Николя Бёгле

Заговор

Nicolas Beuglet

COMLOT

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Художественное оформление Е. Ю. Шурлаповой

Серия «Иностранный детектив»

© XOG Editions, 2018.

All rights reserved

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2019

* * *

Моим дочерям Жюльетте и Еве.

Пусть ваш мир будет более справедливым.

Моей жене Каролине, на которую скоро ляжет ответственность выбора, кому посвятить собственную книгу

Глава 1

Четверг, 6 декабря 2018 года

Сара не успела увернуться от низко растущей ветки, и та хлестнула ее по щеке, но, не обращая внимания на боль, она набрала скорость и проскочила между двумя камнями, сделав резкий выдох. В три прыжка достигла вершины скалистого холма и побежала дальше. Собранные в хвост волосы хлестали ее по затылку. Поворачивая на тропинку, извивающуюся между деревьями, она воспользовалась случаем, чтобы бросить быстрый взгляд через плечо. В ту же секунду из-за кучи камней выскочил мужчина, его взгляд был устремлен на нее. Она инстинктивно опустила руку к бедру, где обычно висел в кобуре HK P30[1], чтобы выстрелить, но пистолета не было, и она продолжила бег, прибавляя скорости.

Дорожка вела на самую высокую точку острова, и Сару ослепили лучи заходящего солнца. Прикрывая одной рукой глаза от яркого света и веток, уклоняться от которых у нее теперь не было времени, она различила хруст опавших листьев под ногами. Помимо собственных шагов слышались шаги другого человека: преследователь настигал ее. Она взмолилась, чтобы сердце выдержало и можно было еще прибавить скорости, но в любом случае островок был слишком маленьким, чтобы ей удалось оторваться от бегущего за ней. Значит, лучше использовать эффект внезапности.

Она остановилась и резко развернулась в тот самый момент, когда почувствовала, что преследователь потянулся к ней. Схватив за руку, бросила его на землю, на спину.

Переводя дыхание, Сара смерила поверженного противника грозным взглядом, а потом улыбнулась, и уголки ее губ лукаво приподнялись.

Обливаясь потом в своем спортивном костюме, шумно дыша, так что воздух вырывался из его горла с регулярностью свистка локомотива, Кристофер едва сумел кивнуть, признавая свое поражение, и жестом пригласил лечь рядом с ним.

Уперев руку в бедро, Сара покачала головой:

– Это Норвегия, мой дорогой, а не твоя тепленькая парижская зима. Тут если долго лежать на холодной земле, можно и ласты склеить.

Тем не менее Кристофер дал ей понять, что нуждается в нескольких секундах отдыха.

Сара рассмеялась, потом одним прыжком вскочила на плоский камень. Отсюда, с высшей точки острова, обвела взглядом открывавшийся перед ней пейзаж. На островке Гримсойя, куда они переехали на прошлой неделе и который можно было пройти пешком от края до края меньше чем за десять минут, было всего сорок пять домов, спрятанных от нескромных взглядов пышными зарослями елей и других вечнозеленых деревьев. У скалистого берега, белого от морской пены, она различила несколько моторных лодок, пришвартованных у причалов своих владельцев. Это был единственный транспорт, позволявший добраться с острова до Осло. Но, хотя дорога и занимала совсем немного времени, Сара чувствовала себя оторванной от цивилизации. В этом зеленом заповеднике, где несколько лошадей паслись на лугах, покрытых сочной травой, и где бродили олени и лисы, она ощущала себя спасшейся после кораблекрушения путешественницей, затерявшейся на землях Нового Света. А ведь всего в двух километрах отсюда по прямой бурлила столичная жизнь.

Она перевела взгляд на море, дальше от острова, где порой над поверхностью пепельно-серых вод Осло-фьорда появлялся спинной плавник косатки. Но на закате этого дня начинающейся зимы лишь последние лучи солнца роняли свои золотистые капли на морскую гладь.

Сара дала янтарным отблескам ослепить себя и сделала большой глоток чистого воздуха. Никогда в жизни она даже не надеялась обрести такой покой. Два месяца назад отметила сорокалетие, и в глубине души знала, что могла бы до конца своих дней жить рядом с единственным мужчиной, который вернул ей веру в семейную жизнь, веру просто в жизнь.

Поднялся ветер, погнав по морю волны и заставив скрипеть высохшие стволы деревьев. Этот сумеречный шум помешал ей услышать слабый звуковой сигнал лежавшего в кармане телефона.

– Готов? – звонко спросила она, спрыгивая со скалы. – Тогда подъем! Нам надо разобрать сотню коробок.

Еще не отдышавшийся Кристофер отказался вставать. Она протянула ему руку и помогла подняться.

Их лица оказались рядом, и он рассматривал ее, как будто увидел в первый раз. От бега ее лицо, имевшее обычно цвет слоновой кости, раскраснелось, кожа покрылась потом. Веснушки, словно оранжевые блестки, очень мило сверкали вокруг голубых, будто лед, глаз. Их пристальный взгляд, заставлявший робеть всех, кто с ней сталкивался, для него был нежным и полным обещаний. Именно это и привлекло его в Саре: ее обескураживающая способность переходить от профессиональной холодности к безграничной теплоте в интимной обстановке.

Внимание Кристофера было приковано к ее еще трепещущим губам, он привлек Сару к себе и поцеловал. Она погладила его по щеке, с удовольствием ощущая покалывание густой щетины, как вдруг Кристофер резко отстранился, тяжело дыша.

Согнувшись пополам, положив руки на бедра, он пытался восстановить дыхание.

– С тобой все в порядке? – забеспокоилась Сара.

– Да… да… я просто… я… я… такой дохлый… что мне… не хватает… воздуха… даже чтобы… поцеловать тебя…

Сара рассмеялась. Кристофер со сконфуженным видом распрямился и в свою очередь фыркнул от смеха, прежде чем сесть на землю.

– А, плевать… пусть у меня будут два Мистера Фриза[2] вместо… ягодиц… но я больше не могу.

Сара решилась сесть рядом с ним. Она не помнила, чтобы так долго смеялась вместе со своим прежним мужчиной, с которым прожила более десяти лет. А ведь они тоже планировали создать семью, купили старую квартиру, которую отремонтировали, и прошли через тяжкие испытания, пытаясь завести ребенка.

Но сейчас, размышляя, она понимала, что с ним она всегда более или менее контролировала себя. Как будто подсознательно пыталась соответствовать тому представлению, которое он создал о ней в своем воображении, или, во всяком случае, тому образу идеальной пары, которой их хотели видеть. С Кристофером Сара наслаждалась ощущением более простым, но придающим смысл ее жизни, – ощущением свободы быть такой, какова она есть на самом деле.

Она окинула его насмешливым взглядом.

– Осторожней! Если ты упадешь в обморок от холода, я даже не смогу сделать тебе искусственное дыхание рот в рот, принимая в расчет то, что с тобой при этом происходит.

– Твои коллеги знают, что ты умеешь шутить? Скорее всего, не знают, но именно поэтому было бы интересно сейчас посмотреть на их реакцию.

Сара смущенно улыбнулась и опустила голову.

– Да, я знаю, что ты права. Но я так счастлив быть с тобой, что иногда мне хочется, чтобы весь мир понял, какая ты невероятная женщина. Даже вне твоей работы.

Сара распустила волосы, которые легкой рыжей занавеской легли на ее плечи, и опустила голову на плечо Кристофера.

– Единственное, что для меня имеет значение в жизни, – это ты, Симон, моя семья и жертвы, убийц которых я должна найти. Мнение всех остальных для меня безразлично.

Кристофер кивнул в знак согласия и задержал взгляд на следах ожога возле ее правого глаза, а также на первых морщинках, прорезавших лоб, – при необходимости они могли бы стать свидетелями того, с какой ответственностью она расследует каждое доставшееся ей дело.

– Кстати, о жертвах. Мне сегодня показалось, что ты искала оружие, чтобы выстрелить в меня, когда я поднялся на гребень холма.

Сара отогнала нахлынувший поток тревожных мыслей и шутливым тоном ответила:

– Нет, не показалось, и, если бы он у меня был, я бы в тебя выстрелила. Сюда, – пояснила, указав пальцем на его грудь, где сердце. – Сюда, – приложила палец к его губам. – И конечно, сюда, – закончила фразу, кладя руку ему на затылок.

При каждом ее прикосновении Кристофер чувствовал, как по его телу пробегает приятная дрожь.

– Ладно, я, кажется, отдышался.

Сара подозрительно нахмурила брови.

– Давай попробуй, а я скажу тебе, живой ты или нет.

Кристофер приблизил губы к губам Сары, но снова остановился.

– Ну что еще? – прошептала она.

– За нами наблюдают…

Сара напряглась сильнее, чем Кристофер рассчитывал.

– Погоди, как раз позади тебя. Поворачивайся медленно. Она осторожно обернулась.

В десятке метров от них, на тропинке, неподвижно, словно окаменев от холода, стояла косуля. Повернув голову в их сторону, навострив уши, словно радары, она с тревогой следила за людьми.

– Мне кажется, она нам завидует… – шепнул Кристофер. – Как по-норвежски «косуля»?

– Radyr…

– Мне очень жаль, дружище radyr, но Саре не нравятся чересчур волосатые поклонники. Так что сходи на эпиляцию, а уже потом возвращайся. Вот только в таком случае я гарантирую тебе простуду, а ее быстро не вылечишь…

Косуля посмотрела на парочку, с внешним равнодушием отщипнула пучок травы и пошла своей дорогой, вскоре скрывшись за деревьями.

– Как ты думаешь, знание слова «косуля» поможет тебе найти работу в какой-нибудь норвежской газете? – спросила Сара с наигранно серьезным видом.

– Могу официально тебе объявить, что я нашел работу!

– Что? Ты устроился на работу? А почему мне ничего не сказал?

– Я получил письменное подтверждение буквально за секунду до того, как ты помчалась будто самка гепарда.

– Это же великолепно! И где ты будешь работать?

– В еженедельнике «Моргенбладет».

– Прекрасно. Месье попал в общество интеллектуалов… тех, кто любят неспешно подумать. Я так рада!

Сара поцеловала Кристофера и прижала к себе. Она была счастлива видеть, что его интеграция у нее на родине идет успешно.

– А что ты там будешь делать? Ты же не говоришь по-норвежски.

– Я им сказал, что ваша модель общества настолько отличается от нашей, что я предлагаю сделать сравнения Франции и Норвегии в сферах школьного образования, кухни, политики, взаимоотношений мужчин и женщин…

– Ты с этим справишься великолепно! А слово radyr тебе действительно пригодится, когда ты будешь анализировать различия между французскими и норвежскими охотниками.

Сара бросила насмешливый взгляд на Кристофера, который ей улыбнулся и снова посерьезнел.

– Знаешь, я выучил еще много других слов.

– Это каких же?

– Например, мне бы очень хотелось сказать тебе по-норвежски «я тебя люблю». Но это звучит так странно, что мне бы казалось, будто я тебя оскорбляю.

– Ладно, оскорби меня.

Подушечкой пальца Кристофер снял со щеки Сары капельку крови в том месте, по которому хлестнула ветка, затем неуверенным, помимо его воли дрожащим голосом выговорил:

– Aig elkardeg…[3]

Сара поджала губы, сдерживая смешанное чувство: безумное желание расхохотаться и счастье.

Она сжала любимого в объятиях, прижавшись щекой к его груди. Ее волнение усиливало учащенное сердцебиение Кристофера, который давно уже пришел в себя после пробежки. Потом, не слыша ничего, кроме пульсации, столь же сильной, сколь и очевидной, она подняла на него глаза.

– Jeg vil ha et barn med deg[4].

– Что?

– Вставай, возвращаемся. Я не знаю, кто такой Мистер Фриз, но не имею ни малейшего желания быть на него похожей.

– Сара, что ты мне сейчас сказала?

– Поищешь к Гугле.

Сара уже пошла мелкими шагами, как вдруг замерла, будто косуля несколько минут назад, и жестом велела ему молчать.

– В чем дело? Хочешь проделать со мной ту же шутку? – шепотом спросил Кристофер.

Она не ответила. И он знал, что в подобных случаях лучше не настаивать. Сара смотрела в небо, посеревшее в сгущающихся сумерках. Снова поднялся бриз, и казалось, что чья-то невидимая рука шевелит опавшие листья, заставляя их зловеще шелестеть.

– Слушай, – шепнула Сара.

Кристофер не уловил ничего, кроме плеска волн, смешивающегося со стоном ветра в ветвях деревьев. Сара указала ему на едва различимую вдали, возле самого горизонта, точку. Прошло еще несколько секунд, и он тоже услышал.

Рокот двигателей, сначала едва заметный, но становившийся все более и более отчетливым. Затем над верхушками деревьев появился массивный силуэт вертолета, летящего с востока, со стороны Осло. Вертолет явно направлялся к острову. Сумерки мешали четко различить его форму и эмблему на борту. Взгляд выхватывал лишь мигавшие красные габаритные огни.

– Почему ты остановилась, это всего лишь вертолет? – спросил Кристофер.

– Вертолетам запрещается пролетать так близко к острову.

Но на самом деле ее взволновало другое. Ей показалось, что она узнаёт силуэт винтокрылой машины. Присутствие здесь именно этой модели не имело никакого смысла.

Кристофер понял, что Сара не сдвинется с места, пока не разберется, в чем дело. Он научился уважать ее интуицию и осторожность, без которых ни его самого, ни его приемного сына Симона сейчас уже не было бы в живых.

Поэтому он с волнением ждал, пока вертолет пролетит над ними.

Черный корпус летательной машины увеличивался в небе по мере того, как усиливался рокот вращающихся лопастей, вибрировавший, казалось, у них в груди. Для них не существовало ничего, кроме этой летающей с пулеметным стрекотом туши.

Сара почувствовала, что ее сердце забилось слишком сильно. Что-то было не так. Вертолет резко сбросил скорость: он пытался зависнуть над островом. Деревья гнулись от воздушного вихря, создаваемого вращением лопастей, редкие листья, еще державшиеся на ветках, разлетались в испуганном вихре.

– Сара, что происходит? – крикнул Кристофер, пытаясь перекрыть шум двигателей вертолета.

Не обращая внимания на то, что растрепанные поднятым ветром волосы застилают глаза, Сара не отрывала взгляда от начавшей снижение летающей машины.

– Он над нашим домом! – бросил Кристофер. – Кто это? Чего они от нас хотят?! А Симон там совсем один!

Кристофер схватил Сару за руку, чтобы увлечь к их дому. Но она не могла сделать ни шагу: ей никак не удавалось различить эмблему на вертолете, что позволило бы установить его принадлежность. Она безошибочно узнала типичный звук четырех лопастей винта, хлопавших в воздухе. Менее сильный и более резкий, чем у вертолетов других типов, он выдавал присутствие модуля, который не ставят на гражданские аппараты. Это было абсурдно.

NH90.

Вертолет норвежских Сил специального назначения.

Глава 2

Сара и Кристофер сбежали вниз по тропинке к своему владению – комфортабельному современному дому с высокими и широкими окнами, позволявшими на 180 градусов любоваться морем и большим садом. Возле дивана, напротив окна, выходящего на заднюю часть двора, неподвижно, словно загипнотизированный неправдоподобным зрелищем, разворачивающимся у него на глазах, стоял мальчик лет десяти.

Вертолет сел в саду в шквале поднятого им ветра. Вращающиеся красные габаритные огни отбрасывали кровавые отблески на окна дома, с эпилептической регулярностью разрывая темноту.

Запыхавшиеся, прикрывающие рукой лицо, наклоняясь вперед, чтобы легче было преодолевать встречный ветер, создаваемый еще вращающимися лопастями, Кристофер и Сара различили силуэты четырех вооруженных людей, спрыгнувших на землю.

Если несколькими мгновениями раньше сомнения еще были возможны, то сейчас их больше не осталось. Сара моментально узнала форму коммандос: черные комбинезоны, защищающие грудь пуленепробиваемые жилеты цвета хаки с поясом, в ячейках которого размещались четыре снаряженных автоматных магазина. С автоматами HK-17 на ремне, с пистолетами HK USP в поясной кобуре, с лицами, закрытыми черными масками, в касках с очками ночного видения на голове, четверо военных тяжелым шагом направлялись к ним.

– Сара, что происходит?! – запаниковал Кристофер.

Этот вооруженный десант у них во дворе был какой-то нелепостью. Что могло оправдать подобное вторжение?

Он хотел броситься в дом, чтобы быть рядом с Симоном, но Сара предугадала его реакцию и схватила его за руку.

– Не двигайся! – крикнула она, но ее голос был на три четверти заглушен шумом двигателя, едва сбавившего обороты.

Хотя Сара понимала, что, имей их незваные гости агрессивные намерения, они оба были бы уже мертвы или схвачены, все равно опасалась движений, могущих показаться подозрительными этим вооруженным до зубов людям.

Один из четверых военных отделился от группы. Это был мужчина лет сорока, ростом минимум метр девяносто, с широким лицом и узкими глазами, чье внимание целиком сосредоточилось на Саре.

– Майор Харальд Паулен, ФСК[5], – представился он зычным твердым голосом, который не могли заглушить вращающиеся лопасти вертолета. – Вы Сара Геринген?

Зачем вы здесь? Что вам нужно? Эти вопросы готовы были сорваться с губ Сары, но она лучше, чем кто бы то ни было, знала, что военные подчиняются приказам, а не просьбам. Поэтому, как ради избежания ненужной дискуссии, так и из уважения к собеседнику, она ответила:

– Да, это я.

– Чего вы хотите? – встревоженно спросил Кристофер, когда лопасти наконец перестали вращаться.

Майор жестом показал, что хочет войти в дом.

– Сначала скажите…

Сара сильнее сжала руку Кристоферу, который не закончил свой вопрос и направился к дому, сопровождаемый командиром и одним бойцом, в то время как двое остальных встали перед входной дверью в качестве часовых.

Едва шагнув через порог, Кристофер бросился к Симону, который появился в конце коридора, ведущего в гостиную.

– Что вы здесь делаете? – спросила Сара, вооружившись своей профессиональной холодностью.

Майор сунул руку в наружный карман своей куртки и достал оттуда конверт, который протянул Саре.

Сара распечатала письмо и извлекла листок бумаги с эмблемой норвежского Министерства внутренних дел.

«Инспектору Саре Геринген.

Прошу Вас незамедлительно следовать за майором Пауленом до места назначения, в которое он Вас доставит.

Крайне срочно требуются Ваши опыт и навыки.

По соображениям секретности и безопасности, причина привлечения Вас к операции будет изложена Вам по прибытии на место.

С уважением, Касберг Де Хаген,

командующий Силами специального назначения».

Печать. Подпись.

Сара подняла письмо на уровень глаз и заметила маленькую эмблему: меч с крыльями по бокам. Практически незаметная невооруженным глазом непосвященному, людям знающим она позволяла установить подлинность документа. Вне всяких сомнений, у нее в руках был подлинный документ.

Если бы майор не стоял сейчас перед ней по стойке смирно, Сара не поверила бы в то, что прочла. На несколько мгновений ей показалось, что она потеряла связь с реальностью. Она прошла специальную подготовку, имела боевой опыт и побывала в сложных и рискованных ситуациях, но подобное вторжение в ее частную жизнь было первым.

В то время как организм отреагировал мгновенным повышением артериального давления, мозг интенсивно заработал: что за серьезное событие потребовало личной просьбы командующего ФСК? Какая срочная необходимость заставила посылать за ней вертолет в выходной день? И, главное, почему именно за ней?

Она взглянула на стоящих в гостиной Кристофера и Симона. Они смотрели на нее так, будто ожидали услышать смертный приговор.

– Мадам, мы должны взлетать, – напомнил о себе майор, взглянув на часы.

– Я успею собрать вещи?

– Возьмите пальто. Очень теплое.

Она потянулась к осенней парке, висевшей на вешалке в прихожей.

– Теплее.

– Зима только началась…

– Не там, куда мы направляемся.

– Одну секунду.

Сара быстро прошла в гостиную.

– Что происходит? – настойчивым тоном спросил Кристофер.

– Слушай, я пока точно не знаю, но министр внутренних дел приказал срочно доставить меня в какое-то место, где им нужны мои опыт и навыки.

Кристофер никак не мог осмыслить информацию.

– Что?

– Я должна сейчас лететь с ФСК. Больше я ничего не знаю.

– А раньше с тобой что-то такое происходило? Это нормально?

– Нет. Абсолютно нет. Должно быть, произошло нечто чрезвычайное, – ответила она, понизив голос, чтобы не услышал Симон. – Но никаких подробностей они мне не сообщат, пока мы не взлетим.

Кристофер провел рукой по смертельно бледному лицу. Снаружи донесся гул вновь запущенного двигателя вертолета, и мельница лопастей винта снова начала рассекать холодный вечерний воздух.

– Я… я не могу отказаться, – добавила Сара.

– Да, да, конечно. Просто я…

Он хотел ей сказать, как сильно беспокоится, но знал, что Сара поняла его без слов.

– Мы и не такое видали, верно? – сказала она, то ли чтобы подбодрить его, то ли чтобы самой обрести уверенность.

Кристофер согласился, с серьезным видом кивнув.

– Инспектор… – окликнул Сару майор голосом, в котором слышалось нетерпение. – Вы же служили в нашей структуре и знаете смысл слова «срочно».

Сара опустилась на колени и взяла Симона за руки.

– Милый, мне очень не нравится эта суматоха, но ты не волнуйся из-за шума и присутствия военных. Это очень важно, и я должна лететь с ними, чтобы помочь разобраться в каком-то деле. Я очень скоро вернусь. О’кей?

С красными от слез глазами, Симон отвернулся, вырвал свои руки из рук Сары и убежал в свою комнату.

Кристофер не стал его догонять. Видя страдание на лице любимой женщины, он обнял ее и крепко прижал к себе.

– Все потому, что он очень любит тебя. Не волнуйся: дети отлично понимают разницу между тем, когда родители бросают их ради себя, и тем, когда они вынуждены это делать… Поторопись. И позвони мне, когда сможешь.

Сара глубоко вздохнула, уткнувшись в грудь Кристофера, и поцеловала его. Потом побежала в их спальню и вышла оттуда в зимней парке, с перчатками, высокими теплыми ботинками, свитером и вязаной шапкой, сунула все это в дорожную сумку и направилась к двери.

Майор хлопнул по плечу одного из бойцов, охранявших вход, и все они покинули дом в вихре воздуха, устроенном вращающимися лопастями вертолета.

Перед тем как подняться в кабину, Сара в последний раз обернулась, чтобы еще раз увидеть Кристофера, который махнул ей рукой из гостиной. Она поискала глазами Симона, но не нашла его. С тяжелым сердцем взобралась по ступеньке и опустилась в кресло, указанное ей майором, а тем временем последний военный поднялся на борт и захлопнул раздвижную дверь кабины.

Она застегнула ремень безопасности движением, выдававшим ее военный опыт, и поприветствовала троих остальных бойцов, расположившихся по бокам от нее. Те почтительно ответили на приветствие, а вертолет тем временем оторвался от земли и вертикально поднялся над деревьями. Летчик выполнил поворот, и машина полетела на север. Сара бросила последний взгляд на островок, ее островок, прогнала чувство вины и надела висевшее рядом с ней переговорное устройство с наушниками.

– Теперь я вас слушаю, – обратилась она к майору.

Тому, похоже, не понравилось, что не он, а она заговорила первой, но смог воздержаться от комментариев.

– Полет продлится семь часов.

Сара быстро подсчитала. Неужели они летят за пределы норвежской территории?

– На полпути мы сделаем промежуточную посадку на военной базе Дрейва для дозаправки, но у нас не будет времени выйти. На место назначения прибудем между двумя и тремя часами ночи, в зависимости от ветра.

По выработавшейся у нее при проведении допросов привычке Сара не стала повторять вопрос, а просто посмотрела на майора, который сразу понял ее взгляд.

– Наше место назначения – порт Вардё на Баренцевом море.

«Вардё, – подумала Сара, с трудом веря в это. – Последний норвежский город перед Россией на востоке и Арктикой на севере». Она никогда не думала, что однажды попадет в этот ледяной порт, затерянный в краях, почти непригодных для жизни.

Майор прекрасно понимал, что она ждет дальнейших объяснений, но, казалось, колебался и стирал воображаемое пятнышко со ствола своего автомата.

Привыкнув наблюдать за поведением других людей и фиксировать мельчайшие изменения, Сара заметила, что из троих остальных членов группы один стал поправлять маску, а двое других уставились в иллюминаторы.

Этих людей всю жизнь обучали справляться со стрессом в экстремальных ситуациях. И при этом даже им было не по себе от того, о чем майор не решался заговорить. Сара терпеливо ждала. Короткие сильные порывы ветра несколько раз тряхнули вертолет.

– Почему именно я? – спросила наконец Сара, прекрасно понимая, что не сможет заставить этого человека нарушить приказ.

Майор изобразил мимикой одобрение, посчитав вопрос обоснованным.

– Министр внутренних дел хотел поручить это дело сотруднику, известному принципиальностью и при этом обладающему способностью адаптироваться к… различным ситуациям.

– То есть?

– Простите, у меня нет доступа к деталям дела. К нам обратились из Осло с просьбой как можно скорее найти вас. Я рассказал вам все, что знаю. Вам придется подождать прибытия на место, где вас введут в курс дела судмедэксперт и офицеры, ведущие в данный момент расследование. А пока советую вам отдохнуть. Ночь впереди длинная.

– Что вы подразумеваете под различными ситуациями? – повторила Сара, как будто задала этот вопрос в первый раз.

Майор бросил на нее взгляд, смущенный оттого, что он чувствовал: его люди ждут реакции своего командира на вопросы этой женщины, бросающей вызов его авторитету.

– Как вам уже сказал, я не уполномочен…

– …Сообщить мне детали, которые вам известны, в том числе неофициальные сведения, утечка которых уже произошла, чтобы я работала с максимальной эффективностью по прибытии на место? Вы об этой моей адаптабельности говорите? И об этом же мы будем говорить с министром внутренних дел?

Паулен покачал головой и раздраженно снял наушники. Он встал, выпрямившись во весь свой рост и подошел к Саре. Та инстинктивно напряглась.

Но он отключил ее переговорное устройство и приподнял один наушник, чтобы сказать ей на ухо. Он повысил голос, чтобы она услышала его, несмотря на гул двигателя вертолета, но при этом настолько, чтобы его слова не разобрали остальные члены группы.

– Жертва, скажем так, далеко не обычная. Но насколько я понял, сотрудники экспертно-криминалистического отдела еще больше поражены… способом, которым она была убита. Знаю, что это не слишком профессиональная терминология, но наиболее подходящее определение: странный.

Паулен вернулся на свое место, оставив Сару наедине с возникшими вопросами.

Что значит странный способ убийства? И в чем заключается необычность жертвы?

Сара посмотрела в иллюминатор.

Темная норвежская ночь полностью накрыла небо ледяной тенью, и только отблеск от облаков мигающих красных габаритных огней вертолета позволял понять, что ты находишься на большой высоте.

Сара натянула взятый с собой свитер, надела кобуру со служебным HK P30, сменила кроссовки на высокие зимние ботинки на меху, подняла воротник парки и, откинув голову на спинку кресла, закрыла глаза.

Она надеялась, что рокот вертолетного двигателя убаюкает ее до самого прибытия в ледяную пустыню Вардё и положит конец той буре вопросов, что бушевала у нее в голове.

Глава 3

Стоя перед широким окном в их просторной гостиной, еще загроможденной множеством картонных коробок, в которых они перевезли вещи, Кристофер дождался, когда последняя вспышка красного огонька вертолета скроется за горизонтом, и только после этого вернулся в окружающую действительность. В каком направлении улетела Сара? Что столь серьезное произошло, чтобы за ней прислали в таком экстренном порядке? Грозит ли ей опасность? Когда он получит от нее известия?

Он знал, что жизнь с сотрудницей полиции будет полной тревог. Но до сих пор побеждала гордость. Гордость от того, что он стал спутником женщины, столь востребованной и признанной коллегами. Ему нравилось, как она относилась к своей работе. Кристофер вспомнил, как резонно она однажды ответила одному его коллеге, заявившему, что полицейский все-таки скорее мужская профессия, чем женская. Он с уверенностью заявил, что телки вообще созданы не для этого.

– Для чего не для этого? – парировала Сара. – Не для того, чтобы защищать закон? Быть честными и справедливыми? Проявлять терпение, принципиальность, настойчивость, хладнокровие? Уметь быстро адаптироваться к ситуации, отбросив эмоции, гнев, отвращение? Мне кажется, что все эти качества поровну разделены между мужчинами и женщинами, нет? Так же, как глупость, высокомерие и презрение, которыми обладают плохие полицейские. Знаете, очень хорошо, что вы выбрали своей профессией журналистику.

Кристофер улыбнулся, вспомнив эту перепалку во время прощального ужина перед отъездом из Парижа.

Он посмотрел на телефон, на экране которого не было никаких сообщений, и поборол желание отправить Саре эсэмэску. Больше из опасения выбить ее из колеи, чем из страха прослыть в ее глазах паникером.

Подумать только: они выбрали остров Гримсойя, чтобы жить подальше от суеты и известности, обрушившейся на Сару после дела, получившего название «488»! «Удачное было решение!» – поиронизировал он над собой, глядя на траву в садике, все еще лежащую спиралью, как ее уложил вертолет.

Он уже собрался уйти из гостиной, как вдруг заметил, что в одной из стопок не хватает коробки. Он не мог бы сказать, какой именно, но был уверен, что в каждой стопке их было по шесть, а сейчас в одной оказалось только пять.

Он прошел из гостиной по длинному коридору, где тоже были большие окна, в крыло дома, в котором расположились три просторные спальни.

– Симон, ты где?

Пройдя по толстому бежевому ковру, заменявшему здесь паркет, Кристофер постучал в дверь комнаты мальчика. Ему никто не ответил. Он посмотрел в замочную скважину и увидел Симона лежащим на полу, укрывшись стянутым с кровати одеялом. Он спал, вернее, притворялся спящим на полу, вероятно, для того, чтобы показать, что сам решает, как ему жить. Рядом с ним стояла открытая картонная коробка, использовавшаяся при переезде. Что в ней искал Симон? Все его вещи были разложены в комнате. Коробки из гостиной не имели к нему никакого отношения.

Оттуда, где Кристофер находился, он не мог рассмотреть содержимое коробки. Он мог бы войти в комнату и проверить, но ни за что на свете не хотел разбудить Симона. Кристофер знал, что бегство после приступа гнева предвещает истерику, которая разразится в скором времени. Лучше уж пусть это случится завтра утром. У Кристофера будет ясная голова, и он сможет противостоять очередному нервному припадку, которые мучили Симона после смерти его родителей, а еще больше после событий мрачного «дела 488».

Кристофер прикусил губу и пошел в свою комнату, где присел на их широкую кровать. Больше чем когда бы то ни было ему хотелось, чтобы Сара была с ним рядом.

Он включил деревянную прикроватную лампу, пока еще стоящую на картонной коробке, и тут же комната отразилась в огромном окне, из которого открывался вид на сад и на море вдали. По обеим сторонам кровати громоздились стопки коробок. Они собирались разобрать их сегодня вечером вместе, а теперь Кристофер решил не откладывать дело до возвращения Сары, хотя бы для того, чтобы было чем занять возбужденный мозг.

Начал он с того, что развесил собственную одежду в стенной шкаф, занимавший целую стену комнаты. Вынимая вещи из коробок, он прислушивался: нет ли какого шороха или другого знака, выдающего присутствие за дверью Симона.

Расставив свои многочисленные книги по истории, различным наукам и религиям в книжном шкафу в гостиной, он вернулся в спальню и секунду рассматривал вещи Сары. На пяти коробках было написано «Одежда Сары». На шестой он прочитал «Рисунки», а на седьмой и восьмой «Книги». Придя в отчаяние от мысли, что снова придется раскладывать и развешивать кучу одежды, он дал волю любопытству и принялся разбирать любимые книги Сары.

Он не удивился, обнаружив в коробке многочисленные работы по психологии человека, а вот труды по поведению животных его удивили. Он знал, что Сара любит все живое, но не думал, что до такой степени, чтобы изучать психологию зверей. Радуясь, что она еще не полностью раскрыла ему все свои интересы, он опустошил вторую коробку с книгами, содержавшую путеводители, а также серьезные работы о примитивных народах. Эти труды имели карандашные пометки, свидетельствовавшие о серьезном и неоднократном их чтении.

Аккуратно расставив книги в шкафу рядом со своими, Кристофер вернулся в спальню. Сара рассказывала ему о любви к живописи, но никогда не показывала свои рисунки, за исключением пары эскизов портретов, обещая, что покажет все позже, когда займется этим делом всерьез. Кристофера сразу поразила яркая характерность лиц. Черты могли показаться размытыми, особенно овал лица и волосы, но чем ближе он подносил к глазам рисунок, тем точнее, выразительнее и живее становились линии. Как будто Сара стремилась передать не столько внешность, сколько душу своих моделей. Желая увидеть больше ее работ, Кристофер решил открыть коробку с рисунками, убеждая себя, что она не обидится на него за то, что он уступил своему любопытству в этот одинокий вечер. Но в последний момент остановился.

Он устроился на кровати, подсунув под спину подушку и смиренно взял свой карманный франко-норвежский словарь: мятые, засаленные страницы с загнутыми уголками свидетельствовали о долгой жизни книжечки. Кристофер собирался поискать слово radyr, но тут вспомнил фразу, произнесенную Сарой на норвежском на вершине острова, фразу, в которой он ничего не понял.

Он отложил словарь, открыл на телефоне Гугл-переводчик и попытался вспомнить, что же она сказала. «Jeg vil ha et barn med deg».

Еще не освоившись с норвежским правописанием, он искал наугад, пока наконец на экране не высветилось предложение, столь же неожиданное, сколь и волнующее: «Я хочу от тебя ребенка».

Его накрыл пьянящий жар. Такое глубокое, такое доброе и такое сильное чувство, что он закрыл глаза, чтобы насладиться им каждой клеточкой своего существа. Еще два года назад он был убежден, что покончил с холостяцкой жизнью забияки и бродяги. И вот сейчас самая замечательная женщина, о которой он только мог мечтать, захотела от него ребенка.

От волнения у него колотилось сердце и перехватывало горло. Кристоферу безумно захотелось сжать Сару в объятиях. Целовать ее, касаться ее. Ему необходимо было чувствовать ее рядом. Непроизвольно его внимание переключилось на коробку с рисунками. Желание взяло верх над рассудком. Он вскрыл коробку и вынул из нее первые карандашные рисунки, чтобы «прикоснуться» к Саре.

Один за другим следовали портреты женщин, стариков, детей и подростков. Он чувствовал, что за некоторыми она наблюдала незаметно для них в парках, в очередях, в кафе. В рисунках ощущалась торопливость. Кристофера завораживала способность Сары схватывать детали и все те мелочи, которые и создают личность. Он знал, что она прекрасно владеет своими эмоциями, но сейчас имел перед глазами доказательство того, что она глубоко неравнодушно относилась к каждому человеку, которого встречала в жизни. Это было полной противоположностью холодному и отстраненному отношению, демонстрируемому ею на службе и смущавшему ее коллег.

Кристофер дошел уже почти до дна коробки, как вдруг его пальцы наткнулись на шкатулку. Он поднял ее на уровень глаз. Квадратная, из резного дерева, украшенная арабесками, каждая сторона длиной сантиметров двадцать, заперта на висячий замок. Он тряхнул ее и услышал, что внутри что-то есть. Зачем скрывать содержимое? Что такого секретного Сара могла в ней прятать? У него мелькнула мысль воспользоваться стамеской, но он успокоился и решил задать ей вопрос, когда она вернется. Она непременно ему расскажет, что хранится в шкатулке. Если только…

Сидя на кровати, скрестив по-турецки ноги, Кристофер вздохнул, легкая улыбка приподняла углы его губ. Слева от него на одеяле лежал телефон, на котором до сих пор сохранялся перевод самого полного обязательства Сары по отношению к нему, а с другой стороны стояла шкатулка, скрывавшая нечто, чего она не хотела показывать. И он со смесью веселья и раздражения подумал, что перед его глазами находится воплощение двойственности натуры женщины, в которую он влюбился.

Глава 4

– Приближаемся к Вардё. Посадка через пять минут, – прозвучал в наушниках голос пилота, и Сара медленно открыла глаза.

Из-за жары, созданной системой отопления, воздух в кабине стал тяжелым, а на стеклах иллюминаторов снаружи образовался иней.

Напротив нее майор Паулен надевал перчатки, а остальные три члена группы были уже готовы: автоматы в руках, нижняя часть лица закрыта шерстяной маской.

Сара взглянула на часы: 2.46 утра.

– Температура за бортом –5 градусов, – сообщил второй пилот. – Ветер сильный, но видимость в норме.

– Вы единственная из нас, кому удалось поспать, – прокомментировал майор, застегивая ремешок каски. – Наверное, это женский талант.

Сара решила не комментировать его замечание, которое посчитала неуместным, и наклонилась, чтобы посмотреть в иллюминатор.

Было еще темно, но небо уже потеряло чернильную черноту, сменившуюся перманентными сумерками, характерными для бесконечных северных ночей. Стоял тот обманчивый полумрак, который создает зрительную иллюзию, будто охватывает форму предмета, прежде чем поглотить его. То, что казалось деревом, становилось силуэтом скалы, а на самом деле оказывалось неровностью почвы, покрытой дикорастущей травой. Мозг все время колебался между уверенностью и сомнением.

Несмотря ни на что, из вертолета были различимы несколько надежных ориентиров: покинутая цивилизацией бесконечная земля, пустынные холмы которой, кое-где покрытые снежными языками, вели к подлинному владыке этих мест – Баренцевому морю. Слепой диск, чьи серебристые воды уходили вдаль, к архипелагу Свальбард[6] и дальше, к краю мира – к полярному кругу и Северному полюсу.

И в нескольких километрах от берега, омываемого этими смертельно опасными водами Сара наконец заметила два небольших островка, на которых расположился рыбацкий поселок Вардё. Булавочные головки огоньков света были единственными свидетелями того, что на этом краю света идет жизнь.

– Почему вы ушли из ФСК? – решился майор спросить Сару, когда вертолет уже заходил на последний вираж.

Она знала: он ждет, что она начнет объяснять, что поняла, какая это сложная работа, особенно для женщины.

– Одну мою подругу изнасиловали трое ее коллег, – начала Сара, разминая онемевшие пальцы. – Следствие пришло к выводу, что она добровольно пригласила этих людей к себе. Она попыталась покончить с собой. Ее заперли в психушку и признали до конца жизни негодной к военной службе по причине психологической неустойчивости. Трое ее коллег продолжают служить. Тогда я сказала себе, что принесу больше пользы, будучи вне армии, чтобы самой вести подобного рода расследования.

Сара выдержала взгляд собеседника, отстегивая пряжку ремня безопасности, и договорила:

– Конечно, Норвегии далеко до «милого» рекорда американской армии, где каждые три часа происходит одно изнасилование.

Майор с задумчивым видом покачал головой и отвел взгляд.

– Садимся! – прозвучал в наушниках голос пилота.

Сара почувствовала, как чья-то рука похлопала ее по плечу. Один из членов группы, тот, что сидел справа от нее, что-то ей протягивал. Насколько она могла рассмотреть, ему было лет двадцать восемь – тридцать. Он протягивал ей шерстяную трубу – спецназовский шарф-маску. По его виду она поняла, что он не хочет, чтобы Сара числила его в одной команде с его командиром и теми мерзавцами, о которых только что рассказывала. Она поблагодарила его кивком, сняла наушники, натянула шарф, подняв его до самого носа по примеру остальных троих военных. Надела капюшон парки, пока вертолет шел на снижение. Они пролетели над одним из необитаемых рукавов острова, и Сара заметила на нем странную длинную постройку, обращенную фасадом к морю. Ей даже показалось, что она заметила дрожащий огонек в центре ее. Как будто пламя. Но вертолет пролетел мимо, не позволив ей разобраться, что это такое. Он проследовал прямо к порту и сел на бетонную площадку.

Спецназовец, давший Саре шарф-маску, прошел вперед и открыл боковую дверь. В жаркую кабину ворвался ледяной воздух, подобный банде оживших мертвецов, ищущих малейшее тепло.

Рокот лопастей стал оглушающим, поток воздуха от их вращения образовал кратер вокруг места посадки.

Первый боец группы спрыгнул на землю, за ним остальные двое. Сара последовала за ними еще до того, как вертолет коснулся земли, и майор проводил ее взглядом, удивленный тем, что она спрыгнула с той же ловкостью, как и мужчины.

Пригнувшись, Сара направилась к ангару вертолетопорта, как вдруг заметила, что один из военных указывает ей на край площадки. Что он хотел сказать? Из-за рева двигателя и адского гула лопастей разобрать было невозможно.

Она пошла в указанном направлении и увидела, что все ее спутники сидят в шестиместной моторной лодке, качающейся на черных морских волнах.

Майор, следовавший за ней, крикнул ей в ухо:

– До места преступления можно добраться только морем. Садитесь!

Сара взялась за перила ржавой лестницы, раздраженная тем, что ее не предупредили заранее.

Она заняла место на носу лодки, под радиоантеннами, как раз рядом с рулевым.

– Пошел! – бросил майор, ступая на борт.

Один из спецназовцев отвязал швартовочные концы, и рулевой выжал газ наполную. Военная моторка выскочила из акватории порта и заложила вираж направо, выйдя в неспокойное море, молочные гребни волн которого с грохотом разбивались о корпус.

Лодка на максимальной скорости рассекала воды океана, брызги хлестали по одежде и покалывали кожу. Саре казалось, что в лицо дует песчаный ветер. Она повернулась к майору, и во взгляде ее было терпение человека, слишком долго ждущего объяснений.

– Мы направляемся туда! – бросил он, указывая на окутанную туманом точку впереди. – На остров Хорнойя.

– А почему не прямо на вертолете?

– Это орнитологический заповедник. На этой скале гнездится более ста шестидесяти тысяч птиц. Они не очень дружат с вертолетами. Мы будем там через шесть минут.

Им потребовалось меньше времени, чтобы различить странную форму этого островка всего девятьсот метров в длину и шестьсот пятьдесят в ширину. На востоке из тумана выплывал почти пологий склон, ведущий на вершину, где полумрак нарушал единственный здесь источник света – маяк. На западе, как бы в качестве реванша, высились отвесные скалы с острыми углами, скрадываемыми туманом. Сероватые бока острова, сложенные, вероятно, из сланца или песчаника, были усыпаны белыми пятнами, а на плато лежал более толстый слой снега. Дикие травы дергались под порывами ветра словно сломанные марионетки. Ни единое деревце не смогло вырасти на этой скале, размываемой морем и холодом.

Когда они были всего в паре сотен метров от острова, Сара удивилась, что снег лежит на уходящих в море вертикальных скалах, где должен был бы таять из-за попадающих на него капель воды от накатывающихся волн.

Только потом она осознала, что эти белые точки двигаются. Что это тысячи перьев птиц, шевелящихся в своих гнездах, устроенных даже в расщелинах скал. И тут она услышала их крики, смешивающиеся с шумом ветра, гулом мотора и более далеким ревом волн, разбивающихся о скалы.

Кого здесь могли убить? Смотрителя маяка? Но стали бы ее вызывать, да еще так срочно, ради смотрителя маяка? Это не имело никакого смысла.

Подходя к скрытому в тумане берегу, лодка сбросила ход. Из дымки материализовался причал, покрашенный коричнево-красной краской. Лодка ткнулась в него рядом с еще двумя. Быстро и организованно спецназовцы в несколько секунд пришвартовали их суденышко, и Сара ступила на старую лесенку. В этот самый момент вода намочила ее ботинки.

– Я провожу вас к начальнику полиции округа, который сейчас ведет расследование, – сказал майор, в свою очередь сходя на берег.

Грунтовая дорожка с лежащими на ней там и тут заплатками снега шла почти по прямой линии от деревянной хижины по берегу острова к верхней его точке. Туда, где стоял маяк, чью белую башню и красный колокол, над которым висел мигающий фонарь, Сара теперь различала совершенно четко.

Стоя спиной к берегу острова, Харальд Паулен отстегнул от пояса фонарь и бросил его Саре, стоявшей на тропинке, спиной к морю.

– Ловите! – крикнул майор.

Но он не учел силу ветра, из-за чего фонарь пролетел мимо Сары, которой пришлось проявить незаурядные быстроту и ловкость, чтобы перехватить его за мгновение до того, как он упадет в воду.

Не теряя времени на то, чтобы обращаться к офицеру с упреками, Сара включила фонарь и начала подъем, предварительно попрощавшись с тремя остальными членами группы, остававшимися в лодке.

– Майор Паулен, подхожу вместе с инспектором Герин-ген. Жду подтверждения.

Он громко кричал в переносную рацию, чтобы перекрыть рев ветра.

– Вас понял, допуск подтверждаю, – ответил мужской голос.

Края капюшона тряслись, словно листья в бурю, при каждой перемене направления ветра Сара чувствовала, как трещит на ветру ткань ее парки. Это дыхание открытого моря выметало землю, обвивалось вокруг валунов и поднимало вокруг снежинки, которые хлестали по малейшему участку открытой кожи.

На полпути Сара различила силуэты двух человек, закрывавших путь на плато. Они направили на нее мощные фонари.

Подойдя ближе, Сара увидела двух мужчин в зимней полицейской форме. Один из них стоял чуть в стороне, но у обоих указательные пальцы лежали на спусковых крючках автоматов.

Сара не стала дожидаться, пока Паулен ее представит, а сама предъявила удостоверение стоявшему ближе полицейскому. Это был упитанный мужчина лет сорока, с лицом, красный цвет которого явно был вызван не только морозом. Одетый в теплую куртку на меху, вряд ли сильно страдая от полярного холода, он неторопливо изучил удостоверение Сары.

– Офицер Марк Гренссен, – наконец представился он, и в его норвежском прозвучал русский выговор, которого Сара никогда прежде не слышала. – Для меня большая честь познакомиться с вами, инспектор Геринген. – Он наклонил голову и произнес в микрофон, закрепленный у него на груди: – Инспектор Геринген на месте.

– Где произошло убийство? – спросила Сара.

– Там, на краю скалы. Начальник полиции вас туда проводит, – ответил офицер. – Он сейчас придет.

Сара подошла ближе и различила движение позади этих двоих. Казалось, что плато острова занято многими людьми.

У нее не было ни малейшего желания торчать тут и ждать кого бы то ни было. Она обошла двоих офицеров, выставленных на посту.

Те хотели было преградить ей путь, но знак майора спецназа удержал их от проявления излишнего рвения.

Сара увидела перед собой маяк, устремившийся к вечному, темному сейчас небу, а в сотне метров дальше, ближе к обрыву, вырисовывался жилой дом, который она не разглядела с берега. Дом с белыми стенами, отстоявший на какие-то двадцать метров от обрыва скалы, круто уходящей в море. Два строения, затерянные на клочке земли, занятом природой и птицами.

Вокруг были только дрожавшие на ветру пучки порыжевшей от холода травы, покрывавшей вершину острова. Там и тут через их рыжий ковер вырывалась черная скала, а местами, словно карты сказочных стран, лежали пятна снега. Вдалеке, несмотря на сумерки, виднелось море, бросавшее волны на штурм скал.

Но то, что привлекло внимание Сары, находилось рядом с белым домиком, на краю скалы. Она увидела мощные установленные сотрудниками экспертно-криминалистического отдела прожекторы для освещения места происшествия. Они изливали ослепительный больничный свет на зону, где что-то делали шесть силуэтов в безукоризненно белых комбинезонах. Количество экспертов показалось ей слишком большим для всего одной жертвы. Как и количество вооруженных людей, патрулирующих окрестности.

Она прошла по ковру из травы и заметила большую квадратную палатку, белая навощенная ткань которой надувалась от порывов ветра. В нее входили и выходили похожие на призраков силуэты. Количество сотрудников экспертно-криминалистического отдела полиции было даже еще большим, чем ей показалось вначале.

Сара предъявила свое удостоверение одному из вооруженных людей и пригнулась, чтобы пролезть под черно-желтой лентой ограждения.

Трое экспертов сгрудились вокруг жертвы, из-за чего ее невозможно было увидеть. Один из них, стоя на коленях с фотоаппаратом в руках, снимал крупные планы, а остальные двое брали какие-то пробы с тела и с земли вокруг.

Сара подошла к тележке из нержавейки, на которую эксперты обычно кладут свои инструменты и разные приспособления, нашла там голубые резиновые перчатки и надела их, предварительно сунув собственные в карманы парки. Резкий запах каучука ударил в ноздри и вызвал тошноту. Возможно, свою роль сыграл недосып, но главным было резкое напоминание обо всех трупах, которые она осматривала, надев такие перчатки.

Она глубоко вдохнула свежего воздуха, затем, резко подавшись вперед, обозначила свое присутствие троим полицейским, которые поприветствовали ее и отошли.

Менее чем в метре от обрыва она обнаружила жирное голое тело, лежащее ничком. Тело женщины. Кожа была бледной, местами с синеватым оттенком.

На уровне правого плеча, где кровь скопилась в складках глубоких порезов, кожа была как будто разодрана когтями.

На задней стороне черепа короткие черные волосы образовывали липкую массу, на которую натекла кровь из раны, откуда торчали обломки костей.

Левая нога лежала прямо, правая была слегка согнута. Правая рука вытянута вперед. Левая, кисть которой была прижата к земле, лежала над головой.

Сара заметила в сжатом кулаке что-то белое. Какой-то предмет, возможно, камень.

Заинтригованная, она подробно осмотрела все тело, и ее внимание привлекло нечто на пояснице. На первый взгляд – обыкновенная геометрическая фигура, вытатуированная много лет назад, если судить по выцветшим чернилам. Прямоугольник, расположенный вертикально, длинная сторона сантиметров двадцать, а короткая – около десяти. Внутри размещался еще один прямоугольник, вдвое меньшего размера. В нем отсутствовала верхняя перегородка, а в нижней части многочисленные перпендикулярные линии образовывали странный лабиринт. Как будто на плане внутреннего устройства комнат в большом доме. Саре было трудно в это поверить, но все, казалось, указывало на то, что это какая-то схема или план.

Она хотела рассмотреть рисунок поближе, чтобы окончательно убедиться, но в нос ей ударил запах разлагающейся плоти, заставивший отступить. Как мог свежий труп, к тому же лежащий при температуре –10 °C так плохо пахнуть?

Она обошла тело, чтобы встать перед лицом, правая щека которого покоилась на ледяной земле. Все оно было покрыто кровью, которая запеклась, образуя страшную посмертную маску. Но черты были вполне различимы. Только угол наклона головы мешал хорошенько рассмотреть внешность жертвы. Кончиками одетых в перчатки пальцев Сара осторожно повернула лицо кверху и почувствовала, что у нее остановилось сердце. Теперь все стало ясно: спецназ, срочность, секретность.

Несмотря на шок, она осталась невозмутимой. Но не бесчувственной. Сара представляла себе масштаб кризиса, который через несколько часов потрясет страну. Но также она знала, как в критических ситуациях помогает хладнокровие.

Сара почувствовала присутствие за спиной экспертов, молча следивших за ее реакцией и ожидавших, когда она проявит свое смущение.

Но когда они увидели, что она вернула в прежнее положение голову жертвы, встала и спросила, где находится мед-эксперт, поняли, почему вызвали именно ее.

У ног Сары лежала убитая Катрина Хагебак, норвежский премьер-министр.

– И это лишь начало абсурда… – прозвучал за спиной Сары хриплый голос.

Глава 5

Сара медленно оглянулась.

– Николай Хауг, – представился высокий мужчина лет шестидесяти, одетый в зимнюю полицейскую форму. – Начальник полиции округа Вардё. Вы, должно быть, Сара Герин-ген, – продолжил он, прищурив маленькие голубые глазки, которые теперь казались щелочками на его безбровом лице.

Хауг протянул руку в перчатке, чтобы поздороваться, но Сара ограничилась вежливым наклоном головы. Она не пыталась тем самым выказать ему пренебрежение, просто на месте преступления считала своим долгом избегать малейшего риска проявления субъективности, любого влияния, которое могли оказать на нее коллега или свидетель. А она лучше, чем кто бы то ни было, знала, что физический контакт двоих людей, даже самый мимолетный, создает между ними связь, которая влияет на обоих, о чем они порой даже не догадываются. Такое ее поведение воспринимали как высокомерие, но Сара больше не обращала на это внимания. В ее работе, о чем она, не далее как вчера вечером, говорила Кристоферу, для нее имело значение только одно – жертва.

Начальник полиции вскинул голову и с высоты своего роста посмотрел на Сару, оскорбленно скривив тонкие, едва заметные губы.

Новый порыв ветра прижал куртки к телам, и Николай Хауг опустил уши своей шапки на щеки, покрытые седой щетиной. Сара молча смотрела на него, ожидая, когда он начнет рассказ. Сейчас она напоминала амазонку, бросающую немой вызов ледяному великану, вторгшемуся на ее территорию.

– Когда она приезжает сюда, в свой тайный второй дом, – начал начальник полиции хриплым голосом, указывая на единственное строение, составлявшее компанию маяку, – служба протокола и ее охрана каждые полчаса связываются с нашим маленьким управлением в Вардё.

Он замолчал и бросил на Сару взгляд, такой же резкий, как ветер, не прекращавший продувать остров.

Не обратив внимания на это проявление с его стороны комплекса неполноценности, заставлявшего видеть в ней высокомерную столичную штучку, она ждала продолжения рассказа.

– Итак, вчера, в 17 часов, они не вышли на связь. Ни один из трех охранников премьер-министра. Я решил, что это просто проблемы с аппаратурой, но все равно решил съездить на место. Пока я взял катер, пока доплыл… Сюда я прибыл приблизительно в 17.20. И нашел ее на этом месте, в этой самой позе.

Фразу он закончил, сняв перчатку, чтобы убрать с кончика языка прилипшую крошку засохшего табака. В этот момент Сара заметила, что он дрожит, а кончик пальца в крови, идущей из-под наполовину сорванного ногтя. Несмотря на свой вид старого бывалого полицейского, Николай, как и все вокруг, переживал случившееся неожиданно сильно.

– Трое охранников находились в доме, – заговорил он снова. – Первому перерезали горло. Второго закололи кинжалом, а третий был смертельно ранен, он получил многочисленные ранения холодным оружием. Следов борьбы практически не было. Очевидно, все произошло очень быстро, а действовал или действовали настоящие профессионалы. Что касается премьер-министра, по мнению судмедэксперта, который вам все доложит, ее убили в прихожей. Там огромная лужа крови – сами увидите. Потом убийца или убийцы перетащили ее сюда.

Сара посмотрела на длинную дорожку, начинавшуюся от ног убитой и ведущую к входу в дом, стоявший метрах в двадцати дальше. Трава была примята, в свете прожекторов ясно виднелись следы крови.

– Не спрашивайте меня, зачем они перетащили ее сюда, я сам ни хрена не понимаю, – бросил Николай, что-то ища в кармане. – Может, хотели сбросить в море, но не успели.

Сара пообещала себе подумать над этим, когда переварит всю полученную информацию: как и многие, она не знала, что премьер-министр приезжает отдыхать в свой маленький домик на этом маленьком острове. Но сильнее всего ее поразила легкость, с которой убийца или убийцы расправились с телохранителями. Как могли позволить так легко себя убить сотрудники, бывшие элитой отдела ближней охраны? Она была с ними знакома, в свое время даже помогала их готовить. Такие люди не теряются в опасной ситуации. Сара находила лишь одно объяснение – внезапность.

– Как нападавшие проникли в дом? – наконец заговорила она.

Николай одобрительно кивнул. Эта дамочка не слишком любезна, но вопросы задает правильные.

– Вот это вопрос. Нам ничего не известно. Нигде никаких следов взлома, – пробурчал он. – Ни малейших признаков попыток взломать замок на двери или защелку на окне.

«Значит, жертвы сами открыли дверь нападавшим, – заключила Сара. – Под угрозой или, скорее потому, что знали их».

– Следы ограбления?

– О, этого сколько угодно! Дом перевернут вверх дном. Даже стены вскрывали! Те, кто это сделал, явно что-то искали, это точно.

– Камеры наблюдения?

– Вы же знаете, какой была премьер-министр… «Я против излишеств в деле безопасности, нарушающих неприкосновенность частной жизни». Именно поэтому она приезжала сюда. Чтобы побыть обычным человеком, отдыхающим в своем загородном доме. Нет, нет, никаких камер. Зато сотрудники ее охраны были снабжены наушниками и переносными рациями. Сейчас как раз проверяют, есть ли в аппаратах функция записи.

Сара без предупреждения направилась к дому на краю обрыва, ставя ноги между пучками хрустящей от инея травы.

– Ваши предположения?

Николай догнал ее в два шага, давя замерзшую траву рифлеными подошвами.

– А вас это интересует?

Сара сделала вид, что не расслышала, приписав этот выпад общей тяжелой атмосфере, царящей на острове.

– Это война, инспектор.

Николай Хауг достал из внутреннего кармана сигарету, остановился, чтобы прикрыть ладонями пламя зажигалки, и продолжил путь, выпустив облако дыма, тотчас же развеянное ветром.

– Это сделали не наши. Все здесь говорит об акции, проведенной иностранными спецслужбами…

– Чьими?

Начальник полиции сделал новую затяжку, отчего его щеки, кожа на которых потрескалась, покраснели, и пронзил Сару взглядом старого полицейского, которого уже ничем не возможно удивить.

– В данный момент наши русские друзья имеют огромный зуб на Катрину Хагебак из-за антимигрантской стены, которую она намеревалась возвести на границе, в нескольких километрах отсюда. Она больше не желала терпеть сирийских нелегалов, которые тысячами лезут к нам, пройдя через русский Крайний Север. Но и русские не желают видеть их в своей стране, куда они прибывают целыми семьями. Особенно после теракта в Санкт-Петербурге. Когда дипломатия не срабатывает… что ж, тогда препятствие устраняют. Все просто.

Теоретически гипотеза была очень соблазнительной, но Саре было трудно с ней согласиться. Слишком уж все наводило на мысль, что именно русские могли нанести удар. Если бы дело обстояло именно так, они бы постарались направить полицию по другому следу. В первую очередь, это относилось к способу убийства телохранителей. Они не стали бы рисковать нарваться на прямое и очевидное обвинение. То, что в доме все перевернули вверх дном, действительно могло быть имитацией ограбления. Но Николай говорил о вскрытых стенах. На простую имитацию не похоже. Те, кто это сделал, действительно что-то искали.

– Вы сказали, что это только начало, что это только начало абсурда. Почему?

Николай Хауг издал ироничный смешок, закончившийся приступом влажного кашля.

– Потому что все то, что я вам сейчас наговорил, выглядит полной чушью, когда узнаешь, как была убита наша премьер-министр… Медэксперт вам объяснит.

То ли начальник полиции играл с нею, то ли действительно растерялся, столкнувшись со странными обстоятельствами этого убийства, подумала Сара.

Два десятка метров, отделявшие их от дома, они прошли молча, шагая рядом с тропинкой, оставленной телом убитой, которое волочили по траве.

Женщина-полицейский, лет тридцати, чью выбившуюся из-под шапки светлую прядь трепал ветер, робкой походкой пошла им навстречу. Высокого роста, стройная, почти худая, если тело, скрытое под толстым слоем одежды, соответствовало геометрии ее изможденного лица. Ее имя и фамилия были на приколотой к парке карточке: Ингрид Вик. Судя по резким движениям, ей было не по себе. Страх перед начальством или осознание того, что она находится на месте преступления, которому суждено стать историческим событием?

– Они нашли… кое-что, господин начальник, – произнесла она голосом наполовину заглушенным доносящимся с моря ревом волн.

– Черт бы вас побрал! Вы можете говорить громче?! Извернитесь, как хотите, и добудьте себе мужской голос!

Сара не стала вмешиваться. Женщина-полицейский сглотнула и продолжила почти крича:

– Обнаружили альпинистские карабины, вбитые в скалу за домом! Возможно, подозреваемые проникли этим путем.

– Иду, – буркнул Николай.

Сара почувствовала на себе взгляд женщины-полицейского, смущенной, что начальник унизил ее перед уважаемой коллегой – тоже женщиной. Сара улыбнулась ей одной из своих редких и почти незаметных улыбок и продолжила путь к дому.

– Вы не пойдете? – удивился Николай Хауг.

Она, не оборачиваясь, покачала головой: все надо делать по порядку.

Начальник полиции сделал глубокую затяжку, чтобы успокоиться, и бросил на Сару презрительный взгляд.

Сара пропустила выходящего из дома сотрудника экспертно-криминалистического отдела, несущего сосуд с мутной жидкостью, и вошла внутрь жилища.

Полумрак снаружи уступил место ослепляющему больничному свету мощных ламп, а пьянящий ветер сменился тишиной, которую можно было бы назвать умиротворяющей, если бы не вязкая лужа крови, растекшаяся по светлому паркету. Кровь образовывала «восьмерку», как будто две лужи соединились между собой.

Холл вел в гостиную с угловым диваном, подушки которого были перевернуты, выпотрошены и разбросаны по полу, перевернутый ковер перед диваном устилали осколки стекла – фрагменты разбитого экрана большого телевизора. Перед камином, который, вероятно, был тщательно осмотрен, рассыпан пепел. Изрезанные картины на полу.

С того места, где она стояла, Сара видела часть смежной с гостиной кухни, заваленной битой посудой.

На полдороге от входной двери к гостиной в луже крови, казалось, натекшей из раны в области поясницы, лежал на спине мужчина с бритой головой. Рядом с его головой, запрокинутой назад, валялись наушники с прозрачным шнуром.

Возле трупа заколотого охранника работали двое экспертов: один делал замеры, другой брал на анализ биологические образцы. Изредка они тихо обменивались репликами.

Справа от входной двери был коридор. Сара пошла по нему и обнаружила прямую лестницу на второй этаж и две двери. Одна, внизу лестницы, вела в комнату, похоже, спальню. Другая замыкала коридор. Эта последняя, тоже приоткрытая, выглядела намного более прочной.

Но в первую очередь Сара заинтересовалась трупом, лежавшим на пороге комнаты, предположительно, спальни.

Эксперт в перчатках брал пробы с ран убитого, находившихся на уровне грудной клетки. На этом убитом тоже были наушники, и, как заметила Сара, у этой жертвы были множественные ранения.

– Сколько нанесли ударов?

Эксперт повернулся к Саре, и, несмотря на очки и маску, ей показалось, что она различила в его взгляде улыбку. Но мужчина немедленно вернулся к работе.

– Всего восемь ножевых, удар в брюшную полость стал смертельным, – ответил он голосом казавшимся металлическим из-за маски. – Насколько мне известно, этот единственный, кто сопротивлялся, но его противник или противники оказались ловчее.

– Почему?

– Мы уже провели анализы следов крови в этом секторе по методу PCR[7] в реальном времени. Все они принадлежат жертве.

– Может, прочие стерли?

– Даже применение люминола ничего не выявило. Нет, этот тип действительно дрался, но его противник ни разу не был ранен. Во всяком случае, серьезно, до крови.

Сара удостоверилась, что резиновые перчатки по-прежнему у нее на руках, и открыла дверь в конце коридора. Та была сантиметров десять толщиной, и Сара насчитала на ней пять запоров. Необычная бронированная дверь, ведущая в прямоугольную комнату без окон, где стояли монитор видеоконтроля, телефон, разобранная кровать с выпотрошенным матрасом, встроенные в стену раковина и унитаз, а также холодильник, содержимое которого валялось на полу.

Сара постучала по стене этого странного помещения, и матовый, без резонанса, звук подтвердил ее догадку: это было специально оборудованное укрытие, обычно именуемое комнатой страха – panic room[8]. Видимо, премьер-министр не успела войти в нее и укрыться от опасности, но убийца или убийцы сумели ее обыскать.

Сара вышла и перешагнула через труп телохранителя, чтобы пройти в другую комнату, вход в которую тот, возможно, пытался защитить.

Приятная и комфортабельная комната с полукруглым балконом, выходящим на скалу. Половину противоположной от двери стены занимал большой книжный шкаф, все книги из которого были вышвырнуты на пол. Большой распоротый матрас, казалось, выпускал пену через прорези в обивке. Дыры в стене над кроватью подтверждали слова начальника полиции.

Другая дверь вела в ванную комнату без окон, где стояла большая ванна. Единственный шкафчик над умывальником был оторван от стены. У Сары появилось ощущение, что обыск в доме проводился в ярости.

Она вышла на балкон, с которого увидела занятого работой эксперта.

Пройдя через открытую балконную дверь, она обнаружила труп третьего телохранителя. Рыжий мужчина, постарше первого, синие глаза устремлены в черное небо, через глубокий разрез на горле видны внутренние ткани. Тело лежало на спине, головой к спальне. Если труп не перемещали, то, стало быть, телохранитель стоял лицом к морю в тот момент, когда ему перерезали горло. Возможно, высматривал с балкона возможных незваных гостей.

– Следы борьбы? – спросила Сара.

– Пока не обнаружены. Он, без сомнения, был застигнут врасплох, – ответил эксперт в маске. – У вас есть идея, кто бы это мог сделать?

Сара настороженно посмотрела на эксперта.

– Извините, просто… это непривычная сцена и… это настолько… в общем, я хочу сказать… это невозможно.

Сара без церемоний простилась и поднялась по лестнице. Она оказалась на широкой площадке, где стоял большой письменный стол с компьютером. Но прежде, чем обратиться к техническому специалисту, тщательно изучавшему машину, она остановилась перед невероятной мозаикой, покрывавшей две боковые стены мезонина. Буйство форм, совершенно неуместное в этом суровом доме, составленное из детских рисунков с пестрыми животными, с домами и яркими солнцами над ними, и все сопровождались фразой, начинавшейся с «Если бы я был премьер-министром, то…». «…Если бы я был премьер-министром, я бы запретил охоту на животных; …я бы все сделала, чтобы не было бедных; …я бы сделал так, чтобы в столовой можно было выбирать меню; …я бы сделала обязательным держать дома курицу, чтобы меньше было отходов…». Их здесь было штук пятьдесят, и Сара вспомнила, что Катрина Хагебак часто бывала в школах, чтобы узнавать мнение детей. Но она никогда бы не подумала, что премьер-министр могла хранить присланные ей детьми рисунки, тем более выставлять их здесь, в доме, где она вела частную жизнь. Трогательное подтверждение того, что эта женщина была не только воплощением воли и принципиальности, демонстрируемых на публике, но и того, что она заботилась о счастье будущих поколений.

Сара перешагнула через выброшенные на пол ящики письменного стола и подошла к сотруднику, занимавшемуся осмотром компьютера премьер-министра.

– Жесткий диск? – спросила она.

– Исчез, мадам.

Справа был небольшой коридор, по которому Сара дошла до приоткрытой двери. Единственной двери, замок на которой был взломан, судя по его очевидной деформации.

Она вошла в комнату и поразилась ее обстановке. Несмотря на царивший и там хаос, это была комната, оборудованная как больничная палата; различные измерительные и контрольные приборы в ней были разобраны, поломаны и лежали сейчас один на другом в беспорядке. Для кого предназначалась эта комната? Насколько Сара знала, премьер-министр не была больна. Может, у нее жил кто-то, кто болел? Но кто? И почему здесь?

– Я наскоро подсчитал. Здесь находится… вернее, находилось оборудование приблизительно на пятнадцать тысяч евро. Это очень дорого. Особа, которую здесь лечили, пользовалась большим фавором у нашей премьер-министра.

Голос был спокойным, глубоким, почти нежным. Сара оглянулась через плечо. Она видела его мельком, но сразу узнала по улыбке: эксперт, объяснивший ей, что один из телохранителей пытался защищаться, но безуспешно.

– Иоахим Триммер, медэксперт.

Он не протянул ей руку, а поприветствовал взглядом. Ему было лет тридцать пять – сорок, короткая рыжая бородка окаймляла вытянутое лицо, открытая улыбка и белые зубы вызывали симпатию. Коротко подстриженные волосы уже слегка поредели на макушке, подчеркивая высокий лоб. Взгляд чуть зауженных в уголках ореховых глаз был одновременно живым и доброжелательным. Он рассматривал Сару спокойно, не спеша. Сара заметила, что он ненадолго задержался на шраме, который был у нее в углу глаза, после чего отвел взгляд.

– Вы себя спрашиваете, почему я внизу не сказал, что медэксперт?

– Ваши выводы о причине смерти Катрины Хагебак? – спросила Сара, у которой не было ни времени, ни желания играть в угадайку.

Иоахим Триммер опустил голову, улыбаясь, как будто ожидал такого ответа.

– Идите за мной, я устроил свой полевой кабинет за домом.

Они вышли из дома, обогнули его и вошли в белую клеенчатую палатку площадью примерно пятнадцать квадратных метров, установленную позади дома, что немного защищало ее от ветра.

Внутри было натоплено, слышалось урчание установленного в нескольких метрах отсюда генератора, дающего электроэнергию, необходимую для работы многочисленных агрегатов: портативного рентгеновского аппарата на тележке, соединенной с переносным компьютером, центрифуги для биологических анализов. И это не считая инструментов для вскрытия, сложенных в сумку, поставленную на каталку из нержавеющей стали, как раз рядом со столом для производства аутопсии, прочно стоящим на четырех ножках, врезанных в землю, снабженного подъемным устройством и соединенного с канистрой.

Сара расстегнула парку и присела на угол стола, на котором разместился компьютер.

Эксперт отобрал серию изображений, и на экране появилась мозаика фотографий убитых телохранителей.

– Смерть всех троих наступила в результате кровотечения, либо внутреннего, либо внешнего. Как я вам уже говорил, только у одного из троих имеются множественные ранения. Остальных двоих убили с первого удара. Одному перерезали горло, другому нанесли колотую рану сзади в район тонкой кишки. Но вот что интересно, – продолжил Триммер, кликая новую папку и выводя на экран крупные планы ран трех жертв, – все трое были убиты одним ножом: армейского типа, с лезвием длиной приблизительно пятнадцать сантиметров и толщиной четыре-пять миллиметров, без зазубрин, поскольку раны в теле не имеют неровных разрывов по краям. Иными словами, либо несколько злоумышленников были вооружены одинаковым оружием, либо всех троих убил один человек.

– Анализ ДНК? Отпечатки пальцев?

Улыбка на лице медэксперта сменилась выражением глубокой озабоченности. Прежде чем ответить, он глубоко вздохнул.

– Мы на месте около трех часов и за это время, да, нашли отпечатки, кровь, волосы – все, что хотите, однако, по данным на этот момент, все это принадлежит погибшим, судя по тем сравнительным анализам, которые мы успели произвести. Конечно, сбор образцов продолжается, анализы ДНК проводятся, так что еще можно надеяться. Но, между нами говоря, эта операция кажется настолько аккуратно проведенной, что, боюсь, мы не обнаружим ничего подходящего. Кстати, это меня удивляет. Из группы даже очень хорошо подготовленных людей с большой долей вероятности хотя бы один да наследит. А здесь, по крайней мере на данный момент, никаких очевидных следов…

«Еще один аргумент в пользу версии, что действовал убийца-одиночка, – подумала Сара. – Человек подготовленный, аккуратный, собранный».

– Есть что-то конкретное по бронированной комнате?

– Ничего. Как и по другим местам.

– Ваше заключение по Катрине Хагебак?

Иоахим Триммер испустил долгий вздох, закрыл фотографии убитых телохранителей и вывел на экран компьютера голый труп премьер-министра, лежащий у края обрыва, лицом в землю.

– Я пока не закончил анализ, придется перевезти тело сюда для проведения детального вскрытия, но я не обнаружил ничего такого, чего бы вы не заметили, осматривая место происшествия. Однако то немногое, что я увидел, сильно усложняет расследование или, скажем так, делает его по-настоящему необычным.

Иоахим Триммер несколько мгновений рассматривал квадратики пола, собираясь с мыслями.

– Я не обнаружил никаких признаков, позволяющих подозревать изнасилование. Зато, вот, взгляните, что собой представляет ее грудь, которую я сфотографировал, прежде чем положить тело точно в то положение, в котором его обнаружил начальник полиции, прибыв на место.

От верха грудей до низа живота все тело Катрины Хагебак было истыкано множеством ранок диаметром с обычный карандаш.

– Если вы присмотритесь внимательнее, – продолжал Иоахим Триммер, показывая увеличение одной из ранок, – то увидите, что кожа по краям каждого отверстия разорвана во многих местах. И это означает, что раны были… ну, скажем, исследованы, либо каким-то предметом, либо пальцем. И это еще до наступления смерти, учитывая количество крови вокруг мест поражения.

Насколько равнодушной Сара выглядела в глазах своих критиков, объектом осуждения которых она часто становилась, настолько же сильное, даже болезненное сочувствие она испытывала к потерпевшим и к перенесенным ими страданиям.

Значит, их премьер-министра пытали. Возможно, для того, чтобы заставить сказать, где спрятано то, за чем пришел убийца.

– Сорванная кожа на правом плече?

– Значит так: ясно различимы пять вытянутых ран, начинающихся от верхней части лопатки и заканчивающихся на уровне ключицы. Раны глубокие и выдают ясно выраженное намерение именно сорвать кожу.

– Как они нанесены?

– Тоже очень странно. На первый взгляд, учитывая ширину царапин и, главное, их неровности, я бы сказал, что царапины нанесены не каким-либо инструментом или оружием, которые все-таки оставляют более ровные следы, а ногтями.

– И при этом никаких отпечатков?

– При первом осмотре не найдено никаких, но, повторяю еще раз: я пока что успел произвести лишь поверхностный осмотр.

– Причина смерти? – перебила Сара, прогнав из головы образы страданий жертвы, от которых у нее сжималось в животе.

– Подхожу к этому. Как вы должны были убедиться, на задней части черепа жертвы наблюдается большое скопление крови. Я провел рентгенологическое исследование, – он показал на переносной рентгеновский аппарат, – и вот, что мы имеем на черепной коробке.

На появившемся на экране снимке Сара быстро распознала четыре продолговатых пролома.

– Как вы можете убедиться, мы наблюдаем две косые трещины на уровне затылочной кости, над затылком. Первая восемнадцать сантиметров длиной, вторая – пятнадцать. Затем вы видите еще две трещины, тоже наклоненные, но на сей раз на правой париетальной кости, точно над ухом. Эти четыре удара, нанесенные по черепу сзади и сбоку, вызвали кровотечение, ставшее смертельным.

Сара видела десятки заключений судмедэкспертизы, но впервые столкнулась с подобными прямолинейными ранениями. Череп как будто рассекли четырьмя ударами.

– Орудие? – спросила она.

Иоахим Триммер поднял брови и посмотрел на Сару так, словно заранее знал, что она ему не поверит.

– Я не сразу это понял, потому что уж больно необычны травмы. Во всяком случае, в наше время. Но характер ран не допускает сомнений: они были вызваны длинным тяжелым орудием, острым, с узким лезвием. Раны показывают, что орудие скорее режущего, чем колющего или рубящего действия, как, например, топор. Следовательно, удары могли быть нанесены только мечом.

Сара едва смогла скрыть изумление. Но теперь она понимала, почему начальник полиции назвал версию о русских диверсантах полной чушью. Даже если бы они хотели как-то замаскировать убийство, то не стали бы выбирать подобный странный способ действия.

– Как были нанесены удары?

– Учитывая наклон разрезов, с большой долей вероятности, сзади и сверху. Это позволяет предположить, что жертва в этот момент стояла на коленях. То, что удары были нанесены в одну область, показывает, что Катрина Хагебак не сопротивлялась и наверняка была обездвижена в тот момент, когда ее рубили мечом.

– Казнь? – уточнила Сара.

– И да и нет, – ответил Иоахим Триммер. – Если бы ее пытались обезглавить, ранения были бы нанесены в область затылка и шеи, а тут явно было другое намерение: нанести несколько ран, чтобы вызвать медленную смерть.

– Насколько медленную?

– Пока не знаю, но после ударов жертва могла прожить от одной до десяти минут. Мне необходимо более точно исследовать глубину ран.

Сара усваивала каждую новую информацию с быстротой, не позволявшей медэксперту перевести дух.

– Почему от тела, в частности головы, исходит такой сильный запах разложения?

– Вы тоже заметили? Пока что я этого не понимаю. Запах не может исходить от тела премьер-министра. По моим предварительным оценкам, она умерла девять или десять часов назад. Вскрытие поможет установить время смерти точнее.

– Татуировка на спине? Когда она была сделана?

– Странная, правда? Я даже не представлял, что у нее такое на спине, когда видел ее выступления по телику. Короче, вне всяких сомнений, она сделана давно. Много лет назад.

– А что-то типа белого камушка, который она сжимает в руке?

Иоахим Триммер прищурил глаза, проницательным взглядом рассматривая Сару.

– Вы все замечаете… Так вот, это кусок мела. А этот факт, поскольку он странный, может вас заинтересовать: мел приклеен к ладони Катрины Хагебак сильным клеем.

Какой бы интригующей ни была эта информация, Сара отложила ее на потом. С того момента, как она вошла в дом и увидела в прихожей лужу крови, ей не давал покоя другой вопрос. И то, что она узнала об обстоятельствах смерти Катрины Хагебак, еще больше усилило ее сомнения.

– Жертва точно была убита в прихожей дома, где найдена самая большая лужа крови? Не на краю обрыва?

– Это наиболее очевидная гипотеза, учитывая количество крови, обнаруженной на плитке пола в прихожей. Сеть кровеносных сосудов в человеческом теле, как всем известно, очень обширна. Удары мечом вызвали обильное кровотечение, и количество крови, обнаруженной в прихожей, вполне соответствует тому, что должно было вытечь с учетом характера и числа ранений. Ничего подобного на скале, на месте обнаружения трупа, не наблюдается.

– Зачем тело вытащили из дома и отнесли к краю скалы?

– Я не полицейский, но полагаю, что убийца или убийцы хотели избавиться от трупа, но не успели. Вам бы следовало обсудить это с…

Ответ медэксперта Сара не расслышала, углубившись в свои мысли. Она только что прокрутила в мозгу все возможные варианты того, как разворачивалась драма. Казнь на коленях, мел в руке, телохранители, ликвидированные с пугающей эффективностью. Что-то здесь не сходилось, не увязывалось с трупом, вытащенным из дома и оставленным на земле, словно брошенным. Сейчас она была уверена, что они с самого начала пошли по ложному пути. Теперь ей требовалось доказательство того ее предположения. А если она права, то это меняет всё.

– Инспектор Геринген? Вы меня слушаете? – забеспокоился Иоахим Триммер.

Не отвечая, Сара встала и под удивленным взглядом мед-эксперта пулей вылетела из его палатки.

Глава 6

Сара вздрогнула от холода и застегнула парку. Ветер взметнул ее волосы, и рыжие пряди заплясали перед лицом. Она прошла в дом и включила фонарик, чтобы рассмотреть кровавую дорожку длиной метров двадцать, идущую от прихожей до трупа премьер-министра.

Она шла по следу, шагая чуть сбоку, наблюдая за тем, как примята трава, и неоднократно останавливаясь, ища на земле следы.

Краем глаза она заметила приближающегося начальника полиции. Он в последний раз затянулся сигаретой, потом достал из кармана металлическую коробочку, загасил окурок, убрал в нее и захлопнул крышку.

– Ложный след, разумеется. В скале всего один карабин – им пользуются орнитологи, когда надо ставить сети, чтобы отловить птиц для их кольцевания. А что у вас? Вы видели Триммера?

– Как вы представляете себе сценарий, объясняющий, почему мы нашли премьер-министра вон там, а не на месте, где ей нанесли удары? – спросила Сара, указывая на площадку утеса.

– Я вам уже сказал: ее убили, а затем решили сбросить труп в море, чтобы инсценировать несчастный случай. Но тут они услышали, что приехал я, и бежали, чтобы не пришлось решать еще одну проблему.

– Неужели они рассчитывали выдать случившееся за несчастный случай, хотя мы непременно нашли бы трупы телохранителей? Или домик враз испарился бы со всем содержимым? Это не имеет смысла.

Николай Хауг прижал раненый палец и ответил тоном, который хотел сделать спокойным, но в котором проскальзывало раздражение:

– Может быть, они просто хотели избавиться от трупа?

– И отказались от своего плана всего в десяти сантиметрах от края пропасти? Это выглядит маловероятным, когда вспомнишь, с какой эффективностью они расправились с тремя подготовленными сотрудниками службы безопасности.

Сара понимала, какое раздражение вызывает у начальника полиции, но делала она это не ради удовольствия.

– Вызовите двоих научных экспертов и медэксперта, – заключила она.

Николай Хауг пробурчал несколько слов, унесенных ветром и шумом волн, потом взял рацию и передал приказ инспекторши, настолько же раздражающей, насколько и проницательной.

Через несколько секунд два силуэта в безукоризненно белых комбинезонах уже изучали длинный след, оставленный телом премьер-министра на поросшей травой земле, имея задание выявлять по обеим сторонам дорожки следы, исходя из гипотезы, что кто-то перетаскивал тело, держа за руки.

Медэксперт опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с Сарой. Начальник полиции наблюдал за ними, стоя сзади.

– Вы подтверждаете наличие на траве крови? – спросила Сара, осветив три пучка травы, испачканные кровью.

– Конечно… – прошептал Триммер с настороженным видом. – Ноги, когда их волокли по земле, попали в кровь и размазали ее по траве…

– Вот только запачканная кровью полоска травы слишком широка. Шире, чем пара ног.

– К чему вы клоните?

Сара не ответила. Она наблюдала за тщательной работой людей в стерильных костюмах. Тем временем становилось все холоднее и холоднее, а до восхода солнца оставалось минимум три часа. Она воспользовалась паузой, чтобы отправить эсэмэску Кристоферу – успокоить его, сообщить, что благополучно прибыла на место, выразить надежду, что с Симоном все устроилось, что она любит их обоих и уверена, что первый его рабочий день пройдет великолепно.

– Вас, – вдруг обратился начальник полиции, хлопнув ее по плечу.

Он протягивал мобильный телефон.

– С вами хочет поговорить Йенс Берг, министр внутренних дел.

Сара взяла аппарат, встала и отошла от маленькой группы.

– Сара Геринген, – назвалась она, опуская капюшон, чтобы защитить микрофон телефона от ветра.

– Благодарю за то, что так быстро откликнулись на нашу просьбу, инспектор. Нет никакой необходимости вам объяснять, насколько сложна ситуация. Думаю, вы сами это прекрасно понимаете. Что вы нашли?

Сара терпеть не могла иметь дело с высокопоставленными политиками. Не то чтобы она перед ними робела или не доверяла им. Просто все они требовали немедленного результата, четких и ясных ответов, тогда как преступление и его расследование складываются из времени и нюансов.

– По нынешнему состоянию расследования могу сообщить вам три вывода. Первый: в отличие от Николая Хауга я думаю, что случившееся может быть делом рук всего одного человека, прошедшего специальную боевую подготовку, но не принадлежащего к секретным службам русских. Второй: премьер-министр, если судить по татуировке на ее спине, возможно, не была той строгой женщиной консервативных взглядов, какой ее знала публика. Третий: выдвинутое медэкспертом Иоахимом Триммером и начальником полиции Николаем Хаугом предположение о том, как происходило убийство, мне кажется неверным, но я пока не располагаю доказательствами, чтобы подтвердить свою гипотезу. Через полчаса я буду знать об этом больше.

– Послушайте, все, что вы рассказываете, не поможет мне составить заявление, с которым придется обратиться к норвежскому народу, – резким тоном перебил министр внутренних дел. – Вы прекрасно понимаете, что объявление об этом убийстве будет иметь отклики во всем мире, а я не могу использовать ни единого слова из тех, что вы мне наговорили! Я могу отсрочить мое выступление до 17 часов максимум. Сейчас… 4.19 утра. Значит, у вас остается менее двенадцати часов, чтобы представить мне хотя бы достоверный след, ведущий к виновному или к виновным!

Сара отлично знала, что после такой драмы на министра внутренних дел будут показывать пальцем, обвиняя в некомпетентности, а ему придется успокаивать Аллана Даля, председателя Национального собрания, который временно возьмет на себя обязанности премьер-министра до назначения нового постоянного.

– Аллан мне сказал, что вы лучшая, – добавил Йенс Берг. – Что он работал с вами по «делу 488» и полностью вам доверяет. Так что просите у меня все необходимое, но докажите, что заслужили свою высокую репутацию. В противном случае и мое, и ваше имя будут ассоциироваться с одним из величайших провалов в нашей истории!

Сара возвратила телефон начальнику полиции, вопросительно смотревшему на нее.

– Ну что? – поинтересовался Иоахим Триммер.

Сара только пожала плечами. Уступить давлению начальника, кем бы он ни был, означало подчиниться чужой воле. А сегодня Сара была особенно нерасположена нарушать свои правила поведения. Она забыла об угрозах министра, вновь внимательно присматриваясь к работе экспертов, изучавших кровавый след.

Прошло несколько минут, наполненных только воем ледяного ветра, шорохом травы и беспомощными завываниями пенных волн, окружавших остров.

– Я не представился сразу, – заговорил наконец Триммер, потирая руки, чтобы согреться в своих перчатках, – потому что хотел понаблюдать за вами, пока вы не знаете, кто я, посмотреть, действительно ли вы такая, какой вас описывают ваши коллеги: молчаливая, каждую фразу будто скальпелем отрезаете, чтобы сказать только то, что строго необходимо. И красота у вас холодная, как ваш подход к расследованию преступления.

Сара рассеянно слушала медэксперта, сосредоточившись на действиях двух сотрудников, осматривавших дорожку.

Прошло тридцать минут, за которые Триммер несколько раз пытался завязать с ней разговор, но безуспешно. От неподвижного стояния на одном месте Сара начала замерзать. Хотя слова медэксперта согревали ей кровь.

– Инспектор! – вдруг окликнул ее один из сотрудников экспертно-криминалистического отдела, закончивший отработку дорожки до трупа премьер-министра.

Сара обернулась и кивком показала, что слушает. Сотрудник подошел, бросил унылый взгляд на начальника и медэксперта, после чего признался:

– Я не нашел следов ни вдоль дорожки, ни на ней самой. Трава нигде не затоптана. Конечно, на такой почве трудно обнаружить отпечатки, но я заявляю категорически: по этой дорожке не ступала ничья нога.

В маленькой группе новость произвела эффект удара электрошокером. Николай Хауг полез за новой сигаретой, а Триммер недоверчиво посмотрел на Сару.

– А на вашей стороне? – спросила она второго сотрудника.

– Тоже никаких следов. Зато есть тонкие свежие вмятины на обледенелой земле по всей длине дорожки. Они собраны группами по пять штук с каждой стороны борозды и присутствуют через небольшие равные интервалы.

Саре не надо было говорить медэксперту, что ему следует делать. Он подбежал к трупу Катрины Хагебак, сел на корточки, взял ее правую руку и через лупу осмотрел ногти, после чего выругался сквозь зубы.

Сара встала у него за спиной в тот самый момент, когда он опустил левую руку премьер-министра.

– Это она. Никто ее сюда не тащил. Она сама доползла до края площадки, – ошарашенно произнес он.

– Что? Но как вы это заметили? – удивился Николай Хауг.

Сара предоставила объяснить Триммеру:

– На дорожке больше крови, чем оставили бы две ноги, запачкавшиеся в ней, потому что кровь сочилась у нее из живота и попадала на землю и траву. Пять углублений через равные интервалы оставили ее пальцы, когда она цеплялась ими за землю, чтобы ползти – под ногтями грязь.

– Но почему? Почему она это сделала? – громким голосом спросил начальник полиции.

Сара осветила место как раз над головой убитой и заметила отблеск вне зоны освещения прожекторов. Кровь запачкала край скалы, как будто некий окровавленный предмет скатился или сполз там. В этот раз в глаза Саре бросилась рука премьер-министра, вытянутая к обрыву, словно перед смертью она что-то бросила вниз. Сара почувствовала, как учащенно забилось сердце от возбуждения, которое ничто не может заменить.

– Эй, вы куда?! – крикнул ей начальник полиции. – Еще свалитесь вниз – только этого нам не хватало!

Сара опасно приблизилась к самому краю и сделала Триммеру знак подать ей руку, что он тотчас и выполнил.

Потом она медленно наклонилась над пропастью, освещая край скалы лучом фонаря. Внизу серая пена пела свою нескончаемую песню, разбиваясь о каменную преграду. Чуть выше были различимы гнезда спящих птиц. Но единственное, что видела Сара, был небольшой скалистый выступ метрах в десяти ниже. Естественная платформа, на которой покоился большой черный предмет с неразличимыми очертаниями, у которого в свете лампы блеснули две сияющие глазницы.

Глава 7

– Что это такое? – спросил Иоахим Триммер, наклоняясь над пропастью.

– Где спасатели? – спросила Сара вместо ответа. – Туда должны лезть они.

– Они в море, – процедил сквозь зубы начальник полиции. – Хренов кипрский танкер подал этой ночью сигнал бедствия: течь. Так что у них в разгаре эвакуация. Можно связаться с отделением в Вадсё…

– Через сколько они будут здесь?

– Я бы сказал, часа через два, с учетом метеоусловий.

– Две веревки и страховочный пояс! – приказала Сара, обращаясь к начальнику полиции.

Николай посмотрел на нее так, как если бы она была не в себе, но все-таки передал по рации ее распоряжение своим людям.

Сара повернулась к медэксперту:

– Проведите детальное вскрытие Катрины Хагебак. Я хочу знать все о ранах на ее груди, плечах и задней части черепа. Начните с плеча. Если они действительно нанесены рукой, то на них больше шансов обнаружить отпечатки пальцев. Также изучите мел и субстанцию, которой он был приклеен.

Иоахим Триммер обратился к стоявшим за ним двоим сотрудникам экспертно-криминалистического отдела:

– Найдите специалиста-геолога и отправьте ему на анализ мел. И перенесите труп в палатку для вскрытия, пожалуйста. Я к вам там присоединюсь. А вы, инспектор… будьте осторожны.

Сара сочла это проявление заботы трогательным, пока он не добавил:

– Не хочу увидеть вас голой на моем столе из нержавейки.

И он ушел ритмичным шагом к задней части дома. Сара ничего не ответила, подумав, что некоторым мужчинам нравится раздевать женщин на словах, когда они не могут сделать этого руками.

– Веревки и страховочный пояс, господин начальник! – сообщил запыхавшийся полицейский, державший в руках два крепких морских каната и пояс.

Сара завладела ими прежде, чем Николай успел взять.

– Проденьте эту веревку за своей спиной, а эту отдайте двоим вашим людям, – попросила она начальника полиции. – Вторую спустите рядом со мной. Я привяжу к ней то, что найду внизу, чтобы вы могли поднять груз. А сейчас дайте мне рацию.

– Вы собираетесь спускаться без света? – спросил ее начальник полиции.

Сара снова посмотрела на скалистую стену, погруженную в полумрак арктической ночи. Она была отвесной, но на ней имелось много выступов. Единственной опасностью было выпустить из рук веревку или разбудить птиц.

Взяв рацию и дождавшись, когда начальник полиции и двое его сотрудников займут свои места, Сара надела страховочный пояс, крепко ухватилась за веревку и встала на краю обрыва. Пятки уже повисли над пустотой.

Порыв ветра дернул веревку, подошва ботинка соскользнула со скалы и сорвала камешек.

Сара посмотрела, как он летит вниз, в черную бездну, которую в тридцати метрах ниже лижут пенные волны, и ей стало страшно. Это не был инстинктивный страх падения и смерти, а, скорее, два противоречивых опасения. Во-первых, умереть не выполнив задуманного и не создав семьи с любимым человеком. Во-вторых, и это чувство было более глубинным, в темных уголках ее мозга плавал страх, казалось живший в ней всегда, а сейчас вдруг проявившийся: страх сам по себе. Та часть ее самой, в существовании которой она не признавалась даже себе, требовавшая разжать руки и уступить зову бездны.

В каком эпизоде ее прошлого следовало искать корни этого смертельного импульса? В психологических травмах, полученных на войне? Возможно. Но казалось, что причина кроется где-то еще дальше. Кто она на самом деле? Неуместный, пугающий вопрос пронзил Сару, как поражает слух внезапный гудок локомотива.

– Готовы?! – крикнул Николай Хауг, чей голос унес внезапный шумный порыв ветра.

Сара помотала головой, выбитая из колеи тем, что поддалась пугающим ретроспективам. Враждебная стихия и мысли о предстоящем трудном спуске помогли ей вернуться в реальность. Она медленно переместила руки вниз по веревке и наклонилась назад. Потом сделала глубокий вдох и, стараясь не смотреть вниз, начала спуск в бездну.

С первого же шага ветер набросился на нее, словно безумный, толкая в пустоту. Волосы хлестали по щеке, тело заносило вбок, однако мышцы вовремя скомпенсировали наклон, и она повисла перпендикулярно склону.

– Все в порядке?! – вопил сверху Николай.

Сара привела мысли в порядок, стараясь не думать о боли, которую причиняла врезавшаяся в ладони веревка.

Она дважды глубоко вдохнула и не стала отвечать Николаю, боясь разбудить птиц, сотни которых гнездились менее чем в десяти метрах ниже.

Воспользовавшись внезапно наступившим затишьем ветра, она быстро опустилась на два метра. Мышцы рук были напряжены от усилия, глаза слезились от раздражения. Она осторожно посмотрела через плечо. До маленького скалистого выступа оставалось каких-то два метра.

Сонная артерия пульсировала так, что перехватывало горло. Сара передвинула вдоль скалы правую ногу, затем левую. Еще немного усилий – и она будет в безопасности. Если не считать уверенности, что за ней наблюдают. Она повернула голову направо и оказалась почти нос к носу с крючковатым оранжевым клювом тупика. Спрятавшийся за скалистым навесом, он был незаметен сверху.

Неподвижно сидевшая птица пристально смотрела на нее. Сара знала: если тупик нападет, то будет целить в глаз. Внизу рев волн усилился, предвещая шторм. Ветер гнал ее к птице, а внизу прибой исполнял свою мрачную песню, словно призывавшую к схватке.

Птица распушила перья, приоткрыла клюв… И ударила.

Сара отпрянула назад, скользя вниз по веревке. Перед глазами пронеслась вся жизнь. Верх и низ больше не существовали. Удар был моментальным. Отброшенная к стене, она почувствовала, как соскальзывают с выступа подошвы, а плечо врезается в скалу. Град камней рухнул вниз, и тут же в хаосе пронзительных криков в небо взметнулся пернатый ад.

Наверху сотрудники полиции увидели тучу взлетающих перепуганных птиц.

– Держите крепче! – заорал Николай Хауг, испугавшись, что его люди инстинктивно отпустят веревку, чтобы спастись.

Ошеломленная птичьим переполохом, Сара стала спускаться со всей возможной скоростью. И тут птица ударила ее крылом по лицу, нога соскользнула с выступа скалы, она выпустила веревку, упала и покатилась к краю узкого выступа, за которым разверзлась пустота.

Сара вытянула руку и ухватилась за каменистый гребень. В отчаянном желании выжить пальцы спазматически вцепились в него. Ноги ее болтались над бездной, скалы тянули к ней свои острые зубы. Она упрочила захват, схватившись за гребень и другой рукой. Затем, из последних сил, с криком ярости подтянулась на руках. Ей удалось упереться локтем в плоский выступ и заползти на узкую площадку.

Прижавшись щекой к влажному камню, обессилевшая, в состоянии полной паники, она дважды жадно вдохнула воздуха, и ее едва не стошнило. Отвратительный запах гниющей плоти выворачивал желудок. Она подняла глаза и невольно содрогнулась от ужаса.

С окровавленной шерстью, с разинутой пастью, в которой торчали сломанные зубы, с расширенными ноздрями, опираясь на один рог на скалистом выступе лежала бычья голова.

Словно загипнотизированная, Сара приподнялась на скале. Почуявшие падаль птицы приблизились к ней на опасное расстояние. Сара взяла вторую веревку, висевшую вдоль обрыва и крепко обвязала ею голову животного, после чего дважды резко дернула, давая сигнал поднимать груз.

Сара удостоверилась, что на платформе ничего больше нет, дала себе несколько минут отдыха и стала подниматься, используя те немногие силы, что еще у нее оставались. Она трижды дернула за веревку, соединенную с ее страховочным поясом, предупреждая, что возвращается, и начала подъем.

Ей потребовалось менее пяти минут, чтобы ухватиться рукой за край площадки наверху. Николай подбежал, чтобы помочь ей. Вид у него был настолько встревоженный, насколько усталый от усилий, приложенных для того, чтобы помочь Саре подняться.

– Ну, вы на нас нагнали охренительного страху! Твою мать, вы же ранены!

Сара провела пальцами по верхней части щеки и почувствовала боль, стрелявшую под глазом. Ничего серьезного.

– Опять под тот же самый глаз, – бросил Николай Хауг, намекая на шрам Сары.

Ничем не показывая страха, который еще терзал ее, она направилась к бычьей голове, лежавшей словно деталь кровавой бойни, забытая на поле битвы. Прожектор, еще недавно освещавший труп премьер-министра, теперь лил свой холодный белый свет на полуоткрытую пасть быка.

Сара жестом подозвала двоих медиков из экспертной группы. Она обратилась к тому, кто был выше ростом. У него были курчавые волосы и добрый взгляд.

– Ваше имя?

– Геральд Мадкин.

– Вы займетесь сравнением крови животного с образцами, найденными на следах, оставленных жертвой. В доме и снаружи, на траве. Я хочу знать, с какого точно места Катрина Хагебак тащила это, а еще хочу иметь точную картину преступления до того момента, как премьер-министр выбралась из дома. Где находилось тело премьер-министра? Где была бычья голова?

Оба полицейских кивнули и направились к своей тележке за шприцами, пипетками, шпателями и контейнерами, необходимыми для взятия проб.

– Стало быть, именно это Катрина Хагебак сбросила со скалы… – проронил Николай Хауг, садясь на корточки. – Дерьмовую бычью голову, воняющую падалью. – Невозмутимость бывалого профессионала, начальника полиции, сменилась недоверчивой гримасой. – Но что она делала с этой штукой?

– Я бы хотела заняться списком подозреваемых и разобраться… с этим, – заявила Сара, не сводя глаз с головы животного. – Время поджимает.

Начальник полиции как будто не слышал. Окаменев от изумления, он не мог понять, как такие странные события могли произойти в его маленьком округе.

– Офицер Хауг! – вернула его к реальности Сара, показывая на часы.

Он распрямился, массируя затылок и при этом не отрывая взгляда от бычьей головы.

– О’кей, о’кей…

Сара первой пошла быстрым шагом к дому. Прежде чем начальник полиции догнал ее, она взяла рацию и попросила офицера Ингрид Вик через десять минут подняться на второй этаж дома.

Затем она прошла на площадку второго этажа, служившую премьер-министру кабинетом. Сотрудница экспертно-криминалистического отдела, проводившая осмотр этой части дома, собирала свои инструменты.

– Подождите, – попросила ее Сара.

Лет сорока, черные волосы с проседью, темные круги под глазами, землистый цвет лица – казалось, эта женщина собрала на своем лице понемногу от каждой смерти, обстоятельства которой исследовала.

– Я Сара Геринген, руковожу расследованием. Ваше имя?

– Эмили Шарран.

Сара сразу же узнала французский акцент и перешла на родной язык собеседницы.

– Вы закончили осмотр этой комнаты?

В глазах женщины с усталым лицом промелькнул огонек удивления.

– Э-э-э… да. Я иду к компьютеру, чтобы приступить к анализам, – ответила она, тоже на французском.

– Осмотрите рации SVR-19 сотрудников личной охраны, – продолжила Сара. – Это более срочно. Я хочу знать, записали ли они хоть что-то в последние мгновения.

– Слушаюсь, инспектор.

– Эй, что это за разговоры? – раздраженно спросил на норвежском начальник полиции Хауг, встретив женщину-эксперта наверху лестницы.

– Я попросила ее изучить рации. Она француженка, и я разговаривала с ней на ее родном языке. Не для того, чтобы скрыть что-либо от вас, а с целью создать с ней лучший контакт.

Николай пожал плечами, потом протянул дезинфицирующий пластырь Саре, которая поблагодарила и приложила его к раненой щеке.

– Вы курите? – спросил он, предлагая ей свою пачку сигарет.

Она покачала головой, вспомнив времена, когда приняла бы угощение или даже сама попросила бы сигарету прежде, чем ей ее предложили. Но это было до того, как она поняла, что чем меньше симпатий возникнет между коллегами, тем лучше пойдут дела. Начальник полиции вытряхнул из пачки сигарету, прикурил и прищурил свои синие глаза, когда их защипало от дыма.

– Вы все-таки офигенная женщина! – бросил он, придвигая стул, чтобы сесть, тогда как Сара осталась стоять. – Значит, это не треп, все то, что рассказывали о ваших профессиональных достижениях. Я был бы счастлив иметь здесь таких работников, как вы! А не тех клуш, с которыми приходится пахать!

«А они были бы счастливы, если бы их начальник не был женоненавистником высшей категории, таким как вы», – хотела ответить Сара, но для того, чтобы расставить в этом пункте все точки над i, она приготовила другие аргументы. Которые собиралась использовать в свое время.

– Вы провели здесь всю жизнь. Откуда могла взяться эта бычья голова? В окрестностях есть скотоводческие хозяйства?

– Слушайте, я не знаю, как вам удается переваривать все находки, которые делаются, но лично мне нужно немного времени, чтобы привести мозги в порядок.

Вот времени у Сары не было. Не только потому, что она понимала необходимость срочно представить данные министру внутренних дел, но и потому, что отнюдь не была уверена в том, что тот или те, кто учинили здесь бойню, не повторят то же самое в самые ближайшие часы в другом месте.

Но Сара понимала и важность паузы в любом расследовании. Поэтому дала Николаю несколько минут.

Он сделал новую затяжку, но в этот раз дольше обычного задержал дым в легких, прежде чем выдохнуть его.

– Значит так: бычья голова, приклеенный к руке мел, что-то вроде плана, вытатуированного на спине, дырки в теле, казнь мечом, – заговорил начальник полиции. – И мы говорим о нашем премьер-министре! О той самой женщине, которая объясняла нам по телевизору необходимость очередного снижения зарплат, или о том, что мы должны играть более важную роль в Евросоюзе, или… Она выглядела совершенно нормальной!

Николай как будто ожидал от Сары реакции – одобрения или даже осуждения. Но единственный вывод, к которому Сара пришла, услышав слова Николая, был таков, что ей теперь придется не только искать убийцу или убийц, но и разбираться в прошлом самой жертвы. Стало очевидно, что Катрина Хагебак была совсем не такой, как та публичная персона, которую все знали.

Начальник полиции некоторое время рассматривал Сару, и она подумала, что сейчас он бросит ей в лицо, что с него довольно этого молчания. Но Хауг только указал пальцем на ее щеку.

– Снимите пластырь, пока он не присох к корке, а то потом, когда будете его отдирать, снова пойдет кровь. Жаль будет портить такие милые веснушки.

Сара сняла пластырь, убедилась, что ранка больше не кровоточит, потом сложила пластырь и сунула в карман, чтобы не мусорить на острове.

– Итак, по порядку, – сказала она наконец. – Отработайте все местные скотоводческие фермы, бойни, мясокомбинаты на предмет установления места, где была куплена или украдена бычья голова. Во-вторых, найдите мне кого-нибудь, чтобы просканировать стены комнаты страха. В такого рода помещениях зачастую устанавливают сейфы. Возможно, и в этой есть. И возможно, именно его искали убийцы. Если мы узнаем, что в нем хранится, это даст нам наводку на мотивацию действий нападавших, то есть поможет составить их психопрофиль. В-третьих…

– Грубо говоря, я в этом деле становлюсь вашим помощником, да?

– Скажем так: в ожидании прибытия других членов моей команды, вы являетесь наиболее квалифицированным и наиболее опытным сотрудником, который способен помочь мне максимально быстро отвечать на вопросы министра внутренних дел.

Начальник полиции посмотрел в глаза Саре, показывая, что она его не провела.

– Ну что, если так, по крайней мере, разок поработаю перед отставкой под началом женщины. Это не…

– Вы знаете, для кого предназначалась комната, оборудованная как больничная палата? – перебила Сара.

– Хм… – кашлянул Николай, пряча подальше свою гордость. – Да, для отца премьер-министра. Он лечится в больнице Вадсё – у него проблемы с сердцем. Когда премьер-министр приезжает сюда, она забирает его, и они вместе проводят здесь уик-энд.

– Почему его здесь нет сегодня?

– Я задал себе тот же вопрос и позвонил в больницу. Он там. Вчера утром ему стало хуже, и они решили оставить его под наблюдением.

– Полагаю, он еще не в курсе.

– Абсолютно. Учитывая его состояние, его можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Из списка подозреваемых непосредственно в нападении, но не из списка потенциальных заказчиков, – поправила Сара.

Николай поджал губы и удивленно поднял брови, такие светлые, что казалось, будто они выщипаны.

– Да ну, я знаю этого человека. Он местный, бывший рыбак. Старик никому не причиняет зла и хочет тихо-спокойно дожить свой век, и, если возможно, рядом с дочерью. Впрочем, вы начальница, вам виднее. Кстати, каковы ваши предположения? Кто мог проделать такую сложную операцию?

Само собой разумеется, что в случае убийства члена правительства в первую очередь начинают разрабатывать версию о виновности политического противника. А единственными противниками Катрины Хагебак, кто питали к ней настолько сильную ненависть, были члены крайне правой партии, называемой Партия прогресса. Но, как уже отметила Сара, использованный способ был не самым простым и прямым. Бычья голова, раны на торсе, меч… Нет, эти люди не стали бы устраивать столь сложную мизансцену, а устранили бы препятствие своей идеологии более просто.

– У Катрины Хагебак были здесь враги?

– Насколько мне известно, нет, а я считаю, что неплохо информирован о происходящем в моем графстве. Жители Вардё знали, что она приезжает сюда побыть в покое. Никто не навещал ее на острове, а она сама никогда не бывала в городе. Люди уважали ее покой. По правде говоря, они даже гордились, что набирается сил у нас.

– На маяке есть смотритель?

– Да, но по выходным его не бывает, потому что порт закрыт. Раз уж речь зашла о нем, я знаю, что Катрина Хагебак и Олаф иногда разговаривали. Но только как соседи, которые вежливо раскланиваются при встрече. Ничего больше.

– Тем не менее это знакомый такого рода, которому без опаски открывают дверь.

– Вы подозреваете, что Олаф мог провернуть подобное дело?

– Для меня Олаф не более как одно из имен в списке, а не парень из моего города, знакомый мне с детства, и, с моей точки зрения, он входит в число подозреваемых. Так что он попадает в число тех, чье времяпрепровождение необходимо проверить. Как и всех прочих, составлявших ближний круг общения Катрины Хагебак в районе. Через шесть часов мне необходим четкий распорядок дня всех ее знакомых по работе, родственников и друзей, живущих в округе. Я запрошу у Осло помощи в проведении тех же изысканий на национальном уровне. Также ищите всех свидетелей, которые могли заметить в Вардё чужака, прогуливающегося поблизости или садящегося на судно, идущее к острову, вчера утром и вчера вечером.

– Думаете, это непременно кто-то из местных?

– Нет, просто других слишком много, чтобы всех можно было бы допросить. Мне необходимо получить заключения экспертов, чтобы попытаться составить максимально точный профиль убийцы или убийц.

Николай кивнул, раздавил сигарету в коробочке и выпрямился во весь свой немалый рост. Когда он брал перчатки, то делал это несколько дольше, чем обычно. Сара чувствовала, что он хочет, но не решается ей что-то сказать.

– О чем вы думаете, Николай?

Тот усмехнулся и смерил ее взглядом.

– Вы что, никогда не останавливаетесь?

Она терпеливо ждала, приглашая его своим спокойствием открыть ей мысли.

– Что они искали, те, кто это сделал? Я хочу сказать: они перевернули весь дом, ломали стены, пытали ее… что такое она прятала? И нашли ли они это?

Не перебивая, Сара кивнула.

– И потом, не знаю, но вся эта мешанина из бычьей головы, мела, дырок в теле, ударов мечом… скажите честно, у вас не возникает мысли, что это какой-то… сатанистский ритуал?

Сара хотела сказать, что она предполагала сделать в этом направлении, но тут на лестнице послышались шаги.

– А вы что тут делаете? – пробурчал начальник полиции Вардё.

Ингрид Вик, втянув плечи, смотрела на начальника с испугом ученика, стоящего перед директором школы.

– Это я попросила ее прийти, – тут же сказала Сара. И, повернувшись к Ингрид, добавила: – Я хочу поручить вам одну работу.

Молодая женщина робко подошла, немного сутулясь, с лицом словно застывшим в боязни помешать, голубые глаза, глубоко сидящие в глазницах, старались не смотреть на собеседников прямо.

– Мне необходимо узнать всё о ритуалах, сатанистских или нет, религиозных и прочих, в которых используется бычья голова, – объявила Сара. – Мне это нужно знать как можно скорее. Через два часа.

Не надо было быть таким внимательным наблюдателем, как Сара, чтобы заметить волнение в глазах молодой сотрудницы полиции. Она взглядом попросила подтверждения у начальника, который с трудом сдерживал свое недовольство.

– С этого момента, занимаясь данным делом, обо всем, что узнаете, вы будете докладывать лично мне, – заявила Сара, чтобы пресечь любые возражения.

Николай не успел сыграть роль посредника.

– Слушаюсь, инспектор.

Молодая женщина по-уставному кивнула начальнику и повернулась кругом.

– Значит так? Вы все предусмотрели, я даже ничего не успел сказать. Еще раз повторю: вы заслужили свою репутацию. Вот только, если она плохо выполнит ваше поручение, вам придется обижаться только на себя. Вам следовало бы прежде посоветоваться со мной, я бы порекомендовал более квалифицированного специалиста, чем она.

– Может быть, но у него не было бы такого, как у нее, мощного стимула показать, чего он стоит. Хотя бы ради того, чтобы отомстить за ваше унизительное обращение с нею.

Начальник полиции пошел вниз по лестнице, пробормотав несколько нелестных слов о женском поле.

– Николай! – окликнула его Сара и посмотрела на часы. – С этого мгновения у нас официально остается одиннадцать часов и двадцать семь минут.

– Если мы будем суетиться под давлением сверху, дело ни хрена быстрее не пойдет! – отозвался он.

– Учитывая характер вопросов, которые им будут задавать, люди начнут о чем-то догадываться, пойдет утечка информации. Так что у нас в запасе три, максимум четыре часа до того, как Вардё захватят десятки возбужденных журналистов, из-за которых вам придется все наличные силы бросить на предотвращение давки. Поверьте, вы больше не сможете спокойно работать. И это еще не считая паники, которая охватит местных жителей, а скоро и всю страну. Это будет настоящий катаклизм, Николай. Так что если вы можете хоть раз признать правоту министра внутренних дел, то сейчас как раз такой случай: будем делать свою работу как можно лучше, но и как можно быстрее.

– Я возвращаюсь на материк, чтобы руководить допросами. Думаю, на острове я вам больше не нужен. На случай, если понадоблюсь, вот мой номер, – сказал он, протягивая ей визитную карточку.

Потом начальник полиции исчез из виду внизу лестницы, и Сара услышала его тяжелые шаги на первом этаже.

Она завела на часах будильник, чтобы дать себе две минуты передышки, и привалилась к стене мезонина. От недосыпа болела голова, мышцы ныли от холода, и в ней все еще жил страх, пережитый, когда она висела на скале. В основном это непонятный страх, испытанный ею по отношению к самой себе, на который она оказалась способна.

Сара стала думать о сестре, родителях, друзьях, коллегах и, главное, о Кристофере и Симоне, которые скоро узнают новость об убийстве премьер-министра.

Она уже сейчас испытывала шок, который скоро охватит всю страну, а потом и часть мира. Самые безумные версии будут подпитывать разговоры в каждой норвежской квартире, куча вопросов будет крутиться по телевидению и в головах пяти миллионов не совсем проснувшихся норвежцев. Сердце забилось сильнее, дыхание участилось, челюсти сжались. Ее буквально изводило желание закурить сигарету.

Будь рядом с ней Кристофер, он бы нашел слова и жесты, чтобы ее успокоить. У них всегда было так. Когда один дрожал, другой не испытывал страха или, во всяком случае, не показывал его. Это было лицемерие, скорее острое осознание нужности одного другому. Взаимная щедрость, проявившаяся два года назад во время тяжелого испытания, когда Сара помогла Кристоферу спасти Симона от верной смерти.

В тяжелые моменты, связавшие их и заложившие основы их пары, они всегда протягивали друг другу надежную руку помощи. Между ними было абсолютное доверие, из которого выросло желание, а потом обещание взаимного счастья.

Чтобы компенсировать отсутствие Кристофера, Сара вернулась к привычке, от которой отказалась менее трех лет назад. Она достала из кармана карандаш и маленький блокнот с заметками по расследованиям, который всегда носила с собой.

Потом она принялась рисовать тело Катрины Хагебак, поза которого, раны и татуировка делали это убийство таким таинственным. Как будто она столкнулась с загадкой, большей чем убийство. Словно разгадать символику было важнее, чем установить мотив преступления.

Сосредоточенность на рисунке успокоила ее, мозг работал, рассматривая предположения на грани безумия. А что, если Катрина Хагебак сама убила своих телохранителей, прежде чем устроить собственную смерть? Это объяснило бы отсутствие следов взлома и легкость, с которой были уничтожены трое сотрудников службы безопасности. А что, если отец Катрины не так уж тяжело болен, как это утверждают, и только симулировал ухудшение самочувствия, чтобы отвести от себя подозрения?

По мере того как грифель карандаша скользил по листу, она мысленно прокручивала самые абсурдные идеи, словно для того, чтобы они не забивали ей голову, оставаясь нерассмотренными вариантами. Напряжение ушло, осталась только сосредоточенная работа мозга.

Она собиралась убрать свой блокнот с рисунком, как вдруг звякнул телефон, извещая о полученном сообщении. Насколько прекрасно она владела своими реакциями на людях, настолько же легко краснела в интимной обстановке.

Сара собиралась быстро набрать ответ и пойти к экспертам узнать, что они нашли, но тут у нее на поясе зажужжала рация.

– Иоахим Триммер вызывает Сару Геринген.

Медэксперт говорил быстрее, чем во время их прошлых бесед.

– Слушаю, – ответила она, взяв рацию.

– Вам лучше зайти и посмотреть самой. Я… я думаю, что мы кое-что нашли.

Сара не обратила внимания на скачок, который сделало в груди сердце.

Она встала и побежала в палатку, где делали вскрытие.

Глава 8

Сидя на кровати, Кристофер подождал минуту, глядя на экран телефона и не строя иллюзий относительно немедленного ответа Сары на его сообщение.

Будильник показывал 5.39. Кристофер только что очнулся от нервного сна с ощущением, что в цепочке его мыслей со вчерашнего дня не было никакого перерыва.

Занятый внезапным отъездом Сары, предстоящим первым рабочим днем в крупном норвежском издании и обидой Симона, его мозг нагромождал тревоги одну на другую, образуя пирамидку.

Не волнуйся, с ней все будет хорошо, повторял себе Кристофер, слезая с кровати. Вспомни, что она спасла жизнь тебе и Симону, стало быть, и свою, в случае необходимости, защитить тоже сможет.

Относительно успокоившись, Кристофер направился проверить, хорошо ли спит Симон после вчерашней истерики.

Подсвечивая себе карманным фонариком, ступая босыми ногами по мягкому гостеприимному ковру, он тихо подошел к двери комнаты мальчика. И тогда, когда уже собрался ее приоткрыть, заметил приклеенный скотчем листок бумаги, которого вчера там еще не было. На листке от руки было написано:

«Она никогда не станет моей мамой, а ты не мой папа».

Исходи это от какого другого ребенка, Кристофер, возможно, даже улыбнулся бы, сказав себе, что это истерика, блестяще выставленная напоказ обида, которая через полчаса забудется.

Но сейчас им овладела острая тревога.

После гибели в автокатастрофе отца и матери, восьмилетний мальчик потерял смысл жизни.

В то время его дядя Кристофер вел бессмысленную жизнь, постоянно летая в дальние страны и так же постоянно меняя женщин, в поисках острых ощущений и наслаждений без каких бы то ни было обязательств. Тем не менее он постоянно общался с племянником, которого вывозил на прогулки не реже, чем раз в месяц.

Узнав о трагедии, Кристофер отказался отдавать Симона в приемную семью и буквально на следующий день совершенно изменил свою жизнь, чтобы поселить мальчика у себя и взять на себя роль, в которую даже в мыслях никогда к себе не примерял: роль отца. Сменив адреналин своей профессии военного корреспондента на работу журналиста научного отдела одного парижского журнала, порвав со своими подружками, он посвятил себя созданию размеренной, спокойной и доброжелательной к Симону среды обитания. Комната по его вкусу, регулярные еда и сон, ежедневный обмен новостями, приглашение в дом школьных друзей и подружек, никаких женщин в квартире. В конце концов, он вообще ушел с постоянной работы и стал фрилансером, чтобы самому провожать Симона в школу и встречать его после уроков.

Первые шаги были ужасными. Симон замкнулся в мрачном молчании, отвергая Кристофера и заявляя, что хочет умереть, чтобы воссоединиться со своими настоящими родителями.

Но, благодаря терпению, восхищавшему его знакомых, Кристофер сумел приручить Симона. Не будучи его отцом, он, мало-помалу, стал самым внимательным и заботливым его «заместителем», какого только может желать ребенок.

Потом случилось трагическое «дело 488». Но, вопреки всем опасениям, это событие их сблизило. Мальчик инстинктивно понял, что дядя и эта Сара, которая ему помогала, готовы были пожертвовать ради его спасения своими жизнями. Как будто они были его настоящими родителями.

Вечером их возвращения в Париж, Кристофер со слезами на глазах увидел, что Симон заснул не в толстовке покойного отца, а в своей, спросив перед этим, увидят ли они ту женщину с рыжими волосами.

Несколько месяцев спустя они покинули Париж и переехали к Саре в Осло, где зажили настоящей семьей, дав наконец Симону надежный и теплый очаг.

Во всяком случае, до сегодняшнего вечера Кристофер надеялся, что это так.

От тревоги, что Симона вновь начнут терзать демоны одиночества и страха, он почувствовал тошноту. Он открыл дверь и различил фигуру Симона, лежащего на кровати. Но спал ли он на самом деле? Кристофер рискнул войти, но тут же услышал под ногами шорох мнущейся бумаги.

В этот момент луч фонарика выхватил опустошенную картонную коробку и десятки газетных вырезок, разбросанных по полу. Симон все это вывалил в своей комнате. И, к несчастью для него, Сара перевела заголовки на французский для Кристофера.

«Дагбладет»:

Инспектор норвежской полиции раскрывает заговор ученых и спасает мальчика.

«Дагенс Нэренгслив»:

Дело 488: инспектор Сара Геринген кладет конец тридцати годам лжи в психиатрии.

«Дагсависен»:

Рыжая женщина с севера нарушила служебную дисциплину ради спасения жизней мужчины и его племянника.

«Афтенпостен»:

Осло: больница в Гёустаде в самом сердце жестоких экспериментов и пыток над людьми.

И в центре всех этих вырезок общего характера лежало фото из таблоида VG, на котором Сара и Кристофер держали Симона за руку у выхода из аэропорта Осло, а подпись под снимком гласила:

«Всего лишь через месяц после развода героиня из Осло надевает наручники на своего нового возлюбленного – француза!»

Статья с каким-то болезненным наслаждением в подробностях сообщала, как маленький Симон страдал после гибели родителей в автокатастрофе годом ранее.

Кристофер и Сара сохранили все эти газеты, чтобы показать их Симону, когда пройдет время и затянутся раны. Они хотели наложить ясные слова на уже деформированные воспоминания.

– Что ты делаешь в моей комнате?

Кристофер вздрогнул и ослепил Симона, направив на него фонарь.

– Пришел посмотреть, спишь ты или нет.

– Оставь меня в покое!

Кристофер заколебался. Подходящее ли время 5.45 утра, чтобы начинать трудный разговор с обиженным и невыспавшимся ребенком? Конечно нет. Но мозг его уже был занят мыслями о предстоящем первом рабочем дне и тревогами, окружавшими отъезд Сары, и он уступил искушению избавиться от тревоги в этом деле, решив его как можно скорее.

– Симон, я прочитал записку, которую ты приклеил к двери. Я понимаю, что ты обиделся, но Сара сама не хотела, чтобы случалась такая суматоха, и еще меньше ей хотелось улетать вот так, внезапно, посреди уик-энда. Ты знаешь, как она тебя любит и как хочет, чтобы все мы были вместе. Она скоро вернется.

– Отстань! Ты ничего не понимаешь!

– Но ты-то, ты уже взрослый и понимаешь, что произошедшее этим вечером – случай исключительный. Это не является частью обычной работы Сары. Она сама мне сказала, что раньше с ней такого никогда не было. И что подобные неприятные сюрпризы больше не повторятся.

– Ты мне это уже говорил и сам видишь: это началось опять! Ты врешь, ты все время врешь! Они все время возвращаются! А вы, вы меня бросите, я знаю. Уходи!

В истеричных криках слышалась нотка отчаяния, которая разрывала Кристоферу сердце.

– Хорошо, малыш, я уйду. Я буду в своей комнате. Ты можешь прийти ко мне, когда захочешь. Я тебя никогда не брошу. Никогда. Ни я, ни Сара. Я люблю тебя.

– Уходи!

Кристофер прикусил губу, но он знал, что Симон, получив подтверждение того, что приемный отец о нем заботится, теперь нуждается в одиночестве, чтобы успокоиться.

Он вернулся в свою комнату, сел на кровать и посмотрел на телефон, спрашивая себя, где сейчас Сара и что это за серьезное дело, из-за которого за ней прилетели в выходной.

Он еле удержался, чтобы отправить ей новое сообщение, но не хотел помешать и пошел в ванную, когда телефон подал сигнал о получении эсэмэс.

Сгорая от нетерпения прочитать ответ Сары на свое «непристойное» предложение, он с удивлением обнаружил незнакомый номер.

Глава 9

– У вас была хорошая идея – предложить мне начать вскрытие с ран на ее правом плече.

Стоя перед столом, на котором лежал труп Катрины Хагебак, Иоахим Триммер, с маской на лице, протягивал Саре склянку с камфорным маслом, которую она поспешила поднести к носу. Даже в этой палатке, открытой всем ветрам, воздух был отравлен запахом разложения.

– И что вы обнаружили? – поторопила его Сара, стараясь сосредоточиться на запахе камфары, которому едва удавалось приглушить запах смерти.

Триммер показал пальцем на свой компьютер, установленный на столе из нержавейки.

– Там, на экране, вы видите увеличенное изображение ран на плече. Ясно различимы длинные царапины, идущие от лопатки к ключице.

Медэксперт говорил, указывая на детали на снимке стержнем своего фломастера.

– Как вы можете убедиться, края ран неровные и «елочкой». Поскольку не обнаружил никаких следов металла, пластика или дерева, я практически уверен, что данные повреждения причинены не инструментом или оружием. Эти раны могли быть нанесены только ногтями.

– Ближе к сути, – перебила его Сара.

Триммер на секунду прикрыл глаза, словно удерживаясь от того, чтобы ответить дерзостью.

– Вижу, мы с вами, инспектор, оба отличаемся живостью ума, – вежливо сказал он, – но мне приходится так подробно излагать вам ход моих исследований, дабы вы были абсолютно уверены, что мои выводы верны.

– И…

– Я измерил ширину ран. Короче, пять борозд, повредивших кожный покров, абсолютно идентичны по ширине пальцам Катрины Хагебак. И это даже с учетом посмертной деформации тканей. – Триммер бросил взгляд на Сару, сохранявшую невозмутимость, и добавил: – Она сама нанесла себе эти раны, инспектор. А чтобы добиться ран такой глубины, она повторяла свои действия неоднократно и… скажем, с большой силой, чтобы не сказать с яростью. Каждый раз царапая те же самые борозды, как если бы хотела содрать кожу именно на этом участке. Под ее ногтями я обнаружил частицы кожи, смешанные с землей. Мне осталось установить, что это ее кожа, а не ее мучителя, но я в этом почти не сомневаюсь.

Триммер ожидал, что Сара удивленно раскроет глаза или хоть как-то проявит свое изумление, но она оставалась совершенно невозмутимой и неподвижной.

– Инспектор? – позвал эксперт. – Вы меня слушаете?

Сара бросила на него ледяной взгляд, надолго отбивший у него охоту к подобного рода репликам.

Она размышляла.

Может быть, Катрину заставили истязать себя? Но почему именно это место, а не какое-то другое?

Порыв ветра надул палатку, просочившись в щели на местах соединения ее частей. Сара вздрогнула.

Не столько от холода, сколько от появившейся у нее мысли.

Катрина Хагебак сама доползла до края скалы, хотя все они сначала думали, что туда ее принесли убийцы, а теперь оказывается, что она сама нанесла себе рану на плече. Но если это так, то зачем она это сделала?

Несмотря на свое замешательство, Сара заметила, что Триммер с терпением ждет, когда она снова уделит ему внимание.

– Я нашел кое-что еще… – объявил он.

Сара подошла к экрану компьютера, на который медэксперт вывел увеличенные фотографии ран на плече. На одной из них красный кружок выделял зону в верхней части истерзанного плеча.

– Я его чуть не пропустил, настолько он поврежден царапинами, – пояснил Триммер. – Но все-таки вот он: фрагмент отпечатка пальца прямо на коже. Вот, смотрите. И, – добавил он, опережая Сару, уже открывшую рот, – могу вам сразу категорически заявить, что данный фрагмент отпечатка не принадлежит Катрине Хагебак.

На сей раз Сара не сдержалась, и в ее глазах сверкнул огонек возбуждения, не ускользнувший от эксперта.

– Не спешите радоваться. Я вынужден вас разочаровать. Насколько уверенно я могу заявить, что этот фрагмент отпечатка не принадлежит Катрине Хагебак, настолько же он не пригоден для того, чтобы по нему найти того, чей он. Там отсутствуют три четверти. Смотрите сами.

Действительно, увеличенное изображение представляло фрагмент отпечатка пальца размером максимум в один сантиметр. Для создания контраста Триммер присыпал его черным магнитным порошком. Эта крохотная улика, находилась на конце одной из пяти ран, словно плохо стертый след.

– С половиной отпечатка еще можно было бы попытаться сделать реконструкцию путем экстраполяции, но здесь это просто невозможно, – продолжил медэксперт.

Сара взяла рацию и попросила первого технического специалиста экспертного отдела, который освободится, подойти к ней.

– Другие отпечатки пальцев на теле? – поинтересовалась она без всякой надежды.

Триммер с расстроенным видом покачал головой.

– Это первое, что я проверил после обнаружения вот этого. Других нет.

Сара подошла к голому бледному телу Катрины Хагебак, лежащему на ледяном столе для вскрытия, и уставилась на царапины на ее плече. Она почувствовала, что волосы на руках встают дыбом, когда наконец решилась четко сформулировать невероятную гипотезу, вызревавшую в ней уже несколько секунд.

– Инспектор?

В палатку вошел маленький лысый человек лет тридцати, одетый в белый комбинезон и синие перчатки экспертно-криминалистического отдела полиции.

– Вы видите на экране фрагмент отпечатка пальца, – без церемоний объяснила ему Сара. – Можно установить его владельца?

Молодой человек быстро подошел, посмотрел на экран и смущенно поднял брови.

– Ну… скажем так: единственный способ – это сравнить данный фрагмент с полными дактилокартами всех подозреваемых. В противном случае компьютерная поисковая программа выдаст астрономическое количество совпадений. Хотя целые отпечатки пальцев каждого человека индивидуальны, отдельные фрагменты во множестве повторяются.

Молодой полицейский, похоже, быстро соображал. Саре это нравилось.

– Тем не менее запустите поиск и передайте результаты лично мне. Я позабочусь, чтобы их отправили в Осло в мою группу, чтобы попытаться произвести отсев.

– Слушаюсь, мадам, – ответил молодой эксперт, взглядом спрашивая Триммера.

– Я сейчас загружу фотодосье в вашу сеть, – ответил медэксперт и застучал пальцами по клавиатуре своего компьютера.

Специалист по дактилоскопии коротко кивнул на прощание и вышел из палатки.

Сара не строила никаких иллюзий относительно результатов его будущих поисков. Но она не могла себе позволить роскошь пренебречь даже таким следом.

– Вот ведь невезение, что единственное место, где был чужой отпечаток, оказалось так повреждено, – пожаловался Триммер, звонким щелчком по клавиатуре запуская передачу последней части картотеки.

Сара посмотрела на него и едва сдержала неуместное замечание относительно его недогадливости. Но неужели он не увидел связь?

Единственное место, где он нашел отпечаток пальца возможного убийцы, позволивший бы установить его личность, по странному стечению обстоятельств оказалось и единственным местом тела Катрины Хагебак, которое та расцарапала до крови.

Чувствуя, что сердце колотится, как перед прыжком с парашютом, Сара прошептала, обращаясь как к медэксперту, так и к себе самой:

– Катрина Хагебак намеренно старалась стереть этот отпечаток.

Глава 10

Ровно в 7.45 Кристофер вошел в кафетерий в центре Осло, расположенный в сотне метров от французской школы имени Рене Кассена. Он только что отвел туда Симона, предварительно договорившись с ним, что вечером за ним придут родители Сары, у которых он побудет до среды. Перед выходом из дома Кристофер нашел Симона в его комнате с рюкзаком на спине и с написанным от руки плакатом в руке: «Я хочу отсюда уехать. Симон».

Мальчик наотрез отказался от любых форм контакта, несмотря на все усилия встревоженного Кристофера. Тот решил выполнить просьбу приемного сына, надеясь, что несколько дней разлуки покажут Симону, насколько ему необходимы Кристофер и Сара.

Входя в школу, мальчик не захотел поцеловать приемного отца. Кристофер смотрел ему вслед, и на сердце у него было тяжело от того, что он не смог облегчить страдания Симона.

От своих переживаний он был отвлечен мужчиной, сидевшим в глубине зала и махавшим ему рукой. Неизвестному было лет пятьдесят, матовое лицо, кончик носа, казалось, собирался дотянуться до рта, редкие седеющие волосы, разделенные косым пробором, и большие очки в массивной оправе, очень хорошо сочетавшиеся с его старым коричневым пиджаком.

Кристофер пробрался к нему между посетителями и пьянящими ароматами кофе латте, старого доброго венского кофе в чашке, увенчанной горой крема «Шантильи», и сдобы, только что извлеченной из печи.

– Спасибо, что пришли, – произнес мужчина на правильном французском.

Кристофер пристально рассматривал собеседника. Правильно ли он поступил, что согласился на эту встречу?

Получив странный звонок, он хотел предупредить Сару, что некий журналист Томас Хольм хочет расспросить его о ней. Но потом подумал, что сейчас не стоит ее отвлекать. И очень скоро любопытство взяло верх над осторожностью.

Не то любопытство, которое вас дразнит и манит в течение мгновения, а то, что сидит где-то глубоко в вас и лукаво придумывает извинения для вашей совести, чтобы та уступила искушению.

Так что Кристофер направился на встречу, убедив себя в том, что хочет как можно лучше информировать Сару о нависшей над ней журналистской угрозе.

Он сел напротив своего таинственного гостя, стараясь выглядеть непринужденным и надеясь как можно лучше скрыть терзавшее его лихорадочное возбуждение.

– В обычное время я бы с удовольствием пожал вам руку, – заявил он. – Но, как вы понимаете, в вашем демарше есть что-то раздражающее и подозрительное. А посему…

– Понимаю. Я уже оценил смелость, которую вы проявили, придя сюда.

Кристофер мысленно улыбнулся, узнав одно из главных правил расследовательской журналистики: польстить нерешительному собеседнику, чтобы преобразовать его чувство вины в гордость. Выставить его героем, в то время как сам он считает себя предателем.

– Я вас слушаю, – произнес Кристофер.

Томас Хольм посмотрел на него через толстые стекла очков с некоторым восхищением.

– Я читал много ваших военных репортажей, в первую очередь, из Косова, и должен сказать, что у меня никогда не хватило бы духу отправиться за материалами, которые вы достали.

Еще одна лесть, подумал Кристофер, вежливо кивая.

– Я также читал вашу лекцию о подлогах в истории и науке, – добавил журналист. – Блестяще, особенно о мошенничестве в астрологии. А сейчас я читаю вашу новую работу «Детали, которые меняют всё», дошел до середины, до того места, где вы объясняете, что такая вершина христианского искусства, как потолок Сикстинской капеллы, в действительности является гимном сексуальности вообще и гомосексуальности в частности.

– Я сейчас пишу следующую, которая называется «Почему Томас Хольм интересуется Сарой Геринген», – устало перебил его Кристофер.

Журналист нервно дернул правым плечом, как будто его туда укусило какое-то насекомое, поправил очки и посмотрел в свою чашку кофе.

– Да, да, вы правы, перейдем к делу. Но сначала позвольте мне задать вам последний вопрос.

Кристофер вздохнул, поудобнее устраиваясь в старом кресле, обитом потрескавшейся кожей.

– Как получилось, что вы ничего не опубликовали по «делу пациента 488»? Как талантливый репортер и непосредственный участник событий, вы должны были бы создать совершенно исключительный документ!

Этот вопрос ему задавали не в первый раз. Кристофер обычно отвечал, что именно его слишком большая вовлеченность в эту историю не позволяла ему быть объективным свидетелем. И, кроме того, он не готов был ворошить столь тягостные для него воспоминания. Все, кто знали тайны их расследования, были мертвы. Только Кристофер и Сара знали, что скрывал пациент 488, но они поклялись никогда не раскрывать правду.

– Зачем вы меня позвали? – спросил Кристофер, которого уже поджимало время.

– О’кей, о’кей. Поверьте, у меня нет никаких недобрых намерений в отношении вашей подруги. Я просто хочу прояснить некоторые детали ее блестящей карьеры. Точнее выражаясь, после «дела пациента 488» Сара Геринген стала звездой, жизнью этой женщины, национальной героини, заинтересовались все норвежские газеты. Пресса расспросила некоторых благожелательно настроенных по отношению к ней коллег, которые описали ее как потрясающе эффективного работника. В большинстве своем мои собратья по перу повторили ее хвалебную биографию, предоставленную пресс-службой полиции Осло…

– Да, я понял. И что? – спросил Кристофер, который не хотел участвовать в обсуждении этой халтурной журналистской работы.

– Так вот, я перешел на фриланс, поскольку директор моего издательства не пожелал финансировать расследование о женщине, героизм которой все прославляли. И у которой к тому же совершенно невозможно было взять интервью.

– Так вам нужно взять у Сары интервью? – разочарованно спросил Кристофер.

– Нет! – отрезал Томас, помахав рукой над чашкой в знак отрицания. – Я знаю, что она очень занятой человек.

– В таком случае вы хотите, чтобы я вам все о ней рассказал, так? Под предлогом, что мы с вами коллеги?

– Тоже нет. В действительности я хотел бы поделиться с вами одним фактом… назовем его – смущающим, в расследовании, которое я в течение года пытаюсь вести в отношении мадам Геринген.

Кристофер хотел попросить его поторопиться, но Томас опередил его и спокойно поднял руку.

– Я уже подхожу к сути. Только для того, чтобы вы меня поняли, расскажу об одном моменте, который и запустил мои поиски. Когда я прочитал все статьи о мадам Геринген, я увидел портрет женщины, преданной своему делу, обладающей блестящим интеллектом и прекрасной физической подготовкой. Цельной натуры, труженицы, хладнокровной и справедливой. Военнослужащей, воевавшей до 2012 года в Афганистане, а потом, после прохождения психологической реабилитации, в специализированном горном центре в Хемседале, перешедшей на службу в полицию, где отличилась в первых же расследованиях. Короче, биография без провалов и темных пятен.

Томас смотрел на стол перед собой так, словно собирался вколотить в него следующие свои слова.

– Не каждый способен выдержать то, что выдержала эта женщина, не каждый сможет преодолеть все те опасности, которые преодолела она, в этом нет ни тени сомнения! Я в этом убежден. Я хочу сказать: можно быть смелым, волевым. Но, судя по тем выводам, которые можно сделать, анализируя доступные материалы по делу, именуемому «делом пациента 488», ее смелость была просто самоубийственной. Этого никто не заметил, во всяком случае, не решился сказать.

Томас посмотрел, какой эффект произвели его слова на сидевшего со смущенным видом Кристофера, но тот не собирался с ним спорить. То, что Сара сделала для него и Симона, действительно граничило с самоотречением.

– К чему вы клоните?

– Я захотел узнать, в каком состоянии она прибыла на свою «реабилитацию» от последствий «Афганского синдрома», как они это называют. Находящийся в Осло Норвежский центр исследования насилия и посттравматического стресса подтвердил мне, что Сара Геринген действительно находилась некоторое время в их центре в Хемседале. Я отправился на место. Этот центр оказался чем-то вроде спа-отеля, расположенного вне туристической зоны. Психологи, спорт, релаксация, круглые столы. Детали я опускаю, но в конце концов я добился встречи с директором, и тот мне тоже подтвердил, что Сара Геринген была в числе его пациентов, что она быстро восстановила душевное равновесие и избавилась от всяческих проявлений посттравматического стресса.

Кристофер посмотрел на настенные часы кафе. Меньше, чем через двадцать минут он должен будет представляться своему новому главному редактору, и у него все больше усиливалось впечатление, что он зря теряет время. Страх опоздать в первый же день смешивался с тревогой за состояние Симона, и еще эта угроза относительно прошлого Сары, которая все никак не раскрывалась, истощили его терпение.

– Даю вам шестьдесят секунд на то, чтобы изложить все, что мне стоит выслушать. Ясно?

Кристофер подался вперед, наставив на собеседника указательный палец. Тут он заметил, что посетители вокруг начинают косо на них посматривать.

Понимая, что увлекся, он поправил пиджак, недовольный собой за то, что потерял хладнокровие, и мысленно задаваясь вопросом, как Саре удается оставаться спокойной в любой ситуации. Во всяком случае, в профессиональном плане.

– Действительно, вы, должно быть, сказали себе, что в этом нет никакой проблемы, – продолжил Томас спокойным голосом. – Я тоже уже готов был бросить мои поиски. Вот только, вернувшись домой, я обратил внимание на то, что даты пребывания мадам Геринген в этом центре, которые мне сообщил его директор, отличались от тех, что мне сообщили в полицейском управлении. Разница была в несколько дней. Когда я перезвонил директору, он смутился и сказал мне, что правильными следует считать даты, названные в полиции, что у него слишком много дел и он ошибся. Я попросил его проверить по своему архиву. Он обещал перезвонить мне, чтобы все подтвердить. И не перезвонил. Когда мне удалось снова с ним связаться, его тон совершенно переменился. Он посоветовал мне перестать копаться в жизни порядочных людей и пригрозил заявить на меня в полицию за то, что я его якобы преследую.

Кристофер взглянул на свои часы.

– Тридцать секунд, месье Хольм…

Но журналист не заторопился. Он покачал головой и, глядя в глаза Кристоферу, продолжил свой рассказ:

– Только после этого случая я начал искать по-настоящему. Я две недели следил за пятью медсестрами Хемседалского центра. От места работы до дома. Из пяти я наметил ту, у которой было больше финансовых проблем… и подкупил ее.

Кристофер недоверчиво прищурил глаза.

– Да, знаю, – бросил Томас, махнув рукой. – Я предложил ей 5 тысяч крон за ответ на вопрос, как проходила реабилитация Сары Геринген. Она ничего не захотела мне сказать. Я поднял цифру до 10 000 крон, и тогда она смутилась так сильно, что я даже не ожидал, и призналась мне, что Сара Геринген никогда не была в их центре.

Кристофер оторвал взгляд от своего хронометра. Его мозг вдруг пронзила молния сомнения.

– Возможно, она была не в ее отделении, и та ее просто не видела. Это ничего не доказывает.

Томас Хольм пригладил волосы, которые от этого ни на миллиметр не изменили положения. Казалось, он колеблется, стоит ли рассказывать дальше.

– Я тоже так подумал, но моя свидетельница призналась, что им велели подтверждать прессе факт пребывания мадам Геринген в их заведении, если они не желают потерять работу.

Кристофер потер лоб, его лицо выражало сомнение. Он выжидал, прежде чем высказаться.

– Короче, весьма вероятно, что нога инспектора Сары Геринген никогда не ступала в Хемседал, – заключил Хольм. – Возникают два вопроса. Почему нас хотят уверить в обратном? И где на самом деле она находилась в это время?

Кристофер выдержал вопросительный взгляд журналиста.

– Послушайте, если Сара действительно не была в этом центре, то, возможно, потому, что вела какое-нибудь расследование под прикрытием, возможно, выполняла важное правительственное задание, которое должно остаться в тайне. Но я вас знаю, вы уже выдумали целый заговор, зловещую тайну, которая подтвердила бы ваши гипотезы о существовании закулисных сил, не так ли?

Томас Хольм поправил очки и наморщил нос.

– Честно говоря, я и сам не знаю. Но если бы ваша подруга не была возведена в ранг национальной героини, я бы никогда не заинтересовался ею. Так вот, я отказываюсь поддерживать миф, основания которого не поддаются проверке. Как вы говорите, причины ее отсутствия и лжи вокруг него могут иметь вполне благопристойное объяснение. А если это не так?

– Чего вы хотите от меня?

– Я хочу знать правду об инспекторе, а вы, возможно, захотите узнать правду о своей подруге. Ведь никогда не знаешь, с кем делишь свою жизнь. Хотя, конечно, вам она могла рассказать обо всем этом раньше и для вас все ясно.

Ясным Кристоферу было только одно: ему впервые в жизни хотелось садануть кому-то кулаком по физиономии. Он был зол на Томаса Хольма. Потому что Сара никогда не рассказывала ему про этот эпизод с реабилитационным центром. Но ведь она не раскрывала ему всю свою жизнь во всех подробностях и в мельчайших деталях.

А теперь он просто обязан будет попросить Сару сказать правду и тем подвергнуть их пару опасности конфликта.

Слишком потрясенный, чтобы ясно соображать, Кристофер встал и слишком поздно осознал, что протягивает собеседнику руку. Тот не упустил случай.

– Вижу, теперь вы мне доверяете. Я это оценил. Я получу от вас известия?

В данную секунду Кристофер действительно не знал этого.

Он вышел из-за стола и покинул кафе, с неприятным предчувствием думая о том моменте, когда с невинным видом спросит Сару, как прошла ее «реабилитация» в Хемседале.

Глава 11

В палатке, служившей полицейской зоной отдыха и столовой, Сара прокрутила на экране служебного смартфона длинный текст. Едва выйдя из палатки медэксперта, она связалась с Йенсом Бергом, министром внутренних дел, и уговорила его выслать ей досье секретных служб на Катрину Хагебак.

Она нашла там несколько фактов употребления марихуаны лет двадцать назад, участие в возрасте двадцати семи лет в создании помех работе зоопарка и запирании его директора в клетку с лемурами и, наконец, жалобу против нее за оскорбление нравственности, поскольку она, в тот момент мэр города Хамар, пришла на открытие церкви без лифчика. Что же касается личной жизни, секретные службы не обнаружили никаких данных о ее связи ни с одним мужчиной и ни с одной женщиной. Единственным родственником Катрины был Мариус Хагебак, ее отец, лежавший в больнице.

Также Сара нашла список политических противников премьер-министра и попросила Хауга в первую очередь допросить лиц, вошедших в него. Помимо этого, в досье не содержалось никакой информации, которая могла бы помочь направить расследование в верном направлении.

Она положила телефон в карман, доела сэндвич с тунцом и, не поморщившись, допила чашку холодного кофе.

– Можно подумать, небо знает, что тут происходит, – бросил один военный, входя в палатку. – Уже девятый час, а можно подумать, что не больше трех часов утра. Хуже, чем в Осло!

Сара посмотрела в окно из прозрачного пластика и увидела лишь серую тяжелую массу полярной ночи.

Военный забросил автомат за спину, налил себе кофе, залпом выпил его и вышел из палатки.

Меньше чем через восемь часов министр внутренних дел начнет свою пресс-конференцию, а у Сары не было даже намека на след, который можно было бы ему представить. Хотя бы только для того, чтобы успокоить население и что-то сообщить другим государствам.

– Инспектор Геринген, – раздался в динамике рации мужской голос.

Сара узнала Геральда Мадкина, высокого полицейского из научно-криминалистического отдела, изучавшего следы крови на дорожке и в прихожей дома.

– Мы можем представить вам заключение.

Сара сказала, что уже идет, со звонким скрипом застегнула молнию своей парки и подняла полог палатки, чтобы выйти. Ее снова хлестнул ветер, гнувший порыжевшую траву и заставлявший недовольно морщиться лица идущих ей навстречу людей.

До палатки экспертов было метров тридцать, и Саре удалось всего несколько мгновений подумать о Кристофере, который как раз в этот момент должен был входить в свой новый кабинет. Она надеялась, что он не обидится на то, что она лишь подумала о нем, а не отправила сообщение из-за недостатка времени.

– Слушаю вас! – бросила Сара, едва шагнув через порог палатки экспертов.

Геральд Мадкин и еще трое сотрудников его отдела сидели, склонившись над электронными микроскопами.

– Экспресс-тест нам сразу показал, что часть крови на паркете в прихожей не принадлежит человеку. Более детальный анализ показал, что эта кровь принадлежит парнокопытному подсемейства Бычьих, конкретно: быку, голову которого вы нашли. Эта бычья кровь сосредоточена в меньшем круге «восьмерки», образованной на полу. Другой круг состоит исключительно из крови жертвы, Катрины Хагебак. Иными словами, первоначально картина преступления должна была выглядеть примерно так.

Эксперт протянул Саре рисунок, на котором изобразил фигуру Катрины Хагебак, лежащей ничком на паркете в прихожей своего дома, и бычью голову, положенную прямо перед ней.

– Полагаю, вы обнаружили в кровавой дорожке от двери дома до края скалы следы крови быка? – уточнила Сара, чтобы быть полностью уверенной в своем выводе.

– Совершенно верно. Мы обнаружили кровь Катрины Хагебак и животного. Только их двоих. Нет никаких сомнений, что жертва дотащила голову быка от дома до скалы.

И это после того, как мучитель оставил ее на месте, посчитав мертвой, мысленно закончила Сара и взяла рацию.

– Триммер, перенесите тело Катрины Хагебак и бычью голову в прихожую дома.

– Прямо сейчас?

Даже не потрудившись ответить, Сара бросилась к дому премьер-министра.

Десять минут спустя труп Катрины Хагебак снова плавал в собственной крови, лицом в паркет, с несколькими ранами в задней части черепа. А там, где большая лужа крови сужалась, в нескольких сантиметрах впереди, лежала бычья голова.

«Вот в каком виде убийца оставил свою жертву, сочтя ее мертвой», – подумала Сара, фотографируя сцену на камеру своего телефона.

– В этот момент у нее уже был в руке мел? – спросила Сара.

– Возможно, – ответил за ее спиной Геральд Мадкин. – Я забыл вам сказать, что мы нашли на траве следы мела, смешанные с бычьей кровью, а также на его правом роге. Так что мел уже был приклеен к руке жертвы, когда она перемещалась к краю скалы.

Вот и сложилась полная картина: Катрину Хагебак заставили раздеться и встать на колени. В этот самый момент убийца допустил ошибку, надавив голой рукой на плечо премьер-министра. Затем он несколько раз ударил ее по голове мечом. Она упала на пол рядом с бычьей головой. До того или после он приклеил кусок мела к ее ладони.

Эта мизансцена была выполнена с соблюдением некоего символического ритуала, но Сара не понимала его значения.

– Должно быть, она очнулась вскоре после ухода убийцы, – предположил Триммер. – В противном случае она умерла бы от кровопотери. Возможно даже, что она притворилась мертвой в присутствии своего убийцы.

Она поняла, что не выживет и что обстоятельства ее смерти станут предметом расследования, мысленно договорила Сара. В агонии она потащила бычью голову к обрыву, чтобы сбросить ее вниз. Уже на пороге смерти вспомнила руки убийцы на своих плечах, в момент, когда он ее истязал. И в последнем приливе гнева стала царапать свою кожу, пока не содрала ее, чтобы стереть отпечатки, которые помогли бы нам найти ее убийцу. И умерла.

Впервые за свою практику, а возможно, впервые за всю историю криминалистики, Сара имела дело с жертвой, которая сделала все, чтобы уничтожить улики, позволяющие изобличить и покарать ее убийцу.

Судя по лицам экспертов, знакомых с ходом расследования, все они пришли к тому же необъяснимому выводу: последние мгновения жизни Катрина Хагебак посвятила тому, чтобы скрыть того, кто ее убил.

Потрясенная, Сара вышла из дома, чтобы подышать свежим воздухом. Она направилась к обрыву скалы, снова шагая вдоль кровавого следа, оставленного премьер-министром. Перед ее мысленным взором вновь встал образ этой женщины, ползущей голой по обледеневшей траве и тащащей бычью голову.

Дойдя до края обрыва, она некоторое время смотрела на серое море и обратила внимание на то, что уже не видит берега Вардё, скрытого странным полумраком, более непроницаемым, чем посреди ночи.

Она вызвала Николая Хауга, который как раз находился на материке и проинформировала его о том, как они реконструировали сцену преступления, а потом отправила ему сделанные на телефон фотографии.

– Поищите в национальных и иностранных архивах данные обо всех убийствах с подобной мизансценой: бычья голова, череп пробит сзади, в руке мел. И не бойтесь углубляться в далекое прошлое.

– Со мной связались из полиции Осло. Они предоставляют в наше распоряжение все свои силы и средства. Я скоординирую с ними поиски по этой реконструкции и буду держать вас в курсе.

– Скажите им, чтобы связались со мной напрямую, я хорошо их знаю, так дело пойдет быстрее. Я предпочитаю, чтобы вы по-прежнему занимались допросами близких премьер-министра. Кстати, как у вас идут дела?

– На данный момент все опрошенные мною лица представили железные доказательства того, что за последние двадцать четыре часа не посещали остров. Что же касается отца Катрины Хагебак, он уже два дня находится в коме. Я буду держать вас в курсе развития событий.

Сара поблагодарила Хауга и нажала на «Отбой».

– Инспектор Геринген!

Это прибежала полицейская-француженка, Эмили Шар-ран.

– Записи раций охраны. Вы можете их прослушать.

Сара резко обернулась.

– Вы их слышали?

Эмили Шарран кивнула.

– И что там?

Полицейская заколебалась, ей явно было не по себе.

– Произошло нечто странное.

Глава 12

– Где я могу их прослушать?

– Я расположилась в доме, на втором этаже, там не так шумно, – уточнила сотрудница полиции.

Обе женщины пошли в направлении резиденции премьер-министра, и Сара почувствовала, что Эмили Шарран стала более энергичной, чем была при их первой встрече. Как будто ответственность придала ей уверенности в себе.

– Скажите мне, что вам показалось странным?

– Катрина Хагебак вела себя абсурдно, когда один из телохранителей пытался увести ее в безопасное место…

– То есть? – спросила Сара, пропуская Эмили вперед себя на ведущей к дому дорожке.

– Судя по тому, что я поняла, Катрина Хагебак отка…

В воздухе сухо щелкнули три выстрела, и из горла Эмили брызнула кровь, попавшая на щеку Сары.

– Ложись! – крикнул кто-то сзади.

Сара схватила Эмили за плечи и уложила на землю в тот момент, когда над их головой затрещала автоматная очередь.

Сара едва успела заметить силуэт вооруженного мужчины, который скрылся за изрешеченной пулями стеной дома. Она обернулась и увидела, что военный, который спас ей жизнь, бежит к ней.

– Нас атаковали! – орал он.

Вдали прогремели новые выстрелы. Стреляли отовсюду.

Затем послышались панические крики.

Опять очередь – и бегущий военный тоже рухнул на землю, раненный в ногу. Он едва успел повернуться, чтобы увидеть в пятнадцати метрах от себя нового нападающего, который поднимал автомат, чтобы добить его.

Но первая пуля, попавшая нападающему в ногу, швырнула его на землю, а вторая разнесла ему челюсть.

Сара убрала свой пистолет в кобуру, затем подхватила Эмили Шарран под мышки, втащила в дом и уложила на бок, чтобы она не захлебнулась собственной кровью.

Сотрудница полиции была ранена в грудь, руку и горло, откуда хлестала струя крови. С лицом искаженным от страха и боли, она искала во взгляде Сары подтверждения, что это происходит не на самом деле.

– Все будет хорошо, Эмили, здесь много врачей, – шептала Сара, срывая с себя парку, а затем свитер, который она прижала к ране на шее сотрудницы полиции.

Перестрелка возобновилась в нескольких метрах сзади. Сара снова выхватила свой пистолет, но двое военных раньше ее прикончили еще одного стрелка, вооруженного автоматом Калашникова. Сара воспользовалась передышкой, чтобы взять рацию.

– Группу скорой помощи немедленно к двери дома!

Сара знала разрушительную силу пуль Калашникова. Входя в тело вращаясь, они пронизывали его, разрывая органы и вызывая повреждения серьезнее, чем пули более крупного калибра. Действовать надо было быстро.

– Эмили! – уговаривала она, не переставая зажимать рану. – Эмили! Не закрывайте глаза! Врачи вас спасут!

Сара говорила, прислонившись спиной к стене и внимательно всматриваясь в окрестности, она тоже была в шоке. Что это было? Кто эти люди? Сколько их? Прозвучали новые выстрелы, и в воздухе повисла зловещая тишина. Даже птицы и те смолкли. Только море, насмехаясь над драмой, равнодушно продолжало свою заунывную песню. Потом послышались крики, тишину разорвали приказы. Вдруг из-за бугорка появилась фигура, бросившаяся к Саре. Та направила на нее свой HK P30 и лишь в последнюю долю секунды успела остановиться и не нажать на спусковой крючок.

– Это я! – бросил Триммер, не сводя глаз со ствола оружия.

Сара опустила пистолет, и медэксперт опустился на колени рядом с Эмили, открывая свою сумку с комплектом для оказания экстренной помощи.

– Я видел: один из них притаился за домом, – шепнул он Саре, разворачивая кислородную маску.

Сара посмотрела вокруг, нет ли солдата или полицейского, который мог бы их прикрыть, но единственный вооруженный человек, которого она увидела, делал массаж сердца лежащему на ледяной земле раненому.

Прятавшийся за домом человек мог в любой момент выскочить из укрытия и изрешетить их очередью из своего AK-47. Сара поднялась.

– Спасите ее, – шепотом попросила она, сжав плечо мед-эксперта, напуганного серьезностью ран эксперта.

Оставшаяся в одной майке, Сара, держа пистолет на уровне лица, осторожно двинулась вдоль стены дома.

Она осторожно заглянула за угол и тут же отпрянула. По углу стены хлестнула очередь примерно из десяти пуль.

Выставив за угол руку, она выстрелила вслепую. Ответ состоял из еще одного десятка пуль.

Сара изо всех сил бросилась назад, промчалась мимо Триммера и Эмили, обогнула дом с другой стороны и снова выстрелила. Ответная очередь, оказавшаяся короче, чем предыдущие, выбила у нее из руки пистолет и чуть не оторвала палец. Но она услышала сухие щелчки, чего и добивалась: нападавший расстрелял весь магазин на тридцать патронов.

Она выскочила на открытое место и бросилась на стрелка, стоявшего метрах в десяти от нее. И тут с ужасом увидела, что он изолентой примотал второй магазин к первому, чем заметно сократил время на перезарядку автомата. Резко прибавив скорости, она добежала до противника в тот самый момент, когда он, направив на нее ствол, нажимал на спусковой крючок.

Сара схватилась левой рукой за ствол, чтобы отвести его от себя, а ногой ударила противника по коленной чашечке. Пули под оглушительный треск пролетели возле ее виска, а стрелок, завопив от боли, потерял равновесие.

Сара хотела ударом в ухо вырубить его, но мужчина ловко парировал рукой. Он быстро поднялся и подсечкой попытался свалить Сару с ног, но та уклонилась и ответила нисходящим ударом кулака в солнечное сплетение.

Задыхаясь, мужчина отступил, скрючившись, а Сара отвесила ему удар ногой в живот, от которого он отлетел на два метра. Послышался хруст ломаемой кости, и неизвестный замер, разбив затылок о выступающий острый камень.

Подбежал запыхавшийся полицейский, взявший стрелка на мушку.

– Ранены? – спросил он Сару.

– Приведите его в чувство! – бросила она, указывая на убийцу, и побежала к двери в дом.

Триммер по-прежнему был рядом с Эмили, но манипуляции, которые он производил с нею, заставили Сару застыть на месте.

Сосредоточенный, тяжело дыша, он делал массаж сердца, обнажив грудь женщины. Подбежали двое вспотевших военных, державшие автоматы стволом вниз, а указательный палец на спусковом крючке.

– Остров под контролем, инспектор. Во всяком случае, других нападавших не обнаружено. Проводится эвакуация раненых.

Сара не могла отвести взгляд от тела Эмили, пребывавшей между жизнью и смертью.

– Каковы будут ваши приказы? – настаивал один из автоматчиков.

– Какие потери с нашей стороны?

– Один солдат убит, трое сотрудников экспертно-криминалистического отдела полиции получили незначительные ранения, один полицейский в критическом состоянии, Карл ранен в ногу, – добавил он, показывая на бойца, лежавшего в нескольких метрах дальше, – и…

Военный опустил взгляд на Эмили Шарран.

– Кого-то из нападавших удалось взять живым? – спросила Сара, наблюдавшая затаив дыхание за массажем сердца.

– Нет.

– Сколько их было?

– Четверо, с тем, которого вы… обезвредили.

– Известно, кто были эти люди?

– Они говорили по-русски, мадам. Несколько раз выкрикнули «Россия для русских!». И у всех на шее татуировка 88.

Сара знала этот знак русских неонацистов – повторение восьмой буквы латинского алфавита H, что означало Heil Hitler.

– Должно быть, те же самые, кто убили премьер-министра, – уверил командир военных.

Сара нахмурила брови, выражая сомнение.

– Как им удалось незаметно проникнуть на остров?

– Должно быть, воспользовались туманом и забрались по скалам.

– Я хочу, чтобы тела всех нападавших перенесли в одну палатку и чтобы выделили отдельную группу, которая выяснит, как именно сюда попали эти люди, и еще одну группу для эвакуации раненых. Запросите подкрепление и прочешите весь остров, усильте меры безопасности вокруг дома и доложите министру внутренних дел, что здесь произошло.

– Слушаюсь! – ответил военный и бегом удалился.

Все внимание Сары вновь сосредоточилось на Эмили, и ее сердце сжалось от боли, когда она увидела, что запыхавшийся Триммер встает.

– Мне очень жаль…

Кровь из шеи Эмили натекла на ее бледную грудь, которую медику пришлось обнажить, чтобы сделать массаж сердца.

Глаза женщины, еще несколько минут назад умолявшие Сару сказать, что она не умрет, теперь смотрели в пустоту.

Сара опустилась возле нее на колени, пристально посмотрела, потом закрыла ей глаза и накрыла ее лицо.

Глава 13

Десять минут спустя, проследив за эвакуацией раненых и убедившись, что остров действительно зачищен, Сара прошла в палатку медэксперта в сопровождении командира спецназовцев и заместителя Николая Хауга.

При их появлении Триммер сдернул пластиковый чехол, которым были накрыты трупы четверых нападавших, лежавшие на столах из нержавеющей стали. Все блондины, бритые наголо.

Сара надела резиновые перчатки и недоверчиво рассматривала татуировки на каждом из убитых, когда зазвонил ее телефон. Она узнала номер и глубоко вздохнула, прежде чем ответить на звонок.

– Инспектор Геринген, мне только что доложили о нападении, – произнес министр внутренних дел бесцветным голосом. – Вы подтверждаете, что это русские националисты?

– Что они похожи на русских националистов, – поправила Сара.

– Как это «похожи»? – ледяным тоном переспросил Йенс Берг. – Судя по тому, что мне доложили, у них у всех на шее неонацистская татуировка 88, во время стрельбы они кричали «Россия для русских»… это больше чем просто «похожи», нет?

Сара чувствовала на себе тяжелые взгляды офицера спецназа и полицейского, которым не нравилось, что она ставит под сомнение их выводы.

– Пока еще рано делать категорические выводы, – ответила Сара, сделав Триммеру знак посмотреть на татуировки нападавших.

– Вы же знаете, что эти мелкие группировки открыто выразили свою враждебность антимигрантской стене между нашими двумя странами! – стал настаивать министр, чеканя каждое слово. – Когда я говорю «враждебность», я следую официальной версии. По данным секретной службы, они распространяли призывы убить нашего премьер-министра.

– Счастлива это узнать! – ответила Сара, злясь на то, что ей не сообщили об угрозах такого рода. – И тем не менее нападение не доказывает, что эти люди принадлежат к той же группе, что и тот, либо те, кто убил Катрину Хагебак.

Устремленные на нее взгляды стали еще тяжелее, как будто каждым своим словом она создавала себе новых врагов.

– А вы полагаете, что в один и тот же день имели место два нападения на премьер-министра, но осуществленные двумя разными группами, никак между собою не связанными? – возразил Йенс Берг. – Вы шутите?

Сара переложила телефон в другую руку, чтобы вытереть вспотевшую ладонь. Ее положение становилось трудным, но она собиралась изложить свои рассуждения до конца.

– А зачем они вернулись? – спросила она без малейшего почтения к высокому начальству. – Они же знали, что закончили работу и что Катрина Хагебак мертва. Какой был смысл возвращаться?

– Вы плохо разбираетесь в военной стратегии, инспектор. Цель была: уничтожение и унижение! Вы ни секунды не думали о том, что эти типы пришли сюда заявить, что им мало убить нашего премьер-министра, они могут уничтожить наших военных и наших полицейских. У вас нет ощущения, что они стремятся нас унизить?

– Дело слишком серьезное, чтобы я позволила себе не изложить вам мои сомнения, господин министр.

Послышалось тяжелое раздраженное дыхание, затем:

– Излагайте. Расскажите мне, почему вы одна правы, а все остальные ошибаются. Только быстро.

Сара не переносила, чтобы с ней разговаривали подобным тоном, но сохранила спокойствие, чтобы легче было доказывать свою правоту.

– Первое, – начала она, – это сумбурное нападение является полной противоположностью скрытности и профессионализму операции, проведенной прошлой ночью. Эти люди действовали хаотично, неорганизованно. Убийцы Катрины Хагебак по уровню своей подготовки стоят на много ступенек выше. Это все равно что сравнивать подготовленного бойца ФСК с прошедшим начальную подготовку наемником. Если они хотели нас унизить, то почему не послали профессионалов, которые накрошили бы нас в два, а то и в четыре раза больше?

Йенс Берг не комментировал, ожидая продолжения.

– Второе, – перечисляла Сара, – понимаю, что эта деталь не покажется вам убедительной, но экстремисты из числа русских националистов имеют обыкновение использовать особую технику рукопашного боя, называемую «Система». Они жестко и регулярно тренируются, как никто другой в мире. Даже устраивают подпольные бои между конкурирующими группами, чтобы приобрести опыт схваток в реальных условиях. Я хорошо знакома с «Системой». Первое, чему в ней учат, – это правильно дышать, равномерно и быстро, чтобы при получении удара уменьшить боль и избежать перехвата дыхания. Человек, с которым у меня была схватка, согнулся пополам после первого же удара, потому что совершенно не владел этой техникой боя.

– Легковесный довод, инспектор.

– И, наконец, медэксперт Иоахим Триммер вам подтвердит мое мнение относительно татуировок четверых нападавших.

Сара протянула телефон эксперту, который посмотрел на нее заговорщическим взглядом, сразу поняв, чего от него ждет инспектор.

– Господин министр, края татуировок очень красные, в некоторых местах даже еще сочится кровь. Нет никаких сомнений в том, что они были сделаны менее двадцати четырех часов назад.

Сара спокойно взяла у него трубку.

– Мой вывод, господин министр: целью этой атаки было произвести отвлекающий маневр, чтобы направить наше расследование по ложному следу. Этих людей в спешке завербовали, загримировали под русских националистов и отправили на верную смерть те, кто в действительности убил Катрину Хагебак. Они обыкновенные наемники. Давайте же не будем попадаться в ловушку.

– Какую ловушку?

– Я почти полностью уверена, что ни на одного из этих людей нет досье в наших картотеках. Что никакая информация о них не выведет нас на заказчика, тогда как любые розыски в этом направлении заставят нас потерять время и силы.

– Иными словами?

– Предпринять действия по установлению личностей этих людей, направить на остров дополнительные силы безопасности, но, не позволяя этой грубой инсценировке сбить нас с толку, продолжать расследование в прежнем направлении с того места, где оно было прервано.

Сара ждала вердикта министра. Она была уверена в том, что высказала и объяснила все предельно ясно, но сама понимала, что ее предположение было слишком смелым.

– Будьте любезны включить в телефоне громкую связь, инспектор, чтобы все могли четко слышать мои приказы.

– Сделано, – ответила она.

– Хорошо. Так вот: все сейчас услышанное от вас доказывает, что вы, инспектор Геринген, не способны вести расследование такого большого размаха и значения.

Сара вздрогнула, но те, кто наблюдали за ее реакцией, этого не заметили, для них она оставалась неподвижной, словно мраморная статуя.

– Ваши слова безответственны, – продолжал министр, – и, к сожалению, свидетельствуют об отсутствии у вас глобального видения террористической угрозы и ее масштабов. Я дал вам шанс по совету председателя Национального собрания Аллана Даля, но сейчас у меня больше нет времени, чтобы так рисковать. С этого момента вы работаете под началом инспектора Петера Гена, который прибудет на место через три часа. До этого времени постарайтесь как можно лучше подготовить для него почву, чтобы он мог представить мне убедительные доказательства в кратчайшие сроки. Вы меня поняли?

У Сары было ощущение, что внутри ее рухнул позвоночник. Только внутренняя сила, выковавшаяся у нее жизненным опытом, позволила ей устоять на ногах.

– Вы меня поняли? – повторил по слогам Йенс Берг.

– Я поняла, господин министр, что у меня остается три часа, чтобы заставить вас пожалеть о вашем решении, – ответила Сара.

Полицейский и военный начальники смотрели на нее со смесью страха и восхищения. Триммер адресовал ей открытый взгляд поддержки.

Йенс Берг положил трубку.

Еще ни разу за свою карьеру Сара не испытывала такого унижения, но также она знала, что именно в такие моменты решается судьба авторитета начальника.

– Вы все слышали, – заявила она. – На ближайшие три часа ничего не изменилось. – Затем обратилась непосредственно к представителям полиции и армии: – Я хочу, чтобы через два часа у меня был полный отчет о том, что произошло. Кто и где патрулировал в момент начала атаки? Кто увидел первого нападавшего? Все, что обнаружите на них, все, что узнаете по судну, на котором они сюда прибыли. Если меня будут искать, я на втором этаже дома.

Сара покинула палатку, кипя от гнева. Она не представляла себе, как нападавшие могли приблизиться к острову и устроить здесь перестрелку с таким количеством жертв, в то время как армия и полиция здесь все так тщательно охраняли, как, наверное, никогда еще ничего не охраняли.

А пока не пришли новые данные, позволившие бы ответить на этот вопрос, в голове ее звучала одна и та же фраза. Фраза Эмили Шарран, которая за мгновение до того, как ее ранили, сказала, что записи с раций охраны премьер-министра говорят о странном поведении Катрины Хагебак.

Преследуемая стоящим перед глазами мертвым лицом женщины и чувством вины за то, что не смогла ее уберечь, Сара взбежала по лестнице дома, села в импровизированном кабинете погибшей сотрудницы полиции и надела наушники.

На экране компьютера Эмили озаглавила запись:

Агент 2, найденный мертвым перед спальней премьер-министра на первом этаже.

Прослушивание за 35 секунд до конца ленты.

Глава 14

«– Второй вызывает третьего, отвечайте! Второй вызывает третьего, отвечайте! Твою мать…

Этот испуганный голос принадлежал последнему убитому телохранителю.

Шум дыхания бегущего человека, затем стук резко распахнутой двери.

– Мадам, следуйте за мной!

– Что происходит?!

Сара узнала голос премьер-министра.

– Остальные агенты не выходят на связь! Я провожу вас в бронированную комнату, там вы будете в безопасности!

Послышались шаги по паркету, голос стал громче, как будто Катрина Хагебак приблизилась к телохранителю.

– Но… что с ними случилось?

– Боюсь, это нападение, мадам! Быстрее!

– Кто-то проник в дом?

– Я… я слышал шум борьбы и крики двоих моих коллег. Через несколько секунд враг будет здесь!

– Оставьте меня!

– Мадам! Что вы делаете? Пройдите в укрепленную комнату, там вы будете в безопасности!

– Если он здесь, то слишком поздно. Я не хочу умирать вдали от моего иеро.

– Вашего чего? Мадам, не туда! Укрепленная комната в противоположной стороне!

За этим последовал крик боли и смешивающийся со звуками ударов шум тяжелого дыхания, говорящего о физических усилиях. Это продолжалось секунд десять.

– Бег… – закричал телохранитель, но его крик перешел в хрип агонии.

Шум бега по паркету, а затем в ушах Сары разорвался пронзительный вопль.

– Я вас не боюсь! – с надрывом выкрикнула Катрина Хагебак. – А вы дрожите, потому что после всех этих тысячелетий ваш мир скоро исчезнет!

Звук разрываемой ткани, и новый крик.

– Я ни за что не скажу вам, где искать! Вы никогда не узнаете, где остальные двое!»

В наушниках прозвучал глухой удар. Голос Катрины Хагебак оборвался, дальше записывающая лента крутилась впустую.

Потрясенная услышанным, Сара положила наушники на стол и лишь через несколько секунд оказалась в состоянии сформулировать первый вывод: Катрина Хагебак была знакома со своим убийцей и знала, что он ищет. Но на что она намекала, говоря о тысячелетиях и мире, обреченном на гибель? И кто те двое, чьи имена она наотрез отказалась назвать? Убийца намеревался расправиться и с ними тоже?

Но пока что все эти вопросы отходили на второй план перед другой задачей: найти, куда Катрина Хагебак хотела направиться вместо комнаты страха. И почему.

Она отмотала запись назад и прослушала заинтриговавшее ее место еще раз.

«– Если он здесь, то слишком поздно. Я не хочу умирать вдали от моего иеро.

– Вашего чего? Мадам, не туда! Укрепленная комната в противоположной стороне!»

Ее «иеро»… но что это значит? – размышляла Сара. Даже не похоже на норвежский язык…

Она машинально набрала слово «иеро» в Гугл-переводчике и прогнала его по всем доступным языкам. Никакого результата. Тогда она стала пробовать различные варианты написания: иэро, ийеро, иерро… Снова пусто. И при этом она все более и более убеждалась в том, что это один из ключей к данному делу. Вероятно, что убийца искал именно это.

Она вынула свой блокнот и, раздумывая, стала рисовать план первого этажа.

Если телохранитель ей крикнул, что она бежит не туда, то значит, направлялась она… в ванную комнату.

Сара бросилась к лестнице, сбежала, перепрыгивая через ступеньки, перешагнула через труп телохранителя номер 2 и влетела в ванную комнату.

– Ее иеро где-то здесь, – прошептала себе она.

Вызвав по рации двух сотрудников экспертной службы, чтобы они простучали стены комнаты, она сама начала поиск в надежде обнаружить за одной из них пустоту.

Глава 15

В 8.42 утра, то есть приблизительно через два часа после начала поисков в ванной комнате, Сара была вынуждена признать очевидное: ни она, ни эксперты ничего не нашли. Две стены отделяли ванную от спальни и гостиной, а третья была внешней стеной дома. Но ни в одной не было ни тайника, ни потайного хода.

Оставался всего час до прибытия инспектора Петера Гена, и Саре никак не удавалось погасить свой гнев. Гнев из-за того, что она не может доказать Йенсу Бергу, что он ошибается, разрабатывая версию о причастности русских националистов.

Она покинула ванную комнату в надежде, что Ингрид Вик добилась успеха в своих поисках и поможет ей сдвинуть расследование с мертвой точки.

По дороге к палатке, где работала Ингрид, Сара встретила военных из группы подкрепления, которые прочесывали остров, и многочисленных полицейских, искавших на земле любые улики, позволявшие установить виновников перестрелки.

Она не стала спрашивать, нашли ли они что-нибудь, и подняла полог палатки. Ссутулившись, стараясь быть как можно незаметнее, молодая сотрудница полиции даже не слышала, как Сара подошла к ней сзади, и вздрогнула, когда та обратилась к ней:

– Что-нибудь нашли?

– О господи, вы меня напугали…

Сара развела руками в знак того, что просит прощения. Она, в первую очередь, ждала ответа на свой вопрос.

На экране компьютера, подключенного к высокоскоростному Интернету, были изображения рогатых голов и пентаграммы на красном фоне.

– Сайт об истории сатанистских ритуалов, – объяснила Ингрид, овладев собой.

– Что вы нашли?

– Я вот думаю, не пошли ли мы по ложному пути, решив, что это сатанистский ритуал… – робко ответила Ингрид Вик.

Привыкшая к тому, что начальник постоянно ее перебивает, молодая женщина ожидала, что Сара станет ее подгонять, но Сара по привычке ждала продолжения молча, внимательно глядя на молодую женщину.

– Я продолжаю?

Сара утвердительно моргнула.

– А, хорошо, так вот, значит… я думаю, что этот ритуал не может быть сатанистским. Это невозможно, потому что именно бык в сознании сатанистов ассоциируется с дьяволом. Сатана изображается с бычьими рогами и копытами. Приносить быка ему в жертву было бы полнейшим противоречием тому почитанию, с которым эти люди к нему относятся… Это было бы абсурдом.

– А мел?

– Им часто пользуются, чтобы рисовать пентаграммы.

– А поскольку мел находился в руке Катрины Хагебак, – подумала вслух Сара, – это намек на то, что именно она была сатанисткой, а убийца покарал ее, принеся в жертву ее животное-фетиш.

– Наверное, следовало бы поискать среди религиозных экстремистов, – предложила Ингрид.

– Вам в ваших поисках не попадалось слово «иеро»?

– Э-э… нет, мне очень жаль.

– Есть что-нибудь еще?

– К сожалению, нет. Я старалась перепроверять информацию, поэтому не успела…

– Все отлично, Ингрид.

Молодая сотрудница полиции вяло улыбнулась и попыталась выпрямить спину.

– А… с Эмили… я… хотела знать, как…

– Все случилось очень быстро, – соврала Сара, увидев в глазах молодой женщины смертельный страх. – Сожалею, но время траура наступит позже. Мы должны сосредоточиться на работе. Продолжайте поиски в направлении религиозных групп, известных фактами насилия против сатанистов. И, если останется время, найдите мне значение слова «иеро», как бы оно ни писалось.

Сара заметила в глубине палатки макушку Геральда Мадкина, которому поручила поиск человека, фрагмент отпечатка пальца которого был обнаружен на плече Катрины Хагебак.

Она пошла к нему, горячо желая, чтобы у него были для нее хорошие новости.

– Кусок отпечатка заговорил? – спросила Сара.

– К сожалению, как я и опасался. Образец слишком мал, чтобы можно было применить метод экстраполяции. Даже в Осло они ничего не добьются…

Сара невозмутимо приняла дурную новость.

– Я также провел анализ отпечатков пальцев убитых нападавших, – продолжал Геральд Мадкин. – Они не числятся ни в одной картотеке…

Сара кивнула, довольная тем, что ее предположение подтвердилось. Но это никак не помогало продвижению расследования. Теперь только Николай Хауг мог помочь ей совершить прорыв.

Она вышла из палатки и позвонила старому начальнику полиции, прикрывая рукой микрофон трубки, чтобы ветер не заглушал ее голос.

– Что вы установили относительно близких Катрины Хагебак, проживающих в окрестностях? Алиби надежные?

– Как вам удается?

– Простите?

– Была перестрелка, в которой вас чуть не укокошили, министр внутренних дел вас перед всеми унизил, через… менее чем через час вас заменят другим сотрудником, а я не слышу в вашем голосе ни единой нотки волнения. Черт, кто вас научил этому трюку?

«Жизнь», – хотела ответить Сара, но это вызвало бы слишком много вопросов, особенно неуместных в данный момент.

– Не важно, – ответила она. – Я вас слушаю.

– О’кей. Пока что я ничего не нашел. Опросил полтора десятка человек, которые могли бы встречаться с ней в последние двадцать четыре часа, но, как я вам уже говорил, все они находились либо у друзей, либо на работе, либо в магазинах… Короче, у всех железобетонное, легко проверяемое алиби. У меня такое ощущение, что я зря потерял время.

«И я так считаю», – подумала Сара.

– Новый руководитель расследования, который сменит меня, сам решит.

Она уже хотела закончить разговор, когда Хауг ее окликнул:

– Эй… Я же вам говорил, что это устроили русские. Почему вы, столичные, никогда не верите людям?

– Я здесь не затем, чтобы верить или не верить, а чтобы установить истину.

Подавленная, но держа спину прямо, Сара вернулась в палатку Триммера.

Видя, что она входит, он жестом подозвал ее.

– Я нашел нечто, что могло бы вас заинтересовать, – заявил он, довольно щурясь от того, что может помочь Саре. – С первого раза я ее не заметил. И неудивительно: она спрятана между пальцами ног. Но посмотрите…

Он развернул лампу и направил ее свет на ступни ног Катрины Хагебак.

– Возьмите это, будет лучше видно.

Сара поднесла протянутую ей лупу к глазам и в конце концов разглядела маленькую надпись, вытатуированную на коже премьер-министра: «Этта».

– Есть идея, что это может значить? – спросил Триммер.

Сара пожала плечами. Имя близкого и дорогого человека? Но кого именно? Это имя ни разу не встречалось в досье секретных служб на Катрину Хагебак, в которое собирали данные как по ее общественной, так и по частной жизни.

Пока что это стало для Сары еще одной загадкой.

– Ладно. Мне очень жаль, но никакие новые анализы ДНК с места преступления не позволили идентифицировать подозреваемого.

Сара не ждала чуда, но все-таки эта новость добавила ей огорчений. Триммер это почувствовал.

– Вы знаете этого Петера Гена?

Сара покачала головой.

– Жаль, что так получилось, – сказал он. – Но, позвольте заметить, это не ваша вина. Думаю, министр внутренних дел просто запаниковал и решил поручить расследование человеку, которого он знает лично…

Сара из вежливости коротко кивнула и, выйдя на холод, обнаружила, что ей пришло сообщение. Отправитель – полиция Осло – просил связаться с Отделом криминальных архивов.

К ней вернулась надежда, и она торопливо набрала номер.

Ответивший ей сотрудник сообщил, что, к сожалению, в архивах не имеется данных о преступлении, в котором фигурировали бы бычья голова, мел и удары мечом по голове.

– Да, мы также запросили международную картотеку, – заверил ее собеседник. – Тоже ничего. Мы дошли до 1900 года, мадам. Вводили ключевые слова вместе и порознь. Такой способ совершения преступления неизвестен ни в Норвегии, ни где-либо в мире.

Как бы сильно ни был разочарован сотрудник архива, он, сам о том не догадываясь, объявил Саре, что ее расследование окончательно зашло в тупик.

Она убрала телефон в карман парки и несколько секунд неподвижно стояла перед домом Катрины Хагебак. Туман вился вокруг ее ботинок, скользил между травинками, а над островом в серо-стальном небе кружили птицы.

Проходивший мимо полицейский отвел взгляд. Двое дежуривших у входа в дом сделали то же самое, когда она поравнялась с ними.

Сара поднялась на второй этаж и села там, где слушала запись рации телохранителя.

Оставшись одна в погруженном в тишину доме, она учинила себе жесткий допрос: что не так она сделала в этом расследовании? Почему у нее ничего не складывалось?

И вдруг саданула кулаком по столу. Звук от удара получился громким, а боль поднялась вверх по руке.

Изумленная собственным поступком, Сара рассматривала кулак, как будто он был не ее. Изумление сменилось страхом. Неужели, потеряв свой талант сыщика, она утратила и самообладание? Это она, которая всегда умела сохранять спокойствие?

Цепочка ассоциаций застала ее врасплох, и в мозгу вновь всплыли старые страхи и тревоги. Она думала, что давно победила их.

Вспомнив давние способы, используемые ею для борьбы с неконтролируемым страхом, Сара попыталась противопоставить ему логическое рассуждение: почему страх неудачи вызвал в ней эту панику? Не потому ли, что, в конце концов, в жизни она добилась успехов только на профессиональном поприще? Как она могла позволить этому страху до такой степени завладеть собой, хотя речь шла всего лишь о работе? Не получалось ли так, что новая жизнь рядом с Кристофером была всего лишь иллюзорной преградой против самых глубоких страхов? Не ошиблась ли она?

Сара стиснула руки, чтобы не видеть, как они дрожат. Она хотела вырвать из своей головы тягостные мысли. Но они прибывали, она это чувствовала.

Она поискала пузырек с антидепрессантами, который всегда носила с собой на всякий случай во внутреннем кармане парки, но вспомнила, что еще два месяца назад приняла решение отказаться от лекарств, убежденная, что никогда больше не столкнется с этим страхом. Накатила новая волна тревоги, и Сарой овладела паника.

Она могла бы попытаться поговорить с кем-нибудь, кто мог бы ее успокоить, сказать, что все пройдет. Но она знала, что никто и ничто не избавит ее от приступа. Ничто, кроме уверенности или, по крайней мере, надежды на то, что она все-таки раскроет это проклятое дело.

Сара попыталась достать трясущейся рукой мобильник, уронила его, нагнулась, чтобы поднять, и ощутила головокружение. Она больше не могла дышать. Перед глазами опустился черный занавес, тело утратило силы, его сотрясала дрожь, заставлявшая Сару плакать от бешенства. Телефон звонил, но она не могла ответить на вызов.

Собрав в кулак волю, она через две минуты все-таки сумела взять в руку телефон и, несмотря на спазмы, кое-как набрать текстовое сообщение, к которому приложила фото мертвой Катрины Хагебак, лежащей рядом с бычьей головой. Затем, не нажимая дрожащим пальцем на «Отправить», несколько секунд колебалась, отлично понимая, чем рискует.

Но в глубине души она знала, что не может поступить иначе: ей была необходима вера в то, что помощь все-таки возможна. И даже если она рисковала увольнением из полиции за эту ошибку, она готова была ее совершить.

Она нажала на кнопку «Отправить» и уронила телефон, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собой.

Глава 16

Как только Кристофер вошел в большой зал редакции, у него возникло ощущение, что норвежцы еще более ранние пташки, чем французы. Было всего 9 часов утра, а там уже царило гудящее оживление конца рабочего дня, как будто все журналисты спешили закончить свою работу перед сдачей номера в печать.

Кристофер вежливо улыбнулся нескольким будущим коллегам, которые не обратили на него никакого внимания. Он подождал несколько минут и понял, что подобное возбуждение не является нормой. Персонал пребывал в состоянии кипения, одни, прижав плечом телефонную трубку к уху, что-то быстро говорили, одновременно стуча по клавиатуре своего компьютера, другие перемещались из кабинета в кабинет так торопливо, словно еле сдерживались, чтобы не перейти на бег, некоторые громко передавали распоряжения коллегам, прикрыв ладонью микрофон телефона.

Кристофер заметил главного редактора, который принял его на работу, и помахал тому рукой. Это был мужчина лет пятидесяти, худощавый, с костистым лицом.

Главный редактор читал какую-то бумагу, одновременно отвечая одному из журналистов, и, казалось, смутился, узнав Кристофера.

Он положил листок бумаги, который держал в руке, на край стола, нацарапал на нем несколько слов и протянул журналисту, который тут же выбежал.

– Кристофер… мне очень неловко принимать вас в таких условиях, – произнес Эрик Йоханнсен, нервно скребя те немногие седые волосы, что еще оставались у него на висках.

Кристофер сдержал недовольную гримасу, когда его ноздрей достиг запах табака, идущий от его собеседника.

– Да нет проблем. А что случилось?

– Вот уже час ходят слухи… Будто бы на самом севере, рядом с Вардё, отмечены перемещения крупных сил полиции и армии. В тех краях находится загородный дом нашего премьер-министра.

Кристофер тут же подумал о Саре.

– Что-то касающееся непосредственно Катрины Хагебак?

Эрик Йоханнсен говорил быстро, непрерывно глядя по сторонам и ловя малейший жест своих подчиненных.

– Известно, что несколько человек из ее окружения были допрошены на предмет их времяпрепровождения в последние двадцать четыре часа. Возможно, что-то случилось. Мы задействуем все наши источники, всех информаторов, чтобы выяснить больше и, если понадобится, подготовить экстренный выпуск. У меня сегодня нет времени заниматься вами. Извините… Я позвоню вам завтра, как только что-то прояснится, идет?

– Но, может быть, я могу как-то помочь?

– Эрик! – позвал голос из-за стола.

– Мне действительно надо идти…

Главный редактор уже сделал шаг, как вдруг резко повернулся лицом к Кристоферу.

– Э-э, но… конечно, вы можете помочь! Сейчас или никогда.

Кристофер сразу понял, куда клонит главный редактор.

– Забудьте, – тут же остановил он его. – Даже если Сара что-то знает, она ничего мне не скажет.

– Кристофер, – вкрадчивым голосом произнес Эрик Йоханнсен, отводя его в сторону. – Послушайте меня. Если слух подтвердится, через несколько часов разразится национальная катастрофа. Даже международная. Полиция и армия все перекроют, и нам придется выполнять свою работу, преодолевая адские трудности! Нам нужны люди вроде вас, которые имеют доступ к правде!

Забавно было сознавать, как этот человек за несколько секунд показал свое истинное лицо, тогда как в обычных условиях у Кристофера могло бы уйти много месяцев на то, чтобы узнать его и проникнуться к нему презрением.

Он вежливо высвободил локоть из рук главного редактора и покачал головой.

– Я узнаю, что можно сделать, – соврал он.

– Гениально! – завелся Йоханнсен. – Гениально…

И протянул визитку с номером своего мобильного телефона, который не счел нужным сообщить Кристоферу, когда принимал его на работу.

– Я на вас рассчитываю. Это было бы громоподобным вступлением в нашу команду…

«А еще это угроза увольнения, замаскированная под поощрение», – мысленно добавил Кристофер.

Он простился с главным редактором, не сказав, что в действительности думает о нем, вышел из здания и, едва оказавшись на улице, позвонил Саре. Он наткнулся на автоответчик, но не оставил сообщения.

Конечно, именно в связи с этим делом ее вызвали вчера ближе к ночи. А если так, значит, речь идет об убийстве. Кристофер почувствовал, что у него учащается дыхание. Хотя вчера ему удалось победить свое беспокойство, сейчас он вдруг снова ощутил тревогу.

Он собирался перезвонить Саре, как вдруг на экране смартфона появилось сообщение от нее. Ему понадобилась пара минут, чтобы переварить информацию.

Прежде всего Кристофера смутило огромное количество орфографических ошибок в тексте. Сара не имела привычки писать небрежно. Должно быть, она очень торопилась.

Но еще сильнее его поразило содержание. Он открыл прикрепленное фото, и у него перехватило дыхание. После того, что рассказал Йоханнсен, Кристофер сразу узнал тело Катрины Хагебак, голое, плавающее в луже крови, возле лежащей бычьей головы.

Шокированный этим зрелищем, он стал искать опору и присел на ограду. Прохожий спросил, хорошо ли он себя чувствует, и Кристофер испугался, что этот человек увидел фотографию в телефоне. Он быстро махнул рукой в знак благодарности, и милосердный незнакомец пошел своей дорогой.

Значит, это правда. Премьер-министр убита. Кристофер еще несколько секунд осмысливал информацию, потом перечитал текст сообщения Сары.

Эта необычная мизансцена ему действительно что-то напоминала. Но где он ее уже видел? При каких обстоятельствах?

Он остановил проезжавшее мимо такси и попросил как можно скорее отвезти его к дебаркадеру, чтобы вернуться к себе домой, на остров Гримсойя. Если он где-то видел эту сцену, то источник можно найти в еще не разобранных после переезда коробках.

Глава 17

Стоя у окна своего маленького гостиничного номера, Сара смотрела на порт Вардё и на окаймляющие его припорошенные снегом деревянные домики красного, желтого и синего цветов. Приступ паники отступил, так что Сара смогла покинуть остров на глазах у заполнивших его военных и полицейских, так и не заметивших ее недомогания. Ей даже удалось выглядеть спокойной при встрече с новым руководителем расследования – инспектором Петером Геном.

Тем не менее она максимально сократила их встречу, опасаясь, что ее лихорадочное состояние все-таки проявится.

Не привлекая внимания, она вернулась на материк и отправилась в единственную в городе гостиницу.

Если снаружи заведение походило на третьеразрядный мотель, внутри после недавнего ремонта оно выглядело вполне прилично. Оранжевые обои, синий ковер на белой стене и светлый паркет в номере делали его если не приятным, то, по крайней мере, опрятным.

Лежавший на ночном столике туристический буклет расхваливал тишину и уединенность Вардё, последнего цивилизованного уголка Норвегии перед Баренцевым морем, полярным кругом и находящейся на востоке Россией.

Но в 20 часов ледяные волны просто кишели рыбацкими лодками, нанятыми по астрономическим ценам целой армией журналистов, жаждущих отправить своим телекомпаниям картинки с острова Хорнойя, где произошла трагедия.

Как и предупреждала Сара, Николаю Хаугу пришлось прервать допросы и отправить всех своих людей сдерживать этот истерический десант прессы, выбрасывавший в маленький городок новые и новые группы. Первые репортеры стали прибывать около полудня, привлеченные становившимися все более упорными слухами. Но основная толпа подтянулась к 19 часам, то есть приблизительно через пять часов после официального сообщения министра внутренних дел Йенса Берга об убийстве премьер-министра. Как раз минимальное время, чтобы журналисты добрались на самолете в этот затерянный на краю света уголок, о существовании которого некоторые, возможно, до сегодняшнего дня даже не знали.

Улицы, обычно пустынные в этот час, постоянно принимали новые автобусы – передвижные телестудии с логотипами национальных телекомпаний, к которым скоро присоединятся и иностранные. Операторы толкались, пытаясь снять вид лучший, чем у конкурентов, а между ними вспыхивали и гасли проблесковые маячки на крышах патрульных автомобилей полиции, безуспешно пытавшейся избежать пробок.

На экране телевизора, стоящего в номере, информационный канал крутил сюжет об убийстве Катрины Хагебак, тогда как основная часть видеоряда была отведена планам острова Хорнойя и забитым транспортом улицам Вардё. В студии эксперты по борьбе с терроризмом, преступности и международным отношениям переливали из пустого в порожнее, дожидаясь, когда репортеры, действующие на месте событий, сделают за них всю работу и передадут новые данные, которые они смогут затем обсасывать.

Наиболее обсуждаемая версия преступления базировалась на заявлениях Петера Гена, инспектора полиции, назначенного Йенсом Бергом и возглавившего расследование вместо Сары. Его интервью как раз показывали по круглосуточному новостному каналу. Едва сойдя с катера, доставившего его после наступления темноты с острова, Ген – мужчина с глубоко посаженными глазами на плохо выбритом вытянутом лице – с едва скрываемым презрением говорил в целый лес микрофонов:

«– Напоминаю вам, что доступ на остров Хорнойя категорически запрещен, и прошу вас не пытаться к нему приблизиться. У полиции есть более важные дела, чем защищать место преступления от незваных гостей.

– Есть ли у вас след, ведущий к виновным в этом убийстве?

– Как именно умерла премьер-министр?

– Грозит ли опасность другим политическим деятелям?»

После каждого адресованного ему вопроса Петер Ген, казалось, еле сдерживался, чтобы не отчитать собравшихся вокруг него репортеров.

«– Подробности гибели Катрины Хагебак будут раскрыты позднее, когда завершится медико-криминалистическое исследование.

– Говорят, будто было второе нападение. Это правда? – спросила какая-то женщина.

– Информация проверяется.

– В Вардё была замечена инспектор Сара Геринген. Какова ее роль в расследовании?

– Я единственный отвечаю за расследование этого преступления, – отчеканил Петер Ген, почесывая запястье.

– Говорят, что за убийством премьер-министра стоят русские националисты. Вы это подтверждаете?

– Будут отработаны все версии».

«Потому что у тебя нет ни малейшей идеи относительно того, что там произошло, – подумала Сара. – И у меня тоже».

На экране инспектор с непроницаемым лицом наконец проложил себе дорогу между объективами телекамер, сквозь вопросы и выкрики, становившиеся все настойчивее.

Снова включили студию, и ведущий возобновил дискуссию:

«– Итак, власти не отрицают возможности того, что это была акция русских националистов с целью отомстить нашей премьер-министру за строительство антимигрантской стены. Дориан Янвик, вы допускаете, что это убийство организовали русские экстремистские группировки?»

Уставшая и разочарованная, Сара выключила телевизор и прошла в ванную комнату, чтобы ополоснуть лицо.

Несколько секунд она смотрела на себя в зеркало. Капельки воды блестели на веснушках. Под глазами залегли черные круги, их ледяной голубой блеск потускнел.

«Вот оно, лицо поражения», – подумала Сара.

За все время работы в полиции не было случая, чтобы она так увязла в деле. Анализ отпечатков пальцев, способа совершения преступления, свидетельские показания в конце концов всегда направляли ее мысль на нужный путь и помогали успешно завершить расследование.

Успокоившись после панической атаки, Сара не могла не возвращаться мыслями ко всему тому, что нарушило ее психическое равновесие: впервые больше вопросов вызывало поведение не преступника, а жертвы: что подвигло Катрину Хагебак уничтожать следы, оставленные ее убийцей?

Опершись ладонями о край раковины, Сара попыталась поставить себя на место жертвы и увидела два возможных ответа. Катрина Хагебак хотела защитить своего палача. В этом случае выходит, что она любила его больше всего на свете, больше себя самой. Возможно, как любовника, брата, ребенка. Но досье секретных служб категорически утверждало: у Катрины Хагебак не было иных родственников, кроме больного отца, который в момент убийства лежал в коме. Она не состояла в интимной связи и не имела детей. Оставался второй вариант: изобличение убийцы нанесло бы ей ущерб даже после смерти. Нечто такое, что запятнало бы ее репутацию или же помешало осуществлению некоего реализуемого в данный момент проекта.

Но, какой бы привлекательной ни была эта гипотеза, Сара не представляла себе, как ее можно использовать. Точно так же, как она не имела ни малейшего представления о том, что можно извлечь из «иеро», которым премьер-министр, кажется, так дорожила.

Сара присела на край кровати, терзаясь чувством вины. До сих пор эту информацию она держала в дальнем углу своей памяти, но сейчас ее расследование зашло в глухой тупик, и тут всплыли последние слова Катрины Хагебак: «…Вы никогда не узнаете, где остальные двое…» Если премьер-министр так сказала, значит, те два человека наверняка являются следующими мишенями. А Сара была не способна остановить их убийцу, как не способна была и предупредить потенциальных жертв, поскольку не знала, кто они. Это бессилие было невыносимо. Как будто весь смысл ее жизни заключался в том, чтобы ловить преступников и не допускать новых жертв. Конечно, это являлось сутью ее работы. Но после всех лет работы в полиции она знала, что едва завершит дело, как чувство вины вернется. Как будто оно сидело в ней, вне зависимости от количества спасенных ею жизней. И этот тяжкий груз, который она несла годами, не зная его происхождения, никогда не был столь мучителен, как в этот момент.

Вооружившись волей и самоотверженностью, Сара вновь отбила натиск этой странной тревоги.

Она позвонила Кристоферу, который сразу спросил о ее самочувствии, после чего сообщил, что как раз занимается поисками по задаче, поставленной ею перед ним, и сам собирался в скором времени позвонить ей. Она изо всех сил постаралась не показать своей подавленности и того, что все ее надежды на дальнейшее расследование связаны с результатом его поисков.

Около 22 часов Сара хотела поужинать вегетарианским блюдом, приготовленным хозяйкой гостиницы, но оно оказалось несъедобным: плохо прожаренным и пересоленным. Виновная попросила извинить ее, объясняя случившееся тем, что ей совсем не до готовки, учитывая то, что произошло.

Сара успокоила ее и вернулась к себе в номер. Было уже за полночь. Завтра, в 7 часов утра, она вернется в Осло на самолете. Петер Ген ей холодно объяснил, что расследование он полностью берет в свои руки и что она будет здесь лишней. Сара не стала спорить и сообщила ему всю имеющуюся у нее информацию и все выводы, к которым пришла. Инспектор с трудом смог скрыть свое восхищение умом и быстротой рассуждений своей коллеги, но своих позиций не уступил и лишь попросил ее на случай экстренной ситуации оставаться в его распоряжении до самого отлета.

Сара вытянулась на кровати, заново подробно анализируя все элементы расследования, рисуя в блокноте, представляя себе развитие событий. Она знала, что ей придется забыть это дело, оставить свой пост, как ей было приказано. Но выполнить это было просто невозможно. Мозг продолжал работать вопреки ее воле.

Наконец, мыслительная работа ее утомила, и около 2 часов ночи она наконец забылась беспокойным сном.

Снаружи ветер хлестал по фасадам домов, черное море вздымало белые гребни волн, а рыбацкие суденышки рвались на своих швартовах, словно голодные псы на цепи.

И вдруг Сара резко проснулась. Первое, что она увидела перед глазами, были красные цифры будильника, показывавшего 2.53. Потом она ясно различила звонок своего мобильного телефона.

– Алло?

– Сара, это я… Извини, что разбудил, но…

Кристофер говорил очень быстро.

– Мне не нравится твой голос. У тебя все в порядке?

– Да. Короче, слушай. Как там продвигается ваше расследование?

– Никак. Какая-то бессмыслица. На данный момент оно в тупике и, боюсь, останется там надолго. Кроме того, я все равно им больше не занимаюсь.

– Да, я это понял из выпуска новостей. Слушай, не надо расстраиваться из-за…

– А что? Ты что-то нашел в связи с тем, что я тебе послала?

Она услышала, как тяжело Кристофер дышит в трубку.

– Да, но, боюсь, это порождает больше вопросов, чем дает ответов. И, кроме того, может оказаться, что имеет место простое совпадение. Хотя все элементы повторяются в точности, как в твоем отправлении, так что это не может быть случайностью.

– Кристофер…

– Знаю, но все кажется настолько безумным… Ладно, короче, я уже что-то читал о разбитом сзади несколькими ударами меча черепе, зажатом в руке куске мела и отрезанной бычьей голове. Странно, что я сразу не вспомнил, где именно читал, и мне потребовалось время, чтобы отыскать досье, в котором я встретил этот сюжет.

– Погоди, ты хочешь сказать, что раньше уже слышал о способе убийства, похожем на тот, который использовали в деле Катрины Хагебак?

– Да, но…

– Это невозможно! Наши службы провели поиск на национальном и международном уровнях, дошли в архивах аж до 1900 года! И ничего не обнаружили! Ничего! А я им верю, потому что, учитывая личность жертвы, они работали добросовестно и скрупулезно!

– Сара, послушай меня. Этому есть одно объяснение, которое тебе покажется дурацким.

– Я тебя слушаю.

– Полицейские службы не имели никакой возможности найти этот случай с аналогичной мизансценой.

– Почему?

– Потому что убийство, о котором я веду речь, было совершено более двух тысяч семисот лет назад.

Глава 18

– Сара? – забеспокоился Кристофер, потому что она не отвечала.

Перед глазами Сары словно опустился черный занавес, и ей пришлось на несколько секунд опереться ладонью на кровать, чтобы удержать равновесие.

– Да, я здесь, просто мне трудно это осознать. Две тысячи семьсот лет назад это…

– Это эпоха Гомера, во всяком случае, вероятная дата написания «Илиады» и «Одиссеи». Это за триста лет до рождения Александра Македонского и Сократа. Это другой мир.

– Но как… как… ты сумел отыскать подобную историю?

– Несколько лет назад я писал статью о происхождении насилия среди людей. Разумеется, я искал наиболее драматические истории насильственных смертей среди археологических находок. И вот в этой весьма специфической области Танетский скелет, датируемый приблизительно 700 годом до нашей эры, является почти хрестоматийным примером.

– А ты уверен, что способ действия точно такой же?

– Слушай, я понимаю, что это может показаться каким-то бредом, лучше, чтобы ты сама его увидела. Я тебе сейчас отправлю фотки скелета, вернее, скелетов, а также отчет исследователей. Сама все увидишь. В 2004-м в Англии, точнее в Клиффс-энд-Фарм, на острове Танет в графстве Кент, проводились раскопки, во время которых были обнаружены остатки поселения и, главное, многочисленные захоронения, в том числе знаменитая могила номер 3666.

Сара открыла присланные Кристофером фотографии и не поверила своим глазам. На первом снимке, сделанном сверху, была выкопанная в бежевой земле широкая яма, на дне которой лежал на боку скрюченный человеческий скелет рядом с массивным рогатым черепом. Подпись сообщала, что скелет принадлежит женщине в возрасте более пятидесяти лет, которая, судя по результатам углеводородного анализа, жила приблизительно в VIII веке до Рождества Христова. Что же касается рогатого черепа, то он принадлежит быку, жившему в то же время.

Проведя указательным пальцем по экрану смартфона, Сара перелистнула фотографию, открыв следующую, и в изумлении медленно поднесла к губам палец: в левой руке у женщины был кусок мела, совсем рядом с ее лицом, как будто она его нюхала или собиралась съесть. Наконец, на последнем фото была изображена задняя часть черепа жертвы с четырьмя глубокими ранами.

– Ну что, видела? – спросил Кристофер издалека.

– Не могу в это поверить.

– Посмотри отчет исследователей.

Сара стала читать присланный Кристофером текст и тут же спросила себя, не играет ли с ней недосып злую шутку. Чтобы убедиться, что она не спит, стала читать вслух:

– Смерть человека женского пола, в возрасте приблизительно пятидесяти лет, могила 3666, наступила в результате четырех ударов, нанесенных по задней части черепа, и вызванной этим кровопотери. Исследование краев ран под микроскопом показало, что речь идет об оружии скорее режущего, чем колющего или рубящего действия. Таким образом, приоритетным является предположение об использовании скорее меча, чем более распространенной в тот период секиры. Учитывая угол повреждений, удары наносились обездвиженной жертве сзади и сверху. В противном случае она, весьма вероятно, сопротивлялась бы, результатом чего был бы иной характер повреждений. Всё позволяет предположить, что речь идет о процедуре казни. Однако в ту эпоху приговоренных казнили обезглавливанием. Следовательно, более вероятно предположение, что имело место ритуализированное умерщвление, близкое к жертвоприношению. В комплексе эти заключения ставят ряд вопросов: почему эта старая женщина стала объектом такой жестокости? Она определенно не представляла физической угрозы, следовательно, речь идет о политике или о каком-то символе. Второй вопрос: мел, который она держит перед лицом – предмет, очевидно, бывший ей дорогим и поэтому сохраненный ею до последнего вздоха. Наконец, правая рука, согнутая над головой с указательным пальцем, определенно направленным в конкретном направлении. В данном случае на юго-запад. На что направлен палец? На что она пыталась указать?

Последняя фраза Сары закончилась невнятным бормотанием.

– Ну, что ты об этом думаешь? – спросил Кристофер.

– Что ты прав по двум пунктам: первый – теперь нет никаких сомнений, это один и тот же способ действий. И второй – вопросов появилось больше, чем ответов. Что известно об этом древнем поселении?

– Немного. И еще меньше об этой старушке. Потому-то она так известна среди археологов: она – загадка.

– Не для убийцы Катрины Хагебак, определенно. Иначе говоря, разгадав загадку Клиффс-энд-Фарм, мы, возможно, поймем мотив убийцы и получим шанс его найти.

– Сара, не заводись. Вот уже несколько лет над этим работают университетские профессора и археологи, ни ты, ни я не сможем в этом разобраться с налету.

– Окажи мне услугу: собери все, что сможешь, о проводившихся в том месте раскопках, особенно об этой женщине. Посмотри, нет ли нестыковок в рассуждениях, в выводах, ищи отвергнутые гипотезы, которые могли бы нас заинтересовать. Мне нужно нечто конкретное, если я хочу убедить Йенса Берга и его протеже Петера Гена в том, что, разрабатывая версию о русских националистах, они идут ложным путем.

– О’кей, стало быть, у нас остается менее четырех часов, чтобы раскрыть убийство, совершенное более двух тысяч семисот лет назад. Амбициозная задача.

– Сделай, что сможешь. Завтра утром посмотрим. Позвони мне… – Сара вдруг осеклась. – Прости, я думаю только о себе и совсем забыла спросить, как прошел твой первый рабочий день на новом месте.

– Не беспокойся, мой прием на работу отсрочен ввиду последних событий. Поговорим об этом позднее.

– А Симон?

– У твоих родителей. Все образуется. А ты как себя чувствуешь? Твоя эсэмэска была… хаотичной.

Сара засомневалась, говорить ли ему правду. Она не хотела его волновать.

– Все наладится. У меня был один довольно трудный момент сегодня, но все обошлось.

– Эй, Сара, если мы даже ничего не найдем, это не катастрофа, согласна? Тебе быстро дадут новое дело, расследуя которое ты всем им докажешь, как они ошиблись, что отстранили тебя от этого.

– Угу. Постараюсь смотреть на вещи именно так.

– Береги себя, я не хочу, чтобы тебя снова отправили в Хемседал, о’кей?

– Мне хватило одного раза, можешь быть в этом уверен.

Сара ожидала, что Кристофер продолжит в том же шутливом тоне, но он молчал.

– Кристофер, ты здесь?

– Да, да, уже думаю, с кем надо связаться, чтобы разгадать тайну могилы 3666. Я берусь за работу. Пока!

Сара хорошо изучила Кристофера и сейчас мысленно спросила себя, что его расстроило или встревожило. Тем более обычно он завершал телефонные разговоры словами, что любит ее.

Неужели он узнал, что она солгала ему о своем пребывании в Хемседале? Это невозможно. И потом, это не тот случай, чтобы скрывать от нее свои сомнения. Он бы спросил прямо. Должно быть, он немного выбит из колеи всей этой историей.

Сара подошла к окну гостиничного номера, чтобы посмотреть на огни фонарей, отражающихся в бурных водах порта.

Дело приобретало настолько невероятный размах, что ей было тяжело его принять. Она вспомнила слова Кристофера, вспоминавшего Гомера, Одиссея, завоевания Александра Македонского, диалоги Сократа. Она представила себе греческие храмы в зените славы, мужчин и женщин в тогах, прогуливающихся под палящим солнцем между величественными колоннами, школьников, в расслабляющей жаре лета пишущих заостренными палочками на навощенных дощечках.

«Письмо», – подумала Сара, застыв неподвижно. Она схватила телефон и позвонила Кристоферу.

– Какой язык был наиболее распространенным две тысячи семьсот лет тому назад?

– Э-э… ну… в Европе, думаю, это были кельтский и греческий. Да, древнегреческий и кельтские диалекты.

– Я тебе перезвоню.

Слегка дрожащей от возбуждения рукой Сара подключила свой телефон к Интернету и, не найдя сайта перевода с кельтского, открыла онлайн-словарь древнегреческого.

Она лихорадочно забила в строчку поиска «иеро» и запустила словарь. Ни одного совпадения. Она попробовала «иэро» – тоже без результата. Но когда набрала «гиеро», программа выдала перевод: «Святилище, обычно подземное, так же употребляется в значении „пещера“».

Сара надела ботинки, схватила парку и, пулей вылетев из номера, направилась в порт. У нее оставалось три с половиной часа, чтобы до отъезда с острова найти подземное «святилище» Катрины Хагебак. Помещение, которое могло находиться только в одном месте: не в ванной комнате или рядом, как она предположила в утренней суете, а под ванной комнатой.

Глава 19

– Быстрее! – приказала Сара командиру катера береговой охраны, который среди ночи осторожно шел по бурному морю.

Кораблик прибавил скорости. Получив в борт удар волны, он опасно накренился, и соленая вода хлестнула по палубе.

От соли защипало глаза. Сара вытерла ладонью влажное лицо, сосредоточив все внимание на пробивавшем туман луче прожектора, освещавшем торчащие из серой пенной воды острые зубцы скал. До острова, похоже, оставалось совсем немного. Наконец его крутой берег возник из тумана.

Для того чтобы подойти к узкому причалу, патрульный катер замедлил ход, рискуя каждую секунду удариться бортом о бетонную стенку.

– Я не могу подойти ближе! – крикнул капитан. – Слишком большая волна! Нас разобьет.

Не отвечая, Сара прошла на корму катера, раскачивавшуюся, как карусель на ярмарке. У нее не будет времени вернуться сюда позже! Чтобы вызвать катер береговой охраны ей пришлось связаться с его капитаном по рации на частоте, на которой ее могли слышать все сотрудники полиции. И хотя было 3.30 утра, Петер Ген, возможно, еще не спал. Если это так, он запретит ей визит на остров, в этом она не сомневалась.

Она шагнула через леерное ограждение, держась одной рукой за поручень и не сводя глаз с узкой лестницы причала.

– Не делайте этого, инспектор! – закричал капитан.

Воспользовавшись более высокой, чем другие, волной, Сара прыгнула. Снизу пенные лезвия тянули к ней свои костлявые пальцы. Подошвы соскользнули, Сара больно ударилась коленками и соскользнула вниз на метр, в последний момент успев зацепиться за ступеньку.

Вися над морем, чувствуя приступ тошноты от боли, она с трудом вскарабкалась на причал как раз в тот момент, когда капитан патрульного катера уже собирался бросать ей спасательный круг.

Сара сделала ему знак отойти. Он ответил ей жестом, который мог означать как «браво!», так и «вы сумасшедшая», и катер, развернувшись, растворился в тумане.

Сара массировала колени, глядя на колышущуюся черную массу ледяных вод. В одну секунду она представила себе, как промахнулась бы при прыжке, потеряла сознание и море поглотило ее.

Прогнав этот новый страх смерти, который обычно ей не досаждал, она отбросила назад прилипшие к лицу мокрые волосы и побежала вверх по тропинке, ведущей на ровную площадку острова.

Единственный полицейский, дежуривший наверху, проверил документы Сары, посмотрел на свои часы, затем более пристально на Сару, после чего пропустил ее, едва посторонившись, когда она проходила мимо него.

На вершине острова туман был еще гуще, чем на уровне моря. Сара обратила внимание на то, что из четырех палаток, установленных полицейскими накануне, свет горел только в одной. Вдали, возле скал, она, как ей показалось, различила силуэты двух солдат, патрулирующих остров. Но обстановка не имела ничего общего со вчерашней суетой.

Даже дом премьер-министра, до которого она быстро дошла, выглядел пустынным. Ни единого звука, ни единого огонька. Сара взяла фонарик со стоявшей в прихожей тележки с полицейским оборудованием, закрыла входную дверь и торопливым шагом направилась в ванную комнату.

Под подошвами ее ботинок скрипел мусор, устилавший плитку пола. Она включила светильник на потолке и положила фонарик на край раковины. Стены были в том же состоянии, в каком она оставила их накануне после первой попытки поисков: просверленные в одних местах и проломленные в других.

Сара взяла один из металлических прутов, использовавшихся при зондировании стен, и с лихорадочностью, вызванной мыслью, что разыгрывает свою последнюю карту, стала простукивать пол в поисках пустот под ним.

Ванная комната имела площадь примерно десять квадратных метров, слева шкафчик с умывальником, который был отвинчен и снят поисковой группой, а вплотную к стене, противоположной двери – ванна.

Сара быстро простукала весь пол, и ее лихорадочное возбуждение сменилось стрессом. Нигде эхо не выдало наличия в полу скрытой полости. Однако Катрина Хагебак намеревалась укрыться здесь, чтобы добраться до своего гиеро, своей пещеры. Должен же где-то быть вход в нее!

Она подняла глаза к потолку и простукала его в безумной надежде, что упустила из виду очевидное – потайной люк над головой, но и там ничего не нашла. Она уронила прут на пол и обвела маленькое помещение взглядом. «Как бы отсюда бежала ты сама?» – спросила себя Сара. И тут она поняла, что в ванной комнате остался только один угол, который она не обыскала. И на то имелась причина – он был занят ванной.

Она подобрала прут и простучала дно ванны. Звук был такой, как будто под дном была пустота. Но это неудивительно, потому что ванны всегда устанавливают над полом, сказала она себе, для очистки совести разбила облицовку из плитки и разочарованно вздохнула, увидев, что самая обыкновенная ванна стоит на обыкновенном бетонном полу. Никаких намеков на люк или замаскированную лестницу.

«Возможно, министр внутренних дел прав», – с горечью думала Сара. Она гоняется за химерой, а убийцы Катрины Хагебак всего-навсего члены одной из ультранационалистических русских группировок.

Из чувства профессиональной добросовестности она разгребла мыском ботинка лежавшие возле ванны обломки плитки, и, опустившись на колени, провела рукой под ванной. Пальцы не нащупали ничего, кроме ровной грязной поверхности. Она уже собралась вставать, когда ее внимание привлекла одна деталь. Ей показалось, что она заметила тонкую длинную щель в бетоне, на вертикальных краях ванны. Она расчистила рукавом пыль и убедилась, что идеально ровно проведенная прямоугольная щель проходит под всей ванной, которая, оказывается, установлена на вырезанной плите.

И если существует механизм, чтобы ее поднять, он должен находиться под рукой и быть легкодоступным, чтобы его можно было привести в действие в экстренной ситуации, что и собиралась сделать Катрина Хагебак.

Сара открыла краны, и, как она и надеялась, вода из них не потекла. Значит, ванна была лишь муляжом, скрывающим тайник. Она стала манипулировать с переключателем душа, с затычкой слива, с кранами, крутя их в разные стороны и пробуя различные комбинации.

И вдруг – щелчок.

Сара отступила на несколько шагов. Ванна приподнялась на полсантиметра со стороны, противоположной кранам. Она схватилась за край емкости и попыталась ее поднять. К огромному ее удивлению, задняя часть ванны и бетонная плита легко поднялись, образовав угол в 45 градусов по отношению к полу и открыв широкую дыру.

С сильно колотящимся сердцем, Сара поспешила схватить с раковины фонарик и направила его луч в отверстие.

Когда она нагнулась над пещерой, ее лицо окутала волна прохлады, а в свете фонаря показались первые ступеньки лестницы, уходящей под землю.

Глава 20

Сара убедилась, что ванна и бетонная плита больше не двигаются, и пригнулась, чтобы ступить на металлическую лестницу. Она спустилась метра на три или четыре, влажная прохлада незаметно проникала под ее парку и добиралась до кожи. Бросив взгляд вниз, она увидела в нескольких шагах под собой почву – неровный каменистый пол коридора, терявшегося в темноте.

Она сошла с лестницы на этот пол. Дыхание ветра, еще ощутимое на поверхности, даже в доме, здесь было каким-то приглушенным, скрип подошв обуви Сары по гравию громким эхом отражался от стенок того, что все больше и больше напоминало грот. Тепло дыхания, идущего из ее рта, превращалось в свете лампы в водянистый пар. Она недоверчиво всматривалась в коридор, ведущий в темноту. Зачем Катрина Хагебак стремилась добраться сюда, в эту мрачную пещеру, в то время как ей следовало бы спрятаться в надежном современном убежище? Почему так хотела попасть именно в это место, когда ее жизни угрожала опасность?

Сара пригнулась и осторожно пошла по скалистому туннелю. Помимо звука своих шагов она слышала лишь редкое эхо капель воды, падающих на камень.

Она медленно преодолела несколько метров, и круг света от фонарика открыл расширение коридора. Влажность стала меньше, как будто воздух здесь что-то сушило. Ей пришлось нагнуть голову, чтобы не удариться о каменистый выступ, а когда она ее подняла, то замерла, ошеломленная открывшимся ей зрелищем. Автоматически включившееся освещение озарило огромную пещеру.

Едва успев оценить ее размер, Сара была загипнотизирована картиной, украшавшей всю левую стену. Она зачарованным взглядом следила за черными и охристыми линиями, складывавшимися в изображение роскошной головы, украшенной гордо поднятыми рогами. Морда была нарисована настолько детально, что казалось, можно почувствовать дыхание, вырывающееся из ноздрей животного. Сколько их здесь было? Сразу и не сосчитать. Контуры красных ланей смешивались с гривами черных лошадей, несущихся галопом до пятнистого живота сернобыка, который стоял напротив гигантского быка размером метра четыре.

Замерев перед этой монументальной фреской, Сара пыталась как-то упорядочить вопросы, теснившиеся в ее голове. С какой целью здесь находилось такое изображение? Это оригинал, репродукция или современная стилизация? Имела ли для Катрины Хагебак эта композиция какую-то другую ценность, помимо художественной?

При этой мысли Сара покачала головой, удивляясь своей несообразительности. Она была так ошеломлена, что не сразу обнаружила связь между животными, изображенными на этой настенной картине, и отрезанной бычьей головой, найденной рядом с премьер-министром. Какой вывод можно было из этого сделать?

Катрина Хагебак придавала быку ту же важность или, по крайней мере, то же символическое значение, какое этому животному придавали художники эпохи палеолита? Но, в таком случае, каково было значение этого символа?

Сара подумала о Кристофере, который мог бы ей помочь, как вдруг испытала ясное ощущение чьего-то взгляда. Одна, на глубине нескольких метров под землей, в полной тишине этой пещеры, она вдруг осознала, что никто не знает, где она находится.

Она резко обернулась, одновременно выхватывая из кобуры пистолет. Ничего. Ни силуэта, ни движения, только широкая зона тени, закрывавшая правую от входа стену. Освещение зала было организовано так, чтобы оставлять эту его часть во мраке.

– Кто здесь? – крикнула она, направив оружие перед собой.

Собственный голос вернулся к ней эхом. Когда последние звуки ее вопроса еще затихали, ощущение, что на нее смотрят, перешло в чувство, что ее пристально рассматривают. Несмотря на царившую в пещере прохладу, по ее спине пробежала капля пота.

С кошачьей осторожностью ступая по камням, держа палец на спусковом крючке своего HK P30, Сара медленно приближалась к спрятанной в темноте стене. Она была еще слишком далеко, чтобы ее фонарь мог пронзить темноту, но была уверена, что видела какое-то шевеление.

– Полиция Осло, выйти на открытое место!

По-прежнему никакого ответа, но новые крадущиеся движения.

На сей раз Сара сделала несколько быстрых шагов. Резкий свет фонаря прорвал черноту…

Она замерла, раскрыв рот в немом крике, сердце остановилось, в вены вспрыснулось огромное количество адреналина. Несмотря на свой решительный настрой, она, помимо собственной воли застыла точно вкопанная.

В огромном террариуме, занимавшем всю длину стены, десятки, может быть, сотни змей, скользили одна по другой, уставив неподвижные разделенные зрачки на единственный источник движения в зале: на нее.

«Успокойся!» – мысленно приказала себе, в то время как пот теперь уже ручьями стекал по ее бокам.

Не страдая фобией в отношении рептилий, она, тем не менее, не слишком их любила, особенно когда они собирались в таком количестве и неподвижным взглядом рассматривали ее, высовывая свои раздвоенные языки, которыми зондировали воздух, ища пахучие вещества, позволяющие им опознать незваную гостью: кто она – добыча или хищник.

Не двигаясь с места, перемещая только свой взгляд и луч фонаря, Сара осмотрела террариум по периметру в поисках дверцы и успокоилась, убедившись, что стеклянная емкость выглядит герметичной. Она отметила, что чешуйки одних змей отливают голубовато-зеленым цветом, у других чередуются желтые и черные полосы, тогда как у большинства чешую бежевых оттенков украшали треугольные рисунки.

Зачем Катрина Хагебак разводила здесь змей? Питала ли она любовь к этим рептилиям? Или, так же, как быки, они имели для нее ценность как некие символы?

Сара решила осторожно подойти к террариуму, ее расширенные зрачки следили за каждым извилистым движением, скользившим между тенью и светом. Бесформенная масса из множества тел и глаз, казалось, колыхалась, словно единая и цельная призрачная субстанция.

Прогнав невыносимое ощущение того, что скопище рептилий ползает по ее груди и животу, она различила нечто, способное ответить на ее вопросы. В углублении, сделанном прямо в стене пещеры в нескольких метрах над землей, находилась статуэтка, изображающая стоящую женщину с царственной осанкой, высокой грудью и с двумя змеями, обвившими ее руки – одна левую, другая правую. По бокам статуэтки, многие черты которой подчеркивали ее знатность, располагались две погасших свечи. У ног лежали три змеиных яйца, завернутые в шарф.

Похоже, к этим существам имелся не просто зоологический интерес. Их символическое и, возможно, даже литургическое значение становилось все более очевидным.

Наэлектризованная многочисленными вопросами, непроизвольно следя за каждым движением в аквариуме, Сара направилась в последнюю часть пещеры, еще не обследованную ею.

В самой глубине грота, едва освещенной, стояли, как ей показалось, письменный стол с воткнутыми в землю пнями. На столе был ноутбук, а рядом, на круглом столике, предмет, очертания которого Саре не удавалось рассмотреть.

Внезапно раздался глухой удар. Сара вздрогнула. Одна из змей стукнулась треугольной головой о стекло террариума, уставив взгляд на теплое тело, такое близкое и при этом недоступное.

Сара, чувствовавшая себя все более и более неуютно, обернулась в сторону прохода, по которому пришла, ловя малейший подозрительный звук. Новый удар о стекло вновь заставил ее вздрогнуть. У нее не было ни малейшего желания задерживаться здесь. Она направилась вглубь грота.

В памяти всплыла напоминающая план здания татуировка на спине Катрины Хагебак, и Сара спросила себя, не было ли это планом огромного зала, в котором она находилась. Но теперь, лучше рассмотрев его расположение, она поняла, что прямоугольный по форме план не имеет ничего общего с вогнутой формой этого подземелья.

«Возможно, ответ на все вопросы этого странного дела находится в ноуте», – подумала Сара, остановившись перед письменным столом.

Стол был совершенно пуст, не считая ноутбука.

Сара не решалась запустить машину. Теперь она ясно рассмотрела предмет на соседнем столике, плохо различимый издали: резная деревянная шкатулка с замком в виде змеи.

Сара положила пистолет на стол, натянула резиновые перчатки и протянула руку к замку. Краем глаза она видела, что рептилии наблюдают за нею.

Она обернулась, и выброс кислоты обжег желудок. Угол террариума почти касался стола, и большая группа змей собралась в этом углу.

Сара сделала глубокий вдох, чтобы прогнать неприятное ощущение, и попыталась поднять крышку шкатулки. К огромному ее удивлению, ларчик открылся без малейшего сопротивления, только издал тихий скрип, эхо которого затерялось под высоким каменным сводом.

Внутри шкатулка была обита переливчатым фиолетовым бархатом. В центре лежала странная скульптура из белого камня. Сара взяла ее в руки, чтобы рассмотреть внимательнее: три каменных диска были прикреплены друг к другу в вертикальном положении, а нижняя их часть зафиксирована на плоской подставке прямоугольной формы. Края дисков были прекрасно отполированы, и вся композиция производила впечатление тонкой работы. Но все внимание Сары привлекло то, что было выгравировано в центре каждого диска.

Там были изящно вырезаны три слова, точнее, три имени, и, что еще более странно, каждое из них сопровождалось точной датой. На первом диске можно было прочитать: Этта, 10 декабря 2018. На втором: Ада, 11 декабря 2018. И, наконец, на третьем значилось имя Людмила, и стояла дата 12 декабря 2018.

Этта… Это же имя было вытатуировано между пальцами ног Катрины Хагебак, вспомнила Сара. Возможно, это был ее псевдоним? А два других имени? Были ли они теми самыми, которые Катрина перед смертью отказалась назвать убийце? Но кому они принадлежат? С чем связаны эти даты? В эти три ближайших дня должно произойти нечто особенное?

Сара крутила в руках каменную скульптуру, внимательно изучая каждый шов, и быстро обнаружила в днище подставки маленький фиолетовый параллелепипед. Она поддела его ногтем и увидела, что в него вложена флешка, на которой написано Этта.

Чем дальше в своем расследовании продвигалась Сара, тем больше она обнаруживала вещей, которые премьер-министр ее страны скрывала от всех. Этот невероятный грот под домом. Три имени, соединенные с тремя датами… Как далеко зашла эта женщина в своих секретах, о которых никто не ведал. Каким проектом она занималась в глубокой тайне?

В нетерпении узнать, что ей может сообщить ноутбук, Сара, сунув флешку во внутренний карман, собралась включить его, но тут ее внимание привлек новый глухой стук по стеклу террариума. Ей совершенно не хотелось снова встречаться взглядом с рептилиями, которые вновь стали бы ее рассматривать своими глазами без век. Не было ни малейшего желания видеть, как они, сворачиваясь в кольца и распрямляясь, шевелят своими раздвоенными языками, направленными в ее сторону. Она нажала на кнопку «Пуск» машины, как вдруг прозвучал новый стук.

В этот раз иррациональный страх того, что одной из змей удастся вырваться, оказался сильнее, и Сара резко обернулась.

Менее чем в четырех метрах от нее стоял человек с лицом закрытым балаклавой. В руке он держал пистолет с глушителем.

Глава 21

Сара схватила первый предмет, подвернувшийся ей под руку, и метнула в направлении неизвестного.

Пуля, выпущенная им, ударила в каменную скульптуру из трех дисков.

Сара, едва не пострадавшая от выстрела, схватила со стола свой пистолет и открыла ответный огонь. Противник покатился по земле, тут же вскочил и ответил целой серией выстрелов. Пули разнесли на куски стекло террариума, тогда как Сара залегла и выстрелила снова. Нападавший рухнул, пораженный пулей в грудь.

Тяжело дыша, Сара вскочила на ноги в тот момент, когда одна из змей уже попыталась обвиться вокруг ее щиколотки, порезанной осколками стекла. Отшвырнув резким движением рептилию, она бросилась к нападавшему.

Целясь в голову, Сара обошла его и ногой отшвырнула подальше пистолет, который он еще держал в руке. Мужчина лежал на спине, с закрытыми глазами, но на его одежде не было следов крови. В тот самый момент, когда Сара догадалась, что на нем бронежилет, она рухнула навзничь, сбитая с ног мощной подсечкой.

При падении пистолет выпал у нее из руки, и лишь благодаря многолетним тренировкам она успела сгруппироваться и не удариться затылком об пол. Сделав кувырок назад, она вскочила как раз вовремя, чтобы увидеть нападающего, бросившегося на нее с боевым ножом в руке.

Ударом ногой в живот и последующим хуком в челюсть Сара остановила его бросок и заломила руку, чтобы выбить из нее нож. Она хотела повалить врага и обездвижить, но убийца совершенно неожиданно упал, обвил своими ногами ноги Сары, сбил ее с ног и тут же навалился, чтобы раздавить ей гортань своим запястьем.

Находясь под действием одновременно физического и психологического шока, Сара попыталась изо всех сил ударить его по ребрам, но бронежилет смягчил удары. Давление на горло усилилось. Она задыхалась, а хватка убийцы становилась все сильнее. В отчаянии Сара ударила его в лицо. Он ответил ударом головой, рассекшим ей бровь. Брызнула кровь. В глазах потемнело от теплого кровавого ручейка, попавшего туда, и от нехватки кислорода.

Руки Сары отчаянно шарили по земле в поисках предмета, которым можно было бы ударить врага, но ногти лишь царапали скалу. Она должна была умереть.

И вдруг ее пальцы наткнулись на нечто гладкое и округлое, скользнувшее по коже. Инстинкт самосохранения взял верх над отвращением. Сара схватила зашипевшую змею и из последних сил обрушила ее на лицо убийцы. Мужчина отпрянул, отбиваясь от ударов Сары, а та, воспользовавшись моментом, перекатилась на бок.

Только тут она впервые разглядела змею в желтых и черных полосках. Во время подготовки в спецназе ее научили различать наиболее опасных ядовитых змей, и многополосный крайт занимал место в начале списка.

Разозленная змея обвилась вокруг шеи убийцы, которому никак не удавалось ее скинуть, и вдруг пасть ее открылась, обнажились полные яда зубы, и она укусила его за лицо через балаклаву.

Мужчина взревел от боли и, сорвав с себя змею, бросил ее к своим ногам. Он собирался раздавить ее, но, увидев полосатое тело рептилии, остановился и торопливо отступил.

Змея уползла в темный угол грота, и только в этот момент Сара и его противник обнаружили, что пол шевелится. Все пространство вокруг них кишело змеями, вырвавшимися из террариума.

Еще лежа на земле и приводя в порядок дыхание, Сара почувствовала, как по ее рукам и ногам ползают многочисленные змеи. Она старалась оставаться неподвижной, насколько это позволяло ее лихорадочное состояние.

Стоя напротив, убийца не сводил с нее глаз. Он шумно дышал, а через ткань балаклавы сочилась кровь.

– Через десять, максимум тридцать минут вы умрете от удушья, – бросила Сара голосом, ставшим хриплым от удушья. – Вам остается только надеяться, что за это время вы найдете противоядие…

Убийца как будто заколебался, но потом все-таки двинулся к ней, стараясь обходить копошащиеся на полу змеиные тела.

Сара знала, что если шевельнется, то подвергнется риску тоже быть укушенной. Змеи уже ползали по ее бедрам и животу. Но она подумала, что если ее противник попытается прикончить ее голыми руками, то ему грозит новый укус. Так что эти змеи были для нее и тюрьмой, и, возможно, последней защитой.

Мужчина перешагнул через крупную змею, похоже, питона, и в несколько шагов дошел до Сары.

Она заметила, что прежде, чем опуститься рядом с ней на корточки, он дважды пошатнулся. Яд начал свою смертельную работу. Наконец она увидела глаза своего врага: решительные, полные ненависти. Она ясно услышала его тяжелое, затрудненное дыхание.

Медленно, следя глазами за ползающими между ними змеями, он протянул руку в перчатке к горлу Сары и хотел сдавить его. Глядя в глаза своего палача, Сара видела, как он кипит от бессильной злобы: его мышцы уже не подчинялись приказам мозга.

Рука бессильно сжалась, дрогнула, и он убрал ее, а тем временем одна из змей обвила шею Сары, которая сделала над собой сверхчеловеческое усилие, чтобы не шевельнуться. Змея сунула ей в ухо свой язык, обвилась вокруг головы, проползла по волосам и плечу и продолжила свой путь. Глаза Сары застлали слезы.

Тогда убийца протянул дрожащую руку к груди своей противницы. Сара почувствовала его неумелое прикосновение. Но он не искал интима. Его пальцы прощупывали подкладку ее парки. Должно быть, он видел от входа в грот, как она кладет флешку во внутренний карман.

– Зачем вы это делаете? – сумела она выговорить.

Рука неизвестного дрогнула чуть сильнее, мужчина захрипел, но наконец сумел нашупать флешку и вытащить ее.

Он встал, для чего ему понадобилось усилие, показавшееся Саре огромным и болезненным. Его тело начало неметь, скоро придет удушье.

Он попятился к выходу, смотря под ноги, чтобы не наступать на змей. Сара впервые смогла его рассмотреть. Мускулистая фигура, рост где-то метр восемьдесят пять.

– Вы сражаетесь как солдат… вы наверняка служили своей стране. Почему вы ее предаете?! – крикнула она, чтобы заставить его ответить.

Но мужчина сохранял молчание вплоть до того момента, когда его фигура скрылась в темноте. Сара кипела от собственного бессилия. В том состоянии, в каком сейчас пребывал, он стал бы для нее легким соперником. Оставаясь на месте, она рисковала его упустить. Яд мог подействовать и через несколько минут, и через час.

Но стоило ей шевельнуть ногой, чтобы попытаться встать, как зловещее шипение призвало ее к порядку. Ей оставалось только надеяться, что змеи куда-нибудь уползут или что кто-то обеспокоится ее исчезновением. Никаких шансов на то, что мобильный ловит сигнал на такой глубине.

Пока она изо всех сил старалась контролировать свои нервы, наэлектризованные постоянными прикосновениями рептилий, два вопроса змеями заползли ей в мозг и не давали покоя: что было на флешке? И, главное, как убийца Катрины Хагебак – а Сара не сомневалась, что это был он – сумел попасть в этот грот точно в то же время, когда она обнаружила вход и проникла сюда?

Покрытая копошащейся армией, вооруженной ядовитыми зубами, Сара заставляла себя сосредоточиться на поисках ответов на эти вопросы. Но с каждой прошедшей секундой она все больше сомневалась в своей способности долго удерживаться от панического жеста, которым подписала бы себе смертный приговор.

Глава 22

Одна змея – черная, с красной головой – забралась ей на живот. Время от времени она поворачивала свою алую голову и высовывала из пасти раздвоенный язык. Но в основном она просто ползала по ее телу со змеиной непринужденностью.

Не поворачивая головы, Сара следила за змеями, стараясь дышать так, чтобы не поднималась грудь, и ловя малейшие изменения в лишенных век глазах ползучих тварей.

Пытка продолжалась уже по меньшей мере час, когда она почувствовала шевеление на щиколотке, а затем на колене. Она медленно наклонила голову и увидела серую змею со вздыбленной чешуей в тот момент, когда она стала свиваться в кольца у нее в паху. Сара похолодела. Ее тело дрожало от отвращения, кожа на фалангах пальцев побелела от напряжения, а если бы ее челюсти могли бы впиться одна в другую, Сара восприняла бы это как облегчение.

Рептилия проследовала своим безногим телом по ткани брюк, переползла через свою задремавшую подругу с красной головой, взобралась по груди Сары и обогнула ее подбородок, чтобы, проследовав вдоль лба, отправиться к разбитому террариуму.

Когда Сара открыла глаза, слезы затуманивали ее взгляд, и она не могла различить фигуру человека, стоявшего у входа в грот. Силуэт приближался, и по положению Сара догадалась, что в руке у него оружие.

– Инспектор Геринген? – прошептал придушенный голос.

– Двигайтесь медленно, – тоже шепотом ответила Сара и несколько раз моргнула.

Наконец она узнала в высокой фигуре Ингрид Виг и различила гримасу ужаса на ее лице.

– Ингрид… – позвала Сара.

Молодая женщина была словно загипнотизирована шевелящимся морем рептилий. Она с трудом подняла голову, чтобы посмотреть на Сару, и, совершенно ошарашенная, пробормотала:

– Как вам удается… не шевелиться…

– Не пользуйтесь вашим пистолетом, – мягко посоветовала Сара, чувствовавшая, что Ингрид с трудом справляется со страхом.

– Огонь… нужен огонь, чтобы…

– Нет, – перебила Сара. – При таком холоде тепло может их привлечь. Найдите аммиак и резиновые перчатки. Посмотрите в хозяйственном шкафчике в доме.

Сотрудница полиции спрятала оружие и отступила к лестнице, ведущей наверх. Через несколько минут она появилась вновь с ведерком, полным бутылок и пластиковых пузырьков.

– Я не нашла аммиак в чистом виде, но все эти препараты содержат его.

– Выливайте все в ведро! – бросила Сара, которая уже не могла держаться.

Ингрид Вик выполнила команду и резко отвернулась, когда ядовитые пары достигли ее носа.

– А теперь надевайте перчатки и идите ко мне, бросая смесь пригоршнями перед собой. Не бойтесь. Они не нападут на вас, если вы пойдете медленно.

Ингрид последовала инструкции. Змеи, ближе других находившиеся к ней, высунули язык, и большинство из них уползло со всей возможной скоростью.

Несколько самых крупных не сдвинулись с места, казалось, они заснули.

Ингрид Вик обошла их и скоро добралась до Сары, которая подбодрила ее взглядом. Тогда она плеснула несколько щедрых пригоршней смеси на нее.

Змея, заснувшая на животе у Сары, проснулась и удрала. Те, что еще находились рядом, тоже поспешно уползли. Они были похожи на цепи кандалов, спадающих с узника. Даже когда сбежала последняя, Сара не решалась встать. Ей казалось, что змеи все еще на ней.

– Их больше нет, – робко произнесла Ингрид.

Сара взялась за ее протянутую руку и поднялась, ловя малейшее подозрительное движение вокруг себя.

– Хорошо… – сказала Ингрид. – А теперь лучше уйти отсюда поскорее.

Сара повернулась к ней спиной, подошла к столу, взяла ноутбук Катрины Хагебак и подала Ингрид знак, что они могут идти к лестнице.

– Вы кого-нибудь встретили по пути сюда? Мужчину ростом примерно метр восемьдесят пять, раненого? – спросила Сара, пока они шли через грот, все еще кишевший змеями.

Ингрид не ответила. Она шагала, всматриваясь в скопления змей, собравшихся подальше от запаха аммиака.

– Ингрид? – окликнула Сара.

– Э-э… простите…

– Ингрид, вы видели раненого мужчину, собирающегося покинуть остров, или даже на улицах Вардё, перед тем, как прийти сюда?

– Нет, я видела только часовых, – ответила Вик, делая сверхчеловеческое усилие, чтобы вызволить Сару, теперь ее постепенно охватывал страх перед змеями. – А… что?

Сара взяла ее за руку и повела к лестнице, позволяющей вернуться в ванную комнату.

Поднявшись, она взяла рацию Ингрид и объявила в розыск раненого укусом змеи мужчину, предположительно являющегося убийцей Катрины Хагебак. Она приказала взять под незаметное, но плотное наблюдение аптеку и больницу Вардё, а также проверять всех подозрительных лиц вплоть до ее прибытия.

Затем она посмотрела на часы: 6.13 утра. Стоя с телефоном в руке, она сомневалась, стоит ли позвонить Петеру Гену, чтобы проинформировать его о своем открытии.

В конце концов она сфотографировала поднятую ванну и потайной вход в подземелье и отослала снимки Кристоферу, сопроводив сообщением, которым была не слишком горда. Ее телефон тут же зазвонил.

– Да, со мной все в порядке, – сказала Сара прежде, чем Кристофер успел открыть рот.

– О’кей, но я тебе не верю. А насчет фото… ты уверена?

– Да. Это единственный способ, и потом… в этом нет ничего серьезного. Ладно, мне пора бежать. Перезвоню тебе позже.

Сара нажала на кнопку «Отбой» и убрала телефон во внутренний карман парки.

– Что случилось? – робко поинтересовалась Ингрид, которая только сейчас начинала приходить в себя.

– Как вы меня нашли? – ответила вопросом на вопрос Сара. – Ваш приезд на остров не предполагался.

Подозрительный тон начальницы явно задел молодую женщину.

– Мне нужно было сказать вам нечто важное. Я позвонила, но, поскольку вы не брали трубку, я связалась с оперативным центром, и капитан катера, курсирующего между материком и островом, ответил, что отвез вас сюда… Но кто на вас напал?

– Кто-то, кто, возможно, следил за мной от самой гостиницы. И, более чем вероятно, тот же самый человек, который убил Катрину Хагебак. Сейчас ему совершенно необходима сыворотка после укуса змеи, жертвой которой он стал в гроте.

Сара закрыла вход в подземелье и вышла из ванной комнаты.

– Что важное вы хотели мне сообщить, Ингрид? – спросила она, переступая через порог дома.

Виг подняла воротник парки. От порыва ветра хлопнула плохо закрытая ставня.

– Директор больницы, в которой лежит отец Катрины Хагебак, позвонил мне около пяти часов утра, – ответила Ингрид, повышая голос, чтобы перекричать шум ветра. – Он только что получил результаты анализа крови, взятого с целью установить причину комы господина Хагебака.

– И что выяснилось?

– Он абсолютно уверен: кома имеет неестественное происхождение. Господин Хагебак стал жертвой большой дозы морфия, введенной внутривенно.

Сара замедлила шаг, словно желая дать мозгу время подумать не спеша. Высокая трава хлестала по ее ботинкам с более четким звуком, пока она не пошла своей обычной походкой.

– Вы намекаете на то, что морфий ему вкололи силой, но отец премьер-министра был болен, насколько известно; возможно, он сумел добыть морфий и сам сделал себе укол, чтобы облегчить боль или покончить с собой. Кстати, это был бы далеко не самый болезненный способ самоубийства.

– Я высказала те же предположения врачу, сообщившему мне новость, – сказала Ингрид, с досадой отбрасывая волосы, прилипшие к ее лицу. – Он ответил, что сомневается в этом: у Мариуса Хагебака настоящая фобия уколов и иголок. Он никогда бы не сделал себе укол сам и не попросил бы кого-либо другого.

Сара и Ингрид обошли часового, поставленного наверху тропинки, спускающейся к берегу, даже не поприветствовав его, и ускорили шаг. Внизу море, прорезанное белыми шапками волн, трепало моторный катер, ожидавший их возле причала.

– Записи камер видеонаблюдения больницы?

– На месте ждут нашего приезда, чтобы просмотреть их.

Обе женщины прыгнули на борт катера, и тот, рассекая волны, понесся к материку.

Сара села впереди и на секунду закрыла глаза. Она мечтала принять душ и сжечь одежду, которая, как ей казалось, до сих пор кишела ползучими тварями. Но прежде она старалась осмыслить то, что нашла в гроте, и подумать, какие выводы можно сделать из факта отравления отца премьер-министра.

– Как же вы смогли неподвижно пролежать там несколько часов… со всеми этими змеями, ползавшими по вас? – спросила Ингрид, подсевшая к ней.

– В точности так же, как вы выдерживаете женоненавистническое отношение к себе вашего начальника, Николая Хауга: сдерживая желание решить проблему насилием и надеясь, что кто-нибудь придет на помощь.

Ингрид опустила большие голубые глаза, тронутая тем, как Сара поблагодарила ее и одновременно пообещала свою поддержку.

– Вы способный сотрудник, Ингрид, – добавила Сара. – На моем языке это значит, что желание хорошо делать свою работу у вас сильнее, чем у любого другого полицейского здесь, в Вардё.

Ингрид Вик открыла рот, чтобы ответить, но лишь отвела взгляд в сторону берега. Катер уже прошел полпути, и над черными склонами берега, усеянными пятнами снега, показались огни ярко раскрашенных домов города. Слабые огоньки, которые не могли согреть этот ледяной рассвет на пепельно-сером небе.

– Зачем пытаться убить еще и отца премьер-министра? – спросила Ингрид.

Именно над этим вопросом Сара сейчас и размышляла. Может быть, он владел информацией, которая позволила бы установить личность убийцы? Или вместе с дочерью участвовал в некоем проекте, осуществлению которого убийца хотел помешать? Сара могла ответить на эти вопросы только при одном условии – если бы разгадала главную загадку: почему убили Катрину Хагебак? И, кроме того, при таких странных обстоятельствах. Возможно, изучение содержимого ноутбука поможет лучше это понять. Что же касается имен Ада и Людмила, Сара была уверена, что это имена будущих жертв убийцы премьер-министра. Она была обязана остановить убийцу прежде, чем он найдет этих двоих. Тем более что на унесенной им флешке могли быть их настоящие имена и другие данные. Так что времени было мало, трагедия могла разыграться со дня на день.

Они сошли на берег в 6.32. В этот самый момент рация Ингрид зажужжала, и из динамика донесся голос:

– Инспектор Геринген, докладывает офицер Марко. Я только что прибыл к аптеке… Входная дверь взломана. Я осмотрел помещение, никого нет, но в шкафах все перевернуто.

– Ничего не трогайте. Вызовите экспертов. Я к вам присоединюсь, как только смогу.

– Простите, что спрашиваю, – нерешительно произнес офицер. – Но следует ли мне доложить инспектору Петеру Гену?

Сара тоже немного поколебалась, прежде чем ответить:

– Да.

Улицы Вардё были еще пусты, и им потребовалось всего десять минут, чтобы доехать до больницы на служебном джипе Ингрид.

Обеих женщин немедленно провели к директору больницы – полному мужчине лет шестидесяти, с двойным подбородком и одышкой. Он напомнил Саре школьного врача из ее детства.

– Доктор Эвард.

Он смерил взглядом женщин через свои очки со стеклами полумесяцем и, не дав им времени представиться, повел в комнату, где хранились записи с камер видеонаблюдения.

– Мы не успели просмотреть пленки, – сказал он на ходу. – Мы выделили кадры с человеком, не принадлежащим к нашему персоналу, заходившим в палату господина Хагебака. К сожалению, лицо его закрыто. Поскольку у нас нет средств на содержание охранника, то в тот момент никто не вмешался в ситуацию. Что же касается качества изображения, то избавьте меня от произнесения эпитетов в адрес VHS: мы не меняли систему уже двадцать лет.

В душной комнатушке с еле-еле работающим вентилятором директор показал им видеозапись очень плохого качества. На ней был мужчина с лицом закрытым широким козырьком меховой шапки, что делало невозможным его визуальное опознание. Но по фигуре Сара предположила, что он может быть тем же самым, кто напал на нее в гроте.

– Ингрид, отправь эти кадры в мой отдел в Осло – пусть попытаются установить личность. Господин Эвард, – обратилась Сара к директору. – У Мариуса Хагебака есть шанс выйти из комы?

Толстяк наморщил нос.

– Я думаю, да.

Ответ удивил Сару. Обычно врачи очень осторожны в прогнозах относительно перспектив пациента выйти из комы.

– Вы мне кажетесь очень уверенным…

Доктор поправил очки на переносице.

– Мариус Хагебак получил не смертельную дозу морфия.

Сара почувствовала, что волосы на ее руках встают дыбом. Краем глаза она заметила, что Ингрид Вик отреагировала с такой же недоверчивостью.

– То есть? – переспросила Сара, вперив требовательный взгляд голубых глаз в глаза директора.

– Так вот: либо тот, кто ввел господину Хагебаку наркотик, допустил ошибку, если хотел убить его, либо добился успеха, если просто собирался погрузить его в кому. И я склоняюсь ко второму варианту. Иначе он мог просто вкатить ему дозу побольше.

– Значит, его целью было только…

– Да, инспектор, как я вам только что и сказал: целью человека, попавшего на видео, было, на мой взгляд, вызвать физиологический дисбаланс организма пациента, спровоцировать кому, но не убивать.

Сара села и прижала фаланги сжатых в кулак пальцев к губам. «Это все меняет», – подумала она.

– Какая-то… проблема? – спросил директор, поправляя дужку очков.

Сара ответила, не глядя на собеседника, сосредоточившись на невероятном предположении, только что родившемся в ее голове:

– Как Катрина Хагебак отреагировала на ваше сообщение о коме ее отца?

– Как и следовало ожидать: сказала, что немедленно приедет. Она прибыла в больницу вчера на рассвете. Поскольку состояние ее отца стабилизировалось, она решила отдохнуть на своем острове и снова навестить его позднее. Дальнейшее вы знаете лучше, чем я.

– Господин Эвард, как часто Катрина Хагебак навещала отца?

– Не было ни одного уик-энда, чтобы она лично не заехала в больницу забрать его и провести с ним два дня на острове. Для этого она даже оборудовала в одной из комнат дома настоящую больничную палату.

– Когда вы говорите «не было ни одного уик-энда», это образное выражение или точная констатация факта?

– Я врач, мадам, и не привык болтать попусту. А теперь, если я вам больше не нужен…

– И мы с вами согласны в том, что в кому Мариус Хагебак впал в ночь на 6 декабря, – добавила Сара.

– Так написано на видеопленке. Простите, я вынужден вас покинуть. Меня ждут.

Последнюю фразу Сара не услышала. Ее мозг работал на максимальной скорости. Убийца не пытался убить отца Катрины. Он воспользовался им, как приманкой, чтобы заставить премьер-министра приехать на остров.

Но почему он не подождал три дня, чтобы начать действовать, ведь наверняка знал, что премьер-министр навещает отца каждые выходные? Почему? Зачем было рисковать разоблачением, приходя в больницу, чтобы отравить Мариуса Хагебака в среду вечером?

Сара вдруг вспомнила даты, виденные на скульптуре из белого камня в потайном кабинете премьер-министра. Ближайшая дата была 10 декабря. Возможно, убийца хотел во что бы то ни стало не допустить, чтобы Катрина Хагебак дожила до этого дня. Но у него было достаточно времени для того, чтобы действовать, – суббота и воскресенье, и без риска прихода в больницу.

Этому существовало только одно объяснение: для убийцы, каждый поступок которого имел некий символический смысл, было важно, чтобы Катрина Хагебак умерла именно 6 декабря и ни в какой другой день. Но почему?

– Ингрид, проведите поиск по дате 6 декабря 2018 года. Даже просто 6 декабря. Сопоставьте эту дату с биографией премьер-министра, но не отбрасывайте и другие интересные результаты под предлогом, что они не имеют связи с Катриной Хагебак. Эта женщина скрывала от нас слишком многое, чтобы мы могли доверять ее официальной биографии. Со своей стороны, я получу ее ежедневники за последние четыре года и проверю, нет ли каких-то повторяющихся событий, выпадающих на 6 декабря. Будем держать друг друга в курсе.

– Могу я спросить, почему именно эта дата? Помимо того, что ее убили в этот день?

Сара объяснила ей ход своих рассуждений и закончила словами:

– Позвоните мне как можно скорее. Я еду в аптеку.

– Вы никуда не поедете, инспектор Геринген, – прошипел голос у них за спиной. – Для вас все закончилось.

Глава 23

В дверном проеме стоял Петер Ген. Его вытянутое лицо казалось осунувшимся от усталости, а в глубоко посаженных глазах читалась плохо сдерживаемая ярость. Из-за щетины, придававшей ему вчера задиристый вид, сейчас он выглядел мрачным.

– Что вы здесь делаете?

– Мою работу, – ответила Сара, не переставая размышлять, опустив голову, как она организует дальнейший ход расследования.

Ингрид Вик озадаченно смотрела на нее.

– Вы отстранены от расследования, – все больше горячился инспектор Ген. – Я мог бы объявить вам выговор, но я просто дам вам время доехать до аэропорта, где вас ждет самолет в Осло. Ясно?

Сара осталась сидеть и только взглянула на часы на своем телефоне.

– Что же касается вас, офицер Ингрид Вик, – продолжил Петер Ген, – то советую вам на будущее выполнять мои приказы буквально, а для начала доложить мне обо всех тех поручениях, которые на вас возложила инспектор Геринген.

Сара, игнорируя Петера Гена, обратилась к Ингрид:

– Попросите эксперта по информатике, заменившего Эмили, позвонить мне как можно скорее.

– Ладно. Вы не оставляете мне выбора, инспектор, – завелся Петер Ген.

Он обернулся и знаком подозвал двоих полицейских, ожидавших в коридоре.

– Отвезите ее в аэропорт… в наручниках.

Ингрид Вик знала полицейских, которым было поручено арестовать Сару. Она встала у них на пути.

– Мэттс, Филип, вы не можете этого сделать. Я знаю ее со вчерашнего дня. И это она нашла важнейшие улики по делу. Она проявила героизм во время вооруженного нападения на остров. Если вы сейчас ее уведете, то лишите Катрину Хагебак и всех норвежцев лучшего специалиста, способного поймать мерзавца, который это сделал.

Оба офицера смущенно потупились.

Сара обратилась к ним обоим под ошеломленным взглядом Петера Гена:

– Мэттс и Филип, чтобы не терять время даром: скоро я не смогу спокойно зайти в мой гостиничный номер. Поручаю вам в течение часа найти мне тихое помещение и установить там компьютер.

– Да кем вы себя возо…

В этот момент у инспектора Гена зазвонил телефон, и он прервался. Бросил взгляд на высветившийся номер и ответил на звонок. Через несколько секунд лицо его окаменело, и он протянул трубку Саре.

– Йенс Берг у аппарата, – услышала она. – Однажды вам это аукнется, инспектор Геринген. Но в данный момент у меня нет иного выбора, как снова поручить ведение расследования вам. Петер Ген может работать под вашим началом, если хотите.

– В этом нет необходимости.

Йенс Берг вздохнул.

– А теперь расскажите мне, что вы нашли в этом подземелье.

– Я пошлю вам подробный рапорт как только будет оборудован мой рабочий кабинет. Мне необходимо произвести кое-какие проверки, чтобы сообщить вам достоверную информацию. Но одно точно, господин министр: преступник намеревается убить еще двух человек, тем или иным образом связанных с премьер-министром.

– Простите?

Сара объяснила ему связь, увиденную ею между последними словами Катрины и тремя именами в гроте.

– Мы не можем этого допустить… Действуйте быстро. И найдите виновных… или виновного, согласно вашей теории.

Сара дала отбой и вернула телефон Петеру Гену.

Тот повернулся к двоим офицерам.

– Руководство расследованием официально поручено инспектору Геринген. С этого момента вы должны докладывать обо всем ей, – бросил он им. – Не думал, что вы на это способны, Сара, – закончил он, собираясь повернуться, чтобы уйти.

«Я тоже», – подумала она, а вслух сказала:

– Предоставляю вам объявить о смене руководства расследованием всей оперативной группе. И чем быстрее, тем лучше.

Петер Ген вдохнул так глубоко, что его ноздри изогнулись в гримасе. Движением, похожим на нервный тик, он сорвал красно-белую корочку со своего запястья. Тонкие пленки сухой кожи упали на пол, и Сара распознала симптомы псориаза.

Видя, что Сара за ним наблюдает, Петер Ген взял свою рацию и передал сообщение по общему каналу. А потом ушел, громко хлопнув дверью видеопроекторной.

Стоявшие посреди комнаты офицеры Мэттс и Филип, казалось, не знали, что им делать.

– В управлении получили два новых компьютера, – обратилась к ним Ингрид. – Возьмите один и установите в пристройке за управлением.

Когда оба офицера покинули помещение, Сара протянула Ингрид свой телефон в качестве объяснения. На экране была интернет-страница еженедельника «Моргенбладет», в котором Кристофер должен был начать работать этим утром. Первую полосу украшало фото потайного хода, скрытого под ванной в доме Катрины Хагебак. Из угла картинки с врезанной фотографии на читателей холодно смотрела Сара. Газета озаглавила материал: «Инспектор Геринген находит тайный ход под домом убитого премьер-министра». Статья содержала лишь набор общих рассуждений вокруг этой единственной конкретной информации, но она подчеркивала эффективность работы Сары.

– Фото, которое вы сделали после выхода из подземелья, – пробормотала Ингрид. – Вы предусмотрели, что…

– Я не могу отдать это дело ни в чьи руки.

Ингрид передавала Саре ее телефон, когда он зазвонил. Это был Кристофер.

– Ну как? Тебе понравилось? – спросил он.

– Спасибо.

– Это они должны сказать тебе спасибо. Видела бы ты их физиономии, когда я сказал, что ты согласна устроить утечку одного снимка. Я думал, главред меня расцелует. Короче, сработало?

– Йенс Берг лично позвонил мне, чтобы вернуть руководство расследованием.

– Отлично. Но я удивлен, что ты решилась на это.

– Я тоже…

– Ты становишься честолюбивой, дело в этом?

– Остановись.

– Или хочешь меня сразить, раскрыв безнадежное дело?

– Я это сделала потому, что… Впрочем, сейчас не время рассуждать об этом. Ты продвинулся с могилой номер 3666?

– Немного. Сейчас жду звонка от одного университетского светила. Теперь уже скоро. А ты, что ты нашла в этом подземелье?

– Знаешь, я думаю, что…

– Что?

– Нет, ничего. Перезвоню тебе позже. На счету каждая минута.

– О’кей. Иди работай. Я тебя люблю.

– И я тоже…

Сара закончила разговор, знаком показала Ингрид, что та может идти, и набрала номер своего отдела в Осло. Она попросила, чтобы ее соединили с секретариатом Катрины Хагебак. Она попала на Ким Норвик, личную помощницу премьера. Молодая женщина была потрясена и сказала, что уже все рассказала полиции. Но Сара объяснила, что ей нужно только узнать рабочее расписание Катрины Хагебак за время ее пребывания у власти. Помощница, похоже, запаниковала. Она ответила, что ничего не знает, что ей страшно. Но по ее манере говорить Сара почувствовала, что имеет дело с собранной и аккуратной женщиной, которая сейчас просто в шоке. Ей пришлось потратить больше времени, чем было запланировано, на то, чтобы ее успокоить. Немного придя в себя, Ким Норвик снова стала собранной и аккуратной секретаршей и нашла расписания за предыдущие четыре года, которые немедленно отправила Саре.

Сара покинула больницу через черный ход, чтобы не встречаться с журналистами, и прошла боковыми улочками, сделав большой крюк, обходя гостиницу. Как она и предполагала, перед зданием толпились несколько десятков журналистов.

Не обращая на них внимания, Сара спросила у прохожего, где находится аптека, и уже через пять минут подлезла под ленту полицейского ограждения, обула синие бахилы и вошла в помещение. На полу валялось с десяток коробок с лекарствами, ящики шкафов были опустошены. Среди фотографировавших и замерявших место происшествия четверых экспертов в белых комбинезонах Сара узнала Геральда Мадкина, сидевшего на корточках за стойкой. Рядом с ним стояла женщина лет пятидесяти, которую Сара раньше никогда не видела.

– Это кто? – спросила она.

Женщина, вздрогнув, обернулась и робко произнесла:

– Я… хозяйка этой аптеки.

– Я попросил ее помочь нам установить, какие медикаменты могли быть похищены, – пояснил Геральд Мадкин.

– И каковы результаты?

– Пока что ничего не установили. Такое впечатление, что вор не нашел того, что искал.

– У вас есть средства от змеиных укусов?

– Да, поливалентная сыворотка. В принципе, она в обязательном порядке должна иметься в каждой аптеке, но у нас здесь нет змей. А что?

– Где вы ее храните?

Хозяйка аптеки взяла табурет и встала на него, чтобы дотянуться до верхнего шкафчика, который тоже был открыт.

– Ой! Вот это да: моей единственной упаковки здесь нет. Как вы догадались?

Геральд Мадкин вопросительно посмотрел на Сару.

Она выпроводила аптекаршу и коротко рассказала эксперту о том, что произошло в гроте, а затем приказала ему как можно скорее отправиться туда – все тщательно осмотреть, измерить, взять необходимые пробы. Она будет ждать результата осмотра.

– Последний вопрос, – закончила Сара. – В этой аптеке есть видеокамера наблюдения?

– Да, проверили первым делом. Камеры в момент взлома работали, но… но кто-то стер последние три часа записей из компьютера, на который записываются данные.

– Отпечатки пальцев?

– Ищем, мадам.

– В котором часу были стерты данные компьютера?

Несмотря на резиновые перчатки на руках, Геральд Мадкин быстро застучал пальцами по клавиатуре.

– Ровно в 5.56.

Выйдя из аптеки, Сара вздрогнула. Ей показалось, что парка не так хорошо, как раньше, держит тепло.

Усталость начала расслаблять ее тело. Она направилась в полицейское управление, чтобы поскорее оказаться в тепле и отдохнуть несколько минут. Она легко нашла пристройку, о которой говорила Ингрид, и взялась за ручку двери, чтобы войти в нее.

– Не знаю, как вы разгребете эту кучу дерьма. – Николай Хауг, начальник местной полиции, смотрел на нее, поскребывая свою седую щетину. – Никто ничего не видел, ничего не слышал, все близкие премьер-министра имеют железобетонные алиби, которые уже проверены. Что же касается мотивов убийцы, со всей этой постановкой, желаю вам удачи, чтобы хоть что-то понять.

– Вам нужно подкрепление?

– Зачем? Если для того, чтобы продолжать допрашивать поголовно всех местных жителей, которые тесно или отдаленно контактировали с премьершей, то в этом нет необходимости благодаря десанту, примчавшемуся из Осло: они этим занимаются и сообщают информацию мне.

Николай Хауг достал из кармана сигарету и закурил.

Сара замерзла и не хотела ждать, пока он выговорится.

– Знаете, инспектор, – снова заговорил начальник полиции, прищурив глаза, когда сигаретный дым попал ему в лицо. – Все эти допросы – пустышка, я в этом уверен. Парень, который это провернул, все подготовил так, чтобы не попасться на дурнину. Я почти уверен, что он не оставил свои «пальчики» или образцы ДНК ни на месте преступления, ни в аптеке. Разве что вы нашли нечто невероятное в подземелье дома.

Сара открыла дверь и шагнула через порог.

– Вы сами сможете судить об этом через час по моему рапорту.

– Последний вопрос, инспектор. Что у вас за шрам возле глаза? Похоже на след от ожога.

Сара молча окинула его взглядом, раздраженная этим вопросом, типичным для мужчины, который позволяет себе изучать тело женщины визуально, за неимением возможности исследовать его руками. Тем более что, как и все жители страны, он должен был знать ответ.

– «Дело 488», пожар в клинике «Гёустад», вам это что-нибудь говорит?

– Не знал, что вы были там, когда она полыхнула.

– Позвольте вам ответить просто: не верю! – отрезала Сара. – А теперь, если хотите, то можете возобновить расследование «Дела 488», коль скоро в данный момент у вас нет лучших занятий.

Николай Хауг неестественно хохотнул, пожимая плечами.

– Отчаянный вы человек, инспектор, но в данный момент я бы не хотел оказаться на вашем месте. Правда.

Глава 24

Сара закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Пристройка имела площадь приблизительно двадцать квадратных метров, в ней имелись кровать, совсем крохотная ванная комната и рабочий стол, на котором гордо возвышались компьютер и принтер, еще пахнувшие свежераспакованным пластиком. Два офицера быстро справились с поставленной задачей. Даже позаботились о том, чтобы принести чайник и пакетики чая, а также включить обогреватель, тепло которого Сара оценила сегодня больше, чем когда бы то ни было.

Она включила компьютер и, пока он загружался, заварила себе пакетик зеленого чая с жасмином.

– Ну давай! Шевелись! – поторопила она компьютер, на экране которого один за другим медленно менялись логотипы.

Держа палец на мышке, она кликнула, вызывая Гугл, в ту секунду, когда компьютер изготовился к работе. Она ловко набрала в строке поисковика имена Этта, Людмила и Ада, надеясь обнаружить очевидную связь между ними, которая позволила бы ей установить личности этих людей и спасти их.

Но сколько бы она ни искала, нашлись только советы по макияжу испанской телеведущей по имени Людмила, сайт о женских именах, оканчивающихся на «а», агентство знакомств под названием «Ада» и реклама американской транспортной компании «Этта». И во всех случаях ни один сайт не показывал связи между тремя именами.

– Проклятье! – процедила Сара сквозь зубы.

Прижав покрытые ссадинами руки к искаженному от усталости лицу, она попыталась успокоиться. Звуковой сигнал сообщил ей о поступлении электронного письма от помощницы Катрины Хагебак. Как и было обещано, она прислала ежедневники премьер-министра за последние четыре года.

Едва Сара начала их открывать, в дверь вошли мужчина и женщина в форменных полицейских парках. Это были новые эксперты по информатике, присланные из Осло, чтобы провести анализ жесткого диска ноутбука, найденного Сарой в гроте. Эксперты сообщили, что работают здесь же, в управлении. После их ухода Сара подумала, что разговаривала с ними излишне торопливо. Это было совсем не в ее привычках. Ей надо успокоиться.

Она села за рабочий стол, отпила глоток чаю и открыла на мониторе окно, где появилось расписание премьер-министра. Затем разложила на столе несколько листков бумаги: прежде, чем искать новую информацию, следовало проанализировать данные, которыми она уже располагала. Это дело более чем какое бы то ни было другое выходило за пределы ее понимания и грозило поглотить своей непостижимостью. Тем более что недостаток сна мог сыграть с ней злую шутку.

Она стала заносить на лист уже добытые сведения, вроде протоколов допросов близких премьер-министра, возможного выхода из комы ее отца, результатов анализов ДНК в аптеке и в гроте, содержимого жесткого диска спрятанного в пещере ноутбука и, наконец, связи расследуемого убийства со скелетом из древней могилы под номером 3666.

На другой листок она выписала главные вопросы, на которые должна была ответить. Почему убили Катрину Хагебак? Почему премьер-министр пыталась скрыть личность своего убийцы? Чем она занималась в потайной пещере под домом? Что означают три имени на скульптуре, найденной в гроте: Этта, 10 декабря 2018, Ада, 11 декабря 2018, Людмила 12 декабря 2018. Этта, возможно, был псевдоним Катрины, если основываться на татуировке между пальцами ее ног. А два остальных? О ком идет речь? Какова их связь с премьер-министром? Что они готовили на ближайшие дни? И главное: как их найти?

Сара не знала ни где, ни как искать ответы на эти вопросы. Оставался один, последний, для разгадки которого имелась маленькая надежда: почему убийца выбрал именно 6 декабря, чтобы убить Катрину Хагебак?

Она открыла файл, переданный помощницей премьер-министра Ким Норвик, и начала с того, что просмотрела мероприятия, намеченные на 6 декабря 2018 года. День был не очень насыщенным: на 8.15 был запланирован прием министра образования, на 10 часов – встреча с представителем профсоюза работников автомобилестроительной промышленности. В 15 часов она должна была присутствовать в Центре временного размещения беженцев на лекции по воспитанию у мигрантов уважения к женщинам, а в 17 часов ее ждали на церемонии вручения ордена Святого Олафа епископу норвежской церкви.

Сара не заметила ничего выдающегося или особенно оригинального и стала проверять распорядок дня убитой на 6 декабря предыдущих лет.

6 декабря 2015 года выпало на воскресенье, однако Катрина Хагебак начала день с заседания кризисного комитета по вопросу падения цен на нефть, затем приняла министра юстиции, чтобы подвести с ним итоги процесса по делу Андерса Брейвика, а закончила свой день визитом в мемориал Вардё. Что выглядело логичным, если исходить из принципа, что она приезжала сюда каждые выходные.

6 декабря 2016 года состоялись экстренное совещание с министром внутренних дел по вопросу наводнений на юге страны, встреча с членами Ассоциации защитников волков, а в конце дня – совещание на тему положения женщин в армии.

6 декабря 2017 года Катрина Хагебак участвовала в открытии после реставрации памятника Мадам Фелле в Бергене, затем последовала встреча с членами Ассоциации норвежских рыбаков, а после – отбытие с двухдневным визитом в Берлин.

Сара со стоном помассировала виски. Между программами этого дня разных лет не было ни единого общего пункта. Либо, как вариант, она его, этот пункт, не заметила, и это беспокоило ее сильнее всего. Сара чувствовала, что ее мозг работает не так быстро и не так ясно, как хотелось бы, и что кто-то другой, находящийся в лучшей форме и более проницательный, чем она, возможно, заметил бы очевидные совпадения.

Она потянулась к чашке с чаем, но ручка выскользнула у нее из пальцев. Горячая жидкость залила паркет, а чашка разлетелась на куски. Сара нагнулась, чтобы собрать осколки, но у нее закружилась голова. Она замерла, дожидаясь, когда пройдет недомогание, а потом снова заняла место за столом. Силы ее были на пределе. Надо было поспать. Но тем не менее она хотела узнать, понять, найти.

От экрана монитора болели глаза, строчки сливались. Она попыталась собраться и, без особой уверенности, отметила два мероприятия Катрины Хагебак, значения которых не поняла: мемориал в Вардё 6 декабря 2015 года и памятник Мадам Фелле в 2017 году.

Она поставила рядом с ними большой вопросительный знак и отложила на потом поиски в Интернете сведений, что это за мемориал и статуя.

А пока ей было совершенно необходимо знать, что у премьер-министра было намечено на 10 декабря этого года. Она кликнула нужную страничку.

В ежедневнике значилось, что этот день премьер-министр намеревалась посвятить посещению знаменитого университета Осло, где собиралась произнести речь. Тема выступления указана не была. Не теряя времени, Сара связалась с университетом и через десять минут добилась, чтобы ее соединили с лицом, ответственным за организацию мероприятия; лицо пояснило, что премьер-министр держала тему своего выступления в секрете.

Сара была уверена, что наткнулась на центральный пункт своего расследования. Она связалась с Ким Норвик, и та ей ответила, что премьер-министр окружила это свое выступление такой таинственностью, что даже она, ее личный помощник, не знала, о чем Катрина собиралась говорить. Она добавила, что премьер-министр прямо потребовала, чтобы это мероприятие ни в коем случае не было отменено или перенесено.

Сара была убеждена, что текст намеченной речи был в ноутбуке, найденном в гроте. Что же такого важного собиралась сказать Катрина? Только бы специалисты по информатике порадовали ее хорошим известием! Ким Норвик собиралась добавить что-то еще, но Сара перебила ее:

– Я смотрю ее расписание на 11 и 12 декабря и вижу визит в Данию на вторник и другой, в Великобританию, на среду. Относительно этих поездок существовала такая же инструкция?

– Нет. Между прочим, Катрине не очень хотелось совершать эти две поездки. Намеченную на вторник встречу Северного совета министров в Копенгагене она назвала скукотищей, а встречу с британским премьером по вопросу Брексита – бесполезной.

Разочарованная, Сара поблагодарила Ким Норвик.

– Еще один момент, инспектор… Я не знаю, о чем собиралась говорить мадам Хагебак. Зато я помню, что примерно недели три назад она мне сказала, что, начиная с 10 декабря, произойдет нечто важное. Что она и еще два человека, хорошо ей знакомые, обнародуют открытия, которые изменят мир, и что надо готовиться к перевороту в истории цивилизации.

– Почему вы не сообщили мне этого раньше?

– Потому что в тот вечер, когда мадам Хагебак сказала мне это, она была какая-то странная, а на следующий день заставила меня поклясться в том, что ничего об этом не скажу, даже если с ней что-то случится. Но…

– Она сказала именно этими словами?

– Да. И, если уж говорить всё, меня впервые напугал ее взгляд, как будто она стала совсем другим человеком, не таким, каким была прежде.

«Что же такое важное готовила Катрина Хагебак? И с кем?» – вновь спросила себя Сара.

– Может быть, есть что-то еще, что вы должны были сказать мне раньше, Ким?

– Нет, мадам… разве только, что мне страшно.

«И, возможно, не напрасно», – подумала Сара, прежде чем ответить:

– Мужайтесь.

И положила трубку.

Значит, на момент смерти Катрины Хагебак готовилось нечто важное. Нечто масштабное, требовавшее участия других людей, которые были ей близки. Ада и Людмила?

А если убийство совершила одна из них? Возможно, поэтому Катрина так старательно уничтожала улики, которые позволили бы быстро найти ее убийцу. Несмотря на боль, премьер-министр старалась сделать все, чтобы дело, которое она защищала вместе со своими союзниками, осталось тайной для полиции.

Предположение несколько надуманное, но не абсурдное, решила Сара. Особенно с учетом странностей этого дела и тайны, окружающей вовлеченных в него лиц.

Глава 25

В 22.38, одетая в рабочий белый халат, она встала и приоткрыла дверь своего кабинета. Коридор Института истории наук был пуст. В этот час все сотрудники уже были дома. С легким уколом в сердце она представила себе встречи мужей, жен и детей в этих уютных домах, уже украшенных к Рождеству.

Она никогда не жалела ни о выборе одиночества, сделанном двадцать лет назад, ни о договоре, который управлял каждой минутой ее жизни. Но до самой своей смерти она будет жить с привкусом горечи от того, что не познала ту жизнь, о которой мечтала маленькой девочкой. Что будет ничтожно малой жертвой в глазах истории.

Она несколько раз без перерыва моргнула, как делала всегда, когда нервничала, потом закрыла дверь, на которой висела табличка «Дирекция департамента палеобиологии», и заперлась на ключ. Опустив ламели жалюзи, чтобы укрыться от любопытных взглядов, она снова заняла место за широким рабочим столом.

Компьютер находился в спящем режиме, и она увидела на экране монитора собственное отражение. Нервное напряжение еще сильнее искажало черты ее лица, и без того испорченного нависающим на глаз правым веком. Этот недостаток, придававший ей сходство со старой боксершей, много раз позволял утверждать свою власть над теми, кто видел в ней лишь яркую женщину с волнующим шармом.

Она подвигала мышкой, чтобы компьютер проснулся, и открыла частный мессенджер. Пока машина готовила шифрованное соединение, она рассматривала висящие на стене десять больших фотографий мужчин и женщин, казалось, следивших за нею.

Резкий звук сообщил ей, что соединение установлено. На черном экране белый курсор мигал рядом с простым именем: Ада.

Она подняла выше по руке изящный браслет в форме змеи, чтобы начать печатать на клавиатуре, но не закончила движения.

Быстро моргнула несколько раз и вытерла влажные ладони о бедра. Они еще не общались после убийства Катрины. Момент был важным.

Очень важным.

Ада: «Как ты?»

Прошло несколько секунд, прежде чем в мессенджере появилось второе имя.

Людмила: «Чувствую боль и гордость. Она ничего не сказала ни о Трех Разоблачениях, ни о Кружке. Иначе мы были бы уже мертвы».

Ада: «Кто это сделал?»

Людмила: «Не знаю, но кое-какие утечки в прессу упоминают о ритуальном убийстве. Ему известно столько же, сколько и нам, о древних корнях этой тайной битвы».

Ада повернулась в своем кресле. Она услышала шаги в коридоре, дверная ручка опустилась.

– Мадам? Вы еще здесь?

Ада вздохнула с облегчением, узнав голос одного из охранников.

– Да.

– Хорошо. Я просто проверял. Доброго вечера, мадам.

Она снова повернулась к экрану и быстро набрала ответ.

Ада: «Он не смог бы действовать без участия охраны Катрины. Это значит, что они туда внедрились. Будь осторожна. Скоро вокруг тебя будет много народу…»

Людмила: «У них нет никакой возможности узнать, кто я и что готовлю. Сегодня я никто. Ты тоже. В отличие от Катрины мы не публичные персоны… пока, во всяком случае».

Ада посмотрела на лежащую на ее столе газету на немецком языке, в которой была напечатана фотография Сары.

Ада: «Ты знаешь эту инспекторшу, которая ведет дело?»

Людмила: «Слышала о ней. Кажется, она женщина справедливая и компетентная, но, надеюсь, не настолько, как о ней рассказывают».

Ада: «Я рассчитываю на то, что Катрина сумела стереть следы своего убийцы, чтобы замедлить работу полиции. Найдя убийцу, эта инспекторша гораздо легче установит, кто мы».

Людмила: «И никто не знает, как она поступит в тот момент, когда узнает, что мы готовим… И весь наш план может рухнуть только потому, что полиция сунет нос в наши дела. А это не исключено!»

Ада: «А если в конце концов она найдет?»

Людмила: «Тогда нам, к сожалению, придется устранить проблему во имя нашего дела».

Ада прижала одну руку к волосам, а другую положила на ногу, которая задрожала.

Ада: «Надеюсь, до этого не дойдет».

Людмила: «Пока что мы ничего не меняем в расписании Разоблачений. Ты готова?»

Ада: «Да. Более чем когда-либо».

Людмила: «Держись, Ада. Настало время человечеству узнать правду».

Ада: «Людмила, я знаю, что мы все приготовили к этому моменту… Но… мне больно от того, что на наших руках будет кровь».

В этот раз ответ пришлось ждать несколько секунд.

Людмила: «Кровь – это смазка Истории, Ада, даже если я плачу каждый день».

Ада покачала головой, снова глядя на десять фотографий, которые сейчас, казалось, поддерживали ее.

Ада: «Реакция будет резкой…»

Людмила: «Она будет еще резче, когда придет мой черед. Не дрожи. Человечеству нужно знать. Встретимся в другом мире».

Ада: «Будь внимательна и осторожна. Наши враги сильны своей ненавистью».

Глава 26

После окончания разговора с помощницей Катрины Хагебак Сара стала кусать ноготь, чего не делала уже около двух лет.

За окном хлопья снега в желтом свете уличных фонарей прорезали темноту, как лезвия бритвы. Было около 9 часов утра, и она совершенно вымоталась. Но в ожидании заключения экспертов по информатике она хотела во что бы то ни стало произвести поиск по двум событиям 6 декабря, значение которых не уловила сразу.

Она набрала в Гугле первые буквы слов «Мемориал в Вардё», когда в глазах потемнело. Сара почувствовала, что ее силы закончились. На этот раз выбора не было. Она едва сумела дойти до кровати, положить табельное оружие на ночной столик и накрыться одеялом.

Последняя ее мысль перед тем, как она провалилась в сон, была о Кристофере: могла ли она ему обещать, что, оставаясь рядом с ним, сможет вырастить ребенка при таком образе жизни?

Кристофер… Оказавшись с ним в их уютной спальне, она поняла по его взгляду, что, несмотря на все испытания, именно с ней и ни с какой другой женщиной он будет строить свою жизнь. Они обнялись, разделись, срывая с себя одежду, ведомые лишь опьянением желания. Их руки стремились разом обхватить все части тела партнера. Они были переполнены неповторимой радостью быть с самым желанным человеком.

Мокрая от пота, прерывисто дыша, Сара прижалась к обжигающему боку Кристофера. Она чувствовала, что его грудь поднимается, как у мужчины, утомленного удовольствием. Подняла голову, чтобы сказать ему, что сейчас он был в куда лучшей форме, чем после их догонялок, и закричала от ужаса: вместо лица у Кристофера была бычья морда, из пустых глазниц лезли сотни змей. Она отпрянула с жутким воплем и почувствовала под рукой что-то твердое: скрюченный скелетик с пробитым черепом, держащий в руке белый камушек. Комната начала качаться. Она оказалась на катере, несущемся по бурному морю. Все быстрее и быстрее. Быстрее и быстрее.

– Инспектор Геринген!

Сара открыла глаза. Ингрид Вик стояла, склонившись над ней, и трясла за плечо.

– Слава богу, вы проснулись, – вздохнула сотрудница полиции, присаживаясь на край кровати.

Сара вернулась в реальность, ощущая ледяной пот, струящийся по ее спине. Сердце колотилось в груди, а мышцы онемели.

– Что вы здесь делаете, Ингрид? – спросила она, восстановив дыхание.

– Принесла вам результат моих поисков о событиях 6 декабря и поесть. Я постучала в дверь, немного подождала и вдруг услышала ваш крик. Вошла и увидела, что вы мечетесь в кровати. Я не могла оставить вас в таком состоянии.

Смущенная, Сара покачала головой.

– Спасибо, Ингрид, – сказала она, взглянула на часы и поняла, что проспала два часа.

– Ну что вы, не за что. Я положу бумаги на стол? – спросила та, указывая на красную папку-файл, лежащую на полу.

– Так что дали ваши поиски?

– Столько разного… что…

– …Если не знаешь, что искать, не находишь ничего.

– Боюсь, что так.

– Я постараюсь сравнить ваши находки с тем, что пытаюсь выявить в распорядке дня Катрины.

– Если я вам нужна, то…

– Идите отдыхать, Ингрид. Поспите хотя бы пару часов. И спасибо за завтрак.

Сара встала с кровати, направилась в ванную и быстро приняла душ.

Она уже одевалась, когда услышала, как хлопнула дверь ее комнаты. Ингрид ушла только сейчас? А что она делала все это время?

А что, если…

Сара выскочила из ванной, подбежала к входной двери и резко ее распахнула. Ледяной ветер сразу охватил мокрые лицо и волосы, но она успела заметить белокурую голову Ингрид, исчезающую за углом дома. Она ее окликнула, но завывания ветра заглушили голос.

Сара вернулась в комнату и сразу заметила, что один из документов, лежащих на ее столе, накрыт листком бумаги. Рядом стоял пластиковый контейнер. Через его прозрачную крышку Сара рассмотрела кусок рыбы, пюре и брокколи.

Сара решила, что беспокоилась понапрасну, и стала просматривать заметки, сделанные Ингрид. Около имени мадам Фелле, Ингрид написала: «Памятник в Сандвикене, рядом с Бергеном, в честь матери семейства, которая в XIX веке боролась против муниципального совета своего города за право содержать торгующий спиртным кабачок, что было запрещено в то время женщинам».

Читая эти слова, Сара почувствовала, что в ней крепнет догадка. Вырисовывалась связь между мероприятиями Катрины Хагебак 6 декабря. То, что она узнала о мемориале в Вардё, еще больше укрепило эту догадку. Ингрид сделала запись на краю листка, и Саре пришлось перевернуть бумагу, чтобы прочитать: «Большой мемориал за границей Вардё, на берегу моря, построен и открыт в 2011 г. в память девяносто одного человека, по большей части женщин, которые в XVII в. были обвинены в колдовстве и сожжены здесь. Центром мемориала является стул, из которого вырывается пламя, поставленный на месте, где, по всей вероятности, находился костер».

Сара вспомнила маленький огонек, который видела ночью, когда летела сюда, ее мозг наэлектризовался от мощного вброса дофамина: она нашла связь между всеми мероприятиями, датированными 6 декабря, в ежедневниках премьер-министра. Каждый год в этот день Катрина Хагебак посвящала или намеревалась посвятить часть своего рабочего дня делу защиты угнетенных женщин. Взяв красный маркер, Сара обвела:

6 декабря 2018 года – лекция об уважении к женщинам, 6 декабря 2016 года – совещание о положении женщин в армии. По этому вопросу у Сары имелся собственный опыт унизительного отношения со стороны мужчин. 6 декабря 2015 года – мемориал в Вардё в память жертв охоты на ведьм и, наконец, 6 декабря 2017 года – отдание дани борьбе одной женщины, мадам Фелле, за равноправие с мужчинами.

Сара отложила маркер. Связь очевидна. Но это не давало объяснения ни тому, почему Катрина выбрала именно 6 декабря в качестве дня памяти этих женщин, ни тому, почему убийца покончил с нею именно в этот день.

Сара с такой поспешностью схватила оставленный Ингрид файл, что чуть не опрокинула почти полный чайник. Отодвинув его подальше, она открыла папку и нашла список из доброй сотни важных событий, случившихся 6 декабря почти за тысячу лет. Сара вооружилась терпением: теперь она знала, что искать, у нее был ключ, чтобы найти событие, которое все объяснит.

Положив локти на стол, она стала читать строчку за строчкой.

Ингрид расположила события в хронологическом порядке: выборы папы в 1058 году, браки королей и королев, сражения Первой мировой, независимость Ирландии.

Сара поглощала исторические факты, в животе у нее все сжалось от нетерпения. Ничто не бросалось в глаза, и ей приходилось перепроверять по Интернету тот или иной более или менее подходящий факт, забивая его в поисковик с ключевыми словами: борьба женщин, сексистские преследования, важное событие женского движения.

Было около двух часов дня, когда она наконец добралась до 1980-х годов. Через полчаса ее глаза остановились на 1989 годе, и зрачки расширились. Сердце бешено заколотилось, во рту пересохло. От отвращения накатил приступ тошноты. Несомненно, она нашла искомый факт, во всем его ужасе.

Глава 27

«6 декабря 1989 года: бойня в Политехнической школе Монреаля. Двадцатипятилетний Марк Лепин, вооруженный ножом и карабином, убил тринадцать студенток и одну сотрудницу университета, а также ранил еще десять женщин. Он покончил с собой на месте, оставив письмо, в котором объяснил свой поступок антифеминистскими мотивами. Эта дата стала в Квебеке Днем памяти и борьбы против насилия в отношении женщин».

Сара уронила досье на стул: так вот почему Катрина Хагебак каждый год отмечала 6 декабря неким действием в поддержку женщин. И вот почему убийца цинично выбрал 6 декабря, чтобы убить премьер-министра. Одна – в память жертв, другой – в честь виновника отвратительной бойни.

Бойня, бесспорным мотивом которой явилось женоненавистничество, констатировала Сара, читая подробный рассказ о нападении. В тот день, около 17 часов, Марк Лепин зашел в аудиторию инженерной механики Политехнической школы, вооруженный карабином. Он приказал примерно пятидесяти присутствовавшим там мужчинам покинуть помещение, а девяти женщинам остаться. Он крикнул им: «Я борюсь с феминизмом». Одна из студенток ответила ему: «Послушайте, мы просто женщины, изучающие инженерную механику, а совсем не феминистки, готовые маршировать по улицам, выкрикивая лозунги против мужчин. Мы просто женщины, пытающиеся вести нормальную жизнь». На что Марк Лепин ответил: «Вы женщины, вы станете инженерами. Все вы – стадо феминисток, я ненавижу феминисток». И открыл огонь. Шесть женщин были убиты, остальные три ранены. Он продолжил стрельбу в коридоре и в других аудиториях, убивая убегающих и пытающихся спрятаться студенток. Одну из своих жертв он ранил ударом ножа, а потом всадил ей пулю в голову.

Сара на мгновение прикрыла глаза. Несмотря на годы работы в полиции, она не могла не ставить себя на место жертв и не чувствовать части их ужаса и страданий. В этот раз к состраданию примешивалось чувство вины. Как и многие, она в то время не восприняла всерьез степень женоненавистничества убийцы. Многие СМИ и политики изображали Марка Лепина обычным психопатом, который убивал без разбору. Впрочем, та же самая ошибка была допущена совсем недавно в ее родной стране, подумала Сара. У нее на родине, в связи с самым кровавым эпизодом новейшей норвежской истории. Событием, ассоциировавшимся исключительно с преступлением на расовой почве, при том что виновник упоминал и о своем женоненавистничестве, на что никто не обратил внимания. Во время работы в спецслужбе Сара внимательно прочитала манифест Андерса Брейвика, в котором тот объяснял мотивы своих действий, результатом которых стали семьдесят семь убитых и сто пятьдесят один раненый. Убийца признавался в своей ненависти к исламу, мультикультурализму и к феминизму, а также вообще к женщинам, которых обвинял в нашествии мигрантов. Ход его рассуждений был следующим: феминизм нивелировал «мужские ценности», повлек за собой «феминизацию Европы» и «кастрацию» белого гетеросексуального мужчины, лишив тем самым общество воинственного духа, который необходим ему в отношении иммигрантов исламского исповедания. Он добавил, что феминизм также виновен в том, что отвратил женщину от ее природного предназначения быть продолжательницей рода, поощряя ее добиваться равенства с мужчинами и предоставив ордам чужаков возможность захватить нас благодаря их высокой рождаемости.

О своем антифеминизме заявил и Эллиот Роджер, убивший в 2014 году шесть человек в Санта-Барбаре, предварительно выложив в Интернет видео, в котором объяснял, что хочет покарать женщин за то, что они его отвергли.

Эллиот Роджер, Марк Лепин и Андерс Брейвик не были обычными сумасшедшими, обуреваемыми жаждой убийства. Все они были убийцами женщин, движимыми идейным женоненавистничеством. И убийца Катрины Хагебак шел по их стопам. Сара еще проявляла слишком большую осторожность в своих выводах. Символизм, с которым было обставлено убийство премьер-министра, и кража флешки были теми элементами, которые позволяли предположить, что преступление имеет более масштабную цель, чем «просто» сексистское убийство.

Но идеологический профиль был очень близок. Сара решила продолжить поиски информации, касающейся этих троих людей, надеясь отыскать признаки, которые облегчили бы ей разоблачение убийцы Катрины.

Она рассеянно сняла пластиковую крышку, накрывавшую принесенный Ингрид контейнер с рыбой и стала есть, не отводя глаз от экрана. Проглотила кусок и быстро забегала пальцами по клавиатуре. Просмотрев информационные сайты, она в конце концов нашла биографию Марка Лепина в несколько строчек, которую мысленно резюмировала так: парень, не нашедший места в жизни и сделавший ненависть к женщинам этаким суррогатом, заполнившим пустоту его существования. Эллиот Роджер страдал подростковой сексуальной фрустрацией, считал, что женщины существуют для того, чтобы, оставив все свои дела и стремления, удовлетворять его потребности и желания. Андерс Брейвик в психологическом плане был более политизирован и социопатичен. Во всяком случае, таков был выставляемый им на всеобщее обозрение фасад, но похоже, что глубинной причиной, питавшей его ненависть, тоже была сексуальная фрустрация.

В своем манифесте Брейвик, в частности, порицал свою сестру за то, что та переспала с сорока мужчинами, из которых пятнадцать стриптизеров «Чиппендейл», и стала бесплодной. «Не только мне стыдно за моих мать и сестру, они позор для самих себя и нашей семьи. Семьи, которая была разрушена вторичными следствиями сексуальной и феминистской революции».

Сара вспомнила, что труп Катрины Хагебак был обнажен и изуродован. И здесь сексуальная месть? Убийца – отвергнутый любовник? Но ритуальная казнь мечом, а также бычья голова и мел указывали скорее на мистический характер преступления, чем на плотский. Она отложила эту идею и продолжила поиски.

Других столь же масштабных преступлений на почве женоненавистничества Сара не нашла. Зато ее обескуражил неожиданный аспект темы. Поначалу она даже отказывалась в это верить и думала, что речь идет о низкопробных розыгрышах и шутках.

Не веря своим глазам, она стала сравнивать источники и набрала целую серию фактов, рисовавших леденящую картину феномена, более распространенного, чем она предполагала.

Первым шоком стала для нее констатация того, что после бойни, устроенной Марком Лепином, многие мужчины не только не осуждали его как кровожадного монстра, но, напротив, возвели в герои. Сара не могла прийти в себя после прочитанного: на следующий день после резни мужчины выражали симпатию убийце по радио и в блогах. Почему? Потому что Марк Лепин доблестно защитил права мужчин, которым угрожает чрезмерная женская эмансипация. В определенном смысле сами феминистки создали Марка Лепина. Верхом восхвалений стали слова одного антифеминиста, заявившего в 2002 году, что «метод Марка Лепина мог бы стать дорогой в будущее», некоторые его последователи предлагали объявить 6 декабря Днем святого Марка, а еще один активист в 2005 году пригрозил завершить работу Лепина. Она также узнала, что солдаты одного из воздушно-десантных полков канадской армии, дислоцированного в Петававе, ежегодно проводят вечер памяти Марка Лепина.

Совладав со своей злостью, Сара заметила, что все эти высказывания исходят от мужчин, принадлежащих к движению, о котором она уже слышала раньше, но не предполагала его международного размаха, – мачизма.

Следующий час она посвятила поискам информации об этом движении, очень активном в Квебеке, но существующем также в таких странах, как Франция, Швейцария, Бельгия, Англия, США и Индия. Некоторые из организаций этого толка насчитывают до ста тысяч членов.

Привыкшая добираться через внешний глянец до сути, Сара не ограничилась вежливым официальным определением мачизма как движения, призванного защищать права мужчин. Но от чего или от кого защищать? Все эти мужские объединения, включая те, что позиционировали себя как совершенно мирные, воодушевлялись одной досадой: тем, что женщины украли у них власть. Самые умные говорили лишь о восстановлении равновесия между мужчинами и женщинами. Наиболее многочисленными являлись те, кто желали восстановить мужское доминирование в обществе над женщинами, по их словам, давно превратившими патриархат в матриархат. И приводили доказательства: при разводе ребенка почти всегда оставляют матери, алименты практически всегда обязан платить мужчина, женщины могут безнаказанно бить мужей и легко убеждать судей в том, что они якобы были избиты мужем, даже живут они дольше, потому что не участвуют в войнах, и т. д.

Самым удивительным для Сары было то, что к подобного рода ассоциациям присоединяется все больше и больше женщин, вроде той промужски настроенной американской матери семейства, поддержанной тысячами интернет-пользователей, которая привела одиннадцать аргументов для сомнений в словах женщины, заявляющей, что ее изнасиловали: она изменила и хочет убедить, что связь была вынужденной; она хочет отомстить бросившему ее мужчине; ее застигли за просмотром порнографии, и она заявила, что занимается этим с тех пор, как ее изнасиловали… и вплоть до: она сумасшедшая.

Сара резко поднялась, открыла окно комнаты и сделала несколько глубоких глотков ледяного воздуха, чтобы успокоиться. Она старалась прогнать всплывшие в памяти десятки доводов против каждого мачистского утверждения. Но перед ней стояла задача найти убийцу Катрины Хагебак и ничего больше. А теперь она знала, в каком направлении искать: с вероятностью девяносто с лишним процентов убийца состоял в мачистском сообществе. И она собиралась крепко наподдать ногой по этому муравейнику. Учитывая психологический портрет и возможную специальную военную подготовку убийцы, она собиралась начать с поиска среди ветеранов канадского Петававского десантного полка, много лет воздающего почести Марку Лепину.

Когда пульс ее перестал частить, Сара вернулась за рабочий стол. Действовать надо было быстро, потому что после Этты на линии огня убийцы были Ада и Людмила. И даже если ему неизвестны были их настоящие имена и координаты, следовало использовать все возможности, чтобы их найти.

Сара уже хотела взять телефон и собрать все группы, работающие по делу, чтобы объяснить им, в каком направлении ориентировать поиски, как в дверь постучали.

– Кто там? – спросила Сара, задержав руку над клавиатурой телефона.

– Геральд Мадкин…

Саре показалось, что эксперт несколько запыхался. Она взяла с ночного столика свой пистолет.

– Входите.

Дверь открылась, и курчавый молодой человек вошел. Сара сразу заметила, что ему не по себе. Она взглядом указала ему на оставленную нараспашку входную дверь, через которую в помещение врывался холод.

– Да, извините меня.

Он закрыл дверь и подошел к инспектору, которая, по своему обыкновению, смотрела на собеседника, готовая выслушать то, что он скажет.

– Я только хотел вас проинформировать, что закончил исследование отпечатков пальцев, обнаруженных в аптеке, – сказал он, показывая жестом на листок бумаги и ручку, лежащие на столе.

Удивившись, Сара протянула то, что было ему нужно.

– И каковы результаты? – настороженно спросила она, а Геральд приложил палец к губам, предупреждая, что не стоит комментировать его действия.

– Ну, как я и опасался, – ответил он, что-то быстро записывая на листке бумаги, – я не нашел ни одного отпечатка на шкафу, из которого было похищено противоядие. Во всяком случае, никаких, кроме отпечатков самой хозяйки аптеки.

Заинтригованная, Сара наклонилась, чтобы прочитать, что пишет Геральд.

– А относительно образцов ДНК? – продолжала она, как будто все было нормально.

– Ничего интересного.

– И никаких отпечатков на клавиатуре компьютера, с которого была стерта запись камеры видеонаблюдения?

– Сожалею. Там тоже ничего.

Сара кивнула, и эксперт протянул ей листок, на котором набросал несколько слов.

– Если я вам понадоблюсь, не стесняйтесь, – сказал Геральд.

И вышел из комнаты.

Сара посмотрела ему вслед. А когда прочла оставленную им записку, по телу пробежали мурашки.

Глава 28

Сара отложила листок с сообщением Геральда Мадкина и, уперев локти в стол, принялась массировать лоб. Она никак не могла оторвать взгляд от записки: «На клавиатуре компьютера, с которого стерли данные видеонаблюдения, обнаружены псориазные чешуйки. Анализом ДНК установлено, что образцы принадлежат Петеру Гену».

Что же получается: инспектор, назначенный вместо нее руководить расследованием, уничтожил улику, позволяющую найти убийцу Катрины Хагебак? Она не могла в это поверить. Может быть, он просто пытался первым просмотреть видео и обнаружил, что запись уже стерта убийцей.

Вот только по времени не сходится, подумала Сара.

Она попросила установить наблюдение за аптекой после выхода из грота, около 6.10 утра. До этого момента никто, за исключением ее самой и убийцы, не мог знать, что аптека была или будет взломана. Однако записи с видеокамеры были стерты Петером в 5.56. Это могло означать только одно: Петера Гена проинформировали о взломе в аптеке раньше. И единственный, кто мог это сделать, – сам убийца.

Однако Сара не хотела вызывать Петера Гена и уличать его. Ей необходимо было удостовериться, что она не совершает ошибку.

Она взяла висевшую у нее на поясе рацию и попросила офицера Марко зайти к ней в кладовку за полицейским управлением. Когда молодой офицер, выглядевший новобранцем, постучал в дверь, она надела парку и жестом показала, что предпочитает разговаривать на улице. Возможно, Геральд Мадкин был прав: ее вполне могли прослушивать.

– Офицер Марко, вы первый сотрудник полиции, прибывший к аптеке после того, как я попросила установить за ней наблюдение?

– Да, мадам. В 6.32.

– Когда вы осматривали помещение, с вами был кто-то еще?

– Не сразу. После приехали эксперты. Минут через десять. Но сначала я был один.

– Я задам вам вопрос, и мне хотелось бы, чтобы это осталось между нами.

Сара заметила промелькнувший в глазах молодого человека испуг и одновременно гордость. Она чувствовала его восхищение ею и даже капельку вожделения, что этот парень скрывал менее ловко, нежели ее постоянные коллеги мужского пола.

– Конечно, мадам. Вы можете мне доверять.

Наигранно рассеянным движением Сара убрала прядь своих рыжих волос за ухо, чуть больше открывая правильные черты лица и голубую прозрачность взгляда.

– Инспектор Петер Ген в тот или иной момент появлялся в аптеке?

Молодой человек покачал головой.

– Я оставался на месте вплоть до вашего приезда и его не видел. Если только он заходил через заднюю дверь.

Сара кивнула, как если бы получила самую незначительную информацию, в то время как уже работающий в ее голове механизм страшного подозрения ускорил работу.

– Спасибо, – поблагодарила она, легко касаясь руки молодого полицейского.

Сара не практиковала в своей работе технику манипуляции, разве только когда хотела усилить чье-то расположение к себе.

Несмотря на холод, офицер Марко покраснел, козыряя начальнице.

– Мадам, могу я задать вам один вопрос?

Сара, уже собиравшаяся уходить, кивнула.

– Что, по-вашему, нужно, чтобы стать хорошим сыщиком? Я имею в виду, вашего… уровня, если можно так сказать?

После «дела пациента 488» журналисты часто задавали Саре этот вопрос, и она всегда отвечала: непреходящее желание добиться правосудия во имя жертв. Но в этот раз она почувствовала, что должна польстить собеседнику.

– Смелость, любознательность и, кроме того, лояльность, офицер Марко. Вы на правильном пути.

Она развернулась сразу после того, как заметила выражение удовольствия, расплывшееся по лицу молодого человека.

Вернувшись к себе, Сара с мрачным видом встала у окна. Виновность Петера Гена казалась очевидной. Если только убийца не подбросил псориазные чешуйки инспектора, чтобы обмануть их. Но зачем ему было это делать? Чтобы посеять между ними раздор и заставить потерять время? Время… думала Сара. Действительно ли убийца отравлен? Не нужен ли ему был сообщник, чтобы стереть следы, пока сам он умирал?

Все-таки обвинить инспектора полиции, назначенного лично министром внутренних дел, далеко не пустяк. Кроме того, если Петер Ген сообщник преступника, то с какого времени началось их сотрудничество? Убийство Катрины Хагебак само по себе было событием международного уровня, но, если Сара объявит о подозрениях относительно Петера Гена сейчас, это преступление станет делом государственной важности небывалого размаха.

Прежде чем обвинять, она должна быть полностью убеждена в виновности Петера Гена. Кстати, если он действительно заодно с убийцей, то должен разделять с ним те же мачистские теории и, возможно, вращаться в одних и тех же кругах.

Она села за компьютер и запустила несколько перекрестных поисков по Петеру Гену и мачизму. Но очень скоро ей пришлось признать очевидное: по крайней мере, в Интернете имя инспектора ни разу не всплыло в связи с подобными группами или отдельными лицами, связанными с ними. О нем имелись только статьи, посвященные делам, которые он расследовал, но ни одно из них не было совершено на почве ненависти к женщинам.

В нерешительности Сара покинула свою маленькую квартирку и зашла в первый попавшийся на пути бар. Она заказала чай, делая вид, что разговаривает по телефону.

– А, проклятье! – раздраженно ругнулась он, бросив телефон на стойку.

– Проблема? – осведомился стоявший за стойкой мужчина с большими кулаками.

– У меня был важный разговор, а я уронила телефон!

– Возьмите мой, если хотите.

– Правда?

– Если я могу хоть как-то помочь поймать мерзавца, который это сделал…

Сара взяла телефон, набрала номер Кристофера и отошла от стойки.

– Это я, – сказала она, услышав, что Кристофер ответил на звонок.

– Что это за номер?

– Меня, возможно, прослушивают, поэтому я предпочитаю перестраховаться, пока не узнала больше.

– Прослушивают? Да что происходит?

– У меня серьезные подозрения по поводу Петера Гена… и мне нужно, чтобы ты для меня кое-что проверил. Ты все еще в редакции?

– Угу. Мне поручили узнать реакцию французских женщин-политиков на то, что произошло с премьер-министром. – Кристофер понизил голос и добавил: – Не скажу, что меня это сильно увлекает, зато я могу использовать мой новый статус репортера «Моргенбладет», чтобы ускорить поиски по незнакомке из Клиффс-энд-Фарм. Люди охотнее общаются со мной по телефону. Ладно, говори, что тебе нужно.

– Нужно, чтобы ты получил доступ к архивам газет, выходящих в Осло, и позвонил мне, если найдешь хоть что-нибудь о Петере Гене и мачистских движениях.

– О’кей… Не стану спрашивать, зачем это тебе нужно, понимаю, сейчас не время, но надеюсь, что ты мне объяснишь.

– Тебе знакомо мачистское движение?

– Немного. Одно время я в него входил…

– Что? Быть не может!

Сара воздела глаза к небу.

– Ну да, я знаю, что это такое. Я однажды делал об этом репортаж, – продолжил Кристофер более серьезно.

– Отлично. Главное – никому ни слова.

– Сара, я хоть раз обманул твое доверие?

– Мы с тобой вместе только год.

Фраза могла бы сойти за шутку, но Сара сама себе призналась, что говорила серьезно.

Она забеспокоилась, что не слышит ответа Кристофера, хотя бы шутливого, как он обычно поступал в подобных ситуациях.

– О’кей, – произнес наконец Кристофер. – А через какой промежуток времени ты сочтешь, что я успешно выдержал экзамен?

– Прости, я не хотела говорить подобную глупость. Меня немного травмировал мой прошлый опыт. Я бы доверила тебе свою жизнь.

Кристофер молчал.

– И ты единственный, кому я это говорила, – добавила Сара.

– О’кей…

– А ты, ты бы мне свою жизнь доверил?

Сара почувствовала, как сжимается ее сердце, когда опыт оперативника отметил сотую долю секунды молчания, предварившую ответ Кристофера.

– Конечно, и мне кажется, что я это уже делал.

Сара засомневалась, не стоит ли спросить Кристофера, не хочет ли он ей что-то сказать. Вот уже второй раз у нее возникало впечатление, что он реагировал не как обычно. Ей это не нравилось. До встречи с Кристофером у нее были продолжительные отношения с другим мужчиной, которые разладились, потому что она делала вид, будто не замечает недомолвок в их семье. Сара не могла повторять ту же ошибку и однажды вечером по запаху чужих духов обнаружить, что мужчина, с которым она старалась завести ребенка, изменял ей в течение двух лет.

– Кристофер, может быть, ты хочешь мне что-то сказать или о чем-нибудь меня попросить?

То же промедление с ответом. На сей раз пауза чуть более длинная.

– Да. Я здесь ради тебя и так будет всегда.

Сара молчала, взволнованная больше, чем ей бы самой хотелось.

– Ничего не говори! – бросил Кристофер. – Я чувствую, что ты готова начать признаваться в вечной любви, а на это нет времени. Я люблю тебя, дорогая. До скорого.

– Я тебя тоже люблю, мошенник.

Сара нажала на кнопку «Отбой», и легкая улыбка, на мгновение появившаяся в углах ее губ, исчезла. В этот момент ей было трудно управлять собой.

Надо было срочно разрабатывать след мачистских организаций. Но если Петер Ген действительно соучастник убийства Катрины Хагебак, то у него было достаточно времени, чтобы предупредить убийцу и его возможных союзников. Значит, ей надо решить вопрос с ним до того, как связаться со своей группой.

Едва Сара начала искать в Интернете названия норвежских организаций, борющихся за права мужчин, как пришел рапорт экспертной группы, занимавшейся исследованием грота Катрины Хагебак. Они только что закончили отлов змей и начинали осмотр. Но Сара питала мало надежд на возможность обнаружения отпечатков пальцев или образцов ДНК убийцы. А даже если их найдут, что она станет с ними делать, если убийца не значится в полицейских картотеках? Что весьма вероятно.

Медленно тянулись часы, а Кристофер не подавал никаких признаков жизни… Около 19 часов она позвонила ему, но наткнулась на автоответчик.

Сара заставила себя сходить поесть, выбила в управлении новый мобильный, сославшись на то, что ее вышел из строя, отправила новый номер Кристоферу, и в 21.30 он, наконец, перезвонил.

По его голосу она сразу поняла, что он нашел нечто важное. Она попросила его немного подождать, надела парку и вышла из своей маленькой квартиры-кабинета, чтобы быть уверенной, что ее не прослушивают. На Вардё опустилась ночь, снег падал косо под порывами ледяного ветра. Сара подняла воротник куртки и укрылась за стеной.

– Я тебя слушаю, – наконец сказала она.

– О’кей, не знаю, зачем ты попросила меня произвести эти розыски, но то, что я нарыл, тебе точно не понравится.

Положив ладонь на лоб, Сара ждала, пока он продолжит.

– Значит так. Я откопал одну статью за январь 1997 года о некоем разведенном мужчине, который забрался на башенный кран и объявил там забастовку, требуя оставить его детей с ним. Ассоциация «Один против женщин» выступила в его поддержку и сделала заявление от его имени. Эти парни фотографировались перед краном. Все лица мне незнакомы, кроме одного: худого мужчины с высоким лбом.

– Петер Ген…

– Он самый, только на двадцать лет моложе.

– Ты уверен, что это он?

– Я был уверен, но все-таки решил дополнительно проверить. Я стал искать все об этой группе, вбившей себе в голову идею защищать мужской пол от женщин с их привилегиями. Нашел ее устав от 1995 года и имена учредителей. Петер Ген фигурирует в их числе как казначей ассоциации.

Сара ничего не сказала, но внутри у нее все кипело.

– Эй, Сара, ты здесь?

– Да, я тебя слушаю, – выговорила она между двумя вдохами.

– Проблема в том, что, читая устав, я наткнулся еще на одно знакомое тебе имя. Вернее, знакомое всем.

На долю секунды Сара чуть не спросила себя, а хочет ли она, чтобы Кристофер назвал это имя.

– Кто? – наконец выговорила она.

– В то время генеральным секретарем ассоциации «Один против женщин» был Йенс Берг, нынешний министр внутренних дел. Короче, тот, кто хотел заменить тебя Петером Геном.

Сара попыталась ответить, но из горла не вышло ни одного звука.

Глава 29

Вернувшись к себе, Сара, потрясенная находками Кристофера, стала ходить из угла в угол. Она никогда бы не подумала, что верхнее звено цепочки, одним из звеньев которой она была, манипулировало всем с самого начала.

Секунда за секундой формулировались выводы: вот почему убийца проник в пещеру в тот самый момент, когда она там находилась. Это не было случайностью. Очевидно, Петер Ген слышал, как она вызывала по рации катер береговой охраны. Он решил, что если она отправляется на остров посреди ночи, то, значит, поняла нечто важное. Он предупредил убийцу, который в свою очередь отправился на Хорнойю, чтобы завладеть ее открытием и убрать ее саму вдали от посторонних глаз.

Прояснилась и история с нападением так называемых русских националистов и поспешность, с какой Йенс Берг принял эту версию. Весьма вероятно, что он сам и организовал эту суматошную атаку после того, как убедился, что Сара ступила на след, по которому может выйти на него самого. Иначе как объяснить, что часовые не заметили прибытия катера с наемниками, хотя, рассуждая логически, все должны были быть предельно внимательными?

Впрочем, этот эпизод говорил о нестыковке в планах противников. Если Йенс Берг и Петер Ген не хотели, чтобы следствие вышло на них, им следовало с самого начала представить убийство Катрины делом рук русских националистов. Зачем вся эта мизансцена с непонятным символизмом?

Сара видела этому только одно объяснение: убийца Катрины действовал не так, как было предусмотрено. Йенс Берг потерял контроль над ситуацией, и все, что происходило после того, как на место преступления прибыла Сара, было гонкой против времени с целью вновь взять ситуацию в руки. От имитации нападения русских террористов до авторитарного назначения руководителем расследования Петера Гена.

Оставалось понять мотив убийства премьер-министра. Может быть, Йенс Берг рассчитывал занять ее место? Или хотел помешать ей принять меры, которые вредили мужскому господству? Или просто пытался выяснить, что она готовит в таком секрете совместно с таинственными Адой и Людмилой?

Сара спрашивала себя, как далеко распространился заговор. Единственное, в чем можно быть уверенной, – Геральд Мадкин и Ингрид Вик к нему непричастны. А начальник полиции Вардё Николай Хауг? А медэксперт Иоахим Триммер? А начальник службы безопасности?

Сара вдруг ощутила приступ удушающей тревоги. Ей пришлось сесть и положить руку на живот, чтобы попытаться успокоиться. Приступ не проходил. Дрожащей рукой она стала искать в кармане маленький белый пузырек, чтобы достать из него таблетку и положить ее под язык, туда, откуда полая вена унесет лекарство прямо к сердцу. Но пузырька в кармане больше не было с тех пор, как она решила, что приступы прекратились и она чувствует себя лучше.

И вот сейчас, когда ей казалось, что все ее тело жаждет транквилизатора, как наркоман во время ломки жаждет своего зелья, ей перезвонил Кристофер.

Выйдя из дома и закрыв за собой дверь, Сара ответила на звонок.

– Сара… что ты собираешься делать?

– Всему хана, – пробормотала она, прикрывая глаза, чтобы ее не ослепляли хлопья снега.

– Что?

– А ты как думаешь? Что я публично обвиню министра внутренних дел и его инспектора в соучастии, а то и в заказе убийства премьер-министра?

Кристофер почувствовал, что ей необходимо выплеснуть накопившиеся эмоции, чтобы избавиться от напряжения. Из любви он согласился стать на время боксерской грушей.

– А почему нет?

– Представим на мгновение, что меня не убьют еще до того, как я открою рот, – завелась Сара, впечатывая следы в тонкий слой снега, покрывавшего землю перед дверью в ее пристройку. – Предположим, я выскажу все на радио- и телемикрофоны. И какие доказательства я представлю? Принадлежность Йенса Берга и Петера Гена к одной из мачистских групп? Это делает их убийцами? Да-а, убойный аргумент, инспектор Геринген! Ты представляешь, за сколько секунд любой адвокат отметет его одной левой и вывернет против меня? То, что для тебя и меня является неопровержимыми доказательствами, в глазах публики будет туманными фантазиями инспекторши, свихнувшейся от свалившейся на нее после «дела 488» известности.

– Ты не сумасшедшая, Сара, и никто не поверит в то, что ты лжешь. Ты не можешь бросить расследование.

– Кристофер! Если к убийству причастен министр внутренних дел, ты думаешь, он один? Ты уверен, что в заговоре не участвует ни один журналист, ни один врач? Ты не думаешь, что речь идет о мощной организации, дисциплинированной, располагающей большими возможностями, которая за несколько дней перемелет меня в муку? Думаешь, эти типы постесняются взяться за тебя или за Симона, чтобы заставить меня отступить, если я открыто атакую их?

Кристофер не ответил.

– Ты же знаешь: даже если мы найдем убийцу на одной газетной фотографии с Петером Геном, что я смогу сделать? Ничего!

Сара испустила долгий вздох и прислонилась спиной к стене дома.

– О’кей, ты права во всем. Вот только если ты сейчас остановишься, по меньшей мере два человека, возможно женщины, будут убиты. И я сомневаюсь, что ты сможешь спокойно жить с этим дальше.

– Я не знаю, кто они! Как, по-твоему, я их найду? Этта, Ада, Людмила – это псевдонимы.

– Возможно, идя по цепочке от могилы 3666, мы узнаем о них больше.

– Слушай, с этой старой могилой ты никуда не придешь! Убийца забрал у меня флешку, спрятанную в скульптуре, на которой были написаны имена Этта, Ада и Людмила. Наверное, не самым глупым будет предположить, что настоящие имена и другие данные этих женщин записаны на той самой флешке, нет?

Сара услышала, как ее последние слова растворяются в тишине ночи, и поняла свою ошибку.

– Извини, что сорвалась… Я… Прости.

– Ты ни в чем не можешь быть уверена, Сара. А если окажется, что на той флешке нет ничего интересного? Что же касается могилы номер 3666, я еще не успел тебе сказать, но сегодня вечером у меня должен состояться разговор по скайпу с археологом, писавшим отчет о раскопках в Клиффс-энд-Фарм в Англии.

– И что он тебе расскажет такого, чего ты еще не читал? – возразила Сара уже спокойнее, но по-прежнему без энтузиазма.

– Отчет, который я прочитал, был опубликован семь лет назад. В то время у исследователей не было ни средств, ни техники, позволяющих проверить некоторые данные. Человек, с которым я разговаривал по телефону, сказал мне, что с тех пор многое изменилось, но что все это слишком сложно для телефонного разговора.

Сара злилась на себя за то, что повысила голос на Кристофера. Во-первых, потому, что обидела его, во-вторых, потому, что позволила профессиональному стрессу выплеснуться в личную жизнь.

– Я знаю, что эта версия не слишком тебя увлекает, – продолжил Кристофер с деликатностью, которую Сара оценила. – Но пока что она единственная, которую можно разрабатывать, не вступая в открытое столкновение с виновными… так что, если после разговора я сочту, что смогу что-то найти на месте, я сяду в самолет до…

– Никуда ты не полетишь, – перебила его Сара. – Это стало слишком опасно. Тот, кто убил Катрину, знает об этой могиле номер 3666, поскольку воспроизвел тот же ритуал. Я не хочу, чтобы ты впутывался в эту историю.

– Тогда поехали вместе.

Сара заколебалась. С одной стороны, она опасалась, что Кристофер увлекся этим предположением из любви к археологии и заведет их на ложный след. И в то же время она чувствовала, что его аргументы сочетаются с выводами, к которым пришла она сама.

– Не знаю. Мне надо немного времени, чтобы подумать. Возможно, существует другое, более простое решение, – ответила она.

– Какое?

– Разблокировка компьютера премьер-министра. Это может дать нечто интересное.

– Ты главная, тебе решать… До скорого. И не будь осторожной, будь недоверчивой.

– Это моя работа.

Сара заперла дверь пристройки на ключ и направилась в здание полицейского управления, до которого было метров двадцать. Улицы Вардё были практически пусты, если не считать медленно едущей по обледеневшей дороге машины и неясной фигуры, удаляющейся от здания полиции, согнувшись, чтобы противостоять косому снегу.

Сара едва слышала скрип шагов по снегу, потому что звуки перекрывали завывания ветра и плеск волн о портовые причалы. Она увидела свет, идущий из маленьких окон управления, и вошла внутрь. В окошке дежурного сидел белобрысый пухленький полицейский, закусывающий булочкой с кокосом и шоколадом. Он узнал Сару и захлопнул рот с проворством крокодила.

– Инспектор, – произнес он. – Чем могу быть полезен?

Сара проигнорировала кусочки кокоса, прилипшие в углу рта дежурного как свидетельства его любви к сладкому.

– Эксперты по компьютерам?

– Да, мадам, они в комнате слева в конце коридора.

Сара вошла без стука, отчего оба специалиста вздрогнули. Она удивилась тому, что они не сидят, уставившись в мониторы, а расположились на углу стола и, казалось, мирно беседовали.

– Вы уже закончили изучение жесткого диска ноутбука Катрины Хагебак? – удивленно спросила она.

– Э-э… нет, – ответила женщина в очках с квадратной оправой и волосами собранными в пучок. – Мы этим занимались, но тут…

– …Вы пожелали забрать машину, – договорил ее худой коллега-мужчина, которому вдруг явно стало не по себе.

– Простите? – забеспокоилась Сара. – Как это «забрать машину»?

– Так нам сказал инспектор Петер Ген.

Сердце Сары подпрыгнуло так, словно его хлестнули плеткой.

– Когда?

– Он только что ушел из управления с ноутом, – ответила эксперт, встревоженно прижав руку к лицу. – Вы с ним не встретились?

Ссутулившаяся фигура, идущая навстречу ветру на улице, вспоминала Сара. Это был Петер Ген.

– Вы сделали копию жесткого диска?

– Да, – ответила специалист по компьютерам.

– Немедленно возобновляйте анализ.

Сара выскочила из кабинета, выбежала из управления и посмотрела по сторонам. Фонари подсвечивали золотом падающий с черного неба снег.

Сара бросилась в направлении пешеходной улицы, на которую свернула фигура, виденная ею. Не обращая внимания на колющий лицо снег, она добежала до нее. Никого. Стук ее шагов эхом отражался от стен домов, пока она со всей возможной быстротой бежала по улочке.

На повороте в конце она поскользнулась, смела рукой с ресниц нападавший на них снег. Дорога налево вела к порту Вардё, направо – к выезду из города. Куда направился Петер Ген? По сердцу хлестнула тревога. Если она потеряет Петера Гена, он заполучит всю информацию, необходимую, чтобы найти двух союзниц Катрины Хагебак… Сара бросилась направо, готовая поспорить, что Петер Ген постарается как можно скорее покинуть город. Она смутно различила за плотной стеной снега фигуру на противоположной стороне улицы. Он?

Сара прибавила ходу и скоро убедилась, что это действительно Петер Ген. Он шел торопливо, прижимая к животу сумку. Она должна была схватить его раньше, чем он заметит преследование.

Еще больше увеличив скорость, она выбежала на проезжую часть, направляясь к нему. И в это мгновение раздался гудок клаксона быстро движущейся машины, которую Сара не заметила. Завизжали тормоза, машину занесло, и она пошла юзом. Сара прыгнула вперед, в сугроб на обочине. Машина задела ее багажником и закончила движение, врезавшись в стену дома.

Когда Сара поднялась, изо рта у нее рывками вылетали облака белого пара. Водитель выскочил из машины в шоке, но целый и невредимый. Петер стоял на тротуаре в нескольких метрах, потом пошел, пятясь, чтобы видеть, что произошло. Узнав свою преследовательницу, развернулся и побежал.

Не обращая внимания на тающий снег, стекавший с волос ей на спину, Сара бросилась в погоню. Она бегала быстрее, чем Ген, но тот неожиданно свернул на перпендикулярную улицу, а она поскользнулась, когда хотела последовать за ним, упала на бок и ударилась бедром. Несмотря на снег, боль была такой, что у нее сжалось сердце.

Не упуская удаляющегося Петера Гена из виду, она, скривившись, поднялась и возобновила погоню. И на этот раз бежала так быстро, что скоро услышала его прерывистое дыхание. Она на бегу схватила его за плечо и уже собралась повалить на землю, но вовремя остановилась, испугавшись, что может разбить ноутбук. Петер Ген воспользовался этим, чтобы высвободиться. Он сунул руку во внутренний карман и резко развернулся, направив в голову Сары свой HK P30.

С быстротой, ошеломившей противника, Сара схватила пистолет, который знала до мелочей, за ствол и ловко повернула, вывернув при этом Гену запястье. Теперь оружие было у нее в руке. Роли поменялись.

– О’кей! О’кей! – бросил инспектор, тяжело дыша; на его лице читалось страдание.

– Отдайте мне ноутбук! – приказала Сара, тоже запыхавшаяся, но без маски боли.

Петер Ген смотрел на направленный на него пистолет.

– Можете его опустить, – сказал он. – Даже будь вы без оружия, я бы не стал на вас нападать. Я знаю, на что вы способны.

Одни посреди засыпаемой снегопадом улицы, враги мерили друг друга взглядами.

Сара не опустила пистолет.

– Обратное меня бы удивило, – усмехнулся Петер Ген, массируя запястье. – Не знаю, из чего вы сделаны, но точно не из того, из чего остальные…

Он протянул Саре сумку с ноутбуком, и она взяла ее.

– И что вы хотели с ним делать? – спросила она, как будто не знала его намерений.

Петер Ген на мгновение отвернул в сторону изможденное лицо, снежинки застряли в седой щетине на щеках.

– Раскодировать раньше вас. Вернуть себе в этом расследовании место, которое должно принадлежать мне, и отомстить за унижение, которое вы заставили меня пережить.

– Вы понимаете, что из личной злобы и амбиций пытались саботировать расследование дела государственной важности?

– Да. Но возможно, я нашел бы убийцу премьер-министра быстрее, чем вы.

Сару на мгновение позабавила ирония ситуации. «Конечно, ты бы нашел его раньше, потому что знаешь, где он прячется, и сотрудничаешь с ним», – подумала она.

– Вызываю все мобильные патрули, – сказала Сара в свою рацию. – Нужна ваша помощь на… – Она подняла голову, чтобы найти название улицы, на которой они находились. – Бродткорбс-Гате.

Мужской голос ответил, что они немедленно выезжают.

– Что вами движет в вашей работе, инспектор Геринген?

Сара ненавидела моменты, когда задержанные начинали разговаривать с ней в фамильярном тоне.

Как будто крах их судьбы давал им право задавать личные вопросы ей, врагу.

Она не ответила, только продолжала держать на мушке Петера Гена, который не сводил с нее сузившихся глаз.

– Это не может быть простая жажда справедливости, – заметил он, как будто анализируя данные расследования. – Я изучал ваше досье… и читал про вашу решительность, бескомпромиссность. В один прекрасный момент вы бы сломались или поняли, что просто сжигаете себя на работе, – продолжал инспектор. – Нет, тут что-то другое. Нечто такое, что делает вас более упрямой и более преданной делу, чем другие…

Сара услышала вдали вой сирен и вытерла нос, на конце которого повисла холодная капля.

– Это могла бы быть месть… Один из редких мотивов, которые способны поднять даже мертвых. Но на вас это не похоже. Стало быть, остается только…

Саре начало надоедать, что он так настойчиво ее разглядывает. И еще больше то, что при этом приходится слушать глупости.

– …чувство вины! – бросил Петер Ген в тот момент, когда позади них остановился полицейский джип, синие огни проблескового маячка которого разбрасывали в снег яркие блики.

Сара вздрогнула, и Петер Ген должен был заметить ее реакцию по глазам.

– Да, именно так. Вы чувствуете огромную вину за что-то и пытаетесь искупить ее любой ценой, инспектор. Это вас убьет.

Хлопнули дверцы патрульной машины, двое полицейских подбежали к ним.

– Что случилось, мадам? – спросил один из патрульных.

– Инспектор Петер Ген похитил важную улику по расследуемому делу, – ответила она, показывая на ноутбук, который держала в руке. – Задержите его и доставьте в управление.

Ей было трудно умолчать о своих открытиях, говоривших о сотрудничестве Петера Гена с убийцей. Но лучше было не настораживать врага, пока она не получит явного преимущества над ним.

Патрульные выполнили приказ. Им не пришлось силой тащить Петера Гена. Тот прошел мимо них и на мгновение остановился перед Сарой.

– Хотелось бы мне знать, в чем вы чувствуете себя виноватой… очень хотелось бы.

– По крайней мере, в отношении вашей вины вопросов нет, – невозмутимо ответила Сара.

Петер Ген прикусил губу и отвел глаза.

– Вас подвезти, мадам? – спросил один из полицейских.

Сара покачала головой и отправилась в управление пешком. Быстро шагая по улице, чтобы не простудиться, она не могла не возвращаться мыслями к словам Петера Гена.

Брошенные им ей в лицо слова эхом отдавались в голове. У нее всегда было это подспудное чувство, что она старается исправить чудовищную ошибку. Но какую? Не будучи святой, Сара никогда не ощущала, что причинила кому-то такое зло, чтобы потом всю жизнь ее глодала необходимость все исправить. Тогда откуда же чувство вины, которое разглядел в ней этот отвратительный Петер Ген? Откуда в ней эта одержимость, по мнению одних, придававшая ей силы, но в действительности ежедневно ее ослаблявшая? Она чувствовала, что пришло время заняться этим вопросом, пока еще не поздно.

Но стоило ей войти в здание полицейского управления, как мысли о расследовании полностью овладели ею.

Она заметила сидящего в коридоре, ведущем к камерам предварительного заключения, полноватого мужчину лет пятидесяти. Он поздоровался с Сарой кивком, когда она свернула в противоположный коридор. Она взяла в туалете несколько бумажных салфеток и пошла в комнату экспертов в области информатики.

– Что вы там нашли?

Она положила ноутбук на стол, сняла парку и вытерла мокрые от снега волосы салфетками.

Оба компьютерщика наблюдали за ней со смесью восхищения и испуга. Но ни один не решился спросить, что произошло.

Только сейчас Сара обратила внимание на оборудование, установленное в комнате. Там было пять больших машин, самых мощных и современных.

Первой взяла слово женщина с пучком:

– Компьютер премьер-министра заперт паролем, крайне сложным для расшифровки. Но благодаря новейшей аппаратуре и нашим методам мы сумели получить список содержимого жесткого диска. На нем всего три файла.

– Их имена?

Компьютерщица взглянула на экран своего компьютера.

– Первый озаглавлен: «Речь 10/12/2018», второй – «Ада», а третий – «Людмила».

– И, если я правильно поняла, – продолжила Сара, сразу воспрянувшая духом от имен файлов, – открыть и прочитать их не удается?

Компьютерщица с унылым видом покачала головой. Сара бросила мокрые салфетки в корзину.

– Можете ли вы мне сказать, переписывались ли эти файлы недавно на флешку?

– Мы посмотрели историю обмена данными. Действительно, эти три файла были переписаны на флеш-карту в среду, 5 декабря, накануне смерти премьер-министра.

Значит, убийца, возможно, знает то же, что и она. Ситуация хуже не придумаешь.

– Если из Управления уголовной полиции прислали именно вас, то вы, полагаю, одни из лучших в своем деле. Почему же тогда вы не можете вскрыть этот компьютер?

– Видите ли, госпожа Хагебак использовала защиту высшего уровня, разработанную специально для глав государств, – объяснил мужчина, такой худой, что казался больным. – Это очень редкие технологии… и невероятно мощные. Короче говоря, подбор пароля к ноутбуку госпожи Хагебак требует аналитического ключа, без которого количество возможных комбинаций составляет много миллиардов. При самой мощной аппаратуре потребуется несколько лет, чтобы полностью расшифровать пароль.

– Что значит полностью? – переспросила Сара. – Вы что, подобрали его часть?

– В процессе… результат должен быть получен скоро, – ответила специалист по компьютерам, показывая на экран, по которому с головокружительной быстротой мелькали тысячи цифр.

Сара встала перед работающей машиной.

– Да. Половину пароля составляет комбинация цифр, – пояснил мужчина. – Их всего девять, тогда как букв в алфавите двадцать шесть. Таким образом…

Компьютер громко пискнул, и результат дешифровки появился в прямоугольнике.

– Ну что там? – спросили оба техника, которые не могли видеть экран, закрытый от них Сарой.

Впившись взглядом в цифры, Сара раскрыла рот, сама того не замечая. Капли растаявшего снега жемчужинками сверкали у нее на лбу и на щеках. Мозг работал на полных оборотах. Она повернулась к техникам, постаравшись встать так, чтобы заслонить собой экран.

– Отвернитесь! – приказала она. – Сейчас же!

Оба эксперта медленно, с недоверчивым видом подчинились.

– Это ради вашей же безопасности, – пояснила Сара. – Никто не должен видеть пароль, кроме меня. Никто. Ноутбук Катрины Хагебак я забираю с собой. Что же касается данных, загруженных в эту дешифровальную машину…

Сара выключила монитор, резко выдернув силовой кабель.

Компьютерщики подпрыгнули, испуганно глядя на нее.

– Дайте мне диск этого компьютера, – скомандовала Сара. – Это мера безопасности.

– Мадам, вы уверены, что…

Сара молча посмотрела на компьютерщицу, и та подчинилась: отвинтила боковую крышку системного блока, извлекла жесткий диск и протянула его инспектору.

– Хочу все выяснить до конца. Чтобы пароль был полным, к цифрам, которые я видела на экране, нужно добавить комбинацию букв, верно?

– Ну да… – ответил тощий компьютерщик.

– Спасибо за вашу работу, – сказала Сара, выходя из комнаты.

Она в два шага преодолела коридор и вышла из управления.

В голове у нее крутились цифры, высветившиеся на экране: 3666. Номер могилы в Клиффс-энд-Фарм.

Сара энергичным шагом обогнула здание управления полиции, направляясь к себе в пристройку. Если Катрина выбрала первой частью пароля 3666, вполне возможно, что вторая часть как-то связана с этим числом. И единственный способ разгадать пароль – было искать эту вторую часть рядом с могилой номер 3666.

Проблема заключалась в том, что, если убийца сумеет расшифровать первую часть пароля, как это сделали два специалиста по информатике, он придет к тому же выводу, что и она. Хотя он уже и без того мог знать все, что прямо или косвенно было связано с могилой номер 3666.

Он убил премьер-министра в точно таких же условиях, как более двух тысяч семисот лет назад убили ту женщину. Значит, он найдет слово пароля за несколько секунд, откроет файлы, узнает настоящие имена Ады и Людмилы и ему останется только убить их, а Сара ничего не успеет сделать для их спасения.

Каждая секунда была на счету, чтобы попытаться предотвратить бойню и разгадать тайну этих убийств.

Сара позвонила Кристоферу и, едва тот успел ее спросить, что нового произошло, сказала:

– Предупреди моих родителей, что им придется оставить у себя Симона еще на несколько дней и немедленно вылетай в Клиффс-энд-Фарм! Я присоединюсь к тебе там завтра, как только вырвусь.

– Что? Но почему?

– Потому что там находится ключ к расследованию.

– Подожди, Сара! Я разговаривал с главным археологом, о котором тебе говорил. Ехать в Англию бессмысленно. Мы там ничего не узнаем.

– Не говори мне этого…

– Я не закончил. Если мы хотим узнать больше, то ехать надо не в Клиффс-энд-Фарм, а в Бейрут.

Сара нахмурилась.

– В Ливан? А какая тут связь с раскопками в Англии?

– Послушай, это довольно сложно объяснить, но, когда у тебя имеется полная информация, это совершенно логично.

– Допустим. А что мы будем делать, когда приедем туда?

– Мой собеседник назвал мне имя: Нассим Шамун, ученый с факультета богословских наук в Бейруте. Именно он может нам помочь больше узнать о той женщине и причине, по которой ее казнили. Вроде как этот профессор создал целую теорию о церемониале, окружающем смерть женщины из могилы 3666.

– А твой английский археолог не мог сам изложить нам эту теорию?

– Как ты понимаешь, я настаивал, но он ответил, что ничего конкретного об открытиях своего коллеги не знает и что в любом случае он не хочет в это впутываться. Как будто эта тема – табу.

– Странно… А с этим ливанским исследователем ты не можешь связаться по телефону?

– Мой английский знакомый всегда общался с ним только по почте.

– По почте? Ты хочешь сказать: писал ему письма на бумаге?

– Да. Он не зарегистрирован ни в одной социальной сети, не имеет электронного адреса, а если верить справочнику, где указан только его адрес, то и домашнего телефона не имеет тоже.

– Неожиданно для ученого, который должен постоянно поддерживать контакты с коллегами…

– Я так понял, что Нассим Шамун боится утечки информации, и бумажная переписка кажется ему наиболее надежным способом связи.

– Что же за теорию он придумал, если так боится… – вслух размышляла Сара. – Короче, встречаемся в аэропорту Бейрута через двадцать четыре часа.

Дав отбой, Сара не ответила на звонок Йенса Берга, связалась с Ингрид Вик, Иоахимом Триммером и Николаем Хаугом, поручила им продолжать расследование на месте и на полицейской машине, завывавшей сиреной, помчалась в аэропорт Вардё.

Глава 30

– Где настоящие мужчины? – спросил с трибуны лысый оратор лет сорока.

Аудитория, разместившаяся в амфитеатре и состоящая примерно из сотни мужчин, ответила веселым шушуканьем.

– Так вот, я вам отвечу: их попросили стать женщинами!

На нескольких лицах появились усмешки, сопровождаемые смешками, но большинство слушателей с грустным видом закивали.

– Но вы, если вы собрались сегодня здесь, то больше не хотите быть частью этой категории. Если сегодня вы здесь, то потому, что вам надоело соответствовать тому санированному образу мужественности, который день за днем вдалбливает в нас реклама! Если вы здесь, значит, устали от того, что не знаете, как себя вести в обществе, на работе, на улице, с собственными детьми, собственными женами, собственными друзьями!

Участники по большей части, с серьезными лицами, подтвердили согласие кивками.

Ведущий семинара под одобрительный шепот сошел с кафедры и стал ходить по сцене, размышляя вслух под внимательными взглядами присутствующих.

– Так вот – все это ложь! На самом деле вы прекрасно знаете, как себя вести в каждой из этих ситуаций. Проблема в том, что вы больше не осмеливаетесь этого делать! Вот в чем состоит правда! Вы больше не смеете быть теми, кем вы себя чувствуете, кем должны быть! Вы больше не осмеливаетесь быть настоящими мужчинами! И это не может продолжаться!

В амфитеатре раздались нервные аплодисменты.

У многих присутствующих был смущенный вид. Некоторые грызли ногти или кивали.

– И самое худшее во всем этом, – продолжил оратор, подняв палец, – что вы страдаете от невозможности быть самими собой не из трусости и не от незнания, а от избытка любезности. Как и каждый уважающий себя человек, вы стараетесь соответствовать ожиданиям других людей. Но эти ожидания становятся безумными, абсурдными, противоречивыми: будь ласковым, но мужественным, когда я тебя о том прошу; будь нежным, но твердым, когда это необходимо; будь лидером, но предоставь мне выбирать; сражайся за меня, но не будь жестоким, занимай свое отцовское место, но предоставь воспитание детей мне. Стоп! Нельзя быть мужчиной наполовину. Или ты мужчина, или нет! – Оратор повысил голос, чтобы привлечь внимание участников, которые одобрительно кивали. – Братья, друзья, я задам вам прямой вопрос: должны ли мы стыдиться того, что мы мужчины? Должны ли мы стыдиться проявлять свою истинную природу?

Там и тут в зале послышались робкие «нет».

– Нет! Никогда впредь! Никогда впредь вы не должны стыдиться быть мужчинами, о чем кричит все ваше естество! Мужчине необходимо преодолевать себя, подвергать себя испытаниям, пробовать на вкус опасность, а если нужно – драться. Драться за свое достоинство, за любимых, в первую очередь, за свою семью! Именно так человеческий род выжил, и он исчезнет, если не перестанут кастрировать мужчин, требовать от них идти против своей природы. Хочет того кто-то или нет, в мужчине живет желание строить, исследовать, руководить! Во множестве традиционных обществ мужчина – это тот, кто руководит деревней, кто охотится, тот, на чью защиту рассчитывают женщины и дети! Год за годом отнимать у него эту ответственность, красть эти радости, являющиеся частью природы, – значит уничтожать его! Хочу сразу прояснить один момент: мужчины и женщины равны в правах, но, нравится это или нет, они не одинаковы! Давайте уважать то, что заложено в нас природой, займем те места, которые Бог отвел каждому и каждой, и весь мир станет от этого счастливее. Ну обратитесь же к здравому смыслу: разве льва просят перестать есть мясо? Тогда почему мужчину просят быть мужчиной наполовину!

На этот раз слова оратора были встречены аплодисментами.

– Природа не сделала нас такими! Бог не сотворил нас такими! Не уважать его творение – значит не просто отрекаться от него в душе, но и наносить оскорбление Всевышнему! Прочтем Библию внимательно: в отличие от Евы, сотворенной в Эдемском саду, в одомашненной природе, укрощенной и безопасной, Адама Бог создал вне Эдема. Всевышний выбрал произвести нас на свет в дикой природе, среди опасностей, испытаний, там, где смелость и боевой дух являются залогом выживания. И память об этом перворождении живет в каждом мужчине! Вот почему каждый мальчик, с самого раннего возраста, стремится покорять природу, ломать преграды, лезть на холм, чтобы посмотреть, что там, за ним. Мужчина был создан, чтобы жить в действии, и, если кто-то в этом еще сомневается, скажите мне, что за мужчина может просидеть целый день, сохраняя в чистоте свои ногти?

Оратор поднял руку, когда собравшиеся, не удержавшись, стали посмеиваться и аплодировать.

– Я расскажу вам одну историю, – вновь заговорил он, замедлив шаг. – Однажды я в саду устроил турнир по борьбе с младшим из троих моих сыновей. Ему тогда было лет семь. Мы сдерживали силу наших ударов и захватов, но в какой-то момент, увлекшись, сын ударил меня в лицо и до крови разбил губу. Я сказал ему: «Отличный удар!» Если бы вы знали, какую гордость он почувствовал. Он весь светился, походил на львенка, поймавшего свою первую добычу. Его подвиг скоро стал известен всему дому, и двое его братьев, широко раскрыв глаза, смотрели на эту кровь, которую пролил их младший. В тот день мой сын почувствовал, что у него выросли крылья, он почувствовал в себе зов героя, которым хочет стать каждый мужчина. Тот зов, который мы, в нашем обществе абсолютного равенства, отказываемся слышать! Это не нравится, но это факт: мужественность – это жажда могущества, силы, энергии и насилия. Насилия – вот это слово и прозвучало!

На лицах присутствующих появились смущенные улыбки, кто-то опустил глаза. Оратор обвел взглядом внимательно слушавшую его аудиторию.

– Знаю: многие из вас чувствуют себя неуютно и мысленно задают вопрос, не занимаемся ли мы апологией насилия. Успокойтесь, ни вы, ни я не собираемся делать ничего дурного. Ни вы, ни я не собираемся давать волю своим побуждениям вопреки всякой морали. Но подумайте вот над чем: мужчина никогда не будет мягким и уравновешенным, каким его хотят видеть женщины, если он сможет в полной мере реализовать свою воинственность и страсть к риску. Мужчина, вынужденный быть мягким и покорным вопреки всем своим устремлениям, – это мужчина, которому скучно рядом с его спутницей, которому скучно на работе, которому скучно жить! В лучшем случае он умрет грустным и не-реализовавшимся, в худшем – сорвется и совершит непоправимое. И пусть женщины помнят: мужчина – существо увлекающееся, мечтающее о силе, смелости, приключениях. Предоставьте ему жить этими страстями, и он воздаст вам сторицей!

Лица слушателей теперь приобрели заметно более красный цвет, как будто по мере выступления оратора их кровь разогревалась. Большинство переглядывались, одобрительно кивая, явно радуясь тому, что кто-то говорит вслух то, о чем они думают.

– Цель определена, но как ее достичь? В традиционных обществах подросток должен пройти обряд посвящения, чтобы войти в жизнь взрослого ответственного мужчины. Сегодня такие ритуалы исчезли, но мужчина по-прежнему нуждается в обществе других мужчин, чтобы войти в мужской мир. Командные виды спорта, дискуссии в барах, поездки на рыбалку или на охоту призваны помогать становиться мужчиной. По силе пережитых эмоций эти три дня больше тысячи обычных дней. Здесь вы можете вернуть тепло своей душе, вам позволено будет снова стать полноценным мужчиной и почувствовать запах пота. Настоящего пота!

Под уже не осуждаемые смех и восклицания аудитория встала в едином порыве и разразилась громом аплодисментов, в то время как оратор направил палец на участников, тоже приветствуя их.

Когда эйфория немного утихла, ведущий поднял руки, призывая собравшихся к тишине. Зал сел.

– Перед началом осуществления нашей программы кое-кто хочет обратиться к вам с напутствием. К сожалению, сегодня вечером он физически не может быть с нами, но вы можете увидеть и услышать его. Господа, Стиг Анкер, отец-основатель нашей группы!

С потолка спустился большой белый экран, занявший всю стену позади сцены. Собравшиеся увидели лицо мужчины с черными, коротко стриженными волосами. Ему было лет сорок, твердый взгляд, глубокие морщины по обеим сторонам рта подчеркивали крупный подбородок. Одет он был в отлично скроенный костюм цвета морской волны, при галстуке, что странным образом сочетало в его облике черты расчетливого функционера и импульсивного хищника.

Когда он открыл рот, чтобы заговорить, все заметили, что левая сторона его лица неподвижна. Как будто ее парализовало. Даже ведущий был удивлен этим ранее ему неизвестным качеством своего руководителя. Что это – последствия инсульта? Какое-то нервное заболевание? Присмотревшись внимательнее, он заметил двойную ранку на левой скуле, как бы след от двух уколов или укусов.

– Друзья мои, я, как и вы, христианин. Я также долго работал на норвежскую армию, сначала двенадцать лет в спецназе, потом как переводчик во многих странах мира.

Бывший спецназовец медленно поднял палец, чуть повернул голову, и это подчеркнуло его орлиной формы нос. Его глаза, в которых читался глубокий ум, помрачнели.

– А вы знаете, какой вопрос я чаще всего задавал себе во время моих поездок?

Участники семинара стали осторожно переглядываться.

– Где настоящие мужчины в церквях? Всюду, где бывал, я слышал только литургические песнопения Ave Maria, видел только несозревших мальчиков из хора и вынужден был терпеть нескончаемые проповеди о любви к ближнему и о добром Иисусе. Заунывные, нагоняющие сон литании, и всюду не сила, а слабость!

Стиг Анкер презрительно дернул головой.

– Слабость… – повторил он – Какая печальная ошибка. Какая трусость! Братья, Иисус умер на кресте не потому, что был слаб, совсем наоборот – потому, что он был силен и смел! Потому, что он умел перебарывать страх, пересиливать себя, потому, что слушался своего желания величия! Вот в чем учение Иисуса. Он принес себя в жертву, чтобы показать нам величайшее мужество! И что мы делаем вместо того, чтобы славить его героизм? Молимся при свечах и совершаем духовное отступление? Позор нам! Церковь предала Иисуса. Церковь избрала легкий путь, став материнской и сделав из Марии фигуру даже более значимую, чем ее сын! Настала пора церкви вернуть мужественность! Она должна стать носительницей силы и смелости, показанных нам Иисусом. Вот его истинное учение, здесь подлинный источник жизни, который заставит биться сердца мужчин!

Вена на правом виске Стига Анкера набухла, и теперь было видно, как она пульсирует. Мужчина успокоился и вновь обратился к взволнованной, но сосредоточенной аудитории:

– Настало время сказать ясно и резко: женщина не создана для великих свершений цивилизаций. Она не создана для того, чтобы обеспечить выживание народа и нации. Это дело мужчин. В моих словах нет ничего презрительного или женоненавистнического, как слишком часто считают. Просто у меня хватает смелости сказать правду, чтобы прекратить, наконец, саморазрушение нашей цивилизации!

Стиг Анкер замолчал, всматриваясь в лица участников семинара.

– Я знаю, что в глубине души вы не сомневаетесь в превосходстве мужчин в управлении государственными делами и политикой. Но века феминизма мешают вам верить в это, не испытывая чувства вины. Так вот, позвольте мне процитировать мудрые слова одного из величайших ученых нашей истории. В самом знаменитом своем труде Дарвин недвусмысленно излагает, что женщины, вынужденные постоянно находиться возле детей, чтобы кормить их, были менее мужчин подвержены состязательности. Вследствие этого им менее, чем мужчинам, требовалось развивать свои интеллектуальные и физические возможности для выживания. Неоспоримый факт: на протяжении многих тысячелетий женщина была поглощена ролью, отведенной ее полу. Функция продолжения человеческого рода мешала ей развивать свое «я» и свой мозг. Это не ее вина и тем более не вина мужчины, так устроила природа и так пожелал Всевышний. Возлагать на нее обязанности, которые не заложены в ее генах, возможно, великодушно, любезно, да как угодно, но это ложь, которой мы обманываем сами себя, и путь к самоуничтожению, который мы сами же выбрали! Не думаете же вы, что женщины поведут армию, чтобы защитить нас? Нет, они попытаются договориться, стремясь избежать насилия… а наши враги воспользуются этим, чтобы уничтожить нас!

Горстка мужчин в зале, похоже, была смущена. Двое из них встали и пошли к выходу.

Стиг Анкер бросил на них с экрана презрительный взгляд.

– Ты свободен, брат, и можешь уйти, но не плачь, когда твоя вера исчезнет, твоя цивилизация будет уничтожена, а тебе придется объяснять твоим детям: «Да, я мог избежать вашей гибели, взяв на себя ответственность, но вместо этого предпочитал передать больше власти вашей матери, потому что боялся ее рассердить…»

Остальные участники семинара смотрели вслед уходящим. Некоторые как будто сомневались, не последовать ли им за ними.

– А если женщины не захотят отказаться от власти, что тогда делать? – громко спросил рыжий мужчина с двойным подбородком. – Не убивать же их, в конце концов?

Стиг Анкер медленно повернул голову в сторону задавшего вопрос и погладил парализованную половину своего лица.

– Были времена, когда подобная процедура не отягощала совесть мужчины, сознающего свой долг. Но времена переменились, и настоящий мужчина научился доказывать свое превосходство иначе. Если женщина заняла ваше место, докажите остальным, что вы – тот, кто нужен на этом месте, что справитесь лучше ее, и место освободится само собой.

Рыжий, похоже, остался доволен ответом, как и его товарищи. Стиг Анкер по-дружески улыбнулся собравшимся, чтобы успокоить встревоженные умы. Еще слишком рано говорить им правду.

– Ваши вопросы достойны похвал и делают вам честь, братья. К сожалению, именно подобные сомнения являются причиной нашего поражения. Хуже всего то, что наши конкуренты предупреждают нас об опасности! Даже ислам спрашивает: почему вы стали слабыми и неуверенными в себе, христиане? Почему ваши верующие один за другим принимают нашу религию? Почему вы не способны сражаться за свою веру?

Голос Стига несколько секунд звучал, словно под сводами церкви.

– Если мы, мужчины, в чем и виноваты, то лишь в том, что отдали общество и церковь в руки женщин! Да, высшими руководителями пока еще являются мужчины, но на среднем уровне, с которым мы сталкиваемся ежедневно, одни женщины! Они учат дебильному катехизису, они размягчают скаутизм, превращают мессы в концерты хорового пения, а крещения в парады мод! Мы могли бы посмеяться над всем этим, если бы предательство не было столь гнусным, а момент столь серьезным.

Анкер опустил глаза и глубоко вдохнул. Его голос стал мощнее.

– Братья, настало время восстановить силу, которую хотел принести Иисус: храбрость, решительность, боевой дух, волю к сопротивлению. И насилие, если потребуется! Должен ли я напоминать вам, какая судьба была уготована менялам, изгнанным ударами плети из храма? Должен ли напомнить слова самого Иисуса, переданные Матфеем, 10: 34: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч!» Будьте этим мечом, который освещает нашу дорогу и защищает наши семьи! Вы защитники ваших женщин и детей. А скоро станете героями нашей цивилизации! Закончить я хочу фразой Пьера де Кубертена, восстановителя Олимпийских игр: «Единственный подлинный олимпийский герой – это мужчина-одиночка. Женские олимпиады немыслимы. Роль женщин на Олимпийских играх, как на старинных турнирах, должна заключаться в том, чтобы увенчивать победителей». Господа, вы – рыцари нашей цивилизации. Защищайте ее.

Когда Стиг Анкер завершил свою речь, его лицо было в поту, на коже заметно проступили веснушки. Аплодисменты, сначала одиночные, затем все более многочисленные и, наконец, единодушные, заполнили зал. Все собравшиеся встали, в их глазах читались почтение и гордость.

Изображение основателя исчезло, и в амфитеатре воцарилась гробовая тишина. Ведущий занял место на кафедре.

– Ваша реакция недвусмысленно доказывает природное братство, которое объединяет нас и делает сильнее. Итак, прежде чем приступить к выполнению нашей программы, поблагодарим того, кто дал нам силу. Помолимся.

В тот момент, когда под куполом амфитеатра зазвучала молитва, за много сотен километров от него Стиг Анкер встал из-за стола своего просторного гостиничного номера, чтобы взять телефон.

Пора было сделать один телефонный звонок, который он откладывал уже два дня.

Глава 31

– Стиг у аппарата.

В трубке прозвучал раздраженный вздох.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что мне пришлось сделать, чтобы прикрыть тебя? – свистящим шепотом спросил Йенс Берг.

– Твоя часть работы, Йенс.

– Ты должен был прикончить ее простым надежным способом, чтобы это выглядело как политическое убийство или корыстное. Мы так с тобой условились.

– Ты никогда не разделял духовной стороны моего служения, Йенс. Но наш проект имеет смысл только в том случае, если мы открыто ведем бой, начатый нашими предками. Катрина должна была умереть так же, как умерла самая первая. Эту участь она заслужила за то, что бросила вызов закону мироздания.

– Что это меняет? Мы просто хотели убрать ее, чтобы она прекратила свою феминистскую деятельность и освободила кресло для меня. Не было нужды в этой постановке. У тебя имелись план дома, расположение постов охраны и часы обхода. Телохранителей я накануне заменил неопытными новичками!

– Ты выбрал цель, я выбрал методы, Йенс. И ты можешь не сомневаться, что все остальные члены Кружка поняли послание, узнав об обстоятельствах смерти своей подруги. В этот час они трясутся, колеблются и страдают. И это в наших интересах. Кстати, что дала копия флешки, которую я тебе отправил?

– Три закодированных файла. Я не могу отдать их специалистам здесь, чтобы не выдать себя. Пришлось воспользоваться нелегальным путем. Но у них нет таких возможностей, как у нас, и я сомневаюсь, что они быстро найдут хакера, способного взломать систему защиты, использовавшуюся Хагебак.

– Наверняка на этой флешке есть данные об остальных членах Кружка. Мы должны их найти, Йенс. Прежде чем они обнародуют свои разоблачения! Крутись как хочешь, но ускорь процесс дешифровки.

– Это будет трудно сделать, не навлекая на себя подозрений…

Стиг Анкер молча саданул кулаком по стене.

– О’кей, я рискну, но не жди ответа раньше, чем через сутки, – специалистов, способных расшифровать эту штуку, мало. А двое лучших работают на Геринген.

– А Петер?

– Петер пытался выкрасть ноут Хагебак, чтобы посмотреть, что на жестком диске, но его поймали раньше… Он вышел из игры. Теперь остается единственный способ быстро узнать пароль – выкрасть его у Геринген.

– Он уже у нее?

– Не знаю. Она не докладывала мне о последних событиях, а связаться с ней невозможно. Но несколько минут назад мне сообщили, что она забронировала билет на рейс до Бейрута. Из Вардё в Бейрут в разгар расследования без веской причины не летают. Ей что-то известно.

– Библос, – проронил Стиг. – Она направляется в руины библосского святилища.

– Откуда ты знаешь такие вещи?

– По той же причине, что ты, Йенс, игнорируешь ритуальный характер казни Катрины: все есть в мифологии, – ответил Стиг, уже заходя на сайт бронирования билетов компании «Бритиш эйруэйз». – Все. Борьба мужчины против этой змеи-женщины даже больше, чем что-то другое. Некоторые места за прошедшие века борьбы пропитались кровью.

– Геринген должна прибыть в течение двадцати четырех часов.

– Я уже в Осло. Пока она сюда прилетит, я уже буду в Бейруте. Раньше ее.

– Ты думаешь, одна из сестер Катрины находится там?

– Не знаю. Это не важно. Геринген мне все скажет.

– Стиг, эта женщина…

– Нет нужды напоминать мне, что она умная и тренированная, Йенс. Я ее видел. Но никогда, никогда у меня не было привычки недооценивать противников. Особенно когда речь идет о женщине.

– По крайней мере, в этом я тебе полностью доверяю! – бросил Йенс.

– Я принимаю это за комплимент и попутно напоминаю тебе, что ты занял свой пост не только благодаря заслугам в работе. Постарайся помнить об этом в следующий раз, когда решишь, что со мной можно разговаривать без должного уважения.

– Стиг… это была шутка.

– Неподходящий момент для шуток. Мы не имеем права позволить им выиграть битву и уж тем более войну.

– Тебе понадобится помощь на месте?

Прежде чем ответить, Стиг оплатил место в самолете, а потом, устремив мрачный жесткий взгляд на какую-то картину, видимую только ему одному, произнес:

– Нет. Я очень хочу лично насладиться последним вздохом Сары Геринген.

Глава 32

Сидя боком на табурете кафе в зале прилетов бейрутского аэропорта, Кристофер ел сэндвич, посматривая на табло объявлений. Рейс Сары должен был совершить посадку через пять минут, в 12.10 по местному времени. Он уже забронировал такси, чтобы сразу отправиться в Библос, домой к ученому Нассиму Шамуну.

Но меньше чем через час все ливанцы покинут свои рабочие места, и Кристофер опасался пробок в городе, известном плотностью уличного движения.

Раздраженный срочностью их миссии и смесью арабского, французского и английского гудящей вокруг него в нескончаемом круговороте толпы пассажиров, он скорее проглотил, чем прожевал свой сэндвич. И когда зазвонил его телефон и он узнал номер, желудок болезненно сжался.

– Желаете кофе, месье? – осведомился на безупречном французском стоящий за стойкой бармен.

Кристофер покачал головой, понимая, что ведет себя невежливо, но он был слишком озабочен, чтобы извиняться.

Высветившийся на его телефоне номер принадлежал Томасу Хольму, журналисту «Моргенбладет», вбившему себе в голову провести расследование о Саре.

Кристофер ненавидел этого человека, заставившего его сомневаться в Саре. И в то же время не мог не признать очевидного: Сара ему соврала, что после возвращения из Афганистана проходила реабилитацию в центре в Хемседале. И вот теперь он разрывался между желанием узнать больше и стремлением все забыть.

– Добрый день, месье Кларенс. Томас Хольм.

– Я знаю, – сказал Кристофер.

– Я позволил себе перезвонить вам, чтобы узнать, рассказала ли вам ваша подруга что-то дополнительное о своем пребывании в Хемседале.

Кристофер не знал, какой ответ выбрать из тех, что вертелись у него на языке. Он опасался сказать лишнее, показать свои сомнения. Поэтому предпочел ответить вопросом на вопрос:

– А вы что-нибудь узнали?

– Ну, как вы понимаете, я продолжил свое расследование и обнаружил другие смущающие меня моменты. Но сначала я хотел сопоставить мои источники с вашими данными. Возможно, вам больше известно о месте, где в действительности находилась мадам Геринген.

– Что вы нашли? – бросил Кристофер, уже злившийся на себя, что заговорил слишком быстро.

– Я действительно готов вам об этом рассказать, но сначала хотелось бы услышать, можете ли вы меня просветить по этому вопросу…

– О’кей, – ответил Кристофер, бросая недоеденный сэндвич в тарелку. – Она мне сказала, что провела трехмесячный реабилитационный курс в Хемседале. Таким образом, если она врет и мне тоже, значит, она была занята каким-то важным делом. Я не могу на нее обижаться за то, что она не делится со мной служебными тайнами, которые в силу профессиональных обязанностей должна соблюдать.

– Хм… Понимаю! На вашем месте я в подобной ситуации тоже чувствовал бы себя неуютно. Но вы, как и я, знаете правило нашей профессии: правда прежде всего.

На табло аэропорта появились новые цифры ожидаемых взлетов и посадок. Было объявлено о посадке рейса Сары. Наверняка она летела без тяжелого багажа, а значит, будет здесь минут через пятнадцать.

– Почему? Какова ваша теория, Томас?

– Ну, у меня такое чувство, что начальство действительно прикрыло мадам Геринген, но я спрашиваю себя, было ли это сделано в рамках официальной миссии или же из личного интереса.

– С чего бы ее начальники стали рисковать, улаживая личные дела Сары? Вы уверены, что не зашли слишком далеко?

– Может быть. Но так получилось, что, покинув ряды сил специального назначения, мадам Геринген, как вам известно, поступила на службу в полицию. Так вот, принимал ее туда не кто иной, как Стефан Карлстрём, ее командир в Афганистане, которому она спасла жизнь, когда они попали в засаду в Фарьябе. Короче, человек, который был ей многим обязан и, по свидетельствам некоторых моих знакомых полицейских, всегда был неравнодушен к прелестям вашей подруги.

Кристоферу захотелось сказать этому человеку, что его методы расследования грязные, что он может идти куда подальше и больше ему не звонить. Но в глубине души он знал, что Хольм приводит в поддержку своей теории вполне весомые доводы. К сожалению, этот журналист хорошо делал свою работу.

– А если предположить, что Сара действительно получила поддержку своего начальника, то в чем, по вашему мнению? Что вы нашли?

Кристофер так боялся ответа, что тошнота растеклась по нему, точно он попробовал прогорклого масла.

– Как вам известно, я в профессии уже много лет и у меня много знакомых в полиции. Я обратился к некоторым из них с вопросом, известно ли им что-либо о Саре Геринген в период с февраля по апрель 2013 года. И один мой источник в службе регулирования дорожного движения кое-что для меня нашел.

– Черт вас подери, Томас, выкладывайте факты! – разозлился Кристофер, увидев, что в зал прилетов входит новая группа уставших пассажиров, наверняка с рейса Сары, и она может появиться в любую секунду.

– О’кей, – ответил Томас. – 21 февраля 2013 года в 10.06 мадам Геринген, чье лицо было автоматически идентифицировано камерами, как лицо сотрудника полиции, была сфотографирована у терминала оплаты за проезд на автостраде E39 перед Ставангером. То есть в четырехстах километрах от реабилитационного центра в Хемседале.

В тот момент, когда Хольм заканчивал фразу, Кристофер по рыжим волосам узнал в толпе пассажиров Сару. На плече она несла рюкзак, одета была в брюки карго и толстовку.

Их взгляды встретились, и Сара стала быстро пробираться через толпу.

– Я вам перезвоню, Томас.

– Высылаю вам фото. Посмотрите на заднее сиденье машины.

Кристофер закончил разговор. Саре оставалось пройти до него пару десятков метров, и она старалась как можно быстрее лавировать между тележками, детьми и взрослыми, сновавшими во всех направлениях, спеша навстречу друг другу.

В тот момент, когда Кристофер встал, чтобы пойти ей навстречу, на экране его смартфона появился снимок с камеры наблюдения, и он замер, увидев сидящую за рулем Сару.

Но главное – он различил тень человека, сидящего на заднем сиденье автомобиля.

Кто это был? Куда Сара ехала с этим человеком? Была ли это рабочая поездка или личная, как опасался Кристофер?

Глава 33

Кристофер поднял глаза от экрана буквально за секунду до того, как почувствовал, что руки Сары обнимают его, грудь прижимается к его торсу, а влажные губы целуют. Он моментально обо всем забыл, прижал к себе Сару и поцеловал в ответ с пылом, удивившим его самого. Ему казалось, что он будет любить эту женщину независимо от того, что узнает о ней. Во всяком случае, он на это надеялся и одновременно боялся этого.

– Я хотела бы, чтобы это продолжалось целый день, – прошептала Сара, глядя в глаза Кристоферу, – но…

– …Нас ждет такси. Поехали.

Держась за руки, они проложили себе дорогу до стоянки такси и сели в забронированный черный «мерседес». Шоферу было сказано ехать в Библос, и как можно скорее. Он подчинился, сразу набрав большую скорость.

Сара одной рукой схватилась за ручку дверцы, а другой прижала к себе рюкзак.

– Это ноутбук Катрины, – объяснила она. – Его ни в коем случае нельзя повредить.

– О’кей, но у меня такое впечатление, что этот ноутбук ты бережешь больше, чем себя, – заметил Кристофер, указывая на синяк, украшавший скулу Сары.

– А! Это пустяк. Я поскользнулась на камне, в Вардё, из-за птицы. Все могло бы закончиться плохо, но я выкрутилась.

Они покинули зону аэропорта и быстро вырулили на двухполосную дорогу, ведущую в Библос, ныне называющийся Джебейль. Шофер ловко перестраивался, лавируя в потоке машин.

Золотистое солнце обжигающими лучами жарило фасады многоэтажек, которые вполне могли бы стоять в предместье любого французского города, если бы не пальмы да древние каменные стены, то и дело мелькавшие среди бетонных блоков.

– Прежде чем рассказать тебе, зачем мы здесь, я хочу кое-что показать, – сказал Кристофер, доставая из кармана телефон.

Он открыл папку с фотографиями и повернул экран к Саре.

– Это от Симона. Он попросил твоих родителей сфотографировать его, чтобы послать тебе снимок.

Сара улыбнулась, и Кристофер увидел, как затуманились ее глаза, а рука прикрыла рот.

Рисунок изображал вертолет, в котором сидела рыжеволосая женщина, вскинувшая руку в прощальном жесте. На земле, задрав голову, стояли взрослый и ребенок, махавшие ей в ответ руками. У рта мальчика было нарисовано облачко со словами внутри: «Я не хочу, чтобы ты снова улетала». Над головой взрослого тоже было нарисовано облачко, и, читая текст в нем, Сара фыркнула от смеха: «Ну вот, опять мне целую неделю заниматься домашними делами…»

– Так вот, значит, о чем ты на самом деле думаешь всякий раз, когда я ухожу на службу? – спросила Сара с наигранно серьезным видом.

– И даже хуже, чем об этом, – ответил Кристофер.

– Симон потрясающий ребенок. Мне так жаль, что я не могу уделять ему столько времени, сколько необходимо.

– Не беспокойся, он знает, что ты его любишь, даже в вертолете.

– Я ему отвечу, – сказала Сара, беря телефон у Кристофера.

Но такси резко вильнуло, потому что его подрезал мотороллер. Кристофер и Сара одновременно инстинктивно вытянули руку, чтобы прижать один другого к спинке сиденья и не дать улететь вперед. Они улыбнулись друг другу, и Кристофер развернул на коленях карту.

Сара послала Симону ответ и обратилась к Кристоферу.

– А теперь ты можешь мне объяснить, зачем мы приехали в эту глушь? Так далеко от Кента, где находится могила 3666?

– Во-первых, это не глушь. Библос, на первый взгляд скромный порт на Средиземном море, в часе езды от Бейрута. Но на самом деле он считается самым старым обитаемым местом на земле. Или самым древним городом в мире, если тебе так больше нравится.

Сара этого не ожидала. Она стала слушать Кристофера с еще большим вниманием и с желанием понять, как этот древний город связан с ее расследованием.

– Надо тебе сказать, что сделанные здесь находки имеют огромное значение для человеческой истории, – продолжал Кристофер. – Именно в этом городе погребены древнейшие следы человеческой цивилизации: его первые дома, первая пища, но также первые верования цивилизованного существа.

Сара кивала, с все большим трудом сдерживая нетерпение и не обращая внимания на то, что при каждом резком вираже машины ударяется плечом о дверцу.

– Насколько известно, – рассказывал Кристофер, – Библос был основан приблизительно семь тысяч лет назад, или за пять тысяч лет до Рождества Христова. В точности неизвестно, кем были его первые жители, но в нем находят бесспорные следы присутствия финикийцев, которые устроили в нем очень активно действовавший торговый порт, через который экспортировали вино и знаменитый ливанский кедр, который считается неподверженным гниению.

– А какая связь с…

– Мне необходимо тебе это рассказать, чтобы ты поняла дальнейшее. Помнишь, скелет старой женщины, найденный возле бычьей головы, как бы показывал пальцем направление? Конкретно на юго-запад.

Сара кивнула.

– Так вот, археологи годами не могли понять, что это могло значить. Раньше это была загадка. Но в последнее время в графстве Кент провели новые раскопки и обнаружили черепки амфор, корабельных деталей из кедра и, главное, большое количество финикийских монет на месте, где ранее, предположительно, находился порт.

– И на это место женщина указывала пальцем прямо перед тем, как умереть… – прошептала Сара. – Порт. Она хотела уплыть?

– Археологи выдвинули такую гипотезу. Это новое открытие позволило получить дополнительное финансирование, чтобы продолжить исследования тайны этой женщины.

– А в каком направлении продолжить? Они датировали костные останки; судя по тому, что ты мне рассказывал, на ней не было ни украшений, ни остатков одежды. Что еще можно установить в подобном случае?

– Мы будем в Библосе через полчаса, – объявил таксист в тот момент, когда они увидели между двумя многоэтажками сапфировое море.

– Много больше, чем у нас шансов застать Нассима Шамуна в этот час дома, – прокомментировал Кристофер, прежде чем ответить Саре. – Они задействовали дорогостоящие приемы археометрии. Грубо говоря: применили в археологии биологические и физические методы.

– Как это?

– Провели изотопный анализ ее костей и зубов.

Сара имела некоторые представления о биологии, особенно в ее части, имеющей отношение к судебной медицине. Но она хотела быть уверенной в том, что поняла все детали, и Кристофер прочитал это по ее глазам.

– Говоря упрощенно: в течение жизни наше тело впитывает множество химических элементов, поступающих из окружающей среды и пищи, – начал он объяснять, жестикулируя, чтобы показать на пейзаж, мимо которого они проезжали. – Некоторые из этих элементов откладываются в наших костях и зубах так прочно, что после смерти образуют как бы память о местах, где мы жили, и пище, которую принимали в течение жизни. По ним можно узнать, жил ли человек в сухом климате или влажном, у моря или в пустыне, какие растения ел, но главное – можно узнать, путешествовал ли он.

Насколько внимательно Сара до сих пор слушала Кристофера, находя в его рассказе столь любимые ею учительский тон и жажду лектора донести до слушателя свои знания, настолько же она не понимала, как можно по мертвому телу определить, путешествовал человек или нет.

– И как это делают?

– Сравнивая изотопную подпись зубов и костей.

Солнечный луч, проскользнувший между двумя высокими домами, вдруг так ярко осветил Сару, что Кристофер на секунду замер, восхищенно любуясь ею. С янтарного цвета волосами, внимательными голубыми глазами и веснушками, окруженными золотистым свечением, Сара выглядела настоящей богиней. Но туча закрыла небо, и ее лицо погрузилось в тень. Теперь глаза Сары смотрели на Кристофера с пристальностью, от которой робели те, кто ее не знал. А те, кто считал, что знает ее, остерегались, даже без конкретной причины, – мельком подумал Кристофер, а перед мысленным взором возникла фотография Сары, сделанная на въезде в Ставангер.

– Ты в порядке? – спросила Сара, удивленная, что он замолчал посреди рассказа.

– Да, да… я говорил о необходимости сравнивать изотопы зубов и костей. Почему? Потому что зубная эмаль, сформировавшись раз, больше не обновляется. Значит, если мы хотим установить, где прошли первые годы жизни человека, то есть от рождения до трех или четырех лет, анализу подвергают зубы. И таким образом узнают, где он вырос. А вот кости – это живая ткань, которая постоянно обновляется по мере того, как мы растем и стареем. Изотопный анализ костей отражает приблизительно десять – пятнадцать последних лет жизни человека.

– О’кей. Значит, если изотопная подпись зубов отличается от такой же подписи костей, это означает, что человек менял место жительства.

– Совершенно верно. И можно с ума сойти, сколько существует карт мира с изотопными подписями по разным эпохам. Грубо говоря, если я знаю, какой изотоп и в каком количестве содержится в твоих зубах и в твоих костях, я могу найти по карте, когда и где ты родилась и где провела десять – пятнадцать последних лет своей жизни.

Завороженная этой технологией, Сара тем не менее не теряла нити своего расследования.

– Стало быть, если я правильно понимаю, анализ зубов женщины из могилы 3666 показал, что она родилась в Кенте, но последние годы жизни провела в Ливане, в Библосе…

– Совершенно верно, – подтвердил Кристофер. – Когда она показывала пальцем на порт, расположенный к юго-западу, она хотела не просто уехать, а снова уехать.

Сара сделала паузу, чтобы, глядя на проплывающий за окном пейзаж, осмыслить полученную информацию.

– Ты думаешь, что ритуальное убийство связано с ее поездкой сюда? – спросила она.

– Это след… тем более что среди всех скелетов, обнаруженных в поселении Клиффс-энд-Фарм, только у нее одной было это отличие изотопной подписи. Остальные никогда в жизни не покидали свою кентскую деревню.

– Зачем она сюда приезжала? И почему вернулась в Англию, если так хотела снова уехать в Ливан?

– Представив опасность такого путешествия в ту эпоху, нельзя не прийти к выводу, что у этой женщины была очень важная причина вернуться домой в Европу после продолжительной эмиграции на Ближний Восток.

– И о ней должен рассказать твой ученый?

– По словам главного археолога, исследовавшего поселение Клиффс-энд-Фарм, Нассим Шамун якобы установил причину, по которой эта женщина приехала сюда и почему ее казнили после возвращения. Но, как я тебе говорил, он чуть не бросил трубку посреди фразы. А потом особо настаивал, что не знает выводов своего коллеги и не желает их знать.

– Похоже, он напуган так же сильно, как Нассим, который для связи использует только почтовый ящик.

– Охотно с тобой соглашусь, что дело какое-то темное.

– Надеюсь, твой ученый согласится поговорить с нами, и это позволит подобрать пароль к ноутбуку Катрины. Кстати, я думаю еще об одном столь же загадочном элементе: куске мела, который старуха держала возле рта. Ты не нашел о нем ничего нового?

– Нет, но я почти уверен, что Нассим нам расскажет обо всех составляющих тайны.

– Этот человек даже не подозревает, что он наш последний шанс…

Они проехали мимо указателя, обозначающего въезд в Джебейль. Шофер свернул с шоссе налево, на более узкую дорогу, идущую к морю. Бетон сменился холмами, покрытыми ярко-зеленой растительностью, доходившей до бежевой скалы, которую лизала молочная пена волн.

Сара опустила стекло, и теплый воздух проник в салон, чтобы ласкать ее лицо ароматами моря и деревьев. Контраст с ледяной землей Вардё ненадолго опьянил ее. Она почувствовала, как на несколько секунд ее тело расслабилось, а душа наполнилась покоем. Но спокойствие внезапно сменилось суетой. Такси повернуло на маленькую улочку, ведущую на базарную площадь Библоса. Кишащая толпа двигалась между множества красных, зеленых, оранжевых прилавков, на которых соперничали друг с другом в высоте пирамиды кабачков, помидоров, бананов и стручков фасоли.

– Приехали, – объявил таксист, выключая двигатель. – Видите дверь в форме арки за ящиками с рыбой? Это адрес, который вы мне назвали. Удачного визита!

Кристофер и Сара попрощались с таксистом и вышли из машины. И сразу сложная смесь множества запахов атаковала их обоняние. К запаху свежей рыбы примешивался густой аромат цитрусовых с незнакомыми пряными нотками, а в воздухе витала взвесь песчаной пыли и капелек соленой воды.

Вокруг них мужчины громкими криками расхваливали качество своих овощей, а женщины в длинных платьях и закрывавших волосы платках тщательно выбирали товар, словно не замечая царящую вокруг суету.

Сара, чтобы отдышаться, подняла глаза к небу, но вид портили электрические провода, протянутые от дома к дому. Чувствуя, что задыхается, она быстро пробралась к укрытой аркой боковой двери дома, расположенного чуть в стороне от рынка.

Она стучала в дверь, когда Кристофер присоединился к ней. Никакого ответа. Кристофер постучал сильнее, пытаясь перекрыть шум улицы.

Наконец послышался звук отодвигаемой щеколды, и дверь приоткрылась. В щели появилось лицо женщины, поправлявшей на голове платок. Ей можно было дать лет пятьдесят.

– В чем дело?

– Добрый день, мадам. Меня зовут Кристофер Кларенс, я журналист и сейчас работаю над репортажем о туристических достопримечательностях Библоса, в первую очередь, о его археологических памятниках. Мне говорили, что господин Нассим Шамун большой специалист в данном вопросе и мог бы мне помочь.

Женщина оглядела его, бросила быстрый взгляд на Сару и снова перевела его на Кристофера.

– Мой муж умер. Два месяца назад, – сказала она.

Глава 34

Сара почувствовала, как внутри у нее все похолодело. Их единственный шанс разгадать пароль к компьютеру Катрины только что испарился.

Кристофер, тоже застигнутый врасплох, не нашелся что сказать.

– Обратитесь в департамент туризма, – добавила женщина, закрывая дверь.

– Простите, – вмешалась Сара, блокируя дверь ногой.

– Я вызову полицию! – пригрозила хозяйка дома.

– Я инспектор норвежской полиции, – спокойно представилась Сара, показывая свой бейдж. – Я веду расследование убийства нашего премьер-министра. Возможно, вы слышали об этом деле…

Женщина коротко кивнула, но выглядела по-прежнему настороженно.

– Какое отношение к этому имеет мой муж?

– Это довольно сложно объяснить, но, скажем так, мы пытаемся больше узнать об исследованиях вашего мужа относительно Библоса, в частности, о его теории, выдвинутой в связи с обнаружением женского скелета в Англии, в Клиффс-энд-Фарм, если быть точной.

Сара была уверена, что ее собеседница побледнела.

– Мой муж не рассказывал мне о своей работе. Ничем не могу быть вам полезной.

– Но, вероятно, вы могли бы помочь нам найти информацию. Это, возможно, позволило бы спасти жизни минимум двум людям, мадам, – настаивала Сара.

– Вы сказали, что вы журналист, – заметила вдова, повернувшись к Кристоферу.

– Это действительно так, – ответил Кристофер, протягивая ей свою журналистскую карточку. – Так получилось, что я имею некоторые познания в археологии и поэтому помогаю инспектору Геринген. – Потом, почти сразу же, он добавил: – Мадам, я знаю, что наш приход к вам может показаться абсурдным, но уверяю вас, что все это крайне серьезно. Мне очень жаль, что вашего мужа нет среди нас, и понимаю, что вам, возможно, не очень приятно вспоминать его с незнакомыми людьми. Но, скажу откровенно, вы – наш последний шанс найти убийцу норвежского премьер-министра и помешать убийству двух других женщин.

Вдова Нассима Шамуна снова оглядела обоих визитеров и решилась открыть дверь.

Они расположились в гостиной ее мрачной квартиры площадью примерно сорок квадратных метров. Сара уже осмотрела помещение и отметила наличие одной бедно меблированной спальни и нескольких фотографий на камине. В том числе и девушки, имевшей большое сходство с хозяйкой дома.

– Меня зовут Раисса. А это мой муж, – сказала женщина, протягивая фотографию, которую взяла с журнального столика.

Кристофер принял снимок, на котором узнал женщину, сидящую напротив него, а рядом с ней очень худого мужчину, с глазами поблескивающими из-за стекол небольших очков.

– Итак, что вы хотите узнать? – спросила Раисса Шамун.

– По нашим данным, ваш муж создал гипотезу, объясняющую смерть женщины, чей скелет был обнаружен за тысячи километров отсюда. Эта женщина, возможно, жила в Библосе две тысячи семьсот лет назад. Вам это ни о чем не говорит?

Вдова пожала плечами, взгляд ее был лишен эмоций.

– Абсолютно ничего. Как я уже вам сказала, Нассим не упоминал дома о своей работе. Он говорил, что хочет отдыхать в семье и больше ни о чем не думать.

– Возможно, я покажусь слишком бесцеремонной, – вступила в разговор Сара. – Но вы сохранили бумаги мужа? Над чем он работал?

– Я бы с радостью это сделала, но он заставил меня пообещать все уничтожить, если он умрет раньше меня. Я выполнила его желание. Больше ничего не осталось, я все сожгла. В этом камине, – уточнила Раисса, указывая на почерневшую топку.

Сара испугалась, что ей станет плохо.

– А у него не было кабинета в университете? – предпринял попытку Кристофер.

– Был, но я прибрала и там тоже.

– И ничего не оставили себе на память?

– Ничего. За исключением нескольких фотографий, где мы вместе.

Сара отметила дрожь в голосе вдовы. Нечто неуловимое для того, кто не имел десятилетнего опыта допросов. Только ли волнением, вызванным напоминанием о муже, была вызвана эта дрожь?

– Позвольте спросить, мадам Шамун, от чего умер ваш муж?

Раисса поднесла руку ко рту. Кристофер понял это как желание справиться с волнением. Сара истолковала это движение иначе. И с данного момента она внимательно следила за малейшим изменением интонации голоса и за любым жестом этой женщины, которой явно было не по себе.

– На Нассима напали вечером, когда он возвращался из университета. Он совершил ошибку – нес в руке ноутбук. По показаниям свидетелей, он отказался отдать свой ноутбук банде из пяти подонков. Они забрали компьютер силой, а Нассима избили и бросили на месте, сочтя мертвым. Приехавшая «скорая» пыталась оказать ему помощь, но через два часа он умер от кровоизлияния в мозг.

Когда Раисса отвернулась, Кристоферу стало стыдно за то, что своими вопросами они доставили этой женщине столько страданий. Но Сара стремилась оценивать слова и поведение собеседницы в комплексе. И нервная дрожь ног Раиссы показалась ей неуместной в данный момент. Почему она так разволновалась?

– Вы были дома вчера вечером, около 20 часов? – вдруг спросила Сара. – Я спрашиваю потому, что мы заезжали, но никто не ответил.

– Что за вопрос? Да, я была дома, я… я смотрела телевизор, как и каждый день в это время.

Кристофер еле сдержался, чтобы не выдать своего удивления. Зачем Сара придумала такой вопрос?

– Могли бы вы назвать имена коллег вашего мужа. Ведь им он рассказывал о своих исследованиях, или нет?

– Возможно, но я в этом сомневаюсь. Нассим был единственным в своей специальности, как он сам говорил, и поскольку не рассказывал о своей работе, то и имена коллег тоже не упоминал.

– Мадам Шамун, – вдруг холодно произнесла Сара, – я вас не осуждаю, потому что у вас наверняка есть веские причины поступать именно так. Но вы лжете.

Ошеломленный Кристофер повернулся к Саре. Хотя он знал свою подругу, но все равно не мог не поразиться ее манере менять тему разговора.

– Что? Да как вы смеете мне такое говорить?! – возмутилась вдова, вставая. – Являетесь ко мне всего через два месяца после смерти Нассима, я, оказывая вам любезность, принимаю вас в доме, а вы называете меня вруньей! Убирайтесь!

– Вы боитесь, мадам Шамун, – спокойно произнесла Сара, поднимаясь. – А страх заставляет делать многое из того, чего обычно не делают. Если вам есть что сказать о смерти или научных изысканиях вашего мужа, сделайте это сегодня, потому что ваши слова помогут спасти человеческие жизни и осудить убийцу-женоненавистника. Человека, который в противном случае рано или поздно соберет достаточное количество последователей, чтобы взяться за вашу дочь.

– Ваши истории о женоненавистничестве и прочем меня не интересуют, мадам инспектор, – произнесла Раисса, показывая пальцем на дверь. – Извольте покинуть мой дом и прекратите пачкать память Нассима. Какими бы исследованиями он ни занимался, я ими никогда не интересовалась и никогда не буду интересоваться! Я любила мужа за то, каким он был, а не за то, что он делал на работе! Что же касается моей дочери, она достаточно взрослая, чтобы о себе позаботиться! Убирайтесь отсюда!

Кристофер и Сара направились по коридору к входной двери, слыша, как за их спиной хозяйка дома продолжает ругаться охрипшим голосом. И вдруг она, растолкав их, обогнала и положила руку на дверной засов. Сара насторожилась.

– В моей стране и особенно в моей семье меня научили никогда не прощаться с гостями таким тоном. Так что я желаю вам приятного пребывания в Ливане, – заключила Раисса, пожимая руку обоим визитерам.

Она отперла дверь и открыла ее под взглядом Кристофера, пытавшегося понять, что сейчас произошло. Но вдова игнорировала его и хлопнула дверью.

– Надо туда вернуться, она что-то знает! – громко крикнула Сара, собираясь снова начать колотить в дверь.

Кристофер мягко взял ее за руку.

– Подожди…

– У нас нет времени ждать, Кристофер!

Но по его взгляду она поняла, что должна послушаться.

Отведя ее в сторону, он остановился возле одного из столбов, окружавших рыночную площадь, протянул к ней правую руку и разжал ее.

В ней лежал совсем маленький бумажный шарик.

– Она мне это сунула, когда пожимала руку, – шепнул Кристофер.

Сара не могла опомниться, но никак не выказывала внешне своего возбуждения. Если Раисса повела себя именно так, значит, стремилась, чтобы ее послание, что бы в нем ни было, осталось секретом.

Кристофер взял бумажный шарик кончиками пальцев и развернул. Внутри была серия торопливо нацарапанных цифр.

– Тридцать четыре точка двадцать один, тридцать семь, семьдесят три и тридцать шесть точка двадцать шесть, двадцать восемь, ноль пять, – недоверчиво прошептал Кристофер.

Сара изумленно выдохнула:

– Координаты GPS.

Глава 35

Кристофер ввел координаты в свой телефон.

– Это к северо-востоку отсюда, рядом с небольшим городком Храбта. Он выглядит полнейшей дырой.

Он показал Саре спутниковый снимок городка, окаймленного огромной пустынной зоной со стороны сирийской границы. Еще несколько километров севернее, и маркер GPS указал бы в самый центр этой пустыни.

– Туда можно добраться на машине?

– В принципе, да. Два часа езды. Но что мы там найдем?

Сара пожала плечами. Предположений было слишком много.

Народу на рынке заметно прибавилось, и теперь толпа кишела во всех проходах.

Одна молодая женщина указала им, где найти агентство по прокату машин, и уточнила, что там очень доступные цены.

Сара уже собралась пойти в указанном направлении, но вдруг спохватилась, что ни она, ни Кристофер не поблагодарили любезную женщину. Она обернулась сказать ей «спасибо», и ей показалось, что какой-то мужчина в бейсболке наблюдает за ними издалека. Но в ту секунду, когда она его заметила, он остановился перед прилавком и, пожав руку продавцу, заговорил с ним, сильно жестикулируя. Похоже, эти двое были давно знакомы, а у нее просто разыгралась фантазия. Но она предпочитала перестраховаться.

– Ты запомнил адрес прокатчика машин? – спросила она Кристофера.

– Угу, а что?

– За нами, возможно, следят. Так что ты сейчас повернешь направо и пойдешь быстрым шагом, а я, чуть погодя, пойду налево. Переждешь где-нибудь минут пять, не меньше, и только потом отправишься в прокат машин. Я сделаю то же самое.

Кристофер вздохнул. Он терпеть не мог такие моменты.

– О’кей…

– Иди.

Кристофер поцеловал Сару и быстро пошел направо. Через несколько секунд он исчез в толпе, и даже Сара его уже не видела.

Она сделала вид, что выбирает яблоки, и перебрала несколько штук, поглядывая в сторону мужчины в бейсболке. Он стоял на прежнем месте, разговаривая с продавцом. Она остановилась у прилавка с тканями и купила коричневый платок.

Потом неожиданно нагнулась, словно поднимая упавшую монету, и, пригнувшись, пробежала в толпе местных жителей, пришедших за покупками. Она воспользовалась этим, чтобы набросить платок на голову, постепенно распрямляясь на ходу, и вошла в лавку. Там она переждала минут десять, а потом вышла. Мужчины, который, как ей показалось, за ней следил, нигде не было видно, и она побежала по адресу фирмы проката; там она нашла Кристофера, который, похоже, догадался о смысле этих маневров.

Через двадцать минут, загрузив на заднее сиденье кое-какую провизию в дорогу и введя координаты в GPS-навигатор взятого напрокат внедорожника, они уже ехали на север от Библоса.

– Как ты поняла, что она нам врет? – спросил Кристофер, внимательно следя за дорогой, проложенной через деревни, становившиеся все меньше и меньше.

– Когда я спросила, сохранила ли она что-нибудь на память о муже и она ответила – нет, ее голос на мгновение стал менее уверенным. Затем, рассказывая о смерти Нассима, она поднесла руку к губам. Проводя допросы, я часто замечала, что люди так поступают, когда врут, словно желая помешать правде вырваться изо рта. Но когда я спросила, чем она занималась вчера вечером, я поняла, что она врала нам почти все время разговора.

– Как?

– По глазам.

Кристофер сбросил скорость, пропуская пастуха, перегоняющего через дорогу отару овец, а затем снова прибавил ее.

– Сара…

– Когда я спросила, что она делала вчера вечером, она посмотрела вверх и направо. И она сказала нам, что смотрела телевизор.

– И что?

– У нее не было никакой причины скрывать от нас, что она делала вчера вечером. Следовательно, чтобы ответить, ей пришлось только обратиться к памяти. Это означает, что у нее обращение к памяти выражается взглядом, поднятым вверх и направо. А когда она описывала смерть мужа, ее взгляд был постоянно направлен вверх, но влево. В мозгу противоположностью памяти является воображение. Стало быть, Раисса не вспоминала, как погиб ее муж, а выдумывала то, чего не могла рассказать. Короче, она нам врала.

– Думаешь, Нассима убили при иных обстоятельствах?

– Сначала я предположила, что Раисса может быть причастна к его гибели, но тот факт, что она передала нам эти координаты, все меняет. Она кого-то боится.

– Возможно, Нассим стал жертвой не простого ограбления…

– Может быть… У меня складывается именно такое впечатление. И, кроме того, это совпадает с настороженностью английского археолога, с которым ты связывался. То, что открыл Нассим, должно быть достаточно важным, чтобы обеспокоить некоторых персон с длинными руками. И совсем не исключено, что тех же самых, которые стоят за убийством Катрины Хагебак.

– Возможно, Раисса все-таки сохранила бумаги мужа и спрятала их там, куда мы едем.

– Я нам этого желаю.

Они ехали по горному массиву со склонами, поросшими лесом, перемежающимся большими зелеными равнинами. Никогда не подумаешь, что через какую-то сотню километров, у подножия этого массива, раскинулась пустыня. Тем более что на вершинах гор были вечные снега, согреваемые тем же самым солнцем, которое внизу высушивало земли и выжигало дикие травы.

Кристофер гнал машину, подгоняемый убегающим временем и страхом, что убийца раскроет личности Ады и Людмилы раньше их.

В какой-то момент им показалось, что у них на хвосте повис белый внедорожник. Но когда они добрались до участка шоссе, спускающегося вниз, извиваясь среди зеленых холмов, поросших деревьями, белая машина повернула на боковую дорогу и больше не появлялась.

Теперь сзади над ними нависала всей своей огромной высотой горная цепь со снежными шапками, словно говоря, что обратной дороги нет.

До пустыни они на максимальной скорости пересекли необитаемую степь, где порывы ветра гнули пучки трав. Но висевшие над горизонтом вдали слои душного воздуха предвещали жару, песок и расплавленные камни.

Чем дольше Сара и Кристофер ехали, тем больше спрашивали себя, что Раисса могла спрятать в такой дали. И нетерпение сменилось тревогой. А что, если они не найдут ничего, что могло бы им помочь? Или того хуже: это западня, чтобы избавиться от них вдали от любопытных глаз. В пути они обсуждали разные гипотезы, но всякий раз старались себя успокоить.

– На сей раз ты подождешь меня в машине, – заявила Сара. – Будь готов стартануть в любой момент, со мной или без меня, понял?

– Будет видно, – ответил Кристофер. – Хорошенько посмотри мне в глаза, и ты увидишь, что у тебя нет ни одной причины доверять мне.

Сара покачала головой и засмеялась. Кристофер был напряжен так же, как она, если не больше, поскольку чувствовал себя более уязвимым. Но, в отличие от нее, он всегда находил возможность вставить в разговор шутку. За это, и за многое другое она им восхищалась.

Теперь асфальт скрывался под охровой пустынной пылью. Кондиционер внедорожника работал на полную мощность, пытаясь сделать терпимыми те 44 градуса, что раскалили кузов машины.

Сара отхлебнула воды и протянула бутылку Кристоферу.

– Храбта, – произнес он, ставя бутылку у ног.

Вдали появился маленький городок, притулившийся к склону холма.

Кристофер сбавил скорость, чтобы не насторожить жителей.

Они въехали на главную улицу. Асфальта на ней не было, только грунтовая дорога. Бежевые домики были связаны друг с другом множеством электрических проводов.

Народу на улицах не было, лишь два торговца предлагали свои овощи на прилавках тележек. Казалось, никто не обращает внимания на их покрытую пылью машину, ничем не отличавшуюся от других, встреченных ими по дороге.

Двигаясь черепашьим шагом, они ехали по указаниям навигатора, который вывел их за Храбту и наконец дал направление, куда не было дороги, а ехать пришлось бы через пустыню. Сара кивнула, и Кристофер свернул на охровую корку, усеянную камнями и колючими кустарниками.

Раскачиваясь во все стороны, они медленно продвигались, ища жилище или хоть какие-то следы жизни. И наконец заметили в пустынном ландшафте крышу небольшого дома.

Кристофер заглушил двигатель.

– Ради нас обоих, оставайся в машине, – попросила его Сара. – Никогда не знаешь…

– Поскорее выходи, чтобы сказать мне, что ты нашла, о’кей?

Сара кивнула и открыла дверцу.

На нее навалилась жуткая жара. Сердце забилось сильнее, глаза сузились в две щелки, чтобы защититься от палящего солнца, заставлявшего плакать.

Скрип ее шагов по потрескавшейся земле громко звучал в воздухе, словно разносимый тишиной и жарой. Ни единого звука не доносилось из дома.

Сара повернулась к Кристоферу, наблюдавшему за ней из машины, потом постучала в дверь. Ответа не последовало.

Она снова постучала.

Послышались медленно приближающиеся шаги, как будто кто-то с трудом поднимался по лестнице. Дверь открылась, и появилось загорелое лицо старика. Он молча смотрел на Сару.

– Я инспектор Сара Геринген. Раисса Шамун дала мне это…

Старик взял в руки бумагу с записанными на ней координатами, надел очки, висевшие у него на шее, потом посторонился.

Дверь вела на площадку, откуда начиналась лестница, спускающаяся в подпол.

– Меня зовут Халил, – произнес старик, проходя первым.

– Со мной мой муж, – добавила Сара.

Халил развел руки, показывая, что готов подождать.

Сара сделала Кристоферу знак подойти, и он присоединился к ним.

Оба они с удовольствием отметили понижение температуры по мере того, как спускались по лестнице.

Скоро они оказались в просторном подвальном помещении, освещаемом через вентиляционный колодец.

Там стоял заваленный книгами стол, этажерка с полками, занятыми кухонной посудой, а в дальнем углу кровать.

Слева с потолка свисала штора, как будто закрывавшая вход в другую комнату.

Халил приподнял ее и сделал им знак войти.

В ноздри ударил крепкий запах специй и мазей. В полумраке они увидели кровать, на которой лежал человек. Было слышно его быстрое тяжелое дыхание.

Кристофер подошел первым и под маской исхудавшего, изнуренного болью лица различил черты человека, которого видел на фотографии рядом с Раиссой.

– Нассим Шамун…

Услышав это имя, произнесенное Кристофером, Сара шагнула вперед и тоже не поверила собственным глазам.

Мужчина медленно повернул голову, открыв их взглядам длинный шрам, описывавший полукруг по горлу, от уха до уха.

– Он плохо слышит, слеп и больше не может говорить, – шепотом сказал старик. – Но, как видите… живой.

Шокированная контрастом между этим живым трупом, лежащим перед ней, и улыбающимся человеком с искрящимися глазами, виденным ею на фото, Сара поискала место, куда можно было бы сесть, чтобы как-то прийти в себя.

– Что с ним случилось? – спросил Кристофер.

– Не знаю, какую историю выдумала Раисса на этот раз, – сказал тот, кто, как можно было понять, ухаживал за больным, – но правда в том, что Нассима убили. Это произошло у него дома, два месяца тому назад. Убийца выколол ему глаза, чтобы Нассим отдал ему все свои исследования по истории города Библос.

Старик смочил в тазике с водой полотенце и обтер им лоб Нассима, прежде чем продолжить рассказ:

– Затем он пригрозил заняться его женой и дочерью, если узнает, что Нассим отдал ему не все материалы. Потом назвал его предателем мужского дела и нашей цивилизации и перерезал ему горло. И ушел, посчитав Нассима мертвым.

Халил отжал влажное полотенце в металлической емкости, выдавил на подушечки пальцев крем и стал осторожно втирать его в шрам Нассима.

– Это Раисса обнаружила его, вернувшись с работы чуть раньше обычного. Нассима увезли в больницу и, благодаря невероятному везению, врачам удалось его спасти. Но Нас-сим решил убедить всех, что он умер от своих ран. Он боялся, что убийца вернется и теперь уже примется за его жену и дочь. Он живет здесь уже два месяца, а я за ним ухаживаю. Вы первая иностранка, посетившая его. Должно быть, Раисса по-настоящему поверила вам.

Сара поблагодарила Халила и объяснила причину своего визита. Она рассказала об убийстве премьер-министра и возможной его связи с женщиной, похороненной в могиле 3666 в Клиффс-энд-Фарм.

Нассим заерзал на постели и издал хрип, похлопывая Халила по руке.

– Нассим мне говорит, что хочет знать об этом больше. Будьте более конкретны, мадам Геринген, пожалуйста. Что именно вы ищете?

– Почему женщина из могилы 3666 была казнена с соблюдением такого ритуала и могло ли это иметь связь с ее приездом из Библоса, что следует из обнаруженных изотопических подписей? – вступил в разговор Кристофер. – Археолог из Клиффс-энд-Фарм сказал мне, что у вас есть теория по этому вопросу. Мы бы хотели с ней ознакомиться. Это могло бы помочь нам поймать убийцу и спасти жизни еще минимум двум женщинам, стоящим в его списке.

Халил отпрянул, издав долгий вздох.

– Сожалею, я никогда не хотел знать, над чем Нассим работал до того, как стал жертвой покушения. Для собственного блага и блага моих близких. А Нассим, боюсь, уже не способен вам объяснить что бы то ни было…

Но умирающий старый профессор сделал рукой знак, как будто что-то писал.

Халил протянул ему карандаш и листок бумаги, вырванный из блокнота, очевидно служившего им для общения.

Сара, бывшая настороже, попыталась прочитать написанное, но ничего не поняла.

Когда Халил прочитал записку, он удивился:

– Ты уверен, Нассим?

Изувеченный ученый дважды показал рукой «да».

– Пусть будет так.

Халил отдал листок Саре и Кристоферу.

На нем было что-то написано по-арабски.

– Это означает «моя вечная бабочка». Так Нассим называет свою дочь Наиму. Только они двое знают это прозвище. Если вы передадите ей эту записку, она поймет, что вас прислал ее отец. Она работает гидом в раскопанном древнем городище Библоса. Вы найдете ее там до 19 часов.

– И что дальше? – заколебалась Сара.

– Наима – единственная, кому Нассим рассказал о своем открытии все. Она сможет ответить на все ваши вопросы и откроет правду о том, что, кажется, есть больше, чем просто теория.

– Спасибо, – ответила Сара, коснувшись руки Нассима кончиками пальцев.

– Если я могу себе позволить дать вам совет, инспектор… – добавил Халил. – Будьте очень осторожны.

– Вы мне о чем-то не рассказали?

– После покушения на Нассима мы узнали о внезапной смерти еще двух ученых. Оба работали над той же темой, что Нассим.

Глава 36

– Мадам Шамун, два месяца назад вашего мужа навестил один мой приятель, – сказал Стиг, играя длинным боевым ножом. – Это я научил его некоторым приемам обращения, которые он применил к Нассиму. Так что мой вам совет: говорите, и нам не нужно будет прибегать к таким крайностям.

Привязанная к стулу, с кляпом во рту, с раздувшимся, как яйцо, правым глазом, разбитым носом, обливаясь кровью, Раисса Шамун дрожала всем своим избитым телом.

– О чем вас спрашивали инспекторша и журналист и что вы им рассказали? – спросил Стиг Анкер, вынимая кляп изо рта женщины.

– Что Нассим умер… что я ничего не знаю о его открытиях и что они могут убираться к дьяволу! – выкрикнула Раисса.

Стиг Анкер начал терять терпение. Злясь на себя за то, что потерял объект слежки на рынке, он теперь мог рассчитывать только на эту женщину, чтобы найти инспектора и журналиста. Он снова вставил кляп ей в рот.

И острием ножа проткнул кровяной мешок, набухший под глазом жертвы. Раисса дернула головой, издавая приглушенный вой.

– Ну вот, так вам будет лучше меня видно, – сказал Стиг, – и вы поймете, что я не остановлюсь до тех пор, пока вы не скажете мне правду. Я следил за вашими визитерами после их ухода от вас. Они взяли напрокат машину. Куда они собирались ехать?

На этот раз убийца вооружился заостренной деревянной щепкой. Он поднес ее к уху Раиссы, ввел в раковину и начал постепенно загонять вглубь, держа голову жертвы, чтобы она не вырывалась.

– Скоро барабанная перепонка лопнет… и я займусь другим ухом.

В тот момент, когда Стиг резким движением загнал щепку до конца, из уха хлынула кровь. Сквозь ткань кляпа, резавшего углы рта Раиссы, просочился гортанный крик, похожий на звук при рвоте.

Она потеряла сознание. Стиг влепил ей пощечину.

– Что вы им сказали? – снова задал он вопрос.

Он показал окровавленную щепку своей жертве и поднес к другому уху.

Раисса показала, что хочет что-то сказать.

Стиг вынул кляп.

– Открытие Нассима о женщине из Клиффс-энд-Фарм. Они искали это… – пробормотала она.

– Хорошо… Куда они отправились потом?

– Я не знаю. Сжальтесь…

Стиг Анкер всунул кляп на место, обошел Раиссу, чтобы оказаться у нее за спиной, и разорвал на ней платье, после чего, начав от лопаток, разрезал кожу жертвы вдоль позвоночника сантиметров на десять. Когда острие ножа коснулось позвонков, он начал вкручивать его в промежуток между двумя позвонками, подобно тому, как мастер поворачивает отвертку, выкручивая шуруп.

Чтобы спастись от нестерпимой боли, Раисса изогнулась так резко, что мышцы на спине свело судорогой, парализовавшей ее.

– Куда вы им посоветовали поехать? – повторил Стиг. – Скажите мне, и я вам обещаю, что вся эта боль немедленно прекратится.

Раиссу сотрясали спазмы, но она молчала.

Стиг Анкер в ярости ударил ее кулаком и рассек скулу. Затем, посмотрев по сторонам, начал рыться в ящиках шкафов.

Более получаса он внимательно просматривал каждую бумагу, каждое фото, в то время как Раисса хрипела от боли. И вдруг он остановился. В глазах появился победный блеск. На одном снимке он увидел Нассима рядом с девушкой, гордо показывавшей свой диплом гида по Библосу. На обороте было написано: «Моей дочери, которая однажды займет мое место».

– Они поехали к ней, правда? – прошипел Стиг в шею Раиссе.

Бедная женщина, которая уже плохо соображала, отрицательно помотала головой.

– К ней, больше некуда… – продолжал Стиг, внимательно рассматривая фото.

Он перерезал Раиссе горло от уха до уха, и ее голова упала на грудь.

Потом вытер в гостиной все места, на которых мог оставить следы, и быстро ополоснул в ванной лицо и руки.

Если он хотел получить полный пароль, открывающий файлы премьер-министра, то должен был разговорить инспекторшу и ее журналиста сразу после их разговора с дочкой Нассима. И прежде, чем они успеют найти и предупредить вторую сообщницу Катрины Хагебак.

Глава 37

На обратном пути в Библос, Сара гнала машину на полной скорости.

Тем временем Кристофер, воспользовавшись возможностью, позвонил Симону, чтобы узнать, как тот поживает.

– Ты как, дорогой? – спросил он, услышав в трубке голосок мальчика.

– Нормально… собираемся ужинать.

Кристофер включил громкую связь.

– А что у вас на ужин вкусненького? – спросила Сара.

– Бабушка, что на ужин?! – крикнул Симон.

Послышался женский голос, отвечающий с сильным норвежским акцентом:

– Рыба с картошкой и черника со свежими сливками на десерт.

– Ой! Нет, только не рыба, – простонал Симон. – Это худшее меню в моей жизни, – добавил он шепотом.

Сара улыбнулась. Ее мать не была лучшим кулинаром Норвегии, но она всегда следила, чтобы у ее детей была здоровая пища. Ту же методу она применяла и к Симону, которого сразу же приняла, как родного внука.

– Вспомни, что я тебе рассказывал о рыбе, – сказал Кристофер. – Я тоже в детстве ее ненавидел, да и сейчас не слишком люблю. Но однажды я понял, что это полезно для моего тела и моего мозга, и решил есть ее как лекарство…

– Угу! Твой совет просто суперский. Вы сейчас где?

Кристофер посмотрел по сторонам, на охровую пустыню, окаймленную горами с вечными снеговыми шапками. Горизонт расплывался из-за волн жара, идущего от выжженной солнцем земли.

– Далеко, дорогой… и единственное, что могу тебе сказать, что здесь намного теплее, чем в Осло.

– А вернетесь когда?

Кристофер взглядом спросил Сару. Та пожала плечами, огорченная тем, что не может дать ответ.

– Думаю, дня через два. Но нам тебя очень не хватает!..

– Мм…

– Мы с Сарой постараемся, чтобы никогда больше не уезжать одновременно, как сейчас. О’кей?

– Мм… Вы ловите тех, кто убили премьер-министра, да?

– Э-э… не понимаю, как ты это узнал, но да, Сара расследует это дело, потому что она лучшая. А я ей помогаю.

Сара показала Кристоферу, что хочет поговорить с Симоном.

– Это я, дорогой. Вообще-то, я больше не должна браться за расследования, которые уводят меня в дальние страны. Но в этот раз, как ты понял, произошло нечто исключительное, и они захотели, чтобы этим занялась я.

– Ты знаешь, кто убил министра? Потому что в школе все ребята говорят, что ты знаешь, но не можешь об этом говорить.

– Нет, я пока еще не знаю, это правда. Но найду, вернее, мы найдем, потому что без твоего папы я бы не смогла даже выиграть в клуэдо[9].

Было слышно, как Симон фыркнул от смеха, и Сара почувствовала, как теплое чувство счастья, зародившись в животе, разлилось по ее груди.

– Бабушка говорит, что мне надо идти ужинать.

– Ну иди. И еще раз: обещаю, что это последний раз, когда мы расстаемся так на долго. Идет?

– Идет…

– Я люблю тебя, – закончила Сара.

Кристофер взял трубку.

– Давай беги скорее есть спагетти болоньезе.

– Не смешно…

– Беги, я тебя люблю, шалун.

– Чмок!

Кристофер нажал на «Отбой» и смотрел на телефон, как будто это была фотография мальчика.

– Ты в порядке? – спросила его Сара.

– Да, да, – тут же ответил Кристофер, пряча свое смущение.

Этот звонок укрепил смутное чувство, мучившее его с самого вылета из Осло: его место не здесь, на другом конце света, где он охотится на убийцу Катрины Хагебак. Оно, без вопросов и сомнений, было рядом с Симоном.

Но он не мог завести об этом разговор с Сарой сейчас, в разгар их расследования. Чтобы никак не выдать волнующую его очевидность, он скороговоркой заговорил о Симоне и о его быстрой реабилитации после прошлогодних драматических событий.

Внимательно следя за изменениями в поведении окружающих ее людей, особенно тех, кого она любила, Сара сразу почувствовала, что Кристоферу не по себе.

Она не подала виду и стала отвечать ему, как будто ничего не заметила. Возможно, из опасения создать неловкую ситуацию, а может быть, из эгоизма. Ей пришлось бы ему сказать, что это расследование, по сути, ее расследование, что это ее работа, что ей не следовало впутывать его и ему лучше немедленно вернуться к их мальчику. Но ей было так необходимо, чтобы Кристофер находился рядом…

Они оба скрывали свое истинное настроение. Едва они успели придумать удобную ложь, как уже приехали на место.

В 18.05 Сара поставила их внедорожник на стоянке заповедной зоны древнего города.

На мгновение она расслабила напряженные мышцы и с благодарностью ощутила руку Кристофера, которая начала массировать ее затылок. К обычному напряжению расследования примешивался дополнительный страх. Смерть еще двоих исследователей, работавших над той же темой, что и Нассим, вне всяких сомнений, была делом рук организации, за которой она охотилась. Что говорило о более широких зловещих планах, чем она предполагала.

– Посмотри, – предложил Кристофер. – Это тебя отвлечет…

Перед ними открывался вид, переносивший их в эпоху, когда на холмах, по которым они ехали, не было ни одного жилища, не было дорог, только леса и поля, прорезанные несколькими тропинками, укрытыми в тени огромных кедров. Тропинки эти вели в город Библос, руины которого раскинулись перед ними на выдвинутом в море выступе бурой земли.

Изумленный, Кристофер вышел из машины. Сара последовала за ним, хлопнув дверцей, и убрала непокорную прядь волос, поднятую теплым бризом.

Первыми в глаза бросались точеные кипарисы, похожие на итальянские, и величественное строение из грубого камня, чья оранжевая крыша выделялась на лазури неба.

Но очень скоро завороженный взгляд начинал петлять среди переплетенных между собой руин, остатков зданий и улиц города, насыщенного жизнью и верованиями. По меньшей мере в двух местах величественные колонны, поднимавшиеся из земли среди желтых трав, спаленных солнцем, говорили посетителю о наличии храма в центре древнейшего торгового порта мира.

Стимулируемому безоблачным голубым небом воображению не трудно было представить себе там финикийцев, катящих телегу с бочками вина, предназначенного для отправки в Египет, здесь – ремесленников, обтесывающих кедровые доски, из которых делаются корпуса их могучих кораблей, или жрецов и жриц, совершающих ритуалы в честь их божеств в святилищах с охровыми колоннами.

– Сара, – позвал Кристофер возбужденным голосом. – Взгляни на это!

Он указывал на одну из зон руин, усеянную столбами.

Сколько бы Сара ни вглядывалась в развалины, она не заметила того, что его так обрадовало.

– Остатки строения как раз напротив моря… взгляни на его контуры сверху.

Сара прищурила глаза, чтобы лучше схватить детали. И в этот раз очевидное совпадение бросилось ей в глаза. Аллеи, проложенные вдоль стен и рухнувших колонн, следующие вдоль берега моря, в точности повторяли рисунок из вставленных друг в друга прямоугольников, вытатуированных на спине Катрины Хагебак.

Пока Кристофер что-то бормотал, выражая свое удовлетворение, смешанное с недоверием, Сара уже загрузила информацию в свою голову, чтобы оценить объект и его окрестности с профессиональной точки зрения.

Она не забывала, что, если они смогли отыскать это место, их враги тоже на это способны.

Местность была неровная, то есть опасная при беге, пересеченная узкими тропинками, часть которых обсажена колючими деревцами с густыми кронами и кустами, усыпанными розовыми цветами. Так что есть где спрятаться.

Древний город был почти пуст. Сара заметила две пары с фотоаппаратами в руках, прогуливающиеся между развалинами, компанию из трех подростков, которые вели себя несколько шумно и делали селфи через каждые десять метров, а также двух вооруженных охранников, прохаживавшихся по аллеям. Еще она заметила группу человек из десяти, внимательно слушавших рассказ молодой женщины, говорившей, сильно жестикулируя.

– Вон она! Наима! Готов? – спросила она Кристофера, у которого, как она знала, все еще проходила перед глазами семитысячелетняя история человечества.

– Да… Я ее тоже заметил. Давай ее подождем возле дома с оранжевой крышей. Мне кажется, я где-то читал, что это место начала и окончания экскурсий по городу.

Кристофер первым ступил на тропинку, ведущую вглубь археологического комплекса.

Воздух был теплым, царило умиротворяющее спокойствие, пели неизвестные птицы, сонно плескались морские волны. Но Сара чувствовала себя на взводе. Что такого необычного они услышат от этой девушки? И что произойдет, если дела примут дурной оборот? Она предусмотрительно оплатила билет со своей личной карточки, а не со служебной. Как лицо, полностью ответственное за ведение расследования, она не должна была ни перед кем отчитываться за свое путешествие. Но у Йенса Берга были длинные руки, и она не знала, сколь много ему известно о ее перемещениях.

Она оставалась внешне холодной, но внутри ее охватила тревога. В этот раз она была не одна и, главное, без оружия, поскольку не успела выполнить все бюрократические формальности, необходимые для перевозки служебного оружия в самолете.

Она в последний раз окинула взглядом окрестности, не заметила ничего особенного, повесила на живот сумку с ноутбуком Катрины Хагебак и тоже стала спускаться по тропинке, следом за Кристофером.

– Забавно думать, что такие памятники, как египетские пирамиды или храмы майя круглый год осаждают толпы туристов, – заметил Кристофер, обходя невысокую стену, заросшую растительностью, – в то время как развалины древнейшего города на Земле практически пустынны и неизвестны широкой публике, стоят себе в этом маленьком ливанском порту. Если бы я не проводил поиск по твоей просьбе, то никогда бы о них не услышал…

Его голос потерялся в тишине развалин, нарушаемой мирным жужжанием пчел, собирающих пыльцу с диких цветов.

Саре хотелось позволить древней спокойной атмосфере увлечь ее, но спешность расследования запрещала ей любые удовольствия. Она следила за девушкой-гидом, ожидая момента, когда та закончит экскурсию.

– А если она откажется с нами разговаривать, несмотря на записку своего отца? – подумал вслух Кристофер.

– Не откажется. Я уверена.

Они посторонились, пропуская пару – женщину в восточном платке и мужчину в бейсболке.

– Choukran, – произнесла женщина, опуская глаза.

Кристофер ответил движением руки.

Они взбежали по ступенькам, истертым тысячелетиями, и попали на небольшую площадку, господствующую над морем. В нескольких метрах впереди желтая пыльная земля сменялась белой скалой, ласкаемой морем, изумрудным у берега и ярко-синим на глубине.

– Смотри, внизу! – бросил восхищенный Кристофер.

Справа от них, за старым кипарисом, покачивавшимся под ветерком, вырисовывалась полукруглая форма римского амфитеатра, стоящего фасадом к морю. На сцене, висящей над пустотой, один из подростков, изображая актера, утрированно декламировал монолог под веселыми взглядами приятелей, усевшихся на трибуну.

В нескольких метрах один из охранников древнего города медленно шел в их сторону, заложив руки за спину.

– Masa el kher, – сказал он, проходя мимо них.

– Добрый вечер, – ответил Кристофер, подчеркнув свои слова жестом руки, чтобы компенсировать молчание Сары, сосредоточившей внимание на пистолете, дубинке и портативной рации на поясе охранника.

– Она идет, – вдруг произнесла Сара, видя, что к ним направляется группа туристов.

Сердечный ритм Сары немного ускорился. Кристофера тоже охватило волнение.

– Извините, вы не могли бы нас сфотографировать?

Кристофер и Сара узнали пару, прошедшую мимо них по тропинке несколько минут назад. Говорил мужчина, выглядевший смущенным от того, что беспокоит их.

Следя за приближением Наимы, Сара наблюдала краем глаза за парочкой. У мужа на левой щеке был наклеен пластырь, на шее висел фотоаппарат в футляре.

– Э-э, сейчас не самый удобный момент, – вежливо ответил Кристофер. – Мы ждем приятеля и…

– Сожалею, – отрезала Сара.

– А-а… – вырвалось у молодой женщины, которая сразу погрустнела. – Я так люблю французский язык, который у нас редко услышишь, что была бы очень рада, если бы нас сфотографировал француз. Но ничего страшного.

Кристоферу стало стыдно. При той скорости, с которой шла Наима, она должна была поравняться с ними через две или три минуты.

– Ладно, пошли, – сказал он.

– О, choukran, тысяча благодарностей!

Муж со счастливым лицом обнял жену за плечи.

– Где мы будем фотографироваться. Там, рядом с пальмой?

Мужчина показывал на дерево, растущее между двумя полуразрушенными стенами, метрах в пятистах от них. Сара вздохнула и сделала Кристоферу знак, чтобы он побыстрее управился.

Когда они отошли, мужчина с пластырем осторожно вынул из футляра фотоаппарат.

– Это несколько старомодно, верно? – произнес он на английском. – Зато снимки получаются намного лучше, чем на всех этих смартфонах! – со смехом добавил он. – Значит, смотреть надо сюда и нажимать сюда.

Подойдя к пальме, пара забралась на плоский камень и расплылась в улыбке.

Кристофер отступил на несколько шагов, поднес аппарат к лицу и сделал три снимка.

– Готово!

– О! Большое вам спасибо! – поблагодарила женщина, спускаясь. – Вы очень любезны.

Кристофер вернул фотоаппарат ее мужу, который тут же убрал его в футляр.

– Большое спасибо, Кристофер Кларенс, – тихо сказал мужчина.

Кристофер застыл. Улыбка с лица его собеседника испарилась.

– Прежде чем сделать что бы то ни было, внимательно выслушайте то, что я скажу: поднеся фотоаппарат с своему лицу, вы вдохнули смертельную бактерию. Нечто близкое к сибирской язве, именуемой также антракс. Токсины уже проникли в ваш организм и скоро вызовут болезненное удушье, за которым последуют сепсис и смертельный геморрагический менингит. Если, конечно, вы не примете вовремя противоядие. «Вовремя» – значит в течение ближайших шестидесяти минут.

Ошарашенный, Кристофер повернул голову к Саре. Но та сосредоточилась на приближающейся девушке-экскурсоводе и не обратила на него внимания.

– Не смотрите на нее и ведите себя так, как будто ничего не происходит. Или умрете. Даже не думайте обращаться в больницу. Пока они определят тип бактерии, а значит, и противоядие от него, спасать вас будет уже поздно.

– Чего вы хотите? – спросил Кристофер.

– Дорогая, иди сюда посмотреть снимки. Они великолепны! – позвал Стиг Анкер свою лже-супругу.

Молодая женщина встала перед Кристофером, чтобы закрыть его от Сары.

– Вы найдете правдоподобный предлог, чтобы уйти отсюда, оставив здесь вашу спутницу. Если сделаете то, что я велю, то будете спасены. В противном случае мадам Герин-ген овдовеет еще до наступления темноты. И последний момент: противоядия при мне нет… так что любое насилие в отношении меня было бы бесполезным.

Терзаемый тревогой, Кристофер на секунду подумал, что это может быть блефом. Но убийца Катрины Хагебак действовал в сговоре с министром внутренних дел, так что использование им высокотоксичных бактерий было вполне возможным.

Краем глаза Кристофер заметил Наиму Шамун, которая вышла на площадку и направилась к Саре, жестом показавшей ей, что хочет поговорить.

– Быстрее, месье Кларенс, – процедил сквозь зубы Стиг, пожимая Кристоферу руку так, словно благодарил его.

У Кристофера было такое чувство, будто он переживает кошмарный сон наяву. Ситуация казалась ему нереальной. И паника достигла наивысшей точки, когда Сара обернулась, удивленная, что он все еще возится с этими туристами в самый ключевой момент расследования. Она могла что-то заподозрить. Надо было придумать объяснение, которое успокоило бы ее.

– Я только что получил эсэмэску от твоих родителей! – неожиданно крикнул Кристофер. – У Симона проблема. Они говорят, что это срочно. Мне надо перезвонить, но здесь связь плохо берет.

Кристофер увидел, что убийца и женщина, сопровождавшая его, удаляются, как будто спокойно продолжая осмотр.

– Ждем вас у входа в город, – бросил Стиг Анкер не оборачиваясь.

– Это серьезно? – забеспокоилась Сара.

– Пока не знаю, – ответил Кристофер. – Я присоединюсь к тебе как только смогу.

Сара дружески помахала ему рукой и повернулась к подошедшей Наиме Шамун.

Через несколько минут Кристофер добрался до входных ворот, делая вид, что пытается найти место, где лучше работает мобильная связь.

Убийца бросил на него суровый взгляд. Стоящая рядом женщина как будто чего-то ожидала. Убийца вложил ей в руку пачку ливанских фунтов.

– За ваше молчание… абсолютное, – шепнул Стиг. – Иначе, вы знаете, что вас ждет.

Молодая женщина кивнула и ушла, даже не взглянув на Кристофера.

– Сюда! – приказал убийца, указывая Кристоферу на автомобиль, припаркованный в стороне от исторических развалин.

– Чего вы хотите? – возмущенно спросил Кристофер, сев на пассажирское место.

– Посмотреть, до какой степени ваша подруга дорожит вами, – проронил Стиг Анкер за мгновение до того, как бровь Кристофера лопнула от мощного удара кулаком, который он ему отвесил.

Глава 38

Сара дождалась, пока туристы попрощаются со своим гидом, которая каждому говорила в ответ какую-то любезность, и только потом подошла к ней.

– Добрый день, мадам.

– Добрый день, – ответила Наима, сдвигая на бок надетую через плечо сумку.

Она широко улыбалась, и эта улыбка казалась обычной на ее солнечном лице с большими карими глазами и пухлыми щечками.

Сара узнала в ней пышные формы ее матери Раиссы и живой взгляд отца. Она заколебалась, открывать ли причину своего визита, потому что боялась подвергнуть опасности эту молодую женщину, казавшуюся такой счастливой.

– Хотите заказать экскурсию с гидом? – спросила Наима с неподдельным радушием в голосе.

– Ну… и да и нет, – ответила Сара, дожидаясь ухода последних туристов. – Чтобы сказать сразу все… я пришла от вашего отца, Нассима.

Наима напряглась, и ее добродушие превратилось в почти агрессивную настороженность. Сара ожидала такую реакцию, но все равно была удивлена.

– Мой отец умер, мадам.

Сара протянула ей листок бумаги, на котором Нассим нацарапал своей рукой ее детское прозвище. Глаза Наимы затуманились от слез.

– Где вы это взяли? – взволнованно спросила она.

– Меня зовут Сара Геринген, я инспектор полиции, Наима. Вот мое удостоверение. Я приехала из Норвегии, потому что веду расследование убийства нашего премьер-министра, о котором вы, возможно, слышали. Не волнуйтесь, вы к этому никак не причастны. Вернее, напрямую непричастны.

Наима, поджав губы, посмотрела по сторонам.

– Ваша мама, Раисса, сказала нам, как найти вашего отца в пустыне, возле Храбты, – продолжала Сара. – Я объяснила ей, почему его разыскивала, но он в таком состоянии, что не мог мне ничем помочь. Халил сказал, что ваш отец сообщил вам все подробности своего открытия, которое собирался опубликовать до… покушения на него. Вот поэтому я здесь.

Наима вытерла слезу, поползшую по ее щеке.

– Почему вы хотите знать про его открытие?

Сара коротко рассказала ей об обстоятельствах гибели Катрины Хагебак, о ее связи с могилой 3666 из Клиффс-энд-Фарм и городом Библос. Когда она закончила, Наима успокоилась. Она села на невысокую стенку и тяжело вздохнула, прижав ладони к лицу.

– Я сожалею, что приходится бередить ваши раны, Наима. И еще больше сожалею о том, что случилось с вашим отцом. Но если он позволил мне встретиться с вами, с человеком, которым дорожит больше всего на свете, значит, он надеялся, что моя работа поможет воздать справедливость и предотвратить новые убийства.

Наима кивнула и сделала глубокий вдох.

– Хорошо… хорошо. Начинайте, задавайте ваши вопросы.

– Ладно. Как и почему эта женщина из могилы номер 3666 приехала в Библос почти три тысячи лет назад? И почему ее убили после возвращения на родину? Почему именно ударами меча по голове и что означает бычья голова рядом с ней?

– Вы до конца осознаете, что полученная информация подвергнет вашу жизнь смертельной опасности?

– Да… я также знаю о двух других ученых. Но почему это настолько опасно?

– Потому что развенчание веры, тем более столь могущественной, как та, о которой я вам расскажу, – это настоящая катастрофа в жизни верующего. Для него недопустимо даже слушать об этом. Однако папа посвятил двадцать лет жизни, изучая руины Библоса и народы, сменявшие в нем друг друга на протяжении последних семи тысяч лет. Поэтому все, что я вам расскажу, – это строгая историческая правда.

Сара воспользовалась моментом, что Наима зачем-то полезла в свою сумку, чтобы поискать взглядом Кристофера. Нигде не найдя его, она послала ему эсэмэску.

– Ладно. Хорошо, что мы находимся именно здесь, потому что отсюда лучше всего видно остатки самого крупного здания Библоса. Видите полуразрушенные стены внизу, которые образуют нечто вроде огромной квадратной буквы «E» или два четырехугольника, один в другом.

Сара сразу узнала татуировку на спине Катрины Хагебак, которую Кристофер заметил чуть раньше.

– Да…

– Так вот, во времена, когда та, которую называют «иностранкой из Клиффс-энд-Фарм», сошла с корабля на землю, на которой сейчас стоим мы, приблизительно в VI веке до Рождества Христова, первое здание, увиденное ею здесь, было это центральное здание, господствующее над морем. Это храм, посвященный той, кого в те времена называли Госпожой Библоса.

«Госпожа Библоса», – мысленно отметила Сара. В этот момент она получила сообщение от Кристофера, где говорилось, что у Симона случился приступ тревоги, что это займет некоторое время, так что пусть она позвонит ему, когда закончит разговор с Наимой.

Немного успокоившись, она постаралась сосредоточиться на объяснениях гида.

– Однако многочисленные документы раскрыли нам подлинное имя этой Госпожи Библоса, – продолжила рассказ Наима. – Имя, выходящее за пределы города Библос, потому что оно было известно большинству народов Ближнего Востока.

Наима посмотрела по сторонам и понизила голос, хотя слышать их могли только птицы, распевавшие на ветвях деревьев.

– Это имя Ашера.

«Ашера». Слово отпечаталось в памяти Сары.

– Это имя вам, возможно, ничего не скажет, потому что оно забыто, но вы увидите, что в действительности вы много раз читали и слышали его. Проблема в том, что оно находится в центре табуированного спора, пугающего многих историков и археологов.

– Почему?

– Потому что Ашера – доказательство величайшей кражи и величайшей узурпации Библии, мадам Геринген.

Сара уже слышала раньше подобные рассуждения и с тех пор всегда с недоверчивой настороженностью относилась к такого рода заявлениям.

– Ашера, – спокойно продолжала Наима, не пытаясь убедить собеседницу, – доказательство того, что Бог, называемый в Библии единственным, создан из разных частей и придуман мужчинами, которые когда-то захотели захватить всю власть в ущерб женщинам. Ашера – доказательство того, что прежде, чем начать верить в единого Бога, израильтяне почитали многих богов, как и греки. И того, что библейский Бог, объявленный единственным с незапамятных времен, на самом деле был не один. Рядом с ним царило другое божество: Ашера. И не просто женщина, а его жена. Да, великий Бог с седой бородой был женат! И, что труднее всего принять верующему, что этот Бог не был создателем мира, но, напротив, сам был рожден Ашерой. Это Ашера именовалась «создательницей всего» и «матерью богов».

Смущенная, Сара облизнула губы.

– Если эта вера была первоначальной, то почему тогда в Библии говорится только о едином Боге и нигде не упоминается его супруга?

– Потому что, когда мужчины решили отобрать власть у женщин, они реформировали религию, чтобы те воспитывались в духе божественного происхождения мужского господства. Редакторы Священного Писания новой религии переписали его книгу за книгой, заповедь за заповедью, вымарывая память о той, которая прежде в умах всех была верховной владычицей. Они стерли Ашеру.

Рассказ показался Саре таким невероятным, что она почти усомнилась в правоте слов девушки. Но потом вспомнила, что отец Наимы посвятил этому открытию двадцать лет жизни.

– Какие доказательства этого у вас есть?

Наима покачала головой, и в ее глазах отразились оранжевые лучи заходящего солнца.

– Не так давно в глухом уголке Синайского полуострова, на холме Кунтиллет-Аджруд, раскопали странный объект. Он представляет собой древнеизраильскую крепость, построенную примерно в IX–VIII веках до Рождества Христова. Там обнаружили огромное количество обломков кувшинов, покрытых рисунками и сопровождаемых надписями. Судя по написанию букв и словарному запасу, надписи сделаны израильским письмом, то есть народом, который, если верить Библии, уже давно почитал единого Бога, не так ли? Того, кто создал землю, солнце, животных, Адама и Еву, создал совсем один, без единого упоминания о его супруге, не говоря уж о том, что эта супруга и была создательницей мира. Мы с вами согласны в этом пункте?

Сара кивнула, все более и более увлекаясь рассказом.

– Хорошо. Так вот, две надписи на кувшинах Кунтиллет-Аджруд имеют формулы благословения, упоминающие не Яхве, а Яхве и его Ашеру!

Сара недоверчиво нахмурила брови.

– Докажу конкретным примером, мадам Геринген. Вот фотографии черепков, на которых можно прочесть надписи: «Благословляю тебя Яхве и его Ашерой». Слово «Ашера» в дальнейшем повторяется много раз! Чаще, чем имя Яхве!

Сара некоторое время рассматривала фотографии. Она не могла прочесть написанный текст, зато сразу обратила внимание на два рисунка и подписи рядом с ними, поразившие ее: один изображал быка или корову, другой – большое дерево.

– А эти два рисунка, на что они намекают?

– Бык всегда ассоциировался с женским божеством, потому что рассматривался как плодовитое животное, а дерево, даже обрубок дерева, также символ женского начала, потому что символизирует жизнь, выходящую из чрева земли.

Обрубок дерева и бык. Сара вспомнила отрубленную голову животного рядом с Катриной, быков с настенных рисунков потайного грота и два странных пня по бокам рабочего стола в подземелье.

– Это смущает, – призналась она, – но ведь это две надписи, найденные в одном месте. Не следовало ли найти больше подтверждений, чтобы прийти к обобщенным выводам?

Наима улыбнулась.

– Вы полицейский. Вы не будете довольны, пока не получите неопровержимое доказательство. И вы правы.

На этот раз Наима достала толстую книгу, которую носила в своей сумке.

– Доказательство существования Ашеры в верованиях древнейших евреев и ее огромной власти вы можете найти здесь, открытым текстом, в самой продаваемой и самой читаемой книге в мире, инспектор: в Библии.

Сара заметила множество закладок, высовывающихся из книги.

– Давайте проясним ситуацию. Если Яхве всегда был единственным богом, то ни о каком другом веровании в Библии упоминаться не должно. Никакое другое божество не должно осуждаться в ее текстах, поскольку они не существовали. Однако имя богини Ашеры в Ветхом Завете упоминается сорок раз. Даже одного раза хватило бы, чтобы доказать существование веры в нее у древних израильтян. Но сорок раз? Эта цифра доказывает, что страх перед возвращением Ашеры оставался наваждением для создателей новой, мужской религии. И, стремясь стереть ее из памяти народа, все еще желавшего в нее верить, они сами навечно расписались в собственном подлоге, оставив доказательство своего ревизионизма.

Наима открыла Библию на одной из страниц, отмеченных закладками.

– Надо себе представить, каким болезненным был для израильтян разрыв, когда однажды им объявили, что их богиня не существует, что в нее не надо больше верить, а поклоняться надо ее мужу. Короче, отказаться от материнского покровительства в пользу воинственного, мстительного и ревнивого бога. Наверняка многие верующие, в первую очередь женщины, не желали, чтобы им навязывали этот монотеизм. Тогда создатели единого бога развернули массированную пропаганду, чтобы разрушить символы прошлого, осудить его и угрожать его последователям. Это было ничто иное, как запугивание, террор, идеологическая обработка масс. Смотрите сами!

Наима наклонилась к Саре и стала указывать пальцем на каждый абзац, который зачитывала вслух:

– Книга Исхода 34: 13: «Разрушьте их жертвенники, разбейте священные камни и срубите столбы Ашеры»; Второзаконие 16: 21: «Запрещено вам сажать дерево Ашеры возле жертвенников Яхве»; Книга Судей 3: 7: «Сыны Израилевы продолжали делать злое пред очами Яхве, они забыли Бога Вечного и служили Ашере»; Книга пророка Михея 5:13: «[Я, Яхве] истреблю идолов Ашеры и разорю города твои. И совершу в гневе и негодовании мщение над народами, которые будут непослушны».

Наима закрыла Библию.

– И я могу продолжать цитировать целыми страницами, – заключила она.

В этот раз у Сары больше не осталось причин сомневаться в правильности выводов Наимы.

– Если хотите проверить сами, – добавила экскурсовод, – то берите английскую Библию, при переводе с еврейского на французский выкинуты все упоминания об Ашере. Они заменили Ашеру на «столбы». Я сейчас как раз провожу изыскания о причинах такой подмены в латинских переводах.

Сара оценила дотошность Наимы, но сейчас ей в первую очередь необходимо было увязать все то, что она узнала, с сиюминутными потребностями расследования.

– А какая связь между Ашерой и путешественницей из могилы номер 3666?

– Как вы понимаете, все это не обошлось без насилия! Сами тексты полны слов насилия. Но что делали с теми, кто отказывался подчиниться новой догме о едином всемогущем Боге? Сомневаюсь, чтобы им позволили свободно верить в то, во что они хотели верить. Ставки были слишком велики. На кону была власть над целым народом, так что диссидентов нельзя было оставлять в живых… А чтобы послание дошло до остальных упрямцев, нет ничего лучше ритуальной символической казни.

К Саре и Наиме подошел один из охранников.

– Все в порядке, мадам? Вам не досаждают? – спросил он на безукоризненном французском.

– Нисколько. Спасибо.

Охранник ушел, насвистывая.

– Вот что, должно быть, произошло, – снова заговорила Наима. – Эта женщина, вероятно, приехала сюда, услышав рассказы об Ашере от финикийских моряков, которые в ту эпоху уже начали торговлю с Англией. Она захотела узнать об этом культе, так отличающемся от воинственных верований ее соотечественников, и покинула родину. Подпав под обаяние богини Ашеры, она поселилась здесь, в Библосе, на долгие годы. Вполне возможно, что она путешествовала на Синай, туда, где обнаружены амфоры с благословениями Ашере. Доказательством этому я считаю кусок мела, который путешественница держала у рта в момент смерти. Этот мел происходит из месторождения, находящегося в долине возле Кунтиллета и называющейся Меловой долиной.

– Думаете, она стала бы хранить простой кусок мела?

– Можно предположить, что этот кусочек был единственным, что осталось от статуэтки или амулета, посвященного Ашере. Священного объекта, который ее палачи наверняка разбили, и обломок которого она сумела сохранить. Кусок, который она поцеловала при последнем вздохе, указывая пальцем на порт, откуда отправилась к своей богине.

– Но почему же ее земляки так обошлись с ней?

– Потому что, пока она жила здесь, в Библосе, где господствовал культ Ашеры и других божеств, монотеизм быстро распространялся в других частях света. Когда она вернулась домой и хотела познакомить соотечественников с богиней Ашерой и научить их поклоняться ей, приверженцы единого Бога, иначе говоря, мужчины, уже укрепились в Клиффс-энд-Фарм. Возможно, ей предоставили шанс замолчать и обратиться в их веру, а она, должно быть, стала сопротивляться, тогда они решили на ее примере преподать урок другим. У нее на глазах обезглавили быка, символ плодовитости и, следовательно, великой богини Ашеры, ее саму поставили на колени и поразили мечом Всевышнего, а после оставили истлевать несколько дней и лишь потом присыпали землей.

Голос Наимы заглох в шорохе моря.

– Мне неизвестны точные обстоятельства убийства вашей госпожи премьер-министра, – сказала в заключение девушка. – Но если ее смерть похожа на смерть женщины из могилы номер 3666, – это преступление больше чем просто убийство. Это месть всем женщинам и власти женщин. Это объявление войны, начатой далекими предками. Так же как покушение на моего отца и гибель двух других ученых, работавших над той же темой.

Оглушенная услышанным, Сара некоторое время молчала, собираясь с мыслями.

Ее мозг, осмысливавший махинацию, раскрытую ей Наимой, с трудом переключался на непосредственные нужды расследования.

– Я вам помогла своими ответами, мадам Геринген?

Сара, не говоря ни слова, посмотрела молодой женщине в глаза. Конечно, за несколько минут она многое узнала и поняла. Но главное: пароль Катрины не вызывал больше никаких сомнений.

– Да, Наима, думаю, вы дали мне шанс спасти жизни двух женщин и арестовать того, кто пытался убить вашего отца.

Сара взяла телефон.

– Кристофер, я знаю пароль! – быстро сообщила она.

– Тем лучше, инспектор Геринген, – ответил незнакомый голос. – Теперь у вашего приятеля Кристофера Кларенса появился шанс остаться в живых.

Содрогнувшись всем телом от страха, Сара не могла ничего сказать и, страшно побледнев, уставилась на линию горизонта, не видя ее.

– Инспектор Геринген, вы будете точно выполнять то, что я вам скажу.

– Где и когда? – только и спросила она, зная, что похититель не скажет ни своего имени, ни того, что сделал с Кристофером.

– Вы правильно делаете, что не тратите время на ненужные вопросы, потому что месье Кларенсу осталось недолго жить. Встречаемся у входа на старый базар. Спускайтесь по первой лестнице слева от вас, которая проходит под пурпурным навесом, потом войдите в маленькую дверь внизу лестницы. Одна и никому ничего не сообщая, разумеется, или я буду вынужден перерезать горло моему пленнику.

По желудку Сары разлилась кислота. Она повесила рюкзак с ноутбуком на спину и застегнула страховочный ремень на животе.

– Все в порядке? – осведомилась Наима.

– Спасибо за все, Наима. Мне нужно срочно бежать. Я вам позвоню. Где находится старый базар?

– Совсем рядом. Выйдя из руин, поверните налево и идите по каменной дорожке. Вы упретесь в него. Удачи…

Но Сара уже бежала вниз по лестнице, спускающейся с площадки.

Глава 39

Сара выскочила из археологического комплекса и помчалась по узкой дороге, сложенной из плохо пригнанных камней, спускавшейся к деревне. Здесь было много туристов, прогуливавшихся с беспечностью отпускников.

– Простите! – извинилась она, толкнув пожилого мужчину, остановившегося, чтобы сфотографировать бирюзово-синий купол мечети.

Задержанная этим столкновением, Сара вновь набрала скорость и скоро увидела вдалеке каменную арку, а под нею кишащую разноцветную толпу местных жителей и туристов – базар.

Она пробежала через старую арку, рассекая группы зевак, и сбавила темп, ища пурпурный навес над маленькой лестницей. Ее взгляд утонул в многоцветном море ярких тканей, светильников причудливой формы, резных стульев и табуретов, из которых некоторые были вывешены над головой, тогда как украшения покачивались на уровне глаз. И вдобавок ко всему этому странные пьянящие запахи, шум, крики торговцев. Сара не видела указанного ориентира.

Она пошла через толпу, игнорируя предложения расхваливающих свой товар торговцев, внимательно всматриваясь в каждую лавочку, в каждый проход.

И вдруг чуть дальше слева заметила пурпурную ткань, раскачивающуюся на ветру. Она опрокинула блюдо с булочками с оливковым маслом и заатаром, которое протягивала ей какая-то женщина, и, не успев извиниться, оказалась, как ей и было сказано, перед узкой лестницей.

Частично скрытая за резной дверью лавочки, она оставалась скрытой от глаз толпы. Никем не замеченная, Сара спустилась по ступенькам. По мере того как она спускалась, рыночный гул становился все тише и сменился далеким шорохом, свет уменьшился, и скоро только узкий полумесяц на синем небе над головой освещал ей путь.

Закончив спуск, она оказалась перед дверью с аркой. Уже совсем стемнело, и снизу лестницы первые ступеньки уже не были видны. Убийца прекрасно выбрал место.

Положив руку на ручку двери, Сара спросила себя, в каком состоянии она найдет Кристофера. Что с ним случилось? И как она должна действовать против убийцы, который, несмотря на свои обещания, все равно убьет их, как только получит то, что ему нужно? Может быть, она слишком поторопилась, чересчур быстро согласилась на требования похитителя? На мгновение у нее мелькнула мысль позвонить кому-нибудь из своего отдела и рассказать, где она и что собирается делать. Но кому она могла доверять, зная меру власти Йенса Берга над полицией?

Сдержав дрожь, она нажала на ручку двери.

Сводчатый коридор уходил в темноту, была различима полоска света, видимо пробивавшаяся из-под двери на противоположном конце коридора. Сара закрыла за собой дверь и осторожно пошла вперед. Сначала она не слышала никаких других звуков, кроме скрипа собственных шагов на посыпанных влажным щебнем плитах пола.

Но, подойдя к дальней двери и прижав к ней ухо, она услышала из-за нее тяжелое нездоровое дыхание. Она хотела заглянуть в замочную скважину, но та была заткнута.

Сара подтянула ремни своего рюкзака и вошла.

Первым она увидела лицо Кристофера, искривленное от боли, потное, и его взгляд, горящий страхом и ненавистью. А затем похитителя, стоящего позади заложника. Она узнала мужчину, который со своей спутницей подошел к ним в развалинах.

И вдруг по очевидным приметам: орлиный взгляд, атлетическая фигура, движения прошедшего специальную подготовку военного и рана на щеке, скрытая пластырем, – она поняла: это тот самый убийца, что ушел от нее в гроте со змеями.

Он чуть не касался макушкой потолка погреба, освещенного единственной лампочкой, свисавшей сверху на уровне его глаз. Рядом с убийцей, на маленьком столике, был установлен ноутбук с вставленной в него флешкой. Возможно, той же самой, которую убийца отнял у Сары в гроте.

В помещении было душно и, похоже, не имелось другой двери, кроме той, через которую вошла Сара.

– Ситуация такова, – заговорил убийца. – Месье Кларенс отравлен смертельным токсином, близким к бацилле сибирской язвы.

При этих словах Сара осталась совершенно невозмутимой, хотя в душе взмолилась, чтобы Кристофер не заметил, как ее зрачки расширились от ужаса.

– Ему осталось жить, вернее, страдать, всего несколько часов, – продолжил Стиг Анкер. – Вы должны знать действие этой бактерии. В противном случае вы наверняка слышали о том, как умирали зараженные чумой.

– Вам нужен пароль к компьютеру Катрины, да? – спросила Сара.

– Я вас слушаю.

– А дальше? – спросила Сара.

– Я дам вам единственное противоядие, пригодное в данном случае. Забудьте про пенициллин или цефалоспорины – они не помогут. Так что не пытайтесь решить проблему силой, надеясь, что этого бедолагу вылечат в больнице. Они ничего не смогут сделать.

– Где противоядие?

Стиг Анкер завел свою затянутую в перчатку руку за спину и вынул остро заточенный боевой нож, который приставил к горлу Кристофера. Тот инстинктивно попытался отодвинуть голову, но убийца поспешил схватить его за волосы.

– Противоядие здесь, – ответил убийца, на время отпуская голову Кристофера, чтобы достать из внутреннего кармана куртки начатую пластинку с таблетками. – Но если вы приблизитесь хоть на миллиметр, инспектор, я нажму сильнее.

Стиг Анкер бросил таблетки на стол, к ноутбуку, и подкрепил угрозу действием, сделав на горле Кристофера тонкий надрез.

Кристофер застонал от боли, из пореза потекла струйка крови.

– Где доказательство, что ваше противоядие сработает? – спросила Сара, с трудом сдерживая желание броситься на своего врага.

– Я сам вынужден принимать его каждые четыре часа, потому что вдохнул яд, вынимая фотоаппарат из футляра. Теперь мы ждем только вас, инспектор, – добавил убийца, запрокидывая голову жертвы, чтобы открыть его горло.

Обездвиженный, находящийся во власти человека, для которого убийство являлось профессией, Кристофер являл собой воплощение паники и беспомощности. Новая боль обожгла его грудь, и он не смог удержать приступ сильного кашля. От сотрясения тела, он натыкался на колющее острие ножа, который Стиг не посчитал нужным отодвинуть. Из новых ранок потекла кровь.

– Боюсь, он умрет от внешнего, а не от внутреннего кровотечения, – пошутил убийца.

Кристофер встретился взглядом с Сарой, и в животе у него все сжалось от нового страха. Это были не глаза женщины, которую он видел совсем недавно, а холодные глаза профессионала, оценивающего, что выгоднее для ее расследования: принести заложника в жертву или спасти.

Слова журналиста, ведущего расследование о прошлом Сары, всплыли у него в памяти и укололи, как острие ножа, вошедшее в плоть: «Никогда не знаешь, с кем делишь свою жизнь…» Кристофер полагал, что знает Сару, но последние находки репортера показали, что она лгала ему по меньшей мере об одном периоде своей жизни. Какую темную тайну она хранила? Какой поступок стремилась во что бы то ни стало скрыть даже от человека, в любви к которому клялась?

А если окажется, что Сара сделана из той же стали, что и отец Кристофера? И она позволит ему умереть так же, как его отец позволил убить у него на глазах свою жену, но не выдать тайну? Нет, это невозможно… Только не Сара. И он не такой наивный, как его мать. Он разглядел бы в Саре монстра, которого мать не сумела или не захотела разглядеть в отце.

Но сейчас, стоя на краю бездны, Кристофер уже ни в чем не был уверен.

– Зачем вы это делаете? – спросила Сара.

– Пароль! – отрезал Анкер, а Кристофер почувствовал, как хрустнули его шейные позвонки под рукой убийцы, сильнее запрокинувшего ему голову.

Однако краем глаза он мог видеть Сару. На лбу у нее блестели капли пота. Он никогда прежде не видел ее в таком нервном состоянии. Но хуже всего было то, что она избегала его взглядов. В точности как отец избегал смотреть в глаза жены, умолявшей его все рассказать, до того момента, когда раздался выстрел.

– А если вы его убьете? – вдруг спросила Сара. – Что будет дальше?

Стиг Анкер был готов к борьбе с женщиной, в чьей решительности он имел возможность убедиться во время их рукопашной схватки в гроте. Но такого он не ожидал.

– Вы окажетесь один на один со мной, – продолжала Сара. – И у меня будет выбор: вступить с вами в бой, чтобы, возможно, убить вас, или – почему бы нет? – убежать и оставить вас без надежды когда-либо отыскать пароль.

– Вы этого не сделаете.

– Мое горе будет долгим и сильным, но я выполню свой долг. А я всегда сражаюсь ради этого. Это единственное, что позволяет мне смотреть на себя в зеркало.

– Отлично, – произнес убийца.

И полоснул Кристофера ножом по горлу.

Глава 40

– 3666 Ашера, – произнесла Сара почти равнодушным тоном.

Убийца слишком поздно остановил руку, и лезвие скользнуло сбоку по шее Кристофера, сделав глубокий разрез.

Под звуки приглушенного вопля Кристофера, Стиг Анкер схватил Сару в тиски своего взгляда, потом отпустил голову заложника, по лицу которого струились слезы.

– Ашера… ну конечно! – прошептал убийца. – Надеюсь, вы говорите правду, инспектор.

Сара игнорировала новую угрозу. Все ее внимание было сосредоточено на Кристофере, из раны которого текла кровь.

Стиг потянулся свободной рукой к ноутбуку, другой по-прежнему держа нож у горла заложника. Он быстро набрал на клавиатуре четыре цифры, а также буквы имени богини.

Сара так пристально смотрела на Кристофера, что ему в конце концов удалось остановить на ней взгляд. Она дважды подняла глаза к свисающей с потолка лампочке и едва заметно наклонила голову направо. Кристофер замигал, показывая, что понял. Сара отступила на два шага.

Сосредоточившись на экране, убийца закончил набор последних букв. Прямоугольник, куда следовало ввести код, сменил цвет на зеленый, и на экране появилось несколько файлов.

Стиг Анкер на мгновение отвлекся, радуясь удаче, и Сара решила действовать. Подвал внезапно погрузился в темноту.

Послышался глухой удар падающего на землю тела и свист ножа, рассекающего пустоту. Как и ожидалось, убийца в тот момент, когда погас свет, ударил туда, где находился Кристофер, но тот уже упал вместе со стулом.

«Пробежать пять шагов 30 градусов налево и ударить в живот». Сара бросилась вслепую, под намеченным углом, и впечатала свой кулак в нижнюю часть тела убийцы. «Отступить на четыре шага и оттащить Кристофера, чтобы вывести его из-под ударов».

Пока Стиг Анкер стонал от боли, Сара прыгнула к Кристоферу и что было сил потянула его к противоположной стене.

Дальнейшее развитие событий допускало слишком много вариантов, чтобы его можно было предусмотреть. Послышался шум опрокидываемого стола, и Сара забилась в угол, прикрывая собой Кристофера.

Но, к огромному ее удивлению, нож не полетел в их сторону, рассекая темноту. Дверь погреба распахнулась, в проеме на свету появился и исчез силуэт убийцы. Сара едва успела рассмотреть, что убегает он с ноутбуком под мышкой.

Она посмотрела на Кристофера. Рана на шее кровоточила, но она решила, что он сам сможет остановить кровотечение. Она подобрала свой телефон.

– Зажми рукой рану на шее и зови на помощь! – крикнула она, выбегая.

Дать убийце уйти с секретными досье Катрины Хагебак означало подписать смертный приговор двум соратницам премьер-министра.

Сара выскочила в коридор практически в то же мгновение, когда убийца достиг вершины лестницы, ведущей на базар. Она помчалась вверх, перескакивая через две ступеньки, и выбежала в толпу вовремя. Пригнувшись, словно регбист, готовый забить гол, убийца несся, расшвыривая зевак, попадавшихся на его пути.

Сара погналась за ним, перепрыгивая через лежащих на земле туристов, огибая прилавки, оказывавшиеся на дороге, отбрасывая занавески и игнорируя возмущенные крики и ругательства, доносившиеся со всех сторон.

Под аркой, примыкавшей к развалинам древнего города, толпа стала менее плотной, и Сара сократила отставание. Возможно, ее противник был сильнее ее, но он был и тяжелее.

Он свернул к выходу из каменного туннеля. Сара неслась за ним по пятам по узкой пустынной улочке, на которую они свернули.

Она еще прибавила скорости и схватила убийцу за руку. Тот развернулся и ударил ее ребром ладони. Сара пригнулась, потом быстро блокировала ногой удар, который должен был поразить ее в голову. Она собиралась ответить, но тут услышала рев мотора. Убийца отпрыгнул в сторону, и Сара слишком поздно увидела несущуюся на нее задним ходом машину. Она едва успела запрыгнуть на багажник, чтобы избежать удара, а потом скатилась на землю.

Хлопнула дверца, машина пулей сорвалась с места и скрылась за поворотом улицы прежде, чем она успела рассмотреть ее номер.

Оглушенная, но невредимая, Сара медленно поднялась и от отчаяния стукнула себя кулаком по бедру.

Глава 41

Пятнадцать минут спустя Сара сидела в машине скорой помощи, везшей Кристофера в медицинский центр Бейрутского американского университета. Рана на его шее была зашита пятью швами, и врачи надели на него кислородную маску.

Снедаемая тревогой, Сара сжимала его руку. От чего на самом деле страдал Кристофер? Правду ли сказал убийца, что отравил его смертельной бактерией, или блефовал?

Она попросила сотрудников бригады «скорой» сделать анализ содержимого таблеток на пластинке, оставленной убийцей. Потом она положила ладонь на лоб Кристофера.

– Они приехали вовремя, – шепнула она. – Все будет хорошо. Этого рода инфекция излечивается полностью, если взяться за дело быстро.

Кристофер медленно повернул к ней голову. В его помутневших глазах она прочитала, как сильно он ее любит. И у нее перехватило горло.

Она никогда не утешится, если он умрет. Никогда.

Сара почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, и отвернулась, сделав вид, будто проверяет, не пострадал ли ноутбук премьер-министра в ее рюкзаке.

– Сара… – с трудом пробился сквозь кислородную маску глухой голос Кристофера.

Она сразу прекратила свое занятие и наклонилась к нему.

– Поче… почему ты так долго ждала… чтобы дать… ему пароль?

Сара поджала губы. Она снова подумала о том, как ему, должно быть, было страшно. Наверняка он засомневался в ней, и она слишком хорошо понимала, о чем он думал в те минуты.

Не в силах отвести взгляд от толстой повязки, закрывавшей его раненое горло, она больше не могла сдерживать слезы.

Она так злилась на себя за то, что не смогла его защитить! Что не поняла сразу, в какой он опасности. Она даже спросила себя, а не отогнала ли она тревожное предчувствие случившейся с ним беды, чтобы без помех дослушать рассказ Наимы Шамун. Как будто какая-то часть внутри ее требовала заботиться в первую очередь о расследовании, а не о жизни Кристофера.

Испугавшись, Сара провела дрожащей рукой по лбу.

– Сара, ты… спасла мне жизнь… – глухо из-за маски успокоил ее Кристофер.

– Я высчитывала… – наконец объяснила она дрогнувшим голосом, – количество шагов, которые должна пробежать в темноте, чтобы ударить его прежде, чем он среагирует, я просчитывала движения, которые должна буду сделать вслепую, опережая его первые реакции после того, как погаснет свет. У меня не было права на ошибку, и я старалась выиграть время, чтобы все прокрутить несколько раз в голове… Чтобы ты остался в живых.

Ослабевшей рукой Кристофер коснулся лица Сары и привлек ее к своей груди. Она услышала, как бьется его сердце, и они замерли так на несколько секунд. В «скорой» слышны были только завывания сирены и равномерное жужжание электрокардиографа.

– Введи пароль… – прошептал Кристофер. – Найди Аду и Людмилу раньше его.

Сара распрямилась. Глаза у нее были красными. Она покачала головой, достала ноутбук из рюкзака и положила на колени.

Было 19.30. Значит, до 11 декабря оставалось менее половины суток. Убийца сделает все, чтобы Ада не выступила. Какая нежданная удача оставалась теперь у нее, чтобы вовремя его остановить?

Она включила ноутбук, надеясь, что не повредила его при падении, и с облегчением вздохнула, видя что на экране появилась прямоугольная рамка, требующая ввести пароль.

Дрожащим пальцем она набрала «3666 Ашера» и нажала на Enter.

Рамка стала зеленой, и на экране открылись три окна. Каждое содержало один файл. Первый был озаглавлен «Лекция», второй – «Ада», а третий – «Людмила».

Глубоко вздрогнув и обратившись с молитвой к Богу, веру в которого она окончательно потеряла, Сара дважды кликнула на файл «Ада».

Глава 42

Разочарование оказалось равным по силе надежде. На единственной странице, посвященной Аде, была лишь следующая запись: «Ада, 11 декабря 2018». И ни слова больше, никакого дополнительного указания. Сколько бы Сара ни меняла цвет текста, ни использовала свойства файла, она не нашла ничего, кроме этой лаконичной информации, уже известной ей.

– Не может быть! – прошептала она, поспешно открывая второй файл, названый «Людмила».

«Людмила, 12 декабря 2018».

Кристофер дотронулся до руки Сары, чтобы спросить, что она видит. Вместо ответа, она повернула к нему экран. Он на секунду приподнял голову, но тут же снова уронил ее на носилки.

Один из членов бригады «скорой» чертыхнулся, прижимая руку к шее Кристофера, где могли разойтись свежие швы.

«А на что мы надеялись? – подумала Сара. – На то, что, сохраняя всю жизнь свою тайну, она выложит имена и адреса своих компаньонок в компьютере?»

Оставался единственный шанс: файл с лекцией.

«Скорая» прибавила скорости, и Сара еле успела схватить ноутбук, который чуть не соскользнул с ее коленей.

Шумно выдохнув, чтобы сбросить стресс, она посмотрела на Кристофера. Она могла сколько угодно показывать уверенность в благополучном исходе, но на самом деле умирала от тревоги.

– Через сколько времени мы приедем в больницу? – спросила она.

– Меньше чем через пятнадцать минут, а там уже все готово для приема и анализов, – ответила женщина-спасатель.

Возможно, виной тому было ее воображение, но Саре показалось, что вид у нее мрачный.

– Вы мне не скажете, что показал первичный осмотр? – обратилась Сара к сотрудникам «скорой».

– Помимо раны на шее отмечены затруднения дыхания вирусного или бактериального характера, но это может быть обычным гриппом или заурядной аллергией. Нужно сделать рентген легких и анализ крови, чтобы определить точнее.

Сара вспомнила угрозу убийцы: если он не примет нужное противоядие в самый короткий срок, ему конец.

Качаясь то влево, то вправо на виражах, выписываемых «скорой», лавировавшей в потоке машин, она заметила пластинку с таблетками, лежащую в прозрачной пластиковой папке.

Если отравление не было блефом, значит, с момента отравления Кристофера прошло больше часа. Пока они приедут в больницу, пока получат результаты анализов, пройдет, наверное, еще час. Тогда, возможно, будет поздно его лечить, тогда как противоядие было под рукой.

Она поразмыслила, взвесила за и против и приняла решение.

– Дайте ему одну таблетку.

Кристофер повернул к ней голову, а оба спасателя нерешительно посмотрели.

– Нам неизвестны ни характер патологии, ни тем более состав этих таблеток, – возразила спасательница.

– Где гарантия, что это не яд, еще более смертоносный, чем тот, что ему ввели ранее? – добавил ее коллега.

Зачем убийце было травить Кристофера таблетками, если он уже сделал это при помощи бациллы? Но в то же время, чего ради убийца потащил бы противоядие для лечения человека, которого в любом случае собирался убрать?

Но одна деталь заставила Сару склониться в пользу неизвестного препарата: на пластинке не хватало двух таблеток. Двух таблеток, которые, очевидно, убийца действительно проглотил сам, чтобы избежать отравления.

– Я беру ответственность на себя. И сделайте внутривенное.

Пока спасательница готовила шприц с физраствором, чтобы растворить в нем таблетку, ее коллега подсунул Саре на подпись бумагу об отказе от последующих претензий к ним.

– О’кей? – спросила Сара Кристофера, слышавшего весь их разговор.

Он моргнул в знак согласия.

– Действуйте.

Сара положила руку на грудь Кристофера, когда ему делали укол. Электрокардиограмма зафиксировала учащение сердечного ритма в течение нескольких секунд под воздействием стресса, но затем работа сердца вошла в норму.

Целых две минуты они молчали в напряженном ожидании, сосредоточившись на регулярном пиканье приборов, контролирующих работу жизненно важных органов, и на завываниях сирены.

Ничего особенного не происходило.

Сара хотела посмотреть в глаза Кристоферу, и у нее вызвала раздражение кислородная маска.

– Мой муж действительно нуждается в этом? – осведомилась она.

– Это нужно как для него, так и для нас. Он может быть заразным, – ответила спасательница.

Это безличное «он» пронзило сердце Сары. Оно превращало Кристофера из человека в пациента. В существо, которое уже не совсем принадлежит к миру живых. В медицинский случай, лишенный личности, прошлого, жизни.

Вой сирены стал для нее невыносимым. От запаха эфира закружилась голова, а озабоченный вид работников «скорой» вызвал ощущение, будто они везут Кристофера на кладбище.

– Его зовут Кристофер Кларенс! – холодно произнесла Сара, обращаясь к обоим спасателям. – Он блестящий журналист и прекрасный отец девятилетнего мальчика по имени Симон. Я люблю их обоих, и мы хотим долго прожить вместе. Так что, будьте любезны, впредь говорить не «он», а «месье Кларенс».

Спасатель открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал и только покачал головой.

Сара взяла Кристофера за руку, а он ответил ей легким пожатием в знак благодарности. Она улыбнулась ему, поглаживая большим пальцем, потом снова сосредоточилась на ноутбуке, лежавшем у нее на коленях. Здесь тоже нельзя было терять ни минуты.

Временно успокоившись за Кристофера, она кликнула последний файл Катрины Хагебак. Только Кристофер заметил легкое подрагивание руки подруги.

Она прочла несколько строк, потом стала прокручивать текст.

– Здесь много страниц, – констатировала она. – Это займет некоторое время.

Но пока Кристофер ждал, что она будет регулярно резюмировать ему то, что читает, Сара больше десяти минут не отрывалась от экрана. Кристофер дважды спрашивал ее, что она нашла, но Сара только жестом просила его набраться терпения.

– Мы приедем через минуту, мадам.

Сара не ответила, словно загипнотизированная текстом, который читала.

– Сара! – позвал Кристофер, с трудом дыша.

Она медленно подняла голову с таким озадаченным выражением, что электрокардиограмма Кристофера зафиксировала резкое ускорение его пульса.

Сара замерла с полуоткрытым ртом, словно она поняла нечто фундаментально важное.

– Сара, что ты прочла… скажи мне, тебе…

Но Кристофер не закончил фразу. Он был на пределе сил.

– Мадам, ему нужен покой, – заметил один из медиков.

– Скажи… – прошептал Кристофер.

– О’кей, один маленький момент, Крис… Скоро ты сам прочтешь весь текст целиком. Пока одна фраза, которая может нам помочь в поисках двух других женщин.

Она нагнулась к Кристоферу и шепнула ему на ухо:

– Катрина заканчивает текст странной формулой, которая мало связана с остальным ее… докладом. Там сказано: «Этта город разбудит, Ада науку зажжет, а Людмила всех их соединит».

Сара распрямилась в тот момент, когда «скорая» остановилась.

Задние дверцы распахнулись, в салон ворвался яркий свет.

Двое санитаров с носилками и врач немедленно занялись Кристофером, а двое членов бригады скорой помощи информировали доктора о состоянии пациента и о подозрениях относительно возможности его отравления.

Сара бежала следом за ними вплоть до рентгеновского кабинета.

Сидя в приемной для посетителей, она пыталась сосредоточиться на очередной загадке, поставленной перед ней Катриной. Но все ее внимание было приковано к двери рентгеновского кабинета, из которой она, с комком тревоги в желудке, ждала появления врача, который сообщит ей результаты.

Шли минуты. Сара мысленно повторяла фразу «Этта город разбудит, Ада науку зажжет, а Людмила всех их соединит» словно студентка, которая до бесконечности твердит урок, не понимая его. Тем временем убийца, возможно, уже разгадал настоящее имя Ады. А эта дверь все не открывается!

Сара вскочила и стала колотить в двери отделения рентгеноскопии. Вышел интерн, сообщивший, что скоро к ней выйдет доктор. Сейчас они ждут результат анализа крови, чтобы высказаться.

– Что значит «чтобы высказаться»? – разозлилась Сара. – Высказаться о чем?

– Я не знаю. Лично я данным случаем не занимаюсь.

– Так позовите того, кто занимается!

– Мадам, я понимаю ваше беспокойство, но наши врачи находятся возле больных, в том числе и возле вашего мужа. Отвлекать их – значит мешать их работе и замедлять ее. Как я вам уже сказал, идет изучение результатов анализов. Надо подождать.

Сара признала обоснованность рассуждения, несмотря на то что у нее было единственное желание: оттолкнуть этого интерна, ворваться в коридор и поговорить лицом к лицу с докторами, оказывавшими помощь Кристоферу.

Она села на скамью и снова попыталась сосредоточиться на своем расследовании. «Этта город разбудит, Ада науку зажжет, а Людмила всех их соединит».

Из этой своего рода молитвы она смогла сделать единственный вывод: та, кто скрывалась под псевдонимом Ада, с большой долей вероятности работала в сфере науки.

Не слишком веря в успех, она набрала в поисковике Гугла: «Ада и науки». И вздрогнула. Программа выдала несколько сайтов, и все они были посвящены одному и тому же персонажу: «Ада Лавлейс, гениальный математик», «Ада Лавлейс, невеста наук», «Ада Лавлейс, леди информатики», «Майкрософт воздает почести Аде Лавлейс».

Сара стала читать и выяснила, что нашла то, что нужно. Ада Лавлейс была англичанкой XIX века, дочерью знаменитого поэта лорда Байрона, которую специалисты по вычислительной технике считают первым программистом в истории. За сто лет до изобретения компьютера, в 1843 году, она написала первый в мире алгоритм. Сегодня эта ее работа признана пророческой. До такой степени, что Майкрософт изобразил ее лицо на голограмме всех сертификатов Виндоуз-95, продаваемых в мире. Во всех статьях, посвященных ей, подчеркивалось то, что ее успехи тем более впечатляют, что она жила в эпоху абсолютно патриархального общества, а процент женщин-ученых – точнее сказать, женщин, которым позволено было заниматься наукой – был близок к нулю. Будучи матерью троих детей, она при этом сумела стать одним из самых блестящих математиков в истории человечества. Вне всякого сомнения, Ада из Кружка Катрины Хагебак взяла себе псевдоним в честь этой женщины. Но где ее найти, если у Ады Лавлейс столько поклонников и поклонниц во всем мире?

– Мадам Геринген.

Этот тон напомнил Саре голос экзаменатора, вызывающего очередного студента отвечать.

Перед рентгеновским кабинетом стоял врач, которого она видела при выходе из «скорой».

Даже она, специалист в деле чтения эмоций по лицу, не поняла по внешнему виду врача, что он собирается ей сообщить. Он проводил ее в свой кабинет, закрыл дверь и сел за стол, тогда как Сара осталась стоять, хотя чувствовала, что еще чуть-чуть, и ноги откажут.

– Не надо церемоний! – бросила она. – В чем проблема?

– Так вот, рентген и анализы крови подтвердили, что ваш муж действительно был отравлен бациллой редкой поражающей силы.

Сара ухватилась за спинку стула.

– Но, – добавил врач, – похоже, что его иммунная система сопротивляется достаточно успешно и сумеет победить бактерию. – Где вы нашли препарат, который работники «скорой» ввели ему по вашей просьбе?

– Какая разница?! Он выпутается или нет?

– Да, благодаря вам. Не могу утверждать категорически, но, если бы с оказанием помощи промедлили, я не уверен, что лечение помогло бы. Вам повезло, или сработала интуиция. Как бы то ни было, вашему мужу позволено покинуть больницу уже сегодня, но ему придется принимать антибиотик, который вы ему дали, в течение недели. Возможно, у него еще сохранится легкое недомогание, но ничего страшного ждать не следует. Добавлю также, что он не заразен.

Сара поблагодарила врача и собралась покинуть кабинет.

– Зато, учитывая серьезность инфекции и… скажем так: необычные условия заражения, детали которого вы не пожелали раскрыть, я вынужден буду сообщить о случившемся полиции.

– Конечно, – согласилась Сара. – Где мой муж?

– Подождите в приемном покое, он сейчас выйдет.

Расхаживая туда-сюда, чем раздражала некоторых посетителей, Сара размышляла над тем, как найти женщину, укрывшуюся под псевдонимом Ада. Но часть ее мозга с таким нетерпением ждала возвращения Кристофера, что она никак не могла сосредоточиться. Тогда она решила заняться более простой задачей.

– Этта город разбудит, – прошептала она себе под нос.

«Город, по-гречески, полис, откуда пошло слово политика. Этта занималась политикой и была очень активна на этом поприще», – размышляла Сара.

Она набрала ключевые слова «Этта политика» в поисковике Гугла, и подтверждение не заставило себя ждать.

– Этта Пальм д’Эльдерс, – прошептала она.

Сара быстро прочитала статью и узнала, что Этта Пальм была деятельницей Великой французской революции, известной, в числе прочего, своим громким выступлением о несправедливости законов, благоприятствующих мужчинам в ущерб женщинам. Она осмелилась официально потребовать от Законодательного собрания построения образования девочек на тех же принципах, что и мальчиков, признания женщин совершеннолетними с двадцати одного года, возможности для них занимать общественные должности, принятия закона о разводе. Председатель собрания отверг ее петицию. Созданная ею женская ассоциация была распущена после 1792 года.

Не было никакого сомнения, что Катрина Хагебак выбрала себе псевдоним именно в честь нее. Но Ада?

Наконец Сара заметила Кристофера, оплачивающего счет за оказанные услуги. Она подошла к нему, и он обнял ее, как в первый раз.

– Ты снова спасла мне жизнь… – шепнул он. – Ты – мое настоящее противоядие.

– После того как я подставила тебя под вирус, притащив сюда, это самое малое, что я должна была сделать.

– Угу, я попался, как последний лопух… Спасибо, мадам, – добавил Кристофер, обращаясь к медсестре, выписавшей ему чек. – Что ты нашла в речи Катрины?

– Тебе больно? – спросила Сара, осторожно притрагиваясь к широкой повязке на шее Кристофера.

– Дергает, но терпимо. Так что с речью?

Сара села на одну из скамеек в приемном покое больницы и, понизив голос, кратко рассказала о своих находках, закончив рассказ тем, что она узнала о деятельности Этты Пальм.

Кристофер сел рядом с ней.

– Я никогда не пойму, как мужчины, кричавшие налево и направо о равенстве и справедливости, считавшие себя просвещенными, могли отвергнуть требования женщин и отослать их заниматься домашними делами, затыкать им рот, убивать их тысячами.

– Когда прочтешь речь Катрины, поймешь, что это началось задолго до французской революции… Это одна из величайших, если не величайшая и глубочайшая махинация в человеческой истории. Но пока что мы должны найти Аду.

– О’кей. Что Этта, что Ада – они открыто боролись за права женщин. То есть выступали как публичные персоны. Точно так же, как Катрина Хагебак. Стало быть, под псевдонимом Ада скрывается женщина-ученый, открыто выступающая за равноправие с мужчинами.

Пока Кристофер говорил, Сара пробовала в поисковике многочисленные комбинации ключевых слов, и в их числе «Ада феминизм науки».

– Кажется, я что-то нашла, Крис! – бросила она, прочитав по диагонали текст на экране своего телефона.

– Что?

– Слушай: «Проект „Ада Лавлейс“ запущен в 1997 году в Германии, в честь исключительной отваги и мощного предвидения английского математика Ады Лавлейс…»

Сара заговорила с таким энтузиазмом, что пациенты и посетители, также сидевшие на скамейках приемного покоя, обратили свои заинтригованные взгляды на этих возбужденных иностранцев. Сара продолжила уже тише:

– «Имеет целью поощрять девушек получать высшее образование в области технологий, информатики и математики, где женщины представлены еще недостаточно и где очень сильны мужские предрассудки. Проект „Ада Лавлейс“ предоставляет школьницам со всей Германии возможность стать слушательницами и подопечными женщины-ученого, сумевшей, преодолев стереотипы, сделать успешную карьеру в этих областях знания. Кураторство осуществляется как в семинарской группе, так и в индивидуальной форме».

– Прекрасная идея, в этом направлении и надо копать. Кто руководит проектом? – спросил Кристофер, одновременно ища в своем телефоне.

– Руководителя проекта «Ада Лавлейс» зовут Шафи Рейнвассер, она работает в Институте Макса Планка в Германии.

– Макса Планка? – удивился Кристофер.

– Ты его знаешь?

– Еще бы не знать! В одном из центров Макса Планка выделили геном неандертальца, что уже подвиг, но, кроме того, благодаря им стало известно, что во всех нас имеется от 1 до 3 процентов неандертальских генов. Так что они на передовой линии науки. А в каком она институте – в Германии их несколько?

Сара зашла на сайт, проследовала по ссылке и подняла голову.

– Этот расположен в Йене, а она специалист по археогенетике. Никогда не слышала о такой науке.

– И угадай, чем еще она занимается? – подхватил Кристофер, успевший за это время тоже кое-что отыскать. – У нее есть персональный сайт, на котором она рассказывает о жизни Ады Лавлейс и ее вкладе в современную науку. Сара, это она, точно она…

– Надо с ней срочно связаться, чтобы предупредить.

Кристофер продиктовал телефонный номер, указанный на сайте.

Сара быстро дозвонилась и начала с кем-то разговор на английском.

Кристофер, затаив дыхание, внимательно слушал ее реплики. Но разговор принял не тот оборот, которого они ожидали. Шафи Рейнвассер отсутствовала, поскольку готовилась к своей завтрашней пресс-конференции. Связаться с ней было невозможно. Сара нажала «Отбой».

– Чертова сила! – ругнулась она.

– По крайней мере, теперь мы точно уверены, что это она, раз готовит на завтра выступление. Ты не можешь связаться с немецкой полицией, чтобы они ее отыскали и взяли под охрану?

– Чтобы быть принятым, мой запрос должен пройти официальным путем через Осло. А если он пройдет через Осло, Йенс Берг будет в курсе и найдет Шафи раньше нас.

Кристофер застучал пальцами по своему телефону.

– У меня есть ее персональные почтовый адрес и номер телефона. Она их дает на проекте «Ада Лавлейс», чтобы наставницы и студентки могли с ней связаться.

Сара набрала номер, который ей назвал Кристофер, и попала на автоответчик.

– Госпожа Рейнвассер, я инспектор полиции Сара Герин-ген, веду расследование убийства Катрины Хагебак. Если вы тот человек, которого я разыскиваю, вы уже знаете, что должны серьезно отнестись к тому, что я сейчас скажу. Убийца Катрины располагает возможностями вычислить вас, так же, как это удалось мне. Уезжайте как можно дальше от своего места жительства и отмените пресс-конференцию… на время. Перезвоните мне, как только сможете, по номеру, который у вас определился.

Только Сара нажала на «Отбой», как телефон снова зазвонил. Она ответила.

– Йенс Берг у аппарата. Где вы находитесь инспектор Геринген? Чем вы занимаетесь?

– Я в Ливане, расследование продвигается.

– Поконкретнее!

Сара заколебалась. Ей надо было пройти по узкой тропинке между тем, что можно сказать министру, чтобы не насторожить его, и тем, о чем следовало умолчать, чтобы не дать противнику сведений, с помощью которых он добрался бы до компаньонши Катрины раньше их.

– У Катрины Хагебак было по меньшей мере две партнерши, вместе с которыми она готовила некий проект. Мы вышли на след второй женщины. Мы полагаем, что ее разыскивает и убийца, чтобы тоже убить. Если мы узнаем ее имя раньше его, то, возможно, сможем его поймать.

– Подождите! Какой проект? Какие партнерши?

«Мерзкий лицемер», – подумала Сара.

– Что-то связанное с женщинами и несправедливостями, жертвами которых они являются на протяжении тысячелетий. Что же касается партнерши, мы пока не знаем, кто она такая. Только то, что она себя называет Адой. Сейчас мы пытаемся выяснить ее имя.

– И вы уже напали на след?

«Так я тебе и сказала! Чтобы ты тут же слил мою информацию своему головорезу, который за нами охотится?!» – подумала Сара.

– Вероятно, она работает в научной сфере, поскольку «Ада» намекает на Аду Лавлейс, математика, которая…

– Я знаю, кто такая Лавлейс! – перебил Йенс Берг. – Но как вы собираетесь искать ту, что скрывается под этим псевдонимом?

– Именно этим я сейчас и занимаюсь. Я буду держать вас в курсе.

– И у вас нет более прямого следа, чтобы найти того или тех, кто убили Хагебак?

– Нет, господин министр…

Она чуть не добавила, что убийца, нанятый им, работает очень профессионально и не оставляет следов на месте преступления.

– Хорошо… Жду вашего звонка немедленно после того, как вы установите личность потенциальной второй жертвы.

Сара вздохнула и нажала «Отбой». У нее было ощущение, что она сейчас без подготовки играла в «да и нет не говорите».

Кристофер сидел, уткнувшись носом в экран.

– Есть рейс на Лейпциг – это в часе езды от Йены. Вылет через два часа. Я посмотрел на сайте Института Макса Планка: пресс-конференция должна состояться в самом институте, завтра в полдень. Если постараемся, у нас будет где-то час в запасе.

Сара и Кристофер бегом отправились на стоянку древнего Библоса, где оставили взятую напрокат машину.

– Как, по-твоему, что собирается открыть Шафи Рейнвассер? – спросил Кристофер, садясь в автомобиль.

– Когда ты прочтешь то, что намеревалась открыть Катрина, поймешь, что эти три женщины собирались не размениваться по мелочам. Но в этот раз разоблачение будет иметь научный характер. Я ожидаю чего угодно, даже самого революционного открытия.

Сара хлопнула дверцей, машина сорвалась с места, брызнув из-под колес гравием, и понеслась к аэропорту.

Глава 43

Кристофер расположился в кресле возле иллюминатора и проглотил таблетку обезболивающего, купленного в аэропорту перед посадкой в самолет. Рану на шее дергало, и он боялся, что она вот-вот откроется.

Сморщившись, он пощупал повязку на шее, потом поставил ноутбук Катрины Хагебак на полочку спинки впереди стоящего кресла и открыл файл с речью премьер-министра. По дороге в аэропорт Сара рассказала ему об открытиях Нассима Шамуна об Ашере, жене Бога. Кристофер, написавший книгу о подлогах в истории, пожалел, что не имел доступа к этой убойной информации, столь показательной для понимания того, как действуют религии. Теперь он с нетерпением ожидал первого разоблачения Кружка Этты, Ады и Людмилы.

Сидевшая рядом с ним Сара максимально откинула спинку своего сиденья и читала крупные заголовки английской газеты, которую развернул пассажир, сидевший по другую сторону прохода салона самолета. Все заголовки были паническими: «Неудача Брексита подтверждает: Европа – это тюрьма», «Папа Римский болен и может объявить о своем отречении», «Мигранты: это только начало», «Убийство норвежского премьер-министра: версия о самоубийстве».

Прочитав последний заголовок, Сара мысленно спросила себя, насколько можно верить и предыдущим. Почти успокоившись оттого, что пресса далека от истины, она подложила под голову подушку и закрыла глаза, положив руку на руку Кристофера.

Тот отрегулировал освещение экрана ноутбука и, как только файл с речью Катрины открылся, начал его читать.

«Дамы и господа, здравствуйте. Спасибо, что вы пришли. То, что я вам сегодня открою, понравится далеко не всем. Хуже того, мои слова, хотя и исторические, спровоцируют гнев и ярость. Но необходимо срочно раскрыть человечеству величайший подлог в Истории. Начнем с двух загадок. Кто сказал: „Любовь – это ложное чувство, прославляемое женщинами, чтобы сделать правящим пол, который должен подчиняться“? Или вот еще: „Для женщины нет добрых нравов вне домашней и удаленной жизни“?

Грубый необразованный мужлан? Тупой брутальный мачо?

Нет. Речь идет о великом философе эпохи Просвещения Жан-Жаке Руссо. Его современник Монтескьё, вдохновитель будущих законов Франции, тоже не отставал от него. Цитирую: „[Природа] одарила мужчин правом управлять. Она наделила один пол смелостью, а другой – стыдом“. Сколь парадоксальным это ни покажется, но ни один из великих мыслителей века Просвещения, защищавших свободу и равенство до хрипа, не смог или не захотел освобождать женщин! В эту эпоху исторического обновления свободу получили бедняки, комедианты, гомосексуалисты, протестанты, цветные, слуги… А женщины – нет. Как стало возможно, чтобы в этот период всеобщего освобождения, борьбы за абсолютное равенство, которую вели лучшие умы, к женщине относились с прежним презрением, требуя от нее подчинения?

Такая ситуация долгое время казалась мне странной. Так продолжалось до тех пор, пока в ходе моих изысканий я не нашла неожиданный ответ. Он сводится к одному слову: оболванивание. Эти мыслители эпохи Просвещения, так же как их предшественники и как мы все сегодня, были жертвами опасного плана идеологической обработки нашего коллективного подсознания, начавшейся еще в эпоху появления письменности, приблизительно за 3 тысячи лет до Рождества Христова. Ибо до этого времени женщина занимала в обществе господствующее положение. И так продолжалось до момента, когда воинствующие приверженцы патриархата не решили, что больше не станут делить власть с женщинами, а захватят ее целиком, исключительно в свое пользование и до скончания времен.

И если можно признать за этими узурпаторами гениальность, то они ее проявили, избрав наилучший способ достижения собственных целей: переписав коллективное бессознательное. Ту коллективную родовую память человечества, которая руководит нашими жизнями из поколения в поколение через мифы, традиции и религию.

Таким образом, на протяжении почти 5 тысяч лет миллионы мужчин, женщин, детей питались подретушированными религиозными рассказами, переписанными мифами и Историей, в которой женское начало постоянно принижалось и демонизировалось, чтобы заставить нас признать недопустимое: подчинение женщины мужчине».

Кристофер почувствовал нетерпение и одновременно неловкость. Нетерпение, потому что ему хотелось поскорее узнать аргументацию Катрины. А неловкость оттого, что часто сам использовал эти сюжеты в своих журналистских работах, никогда не замечая в них женоненавистнического подтекста, который, казалось, находился в центре речи премьер-министра. Он поднялся взять два стакана воды и один поставил на полочку Сары.

Отпив глоток, он возобновил чтение.

«Фиксируя в письменном виде культуру, фальсифицированную в их интересах, эти люди далекого прошлого сделали все, чтобы будущие поколения знали одну только патриархальную версию событий.

Эти конкистадоры патриархата поработали столь успешно, что даже сегодня мы действуем в соответствии с этим программированием нашей коллективной памяти, даже не сознавая того. Даже не помня, что было раньше.

Дамы и господа, возможно, у кого-то из вас это слово вызовет усмешку, но, вне всяких сомнений, речь идет о величайшем заговоре в истории человечества. И я вам это докажу.

Потому что армии фальсификаторов от патриархата не могли предвидеть, что сегодня археология нам позволит реконструировать ту Историю, которую они считали погребенной под грудами книг».

– Месье, месье!

– Крис! – позвала Сара, удивленная, что Кристофер не отвечает стюардессе, подкатившей к нему тележку с едой.

– Что? А! Простите, я зачитался и…

– Наверное, интересно. Воды? Фруктового сока? Вина? Что желаете?

– Воды, пожалуйста. Благодарю.

И Кристофер вновь погрузился в чтение, даже не заметив, что это Сара поставила на угол его полочки стакан воды.

«Представим себе на секунду жизнь первобытного племени. Мужчины и женщины охотились, занимались собирательством, некоторые лепили фигурки или рисовали. Да, им случалось творить, но не одно из их творений не превосходило странного явления, которое время от времени случалось в племени: живот то одной, то другой женщины начинал увеличиваться, и через несколько лун из него выходил маленький живой человечек.

Первобытный человек был не способен сопоставить совокупление с рождением ребенка. Промежуток между коитусом и беременностью столь долог, что установить причинно-следственную связь он еще не мог. Поэтому в умах первобытных людей женщина, и только одна женщина была созидательницей жизни! Обладательницей величайшей власти, перед которой мужчина должен был чувствовать себя, простите за такое выражение, „никчемным“.

Итак, женщина почиталась как источник жизни. Доказательство этого почитания – множество рисунков, изображающих женщин, которые находят в пещерах по всему миру, тогда как изображения мужчин редки и выполнены примитивнее. А женские изображения с гипертрофированно крупными грудью, бедрами и вульвами, нарисованные с особой тщательностью, находят повсюду, целыми галереями. К рисункам следует добавить так же две с половиной сотни женских статуэток, найденных от Юго-Западной Франции до Сибири, Италии, Германии, Австрии, Украины, Турции, Сирии, Ирака… Статуэток, которые называют „венерами“. И в тех же местах обнаружено очень мало мужских фигурок. Вне всяких сомнений, женщина была объектом обожания, почитания, который художники того времени, мужчины и женщины, старались изображать во множестве и тщательно.

Но вы увидите, что в то время и чуть позже, при неолите, поклонение женщине было обусловлено не только ее „магической“ способностью самостоятельно создавать новую жизнь.

Во время охоты матери и их младенцы не могли передвигаться так же быстро и бесшумно, как прочие члены племени. Они оставались в лагере, и это могло продолжаться длительное время. Им необходимо было добывать пропитание себе и своим детям собственными силами. Из этого исследователи делают вывод, что, весьма вероятно, именно женщина начала обрабатывать землю и, следовательно, изобрела сельское хозяйство. Им приходилось искать поблизости съедобные зерна, и, регулярно поедая их в одном и том же месте, они поняли, что зерна, оброненные ими на землю, через некоторое время дают всходы. Наверняка именно так человечество научилось сеять семена и обрабатывать первые поля. А поскольку именно женщины посвятили себя этому занятию, они первыми поняли значение воды и температуры для произрастания растений. Они стали хранительницами секретов плодородия кормилицы-земли. Таким образом, они накопили знания по двум созидательным силам: человеческой жизни и жизни растительной. Две силы, к которым следует прибавить знание целебных свойств растений, делавшее женщин первыми на земле лекарями».

Кристофер стал на ощупь искать пакетик с арахисом, запах которого почувствовал, и опрокинул на себя стакан с водой. Не выругавшись и даже не смахнув воду с брюк, он проглотил один орех и продолжил чтение.

«Полностью поглощенный охотой и физической защитой племени, мужчина чувствовал себя чуждым этим чудесным знаниям, которые на протяжении долгого периода определяли роль женщины, ставя ее на вершину человеческого рода. По этой причине, задолго до богов-мужчин, придуманных много позже, именно богини были царицами пантеона, именно им поклонялись, чтобы урожаи были обильными, дети были здоровыми, а больные скорее поправлялись. Там, где боги мужского пола существовали, они были детьми или скромными спутниками богинь.

Я перечислю только самых известных богинь-матерей Античности: Нехбет в Египте, считающаяся демиургом, создавшим мир, произнеся семь слов и пустив семь стрел, и это задолго до появления солнечного бога Амона. Кибела, официально именуемая magna mater, матерью богов, культ которой из Эфеса (в нынешней Турции) распространялся по всей Римской империи до Галлии, при том что никакой бог-мужчина не затенял ее. Иштар у шумеров являлась великой богиней жизни и плодородия, ей было посвящено по меньшей мере пятнадцать святилищ. Мари – главная богиня басков, чье имя до сих присутствует в культуре страны. Гея – праматерь всех богов греческого пантеона, Бригита – самая могущественная богиня кельтской мифологии, Ашера – богиня-мать народов Ханаана и первых евреев, и так далее. И поймите правильно: эти богини не были одним из божеств среди равных. Нет, они были единственными и царствовали самостоятельно, без какого-либо бога рядом с собой.

Кстати, в храмах, посвященных им, совершать обряды могли только женщины. А мужчины, если их туда иногда приглашали, надевали платья, по примеру своих соплеменниц, чтобы раствориться в их массе и не оскорблять богиню. Мимоходом отмечу, что это объясняет практику священников всех современных конфессий одеваться в платья, а не в мужские одежды.

Но имена всех этих богинь, как бы знамениты они ни были в прошлом, сегодня мало что скажут. Зато символ, объединявший их всех, вы хорошо знаете. Тем более что мы находим его во всех религиозных и мифологических текстах, дошедших до нас.

Этот символ найден на множестве гравюр, фресок и на руках статуй, изображающих жриц. Его находили сотнями, от Крита до Ирака, а также в Ливане, Франции, Египте и Израиле. Он был повсюду и во все времена связывался с богиней-матерью древних времен. Этим универсальным символом плодовитости и священного женского начала является змея.

Почему? По очень простой биологической причине. Рептилии наиболее распространенные на земле животные и одновременно наиболее плодовитые. Змеи в среднем откладывают по двадцать яиц, а питоны даже до сотни. К этому добавляется линька змей, которая кажется способностью к регенерации до бесконечности. Две особенности, которые прекрасно символизировали плодовитость и бессмертие, приписывавшиеся женским божествам. В те далекие времена змея была животным священным, почитаемым и ассоциируемым всеми народами с женским началом.

И именно через этот универсальный символ змеи вы поймете, как воинствующие сторонники патриархата действовали, чтобы свергнуть женщину с ее пьедестала. Ибо, пройдя палеолит и тысячи лет неолита, богиня-мать увидела, что ей объявила войну армия патриархата. Армия, верными солдатами которой мы являемся, даже не сознавая того».

Кристофер оторвал взгляд от экрана. В салоне аэробуса A-320, несущего их в Германию, постепенно установился покой, видневшиеся там и тут головы пассажиров и светящиеся экраны напоминали фигуры на шахматной доске. Что он узнает из продолжения текста Катрины, которая объявляла всех этих людей и его самого сообщниками господства предков?

Рядом спала Сара. Она распустила волосы, которые рыжей волной падали ей на плечи и лицо, рот ее был слегка приоткрыт, временами она нервно хмурилась, как будто ее мозг посещали неприятные мысли. Он долго смотрел на нее, думая, что даже после года совместной жизни не знает, что же у нее в голове. Примерно так же древние, наверное, смотрели на жриц той эпохи, носительниц тайных знаний.

– Хочешь принести мне жертву? – прошептала Сара, почувствовав на себе взгляд Кристофера.

– Конечно, я должен был догадаться: ты никогда не спишь по-настоящему.

– Сплю, но меня разбудили твои мысли… До какого места дочитал?

– До змеи.

– Там все объясняется.

Кристофер погладил руку подруги и продолжил открывать для себя текст Катрины:

«Прежде чем показать вам очевидную манипуляцию с текстами всем вам известных великих мифов, одно слово о причине, которая вызвала у мужчин желание свергнуть богиню. Весьма вероятно, что патриархат возник не у сельскохозяйственных народов, а у пастухов, сторожей стад. Почему? Просто потому, что, наблюдая за своими животными, они в конце концов поняли связь между совокуплением и беременностью. Проведя параллель с собою, мужчина понял, что он также является источником жизни, что без него женщина ничего не может! Значит, он столь же важен, как и она. Отсюда был всего шаг до утверждения, что он важнее, чем она. Попутно замечу, что это объясняет, почему у скотоводческих народов женщина стала товаром, который обменивали или продавали, как корову, козу или верблюда. С этого момента все рухнуло, заработала пропаганда, и писцы принялись переворачивать все символы женского божества, чтобы их десакрализировать. Каждый текст был написан или переписан так, чтобы уничтожить древнюю культуру богини-матери, чтобы изобразить ее хаосом, который надо победить.

Самым сильным атакам во всех культурах неизбежно подвергался тот символ, который лучше всего отражал сущность богини, – змея. Почитаемое животное, символ плодовитости и бессмертия, станет страшным чудовищем, пожирающий людей дракон – это не что иное, как летающая змея, жуткий Левиафан – морская змея, многоголовая гидра, горгона Медуза с ее прической из змей и так далее.

С этого момента все мужские герои мифов станут истребителями чудовищных змей во всех формах. Эти мужские персонажи будут убивать, резать, уничтожать, но все они предстанут в патриархальной идеологии, как герои, пришедшие спасти нынешний мир от угрозы Старого Мира, управляемого богиней. Все они будут „продаваться“ как воины, призванные навести порядок в хаосе. Но для народов той эпохи послание было слишком ясным: старая религия богини стала Злом и ее надо уничтожить, чтобы управлял новый бог-мужчина – гарант патриархального порядка.

А мы до бесконечности пересказываем нашим детям истории о победах над драконами, как примеры мудрости, забыв их символический смысл! Продолжая дело обработки нашего коллективного бессознательного, начатое конкистадорами абсолютного патриархата.

Начнем с самого очевидного или самого гротескного извращения, теперь, когда вы знаете женскую символику змеи: первородный грех Адама и Евы, рассказанный в Книге Бытия Библии. Напоминаю вам эту историю.

Бог, то есть новый вождь патриархального порядка, запрещает мужчине и женщине пробовать плод с древа познания Добра и Зла. Но змей, то есть богиня, предлагает женщине нарушить запрет Бога Отца. Что она и делает, предлагая Адаму поступить так же. Чтобы наказать их, Бог выгоняет обоих из Эдемского сада и начинает для них жизнь, полную страданий, иначе говоря хаос. Что же касается змея, Бог ему говорит: „За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями“.

Возможна ли более прозрачная демонизация некогда почитаемого символа? Возьмем теперь Левиафана, страшного монстра, многократно появляющегося в Библии как катастрофический разрушитель и пожиратель душ в аду. Что это за зверь, по-вашему? Морской змей! И, чтобы было совсем понятно, змей, взбунтовавшийся против власти Бога, который его все-таки уничтожил. Это воспринималось как борьба за свое существование женского божества, которое новый патриархальный порядок считает своим долгом истребить для блага мужчин.

Греческая мифология также дает прозрачный рассказ психологической обработки масс через свои рассказы. Для начала, Ехидна, что по-гречески означает „самка змеи“, полуженщина-полузмея, была известна как „мать всех чудищ“ греческой мифологии.

Эпопея Геракла, вооруженной руки главного патриархального бога Зевса, рассказывает целую серию убийств детей Ехидны, по большей части тоже змееподобных существ. И начинается это с рождения Геракла, который душит двух змей в своей колыбели, после чего отсекает змеиные головы Лернейской гидры, которые отрастают снова, по аналогии с древней женской религией, которая никак не хочет исчезать. Бойня продолжается расправой с Ладонским драконом, охраняющим яблоки бессмертия в саду Гесперид, посаженном когда-то великой богиней Герой. Это надо понимать так, что богиня больше не должна обладать бессмертием, которому надлежит вернуться к богам-мужчинам. А пребывание Геракла у царицы Омфалы завершается тем, что герой убивает гигантского змея, убивавшего людей и уничтожавшего урожаи. Да, урожаи! Умышленное перевертывание символов сторонниками патриархата очевидно: прежний источник жизни и плодородия, каковым была богиня, через змею становится носителем смерти. Берегитесь ее! Отныне только боги-мужчины являются источником всякой жизни.

Можно продолжить список героем Персеем, который отрубает голову медузы, покрытую, конечно, змеями. Или солнечным богом Аполлоном, который, убив Пифона, сына великой богини Геи, занял Дельфийское святилище. Затем он возводит там свой собственный храм и селит в нем знаменитую прорицательницу по имени Пифия, чье имя, как вы поняли, происходит от слова „пифон“».

Кристофер провел рукой по лицу, охваченный чувством вины. Как он, считающий себя журналистом, мог не рассмотреть очевидного женоненавистничества в комплексе героических мифов? Как мог рассказывать эти истории Симону, словно это были замечательные приключения, развивающие воображение мальчика. Тот увидел их сражения, когда он изменял голос, изображая то чудовищ, то богов, добавляя от себя какие-то детали, чтобы чудовища были еще отвратительнее, и тем самым буквально исполнял волю мужчин, придумавших эти рассказы, чтобы демонизировать и угнетать женщин.

– Какой дурак!.. – прошептал он.

На губах Сары мелькнула заговорщическая улыбка, но она не открыла глаза, а Кристофер вернулся к чтению.

«Нордические герои не отстают от греческих: Тор, северный аналог Зевса, убивает Йормунгандра, ужасного гигантского морского змея, которого, словно случайно, называли „рыбой земли“. А Зигфрид убивает дракона, чья кровь делает его неуязвимым. Детское толкование бога-мужчины, завладевающего бессмертием умирающей богини, которое мы должны прогнать из наших умов, словно кошмар.

Наконец, более близкое нам христианство добивает последние очаги сопротивления женского религиозного сопротивления и раз и навсегда вдалбливает в наши головы, что наши праздники в честь Великой Богини – это зло, что наступило светлое царство мужчин. Чтобы проиллюстрировать это якобы торжество Добра над Злом, на сцену выводятся рыцари в сверкающих доспехах, победители драконов или гигантских змей, такие как иконописные святой Михаил и святой Георгий, систематически рисуемые или вылепливаемые поражающими дракона. Но многие ли знают, что целая армия святых в разных регионах, в которых утверждалось христианство, пошла по их стопам? Их так много, что даже появился специальный термин: святые сауроктоны, что означает „змееборцы“, от греческого слова saurien – „ящерица“. Таковых насчитывается около сорока!

Я могла бы продолжать приводить примеры до бесконечности, ибо уничтожение женского божества произошло не за один день, и воинам патриархата приходилось без конца обновлять или повторить свои истории в течение веков, чтобы не проиграть битву.

В каком-то смысле можно сказать, что они победили.

И тем не менее им пришлось встретить мощное сопротивление со стороны народов, которые не желали отрекаться от своих богинь жизни в пользу мстительных и воинственных богов. Доказательства этого сопротивления мы во множестве встречаем и сегодня, конечно, при условии, что внимательно смотрим. Итак, в завершение моего выступления я предлагаю вам вместе сдернуть вуаль с присутствия священного женского начала, скрытого и искаженного, которое находится вокруг нас».

Потрясенный прочитанным, Кристофер откинулся на спинку кресла. Как он не замечал всего этого раньше, при чтении мифов и религиозных книг? Это казалось ему таким очевидным, просто бросающимся в глаза, теперь, когда он знал. Он вспомнил, как с гордостью читал Симону о двенадцати подвигах Геракла, изображая в лицах сражения греческого героя, тогда как в действительности вспоминал победу патриархального героя над великим женским божеством. Он вспомнил сотни случаев, когда ребенком он, играя фигурками, побеждал дракона и освобождал принцессу.

– А принцесса, по сути, – это одомашненная версия дракона, то есть великой богини, которая покорно ждет, чтобы подчиниться рыцарю… – начал он, забыв, что Сара спит.

– …Рыцарю, который сделает ее своей женой, не дав ей сказать ни слова, – пробормотала Сара в полусне.

– Катрина тысячу раз права, говоря, что мы и сегодня продолжаем праздновать эту узурпацию, даже сами себе не отдавая отчета. Сказки – прекрасный тому пример.

– А еще Катрина могла бы рассказать о ведьмах, которые были не кем иным, как первыми врачевательницами человечества, а традиция превратила их известно в кого, чтобы подорвать их значение и связь со священным женским началом.

Кристофер провел рукой по лицу и замер, глядя в экран. В ушах слышались только гул двигателей самолета да приглушенные диалоги из какого-то фильма, пробивающиеся через наушники задремавшего пассажира.

Редко, когда простые слова могут в столь короткое время так резко изменить видение всей жизни. Но как могло быть иначе после того, что он только что прочитал? Для блага человечества весь мир должен был услышать эту речь и открыть глаза. Как бы цинично это ни прозвучало, теперь он понимал, почему Катрина Хагебак была убита прежде, чем смогла сделать свое разоблачение.

Он собирался продолжить чтение, но у него закружилась голова. Он положил ладони на подлокотники и стал глубоко дышать.

– Тебе плохо? – забеспокоилась Сара, услышав его дыхание.

– Кажется, я начинаю уставать.

– Отдохни, если хочешь, чтобы у нас был шанс его поймать.

– Мне бы хотелось дочитать речь до конца. То, что она рассказывает, настолько невероятно…

– Слушай, я не знаю, что нас ждет в Германии, но можно предположить, что убийца пришел к тем же выводам, что и мы… и теперь мы должны его опередить. После посадки у нас не будет ни секунды на передышку. Так что выспись, восстанови силы, это наше лучшее оружие, если мы хотим довести дело до конца. Ты дочитаешь текст позже.

Сара коснулась рукой щеки Кристофера. Он поцеловал ее, положил голову на подушку и закрыл глаза.

Но одна назойливая мысль долго не давала ему уснуть: то, что он прочитал о подлоге при установлении неравенства между мужчинами и женщинами, превзойти, казалось, было невозможно. Но ведь оставалось еще два разоблачения.

Глава 44

Сидя в бизнес-классе «Боинга-737», направляющегося в Лейпциг, Стиг Анкер мысленно поздравил себя с тем, что в свое время посвятил немало времени иностранным языкам в университете Осло. Помимо изучения разговорных языков, он прослушал много курсов по языку информатики, чтобы выявить аналогии в грамматической структуризации речи. И хотя с тех пор прошло уже больше двадцати лет, в памяти сохранились лекции профессорши-феминистки, которая постоянно настойчиво подчеркивала вклад женщин в эту область науки. Именно тогда и от нее он услышал длинные рассказы о создательнице первой программы в информатике Аде Лавлейс и, дочитав до конца речь Катрины Хагебак, где упоминалась связь между Адой и наукой, сразу провел параллель с английской дамой-ученым.

Так же, как Сара и Кристофер, он быстро обнаружил проект «Ада» и его связь с Институтом Макса Планка. Анонс назначенной на завтра, на 12 часов, пресс-конференции некоей Шафи Рейнвассер, специалиста по археогенетике, подтвердил ему, что он нашел свою следующую мишень.

Он взял с полочки перед сиденьем телефон и позвонил связному своей организации в Германии. В отличие от Ливана, где ни Йенс Берг, ни он сам не знали ни души, в Германии мачизм создал разветвленную сеть.

– Бокал шампанского, сэр? – спросила юная стюардесса.

Стиг Анкер бросил на нее ледяной взгляд, давая понять, что хочет, чтобы его оставили в покое.

– Стиг Анкер у аппарата, – сказал он, убедившись, что стюардесса отошла на большое расстояние.

– Рад тебя слышать, камрад! То, что ты делаешь, это… чума!

– Вот именно поэтому мне нужна твоя помощь.

– Все, что хочешь.

– Мне понадобится фургончик, груженный газовыми баллонами и канистрами с бензином. В Йене, – шепотом сказал Стиг. – Тяжелый. Для здания.

– Через сколько времени?

– Мой самолет приземляется в Лейпциге через семь часов. Считай сам.

– Жестковатый срок, но сделаю все необходимое. Еще что-нибудь нужно?

– Ручное оружие. Незаметное.

– Это проще. Где хочешь получить заказ, в Йене?

– Неподалеку от Института Макса Планка.

– О’кей… погоди, я гляну…

Стиг подождал несколько секунд, не удержавшись от того, чтобы бросить взгляд на ноги проходившей мимо стюардессы.

– Так, нашел. Лучше всего, если я сделаю вид, будто меняю колесо на дороге в сотне метров от Института. Произведем обмен машинами.

– О’кей, это мне кажется хорошей идеей. Кстати, подбери мне машину, быструю, заранее оплаченную. Ключи оставь на стойке прибытия в аэропорту Лейпцига. Так я выиграю время. Это все.

– До скорой встречи, камрад… Мы очень рассчитываем на тебя, чтобы они наконец заткнули свои клювы!

– Будет даже круче.

Стиг закончил разговор, подозвал стюардессу и грозным тоном приказал ей больше не беспокоить его во время полета. После чего спокойно заснул.

Глава 45

– 11.14, – сказал Кристофер, включая поворотник, чтобы свернуть с шоссе, по которому ехал от Лейпцига. – GPS показывает, что мы будем на месте через тридцать пять минут. – У нас останется совсем мало времени, чтобы переговорить с ней до пресс-конференции…

Сидящая рядом Сара, доверяя манере вождения Кристофера, который, выжимая максимум из движка, гнал машину по автостраде без ограничения скорости, снова набрала номер Шафи Рейнвассер и снова попала на автоответчик.

Когда она нажала «Отбой», телефон сообщил, что ей пришло сообщение. Оно было от директора Крипо – норвежской Криминальной полиции. Он объяснял, что получил звонок от Йенса Берга, который открыто жаловался на невозможность связаться с Сарой. Директор попытался его успокоить, объясняя, что она привыкла работать таким образом и лучше ей не мешать, поскольку именно так она добивается максимальной эффективности. Он добавил, что, по его мнению, Йенс Берг не простит ей ни малейшей ошибки и что она, следовательно, должна сделать над собой усилие и полнее информировать его о своих действиях. Закончил он словами о том, что в Осло все внимательно следят за ее расследованием и вся страна с нетерпением ждет ответа на вопросы.

Сара почувствовала тяжесть в затылке и постаралась не поддаваться недомоганию.

Она зашла на сайт Института Макса Планка, чтобы побольше узнать о теме готовящейся пресс-конференции Шафи Рейнвассер, но информация была лаконична: «Шафи Рейнвассер, директор департамента археогенетики Института, сделает очень важное заявление о новом открытии, которое подтвердилось после десяти лет исследований. Пресс-конференция состоится во вторник, 11 декабря 2018 года, ровно в полдень, в Институте Макса Планка в Йене».

– Так все-таки что такое археогенетика? – спросил Кристофер, наклоняя голову, чтобы увидеть, сумеет ли он обогнать грузовик, замедлявший их движение.

– Как раз читаю, – ответила Сара, качнувшись к дверце, когда Кристофер резко вывернул руль и прибавил газу.

Их «ауди» без труда обошел тяжелый грузовик, и Кристофер погнал дальше по прямой.

– Это изучение прошлого человечества через анализ ДНК, – ответила Сара, выпрямляясь. – Грубо говоря, анализ ДНК человеческих останков, таких как кости. Или, если я правильно поняла, можно еще изучать ДНК ныне живущих людей, чтобы по ним углубляться в прошлое и устанавливать миграции населения и смешения наших предков.

Они обогнали еще одну машину, в которой расположившиеся на заднем сиденье дети, широко улыбаясь, замахали им руками.

Кристофер ответил им, но через секунду его лицо замкнулось.

– Симон в безопасности у моих родителей, Крис, – сказала Сара, поняв причину его огорчения. – Ты его только что видел. С ним все в порядке. Они отведут его в школу и позаботятся о нем.

– Хм…

– Ну что?

– Да нет, ничего… Я вот думаю, что, наверное, мне надо было остаться с ним. Когда он увидел, как ты улетаешь на вертолете, для него это стало настоящей травмой. Он решил, что ты его бросила и что тебе предстоит нечто опасное. Он даже подумал, что это как-то связано с тем, что произошло с ним в прошлом году. А через два дня и я его бросил.

Сара не ответила. Она не знала, должна ли чувствовать себя виноватой или грустить.

– Я так говорю, как будто намекаю, что это твоя вина, – добавил Кристофер. – Я настоящий тупица.

– Конечно, это не моя вина, но я все-таки к этому причастна.

– Но то, что ты делаешь, – это правильно, и ты это делаешь лучше, чем любой другой. Мне повезло помочь тебе немного, и Симон это знает. Хотя он редко об этом говорит, он очень гордится нами обоими. Это помогает ему формироваться, уверяю тебя.

Сара нежно погладила Кристофера по затылку.

– Сара… если со мной что-нибудь случится, ты позаботишься о Симоне?

Задавая этот вопрос, он заметил, что более или менее открыто спрашивает Сару, готова ли она уйти из полиции, чтобы посвятить себя Симону.

– Конечно да.

Кристофер удивился немедленному и прямому ответу Сары.

– Но у тебя, возможно, не будет времени…

– Знаю, но Симон для меня важнее работы. И потом, напоминаю, что я предлагала тебе это перед отъездом.

Сара робко улыбнулась, как будто смущаясь затрагивать данную тему в нынешних обстоятельствах.

Кристофер взволнованно смотрел на нее. Она положила руку ему на бедро.

– Я хочу, чтобы мы стали семьей, Крис. Настоящей семьей. И, когда придет время, я сделаю выбор, который… Осторожно!

Сара схватила руль и вывернула его на себя. Их машина вильнула и едва избежала столкновения с автомобилем, двигавшимся навстречу. Увлеченный своими противоречивыми мыслями, занимавшими его голову, Кристофер на мгновение потерял контроль над дорожной обстановкой.

Пока яростный сигнал клаксона водителя встречной машины затихал у них за спиной, Кристофер приходил в себя. Сердце безумно колотилось в груди, руки тряслись.

– Все нормально… – повторял он. – Все нормально… Я соберусь.

– О’кей… если хочешь, чтобы я тебя сменила, скажи.

Кристофер несколько раз шумно вздохнул, и они дали себе несколько секунд покоя, чтобы прийти в себя.

– Все будет нормально, – сказал наконец Кристофер. – Мне кажется, на меня слишком сильно подействовало все, что мы узнали и пережили…

– Это естественно, Крис, но ты и в самом деле в порядке? Ты не говоришь, что хорошо себя чувствуешь.

Произнося эту фразу, Сара поняла, что выходило так, будто сама она чувствует себя превосходно, потому что является главным действующим лицом этой увлекательной гонки. На несколько секунд она с тревогой усомнилась в искренности данного Кристоферу ответа о том, что готова заботиться о Симоне.

– Давай сменим тему и поговорим о чем-нибудь другом, – предложил Кристофер.

Довольная возможностью уйти от своих неприятных сомнений, Сара кивнула.

– Знаешь, – начал Кристофер, – то, что чуть не произошло сейчас, напомнило мне об утверждении, будто женщины не умеют водить машину. И себя спрашиваю, сколько еще предрассудков того же типа было у меня в голове. Сколько раз я вел себя как тупой мерзавец, сам того не замечая или даже не осознавая, но это не создавало мне никаких проблем морального плана.

– Задавать себе такие вопросы есть хорошее доказательство силы духа. И что же?

– Так вот, боюсь, что ответом будет «много раз», – признался Кристофер, когда из-за поворота вдали показался город Йена.

Расположенный в зеленой долине, окруженной лесистыми холмами, он представлял собой хаотичное сборище деревенских домиков с оранжевыми крышами, в центре которого высилась цилиндрическая башня из стекла, защищенная внизу несколькими современного вида прямоугольными домами.

– О чем конкретно ты говоришь? – спросила Сара.

– Ну, например: если передо мной стоят мужчина и женщина, которых мне нужно в чем-то убедить, я чаще буду смотреть на мужчину, потому что полагаю, что решение примет он, – ответил Кристофер, контролируя одним глазом GPS-навигатор, показывающий, что менее чем через два километра им следует повернуть направо.

Сара кивнула. Она даже не считала, сколько раз замечала такое поведение.

– Ну, раз ты прозрел в этом пункте…

– Потом: все эти женоненавистнические анекдоты. Я над ними смеялся и сам рассказывал. Даже если я всегда чувствовал в них что-то слишком примитивное и нездоровое, я это делал. Как школьник, который курит, чтобы поступать как его приятели, даже если все они знают, что тем самым вредят собственному здоровью. Это что-то вроде ритуала принадлежности к мужскому клану, понимаешь?

– Как анекдоты про блондинок, которые являются скрытым способом высмеивать всех женщин вообще. Кстати, по этой причине они никогда не казались мне смешными.

– Но большинство мужчин, которым ты это скажешь, ответят тебе: если ты не смеешься, значит, у тебя нет чувства юмора!

– Юмор не всегда хорош. Особенно когда он заключается в том, чтобы унизить группу людей, объединенную цветом волос или не знаю каким еще общим признаком.

– Знаешь, есть много женщин, которые рассказывают анекдоты про блондинок и даже сами себя называют блондинками, когда совершают какую-то глупость.

– Знаю и думаю, что они являются жертвами того, о чем ты только сейчас сказал: ритуала посвящения. Они подсознательно боятся, что, если не будут этого делать, их сочтут брюзгами и исключат из доминирующей группы, то есть мужчин. Поэтому они предпочитают самоунижаться, лишь бы отвечать тому, чего от них ждет мачистское общество, – подчиняться.

Кристофер удивился, что никогда раньше они так открыто не говорили о проблеме, имеющей столь большое значение. Он спрашивал себя, сколько раз вел себя плохо, а Сара ничего на это не говорила.

– Зато, если женщина сама смеется над свойственными ей недостатками, я нахожу это очень забавным, – снова заговорила Сара. – Самоирония отличная штука, не важно, у мужчины или у женщины. Но это требует некоторых усилий. Кстати, у тебя это очень хорошо получается.

– «Ты умеешь очень хорошо плевать себе же в морду, дорогой, мне это очень нравится». Спасибо, Сара, я себя чувствую лучше.

Она рассмеялась. Кристофер сумел ее насмешить в тот момент, когда все ее внутренности сжимались от нехорошего предчувствия.

Их улыбки медленно сползли с лиц, и в салоне автомобиля вновь установилась тишина.

Несколько минут они молчали, каждый по своему представляя себе, что их ждет впереди. Кристофер спросил себя, не является ли этот момент подходящим для того, чтобы спросить, что она делала у терминала оплаты проезда по шоссе в то время, когда должна была проходить в Хемседале курс послевоенной реабилитации.

– До места назначения триста метров, – объявил механический голос навигатора.

Кристофер ощутил выброс кислоты, обжегшей ему желудок.

– Сара, а как все пройдет на месте, если убийца… если он там. У тебя даже нет оружия.

– Там соберется много народу, значит, обязательно будет и служба безопасности. Убийце будет действовать… нелегко. Не исключено, что все пройдет… хорошо.

В этот момент фургончик, припаркованный у обочины, выехал на шоссе как раз перед ними. Кристоферу пришлось резко тормозить.

Водитель выставил руку в знак того, что просит прощения, и свернул на маленькую грунтовую дорогу, на которой метров через пятьдесят был установлен щит, указывающий на въезд в Институт Макса Планка.

Глава 46

Паркинг Института Макса Планка был забит автомобилями прессы и телевидения со спутниковыми антеннами. Журналисты, вооруженные микрофонами и карманными диктофонами, толпились у входа в здание, тогда как двое охранников регулировали движение машин, чтобы избежать пробки. Кристофер припарковал автомобиль на обочине, Сара выскочила из него и побежала к входу.

Спрятавшийся в зелени парка институт состоял из двух зданий, абсолютно противоположных по виду. Слева находилось современное четырехэтажное строение из стекла и бетона, в котором располагались лаборатории и кабинеты ученых. Второе, соединенное с первым крытым надземным переходом, представляло собой старинную усадьбу из красного кирпича, с башенками, крытыми серой плиткой, блестевшей под скромными лучами солнца.

Журналисты направлялись к современному зданию. Не обращая внимания на возмущенные возгласы, Сара обогнула очередь и подошла к двум охранникам, проверявшим у репортеров их пресс-карточки. Держа перед собой служебное удостоверение, она обратилась к импозантному мужчине в костюме, сделавшему ей замечание:

– Фрау, вам следует встать в очередь, как все…

– Я из полиции Осло, – сказала она шепотом, чтобы в окружающем гаме ее услышал только охранник. – Мне абсолютно необходимо срочно поговорить с Шафи Рейнвассер.

Охранник с нервозным взглядом казался смущенным. Он поскреб затылок своего бритого черепа. Относительно возможности подобных просьб его не инструктировали, к тому же у него была задача проверить и впустить всех журналистов до начала пресс-конференции.

– Послушайте, обратитесь напрямую в полицию Йены. У меня нет разрешения пропустить вас.

– Эй! В чем там дело? Конференция начнется через десять минут! – возмутился стоящий позади Сары мужчина, хлопнув ее по плечу.

Она терпеть не могла, когда к ней прикасались без разрешения, резко обернулась, и журналист, казалось, как на шпагу, наткнулся на ее ледяной взгляд.

– О’кей… ладно, но вы тут не одна, – пробормотал он, отводя глаза.

– Послушайте, я веду расследование убийства норвежского премьер-министра, – продолжала Сара убеждать охранника. – Есть все основания полагать, что Шафи Рейнвассер следующая в списке убийцы и что он может нанести удар уже сегодня. В день, когда по делу об убийстве Шафи Рейнвассер будет начато следствие, я очень постараюсь напомнить, как вы мне помешали войти…

Охранник взял свою рацию и, кажется, вызвал начальника.

Меньше чем через минуту мужчина постарше, с худощавым лицом, подошел спросить, что происходит. Он обыскал Сару и сделал ей знак следовать за ним. Вдалеке от посторонних глаз она объяснила ему ситуацию.

– Отлично. Сейчас провожу вас к ней, – сказал начальник охраны, – но я должен известить полицию.

– Да, разумеется, – ответила Сара. – Где она? Это срочно!

В этот момент Сара заметила Кристофера, подошедшего к рамкам безопасности. Его тоже обыскали, и начальник охраны разрешил ему присоединиться к ним.

– Фрау Рейнвассер все еще в своем кабинете, – уточнил мужчина с суровым лицом. – Она просила не беспокоить ее до последней минуты. Следуйте за мной.

Они со всей возможной быстротой взбежали по лестнице, приведшей их к застекленному переходу, соединявшему современное здание со старым, похожим на дворянскую усадьбу. Линолеум на полу сменился скрипучим паркетом, а безликие стены – лепниной и сводчатыми арками, вызывавшими ощущение, будто ты перенесся в XIX век. Воздух наполнял запах пчелиного воска, а место гула толпы журналистов заняла тишина, способствующая учебе.

– Ее кабинет там, справа, – объявил начальник охраны, указывая на дверь, судя по внешнему виду, современную.

Он постучался, а Сара посмотрела на часы. Чуть больше пяти минут до разоблачения. Если убийца должен нанести удар, то сейчас.

– Иду! – донесся из кабинета женский голос.

– Фрау Рейнвассер, это Сара Геринген, я оставила вам сообщение. Вам грозит опасность, и вы это знаете! Откройте мне, пожалуйста.

Тишина.

– Я не откажусь от разоблачения, инспектор.

– Я вас об этом не прошу. Совсем наоборот.

Послышались тяжелые шаги по паркету, и дверь открыла высокая женщина лет сорока – сорока пяти, как прикинула Сара. Пышная курчавая шевелюра, сразу обращающие на себя внимание карие глаза, независимость и вызов во взгляде, из-за чего Кристофер сразу мысленно окрестил ее «мадам директриса».

– Хорошо, – сказала исследовательница начальнику службы безопасности. – Я сейчас приду. Заходите, – добавила она, обращаясь к Саре.

– Кристофер Кларенс, журналист, он помогает мне в этом расследовании…

Шафи кивком согласилась на вход Кристофера в кабинет, потом, бросив быстрый взгляд в коридор, закрыла дверь.

Они оказались в светлой полукруглой комнате. Вся нижняя часть стен была занята книжными полками. Над ними, на высоте глаз, черно-белые фотографии. На всех портретах были изображены женщины.

– Я получила ваше сообщение, инспектор, – начала ученая дама. – Не знаю, как вам удалось выйти на меня, но скажу вам одно: на мой взгляд, Катрина не облегчила вам задачу, чтобы отыскать мой след. Если бы она могла, то наверняка попыталась бы стереть следы даже своего убийцы… Успех нашего дела важнее правосудия, которое могло бы быть совершено в отношении нас.

– Фрау Рейнвассер, вы должны немедленно попросить себе охрану, чтобы она отвезла вас…

– И если Катрина действовала таким образом, – продолжала исследовательница властным тоном, – то именно потому, что не хотела, чтобы полиция влезла в наш проект и помешала нам довести его до конца! Как делаете вы!

– Это лишь временная отсрочка. Вы сможете…

– Я нигде не буду в безопасности, инспектор. Если вы так успешно поработали в этом расследовании, то должны знать, кто на нас охотится и какой властью они располагают. Не так ли?

Сара взглядом попросила помощи у Кристофера.

– Мы пришли к вам, ничего не сказав нашим начальникам, чтобы защитить вас. Катрина не успела сделать свое разоблачение. Используйте все шансы преуспеть в этом, будьте умнее вашего убийцы. Не вставайте на линию огня!

Шафи Рейнвассер следила сквозь окно, как последние журналисты спешат войти в институт. Она их пересчитала. В зале собралась добрая сотня. Эффект ее выступления будет оглушительным. И он должен быть таким, чтобы подготовить разоблачение Людмилы, которое уж точно не может быть отложено на более поздний срок.

– Вы видите женщин на фотографиях?

Конечно, Сара и Кристофер заметили присутствие этих женских лиц.

– Эта, в мантии и академической шапочке, Лиза Мейтнер, – пояснила Шафи Рейнвассер. – Она открыла ядерное деление в 1938 году, в Германии. Но, поскольку она была еврейкой, ей пришлось бежать из страны, и Нобелевскую премию за это открытие вместо нее получил ее коллега-мужчина, Отто Ган. Женщина, сидящая за столом на фото рядом, американка Сесилия Пейн-Гапошкина, доказавшая в 1924 году, что звезды состоят из гелия и водорода. В то время это оказалось настолько неожиданно, что никто не захотел ей верить. Ее директор, Генри Рассел, отговаривал ее публиковать результаты. Четыре года спустя он обнаружил, что она была права, и издал результат своих собственных исследований. Он сообщил, что Сесилия его опередила, но все равно почести получил он. Женщина в белом халате, улыбающаяся в объектив, микробиолог Эстер Ледерберг. Это ей мы обязаны репликацией бактериальной культуры, открывшей путь клонированию. Но, поскольку она работала вместе с мужем, а он был уже более известен, то Нобелевскую премию по медицине получил он, а о жене в своей речи не сказал ни слова. И, наконец, самая известная незнакомка: математик и физик Милева Марич Эйнштейн. Супруга Альберта Эйнштейна. В большинстве писем, адресованных жене, Альберт Эйнштейн говорит об их работах, их теории относительности. Очевидно, что они работали над ней вдвоем. Но кто знает Милеву Эйнштейн?

Шафи Рейнвассер, переходившая от фотографии к фотографии, опустила руку и посмотрела на собеседников.

– Я живу под взглядом этих женщин на протяжении многих лет. Если я хочу воздать им справедливость, то должна выступить сегодня, или мое открытие потеряет актуальность. Так что сожалею, но свое разоблачение я должна сделать именно сегодня. И я уже опаздываю на три минуты.

– Я пойду с вами, – заявила Сара тоном не уступавшим по властности тону хозяйки кабинета.

Та смерила взглядом эту рыжую женщину с решительным и умным взглядом.

– Хорошо.

Сара открыла дверь. Коридор был пуст. Прислушавшись, можно было уловить далекий гул, доносящийся из конференц-зала, собравшиеся в котором уже начинали терять терпение.

Все трое дошли до перехода, ведущего в новое здание, и краем глаза Кристофер заметил внизу белый фургончик, который подрезал их по дороге в институт. Его обходили двое вооруженных полицейских.

– Сара… – сказал он, указывая на автомобиль.

Она бросила на него быстрый взгляд и ускорила шаг. Они спустились по лестнице и подошли к украшенному роскошными люстрами амфитеатру, в котором должна была состояться пресс-конференция. Журналистов съехалось так много, что некоторым пришлось сесть на ступеньки. Мужчина, стоявший за пюпитром на сцене, заметил Шафи Рейнвассер, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Он подошел к микрофону.

– Дамы и господа, вот та, кого мы все ждем, – Шафи Рейнвассер!

Волна аплодисментов встретила исследовательницу, и все обернулись, чтобы увидеть героиню дня.

Через секунду амфитеатр превратился в прихожую ада.

Глава 47

Оглушительный взрыв огненным вихрем разнес внешнюю стену амфитеатра.

Горячая взрывная волна сбила людей с ног, обломки стены ломали кости, а языки пламени пожирали плоть.

Жуткие вопли звучали эхом взрыва, а запах горелого человеческого мяса смешивался с острым запахом пороха. Весь амфитеатр был в огне, воздух наполнен удушливым черным дымом. Окровавленные и обгоревшие трупы валялись на полу и поперек кресел, словно сломанные куклы. Крики ужаса и боли сменились паникой: выжившие пытались вырваться из пекла, в котором оказались заперты.

Державшаяся начеку, Сара инстинктивно бросилась на пол. Полуоглушенная, она приоткрыла глаза, спрашивая себя, жива она или нет. Кипящий воздух обжигал глаза, она закашлялась так, что казалось, сейчас разорвутся легкие.

За языками пламени она увидела Кристофера, лежащего сзади нее. Волосы его были покрыты красноватой вязкой массой. Вытянув руки, чтобы обнаруживать препятствия, наклонившись вперед, она, шатаясь, обошла горящую скамейку.

– Крис!

Он со стоном открыл глаза и инстинктивно прикрыл лицо от жара. Все стены амфитеатра были охвачены огнем, и ему показалось, что он оказался в жерле извергающегося вулкана. Сара быстро осмотрела его череп и с облегчением констатировала, что кровь на волосах не его.

– Возьми меня за руку! – крикнула она, чтобы перекрыть стоны раненых и шум пожара. – Быстро!

– Где Шафи? – спросил он, обшаривая горящие развалины взглядом.

За стеной дыма, становившейся с каждой секундой все плотнее, они заметили тело исследовательницы, лежавшее метрах в трех от них. Ее отбросило взрывной волной, и сейчас она неподвижно лежала возле окровавленного тела толстого мужчины, чья кожа лопнула от жары.

– Уходи! Я вынесу ее!

Сара подтолкнула Кристофера к единственному выходу, еще не охваченному пламенем, и бросилась к ученой, прикрыв рукой рот и нос.

И тут она увидела крепкую фигуру в противогазе, идущую сквозь огонь в ее сторону. Одетый в комбинезон и перчатки мужчина как будто что-то искал и постоянно смотрел то налево, то направо. Сара сразу узнала убийцу, охотившегося на них. Вдруг он замер и побежал к Шафи Рейнвассер.

Сара хотела броситься за ним, но огромная люстра, сорвавшись с потолка, рухнула на пол как раз перед ней. Столб огня и пыли чуть не задушил ее, и она снова оказалась на полу, выкашливая легкие. Сара отползла в сторону, чтобы выбраться из дыма, и оказалась как раз позади убийцы, державшего в руках голову исследовательницы. Шафи была жива, и он что-то говорил ей, вдавливая большие пальцы своих рук в ее глазницы.

Саре показалось, что она слышит голос Шафи, но, пока она глотнула воздуха, Стиг Анкер встал, выхватил пистолет и прицелился в голову исследовательницы.

Сара прыгнула на убийцу, и они оба упали на пол под звук выстрела.

Убийца среагировал быстрее и, сев верхом на Сару, ударил ее кулаком в лицо, после чего схватил за голову, чтобы садануть затылком об пол. Сара в последний момент сумела ударить его коленом между ног, заставив разжать руки, и откатилась в сторону. Ее одежда вспыхнула от соприкосновения с горящей тканью.

Стиг Анкер поднялся, прицелился в голову пытавшейся сбить пламя Саре и нажал на спусковой крючок. Пуля должна была разнести ей череп, но только слегка чиркнула по виску.

С криком ярости Кристофер обрушил кирпич на затылок убийцы, который потерял равновесие и упал на колени.

Сара огляделась. Теперь уже все выходы были блокированы огнем. Они оказались в западне.

– Впавал! – простонала Шафи Рейнвассер.

– Что?!

– В подвал, там убежище… – пробормотала Шафи, у которой изо рта текла кровь.

– Лестницы там! – добавил присоединившийся к ним Кристофер.

Стиг Анкер мотал головой, приходя в себя.

Сара закинула себе на плечо одну руку Шафи, Кристофер другую, и они потащили ученую к лестницам, ведущим вниз.

Предпринятые усилия плюс необходимость задержать дыхание в несколько секунд истощили их силы. Сара упала, увлекая за собой Кристофера.

Стиг Анкер встал и двинулся следом за ними.

– Скорее! – завопил Кристофер, кашляя.

Сара, крякнув от усилия, снова подняла Шафи, и они со всей возможной скоростью спустились вниз, волоча ноги ученой по полу.

Дышать вдруг стало легче.

– Налево, – пробормотала Шафи.

Послышались тяжелые шаги по лестнице. Фигура убийцы в противогазе была в нескольких метрах от них. Пускай ему было трудно двигаться прямо после удара Кристофера по голове, но все равно он их догнал бы менее чем за десять секунд.

– 273356.

Они попали в коридор, куда выходило много дверей, и Сара заметила возле одной из них панно для набора кода. Свободной рукой она быстро набрала цифры, а тем временем убийца бросился к ним.

Дверь открылась, они вошли в комнату. Сара обернулась захлопнуть дверь. Но оставшийся снаружи убийца помешал ей это сделать.

– Крис, помоги мне!

Кристофер быстро положил раненую на пол и, навалившись на дверь, стал изо всех сил толкать ее, чтобы захлопнуть.

Щель немного уменьшилась, оставалось сдвинуть дверь еще меньше чем на сантиметр, и они будут в безопасности. Но тут, наполовину задохнувшиеся, совершенно обессиленные, они, вскрикнув от досады, отпустили ее.

Убийца распахнул дверь и ворвался в комнату, Сара и Кристофер, свалившиеся от толчка, оказались в его власти.

Стиг Анкер, потерявший пистолет во время борьбы с Сарой, теперь был вооружен металлической ножкой от кресла.

Сара поискала что-нибудь, чем можно было бы защищаться, но под рукой на полу не нашлось ничего подходящего. Несмотря на всю свою огромную волю, она уже не находила в себе сил подняться, пусть даже за тем, чтобы отсрочить свою смерть и смерть Кристофера.

Они приготовилась принять удар, который ей должен был нанести убийца, как вдруг стеклянный сосуд разбился о его торс, по которому растеклась дымящаяся жидкость, разъедающая комбинезон и сжигающая кожу. Убийца выругался и стал срывать с себя ткань.

Кристофер нашел в себе силы подняться и толкнуть убийцу к двери. Тот пошатнулся и упал навзничь в коридор, уже охваченный пламенем.

Кристофер отступил и навалился на дверь, которая закрылась, щелкнув автоматическим замком.

Кристофер сполз по двери на пол. И только тогда заметил Шафи Рейнвассер, держащую в руке еще один пузырек и готовую бросить его тоже. Затем он поймал взгляд Сары, смотревшей на него с восхищением. Он подполз к ней и убрал волосы, упавшие на лоб, мокрый от пота и весь в черных пятнах от копоти.

– Рано или поздно пожар доберется сюда, – тяжело дыша, сказала она.

– Эта комната защищена от… огня… – выговорила Шафи Рейнвассер.

Только в этот момент Сара и Кристофер поняли, где находятся. Вдоль всех стен стояли металлические шкафы с ячейками, напоминающими банковские сейфы. В центре комнаты возвышался внушительных размеров стол, на который, наверное, можно было выложить содержимое сейфов и где уже стояли три ящичка с пузырьками, полными какой-то жидкости.

– Это… комната образцов… всех наших исследований. Она защищена лучше, чем люди, которые здесь работают… – пояснила ученая.

Потом ее скрутил приступ кашля, и пол испещрили капли крови, вылетевшие из ее рта.

Медленно восстанавливая дыхание, Сара подошла к ней и только теперь увидела рану на животе. Пуля, выпущенная Стигом Анкером, не попала в голову, но все-таки нашла цель, войдя в брюшную полость исследовательницы. Судя по тому, как намокла ее одежда, она потеряла много крови.

Сара сняла свитер, сложила его и прижала к ране, пытаясь остановить кровь.

– Внутреннее кровотечение убьет меня через несколько минут… – сказала смертельно бледная исследовательница.

– Придет помощь, – попыталась ее успокоить Сара.

– Я врач… я знаю… будет слишком поздно, когда они доберутся сюда… а выйти из комнаты невозможно, иначе сгоришь заживо. Значит, вы должны сделать две вещи, – добавила она, поочередно глядя то на Кристофера, то на Сару, стоявших возле нее на коленях.

Сара поджала губы.

– Какие?

– Текст моего выступления существует только в моей голове. Поэтому вы должны внимательно выслушать меня, чтобы однажды сообщить миру то, что я… вам скажу.

– А вторая? – спросил Кристофер.

– Потом…

Кристофер и Сара переглянулись. Что им оставалось делать, как не согласиться?

– Начинайте, Шафи, мы вас слушаем, – сказала Сара.

– В шкафу в дальнем углу лежит сумка с комплектом экстренной помощи. Принесите ее и сделайте мне укол морфия, иначе я не выдержу.

Кристофер поспешил принести маленькую красную сумку, лежавшую в шкафу, и открыл ее на полу рядом с Шафи.

– Ампула там, рядом со шприцем… – выговорила ученая, чье лицо было мокрым от пота и искаженным от боли. – Уже готовый болюс с физраствором.

Сара разорвала пластиковую защитную оболочку шприца, что уже проделывала много раз. Набрала в шприц содержимое ампулы и взглядом спросила у Шафи совета.

– Вы, вы сожмите мою руку над локтем, – обратилась та к Кристоферу. – Сара, колите в большую вену и вводите препарат очень медленно. На всю процедуру две минуты.

Сара научилась делать уколы в армии. Она нацелила иголку на самую выступающую вену и вонзила ее под углом менее чем на сантиметр в глубину.

Пока жидкость медленно вливалась в вену, по щеке исследовательницы поползла слеза. Она полагала, что сегодня сможет объявить о результате многих лет борьбы и поисков! Она посвятила всю свою жизнь этому моменту, и вот он уходил от нее навсегда. Она никогда не увидит результатов воздействия ее открытия на человечество.

– Я скажу вам слово в слово то, что должна была огласить сегодня… вслед за первым разоблачением Катрины. Слушайте, запоминайте и, умоляю вас, сражайтесь с нашими врагами так, как сражались до сих пор, чтобы мир узнал правду.

Сара закончила вводить обезболивающее и вынула иглу из вены. Она взяла руку Шафи Рейнвассер в свою и посмотрела на нее голубыми глазами, в которых сверкала непоколебимая решимость.

– Начинайте, Шафи, – сказала она, увидев утвердительный кивок Кристофера.

Исследовательница, чье лицо расслабилось, набрала побольше воздуха и произнесла первые слова своего разоблачения.

Глава 48

– Я занимаюсь археогенетикой уже двадцать шесть лет. Я отказалась от замужества, от рождения детей и от семейной жизни, чтобы душой и телом посвятить себя моей страсти. Открытия, о которых я вам расскажу, – это плод напряженной и тщательной работы, результаты которой, чем больше их становилось, тем больше меня… смущали. Но, какими бы удивительными или даже неприятными они ни показались, знайте, что в научном плане они безукоризненно точны и что я располагаю всем комплексом исходных данных моих исследований.

Шафи Рейнвассер на мгновение опустила взгляд на свою правую руку и перевела дыхание, глядя на Кристофера и Сару. Но через них она обращалась ко всему человечеству: к научному сообществу, журналистам, телевизионщикам и, главное, ко всем гражданам.

– Как вы знаете, моя работа заключается в соединении археологических находок о наших предках с генетическими данными по человечеству, которыми мы сегодня располагаем. Поэтому я имею доступ к самой большой базе данных по геному рода человеческого. Всех национальностей. Поэтому результаты моих исследований основаны на репрезентативных образцах человечества в целом, а не одной его части, будь то западная, азиатская, африканская, восточная или какая-то еще.

Исследовательница попыталась сесть, держась за ножку стола. Кристофер и Сара помогли ей, и она продолжила:

– Вы все слышали разговоры, будто женщины и девочки менее, чем мальчики, способны к математике, логике, зато больше склонны к гуманитарным и общественным наукам. Вы это уже слышали, верно?

Сара и Кристофер, слушавшие ее, стоя на коленях на полу, одновременно кивнули.

– Так вот, нет ничего более ложного. Генетика доказывает, что все обстоит с точностью до наоборот.

– Как это? – не удержался Кристофер.

Ученая остановила на нем пронзительный взгляд.

– Все началось с моих исследований генома человека, имевших целью искоренить или уменьшить психические заболевания, причиняющие столько страданий. Я начала с вопроса себе: как психические отклонения формируются в мозгу? Присутствуют они там уже при рождении? Формируются со временем. Моей специальностью было докапываться до истоков, и я сосредоточилась на первом вопросе: психические отклонения и возможность их формирования еще на стадии эмбриона.

Над их головой послышался какой-то шум. Спасатели приступили к тушению пожара.

– Для начала я спросила себя, какие части клеток ответственны за формирование коры головного мозга, иначе говоря, части мозга, отвечающей за мыслительный процесс. А из каких образуется гиппокамп, играющий главную роль в формировании памяти и ориентации в пространстве. Потому что именно эти две части мозга главным образом поражаются при психических нарушениях. Вы следите?

Кристофер и Сара кивнули, с беспокойством отмечая страшную бледность Шафи, которая, благодаря морфию, к счастью не чувствовала боли от раны в животе.

– Как вы знаете, каждый человек имеет гены двух своих родителей, – продолжала она. – Вопрос заключался в том, в какой степени гены каждого родителя способствуют формированию коры головного мозга и гиппокампа их ребенка. А еще точнее: участвует ли один пол в этом больше, чем другой.

– Но что вы делали, чтобы узнать это? – спросил Кристофер.

– Я создала человеческие эмбриональные химеры in vitro. Я создала их двух типов. В первом удвоила исключительно мужские геномы, во втором – только женские. Я их создала по десять штук каждого вида.

– И какие результаты вы получили?

Сара не могла ругать Кристофера за это проявление нетерпения. Она сама была в таком же состоянии, как он.

– Вам это не понравится… Оказалось, что мужские клетки не смогли сформировать кору мозга, только структуры гипоталамуса. Что же касается…

– Напомните мне, за что отвечает гипоталамус, – попросил Кристофер.

– Гипоталамус регулирует все инстинкты у млекопитающих и человека: аппетит, выработку гормонов, страх… Что же касается химер, созданных только из женских клеток, то они оказались не способны сформировать структуры гипоталамуса, зато без проблем сформировали кору головного мозга и гиппокамп.

Шафи облизнула губы, ожидая реакции слушателей.

– Подождите, – недоверчиво начал Кристофер, – вы хотите сказать… что мужские гены в одиночку не способны сформировать интеллектуальную часть мозга, а одни женские гены на это способны?

– Грубо говоря, да, хотя интеллект зависит не только от коры и гиппокампа. Но, скажем, 70 процентов той части, что позволяет человеку мыслить и ориентироваться в пространстве, происходит от женщины.

– Но это… это…

– Это загадка. Вернее, это была загадка. Я пошла в моих исследованиях дальше, желая убедиться, что не ошибаюсь, – отрезала ученая.

– И каков результат?

– До сих пор никто не был в состоянии точно установить, какие гены отвечают за хорошую память, за большую скорость усвоения информации или за логическое мышление. После многих лет опытов и анализов я наконец нашла, что существуют две цепочки генов, определяющих наши когнитивные способности. Их назвали M1 и M3, и они распределены по всем нашим хромосомам.

– Если они распределены по всем хромосомам, то как же тогда получается, что мужские клетки не способны сформировать кору мозга и гиппокамп?

– Хороший вопрос, – ответила Шафи, инстинктивно поднеся руку к окровавленному животу. – Потому что они распределены по всем нашим хромосомам за исключением хромосомы Y.

– Этого не может быть… Мужская хромосома не содержит генов интеллекта?!

– Нет. Они присутствуют в хромосоме X, то есть женской, но полностью отсутствуют в Y.

– Иначе говоря…

– Да, у девочек в два раза больше шансов унаследовать интеллект родителей, поскольку у них будут две хромосомы X, тогда как у мальчиков будет хромосома X их матери и хромосома Y отца, лишенная генов, связанных с когнитивными функциями.

Теперь Сара и Кристофер понимали всю меру ответственности, возложенную на них Шафи, доверившей им донести ее послание. Но когда они думали, что разоблачения закончились, ученая добавила последний элемент в свое рассуждение.

– То, что я вам рассказала, заходит еще дальше.

– То есть? – нерешительно спросил Кристофер, уже почти боявшийся услышать продолжение.

– Мы, люди, являемся результатом длительной эволюции животного мира. Однако сегодня мы считаем себя не животными, а именно людьми. Критерии установления этого различия сложны и очень темны. Когда наш общий предок перешел со стадии животного на стадию гоминида? Каким было то маленькое различие между ним и его сородичами?

Сара и Кристофер не успели поразмыслить над этим.

– Так вот, – сразу же ответила на свой вопрос Шафи, – если считать, что интеллект и осознание себя, неотрывное от него, и есть то, что отличает нас от животных, а именно женская хромосома передает гены когнитивных способностей, тогда, вне всякого сомнения, первым человеком была женщина.

Кристофер сел на пол, изумленный и зачарованный.

«Первым человеком была женщина», – повторял он себе.

Рядом с ним Сара качала головой и смотрела на Шафи с восхищением. Несколько секунд они молчали, потом до них донесся приглушенный вой сирен пожарных и полицейских машин.

– Я закончу одним археологическим исследованием, которое подтверждает данный вывод, – снова заговорила ученая, теперь уже явно делая усилия, чтобы продолжать разговор. – Американский исследователь Дин Сноу, изучающий доисторическую живопись в пещерах, заинтересовался отпечатками кистей рук, которые художники той эпохи часто оставляли рядом со своими произведениями. Должно быть, вы их уже видели, хотя бы на фото…

Шафи закашлялась, сплюнула кровь. Сара аккуратно вытерла ей рот своим рукавом.

– Спасибо, – поблагодарила та прерывающимся голосом. – Дин Сноу использовал индекс Мэннинга, позволяющий отличать мужчин и женщин по их рукам. У женщин указательный и безымянный пальцы обычно одной длины, тогда как у мужчин безымянный длиннее указательного. Так вот… Дин Сноу измерил тридцать два отпечатка рук хорошего качества в трех пещерах: одна в Испании, остальные две во Франции. Результат: двадцать четыре отпечатка из тридцати двух проанализированных, принадлежат женщинам. Из восьми остальных три отпечатка взрослых мужчин и пять – подростков. Иными словами, если применить этот результат ко всем пещерам, обнаруженным сегодня, доисторическими художниками, расписывавшими пещеры, в большинстве своем были женщины. А если искусство так свойственно человеку… то и здесь первым художником, весьма возможно, была женщина.

Шафи Рейнвассер уронила руку, жестами которой сопровождала свою лекцию. Она выбилась из сил и почти истекла кровью.

– Не разговаривайте больше, Шафи… Скоро придет помощь.

– Никогда больше никто не должен говорить, что мужчины способнее в науках, в геометрии, что они более склонны к точным наукам, чем женщины, а женщины – к гуманитарным и общественным, – произнесла ученая со слезами на глазах. – Вот доказательство против стереотипов, призванных отодвигать женщин от знаний, наук, профессий, дающих власть…

Теперь исследовательница дышала очень медленно.

– Но… не будем впадать в другую крайность, заявляя, будто мужчины совершенно не пригодны к этим профессиям, – прошептала Шафи между двумя вздохами. – Потому что интеллект наследственен лишь на 40–50 процентов, а остальные 60–50 процентов дают воспитание, стимулирование ребенка к познанию. Еще раз скажу: Катрина, как и я, мы не хотим отодвинуть мужчин или кому-то отомстить.

В коридоре послышался шум. Пожарные сумели погасить огонь, и помощь приближалась к ним. Кристофер подбежал к двери бронированной комнаты, в которой они укрывались, и стал в нее колотить, зовя на помощь. Сара осталась возле Шафи, которая теперь говорила еле слышным голосом:

– Мы не хотим доказать и того, что женщины одинаковы с мужчинами. Конечно, мужчины и женщины разные. Но зато впредь невозможно будет утверждать, что мужчины и женщины не равны в правах. Умоляю вас, Сара, обещайте мне, что вы огласите это…

– Клянусь вам, Шафи… но вы хотели сказать о чем-то еще, когда закончите…

– Все… все доказательства моих выводов здесь…

Она указала на ящик с номером 302.

– Возьмите мой ключ и постарайтесь, чтобы эти данные не попали больше ни в чьи руки до оглашения.

– Крис!

Кристофер, слышавший ее слова, взял ключ и пошел открывать ящик.

– Последнее… я проявила слабость…

– В чем? – забеспокоилась Сара.

– Там, в амфитеатре, убийца Катрины причинил мне такую невыносимую боль, чтобы заставить говорить…

Сара слушала молча, но она уже знала продолжение.

– Он заставил меня сказать, где найти… третью… последнего члена нашего Кружка…

– Не вините себя, Шафи, просто скажите мне, что вы знаете.

Исследовательница посмотрела на них взглядом, уже затуманенным тенью смерти.

– Людмила… она принесла… самую большую жертву из нас троих… она будет действовать… в соборе Святого Петра в Риме… завтра…

И в тот момент, когда спасатели начали взламывать дверь комнаты, Шафи Рейнвассер испустила свой последний вздох.

Глава 49

Женщина с длинными светлыми волосами робко постучала в дверь комнаты. В квартиру, расположенную на римской улочке с выходом на маленькую площадь, где стены домов, потрескавшиеся и увитые плющом, словно просели под тяжестью веков, можно было попасть только по внешней лестнице, на которой рядом с вазой дремал кот.

– Ваше преосвященство. Настал час.

Она уже не помнила, сколько лет ждала, чтобы наконец произнести эти слова. Из-за недостатка времени она давно уже не ухаживала за своими светлыми волосами, ее лицо, осунувшееся и изможденное, которое когда-то называли очаровательным, имело строгое выражение, пресекавшее любую попытку завязать с ней флирт. Сегодня ее жизнь была посвящена Богу, точнее Иисусу. Подлинному Иисусу, неискаженному. И через несколько часов, если все пройдет, как запланировано, весь мир откроет глаза, как сама она уже давно их открыла.

Дверь отворилась, и на пороге появился мужчина лет шестидесяти, с угловатым суровым лицом, во всем вызывающем великолепии парадного одеяния: белая сутана с кружевным стихарем поверх нее, а сверху еще пурпурная мантия. Он строго оглядел Софию из-под кардинальской шапочки.

Оробев, несмотря на долгие годы подготовки к этому событию, женщина склонилась перед ним и поцеловала кольцо на небрежно протянутой ей руке.

– Ваше преосвященство, для вас настал великий день, – угодливо произнесла она.

– Еще ничего не решено.

– Но все подготовлено, чтобы…

Кардинал Клещинский смерил свою служанку пронзительным и гордым взглядом. В этот момент из соседней комнаты вышли, неся чистые простыни, две пожилые монашки, ведшие его хозяйство.

– Я не слушаю льстивых речей женщин, – отрезал кардинал. – Человечество слишком хорошо знает, к чему это приводит. Ступайте.

Монашки, ничего не сказав, удалились. София опустила голову и посторонилась, пропуская великого человека, прошелестевшего своим парадным одеянием. Когда он шагнул за порог двери, ведущей к выходу, она открыла ящик шкафа в маленькой гостиной, взяла складной нож, ловко покрутила его в пальцах и сунула в шерстяные ножны, закрепленные на бедре.

Потом она бросилась в прихожую, открыла дверь, хлопком в ладоши прогнала спавшего кота и пригласила кардинала спуститься по ступенькам. Прежде чем последовать за ним, она на мгновение задержала взгляд на куполе собора Святого Петра, видневшегося вдали между двух многоэтажек. Через несколько часов мир уже никогда не будет таким, как раньше.

Глава 50

Когда спасатели проникли в комнату с архивами образцов института, Сару и Кристофера немедленно заподозрили в убийстве Шафи Рейнвассер. Они провели в полицейском управлении Лейпцига более четырех часов, прежде чем соответствующие службы Осло удостоверили личность своего инспектора и подтвердили ее участие в расследовании дела Катрины Хагебак. Сара очень неопределенно описала предполагаемого убийцу, чтобы не насторожить Йенса Берга, и около 16.30, после осмотра у врача, они были отпущены и наконец смогли пользоваться своими мобильными телефонами.

Пока Кристофер заказывал такси, чтобы снова ехать в аэропорт, Сара открыла на экране своего телефона информационный сайт. Долго искать не пришлось. Это сообщение было на верхних строчках всех новостных сайтов: папа римский Эдуард заявил о сложении с себя сана. Серия статей в тоне близком к панике сообщала, что папа особо попросил, чтобы его заменили с завтрашнего же дня, дабы избежать любой паузы в функционировании высшей церковной власти в это сложное время. Кардиналы, заранее предупрежденные о предстоящей отставке, уже съехались в Рим со всего мира и направлялись в Сикстинскую капеллу, чтобы приступить к выборам нового понтифика.

– Так мы точно опоздаем, – пробормотала Сара, сидевшая на заднем сиденье такси, ехавшего из Йены в Лейпциг.

– Выборы могут продолжаться много дней… и со всеми их церемониалами, первый результат будет получен в лучшем случае часов через восемь.

Сара невидящими глазами смотрела на проплывавшие за окном улочки города, чувствуя, как на плечи опускается все большая тяжесть. За четыре часа, проведенные в полиции, уровень адреналина в крови, до сих пор поддерживавший ее, упал. У нее было время подумать и констатировать печальный провал ее расследования. Две женщины, которых убийца планировал убрать, чтобы заставить молчать, умерли, не сделав своих разоблачений. Враги Этты, Ады, Людмилы и всех женщин достигли своей зловещей цели на две трети. Против воли в ней начала подниматься глухая ярость. Она решила, что сильнее противника, что она единственная, кто способен положить конец этой женоненавистнической бойне. Но ей следовало работать совместно с другими сотрудниками полиции, надо было действовать в команде, и тем увеличить шансы остановить убийцу и его сообщников. Во всяком случае, следовало хотя бы попробовать.

Это она пыталась объяснить Кристоферу, а тем временем комок тревоги сверлил ей живот: а вдруг она не сумеет спасти и Людмилу тоже?

– Как ты могла работать совместно с людьми из Осло с тех пор, как узнала, что Йенс Берг замешан в преступлении? Это было невозможно.

– Вероятно, надо было потратить время и прозондировать нескольких коллег, которых я хорошо знаю и которым доверяю…

– Оставь, Сара. У тебя не было времени! И потом, это было слишком рискованно. Ты сделала именно то, что должна была сделать… именно то…

– Но пока выходит, что я провалила самое важное дело для будущего нас всех. Ты так же, как и я, читал и слышал, что должно было быть раскрыто. Это революционно, необходимо! Эти женщины должны были быть услышаны всеми.

– Их враги многочисленны, организованны и заранее готовили свою акцию… сосредоточься на следующем, последнем этапе…

– Вы не можете ехать быстрее? – вдруг нервно обратилась Сара к таксисту, хлопнув рукой по подголовнику переднего сиденья.

Немец не понял, что говорит эта женщина, но догадался, что она чем-то недовольна, и сделал вывод, что его ездой. Он осторожно прибавил скорости.

Кристофер же онемел от изумления. В большинстве пар такой выплеск раздражения показался бы нормальным, но он никогда прежде не видел, чтобы Сара настолько потеряла самообладание и тем более сорвала досаду на человеке, совершенно непричастном к положению, в котором они оказались. Он впервые открыл для себя агрессивную сторону личности своей подруги.

Сара это поняла и подняла руку в знак того, что просит прощения.

– Мне очень жаль… Не знаю, что на меня нашло, – сказала она, смущенно глядя на Кристофера. – Я никогда не давала волю нервам до такой степени. Это расследование… мне кажется, что, провалив его, я предам всех женщин. И это меня изводит.

– О’кей… – сумел произнести Кристофер, медленно приходивший в себя от пережитого удивления. – Лучше думать о том, что будет дальше. Согласна?

– Я даже не знаю, где и кого искать в соборе Святого Петра в Риме.

– Давай немного поразмыслим. Для начала посмотрим, в честь кого взяла имя эта Людмила. Теперь мы знаем, в какой области искать.

Кристофер забил в строчку поисковика слова «Людмила и папа римский». Ответ был получен немедленно:

– Людмила Яворова, восемьдесят пять лет, на сегодняшний день единственная женщина, о которой известно, что она была рукоположена в сан священника, – сказал он.

Сара, прислонившаяся головой к стеклу, распрямилась.

– Женщина-священник? Я думала, такое невозможно.

– Я тоже. Никогда не слышал эту историю. Подожди…

Кристофер быстро прочитал статью, после чего кратко пересказал ее:

– Это произошло в 1970 году, при коммунистическом режиме в Чехословакии, в подпольной католической церкви. Епископ по имени Феликс Мария Давидек действительно рукоположил в сан священника женщину из своего прихода, Людмилу Яворову. Людмила хранила молчание до 1995 года, когда решилась открыть правду о своем священническом статусе. Ватикан тут же объявил рукоположение недействительным и напомнил, что католики должны считать неизменной доктрину, позволяющую лишь мужчинам становиться священниками. Есть предположение, что и другие женщины в те же времена, что и Людмила, получили сан священника, но лишь она одна решилась об этом рассказать.

– Ты думаешь… думаешь, Людмила из Кружка попытается стать папой? Но это же абсурд!

– Этта город разбудит, Ада науку зажжет, а Людмила всех их соединит. Последняя часть действительно говорит об объединительной роли, которая подходит религии. По крайней мере, в глазах тех, кто к этой религии принадлежит. Единственная проблема: только мужчина может быть избран верховным понтификом. Стало быть, Людмила готовит что-то другое.

– Какую-то громкую акцию на рукоположении нового папы. Вот что она готовит. Все прожекторы будут обращены на площадь Святого Петра в Риме…

– …И в первую очередь на балкон, откуда раздастся знаменитое Habemus papam – У нас есть папа и откуда новый понтифик произнесет благословение urbi et orbi[10].

– Какой прекрасный момент, чтобы заставить услышать себя самой большой аудитории в мире?

– Но – сделав что? Сказав что?

– Учитывая то, что собирались сказать Катрина и Шафи Рейнвассер, могу себе представить уровень ее разоблачения. Меня больше интересует, как остановить убийцу, и на этот раз до того, как он начнет действовать. И уверена, он пришел к точно таким же выводам, как мы: та, что называет себя Людмилой, предпримет некую громкую акцию там, куда будут направлены телекамеры. То есть на балкон, на который выйдет новый папа. Значит, убийца попытается поразить свою цель на этом балконе из дальнобойной снайперской винтовки. Тут может быть только это…

– Логично, – согласился Кристофер.

– Надо найти наилучшее место для стрельбы с дальней дистанции по балкону базилики. Он будет там.

Но Сара не была экспертом в данном вопросе и поэтому позвонила коллеге, которому доверяла больше, чем себе.

Пока она разговаривала, зазвонил телефон Кристофера. Это был Томас Хольм, репортер «Моргенбладет».

Кристофер заколебался: Сара могла услышать разговор. И в то же время, если журналист звонил ему, то, значит, продвинулся в своих поисках. Кристофер решил воспользоваться занятостью Сары разговором с Осло и ответил на звонок:

– Да.

– У меня есть новость.

– Давайте, только быстро.

– Боюсь, новость вам не понравится.

– Говорите…

– Мы прогнали фото вашей подруги, сделанное у терминала оплаты, через редакционную программу восстановления изображения, которая творит чудеса. Также мы провели кое-какие вычисления. Учитывая размер тени сидящего сзади человека, время, когда было сделано фото, и положение головы относительно крыши автомобиля, есть только одна возможность: это был ребенок.

– Что? – воскликнул Кристофер.

Сара повернула к нему голову, как бы спрашивая, что происходит. Он жестом показал, что все нормально, хотя все его чувства были настороже.

– Сожалею, месье Кларенс, но это еще не все.

Солнечное сплетение Кристофера дернулось, когда он сделал глоток воздуха.

– Я вас слушаю.

– Тот день, когда мадам Геринген была сфотографирована с этим ребенком на заднем сиденье, в Осло один отец заявил о похищении своего сына. Мы проверили время подачи заявления. Это произошло за два часа до того, как камера наблюдения платежного терминала сфотографировала мадам Геринген.

– Скажите мне, ребенок…

– Мне очень жаль. Мальчика нашли мертвым в порту Ставангера почти через месяц после его исчезновения.

По телу Кристофера потек холодный пот. Он закончил разговор и открыл окно в надежде, что холодный воздух остудит его голову, в которой кипела буря вопросов.

– Через несколько часов я получу ответ о лучшей позиции для стрельбы… – объявила Сара, закончив говорить по телефону. – Возможно, еще есть шанс.

Она повернулась к Кристоферу.

– Ты в порядке? У тебя странный вид.

– Машина, переживания, усталость, я… Все пройдет.

Кристофер ни на секунду не подумал, что Сара способна причинить зло кому бы то ни было, тем более ребенку. Она была человеком, которому он доверял больше всех на свете. Значит, всей этой истории должно быть какое-то объяснение. Но когда Сара положила руку ему на бедро, Кристоферу пришлось сделать над собой усилие, чтобы непроизвольно не отдернуть ногу.

Глава 51

К тому моменту, когда такси наконец остановилось перед дверьми маленького аэропорта Лейпцига, Сара уже забронировала им билеты на рейс до Рима, вылетающий менее чем через сорок пять минут. Они вбежали в зал номер 2, указанный на информационном табло, когда стюардесса в последний раз вызывала пассажиров Кларенса и Герин-ген.

Сара первой добежала до стойки регистрации и предъявила билет и паспорт улыбающейся стюардессе, поздоровавшейся с ней. Кристофер отстал на несколько секунд. Сара, уже прошедшая турникет, протянула Кристоферу руку.

Тот вынул из кармана паспорт и уже собирался показать его стюардессе, как вдруг остановился, пораженный очевидностью. Возможно, последнее открытие журналиста о смерти ребенка, находившегося в машине с Сарой, ускорило его решение. Он вдруг испугался, что погибнет и оставит Симона сиротой во второй раз.

– Сэр, могу я увидеть документ, удостоверяющий вашу личность? Пожалуйста…

– Э-э… я…

Кристофер смотрел на Сару, горло у него пересохло, сердце бешено колотилось от нехорошего предчувствия.

– Сара, я…

Она поняла.

Он подошел к ней, и они замерли друг напротив друга, разделенные турникетом отдела регистрации.

– Сара, я, пожалуй, не полечу…

Она молча кивнула.

– Мне жаль… но я должен вернуться в Осло. Симон… мы нужны ему и…

– Мне следовало предложить тебе сделать это раньше, Крис… Я восхищаюсь твоим мужеством. Но ты прав, мы нужны Симону, а если я не могу быть там, то вернуться должен ты…

– Мадам, простите, но мы заканчиваем посадку в самолет, – вмешалась стюардесса.

– Да…

Кристофер обхватил ладонями лицо Сары. Она почувствовала, что он дрожит. Они поцеловались в порыве разделенных любви и бед.

– Скажи ему, что я его люблю и скоро вернусь! – бросила Сара, уходя быстрее, чем этого хотелось бы Кристоферу.

Ему показалось, что ее глаза затуманились от слез, но она отвернулась так быстро, что он не был в этом уверен. С тяжелым сердцем, страдая от вины за то, что бросает ее на финишной прямой этого страшного расследования, Кристофер чуть не шагнул через турникет, чтобы побежать за Сарой. Желание сжать ее в объятиях и сказать ей, насколько он ее любит, было так велико, что причиняло ему боль.

В последний раз он увидел ее через окно. Она что-то написала на листке бумаги и приложила его к стеклу. «Не забывай принимать лекарство!» Потом она исчезла на трапе, ведущем в салон самолета. Сара действительно исключительная женщина, подумал Кристофер.

Зал вылетов опустел. Он сел на скамейку. Все случилось так быстро, что он никак не мог осознать, что же все-таки произошло.

Кристофер ничего не чувствовал, кроме безмерной пустоты и одиночества. Или, вернее, отгонял все сомнения, которые нахлынули и скоро, как он понимал, будут его мучить. Совершил ли он ошибку или, напротив, поступил как следовало, чтобы быть для Симона отцом? Предал ли он Сару, любовь своей жизни, ради племянника? Может быть, он просто струсил, испугался того, что могло произойти в Риме? Почему он не нашел способа поговорить с Сарой о расследовании журналиста «Моргенбладет», чтобы она наконец открыла ему правду?

И вдруг все эти страхи, опасения, раны и неуверенность одновременно захлестнули его мозг и сердце.

Кристофер прижал руку к груди и попытался сохранить хотя бы подобие спокойствия.

Он посмотрел на экран телевизора, висящего над ним. Непрерывный новостной канал демонстрировал последовательно планы толпы, уже собравшейся на площади перед базиликой Святого Петра, трубу, к цвету дыма из которой – белому или черному – скоро будет приковано всеобщее внимание, и, наконец, величественный балкон, обрамленный гигантскими колоннами, на который новоизбранный верховный понтифик выйдет благословить толпу. Внизу экрана был титр, значения которого, как подумалось Кристоферу, журналисты не понимают: «Кто станет 268-м папой?»

Глава 52

Бесконечная красная змея ползла по мраморным плитам величественного зала дипломатических приемов. Процессия из ста двадцати кардиналов в красных мантиях следовала за носителем креста и хористами, призывавшими Святой Дух прийти и вдохновить выбор следующего верховного понтифика.

В глубине зала, сидя на папском троне, ссутулившийся папа, уходящий в отставку, одетый в белую сутану, встречал усталым, но благожелательным взглядом направлявшуюся к нему процессию. Он одаривал каждого ее участника благословением и улыбкой, а потом кардиналы входили в дверь, ведущую в священную часовню, где должны были происходить выборы его преемника.

Незаметно стоящая в углу зала София наслаждалась привилегией быть личным телохранителем своего кардинала, получившим особое разрешение находиться с ним рядом в любую минуту. Почти невидимая, она с особым вниманием следила за каждым жестом папы, дожидаясь момента, когда перед главой церкви пройдет ее кардинал.

Пение хоров слилось в пьянящую литанию, без конца повторяющую обращение к Господу: «Сойди, Дух Святой, на души верных тебе. Наполни высшей милостью сердца, созданные Тобой».

Слушая этот призыв к Святому Духу вдохновить каждого кардинала и направить его выбор, София не смогла сдержать улыбку. Предстоящие выборы были, наверное, самыми далекими от какого бы то ни было божественного вдохновения. Все было подготовлено, чтобы победил ее кардинал. Каждого из участников выборов посетил не Святой Дух, а кардинал Клещинский собственной персоной и каждому пообещал, в случае своего избрания, пост, отличие, награду, поощрение. А несговорчивым пригрозил разоблачением какого-нибудь плотского греха, который тот желал сохранить в тайне. Ничто не было оставлено на волю случая, вплоть до отречения нынешнего папы, задуманного в согласии с его собратом и запланированного заранее, за много месяцев – и даже лет, если учитывать их дружбу, начавшуюся еще в юности.

Кардинал Клещинский преклонил колени перед папой в числе последних. София смотрела на него так, как кот смотрит на птицу. Она без труда увидела едва заметный одобрительный кивок папы своему другу и будущему преемнику. Двое мужчин обменялись взглядами в торжественной тишине, после чего кардинал Клещинский встал и в свою очередь шагнул через порог, ведущий в капеллу в капелле – Сикстинскую.

София скользнула вдоль стен королевской залы, опустив голову, чтобы не видеть гигантских фресок, покрывающих стены. Она шла за последним кардиналом по узкому коридору. Но, какие бы привилегии она ни имела, ее дорога закончилась у входа в святилище, навечно украшенное Микеланджело. Она успела заметить лишь изображение на потолке: божественный палец указывал на его творение мужского пола – Адама. Она сжала рукоятку ножа и постаралась не встретиться взглядом с префектом Папского дома, который презрительным жестом велел ей удалиться.

Привратник закрыл тяжелые двери, щелкнул замок, и София услышала ритуальную фразу, произнесенную префектом: «cum clave», «закрыто на ключ». Теперь выборы могли начаться. И скоро, если все пройдет, как задумано, ее кардинал Клещинский будет избран папой. София представила себе, как он выйдет на балкон и наконец исполнит миссию, которой посвятил всю свою жизнь.

Глава 53

Самолет Сары приземлился в Риме в 17.50. В аэропорту царила сверхнаэлектризованная атмосфера – все ждали избрания нового папы. Рейсы на Рим брали штурмом, и персонал едва успевал справляться с наплывом пассажиров. Все телевизоры показывали картинки с площади Святого Петра и тысячи лиц, на которых читались нетерпение, надежда и даже, иногда, блаженство.

Сара, прокладывая себе путь в толпе к стоянке такси, толкнула несколько человек, уткнувшихся в экраны своих телефонов, и даже не стала тратить время на извинения. Увидев бесконечную очередь к машинам, она показала служащему, отвечающему за порядок прохождения пассажиров, свое полицейское удостоверение, и тот сразу же пропустил ее.

– В Ватикан, быстрее! Если нарветесь на штраф – я оплачу! – бросила она таксисту, снова показывая служебное удостоверение, подкрепив его купюрой в двести евро. – И еще двести, если доедете меньше чем за полчаса.

– Да, синьора!

Такси сорвалось с места, едва не сбив пару, переходившую дорогу в неположенном месте, и помчалось по выделенной для экстренных служб полосе.

Меньше чем через пятнадцать минут они уже пересекли центр Рима в направлении Ватикана.

Видя развалины Колизея, сквозь которые пробивалось зимнее солнце, Сара поймала себя на мысли о том, как они с Кристофером могли бы гулять здесь, взявшись за руки. Она представила, как он с воодушевлением рассказывал бы ей о гладиаторских боях, объясняя все те мелкие детали, мимо которых проходят туристы, а потом повел бы ее на Палатинский холм, виднеющийся вдали, туда, где высились руины античных дворцов римской знати, а после они бродили бы по вымощенным в давние времена улочкам Форума, где, между двумя историями о повседневной жизни римлян, она бы поцеловала его и шепнула на ухо обещание, заставившее его покраснеть.

Эфемерное счастье сменилось уколом в сердце, как будто это видение, которое могло быть картинкой будущего счастья, заволокла тень сомнения. Она отпустила Кристофера в Осло, не сказав ни слова, как будто сочла это нормальным, и даже понимая, почему он возвращается к Симону. Вот только до этого момента она видела лишь безграничную любовь между ней и Кристофером. Абсолютный взаимный дар. Какой мужчина ввязался бы ради своей подруги в подобную авантюру, невзирая на страх и угрозы собственной жизни?.. Но отъезд Кристофера, каким бы банальным он ни был, стал решающим моментом, который показал: его любовь к ней не безгранична. И пределом ей служит его ответственность за Симона. Сару вдруг охватил страх: а что, если Кристофер к ней не вернется? Если решит, что благополучие Симона несовместимо с той бурной жизнью, которую она ведет?

Сигнал телефона остановил усиливающееся беспокойство. На экране появилась картинка: план с маленьким красным крестиком. Через секунду она ответила на входящий звонок.

– Это я, – произнес мужской голос.

Сара узнала своего знакомого из Осло, который был в армии снайпером.

– Если тот парень действительно хорош и способен стрелять с очень большой дистанции, то он будет там, где я поставил крест.

– Это же больше километра от балкона…

– Если у него DAN.338, то он может вести прицельный огонь с дистанции тысячи двухсот метров. Я тебе отправил карточку на эту винтовку.

– Тысячи двухсот метров?

– Ну да… После твоего ухода из армии в этом деле был достигнут некоторый прогресс. Это позволит ему занять позицию за пределами периметра высшей безопасности, где находится большинство патрулей и спецподразделений.

– О’кей… Спасибо, Якоб.

– Я тебе ничего не говорил.

– Разумеется.

Сара нажала на «Отбой» и быстро изучила информацию по винтовке. Карточка подтверждала сведения, предоставленные Якобом, и добавляла, что это оружие просто и удобно в обращении.

Сара назвала таксисту улицу, расположенную в сотне метров от места, куда она направлялась.

– Вы можете сделать радио погромче?

В комментариях, разумеется, обсуждались только выборы папы и объяснялось, что кардиналы, избирающие его, находятся взаперти уже около четырех часов. Скоро из трубы пойдет дым: черный, если ни один кандидат не набрал большинства, или белый, если за претендента отдали свои голоса сто кардиналов.

Сара нервно смотрела на свой смартфон. До места назначения оставалось еще метров четыреста.

– Veloce![11]– велела она, вспомнив старые познания в итальянском.

– Si, si!

Такси, громко гудя клаксоном, рванулось вперед, распугивая пешеходов, вышедших с тротуаров на проезжую часть.

По радио эксперты с опьяняющим многословием строили прогнозы, сами увлекаясь царящей атмосферой нетерпения.

– Non posso procedere, signora![12]– воскликнул таксист.

Сара увидела, что дальше ехать действительно невозможно, поскольку пришлось бы давить пешеходов, занявших всю дорогу.

Она посмотрела по смартфону оставшуюся часть пути, отпечатала ее в памяти, заплатила таксисту обещанную сумму и, выйдя из машины, тут же влилась в толпу.

Сара пошла против движения, подключив к телефону наушники, чтобы слушать прямую передачу франкоязычной радиостанции. На каждом углу она видела посты карабинеров, которые находились в состоянии повышенной готовности с самого момента объявления о предстоящих выборах понтифика. Тем более что некоторые туристы и даже местные жители, восприняв происходящее событие как праздник и подходящий повод, злоупотребили пивом. Ее GPS указывал на небольшую улочку, отходящую влево от главной магистрали. Она свернула туда, там народу было меньше. Ей оставалось всего восемь минут хода до места, обозначенного на плане крестиком. Ее сердце забилось чаще. Мышцы слегка напряглись, сокращая время, необходимое для приведения их в боевое состояние в случае опасности. В наушниках чередовались комментарии экспертов, анализировавших деятельность уходящего папы, и слова репортеров, пытавшихся передать атмосферу, царящую на площади Святого Петра.

Она встретила двух прохожих, погруженных в свои мысли, и повернула за угол, как раз у кафе, занимавшего угловой дом. Сидевшие, вытянув ноги, за столиком трое молодых людей оглядели Сару откровенным взглядом.

– Lo sai che sei mica male, per essere una donna?[13]

Хотя Сара разучилась говорить по-итальянски, но она неплохо понимала этот язык. Ей не понравилась фривольность фразы, произнесенной молодчиками, но не хотелось растрачивать энергию самоконтроля перед ожидавшим ее испытанием.

– Stronzetta dai capelli rossi!

Сара отказалась верить в то, что ее обозвали «рыжей шлюхой» и продолжила свой путь. Сзади она услышала смешки и вульгарные звукоподражания.

Вдруг все, что она узнала в ходе расследования о мужском доминировании, нахлынуло на нее с силой водного потока, сметающего плотину. К тому же чувство несправедливости, которое она испытывала на протяжении многих лет как женщина, выпустило монстра холодной ярости, дремавшего в глубинах ее подсознания.

Она развернулась и пошла прямо на трех весельчаков, которые едва успели удивиться, увидев ее перед собой. Первому она раздавила ступню ногой, а потом ударила коленом под подбородок. Когда второй и третий вскочили, чтобы ударить ее, она блокировала неловкий выпад одного, вывернула ему руку и швырнула его на приятеля. Оба рухнули на землю, а она отвесила каждому резкий удар между ног. Потом подняла за волосы их головы и тихо произнесла:

– Никогда больше не обращайтесь так к женщине. Никогда.

Сара уронила их головы на асфальт, толкнула державшегося за кровоточащий нос третьего, чтобы он упал вместе со стулом, и побежала к месту назначения, стараясь компенсировать несколько потерянных секунд.

Когда уровень адреналина немного понизился, она вспомнила обо всем, что слышала о феминистках. Все критики, включая женщин, считали их слишком экстремистски настроенными, слишком склонными к насилию, слишком ангажированными, слишком настроенными на войну против мужчин и злоупотребляющими неадекватными мерами. Она сама считала женское движение чересчур жестким. Но год за годом, а тем более сегодня, после того как Катрина Хагебак открыла ей глаза на подлые хитрости установления мужского господства, она спрашивала себя, в какой мере угнетенные могли восстановить справедливость без насилия. Ведь если господствующая группа применяет насилие к угнетаемой, то как последняя может освободиться без борьбы?

Это невозможно. Однако женщины совершали подвиг ежедневно на протяжении тысячелетий: сражаться, не проливая крови. Агрессивный феминизм, проявляющий насилие, может быть чем угодно, но он никогда никого не убил. В отличие от мачизма, который, не довольствуясь господством, убивал каждый день. А как еще назвать семейное насилие, неравенство законов в некоторых странах, осуждающих женщину, когда виновен мужчина, семейную месть во имя так называемой чести, уличные нападения или чисто женоненавистнические убийства, когда женщин убивают только за то, что они женщины. Кстати, Сара просила, чтобы полиция Осло исключила из своего словаря понятие «убийство на почве страсти», заменив его женоубийством.

Видя мужское насилие, Сара была убеждена, что, окажись мужчины на месте женщин, они никогда не проявили бы такого терпения и демократичности в борьбе за равенство. Нет, они бы взяли в руки оружие и стали убивать.

Да, думала Сара, она и все женщины в западных странах могут казаться свободными. Они высказывают свои мысли, руководят, принимают законы, преподают, создают, любят, разводятся… Но окружающий мир, в котором мы постоянно живем, – это мужской мир, напомнила себе Сара. И стоит только выйти за рамки, как нас поджидают унижение, презрение, ущемление прав. Мужчина не может этого понять, потому что он этого не переживает. Он не должен страдать от пренебрежительной оценки своей внешности или сексистского анекдота, ставящего под сомнение его умственные способности, бояться, что ему не дадут слова или просто постоянно переживать из-за необходимости все время доказывать свою компетентность. Он по-настоящему свободен, над ним не висит потенциальная угроза, готовая в любой момент стать реальной, подумала она.

Сара оценила, насколько невыносимым сделало для нее это расследование такой порядок вещей, который она в конце концов приняла, чтобы не жить в постоянной злобе. Она знала, что никогда в будущем не сможет игнорировать несправедливость, жертвами которой слишком долго оставались она и все женщины.

Дзинь!

Телефон сообщил ей, что она менее чем в пятидесяти метрах от места назначения, и в этот же момент голос комментатора, который она слушала по радио, зазвучал громче и с энтузиазмом:

«Дамы и господа, исторический момент. Мы сейчас наблюдаем первые клубы дыма, вырывающиеся из ватиканской трубы! И… да… это так, вне всякого сомнения… он белый! Дым белый! Конклав избрал нового понтифика!»

Сара сдержала новый прилив адреналина в вены. «Сохраняй голову холодной. Не спеши», – повторяла она себе.

Чуть дальше на совершенно пустой улочке она заметила поворот в тупик, ведущий к дому, где должен был находиться убийца. Она сделала еще несколько шагов и пнула ногой пустую бутылку из-под пива. И замерла. В тупике хлопнула входная дверь. Сара спряталась за выступ стены.

«Ах, какой момент! Какой невероятный момент! – заливался журналист в ее наушнике. – Пока что лишь сто двадцать кандидатов, запертых в Сикстинской капелле, знают имя нового верховного понтифика, которое через несколько минут станет известно всему миру! Ах, какое мучительное ожидание для двух миллиардов католиков и для всего остального населения земли! Еще несколько минут терпения!»

Осторожно выглянув, Сара заметила мужчину, стоящего у поворота в тупик. Он не был похож на убийцу. Прислонившись к стене, просто смотрел в свой смартфон. Кто он: обыватель, вышедший послушать крики толпы вживую? Или это сообщник убийцы, поставленный на страже? В обоих случаях у Сары не было выбора: она должна была пройти мимо него. Имея из оружия только свою бдительность и кулаки.

Глава 54

В этот самый момент Стиг Анкер, поставив одного из членов итальянской сети своей группы у входа в здание, подошел к лестнице, ведущей на верхние этажи. Он дожидался самого последнего момента, чтобы снять охранников, наблюдавших за домом, чтобы коллеги не успели заметить их отсутствия перед появлением на балконе нового папы.

Прижавшись спиной к стене у входной двери, он не слышал ни единого звука. Осторожно выставив из-за угла стены крошечное зеркальце, закрепленное на телескопической палке, он увидел фигуру вооруженного человека в камуфляже наверху лестницы. Если он войдет открыто, у него не будет ни единого шанса. И в доме ни одного окна, кроме того, что на верхнем этаже, откуда он собирался стрелять. Но оно слишком высоко, чтобы до него можно было добраться по стене.

Он бесшумно поставил к ногам чемоданчик с винтовкой, добытой ему членами римской ячейки, и вынул газовую гранату, которую тоже заказал.

Потом, изображая заблудившегося туриста, ищущего сеть для своего телефона, он прошел мимо лестницы, держа мобильный в руке, и ступил на первую ступеньку, склонившись над экраном; звук аппарата был включен на всю мощность.

Охранник направил на него оружие и крикнул, чтобы он убирался:

– Andate!

– No capito inglese…[14] – ответил Стиг Анкер, поднимая руку с телефоном, откуда неслись комментарии журналистов. Военный агрессивно махнул рукой, показывая, что он должен уйти. В этот момент Стиг Анкер, затаив дыхание, бросил газовую гранату и, громко крича, что итальянцы невежи, отошел от лестницы. Он сделал вид, что уходит, но спрятался за дверью, чтобы повесить на спину чехол с винтовкой.

Услышав кашель охранника, прежде чем тот понял, что происходит, и позвал на помощь, перепрыгивая через ступеньки, Анкер взбежал по лестнице, сжимая в руке боевой нож. Менее чем через три секунды он вонзил клинок в живот военного, чьи глаза ничего не видели от слез, а тело сотрясалось от кашля.

Стиг подхватил труп, чтобы своим падением он не наделал шуму, и, бросившись вперед, распахнул дверь. Полицейский, дежуривший у окна, обернулся и даже успел выдернуть из кобуры оружие. Стиг левой рукой вырвал пистолет у противника, ухватившись за ствол, а правой ударил его за ухо. Потом нанес обезоруженному и оглушенному полицейскому удар рукояткой в лицо, схватил за ворот и швырнул на лестницу. Послышалось несколько ударов, затем зловещий хруст.

Довольный собой, Стиг вынул винтовку из чехла, навинтил на ствол глушитель, установил ее на треногу перед распахнутым окном, зарядил и, припав глазом к оптическому прицелу, приготовился выстрелить.

Глава 55

Сара размышляла. Она бесшумно вернулась назад, подобрала пустую пивную бутылку и что было сил швырнула ее, чтобы она упала за мужчиной, стоявшим у входа в дом. От шума удара тот вздрогнул и повернулся в сторону, откуда донесся звук. Сара стремительно бросилась к нему. Услышав ее шаги у себя за спиной, он резко обернулся, но Сара набросилась на него и ударила ребром ладони по горлу. Получив удар по трахее, мужчина схватился за горло, согнувшись пополам, не в силах ни дышать, ни тем более говорить. Она скользнула ему за спину, обхватила за шею левой рукой, а правой надавила на затылок. Через пять секунд человек потерял сознание, и она усадила его, словно тряпичную куклу, возле стены, оставив телефон в его руке. Она обыскала его, но не нашла никакого оружия.

Потом она осмотрела маленькие домики с неровными желтыми стенами и отметила самый высокий. Она бесшумно подошла к нему, прижалась к стене и кончиками пальцев открыла дверь. Быстрый взгляд выхватил узкий коридор, заканчивающийся деревянной лестницей, у подножия которой неподвижно лежал человек в форме цвета светлого хаки, какую носят итальянские спецподразделения. Она пощупала пульс. Человек был мертв.

Уверенная, что попала куда надо, Сара пошла по коридору и почувствовала покалывание в горле и в глазах. «Слезоточивый газ», – сразу поняла она. Задержав дыхание, осторожно поставила ногу на первую ступеньку лестницы. Она приглушила звук радио в наушнике, но продолжала слушать комментарии, чтобы следить за развитием событий, которые побудят убийцу вмешаться.

«Итак, Habemus papam? У нас есть папа? Конечно. Но кто он? Мы узнаем это через несколько минут… А пока что один человек плачет. Поскольку обычай в примыкающей к капелле комнате площадью девять квадратных метров, называемой „комнатой слез“, новый папа, как того требует обычай, должен дать волю своим эмоциям перед лицом той огромной ответственности, которую только что согласился взять на себя».

Сара поднималась по лестнице с кошачьей осторожностью, останавливаясь при малейшем скрипе старых деревянных ступенек, и вдруг заметила над головой человеческую руку. Рука была неподвижна. Сара приподнялась на цыпочках и обнаружила еще один труп. Человек в полицейской форме лежал на ступеньках, головой вниз. В этот момент несколько человек на улице принялись горланить какую-то песню, Сара решила воспользоваться шумом и побыстрее преодолеть следующие несколько метров.

Она поднялась до площадки и стояла согнувшись, упираясь ладонями в верхнюю ступеньку. Перед ней была единственная дверь. Закрытая. Она быстро подкралась к ней и припала глазом к замочной скважине.

Убийца лежал перед окном, чуть раздвинув ноги, чтобы иметь лучший упор. К его плечу была прижата винтовка с оптическим прицелом, в которой Сара сразу узнали модель, описанную Якобом. Комната напротив лестницы, в которой находился убийца, казалась маленькой. Сара заметила в ней письменный стол и стул.

«Да! Да, вот оно! Мы видим тени перед балконом базилики Святого Петра. Объявление нового папы теперь дело нескольких секунд… Я ясно вижу контуры белой сутаны, и вот появляется новый верховный понтифик! И мы узнаём его имя: это кардинал Клещинский! Который отныне станет именоваться папой Павлом VII!»

Убийца припал глазом к оптическому прицелу и затаил дыхание.

Сара ногой распахнула дверь и бросилась на убийцу, чтобы ударить его локтем по затылку. Стиг Анкер выпустил из рук оружие, но не потерял сознание. Нанося удар, Сара почувствовала всю силу сопротивления этого крепкого мужчины с такой широкой шеей, что ее невозможно было обхватить руками.

Убийца перекатился на бок и одним рывком вскочил на ноги. Узнав своего врага, Сара схватила стул и изо всех сил бросила ему в голову. Стиг Анкер попытался поставить блок руками, но все равно от удара упал на спину. Сара прыгнула на него и едва не напоролась на нож, который выхватил убийца. Ей удалось избежать удара и вывернуть врагу руку, но сила ее противника была такой, что лезвие разрезало ей кожу в области солнечного сплетения. Теперь Сара откатилась назад. Боль пронзила верхнюю часть ее груди. Ослабленная раной, она замешкалась с подъемом, и Стиг Анкер зашел сзади, чтобы задушить ее, раздавив руками шею и затылок. Ее позвонки захрустели от бычьей силы противника. Руками, оставшимися свободными, она пыталась ткнуть его в глаза, оторвать уши, но убийца удачно уворачивался и терпел боль.

Едва не теряя сознание, Сара собрала все силы и раздавила каблуком пальцы на ноге убийцы. Тот на полсекунды ослабил хватку. Она воспользовалась этим, чтобы с молниеносной быстротой развернуться, ударить ребром ладони по гениталиям убийцы и завершить все это ударом коленом в лицо отпрянувшему противнику. Оглушенный, тот зашатался, но не упал.

Сара истощила последние силы, а он все еще сохранял способность сопротивляться и, пожалуй, мог одержать верх. Она метнулась к снайперской винтовке, схватила ее и выстрелила навскидку в тот момент, когда убийца бросился к ней. Из-за глушителя выстрел прозвучал как легкий хлопок, и Стиг Анкер рухнул на нее, залив смесью пота и крови. Она с силой оттолкнула его и пощупала пульс. Он бился, но медленно, из раны обильно текла кровь. Сара решила, что он не в состоянии двигаться и умрет с минуты на минуту.

Задыхаясь, уперев одну руку в колено, она ощупала другой свою рану. Было очень больно, но, похоже, порез не был таким уж травматичным. Не была задета ни одна артерия. Она вставила в ухо наушник, выпавший во время схватки.

«И вот на балконе кардинал Клещинский! Вернее – новый папа Павел VII!» – воскликнул журналист.

Сейчас должно произойти разоблачение, подумала Сара.

Волоча ноги, она подошла к окну, откуда действительно был виден вдали балкон базилики. Но разглядеть в деталях, что там происходит, было невозможно.

Тогда она легла на пол, прижала винтовку к плечу и припала глазом к прицелу.

Вся сцена предстала перед ней крупным планом. Новый папа, в белом одеянии и в белом пилеолусе на голове, приветствовал толпу с довольной улыбкой на губах, которая вызвала у Сары приступ отвращения. Рядом с прелатом, но чуть позади, стояли два священника, одетые в черные сутаны с фиолетовой лентой.

«– Невозможно было сделать более консервативный выбор, – объяснял по радио эксперт. – Кардинал Клещинский поляк по национальности. Вот у меня перед глазами его биография, в которой говорится, что он довольно поздно принял постриг, в возрасте почти тридцати лет. По возвращении из Латинской Америки, где провел около десяти лет, он быстро обратил на себя внимание своим большим умом, но, главное, своими действиями и выступлениями консервативного толка, которые часто шли вразрез с политикой гибкости, которой старался придерживаться папа Франциск. Так что он известен как человек строгий, любящий порядок и стремящийся к сохранению того, что установлено прежде отцами церкви.

– Иначе говоря? – переспросил журналист.

– Ну, – вступил в дискуссию другой эксперт, – не стоит ждать от него реформ, которые откроют церковь. Напротив, весьма вероятно, что он постарается укрепить в ней древние традиционалистские принципы.

– Вы хотите сказать, что, например, он не изменит политику церкви в отношении разводов или…

– Или женщин вообще, – вмешался женский голос, поддержанный несколькими мужскими. – Попросту говоря, кардинал Клещинский открыто выступает против того, чтобы женщины занимали больше места в церкви, и даже полагает, что она и так уже слишком феминизирована и надо, чтобы мужчины в ней вернули себе подобающее место. Как было во времена ее основателей: святого Петра, святого Якова и святого Павла».

Сара кипела, слушая эти слова. Как кардиналы могли сделать такое отступление, проголосовав за этого человека? А тем временем толпа верующих, казалось, пребывала в экстазе от этого нового папы, который собирался еще чуть больше поработить женщин и еще больше поставить их под мужское господство.

Но где же Людмила? Когда она вмешается? Когда она наконец отомстит за половину человечества здесь, перед камерами телекомпаний всего мира, направленными на этот балкон?

– Когда?! – яростно выкрикнула Сара, чей мозг заполнила ненависть, от которой закипала в жилах кровь.

Она убедилась, что убийца по-прежнему лежит рядом с ней, и снова заняла позицию возле окна.

И тут в прицеле как будто мелькнула женская фигура. Да, за одной из тяжелых бархатных занавесок, свисавших в комнате за балконом, в тени, действительно была женщина. С напряженным лицом, настороженная. Сара поняла, кто она.

– Людмила… – прошептала Сара. – Давай, сейчас самый лучший момент…

Сосредоточив внимание на белокурой женщине, она увидела, как та сунула руку под рясу.

– Да… – прошептала Сара. – Сделай это… я тебя прикрою. Сверши справедливость ради нас всех…

Стоя на балконе, новый папа поднял вверх руки, призывая к тишине. Он собирался произнести свои первые слова в новом качестве. И вот, когда крики толпы стали постепенно стихать, блондинка вышла из своего укрытия и попыталась подойти к папе.

Не отрываясь от линзы прицела, Сара затаила дыхание, но вдруг две руки схватили женщину и потащили назад. Сара видела, что она протестует и что даже папа повернул к ней голову. Но женщина исчезла, как казалось, силой уведенная от верховного понтифика.

– Нет, нет! – повторяла Сара. – Только не это!

Понтифик выглядел недовольным, что его побеспокоили.

«Так! Кажется, на балконе сейчас что-то произошло, – объяснил журналист взволнованным голосом. – Особа, пытавшаяся приблизиться к новому понтифику, была уведена. Надеюсь, не произошло ничего серьезного и ситуация под контролем… да, кажется, так и есть. Наконец-то папа сможет обратиться к народу».

– Мне даже… не пришлось… вмешиваться. Она не сумела убить папу…

Это прохрипел убийца, и Сара поняла, что звук ее наушников был таким громким, что он все слышал.

Она была сильно потрясена, но еще сильнее была ее безумная ярость. Нет, они не могут победить и в этот раз. После всех усилий Катрины, Ады и Людмилы разбудить мир! Это было немыслимо.

– Теперь вы понимаете… инспектор… почему правят мужчины… потому что женщины проваливают любое важное дело… за которое берутся…

Сара хотела отнестись к его словам с презрением, но не могла сдержать взрыв клокотавшей в ней злости. Это было слишком. Она держалась, пока надеялась, что Людмила совершит третье разоблачение. Она сохраняла хладнокровие и профессионализм, потому что верила: ее расследование приведет к торжеству справедливости.

– Слишком поздно… инспектор… вы проиграли… а мы выиграли. Сама природа возвращает ваш пол на то место, которое он должен занимать…

Яд слов убийцы разливался по сознанию Сары. Этот яд разъедал барьеры разума, оттесняя куда-то далеко голос профессионала-полицейского, оставляя звучать только голос гнева, не перестававший нарастать в ней с самого начала расследования этого дела. Скоро она стала просто женщиной, ненавидящей всех этих мужчин в сутанах, проповедующих добро и любовь, при этом официально отталкивая половину человечества. В ее голове звучали все эти службы, в которых осуждалось грехопадение Евы, вдалбливавшееся в голову всем, в том числе детям, и указательный палец медленно лег на спусковой крючок винтовки.

Прижав приклад к плечу, она нагнула голову, прильнула глазом к оптическому прицелу, приняла устойчивую позу, раздвинув ноги. В ее власти положить конец, пусть временно, нескончаемой давящей власти церкви на женщин. У нее есть возможность выполнить задачу, которую Людмила, похоже, не сумеет довести до конца: устранить папу, который еще больше ухудшит положение женщин. Впрочем, больше чем просто возможность – ответственность. От имени всех женщин. Пожертвовать своей жизнью?

У нее пересохло в горле, она представила себе Кристофера, и то, в чем она до сих пор не решалась признаться даже самой себе, предстало жестокой правдой: он понял, что жизнь с нею никогда не будет совместима с безопасностью и покоем, которые он хотел дать Симону.

На глаза набежали слезы, которые она с яростью смахнула. Сара вела страшную борьбу против сомнения.

Она задержала дыхание. Указательный палец дрогнул на спусковом крючке.

Глава 56

Даже до дома долетел вопль ужаса, раздавшийся, когда голова папы разлетелась на куски.

Перед базиликой Святого Петра началась паника. Из толпы, собравшейся на большой площади, звучали крики. Человеческое море качнулось в паническом движении, разрываемом оглушительными молниями страха. Сотня сотрудников службы безопасности была буквально затоплена потоком перепуганных женщин, мужчин и детей, пытающихся любым способом удрать с площади. Крики радости превратились в испуганный рев.

Стоявшие на балконе церковники, окружавшие нового понтифика, окаменели от страха. У их ног лежал с разорванным на куски черепом труп того, кого они только что интронизировали. Сутаны и лица у них были забрызганы кровью. Некоторые пребывали в таком ступоре, что телохранителям пришлось силой тащить их в безопасное место.

В комнате перед балконом не понимали, что произошло. Никто не мог поверить, что папу убили. Тем более что никто не слышал выстрела. Но при виде приведенных с балкона заляпанных кровью двух мужчин, всех присутствующих охватила паника. Одни сотрудники ватиканской службы безопасности кричали, чтобы все отошли, другие связывались со своими коллегами на площади, призывая локализовать позицию снайпера.

– Я же вам говорила! – завопила вдруг какая-то женщина. Это была София, которая во время общего замешательства сумела ускользнуть от своих стражей. – Я же говорила, что видела отблеск оптического прицела, а вы не дали мне вмешаться! Это вы его убили! Вы его убили!

Она подбежала к балкону, отдернула красную штору и замерла. Глухая к воплям происходящей у нее под ногами давки, она опустилась на колени перед неподвижным и изуродованным телом своего кардинала и провела дрожащей рукой по его запачканным кровью волосам. Потом она встала и, смертельно бледная, устремила взгляд на далекую башенку, в которой заметила подозрительный отблеск. По ее щекам текли слезы.

Глава 57

Родители Сары жили в симпатичном коттедже на западе Осло. К нему вела аллея с норвежскими кленами, а широкая лужайка перед домом была обсажена вишнями. Скоро Симон должен был вернуться из школы, и Кристоферу не терпелось увидеть радость на лице его мальчика. Но, прежде чем насладиться этим моментом, он должен был освободить свой мозг.

С того момента, когда оставил Сару в аэропорту и позволил ей улететь одной, он испытывал чувство вины, смешанное с тревогой. Конечно, находясь рядом с ней, он подвергался опасности, но зато хотя бы постоянно знал, как она и что происходит. А теперь мучился от тревоги и своего пессимистического воображения.

Прислонившись спиной к белому забору и не отрываясь от телефона, он видел в прямом эфире еще пустой балкон базилики Святого Петра. Комментаторы говорили о всеобщем нетерпении, и вдруг он заметил в кадре три фигуры, появившиеся на балконе, господствующем над заполненной народом площади Святого Петра, на которой некоторые верующие ждали уже более семи часов. Овация, начавшаяся в публике, приобрела такую мощь, что у Кристофера по коже побежали мурашки.

Он сделал глубокий вдох, чтобы как-то справиться со своим лихорадочным состоянием. Удалось ли Саре остановить убийцу? Все ли с ней в порядке? Как Людмила собиралась вмешаться и сделать третье и последнее разоблачение? Кристофер присел на землю, потому что у него ноги стали ватными.

Лицо кардинала Клещинского появилось крупным планом на экране смартфона Кристофера и всех телевизоров мира. Вид торжествующий, но, главное, недоверчивый, подумал Кристофер. Как будто этот человек никак не может поверить, что он находится там, где находится.

Этого выражения Кристофер ни разу не видел у его предшественников, чьи лица выражали скорее серьезность и благородство. Человек в безукоризненно белой сутане и таком же пилеолусе на голове поприветствовал толпу, ответившую ему оглушительной волной криков и аплодисментов. На мгновение за его спиной мелькнул приближающийся к нему силуэт, но почти тут же исчез, а понтифик поднял вверх обе руки, призывая к тишине.

Кристофер затаил дыхание.

И вдруг шок.

Камера осталась неподвижной, как будто папа еще оставался на месте, тогда как его голова, с силой отброшенная назад в фонтане крови, раскололась надвое. Окаменев от увиденного, Кристофер услышал крики ужаса, доносившиеся из охваченной паникой разбегающейся толпы. Сотрудники службы безопасности выскочили из тени и утащили двоих церковников, также стоявших на балконе.

Телекомментатор не находил слов. Проронив «Боже мой!», он, как и все, онемел от изумления. Слышались крики вокруг него в студии.

Вынужденный все-таки снова взяться за микрофон, он пробормотал несколько слов об ужасном происшествии, в которое сам с трудом верит, и объяснил, что папа стал жертвой выстрела, судя по всему, в голову, и что в Ватикане царит полнейшее замешательство.

Страшно бледный Кристофер поднес руку ко рту, сначала не в состоянии думать вовсе, потом чувствуя, как в нем поднимается жуткий страх: с Сарой что-то случилось.

Он схватил телефон и нарушил запрет, наложенный им на себя: никогда не звонить ей, чтобы не помешать.

Он попал на автоответчик.

– Твою мать! – заорал он, еле сдерживаясь, чтобы не грохнуть телефон о землю.

Прошло несколько минут, прежде чем Кристофер вернулся к просмотру прямой трансляции, одновременно шаря по разным новостным сайтам в поисках малейшей информации о том, что происходит. И вдруг журналист произнес упавшим голосом:

«Только что нам сообщили, что… папа умер в результате пулевого ранения в голову. Кажется, стреляли с большого расстояния. Простите меня, я никак не могу поверить в это… На данный момент у нас нет никаких сведений о виновных в этом преступлении. Но, я повторяю: кардинал Клещинский, только что избранный верховным понтификом под именем Павел VII, умер».

Кристофер снова позвонил Саре и снова нарвался на автоответчик. Он тут же перезвонил в полицейское управление Осло. Его сразу соединили с директором Крипо, который сообщил, что не имеет никаких новостей об инспекторе Герин-ген и ему неизвестно, находится ли она в Ватикане. Еще сорок минут прошли в мучительной неопределенности и панике. А потом немыслимое превратилось в невероятное. На экране одного из круглосуточных новостных каналов появилась трясущаяся картинка: оператор быстро приближался к объекту съемки. Камера показала выходящих из маленького домика бойцов штурмовой группы спецназа в балаклавах, ведущих человека с опущенной головой.

Кристоферу словно полоснули по сердцу ножом, он чуть не потерял сознание. Он увидел, как мотается слева направо рыжая шевелюра Сары, которую спецназовец заставлял почти бежать к бронированному фургону. Неожиданно на экране появился титр: задержание подозреваемой, которая, предположительно, уже созналась в убийстве папы.

Когда спецназовцы сажали ее в машину, на мгновение, прежде чем металлические дверцы захлопнулись и бронированный фургон пулей сорвался с места, в кадре мелькнуло лицо Сары, Кристофер не прочел на нем ни страха, ни растерянности, но то, что он увидел, поразило его: это было лицо не той женщины, которую он любил. До такой степени она стала неузнаваемой.

– Папа!

Оглушенный, Кристофер не сразу услышал голос сына. Усилие, предпринятое им, чтобы изменить свой настрой, пока он поворачивался к мальчику, забрало столько энергии, что в тот момент, когда Симон бросился ему в объятия, он почувствовал тошноту, поднимающуюся из живота.

Он думал, что его вырвет, но прикосновение ребенка какой-то необъяснимой магией принесло ему такое счастье, что ничто другое больше не имело значения и не трогало его. Откуда шли эти волны тепла, которые он ощущал, которые обвивали его тело и тело Симона. Как он раньше жил без них?

– Мой дорогой, я так счастлив тебя видеть! – сказал он, а его горло перехватило сильнее, чем он хотел.

– Да ладно!.. – воскликнул Симон, видя, что Кристофер пытается скрыть слезы за улыбкой.

Они молча посмотрели друг на друга, и Симон, не спрашивая объяснений, обнял Кристофера.

– Я немного устал, мой дорогой, а потом, ты же знаешь, что иногда люди плачут потому, что гиперсчастливы.

Не отпуская плеч того, кто теперь стал его папой, Симон отступил, чтобы посмотреть Кристоферу в глаза, с улыбкой уже не маленького ребенка, которому можно соврать. Он наклонил голову и прижался щекой к плечу своего приемного отца.

– А Сара когда вернется? – спросил он разочарованно.

Кристофер ждал и боялся этого вопроса, который непременно должен был быть задан. По сути, он вернулся домой, чтобы сообщить дурные новости своему сыну, которому обещал спокойную и счастливую жизнь в семье. Он разозлился на себя за то, что причинил ему столько страданий, и с удивлением заметил, что злится и на Сару. Раздосадованный на самого себя за такую слабость, он собрал все мужество и в последний раз соврал Симону:

– Мы поедем за ней вместе… согласен?

Симон не получил желаемого ответа, но Кристофер был благодарен ему за то, что он не стал настаивать.

И вот когда он собрался войти в дом, на пороге появились родители Сары. Мать прикрывала ладонью рот и плакала. Отец с пепельного цвета лицом обнимал ее. И оба смотрели на Кристофера, как будто он был единственным, кто мог спасти их от катастрофы.

Глава 58

Как и некоторые другие юристы Рима, мэтр Росси де Лука знал инспектора Геринген по материалам в СМИ в связи с «делом пациента 488», а также, совсем недавно, в связи с возглавлявшимся ею расследованием убийства норвежского премьер-министра Катрины Хагебак.

По фотографиям и кадрам на экране, она казалась ему женщиной хладнокровной, взвешенной, профессионалом высокого класса, то есть полной противоположностью портрета предполагаемой убийцы папы римского, который он мог себе нарисовать.

Так что назначенному адвокатом этой женщины мэтру Росси де Луке не терпелось познакомиться с ней, чтобы она помогла ему выстроить линию защиты на процессе, обещавшем стать супермедийным.

С серого неба валил сильный снег. Адвокат припарковал свою машину на стоянке тюрьмы Регина-Коэли и направился к канцелярии.

Он толкнул тяжелую двустворчатую деревянную дверь тюрьмы, бывшей когда-то монастырем, и попал в тесный двор, окруженный желтыми стенами с зарешеченными окнами и с колючей проволокой по гребню. На крышах прохаживались вооруженные винтовками часовые, а в башенках, господствующих над двором, были видны неподвижные силуэты охранников, осуществлявших визуальный контроль за территорией.

Мэтр Росси де Лука, не прибегая к помощи табличек с указанием направления, направился по бетонной дорожке в блок D, в котором содержались вновь прибывшие. На часах было 9.55, время для визитов адвокатов начнется через пять минут. Он поздоровался с полицейским, сидевшим за стойкой дежурного, и наконец предстал перед двумя охранниками, стоящими по сторонам двойной бронированной двери.

Сдав на хранение свои личные вещи и оставив исключительно дело своей клиентки, он вошел в кабинет номер три отделения свиданий, где его уже ждала подзащитная.

Он вел много разных дел и, следовательно, встречался с большим количеством правонарушителей и, разумеется, преступников. Но эта инспектор обладала такой аурой, а преступление, в котором ее обвиняли, было настолько громким, что он ощущал почти недопустимую для адвоката робость при мысли, что ему придется ее защищать. Он надеялся, что она согласится хотя бы поговорить с ним. Собравшись с духом, он вошел в комнату.

С осунувшимся лицом, с темными кругами под глазами, но с прямой спиной, Сара около четверти часа ждала в этой тесной комнате, ощущая присутствие за спиной надзирателя, приставленного следить, чтобы она не покончила с собой.

Она слышала его дыхание и по вдохам и выдохам могла проследить ход его мыслей. Это был для нее способ занять свой мозг чем-то помимо терзавшего ее день и ночь нескончаемого качания туда-сюда от ярости к холодной решимости.

Соединив руки на папке, прижатой к животу, Сара смотрела, как в комнату заходит мужчина лет пятидесяти, с некрасивым лицом, но открытым взглядом.

Она заметила в нем некоторую нервозность, в частности, в тот момент, когда он протянул руку, чтобы поздороваться с ней. Его рука, повиснув в воздухе, чуть дрожала, поскольку Сара не изменила своим привычкам и игнорировала это приглашение к приветствию, чтобы сохранить объективность в оценке собеседника.

Она поправила воротник арестантской робы, чтобы как можно меньше тела виднелось из-под полосатой куртки с белыми вставками на плечах. Несмотря на удобство этой одежды, она чувствовала себя в ней более уязвимой, чем в свитере с высоким воротом.

– Доброе утро, синьора Геринген, – начал адвокат, убирая руку.

Надзиратель вышел, оставив их наедине.

– Я хотел вам сказать, что…

Адвокат собирался сказать, что горд тем, что будет ее защищать, что много читал о ней в газетах, но передумал. Изучая ее досье, он отметил одну черту характера этой женщины: она не любила пустых слов и всегда старалась быть максимально конкретной.

– Это вы убили нового верховного понтифика Павла VII, в прошлом кардинала Клещинского?

Ответ «да» на этот вопрос показался Саре более странным, чем факт, что она нажала на спусковой крючок. Но ей понравилась прямота адвоката. Тем более что она ничего от него не ждала. Она выбрала свою судьбу семь дней назад и теперь уже не могла ее изменить. К возможности репатриации в Осло она также была равнодушна. Ее жизнь теперь стала чередой ненужных дней, в которой нет будущего. Она не была грустной. Она не была подавленной. Она попала в другой мир. В мир, который сама еще не могла определить, но в котором существовала жестокая реальность: одним движением она навсегда похоронила свою прошлую жизнь. Во всяком случае, именно это она вдалбливала себе в голову каждую уходящую секунду.

– Да… и нет.

Мэтр Росси де Лука сглотнул и кивнул, пожалуй, быстрее, чем надо.

– Да, ваши слова подтверждаются свидетельскими показаниями полицейского, видевшего, что произошло. Скажите, вы согласны с его рассказом?

Сара ждала.

– Итак… – продолжил адвокат, стараясь казаться уверенным, – вы держали винтовку и смотрели в оптический прицел, когда Стиг Анкер очнулся и попытался вас задушить. Именно в этот момент, по показаниям полицейского, был произведен выстрел. Не так ли?

Сара подтвердила взмахом ресниц.

– Отлично… Итак, вы не собирались стрелять, и выстрел произошел случайно, только потому, что Стиг Анкер напал на вас? Верно?

Сара некоторое время смотрела в пол, обдумывая, что она скажет. Она должна была наконец официально ответить на этот вопрос, ответа на который искала все эти дни. Да, выстрел произошел случайно. Но не нажала бы она спусковой крючок, даже если бы Стиг Анкер не напал на нее? Не пошла бы до конца в яростном желании положить конец нескончаемому мужскому господству над женщинами? Если начистоту, то жалела ли она о смерти этого папы-женоненавистника? Ответ был «нет». Вопрос был лишь в обстоятельствах, в которых это произошло.

Озадаченный этим молчанием, адвокат несколько раз моргнул.

– Синьора Геринген, вы подтверждаете эту версию событий?

– Да.

– Отлично! – с облегчением вздохнул адвокат. – Отлично, отлично… – повторил он, делая какие-то заметки. – Теперь у меня вопрос относительно человека, с которым вы дрались и чьи отпечатки также обнаружены на снайперской винтовке. По имеющимся на сегодня данным, он бывший военный, который служил переводчиком в ходе нескольких миссий в Афганистане. Он был прекрасно подготовлен физически, а также… интеллектуально, потому что преподавал антропологию в университете и опубликовал множество статей о функционировании первобытных обществ.

Сара впервые слышала о научной деятельности убийцы, но ее это не удивило. Чтобы вести такой идеологический поиск, мозг должен опираться на истины. Либо религиозные, либо научные.

– Этот человек убил Катрину Хагебак и Шафи Рейнвассер, – произнесла она наконец. – И собирался убить третью единомышленницу двух этих женщин.

– У вас есть доказательства?

– Я все изложила в моем рапорте директору Крипо, – ответила она, протягивая адвокату прозрачную папку, которую с самого начала разговора прижимала к животу.

– Хорошо… Спасибо за помощь, синьора Геринген. Прежде чем мы с вами углубимся в рассмотрение обстоятельств и мотивов вашего поступка, я обязан сообщить, что вам грозит в случае вынесения обвинительного приговора…

Сара знала, но дала адвокату высказаться. Возможно, потому, что ей надо было услышать это, чтобы осознать по-настоящему.

– По нашему законодательству, отменившему в 1971 году пожизненное заключение, в рамках концепции реадаптации преступников, максимальный срок лишения свободы, назначаемый судом, равняется двадцати одному году. Иначе говоря, если вы получите максимальное наказание, то сможете выйти из тюрьмы в шестьдесят лет. Но если будет принята версия о несчастном случае, то вас, весьма вероятно, выпустят.

Сара попыталась представить себя через двадцать один год. Шестьдесят. Начало старости. Возраст, когда готовятся стать бабушкой, при условии, что у тебя есть дети…

В тот момент, когда адвокат собирался что-то еще сказать, за спиной Сары открылась дверь в вестибюль. Вошел начальник смены надзирателей.

– Простите за беспокойство, мэтр, но директор Крипо хочет переговорить с вашей клиенткой.

– Его визит назначен через час! – возразил адвокат.

– Да, но ему, кажется, необходимо срочно сообщить синьоре Геринген последние данные.

– Хорошо, хорошо, я буду присутствовать при разговоре.

– В этом нет необходимости. Директор никоим образом не участвует в следствии. Он хочет поговорить с синьорой Геринген, просто чтобы ее проинформировать.

Мэтр Росси де Лука вздохнул, собрал свои бумаги, попрощался с Сарой, сказав, что будет в комнате ожидания, на случай если понадобится ей, и вышел из комнаты.

Почти сразу же вошел высокий лысый мужчина в костюме. Сара сразу узнала своего начальника и по его лицу, по поджатым губам поняла, что новости, которые он принес, ей не слишком понравятся.

Глава 59

Раньше Хенрик Вальберг встречал Сару, только когда поздравлял ее с успешным завершением очередного расследования, и говорил, что она является гордостью Крипо. Это был человек, в котором даже Сара не могла найти недостатков, который в любых обстоятельствах, даже самых тяжелых, демонстрировал организованность, ясность ума и быстроту реакции. Человек, стоящий высоко, но без колебаний сходящий с пьедестала, если требовалось встать на защиту любого члена его команды от судейских или СМИ. Однако она заметила, что он старательно избегает смотреть ей в глаза.

– Добрый день, Сара.

Она молча кивнула, без враждебности, просто спешила услышать, что он ничем не может ей помочь, и поскорее вернуться в свою одиночку.

– С вами обращаются корректно?

– Да. Более чем.

– Хорошо. Я здесь по многим причинам. Во-первых, чтобы передать приветы от большинства сотрудников Крипо. К ним добавляю приветы от Ингрид Вик, сотрудницы полиции из Вардё, с которой вы, как кажется, очень успешно сотрудничали в начале расследования. Она и Николай Хауг, начальник полиции Вардё, много раз звонили в управление узнать, как у вас дела, и передать искренние пожелания всего наилучшего.

Сара была удивлена и тронута их поступком. Но она не собиралась затягивать этот разговор.

– Вы прочли мой рапорт?

Хенрик Вальберг поднял руку, показывая, что чуть не забыл, что с этой женщиной надо разговаривать напрямую.

– Да, Сара, я его прочел. – Он поправил узел галстука. – Это… в общем… я хочу сказать…

У человека, который никогда не затруднялся с подбором слов и всегда оперативно и четко отвечал политикам, такое колебание выдавало сильнейшую неловкость.

– Связь между убийством нашего премьер-министра и результатами вашего расследования крайне… невероятна… и блестяща, – поспешил он добавить. – Никто другой никогда бы не сумел распутать подобный заговор и раскопать столько тщательно скрываемых тайн Истории.

Он опустил глаза, как будто смущаясь. Сара знала, что он искренен и что разоблачения Этты и Ады его глубоко потрясли. Но хватит ли у него смелости взяться за того, кто сильнее его?

– Йенс Берг… – бросила Сара, вызывающе глядя на него.

– Использует убийство, в котором вас обвиняют, чтобы разрушить вашу репутацию и подготовить свою контратаку, если вы выдвинете обвинения против него и двух его сообщников, Петера Гена и убийцы Катрины, которого, сообщаю вам, зовут Стиг Анкер. Он бывший военнослужащий норвежской армии, участник операции в Афганистане. Сначала служил переводчиком: его пригласили из-за высокой квалификации. Похоже, что там он увлекся военным делом, прошел спецподготовку, включая снайперское дело и навыки рукопашного боя. Однако его радикальный антифеминизм появился не тогда. Мы нашли у него памфлеты, написанные им еще в студенческие годы…

– А его связь с Йенсом Бергом и Петером Геном через их мачистскую организацию?

– Это не может являться серьезным обвинением. Просто подозрение. Даже если продолжение расследования и докажет вину Берга, на этой стадии у нас нет неопровержимых доказательств. Чтобы их получить, его надо официально привлечь к делу. Что в отношении действующего министра, тем более человека такого склада, как он, будет очень непросто сделать…

– Вы отказываетесь? – спросила Сара, выдержав взгляд директора.

– Нет. Я выбрал эту профессию не для того, чтобы идти на уступки, тем более в столь серьезном деле. Я буду драться изо всех сил, Сара. За вас, за всех женщин, за благополучие нашего мира и за свою совесть. Но вы должны набраться терпения.

Саре хотелось ему верить. Она надеялась, что однажды правда выйдет наружу, и все, ради чего всю свою жизнь боролись Этта, Ада и Людмила, даст шанс изменить цивилизацию к лучшему. А сейчас она задала вопрос, крутившийся у нее в голове много дней:

– Вы установили личность той, кто называла себя Людмилой?

Хенрик Вальберг прикусил губу.

Сара наклонилась к директору, положив запястья на стол.

– Людмила? – повторила она.

Директор Крипо провел рукой по своему гладкому лысому затылку, покопался в картонной папке и вынул оттуда тонкую стопку скрепленных между собой листков бумаги, которую протянул Саре.

Когда она посмотрела на титульный лист, ее сердце сжалось:

«Отчет о вскрытии – Центр судебной медицины. Рим».

Неужели и она тоже умерла? Значит, Сара так и не смогла защитить ни одну из трех женщин, посвятивших свою жизнь этой спасительной борьбе?

Сара пробежала глазами отчет, и руки у нее задрожали. По венам поползли льдинки, а грудная клетка сдавила легкие. Она остановила испуганный взгляд на последних строчках, и листки выпали из ее пальцев, кровь отхлынула от помертвевшего лица, губы посинели, а тени под выпученными от ужаса глазами, стали еще гуще. Рука попыталась ухватиться за стол, но соскользнула, будто неживая, тело обмякло, и Хенрик Вальберг едва успел позвать на помощь, прежде чем Сара рухнула на пол под скрип ножек стула.

Рядом с ней лежал отчет, открытый на последней странице, на которой можно было прочесть резюме о вскрытии тела кардинала Клещинского, избранного папы римского под именем Павел VII:

«Потерпевший, по документам Адриан Клещинский, шестидесяти четырех лет, скончался в результате пулевого ранения в голову, повлекшего кровотечение и остановку сердца.

При внешнем осмотре тела жертвы обнаружены женские половые органы и женская грудь обычного характера. Внутренний осмотр подтвердил наличие системы яичников, что приводит к выводу о принадлежности жертвы к женскому, а не мужскому полу, хотя общая внешность позволяла предположить обратное.

Анализ крови установил присутствие гормонов типа дегидроэпиандростерона и тестостерона, которые могли быть причиной низкого голоса жертвы с целью маскулинизации. Наконец, между мизинцем и соседним пальцем левой ноги обнаружена маленькая татуировка, которую прочитали как слово „Людмила“».

Глава 60

Сара открыла глаза на кушетке, среди белой мебели тюремной санчасти. Рядом с кроватью, на которой она лежала, сидел в кресле директор Крипо.

– Вы потеряли сознание после того, как…

Сара закрыла глаза и с такой силой стиснула челюсти, что Хенрик Вальберг понял, что она не хочет слушать дальше. Она задышала так часто, что он испугался, как бы у нее не случился новый обморок.

Из соседней комнаты пришла медсестра, услышавшая его голос.

– Вот, возьмите это, – сказала она, протягивая Саре таблетку и стакан воды. – Это поможет вам справиться с тревогой.

Сара хорошо знала это успокоительное. Она отвернулась.

– Позвольте вам помочь, хотя бы на несколько часов, – шепнула медсестра добрым голосом. – Это не слабость облегчить свою боль, когда не можешь сделать ничего больше. Уверяю вас, я не буду заставлять вас пить это регулярно, если только вы сами не захотите.

Сара находилась в таком отчаянии, что в конце концов все-таки проглотила таблетку.

– Мне очень жаль, – сказал директор Крипо, – но я должен был сообщить вам правду раньше, чем она станет общеизвестной.

Чувство вины вместе с раздражением так пожирали Сару, что ее мучения становились почти физическими. Она поднесла руку к макушке, в которую словно вбили железный гвоздь. Желудок разъедала желчь, рот пересох от тревоги. Как она сможет жить, совершив такую ошибку?

– Вы же не могли знать, что Людмила – это новоизбранный папа римский, – сказал директор Крипо. – Никто не мог этого знать. Она маскировалась всю жизнь.

Сара отбросила простыню, села на край кушетки и спрятала лицо в ладонях. Ее рыжие волосы волной растеклись вдоль рук.

– Адриан Клещинский на самом деле был Адрианой Клещинской. Ее переодевание и решение выдавать себя за мужчину относится, по нашим первым данным, к 1979 году. Во всяком случае, так нам объяснила ее ассистентка и телохранитель София Ковяк, знавшая ее с детства. Вот она.

Хенрик Вальберг показал фотографию молодой женщины. Сара подняла голову и закрыла глаза. Она узнала ту, которую видела в прицел винтовки в комнате за балконом и кого приняла за Людмилу, готовую начать действовать.

– София Ковяк была в сильном стрессе, но все-таки объяснила итальянским следователям тайны получения папского звания той, кого защищала и кого боготворила.

Сара судорожно глотнула воздуха, ожидая, когда директор нанесет последний удар.

– Как вы уже поняли, Адриана Клещинская входила в кружок из трех женщин, который вы обнаружили. Более двадцати лет назад Катрина Хагебак, Шафи Рейнвассер и Адриана Клещинская заключили договор: посвятить свои жизни борьбе за женское равноправие. И бороться они решили, заполучив власть, которая обычно принадлежит мужчинам. Поэтому три четверти своего времени они отдавали тому, чтобы забраться повыше по социальной лестнице и занять ступени, женщинам обычно недоступные. А заняв эти ступени после многих лет самоотречения и терпения, одновременно воспользоваться своей известностью и сделать три разоблачения, которые весь мир обязан будет услышать.

Сара мысленно вернулась к своему расследованию, думая об энергии, уме, смелости, самоотречении, упорстве и преданности, которые эти женщины вложили в свой грандиозный проект. Обо всех препятствиях, которые им пришлось преодолеть, чтобы исполнить условия своего договора.

– Адриана Клещинская, конечно, знала, что женщина не может быть избрана папой римским, – снова заговорил Хенрик Вальберг. – Тогда она решила выдать себя за мужчину и стать примерным священником в глазах своих коллег, создавая себе репутацию сурового и строгого святоши, даже женоненавистника, если это требовалось, чтобы лучше их обманывать. Все время своего священства она стремилась продемонстрировать свою огромную энергию, полное подчинение самой консервативной традиции церкви и абсолютную преданность католическому делу. Так что ее рвение было быстро замечено влиятельными лицами Ватикана, которые добились ее назначения кардиналом, при том что никто не догадывался об обмане.

Директор Крипо наблюдал за Сарой, обеспокоенный тем состоянием прострации, в котором она пребывала: глаза уставлены в пустоту, никаких эмоций на страшно бледном лице.

Зная, что она захочет узнать всю правду, пусть даже для того, чтобы однажды из отдельных элементов собрать целую картину, он завершил рассказ Софии Ковяк итальянской полиции.

– Став кардиналом, Адриан сблизился с действующим папой. Она, простите, он знал, что не имеет никаких шансов на избрание без его поддержки. Тогда, зная его желание провести реформы и сделать церковь более открытой, Адриан пошел на риск, раскрыв понтифику свой план: совершить безумный акт и в один момент изменить менталитет, поставив женщину во главе католической церкви. Дискуссии продолжались более двух лет, до тех пор, пока папа не согласился и они не составили среднесрочный план. Понтифик должен делать все, чтобы раздражать консервативно настроенных кардиналов, составляющих большинство римской курии, выпуская декреты, смягчающие позицию церкви по вопросам разводов, абортов, положения женщин… А Адриан Клещинский параллельно будет выставлять себя энергичным и решительным знаменосцем консерватизма. Если все пройдет успешно, кардиналы попадут в ловушку и, после отречения папы, на которое он пойдет по надуманным медицинским причинам, поспешат избрать понтификом человека, способного навести в церкви порядок, расшатанный уходящим папой. Адриан Клещинский представлялся идеальным кандидатом для выполнения этой задачи выправления положения.

Чем дальше шли объяснения Софии, тем больше Сара осознавала титаническую работу Адрианы и тем острее и сильнее чувствовала собственную вину.

– Выбрав Адриана, кардиналы должны были понять свою ошибку слишком поздно. Потому что, будучи избран, Адриан не собирался атаковать их открыто, объявив о своей принадлежности к женскому полу и о желании реформ. Он знал, что резкие действия приведут к саботажу и сопротивлению, которые похоронят его гуманистический проект. Напротив, он намеревался тонко использовать свой авторитет, чтобы приблизить церковь к заветам Христа, постепенно лишая Ватикан его чрезмерных богатств, переводя их приходским церквям в городах и деревнях. И разумеется, открыть женщинам двери церкви и путь к священству. И, только осуществив эту революцию, предполагал открыть свою истинную природу, надеясь, что католическое сообщество будет к тому времени готово принять женщину в роли папы. – Хенрик Вальберг понизил голос, чтобы закончить: – Вот, в основных чертах, то, что рассказала София Ковяк. Мы, конечно, проводим проверки, но, кажется, пресса начала собственное расследование.

На губах Сары появилась безрадостная улыбка. Последние слова Шафи Рейнвассер приобрели свой полный смысл: «Людмила… она принесла… самую большую жертву из нас троих…»

«Жертвой были ее отречение от собственного тела и своих женских убеждений, чтобы жить как мужчина, – подумала Сара. – Жить изо дня в день под страхом разоблачения. Многие женщины использовали трюк с переодеванием, чтобы существовать в мире, управляемом мужчинами, но никогда это не длилось так долго и никогда ставка не была так велика».

Опустив голову, обессилев, Сара представила себе торжествующую улыбку на губах Адриана Клещинского, когда тот появился на балконе.

Эта улыбка вызвала у нее такое раздражение, потому что она приняла ее за проявление спесивого самодовольства. А это была всего лишь улыбка человека, видящего, что осуществилась его мечта. Мечта, которая должна была навсегда изменить цивилизацию.

Мечта, которую оборвала она, сама того не желая. Но вину за это она будет чувствовать всю оставшуюся жизнь.

– Вы не могли этого знать, Сара, – снова повторил Хенрик Вальберг.

Это были последние слова, которые Сара услышала, прежде чем мощный транквилизатор отключил ее сознание.

Глава 61

Сара сразу проснулась, когда в дверь камеры постучали. Глядя в облезлый потолок, она восстанавливала контакт с мучительной реальностью. Кошмарный пазл ее жизни медленно вставал на места, и тошнота скрутила желудок. Она села на край койки и стала тереть лицо ладонями, прогоняя остатки сна. Сколько времени она проспала? Какой сегодня день? Какой смысл придать своей жизни теперь?

Удары стали настойчивее, агрессивно лязгнул металлический засов, и дверь открылась. Сара узнала тюремную медсестру. Ее сопровождал крупного сложения охранник, оставшийся стоять позади.

– Как вы себя чувствуете, синьора Геринген?

– Который час?

– 15.12, если быть точной.

– А день?

– Сегодня пятница… вы спали два дня подряд.

«Сон – это убежище, – подумала Сара. – Спать всю жизнь, чтобы не страдать».

– Я хочу остаться одна, – бросила она.

– К вам посетитель. Кристофер Кларенс. Он уже приходил вчера, но мы решили дать вам отдохнуть. Хотите, мы попросим его зайти в другой раз?

Из всех ожидавших ее испытаний, этого Сара боялась больше всего.

– Нет.

Она встала, собрала волосы в хвост, стянула его резинкой, которую носила на запястье, и пошла с надзирателем в комнату свиданий.

Она прошла по длинному коридору, куда выходили бронированные двери, из-за которых порой доносились то песня, то стон, то даже далекие комментарии радиостанции. После караульного поста надзиратель повел ее по узкому коридору с рядом покрашенных в синий цвет дверей с окошками, куда были вставлены односторонние стекла. Надзиратель указал ей на дверь с номером четыре и дождался, пока она войдет.

По другую сторону плексигласового стекла, отделявшего ее от посетителя, Сара увидела сидящего на стуле Кристофера. Он внимательно смотрел на синюю дверь, возможно ожидая, что она откроется. Сара узнала каждый его нервозный или встревоженный жест. Эту внешнюю невозмутимость лица, на котором он старался не показывать эмоции, но при этом слишком часто дышал. Его движения, которые он хотел сделать медленными, но они получались лихорадочными. И взгляд, в котором читались страх и бессилие что-либо предпринять, кроме ожидания, чтобы поговорить наконец с женщиной его жизни.

Сара поджала губы и почувствовала, как у нее расширяется сердце. Ей надо быть сильной, очень сильной, если она его действительно любит. По рукам и ногам побежали мурашки, горло сжало, как в тисках, но она открыла дверь и вошла.

Она сразу отметила шок Кристофера, когда он увидел ее осунувшееся лицо. Он пытался сдерживаться, но взгляд говорил сам за себя. Он смотрел на нее так, будто между ними не существовало никакого стекла. Сара позволила ему касаться себя, ласкать, целовать глаза. Она наизусть знала его манеру любить и могла чувствовать кожей каждый его поцелуй, каждое прикосновение к ее телу, которое она так любила соединять с его телом.

Ее рука, которую она спрятала под стол, дрожала. Сара сгорала от желания ударить в это стекло, колотить до крови на руках, чтобы разбить его. Она хотела сжать Кристофера в объятиях, никогда больше не заниматься своей профессией, притягивающей смерть, а уехать подальше и наслаждаться каждой секундой жизни рядом с ним.

– Сара… ты скоро выйдешь. Все будет хорошо. В этом нет твоей вины. Единственный виновный – это Стиг Анкер. Если бы он не напал на тебя в последний момент, ты бы не выстрелила. Но я тебя знаю и уверен, что ты себя винишь в том, что случилось.

Сара не ответила. Она пришла сюда не затем, чтобы оправдываться, а чтобы поставить жирную окончательную точку в отношениях, которые вели ее по пути страданий.

– Я не должен был оставлять тебя одну, – продолжил Кристофер. – Вдвоем у нас, возможно, было бы больше шансов разгадать, что в действительности задумано Людмилой.

– Нет, Крис. Ты сделал единственно возможный правильный выбор. Может быть, если бы ты полетел со мной, то сейчас не сидел бы здесь.

Она хотела спросить, как дела у Симона. Она его так любила. Его насупленную мордашку, его большие веселые глаза, жадно смотрящие на мир. И его шалости, и откровенные разговоры с ней, когда она старалась его подбадривать.

– Симон хотел тебе что-то сказать, – заявил Кристофер, протягивая ей свой телефон.

Сара узнала кухню в доме своих родителей. Мальчик расставлял посуду.

«– Чем занимаешься? – прозвучал за кадром голос Кристофера.

– Накрываю на стол для тебя, для себя, для бабушки, дедушки и для Сары. Я знаю, что она сегодня не придет, но когда вернется – бац! – ее место уже готово и она сразу сможет сесть ужинать!

Положил перед тарелкой чайную ложечку, а над ней сложил особым образом салфетку, которой хотел придать определенную форму.

– Это что? – спросил Кристофер. – Похоже на… летучую мышь.

– Нет, стой… Я не хочу, чтобы ты это снимал… это только для Сары и для меня».

Сара легко угадала сердце, которое Симон робко попытался сложить из салфетки.

Кристофер выключил видео, и она с удивлением поняла, что на ее губах играет мечтательная улыбка. На несколько секунд тюремные стены, груз вины и тяжесть на сердце исчезли.

Она опустила глаза и сделала неимоверное усилие, чтобы победить чувства, цеплявшиеся за ее сердце с силой очевидности.

– Сара, процесс может немного затянуться, и я думаю, что до его окончания они продержат тебя в заключении. Но я буду тебя ждать, сколько нужно. Сколько нужно, столько и буду ждать.

Сара была потрясена, у нее перед глазами вновь возникла их первая встреча в парижском амфитеатре, где Кристофер с юмором и любовью к науке рассказывал студентам об уловках астрологии. Он тогда показался ей самодовольным и чересчур уверенным как в себе, так и во впечатлении, производимом на юных студенток. Она не могла отрицать, что он обладал некоторым шармом, но прогнала эту слабость. А потом, снова встретив его в ходе своего расследования, открыла человека, совершенно противоположного тому, что она навоображала. Он пожертвовал жизнью свободного холостяка, чтобы усыновить сына своего погибшего брата, и делал все возможное, чтобы обеспечить спокойную и безмятежную жизнь Симону, этому маленькому мальчику, который уже так много страдал. Пережитые затем ими вместе испытания показали им общность их понимания таких категорий, как преданность и долг. Каждый по-своему был восхищен смелостью и добротой другого. Занятые поисками, которые должны были позволить им освободить Симона, они поддерживали и спасали друг друга, и однажды ночью желание вмешалось, чтобы помочь им преодолеть несколько мгновений страха и тревоги. После окончания их гонки против времени, Кристофер оставил родину, работу, друзей, чтобы зажить новой жизнью с Сарой в Норвегии. Они купили этот великолепный дом на острове, и Сара призналась, что хочет от него ребенка. Но, анализируя свое поведение во время расследования, которое вела, она с горечью поняла, что не сможет играть роль матери и заботиться о своем спутнике. Ее привычка всегда идти до конца, любовь к риску, навязчивая идея во что бы то ни стало найти и арестовать преступника, даже рискуя собственной жизнью и жизнями близких, всегда будут брать верх над всем остальным. Она чувствовала, что это сильнее ее; какие бы усилия она ни предпринимала, профессия всегда будет главным приоритетом ее жизни. А любые уверения в обратном станут ложью себе и тем, кого она любит.

Ну почему? Почему она не может выйти из игры?

Петер Ген бросил ей в лицо, что ее пожирает чувство вины, в котором она черпает энергию и ненависть для своих расследований. Он был прав. Но откуда в ней взялось это постоянное ощущение необходимости исправить какую-то давнюю ошибку, засевшую в ней?

С глазами полными слез она отвела взгляд.

– Кристофер. Будем честными. Моя работа не совместима с семейной жизнью, какой ты ее видишь.

– Сара, мне просто придется привыкнуть, но все будет хорошо. А потом, ты же говорила, что немного сбавишь скорость и…

– Я не смогу выполнить свои обещания. Или продержусь несколько месяцев, а потом необходимость возьмет свое. И так будет всегда, пока я буду работать… и я не смогу остановиться.

Кристофер побледнел. Он не хотел слышать эту правду.

– Сара… что ты мне только что сказала?

Сара подняла голову к потолку, как будто это движение способно было вкатить ее слезы обратно в глаза. Она не могла говорить.

– Сара, – начал Кристофер, – на меня вышел один репортер «Моргенбладет», издания, в котором я должен начать работать. Он проводит расследование в отношении тебя и хотел бы знать, проходила ли ты посттравматическую реабилитацию после твоего возвращения из Афганистана.

Сара напряглась.

– Он собрал доказательства, говорящие об обратном. В частности, фотографию у терминала оплаты на шоссе, где ты снята… с ребенком на заднем сиденье автомобиля.

Сара совершенно замерла.

– Ребенка потом… нашли мертвым, он утонул. – Заканчивая фразу, Кристофер смотрел Саре в глаза. – Ты согласишься с ним встретиться и рассказать правду о том, что произошло? Тогда он не напечатает кучу лжи, которая может повлиять на судей во время твоего процесса.

Сара похолодела, и даже ее глаза, казалось, из голубых стали серо-ледяными. Она вонзила ногти в ладони.

Кристофер почувствовал, что ему становится не по себе. Почему она не отвечает?

– Дорогая, я устрою тебе с ним встречу?

– Нет.

– Почему?

– Что ты об этом знаешь? – холодно бросила она.

Кристофер замер, разинув рот.

– Что ты вообще знаешь о моей жизни? Только то, что я сама решила тебе показать…

– Сара… не играй с этим.

Она горько усмехнулась.

– Не считай себя умнее других.

Кристофер нахмурился. Она никогда не разговаривала с ним в подобном тоне. Даже в самые напряженные моменты.

– Не пытайся заставить меня поверить, что ты похитила этого ребенка и что ты его… убила?

Сара не ответила.

– Сара! – сорвался Кристофер. – Остановись!

– Я тебе в последний раз повторяю, Кристофер. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о том, что я делала. Но я не всегда была той, кого ты знал. И у меня есть принцип: не отрицать никаких моих действий, особенно в случаях, когда цель оправдывала средства.

Кристоферу пришлось сделать над собой усилие, чтобы выдавить:

– Врешь.

– Другим – возможно, тебе – никогда.

– Посмотри мне в глаза. Ты это говоришь, чтобы я бросил тебя, чтобы возненавидел. Но это не сработает, Сара! Я хочу жить с тобой и знаю, что ты хочешь того же. Оставь нам шанс быть счастливыми. Мы придумаем способ, как это устроить.

– Ты ошибаешься на мой счет.

– Я знаю, что ты лжешь.

Сару трясло. В урагане мыслей мелькнула одна: а выдержит ли ее сердце. Она встала и взялась за ручку двери, чтобы покинуть комнату для свиданий.

– Сара! Отвечай! – закричал Кристофер. – Посмотри мне в глаза и посмей сказать, что ты убила этого ребенка!

Сара резко развернулась, лицо ее было искажено ненавистью и отвращением.

– Да.

Сраженный ее ответом, Кристофер больше не пошевелился.

Она выскочила в коридор, даже не закрыв за собой день. Надзиратель схватил ее за руку, когда она бросилась к своей камере. Она позволила себя удержать.

Едва за ней закрылась дверь, она упала на колени, сотрясаемая конвульсиями, прижимая руки к лицу, пока наконец ее тело не задрожало от рыданий и она не рухнула на пол, скорчившаяся, разбитая.

Глава 62

Собравшиеся в общей комнате заключенные женского отделения тюрьмы отложили свои игры и прекратили разговоры, когда по телевизору объявили, что через десять минут в прямом эфире будет сделано третье разоблачение.

Пробежал шепоток, и половина арестанток повернулась, чтобы взглянуть на ту, что сидела в тени, в глубине комнаты.

Сидя в углу на полу, куда не доходил свет, Сара пустыми глазами смотрела на суету вокруг. Вдруг она обратила внимание, что заключенные, обычно равнодушные к новостям, внимательно читают газету, а другие шутливо чокаются пластиковыми стаканчиками, словно что-то празднуя. Почти все стаканчики были расписаны, а издалека казалось, что разрисованы руки.

– Думаю, ты уже знаешь, что в этой газете, но все равно… чокнись с нами.

Одна из заключенных, блондинка с кудрявыми волосами, чье имя Сара никак не могла запомнить, подошла к ней, протягивая пластиковый стакан и мятую газету.

Не выходя из тени, Сара взяла стаканчик, покрутила его в руке и сразу узнала неуклюжий рисунок на нем: логотип марки Старбакс. И поняла. Она взяла газету, развернула ее… На первой странице ее внимание привлек заголовок «Богиня-мать все еще среди нас: неизданный отрывок из разоблачения Катрины Хагебак».

Сара пробежала первые строки и узнала окончание лекции Катрины Хагебак, которое читала еще в Ливане, в Библосе. В самолете, везшем их в Лейпциг, у Кристофера не было времени, чтобы его закончить, и, возможно, теперь он решил серьезно его изучить, прежде чем распространить через прессу.

– Не знаю, убила ты или нет этого папу, ну, или женщину-папу… короче, это дело твое, – начала заключенная-блондинка. – Но то, что сейчас происходит, и то, что можно читать штуки, вроде этой, – это только благодаря тебе…

Сара не знала, что ответить. Эта фраза трогала ее настолько же, насколько и уничтожала.

Заключенная, не видя с ее стороны реакции, отошла.

А Сара решила перечитать этот текст, который знала почти наизусть, надеясь, в чем не признавалась себе, найти в нем, возможно, некоторое успокоение. Пусть даже на то время, что будет читать.

«В первые времена своего существования христианство распространялось с невероятным трудом. Особенно в низших слоях общества, близких к земле и более склонных верить в богиню, обеспечивающую хорошие урожаи, чем в бога-мужчину, далекого от их повседневных нужд. Как было вырвать эту веру, которую люди отказывались забывать? Ответ был достоин хитрого захватчика: когда идею нельзя уничтожить, ее надо изменить так, чтобы она соответствовала новой идеологии.

Так через четыреста лет после смерти Иисуса та, которую Отцы Церкви старательно игнорировали и о ком никогда не говорили, внезапно была извлечена из запасников, если мне позволено будет так выразиться, чтобы выйти на первый план! И это не кто иная, как Мария. В 431 году нашей эры, во время знаменитого собора, Отцы первоначальной Церкви с поразительной ловкостью превратили Марию в Деву Марию. Так они сфабриковали замену женского божества, которая никак не вредила их интересам, поскольку Мария оставалась подчиненной власти своего сына и его отца, но в то же время заполняла глубокую пустоту, оставшуюся от богини-матери.

А тех, кто назовет мои толкования дикими, я спрошу: знаете ли вы, где именно в 431 году было введено понятие о Деве Марии? В Эфесе! Да, в самой столице одной из влиятельнейших и известнейших великих богинь-матерей Античности – Кибелы. Мне кажется, более очевидного доказательства ее возвращения не придумать.

В дальнейшем, тут я не открою ничего для вас нового, множество соборов были освящены в честь Богоматери, то есть Девы Марии, чей образ прекрасно действовал на простой народ и чье значение все усиливалось. В 1854 году ее зачатие объявили непорочным, то есть имеющим божественное происхождение, а в 1950 году, с принятием догмата об Успении, Мария сразу после смерти отправилась на небо, как и ее божественный сын.

Но Дева Мария – это пример почти слишком очевидный. Позвольте мне привести вам и другие. Если я опишу вам атрибуты греческой богини Луны Гекаты, то какую знаменитую статую она вам напомнит? Длинная тога, факел в поднятой руке и терновый венец… вы все представили себе статую Свободы и совершенно правы, потому что она точная копия древней богини. Еще раз повторю: это не случайность, ее создатель, француз Бартольди, был франкмасоном, а масонство считает себя наследником древних культов мистерий – то есть культов, запретных в Античности для мужчин. Но богиня ежедневно присутствует в вашем кармане, если вы живете в Европе, в первую очередь, во Франции. Сеятельница, изображенная на всех отчеканенных во Франции монетах евро, не кто иная, как греческая богиня жатвы Деметра. Марианна с обнаженной грудью, символ Французской Республики, – это очевидная богиня-мать – кормилица народа. А знаете ли вы, на каком месте фанаты испанской футбольной команды „Реал Мадрид“ собираются, чтобы отпраздновать ее победу? На площади фонтана Сибелес – то есть Кибелы, где установлена статуя богини плодородия: она, стоя, правит колесницей, запряженной двумя прирученными львами. Мужской дух проявляет себя там во всем своем мужестве и благодарит богиню-мать, повязывая ей на шею шарф клубных цветов! Кстати, о праздниках. Вспомните: в воздухе пахнет весной, родители красят яйца в разные цвета, потом прячут их в саду, а дети ищут. Да, это Пасха, праздник, отмечаемый всеми христианами, включая католиков, которые, возможно, не знают, что совершают одну из древнейших церемоний в честь богини-матери. Ибо этот праздник, именуемый языческим, – выражение, употребляемое с тех пор для обозначения культа древней богини, не называя ее по имени, в древности знаменовал возвращение плодородия земли. И праздновался от Вавилона до Англии. Надо ли напоминать, что яйцо по определению является символом плодородия и плодовитости? А для самых скептически настроенных среди вас приведу этимологическое доказательство, которое должно вас окончательно убедить. По-английски Пасха называется Easter, по имени англо-саксонской богини плодородия, чье имя происходит от великой месопотамской богини Иштар, которое на семитских языках, впрочем, в древности произносилось как Easter.

Предоставляю вам самим поискать другие примеры вокруг вас. А закончу тем, что кажется мне наиболее анекдотичным, но при этом и наиболее интересным, поскольку принадлежит нашей современной культуре: логотип марки Старбакс: женщина с обнаженной грудью, прикрытой длинными волосами, которая держит в руках два рыбьих хвоста, – это Мелюзина: женщина, обладавшая волшебной силой, превращавшаяся в сирену, то есть в женщину со змеиным хвостом, когда купалась. Так вот, эта более или менее проклинаемая фея в кельтскую и римскую эпохи почиталась как богиня деторождения и плодовитости. Не знаю, намеренно ли руководство фирмы выбрало эту картинку или нет, но интересно отметить, что она ежедневно разделяет самые приятные моменты утра с миллионами людей.

Дамы и господа, надеюсь, что к завершению этого обзора подземелий нашей памяти ваше видение мира стало уже другим. Надеюсь, вы поняли, насколько сильно мир был изменен воинственным патриархатом, поняли драму женщин и, боюсь, человечества в целом. Я надеюсь, что отныне вы будете яснее видеть следы той эпохи, когда отношения между мужчинами и женщинами представляли собой не соперничество, а взаимное уважение и равноправие. От всей души я прошу вас никогда не забывать, что были времена, когда мир не был таким несправедливым, и что, значит, есть возможность, что он снова будет жить по модели равенства для нашего общего блага.

И вспомните эту фразу, которая скоро обретет свой полный смысл: „Этта город разбудит, Ада науку зажжет, а Людмила всех их соединит“. Благодарю за внимание».

Сара закрыла глаза и сложила газету как раз в тот момент, когда из телевизора зазвучала мелодия заставки новостей, и в общей комнате воцарилось лихорадочное нетерпение.

Эпилог

На экране появился ведущий первого информационного канала норвежского телевидения.

«Дамы и господа, через три месяца после убийства папы Павла VII инспектор Сара Геринген по-прежнему находится под арестом в Риме в ожидании начала процесса, который должен установить, намеренно или нет она выстрелила в верховного понтифика. Поведение инспектора норвежской полиции, дьяволицы для большинства, героини для других, вызывает многочисленные вопросы. Сегодня в студии мы ждем гостя – психиатра, работавшего в полиции, чтобы он объяснил нам поведение этой женщины, до сих пор считавшейся лучшим профессионалом своего дела в Норвегии».

Несколько заключенных решились обернуться, чтобы поискать взглядом свою молчаливую товарку.

«Но, помимо личности главной подозреваемой в убийстве папы, общественное мнение на протяжении многих недель занимают откровения ее бывшего спутника жизни, журналиста Кристофера Кларенса. Его выступления вызвали большой резонанс во всем мире. Первое, транслировавшееся всеми национальными телекомпаниями мира, собрало только в Норвегии полтора миллиона зрителей, а второе – два миллиона семьсот тысяч. Американцы насчитали тридцать два и сорок три миллиона зрителей соответственно. Тот же огромный интерес в Великобритании, Германии, Франции, Испании, России и даже в Азии. В целом, полагают, что за этими разоблачениями следили около двух миллиардов человек. И повсюду в мире мы наблюдаем невиданное количество манифестаций мужчин и женщин, которые требуют немедленного изменения законов и поведения в отношении женщин. Сегодня вечером Кристофер Кларенс готов сделать третье, последнее разоблачение. Так же как и вы, мы еще не знаем его темы, но ручаемся, что оно будет не менее взрывным, чем первые два. Приятного просмотра. По окончании передачи мы снова вернемся в студию для беседы с нашими гостями».

Лицо ведущего сменилось мультипликационным логотипом «Специальный выпуск», а тот исчез, открыв плексигласовый пюпитр, за которым стоял Кристофер. В безупречном костюме, со строгим лицом, он поднял глаза на камеру.

«Всем доброго вечера. Прежде чем сделать сегодня третье разоблачение, я хотел бы напомнить, что эта правда, уже сильно потрясшая мир, была извлечена на свет только благодаря смелости, уму и преданности одной женщины – инспектора Сары Геринген».

Кристофер опустил на мгновение глаза, а когда он снова их поднял, они блестели.

«Она принесла свою жизнь и счастье в жертву делу, позволяющему нам сегодня открыть глаза на тысячелетний подлог и исправить наконец невыносимую несправедливость, которую кое-кто хотел бы выдать за естественное положение вещей».

Кристофер распечатал большой конверт и вынул из него несколько листков бумаги, которые разложил на своем пюпитре.

«Как вам известно, несколько лет назад три женщины заключили договор посвятить свою жизнь установлению абсолютного равенства между женщинами и мужчинами. После разоблачения Катрины Хагебак, она же Этта, и Шафи Рейнвассер, она же Ада, сегодня вы услышите не разоблачение Адрианы Клещинской, она же Людмила, а размышления и выводы, к которым привела ее невероятная судьба. Адриана Клещинская не собиралась делать разоблачение по образцу ее единомышленниц, а только хотела изменить духовенство изнутри вплоть до того, что оно разрешило бы наконец женщинам становиться священниками. Ее правая рука, София Ковяк, прислала мне собственноручные заметки Адрианы Клещинской, сделанные ею для создания труда, который она намеревалась опубликовать, когда ее цель будет достигнута. Я изложу сейчас основные положения, но предупреждаю: многие из них могут вас удивить и даже шокировать. Пользуясь случаем, хочу поблагодарить католическую церковь и, шире, современное христианство в целом, которые, несмотря на все упреки, им адресуемые, являются одним из редких институтов, толерантно относящихся к критике и даже пародии. Эта фундаментальная толерантность позволяет мне надеяться, что христианство является религией, которая ближе всего стоит к открытию себя для женщин».

В общей комнате заключенные начали проявлять нетерпение. Кристофер, казалось, не решался произнести первые слова, написанные на листке бумаги, который он держал перед собой. Наконец он собрался с духом и произнес:

«Иисус… не верил в Бога».

В комнате поднялся шум. Одна заключенная встала, резко оттолкнув стул, и вышла.

«Да, Иисус не верил в Бога. Он верил в человечество. В его уникальную способность делать то, что не способно сделать ни одно другое живое существо: изменить собственную природу, чтобы творить Добро, сначала в себе, а потом и вокруг себя. Вот истинное единственное учение Иисуса. Все, что связано с Богом Отцом, царством небесным, ангелами или Воскресением, не что иное, как уловки и метафоры, чтобы лучше объяснять свои идеи неразвитым умам вроде наших, которым жизненно необходимо верить во что-то иное, кроме самих себя, что вело бы их по жизни. Все слова Иисуса, обращенные к Богу, к Отцу, были лишь умелым приемом разговаривать со своими современниками-евреями на понятном им языке и постепенно приводить их к тому, чтобы они присоединялись к его движению. Если бы он сразу сказал им все, что думает, то есть что жизни после смерти нет, что Воскресение не является ни физическим, ни даже духовным, но что это просто новая жизнь, которая ждет вас на земле, если вы поняли, как быть хорошим человеком, никто не стал бы его слушать! Поэтому он ловко использовал главное желание человеческой веры, чтобы постепенно привести его к освобождению от этого желания в пользу гуманистической философии: любите друг друга. Иначе говоря, проявляйте максимум терпимости и доброжелательности к себе и окружающим. Не ждите от Бога, от текста, от правила, что они вам скажут, кем быть, как быть. Все ответы уже существуют в вас. Речь идет о здравом смысле и усилии над собой. Что, конечно, оказывается куда более сложным делом, чем буквальное следование правилам, написанным кем-то другим».

Кристофер сделал паузу, чтобы лучше выделить продолжение своего текста.

«К сожалению, тем, кто сохраняли учение Иисуса после его смерти, не хватило смелости защитить эту чисто человеческую любовь, без всяких других обещаний, кроме необходимости каждодневных усилий для познания земного счастья. Они уступили искушению обожествления, с которым Иисус боролся, они не смогли удержаться, чтобы не выдумать ему магическое воскрешение и абсурдное родство с Богом Ветхого Завета, заповеди которого прямо противоположны словам Иисуса».

В глубине комнаты Сара сидела за столом, скрестив перед собой руки, укрыв лицо в тени. Время от времени какая-нибудь заключенная из новеньких бросала на нее взгляд, чтобы увидеть эмоции на ее лице, но старожилки уже давно отказались от попыток прочитать мысли этой женщины.

«Родство между Ветхим Заветом и учением Иисуса опровергается отношением того и другого к женщинам, – продолжал Кристофер. – Ветхий Завет не что иное, как собрание женоненавистнических правил, вдалбливающих мужское превосходство. Тогда как, несмотря на то что все двенадцать апостолов, согласно каноническим евангелиям, были мужчинами, но за все время своей изнурительной попытки пробудить народ Иудеи и Галилеи, Иисус постоянно был окружен и окружал себя женщинами! И нет никакой необходимости искать подтверждения в апокрифических или тайных евангелиях. Доказательства тому здесь, в четырех текстах: Марка, Матфея, Луки и Иоанна, которые мы читаем на протяжении двух тысяч лет. Вот доказательство. Иисус разговаривает с женщинами там, где его просят их игнорировать. Евангелие от Иоанна: Иисус разговаривает с женщиной: „В это время пришли ученики Его, и удивились, что Он разговаривал с женщиною“. Да, мужчины, окружающие Иисуса, удивлены, что можно разговаривать с этой человеческой особью низшего сорта! Еще одна женщина, которой Иисус указывает пример правильного исполнения его учения в Евангелии от Луки: „Взглянув же, Он увидел богатых, клавших дары свои в сокровищницу; увидел также и бедную вдову, положившую туда две лепты, и сказал: истинно говорю вам, что эта бедная вдова больше всех положила; ибо все те от избытка своего положили в дар Богу, а она от скудости своей положила все пропитание свое, какое имела“. Иисус спасает женщин там, где обычай повелевает их убивать, как показывает общеизвестный эпизод: „…привели к Нему женщину, уличенную в супружеской измене. Они поставили ее перед народом и сказали Иисусу: „Учитель, мы поймали эту женщину на месте преступления, она изменила мужу! Моисей повелевает в Законе побивать таких камнями. А Ты что скажешь?“ <…> Тогда Иисус выпрямился и сказал: „Кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень“ <…> – И Я тебя не осуждаю, – сказал Иисус. – Иди и больше не греши“. Иисус выслушивает женщин там, где его ученики просят его прогнать их, как в притче, рассказанной Марком и Матфеем, когда женщина кричит и умоляет Иисуса вылечить ее дочь, одержимую бесом. Апостолы говорят ему: „Отошли ее, а то она идет за нами и кричит“. На что Иисус отвечает: „Женщина, велика твоя вера! Пусть будет так, как ты хочешь“. И в тот же час ее дочь исцелилась. И, наконец, последний пример совершенно ясно занятой позиции защиты женщин: „истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие“. Кто в те времена осмелился бы сказать подобное, кроме человека, глубоко возмущенного несправедливостью, совершенной в отношении женщин?! Но для него абсолютно нормально равенство мужчины и женщины. Проверьте сами, но в Ветхом Завете существует два рассказа о сотворении Адама и Евы. И первый рассказ, еще до того, где сказано о ребре Адама, гласит следующее: „И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину“. Да, одновременно! А в Евангелии от Матфея, когда Иисус напоминает о сотворении мужчины и женщины, он говорит не о месте, где Еву создают из ребра Адама, но о первом рассказе Книги Бытия: „А разве вы не читали, что Творец в самом начале сотворил мужчину и женщину? <…> и станут двое единой плотью“. Но Отцы Церкви ничего не желают слышать и даже сегодня повторяют: „Женщины не допускаются к священству, потому что Господь наш был мужчиной и окружавшие Его двенадцать апостолов тоже все были мужчинами“».

В общей комнате большинство арестанток осыпало этих самых отцов церкви руганью.

«Я полагаю, что Отцы Церкви допускают серьезное противоречие, отдавая мужчинам власть в церкви под предлогом, что Иисус выбрал двенадцать апостолов из мужчин. Это даже надо понимать в противоположном смысле. Ибо Иисус, на всем протяжении своей миссии, только и делает, что исправляет суждения апостолов, объясняет им, что они ошибаются в своих толкованиях, что они поступают неправильно, что не слушают его проповеди, что идут ложным путем, принимая за чистую монету то, что является лишь метафорами. И в результате: Петр от него отречется, Иуда предаст, Фома не поверит. В действительности мужчины, которые окружают Иисуса, довольно неотесанны, не слишком умны, мало открыты… в отличие от всех женщин, которых он встречает и которые кажутся правильно понимающими его проповедь. И если Иисус окружил себя двенадцатью апостолами-мужчинами, то потому, что хотел в первую очередь развивать именно их, потому что они были хуже образованны, они были тупы, их следовало постоянно поправлять, поощрять к открытости! Да, Иисус выбрал двенадцать мужчин, но потому, что они были хуже женщин. Подобно учителю, который внимательнее следит за плохими учениками и сажает их за первые парты, чтобы видеть, что они хорошо работают. И, оставляя их при себе, Иисус имел больше шансов сделать мужчин лучше и распространить свое учение в мужской касте. Единственной, нуждавшейся в улучшении! И решающее доказательство духовного превосходства женщин над мужчинами написано черным по белому во всех четырех Евангелиях. Кому первым Иисус показывается после своего „воскресения“? Кому предоставляет честь принести это радостное известие? По всей логике, он должен был бы доверить столь важное поручение одному из двенадцати апостолов. Но те, кто писали эти тексты, не сумели полностью стереть то, что, должно быть, было слишком хорошо известной деталью рассказа: первой после своего мнимого воскресения Иисус явился Марии Магдалине. Именно ей он явился первой, делая ее подлинной носительницей своего слова. Ей он доверяет самое ценное: ответственность за распространение его учения после его смерти. Даже если воскресение не более чем вымысел, это воображаемое возвращение Иисуса и появление перед Марией Магдалиной недвусмысленно доказывают, что она должна была занимать важное место среди последователей Иисуса. И что редакторы данных текстов не могли поступить иначе, как оставить за ней это центральное место, принадлежащее ей. Она единственная ученица Иисуса, которая правильно поняла его учение и возможность толкования его слов после его смерти».

Кристофер положил ладонь на лист, который дочитал, и сделал паузу, чтобы сосредоточиться. Потом он поднял голову.

«Я не верующий, но не хочу бросать камни в тех женщин и мужчин, которые признают христианское вероучение. Тем более что эта религия лучше других годится для того, чтобы возвратить женщинам место, которое должно было принадлежать им веками: место, равное месту мужчин.

Поэтому я единственный раз буду молиться: я стану молить вас, дорогие друзья, реализовать первоначальное учение Иисуса и разрешить наконец женщинам получать священнический сан, чтобы мир почувствовал себя лучше, вплоть до того дня, когда одна из них станет папессой».

На этот раз в общей комнате воцарилась тишина.

«И в заключение позвольте мне сказать вам слова надежды».

Кристофер сглотнул. Он в последний раз посмотрел в камеру, и по его взгляду Сара поняла, что именно к ней, к ней одной он сейчас обратится в то время, когда его видят миллионы.

«Как и в христианстве, воскресение не находится целиком в будущем, оно также в нас, оно начинается, оно уже началось».

Кристофер исчез с экрана, на котором вновь появился ведущий. Сейчас в нем больше не было внешнего доверия и оживления, которые он демонстрировал несколькими минутами ранее. Почти захваченный врасплох, он попытался объяснить, что теперь начнут обсуждение этого третьего, последнего разоблачения.

Экран телевизора погас, и две надзирательницы дали звонок к окончанию времени отдыха. Заключенные выстроились цепочкой и покорно направились по своим блокам.

Сара бесшумно встала и вышла из тени. Бритая голова, круги под глазами, осунувшееся лицо. Она вошла в длинный коридор, ведущий к камерам. Поднесла руку к своей впалой щеке и неловким движением вытерла слезу, которую изо всех сил пыталась не выпустить наружу.

Одна за другой заключенные разошлись по камерам под хлопки дверей и лязг засовов.

Надзиратели отвели взгляд, когда Сара прошла мимо них, и молча открыли ей дверь камеры.

Она подошла к своей койке и села на нее, пока дверь закрывалась с металлическим лязгом и глухим ударом. Через гудящую в ушах тишину, внутренне съежившаяся, чувствуя позывы к рвоте, Сара старалась оттолкнуть руку, протянутую Кристофером во время его телевизионного выступления.

Она изо всех сил шлепала, царапала, колотила свою мечту о счастливой жизни в их новом доме на прекрасном острове, где они были бы втроем, а потом появился бы малыш, который в первый раз улыбнулся бы ей, в первый раз сказал бы «мама», а она и Кристофер хлопали в ладоши и смеялись, как дети, когда он бегал бы от одного из них к другому.

Ей понадобилось много страданий, чтобы хоть немного отогнать образ этой потерянной надежды. А когда он, наконец, померк на несколько мгновений, новая тревога, более глубокая и более личная, сменила его.

Сначала она понадеялась, что забудет их, но слова ведущего телепередачи снова зазвучали в ее голове: «Инспектор Сара Геринген, дьяволица для большинства, героиня для других». Разве она когда-нибудь думала, что услышит такую характеристику?

Она увидела себя ребенком, не обращающим внимания на товарищей, считавших ее воображалой, когда на школьном дворе во время перемены она изображала мстительницу. Она вспомнила свою гордость от того, что более нравственна и активна, чем остальные. Она сделала из этого различия правило поведения в жизни и, главное, в работе. Да, она считала, что ей дано задание вершить справедливость. Но теперь она поняла, что это, возможно, не имело ничего общего с ее волей или с ее личностью. Что вся эта решительность, которую годами нахваливали ее коллеги и пресса, была не чем иным, как ответом на вину, казалось закрепившуюся в ней навсегда и не говорящую своего имени. Вину, которая заводила ее в пограничные зоны морали, на волосок от совершения самого худшего – убийства. Если бы Стиг Анкер не напал на нее, выстрелила бы она по собственному побуждению?

В течение трех месяцев она каждый день задавала себе этот вопрос, и даже сегодня отсутствие ответа вгоняло ее в столбняк.

Включенная лампа на потолке отбрасывала ее тень на пол. Онемевшая от страха, Сара, дрожа, опустила покрасневшие глаза на эту темную деформированную массу: так кто же она на самом деле?

Пояснения и благодарности

Эта книга была задумана и написана за три года до начала дела Вайнштейна. Так что выход ее именно сегодня есть не более чем совпадение, и ни одно слово в тексте не было изменено, чтобы усилить ее актуальность. Впрочем, слово «актуальность» здесь плохо подходит, поскольку мужское доминирование над всем человечеством – явление, как известно, не конъюнктурное, а структурное и историческое, что подтверждают исторические открытия, сделанные Сарой и Кристофером в ходе их расследования.

Кстати, вы, возможно, задаетесь вопросом, каково соотношение правды и вымысла в трех разоблачениях Этты, Ады и Людмилы. Все источники подлинные, а вот их интерпретация – дело персонажей.

Для тех, кто захочет проверить эти исторические доказательства или углубить свои познания с целью отточить аргументы, я настоятельно рекомендую чтение следующих работ, из которых часть малоизвестна, хотя и увлекательна: «История женоненавистничества от Античности до наших дней» Аделины Гаргам и Бертана Лансона, «Франция, женщины и власть» Элианы Вьенно, «Ведьмы! Мрачная книга женского колдовства» Жюли Пруст-Танги, «Ложный путь» Элизабет Бадинтер, «До богов, Всемирная мать» Франсуазы Ганж, «Иисус и женщины» Франсуазы Ганж, «Мифы и реалии» Ги Раше, «Изобретение монотеизма. У истоков единого бога» Жана Соле, «Рождение божеств, рождение сельского хозяйства» Жака Ковена, «Доисторические женщины» Кло-дин Коэн, «Великая Богиня» Жана Маркаля, «Тропа войны» Жана Гилена и Жана Замиита, «Был ли Бог женат?» Уильяма Дж. Девера, «Неукротимый. Секрет мужской души (манифест мачизма)» Джона Элдреджа. И, разумеется, Библия (Ветхий и Новый Заветы) и Коран.

Но, помимо трудов, я благодарю университетских преподавателей, археологов, генетиков за то, что они нашли время дать точные ответы на мои вопросы, и в том числе Мэтта Лейверса из Департамента археологии Уэссекса и Йорна Шустера, независимого археолога, которые оба работали в поселении Клиффс-энд-Фарм; Доротею Драккер из департамента биогеологии Тюбингенского государственного университета и Филиппа Эсперансу из экспертно-криминалистического отдела Марселя. Если в рассказ все-таки закрались ошибки и научные допущения, то вина за это ложится на меня одного, и только на меня.

Зато над созданием этой книги трудился не только я. Бернар Фиксо и Эдит Леблон своим огромным доверием и энтузиазмом дали мне крылья. Валери Тайфер, Стефани Ле Фолл и Мелани Руссе – сотрудницы пресс-службы издательства XO – очень постарались, чтобы мой предыдущий роман, «Крик», получил успех, позволивший мне полностью сосредоточиться на написании этого. Катрин де Ларузьер, которая могла бы поучить терпению самого Будду, Мари Салль, работающая над тем, чтобы написанные истории получили экранную жизнь, и, наконец, Каролина Сер, которая нашла то, что следовало, когда книга вышла на финишную прямую – корректуру.

По поводу финишной прямой. Я мало чего стоил бы без тех, кто изготавливают книгу и доставляют ее в ваши руки, дорогие читатели. И я не забываю все сообщество блогеров и особенно блогерш, которое напоминает мне фейерверк эмоций и талантов.

С большим теплом я думаю о моей семье и друзьях, которые не покидали меня с самого начала этого литературного приключения и чьи доверие и доброжелательность я не стану здесь описывать из опасения вызвать зависть. Единственные, для кого я нарушу мое молчание, – это Оливье Панкен, мой друг и читатель, две мои дочери, Ева и Жюльетта, самая моя большая гордость и неистощимый источник вдохновения, так же как и Каролина Бёгле-Куаратон, не только первая читательница и блестящий корректор каждой прочитанной вами страницы, но и моя жена, вместе с которой я пишу мою прекрасную историю любви.

И наконец, в заключение, благодарю вас за время, потраченное на чтение этой истории.

С надеждой, что доставил вам несколько приятных часов. С радостью от встречи с вами.

Николя Бёгле

Булонь-Бийанкур,

15 марта 2018 года

Примечания

1

Автоматический пистолет производства германской фирмы «Хеклер и Кох», калибр 9 мм, емкость магазина 18 патронов. Стоит на вооружении норвежской полиции. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.)

2

Герой комиксов и созданных на их основе фильмов и компьютерных игр – суперзлодей, который может существовать только при температуре ниже нуля.

3

Я хочу заботиться о тебе (искаж. норв.).

4

Я хочу от тебя ребенка (норв.).

5

Forsvarets Spesialkommando, FSK – Силы специального назначения Норвегии, выполняют антитеррористические функции.

6

Норвежское название Шпицбергена.

7

PCR (polymerase chain reaction) – метод экспресс-анализа образца крови. (Примеч. авт.)

8

«Паническая комната», «комната страха» (англ.) – защищенное помещение в доме, убежище на случай вторжения, например, грабителей.

9

Настольная игра для трех – шести человек, в ходе которой имитируется расследование убийства.

10

Городу и миру (лат.).

11

Быстрее! (ит.)

12

Дальше невозможно проехать, синьора (ит.).

13

Ты вполне хороша для женщины (ит.).

14

– Уходите! // – Не понимаю английский…

Content

Николя Бёгле
Заговор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Эпилог

Пояснения и благодарности

Примечания