо, но он смолчал, — Эдмус вообще не умеет стандартно мыслить… Ольга?

— Все не из этого мира, — просто сказал Йехар, — Все мыслят и чувствуют иначе.

— Так как лекарство от с-вируса прикажешь мыслить учиться?

— Или чувствовать, — ответил светлый странник. — И не как лекарство от с-вируса, но как лекарство от того, что случилось с твоим миром: перекос к серости. С-вирус, по нашему мнению, меняет внешне лишь тех, кто сам, по своей воле, окончательно ушел в равнодушие. Оля, твоя теория правдива… Но мы склонны думать, что за уничтожением книг стоит отнюдь не местное правительство, даже не Программист, а тот, кому нужен был перекос равновесия в этом мире.

— Занимательное чтение, — вставил Эдмус, изучая тоненькую книжечку стихов. — Приволоку в свой мир, погляжу на гримасы Ифирь… а? Чего? Кому там чувствовать нужно учиться?

Но Йехар уже удалился со склада и нас за собой поманил. Причем, так властно, что не оставалось никаких сомнений, кто в Дружине Поводырь. Веслав все же не шутил, когда просил брата принять должность.

Интересно, как он ее ему отдавал?

Виола шла последней и тащила за собой зачитавшегося Тео — как болонку на поводочке. Триаморфиню одолевали думы: она напряженно скалилась и время от времени дергала ученичка.

— По словам Йехара выходит так: вирус не действует на тех, кто умеет нормально мыслить и чувствовать?

— Что? — вскидывался печальный Тео. — Очевидно, я как-то не очень разбираюсь в вирусах… то есть, мы могли бы наладить контакты с теми самыми хакерами, чтобы получить консультацию. Собственно, Шукка пыталась, но…

— Веслав! — не успокаивалась триаморфиня. — Ты думаешь, Программист уже запустил это оружие, насчет которого говорила Ыгх? Которое ускоряет работу вируса?

— А какая разница?

После того, как алхимик узнал, что ему лично ничто не грозит — остальное перестало его волновать тут же. Образец альтруизма.

Мы вышли через один из запасных выходов — не к мабриолету, зато и не к трупам. Виола все еще не могла успокоиться.

— Значит, чтобы все люди моего мира не стали с-типами — им придется учиться нормально мыслить или чувствовать?

Дотошная. Эдмус не упустил возможности ответить с небес:

— Высчитываешь, когда в мире люди кончатся?

— Еще бы, — буркнула Виола, — как это сделать?

Тео опять был недоступен для ответа: он смотрел на здание крематория, которое было в двух шагах, и еле заметно шевелил губами. Подбородок архивариуса вздрагивал, а воздух вокруг густо золотел.

— Но мы же вроде как нашли лекарство, — я кивнула на крематорий.

— Книги? А теперь скажи мне, как заставить их читать!!

Хаос. Вылезла невовремя с предложением по спасению мира. А правда, как заставить взрослого, сформировавшегося человека оторваться от любимого агрегата (а еще любимых программ, шоу, игр, что бы это ни было — и любимых с колыбели!) и взять в руки бумажные листки с печатными буквами?

Весл как всегда был рационален сверх всякой меры:

— Запустите в СМИ правдивую информацию: кто прочитает меньше пяти книг за неделю — станет… ну, возьмите фотку Эдмуса, подействует стопроцентно.

— А не выйдет, — возразил Эдмус. — Они прочитать-то прочитают — на скорость, вроде как мелкие спириты наши Табу наизусть зубрят. Мыслить от этого точно не станут.

Диллема…

Увлекшись спором по поводу судеб мира сего, мы не сразу обратили внимание на поведение светлого странника. Йехар вел себя, как шаман какого-нибудь дикого племени: он покачивал головой из стороны в сторону, притопывал и что-то бормотал себе под нос.

— Самое время потанцевать, — одобрил Эдмус. Но не успели мы еще сосредоточиться и поискать в округе смирительную рубашку достаточных размеров, как светлый странник распахнул серые глаза и спокойно заявил:

— Он нас ждет, — буквально обдав при этом не совсем хорошими новостями.

— Синон?

— Да.

— Зачем?

Хотя этот вопрос был риторическим. В духе здешнего мира были кровавые разборки, так почему бывшему светлому страннику не проникнуться окончательно?

— Где?

— Мы не знаем.

— И как же мы…

— Мы знаем лишь, что он ждет нас прямо сейчас, — оборвал Йехар хорошо знакомым тоном Поводыря Дружины. — Он задействовал нашу связь ученика и наставника, чтобы сообщить Дружине об этом. И мы чувствуем, что если мы не придем, может случиться нечто ужасн…

— Хотите, я слетаю, попрошу, чтобы он вас подождал? — опять выдвинулся Эдмус. — А, да, мы же не знаем, куда…

— Мы будем знать, — преспокойно заверил Йехар и проверил, легко ли вынимается клинок из ножен. Нехороший знак. — Когда сразимся с ним.

— Но как…

Веслав попытался рассмеяться своим особым — принужденным и демонстративным смехом, но у него не очень-то получилось.

— Магия связи между наставниками и учениками, — пояснил алхимик. — Синон сам к ней только что прибег. Возобновил связь. Ну, и теперь наш рыцарь хочет открыть портал, который перенесет его не на конкретное место, а прямо к Синону. Братец мой имбецильный, а ты хоть представляешь, какую мощь нужно положить на то, чтобы…

— Стихийную мощь? — спокойно уточнил рыцарь.

Веслав перебежал глазами на Тео, который был весь объят золотыми отсветами, и сглотнул. Эдмус принялся срочно искать хоть какие-нибудь скрижали, чтобы увековечить этот момент: едва ли не впервые до Йехара дошло что-то раньше, чем до нашего алхимика.

— Говоря «мы», я имел в виду лишь себя и Глэрион, — прибавил рыцарь, поколебавшись, и вот тут уж не могло не начаться настоящее бедствие.

Не будь Тео в очередном стрессе и не привыкни он уже к Дружине хоть немного — не миновать бы ему еще одного обморока. Руины лаборатории. Вокруг — сплошной фильм ужасов, а может, разгромленная площадка съемок — и посреди этого мы. Просто мы.

— Так есть тут все-таки смирительная рубашка?

— Да он просто не исчерпал лимит дурацких самопожертвований за призыв!

— Эта мразь уничтожала города моего мира!

— У меня еще остался эликсир подчинения!

— Йехар, у меня такое ощущение, что спрашивать вашего мнения никто и не собирается, — тихонько подвел итог Тео. Рыцарь устало открыл рот для бесполезного — возражений, но тут опять вступила Виола, по-хозяйски сгребая Теодора в охапку:

— Стихии тебе нужны для портала? У кого хочешь попроси, а это — мой ученик. Хочу — обучаю, а хочу — и с маслом ем, понятно? Хочешь перемещаться — не спорь, а то…

— Виола, ваши объятия слегка травмируют мне кости! — осторожно предупредил Тео. Йехар оглядел наши лица, понял, что с ним правда никто считаться не собирается, и кивнул.

— Однако мы все равно не можем пойти все, — предупредил он. — Тео, разумеется, будет создавать стихийное поле для портала, поэтому он останется за пределами, ну, и кое-кто… кое-кому придется, а… э…

Веслав чутко уловил направленные на него взгляды и приподнялся, опираясь на трость.

— Что?!

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — с-типично заявила я.

Глава 30. Далекое от нормального сражение

Отгремели мгновенные, но яркие страсти по поводу того, что самым нужным из нас предстояло коротать время основного боя, разбираясь в механизме инновационного транспорта и возвращаясь потом на базу. Времени у нас не было, экспрессии никто не отменял, а самым нужным Веслав, конечно, считал себя. Хотя мы и не пытались его разубеждать. Вместо этого мне пришлось применить тон, каким обычно разговаривают с маленькими детьми:

— Да, конечно, ты самый нужный, самый гениальный, самый…алхимический… а ты помнишь, что тот, кто войдет в портал, не должен отличаться никакими серьезными телесными повреждениями? Будет так неприятненько, если ты войдешь туда с полным комплектом конечностей, а выйдешь уже с неполным!

Сколько-то секунд Веслав колебался. У него даже рука дернулась к нагрудному карману, будто за эликсиром. Потом он покосился на Йехара, Виолу, и отрезал:

— Пришьете, никуда не денетесь, — и уселся на место, с раздражением, постукивая своим костылем по плитам дорожного покрытия. — Учитывая то, кто будет отрывать портал — удивительно, если вам самим головы не придется пришивать.

— А в моем случае — это не потеря, — парировал Эдмус. — И почему ты не сказал что-то такое, вроде «до свадьбы заживет», это же… а, понял. Йехар, открывай портал, пока желание убить не победило его инвалидность.

Эдмус вообще проявил себя во всей красе. В последнюю минуту он был вездесущ: советовал Виоле приклеить Тео к себе, да еще и клей предлагал; уговаривал Тео подумать о хорошем, вроде того, что «скоро все закончится», в мое ухо настырно декламировал «ОторвалиВеслу лапу, все равно его не брошу…» И — самое главное — умудрялся уворачиваться совершенно от всех!

Кроме Тео, но архивариус не пытался убить шута просто потому, что находился в шоке.

— П-п-пространственный портал? — слабым голосом переспросил он. — В пределах этого мира? Я… открыть… сам…

— Ты — открыть, мы — залезть, Синон — сдохнуть, — пояснил ему Эдмус с серьезным видом человека, который пытается общаться с аборигеном. — Или давай я покажу ручками, так будет быстрее.

— Я же… я вас всех поубиваю! — от ужаса у Тео прорезался голос, да такой, что мы на миг заслушались. — Я читал о магических порталах, они требуют высокой точности работы, а я… я же…

И он действительно показал ручками, чтобы было понятнее. В смысле, он продемонстрировал нам собственные трясущиеся, как после похмелья руки.

— Ты — это ты, мы поняли, — по возможности ласково заметила я.

— Направлять портал буду в основном я, — заметил Йехар. — Задать направление мне придется при помощи призыва наставника, после которого мы сможем переместиться прямо к Синону…

— На голову? — с надеждой договорил спирит. — Нет? А почему не он к нам?

— Потому что гора не идет к Магомету, — внес полную сумятицу в наши умы ехидный голос алхимика. Хотя у Тео в голове и так был полный сумбур, порожденный тем, что придется делать.

— Йехар, — умоляющим тоном заговорил архивариус. — Вы хотя бы помните, что я практически не контролирую свои силы?

Светлый странник кивнул с безмятежностью… светлого странника, да. То есть, экземпляра, который привык ложиться спать с осознанием того, что после пробуждения увидит свою ногу исчезающей в пасти бешеного волколака. Наверное, впервые за всю свою жизнь я пожалела, что не обладаю подобным опытом. Оказаться в портале, который будет направлять наш малахольный рыцарь, а снабжать энергией Тео… схватка с Шестым Сиамом в моей памяти как-то сразу уменьшилась до пустячного инцидента.

Тео застучал зубами в предвкушении того, что он может с нами сотворить, а Виола немедленно отправилась утешать ученичка. Нет, не ударом кулака в нос.

— При работе с порталами требуется ровное распределение стихийных сил, — задумчиво сказала она, подходя. — Знаешь, если ты сподобишься на вспышку… или ослабление… этот наставник Йехара нас увидит по частям, — она с удовлетворением проследила, как бледнеет Тео и добавила: — Забудь об этом, понял? Помни только о том, что если ты сплохуешь — я тебе лично голову оторву.

Архивариус сглотнул, выдавил кривую улыбку и заметил тихо:

— Если у меня что-то не получится, у вас может и не быть такой возможности, — чем подтвердил, что хоть какие-то остатки духа в нем сохранились.

А Йехар уже вовсю готовился к произнесению того самого заклинания, которое придаст нам нужное направление. Попутно — к открытию портала. Старательно, как гоголевский Фома, очертил вокруг себя ровный круг Глэрионом… практически идеальный циркуль получился! Затем по кругу принялся вычерчивать руны пространственных перемещений. Мгновенно прыгать через пространство могут только врожденные телепорты, вроде Ыгх или светлой странницы Милии. Может, еще Повелители, не знаю. Любому другому стихийнику, хоть и профессору, придется потратить хотя бы минуту на создание базы для портального цилиндра. В нашем случае еще были необходимы руны — для подстраховки.

Мне стало несколько нехорошо, когда я увидела, что Йехар именно руны вычерчивает не очень-то уверенно. Сюда бы Андрия, коллегу-подмастерье! Зануда, конечно, страшный, все светлые от него стонут, но в рунах разбирается отменно.

— Э-э, Веслав? — неуверенный голос Йехара яснее ясного давал понять: рыцарь сам не очень-то представлял, что написал вокруг круга. — Как ты полагаешь, можно начинать?

Алхимик, которому светило остаться посередь руин, да еще и в роли няньки для Тео, мрачно зыркнул из-под бровей, на которые норовила наползти повязка.

— Отчего ж нельзя, вашбродие, — язвительно отозвался он. — Почти идеальный портал на несколько персон на тот свет.

— Что? Руны не те?

— Да нет, вполне те. Просто ты начертил их в порядке, из-за которого вас может распылить в воздухе. Хотя, может, уши Эдмуса и останутся…

— Только уши? — поразился спирит, трогая заостренное достояние. — А если самое ценное — вроде языка, клыков, когтей?

Про крылья не вспомнил, мысленно удивилась я. Йехар, приоткрыв рот, пялился на руны, явно не знал, чего куда переставлять, Веслав, тяжко вздохнул, поднялся, прихватил костыль и пошел исправлять, и через несколько секунд оба знатока древних рун прочно завязли возле неготовой проекции будущего портала. Кажется, у Веслава тоже подкачала память, а может, Йехар с ним не соглашался. Во всяком случае, один костылем чертил одно, второй мечом второе, а Эдмус прямо поскуливал от желания подойти и тоже что-нибудь нарисовать на земельке.

— Вдруг у меня получится лучше всех? — предположил он. — Вы же знаете, дуракам везет…

Мы не ответили. В ступоре был не только Тео: я, например, уже перешла в полумертвое состояние. Если на самой ранней стадии возникли такие проблемы, что же будет, когда портал придется открывать?

— Тео, — сказала я тихонько и жалобно, — если от меня хоть что-нибудь останется — ты же похоронишь это как следует?

— Ольга, вы когда-нибудь видели меня в истерике? — вопросом на вопрос ответил Тео. Пришлось признаться, что нет, на что архивариус заметил: — Еще пара таких замечаний — и увидите.

Виола, конечно, тут же предложила и мне, и ему, услуги по успокаиванию, но мы отвергли.

Перед смертью не надышишься. Только я успела продумать проникновенную речь прощания со всем этим непрекрасным миром (не выветрился еще с-пафос!), как Йехар заявил тоном, полным лживого оптимизма:

— Готово!

А Веслав прибавил тоном реалиста:

— Вроде как…

Чем едва не загнал все же Книжника в истерику. А может, и загнал: уж очень подозрительно Тео задыхался, когда мы занимали свои места.

— Йехар, — раздумчиво выдала Виола, становясь в круг последней. — А ты раньше открывал порталы?

— Э… да-а… — засчитаем эту ложь, как попытку нас успокоить. Странник помахал рукой, прося тишины, выставил перед собою клинок… и тут все заметили, что Глэрион не пылает. Вернее, пытается пылать, но выдает жалкое «фук-фук», как лесной костерок, который только что затушили ведром воды.

— Тео? — разом вопросили мы, но Книжник только задохнулся пуще прежнего и руками развел. Золотого сияния вокруг него не было. Ни единой искорки.

— Я говорил, что не могу это контролировать…

И много раз, а мы все еще на что-то надеялись. Виола инстинктивно шагнула вперед, ее глаза пристально были устремлены на переносицу Теодора. Триаморфиню удержал Йехар, а Эдмус предложил радостно:

— Нет проблем! Мне этот круг не нравится, выйдем, посидим пару неделек, подождем, пока твои силы прибредут обратно…

Как бы теперь ранимый Йехар не оказался в панике — а ведь ему еще направление держать! Нужно искать какой-то катализатор, то есть, по сути, делать то, чего Виола не смогла добиться за все время обучения.

— Тео, э-э… вспомни что-нибудь этакое! Подумай насчет Шестого Сиама…

— Или насчет Ыгх…

— Теодор, попытайся вообще… подумать хоть о чем-нибудь, — Йехар предлагал наилучший вариант. Паника на лице Тео уже достигла такого градуса, что едва ли архивариус вообще мог думать.

— О цветочках… — ехидно подпел Эдмус. — О цветочках и Ыгх… о Ыгх, которая держит цветочек и прыгает по Шестому Сиаму…

Глаза у архивариуса начали округляться так, будто мыслям было слишком тесно в мозгу, и они искали себе ближайший выход. Если бы мы сделали еще несколько попыток коллективной психотепапии — могу точно сказать, чем это кончилось бы: перегоревшими предохранителями в мозгу источника мира сего. Но как раз в тот момент, когда мы сами уже уверились в том, что такими темпами сподвигнем Тео не на сотворение стихий, а на пар из ушей, со своего места со вздохом поднялся Веслав.

И с видом «ох, дилетанты! Ладно, в последний раз…».

Опираясь на свой костыль, алхимик доковылял до Теодора и бросил тому пару фраз, которых мы не расслышали. Могу поклясться, что-то там было насчет «картины». Картина? Сознание с готовностью выдало массу ненужных ассоциаций, включая «жил был художник один…», но Теодор бросил взгляд куда-то поверх нас — и через секунду мы увидели, что метод Веслава сработал безотказно.

Полыхнуло уже знакомым нам прозрачным и теплым золотом, и пламя из Глэриона ударило, как из огнемета. Эдмус чудом сохранил свой нос в целости. Йехар растерялся на миг, потом шепнул:

— Держитесь друг за друга, — протянул вперед вторую, не занятую клинком руку — и загорелся круг и руны вокруг нас, и в треск пламени стали вплетаться обрывки непонятных слов, которые произносил светлый странник. Слова все падали и падали и составляли незримую цепь, и я еще успела увидеть измученное лицо Теодора, объятого золотистым маревом, и злорадную мину Веслава — мину алхимика, который в очередной раз сделал нас на интеллектуальном фронте.

Следующей мысли не было, потому что пространство решило приготовить из нас фирменный коктейль «Равновесная Дружина». Швырнуло вверх, потом вниз, потом вбок, потом опять вниз, как мячик, прыг-скок, потом завертело, как в центрифуге, потом нас, кажется, начали медленно пропускать через мясорубку, и я была уверена, что комментарий принадлежал Эдмусу:

— Сто дохлых моонов, с сандалиями Герема было еще приятно!

А впрочем, я была не уверена, с нами ли Эдмус и есть ли мы. Пространство слилось в разноцветные негармоничные полоски, сжалось, растянулось, потом коварно садануло невидимым кулаком под дых, издевательски ухмыльнулось и растаяло.

Оставив нас лежащими на неизвестном пепелище.

Несомненно было одно: это пепелище. В нос било гарью, и лежала я наполовину на чем-то сыпучем и мягком. Наполовину — на чем-то теплом и живом, что, наверное, было Бо, потому что стонало и блондиночным голосом жаловалось на состояние костюмчика.

Я могла бы пожаловаться на общее состояние. Оно было таким, будто в меня залили пару бутылок Веславского тройного коньяка, смешанного с содержимым трубки Офпроца. Глаза не фокусировались, все виделось в искаженном виде, да и вдобавок, когда я подняла голову, мне привиделся расплывчатый коротышка в сером плаще и с мечом.

— Э-э… учитель Йода?

— Этого наименования нет среди моих имен, — отозвался чей-то грозный глас. Но не с небес, должно быть, коротышкин. Медленно я поднялась на четвереньки и заставила себя уползти со стонущей Бо. Никогда, никогда не путешествовать больше порталами. Я-то еще думала, откуда у Веслава такое выражение лица злорадное… хотя когда у него было нормальное выражение лица?

Неподалеку Эдмус занимался полезным времяпровождением: пытался не дать своему желудку выскочить наружу и поприветствовать окружающих. Спирит тоже стоял на четвереньках, делал глубокие вздохи и считал:

— Раз крякодугл, два крякодугл, три крякодугл… да их там не меньше десятка как будто набилось, а в придачу — пара ламинаков, и, кажись, они там чего-то не поделили.

Образно, но точно. Мой желудок себя чувствовал точно так же. Он как раз решил в точности повторить все центрифуги и соковыжималки, в которых мы побывали на пути сюда…

Йехар был без сознания, меч валялся рядом. И это было нехорошо, но в принципе понятно: не будучи профессором стихий, он открыл портал в таком неверном мире и в неизвестном направлении. Ничего удивительного, что его так шибануло. Спасибо хоть, Глэрион цел. Я вцепилась пальцами и ногтями в мягкий серый порошок, который покрывал все вокруг, остановила кружение земли вокруг себя и тупо посмотрела на стоящего в трех шагах коротышку с чересчур длинным, по моему мнению, клинком. Галлюцинация не пропадала. Мысли постепенно укладывались в то, что напоминало рассуждения: Йехар читал «Призыв наставника», чтобы перенестись… гора не идет к Магомету… портал мы открыли, вроде, удачно, если не считать последствий… значит это… вот это вот…

— Вы прибыли вовремя, — признал метр без кепки и жалостливо поцокал языком. — Пора заканчивать с нашим затянувшимся противостоянием… а почему вы явились в столь жалком виде?

Да он на свой бы вид посмотрел, даже без портала — сборище фрейдистких комплексов. Чересчур маленький рост, чересчур длинный меч, борода — могу поспорить, что на плойку накручена! Глаза сияют безумной жаждой облагодетельствовать прям сейчас и прям всех, причем особо мучительными методами. Мой желудок возобновил свои дрыгания, но тут ему помогла успокоиться холодная сталь у подбородка.

Острая такая сталь, но чем-то даже приятная после недавней круговерти. Светлый странник по мирам, а ныне Психопат Номер Два в этом мире, наставник Йехара Синон не перерезал мне горло, нет. Он только заставил меня поднять голову, чтобы увидеть мое лицо. Не знаю, почему оно его так заинтересовало, комментарий его я не поняла:

— Кто бы мог подумать. И ради нее…

Но в голосе было разочарование, так что я как-то невольно настроилась еще более против наставника Йехара, чем была до этого.

А Йехар все еще в отключке. Все плоше и плохее.

— А ты лучше…на меня полюбуйся, — судя по голосу, спирит чувствовал себя прескверно, но уже мог брать огонь на себя, что сразу же и сделал. — Покричи насчет демонов… ножиком своим потряси, ну, сделай что-нибудь! А то к девушкам да к девушкам…

Синон прижал меч к моему горлу поплотнее со скорбным видом.

— Дитя мое, — изрек он с искренней жалостью. — Я видел свет в твоих чертах — свет, который ты оставила, полюбив воплощение мрака и зла. Милосерднее было бы…

Он не договорил, услышав голос, который читал неизвестные стихи:

Стихии света вновь и вновь

Сияют, равные алмазам,

Но ярче свет, невидный глазу,

Что дарят жалость, боль, любовь.

И голос этот был… Эдмуса? Мир, который только что перестал метаться у меня перед глазами, просто перевернулся кверху ногами.

А бывший странник впервые показал себя: в глазах у него сверкнул определенно нехороший блеск, он взмахнул клинком и левой рукой — и нас подняло на ноги, всех, кроме бесчувственного Йехара.

— Демон со стихией любви, — Эдмус только глаза закатил, когда услышал это обращение. — Какое заклинание ты цитируешь?

— Да так, стишки в тему, — беспечно ответил Эдмус. — Есть тут пара замечательных изданий, а в них такая поэзия, такой эпос… хотя вот про типов, вроде тебя — сплошные анекдоты написаны.

Партизан… чтоб его. Огонь на себя, ну да. Я попыталась было призвать хотя бы холодовые чары — нет, дудки, такое ощущение, что из меня высосали силы пылесосом…

По крайней мере, Веслав не увидит этого позора. Переместились — Равновесная Дружина! Один валяется без сознания, я и Бо беспомощны, Эдмус вовсю точит язык о зубы, а клинок в руках злобного коротышки теперь уже у горла шута!

— Так призови свою стихию, — добреньким голосом предложил Синон. — И мы посмотрим, что сияет ярче!

И снова Эдмус удивил серьезностью и ненормальной верой в глазах с вертикальными зрачками.

— Простите-извините, — сказал он. — Сегодня моя стихия хранит других.

Синон мимолетно и как бы даже с удовольствием кивнул в ответ на эту фразу, но затем поглядел в спокойные глаза Эдмуса, и удовольствия поубавилось. Клинок аж затрясся от предвкушения, я приготовилась прыгнуть вперед и вульгарно повиснуть на руке бывшего странника, а Бо издала такой возглас, что замерли мы все:

— Вы что! Этого же не может быть!

Блондинка оглядывалась вокруг. На холмы неподалеку. На лес, который надвигался с севера — с-лес, прямые стволы деревьев… на кучки-остатки зеленой травы, поблекшие и опустившиеся вниз цветы, оставшиеся кое-где кусты…

— Это же не может быть Заповедный Сад, нет?!

Это был Заповедный Сад. Ну хорошо, теперь это могло называться так: Пара Заповедных Кустиков и Немного Заповедной Травки. Холмы, а значит, и повстанцы, остались в целости… все остальное было сожжено. Пепел растений мягким слоем лежал под ногами, тянуло дымком. Это не «Содом и Гоморра», что-то менее страшное… хотя, глядя на то, что осталось от природы этого мира, я не могла согласиться.

Синон опять опустил клинок. На минутку он перестал играть в доброго и любезного дедушку и процедил коротко:

— Я мог бы убить и демона, и тебя, — Бо, которая инстинктивно шагнула вперед, замерла. — Для моих целей мне хватило бы ее, — кивок в мою сторону и мое ответное искреннее высказывание:

— Старый извращенец! — хотя я имела в виду только то, что он сотворил с Заповедным Садом.

Какая ирония, какая глупая ирония… он нас держит под явным прицелом, сила в нем черт знает, какая, а Веслав и Тео — заполчаса всего-то лету отсюда и понятия ни о чем не имеют. Глупость была с этим порталом. Впрочем, может, и лучше, что их здесь нет — проживут подольше…

— Нет, Ольга, — негромко поправил хорошо знакомый голос, от которого меня волной накрыло облегчение. — Мы с Глэрионом выразились бы не так. Лицемер и предатель — да. Убийца — несомненно. Безумец — бесспорно… что я пропустил?

Теплых чувств на лице Йехара не было ни следа. Он стоял во весь рост, твердо, распрямив плечи, крепко сжимая Глэрион, а единственное, что на лице осталось — железная, пугающая решимость.

Пугающая для нас, но вот для старого наставника Йехара такое выражение лица ученика едва ли было новинкой.

Усмехнувшись, Синон начертил пару знаков в воздухе совершил один-единственный пасс и выкрикнул непонятную абракадабру, вроде:

— Шло ссашу ппшоссу…

«И сосало сушку», — мрачно подумалось мне. И откуда только не берутся скороговорки!

Пепел взметнулся плотным столбом, и нам пришлось прикрыть лица руками. Торнадо свивался-перевивался, становился все уже и плотнее, и под конец посреди бывшего Заповедного Сада образовался плотный, вросший в землю столб пепла. Еще взмах руками, еще фразочка (на этот раз я могла бы поклясться, что там было про Карла и Клару) — и нас дружно притянуло к столбу. Прилипли самым лучшим образом, как мухи к клейкой ленте.

Все, кроме Йехара. Синон и не пытался направить свою магию против бывшего ученика, а сам Йехар лишь встревоженно взглянул на нас, Глэрион перехватил ловчее и холодно поинтересовался:

— Что дало тебе такую силу?

— Противостояние, — охотно поделился Синон. — Противостояние с великими силами тьмы. Ибо когда я понял, с чем должен бороться, я шагнул — и борьба была жестокой, но закончилась моею победой. Я получил новые силы, чтобы нести свет в иные миры…

— Свет «Содома и Гоморры»? — уточнил Йехар опасно подрагивающим голосом. Глэрион начал потихоньку разгораться, но не обычным огненным блеском, а иным, светлым, словно силы для своего клинка рыцарь брал прямо из сердца, из собственной ярости. Синон заметил и даже брови приподнял, но опять маску любезности сбрасывать не спешил.

— Хочешь драться со мной? Выступить против своего наставника? Я надеялся…

— Не на то, чтобы я стал убивать вместе с тобой, — процедил рыцарь, — на это ты при всем безумии своем не смел бы надеяться. Готовь свой меч!

Вот оно — явилось. Глазки Синона вспыхнули огнем праведного и уж определенно не разумного гнева.

— Предатель света! — непонятно каким чудом он опять вскинул клинок, который был едва ли не длиннее его самого. — Ты не зря побратался с Повелителем Тени, тьма идет за тобою!

— Пусть приходит, у меня есть пример того, как с ней бороться, — ответил Йехар спокойно, но чувствовалось по неуловимым интонациям, что до удара осталось только окончание его реплики. — И это не ты, ибо ты был побежден тьмой и стал ею сам, убийца!

И мечи сшиблись, и грянула эпическая битва двух светлых странников, которой суждено было превзойти в моем сознании все бои на мечах (в том числе и на световых), которые я видела в кино. И в жизни тоже, включая арену Веслава и поединок Йехара с Нгур.

Противников было два, а эпоса хватало. Несмотря на то, что Йехар был его в полтора раза выше, покрепче и помоложе, Синон не собирался уступать своему ученичку. С виду неподъемный меч летал в его руках пушинкой, сам он тоже буквально летал, большую половину этих полетов мне не удавалось отследить взглядом, светлый Глэрион и длинный меч Синона сливались в какое-то одно непонятное сверкающее колесо в руках противников.

Но самое поразительное — они еще умудрялись общаться, ни на секунду не прекращая попыток убить друг друга.

— Убийца? Так ты, значит, думаешь, что они заслуживали жизни? Эти города? Жвачные двуногие твари. Которые поселились в них и имеют право называть себя людьми, между тем, как я… что?! — отвлекся он на наши дружные стоны.

— С-тип! — в один голос подсказала вся Дружина, приклеенная к столбу.

— Здесь вы ошибаетесь, — серьезно отозвался Йехар, ни на миг не прекращая боя. — Сколько я его помню, он всегда выражался так.

Будь здесь Веслав — и он озвучил бы это так: «Ну, теперь хоть понятно, от кого ты набрался». Но Веслава не было, следили за боем лишь мы, а мы только и могли про себя скандировать: «Йехар! Глэрион!» — да слушать, как продолжается беседа, перемежаясь со звоном клинков:

— Так значит, ты испепелял эти города просто так? Потому что решил, что люди в них недостойны жить?

Мечи скрестились и замерли, и точно так же скрестились взгляды ученика и наставника. И взгляды были острее клинков.

— Не совсем.

Синон вскинул левую руку, нанося магический удар. Йехару пришлось разорвать сцепление клинков и резко откатиться в сторону, но он поднялся почти тут же, и Глэрион все так же пылал светлым.

— Были еще причины?

— Я надеялся отыскать противника, встречи с которым жажду паче всего, — дружелюбно и почти весело сообщил рыцарю наставник. Он вскинул меч опять, и бой продолжился в такой же ошеломляющей манере, в какой велся до этого. — Для этого я призвал и Сиамов…

Не хочется даже представлять, каким образом он их призывал и кого убивал, чтобы они откликнулись на зов. Как и Книга Миров, духи-наемники обожают кровь и куда охотнее внимают детским крикам.

Йехар это знал. Но терять самообладание во время схватки на клинках он не мог себе позволить — и голос рыцаря не дрогнул, когда он констатировал:

— Но был разочарован.

— Да, был разочарован, — согласился Синон. — Мой противник проявил себя лишь во время встречи с Шестым Сиамом…

На мой взгляд, Тео себя проявил гораздо раньше, но не такая я была дура, чтобы сообщить это. Йехар продолжал бой — они с Синоном теперь почти не передвигались по бывшей поляне, орудовали только клинками, но зато на самом высшем уровне, и рыцарь не мог позволить себе очень-то часто разговаривать…

— А почему ты… убивал потом?

— Ибо мой противник не проявил себя целиком, — пояснил Синон все так же доброжелательно. — Он показал себя, но полностью не… ах-х!

Клинок бывшего светлого странника оказался выбитым, а лезвие Глэриона ушло в последний, смертельный замах. «Йехар! Йехар!» — дружно порадовались Эдмус и Бо, я же взяла на себя пессимистическую роль Веслава и осталась хмурой.

Едва ли Синон, когда города испепелял, пользовался только своим мечом. А значит, у него в запасе — еще целый короб всяческих пакостей, правда, мы не представляем, насколько большой короб.

Время показало, что — огромный!

Синон мгновенно отскочил — нет, не так. Это был балетный прыжок назад, без разворота, как на пружинах — явно с помощью магии. Йехар дернулся следом — и остановился как вкопанный. Взгляд рыцаря начал меняться: из праведного гнева перетекать в недоумение, непонимание, узнавание, как будто вместо Синона перед ним стоял совершенно другой человек…

И мы даже знали, кем был этот человек.

— Здравствуй, Йехар, — молвил бородатый наставничек неожиданно мелодичным и грустным женским голоском.

«Заглючило! — порадовалась Бо. — С моим папой еще и не такое бывает!»

Йехар — теперь уже Йехар — нерешительно подался назад.

— Ты… кто ты?

— Ты меня не помнишь, — продолжал пищать Синон голоском невесты странника. — Но чувствуешь ли ты боль при взгляде на меня? Знаешь ли, какую страшную ошибку совершил когда-то?

Мы оценили положение и начали орать тут же. При этом каждый выбрал стратегию по своему вкусу.

— Это не Даллара, это не Даллара, это не Даллара! — надрывалась я, ухитряясь с каждым повторением ставить логическое ударение на другое слово в фразе.

— Глючит, глючит, глючит, глючит! — в отчаянии повторяла Бо.

— Йехар, ты будешь удивлен, но это не красивая девушка, а старый и крайне несимпатичный мужик! — Эдмус был информативен сверх меры. — Твое, конечно, дело, но только потом — чур, не говорить, что тебя не предупреждали!

У него первым закончился воздух в легких, наверное, из-за длины фраз, и он же первым подытожил:

— Не слышит.

Очередное дежа вю. Когда Йехар стоял в наш прошлый призыв напротив Чумы Миров — он тоже не слышал наших отчаянных криков.

— Ошибку? — переспросил странник, говоря мирно и медленно, как будто он начинал засыпать. — Когда я сделал ошибку?

— Ты не помнишь… — ворковал Синон, поглядывая на Глэрион с какой-то смутной тревогой. — Но ведь ты чувствуешь боль, когда видишь меня?

— Боль… — прошептал сонный странник. — Да…

Его неудержимо клонило вперед. Вот еще секунда — и качнется, станет на колени, бессильно выронив из руки клинок…

Синон не стал ждать этой секунды — сиганул еще раз, с удвоенным пылом. И вовремя: обвисший в пальцах рыцаря меч вмиг ушел снизу вверх в опасном колющем ударе. Чуть-чуть не достал гада — даже с учетом прыжка.

— Боль, — процедил Йехар, полыхая глазами. — Еще какую. Кому было бы приятно сознавать, что вы столько лет любили Чуму Миров? Веслав вернул мне память, шарлатан. Оставь мою боль в покое! — и Глэрион начертил в воздухе красивую дугу, перетекшую в удар, который нельзя было отразить, и как раз в те секунды губы Синона зашевелились в незнакомом мне заклинании…

— Стой!

Так он закончил то, что читал — и Глэрион остановился у его горла, почти касаясь шеи бывшего странника пылающей сталью. Синон стоял, смотрел на неподвижный меч, на такое же неподвижное лицо светлого странника — и усмехался. Он только что достал из своих загашников очередную подляну.

— Призыв наставника, мой ученик, — ласково озвучил название подляны Синон. — Приказ наставника… почти то же самое, что приказ Поводыря Дружины для тебя, ведь правда? Вот почему так мало магов соглашались на ученичество: много ли радости знать, что твой наставник может заставить тебя беспрекословно выполнять его приказы? Положи клинок.

Йехар не спеша опустил Глэрион. Не положил пока еще. На уровне ауры он сейчас весь был окутан алыми нитями контроля, которые шли от Синона к нему, рыцарь напоминал немного марионетку, только вот марионетка совсем не горела желанием слушаться своего кукловода.

Ярость в глазах Йехара говорила лучше ругательств и криков. Совершенно ясно, какой приказ он не исполнит и под заклинанием: не скажет о своем бывшем начальстве хоть пары добрых слов.

— Положи же клинок!

Но Глэрион словно застрял в воздухе, как будто одна сила тянула его к земле, а вторая — магнитом тащила к тощей, соблазнительной шейке Синона. Клинок дрожал, полыхал, смещался то вверх, то вниз, по сантиметру…

— Положи… — тут лицо Синона преобразилось от какой-то догадки, он пробормотал ругательство, которое раньше я слышала от Йехара только в самых крайних ситуациях и прорычал: — Закончим это!

После чего махнул рукой — и странник присоединился к нам у столба. В тот же столб, над головой своего хозяина, с силой воткнулся возмущенно пыхнувший Глэрион. Синон, раздраженно бурча что-то себе под нос, подошел и подобрал из пепла свой собственный меч.

— А вот это вот зачем вы сделали? — спросила вдруг Бо тихонько, как перепуганная девочка, которая интересуется у хулигана, зачем он растоптал ее букетик. — Ведь это же был наш последний сад, другого нет, и разве это что-то темное?

Но ее несчастненькие глаза только заставили наставничка Йехара накинуть свою любезную маску.

— Я всего лишь хотел поторопить вас на место нашего поединка. Точнее, не вас, но я думал, тот, с кем я хотел бы сразится, явится вместе с вами…

— Тео же предупрежден, — сообщила Бо, извиваясь на столбе. — Он сюда не придет… ну, наверное… он вообще не знает, где мы!

— Тео? — переспросил Синон чуть удивленно. — Источник мира сего? Ну что же, я очень благодарен вам за информацию о нем, но он меня не интересует. Я разумею, конечно, что мне придется… так сказать… скрестить с ним мечи, но это будет немного позже.

И он начал тихонько напевать себе под нос, рисуя острием клинка в пыли какие-то узоры.

Глава 31. Самый предсказуемый из исходов

Йехар все понял первым и тут же обогатил нашу память несколькими выражениями из своего рыцарского лексикона. В том числе несколько раз повторил то самое слово, которое раньше мне приходилось слышать от него так редко.

Это показывало его, да и наше состояние.

В вязком воздухе с-мира звуки не разносились с полной ясностью — и всё же мне показалось, что я слышу, как скрипят упавшие листья под ногами приближающегося человека. Кажется, я могла разобрать сквозь стук моего сердца эти неровные, но стремительные шаги. Ребята все замерли как по команде — тоже услышали. Синон не шелохнулся — чертил себе узоры да напевал.

Фигура в длинном мешковатом плаще выскочила из леса все же неожиданно. Веслав шел открыто, со спокойной сосредоточенностью на лице — как будто эликсир собрался творить — разве что опирался при ходьбе на свою палку и очевидно хромал. Голова его так и была перевязана. Меня посетило чувство уникальной беспомощности: кричать ему, чтобы разворачивался и уходил? Поздно, глупо… бесполезно. По лицу видно, что он прекрасно соображает, куда идет. Даже если нет — еще вопрос, развернется ли он в таком случае.

Алхимик остановился, когда их с Синоном разделяло метров двадцать.

— Чё надо? — без предисловий выпалил он.

Наставник Йехара поднял голову.

— А-а, молодой человек, — добродушно сказал он. — Вы довольно вовремя. Еще немного — и мне пришлось бы вас поторопить чьей-нибудь смертью.

Тревожный взгляд скользнул по поляне, по пеплу и неровным кочкам оставшейся травы, нашел нас и стал немного более спокойным.

— Чего надо? — раздельно повторил потом Веслав. — Давай без долгих разговоров.

— Огорчительно, знаете ли, — вздохнул Синон, поигрывая мечом. — Нет ничего лучше беседы с хорошим противником, я это как раз пытался доказать Йехару. Разве вы не хотите знать обо мне больше?

— Ты испепелил местный город… два города и Программиста с его компанией, вызвал Сиамов и пару раз нас чуть не убил, — отозвался Веслав. — Мне хватит. Причины спрашивать не буду, спрашиваю по сути: к чему балаган сейчас?

— Балаган? Вы меня, кажется недоо…

— Чего надо, я спрашиваю?!

Синон задумчиво покачал клинком. Повернулся к нам, подмигнул Йехару, который только и мог зубами скрежетать от бессилия. И тут же принял деловито-небрежный тон.

— Поединок.

— Готов, — отозвался Веслав без промедления.

Странник по мирам вздохнул опять и покачал головой.

— Горячи вы, юноша… Поэтому и не дослушали. Мне нужен поединок между мной и Повелителем Тени. Коим вы, как я могу заключить, пока не являетесь.

Видно, Веслав был готов к чему-то такому, потому как бровью не повел и спросил довольно спокойно:

— А просто убить меня ты не можешь?

— Разумеется, нет, — отозвался Синон, методично вращая клинок в руке. — Это не доставит мне… как бы это выразиться… полного удовлетворения. Что проку убивать мальчишку-алхимика, если мое призвание — в честном бою одолеть Повелителя!

— Ты говоришь о честном бое?! — возопил от столба Йехар. — Ты, испепеливший города… тысячи женщин и детей!

Его наставник только плечами пожал.

— Едва ли их можно было считать людьми. Вы видели их города, равнодушие — хуже тьмы, так что я решил, что небольшая демонстрация могла бы вызвать появление моего противника. Но оказалось — вы, молодой человек, удивительно равнодушны к судьбам мира сего. Я-то понадеялся было на вашу ярость… ах, да, вы ведь алхимик. Ну что же, остается последняя попытка.

Лезвие клинка обратилось теперь к нам. И хотя меч был еще далеко — не по себе стало всем, отвечаю.

— Если и их смерть оставит тебя равнодушным — ладно, я буду считать себя проигравшим и ограничусь алхимиком вместо Повелителя. После чего — ты понимаешь сам…

Все всё понимали. После чего настанет очередь Теодора, а потом остальных городов, а потом — еще какого-нибудь мира…

— Йехар? — иронически вопросил Веслав. — Предводитель Дружины мне может что-то посоветовать?

— Включи логику, — прохрипел со своего места Йехар. Веслав насмешливо развел руками, показывая, что — включал, не вышло.

— Кто из них первый? — мягко спросил Синон, который теперь стоял к нам вполоборота, не приближался, но клинок держал в боевой готовности. — Ты выберешь, или лучше… все сразу?

Веслав не ответил — стиснул челюсти, но я заметила, как крошечное пятнышко тени у его ног поползло вперед, постепенно разрастаясь.

Был полдень. Синон просчитал время своего маневра замечательно.

— У тебя нет предпочтений? — поинтересовался странник. — Ну, ладно, пусть будет…

Режущий свет заиграл на острие клинка, но в ту секунду, как он рванулся к нам, Веслав сделал шаг вперед, вскинул руку со сжатыми, вытянутыми вниз пальцами и выкрикнул:

— Apello!

«Взываю!» — русским эхом откликнулось у меня в ушах и едва не вдавило внутрь барабанные перепонки. Синон оскалился в радостной гримасе и мгновенно развернул клинок на Веслава. Глаза обожгла бело-желтая вспышка.

Видимо, странник все же правильно оценивал свои силы. Поэтому и время так подгадал. Поэтому и решил Веславу дать призвать свою стихию, но не дать ни секунды, чтобы освоиться.

Исходом якобы честного поединка должен был стать оплавленный силуэт Повелителя Тени.

Синон ослабил магический выброс и опустил меч.

Перед ним не было никого.

Даже того самого оплавленного силуэта.

Пустое пространство. Обожженная магическим ударом трава, спекшаяся от жара земля, нет даже пепла… Мое сердце медленно, толчками начало подползать к горлу. Сбоку послышался горестный вздох Йехара.

Я не поняла только, почему Синон не спешит ликовать. Старикан так и застыл, держа свой клинок опущенным и зорко оглядываясь по сторонам. В фигуре у него появилось что-то неуверенное, напряжение, которого не было раньше… Как будто что-то в этом сером полудне казалось ему лишним или ассиметричным.

И мы разом вдруг поняли, что. Слишком длинные тени.

От деревьев вдалеке, от руин и холмов, от столба и даже от самого Синона вместо небольших пятен у ног теперь растянулись длинные дорожки. Слишком черные для полудня. Слишком живые для того, чтобы их просто отбрасывали люди.

Потом из тени столба между нами и Синоном взметнулась черная фигура.

Повелитель обрел плоть в долю секунды — из живой черноты сформировались сначала общие очертания, а потом он сразу сделал шаг по земле, и Тень словно обнимала его за плечи. Не видно было обтрепанного многокарманного пальто, исчезла палка, на которую он опирался, да и хромота его исчезла заодно, и куда-то девалась резкость движений: они стали плавными, неторопливыми и угрожающими. Повязка тоже куда-то делась, и на волосах был виден след ожога.

— Веслав? — пробормотала я. И поверьте, вопрос был резонным.

Обернулся он на пару секунд, но их хватило с лихвой. Черные, без белков глаза. Спокойная сосредоточенность опытного убийцы на лице. Наверное, я бы не выдержала и закричала, потому что смотреть на это в тишине было куда как жутко, но тут Веслав отвлекся и отвернулся.

Его отвлек тихий сдавленный звук. Это странник по мирам поперхнулся воздухом.

Лицом Синон мужественно не выражал ничего, но в глазах жило тоскливое осознание того, что сейчас он свой кредит выплатит с процентами…

— Покончим с этим, — хрипло сказал он, отбрасывая клинок. — Пришло время настоящего поединка.

На его ладони возник язычок бледного пламени.

Потом пламя просочилось сквозь пальцы на землю. Качнулось, как бы в раздумье, расширилось и поднялось до небес.

Совершенно бесшумно плеснуло навстречу.

Навстречу — это нам и Веславу, или в обратной позиции, сначала Веславу, потом нам. Но не только. Огонь пожирал все, что осталось от Заповедного Сада, очень странно, опаляя и тут же сразу переползая на другое место — а то, что было стенами, ложилось на землю кучками пепла.

Я запоздало сообразила, что вижу в действии «Содом и Гоморру», а отвода от этого заклинания нет.

Дисциплина магии была идеальной: пламя шло ровной полосой, распространяясь только вширь. Стеной, не оставлявшей за собой ничего живого, продвигалось вперед, и за этой белой обжигающей стеной был почти не виден ее хозяин, но мне казалось, что он затаил дыхание.

Веслав был метрах в двадцати от нас, заклинание до него дойти не успело, а лицо уже начинало гореть от жара. Ощущение было такое, будто я сейчас вплавлюсь в этот столб, и холодный смешок Повелителя пришелся очень кстати.

Не так-то просто поджариться, когда у тебя кровь в жилах стынет.

Тень расширилась, встала с земли и покатилась навстречу пламени. И чем дальше катилась, тем становилась гуще. И с каждой секундой начало вдруг темнеть на поляне, фигуру Веслава стало сложно различить в круговом ореоле черноты, да что же он такое применил…

— Развертка… — выдохнула Бо.

«Содом и Гоморра» захлебнулись в метре от Повелителя. Огонь упал, придушенный темнотой, сперва потерял белизну, потом перестал обжигать… В лицо теперь повеяло холодом.

Мы снова увидели Синона с вытянутыми вперед ладонями. Странник сам себя загнал в ловушку: такое мощное заклинание требует постоянного контроля и отдачи сил, а значит — постоянного присутствия на месте.

Он держал перед собой руки, сосредоточенно хмурился и не понимал еще, что контролировать уже нечего. Только недоуменно тряс головой, пытаясь понять, почему впустую уходят силы. Не сразу он сообразил поднять глаза и увидеть в метре от себя приближающуюся границу сплошного мрака.

Когда увидел — было поздно.

Секунду-две на его лице оставалось еще крайне удивленное выражение.

Потом Тень поглотила его без остатка.

Как-то сразу стало ясно, что второго дубля не предвидится. Да и сиквел этой картины придумывать будет некому…

Веслав подошел к тому месту, где только что стоял маг, и склонился, рассматривая что-то в траве. Не хотелось даже думать, что именно.

— Всё? — драматически икая, осведомилась Бо. Неунывающий Эдмус немедленно сказал свое веское «хе». Прозвучало на сей раз как-то тускло.

Для Синона это точно было все. А вот для этого мира — неизвестно. Над нашей судьбой тоже, ехидно переливаясь вопросами, висел острый и со вкусом подобранный топор.

Развертка двигалась дальше.

Тени деревьев, холмов и руин сливались и постепенно вплетались в эту жуткую, неровную окружность… Окружность? Ага…

Хаос драл бы эту геометрию!

Задняя кромка Тени стремительно ползла к нам. Что это обозначало, Дружина в усеченном варианте просекла постепенно — началось с очередного судорожного «Ик!» Бо и оборвалось на таком же вздохе Йехара.

— Вее-е-е-сла-а-а-ав!! — заголосили мы затем все сразу. Почему-то в одной тональности, хотя Эдмус пытался сбиться на более высокие ноты. — А-а-а-а-а!!!

Он обернулся через плечо — и его лицо вновь стало человеческим, несмотря на черные, без белков глаза. Помню, как раз выражение лица меня убило больше всего.

Отчаяние. Сам ведь знал, что останавливаться всегда труднее…

— Нет! — крикнул он, выбрасывая руку вперед. — Стой!

Тень отреагировала на это примерно как слон на дробинку. С деловой торопливостью она продолжала сокращать расстояние.

Пять метров… четыре…

— Я даже шутку придумать не могу! — в отчаянии возопил Эдмус.

— Я вообще думать не могу… — прошептала в унисон Бо.

— Не боись, это для тебя нормально! — все же справился спирит со стрессом.

Йехар молчал и часто сглатывал. Я все пыталась закрыть глаза и все не могла. Мои органы зрения упрямо примагничивались к оным же Веслава, так что как-то получилось — мы встретились взглядом сквозь завесу тьмы.

Три… два…

И тогда мы услышали низкий, холодный голос, в котором власти было больше, чем в последних пятидесяти президентах Америки взятых вместе.

— Стоять.

Голос был тихим, но отдавался в ушах хуже крика. Он был похож на что угодно, кроме голоса Веслава. Но говорил он.

Ну, или Повелитель Тени, потому что она тоже его услышала. Потому что она остановилась.

— Назад.

Тень повиновалась — торопливо и трусливо, как собачонка, на которую притопнул хозяин. Поползла вспять по пожухшей траве — редея и пропадая на глазах, впитываясь в его зрачки, укорачиваясь. Я невольно опустила взгляд вниз. Уже знала, что увижу там, но надо же было убедиться.

Полдень. Маленькое, с трудом видимое пятнышко у ног.

— А если бы дело было вечером? — резонно поинтересовался Йехар.

Веслав сделал шаг к нам. Глаза у него снова были хоть и черными, но живыми, а с лица исчезали последние признаки холодной, расчетливой жестокости. Смотрел он на меня, как будто хотел что-то сказать или сделать, и может, ему и удалось бы осуществить или то, или другое, если бы с неба в этот момент не раздался вопль, подкрепленный звуком падающего тела.

Тело грохнулось точно между Веславом и нами, интеллигентно выругалось на непонятном древнем языке и застенчиво предупредило окружающую среду:

— Пожалуйста, не двигайтесь. Или вы будете иметь дело… ну… со мной.

Наша припаянная компания дружно покашляла. Теодор смущенно помахал бластером, который для чего-то прихватил с собой, огляделся и поинтересовался:

— Вы не подскажете, где здесь противник? Случайно, не он?

Веслав посмотрел с праведным гневом. Мы дружно заверили, что нет, не он. Голос Йехара при этом прозвучал подозрительно неуверенно.

— Что произошло? — осведомился библиотекарь, пряча бластер.

— Ты остался в живых, — ответил Веслав, методично высверливая в нем взглядом отверстия. — Чего могло бы не быть, если бы ты появился пораньше.

Наверное, он имел в виду самое начало разговорца с Синоном, но мне подумалось о другом. Вот появился бы Тео на две минутки пораньше — и Виола осталась бы наставницей без ученика.

— Может, отвяжете нас наконец? — прошипела упомянутая — видно, раздражение все-таки вызвало трансформацию. — Как-то надоело, понимаете ли, на столбе из пепла…

Сообщение про столб вызвало у Джипса очень оживленную реакцию. Он честно попробовал отклеить нас всеми возможными способами, послушал наши возмущенные вопли, понял, что не получается, осмотрел столб и радостно объявил:

— С таким феноменом мне по долгу службы не приходилось сталкиваться!

Виола зарычала так, что я начала опасаться трансформации в звериную сущность. Быть припаянной рядом с пантерой — это как-то…

— Ты же маг… — тут, видно, следовало обращение, но она его почему-то опустила. — Попробуй магией!

— По-вашему, это хорошая идея? — с опаской поинтересовался Тео и покосился на свои руки. — Я э-э… что-то не уверен. Может, лучше пусть он…

— Не надо! — заорали мы все впятером, включая Веслава. Тео изрядно удивился такому единодушию, а тут еще Эдмус пояснил, что такую идею точно хорошей считать нельзя.

Все закивали.

— Что? А-а, нет, я не про магию! — спохватился Книжник. — Но я думал, возможно, найдется какое-нибудь снадобье…

Веслав посмотрел на него в замешательстве. Он сам намертво забыл за последние минут десять про все свои снадобья. Наконец очнулся и зашагал к столбу.

Какое-то время они с Джипсом «облизывали» столб вдвоем, рассуждая о феноменах. Злобное рычание теперь слышалось как минимум с двух сторон от меня. Потом Веслав плюнул и применил разрыв-траву. Нас отпустило так стремительно, что мы тут же познакомились с травой обыкновенной. Взасос.

— Подействовало! — возликовал Тео.

— А не должно, — пробормотал Веслав, рассматривая небольшой пучок травки. — Разве что после его смерти заклятие ослабело. Разве что…

— Чьей смерти? — тут Джипс догадался осмотреться во второй раз, поподробнее останавливаясь на деталях пейзажа. Лицо библиотекаря медленно стало консервироваться в гримасе изумления. — О! О!! Тут была битва?

— Вроде того, — поднимаясь с травы, ответствовал Эдмус. — Пожалуйста, не надо рвать волосы из-за того, что ты на нее не успел! Кстати, а как ты тут очутился, я ведь клыки могу свои поставить на то, что Веслав позаимствовал мабриолет, а тебя бросил одного? Ну-ка повернись спиной! Так я и знал — крылья не прорезались. И что это было?

Теодор сначала оскорбленно потрогал поседевшие волосы, потом и впрямь повернулся спиной, потом ответил честно:

— Мне просто показалось, что вам грозит опасность… ну… И я захотел нас найти.

Мне показалось, что он очень оригинально воспользовался словом «найти», и, судя по общему хмыканью — я была не одна.

— И тебя просто так протащило такое расстояние по воздуху? От твоих хотелочек?

— Э-э…

— И тем более — как ты нас нашел?!

Библиотекарь побагровел в усилии соврать, но зловещий голос Виолы не дал ему ни малейшего шанса.

— Он меня призвал.

Уровень озадаченности продолжал повышаться, и повернуть этот процесс вспять не решался даже Веслав.

— Но я же не знал, что это сработает! — обиделся Тео, на всякий случай отступая подальше от Виолы. — И тем более — не знал, что это сработает так…

На лице Йехара высветилось сперва понимание, а потом благоговение. Между тем как Эдмус, не размениваясь, выскалил все зубы сразу.

— Ты проделал то же, что Йехар — так, что ли? — хмыкнул спирит. — Попытался перенестись к своему учителю? Портал открыть, м?

Ситуация мало-помалу начала проясняться. Открыть портал Теодор не мог — не хватало знания рун и тонкости работы с пространством. А вот силы хватало с лихвой, да и стихии этого мира оказались на его стороне. Видимо, на простейшее желание нас найти, подкрепленное началом заклинания, откликнулся воздух… ну и…

Оставшиеся во мне силы я истратила на то, чтобы не расхохотаться.

— А ведь он теперь правда твой ученик, — Эдмус пихнул Виолу локтем. — Раз уж призыв сработал… ох, и не пересказать, как я за тебя счастлив — ну, совет да… или что там говорят в таких ситуациях?

Взгляд Виолы и свистнувший мимо уха спирита арбалетный болт показали, что в таких ситуациях следует молчать и маскироваться.

Тот, с кем нашей триаморфине предстояло промучиться лет десять еще как минимум, как раз завершил мысленную реконструкцию картины битвы растерянным: «Ого».

— И кто это его так? — поинтересовался он, глядя на то, что перед этим рассматривал Веслав. С моего места мне было видно плохо, но, кажется, там осталось на траве пятно, хранившее очертания человеческой фигуры.

— Жалость взыграла? — огрызнулся Веслав, который только что обнаружил пропажу фляжки с коньяком и теперь был зол на всех на свете.

— Вам не следовало бы говорить подобное, во избежание получения каких-нибудь травм, — попытался библиотекарь огрызнуться. Мы отреагировали на такую попытку угроз печальной улыбкой. — Так кто его?

Алхимик все же нашел фляжку и с прискорбием констатировал ее пустоту.

— Логику подключите, книжник, логику! — он ожесточенно потряс емкостью. — На поляне четверо прикованных к столбу и один не прикованный, так что можно было бы предположить, что…

— Вы?

Веслав посчитал дальнейшие объяснения излишними. Теодор — нет.

— Но какое зелье дает такой эффект?

Пустая фляжка улетела в сторону, остановившись о лоб Эдмуса (послышалось печальное «И так всегда…»).

— Никакое.

Веслав отряхнул руки и направился туда, откуда пришел. К чести Джипса, он все понял достаточно быстро после такого падения — секунд через двадцать. Реакцией стал незамедлительный взрыв эмоций:

— Постойте… вы что… вы хотите сказать — вы..?! То есть, неужели вы…

— Иначе он бы их убил.

— Но… — продолжал Теодор, догоняя его. Мы, не сговариваясь, направились следом. — Но я ведь думал… разве нельзя было как-нибудь…

— Иначе он бы их убил.

— Но вы хоть понимаете, что вы сделали? — прошептал библиотекарь, останавливаясь и глядя на него с ужасом. — Ведь после появления… как его… вы же сами говорили, я слы…

— Иначе он убил бы их! — заорал Веслав, разворачиваясь к нему. — Чего надо еще, а? Не устраивает вас такое спасение вашего мира — изобретайте машину времени, спасайте иначе! Да что вы претесь за мной все, честное слово… дайте мне хоть подумать!

Джипс остановился в двух метрах, но замолчать не пожелал.

— Меня устраивает, — тихо сказал он. — Я благодарен, разумеется… но разве последствия…

— Страданий от меня ждете? — тихо поинтересовался Веслав и не в первый раз во время наших миссий изобразил русскую комбинацию из трех пальцев. — Нате вам и жалость, и раскаяние. И не пробуйте даже вякнуть, что я это сделал бездумно. Сто раз все обдумал по пути. И если бы был второй шанс — поступил бы так же.

Он с ненавистью взглянул на свою чересчур черную тень и зашагал обратно в лес, сильно припадая на правую сторону. Видимо, только сейчас вспомнил о своей ноге. Глядя ему вслед, я с трудом задавила в себе угрызения совести.

— Вот и свершилось, — задумчиво заговорил за моей спиной Йехар. — Проклятие Горького Родника свершилось. Он мог стать причиной твоей смерти — или отречься от себя, и выбрал второе, — короткое раздумье и вслед за этим простой вывод: — Я так и думал, что он это выберет.

Эдмус и Виола нас оставили. Им нужно было найти посреди этой ныне пустынной местности оставшихся аномалов — если удар Синона не зацепил и их. Виолой же двигало еще и естественное желание скорее увидеть отца.

Я не могла сдвинуться с места. Смотрела туда, где не было видно уже даже тени. И подозревала, что Йехар, кровный брат Повелителя, тоже чувствует себя не слишком радостно по поводу такой развязки.

— Ты стал к нему относиться гораздо мягче с тех пор, как узнал, кто он, — я должна была заметить это уже давно, но то ли времени не было, то ли я была слишком поглощена собственными метаниями. Зря. Метаться глупо.

— Да.

— Почему?

— Представь, что ты поднимаешься вместе с каким-нибудь человеком по бесконечной лестнице. И сердишься на него за то, что он то недотягивает, то отстает… «Ты не стремишься вверх!» — упрекаешь его ты и пылаешь праведным гневом. И вдруг замечаешь, что на плечах его неподъемный груз, и если бы хоть малая толика этого груза легла на твои плечи — ты упал бы, слетел бы до самой земли. А он всё еще идет. Он все еще борется. Даже сейчас, когда тяжесть возросла стократ.

Последние слова он договорил шепотом и словно в полузабытьи. Потом тряхнул головой, повернулся ко мне — и я увидела глаза Йехара, светлого странника. Не тревожные, не старые и не тусклые. Ясные и полные надежды глаза.

— Не бойся, Ольга. Веслав — воин, он еще более воин, чем любой из Светлого Ордена. Мне не дано сказать, чем это кончится для него: ты ведь сама понимаешь, на какую стезю он вступил. Но сегодняшний день подарил мне надежду.

А у меня, между прочим, отнял. Но я этого говорить не собираюсь.

Сегодня мы видели, как свет может превратиться в мрак. На примере бывшего странника и защитника слабых. В точности по питерскому пророчеству. Только где же обратный процесс?

А не бывает обратного процесса. Тьма, как известно, есть пустота, и уж света из нее никогда не получится.

Глава 32. Ничуть не заурядное продолжение

Мои мысли, которые начинали в последнее время приобретать хронический налет невеселости, прервал истошный детский рев. Не из одного горла, так что уровень звука приближался к запредельному для человеческого слуха.

Виола и Эдмус все же отыскали подземелье аномалов. А отыскав, ничего лучше не придумали, как вывести их наружу.

И все как один последние стихийники мира сего увидели, что последний заповедный природный уголок сделался пустыней. Да не какой-то, а бесплодной абсолютно. Пожраны были даже руины, и только столб из пепла торчал, скособочившись, как человек, у которого вдруг выросло неподъемное пивное пузо. Почва вокруг частью была выжжена «Содомом и Гоморрой», частью убита ударом Тени. После нее на земле осталось проплешина, как в месте, куда никогда не попадало и не попадет солнце.

Ужас…

Взрослые стихийники стояли молча. Кто-то, правда, мужественно всхлипывал, согласно здешним традициям. Офигительный Процессор затянулся своей трубкой и немножко покряхтел с досады. А дети ревели и не желали успокаиваться.

Вот так всегда и бывает. Правая сторона против левой стороны, и не разберешься, кто за кого и кому бы следовало победить (потому что правда у каждого своя), великие силы мира сшибаются в битве, а после битвы остается выжженная земля и пепелище. И ревущие дети, которые едва ли все должны понимать, что уничтожен последний заветный сад, а каким-то образом понимают.

— Здесь все мертвое! — услышали мы испуганный голос какой-то девочки. Йехар поспешил на помощь через выжженную площадь и подхватил ребенка на руки.

— Здесь просто все уснуло, — проговорил он, передавая девчушку матери. — Но день придет — и все зацветет снова.

Даже не знаю, кого он успокаивал. Ясно же, что после «Содома и Гоморры» ничего нигде не сможет цвести или расти.

Джипс стоял на границе между полосой светлого заклинания и теми следами, что остались после теневой развертки. Библиотекарь покачивал головой, как бы говоря: «Что ж вы, люди, делаете?» — а его лицо буквально почернело от сострадания.

А потом он поднял голову, и его ярко осветило хоронившееся где-то до этого солнце. Что-то сверкнуло на щеках, скатываясь к подбородку — словно бы капли — а в следующую секунду мне пришлось срочно трясти головой и упрекать себя в обмане зрения.

Поляна из черной, обожженной, становилась черно-зеленой. Нет, уже просто зеленой… выше и выше, молодая, неизвестно откуда взявшаяся посреди осени поросль поднялась к солнцу. Но солнца уже не было, и небо пролилось легким грибным дождиком, он накрыл на секунду одинокую фигуру посреди поляны со сложенными чашей руками…

«Зонтик» удался мне с первого раза, хотя я уже успела немного промокнуть и теперь недоверчиво слизывала капли с губ.

Шелестели страницы невидимых книг. Слышался чей-то шепот. Невидимые, направляемые волей одного стихийника руки, изменяли вид поляны, магия лилась потоками, преображая на глазах все. Тео творил то, что не сделали бы пять профессоров стихий!

— Можешь ты сказать, что мы сейчас видим? — прошептала Виола, выпучив глаза. Она теперь стояла рядом со мной и наблюдала за тем, как прогрессирует «юное дарование».

— Чудо, — ответил Йехар. Он по-детски радовался тому, что его слова так скоро сбываются.

А мы-то дали маху. Мы пытались обучить стандартным магическим приёмам того, чей дар проистекает из сострадания и сочувствия, того, кто может только создавать! И ведь даже светлый странник не догадался.

— Ну, конечно, — пробормотала Виола, которая уловила мои мысли. — Ведь он же — источник. Родник. Максимум, что он может — это оберегать и защищать. И как мне учить его прикажете?

В свете последних событий я бы еще поспорила, кому и от кого придется учиться.

Дождик перестал. Вновь блеснуло солнце. Теплый ветерок налетел и подсушил волосы не хуже фена. Он принес с собой спелый запах трав и осенних цветов. Теодор Джипс, источник мира, который вскоре наполнится, стоял по колено в траве, раскинув руки, и улыбался в небо.

Да ведь он же — чудо. Он может опустить руку в озеро — и оно очистится. Он может тронуть пальцем иссохшее дерево — и оно оживет. Он может развернуть в нормальном направлении этот ненормальный мир — без помощи Дружины!

И значит, нам вскоре пора домой.

— Хе-хе, — отметил свою нетипичность Эдмус. — Хе-хе.

Звучало настолько чужеродно, что к нему с возмущением обернулись все, кто слышал это.

— Прискорбно, что даже в такую минуту ты не можешь сдержать свою натуру, — отметил Йехар.

— Еще и как не могу, — отозвался спирит. — И если вас немножко утешит — я смеюсь не над библиотекарем, который, наверное, в жизни больше не возьмет книжку. Над вами, наивные мои детки. Над вами, потому что вы вообразили себе великого спасителя, а про мой бой с моонами и забыли.

— Эдмус, мы помним, что ты герой, но причем тут…

— А притом, что я не герой вовсе. Если бы спириты Города вовремя не поняли, что любят своих близких, свое небо… ну, сбила бы моя стихия с крыльев пять моонов, ну, двадцать, но не всех же! Джипс спасает, пока есть, что и кого спасать. А если жители этой благословенной страны, — тут спирит поклонился в сторону Виолы, — не оторвут все свои части тела от сидений и не поменяют головы местами… потому что простите, но мне кажется, что они пока нижней думают… так вот, если этого не случится, их равнодушие убьет последний источник. И они об этом даже вряд ли догадаются.

Мы помрачнели: спирит одним умелым ударом вдребезги разбил стекла в розовых очках. Конец был далеко, и он мог оказаться вообще делом не нашим. А может, конца этому и вовсе не предвидится, как бывает в большинстве случаев.

К нам подошел сияющий Джипс. Казалось, он разом скинул с себя полтонны учености.

— З-зацвело, — заметил он, кивая на поляну. Потом кивнул на ошарашенных детей, которые снова ревели, на сей раз просто от потрясений. — П-получилось! — и тише, своим привычным тоном: — Вы не знаете, как я это с-сделал?

К счастью, он не заикнулся о сносках ни на какую литературу. Либо понял, что мы убьем его при малейшей попытке, либо сносок на такие моменты просто не существовало.

— Полагаем, теперь мы можем оставить вас ненадолго, — торопливо пробормотал рыцарь, развернулся на каблуках и тоже зашагал в лес. За Веславом, враз поняла я, глядя, как странник переходит на смешную рысцу. Интересно бы знать, как он собирается находить Повелителя Тени посреди этого деревянного однообразия. Наверное, применит свой дар.

Я кощунственно и устало уселась на только что проросшую траву — никаких стен вокруг сейчас видеть не хотелось. А главное — раз уж растения эти ожили — я могу тут сидеть еще очень, очень долго, ждать этих двоих…

Лишь бы эта беседа не закончилась так, как моя в почти такой же ситуации — разбитой головой Йехара.

Эдмус как будто угадал мои мысли — с невинным видом подкатился поближе.

— Ну, я бы на твоем месте о них волновался бы сейчас, да… — начал он с мнимой нерешительностью и такой невинностью, что я сразу насторожилась. — Повелитель Тени только что принявший стихию… и светлый странник. Уж я даже и не знаю, что может выйти из такой беседы, и конечно — вот хорошо бы, если бы было средство как-то Йехара подстраховать…

— Ты что — опять поставил куда-то жучок?! — на ноги я подхватиться не смогла, насыщенный день брал свое. Подпрыгнула просто из положения сидя. — Да на что же ты его мог…

— Почему сразу «на что», — забубнил Эдмус, ковыряя когтистой ногой травку. — Хотя если ты нашего рыцаря неодушевленным считаешь — тогда, конечно…

— На Йехара?!

Эдмус попытался обойти Бо по невинности и — о, чудо! — у него получилось. И откуда у него такие хакерские замашки, просто не постигаю… неужели правда школа прежней Шукки?

— Я же ничего не предлагаю, — между тем начал Эдмус, рассматривая небеса, — это ведь так нехорошо, подслушивать… глянь, между прочим, какой наушничек симпатичный — обычно прозрачные все, а я под цвет неба выкопал! Нет-нет, я просто, посмотреть…

Огрев невозмутимого спирита взглядом, я сгребла наушник с его ладони и пристроила в ухо.

Повезло. Беседа рыцаря и алхимика только начиналась, а уж качество было отменным.

— …в чем не нуждаюсь — так это чтобы мне подставляли жилетку для слез и соплей, — ударил по ушам резкий голос Веслава. — Так что шел бы ты, светлый… откуда пришел. Заодно остальным передай, что я не нуждаюсь в утешениях.

— Нуждаешься, — спокойно возразил Йехар. Я услышала, как зашуршал его плащ, наверное, странник и в этот раз уселся рядом с Повелителем Тени. — Хотя, наверное, не в утешениях, ибо утешать нужно слабых. Но даже сильнейшие воины нуждаются в поддержке, когда им больно настолько. Не спорь, я чувствую.

Я замерла в неоднозначной позе, готовясь в случае чего бежать заслонять Йехара собой. Что Веслав ему спустит такие слова — рассчитывать не приходилось.

— Значит, ты чувствуешь, что еще пару слов — и над тобой насыплют аккуратный холмик? — поинтересовался алхимик в соответствии с моими предположениями.

— А здесь ты лжешь, — просто сказал странник в ответ. — Убивать ты меня не хочешь. Ну, может только покалечить.

Со смеху помрешь, их слушая, если не знать, что Йехар врать не привык. Так спасать его, или что?

— Веслав, послушай. Своим поступком ты вправе гордиться, несмотря на всю его… подоплеку. Как бы то ни было — ты избавил здешний мир от страшной участи…

— И перенес ее на свой.

— Я не так уверен в этом, как ты. То, как ты принял свою стихию — настолько неоднозначно, что…

Веслав засмеялся. Это был тот самый резкий, принужденный смех, который мне приходилось слышать от него много раз.

— Светлый, об одном прошу — не пытайся мыслить логически, ты меня в дрожь вгоняешь. Ты себе подвиг вообразил, а? Так я тебе скажу, как было дело. На судьбы этого мира, когда я взывал к Тени, мне было глубоко начхать с ближайшего небоскреба. Это были чисто эгоистические побуждения.

Молчание наступило и затянулось, и я уже вообразила себе рыцаря с горящими гневом глазами, молча выхватывающего свой Глэрион — мол, раз так, не сносить тебе головы! — но тут Йехар заговорил опять.

— Я сотни лет скитался по мирам, — сказал он задумчиво. — Я видел ложь, заблуждения и самые чудовищные искажения истины, какие только можно вообразить. Но никогда на моей памяти столь самоотверженную любовь не именовали «эгоистическими побуждениями».

— Счастлив тебя удивить, — проворчал алхимик раздраженно. — Всё сказал?

— Почти, — Йехар чуть помолчал, а потом проговорил четко и почти торжественно: — Я очень надеюсь, что мы с тобою никогда больше не встретимся.

Я помнила эту фразу. Она прозвучала больше трех лет назад, когда мы все расставались после второй миссии. Но в этой что-то было иначе: то ли подтекст, которого я, конечно, не поняла, то ли более теплый тон, и уж совсем поразительным был ответ Веслава:

— Спасибо, — а потом медленный, размеренный голос того же Веслава. — Какого веха?!

Что-то запищало в моем ухе, а потом уже гораздо более громкий голос Йехара возмутился:

— Что — прямо в волосах?! Это переходит всякое…

Я сообразила, что за этим последует, торопливо вытащила наушник из уха, а вот отнести его подальше не успела:

— Шпионы, цикуту вам… не только в глотку! — проникновенным воплем взорвался наушник голосом Веслава. — Только дайте мне до вас добраться — придушу Разверткой! Да я сделаю так, что…

— Что он обещает прямо сейчас? — не расслышал спирит. Он облюбовал себе местечко на почтительном удалении от меня и от опасного наушника.

— Прямо сейчас — что собственные тени совершат с нами манипуляции, о которых подробно я тебе не расскажу…

Просто потому, что не уверена, что смогу перечислить даже позы.

— Как хорошо, что мы ничего не подслушивали! — с наслаждением честного человека вздохнул Эдмус.

— Знаешь, просто даже как-то… от души отлегло, — одним движением я выключила наушник, который продолжал изобретать для нас казни, выкинула его далеко за свое плечо и продолжила очень легким тоном: —Знаешь, о чем я сейчас думаю, а?

— Я — об отдыхе, — таким же легким тоном отозвался спирит. — Правда, я о нем всегда думаю, даже когда отдыхаю, но я ж тебя знаю: ты сейчас наверняка мысленно прожевываешь все, что случилось за сегодняшний день, с самого начала. И вопросов, наверное составила — в Книгу Миров не влезут, а?

— В эту влезут, — отозвалась я с неприязнью. — Вопросов-то у меня немного, да и все по сути. В основном насчет Синона: если он так хотел поединка с Повелителем Тени, зачем дал Сиамам вполне определенное задание, убить Тео?

— Вопрос номер один, цена вопроса — голова одного архивариуса, бом-м-м… — тут же начал паясничать шут. Плюхнулся в траву рядом со мной, раскинул руки и заметил: — Но тут столько ответов, что они у меня в голове так и скачут, не дают себя поймать… вот один: Синон был светлым странником. Чтобы уничтожать города, ему нужно было твердое подтверждение того, что в этом мире не осталось никого и ничего… понимаешь?

— Ни зерна, которое может дать всходы, — с иронией отозвалась я. — Даже и не знаю, звучит не очень логично.

— Ну, так я придурок, а не алхимик, — еще с минуту мы наблюдали за детьми аномалов, которые уже перестали реветь и теперь в полном восторге носились от одного цветка к другому. Кажется, раньше в Заповедном Саду ничего такого не росло. Шукка не отлипала от Тео, зато Виола, переговорив о чем-то с Офроцем, направлялась к нам.

— Ведь по твоим словам выходит, что сам Синон и решил убить последнее, что есть в этом мире — его источник. Думал сократить мучения?

Спирит хмыкнул в по-прежнему серое небо и взялся за ненавистное для себя дело: мыслить.

— А может, он был логичным, этот вроде как светлый странник. Нынче этой логичной братии развелось — прямо плюнуть некуда. А ну, как он подумал: вдруг Веслав ни на что не купится, не призовет стихию ни из-за сожженных городов, ни еще из-за чего? Но ведь и Веславу хочется домой, а как можно вернуть равновесие в мир, который брякнулся в равнодушие?

— ?

— Появление сильнейшего мага, — отозвалась Виола, подходя. — Если бы Теодор погиб, Веславу пришлось бы призывать стихию просто чтобы выполнить поручение Арки.

— А если бы он…

— А может, он бы этого и не сделал, да, — Виола с непонятным выражением лица наблюдала за смеющимися, болтающими Тео и Шуккой. — Но Сиамы предназначались не только Книжнику. Их основной целью было прощупать Веслава. Огненный его короновал и выявил, что стихию Весл призывать и не думает. А Шестой выяснил, как можно его заставить принять стихию.

— О чем это ты…

— «Не начнешь», — повторил Эдмус недавние слова Веслава и даже пальцы попытался стиснуть так же. — Не начнет убивать нас с тебя. А может, и вообще не начнет убивать нас, кто там знает. Если бы Тео тогда не влез — Повелитель появился бы раньше.

А Веслав продержался еще неделю. И что толку? Все равно ведь кончилось так, уязвимость была найдена… это ли обозначал тот самый красный цвет нашего эликсира на совместимость? я — его слабое место, из-за меня он…

— Всегда вот так, — проворчал Эдмус и приподнялся. — Каждый норовит замучить сам себя, а я ведь тут, я ведь рядом! Уж вы мне только одну просьбочку, а я вам и нравственные муки обеспечу, и эти… которые интеллектуальные, и еще вот могу вывернуть наизнанку чувство вашей эстетики, а если напрячься и подключить Бо…

Я отмахнулась. Виола так и рвалась дополнить Эдмуса хоть парой слов о том, что мучиться, в некотором роде, поздновато, потому что Повелитель Тени — вот он, уже есть, и что с ним теперь делать — решительно неясно. Потому что личность совершенно легендарная — это с одной стороны, а со второй — он еще до кучи алхимик в прошлом и наш знакомый холерик. Это уже по жизни. Словом, пора подумать о настоящем и о будущем.

Настоящее этого мира, в смысле, Тео, наконец о чем-то договорилось с будущим, в смысле, с Шуккой. Символично. Шукка убежала, счастливо припрыгивая, а сам Тео недоуменно покрутился на месте, заметил нас в траве, радостно помахал, взял курс на нашу группу и, конечно, до нашей группы не дошел, споткнувшись в нескольких шагах. До нас еще долетел его удивленный комментарий:

— Нет, «Верный глаз» — это хорошо, но в очках мне все же было привычнее…

— Если бы в нашем мире оставался Бог, — атеистично изрекла Виола, рассматривая Тео. — Я бы спросила, за что он меня карает.

— Ты ведь это сейчас несерьезно говорила, — уличила ее я. Подумаешь — получила в ученичество будущего Поводыря Великой Дружины, да я… да у меня Повелитель в мире скоро появится! И прямо как Карлсон — в полном расцвете сил. И согласно версии того же Повелителя, которую я как-то подслушала, меня ждут по этому поводу какие-то неприятности с нашими Отделами.

— Кто обронил наушник? — поинтересовался Тео, выныривая из травы. — Такого, знаете ли, странного цвета… Я случайно наткнулся, никому не нужен?

Мы машинально покачали головами, и Эдмус продолжил рассуждать вслух, во всю глотку, ничуть не заботясь о том, что Теодор стоит в двух шагах.

— А ведь была еще одна причиночка, почему Синон пытался убрать с дороги источник этого мира не своими руками, а ручонками Сиамов.

— Сейчас ты скажешь, что это была зависть?

— Зависть? — удивился Эдмус, даже на ноги вскочил из травы и посмотрел на меня уже сверху вниз удивленно. — Надо же, а ты еще причину выкопала. Я-то страх имел в виду.

— Меня кто-то боялся? — с диким удивлением вмешался Тео, который все еще задумчиво поворачивал перед глазами наушник. — Насколько я понял, вы говорили о наставнике Йехара, но…

— Он-то не знал, что ты у нас безобидный, как щеночек, — издевательски ответила Виола. — Думал, что имеет дело с мощным магом и все такое, — я заметила, что Эдмус приподнял брови и хотел что-то возразить, но потом просто пожал плечами. — Сам понимаешь, если он узнал, кто ты такой, то должен был струхнуть: он-то ждал поединка с Повелителем Тени, а тут наталкивается на величину неизвестную: Книжник, Родник Жизни, и…

— Поводырь Великой Дружины.

Голос полоснул по вдруг напрягшимся нервам бритвой — чужой, звучащий холодной издевкой. От опушки леса к нам медленно шел Веслав.

Нет. Повелитель Тени.

Теперь уже и я оказалась на ногах, а Эдмус живенько отдрейфовал подальше от наушника в руках Тео. Хотя сам Тео наушник тут же уронил. Сказались услышанные новости.

— Что вы сказа…

— А они забыли тебя поставить в известность? О чем именно? Что ты возглавишь величайшую Дружину в истории миров? Что сразишься со мной?

— Я?!

— Так, может, не будем медлить и устроим показательный бой?

— Веслав!

Из леса вслед за Повелителем выскочил Йехар. На всякий случай он вытаскивал из ножен Глэрион прямо на бегу, но Веслав досадливо махнул рукой — и Йехар замер, как будто его ноги приклеились к земле. Прочее туловище рыцаря, правда, активно дергалось, но не производило ни звука. Алхимик не забыл о власти Поводыря Дружины.

— Тебе ведь не составит труда отразить один мой удар? — Веслав выплевывал каждое слово с презрением, которого от него пока еще никто не слышал, и продолжал идти вперед. — Уникум, а? Человек в Дружине!

— Мне? — запнулся Тео. — Но…

— Здесь и сейчас — отрази мой удар!

— Нет.

Архивариус начал медленно отступать. Йехар помянул Высшие Силы, сделал еще один отчаянный рывок — и просто повалился носом в траву, без всяких возможностей передвигаться.

— Веслав! — попыталась все же я, но он даже не взглянул в мою сторону и бросил только:

— Не лезь.

Потом на ходу лениво шевельнул рукой — и мои ноги тоже приклеились к земле. Собственная тень стала вдруг словно материальной, поднялась над травой и сжала мои щиколотки намертво. Как и у остальных: свободу перемещения Веслав оставил только Теодору.

— Может статься, тебе трудно? — они уже были на опасно близком расстоянии. — Катализатор твоего дара — сострадание, подумай о них! Отрази мой удар, или они…

Его кивок охватывал не только нас. Он распространялся и на аномалов. На детей…

Я задергалась — бесполезно. Сказать, поймать его взгляд, напомнить хоть что-то, что может его вернуть — тоже. От ног к сердцу пополз неестественный холод, как будто тень проникала внутрь.

— Не смей! Не смей, идиот! — истерический крик Виолы послужил занавесом к первому акту трагедии. Триаморфиня кричала поздно: воздух вокруг нас уже наливался золотом.

Золотое сияние становилось все ярче. Не было никакого порождения стихий на этот раз: чистая квинтэссенция жизни, магия источника мира, которую Тео пока использовал только в самых крайних случаях. Эта магия позолотила траву, побежала от нас дальше, к аномалам, озарила и их домашним и уютным сиянием, в котором не было ничего опасного, но зато была надежность.

Мы смогли двигаться: тени улеглись нам под ноги и не проявляли своего нрава.

Все это заняло миг или два и было прекрасно.

Потом ударил Повелитель. Кажется, не разверткой, а как-то локально.

Золотое сияние удержало первую волну черноты, которая на нас обрушилась. Потом жалобно вспыхнули искорки, что-то как будто разбилось — и Тео отшвырнуло назад как тряпичную куклу, он проехался спиной по траве и замер, глядя в небо. Я почти услышала, как что-то трынькнуло и оборвалось в груди.

Виола оказалась рядом со своим учеником первой — и обрушила на него такой водопад инструкций, которого в ней нельзя было и подозревать.

— Не смей засыпать, дыши, не закрывай глаза, если больно — кричи, не смей двигаться, думай о хорошем…

— Виола, — прервал ее совершенно спокойный голос Тео. — Не думаю, что у меня есть причины думать о другом. Я всего лишь упал, довольно удачно. В конце концов, ему сейчас куда больнее.

В нескольких шагах от Теодора я обернулась и посмотрела на Веслава.

Повелитель Тени опустился на землю так, будто его не держали ноги. Он закрыл лицо руками и как-то скорчился, а рядом с ним уже стоял Эдмус.

Ноги сами подвели меня к ним, и уже по пути я поняла, что ровно ничего не понимаю в недавней сцене. Например, почему так быстро улеглись и успокоились тени.

— Тео жив, но…

Меня не услышали. Веслав отнял руки от лица — вполне обычного, включая глаза, и теперь вцепился в траву.

— Знаю. Он не смог отразить мой удар.

— Так ведь он только учится, — заметил спирит.

— Поэтому я и бил в одну десятую сил! — крикнул алхимик и попытался вскочить. Со второй попытки у него это получилось. — Я только что призвал стихию! И он не смог… а это значит, что и не сможет.

Последнее он добавил с безнадежностью, потирая ладонью лоб, на котором красовался «кровавый венец».

Дети аномалов подумали и опять начали подвывать, хотя на этот раз с их Заповедным Садом не случилось ничего плохого. Ах, ведь Шукка наверняка еще о Тео беспокоится.

— Эдмус, ты бы увел их, — заметила я, поморщившись. Эдмус радостно кивнул и принялся распугивать аномалов сугубо своими способами:

— А-а! У нас тут ужасный Повелитель Тени, спасайся, кто может!

Несмотря на особую стихию, такту спириту еще нужно было подучиться. Веслав посмотрел ему вслед с таким выражением, что мне сразу захотелось загородить нашего придурка собой от теневого удара.

— Ты же знал, что придется это принять, — я сказала совсем не то, что думала. — Где-то с третьего призыва…

— Со второго.

Он устроился на траве чуть покомфортнее, как будто собирался просидеть в таком положении вплоть до появления Арки. Я осталась стоять.

— И есть смысл этим себя мучить?

— Просто я думал, что Теодор может мне хоть что-то противопоставить.

Мы дружно посмотрели на Тео, которого Виола уговаривала (в своем стиле, конечно) не подниматься и подождать, пока ему кто-нибудь окажет первую помощь, и разом хмыкнули.

— Уже довольно давно я понял, что Силы Гармонии если и спят, то недолго, — заметил потом Веслав. — И сделал вывод, что если когда-нибудь появится Повелитель Тени — они должны прореагировать. Где-то должен быть тот, кто сможет мне противостоять в равном бою. Хаос! Да я просто надеялся, что найду его за наши призывы! Приглядывался к Хайе — помнишь ее, стихийник времени из мира Эдмуса? И к Милии — все же светлый странник… Не то. Теперь вот и Тео не смог.

— Исключая то, что ты его тоже не можешь убить?

Но Веслав ответить не успел: слегка приподняв брови, он смотрел за мою спину. Я оглянулась и увидела, что к нам приближается Виола. С таким выражением лица, что Эдмус, который уже почти совсем разогнал повстанцев и хотел было вернуться к нам, благоразумно передумал.

— Ты… — прорычала Виола, нагибаясь и без лишних слов сгребая «ужасного Повелителя Тени» за грудки.

— Какого… — успел еще вякнуть ошеломленный Веслав. Не припомню, чтобы его вот так оскорбляли действием.

— Ты его чуть не убил!

— Ты что, белены объелась?!

Виола встряхнула алхимика как котенка и после этого разжала пальцы. Веслав, все еще в ошеломленном состоянии, приземлился на траву в сидячее положение, а триаморфиня уже нависла над ним:

— И если ты приблизишься к моему ученику ближе, чем на пять метров…

У меня отвисла челюсть, у Веслава тоже. Виола замахнулась, чтобы провести «профилактику» (тоже в своем духе), но ее руку перехватил Йехар, а между самой Виолой и Веславом уже шагнул Тео со словами:

— Вы не поняли, мне ничего не грозило!

— Не путайся под ногами! — рявкнула Виола в ответ. — Йехар, предупреждаю, отпусти меня, я с ним разговор не закончила!

— Виола, немедленно прекратите истерику, со мной все в порядке! — старался ее перекричать Тео.

— Виола, а ты… в общем-то помнишь, что он… — тактично вставил Йехар. Вернее, попытался, потому что его прервали самым безжалостным образом.

— Наплевать мне, кто он! Отпустите меня оба!

Последний выкрик произошел из-за того, что Тео по возможности бережно придержал ее вторую руку.

— Виола, спасибо за заботу о моем здоровье… — триаморфиня издала звук, который заставил Йехара почти разжать пальцы, а Тео продолжил шепотом, обращаясь к Веславу: — Просто видите… когда меня пытаются убить, на нее что-то такое находит.

После этой фразы на поляне просто обязана была начаться какофония, и она началась. Эдмус все же не выдержал, продрейфовал по воздуху к нам поближе и активно поддерживал беседу.

— Черт возьми, я бил в одну десятую сил! Я готов был остановиться в любую секунду!

— Вот видите, я так и понял, и… перестаньте выкручиваться, просто скажите, что не будете ничего предпринимать, когда мы вас отпустим…

— Не скажу! Йехар, отпусти меня! Джипс, немедленно вернись на свое место! Не грозило?! Тебя протащило спиной по земле полкилометра из-за этого…

— Способ борьбы с Повелителем Тени, — тем временем вещал Эдмус, как будто собирался надиктовывать это для потомков. — Взять одного будущего Поводыря Дружины… взять одного гиперзаботливого наставника будущего Поводыря Дружины…

— Эдмус, ты бы лучше помог! — взмолился Йехар. — Виола, да перестань же, все в порядке!

— Все не в порядке! Слушай, я же не собираюсь его убивать! Так, покалечить…

Я в этом полилоге не принимала участия по одной-единственной причине: по причине неврастеничного смеха. Уж очень хороши были Тео и Йехар, спасающие новоявленного Повелителя Тени от разъяренной триаморфини. Да-а, Высшие Силы иногда идут такими оригинальными путями…

— Нам нужно сейчас сосредоточиться! Разве вы не видите, что ничего не кончено, что всё только началось, разве не чувствуете этого?! А ты, Виола…

— Конечно, всё началось! Всех замочили, остался Повелитель Тени, вот я и заканчиваю!

— Виола, мне кажется, Йехар не совсем Веслава имел в виду…

— Черт возьми, если я послушаю это еще две минуты, я применю развертку в очередной раз, не по своей воле! — вскипел Веслав.

— Да не поможет, — ласково отозвался Эдмус, окинув взглядом всеобщий психоз. — Виола разошлась, теперь ее еще полчасика нужно успокаивать.

Но ничего особенно злодейского Веслав применить не успел: за нашими спинами кто-то деликатно покашлял.

— А ты отвали, — нетерпеливо махнул рукой в ту сторону Веслав. — Без тебя проблем до кучи, да и к тому же ты все равно мерт…

Так и есть: сложив ручки на груди и улыбаясь благостной улыбкой, перед нами стоял Синон собственной персоной.

Этот мир задался целью превзойти самое себя.

Глава 33. Нестандартный последний сиквел

Мы дружно посмотрели на Веслава. Эдмус еще и языком укоризненно поцокал — мол, что ж это за работа, Повелитель? Брак сплошной!

— …вый, — договорил Веслав. — Мало тебе одного раза — еще выдать?

Светлый странник приподнял руки и немного покрутился из стороны в сторону, показывая, что меча при нем нет. Он начал улыбаться еще более мило.

Готовил какую-то пакость, могу поспорить.

— Не трудитесь. Я неуязвим для магии и для вашего оружия. Того, кто один раз умер, не убить дважды…

— Можно попробовать? — с надеждой вклинилась Виола, но Йехар ее отпустил и попросил замолчать обычным способом: укоризненным взглядом.

— Вы даже не сможете прикоснуться ко мне. А всё из-за того, что меньше чем через четверть часа я сам отправлюсь в путешествие по иному миру. Но до этого у меня есть право отнять у одного из вас жизнь.

Несколько секунд он ждал, наслаждаясь собственными словами. Ждал, что у нас на лицах проступит потрясение, но там оставалась только фоновая обычная заторможенность.

— Когда это наконец всё кончится? — наконец выдохнула я. Больше никто ничего не добавил.

Немного обиженный старикашка, или призрак, или что-то похожее на призрак, принялся расхаживать по поляне (его шаги не приминали травы), рассуждая при этом:

— И кого из вас предпочесть? Нет, Йехар, мой ученик, можешь не делать шага вперед. Слишком многое тебе предстоит узнать о мирах и их злокозненной сущности… Не смейся, Повелитель Тени! Это будешь не ты. Едва ли силы, которым ты теперь служишь, отдадут мне тебя, и нужно было понять это раньше…

Веслав согнал с лица издевательскую и полную самоуверенности ухмылку. Его взгляд опять стал тревожным, и алхимик чуть расслабился, только когда Синон миновал меня невидящим взглядом — так же, как Эдмуса, Виолу…

— Мы не имели чести быть знакомы, — сказал он, останавливаясь перед Тео Джипсом, — при жизни.

И дружески положил архивариусу на плечо невидимую руку. Виола шагнула вперед, попыталась оттолкнуть учителя Йехара — но ее пальцы схватили пустоту. Синон был материален только когда сам хотел этого.

Ну, откуда у него такое? Даже при том, что он был профессором?

— Э… здравствуйте, — с очень ошарашенным видом выдавил Тео.

Синон, глядя ему в лицо, покивал с тем самым приторно-ласковым видом, от которого нас выворачивало наизнанку.

— Да будет так. Я закончу то, что начал с этим миром, а ты отправишься со мною в путь.

— Я отпр… речь идет о каком-то путешествии?

— Путешествии, — с добренькими глазами подтвердил Синон. Ставлю на что угодно, разглядывая наши лица, он от души радовался про себя. — Путешествии по долинам асфоделя…

— Но-но-но, если память мне не изменяет, асфодель рос по берегам мифическ… ох!

Наставник Йехара, не снимая одной руки с плеча Джипса, вторую руку запустил к тому в грудь и, словно нащупав что-то, начал медленно тащить это на себя.

В отдалении заревело двое детей, и эти звуки казались странно ирреальными, чересчур жизненными и яркими по сравнению с побелевшим лицом библиотекаря. У Теодора подломились колени, но рука Синона в его груди не сместилась ни капли, а глазки светлого странника светились все той же высшей добротой.

Только слова он теперь цедил сквозь зубы, глядя Джипсу в глаза:

— Источник силы этого мира… взгляни на себя! Кому ты можешь принести спасение, ты? Источник столь полной слабости…

Ужас на лице Виолы появился только сейчас, когда она расслышала слова, которые десятки раз повторила Тео во время занятий.

— Трус и ничтожество, не умеющий сражаться, ты полагаешь, что фокусами наподобие этой поляны сможешь перевернуть равновесие в мире, ушедшем в равнодушие? Ты думаешь, что ты…

— Вы не могли бы убрать руку из моей груди? — вежливо, хоть и задыхающимся голосом прервал его тут Джипс. — Мне затруднительно думать обо всем этом, пока я чувствую ее… у вас очень холодные пальцы.

Синон выдернул руку так, будто сунул ее в огонь. Стало ясно, что болтал он как раз потому что понимал: что-то идет не так.

— Так значит, нам не по пути. Тебе не быть моим спутником — ну что же, я могу ограничиться тем, что просто убью тебя. А ты не сможешь защититься. Ибо если твой дар проистекает из глупого сострадания, а я собираюсь тебя убить — кому ты можешь сострадать? Не себе ли?

Но в глазах у него уже жил страх, да и на лице не было благостности. Постепенно начинало проясняться, почему Синон так легко вызвал на поединок Веслава и так избегал пересекаться с Тео. Может быть, боялся вот этого. Вот такого молчания, которое било страшнее, чем самый точный ответ: оно и было ответом. Отведенных в сторону глаз — они пугали больше, чем самый яростный взгляд.

— Что?! — голос Синона перешел в хрип. — И давно…

— Как только я понял, чего вы хотите, — тихо признался Теодор. — Когда я понял, во что вы верите… вы ведь просто не понимали. Что-то случилось с вами… что-то повлияло на вас. Потому что вы не понимали, вы не понимаете даже и сейчас. Вы не осознаете, что сделали, но вы начинаете это осознавать, и вам теперь больнее, чем мне, когда я услышал тот город… Вы никого больше не сможете убить, потому что тогда станет еще больнее, и вы знаете это. Я…

— Молчи! — у Синона были такие глаза, словно это Теодор засунул руку ему в грудь и собирается оттуда что-то вырвать. — Значит, вот каков ты — сострадаешь убийцам. Хорошо, ты прав. Я не могу отнять жизнь ни у тебя, ни у кого другого. Но в благодарность за то, что ты сейчас сказал, я оставлю тебе подарок.

Он опять подошел вплотную к Тео, который на этот раз сделал пару шагов назад.

— Бесценный подарок.

Его выражение лица не понравилось мне еще больше, чем перед тем, как он собирался убить.

Синон опять положил архивариусу руку на плечо, а вторую протянул вперед и начал что-то чертить в воздухе. Какие-то символы, непонятные, на другом языке.

Но знакомые. Неприятно знакомые. И по мере того, как эти символы вспыхивали в воздухе и сливались в одно единоебуквенное полотно, Синон выцветал все больше и больше, как будто из него уходили последние силы, но зато улыбка у него становилась все более радостной.

— Ты прозреешь, — шептал он с видом пророка, который предсказывает что-то очень приятное. — Ты увидишь… теперь ты все увидишь…

Тео не улыбался и бледнел с ним за компанию, похоже, зловредный дух подпитывался силами еще и от него. В обморок почему-то не падал, хотя как раз теперь это было бы как нельзя более кстати.

Зато Веслав был на грани обморока. Повелитель Тени выглядел так, будто силы тянули и из него, будто это из его вен выпивали последние капли крови, и его придушенный шепот тоже был знакомым:

— Только не она… не она… не она…

Точно так же алхимик когда-то повторял в полубессознательном состоянии: «Закройте ее… закройте…»

— Только не она, — прошептал и Йехар, который тоже что-то понял.

Я хотела сказать то же самое, но попросту онемела.

Из воздуха медленно начала возникать многотонная гранитная плита, исчерченная древними символами.

Она.

Трава почему-то перестала шелестеть. Холодное, гробовое молчание установилось на поляне щелчком, и мне показалось так странно: звуки замолкли, а краски и запахи как будто стали резче в этот момент. Под нашими ногами благоухали только что проросшие травы, удивленно сияли свежими лепестками цветы… и Книга Миров — монолитная, давящая, посреди этой поляны вырисовывалась таким чудовищным диссонансом, что мы забыли дышать.

Синон, который почти совершенно поблек, не переставая улыбаться, бережно подтолкнул Тео к Книге, протянул его руку так, чтобы пальцы источника мира касались холодного гранита.

— Не смотри на нее!!! — это взорвалась криком Виола, и вслух, и в мыслях, но сделала она это с крошечным, нелепым опозданием: рука Теодора безвольно качнулась вперед и легла на гранитную страницу. Одна, потом другая.

И на лице Книжника вспыхнули отсветы древних символов.

— Скотина, — процедила триаморфиня, конечно, не по отношению к Тео. Она сделала шаг вперед с явным намерением оторвать своего ученика от Книги, но ее удержал Веслав.

— Это его убьет, — сказал он просто. Ничего больше пояснять не стал, но прозвучало донельзя веско: у триаморфини опустились руки. Но я не смолчала:

— А то, что он сейчас увидит — нет?!

Вот опять то же самое: как только я к нему обращаюсь, он старательно отворачивается или хоть глаза отводит.

— Мы не знаем, что он там видит.

— А что, там может быть что-то приятное? — не к месту влез Эдмус. — Так от приятного улыбаются!

В лицо дунул холодный ветер и растрепал волосы. Там, у Книги, Тео только что задохнулся, как от резкого удара под дых… и еще одного… и еще… Потом из глаз по щекам библиотекаря медленно поползли багровые дорожки — это всего лишь выходил «Верный глаз», эликсир не вынес такого выброса магии — но смотрелось чудовищно.

А потом начало темнеть, и мы все обернулись сперва к Веславу — он качнул головой — потом уставились в небо.

Как раз вовремя, чтобы увидеть первую вспышку молнии. Небо было обложено тяжелыми свинцовыми тучами, которые не собирались воедино, а формировались прямо из ниоткуда, хотя, если присмотреться, можно было различить в небе, на земле, везде, ту самую золотистую дымку…

— Он увидит свой мир таким, каков он есть, — сообщил нам довольный голос призрака. Синон с откровенным удовлетворением созерцал дело рук своих. — Каждую каплю ненависти и равнодушия, жажду крови, отравленные моря, он заглянет в каждую душу, он увидит…

— Это убьет его! — повторила Виола.

— Нет! — звенящим от полноты чувств голосом ответил наставник Синона. Ему приходилось кричать, потому что раскаты грома раздавались теперь непрерывно. — Нет, не убьет! Но я бы на вашем месте не радовался бы этому!

Фигура Тео неожиданно полыхнула обжигающим пламенем — это загорелся воздух вокруг него и Книги Миров. Теперь даже если мы и хотели — не смогли бы разъединить их. Лица библиотекаря больше не было видно, но на поляне становилось все темнее, молнии сверкали все чаще, а потом на землю опять упали капли дождя.

Только не такого, каким он был четверть часа назад. Это был холодный косой ливень, от которого не спас не то что «Зонтик», а даже стандартный водный щит, мы вымокли до нитки, и только сквозь пелену дождя видели, как огненное кольцо сменилось ледяным, потом Теодора словно заковало в металл…

Мы не сразу поняли, что Веслав кричит что-то, и только потом вслушались — и ужаснулись:

— Я могу ударить! Сейчас! Пока еще не поздно, иначе мы получим Черного Книжника!

Чернокнижник. Прелестный комплект вкупе с Повелителем Тени. Но голос Йехара прозвучал категорично:

— Нет!

В лицо и грудь ударило ветром. Виола попыталась выставить щит, но нас все равно чуть не снесло с поляны, и только Синон стоял на том же самом месте, не прикрываясь от дождя, не двигаясь, улыбаясь…

— Йехар! Нужно бить!

— Не смей!

Земля заходила ходуном под ногами. Дождь стих, и молний больше не стало, и не было раскатов грома, даже как будто посветлело, но что-то должно было случиться — сейчас, что-то должно было…

— Йехар!!

— Нет, Веслав! Приказ! Это мой приказ, как Поводыря — не смей!

Я увидела, как Повелитель Тени опустил руки, занесенные для удара, и в ту же секунду Тео шагнул назад и оторвал пальцы от поверхности Книги Миров.

Теперь мы не видели его лица, но Виола поняла все первой, подбежала к ученику, взглянула на него — и застыла с потрясением и ужасом.

Стало еще светлее и еще тише.

— Последние секунды затишья перед страшной бурей, — лучась тихим удовлетворением, заговорил призрак Синона. — Поднимите головы и узрите в небесах знамения конца этого мира!

Мы послушно подняли головы и посмотрели.

Тучи все еще висели над головой, но теперь они были не такими уж и черными. Кое-где они разошлись, пропуская глубокое, не по-здешнему синее небо, и еще…

Над Заповедным Садом опрокинулась радуга.

Радуга?!

— Спириты верят в предсказания неба, но я тут конца мира не вижу, — с апломбом дипломированного синоптика выдал Эдмус. — Ну, вон там может быть, в той тучке, которая похожа на голову жабы…

Синон, у которого на лице улыбки не осталось, повернулся к Книге Миров — она так и оставалась на поляне мертвой гранитной плитой, только теперь на ней плясали радужные отблески.

— У нас же был договор! — прошипел он шепотом, каким обычно произносят самые неприличные слова.

После короткой паузы из Книги донесся в ответ тот самый пронзительный голос, который слышали мы:

— И мной он выполнен. Я показала ему его мир таким, какой он есть.

— Так почему он…

— Он не маг.

— Что? При чем тут…

— Ты говорил, что приведешь стихийника, — отозвалась Книга с порядочным раздражением. — Этот не маг. У него слишком человеческое сердце.

Синон замер и вообще на какое-то время выпал из реальности. Мы подошли по мокрой траве к Виоле, которая так и замерла с лицом, перекошенным от потрясения, глядя на своего ученика — и увидели то, что должны были увидеть.

В лице Теодора Джипса не изменилось ни единой черточки. Он смотрел мимо нас и едва ли знал, где находится, но мягкое, чуть рассеянное выражение лица, виноватая полуулыбка — все было на месте. Разве что бордовые полоски на щеках так и остались.

Йехар ободряюще улыбнулся Виоле, и она, будто очнулась, тихонько встряхнула библиотекаря за плечи.

— Тео, — она впервые обращалась к нему так и впервые говорила так тихо. — Тео, ты нас слышишь?

Улыбка на лице Джипса стала чуть шире, он переместил взгляд на Виолу и близоруко поморгал, как бы силясь различить черты.

— Виола? Я надеюсь, это вы, да? Вас почему-то очень плохо видно, но, впрочем, это мелочи. Сейчас я видел такие… такое… это было так… было…

Виола открыла рот, чтобы попросить его не рассказывать, но он уже выдохнул — и как всегда, не то, что от него ожидали:

— …прекрасно.

Синон выпал из реальности еще больше. Если такое, конечно, было возможно.

— Люди, — Тео силился объясняться словами, но больше энергии уходило на жесты. — Всё не так, всё совсем не так… И дети, они еще летают в снах… я видел вас, ваши миссии, теперь я понимаю… я видел теперь, я знаю… чудесно!

Призрак с разъяренным ревом повернулся к Книге Миров.

— Старый кирпич! Что ты ему показала?!

На поляне протикало еще три секунды зловещего молчания, а потом Книга неожиданно взорвалась в ответ:

— Пижму вашу через тертый кварц! Ты б сам думал, имбецил старый, кого ты мне подсовываешь!

Тон был настолько знаком, что мы невольно перевели глаза на Веслава, но тот сам пялился на Книгу, приоткрыв рот. Та между тем продолжала ораторствовать, видно, решив высказаться во что бы то ни стало:

— Не учили тебя, дурака, что каждый видит во мне лишь то, во что верит? Да, я показываю правду! Факты! Но светлый и темный увидят их по-разному! Тьму им подавай великую, как же! Да этого библиотекаря в ад запихни — он тебе скажет, что лава очень эстетичная, тьфу на вас всех три раза! Он же человек, он человек, человек!! Что с ним можно сделать, да я после того, как он меня читал… да мне самой кажется, что в мире не все так плохо! Да как же вы меня достали своими вызовами всё — мотаешься по мирам, а тебя потом еще и кирпичом обзывают!

— Наверное ужасно, — серьезно вставил Теодор.

— Спасибо на добром слове, человече!!! — закатилась в истерике Книга, преображаясь в чью-то гранитную, грубо высеченную физиономию. — Ах ты ж, опять!..

Тут она на какое-то время пропала, и все перевели дух, но это был не конец. Мне потом рассказывали, что явление Книги состоялось в нашем мире, в Японии, где какой-то ушлый темный профессор решил провести ритуал и прочесть Книгу Миров. Книгу вызвали посредством жертвоприношения. Так — дальнейшее вошло в учебники — прочитать профессор ничего не успел, потому что из Книги высунулась страшная харя, обругала его последними словами на массе древних языков, показала язык и исчезла. Долго последователи пытались удержать профессора от ритуального харакири …

Вслед за этим Книга опять объявилась на знакомой нам зеленой поляне и продолжила нотацию, обращаясь к наставнику Йехара:

— Убили тебя, ну, так и нечего меня вызывать, понял? Козни он строит, как же! Призовешь еще раз — такого дам почитать, вовек не отплюешься! Ты, Повелитель, тоже не суйся — иммунитета Книжника у тебя нет. И вообще, я ухожу в отпуск! В светлые миры! С нынешнего момента! Все, абонент недоступен!

И она исчезла, перед этим всей физиономией перекосившись в сторону радуги, которая так и застыла в небесах. Синон после этого еще оставался несколько секунд — просто смотрел на нас, и взгляд его мне не понравился. Так глядят на маленьких детей, которые решили зайти в клетку к бешеному тигру «погладить котю». Определенно, в глазах у него было слишком много знания, но ничего такого глубокомысленного он поведать нам так и не успел: растворился. Просто кончились силы или у него, или, скорее, у того, кто его питал и поддерживал все это время.

Тот, кто так хотел, чтобы явился Повелитель Тени и чтобы Арка была разрушена.

Противник, о котором мы не так ничего и не узнали и который наполовину своего добился. А наполовину? явно нет, потому что Арка, целая и невредимая, всё такая же выщербленная, заявилась вдруг на полянку неведомо откуда. И угнездилась точно в том месте, где только что была Книга Миров.

Как и в прошлый раз, она открылась в Питер. Хотя я и не знала, что за кресты с надгробьями вдруг в ней появились, я почувствовала это кожей — там были родные мне стихии, где-то далеко текла Нева… К Арке меня потянуло невольно.

Виола медленно повернулась к Веславу, как бы вспоминая что-то, что еще не сделала. Мы уже начали опасаться повторения недавней сцены, как вдруг триаморфиня пожала плечами и выговорила:

— Я надеюсь, мы никогда больше не встретимся с тобой, — тем же странным тоном, что и Йехар.

И Веслав ответил то же самое, что и Йехару:

— Спасибо.

Эдмус хмыкнул, но оставил свою реплику при себе, а вот Тео не смолчал:

— А я надеюсь, что мы непременно еще увидимся, и ведь так и будет, да?

У Веслава слегка вытянулось лицо, Эдмус хмыкнул громче, а Виола пихнула ученичка в бок:

— Ты сам-то понял, что сейчас сказал?!

— Веслав, я никогда не буду с вами сражаться, — со смехом уточнил Тео. — Знаете, если я в чем-то и уверен — так в том, что я никогда в жизни не смогу быть чьим-то противником. Мне вообще непонятно, почему вы решаете задачу только с помощью противовесов… но если уж так нужно искать врагов — то вы, вы сам, наверное, знаете, основного?

Веслав сумрачно кивнул. Они с Теодором пожали руки — я еще успела подумать, что это исторический момент — но больше новый Повелитель никого рукопожатием так и не удостоил. Остальным он просто кивнул, как будто мы расставались совсем ненадолго, шагнул в Арку сам и протащил меня. Судя по всему, его совершенно не интересовало то, что я ни с кем не успела попрощаться.

А может, так и лучше. Видеть полные сочувствия глаза Йехара в такой момент — это было бы выше моих сил.

Задумавшись об всех этих вещах, я стукнулась коленкой о какое-то надгробие и поняла, что мы прибыли по назначению.

Мы стояли на Смоленском кладбище. Позади таяли контуры каменной Арки.

— Все же своеобразный у нее юмор, — пробормотала я. — Ну… идем?

Веслав покачал головой. Он рассматривал какое-то надгробие — судя по полустертым буквам, довольно старое.

— Лучше здесь, — ответил он. — Попрощаться лучше здесь. Знаешь, есть моменты, когда рвать надо сразу, а уходить — не оглядываясь.

— И сейчас, по-твоему, такой?

— Как раз такой, — он наконец повернулся ко мне лицом: губы выпрямлены, и уголки печально приспущены, глаза то ли спокойные, то ли просто грустные. — Знаешь ли, я столько хотел тебе сказать, что из этого можно было бы составить роман. Или скорее поэму. Вот только ни один алхимик в жизни не написал ни строчки стихов. Нам дано другое.

Он засунул руку под пальто, порылся в каком-то из внутренних карманов и вынул пузырек из толстого матового стекла. Казалось, эта бутылочка не разобьется, даже если по ней случайно проедется танк. Вполне возможно, что так оно и было. Через толстое стекло невнятно просвечивала сапфирового цвета жидкость.

— Так что я просто хотел отдать тебе кое-что на прощание. Долго думал, что…

— Долго?

— Да. Не могу сказать, что у меня есть дар прорицания, но я чувствовал, что четвертая миссия будет для нас последней. Предвидел где-то наверное со второй, так что… вот.

Он протянул мне пузырек, но я не взяла. Синяя жидкость зазывно плескалась внутри, да и Веславу я вполне верила, просто не понимала, зачем…

— Что это?

— Эликсир, который удается лишь профессорам алхимии и то — раз в жизни в лучшем случае. Самый желанный из всего многообразия — кроме, конечно, философского камня. Эликсир, который для многих стал наваждением и дорогой в безумие, и не спрашивай меня, как он у меня получился. Может, потому, что я думал о тебе, когда заканчивал.

— Это… — до меня начало доходить, а в голове автоматически замелькали страницы учебника. Два самых желанных алхимических состава… философский камень — миф, и полумиф, этого зелья, наверное, уже лет двести не видели в нашем измерении… — Это «Касание Христа»?

— У него много названий. Животвор, живая вода, «Дыхание Лазаря» — только я знаю с десяток. Важно другое… — он протянул руку, и ворона, которая надсадно каркала прямо над нами, упала ему под ноги, не дыша.

— Веслав!

— Хорошо, что она была одна, — мрачно пошутил алхимик, откручивая пробку с флакона, — дождь из дохлых птиц немного испортил бы сие романтическое прощание… дай мне руку!

Из кармана он извлек пипетку, вложил мне в пальцы и, орудуя моей рукой, уронил крошечную каплю зелья на широко открытый удивленный глаз птицы.

— Я не могу его использовать, — пояснил он мимоходом, — даже дотронуться до него не могу, случай с Шуккой показал.

Секунду не происходило ничего, так что мне начало казаться, что Веслав все-таки ошибся с компонентами. Потом без всяких переходов ворона с ошалелым карком ввинтилась в небо. Весь ее вид говорил при этом: «Караул! Вивисекция! Крыла моего больше тут не будет!»

Я проводила ее взглядом.

— Тео, значит…

— Был исцелен, потому что получил его из твоих рук. Доза почти всегда одна и та же, — Веслав тщательно закручивал пузырек. — Одной самой маленькой капли этого эликсира хватит, чтобы излечить любую рану, любую смертельную болезнь. Он даже может оживить… если душа еще не успела отлететь далеко. Лучший подарок для светлого — жизни других, так или нет? Возьми.

— Это же… — мне страшно было представить могущество того, что он протягивал сейчас так просто на ладони. — И ты отдаешь это мне? Вот так в подарок?!

— Ну… — смущенно пробормотал алхимик, вкладывая мне в руку флакон с эликсиром, — ты же не ожидала, что я тебе букет подарю или сонет почитаю…

Несколько секунд я смотрела на него и думала, что бы такое сказать, пока до меня дошло, что как раз слова-то здесь и будут лишними. Я просто закинула ему руки на плечи и поцеловала в губы.

Он этого ждал, потому что ответил с торопливой готовностью.

Со стороны это был уникально, невероятно нелепый момент. Именно так и посчитали какие-то женщины, которые протопали неподалеку по тропке, покосившись на нас так… словом, если бы они были магами — нас, оскорбляющих развратом священное место, уже катапультировало бы в небо за воскресшей вороной. Правда, об этих взглядах я вспомнила уже дома, когда раз в пятнадцатый прокрутила в уме эту сцену на кладбище, а в тот момент мы были одни, да нет, не на Смоленском, одни в городе, в мире, в измерениях…

Веслав резко оттолкнул меня и сделал шаг назад.

— Пора, — сказал он, и за сухостью тона сквозила неприкрытая боль. — Да не говори ты ничего, я знаю, что ты скажешь. А ты — ты знаешь, что я отвечу. И что меня ждет дальше — ты тоже знаешь.

Он поднял голову, так что свет упал на багровый рубец, и мне показалось, что он в кровавой короне.

И я смирилась и сделала шаг назад. Нам не было нужды играть в сериальные диалоги вроде: «Я хочу быть с тобой» — «Но со мной у тебя нет будущего» — «Но я тебя люблю» — «Но я тебя тоже, а потому не позволю»…

Всё же мы были, как сказал как-то Эдмус, печально взрослыми людьми.

Я думала, что сказано уже всё и что пора расходиться, но Веслав все же кое-что прибавил.

— Ольга… у меня к тебе есть одна просьба. Посмотри на меня.

Его лицо расплывалось, может, от слез, которые неизвестно откуда вдруг вылезли, когда не просили, может, от страшной завесы тьмы, которая смыкалась над ним, мне даже не нужно было сосредоточиваться, часть его магии как будто проникала и в этот мир… И только сморгнув пару раз, я различила черты его лица. Кровавый венец-шрам вокруг лба. Глаза, которые то ли сияли, то ли странно блестели. Только вслушавшись, услышала ускользающий от меня его голос:

— Запомни меня, Оля. Что бы ни случилось потом — прошу, запомни меня таким. Запомни меня таким…

Он дал мне еще мгновение, чтобы увидеть и запомнить, а потом развернулся и зашагал между старых надгробий.

Я не ждала, что он обернется. Он ведь сам сказал, что уходить надо не оглядываясь.

Я постояла, пока он не скроется из виду, рассматривая то пузырек, который постепенно нагревался в руке, то засохшее дерево прямо надо мной — сила посыла Веслава убила не только птицу — то надгробия, стараясь не глядеть вслед исчезающей за крестами и памятниками фигуре… Наверное, я бы даже постепенно перестала плакать, если бы мой взгляд не упал на то самое надгробие, которое так пристально рассматривал Веслав.

Буквы стерлись, и самой фотографии не было видно, но я сразу поняла, что Весл глядел на сам памятник. Уж больно странно тот был выполнен: черный монолитный фон — и золотая табличка в виде сердца внутри.

Золотой слиток в черном бархате, вот тогда я зарыдала как по покойнику — в голос. Когда увидела, что стерлась позолота с таблички, и черная ржавчина постепенно завоевывала себе пространство, равняя все с цветом памятника, и только в центре — слабая золотая искра…

Я перевела взгляд туда, где замерла, перед тем как окончательно исчезнуть, фигура в длинном нелепом плаще, и из-за слез или потому, что я долго смотрела на памятник, мне показалось, что навстречу мигнул золотой блик.

Он тут же исчез, поглощенный темнотой. На кладбище опускалась октябрьская ночь.

Content

Елена Кисель
Источник пустого мира

Глава 1. Самое обычное гадание

Глава 2. Совершенно нормальная встреча

Глава 3. Вполне стандартная защита

Глава 4. Ужасно обыденный приём

Глава 5. Самый типичный побег

Глава 6. Поразительно стереотипный мир

Глава 7. Не совсем обыкновенная заумь

Глава 8. Весьма стереотипный сад

Глава 9. Слишком запоминающийся город

Глава 10. Не самая ожидаемая трагедия

Глава 11. Аномальные печатные источники

Глава 12. Почти рядовая психушка

Глава 13. Ожидаемый экскурс в прошлое

Глава 14. Слегка внезапный визит

Глава 15. Классические низшие аномалы

Глава 16. Феноменально закрытая Книга

Глава 17. Рядовой духовный лидер

Глава 18. Довольно тривиальные проблемы

Глава 19. Кошмарно ква-лифицированное запугивание

Глава 20. Исключительно экстраординарная выхухоль

Глава 21. Не особенно нормальное целение

Глава 22. Вполне естественные итоги

Глава 23. Закономерная подготовка к худшему

Глава 24. Нетипичные сказки в мёртвом мире

Глава 25. Предсказуемо непринятые жертвы

Глава 26. Исключительно нетривиальное сражение

Глава 27. Очаровательно бессмысленная ссора

Глава 28. Совсем уж непредвиденные обстоятельства

Глава 29. Порядком диковинное открытие

Глава 30. Далекое от нормального сражение

Глава 31. Самый предсказуемый из исходов

Глава 32. Ничуть не заурядное продолжение

Глава 33. Нестандартный последний сиквел