Валери Боумен

Никогда не верь пирату

Глава 1

Лондонский порт,июль 1817 года

Только три ступеньки. Только «три ступеньки» отделяли его от карты. Она там, лежит на шатком деревянном столе, в капитанской каюте на борту судна, метко названного «Le Secret Francais[1]».

Единственным звуком, нарушавшим тишину тесного пространства, было его натруженное дыхание. На его лбу выступили капли пота. Он зашел достаточно далеко. Несмотря на туманную холодную погоду, доплыл до судна, пришвартованного в лондонской гавани. Молча, словно черный призрак, вскарабкался на борт. Выжал одежду, чтобы не оставить следа из капель на досках палубы. Сумел прокрасться в капитанскую каюту, пока капитан спал, и теперь, теперь только «три ступеньки» стояли между ним и бесценной картой.

Капля упала на деревянный пол, как молот на сталь. Звук его дыхания прозвучал отчаянным крещендо. Грохот крови в висках превратился в назойливое жужжание.

Шаг вперед. Ступня соприкоснулась с доской пола. Скрытность и тишина. Всегда. Визитная карточка лучшего вора в Лондоне.

Капитан слегка пошевелился во сне и захрапел. Вор замер. Нога в кожаном башмаке застыла на деревянной доске. Пистолет покоился на двух гвоздях, прямо над койкой капитана. Если тот проснется, может выстрелить при малейшем шуме. Потому что наверняка знает, какое сокровище хранится в его каюте.

Вор досчитал до десяти. Раз. Другой. Он давно уже овладел искусством сохранять равновесие на судне. Подождал, пока сердце снова забьется ровно, прежде чем сделать следующий шаг. Легкий скрип пола. Легкий намек на движение со стороны капитана. Снова бесконечное ожидание. Нетерпение свернулось в животе тугим узлом.

Теперь он вышел из тени и стоял всего в шаге от привинченного к полу стола. Лунный свет лился в окно над койкой капитана, ложась на его лысеющую голову. Карта была расстелена на столе и пришпилена булавками по углам. Придется вынимать булавки. Треск рвущейся бумаги слишком громко отдастся в тишине каюты.

Мгновения мучительного ожидания, когда капитан повернулся спиной к нему и перестал храпеть.

Вор глянул в сторону койки. Пистолет сверкал в лунном свете. Вор с трудом сглотнул. Он никогда не брал на дело пистолет. Чересчур громкое оружие. Прибежит команда, портовая полиция и всякий, кто заинтересуется источником шума. Его единственным оружием был нож, засунутый за пояс штанов. Инструмент тех, кто предпочитает действовать украдкой.

Он снова сосчитал до десяти, прежде чем сделать последний шаг. Сейчас нет времени внимательно изучать карту, но быстрый взгляд выявил пункт назначения. Остров Святой Елены, неподалеку от западного побережья Африки, был обведен отчетливым кружком. Карта маршрута очередного побега опасного человека. Этот ублюдок на койке задумал побег врага!

Пальцы вора чесались от желания схватить карту и бежать, но он вынудил себя дышать ровнее и осторожно вытащил первую булавку в верхнем правом углу. Она легко вынулась. Верх карты свернулся с легким шорохом. Затаив дыхание, вор снова глянул в сторону капитана. Никаких движений.

Вор воткнул булавку в стол, чтобы не упала, и потянулся к следующей, в нижнем правом углу. Она тут же выскочила. Он поспешно воткнул ее в стол и осторожно свернул карту. Потянувшись к очередной булавке, он оглянулся. Все спокойно. Булавка застряла в дереве. Нужно тянуть сильнее. Рукой, затянутой в черную перчатку, он схватил булавку и дернул. Дыхание со свистом отдалось в ушах. На этот раз он услышал, как волны бьются о борт корабля.

Булавка, наконец, поддалась. Он прижал ладонью верх карты, чтобы освобожденный левый угол не свернулся. Лишний шум.

Вор налег грудью на карту и воткнул третью булавку в дерево.

Щелк!

Отчетливый звук. Тот, который он часто слышал раньше.

Вор сглотнул от неожиданности. Черт бы все это побрал! Он так старался не наделать шума, что не осознал, что капитан перестал храпеть.

Полураспростертый на столе вор обдумывал, что делать. Дверь слева, в десяти шагах, открытое окно – справа, в пяти шагах. Пролезет ли он в окно? Трудно представить, что его ждет, если окажется, что не пролезет.

– Отступи от этой карты, если не хочешь получить пулю в спину.

Голос капитана был злым и резким.

Вор медленно поднялся, заложив руки за голову, показывая этим, что у него нет оружия.

– Я не стреляю в безоружных. А вы, капитан?

– Я без размышлений пристрелил бы вора, – прошипел капитан, почти выплюнув слово «вор».

Вор глянул на карту. Нужно хорошенько рассмотреть все, если придется покинуть судно без нее. Он бывал и в худших ситуациях, причем большее количество раз, чем мог сосчитать. И сейчас вспомнил о скрытом под рубашкой ноже. Проще и быстрее всего выхватить нож и метнуть в горло ублюдка. Но внутренний голос напомнил, что правосудие должно вершиться в должном порядке.

– Повернись, – приказал капитан. – Медленно.

– Зачем? – спросил он, пытаясь выиграть драгоценное время.

– Хочу видеть лицо человека, который намерен украсть мои секреты.

Он стал поворачиваться. Медленно. Так медленно и спокойно, что мог поклясться, что слышал, как капля пота сорвалась со лба и плюхнулась на пол. Наконец, он встал лицом к лицу с капитаном.

– Etres-vous Renard Noir[2]? – спросил капитан.

– Pourquoi veux tu savoir[3]?

Лицо капитана было хорошо освещено луной. Он прищурился.

– А, идеальный французский? Почему мне так сложно поверить в это, видя перед собой явного англичанина?

– Явного?

– Кому еще нужна эта карта?

Его так и подмывало удушить ублюдка. Пусть он не сможет убить негодяя, но по крайней мере, ранит!

Он сунул руку за спину, схватил нож и метнул в капитана. Нож попал в руку, державшую пистолет. Капитан взвыл. Оружие выстрелило. Дым и едкий смрад заполнили каюту. Вор сорвал карту с четвертой булавки и метнулся к двери.

Но на палубе над капитанской каютой раздался топот множества ног. Вор вынудил себя выжидать в кромешной тьме под палубой, под самым трапом, пока первая группа матросов сбегала по ступенькам в каюту. Он расправил карту и сложил ее в небольшой квадрат.

– Он сбежал, идиоты! Найдите его, прежде чем он успеет прыгнуть за борт! – заорал капитан по-французски.

Матросы послушно рассыпались по палубам. Капитан выбежал из каюты, зажимая рану на руке. Кровь сочилась между пальцами, алые капли падали на ночную сорочку. Он взобрался наверх и побежал по палубе.

Вор, выскочив из темноты, ринулся в пустую каюту и подлетел к окну. Прочитал короткую молитву, прося Бога помочь протиснуться в узкую щель. Взобрался на окно и вылез наружу. Сорвал черную треуголку, прижал карту к макушке и снова натянул шляпу поглубже.

Справа, в двух футах от окна, свисала веревка. Благодарение господу за малые милости! Он рванулся вбок и схватил веревку. Бесшумно спустился по ней, упираясь ногами в борт, и оказался в воде. Осторожно повернул голову и подмигнул грудастой француженке на носу судна, под капитанской каютой. Отпустил веревку и поплыл к берегу, как макрель, удирающая от акулы, стараясь не вдыхать вонь грязной воды. Он рассчитывал на ночной мрак и мутную воду Темзы, которые не дадут его обнаружить.

Пока он быстро увеличивал расстояние между французским кораблем и берегом, в ночи раздавались крики французов. Он осмелился оглянуться еще раз. Похоже, на судне зажгли все фонари, и матросы сновали по палубе как потревоженные муравьи.

Он подплыл к самому темному месту на дальнем конце пристани, подальше от французского корабля и, опираясь на руки, выбрался на скрипучий причал.

Измученный, он лег на спину и, тяжело дыша, уставился в черное как смоль небо. Одной рукой он придерживал треуголку. Его губы растягивала широкая улыбка.

Он сделал это! Сбежал с французского судна и унес карту с намеченным маршрутом побега Наполеона с острова Святой Елены. Недаром его прозвали Черным Лисом.

Глава 2

«ЧЕРНЫЙ ЛИС НАНОСИТ НОВЫЙ УДАР!»

Кейд Кавендиш украдкой глянул на заголовок статьи в «Таймс», лежавшей на углу стола рядом с ним. Его брат-близнец Рейф развалился напротив вышеуказанного стола в «Брукс», знаменитом клубе для джентльменов на Сент-Джеймс-сквер. Кейду страшно хотелось смять газетный лист в кулаке. Он перевел взгляд на Рейфа. Неужели заметил?

– Ты меня слышал?

Светловолосая голова Кейда резко вскинулась:

– Нет. Прошу прощения?

Черт, не стоило позволять себе так отвлекаться на заголовок какой-то статьи!

– Я спросил, намерен ли ты поехать сегодня вечером в театр со мной и Дафной? – повторил Рейф.

Театр? Ах да. Времяпрепровождение аристократов, вроде тех, кем стал брат. Рейф, лучшая овца в семье, был шпионом министерства обороны во время войн с французами. Принц-регент пожаловал ему титул виконта и женил на дочери графа. Кейд же, тем временем, провел последние десять лет… за немного другими занятиями.

Кейд откашлялся, решительно отказываясь еще раз взглянуть на газету.

– Полагаю, театр – не самая худшая идея.

Рейф от удивления моргнул.

– Не заставляй меня выкручивать тебе руки. Не хочу тебе наскучить.

– Брат мой, за наши двадцать восемь лет ты наделал немало дел, но никогда не мог мне наскучить. Кроме того, я всегда счастлив проводить время с моей прекрасной невесткой.

Кейд многозначительно повел бровями.

Рейф прищурился:

– Поосторожнее!

– Где пребывает сегодня днем восхитительная леди Дафна?

Рейф снова откинулся на спинку стула и скрестил ноги.

– Встречается с кандидатками в камеристки. Ее уволилась. Перебирается на север, ближе к графству, где живет ее сестра.

– Какой ужас, – протянул Кейд.

Еще одна утомительная проблема для бедной аристократии – найти приличных слуг.

– Это не так плохо, знаешь ли, – заверил Рейф.

– Что именно?

– Иметь слуг. Деньги. Власть.

– Не сомневаюсь, – кивнул Кейд. Он остановился в новом городском доме брата, в Мейфэре. Конечно, дом их детства в Севен Дайлз не шел с этим ни в какое сравнение. – Я от души наслаждаюсь такой роскошью.

– Пока ты здесь? – спросил Рейф, не отрывая глаз от газеты. – Сколько времени прошло?

Кейд спрятал улыбку.

– Я бы сказал, почти девять месяцев, – немедленно ответил он.

Конечно, брат не знал, почему он здесь. Мало того, был шокирован, когда в прошлом году Кейд появился в городском доме графа Свифдона и представился мистером Даффином Оуклифом, одним из многих своих вымышленных имен. Рейф считал брата мертвым. Черт, все считали его мертвым. Именно так хотелось Кейду. Но он вернулся ради особенной цели. Той, смысл которой не намеревался открывать брату.

Рейф не впервые намекал, что хочет знать, как долго собирается Кейд оставаться в его доме. Но молчание было только на руку Кейду. К тому же он искренне наслаждался, на каждом шагу задевая и дразня Рейфа по поводу его молодой красавицы-жены. Пусть в прошлом Кейд был известен своими похождениями и любовными интрижками, но он никогда бы не попытался соблазнить жену брата. К счастью, Рейф это сознавал, а это означало, что Кейд может продолжать издеваться над ним.

– Да. Пока я здесь, – ответил Кейд со всей небрежностью, которую только мог изобразить.

– И долго это продлится?

– Ты меня знаешь. Остаюсь, пока мне хочется.

– Прекрасно. Тогда держи своих любовниц подальше от моего дома… и от моей жены, – ухмыльнулся Рейф.

Кейд одернул манжету и вздохнул:

– Если ты о том несчастном инциденте с мисс Джоунз, я уже сто раз извинился. Откуда я знал, что она залезет в твою постель в номере той гостиницы? Аманда понятия не имела, что у меня есть двойник.

– Да, но, возможно, держись ты в рамках приличий, никто из нас не становился бы жертвой подобных несчастных инцидентов.

– Приличий? – Кейд покачал головой: – Какое скучное слово!

Рейф пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, а затем потер его тыльной стороной ладони.

Кейд растянул до ушей рот в улыбке. Привычка ворчать, потирая нос, была у брата с детства: верный признак того, что Кейд довел его до точки.

«Черный Лис снова наносит удар?»

В голосе Рейфа явно звучала смесь подозрительности и любопытства.

Кейд поморщился. Нужно было отбросить газету подальше, когда еще была возможность.

Рейф пристально смотрел на брата поверх газетной страницы:

– Ты слышал о нем?

– О ком? – переспросил Кейд, щелчком сбросив с рукава несуществующую пылинку.

Проклятые аристократы и их проклятая модная одежда! С тех пор, как он живет в Мейфэре, у него чуть ли не целые дни уходят на заботу о своем гардеробе.

– О Черном Лисе, – протянул Рейф.

Кейд снова вздохнул.

– Кажется, при мне раза два упоминали это имя, – пробормотал он, поправляя галстук и откашливаясь.

Рейф вскинул брови:

– Здесь говорится, что он англичанин и пират. Вчера ночью украл какой-то ценный груз с французского судна, пришвартованного в гавани.

– Это действительно так?

Кейд сделал вид, что ищет взглядом лакея, чтобы велеть тому принести еще бренди. Он отказывался смотреть в глаза брату.

Рейф встряхнул газету, желая прочесть продолжение истории.

– Здесь пишут также, что он мастер маскироваться.

Все-таки подозвав лакея, Кейд отдал свое распоряжение, после чего поудобнее устроился в кресле и пожал плечами. Почесал бровь и вопросил:

– Неужели? Как интересно! И ты его разыскиваешь?

– Ты знаешь, что я не могу обсуждать свои задания, – отрезал Рейф, по-прежнему изучая газету.

– Ах да, Виконт Шпион! Это твое новое прозвище? И все держится в строжайшей тайне?

– Полагаю, именно так.

Рейф кивком указал на газету.

– Тебе знаком какой-нибудь мастер маскировки, мистер Оуклиф?

Глава 3

Ожидая в модно обставленной гостиной виконтессы, Даньелл ла Кросс расправила юбку простого белого платья. Что ни говори, а нарядам придают слишком большое значение. Справиться с юбками стало непосильной задачей. Сегодня она несколько раз наступала на подол и едва не падала.

От скуки Даньелл стала изучать портреты в позолоченных рамах, канделябры чистого серебра и обои, вне всякого сомнения, стоившие больше всего маленького коттеджа на побережье, на который она так долго копила деньги.

Она никогда раньше не видела ничего прекраснее обстановки этой комнаты. Крошечные фарфоровые фигурки птиц, казалось, предназначались только для того, чтобы тешить взор. Резная позолоченная шкатулка на ближайшем столе (Даньелл не могла устоять перед соблазном заглянуть в нее) содержала сухие лепестки розы, подумать только! А ковер, такой мягкий и пушистый, вызывал абсурдное желание снять туфли и погрузить в него обтянутые чулками ступни. И да, ковер был так же мягок, каким и казался. Даньелл была чрезвычайно благодарна за то, что никто не стал свидетелем столь ужасного поведения. Совершенно неприличного для порядочной камеристки английской леди. Но француженке, слишком долго жившей в нищете, дом виконтессы казался настоящим дворцом.

Даньелл редко нервничала, но сейчас она отчаянно нуждалась в этой должности. Горничная такой знатной леди, как Дафна Кавендиш, получает больше денег в неделю, чем обычные горничные за месяц. Это позволит ей остаться в Лондоне. Пока что ей не о чем больше мечтать.

Дверь гостиной открылась, и в комнату вплыла миниатюрная женщина с блестящими золотистыми волосами и наблюдательными серыми глазами. На вид ей было не больше двадцати лет.

– Пожалуйста, простите, что заставила вас ждать, – сказала она и, подметая ковер темно-розовыми юбками, подошла к Даньелл.

Даньелл поспешно вскочила и присела в идеальном реверансе, который разучивала много дней.

– Миледи…

– О, пожалуйста, – дружелюбно перебила женщина, оказавшаяся ростом чуть пониже, чем Даньелл. – Садитесь.

– Спасибо, – ответила девушка, забеспокоившись, что потенциальной нанимательнице не понравится ее французский акцент. Война закончилась два года назад, но Даньелл хорошо знала, какая неприязнь осталась между англичанами и французами.

Блондинка улыбнулась. Взгляд у нее был добрым.

– Я леди Дафна Кавендиш, – объявила она. Ее английский выговор напомнил Даньелл о матери. Сердце пронзила острая боль.

– Рада познакомиться, миледи, – ответила Даньелл, кусая губы и боясь отыскать признаки неодобрения на лице дамы.

– В агентстве сказали, что у вас прекрасные рекомендации, – заметила леди Дафна.

– Oui… то есть да.

Даньелл было противно слышать запинку в собственном голосе, но теперь, оказавшись наедине с леди Дафной, она поняла, что нервничает сильнее, чем думала. Если она не получит должность, все пропало.

Леди Дафна дернула за шнур сонетки, и в дверях появился дворецкий в дорогой ливрее. Леди вежливо попросила чая. Чай, который подают претендентке на звание камеристки? Очевидно, виконтесса хорошо обращается со слугами. Даньелл очень это понравилось. Она, наконец, свободно вздохнула. Работа в прекрасном лондонском доме – далеко не худшее, что ей пришлось пережить. Возможно, это даже будет… приятно.

– Вы раньше работали у леди Бирмингем, в Брайтоне? – спросила леди Дафна, внимательно изучая девушку.

Это ей в агентстве сказали?

– Э… да, миледи, – выдавила Даньелл, заерзав на стуле. Она не привыкла к такой… почти слежке. Обычно аристократы едва смотрели на слуг. И уж конечно, не глазели на них так пристально! Даньелл почему-то ощущала, что леди Дафне она небезразлична. Это выводило ее из равновесия.

– И вы были вынуждены уволиться? Почему? – осведомилась леди Дафна, явно сгорая от нетерпения получить ответ.

Даньелл нервно потеребила складки юбки.

– Мне необходимо жить в Лондоне, миледи. Моя мать… больна.

Знатной леди, разумеется, была безразлична болезнь ее матери, но Даньелл сказала чистую правду, а она давно усвоила, что чем меньше уклоняется от правды, тем лучше.

– У вас прелестный французский акцент.

Даньелл моргнула трижды, прежде чем сумела найти подобающий ответ на столь удивительный комплимент.

– Спасибо, миледи. Далеко не все в Лондоне очарованы моим акцентом.

– Вздор. Война давно закончена, и каждому известно, что французы знамениты хорошим вкусом во всем, что касается фасонов платьев и причесок. Французские камеристки сейчас в большой моде в Мейфэре.

Даньелл снова моргнула. Ей следовало бы предположить нечто подобное, когда Гримальди попросил ее сыграть на французском происхождении.

– Ужасно рада слышать это, миледи, – сказала она, прежде чем снова присесть. Девушка проклинала себя за то, что сказала такую банальность, но звонкий смех виконтессы показывал, что она ничуть не сердится.

– Вы жили в Париже, не так ли?

– Да, мадам. Я там родилась.

– Почему же решили приехать в Англию?

От ответа на этот вопрос Даньелл спасло появление дворецкого с чайным подносом. Спина мужчины была прямой, как палка. Перчатки сверкали белизной. Он поставил поднос на блестящий столик розового дерева.

– Спасибо, Генри, это все.

Леди Дафна кивнула дворецкому, и тот ретировался. Однако Даньелл подметила, как улыбаются его глаза при виде хозяйки, и поняла, что он очень любит свою госпожу. Поэтому она зачарованно наблюдала, как само совершенство с прямой спиной покидает гостиную. Интересно, Генри – его имя или фамилия?

Леди Дафна разливала чай, и каждое ее движение было исполнено невыразимого изящества. Даньелл на мгновение представила себя на ее месте. Она, конечно, опрокинет чайник и побьет чашки. Конечно, она многое умеет, но изящество и грация, свойственные леди, ей не присущи. Будет чудом, если ей предложат эту должность, не говоря уже о том, что ее, вне всякого сомнения, выгонят через две недели. Но пусть все идет по порядку. Сначала ей должны предложить должность, а уж потом увольнять.

Она взяла фарфоровую чашку, протянутую леди Дафной, провела пальцем по нарисованным по краю розам. Чашка и блюдца стоили больше, чем она зарабатывала за месяц в той, прошлой жизни.

– Простите, что спрашиваю, – начала она, пытаясь остановить дрожь рук. Не дай бог, прольет чай на безупречно чистый ковер! – Что именно вы ищете в камеристке?

Леди Дафна замерла, не успев поднести чашку к губам.

– Меня еще никогда не спрашивали об этом так прямо, – рассмеялась она.

Даньелл мысленно прокляла себя. Ей не стоило задавать подобные вопросы. Леди Дафна может посчитать ее чересчур дерзкой.

– Я слышала, что французы – люди откровенные, и мне это нравится, – продолжала леди Дафна.

Даньелл удивленно приоткрыла рот.

– Правда?

– Именно так. Мы, англичане, часто слишком учтивы, что нам же и вредит. Вот, например, что вы думаете о моих волосах?

Колокола тревоги зазвенели в ушах Даньелл. Она поднесла чашку к губам и сделала большой глоток, раздумывая, как ответить на столь деликатный вопрос. Волосы леди Дафны были чудесного цвета, и сама леди – красавица, но прическа показалась девушке старомодной и не оттенявшей ее прелестные черты.

– Я так восхищаюсь вашим узлом волос! – продолжала леди Дафна. – Мне никогда не удается добиться такой прически! А мисс Андерсон… Что же, она была весьма милой, но боюсь, не слишком умела укладывать волосы!

– Мисс Андерсон?

Еще немного времени выиграно!

– Моя бывшая камеристка.

Даньелл поставила чашку и потерла ладони, решив, что лучшим ответом на вопрос леди Дафны будет отсутствие ответа. Даньелл была не из тех, кто тратит время на укладку волос или носит модную одежду, но полагала, что, поскольку выросла во Франции, обладает, как большинство француженок, врожденными вкусом и чувством стиля. Стоит поблагодарить тетушку Мадлен за то, что многому ее научила.

– Хотите, я покажу вам мою любимую прическу? – спросила она, заговорщически улыбаясь леди Дафне.

– Разумеется, – тоже улыбнулась та.

Даньелл поднялась и поспешила встать за спинку стула леди. Наконец-то, она хоть на что-то пригодилась.

Девушка вынула шпильки из светлых локонов, стараясь не дергать за волосы. Длинные пряди волос виконтессы рассыпались по плечам. Потом она разделила волосы на прямой пробор и свернула сначала одну половину, потом другую. Свела обе половины вместе и перевила их, уложив в не тугой узел на затылке. Закрепила прическу шпильками и взмахнула рукой:

– Volia[4]!

Ее немедленно охватила паника. Даньелл прикусила губу и огляделась. А вдруг леди Дафна ужаснется тому, что ей делали прическу днем, да еще и в гостиной?! Неужели она все испортила?

Дафна встала, потрогала затылок, проверяя новую прическу.

– Что же, по крайней мере, быстро.

Встав, она подошла к буфету, где висело зеркало. Долго изучала свое отражение, сначала правую сторону, потом левую.

– Положительно, очаровательная прическа! И что мне нравится больше всего – не пришлось сидеть целый час, пока вы втыкаете в меня булавки. Это я не выношу!

Слава богу! Она не сердится!

Даньелл уставилась в пол, чтобы скрыть легкую, гордую улыбку.

– У такой леди, как вы, должно быть, есть дела поважнее, чем ждать полдня, пока ей сделают прическу.

– Совершенно верно.

Леди Дафна повернулась к ней лицом, улыбаясь и все еще приглаживая узел на затылке.

Дверь гостиной открылась, и на пороге появился высокий, стройный, очень красивый блондин с голубыми глазами и ямочкой на подбородке. Даньелл многое узнала об этой семье. Например, что леди Дафне не нравится проводить много времени за туалетом. Что муж миледи во время войны был знаменитым шпионом, известным, как Виконт Шпион. Вот только она не знала, как он красив. Ничего не скажешь, леди Дафна настоящая счастливица.

Даньелл настороженно следила за каждым его движением. Он едва заметно прихрамывал на левую ногу, легкая сеть морщинок вокруг губ указывала на боль, которую виконт испытал в прошлом. Возможно, много боли. И все равно он двигался легко, бесшумно, и она подумала, что когда-то этот человек и впрямь был непревзойденным шпионом.

Она села прямее. Одобрит ли он кандидатку на должность личной горничной жены? Может быть, он из тех мужчин, которые любят принимать за супругу все решения?

– О, Дафна, я не хотел мешать. Просто ищу…

– Рейф, вот и ты! Познакомься, это мадемуазель ла Кросс. Мадемуазель, это мой муж, лорд Рафферти Кавендиш.

У мужчины хватило вежливости прервать свои поиски и дать знать кивком, что он заметил ее присутствие. Даньелл повернулась и низко присела. Он снова кивнул и тут же принялся искать то, за чем пришел.

– Как тебе нравится то, что она сделала с моими волосами? – улыбнулась Дафна, повернувшись, чтобы муж увидел новую прическу.

Муж улыбнулся в ответ, и на его щеке появилась симпатичная ямочка.

– Дафна, дорогая, твои волосы могли бы представлять собой крысиное гнездо, и все же ты выглядела бы первой красавицей в мире.

Парочка обменялась взглядами, из которых стало ясно, как они преданы друг другу. Такие красивые, счастливые, молодые…

Даньелл тихо вздохнула. Как редко встречаются подобные пары!

Встав, она подошла к маленькому столу рядом с дверью.

– Мадемуазель ла Кросс предъявила превосходные рекомендации, – добавила леди Дафна.

– Рад это слышать.

Лорд Кавендиш похлопал себя по карманам и продолжил шарить в буфете.

– Она почти не потратила времени на мою прическу. Поразительно!

– Звучит неплохо.

Лорд Кавендиш обратил взор на стол перед их креслами и принялся искать там.

Даньелл сунула руку под газету, лежавшую на столике, рядом с которым она стояла. «Черный Лис снова наносит удар», – гласил заголовок. Она быстро схватила предмет, который заметила со своего места, и повернулась.

– Вы не это ищете, милорд? – спросила она, протягивая виконту золотые часы.

Тот остановился, выпрямился и широко открыл глаза.

– Собственно говоря, да. Где они были?

– Здесь. Под газетой.

– Боже. Даньелл, я даже не слышала, как вы встали! Ходите, как кошка, – покачала головой леди Дафна. – И вы увидели часы с того места, где сидели?

– Всего лишь догадка, – пояснила Даньелл в надежде, что леди Дафна не придаст слишком большого значения ее способности отыскивать вещи. – Я заметила, что вы похлопали себя по карманам, и предположила, что вы ищете что-то маленькое, что обычно носите с собой.

Лорд Кавендиш прищурился и тоже улыбнулся:

– Так оно и есть. Спасибо.

Леди Дафна подбоченилась:

– Полагаю, вам удалось дважды произвести на нас впечатление. Мой следующий вопрос: когда вы сможете приступить к работе?

Глава 4

Театр был не из тех развлечений, которые занимали воображение Кейда. Он предпочитал прокуренный, забитый людьми игорный дом или выпивку до утра в кабачке, заполненном женщинами, продающими свою благосклонность за деньги. С которыми можно переспать и забыть об этом наутро. Но сегодня он сделал исключение. Брат просил его поехать, да и Дафна разве что не умоляла. Большую часть прошлого года – с тех пор, как он бесцеремонно ввалился в их дом, – они старались сделать из него респектабельного джентльмена. И даже были готовы забыть скандал с Амандой Джоунз, ставший скорее семейной шуткой, чем поводом стыдиться. Но все равно, разве возможно сделать из Кейда респектабельного джентльмена?! Вряд ли это удастся, черт возьми! Но он восхищался их стараниями и в редких случаях, вроде сегодняшней ночи, шел на уступки.

Кейд, разумеется, был в городе по своим причинам, которые только сейчас начинали оправдываться. Сегодня утром, в клубе, когда Рейф увидел газету и упомянул имя Даффина Оуклифа, в желудке Кейда все перевернулось. Сколько всего брат знает о нем?

Вот Рейф был респектабельным членом высшего общества, служащим министерства обороны, и на его образ жизни и саму жизнь могли повлиять дела и проблемы брата. Кейд жалел, что не может поделиться своими секретами с Рейфом, но так будет правильнее. Рейфу не должно ничего грозить. Чем меньше он знает, тем лучше.

Целью жизни Кейда было отомстить за все, что претерпел брат в руках французов. Но он скорее умрет, чем признается в этом Рейфу. К тому же Кейд давно смирился со своей ролью паршивой овцы в семье.

В любом случае, брат любезно позволил ему остаться в его доме. Поэтому Кейд просто обязан попытаться делать то, что ожидает от него виконт. Даже если эти занятия будут чертовски утомительными. Вроде посещения театра.

Все трое вошли в личную ложу Рейфа. Кейд так и не привык к тому, что многие люди называют его близнеца Рейфа милордом и с недоумением переводят взгляд с одного брата на другого. Когда Кейд находился за пределами Лондона, никто не принимал его за родственника Рейфа. Кроме одного случая. В Лондоне же это происходило ежедневно, а иногда и ежечасно. Правда, когда они были вместе, на них, конечно, глазели, но никто не задавал назойливого вопроса.

– Что ты думаешь о Даньелл? – спросила Дафна мужа, садясь в переднем ряду.

– А я должен что-то о ней думать? – удивился Рейф. – Она чертовски помогла мне с карманными часами, нужно отдать ей должное. У этой женщины зоркий глаз.

– Кто такая Даньелл? – спросил из вежливости Кейд. Все это время он исследовал взглядом сидевшую в партере публику. Здесь ли человек, с которым он позже должен встретиться?

– Моя новая камеристка. Я наняла ее сегодня, – пояснила Дафна, посылая Кейду сияющую улыбку. Подобно Рейфу, она была умна, любезна, сердечна и полна надежд. Какой контраст с Кейдом! Кейд был слишком хорошо знаком с темной стороной этого мира. Надежду и сердечность лучше оставить людям, испытавшим в жизни больше радости, чем боли. Но он был искренне рад, что брат нашел свое счастье, хотя понимал, что подобное никогда не случится с ним самим. Любовь не для людей вроде него. Это брат был способен на глубокое чувство, верность, ответную любовь и неравнодушие.

Кейд тоже мог отвечать на любовь, скажем, на протяжении одного чрезвычайно приятного вечера, но требовать преданности на более долгий срок – это уже слишком. Нет, он ни в коем случае не предназначен для порядочной маленькой аристократки, вроде Дафны. Его, скорее, можно назвать ценителем дам, любивших дарить и принимать наслаждение, не задавая лишних вопросов о том, чего от него ждать утром. Именно это Кейд и предпочитал. Клятвы верности, титулы и лондонские дома причитаются брату, примерному сыну их семьи.

А паршивая овца Кейд будет находиться в городе, пока не получит необходимую информацию. Это уже заняло куда больше времени, чем он предполагал, а модная одежда и необходимость притворяться светским джентльменом действовали на нервы. Но в конце концов все образуется. Газеты разыскивали Черного Лиса, и Кейд договорился о свидании с человеком, с которым собирался потолковать. Скоро все решится. А потом он уедет туда, где ему самое место, то есть куда угодно, кроме Лондона.

– Она француженка, – пояснил Рейф.

– Кто именно? – спросил Кейд, все еще оглядывая огромную толпу, едва поместившуюся в театре.

– Моя новая камеристка, – ответила Дафна, расправляя пунцовые юбки. – Вы хотя бы слышите меня? Рейф? Мне нравится, что она француженка. Только взгляните, какую чудесную прическу она мне сделала!

Она кокетливо повернула голову, давая братьям полюбоваться.

– Ты знаешь, что я небольшой почитатель французов, – ответил Рейф. Горечь сделала его голос резким.

Кейд сжал кулаки. Он знал причину этой горечи. Во время войны Рейфа и брата Дафны Дональда, тогдашнего графа Свифдона, послали во Францию, выполнить одну из многочисленных миссий. Их поймали и подвергли пыткам. Дональда убили. Кейд знал, что больше всего на свете Рейф сожалеет о том, что не смог спасти брата любимой женщины.

Дафна и остальные друзья знали подробности и не винили Рейфа, особенно после того, что ему пришлось вынести. Произошло чудо, Рейфу удалось бежать. В прошлом году он вернулся, чтобы найти людей, которые пытали его и убили Дональда. С помощью Дафны он добился, чтобы почти все предстали перед судом. Кейд, вернее Даффин Оуклиф, знал даже больше брата о том, кто стоял за поимкой и пытками Рейфа. И французы за все заплатят, причем скоро.

– Она жила в Париже и разбирается в последних модах и прическах, – добавила Дафна.

– А, да, моды и прически куда важнее войн, – хмыкнул Рейф.

– Даньелл не имеет ничего общего с войнами, – подчеркнула Дафна. – Правда, Рейф.

– Согласен с твоей женой, – кивнул Кейд. – Вряд ли можно затаить зло на ни в чем не повинную камеристку.

Правда Кейд уже не доверял этой женщине.

– Откуда мы знаем, что ей можно доверять? – вторил его мыслям Рейф, хотя при этом улыбался.

Дафна закатила глаза.

– У меня нет причин подозревать, что она тайный агент французов. Ради всего святого! Она камеристка с превосходными рекомендациями.

– Французскими?

– Нет. Прекрасные, солидные английские рекомендации. В жизни не встречала такой подозрительности, как у тебя, – фыркнула Дафна.

– Дорогая, стоит ли напоминать тебе, что я шпион? – отпарировал Рейф, весело блестя глазами.

– Наоборот, – вмешался Кейд, – во мне подозрительности больше. Ты просто не знаешь меня достаточно хорошо.

– Вот с этим я согласен, мистер Оуклиф, – заметил Рейф.

– Да, ты ничего не рассказал нам, – согласилась Дафна. – Почему ты назвался этим именем, когда приехал в город в прошлом году?

– Потому что у брата больше псевдонимов, чем у шпиона, – подсказал Рейф.

– Вздор.

Кейд поправил галстук.

– Отрицаешь, что у тебя много вымышленных имен?

– Нет. Я отрицаю, что у меня больше вымышленных имен, чем у шпиона. Полагаю, мы равны.

– Но почему они вообще у тебя есть? – допытывалась Дафна.

– Не спрашивай, Дафна. Я сам предпочитаю не знать. Боюсь, что, знай я о своем брате все, пришлось бы отволочь его в Ньюгейт, – процедил Рейф и, устроившись в кресле, стал смотреть перед собой.

Кейд мгновенно вспомнил заголовок газетной статьи и снова содрогнулся, но упрямо продолжал молчать, пока Дафна, повернув голову, смотрела на него.

– Прекрасно, – сказала она наконец. – Я тоже предпочитаю не знать.

– Так лучше, – согласился Кейд, более чем готовый сменить тему. – Но почему речь идет обо мне? Разве мы не говорили о новой горничной-француженке? Сколько ей лет?

– Я бы сказала, лет двадцать пять.

– Она хорошенькая?

Француженка или нет, но Кейд всегда ценил красивых женщин.

Рейф и Дафна дружно оглянулись. У Дафны был встревоженный вид. Рейф был мрачен, как туча.

– Даже не думай пытаться соблазнить бедную молодую женщину! Попробуй только взглянуть в ее сторону, и я выброшу тебя из дома! – предупредил он.

Кейд ухмыльнулся и поправил манжету.

– До чего ты чувствителен, дорогой братец! Судя по твоей реакции, она хорошенькая.

Дафна скрестила руки на груди:

– Пожалуйста, Кейд, не испытывай своего легендарного обаяния на Даньелл. Мне не хватало только скандала в моем доме!

– Я всего лишь спросил, хорошенькая ли она.

Кейд заерзал в кресле, но не смог согнать с лица улыбку. На этот раз он сильно их допек. Должно быть, мадемуазель весьма смазлива. Ему не терпелось с ней встретиться.

Рейф снова прищурился.

– Не думай, будто я не знаю, что ты вытворял с одной из горничных среди ночи в поместье Монро во время нашего свадебного праздника.

– Ты об этом слышал? – поежился Кейд.

– Какой позор, – фыркнул Рейф. – Мне пришлось извиняться перед Монро.

Кейд содрогнулся:

– Не пойму, что тут позорного? То, что происходит по обоюдному согласию между взрослыми людьми, не должно тебя касаться.

– Даньелл показалась мне славной девушкой. Пожалуйста, нам не нужны скандалы, Кейд.

– Мне бы и в голову такое не пришло, – оправдывался Кейд с самым невинным видом.

– Еще как пришло бы, – покачала головой Дафна. – У тебя уже глаза искрятся.

– Но что я могу с этим поделать? – быстро заморгал он.

– Когда его глаза блестят, значит, он замышляет какую-то проделку.

Братья обменялись изумленными взглядами.

Кейд потер подбородок.

– Пусть даже так. Но единственное, чем я занимался вместе с горничной в доме Монро, это…

– Пожалуйста, пощади нас, – поднял руку Рейф.

Кейд снова пожал плечами:

– Прекрасно, предоставляю остальное вашему воображению.

Заиграла музыка. Огромный занавес раздвинулся, и началось представление. Кейд старательно смотрел на сцену почти четверть часа, прежде чем снова заерзать в кресле. Он никогда не мог усидеть долго на одном месте. Нужно выйти и выкурить сигару.

Он выскользнул из ложи Рейфа и Дафны, прошагал по устланному ковровой дорожкой коридору в вестибюль, толкнул высокие двойные двери и вышел во двор перед театром. Закурил сигару и только успел выпустить клуб дыма, как мимо пробежал уличный оборванец, едва не сбив его с ног.

– Эй, ты, поосторожнее! Смотри, куда бежишь!

Но мальчик не остановился и скоро исчез за углом большого здания.

Кейд опустил глаза и смахнул пепел с безупречно сшитого фрака. Его внимание привлек белый комочек рядом с сапогом. Комочек оказался сложенным листком бумаги. Он нагнулся, схватил записку и прочитал:

«Встречаемся в переулке за театром. Сейчас».

Кейд огляделся. Никто вроде бы не следил за ним. Он увидел только гуляющие пары. Несколько мужчин, подобно ему, курили. Чуть подальше стояли экипажи, охранявшиеся кучерами.

Он швырнул сигару на гравий, придавил подошвой и направился к углу здания, пристально вглядываясь в темноту. Он уже обогнул театр и шел вдоль его заднего фасада, когда из мрака выскочил мужчина и с силой ударил Кейда в лицо.

Глава 5

Пение? Неужели это пение? Мужской… голос?

Даньелл оторвала взгляд от работы. Она стояла у гардероба леди Дафны, куда весь вечер складывала дорогое нижнее белье, прелестные кружевные платочки и роскошные мягкие, как масло, перчатки.

Работа успокаивала. Хорошо приводить вещи в порядок, ни о чем не думая. Здесь она чувствовала себя главной: совершенно незнакомое чувство. Хозяйки и его мужа не было несколько часов. Леди Дафна сказала, что они едут в театр и, казалось, была чрезвычайно довольна прической, которую сделала Даньелл. Еще одно произведение искусства, созданное всего за несколько секунд. Как раз то, что нужно миледи. Леди Дафна сердечно поблагодарила Даньелл и попросила чувствовать себя как дома. Представила ее другим слугам, включая чрезвычайно дружелюбную горничную Мэри, очень заботливых и энергичных лакеев Тревора и Найджела и экономку миссис Хаклберри. Последняя показала Даньелл ее комнату на четвертом этаже, рядом с комнатами других служанок. Все казались крайне любезными, и никто не наговорил ей грубостей, узнав о ее французском происхождении. Какое облегчение!

После общего для слуг обеда, состоявшего из томатного супа и сыра с хлебом, Даньелл вернулась наверх, чтобы пересмотреть вещи леди Дафны. Теперь обязанности Даньелл состояли в том, чтобы каждый предмет одежды был чистым, заштопанным или подшитым при надобности и лежал на своем месте. Очевидно, мисс Андерсон была очень ленива, потому что все вещи были сунуты в ящики комода как попало и даже не сложены. Какой кошмар! Даньелл принялась энергично все разбирать.

Она проработала почти час, когда услышала пение. Уверенная, что, должно быть, ошибается, она приставила ладонь к уху. Пение становилось громче: очевидно, поющий поднимался по лестнице. Может, кто-то из лакеев напился?

Она на цыпочках подошла к двери спальни и осторожно выглянула.

На ковровую дорожку коридора упала огромная тень. Она увидела светловолосую макушку еще до того, как разглядела все остальное. Голос мужчины был низким и сильным. Похоже, этот человек был счастлив, хотя явно находился под хмельком.

Даньелл хихикнула, но тут же зажала рот рукой.

Когда мужчина вышел из тени и встал на верхней площадки лестницы, она охнула. Это оказался не кто иной, как лорд Кавендиш.

Где же леди Дафна?

Даньелл зачарованно наблюдала, как он продолжал идти по коридору. Мужчина миновал дверь спальни леди Дафны, не заметив девушку. Под заплывшим глазом красовался огромный синяк, а с кулака – о боже! – капала кровь.

Девушка снова зажала рот ладонью – на этот раз, чтобы он не услышал испуганного возгласа. Но он прошел не только мимо двери жены, но и мимо своей спальни.

Даньелл уже осмотрела его комнату, позволив себе вольность открыть смежную со спальней леди Дафны дверь, и поняла, что супруги спят в соседних покоях. Сейчас лорд Кавендиш вошел в спальню на противоположной стороне коридора. Неужели он настолько пьян, что забыл, где живет? Как ему будет стыдно, когда он проснется и обнаружит, что попал не туда! И леди Дафна будет унижена, не зная, где ее муж.

Даньелл прикусила губу. Может, побежать рассказать все миссис Хаклберри? Или сообщить одной из горничных, пусть она все уладит? Или лучше пробраться в комнату и сказать хозяину, что он попал в чужую спальню?

Но она была не из тех, кто упускает столь отличную возможность. Нужно побольше узнать о хозяевах, пока она еще здесь.

Даньелл на цыпочках вышла из комнаты леди Дафны и поспешно зашагала по коридору, чтобы заглянуть в ту спальню, куда вошел лорд Кавендиш.

Он оставил дверь широко открытой. На каминной доске и около кровати стояли горящие свечи.

– Милорд! – тихо позвала она.

Сначала он не услышал. Мужчина сидел на кровати и дергал за сапог, пытаясь его снять. Где, во имя неба, его камердинер?

– Милорд! – снова окликнула она, на этот раз громче.

Он вскинул голову и прищурился, стараясь ее разглядеть.

– Кто это?

Она остановилась на пороге:

– Это я, милорд.

– Ради всего святого, не зови меня милордом. Не выношу этого, – пробурчал он, вновь принимаясь возиться с сапогом.

– Милорд, видите ли… вы… возможно, вы не поняли… то есть вы сейчас…

– Вы горничная? – прогремел он.

– Да.

Возможно ли, что он успел позабыть их дневную встречу? Учитывая его нынешнее состояние, это более чем возможно.

– Если вы горничная, пожалуйста, выполните свою работу и помогите мне с этими сапогами!

Черт! Этот человек ужасно властен! По крайней мере когда пьян.

– Возможно, лучше снять сапоги в вашей комнате? – предложила она.

– Я в своей комнате.

Он ухитрился сорвать сапог и швырнуть его на пол рядом с кроватью.

У Даньелл был опыт споров с пьяным. Большой опыт.

– Прошу прощения, милорд, вы ошибаетесь, – настаивала она.

– Тихо, женщина! – Он закрыл ладонями уши. – Вам кто-нибудь говорил, что вы слишком громко кричите?

Боже!

Терпение девушки лопнуло. Хозяин он или нет, но она не позволит себя оскорблять! Бедная леди Дафна! Неужели Даньелл только сегодня днем считала, что ее новой хозяйке повезло получить такого мужа? Пусть у него лицо греческого бога, но на самом деле он пьяный осел!

– Вам кто-нибудь говорил, что вы очень грубы?

Это замечание было встречено ухмылкой:

– Бесчисленное количество раз.

– И?

– Я предпочел ничему не верить, – отрезал он, по-прежнему ухмыляясь. – А теперь либо помогайте, либо уходите!

Даньелл сжала кулаки и уперлась ими в бедра. Ей очень хотелось оплеухами вбить толику разума в пьяную голову хозяина, но возобладал здравый смысл. Нельзя, чтобы ее выставили в первый же день. Особенно за то, что делать совсем не обязательно! Не может же она, в самом деле, дать оплеуху своему нанимателю.

Это было бы чрезвычайно дурным тоном, как любят говорить англичане. Нет, ее выгонят завтра за незнание того, что белые лайковые перчатки не подходят к отделанному мехом платью или что желтые ленты для волос никогда не носят по средам. За что-нибудь совершенно абсурдное. Но ей нужна эта работа. Очень. Ладно, она поможет этому болвану с сапогом. Возможно, тогда он прислушается к ее увещеваниям, когда она снова объяснит, что он вошел в чужую комнату.

Она подошла, встала на колени и вцепилась в сапог, пока лорд старался его стянуть. Он пыхтел и дергал. Ничего не выходило.

– Может, попробовать с этой стороны? – предложил он, показывая на носок сапога.

Лицо девушки пылало (а это было ей совсем не свойственно). Даньелл поднялась, оседлала сапог и стала тянуть его обеими руками. Ей очень хотелось поскорее снять сапог, увести хозяина, уложить в постель в его собственной спальне и покончить со всем этим неприятным делом.

– Дергайте! – скомандовала она.

Он так и сделал. Сапог свалился на пол. Мужчина плюхнулся на кровать, а она отлетела назад, прямо ему на колени.

– Спасибо, – выдохнул он, придерживая руками ее бедра. Ягодицы девушки совершенно неприличным образом прижимались к его ногам.

– Вы слишком громогласны и немного чересчур любите командовать, но я не возражаю против этих сторон вашего характера, – объявил он.

– Voux pouvez etre tres beau, mais vous etes un ane complet[5], – пробормотала она.

– Вы считаете меня красивым? – донесся до нее слишком уверенный голос. – Мадемуазель, я польщен!

Она повернула голову и окинула его яростным взглядом.

– Если вы поняли первую часть, значит, без труда поймете вторую, мсье!

Ну вот и все. Ее точно уволят! Кроме того, она сама не останется в доме, хозяин которого ведет себя столь непристойно. Конечно, она вполне владеет собой и может управлять ситуацией, но Даньелл очень сомневалась, что быстрый тычок в ребра человека, который платит ей жалованье, приведет к чему-то, кроме немедленного увольнения.

За спиной кто-то громко ахнул. К своему ужасу девушка увидела леди Дафну в ярко-розовом шелковом платье, которое сама помогала ей сегодня надеть.

Даньелл кое-как сползла с коленей лорда и встала.

– Миледи, вы должны мне поверить. Я не хотела…

Даньелл осеклась и охнула. Рядом с леди Дафной в дверях возник не кто иной, как лорд Кавендиш!

Даньелл оглянулась на человека, на чьих коленях только сейчас сидела, а потом уставилась на его копию, возвышавшуюся в дверях. Что происходит? Как это может…

Стоп. Теперь, когда она присмотрелась, ей стало видно, что у человека, сидевшего на кровати, волосы длиннее и загорел он больше, чем лорд Кавендиш. Да и взгляд куда более лукавый! Ее отвлек вид синяков и крови, иначе она наверняка заметила бы разницу.

Леди Дафна сумела первой обрести голос:

– Мне ужасно жаль, Даньелл. Позвольте мне первой извиниться за поведение моего деверя. Он брат-близнец моего мужа.

Глава 6

Брат-близнец?!

Даньелл ничего не могла с собой поделать и с широко раскрытым ртом продолжала переводить взгляд с одного мужчины на другого.

Леди Дафна спокойно вошла в комнату и, взяв Даньелл за руку, оттащила от кровати. Ее красивые серые глаза метали молнии в сторону деверя.

– Кейд! – воскликнула леди Дафна с таким видом, будто вот-вот топнет ногой. – У вас есть что сказать Даньелл?

Кейд? Так его имя – Кейд?

– Конечно, мне есть что сказать, – ухмыльнулся Кейд.

Леди Дафна сложила руки на груди. Взгляд ее по-прежнему был разъяренным.

– Да?

Кейд встал, одернул лацканы пыльного порванного фрака и поклонился:

– Мадемуазель Даньелл, у вас самые соблазнительные бедра из всех, что я когда-либо встречал.

С этими словами он повалился на спину и захрапел, несмотря на то, что его рука по-прежнему кровоточила.

Даньелл невольно сжала губы, чтобы скрыть улыбку. Этот человек просто возмутителен! Теперь, когда она поняла, что это брат лорда Кавендиша, ее положение казалось ей не настолько ужасным. Он грубиян и осел. И поведение его непристойно. Но она всегда умела справляться с наглыми гостями.

Леди Дафна охнула и окинула мужа взглядом, призывающим угомонить родственника, прежде чем она убьет его голыми руками.

– Он ранен, – сообщила Дафна, показывая на руку месье Кейда и пытаясь ослабить напряжение.

– В кабацкой драке, вне всякого сомнения, – бросил лорд Кавендиш, подходя к кровати и рассматривая пьяного брата. Затем он покачал головой и повернулся к Даньелл: – Не могу найти слов, чтобы извиниться за его непристойное поведение.

– Пожалуйста, Даньелл, не покидайте нас из-за него, – попросила леди Дафна. – Я обещаю поговорить с ним завтра же и потребую от него клятву больше никогда не обращаться с вами столь неприличным образом.

– Я увидела его в коридоре, истекающего кровью, и подошла, чтобы обработать рану. Приняла его за вас, милорд.

Даньелл, покраснев, кивнула в сторону лорда Кавендиша.

Леди Дафна залилась румянцем:

– Ну, разумеется. Вполне понятная ошибка. Но поверьте, мой муж просто не способен так себя вести. Его брат приехал в Лондон и остановился у нас. Можно сказать, что эти двое… очень разные.

– Это слабо сказано, – добавил лорд Кавендиш.

Даньелл глянула на храпевшего на постели мужчину.

– Он… женат?

Она надеялась, что рассерженная жена не ворвется сюда, чтобы потребовать ответов.

– Нет!

Леди Дафна казалась возмущенной таким вопросом.

– У него манеры портового грузчика! Ни одна порядочная женщина не захочет такого мужа!

– Я встречала мужчин и похуже, – рассмеялась Даньелл.

Леди Дафна вгляделась в ее лицо и сочувственно улыбнулась:

– Я не подумала об этом, но, может, именно потому вам пришлось уйти от леди Бирмингем? Кто-то повел себя неподобающе?

– Нет. Не там. Но в прошлом… бывали случаи. Я привыкла отбиваться от пьяных болванов.

– Но здесь вам не придется этого делать, – вмешался лорд Кавендиш. – Даю слово. Если вы останетесь, мой брат в вашем присутствии будет вести себя, как приличествует джентльмену.

– Ничего страшного не случилось, милорд. – Все трое направились к двери. – Как уже было сказано, я способна постоять за себя.

– Вне всякого сомнения, – кивнула леди Дафна. – Тем не менее я снова приношу свои извинения.

Прежде чем за ними закрылась дверь, Даньелл бросила последний взгляд на распростертого на кровати человека. Впервые увидев лорда Кавендиша, она была застигнута врасплох его внешностью. Теперь их двое?

Она пригладила волосы. Возможно, роль горничной знатной леди из Мейфэра имеет свои преимущества.

Глава 7

Кейд со стоном сел. Пульсирующая боль в левой руке напомнила ему о том, что вчерашняя ночь прошла не совсем так, как он планировал.

Тяжело дыша, он откинулся на изголовье кровати. Оказалось, что он так и спал во фраке.

Он глянул на руку. Она была замотана белой полотняной тряпкой. Кто это сделал, черт возьми? Только не он. Бывали у него ранения и тяжелее.

Он осторожно потрогал челюсть. Черт! Этот ублюдок едва ее не сломал. Кровавая каша, оставшаяся от незнакомца, свидетельствовала о том, что хотя неизвестный враг успел нанести пару ударов, Кейд выиграл поединок. Единственная проблема заключалась в том, что он настолько безжалостно избил незнакомца, что тот потерял сознание, и допросить его было невозможно. Кейд обыскал его карманы, но нашел лишь щепотку нюхательного табака, остаток бумаги, на которой была написана записка, и карманные часы. Для ровного счета он еще раз пнул негодяя, швырнул часы ему на грудь и отправился на условленную встречу с человеком, назначенную в кабачке, недалеко от того места, где находился театр.

Кейд ломал голову, пытаясь вспомнить, что было вчера. Он выпил едва не бутылку виски, пытаясь приглушить боль в руке и лице, возможно, спел несколько неприличных песен и вернулся домой в весьма пристойный час – по крайней мере, по его меркам. Так почему его рука перевязана?

Он снова попытался разбудить уснувшую память. Ничего не вышло.

Дверь спальни приоткрылась, в проеме возникло очаровательное женское личико с ярко-синими глазами, обрамленными черными ресницами. Девушка неуверенно моргнула.

– Вы проснулись? – раздался голос с определенно французским акцентом.

– Вы ждали, пока я проснусь? – откликнулся мужчина, равным образом развеселившийся и сбитый с толку.

Дверь широко распахнулась, очевидно, француженка бесцеремонно толкнула ее ногой, потому что в руках у нее был серебряный поднос.

– Я сказала Мэри, что принесу это вам наверх.

– А, Мэри… погодите. Кто такая Мэри?

Он снова потрогал челюсть.

– Одна из горничных. Разве вы ее не знаете?

– Не знаю. И как ни неприятно упоминать об этом, я и вас не знаю. Надеюсь, что на этом подносе стоит кофейник.

Девушка недоуменно заморгала, и он, подняв глаза от забинтованной руки, впервые присмотрелся к ней. Господи боже! Кто это создание? Прямые черные волосы падали ниже плеч. Яркие кобальтовые глаза глядели на него из-под смоляных ресниц. Рот был слишком большим, чтобы считаться красивым, но темно-розовые губы так и притягивали взор. Щеки словно яблочки, фигура стройная, но соблазнительная, но его внимание привлек ее взгляд. Она походила на любопытную лесную дриаду, которую можно спугнуть любым резким жестом. Но он не хотел ее спугнуть. Ни за что.

– Вы не помните? – сокрушенно спросила она.

Подобные слова он часто слышал от красивых женщин после пьяных ночей. Только эти женщины обычно лежали в его постели. По правде говоря, все это было даже не в двадцатый раз. Но он надеялся, что не наделал чего-то постыдного, особенно в роскошном доме его брата.

– Вчера вы были очень пьяны.

Она подошла поближе и поставила поднос ему на колени.

– И я принесла кофе.

Ему стало немного стыдно. Зря он потребовал кофе таким тоном. В конце концов, она не его служанка.

Кейд опустил глаза на поднос. Два сухих тоста, кофейник и маленький стакан с чем-то зеленоватым, что он не мог определить.

– Мой отец иногда слишком много пил.

– В этом у нас много общего, – протянул Кейд. – Не помню, чтобы мой отец за всю свою жизнь хоть день был трезвым.

– Вот это отец любил пить по утрам, – продолжала она.

– Что это?

Он поднял стакан с зеленоватым содержимым.

– Зеленый эликсир, – с улыбкой ответила девушка. – По крайней мере, так его называл отец.

– Из чего он состоит?

– Смесь трав и бренди.

Кейд поднес стакан к носу:

– Пахнет омерзительно.

– Зато сразу почувствуете себя лучше.

Мужчина выгнул брови:

– Откуда вы знаете, что я плохо себя чувствую?

– Хм… потому что не помните, кто я и что мы встречались прошлой ночью.

Кейд поежился:

– Как я вел себя? Плохо?

– Отвратительно.

Но улыбка противоречила ее словам.

– Я пел?

– Да. Много.

– Прошу меня извинить.

– Не стоит. Ваш брат и леди Дафна уже сделали это за вас.

Он со стоном ущипнул себя за переносицу.

– Проклятье! Только этого недоставало. Теперь Рейф снова начнет меня укорять.

– Он вас не одобряет?

– Разве порядочная овца будет одобрять дурную.

Девушка нахмурилась:

– Не пойму, о чем вы. Le mouton noir[6]?

– Это английское выражение, – ответил он, с подозрением разглядывая содержимое стакана.

– Паршивая овца? Что это означает?

Он надул щеки:

– Так говорят о человеке, позорящем семью.

– И вы – паршивая овца?

– В своей семье? Да.

– А лорд Рейф – овца порядочная?

– Да. Безупречная.

Она рассмеялась. Кейд был очарован и, смело поднеся стакан к губам, одним глотком выпил его содержимое, моментально обжегшее горло. Он поперхнулся:

– Какого дьявола?! Что это за травы? Бренди никогда не имел такого гнусного вкуса, даже по утрам.

– Подождите немного, – посоветовала девушка и плотно сжала губы. Как подозревал Кейд, она старалась удержаться от смеха.

Мужчина поскорее глотнул кофе, чтобы перебить горечь. Но даже ему пришлось признать, что через несколько секунд комната перестала вертеться перед глазами, а жжение в желудке улеглось. Видит бог, он почувствовал себя лучше.

– И как? – спросила горничная со своим очаровательным французским акцентом. – Все в порядке?

– Да. Кажется, зелье излечило меня.

Она взяла его пораненную руку, и Кейда словно молнией поразило. Когда на него таким образом действовало обычное прикосновение?

Прежде чем он успел запротестовать, она ловко развернула повязку и объявила:

– Воспаления нет.

Движения большого пальца, чертившего круги на его ладони, неожиданно воспламенили Кейда. На лбу выступил пот. Он наскоро вытер лоб рукой. Должно быть, это действие эликсира. Одному богу известно, что туда намешали.

– Рана начала затягиваться, – продолжала она.

– Полагаю, за это стоит благодарить вас, – ответил он, когда она осторожно забинтовала его руку. Он неохотно освободился.

– Не могла же я позволить вам залить кровью простыни.

Кейд откашлялся:

– Хм. Вряд ли мы говорили о том, насколько неприлично для вас оставаться в моей спальне. Увы, я, к вечному сожалению брата, отказываюсь нанять камердинера.

Она ответила гортанным смехом:

– Не понимаю, что тут неприличного. Вы полностью одеты, а я хотела убедиться, что с вашей рукой все в порядке. Вы, англичане, чересчур чопорны.

– Согласен, дорогая. Спасибо за то, что позаботились о моей руке, – сказал он, снова терзаясь угрызениями совести. Такого с ним почти никогда не случалось. И все же эта женщина за несколько минут заставила его дважды почувствовать себя виноватым. К тому же он вспотел от внезапного желания. Все это, вместе с самым странным ощущением внизу живота, было совершенно непонятным. Словно с ним вот-вот должно случиться что-то волнующее. Такое происходило только в тех случаях, когда он переодевался и отправлялся на опасные приключения.

– Оставляю вас допивать кофе с тостами, – заявила она, направляясь к двери и позволяя Кейду разглядывать ее обольстительный стан. И тут у него в голове мелькнуло воспоминание. Он прищурился.

Девушка остановилась, положив ладонь на дверную ручку, но не оборачивалась.

– Рассматриваете мои бедра, мистер Кавендиш?

Кейд едва не поперхнулся кофе. Он никак не ожидал такого вопроса от горничной и уж точно не думал, что она так четко прочитает его мысли.

– Если я отвечу «нет», вы поверите?

– Ничуть.

Она открыла дверь, но он услышал в ее голосе улыбку. О, как, должно быть, забавно флиртовать с этой девчонкой! Он не поклонник французов, но красивая женщина – это красивая женщина. Кроме того, разве девушка не сказала, что англичане чересчур чопорны? Они, по крайней мере, могут хоть в этом вопросе сойтись.

– Вы не можете так уйти! – воскликнул он. – Вы еще не назвали свое имя! Все, что мне известно, – вы точно не Мэри!

– Меня зовут Даньелл! – сообщила она, оглянувшись и закинув прямые волосы на плечи. В синих глазах плясали лукавые искры. – Я – новая камеристка леди Дафны и прошлой ночью случайно повалилась вам на колени, когда помогала снять сапоги. Вы сказали, что у меня самые соблазнительные в мире бедра.

Глава 8

Даньелл быстро шла по Харли-стрит, находившейся в деловой и сравнительно безопасной части Лондона, недалеко от Мейфэра, где жила ее новая хозяйка. Несколько месяцев назад девушка перевезла сюда мать. Доктор Монтгомери тоже жил рядом. Он считался лучшим доктором в области лечения чахотки в стране. Именно поэтому Даньелл так отчаянно хотела оставаться в Лондоне. А служба у леди Дафны была наилучшим выходом.

Даньелл поспешила вверх по лестнице и вошла в маленькую квартирку, отперев дверь ключом, который достала из ридикюля. Как обычно, когда она приходила сюда, в нос ударили запахи лекарств и болезни.

– Это вы, мисс ла Кросс? – окликнула ее сиделка из спальни.

– Да, миссис Хортон, я.

Даньелл глубоко вздохнула и нацепила на лицо фальшивую улыбку, что делала каждый раз, когда приходила навестить мать. Улыбке полагалось быть спокойной и ободряющей.

Она вошла в комнату и обратилась к сиделке:

– Как она сегодня, мисс Хортон?

– Не хуже, чем вчера, – слегка улыбнулась сиделка. Даньелл знала, что эта женщина не хочет ее расстраивать, но состояние матери не улучшалось, несмотря на все лекарства доктора Монтгомери.

– Я сейчас немного ей почитаю, – сказала Даньелл. – Можете немного отдохнуть.

– Конечно, мисс.

Миссис Хортон попрощалась и скоро покинула их. Даньелл знала, что сиделка предпочитает пообедать вблизи от парка, а потом прогуляться. Даже воздух Лондона, туманный, пахнувший горящим углем, был приятен после вынужденного заключения в одной комнате с больной.

Даньелл уселась на стул рядом с материнской кроватью. Мать вымученно ей улыбнулась. Она выглядела такой худой и хрупкой! Глаза запали, под ними виднелись синяки. Улыбка так и не сползла с лица Даньелл. Она налила в стакан воды из графина и поднесла к сухим, потрескавшимся губам матери.

– Где мы остановились вчера? – спросила она, открыв книгу, взятую с тумбочки. – Ах да, мы только что узнали, что Манфред – настоящий отец сына Джерома, верно?

Они читали «Замок Отранто». Мать обожала готические романы.

Прошел почти час. Даньелл подняла голову и увидела, что глаза матери закрыты, а ее неглубокое дыхание выровнялось. Вот только свист в груди никак не затихал. Но мама, по крайней мере, отдыхала.

Вскоре вернулась миссис Хортон. Даньелл вышла из спальни, чтобы поговорить о планах на конец недели и лекарствах для матери. Помощник доктора обычно привозил лекарства на неделе и оставлял счета у миссис Хортон.

Даньелл открыла ридикюль и выудила оттуда деньги на оплату услуг сиделки, доктора и лекарств. Пришлось отдать все недельное жалованье. Но по крайней мере, оно у нее было. Многие девушки в ее положении не имели и части таких денег, которые уходили на лучший уход за матерью.

Миссис Хортон попыталась погладить ее по руке, но Даньелл инстинктивно попятилась. Любое проявление участия, и она просто разрыдается.

– Спасибо за помощь, – пробормотала она. – Я вернусь завтра вечером.

Только спускаясь по лестнице, она позволила себе не вытирать катившиеся по щекам слезы. Однако девушка быстро пришла в себя и смахнула прозрачные капли затянутой в перчатку рукой. У нее нет времени плакать. Нужно встретиться с генералом.

Теперь она снова шла мимо аккуратных маленьких домиков на Шеперд-стрит. На первый взгляд, это было обычное приятное место, где селились респектабельные лондонцы. Чистые, красивые на вид строения, хотя и далеко не такие экстравагантные, как мейфэрские особняки. Именно поэтому здесь располагалась одна из самых секретных организаций в королевстве. Никто никогда не заподозрит, что она находится в таком месте. Организация не была зафиксирована ни в одном документе и не появлялась в отчетах. О ней не знали другие шпионы министерства внутренних дел. Это был второй офис генерала Марка Гримальди. В свои тридцать три года Гримальди был главой элитного подразделения шпионов. Настолько элитного, что они не знали друг друга. Только Гримальди знал каждого.

Даньелл поднялась по ступенькам к двери под номером двенадцать и стукнула один раз. Дверь приоткрылась.

– Какая сегодня погода? – спросил приятный мужской голос.

– Слишком ветрено на мой вкус, – ответила Даньелл.

Пароль и отзыв были произнесены. Дверь распахнулась. Даньелл вошла в скудно обставленную комнату, где стояли серебристого цвета буфет, письменный стол и два стула. По одной стене тянулся ряд полок, заставленных книгами.

Мистер Гроггс, секретарь, открывший дверь, отступил:

– Генерал примет вас.

Даньелл подошла к следующей двери, из толстого дерева, с дверным молотком в виде львиной головы, и снова стукнула один раз.

– Войдите, – ответил низкий властный голос.

Она расправила плечи и с трудом сглотнула, прежде чем переступить порог и закрыть за собой дверь.

Темноволосый мужчина сидел в вертящемся кресле, глядя в окно на конюшни за домом. Генерал Марк Гримальди был настоящим гигантом: высоким, темноволосым, широкоплечим. У этого человека были тайны. Тайны, о которых она не хотела думать.

Она знала его с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать. Он был ненамного старше ее, всего на восемь лет. Ему было двадцать три. А Даньелл, переодетая мальчишкой, в тринадцатилетнем возрасте присоединилась к шайке французских контрабандистов. У контрабандистов были деньги. И связи. Контрабандист мог переправить ее в Англию, где она спасет мать, которая томится в английской тюрьме по ложному обвинению в убийстве мужа. Контрабандисты были ее единственной надеждой, но они вовсе не собирались принимать в свои ряды девчонку. Поэтому она сделала то, что должна была: переоделась мальчиком, остригла волосы и пустилась в первое приключение. Все что угодно, лишь бы получить деньги.

Гримальди, который в то время еще не был генералом, выволок ее, визжавшую и брыкавшуюся, с французского судна, которое везло контрабанду, и задал ряд вопросов на беглом французском. Когда она, злобно оглядывая врага, ответила на столь же безупречном английском без тени акцента, тот восхищенно вскинул брови, после чего отвел ее в маленькую комнатку за складом и допросил лично. Сделал все, чтобы она чувствовала себя непринужденно, угостил чаем – англичане любили чай – с бисквитами и вызвал настоящего доктора, чтобы тот обработал порез у нее на щеке. И только после всего этого снова стал задавать вопросы. На английском. Она отвечала по-французски, причем ухитрялась ничего не выдать. И при этом злорадно ухмылялась, не признавая за собой никаких преступлений. После двухчасового допроса она встала, чтобы уйти, упрямо надеясь, что англичанин отпустит ее и не подумает арестовать.

– Я покидаю вас, капитан, – отчеканила она. Но успела лишь дошагать до двери, когда его голос, гладкий, как шелк, но опасный, как свернувшаяся змея, остановил ее:

– Я впечатлен, мистер Кросс.

– Чем именно, капитан?

Ее дрожащая рука легла на дверную ручку. Она была так близка к свободе.

– Впечатлен вашим красноречием. Отсутствием акцента, как в английской, так и во французской речи. Вашим несомненным умом, что немного странно для столь юного возраста.

– Спасибо, капитан.

Она открыла дверь и переступила порог.

– Не хотите услышать, мистер Кросс, что произвело на меня самое сильное впечатление?

Она судорожно сглотнула, но заставила себя повернуться, предварительно изобразив фальшиво-скучающее выражение лица.

– Что же именно, капитан?

– Больше всего я впечатлился, узнав, как умело вы смогли убедить целую команду французских контрабандистов в своей принадлежности к мужскому полу. Бог видит, это замечательно.

Этого оказалось достаточно, чтобы она ахнула, закрыла дверь и снова села перед ним. За два года, прошедшие с ареста матери, ни один человек не проник в ее тайну. Ни один. Этот же разгадал ее меньше чем за два часа.

– Не возьму в толк, о чем это вы, капитан. Возможно, морской воздух затуманил вам мозги.

– Я в своем уме. Пощадите нас обоих, мистер Кросс. Или лучше сказать мадемуазель? Не заставляйте меня рвать вашу рубашку, чтобы доказать свою правоту.

Ее глаза сверкнули пламенем:

– Не посмеете!

– Не хотелось бы, но я поступлю так, как подсказывает долг. Попробуйте воспротивиться и увидите, что выйдет.

– Что вы хотите? – взвилась девушка.

– Все очень просто. Мне нужна ваша помощь.

В тот день родился совершенно невероятный союз между француженкой и английским шпионом. Она пошла бы на все, чтобы спасти мать.

И десять лет спустя она по-прежнему посещала его офис. Он был ее главным нанимателем. Мать была в безопасности. Но убийца ее отца все еще был на свободе, и Даньелл намеревалась привести его в суд.

– Рад вам, Кросс.

Гримальди, наконец, повернулся к ней лицом.

– Вы хотели меня видеть, – ответила она. Оба знали, что он просил ее о встрече только в самых экстренных случаях. Крайних случаях. Рисковать они не могли.

– Так и было.

– Могу я спросить, в чем причина?

– Разве это не очевидно? Пора объяснить суть вашей миссии. Кстати, я получил информацию, касающуюся предыдущей.

– Рада это слышать. Но я думала, что моя новая миссия – наблюдение за Виконтом Шпионом. Нужно убедиться, что он остается верным короне.

– Нет. Я бы доверил лорду Кавендишу собственную жизнь. Человека преданнее короне трудно найти.

– Почему же, во имя господа, вы заставили меня затянуться в платья, наняться в особняк в Мейфэре и изображать камеристку знатной леди? Черт!

– Что за лексикон! – покачал головой Гримальди. – Леди совершенно не пристало так выражаться!

– Вы знаете, что я не леди, – буркнула она.

– Да, меня крайне забавляет, что во время этой последней миссии вам пришлось служить камеристкой. Я бы дорого дал, чтобы посмотреть, как вы заплетаете косы и втыкаете шпильки в волосы.

– Я хорошо знаю свои обязанности. Волноваться не о чем.

Гримальди вспомнил, что целых две недели ее тренировала одна из лучших лондонских камеристок, которой хорошо платили за то, чтобы держала язык за зубами и не задавала лишних вопросов.

– В этом я не сомневаюсь. Вы всегда полностью посвящаете себя очередной миссии, – кивнул Гримальди.

– Больше никаких проволочек, генерал. В чем заключается мое задание? Мне нужно возвращаться. Сегодня миледи едет на бал и скоро меня хватится.

Гримальди вздохнул. Куда же девалась его улыбка?

– Прекрасно. Я понял.

Никаких бумаг. Никаких записей. Именно так работал этот отдел Министерства внутренних дел. И вообще этого разговора не было. Ее могут пытать и казнить, но она ни за что не признается, что ей известно имя Марка Гримальди, не говоря уже о его должности начальника этой несуществующей конторы.

– Объект – вовсе не Рейф Кавендиш, – объявил Гримальди.

Даньелл свела брови:

– Только не говорите, что это леди Дафна!

– Нет. Семья Свифдонов всегда была предана короне.

– В таком случае, кто? – нахмурилась Даньелл.

– Брат виконта. Мистер Кавендиш.

– Кейд, – выдохнула она.

– Вы с ним познакомились?

– Прошлой ночью.

– И?

– Он кажется обаятельным повесой, но вовсе не опасным… если не считать…

Она постучала пальцем по щеке.

Гримальди вскинул брови:

– Если не считать… чего именно?

– Вчера он с кем-то подрался.

– С кем именно?

– Не знаю. Он приехал домой пьяный и с окровавленной рукой.

– Хм… Попробуйте узнать об этом больше.

– Его брат считает, что у Кейда просто талант ввязываться в пьяные свары.

– У него не только этот талант. Его много лет не было в стране. Тот факт, что Кавендиш вернулся, означает, что он что-то затеял. Ваше присутствие в доме может помочь нам кое-что прояснить.

– Что именно?

– А вот как раз узнать, что именно, поручается вам, мадемуазель ла Кросс, – усмехнулся Гримальди.

Глава 9

Проклятье!

Умываясь, Кейд продолжал ломать голову над тем, что случилось вчера ночью, когда мадемуазель ла Кросс была в его спальне. Очевидно, пока ничего. Он был полностью одет, когда проснулся. И если верить Даньелл, там были Дафна и Рейф.

Кейд злился на себя, поскольку сделал именно то, о чем предупреждали его брат и невестка всего несколько часов назад. Видимо, он просто не может вести себя прилично даже один вечер!

Кейд вздохнул. С другой стороны, вчерашнее происшествие поможет ему поддерживать образ пьяного болвана в глазах мадемуазель. Чем более бесполезным будет считать его Рейф, тем лучше.

Однако напиться до беспамятства – это позор. А потеря самоконтроля в его положении – весьма опасная вещь. Люди вроде него, теряя самоконтроль, теряли жизнь. Ему нужно приняться за дело и сосредоточиться на своем плане. Чем скорее он сумеет найти необходимые ответы, тем раньше уедет. Оставаться здесь дольше нельзя по многим причинам, включая необходимость держаться подальше от чертовски соблазнительной и отвлекающей от дел камеристки.

Она удивила его, хотя люди никогда его не удивляли. Его тянуло к ней, хотя он предпочитал высоких блондинок с формами. Но что-то в этой миниатюрной, черноволосой гибкой женщине его привлекало. Возможно, дело в ее самоуверенности. Она непринужденно обменивалась с ним репликами, а сегодня утром с дерзким видом заявилась в его комнату. Потребовала, чтобы он выпил стакан зеленого эликсира, и осмотрела его руку, причем даже не поздоровалась сначала.

Французы были людьми бесцеремонными. Но в этой женщине было что-то бесконечно интригующее. Она, несомненно, красива. Настолько, что дыхание перехватывает. Гораздо красивее, чем он предполагал, даже после того, как Рейф так строго велел ему не приближаться к ней. Возможно, Кейду следует поступить правильно и извиниться перед ней за свое поведение прошлой ночью. Может, они даже выпьют вместе. Бокальчик виски никому еще не повредил.

Он намылил лицо и поморщился, коснувшись синяка на щеке. Люди говорят, что он похож на Рейфа как две капли воды. Но у него волосы длиннее. А теперь еще и синяк под глазом. И сейчас разница видна всякому.

Кейд покачал головой и вытер лицо полотенцем. Несмотря на все предупреждения брата и невестки, он уже решил, что его флирт с мадемуазель ла Кросс никого не касается. Он не впервые затаскивал в постель горничную, но хорошеньких горничных по тринадцать на дюжину, а у него есть о чем побеспокоиться и без них. Как теперь, спрашивается, он объяснит Томлинсону происхождение фингала под глазом?

Кейд оделся. Он никогда не понимал, как это Рейф сумел привыкнуть к проклятому камердинеру. Он и представить не мог жизнь в обществе человека, который постоянно торчит рядом, беспокоясь из-за каждой морщинки или, не дай бог, кровавого пятна на одежде. Но хотя сам Кейд и не думал нанимать камердинера, он все же определенно восхищался новой камеристкой невестки.

Ну вот, опять он вернулся мыслями к мадемуазель ла Кросс.

Он чертовски долго обходился без женщины, вот и все. Ему нужно с кем-то переспать, причем срочно. Ничего, вечером, после того, как встретится с Рейфом в клубе, он заглянет к мадам Терлингтон.

Перескакивая через ступеньку, он выбежал из дома и прошел половину Мейфэра, прежде чем нанять экипаж для поездки в менее респектабельный район города. Обычно он встречался с Томлинсоном в гостинице «Любопытный козел». Гостиница с кабачком располагалась достаточно далеко, так что их вряд ли могли увидеть знакомые, но была вполне респектабельна, и в случае встречи можно было объяснить свое появление здесь.

Кабачок ничуть не изменился за все годы, в течение которых Кейд приходил сюда, а ведь прошло не менее десяти лет. Все те же уныло-серые и коричневые стены, все те же потертые столы и стулья, когда-то выкрашенные в красно-синий цвет английского флага, но от краски давно остались только потускневшие пятна. Посетители обычно выглядели не столько буйными, сколько утомленными, и сегодняшний день не был исключением.

Грудастая подавальщица средних лет принесла ему эль в гигантской деревянной кружке. Поставила на стол, подмигнула Кейду и криво улыбнулась. Ну не настолько уж он отчаялся!

Мимо прошла подавальщица помоложе и постройнее. Он уже подумывал ответить на ее призывный взгляд, но решил, что в доме мадам Терлингтон все будет проще. И никаких проблем. А подавальщицы в кабаке обладают способностью запоминать лица. И ожидать новой встречи. Не хватало только столкнуться с неприятностями во время именно этого визита в Лондон. Он ничего никому не обещал и намерен соблюдать это правило и впредь.

Долго ждать ему не пришлось. Томлинсон, как всегда, почти вбежал с улицы, словно у него был еще миллион дел. Толкнул дверь, закрыл ее за собой и осторожно снял шляпу. Томлинсон был ниже ростом и старше Кейда. Волосы его уже седели, к тому же он опирался на палочку, хотя и больше для видимости. Подняв голову и узнав сидевшего за столом в глубине помещения Кейда, он кивнул и направился к нему.

– Эверсби! – воскликнул он с безупречным выговором члена высшего общества.

Как почти все, с кем Кейд общался вне Мейфэра, Томлинсон не знал его настоящего имени. Кроме того, он не вращался в тех же кругах, что Рейф, и, следовательно, не знал Виконта Шпиона. Конечно, Кейд подозревал, что Томлинсон – тоже не настоящее его имя. Так что они квиты.

– Томлинсон, – ответил Кейд, тоже кивнув. Тот поспешно сел и дождался своей кружки эля, которую принесла стройная подавальщица. Он окинул ее жадным взглядом, но она почти сразу отошла.

Несколько секунд ушло у него на то, чтобы пристроить палочку у стены, после чего он повернулся к Кейду:

– Я и сам собирался вас отделать, но вижу, кое-кто уже успел это сделать за меня. Что случилось с вашим глазом?

– Человек, нанесший мне визит, очевидно, не был моим почитателем.

Кейд ухмыльнулся, но тут же поморщился от боли и осторожно коснулся синяка.

– Вижу, – откликнулся Томлинсон.

– За что вы собирались меня отделать? – осведомился Кейд.

– Сам не знаю. Возможно, потому что я несколько лет считал вас мертвым, а вы и пальцем не пошевелили, чтобы разубедить меня в этом, и только вчера послали мне письмо с просьбой о встрече.

Кейд снова поморщился, хотя на этот раз по совершенно другой причине.

– Очень многие считали меня мертвым.

– Это дела не меняет.

Кейд потопал ногой по грязному полу.

– Послушайте, у меня не слишком много времени.

Томлинсон поджал губы:

– Конечно, нет. У вас никогда нет времени. Что вы ищете сейчас?

Кейду нравилось в Томлинсоне именно это – он человек прямой.

Кейд поудобнее устроился на стуле и глубоко вдохнул:

– Что вы знаете о Черном Лисе?

Томлинсон растянул рот в улыбке:

– Ну, разве это не пинок в задницу? Я собирался задать вам этот же вопрос.

– И вы ничего не знаете? – прищурился Кейд.

– Немного, – пожал плечами Томлинсон.

– Вы должны что-то знать, – настаивал Кейд, снова притопнув ногой.

– Знают газеты. Он снова нанес удар.

Томлинсон покачал головой.

– Что еще вам известно о нем? – не унимался Кейд.

– Боюсь, слишком мало. О нем ходят самые невероятные слухи. Он француз. Он англичанин. Он русский. Он пират. Никто ничего не знает наверняка.

– Две ночи назад он ограбил «Le Secret Francais», – подсказал Кейд.

– Да. Одно из его бесчисленных преступлений.

– Но почему это судно оказалось в Лондоне?

Томлинсон выпил эля:

– Понятия не имею.

– Но что поведали слухи, Томлинсон? Ну же, вы всегда знаете все слухи.

Девять раз из десяти эти слухи оказывались чистой правдой.

– Так и быть, – вздохнул Томлинсон. – Ходят слухи, что группа предателей-англичан работает с французами. Последние прибыли в порт, чтобы обсудить окончательные планы.

– А Черный Лис решил эти планы разрушить, – широко улыбнулся Кейд.

Глаза Томлинсона превратились в черные щелки:

– Почему вас так интересует Черный Лис?

– Это мое дело, – буркнул Кейд, поднося к губам кружку.

– Пусть будет так, но если хотите знать, что мне известно о парне, вам лучше сказать правду.

Кейд закатил глаза:

– Я пытаюсь определить, что именно знает о нем британская разведка.

– А зачем вам это? – с подозрением спросил Томлинсон.

На этот раз Кейд пожал плечами:

– Скажем так: у меня есть свой интерес в этом деле.

– Случайно не вы этот самый Черный Лис?

Томлинсон долго и пристально смотрел в глаза Кейда.

Кейд был готов к этому вопросу. Он отточил искусство надевать на себя бесстрастную маску во время многочисленных карточных партий с людьми, которые умели распознавать ложь намного лучше, чем Эрнесту Томлинсону когда-либо это удастся. Кейд откашлялся:

– Если бы я был Черным Лисом, вы, скорее всего, не поверили бы, если бы я это вам сказал.

Томлинсон осклабился, показав желтые кривые зубы:

– Да уж, это точно.

– Что еще вы слышали? – спросил Кейд, терпение которого было готово лопнуть.

Томлинсон снова глотнул эля:

– За ним охотятся, но не могут отыскать.

Кейд подался вперед:

– Им ничего не известно?

– Во всяком случае, немного. Они уверены, что он искал на французском судне что-то определенное. Но точно не драгоценности, как хотят уверить нас газеты.

Кейд мрачно кивнул.

– Больше им ничего не известно?

– Ничего, что бы мне удалось разведать.

Кейд встал, бросил на стол несколько монет и направился к двери.

Но голос Томлинсона остановил его:

– Кто же, по-вашему, подбил вам глаз, Эверсби?

– Не могу сказать, но считаю, что этот человек ищет Черного Лиса.

Глава 10

Юбки Даньелл подметали ступеньки задней лестницы, которая вела на кухню. Сейчас время обеда для слуг, которые ели раньше всех в доме.

Она думала о мистере Кавендише. Кейде. Он велел ей называть его Кейдом, и прошлой ночью она сидела у него на коленях.

Что она знает о нем? У него есть брат-близнец. Виконт. И он, и его жена, похоже, ожидают от Кейда самого худшего. Почему? Что он сделал? И почему он живет с ними? Если генерал Гримальди не спускает с него глаз, Кейд почему-то важен для него. Но почему?

Гримальди просил ее каждую ночь оставлять записку под цветочным горшком сбоку от конюшни и сообщать, узнала ли она о каких-то свиданиях, на которые ходил мистер Кавендиш. Конечно, послания должны быть зашифрованы. Но проблема в том, что пока ей нечего писать. Даньелл задала лакею Тревору несколько безобидных вопросов, но смогла только подтвердить тот факт, что у Кейда не было камердинера, о чем она уже знала. Если она хочет узнать о нем больше, единственным выходом будет спросить самого Кейда.

Она сидела на кухне, пришивая кружево к носовому платку леди Дафны. Слава богу, что тетушка Мадлен научила ее шить!

Она воткнула иглу в тонкую мягкую ткань. Что еще известно о Кейде Кавендише? Ему не совестно напиться и залить кровью дорогие ковры и постельное белье. Он из тех, кто не задумается явиться домой с раной, почти наверняка появившейся в результате удара противника в лицо. Не то чтобы она осуждала его. Ей и самой иногда приходилось участвовать в рукопашной. Зато этот человек ее удивил. А люди редко удивляли ее. Особенно мужчины.

Даньелл улыбнулась, вспомнив его слова о том, что у нее самые соблазнительные в мире бедра. Она не собиралась говорить ему, что его зад тоже неплох. Этот человек и без того безмерно самоуверен. Не хватало еще, чтобы она раздувала его и без того гигантское самолюбие. Вот только с ее стороны было глупо предполагать, что он не понимает французского.

– Вы и правда из Франции? – спросил тоненький голосок.

Даньелл повернулась и увидела горничную Мэри, смотревшую на нее из коридора.

– Да, когда-то я жила там, – улыбнулась Даньелл.

– А как вы попали сюда? В Лондон? – не унималась Мэри, вопросительно глядя на нее зеленовато-карими глазами.

Но Даньелл давно научилась не отвечать на слишком назойливые личные вопросы.

– А как вы попали в этот дом? – осведомилась она.

Девушка нерешительно шагнула к табурету, на котором сидела Даньелл.

– Ма много лет работала на графа Свифдона. Когда у леди Дафны появился свой дом, она сказала, что для меня в ее хозяйстве всегда найдется место.

– Леди Дафна очень добра, – снова улыбнулась Даньелл.

– О да, миледи одна из самых добрых и великодушных людей, которых я когда-либо встречала.

– Как давно вы уже в услужении у леди Дафны? – допытывалась Даньелл, изучая лицо девушки. Должно быть, ей не больше семнадцати.

– Я начала только в прошлом месяце. Сразу после свадьбы.

– Свадьбы? – удивилась Даньелл.

– Да. Тогда лорд и леди поженились.

Мэри огляделась и таинственно прошептала:

– Не стоило бы этого говорить, но ходят слухи, что на самом деле они поженились прошлой осенью.

– Прошлой осенью? – еще больше изумилась Даньелл. – Если они уже были женаты, зачем жениться еще раз?

Горничная снова оглянулась и сделала Даньелл знак идти за ней. Даньелл встала и положила платок на табурет. Они прошли по коридору в маленькую каморку рядом с комнатой экономки. На столах по углам стояли бутылки с вином и бочонки с пивом. На полках лежали мешочки с сахаром и солью и пакеты с пряностями. Если не считать маленького столика в центре и двух стульев, больше мебели не было.

Мэри села на один стул и знаком велела Даньелл сесть на другой. Они остались одни, хотя в крыле для слуг было полно людей.

– Говорят, они сбежали вместе, – выпалила Мэри, как только они устроились поудобнее.

Даньелл, как завороженная, подалась вперед.

– Леди Дафны не было почти неделю, а поскольку лорд Рейф был шпионом и тому подобное…

– Он шпион?

Даньелл, конечно, уже это знала. Но нельзя, чтобы Мэри это поняла. Какое несчастье, что в хозяйстве лорда Кавендиша служит горничная, не умеющая держать язык за зубами! Но Даньелл Мэри нравилась. Дружелюбная, всегда готовая помочь девушка!

– Мне не следует дальше говорить, – покраснела Мэри. – Если миссис Хаклберри пронюхает, что я сплетничала…

– Очень рассердится? – подсказала Даньелл.

– О нет, зная миссис Хаклберри, можно сказать, что она присоединится к беседе. Не стоит заставлять ее испытывать необходимость меня пожурить. Она терпеть не может кого-то ругать.

Даньелл сжала губы, чтобы не рассмеяться. Какие странные слуги! Не то чтобы она часто бывала в кругу слуг, но ожидала, что люди настоящего английского лорда окажутся воспитанными и будут соблюдать приличия. Однако Мэри и миссис Хаклберри, похоже, совершенно другие. Хотя девушка может оказаться источником ценных сведений.

– Скажите, а что вы знаете о мистере Кавендише, брате виконта?

Девушка широко раскрыла глаза.

– Боже, как он красив, верно? Я едва не упала со стула, когда впервые увидела его и поняла, что их двое, совершенно одинаковых.

Даньелл едва не фыркнула.

– Со мной было почти то же самое. Послушайте, Мэри, он не пытался с вами вести себя неприлично?

Она предположила, что Кейд пытался очаровать каждую служанку в этом доме. Вплоть до посудомойки.

Мэри покачала головой:

– Как ни печально, но нет. Какая жалость! Если бы он повел себя неприлично по отношению ко мне, я бы вряд ли ему отказала.

Даньелл долго хохотала. Но едва она замолчала, в комнату ворвалась миссис Хаклберри. Увидев Мэри, экономка укоризненно прищелкнула языком. Даньелл вскочила, стыдясь того, что ее застали за сплетнями.

– Мадам, – пролепетала она, почтительно кивнув экономке. Эта женщина, скорее всего, уволит ее, а если не она, то уж точно уволит леди Дафна, когда узнает, что Даньелл не годится в камеристки, потому что сплетничает о хозяевах.

– О, вам ни к чему вставать, – отмахнулась миссис Хаклберри. – Я пришла взять сахара для кухарки.

Мэри тоже вскочила, открыла шкафчик и достала битком набитый мешочек с сахаром, который тут же вручила экономке.

– Спасибо, Мэри.

Мисс Хаклберри поплыла к двери, но остановилась, увидев лицо Даньелл:

– Дорогая! Почему у вас такое лицо, словно вы увидели призрак?

– Я боялась, вдруг вы рассердитесь…

Темные глаза миссис Хаклберри сверкнули:

– Да, я все слышала. И не могу винить вас за упоминание о том, как красивы его светлость и брат его светлости. Оба просто неотразимы, а я еще не слишком стара, чтобы не заметить этого, – заявила экономка, кокетливо хлопая ресницами.

Даньелл вытаращила глаза от изумления.

– Вы не сердитесь на меня?

– Почему я должна сердиться?

– Наверное, потому, что я француженка.

– Но не из-за вас же наши страны воюют, не так ли, дорогая?

– Конечно, нет.

– Пусть лорд Кавендиш недолюбливает французов, но вы сами увидите, как он добр ко всем нам.

– Что случилось с лордом Кавендишем? Я имею в виду, у французов? – не выдержала Даньелл.

Миссис Хаклберри прижала к животу мешочек с сахаром.

– Они избивали его. Страшно избивали. Он едва не умер. А брата леди Дафны убили в той поездке.

Даньелл прикусила губу.

– Мне очень жаль это слышать.

Миссис Хаклберри покачала головой:

– Лорд Кавендиш не виновен в смерти графа, брата леди Дафны. И по правде говоря, он делал все, чтобы его спасти. Это ужасная трагедия, и ничего больше.

Глаза Мэри наполнились слезами. Она поднесла фартук к лицу и быстро вытерла соленые капли.

– Я очень рада, что лорд Кавендиш благополучно вернулся, – заметила Даньелл, пытаясь немного их развеселить.

– Да, – кивнула миссис Хаклберри. – Просто чудо, что он вернулся живым и здоровым.

– А его брат? Он с тех пор и приезжает сюда?

– О нет! – оживилась Мэри. – Только последние несколько месяцев.

– Да, – подтвердила миссис Хаклберри. – Он и лорд Кавендиш долго оставались холостяками. И к тому же они такие красавцы! Но теперь холостяком остался только один.

Экономка кокетливо повела плечами.

Даньелл едва удержалась от улыбки. А вот Мэри удержаться не смогла, и вскоре обе беззастенчиво ухмылялись.

– Скажите, мадемуазель…

Миссис Хаклберри переместила вес мешочка на бедро.

– Принести вам что-нибудь, дорогая? Бокал вина? Немного портвейна, чтобы подкрепить силы? Должно быть, вам тяжело приходится! Приехать в чужую страну, где вы никого не знаете!

Даньелл удивленно моргнула. Раньше она всегда работала с мужчинами, и ни один не заботился о ее благополучии. И уж конечно, никто бы не вздумал предложить ей вина.

– Нет, спасибо, миссис Хаклберри. Со мной все хорошо. Просто нужно возвращаться к работе.

Она встала и одернула юбки.

Стук в дверь заставил женщин обернуться. В дверях стоял мистер Кавендиш, заполнив проем широкими плечами. По комнате протянулась его длинная тень. Даньелл тихо ахнула и отступила.

– Простите, что прерываю разговор, – вкрадчиво начал он, кланяясь всем сразу, – но я бы хотел потолковать с Даньелл.

Глава 11

– Конечно, сэр, конечно!

Миссис Хаклберри широко улыбнулась, схватила Мэри за руку и только что не вытолкала из комнаты.

Даньелл осталась в кладовке наедине с Кейдом Кавендишем и продолжала расправлять юбки, стараясь скрыть, как нервничает. Она опустила глаза. К сожалению, на юбках не было ни единой морщинки. Но если он хочет заставить ее понервничать, ничего у него не выйдет. Она все равно возьмет верх.

– Чем могу помочь, мистер Кавендиш?

Кейд беззаботно усмехнулся:

– Как чем?! После того, как вы сидели у меня на коленях, я надеялся, что вы будете звать меня Кейдом.

Она поспешила к порогу, втащила его в комнату и закрыла дверь, чтобы другие не подслушали.

– Простите, я слишком громко разговаривал? – спросил он.

– Слишком громко, – прошипела она, злобно глядя на него.

– Означает ли это, что вы не станете звать меня Кейдом?

Улыбка так и не сходила с его лица.

Даньелл сложила руки на груди и нарочито медленно его обошла:

– Наоборот, я стану звать вас Кейдом.

Он выгнул брови:

– Не тревожитесь за свою репутацию?

– Не особенно.

Как она сможет побольше разузнать об этом человеке, если воздвигнет между ними стену, отказавшись звать его по имени? А использовать его имя – прекрасная идея. И он сам это предложил.

– Зачем вы пришли сюда? – неожиданно спросила девушка, глядя на свои туфли. Она по-прежнему желала скрыть свою нервозность.

– Я живу здесь… во всяком случае пока.

Он щелчком сбросил пылинку со своего светло-голубого жилета.

– Нет, – не сдержала она улыбки. – Почему вы пришли сюда? В эту комнату? Чтобы увидеть меня?

– Потому что.

Кейд прошел мимо нее и достал бутылку вина из ящика. Одного из многих, сложенных в углу.

– Хороший год. Кстати, почему вы на кухне? Кроме таланта делать прически вы еще и отличный пекарь?

– Я не умею готовить. Совершенно, – рассмеялась она. – Но вы не ответили на мой вопрос. Почему вы здесь?

«Похоже, его легко отвлечь. Запомним».

– Потому что должен перед вами извиниться.

Не выпуская бутылки, он повернулся к ней лицом.

– Вас прислала леди Дафна?

Он откинул голову и расхохотался:

– Нет! Вопреки тому, что вы могли подумать, я не из тех, кто подчиняется приказам женщин. Предоставляю это своему брату.

«Братья не ладят? Тоже возьмем на заметку. И, возможно, Кейду не везет с женщинами. Интересно».

– Я обожаю ее. Она великолепная маленькая аристократка. Но домашняя упорядоченная жизнь не по мне. Хотя Рейф нашел, что такое существование ему подходит!

Даньелл опустила руки, наклонилась и оперлась ладонями о стол.

– За что же вы извиняетесь?

Он понизил голос:

– За то, что оскорбил вас. Посадил к себе на колени, если это действительно случилось, и за то, что упомянул о ваших бедрах. Конечно, теперь, при беспощадном свете дня, я вижу, что с моей стороны это было неделикатно.

Она глянула на него из-под полуопущенных ресниц. Нужно вывести его из равновесия. Пусть гадает, сработали ли его извинения.

– А если я не приму ваших извинений?

Он беззаботно изучал этикетку бутылки.

– Будет очень жаль, поскольку это единственное, что вы получите.

Она опять неудержимо рассмеялась.

– Вижу, вам нечасто приходится извиняться.

– Не могу даже вспомнить, когда в последний раз это делал, – вздохнул он.

– Почему бы не начать сейчас? С меня?

– Потому что вы неотразимы, и я надеюсь, будете думать обо мне лучше, если мы начнем все заново. Я также надеялся, что вы как-нибудь вечерком выпьете со мной.

Он взвесил бутылку на руке.

«Погодите… Что?!» Она неотразима?

Каждый раз, когда Даньелл смотрелась в зеркало, она видела слишком худую бродяжку с темными кругами под синими, чересчур большими для ее лица глазами и длинными густыми ресницами, из-за которых ей часто было трудно убедить окружающих, что она – мальчик. Этот человек либо слеп, либо бессовестно льстит. Что-то подсказывало ей, что верно, скорее, второе. Но она не собирается показывать, что его слова ей приятны. Он дерзок и нахален! Заявляет, что она неотразима, и просит с ним выпить!

– Выпить? Но где?

Она выпрямилась и окинула его надменным взглядом. Похоже, этому человеку все слишком легко дается, когда речь идет о слабом поле. Но она не собирается сразу соглашаться или принимать его извинения.

– Возможно, в библиотеке? Рейф и Дафна ложатся невозможно рано, как и подобает молодоженам.

Он нагло ухмыльнулся.

Девушка молча вскинула брови.

– Кажется, вы не думаете краснеть, мадемуазель. – Он поставил бутылку на стол и взялся за спинку стула. – Интересно, почему?

Она пожала плечами:

– Возможно, потому что я француженка?

– Не думаю, – ответил он, пристально наблюдая за ней.

– Тогда как думаете, почему?

Кейд прищурился:

– Если мне будет позволено предположить, я бы сказал, вы видели слишком много всего, что заставляло вас краснеть. Постепенно вы привыкли.

Даньелл резко вскинула голову:

– Сэр, вы сомневаетесь в моих моральных качествах?

– Конечно, нет, – медленно покачал головой Кейд.

– Прекрасно. Потому что, знаете ли, я не задумаюсь дать вам пощечину, если зайдете слишком далеко.

Одно дело дерзость, ее еще можно стерпеть, однако этот человек балансировал на границе дерзости и абсолютного неприличия. Но еще более она была расстроена тем фактом, что ей это… нравилось. Существует третья возможность. Он слеп, он флиртует или… испытывает ее. Если за ним следят люди, подобные генералу Гримальди, Кейд должен знать о слежке. Что-то подсказывало ей, что он далеко не дурак, а вести с ним словесные поединки было очень весело. Ей так редко приходилось приятно проводить время!

– Звучит чудесно. – Он ощерился в волчьей улыбке. – Итак, согласны?

– На что? Дать вам пощечину?

О господи! Неужели этот человек способен говорить все, что придет в голову? Это немного напоминало ей… ее саму.

– Выпить со мной, – пояснил он.

– Вы сами понимаете, что это совершенно неприлично. Что если кто-то из слуг нас увидит?

– Боитесь, что приревнуют?

Его глаза лукаво блеснули.

– Боюсь, что расскажут леди Дафне.

– Не волнуйтесь. Я скажу Дафне, что заставил вас.

– Почему мне кажется, что если выбирать между деверем и камеристкой, выкинут на улицу именно камеристку, особенно, если миледи покажется, что творится нечто непристойное?

– Кто сказал что-то насчет непристойного?

На этот раз он пристально изучал свои ногти. Опять беспечный вид. Почему и это ей ужасно нравилось, хотя и приводило в бешенство?

Ей тоже нужно быть беспечной.

Даньелл направилась в угол и притворилась, будто рассматривает бутылки.

– Вы прекрасно знаете, что правила общества не имеют ничего общего с реальностью. Только с восприятием.

– Прекрасно. Что, если я пообещаю, что нас никто не застанет врасплох – ни слуги, ни господа?

– Нет, – бросила она, не оглядываясь.

– Нет, потому что вы не принимаете моих извинений? – не отставал он.

– Я принимаю ваши извинения.

Она продолжала делать вид, будто рассматривает вино.

– Превосходно. Я готов принять ваши.

Ее рот сам собой приоткрылся. Хорошо, что она не стоит к нему лицом. Удивление и беспечность – ее настоящие враги.

– Мои? – выдавила она наконец.

– Да.

Девушка обернулась. Кейд стоял, сцепив руки за спиной, и выжидал.

– Мои… что?

Она уперлась кулаком в бедра.

– Ваши извинения, конечно.

Он привалился к стене и скрестил ноги в щиколотках.

– Мои извинения перед вами?!

Кулак словно впечатался в ее бедро. Интересно, за что она должна извиняться?

– Да.

Он медленно прикрыл глаза. На его губах играла любезная улыбка.

– За что?

– За то, что назвали меня ослом. Хотя, признаюсь, это звучит куда лучше, когда сказано на французском.

Он склонил голову набок. В этот момент он излучал абсолютно мальчишеское очарование. Особенно в сочетании с такой внешностью и милой ямочкой на щеке. Но она все еще была сердита.

– Я не собираюсь извиняться перед вами, – объявила Даньелл сладеньким голоском.

– Почему нет? – допытывался он.

– Потому что я не жалею. Вы действительно вели себя, как осел.

За этими словами последовал ураган ругательств на французском, отчего он, словно сдаваясь, поднял руки, затем оттолкнулся от стены и шагнул к ней.

– Почему у меня такое чувство, что будь на моем месте Рейф, сейчас вы бы извинялись?

Будь проклята беспечность! На этот раз Даньелл действительно разинула рот.

– Будь на вашем месте виконт, я бы тут сейчас не стояла, а искала бы другое место.

– Полагаю, это звучит обнадеживающе. Значит, вы смиритесь с непристойным отношением лорда, но не с непристойным отношением его брата?

Она закрыла рот.

– Я бы смирилась с таким отношением холостяка и гостя в доме, который слишком много выпил, но не с отношением женатого человека и к тому же моего хозяина.

– Еще более обнадеживающе. Что же, полагаю, придется довольствоваться тем фактом, что вы приняли мое извинение. Но почему вы сделали это и отказываетесь выпить со мной?

Ответ был простым:

– Потому что у меня нет привычки пить с незнакомыми мужчинами в неурочное время.

Конечно, она собиралась выпить с ним. Это лучшая возможность задать вопросы, когда он расслабится и забудет об осторожности. Но она не должна демонстрировать слишком уж явную готовность это сделать. Он из тех людей, кто не любит легкую добычу.

– Почему с незнакомыми? – удивился Кейд. – Вы знаете меня со вчерашнего дня. Кроме того, лучше всего пить именно в самое неподходящее время. И часто с самыми неподходящими людьми.

Даньелл закусила губу, но не сумела скрыть улыбку. Она впервые встретила такого мужчину. По крайней мере, в Англии. Он ведет себя неприлично. Он неисправим. И он, к сожалению, слишком красив во вред себе. Или ей.

– Должна признать, вы смешите меня, мистер Кавендиш.

– Превосходно! Обещаю смешить вас еще больше, когда мы выпьем эту бутылку прекрасной мадеры.

Он подошел к столу и поднял бутылку.

– Я подумаю, – бросила девушка, проходя мимо него к двери.

– Вот как? Мы перешли от «нет» к «подумаю»? Прогресс, – усмехнулся он.

Взявшись за дверную ручку, Даньелл обернулась. Все-таки он очень красив. Миссис Хаклберри права.

– Нет, мне кажется, это скучно. Не люблю выглядеть скучной.

Не выпуская из руки бутылку, Кейд поклонился.

– Уверяю, мадемуазель, скучной вас ни в коем случае не назовешь.

Глава 12

Рейф Кавендиш стянул с рук перчатки, прежде чем швырнуть их на стол в читальном салоне клуба «Брукс». Его друзья, Дерек Хант, герцог Кларингдон и Джулиан Свифт, граф Свифдон, молча оглядели его. Он вздохнул и запустил пальцы в волосы.

– Скверный день, Кавендиш? – спросил Кларингдон, жестом велев лакею принести бренди для друга.

– Чертовски. Просто ужасный, – ответил Рейф и, выдвинув стул, тяжело опустился на сиденье.

– С чего бы? – спросил его шурин, граф Свифдон.

– А как по-твоему? – ответил вопросом на вопрос Рейф.

– Ну… если пораскинуть мозгами, смею предположить, что это имеет какое-то отношение к твоему братцу, – процедил Кларингдон.

– Совершенно верно, – сухо улыбнулся Рейф. – Как ты догадался?

– Что натворил Кейд на этот раз? – вмешался Свифдон.

– В том-то и проблема, – вздохнул Рейф. – Понятия не имею.

– Что-то я не совсем…

Кларингдон с трудом пристроил свое громоздкое тело в кресло.

– Значит, нас двое. Вчера вечером Кейд пришел домой пьяный и с подбитым глазом.

– Пока что все в соответствии с его характером, – заметил Кларингдон.

– Верно, только он ушел из театра в середине первого акта, и у меня создалось впечатление, что он с кем-то встречался.

– Почему ты так считаешь? – нахмурился Свифдон.

Рейф пожал плечами:

– Он все время смотрел на часы.

– И? – допытывался Кларингдон.

– А когда я увидел его поздно вечером, он уже ничего не соображал, а на физиономии красовался черно-фиолетовый синяк.

Свифдон покачал головой:

– У него просто талант притягивать неприятности.

– Но не такого рода.

Рейф вынул из кармана газету и бросил на стол.

Свифдон развернул ее и расправил.

– «Черный Лис наносит удар»? Да я читал. Но что общего это имеет с твоим бра…

– Не думаешь же ты… – перебил Кларингдон, вскинув брови.

– Именно думаю, черт возьми! – отрезал Рейф. – По крайней мере, подозреваю.

– Кейда? Но ведь он больше увлекается кабацкими драками и женщинами легкого поведения, чем вот этим?

Свифдон показал на газету.

– Увлекался. Когда-то, – кивнул Рейф. – Но последнее время он ведет себя странно. Помните, куда он ушел от нас вчера ночью?

– Да, – ответил Кларингдон. – Упомянул, что собирается в бордель мадам Терлингтон.

– Именно. Но когда я распрощался с вами и вернулся домой, Кейд уже был там.

– Дома? – насторожился Свифдон.

– Да, я заметил свет, пробивавшийся из-под его двери. Я постучался и вошел. И застал его за чисткой сапог.

– Парню нужен камердинер, – выдохнул Свифдон.

– Я спросил, почему он вернулся домой. Он ответил, что передумал.

– Передумал ехать в бордель? Кейд? – поразился Кларингдон.

– Именно, – вздохнул Рейф. – И подумайте хорошенько: Черный Лис не сходит с газетных страниц с тех пор, как Кейд появился в городе. За последние полгода его уже обвинили в самых разных преступлениях. На следующую ночь после того, как этого парня видели на французском судне, где он украл драгоценности капитана, мой брат является домой с подбитым глазом.

– Все это кажется цепью совпадений, не так ли? – заметил Свифдон.

Рейф скрипнул зубами.

– Я всегда знал, что Кейд способен на нечто большее, чем невинные забавы, но понятия не имел, что он вляпался в такую беду. Фальшивые имена, фальшивая смерть. Возможно, его разыскивают власти полудюжины стран.

– Если это правда… – осторожно начал Свифдон.

Рейф тяжело вздохнул и понизил голос:

– Джентльмены, боюсь, мой брат и есть Черный Лис. Если это правда, я не могу держать такое в тайне. Даже ради семьи.

Глава 13

Даньелл поспешно метнулась за спинку экипажа. Башмаки тут же увязли в грязи.

Слежка за человеком – дело нелегкое. Но задача намного упрощалась, когда имелась возможность переодеться в мужской костюм. Последние несколько дней были чистой пыткой. Ходить затянутой в корсет и быть вынужденной носить шляпки, когда покидаешь дом! Она была убеждена, что этот предмет туалета лишь выжидает удобный момент, чтобы ее задушить.

Даньелл вышла из дома под предлогом сделать необходимые покупки, после чего спряталась в уединенном переулке и поспешно переоделась, сунув платье и остальную одежду в укромное местечко за куст. Оставалось надеяться, что все останется на месте, когда она вернется. Если же нет, придется униженно ползти к Гримальди и просить новые вещи. Вот это позор!

Теперь, когда на ней были широкая черная рубаха, штаны и башмаки, она впервые за всю неделю почувствовала себя лучше. Мужчина, пусть и переодетый, имеет куда больше преимуществ, и одним из них являются удобство и комфорт.

Она перебежала дорогу, прислонилась к стене ближайшего магазина и надвинула на глаза кепку, чтобы спрятать лицо. В свое время Даньелл следила за многими людьми, но сейчас, если она не ошибается, Кейд знает или подозревает, что за ним идут. Слишком уж часто он останавливался и оглядывался. Либо знает, либо проверяет, нет ли за ним слежки. Зря надеется…

Даньелл по пятам следовала за ним из Мейфэра в тот район города, где прежде бывала крайне редко. Сент-Джайлз был чем-то вроде огромного притона. Она была знакома со злачными местами столицы, но, как правило, проводила время в порту и на пристани. Здесь же территория была совершенно незнакомой и явно небезопасной для одинокой женщины. Еще одно преимущество мужского костюма. Хорошо, что она умеет позаботиться о себе.

Сейчас она шла за Кейдом по темным сырым переулкам. Он двигался странными зигзагами, что только укрепляло ее подозрения. Он умен и осторожен, она готова это признать. Но до Даньелл ему далеко!

Она шмыгнула под навес магазинчика и спряталась в тени, позволяя ему уйти на значительное расстояние.

Куда он идет? Что делает? Именно поэтому Гримальди велел следить за ним? Узнать, с кем и почему он встречается?

Наконец, Кейд остановился перед весьма сомнительным на вид кабачком «Медвежья лапа» и, на ходу снимая шляпу, нырнул туда. Даньелл выждала бесконечных пять минут, прежде чем войти за ним. И почти сразу увидела Кейда в глубине зала, где он сидел в компании смуглого мужчины. Она подобралась так близко, как только посмела, и стала прислушиваться. Слава богу, слух у нее как у летучей мыши!

– Bonjour, Monsieur Duhaime[7], – поздоровался незнакомец с Кейдом.

Если бы Даньелл не видела, как он входит в кабак, и не знала, что за столом сидит именно он, она вполне могла бы засомневаться, что следила именно за этим человеком. Почему смуглый незнакомец зовет Кейда Дюэймом?

Девушка скользнула на ближайший табурет.

– Как поживаете, Моро? – ответил Кейд.

– Не жалуюсь. Хотите выпить?

– Когда я отказывался от выпивки? – усмехнулся Кейд.

Моро рассмеялся и подозвал подавальщицу, которая скоро вернулась с двумя кружками эля.

– Принесли? – спросил Кейд, когда подавальщица поставила перед ним кружку.

– Oui[8], – кивнул Моро.

Даньелл подвинулась ближе и взмахом руки отогнала подавальщицу. Послышался какой-то шорох, но за широкими пальто не было видно, чем они обмениваются. Дьявол! Она ничего не разглядела!

– Это оригинал? – спросил Кейд.

– Несомненно.

Даньелл притворилась, что завязывает шнурок башмака.

– А плата? – спросил Моро.

На этот раз Дэньелл услышала звон монет и осторожно повернула голову, но так и не поняла, сколько денег дал Кейд Моро. Они таились, а это означало, что затевается что-то нехорошее.

– Вы слышали что-нибудь о Черном Лисе?

Даньелл ошеломленно заморгала. Сердце гулко забилось. Черный Лис?

Она подалась вперед, чтобы лучше слышать ответ. Табуретка пошатнулась: очевидно, одна ножка была короче остальных. Девушка едва не свалилась на пол. Пока она пыталась восстановить равновесие, опираясь ладонями о стол, она прослушала часть беседы. Какая неудача! Теперь мужчины обменивались любезностями и непристойными шутками. Дьявол! Она пропустила разговор о Черном Лисе!

Девушка огляделась, стараясь присмотреться к своему окружению и лицам других клиентов. Скоро подавальщица заявится снова и потребует, чтобы она либо заказала эль, либо покинула заведение.

И только гораздо позже ее, наконец, осенило. Все это время… Кейд говорил на безупречном, беглом французском.

Глава 14

Кейд надеялся, что парнишка, который за ним следил, получит взбучку от нанимателя. Не было ничего необычного в разговоре на французском языке, но он понятия не имел, знает ли парень французский. Конечно, он не выглядел таким уж образованным, но Кейд должен был убедиться, что разговор не подслушали. Узнать что-то наверняка было невозможно. К тому же Кейд до сих пор не разглядел его лица, поскольку тот так и не снял кепи. Парень был превосходным шпиком, но Кейд умел уходить от слежки. Впрочем, он позволил мальчишке тащиться за ним.

– Видите этого парнишку? – спросил он Моро по-французски. – Того, что в синей кепке? Позади вас?

Моро осторожно оглянулся. Кейд подмигнул другу, который быстро все сообразил. Конечно, мальчишка довольно правдоподобно притворялся рядовым посетителем, но они уже все поняли.

– Да, – кивнул Моро.

– Он кажется здоровым и сильным, – продолжал Кейд по-французски. – Что скажете, если я сдам его в матросы?

Голова в кепке слегка наклонилась, но парень словно прирос к месту.

– Хотите доставить его на корабль? – спросил Моро.

– Да. Никто не обратит внимания, если мы вытащим его отсюда, как бы он ни орал и ни брыкался, – продолжал Кейд. – Заработаем сегодня пару монет.

Он снова подмигнул другу и с грохотом отодвинул стул, чтобы парнишка услышал.

Но к тому времени, как Кейд встал, парень уже исчез, причем совершенно бесшумно. Дверь слегка покачивалась на петлях, словно ее только что закрыли. Кейд рванулся вперед, выскочил на улицу. Никого, если не считать игравших поблизости уличных оборванцев, лохматой дворняги и пьяницы, храпевшего на пороге соседнего дома. Кем бы ни был парень, в ловкости и уме ему не откажешь. Хорош. Лучше, чем думал Кейд. А он-то намеревался взять его за шиворот и оттащить в переулок, чтобы получить ответы. Но так или иначе, Кейд узнал все, что хотел знать. Парень знал французский. И уж точно никакой он не английский уличный мальчишка.

Даньелл заставила себя не бежать всю дорогу до Мейфэра. Кейд ее разоблачил. И, конечно, нет ничего необычного в том, что он говорил по-французски. Она уже знала, что он понимает этот язык, и это интриговало ее. Интриговало и удивляло. Он говорил, как настоящий француз, чего англичане добивались с огромным трудом. Ясно, что Кейд некоторое время провел на ее родине. И если она не ошибается в своих предположениях, жил там довольно долго. А вот это уже интересно.

Как он провел все эти годы? Сейчас он хочет, чтобы люди считали его всего лишь братом новоиспеченного виконта. Но тут есть нечто большее.

И она хотела узнать все его тайны. Например, почему, во имя господа, он беседовал с французом о Черном Лисе? Гримальди был прав, подозревая его. Кейд с самого начала знал, что за ним следят, и хуже того, знал,ктоза ним следит, хотя считал ее мальчишкой и специально сказал, что уведет ее на корабль, чтобы она все поняла. Он вовсе не собирался тащить ее из кабачка, чтобы сдать в матросы! Она понимала, что он блефует, но не могла позволить ему увидеть ее лицо. У нее не найдется объяснений, если он обнаружит, что камеристка его невестки, переодетая мальчишкой, гоняется за ним по всему городу.

Слава богу, ее одежду не украли! Девушка быстро переоделась, причем без особого труда. Не зря она прошлой ночью долго практиковалась в своей спальне. Теперь она точно знала, что у Кейда Кавендиша есть секреты, которые она отчаянно хотела раскрыть.

Глава 15

Кейд поднялся на крыльцо дома Рейфа и сунул ключ в замочную скважину. Щелчок отдался в коридоре, и стук двери в ночной тишине прозвучал неестественно громко. Стояла середина ночи, и в доме было тихо и темно. Теперь он, конечно, разбудил всех!

Сегодня он далеко не продвинулся. Он был уверен, что у Моро будет больше информации о том, что знают французы относительно Черного Лиса. Абсолютно ничего они не знают. Кроме того, он так и не смог найти человека, который его ударил. Оставив Моро в кабачке, он отправился в свои любимые заведения, где пытался разыскать незнакомца. Парнишка, который потащился за ним в «Медвежью лапу», совершенно точно не тот, кто на него напал у театра. Но наверняка работает на негодяя.

Кейд так и не смог обнаружить, кто на него охотился, и в сотый раз проклял себя за то, что ударил подлеца так сильно, что тот потерял сознание. Проклятье! Ему нужно было оттащить мужчину в переулок и попытаться привести его в чувство.

Кейд крался по темному фойе и уже положил руку на перила лестницы, когда до него донесся женский голос:

– Поздняя ночь, нет?

Даньелл.

Он улыбнулся в темноте, прежде чем повернуться к ней:

– Ждали меня, вот как?

Она вышла из тьмы под лестницей:

– Просто решила выпить капельку на ночь.

– Ай-ай-ай, – покачал он головой. – Что скажет мой брат, если узнает, что вы наносите урон запасам его портвейна?

Она ответила вызывающим взглядом:

– Собираетесь донести на меня?

– Нет, если поделитесь.

На ней было то же самое белое платье, в котором он видел ее вчера. Только волосы были уложены в узел, хотя несколько темных прядей касались ее белоснежных плеч.

– Как насчет мадеры, которую вы мне обещали?

– Забавно, что вы об этом упомянули. Я спрятал бутылку в библиотеке. Хотите ко мне присоединиться?

Она молча протянула ему руку. Он положил тонкие пальчики на свой рукав и проводил ее по коридору за угол, в библиотеку. Тихо открыл дверь, втянул Даньелл в комнату и снова закрыл дверь за собой. Повел девушку к диванчику, усадил и отошел, чтобы зажечь свечу на ближайшем столе. Только после этого он шагнул к самой дальней полке, где порылся в книгах, прежде чем вытащить бутылку вина.

– Вы не шутили, говоря, что спрятали ее, – заметила Даньелл.

– Не мог рисковать тем, что некая трудолюбивая горничная найдет ее и отнесет в кладовую, – осклабился он. – Возможно, Мэри?

Подойдя к буфету, он вынул два бокала, вытащил пробку и налил темно-красную жидкость, прежде чем вернуться к диванчику и протянуть один бокал Даньелл. Она сделала глоток:

– Прекрасное вино.

– Лучше портвейна?

– Не знаю. Вы вошли до того, как я успела попробовать.

– Не понимай я, что это невозможно, предположил бы, что вы поджидали меня.

– Не льстите себе, мистер Кавендиш, – рассмеялась она.

Он склонил голову набок:

– Почти все мои дни лежали бы в руинах, если бы я перестал льстить себе.

– Почему я в этом не сомневаюсь?

Она откинулась на спинку дивана, сделала большой глоток и вздохнула.

– Тяжелый день? – спросил он.

– Не тяжелее, чем все остальные, – устало пробормотала девушка. – Почему на вас эта одежда?

Кейд оглядел себя. На нем были те же грубые шерстяные штаны, дешевый темно-красный жилет и потертые башмаки, которые он носил целый день. Одежда, которую мог позволить себе мсье Дюэйм.

– О чем вы?

Лучше притвориться тупым, чем объясняться.

– Не знаю… вы кажетесь чересчур просто одетым для мейфэрской гостиной.

Он поднес бокал к огню камина:

– Предпочитаю находить развлечения в тех частях города, что подальше от Мейфэра.

Даньелл тоже подняла бокал:

– Я могу выпить за это. Как думаете, что сказал бы ваш брат, если бы нашел нас здесь?

Кейд вытянул длинные ноги и прислонился головой к спинке дивана. Она не стала упрекать его за убогую одежду. Прогресс.

– Вне всякого сомнения, начнутся укоры и нотации. Но во всем обвинят меня. Не вас.

– А леди Дафна? – не унималась Даньелл.

Кейд застонал:

– Она уж точно посчитает себя опозоренной своим неисправимым деверем и его возмутительным поведением.

– Неисправимым? Возмутительным? Вы именно таковы?

– Вы еще не поняли этого?

– О, я знала. Просто не думала, что вы будете описывать себя подобным образом.

Он был удивлен и обрадован такой честностью.

– Я никогда не пытался притвориться тем, кем не являюсь.

– А именно?

– Например, благородным джентльменом.

– Вы не благородны?

– Полагаю, во мне есть некоторое благородство, но не того рода, за которое жалуют титулом виконта. И при этом называют самим совершенством.

– Вы имеете в виду брата?

– Его и ему подобных.

Он наполовину осушил бокал.

Даньелл повернулась к нему, уперлась локтем в спинку дивана и стала вертеть ножку бокала в другой руке.

– Почему вы такие разные?

Кейд закрыл глаза:

– Ах, это вопрос на сотни тысяч фунтов.

– Так много?

Он открыл глаза и повернул к ней голову.

– Да. И даже больше. Никто этого не знает, дорогая девочка, но все спрашивают.

– А вы знаете? – не выдержала она, изучая его так внимательно, что Кейду стало не по себе.

Он снова стал смотреть вперед, в темноту, куда не дотягивался свет свечи:

– Да.

– Каков же ответ? – донесся ее тихий голос.

Он заставил себя ослабить пальцы, сжимавшие бокал. Еще немного, и он просто раздавит в руке тонкий хрусталь. Снова будет кровь. Снова будет беспорядок, который кому-то придется убрать. А он и так зашел с прекрасной горничной слишком далеко. Но почему из всех проклятых тем она предпочла заговорить о его брате?

– Это… немного сложно.

Она снова поднесла бокал к губам.

– Сложные истории обычно бывают самыми интересными.

Кейд запустил руку в волосы.

– Рейф и я… Мы выросли в других условиях.

Он помотал рукой в воздухе, обводя комнату.

– Вы имеете в виду, не в таком роскошном доме?

– Не в таком роскошном доме. Мейфэр… слуги… Он ведь не унаследовал титул.

– Да. Мэри что-то говорила об этом.

– Рейф стал служить на флоте, когда был совсем молод, и быстро поднялся по служебной лестнице. Усердно и честно работал и боролся за каждую мелочь, которую получал. И заработал все тяжким трудом. В том числе и титул.

– А вы? – поинтересовалась Даньелл, кивнув в его сторону.

– Я?

Он невесело усмехнулся.

– Я всего лишь никчемный брат, паразитирующий на удаче виконта.

У Кейда сложилось впечатление, что она видит его насквозь и понимает, что он не откровенен с ней.

– Это правда? – спросила она так тихо, что он едва расслышал.

– Истинная.

Он встал, откашлялся и взял у нее бокал.

– Именно это вы и делали сегодня ночью? Паразитировали на удаче брата?

Поколебавшись, он с улыбкой повернулся к ней:

– Конечно.

– И что думает о вас брат?

– У нас натянутые отношения, и это еще слабо сказано.

Почему он сказал ей это? Кейд никогда не обсуждал свои дела с посторонними, даже с двумя ближайшими друзьями. Таковы были его принципы. Правда, никто его и не расспрашивал, но по своей воле он слова не проронил.

– Я всегда мечтала иметь сестру, – вздохнула Даньелл. – Глупо звучит, конечно, но девочкой я часто притворялась, что у меня есть сестра-близнец.

Он наморщил лоб. Притворяться, что у нее есть близнец? Удивительно. И опять он поймал себя на том, что ждет, пока она снова заговорит. Такого с ним еще не случалось. А ведь он ухаживал за многими женщинами.

– И как вы притворялись?

– Вставала перед зеркалом. Конечно, абсурдно, но довольно забавно. Не представляете, как часто я мечтала, чтобы это не было просто игрой. Хотела иметь сестру, играть с ней, разговаривать, – вздохнула Даньелл. – Иметь сестру, свою копию и того же возраста? Я могу это только представить. Как бы мы были близки! И моя жизнь могла быть совершенно другой, будь у меня кто-то, на кого можно было бы положиться. О ком можно заботиться. За кого можно волноваться.

– Вы представления не имеете, насколько ошибаетесь, – фыркнул Кейд.

– Ошибаюсь? – покачала головой Даньелл.

Кейд подошел к дивану и протянул ей вновь наполненный бокал.

– Будьте осторожны со своими желаниями.

– Почему вы так говорите? – удивилась Даньелл, отпив вина.

Он сел, на этот раз ближе к ней. От Даньелл пахло лавандой. Кейд наклонился к ней так, что его губы оказались всего в нескольких дюймах от ее губ.

– Не можем ли мы поговорить о чем-то другом? Например, о том, как соблазнительны ваши губы.

Ее лицо вспыхнуло, но он заподозрил, что причиной этому вино. Кейд вспомнил, что ее не так легко смутить.

– О нет, – ответила она, порывисто отстранившись. – Вам не удастся напоить меня, чтобы целовать без помех.

– Не удастся?

Он недоуменно моргнул, потому что именно таковы были его планы.

– Нет.

– Не потрудитесь объяснить, почему? – спросил он в замешательстве. Раньше он никогда не бывал в замешательстве.

– Потому что это куда ниже вашего искусства обольщения.

– Разве?

Он снова заморгал. Нужно перестать моргать. Он наверняка выглядит идиотом.

– Мастер вроде вас может придумать куда лучший способ соблазнить женщину, чем подавать ей вино и садиться на диван чересчур близко к ней.

– Я могу?

В самом деле?

– Сомневаетесь в собственных силах?

Кейд почесал затылок. За все годы обольщения женщин – он уже и счет потерял, сколько их было, – он впервые встречал такую, которая переиграла его так незаметно и решительно. Неужели его действительно так легко разгадать? Пора менять тактику.

– Хотите сказать, что не желаете целоваться со мной?

Раздался звонкий смех:

– Не капризничайте. Вам не идет.

Капризничать? Никто и никогда не называл его капризным.

– Хорошо, мадемуазель, скажите, чего вы хотите?

– Хотелось бы, чтобы вы ответили на мой вопрос.

Вопрос? Она задала вопрос?

– Какой вопрос?

– Я сказала, что хотела иметь сестру, а вы посоветовали быть осторожней в своих желаниях. Вот я и спросила, почему вы так сказали.

Ах, это…

Кейд нахмурился. Она все еще хочет говорить об этом? Прекрасно. Он всмотрелся в рубиновую жидкость в бокале:

– Правду сказать, брат мне… не доверяет.

– Вы дали ему причины не доверять?

Эта женщина просто обожает задавать неудобные вопросы. Она словно точно знала, как пробить очередную дыру в его броне. Кейд подумал о том, что сказал Томлинсон.

«Вы случайно не Черный Лис?»

Кейд знал, что Рейф подозревает его. Знал это с того момента, как Рейф увидел в клубе газету и подозрительно уставился на него.

– Очень много, – прошептал он.

Глава 16

– Назовите хотя бы одну, – прошептала в ответ Даньелл. Она вела опасную игру, выспрашивая Кейда Кавендиша о его секретах. Ее сердце сжалось от страха. Он не скажет ей ничего, не вытащив на свет ее тайны. Необходимо о чем-то рассказать этому человеку.

«Мне нужно выполнять задание», – напомнила себе Даньелл. Гримальди желал знать, почему самопровозглашенная паршивая овца семьи Кавендишей находится в Лондоне. С кем и почему встречается. Именно по этой причине ее послали в дом виконта. Не любоваться прозрачно-голубыми глазами, не вдыхать исходящий от него запах древесного дыма и мыла. Не отмечать, как он наклоняет голову, любуясь ее губами. Не смотреть на очаровательную ямочку на его щеке. Боже, это только мешает делу!

– Меня не было много лет. Пока я в прошлом году не вернулся в Лондон, брат считал меня мертвым.

– Мертвым? – Это слово испугало ее. Она села прямее. – Почему?

Она отпила вина, пытаясь осмыслить это откровение.

Кейд протянул руку и кончиком пальца обвел вырез ее платья. Прямо по обнаженной коже.

– Скажем так: для моей работы лучше, если меня иногда считают мертвым.

– Что это, спрашивается, означает?

Но ее слова были немного бессвязны, учитывая, как отвлекал ее его палец.

– Я не всегда был на… стороне закона, – докончил он, проводя пальцем по вене от ее шеи до уха. Даньелл закрыла глаза. Этот человек точно знал, где именно коснуться женщины. Она в жизни не предполагала, что простое поглаживание мочки ее уха может оказаться таким…

– Что вы сделали? – выдохнула она.

– О нет, я не собираюсь выкладывать все свои секреты, мадемуазель. Особенно без небольшого… стимула.

– Какого именно? – не выдержала она.

Он подался вперед и поставил бокал на стол позади нее.

– Я мог бы попросить поцелуй, но вы были правы насчет меня, – прошептал он, приблизив к ее губам свои.

– Как? Когда?

Его взгляд завораживал.

– Когда вы сказали, что у меня не выйдет накачать вас вином и попытаться поцеловать.

– А вы разве не собирались это сделать?

О, почему это известие так ее разочаровало?

– Нет. Я из тех, кто предпочитает действовать.

Он притянул ее к себе.

Бокал едва не выпал из руки Даньелл, но Кейд успел схватить его и поставить на стол.

Он действительно хочет поцеловать ее. Почему же не целует?

Ей хотелось плакать.

– Когда я поцелую тебя, – протянул он, обдавая жарким дыханием ее губы, – ты станешь отвечать на поцелуи, и вина при этом не будет.

Он отодвинулся от нее и с самодовольным видом развалился на диване.

Он увидел, что она разочарована. Даньелл поняла это по тщеславной улыбке на его красивом лице.

Даньелл сделала все, чтобы казаться совершенно безразличной, но, о боже, как она хотела его поцелуя!

– Почему вы вернулись? Почему вы здесь? – спросила она, пытаясь отвлечься.

– Мисс ла Кросс, если хотите получить ответ, вам следует сделать куда больше, чем почти поцеловать меня.

Он встал, лукаво подмигнул ей и вышел из комнаты.

Час спустя Даньелл скользнула в постель, все еще перебирая в памяти разговор с Кейдом в библиотеке. У этого человека много тайн. И это говорит женщина, имеющая столько же своих, если не больше! Похоже, ему не по себе оттого, что его брат виконт, и хотя он явно наслаждался всеми преимуществами, которые давала новая жизнь его брата, что-то было ему не по душе.

Этого почти поцелуя было достаточно, чтобы Даньелл изнемогала от желания. И самым шокирующим моментом был тот, когда он сказал, что ей придется сделать больше, чем почти поцеловать его, чтобы заставить ответить на вопросы.

Она едва не спросила его, что нужно сделать. И готова была это сделать. Кейд – воплощение соблазна. Конечно, будет настоящим наслаждением поменять поцелуи на тайны. В конце концов, она может затеять весьма интересную игру. О-ля-ля!

Даньелл подозревала, что он ушел, потому что ему было не по себе от ее вопросов. В будущем нужно быть не такой прямолинейной.

Ее мысли прервал стук в дверь. Тихий, еле слышный. Сначала она посчитала, что ей показалось.

Девушка села и прислушалась. Через несколько секунд в дверь снова постучали.

– Мадемуазель… – раздался голос Мэри.

Даньелл зажгла свечу на тумбочке, отбросила угрызения совести и поспешила к двери. Мэри стояла в коридоре в одной сорочке. На худенькие плечи был накинут халат.

– Мэри? Все в порядке?

Мэри кивнула:

– Да. Да, я просто подумала, что мы могли бы… – Она потупилась, прижала левую ступню правой и стиснула руки: – Немного потолковать.

– Потолковать? – удивилась Даньелл.

– Да.

Веснушчатое лицо Мэри озарилось надеждой.

– О, конечно, – ответила Даньелл, вспомнив о правилах хорошего тона. Тех, которые пыталась вбить в нее мать до того, как весь их мир изменился. – Входите.

Даньелл отступила, чтобы дать ей пройти.

– Боже! – воскликнула Мэри, подходя к окну и садясь на мягкий стул. – У вас свой стул и гардероб! И туалетный столик? И письменный стол!

– Да. А у вас этого нет?

Мэри покачала головой:

– Нет. Мы делим комнату с Молли, и там стоят всего две кровати. И несколько крючков для одежды.

– Вот как, – ответила Даньелл, не зная, что еще сказать.

– Домашние горничные не имеют просторных комнат с письменным столом и стулом, – продолжала Мэри. – Но полагаю, это неважно. Что мне и Молли делать с новомодным письменным столом? Ведь мы не умеем писать.

Мэри фыркнула.

Даньелл осторожно прикрыла дверь и села на край кровати.

– Вы не умеете писать?

– Совсем не умею, – покачала головой Мэри и, почесав нос, добавила: – То есть я могу написать свое имя, но это все.

Даньелл и представить не могла, что кто-то не умеет писать. Ее этому научил отец. Ее прекрасный отец-француз. Он был преподавателем английского и повстречал свою будущую красавицу-жену в юности, во время длительной поездки по Англии. Девушка, к полному возмущению своей семьи, сбежала с ним, чем вызвала скандал в обществе, – по крайней мере, так рассказывала тетушка Мадлен. Они уехали во Францию и жили там, пока отца не убили. После чего маму арестовали, а Даньелл выбросили на улицу.

Она пыталась найти тетю Мадлен, но та уехала в путешествие. Девочке удалось узнать, что маму отослали в английскую тюрьму за убийство мужа. Ее обменяли на заключенного-француза. Даньелл было необходимо ехать в Лондон и выручать маму. Она видела убийцу отца, а позже узнала его имя. Лафайет Батист. Большую часть своей жизни она разыскивала этого человека. Ей стало известно, что он моряк, капитан судна. Она выследила его на пристани, отыскала его судно и вызнала все его тайны и секреты.

Но потом ее нашел Гримальди. Он предложил ей другую жизнь и свободу, ведь ее тоже должны были отправить в тюрьму за контрабанду. Она была неглупа и приняла его условия. Гримальди предложил ей возможность учиться, респектабельную должность и, что главнее всего, – обещал найти ее мать и помочь ей.

И он сдержал слово. Он человек чести. Единственный на Земле, кому она может доверять.

Перед глазами промелькнул образ Кейда Кавендиша. Нет, Кейду доверять нельзя. Он видит в ней только смазливое личико. Еще одну девицу в длинной цепочке тех, которых предстоит соблазнить. Хотя он и отвечал на ее вопросы. И она подозревала, что волнует его.

– Мадемуазель? – пробормотала Мэри, возвращая ее к действительности.

Даньелл улыбнулась девушке:

– Можете называть меня по имени.

Мэри радостно улыбнулась очаровательной улыбкой, показывая редкие зубы:

– Спасибо, мадам… то есть Даньелл. Большое спасибо.

– Совсем ни к чему благодарить меня, Мэри. Лучше скажите, о чем вы хотели поговорить?

Мэри залилась прелестным розовым румянцем, отчего мелкие веснушки на ее щеках стали еще ярче.

– Скажите…

Даньелл подобрала под себя ноги и подалась к Мэри, сгорая от нетерпения узнать причину смущения девушки.

Мэри сжала руки и глубоко вздохнула:

– О, Даньелл, вы такая сдержанная, и волосы так красиво причесаны, и вы так прелестны, и…

Даньелл тоже покраснела бы, если бы умела краснеть.

– Вы очень добры, но я не думаю, что…

– Не отрицайте! Я видела, как лакеи смотрят на вас, и как мистер Кавендиш смотрит на вас, и…

– О, нет-нет-нет! Вы наверняка ошиблись. Что? Мистер Кавендиш смотрит на меня?

Боже! Почему она не сумела удержаться от вопроса?

– Словно не может оторвать глаз, – вздохнула Мэри с мечтательным выражением на личике.

Даньелл открыла рот от удивления. Могут ли эти поразительные новости быть правдой?!

– О, но я…

– Вы так добры, умеете хорошо говорить, у вас такие прекрасные манеры и…

В горле Даньелл застрял комок. Ей впервые в жизни говорили подобное. Добра? Она никогда не пыталась выглядеть доброй. Хорошее обращение с людьми – ее вторая натура. Кроме того, разве с ее стороны такая большая доброта – лгать порядочным людям, что она камеристка, и втайне шпионить за братом хозяина?!

Умеет хорошо говорить? Это, возможно, правда. И все благодаря полученным от папы знаниям. Он научил ее безупречному французскому, а мама – идеальному английскому, на котором говорят люди культурные. Сама она выучила жаргон низов.

Что же до хороших манер, за них остается поблагодарить маму. И поблагодарить тетушку Мадлен за то, что показала, как делать прически и выбирать модные наряды, хотя у Даньелл почти не оставалось времени на моды и прически. Служба у леди Дафны открыла ей новый мир, которым она, к собственному удивлению, немало наслаждалась. Но все равно со стороны Мэри очень любезно наговорить ей таких милых комплиментов.

– Вы… вы само совершенство, – продолжала Мэри.

Даньелл замахала руками, чтобы прекратить поток похвал.

– О чем вы… погодите… я далека от совершенства!

Даньелл усмехнулась. Знала бы Мэри, насколько она неидеальна!

Ее снова терзали угрызения совести. Она прикусила губу.

– Мне вы кажетесь совершенством, – настаивала Мэри. – Я хотела спросить вас, может, вы… согласитесь…

Она снова покраснела, и, казалось, колеблется, стоит ли продолжать.

– Да? – поспешно вставила Даньелл с ободряющим кивком.

– Согласитесь дать мне кое-какие наставления, – выпалила наконец Мэри.

Даньелл прижала руку к груди и ахнула:

– Наставления?

Мэри расправила юбки.

– Да. Видите ли, я заглядываюсь на одного парня…

– Парня? – улыбнулась Даньелл, вскинув брови.

Мэри хихикнула и кивнула.

Даньелл подтолкнула Мэри плечом:

– Я его знаю?

Мэри покраснела еще гуще:

– Это… Тревор.

– Тревор? Лакей?!

Мэри заломила руки и кивнула.

– Так вам нравится Тревор, – уточнила Даньелл.

– Он такой высокий и красивый, и так мил со мной!..

Мэри снова вздохнула. Глаза ее ярко блестели.

Даньелл вспомнила долговязого лакея. Он очень высок, ростом более шести футов, с гривой белых волос, светло-голубыми глазами и такой же веснушчатый, как Мэри. Весьма трогательно, что горничная влюбилась.

– Какого рода совет вам нужен?

Даньелл не представляла, что может сделать для Мэри. Когда речь шла о влюбленных, она вряд ли могла дать совет, поскольку имела слишком мало опыта в этой области.

– Я подумала, что вы можете помочь мне уложить волосы, – пискнула Мэри.

Даньелл облегченно вздохнула.

– Ну, разумеется, буду счастлива сделать вам прическу. У вас чудесные волосы.

Девушка смущенно коснулась обвивавшей ее головы косы:

– Я… я заметила у вас флакон духов.

Она кивнула в сторону туалетного столика.

Взгляд Даньелл тоже упал на флакон, подаренный ей ее французской бабушкой. Духи пахли лавандой.

– Я могу помочь вам с волосами и буду счастлива поделиться духами, но…

– О нет. – Мэри покачала головой и побледнела. – Я бы никогда не набралась дерзости просить у вас духи. Но надеялась, что вы пойдете со мной и поможете выбрать какие-нибудь для меня. Я долго копила жалованье и наконец смогу купить маленький флакончик. Хочу такие духи, чтобы свели Тревора с ума.

– Свели с ума?

Даньелл всмотрелась в лицо девушки. Она была абсолютно серьезна.

– Да. Мисс Хаклберри говорит, что духами можно свести мужчину с ума. Особенно французскими.

Даньелл обдумала сказанное. Да, разбитная экономка вполне способна сказать что-то в этом роде. Почти все француженки пользуются духами. А англичанки, должно быть, решили, что можно привлечь мужчину только этим. По крайней мере, эта англичанка уверена, что нашла секрет успеха у Тревора.

– Я могу помочь вам с волосами и, возможно, с духами, но почему вы считаете, что я много знаю… о мужчинах?

– А вам раньше нравился какой-нибудь парень?

Парень? Перед глазами снова замелькали видения, о которых она не вспоминала почти десять лет. Видение парня. И ночи. И неприятного свидания, которым она не наслаждалась: шарящие по телу руки, пот и стоны…

Даньелл содрогнулась:

– Не могу этого сказать.

– Разве вам не нравится мистер Кавендиш?

Скверные воспоминания сменились образом Кейда Кавендиша.

– Но мистер Кавендиш – не парень. Он настоящий мужчина.

Едва слова слетели с ее языка, Даньелл пожалела о своей несдержанности.

– То есть… я хотела сказать…

– Вам не нужно ничего объяснять, – понимающе кивнула Мэри. – Я вполне согласна.

– Но не могу сказать, нравится ли он мне, – поспешила добавить Даньелл.

– Он уж точно красив, – заметила Мэри.

– Совершенно верно.

– И у него прекрасное тело, – продолжала Мэри, обхватив себя руками.

– Верно.

Трудно с этим спорить.

– И если спросите меня, он само очарование.

– Очарование – самое подходящее слово, – согласилась Даньелл.

Мэри положила маленькую ладонь на руку Даньелл, и та это позволила.

– Я никогда не была сильна в математике, мадемуазель, – продолжала горничная. – Но скажу, что когда сложите все эти вещи, получите прекрасный образец мужчины, вполне достойного любви.

Легкий смех слетел с губ Даньелл. Неужели? Не может быть! Смешок? Смешок! Да неужели она когда-нибудь в жизни хихикала?

– Вы прекрасно все обосновали, Мэри. Не могу с вами спорить.

Мэри широко улыбнулась, подтолкнула ее локтем, и обе снова захихикали. Как ни странно, ей понравилось делиться тайнами с девушкой.

– Счастлива помочь, – сказала Даньелл, неуклюже гладя руку Мэри.

Та схватила и сжала ее пальцы.

– О, Даньелл, большое спасибо! Я так рада, что мы подруги!

Подруги?

Слово зазвенело в голове Даньелл.

– Подруги? – вырвалось у нее.

Мэри свела брови:

– Мы ведь подруги, так?

Даньелл задумалась.

Так вот что значит иметь подругу? Когда тебе весело, уютно и хорошо, когда можешь разговаривать и делиться секретами.

У нее никогда раньше не было подруг. Она была единственным ребенком в семье, никогда не училась с другими детьми своего возраста, а потом, переодевшись мальчишкой, стала работать на кораблях. За все эти годы она не смогла ни с кем подружиться. Не делилась ни с кем секретами, если не считать Роберта. А он оставил ее вскоре после единственной кошмарной ночи, проведенной вместе.

– Да, – ответила она, широко улыбаясь. – Да, Мэри, мы подруги.

– Я так рада! – Мэри встала и пошла к двери. – И только подумайте: после того, как вы поможете мне завоевать Тревора, возможно, я помогу вам завоевать мистера Кавендиша.

Глава 17

Следующие несколько дней Даньелл была очень занята. По утрам подавала леди Дафне завтрак. Помогала Мэри и Молли учиться читать. Потом нужно было одеть и причесать леди Дафну, приготовить к приему визитеров. Выложить бальное платье и драгоценности леди Дафны на вечер, к балу или званому ужину. Пока леди Дафна отсутствовала, и если у Мэри не было работы, Даньелл учила девушку делать прически и отвечала на бесчисленные вопросы о Франции. Дни Дэньелл постепенно превращались в необременительную рутину.

К своему огромному удивлению, она обнаружила, что всего через несколько дней прониклась теплыми чувствами к Мэри и миссис Хаклберри. Мэри спрашивала, как ее дела, приберегала пирожные, если Даньелл не было, когда их раздавали, и отвечала на вопросы о ведении хозяйства. Если Мэри не знала ответа, он уж точно был у миссис Хаклберри. Экономка показала себя прекрасным добровольным союзником. С таким дружелюбием Даньелл сталкивалась впервые. Дружелюбием и доверием.

Каждый раз, когда Даньелл думала об этом, в груди стягивался узел. Еще одним сюрпризом оказалось наслаждение, которое она неизменно испытывала в обществе леди Дафны. Когда она только собиралась устроиться в этот дом, Даньелл полагала, что леди Дафна избалованная, испорченная, требовательная аристократка, которой нет дела ни до чего, кроме мод и прически. Мать Даньелл рассказывала ей истории о подобных леди, с которыми она росла – о печально известных светских дамах.

Но леди Дафна оказалась полной противоположностью таких дам. Она много времени проводила в сиротском приюте, помогая несчастным детям. Ей были безразличны светские собрания, и она посещала их исключительно по необходимости. Она предпочитала навещать друзей и родных и очень мало внимания уделяла своей прическе и одежде. Мало того, она интересовалась жизнью слуг. Она была добра, дружелюбна и красива, совсем как утверждала Мэри.

Даньелл обнаружила, что она, Мэри, миссис Хаклберри и леди Дафна могли разговаривать и смеяться вместе, как подруги. Это слово все еще было чуждым Даньелл, но она с каждым днем свыкалась с ним все больше. Но в мозгу намертво застряла мысль о том, что скоро придется покинуть этих людей и эту жизнь. Узнают ли они, что она была шпионкой? Возненавидят ли ее за это?

К своему огорчению, Даньелл совсем не видела Кейда. После первой неудачи она больше не пыталась следить за ним и вместо этого решилась прибегнуть к подслушиванию. Но Кейд приходил домой поздно и спал до полудня. Ел, одевался и уходил. Подслушивать было нечего, и Даньелл с каждым днем все больше приходила в отчаяние.

Кроме того, по вечерам, когда леди Дафна и лорд Кавендиш выезжали, Даньелл навещала мать. Только в спокойные минуты, после того, как мать засыпала, и девушка прислушивалась к ее затрудненному дыханию, появлялась возможность обдумывать встречу с Кейдом. Она была удивлена их беседой в библиотеке. Он казался честным и откровенным, пока не замолчал и не перестал отвечать на вопросы. Снова надел маску обольстителя и стал предлагать ей вино и поддразнивать.

Почему он не поцеловал ее? Она сама не знала, позволила бы это сделать, если бы он попытался. Но теперь, когда не было ни вина, ни романтически освещенной комнаты, ни красивого мужчины, она поняла, что все к лучшему. Похоже, он ценил свою репутацию повесы, которую не слишком заслуживал. А может, просто передумал, потому что жил в доме брата, а соблазнить одну из горничных считалось недопустимым. Он упоминал, что они с братом росли не в Мейфэре. Тогда где же? Наверняка не так далеко, иначе его брат не был бы сейчас виконтом. Возможно, они мелкопоместные дворяне?

Леди Дафна и лорд Рейф казались идеально воспитанными и соблюдали правила этикета, как и остальные члены общества, которых она встречала. Но Кейд… Кейд казался другим. У него не было камердинера. И вроде бы не было профессии. Он хотел, чтобы она думала, что он живет за счет брата. Но почему? Или он в самом деле живет за его счет? Это уж точно весомый повод встать на преступный путь. Неужели он кому-то продает секреты брата? Возможно, какой-то неизвестной организации, которая хочет повредить Рейфу? Возможно ли такое?

– Вот и вы, – донесся голос Мэри из коридора для слуг.

Даньелл повернулась. Ей навстречу спешили Мэри и миссис Хаклберри.

– Мы скоро ложимся, – сообщила экономка. – Хотите пройтись с нами?

– С удовольствием, – ответила Даньелл.

Ей нужно взять из спальни шаль и ридикюль, прежде чем она выйдет из дома и наймет экипаж, чтобы ехать к матери.

Все трое зашагали по коридору к лестнице для слуг, расположенной в глубине кухни.

– Что случилось, дорогая? Почему вы кажетесь такой… печальной? Если не обидитесь, что спрашиваю…

Миссис Хаклберри подняла свечу повыше, чтобы не упасть на узких, крутых ступеньках.

На сердце Даньелл лежала тяжесть, словно на нем стоял железный котел кухарки. И боже… неужели… слезы?

Ей впервые задали такой вопрос. Впервые кто-то заботился о ней, был таким дружелюбным, старался помочь… Просто спросил, что с ней. Этого не случалось ни разу с тех пор, как ей пришлось самой о себе заботиться. Когда-то о ней заботилась мать, до того, как заболела. Теперь она заботится о матери.

Девушка глубоко вздохнула.

– Моя мама… больна.

Почему она сказала это? До того, как прийти сюда, она никому ничего не говорила.

Мэри ахнула, глаза ее повлажнели. Она положила маленькую белую руку на плечо Даньелл. Та позволила. Почему-то стало легче оттого, что кто-то ее утешает. До сих пор она не сознавала, как ей этого не хватает.

– Что с ней, дорогая?

Миссис Хаклберри потянула Даньелл вниз. Они уселись на ступеньках.

– Чахотка.

– О нет, – покачала головой миссис Хаклберри.

Даньелл вытерла слезы платочком, который сунула ей в руку Мэри.

– Именно к ней я хожу по вечерам, когда удираю из дома.

– Я не собиралась доносить на вас, дорогая, – заверила миссис Хаклберри.

– Я это знала. И поэтому говорю вам сейчас. Спасибо за понимание.

– У нас всех свои беды, дорогая, и нет смысла обсуждать, как с ними справляются другие.

– Мы можем чем-то помочь?

Зеленовато-карие глаза Мэри всматривались в лицо Даньелл.

– Вряд ли, – вздохнула Даньелл.

– Помочь можно всегда, пусть даже немногим. Оставайтесь здесь.

Миссис Хаклберри поднялась и поспешила вниз.

Мэри уселась на ее место и снова сжала руку подруги:

– Мне очень жаль твою ма, Даньелл.

– Все в порядке. Спасибо за то, что выслушала.

– Моя ма всегда говорила, что если хочешь почувствовать себя лучше, смени тему.

– Хороший совет. – Даньелл выдавила улыбку. – О чем же нам говорить?

Мэри с задорной улыбкой повернулась к подруге.

– Я рада, что миссис Хак ненадолго ушла. Хотела спросить вас о том вечере с мистером Кавендишем, когда вы вместе пили.

– Вы об этом знаете? – ахнула Даньелл.

– Со всеми разговорами о Треворе я совершенно забыла спросить, когда пришла к вам в спальню. Не волнуйтесь. Миссис Хаклберри ночью велела мне подкинуть дров в камины больших комнат, поскольку я единственная не спала. Клянусь, я услышала, как вы разговаривали в библиотеке, и потихонечку ушла. Честное слово, я не подслушивала.

– Все в порядке, – рассмеялась Даньелл. – Я вам верю. Если вы и подслушивали, значит, знаете, что мы выпили вина и он рассказал мне о себе и брате.

Брови Мэри взлетели вверх.

– Вино? Считаете, он хотел напоить вас и затащить в постель?

– Мэри Хартфилд, подумайте, прежде чем говорить.

Даньелл снова рассмеялась при виде очевидного восхищения в глазах девушки.

– Боже! Хотела бы я, чтобы меня напоили и затащили в постель, – фыркнула Мэри, широко улыбаясь.

– Он действительно наговорил мне немало дерзостей, – покачала головой Даньелл.

– Со мной он может быть каким угодно дерзким. Он пытался украсть поцелуй?

Хотелось бы…

– Оставляю это вашему воображению.

– О, не знаю, следует ли это делать. Мое воображение тоже слишком дерзкое.

Горничная немного помолчала:

– Вы не опьянели?

– Боюсь, нет. Для того чтобы опьянеть, мне нужно выпить немного больше, чем два бокала вина.

Мэри сосредоточенно наморщила лицо.

– О чем вы? – начала она, но тут же ахнула: – Вы раньше бывали пьяны, мадемуазель?

– Да, много раз, – хихикнула Даньелл.

Контрабандисты пили. Это был их образ жизни.

– Полагаю, французы пьют больше англичан.

– О, я обнаружила, что жители обеих стран любят вино и крепкое спиртное равным образом, – отмахнулась Даньелл.

Мэри подалась вперед и оперлась локтями о колени:

– Каково это – быть пьяной?

Даньелл наклонила голову набок и немного подумала:

– Как будто у тебя совсем нет забот. И все кажется смешным.

– Смешным?

– По крайней мере, для меня. Я знала людей, которые, напившись, злятся или засыпают, или грустят.

Мэри недоуменно моргнула:

– Хотите сказать, для каждого по-своему?

– Вероятно, да. Мой отец говаривал: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

– О, это ужасно интересно, мадемуазель!

– Верно.

– Что вы хотели сказать, когда утверждали, что вам понадобится больше двух бокалов вина? А сколько вам требуется, чтобы напиться?

– Это зависит… – пробормотала Даньелл.

– От чего?

– От того, насколько вы привыкли пить. Я много пила с людьми, которые привыкли много пить.

И ей пришлось быстро научиться не пьянеть, чтобы никто ее не разоблачил.

– С кем вы пили?

– Сейчас не время рассказывать эту историю, но довольно сказать, что я сумела пить, не пьянея, и теперь двух бокалов вина мне явно недостаточно, чтобы опьянеть.

– Я хочу напоить Тревора и спросить, нравлюсь ли ему, – ухмыльнулась Мэри. – Если у меня получится, скажет ли он, что у него на уме?

– Есть только один способ выяснить, – расхохоталась Даньелл.

Этот план они не успели обсудить, потому что по лестнице, пыхтя, взбиралась миссис Хаклберри.

– Я завернула кастрюльку со своим чесночным супом. Принесете его своей маме сегодня.

– Но вам необязательно… – растерялась Даньелл.

– Мне говорили, это помогает от кашля и стеснения в груди.

Добрая улыбка озарила лицо экономки.

– О да! – подхватила Мэри, энергично кивая. – Все знают, как хорош чесночный суп миссис Хак. Он уж точно поможет вашей ма!

– Я пошлю с вами Тревора, пусть донесет до дома, – добавила миссис Хаклберри.

– Вы необычайно добры.

Сердце Даньелл снова сжалось. Она переплела пальцы и уставилась на свои туфли. Ей никогда еще не было так стыдно, как в эту минуту, из-за того, что она обманывает таких славных женщин.

– Я… я не понимаю, почему вы мне помогаете.

Она осмелилась поднять глаза.

Мэри наморщила нос и задорно улыбнулась:

– О, мадемуазель Даньелл, у вас раньше никогда не было подруг, верно?

Опять это слово. Подруги. Оно повисло в воздухе облаком угольной пыли. Нет. Прежде у нее никогда не было подруг. Так вот каково это. Иметь людей, с которыми можно поговорить. Людей, которым можно задать вопросы. Людей, которые сварят твоей больной маме чесночный суп.

А какая подруга она? Та, кто лжет им? Обманывает. Подруга, которая однажды покинет их, даже не объяснив, куда и почему ушла. Она ужасная подруга, и потому у нее раньше никогда никого не было. Она их недостойна.

– Не знаю, что сказать, – пробормотала Даньелл.

– Ничего и не надо говорить, дорогая, кроме «спасибо», – ответила миссис Хаклберри.

«Спасибо»…

Это слово она употребляла нечасто. Ей было некого благодарить, кроме себя самой. Некого, кроме Гримальди, который много сделал для нее, но не нуждался в благодарности. Она работала, чтобы отплатить ему. Никого не просила о помощи. И ей не предлагали помощь, что ее вполне устраивало. Ни обязательств, ни обещаний. Когда-то очень давно два человека, которым Даньелл доверяла, предали ее, но что-то подсказывало, что миссис Хаклберри и Мэри никогда не предадут.

– Спасибо за суп, – прошептала она, вставая и собираясь подняться наверх.

– Я очень рада, – ответила экономка. – А теперь поспешите к матери и не задерживайтесь там. Вам нужно выспаться. Завтра тяжелый день.

– Очень тяжелый, – поддакнула Мэри.

– Почему? – насторожилась Даньелл. – Что будет завтра?

– Разве леди Дафна не сказала? Она устраивает бал, – ответила миссис Хаклберри.

Глава 18

Даньелл заплатила лакею Найджелу, чтобы он оставил открытой заднюю дверь рядом с лестницей для слуг. Заверив Тревора, что ей не нужен помощник, чтобы нести суп, она провела весь вечер, читая матери. Той суп понравился. Ей даже стало лучше.

Даньелл оставалась у матери заполночь.

Вернувшись к дому лорда Кавендиша, она пролетела переулок, подобно призраку, взбежала на заднее крыльцо и тихо скользнула в незапертую дверь. И уже хотела поставить ногу на нижнюю ступеньку лестницы, когда из темноты раздался низкий голос:

– Поздняя ночь, вот как?

Инстинкт взял верх. Она выхватила нож из ботинка, развернулась и прижала руку к горлу человека, стоявшего во мраке в полушаге от нее.

– Могу откровенно признаться, что никогда в жизни не был более возбужден, чем в этот момент.

Прошло несколько секунд, прежде чем Даньелл удалось успокоить колотившееся сердце. Кейд! Конечно! Кому еще быть?

– Что вы здесь делаете? – возмутилась она.

– Хотел задать вам тот же вопрос. Прошлой ночью вы просто хотели выпить капельку портвейна. Теперь вытащили нож? Смотрю, не сидится вам на месте, – заметил Кейд.

– Прошу прощения.

Она отняла руку, отступила и сунула нож в ботинок.

– Не извиняйтесь. Я искренне наслаждался происходящим.

– Правда?

Девушка скрестила руки на груди и увидела его улыбку в луче лунного света, проникавшего в окно за ее спиной.

– Не многих я знаю камеристок, умеющих так ловко обращаться с ножом. Мне нужно почаще выходить в свет.

– И сколько камеристок вы знаете?

– Достаточно.

– Возможно, вы не так хорошо их знаете. Женщина должна уметь защитить себя на лондонских улицах. Особенно по ночам.

– А эта фраза просто побуждает задать следующий вопрос: что же вы делали на лондонских улицах ночью?

– Это долгая история, – вздохнула Даньелл.

– У меня есть время.

Он прислонился плечом к стене.

Даньелл наклонила голову:

– А если я предпочту не рассказывать?

– Уважаю ваш выбор, но задал бы, если бы мог, другой вопрос.

– Какой именно?

Она отвела руки за спину и привалилась спиной к стене.

– Где вы научились так орудовать ножом?

Губ Даньелл коснулась полуулыбка:

– Похоже, у каждого из нас свои тайны.

– Тайны?

– Где вы были сегодня вечером?

– Прекрасно, если вы собираетесь сунуть нос в мои тайны, по крайней мере, пойдемте в библиотеку и выпьем вместе.

Через десять минут Даньелл удобно устроилась на диване в библиотеке. Кейд сидел напротив, в большом кожаном кресле. Она вертела в руке бокал, разглядывая темную жидкость.

– Итак, – начал он, – если я расскажу, где был сегодня вечером, расскажете, где были вы?

Посмеет ли она сказать ему правду? Что, если он начнет задавать вопросы о ее матери? Она никогда и никому не рассказывала о прошлом мамы. Да никто и не спрашивал. Зато спрашивает сейчас Кейд.

– Хорошо. Только вы первый.

Кейд поднял бокал, словно желая произнести тост:

– Почему я знал, что вы собираетесь это сказать?

– Весьма удачная догадка?

– Я пил с друзьями.

– Весьма уклончивый ответ. Где? С кем?

– Сомневаюсь, что вы их знаете, милая.

– Возможно, это правда, но по крайней мере скажите, где?

– Гостиница «Любопытный козел».

– Ваше любимое место?

– Полагаю, можно сказать и так. Довольно проволочек, куда вы ходили?

– Навещала маму.

Как только слова сорвались с губ, она удивилась самой себе. Как это она так легко сказала правду?

– Вашу мать?

Кейд тоже казался удивленным.

– Да. Она… нездорова.

– Что с ней?

– У нее… чахотка. Врач говорит, она не проживет и года.

Теперь Даньелл сказала это вслух и словно освободилась от невидимых оков. Она жила с этим каждый день, но не позволяла себе никому об этом рассказать. Теперь же рассказ принес ей облегчение.

Девушка глянула на Кейда. Он красив, но дело было не только в этом. Если она позволит себе задуматься… есть в нем некая чуткость, и поэтому с ним легко говорить. Он обаятелен, да, но дело было не только в этом. Он также… дружелюбен. Добр. Да, именно это слово. Добр. Это было неожиданно. Правда заключалась в том, что она подпала под его обаяние. Ее влекло к нему. Ей нравилось разговаривать с ним. Пусть Кейд – человек славный, но он также объект ее слежки. Не говоря уже о том, что он может оказаться французским шпионом, который не задумается ударить брата в спину. Но наверняка она ничего не знала.

Даньелл знала одно: слежка за ним может помочь ей увезти мать в домик у моря, на который она копила большую часть своей жизни. Если Даньелл выполнит последнее задание, Гримальди обещал, что освободит ее на все время, которое понадобится, чтобы присмотреть за матерью. И лично добавит недостающие деньги.

На карте стояло все. Последние дни матери и осуществление мечты Даньелл. У нее никогда не было друзей. Она никогда в них не нуждалась. И не стоит смешивать дружбу с работой. Это ее задание, и лучше постоянно помнить об этом. Друзья – это не настоящее. Друзья не имеют значения. Они отвернутся от нее, когда узнают о ее предательстве и двуличии. Только семья – это настоящее. Только семья – главное.

– Как часто вы ее навещаете? – вернул Даньелл к реальности Кейд.

– Каждый вечер. Пытаюсь облегчить работу сиделке.

Девушка глотнула вина.

– И снять бремя с отца?

– Мой отец мертв.

Последнее слово застряло в горле жестким комком.

– Мне очень жаль.

Он произнес это абсолютно бесстрастно. Ни тени жалости. Она оценила это.

– Мне тоже.

– Значит, вы любили отца?

– Очень.

Странно, что он спросил. Разве не все дети любят родителей?

– Давно он умер? – спросил Кейд.

– Я была ребенком.

Ее сердце болезненно сжалось. Не стоило говорить ему.

– Уже поздно. Мне пора спать.

– Простите, Даньелл. Не уходите, – пробормотал он с такой простой, незамутненной искренностью, что она опустила глаза, не в силах смотреть на него.

– Дело не в этом. Завтра тяжелый день.

– Что вы делаете завтра? – осведомился он с прежней беспечностью.

Вотэторазговор, который с ним можно вести.

– Я везу Мэри выбрать духи. А потом помогаю леди Дафне организовать бал.

– Духи? – удивился он.

– Она хочет купить маленький флакончик французских духов, и я согласилась ей помочь.

– Могу я проводить вас?

Объяви он, что является самим Посейдоном, она бы меньше удивилась.

– Проводить горничных? Для покупки духов? Вы это серьезно?

– Разве похоже, что я шучу?

Кейд осушил бокал.

Даньелл внимательно оглядела его:

– Вообще-то нет.

– Превосходно! Мы возьмем экипаж Рейфа. Должна же быть какая-то польза от куска дорогого дерева!

Даньелл прижала руку к горлу:

– О нет. Я не могу ехать за покупками в модном экипаже лорда Кавендиша.

Кейд вопросительно воззрился на нее:

– Почему нет?

– Это неприлично. И так не полагается. Все будут смотреть.

По комнате разнесся смех Кейда.

– Вы перепутали меня с теми, кто заботится о приличиях и о том, что подумают окружающие.

Даньелл обдумала его предложение. С одной стороны, смехотворное зрелище: брат виконта провожает ее и Мэри на Бонд-стрит, покупать духи. С другой стороны, возможно, она сумеет больше узнать о нем во время поездки.

– Уверены, что хотите проводить нас?

– Абсолютно.

– Что же, я согласна. Час дня?

Кейд прижал ладонь к глазам:

– Слишком рано.

– Для нормальных людей – нет.

– Прекрасно, – ухмыльнулся он. – Принесу эту жертву… ради вас.

– Спасибо.

Их взгляды встретились, и Даньелл проглотила застрявший в горле ком:

– Мне нужно идти.

– Простите за то, что напомнил об отце, – мягко сказал он. Куда девался его обычный шутливый тон?

Она прикусила губу:

– Вы сказали, что росли не в такой среде? А я… я должна была расти в такой.

– О чем вы? – вскинулся он.

– Мой отец – француз, и я росла во Франции. Но мать – англичанка, из знатного рода. Когда я была маленькой, она часто говорила, что я поеду в Англию, буду выезжать в свет, носить модные платья и найду себе мужа, истинного джентльмена.

– Кто ваша мать? – нахмурился он.

Едва заметная улыбка коснулась губ Даньелл.

– Не важно. Это было целую вечность назад. Все изменилось. Отец мертв, мать умирает. А я… я стала камеристкой.

– Что случилось, Даньелл?

Слишком добрый голос. И уж слишком серьезный.

– Я…

Она не могла сказать. Но хотела. Какой-то частью души действительно хотела. Просто… не могла.

– Это долгая история, а я очень устала.

Она подавила зевок. Глаза сами собой закрывались. Даньелл встала, и он последовал ее примеру.

Она повернулась к двери, но его голос остановил ее.

– Я вернулся, чтобы уравнять счет.

– Простите? – ошеломленно спросила Даньелл, поворачиваясь.

– В ту ночь вы спросили, почему я вернулся в Лондон. Я здесь, чтобы исправить несправедливость.

– Какую именно?

– Мы делимся секретами, мадемуазель, а не выкладываем карты на стол, – усмехнулся он. – Остальное – история, которая будет рассказана в другое время.

Она кивнула. Все это совершенно точно имело смысл. Они открываются друг другу. Медленно.

Девушка снова повернулась к двери, прежде чем его голос остановил ее во второй раз:

– Довольно сказать, что я здесь, чтобы возместить обиду, причиненную моему брату.

– Паршивая овца?

– Да. Пора что-то сделать для брата.

– А брат знает, что вы ему помогаете?

– Ни в коем случае, – как ни в чем не бывало улыбнулся он. – Уверен, что вы сохраните мою тайну.

Даньелл покачала головой. Что бы он ни замышлял, он уверен, будто помогает Рейфу. Может, он лжет ей? И то, и другое предположение могут оказаться верными.

Она настороженно смотрела на Кейда. Впервые в жизни она не могла прочитать мысли другого человека.

Даньелл шагнула к двери:

– Вы хотите все это?

– Что именно? – спросила она, не оборачиваясь.

– Бал в честь вашего выезда в свет? Красивые платья? Поклонников?

Даньелл зажмурилась, прежде чем повернуться к нему лицом:

– Я не знала бы, что делать со всем этим. Понятия не имею, как танцевать, держать веер или флиртовать с поклонником.

– Зато знаете, как обращаться со мной.

Он придвинулся ближе, взял ее руку и поднес к губам:

– Вы не поклонник, – выдавила она с трудом.

– И еще умеете делать прически и гладить платья. Дафна рассказывала, какая вы искусница.

– Несмотря на все это, уверяю, что не отличу вальс от кадрили.

– Вы потанцуете со мной? – спросил он мягко и… почтительно.

– Что? – прошептала она.

– Вы потанцуете со мной?

– Здесь? Как это возможно? – задохнулась девушка.

– Вы сами это сказали. Дафна дает бал. Будет играть музыка. Будут танцы. Когда планируется этот бал?

– Миссис Хаклберри сказала что-то насчет следующей недели.

– Превосходно. Тогда потанцуйте со мной.

Он опять ее дразнит? На этот раз его слова ей не понравились. В ней поднялся гнев:

– О да! Я просто появлюсь в бальном зале в униформе горничной, под руку с братом моего хозяина. И все это будет совершенно прилично и в порядке вещей, и никто даже бровью не поведет.

– Не в бальном зале, конечно, – продолжал Кейд. – Музыка разносится по всему дому.

– Вы не шутите, – прищурилась она.

– Ничуть.

– Я буду наступать вам на ноги.

– Это я вынесу.

– А вдруг случайно сделаю подножку?

– Рискну.

– Где же мы встретимся? Нет, вы не можете быть серьезны!

– Встречаемся здесь. В полночь.

Глава 19

Верный слову, Кейд был готов к часу дня и стоял в фойе, одетый в лосины, серый жилет, зеленое пальто с белой рубашкой и галстуком и высокие черные сапоги. Он не только идеально подходил для поездки за духами, но и вообще был чересчур хорош. Пока он провожал их к экипажу, Мэри постоянно заикалась и краснела, особенно, когда он подсадил их на сиденья, как знатных леди.

– Как любезно со стороны леди Дафны отпустить нас и позволить воспользоваться экипажем, – пробормотала Даньелл и, опираясь на руку Кейда, поднялась в экипаж и устроилась рядом с Мэри на бархатистом сиденье изумрудного цвета.

– Леди Дафна слишком добра к нам, – согласилась Мэри.

– Вздор. – Кейд поднялся по лесенке и уселся напротив девушек. – Она согласилась исключительно ради того, чтобы я хоть на время убрался из дома.

– Это таким образом вам удалось ее убедить?

Даньелл покачала головой и улыбнулась его дерзости.

– Она велела мне держаться подальше от вас, – ответил Кейд. – Но я убедил ее в том, что всего лишь хочу побыть рыцарем. Кроме того, подозреваю, что она не думает, будто я смогу сделать что-то непристойное в присутствии мисс Хартфилд.

Экипаж тронулся, лошади шли бодрой рысью по направлению к Бонд-стрит. Все трое весело смеялись. Вскоре стало ясно, что Мэри не удовольствуется только одним парфюмерным магазином. Ей хотелось посетить каждый и перенюхать все духи, прежде чем сделать какой-либо выбор.

– Я забегу туда сама, – сказала она, когда они остановились перед четвертым магазином. – Вижу, что надоела вам.

– Вовсе нет, – заверила Даньелл. – Я хочу убедиться, что вы найдете идеальный запах.

– Пусть будет, как желает мисс Хартфилд, – вмешался Кейд. – Уверен, она пробудет там недолго.

Даньелл сверкнула глазами, но промолчала. По правде сказать, ей надоело бесконечно нюхать духи и ноги у нее болели. Она не привыкла так долго ходить в туфельках на тонкой подошве. Ботинки куда удобнее. Еще более соблазнительной была мысль побыть наедине с Кейдом.

Грум опустил лестницу и помог Мэри выйти. Убедившись, что он проводит девушку в магазин, Кейд быстро и бесцеремонно захлопнул дверь.

– Мисс Хартфилд больше нет с нами, – сказала Даньелл. – Означает ли это, что вы перестали быть рыцарем?

– Если вам повезет, – ухмыльнулся Кейд. – Как считаете, найдет она там идеальный аромат?

– Ни за что на свете, – вздохнула Даньелл, теребя завязки ридикюля. Теперь, когда они остались одни, она слишком остро ощущала исходящий от него запах мыла и чистоты и его близость.

– Я тоже так думаю.

– Мне было куда легче. Мои духи выбрала и подарила мне бабушка, когда я была девочкой.

– Какой вы были девочкой? – спросил он внезапно.

Совершенно неожиданный вопрос. Она продолжала возиться с завязками, пытаясь придумать, что ответить.

– Полагаю, что была нетерпеливой и любознательной.

– И? – не унимался он.

– Постоянно изучала языки, любила родителей. Отчаянно хотела иметь сестру. И слишком часто бросалась в приключения, не успев хорошенько все обдумать.

Он рассмеялся.

– А вы? Каким вы были в детстве? – спросила девушка нерешительно, осознавая, как интересно ей услышать ответ, причем это не имеет ничего общего с заданием.

Кейд прислонился головой к спинке сиденья и пожал плечами:

– Посмотрим… Буяном, озлобленным, переполненным энергией, никогда не ладившим с братом.

– И?

– Ненавидевшим отца и вечно раздраженным на мать.

Вот этого она точно не ожидала.

– Вы ненавидели отца?

– Да, – процедил Кейд.

Даньелл не станет ни о чем допытываться. Очевидно, она ошибалась: не все дети любят родителей.

– Почему вы раздражались на мать?

Кейд вздохнул и выглянул в окно, словно призывая воспоминания о прошлом.

– Мать была… слабой. Я часто умолял ее оставить моего отца. Защищаться. Как-то противостоять ему.

– Противостоять?

Сердце Даньелл гулко забилось.

– Он был склонен к насилию и буйству. И его склонности проявлялись сильнее, когда он был пьян. А пил он часто.

Даньелл сглотнула. Она была слишком хорошо знакома с насилием. Жить на судах означало каждый день видеть стычки мужчин и мальчишек, но силы их были примерно равны. Она представить не могла, чтобы взрослый человек мог хладнокровно избивать ребенка или женщину. Как запуганы, должно быть, были Кейд и Рейф! Маленькие, беззащитные, трясущиеся от страха.

Она подумала о своем отце, терпеливом, любящем и добром. Невозможно представить ребенка, который боится родителей.

– Что делал Рейф?

– Пытался драться с отцом. Защитить мать. По мнению Рейфа, она была святой. Он оставался в доме слишком долго, чтобы ее защищать.

– А вы?

Губы Кейда скривила невеселая улыбка.

– Я ушел в тот момент, когда понял, что смогу выжить. Я всегда оставлял героические подвиги брату.

Лежавший на коленях ридикюль был забыт.

– Куда вы пошли? На кого могли положиться?

– Я был повсюду. Полагался на себя и нескольких верных друзей.

– Друзей?

Опять это слово!

– Полагаю, можно сказать, что у меня много хороших друзей.

– Откуда у вас столько друзей?

Кейд коснулся полей шляпы:

– Сомневаюсь, что вы поверите, если я расскажу.

– Расскажите, и я обещаю поверить.

Он пристально всмотрелся в ее лицо.

– Я встретил лучших друзей в тюрьме.

– В тюрьме?

Она выпрямилась.

– Это вас удивляет? – вскинул брови Кейд.

– Нет… Просто…

– Хотите спросить, как я там оказался? Не стесняйтесь, – кивнул он ей.

– Что вы сделали? – нерешительно спросила Даньелл. Неудивительно, что Гримальди попросил приглядывать за ним.

– Украл. Хлеб. Потому что голодал. Украл для себя и еще одного умирающего с голоду мальчишки. И не жалел об этом. Жалел только о том, что меня поймали.

– И за это вас бросили в тюрьму?

– Хорошо еще, что не отрубили руку.

– Сколько вы там пробыли?

– Два года.

– Два года? Жестокий приговор за кражу обычного хлеба.

– Приговор был десять лет. Я сбежал через два.

– Сбежал! – воскликнула она с куда большим чувством, чем намеревалась. Прикрыла рот рукой в перчатке и, тут же ее опустив, прошептала: – Сбежал?

– Верно.

– И что делали после этого?

Снова его залихватская улыбка!

– Научился добывать еду и необходимые для жизни вещи с большим искусством и осмотрительностью.

Она поняла, что он не шутит. Этот человек был абсолютно серьезен. Но возмущена ли она его поведением? Она сама была близка к тюрьме. Раза два. Скорее, она просто шокирована тем, что он так просто рассказывает об этом. Здесь, в модном экипаже брата, посреди Бонд-стрит. И при этом совершенно равнодушен. Он действительно не лгал, утверждая, что ему безразлично, что думают о нем окружающие.

– Как же вы сбежали?

– Это долгая история. Достаточно сказать, что мне помогли друзья.

Кейд глубоко вздохнул. Между ними повисло молчание, давая ей время осознать сказанное. Прошло несколько минут, когда он, наконец, спросил:

– Как насчет вас? У вас много друзей?

Две недели назад Даньелл ответила бы отрицательно, но сегодня ответ был иным. Недавно обретенным, сладостно-горьким.

– Моя подруга – Мэри.

– Но вы только недавно познакомились.

– Но это не важно, не так ли?

Теперь, когда он начал расспрашивать Даньелл о ней самой, она вновь стала теребить завязки ридикюля. Но нельзя позволять ему задавать слишком много вопросов. Если на него напала охота говорить, нужно воспользоваться таким преимуществом. Но ее опять мучила совесть. Он открылся ей прошлой ночью, а сегодня открылся немного больше. Выдать его откровения Гримальди казалось… неправильным.

– Рейф знал, что вы в тюрьме?

Кейд потер ладонью подбородок.

– Правду сказать, я не знаю.

– Как такое может быть?

– Мы с Рейфом никогда не были близки.

– Рейф упоминал об этом. Почему?

– По характеру мы противоположны. У нас нет ничего общего. Если не считать нашего возраста, наших родителей и неотразимой внешности.

Даньелл не сдержала смешка:

– Значит, из вас двоих скромник – он.

– Разумеется.

– А чем еще вы различаетесь?

– Рейф всегда хотел угодить каждому, соблюдать все правила, быть чертовым героем.

– А вы?

– Не было такого правила, которое бы я не нарушил, и нет человека, который считал бы меня героем.

– В таком случае вы злодей? – выпалила она.

Он прищурился, обдумывая вопрос:

– Я бы не сказал, что все обстоит именно так, но будет лучше, если вы станете держаться от меня подальше.

– Настолько вы опасны? – кокетливо спросила девушка, но по спине прошел холодный озноб. Он не шутит.

– И даже больше.

– А как насчет желания угодить людям?

– Зависит исключительно от человека и того, что именно требуется, чтобы ему угодить, – отрезал он.

Даньелл смело встретила его взгляд. Только не останавливаться.

– Как насчет меня?

– О, милая, вы и не подозреваете, как я сумею угодить вам.

Он положил ее руку себе на колени, медленно расстегнул перчатку, снял ее, еще медленнее поднес пальцы девушки к губам и коснулся поцелуем костяшек.

Даньелл снова задрожала, но уже по совершенно другой причине. Наслаждение? В постели? С мужчиной?

Почему-то она не могла этого представить. Такое казалось невозможным.

Она не сознавала, что сказала это вслух, пока Кейд не прижал руку к сердцу:

– Вы меня раните.

– Просто… я сомневаюсь в возможности получить наслаждение в постели с мужчиной.

Его улыбка превратилась в волчью:

– Хотите проверить? Поедемте со мной домой прямо сейчас, и я докажу, что вы ошибаетесь.

Внизу ее живота возникли какие-то совсем непристойные ощущения.

– Вам не стоит говорить подобные вещи, – предупредила она с полуулыбкой, чувствуя, как разгорается в крови возбуждение.

– Разве вы не слышали, когда я сказал, что нет такого правила, которое я не нарушил бы.

Даньелл, не ответив, стала натягивать перчатку.

– Как насчет вас, мадемуазель? Как вы относитесь к правилам?

Она поджала губы, но все же процедила:

– Я тоже нарушила немало правил.

– Неужели? – вскинул брови Кейд.

– Удивлены? Я никогда не уйду, не ответив на вызов.

Кейд погладил подбородок:

– Это так?

– Да. Но даже для людей вам подобных… Не находите, что соблазнить горничную брата – это слишком даже для вас?

– Только если получится, – пожал плечами Кейд.

– А если получится?

– Тогда оно того стоило.

– Что, по-вашему, сделает с вами лорд Кавендиш, если обнаружит нас вместе?

– Попытается задать мне трепку, – вздохнул Кейд.

– И вы не призадумаетесь?

Еще одна залихватская улыбка.

– Как видите, это не первый свинг, который я получу за последнее время.

Он прижал два пальца к поврежденному глазу и поморщился.

Даньелл тоже поморщилась:

– Да. Мазь помогает?

– Проходит постепенно. Но думаю, что почувствую себя гораздо лучше, если вы… поцелуете меня.

– Поцеловать?

– Я вас шокировал?

– Нет.

– Честно?

– Честно.

– В таком случае я бросаю вам вызов.

Глава 20

Кейд не ожидал, что она сделает это. Полагал, что она просто захлопает ресницами – а у нее были невероятно густые и длинные ресницы – и пролепечет несколько очаровательных упреков, советуя ему не быть таким неисправимым. Возможно, подарит пару манящих улыбок, которых он так жаждал. И так будет продолжаться до возвращения Мэри.

Он был не просто изумлен, а шокирован, когда Даньелл одним гибким движением пересела на его сиденье и осторожно взяла его пораненную руку. И это прикосновение было самым эротичным из всех, что он когда-либо ощущал. Она пахла лавандой. Душистыми полями Прованса, по которым он когда-то гулял.

Дьявол, до чего соблазнительно!

Что-то в этой женщине заставляло его делать совершенно безумные вещи: признавать, что он вернулся в город, чтобы помочь Рейфу, делиться тайнами детства. Раньше он никому и никогда не говорил ничего подобного. Но что-то в ее уме и здравом смысле в сочетании со статусом заставляло убедиться в том, что от нее не исходит никакой опасности: чувство, к которому Кейд не привык.

Правда заключалась в том, что все это страшно его пугало – те чувства, которые она вызывала в нем, и то, что он не мог оставить ее в покое.

Он не смотрел на свою руку. На ее темноволосую голову, склонившуюся над ним. Вместо этого он прикусил внутреннюю сторону щеки и стал молиться, чтобы она не заметила большой бугор в его брюках. Он поднял лицо к потолку и попытался думать о других вещах. О фехтовании. О карточных играх. О поездках верхом. Поездках на…

– Похоже, выглядит неплохо, – пробормотала Даньелл.

Если бы только она имела в виду его восставшую плоть!

– В самом деле?

– Да, почти зажила.

– Рад слышать.

Ему кажется или его голос звучит слишком хрипло? Боже, да его бросило в пот! Это очевидно. При виде женщины, которую Кейд почти не знает, он вспотел! Хотелось бы, чтобы и с ней творилось нечто подобное!

Кейд вытер лоб тыльной стороной ладони. Даньелл так и не подняла головы:

– Хотите, я поцелую ее?

Он с силой уперся подошвой в пол экипажа и сглотнул. Господи, знает ли эта женщина, что делает с ним?

– Поцеловать ее?

Он дернул за узел галстука.

– Да.

«Да, пожалуйста. Наклонись и поцелуй ее, мою плоть…»

– Вашу руку, – пояснила она.

– Целуйте, что хотите, – не выдержал он.

Она наклонилась еще ниже. Губы коснулись костяшек, потом чувствительной кожи между большим и указательным пальцами.

Теперь Кейд уперся в пол уже обеими ногами.

– Вас интересуют только такие поцелуи? – выдавил он.

Она подняла голову. Выражение ее лица было однозначно коварным.

– У вас есть какие-то предложения?

Есть ли у него…

Кейда и это удивило. Он привык иметь дело с женщинами развязными, не скрывающими своих желаний, у которых вообще не было скромности. Даньелл была интригующим сочетанием невинности и развязности, перед которым он не мог устоять.

– О, милая, целый список.

– Неужели? – промурлыкала она. – Могу я его увидеть?

– Список мысленный, – протянул он.

– В таком случае, вы должны сказать мне.

– Можете начать с губ.

– Вы надеетесь, что я так и поступлю? – прищурилась Даньелл. – Признайтесь.

Еще как надеялся!

Она расправила юбки, подняла голову и увидела его невинные глаза.

– Я целовала мужчину. И знаю, что это такое.

– Но меня-то не целовали.

Даньелл села, сложила руки на груди и покачала головой:

– В жизни не встречала более самоуверенного мужчины.

Кейд пожал плечами:

– Это не самоуверенность, а чистая правда.

– Да, но это правда только по вашему мнению.

Он провел пальцем по ее воротнику:

– Есть только один способ выяснить степень моей самоуверенности.

Но она продолжала смотреть на него сквозь ресницы. И определенно выглядела так, словно взвешивает все «за» и «против» такого предложения.

– Прекрасно.

Не успел Кейд опомниться, как нежные губы прижались к его губам. Это был быстрый поцелуй, едва ощутимое движение, скольжение языка, но она тут же отстранилась. Прошло не более мгновения.

– Что, во имя самого дьявола, это было? – спросил он, недоуменно моргнув. – Ощущение такое, будто на меня напали.

– Поцелуй, болван несчастный, – пояснила Даньелл, снова расправляя юбки. – Не скажу, что мне было приятно.

– Это не поцелуй. Это внезапная атака.

– Этот не лучше того, который я помню, – вздохнула она.

– Дорогая моя девочка…

Он встал и навис над ней:

– Я отказываюсь брать на себя ответственность заэто, чем бы оно ни было. Если хотите настоящего поцелуя, идите сюда.

Ее руки замерли. Она медленно запрокинула голову. В глазах сверкал вызов, словно у дикого животного, подстрекавшего хищника приблизиться.

– Я здесь, – прошептала она. – Если считаете, будто умеете лучше…

Она завела руки за спину, оперлась ладонями о сиденье и выпятила грудь, позволяя ему любоваться поразительным видом ее декольте. Кейд шагнул вперед, наклонился над ней так, что его губы были совсем близко.

– Умею лучше. – Он возвел глаза к небу. – Если это стандарт, с которым меня можно сравнивать, «лучше» – не то слово. Такого слова вообще невозможно найти в английском. Вам лучше поискать во французском словаре.

Вид у Даньелл был самый что ни на есть оскорбленный:

– Так и быть. Я жду.

Хорошо.

Он заставит ее ждать. Когда речь заходит о подобных вещах, ожидание – одно из главных преимуществ. Она явно этого не знала. Пока. Неудивительно, что она не хочет повторять поцелуй, если ее опыт до сих пор был именно таким.

Кейд прикрыл глаза и неспешно стал опускать голову. Одному богу известно, что за идиоты целовали ее раньше. Но небрежное чмоканье в губы не в его стиле. Ему нравилось смаковать момент. Не торопиться. Наслаждаться каждой секундой.

Он провел губами по ее губам. Теплая кожа к теплой коже. Когда их губы, наконец, встретились, он позволил себе лишь легкое прикосновение.

– Не шевелись… И будь добра, помалкивай, – пробормотал он ей в губы.

Она послушалась приказа и застыла.

Не отнимая губ, Кейд погладил ее по щеке. Провел пальцем по ушной раковине. Она вздохнула. Прекрасно.

Он прижался к ее ротику чуть сильнее, наклонил набок голову, чтобы иметь полный доступ, и медленно, о, так медленно, приоткрыл ее губы кончиком языка.

Едва Даньелл открылась ему, его язык ворвался внутрь. Она сама не помнила, как обняла его одной рукой. Она льнула к нему. Она стонала. Его язык с настойчивостью завоевателя сплелся с ее языком, и теперь уже вторая рука обвилась вокруг его шеи. Она цеплялась за него, боясь упасть.

Кейд осыпал поцелуями ее лицо, ухо, шею. Даньелл бессильно откинула голову, позволяя ему касаться ее повсюду.

Боже, как он хотел рвануть на ней лиф и прижаться губами к ее восхитительным грудям!

Но он вынудил себя снова подняться наверх. Вернуться к ее рту.

Он нежно прикусил пухлую нижнюю губу и стал сосать, прежде чем снова проникнуть языком в ее рот. Она сжала его голову. Его руки были на ее талии, он притягивал ее к своей груди. Поцелуй все не прерывался. Он ласкал ее губы губами и языком, обнимая ее и еще сильнее прижимая к себе.

Когда Кейд, наконец, поднял голову, Даньелл тяжело дышала, продолжая льнуть к нему. Глаза ее растерянно блуждали, волосы были слегка растрепаны. И да, видит бог, на ее лбу выступили капли пота. Миссия завершена.

Кейд с самодовольной, удовлетворенной улыбкой хрипловато прошептал ей на ухо:

– Вот это и есть настоящий поцелуй.

Где-то рядом с экипажем раздался звонкий голосок Мэри, вернувший обоих к реальности. Даньелл поспешно пригладила волосы и вернулась на противоположное сиденье. Почти одновременно дверь экипажа распахнулась и в проеме появилось освещенное ярким солнцем улыбающееся лицо Мэри.

– Хорошие новости! – объявила Мэри, когда Кейд, выглядевший восхитительно, особенно со слегка растрепанными волосами, усаживал ее в экипаж.

– Вы нашли духи? – спросила Даньелл, когда подруга устроилась рядом. При этом Даньелл старательно отводила глаза от Кейда. Он сказал, что его поцелуи будут другими. Боже, да это слабо сказано!

– Нет, – ответила Мэри. – Но я знаю, какие духи купить.

– Какие? – вырвалось у Даньелл, смущенно ощупывавшей шпильки в прическе, на случай, если одна вздумала выпасть.

– Те, что с ароматом бергамота в первом магазине, на углу.

– Превосходный выбор, – вставил Кейд. Даньелл осмелилась взглянуть на него. Он выглядел собранным и безразличным. Так вот как действуют распутники! Страстно целуют женщину, а через минуту делают вид, что им все равно. А вот она уже никогда не будет прежней. Во имя господа бога! Она понятия не имела, что поцелуи могут быть такими!

– Вы их слушали, мистер Кавендиш? – спросила Мэри.

– Нет, но всегда любил аромат бергамота. – Он улыбнулся горничной и велел груму, остававшемуся у двери: – Назад в «Ла Фонт», пожалуйста.

– Будет исполнено, сэр.

Скоро экипаж остановился перед маленьким магазином. Кейд вышел первым и помог спуститься Мэри. А когда взял за руку Даньелл, из толпы пешеходов послышался резкий женский голос:

– Кейд Кавендиш! Это вы?

Кейд слегка побледнел, послал Даньелл извиняющийся взгляд и повернулся как раз в тот момент, когда роскошная, хоть и вызывающе одетая женщина подошла к нему.

– Аманда? – досадливо спросил он.

Даньелл вскинула брови, услышав, что он зовет женщину по имени.

– Разумеется, кто же еще?

Даньелл отметила нарумяненные щеки и пунцовую помаду на пухлых полных губах. Незнакомка была высокой блондинкой и выглядела Венерой, только что вышедшей из раковины.

– Кто это? – капризно вопросила Аманда, взмахнув рукой в сторону Даньелл и Мэри, словно они были единым целым.

– Мои друзья. Позвольте представить мисс Даньелл ла Кросс и мисс Мэри Хартфилд. Леди, это мисс Аманда.

Красивое лицо Аманды исказилось яростной гримасой.

– Джоунз! – объявила она.

– Ну, конечно, Джоунз. Аманда Джоунз.

Даньелл попыталась поздороваться, но женщина полностью ее игнорировала и продолжала возбужденно трещать:

– Кейд, если ты в городе, почему не дал мне знать?

Она снова кокетливо надула губы.

Девушки обменялись неодобрительными взглядами.

– Прошу прощения, я был занят, – ответил Кейд.

– Занят, сэтимиледи? – скептически усмехнулась она и, привстав на носочки, прошептала на ухо Кейду так громко, что услышали все окружающие: – Я скучала по тебе. Все это время мы могли прекрасно повеселиться!

Повеселиться?

Дэньелл моргнула. О господи, да она стоит посреди улицы в обществе одной из потаскушек Кейда! Мало того, он их познакомил! Какое неприличие! Не говоря уже о том, что ситуация крайне неловкая. Даньелл едва сдерживалась, чтобы не отступить, брезгливо скривив губы.

Вместо этого она скрипнула зубами и произнесла:

– Мы пойдем в магазин.

Она кивнула в сторону парфюмерной лавочки, отчаянно стремясь оказаться где угодно, только не здесь.

– Да, – согласилась Мэри громче, чем нужно.

Даньелл схватила ее за руку, бросила «рада была познакомиться, мисс Джоунз» и направилась к двери магазина.

Войдя, Мэри сразу кинулась на поиски своего бергамота, а Даньелл спряталась за оконными шторами и стала наблюдать за Кейдом и мисс Джоунз. Женщина была явно чем-то взволнована. В чем дело? Новые тайны этого человека? Попавшись на удочку его обаяния и красоты, Даньелл забылась, когда решила поцеловать его. Забыла, что он объект наблюдения, а она шпионка. Когда он завладел ее губами, они превратились просто в мужчину и женщину, а все остальное значения не имело.

Наблюдая за ним и его любовницей – потому что было яснее ясного, кто такая мисс Джоунз, – Даньелл поняла: он потому и знал толк в поцелуях, что был настоящим, неподдельным развратником и повесой. Неплохо бы Даньелл это запомнить. Больше никаких поцелуев. Ей нужно узнать его секреты, и один такой секрет стоял сейчас на улице, одетый в желтое дневное платье, лиф которого был так натянут, что Даньелл было почти стыдно за женщину. Почти, хотя преобладающей эмоцией должна быть ревность. Не стыд. Боже. Ревновать повесу? Плохая мысль.

– Вот они! – воскликнула Мэри за ее спиной, напомнив Даньелл о причине, по которой они здесь.

Даньелл поспешила к подруге, державшей в руке крошечный стеклянный флакончик. Мэри вытащила пробку и деловито послушала духи, потом протянула флакон Даньелл.

– Идеально! Просто идеально! – провозгласила та. Она тоже решила купить флакончик духов с запахом орхидеи, который нашла, когда они заезжали сюда раньше. Леди Дафна была настолько добра, что повысила ей жалованье после первой недели работы, объяснив, что Даньелл уже показала себя куда лучше пресловутой мисс Андерсон. Денег оказалось достаточно, чтобы купить духи и оплатить счета медиков и услуги сиделки.

Даньелл уже отдала деньги владелице, а Мэри выуживала свои из маленького кошелька, чтобы заплатить, когда в магазин вошел Кейд и направился прямо к женщинам. Лицо его было непроницаемым.

– Ни за что! – объявил он при виде денег на прилавке.

Мэри недоуменно уставилась на Кейда.

– Я не могу позволить вам купить эти духи. И заплачу сам. За оба флакона.

Мэри залилась краской:

– О нет, мистер Кавендиш. Я никогда не…

– Ни в коем случае, – отрезала Даньелл.

Кейд не может делать такие интимные подарки незамужним леди. Это более чем неприлично.

Но Кейду все было нипочем.

– Это мои племянницы, – пояснил Кейд владелице магазина, прежде чем вынуть из кармана кошелек и швырнуть на прилавок нужное количество банкнот.

– Спасибо, – поблагодарила хозяйка. Если у нее и были какие-то сомнения в том, что Мэри и Дэньелл его племянницы, она, к счастью, держала их при себе. – Пойду, принесу сдачу.

Пока женщины не было, Мэри и Даньелл потрясенно смотрели на Кейда.

– Мистер Кавендиш, я не могу позволить… – начала Мэри.

– Пожалуйста, Мэри Хартфилд, это доставит мне огромное удовольствие. Больше ни слова об этом.

Мэри, похоже, вознамерилась спорить и дальше, но Даньелл положила ладонь на руку девушки. Кое-что интересовало ее гораздо больше, чем негодование по поводу поступка Кейда. Она видела содержимое его кошелька, когда Кейд платил за духи. Это человек чересчур богат!

Глава 22

Вечером Даньелл была в спальне леди Дафны, помогая ей готовиться к званому вечеру, который та должна была посетить сегодня. Она как раз заканчивала во всех подробностях рассказывать госпоже, как прошел сегодняшний день, и особенно о встрече Мэри с Тревором.

Вернувшись из поездки по магазинам, Даньелл с помощью миссис Хаклберри забрала волосы Мэри наверх, сделала модную прическу, мазнула духами ее шею и запястья и приступила к наставлениям. Мэри должна была ждать в коридоре, пока Тревор не вернется после выполнения поручения.

– Мэри прелестно выглядела, – закончила Даньелл. – Увидев ее, Тревор едва не уронил ведра с углем. Потом Мэри набралась храбрости спросить, не хочет ли он погулять в парке в воскресенье, и я счастлива заметить, что они договорились о свидании.

– Как я люблю любовь! – со вздохом сказала леди Дафна. – Знаете, Рейф однажды прислал мне маленький кораблик.

– Кораблик?

– Точная копия того, на котором мы когда-то плыли. «Истинная любовь».

– Звучит так романтично! – восхитилась Даньелл. – О, я почти забыла! Сегодня же верну вам ленту для волос.

– О нет. Пожалуйста, передайте Мэри, пусть оставит ее себе, лента ей еще пригодится. У меня десятки таких лент!

– Вы так добры, миледи.

Леди Дафна прикусила губу:

– Я собиралась спросить вас…

Руки Даньелл замерли в волосах хозяйки:

– Да, миледи?

– Как прошла ваша с Кейдом поездка?

Даньелл пыталась сосредоточиться на хозяйской прическе:

– Все… все было хорошо, миледи.

– Хорошо?

Дафна смотрела на нее в зеркало, слегка приподняв бровь.

Кажется, в комнате становится слишком жарко.

Даньелл припомнила поездку с Кейдом по магазинам и подумала о трех вещах: жгучем поцелуе в экипаже, отвратительной встрече с мисс Джоунз и толстой пачке денег, которую видела в его кошельке. Подобные суммы не носят с собой никчемные бездельники, пусть даже и братья виконтов. Может, Кейд преступник? Сомнительно, чтобы он обворовал брата. Наоборот, он заявил, что хочет помочь Рейфу. Но как? Сотворив что-то незаконное? У Кейда был какой-то козырь в рукаве, и Даньелл намеревалась выяснить, какой именно. Дело усложнялось тем, что этот человек подарил ей поцелуй, от которого могут обуглиться ресницы!

– Мэри нашла свои духи, – сообщила Даньелл.

– Нет, я имею в виду… не делал Кейд чего-то такого?

Видение его губ, прижимавшихся к ее шее, промелькнуло в несчастной голове Дэньелл.

– Я… я бы так не сказала.

– Чего-то неприличного? – уточнила леди Дафна.

Вопрос «вас интересуют только такие поцелуи?» горел в мозгу.

– Нет, конечно, нет, – солгала Даньелл.

– Я долго не решалась позволить ему сопровождать вас, – продолжала леди Дафна. – Он обещал вести себя идеально. Это так и было?

Даньелл поджала губы, чтобы скрыть невольную улыбку. Она подозревала, что это и было его идеальным поведением. Кейд – законченный повеса.

– Да, – подтвердила она. – Конечно. Хотя… на улице он встретил друга.

– О нет! – ахнула леди Дафна. – Надеюсь, не какого-то преступника или бродягу…

– Непохоже, миледи. Ее зовут мисс Джоунз. Судя по всему… – Даньелл откашлялась. – Мне показалось, что она весьма близка к мистеру Кавендишу.

Дафна покачала головой:

– Ее имя Аманда, не так ли?

– Вы знаете ее? – поразилась Даньелл.

– К сожалению, мы однажды встречались. При крайне неприятных обстоятельствах. Довольно сказать, что мисс Джоунз приняла Рейфа за Кейда, и это было… очень угнетающе.

Даньелл снова принялась за прическу.

– О, миледи, могу лишь догадываться.

– Мне не слишком приятна эта потаскушка, – продолжала леди Дафна. – Поверить не могу, что она набралась наглости остановить его на улице. Погодите. Могу. Она была крайне нахальной.

– Согласна, – пробормотала Даньелл. – В любом случае, мистер Кавендиш был очень любезен, когда предложил проводить нас с Мэри на Бонд-стрит.

Леди Дафна снова вздохнула:

– Рада слышать, что вы не сожалеете об этом. Я действительно волнуюсь за него.

А вот это довольно интригующе.

– Волнуетесь за него, миледи?

– Да, и очень. Когда он впервые приехал в Лондон, мы были потрясены. Видите ли, Рейф считал, что его брат мертв.

– Неужели?

Даньелл продолжала расчесывать красивые волосы леди Дафны.

– Рейф не видел его почти десять лет и слышал, что он был… Надеюсь, это только между нами, хорошо?

Даньелл кивнула, вспомнив в эту секунду о Гримальди.

– Рейф слышал, что Кейд был в тюрьме, – призналась леди Дафна.

– В тюрьме?

Даньелл сделала все возможное, чтобы изобразить удивление. Гримальди, разумеется, уже все знал.

Леди Дафна наморщила нос:

– Скажем так, Кейд не всегда был на праведной стороне закона.

«Как и я».

– И все-таки вы впустили его в дом, миледи.

– Он родственник. Мы никогда не смогли бы от него отказаться. Кроме того, мы не знаем, натворил ли он что-то в последнее время.

– Понимаю, миледи. Надеюсь, вы не думаете, будто я стараюсь что-то выпытать.

Она хотела спросить леди Дафну, считает ли она, что Кейд способен обокрасть брата.

– Вы не знаете, в каких деловых предприятиях участвует мистер Кавендиш?

Дафна нахмурилась:

– Деловые предприятия? Нет. Но мы всегда предполагали, что он чем-то занят. В основном игрой и иногда драками, но я не слыхала, чтобы у него были другие занятия. По крайней мере, приличные. У них с Рейфом сложные отношения.

– Что вы думаете о нем, миледи?

Игрой можно объяснить его тугой бумажник. Возможно, он был очень, очень хорошим игроком.

Леди Дафна тронула пальцем щеку.

– Думаю, – вздохнула она, покачивая головой, – думаю, он хороший человек, который сбился с пути. Простите, если он вел себя не так по отношению к вам, Даньелл. Если он будет беспокоить вас, пожалуйста, не стесняйтесь сказать мне или лорду Кавендишу. Хотелось бы думать, что мы друзья, и вы можете быть откровенны со мной.

Друзья?

Опять это слово. Даньелл не только притворяется горничной и прячется в доме этой женщины, но и пытается погубить ее деверя и отослать обратно в тюрьму. Невозможно, чтобы прекрасная, добрая леди Дафна в конце концов возненавидела ее.

– Мистер Кавендиш не беспокоит меня, – выдавила Даньелл. – Совсем не беспокоит.

Глава 23

Дафна Кавендиш сидела в спальне за туалетным столиком, глядя на свое отражение в зеркале. На ней был халат, а еще недавно прекрасная прическа была безнадежно испорчена красавцем-мужем. Рейф стоял у нее за спиной, натягивая рубашку.

– Знаешь, слуги наверняка сплетничают, что мы слишком много ночей проводим вместе, – заметила Дафна, проводя щеткой по волосам.

– Вот и прекрасно. Пусть говорят, – ответил Рейф. – Я отказываюсь покидать вашу постель, миледи. Вспомните, как я ужасно долго ожидал, чтобы туда вернуться после того, как мы поженились.

– Ш-ш-ш, – хихикнула Дафна. – Нам не полагается обсуждать такие темы.

Рейф с ухмылкой оглянулся:

– Возможно, ты не заметила, но мы совершенно одни.

– Кстати, ты мне напомнил… долго мы одни не пробудем. Завтра приезжает Дилайла. Уверяет, что хочет посмотреть наш новый дом, но подозреваю, что она задумала прокрасться на бал.

Дилайла была абсолютно невыносимой тринадцатилетней кузиной Дафны, со страстью к сватовству, привычкой говорить на отвратительном французском и манерой устраивать самые неприятные проделки.

– Почему ты не сказала ей, чтобы приезжала через неделю? – удивился Рейф, надевая брюки.

Дафна уставилась на него в зеркале и покачала головой.

– Ты же знаешь Дилайлу. Она из тех, кому невозможно отказать.

Рейф откинул голову и рассмеялся:

– В таком случае, позволь ей прокрасться на бал. Что тут страшного?

– Беда в том, что она заработает репутацию язычницы и варвара в женском обличье. И все всего лишь в тринадцать лет!

– Помоги, боже, молодым людям на брачном рынке через пять лет!

– Ты совершенно прав, – кивнула Дафна. – Я уже готовлюсь к ее дебюту.

Рейф сел на край кровати и с тяжким вздохом взялся за сапоги.

– Ты выглядишь усталым, дорогой. Что-то случилось?

Дафна отложила щетку и повернулась к мужу.

Рейф отложил сапог и безнадежно опустил плечи:

– Это все Кейд.

Дафна подтянула ворот халата:

– А что с Кейдом?

– Хочу знать, почему он вернулся.

– Сказал, что давно было пора нанести визит.

– С Кейдом никогда ничего не бывает просто. Он наверняка что-то задумал. Его почти не бывает дома. Он встречается с непонятными людьми. И эта драка в ночь, когда мы были в театре…

– Ты сам сказал, что твой брат всегда был источником… бед.

– Это больше, чем беда. Возможно, он уже успел увязнуть с головой.

– Я знаю, ты встревожен, дорогой. Но постарайся не предполагать худшего.

– Это очень трудно сделать, когда речь идет о Кейде.

Дафна встала, подошла к мужу и наклонилась, чтобы поцеловать его.

– Но хотя бы попытайся, дорогой. Кстати, Касс говорит мне, что Люси Хант вознамерилась раскрыть тайны Кейда. Возможно, когда ей это удастся, она поделится с тобой.

– Удачи ей, – хмыкнул Рейф. – Хотя мне это не удалось, а я, как тебе известно, шпион.

Дафна положила руку ему на плечо:

– Надеюсь, ты не подозреваешь чего-то действительно серьезного?

Рейф рассеянно провел ладонью по лбу:

– Ты что-то слышала о Черном Лисе?

Глава 24

– Цветы ставьте сюда, а закуски – туда.

Леди Дафна, стоя посреди бального зала, медленно поворачивалась.

– О, и нужно не забыть купить побольше свечей для люстр.

Мистер Эйрз, личный секретарь лорда Кавендиша, старательно делал заметки в записной книжке и одновременно следовал за леди Дафной, подобно бабочке, порхавшей по залу.

Даньелл стояла у дверей, наблюдая за происходящим.

– Да, миледи, – повторял мистер Эйрз в ответ на каждое требование леди Дафны.

– Музыканты разместятся там, конечно, и я хочу, чтобы танцующие сосредоточились в этом месте.

– Да, миледи, – выдохнул мистер Эйрз.

Дафна встала лицом к нему:

– Вы немного раскраснелись, мистер Эйрз. Надеюсь, вы здоровы?

– Думаю, мне не помешает глоток воды, миледи, – признался бедняга.

Даньелл поспешила к ним.

– Советую вам пойти на кухню, и кухарка даст вам воды. Я заменю вас. Более чем счастлива быть полезной.

– Благодарю вас от всей души, мисс ла Кросс.

Мистер Эйрз отдал Даньелл книжку и перо и поспешил выйти, прежде чем леди Дафна успела его остановить.

Даньелл подошла к маленькому столику и окунула перо в чернила. Подготовка к балу завораживала ее. Очень хотелось узнать больше. Это именно то, для чего она рождена. То, что ей показала бы матушка. То, что приходилось бы делать регулярно, будь ее жизнь другой. Если бы Лафайет Батист не украл ее детство. Когда-нибудь она заставит его платить. Но сегодня нужно планировать бал.

Даньелл повернулась к леди Дафне:

– На чем мы остановились?

– Полагаю, я потеряла ход мыслей, – растерянно ответила та.

Даньелл внимательно прочитала последнюю строчку списка:

– Музыканты разместятся в дальнем конце слева, а танцевать гости будут…

– О да, верно! – ответила леди Дафна с широкой улыбкой, захлопав в ладоши. – Нужно вынуть из кладовой новые салфетки, удостовериться, что у кухарки есть все необходимое, и… И не забыть вымыть ступеньки крыльца, – добавила она.

– Да, конечно. Я уже попросила миссис Хаклберри позаботиться о цветочных аранжировках, – вставила Даньелл.

– Так вы и раньше помогали устраивать балы? – улыбнулась леди Дафна. – У других хозяев?

– Не… совсем, – пробормотала Даньелл.

Было бы так легко сказать «да». Почему она просто не сказала «да»?

– Но откуда вы так много знаете о балах?

– Я… о, я бы не стала утомлять вас таким незначительным вздором, миледи.

– Вздором? Я так не считаю, особенно, потому что вы смогли помочь мне.

Даньелл поколебалась. Посмеет ли она рассказать леди Дафне? Если уж быть откровенной, ей отчаянно хотелось открыть тайну, больше того, она умирала от желания сделать это с того момента, как стала помогать леди Дафне готовиться к балу. Так редко шпион может спокойно открыть тайну!

Искушение было непреодолимым.

– Видите ли, – начала она, подходя к леди Дафне и понижая голос. – По правде сказать, моя мать происходит из знатного рода. Она учила меня многому… пока не заболела.

Все страхи, которые Даньелл питала по поводу реакции леди Дафны, оказались безосновательными, когда та ответила сияющей улыбкой и сказала:

– Английский аристократический род?

– Да, – кивнула Даньелл.

– Я понятия не имела. Как зовут вашу матушку?

– Теперь это не имеет значения. Семья отреклась от матери, когда она вышла замуж за моего отца, бедного французского учителя.

Лицо леди Дафны смягчилось. Она осторожно погладила Даньелл по плечу:

– Простите, дорогая, я прекрасно вас понимаю. Моей семье не особенно нравился Рейф, пока он внезапно не получил титул виконта. Мы поженились, вернее, планировали пожениться, невзирая ни на что. Ваша мать была права. Жениться и выходить замуж следует только по любви.

– У меня не было дебюта, – ответила Даньелл, пытаясь заглушить грустные нотки в голосе. Она никогда не жалела себя. Жизнь такая, какая есть, и она давно с этим смирилась. Однако время от времени несправедливость всего этого напоминала о себе душевной болью. Почти невозможно забыть о том, чего не случилось, что она могла быть частью этого мира.

– Когда заболела ваша мать, дорогая?

– Много лет назад.

– Тогда вы жили с отцом?

– Нет. Отец… умер.

Леди Дафна схватилась за горло.

– Мне так жаль…

– Все в порядке. Прошла… целая жизнь, – вымученно улыбнулась Даньелл.

Леди Дафна сжала ее руку и притянула девушку ближе.

– Осмелюсь сказать, что с нашим совместным опытом мы дадим великолепный бал.

Глава 25

– Эй, Оуклиф, что случилось с твоим глазом? – раздался громовой голос. Говоривший явно обращался к Кейду.

Кейд был в простой одежде портового рабочего: шляпа, белая рубаха и штаны из грубой шерсти. Он сменил сапоги от Хоби на куда более дешевую обувь. Оставалось сделать одно, чтобы окончательно раствориться в окружающей среде: сменить и голос, причем как можно быстрее. Сегодня Дафна дает бал. Невестка вряд ли обрадуется, если он прибудет поздно или весь в крови.

– Почему бы тебе, О’Коннер, не выпить со мной, и я все расскажу, – ответил Кейд, надвигая на лоб треуголку. Лондонская пристань была настоящим лабиринтом таверн, переулков и улочек. Но каким бы большим ни было это место, всегда существовала опасность, что в нем могут узнать не только Оуклифа, но и Эверсби, Дюэйма, а то и назвать десятком других имен.

Томми О’Коннер плавал на разных судах куда больше лет, чем насчитывалось в жизни Кейда, и знал, что происходит на пристани, лучше, чем кто бы то ни было. Знал, где стоит на якоре то или иное судно, знал, когда оно снова уходит в море. Более того, сумел подкупить пару человек из портовой полиции. Такого человека хорошо иметь своим приятелем.

– Что, кому-то не понравилась ваша физиономия?

О’Коннер придвинул к столу стул и оседлал его.

– Что-то в этом роде.

Кейд попросил кружку эля у молодой особы, глазевшей на него с нескрываемым вожделением.

– Добрый вечер, мистер, – пропела она, кокетливо хлопая ресницами.

Но он остался равнодушным. Перед глазами стояла Даньелл, что напомнило ему о необходимости перейти к делу и поскорее покинуть это благородное заведение. В одиночестве.

Он обещал Даньелл танец в полночь.

– У вас есть нужная мне информация? – почти рявкнул он на Томми.

– Смотрю, вы чересчур чувствительны сегодня, не так ли?

Кейд потер затылок и глотнул эля, принесенного подавальщицей.

– Просто… занят.

– Вижу, капитан. Вознамерились посетить модный бал?

Томми расхохотался собственной шутке.

– Что-то в этом роде, – повторил Кейд с деланой улыбкой.

О’Коннор порылся в кармане грязной куртки и вынул запечатанное письмо, которое немедленно вручил Кейду.

– Ваша информация, капитан.

Кейд взял письмо, сунул во внутренний карман куртки, поморщившись, допил эль и вытер рот тыльной стороной ладони, после чего встал, бросил на стол несколько монет за себя и О’Коннора, вынул еще один маленький, но тяжелый мешочек с деньгами и бросил собеседнику.

– Твоя плата.

Тот ловко поймал мешочек мясистой рукой и взвесил на ладони. По обветренному лицу медленно разливалась улыбка.

– Истинное наслаждение иметь с вами дело, капитан.

Раскатистый смех Томми провожал Кейда до самой двери.

Глава 26

– Дилайла, ты прекрасно знаешь, что тебе не следует быть здесь, – укоризненно покачала головой Дафна. Кузина сидела в углу бального зала на украшенной кисточками оттоманке и ела кекс. На ней было лучшее розовое платье с широким пунцовым бантом на голове. Девица с упоением болтала ногами в белых чулках в такт музыке.

Была уже половина двенадцатого, и в зале собралось много гостей. Дафна радовалась, что бал имеет такой успех, несмотря на вторжение шныряющей по залу кузины. Хозяйка оторвалась от приема гостей и, заметив в углу Дилайлу, отправилась пожурить ее.

– Ты обещала оставаться наверху и иногда подсматривать за гостями.

– Знаю, кузина Дафна, но я обожаю музыку и обожаю танцы и красивые платья. Просто ничего не могу с собой поделать. Кроме того, здесь раздают кексы, а наверх их не приносят!

Дафна решительно подбоченилась:

– Ты не должна находиться здесь, даже несмотря на кексы. Я пришлю наверх горничную с подносом.

– Но почему я не должна находиться здесь? – отбивалась Дилайла. – Обожаю балы.

Она откусила большой кусок кекса.

– Твой дебют будет через пять лет, – притопнула ножкой Дафна.

Дилайла как ни в чем не бывало продолжала жевать. Последующий вздох был долгим и подчеркнуто раздраженным:

– Дебют с таким же успехом может настать и через пятьдесят лет!

– Почему ты так говоришь? – спросила Дафна, нахмурившись.

– Позволь мне привлечь внимание к тому факту, что мой бант съехал набок. – Дилайла показала на свою голову. – Я не могу танцевать.

Она показала на ноги.

– И, к сожалению, я посадила пятно от желе на лиф. Правда, надеялась, что этого никто не заметит. Но сейчас придется открыть его существование, чтобы доказать свою правоту.

Она показала на лиф платья, где действительно виднелось темно-красное пятно.

– И в чем заключается твоя правота? – осведомилась Дафна.

– Что я ужасно выгляжу. Ни грации, ни стиля, ни манер, ни осанки. О последнем и говорить не стоит. И ты постоянно твердишь, что над моим французским следует еще работать и работать.

– Совершенно верно. Но у меня идея. Моя новая камеристка – француженка. Возможно, пока ты здесь, она сумеет помочь тебе усовершенствовать твой французский.

– О, такая идея мне нравится! – просияла Дилайла. – Огромное спасибо, кузина Дафна. Мне не терпится познакомиться с твоей камеристкой. – Но радость тут же сменилась хмурой гримасой: – Но это не поможет ни грации, ни осанке.

– Грация и осанка? По-твоему, это так важно? – улыбнулась Дафна.

– Конечно. Взгляни на мисс Пембрук.

Дилайла кивнула в сторону толпы гостей, где стояла одна из самых очаровательных дебютанток сезона, изящно держа в обтянутой перчаткой руке бокал шампанского.

– Я даже не элегантна, – заключила Дилайла со вздохом. – И мои перчатки по большей части в пятнах.

– У тебя много времени, чтобы все исправить, Дилайла. Не будь так строга к себе.

В этот момент друзья Дафны Оуэн и Александра Монро отошли от гостей и направились к Дафне и Дилайле. С ними был молодой человек, лет семнадцати на вид, высокий и стройный, державшийся абсолютно непринужденно, с пресыщенным видом. Дафна рассеянно заметила, что он темноволос, голубоглаз и очень красив.

– Леди Александра! Лорд Оуэн! – приветствовала она друзей. – Рада снова видеть вас.

– Спасибо за приглашение, леди Дафна, – ответила леди Александра. – Вы знакомы с моим братом, лордом Томасом?

– Ах да, ваш брат, маркиз Хантфилд!

Отец Александры был герцогом, а ее младший брат – его наследником.

– Совершенно верно, – улыбнулась Александра. – Он приехал на каникулы из Оксфорда, и я настояла, чтобы сегодня он отправился с нами.

Молодой человек учтиво поклонился Дафне.

– Счастлив познакомиться, леди Дафна.

– Надеюсь, вам не наскучили мы, старики, лорд Томас.

– Ни в коем случае, – немедленно ответил он. – Я нахожу, что здесь очень весело. И даже заключил пари на то, как долго продержится средняя пуговица на жилете лорда Хоппингтона, и упадет ли тюрбан с головы леди Хэммок, прежде чем закончится бал. Представляю, что это будет за зрелище!

Его глаза лукаво блеснули. Услышав это, Дилайла разразилась восторженным смехом, но тут же прижала к губам неприлично оголенную руку без перчатки.

Дафна повернулась к ней. Ничего уж не поделаешь.

– Лорд Томас, могу я представить вам леди Дилайлу Монтибэнк? Ей не стоило быть здесь, поскольку ее дебют еще впереди. Но, боюсь, подобные правила ее не смущают. Позвольте мне заранее извиниться за все неприличные вещи, которые она скажет.

Дилайла немедленно закатила глаза и подарила Томасу широкую улыбку, прежде чем похлопать по сиденью рядом с собой.

– О, лорд Томас, я верю, что мы быстро подружимся. Поскольку я тоже наблюдала за пуговицей лорда Хоппингтона и опасным состоянием тюрбана леди Хэммок. Если у вас в запасе имеются такие же восхитительные мысли, как эти, пожалуйста, сядьте рядом со мной.

Томас расплылся в улыбке и немедленно исполнил просьбу Дилайлы.

– Любите кексы? – спросила девочка.

– Кто же их не любит?

Дафна тут же убедилась, что этим двоим предстоит быстро подружиться и, повернувшись к Александре и Оуэну, покачала головой.

– Она чудовищно неприлична… нарушает все правила.

– Томас может быть настолько же неприличным, – отмахнулась Александра. – Матушка приходит в полное отчаяние, когда он почти все время проводит за карточной игрой с конюхами и на скачках вместо того, чтобы готовиться к ответственной роли герцога, которым он когда-нибудь станет.

Дафна посмотрела на молодых людей, уже увлеченных оживленным разговором. Оба смеялись. Завтра в газетах, вне всякого сомнения, появится история о том, как она допустила скандальное появление кузины в бальном зале. Но сейчас ей и без этого было о чем тревожиться. Лорд Томас, по крайней мере, надолго займет Дилайлу.

Леди Дафна взяла под руки Оуэна и Александру и отошла от молодых людей.

– Я кое о чем хотела вас спросить, – начала она, понизив голос. – Насколько хорошо вы знаете моего деверя?

Глава 27

Даньелл, полусогнувшись, подсматривала за происходившим в бальном зале, когда к ней подбежал Тревор:

– Посыльный принес это к задней двери, мисс. Просил передать вам лично и как можно скорее.

Даньелл подскочила. Сердце ушло в пятки. Дверь бального зала закрылась, и она осталась стоять в темном коридоре, куда доносились обрывки мелодии. Тревор уже умчался, поскольку был так же занят, как остальные лакеи. Удивительно, что он вообще нашел момент, чтобы отыскать ее!

– О боже! Пожалуйста, только не мама, – прошептала она, дрожащими руками ломая печать. Развернула записку и облегченно вздохнула. Писал Гримальди. И он…

Даньелл продолжала читать, снова затаив дыхание. Он хотел, чтобы она собрала вещи и в полночь встретилась с ним через три улицы отсюда. Боже милостивый! Времени совсем немного. Подробностей было минимум, но очевидно, больше ей не придется выполнять обязанности камеристки леди Дафны.

Недолгое облегчение из-за того, что здоровье матери не ухудшилось, сменилось чем-то другим. Непонятным. Похожим, скорее, на сожаление.

Даньелл прижала записку к груди и огляделась. Все кончено? Так скоро? Кажется, она только вчера прибыла в этот дом. Она так не хотела понимать, что больше не встретится с миссис Хаклберри! Не хотела лишаться общества леди Дафны. Не хотела сознавать, что больше не будет разговоров с Мэри… и Кейдом. И это самое худшее. Ей будет жаль, что не удалось потанцевать с Кейдом в полночь.

Кейд ожидал в пустой библиотеке. Почти полночь. Где Даньелл? Неужели решила, что приходить не имеет смысла? Убедила себя, что он шутит?

Он мерил шагами комнату. Ничего, он подождет. Постепенно он осознал, что она что-то значит для него. Их разговоры, вопросы, которые она задавала. И тот поцелуй в экипаже. Невероятный. Какая неудача, что вскоре появилась Аманда. Он видел оскорбленное, обвиняющее выражение лица Даньелл, когда та поняла, что Аманда – не просто обычная знакомая.

Он поспешил отделаться от этой особы, вернулся к Даньелл и воспрянул духом, когда она позволила ему заплатить за духи. Раньше он не испытывал ничего подобного, этого желания угодить женщине… вне постели. Если не считать матери.

Он признался Даньелл, что был раздражен на мать. И это удивительно. За короткое время их знакомства он рассказал ей больше, чем кому бы то ни было. А ведь он даже не переспал с Даньелл! Мать была причиной, по которой Кейд ушел из дома. Он больше не мог видеть, как она в страхе пресмыкается перед отцом. Устал уговаривать ее бросить мужа. Устал пытаться защищать ее от человека вдвое больше и сильнее его каждый раз, когда он набрасывался на жену. Наконец он ушел. Оставил Рейфа справляться с ситуацией в доме. Одного. Он считал это худшим поступком в своей жизни. А учитывая, что он был человеком, который крал, лгал и дрался с бесчисленным количеством людей, это о чем-то говорило. Возвращение в Лондон было единственным шансом совершить по отношению к брату другой поступок. Справедливый. И он сделает это, даже если больше ничего не сможет предпринять.

Однако встречи с Даньелл он не ожидал. Она пробудила в нем чувства… неиспытанные доселе чувства. Какой-то частью сознания он понимал, что лучше бежать, покинуть Лондон и больше не оглядываться. Бежать получалось у него лучше всего.

Другая часть сознания требовала остаться, пустить корни, снова поцеловать Даньелл. Потанцевать с ней.

Подойдя к окну, он посмотрел на темный сад. И тут же взглянул на часы. Черт бы все это побрал! Даньелл не придет, а он дурак, что ждет ее!

Кейд подошел к письменному столу, выдвинул ящик и вынул лист бумаги. Пошарил в поисках пера и чернильницы. Нацарапал записку и сложил. И направился к двери. Он поднимется по лестнице для слуг и оставит записку у нее на подушке.

Глава 28

Он обещал ей танец в полночь, как в волшебной сказке. Мысль о том, что придется отказаться от этого танца, камнем лежала на сердце, но Даньелл не могла позволить себе заниматься такими глупостями. Не сейчас, когда она знала, в чем заключается ее миссия, Сегодня ночью судно Батиста прибудет в порт. Все подозрения Гримальди относительно Кейда не так важны, как необходимость выследить Батиста. Именно этого они ждали так долго.

Ей следовало пробраться на борт корабля «Элинор», который будет преследовать судно Лафайета. Придется снова одеться юнгой. Зная Гримальди, можно понять, что это не простое совпадение. Более того, он наверняка заплатил настоящему юнге, чтобы того не было на судне. Гримальди не любил рисковать, но Даньелл была готова рискнуть. Причем по-крупному. Ей необходимо переодеться тем, кем она не была, оказаться среди чужих, убедить их в том, что она и есть юнга, и следовать за Батистом до места назначения. Нужно уходить, и немедленно. На волшебные сказки нет времени.

Девушка поспешила в свою комнату, почти взлетев по лестнице. Собирать особенно нечего, да и на корабль, куда она проникнет под именем Кросса, много не возьмешь. Но пока что придется взять с собой все, чтобы не обременять вещами миссис Хаклберри и леди Дафну.

Сожаление терзало Даньелл. Как ей будет не хватать этих людей! До сих пор она скучала только по родным, а до посторонних ей дела не было. Когда-то она отчаянно тосковала по отцу, хотя время притупило и эти чувства. Она скучала и по матери, а друзей до последнего времени у нее не было. Эти люди ей нравились, и, похоже, они тоже прекрасно к ней относились.

Ей будет недоставать разговоров с Мэри и возмутительных реплик миссис Хаклберри. Она будет скучать по леди Дафне! Непонятные ощущения пробудились в груди Даньелл. Сожаление. Еще одна чуждая ей эмоция. Раньше она не испытывала сожалений: слишком мучительно, слишком сложно, слишком сильно связано с прошлым, а Даньелл старалась жить одним днем.

Если быть честной до конца, она станет скучать и по Кейду, но сейчас нет времени думать об этом. Она еще успеет воскресить воспоминания. Настоящий момент – все, что у нее есть. Но она почувствует сожаление. Сожаление, что не сможет попрощаться с Мэри и миссис Хаклберри. Сожаление, что не сможет поговорить с леди Дафной, что так внезапно ее покинет, оставив без камеристки.

Ей позволили написать записку. Гримальди это подтвердил, добавив, что она не должна писать ничего существенного.

Даньелл поспешила к письменному столу и нацарапала на листочке бумаги:

«Мне нужно уехать. Простите. Дэньелл».

После этого она написала еще две записки. Одну Кейду, другую матери.

Понятно, что Гримальди позволил это сделать лишь затем, чтобы ее не искали. Такие поиски могли закончиться только их неудачей или хуже того – несчастьем.

Она положила записку на подушку, лежавшую на аккуратно застланной кровати. Сунула два платья и все остальные вещи, включавшие ленты для волос, чулки, пакетик шпилек и новые духи с запахом орхидеи в потертый кожаный саквояж. Проглотила то, что подозрительно напоминало слезы, в последний раз оглядела маленькую комнату, принадлежавшую ей так недолго. В ее жизни все такое. Короткое. Временное. Никаких корней. Никаких связей. Так было легче.

Девушка взглянула на записку, адресованную Кейду. Выходя из дома, она проберется в его комнату и положит листок на подушку. По какой-то неизвестной причине она чувствовала, что должна с ним попрощаться.

Даньелл глубоко вздохнула и пошла к выходу. Но открыв дверь, охнула. Саквояж выпал из онемевших пальцев и приземлился на ее ногу. На пороге стоял Кейд, заполнив собой дверной проем. Такой высокий и широкоплечий, что сердце замерло в груди.

– Кейд, – прошептала она.

Его рука замерла в воздухе: очевидно, он как раз хотел постучать. При виде Даньелл он с язвительным видом поднял брови. Оглядел ее ротонду и упавший саквояж. Потом его взгляд упал на ее лицо:

– Куда-то собрались?

Она с трудом сглотнула, смяв в кулаке записку:

– Я… почему вы здесь? Откуда знаете, где моя комната?

– Я очень много знаю, – отрезал он. – Что до моего прихода… вы должны мне танец.

– Я… – Она прикусила губу, но неохотно призналась: – Я думала, вы шутите.

– Шучу?

Он оперся рукой о косяк:

– Вы находите, что наш танец может быть забавным?

Слово застряло в ее горле комком сожаления, прежде чем она выдавила:

– Нет.

– Я тоже этого не нахожу. И ждал вас в библиотеке. Но, похоже, явился в неподходящее время. Уходите?

Он снова оглядел саквояж, потом поднял глаза на Даньелл.

С таким же успехом она может сказать ему. Он и сам все узнает достаточно быстро. Записка жгла ладонь.

– Я… Да, – кивнула она. – Ухожу, но не имею права говорить, куда именно.

Кейд настороженно прищурился:

– Милая, у нас всех есть право обсуждать, куда мы направляемся. Вы просто хотите сказать, что не желаете открыться мне.

Она давно усвоила, что лучший способ отвлечь кого-то от заданного вопроса – ответить своим.

– Где вы были сегодня? Встречались с мисс Джоунз?

Его ухмылка разом поблекла.

– Нет. Я ясно дал понять мисс Джоунз, что наше знакомство окончено.

Даньелл скептически усмехнулась:

– Знакомство? Вы так это называете?

– Она не сравнится с вами, Даньелл, – тихо сказал он с мальчишеской улыбкой на красивом лице.

Это остановило ее. Не стоило спрашивать его об этом. Она выглядит ревнивой хамкой. А он сказал ей одну из самых чудесных фраз, которые она когда-либо слышала. Поэтому девушка буквально лишилась дара речи.

– Вы сменили тему, – продолжал он. – Я спросил, куда вы идете.

Она сжала записку.

– Даже если я отвечу, вы не поверите.

– У вас так мало веры в меня?

– Просто это звучит воистину фантастично.

– Попытайтесь.

Он прислонился к косяку, загородив ей дорогу.

Даньелл закрыла глаза:

– Пожалуйста, не спрашивайте меня.

– Прекрасно. Женщина с секретами. Понимаю.

Она едва не вздохнула с облегчением. Открыла глаза, удивляясь тому, что они мокры от непролитых слез.

Кейд выпрямился и протянул ей руки:

– У вас есть время для танца?

Это застало ее врасплох. Есть ли у нее время для танца?

Словно прочитав ее мысли, где-то забили часы. Полночь. Она и Кейд стояли, как вкопанные, глядя друг на друга. Он продолжал тянуть к ней руки, безмолвно приглашая на танец. Как только бой часов стих, девушка прошептала:

– Времени нет.

– Конечно, есть.

Он опустил руки, вошел в комнату и закрыл за собой дверь. В три шага пересек комнату, подошел к окну и открыл его. Музыканты играли в дальнем конце бального зала, возле стеклянных дверей, ведущих в патио. Прелестная мелодия порхала в летнем воздухе, влетая в спальню Даньелл на четвертом этаже. Вальс.

Кейд повернулся к ней, снова протягивая руки.

На этот раз ком в горле был так велик, что Даньелл едва не задохнулась.

– Вам необязательно делать это.

Вместе с музыкой ветерок доносил запах ночного жасмина. Этот аромат, нежная мелодия и полутьма в комнате, освещенной единственной свечой на тумбочке у кровати, делали всю сцену весьма… романтичной.

– Что именно мне необязательно делать? – бесстрастно осведомился Кейд.

Она опустила глаза и стала пристально рассматривать туфли:

– Танцевать с горничной.

Противно слушать собственный голос. Какой уязвимой она кажется! Какой маленькой! Какой… одинокой.

– Я не вижу здесь горничной, – заявил он.

– Нет? – спросила она едва слышно.

– Я вижу прекрасную женщину, с которой отчаянно хочу потанцевать.

Прекрасная? Она? Но она слишком худая, слишком маленькая, слишком плоскогрудая. Слишком некрасивая, чтобы считаться прекрасной.

Она оглядела себя:

– Где именно?

Стараясь сдержать улыбку, Даньелл прошла мимо письменного стола и положила на него смятую записку.

Взгляд Кейда ничего не упускал. Она видела, что он все заметил. Как и вторую записку, лежавшую на подушке. Но он сделал вид, будто ничего не видит. Обнял ее и сказал:

– Сейчас.

– Я не умею танцевать, – прошептала она в крахмальный перед его рубашки.

– Я тоже не слишком искусный танцор, но научу вас. – Его голос был таким спокойным, уверенным и ободряющим. – Забудь, что для этого нет времени.

Ей не стоило заниматься такой чепухой, когда впереди серьезная работа, а Гримальди ждет на условленном месте, в трех улицах отсюда, сидя в наемном экипаже. Должно быть, сейчас он смотрит на часы и проклинает ее.

Она ужасно глупа. Эгоистична. Она… ведет себя, как девчонка. Но бог видит, у нее так мало драгоценных моментов, когда она может ощутить себя девчонкой! У нее так мало драгоценных минут, проведенных в обществе красавца, который хочет ее так, как хочет мужчина женщину. Кейд с самого начала смотрел на нее именно так и никогда не смотрел по-другому.

Она вот-вот натянет мужские штаны, кепи и проведет дни, если не недели, на борту набитого мужчинами судна без французского мыла. Там не будет никакой воды для ванн, и она постоянно будет чесаться в самых неожиданных местах. У нее никогда не будет атласного платья. Никогда не будет дебюта. За ней никогда не будут ухаживать завидные женихи. У нее никогда не будет тонких лайковых перчаток, никогда не будет ридикюля, полного изящных вещиц, вроде флакончика духов и носового платочка с розами, окружающими ее вышитые инициалы. Ничего этого в ее будущем. Но у нее есть только этот момент, где она сможет притвориться. Притвориться ослепительно красивой леди, королевой бала. Именно в этот момент она может танцевать с красивым джентльменом. Возможно, Кейд не совсем джентльмен. Он был в тюрьме. У него есть тайны. Но и она не леди. И у нее тоже есть тайны. Прекрасная из них выйдет пара.

Она воспользуется дарованным ей моментом. Гримальди может подождать.

Даньелл взглянула в голубые глаза Кейда и улыбнулась. Потому что жила в этом моменте и именно сейчас хотела… танцевать.

– Да, мистер Кавендиш, я потанцую с вами.

Все слуги были заняты на балу, так что для побега время было идеальное. А кроме того, время было идеальное и для тайного танца с холостяком в ее спальне.

Она вложила свои маленькие холодные ручки в большие теплые ладони Кейда, и от его улыбки у нее ослабели колени. Он сомкнул пальцы, и его жар и сила успокоили ее.

– Подождите.

Она отступила, расстегнула ротонду и повела плечами. Ткань соскользнула вниз. Даньелл подхватила ее и бросила на постель, пытаясь спрятать записку. Если Кейд и заметил это, то не отреагировал. Она повернулась к нему и снова протянула руки.

– Процесс включает в себя три шага, – пояснил он, неприлично близко притягивая ее к себе.

Она смотрела на его ослепительно белый галстук, испытывая слишком сильные эмоции, чтобы взглянуть в глаза. Это не просто танец. Никто никогда не обращался с ней с таким почтением. Никто не останавливался, чтобы взглянуть на нее. Пристально. Нет. Не то чтобы ни один мужчина не изучал ее с таким же выражением, как Кейд. Мало что ускользало от его внимания. Она уже знала это. Воображение ли ее разыгралось или он вдыхает запах ее волос?

Даньелл осмелилась взглянуть на него. Она не ошиблась. Кейд опустил голову и вдыхал аромат ее волос. Глаза его были закрыты.

– Орхидеи, – тихо сказал он.

– Простите?

– От вас пахнет орхидеями, которые растут на скалах острова Эльба.

– Эльба?

Даньелл склонила голову набок:

– Вы были на Эльбе?

– Много раз.

Даньелл задумалась.

– Это мои новые духи, – выдохнула она наконец и добавила: – Не знала, что орхидеи растут на Эльбе.

– Растут. Spiranthes spirales. Они такие незаметные. Маленькие, с белыми цветочками. Кажутся совсем невыразительными, почти невидимыми для тех, кто не обращает на них внимания, пока не приглядишься. Только тогда понимаешь, как они прекрасны. И божественно пахнут.

Что ответить на это?

Несколько секунд она не осознавала, что затаила дыхание. Его слова так отражали то, о чем она думала секундой раньше, словно этот человек прочитал ее мысли.

Но ей не пришлось отвечать, потому что Кейд сказал:

– Я поведу тебя в танце. Делай, как я показываю.

Он шагнул вперед, потом назад, затем в сторону.

Даньелл почувствовала, как легко подчиняется ритму танца с партнером, который, несмотря на утверждения обратного, очевидно, прекрасно знал, что делает.

Они кружились в маленьком пространстве у постели. На какой-то момент Даньелл почувствовала себя молодой дебютанткой. Она притворится еще на несколько минут…

– Вы способная ученица, – улыбнулся Кейд.

– А вы – прекрасный учитель.

Она помедлила, прежде чем спросить:

– Когда вы были на Эльбе?

– С тех пор прошли годы.

– Почему вы там были?

Немного поразмыслив, он спокойно ответил:

– Я сбежал из дома на флот, когда мне было тринадцать.

– Тринадцать! – ахнула она.

Такой молодой! Но и сама она сбежала в этом возрасте. Почему, когда слышишь подобное из уст другого, этот человек кажется таким ужасно молодым?

– Поверьте, когда родился в таком месте, как Севен Дайелз, жизнь на флоте кажется предпочтительной.

Севен Дайелз? Там росли Кейд и Рейф?

Она понятия не имела.

– Неужели это так?

Почему она никак не перестанет задавать вопросы?

– Отчасти да, отчасти нет.

– В какой части «нет»?

Все еще ведя ее в танце, Кейд хмыкнул:

– Скажем так: я вырос, не приобретя здорового уважения к властям и начальству, которое является неотъемлемой чертой матроса.

«Как и я…»

– И это плохо кончилось?

Он широко улыбнулся:

– Все мои попытки сделать что-то заканчивались плохо. Разве не знаете, что это отличительная примета паршивой овцы? Если не считать…

Она пристально наблюдала за ним.

– Не считать чего?

– Есть только две вещи, в которых меня трудно превзойти, – продолжал он почти тоскующе.

– Какая же первая? – не выдержала Даньелл.

Улыбка Кейда стала прямо-таки залихватской:

– Нарушение закона.

Даньелл едва не поперхнулась, но продолжала изучать его лицо:

– Вы, должно быть, шутите.

– Ни в коем случае. Я с самой юности поднаторел в этом.

– А тогда, на Эльбе, вы были на флоте или нарушали закон?

Его улыбка не потускнела.

– И то, и другое.

В темноте блеснули его белые зубы.

Последние аккорды стихли, и музыканты отложили инструменты. Кейд выпустил руку Даньелл, и девушка, слегка вздрогнув, отступила и принялась растирать покрывшуюся мурашками кожу. Кейд принялся ей помогать: жест слишком дерзкий, но она не могла заставить себя попросить его остановиться.

Приблизив губы к ее уху, он хрипло прошептал:

– Лучше?

Даньелл покачала головой:

– Нет… Нет, от ваших прикосновений стало еще хуже.

– Хуже? – нахмурился он. – Почему?

– Потому что, когда вы касаетесь меня… когда вы касаетесь меня, Кейд… – Она покачала головой, прежде чем спросить, разрушив чары между ними: – А вторая?

– Вторая?

Он вгляделся в ее лицо.

– Вторая вещь, в которой вы действительно хороши.

На этот раз его улыбка была положительно хищной.

– Это, – пробормотал он, прежде чем рывком прижать ее к себе и накрыть губами ее губы.

Глава 29

Их губы слились, и ее руки обвились вокруг его шеи. Она забыла о Гримальди и миссии, как только Кейд поднял ее и положил на кровать, а сам лег сверху. Его язык вторгался в ее рот снова и снова, пока она не обезумела от желания.

Его бедра оказались между ее раздвинутыми ногами. Хотя оба были полностью одеты, это оказалось самым эротическим ощущением, которое она когда-либо испытывала. Его твердость упиралась в ее мягкость сквозь слои материи. Он прижался к ней бедрами, а его губы продолжали завоевывать ее рот. Ладони сжимали лицо Даньелл. Внезапно он оторвался от нее и стал нашептывать ей на ухо бессвязные слова. Непристойные слова. О том, что он хочет сделать с ней, когда оба останутся без одежды.

Его пальцы скользнули к ее декольте и стали дергать за лиф и рубашку. Одна грудь выпрыгнула на свободу, и он накрыл ее ртом. Даньелл ахнула, когда его губы нашли ее сосок. Кейд покусывал, лизал, проводя горячим языком по крошечному бугорку, заставляя ее выгибаться и стонать. Потом стал сосать, и Даньелл едва не всхлипнула, прижимая его голову к себе, пока раскаленные добела молнии жара, рождаясь в ее груди, били в потаенное местечко между бедер, – то самое, о которое он терся. Его бедра поднимались и опускались в примитивном ритме, и она не хотела, чтобы это закончилось.

Когда Даньелл, наконец, нашла в себе силы оттолкнуть его, губы Кейда с чмоканьем оторвались от ее соска. Он отпустил ее руки, но продолжал прижимать девушку к себе. В тишине комнаты слышалось его шумное дыхание.

Она нерешительно подняла руку к его груди, прижала ладонь к мягкой ткани сорочки. Его сердце билось так же беспорядочно, как ее собственное. Хорошо.

– Кейд, я должна идти.

– Позволь мне ощутить тебя на секунду. Дай мне что-то на память.

Его руки скользили по ее плечам, лифу платья, сжимали маленькие груди.

Она не хотела отказывать ему, но случайно посмотрев на маленькие часы на столе, увидела, что уже почти половина первого. Гримальди голову ей оторвет за такое опоздание.

Даньелл схватилась за мускулистые предплечья Кейда и стиснула их. В другое время и в другом мире она позволила бы ему больше, чем просто ее коснуться. Отдалась бы этому человеку. Если безумие окончательно завладеет ею, и она когда-нибудь выйдет замуж, то лишь за такого мужчину, которому будет все равно, с кем она была раньше.

– Жаль, – пробормотала девушка, сжимая лицо Кейда все еще дрожащими руками.

– Чего именно?

Он потерся загрубелой щекой о ее щеку и поцеловал ладонь, посылая искры по ее телу.

Она гортанно рассмеялась.

– Я не сознавала, что говорю это вслух.

– Так и было.

Кейд отнял ее руку от своего лица и переплел ее пальцы со своими.

– Теперь вы должны сказать мне, о чем жалеете.

Они держались за руки. Его сильные пальцы завладели ее ладонью, большой палец ласкал нежные бугорки так, что она никак не могла собраться с мыслями. О чем он спросил ее? О да. О чем ей жаль. И о чем же? Девушка, как могла, игнорировала грохот крови в висках и пыталась думать связно. О чем же она думала? Да. Обэтом.

Она выгнула бровь и ответила самым высокомерным взглядом, который только могла изобразить.

– Но я должен знать, – настаивал Кейд, мгновенно помрачнев. Но все же снова поцеловал ее руку.

Даньелл немного поразмышляла. Совершенно неприлично говорить ему, о чем она думает. Но разве она когда-то заботилась о приличиях?

Она молча сжала губы.

– Продолжайте, – торопил он, пристально наблюдая за ней.

Даньелл медленно и неохотно отняла руку, пытаясь запомнить детали: шероховатые мозоли, ласку большого пальца…

Она решительно вывернулась из-под него и встала. Кейд тоже встал и молча смотрел, как она тянет с кровати ротонду, расправляет покрывало и снова кладет записку на подушку.

Девушка накинула ротонду на плечи, взглянула на Кейда и быстро заморгала:

– Нужно идти.

Кейд потянулся к ней:

– Не раньше, чем ты объяснишь, чего тебе жаль.

Она отступила в сторону и прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Схватила со стола смятую записку, шагнула к двери и подняла саквояж.

– Даньелл… – предостерегающе начал Кейд.

Сжав дверную ручку, она с лукавой улыбкой оглянулась:

– Я хотела сказать…

Она помедлила, наслаждаясь моментом.

– Я хотела сказать, какая жалость, что мы никогда не проведем ночь вместе.

С этими словами она вылетела из комнаты.

Глава 30

Кейд подождал, пока музыканты снова не заиграют. Подождал, пока ветерок, дувший в открытое окно, станет определенно холодным. Подождал, пока пульсация в паху прекратится, а восставшая плоть медленно опустится.

Только тогда он глубоко вздохнул и сделал шаг. Если бы не симптомы, он мог бы подумать, что последние полчаса были сном. Хуже того, слова, сказанные женщиной, слова, от которых забурлила кровь и тело охватило жаром, свидетельствовали, что это не игра его воображения.

«Жаль, что мы никогда не проведем ночь вместе».

Он все верно расслышал, не так ли?

Кейд едва не задал этот вопрос в пустоту спальни. Никогда в жизни он не был так возбужден словами женщины, особенно такими, которые ясно указывали, что они не будут спать вместе. Она ушла и, черт возьми, не объяснила, куда и зачем. Как, во имя дьявола, женщина способна сказать что-то в этом роде, а потомуйти?!

Кейд покачал головой. В других обстоятельствах он просто не выпустил бы ее из комнаты и уж точно не сидел бы потом, как проклятый дурак, глядя в окно на зеленые листья вяза. В других обстоятельствах, сообщи ему женщина, о которой он мечтал последние несколько дней, как ей жаль, что они не проведут эту ночь вместе, он развернулся бы, захлопнул чертову дверь, прижал ее к этой двери и поимел. Такова была бы его реакция, если бы Даньелл не отвлекла и не удивила – не просто словами, но тем фактом, что уходит и не говорит зачем.

Он закрыл окно, заглушив звуки музыки, которую так жаждал слышать несколько минут назад. Запустил руку в волосы и с тяжелым вздохом повернулся. Взгляд упал на записку на подушке. Кейд заметил ее раньше, но ничего не спросил, опасаясь, что Даньелл заберет ее. На сложенном листе бумаги было написано «леди Дафне». Записка была запечатана. Ему не следовало ее читать.

Хорошо, что он негодяй.

Кейд улыбнулся, взял записку и сломал печать. Развернул листок. Только две строчки. Две скудных, коротких, почти ничего не говоривших строчки. Дьявол! Куда она так спешила? Может, получила известие, что матери стало хуже? Ему следовало спросить ее, следовало предложить помощь. Но она ничего не сказала бы. И не приняла бы помощи.

Даньелл была невероятно независима. Независима и полна тайн. Большинство его знакомых дам хотели чего-то от Кейда, хотели, чтобы он остался. Чтобы давал обещания. Клятвы. Другие женщины служили ему источником наслаждения, но он никогда не оставался с ними достаточно долго, чтобы ощутить привязанность к одной из них. Если он понимал, что женщина хочет от него чего-то большего, то сразу уходил и больше никогда не появлялся в ее жизни. Аманда была особенно ловка в преследовании и некоторое время забавляла его, но стала прекрасным примером того, почему ему следует исчезнуть до того, как отношения станут чересчур сложными.

Однако Даньелл не желала ничего подобного. Мало того, она отказалась лечь с ним в постель и убежала первой, оставив его. Какая печальная ирония!

Кейд покачал головой, поднял подушку, поднес к носу и глубоко вдохнул. Орхидеи. Как те, что на Эльбе. Он не сказал Даньелл, почему был на Эльбе. Не у одной мадемуазель ла Кросс есть тайны.

Аромат пробудил волну воспоминаний, особенно о ее темных волосах. Больше он никогда не сможет нюхать орхидеи, не подумав о ней. Господи боже, он походит на влюбленного идиота.

Кейд застонал и потер лоб, уронив при этом подушку на постель. И отвернулся, прежде чем вспомнил о письме, адресованном ему, совершенно иного содержания. Не о том, которое он писал Даньелл в библиотеке, а о том, что было спрятано в кармане его куртки. Том, что отдал ему в кабачке О’Коннор.

Кейд расстегнул куртку и вынул послание. Пробежал глазами при свете маленькой восковой свечи, которая еще не догорела.

Проклятье!

Ему следовало прочитать проклятую записку раньше. И не следовало позволять данному Даньелл обещанию потанцевать с ней отвлечь его.

Кейд глянул на часы. Он опаздывает. Безнадежно.

Кейд сложил бумагу, сунул в карман и ринулся к двери. Но едва его рука коснулась дверной ручки, он остановился, подскочил к кровати и схватил подушку. Похоже, сегодняшний вечер и его последний в этом доме. «Элинор» отплывала на рассвете, а он – капитан этого судна.

Глава 31

Даньелл мчалась, что было сил, попадая туфлями в лужи, пачкая чулки. Шпильки падали на землю, волосы лезли в глаза, саквояж бился о колени с каждым шагом, отчего ноги подкашивались. Но она ни разу не остановилась. Подобрала юбки и очертя голову пробежала два переулка и три улицы, прежде чем увидела на углу наемный экипаж, где должен был сидеть Гримальди. Тот никогда не опаздывал.

Даньелл огляделась. Свет из ближайших домов обрисовал силуэт экипажа. Ловя ртом воздух, девушка приостановилась только для того, чтобы снова подобрать юбки левой рукой и поудобнее перехватить саквояж правой, после чего метнулась через дорогу, едва не попав под колеса дорогого экипажа, несомненно, возвращавшегося из театра, оперы или другого увеселительного заведения, которые предпочитали жители Мейфэра.

Подняв глаза и кивнув кучеру, она дважды постучала в дверцу, которая немедленно открылась. В ту же секунду ее схватили и вместе с саквояжем втащили в экипаж. Она растянулась на сиденье напротив взбешенного генерала Гримальди, чьи глаза полыхали темным огнем. Ноздри его зловеще раздувались.

– Вы опоздали.

Даньелл с трудом села.

– Знаю.

Не было смысла пытаться объяснить. Она только опозорится, потому что Гримальди терпеть не мог извинений.

Он швырнул ей узел. Даньелл, шумно выдохнув, поймала его обеими руками и принялась развязывать. Она уже знала, что внутри. Рубашка, штаны, кепи, чулки и башмаки. Одежда юнги.

– Одевайтесь! – рявкнул Гримальди. И, отвернувшись, надвинул на глаза шляпу, чтобы дать ей подобие уединения.

Даньелл сдержала порыв сделать грубый жест, которому научили ее матросы, когда ей было пятнадцать. В бесчисленных случаях оказывалось, что этот жест очень полезен. Гримальди его не увидит. Он никогда не опустится до подглядывания. Этот каменный человек – безупречный джентльмен. Даньелл сомневалась, что в его упорядоченной жизни был хоть один счастливый, веселый момент. Возможно, он даже не знает значения этих определений. Он не обернется, даже если она сообщит, что горит желанием. На секунду она едва не поддалась искушению позвать его, только ради того, чтобы подтвердить свою теорию.

Нет. Она не сделает грубого жеста, потому что неправа и действительно опоздала. По абсолютно эгоистичной, смехотворной причине.

Но это того стоило – увидеть выражение лица Кейда, когда она заявила, что ей жаль, что они никогда не проведут ночь вместе.

Марк Гримальди никогда не узнает, что его лучшая шпионка опоздала на выполнение важного задания только потому, что танцевала при лунном свете с возможным преступником, подозреваемым в сотрудничестве с врагом. Сбросив грязные туфли и стащив промокшие чулки, она забавляла себя мыслью о возможности сказать генералу правду. Что ответит несгибаемо-чопорный генерал на такое признание?

Но сейчас ей было не до улыбок. Оказалось, что у нее… безвыходное положение.

– Мне нужна помощь с платьем.

Девушка повернулась к нему спиной, на которой красовался ряд пуговиц, и оглядевшись, уточнила:

– Я могла бы все сделать сама, но это займет слишком много времени.

Гримальди медленно приподнял пальцем шляпу. На его благородном лице застыло выражение крайнего неудовольствия. Губы были искривлены. Даньелл с сожалением подумала, что Гримальди можно было бы назвать красивым, не будь он таким… Гримальди.

– Проклятье, – промямлил он, тем не менее ловко расправляясь с пуговицами. И очень быстро, чему Даньелл была немало удивлена. Похоже, генерал прекрасно разбирался в тонкостях женских туалетов. До чего же интересно!

Это открытие подтвердилось, когда Даньелл пришлось добавить:

– А теперь мой корсет.

– Иисусе! – проскрежетал Гримальди.

Даньелл рассерженно подбоченилась:

– Не моя вина, что вы заставили меня гарцевать по всему Мейфэру в одежде камеристки! Я должна была соответствовать роли, не так ли?

Единственным ответом был рассерженный стон, но его пальцы быстро справились и со шнуровкой корсета.

– Что-то еще? Сделать тебе прическу? – пробурчал он.

– Как, генерал, вы умеете шутить?!

– Нет.

Он надвинул шляпу на лоб и снова отвернулся, сложив руки на каменной груди.

– Не беспокойтесь, – пропела девушка, – я сама справлюсь с завязками панталон.

– Чертовски рад! Какое облегчение! – фыркнул генерал, прежде чем постучать в перегородку, отделявшую их от кучера.

– Да, генерал? – спросил тот.

– На пристань, да побыстрее, – отрезал Гримальди.

Кучер прикрикнул на лошадей, взмахнул поводьями, и экипаж помчался по мостовой.

По пути Даньелл сняла оставшуюся одежду и заменила ее костюмом юнги. К тому времени, как ее башмаки были застегнуты, а волосы – подобраны под кепи, экипаж остановился у пристани. Даньелл свернула одежду камеристки и спрятала в саквояж.

– Проследите, чтобы все это отнесли в квартиру матери, – велела она, ногой подвинув саквояж к Гримальди. – Вместе с этим.

Она отдала ему записку, которую написала матери. В записке, адресованной ей и миссис Хортон, говорилось, что Даньелл пришлось ненадолго уехать, но она постарается вернуться как можно скорее.

– Все будет сделано, – коротко кивнул Гримальди. – Я также позабочусь о том, чтобы на время вашего отсутствия у них было достаточно денег.

– Спасибо, – выдавила она.

Гримальди поднял шляпу повыше.

– Каковы приказания?

Даньелл одернула короткий кожаный жилет и оглядела себя, желая убедиться, что ее груди… гм… незаметны. К счастью, природа одарила ее не столь щедро, чтобы понадобилось их перебинтовывать. Все, что требуется – полотняная туника под рубашкой.

– «Элинор» отплывает на рассвете, – сообщил Гримальди. – Последует за кораблем капитана Батиста.

Даньелл кивнула. В точности, как она предполагала. Ей поручено следовать за капитаном Лафайетом Батистом. Пора кое о чем расспросить:

– «Элинор» – дружественное короне судно?

Гримальди всмотрелся в ее лицо:

– Это капер. Достаточно дружественный, как я узнал сегодня вечером. У него та же миссия, что и у нас.

Даньелл выглянула в окно экипажа, пытаясь отыскать глазами судно.

– Полагаю, мне предстоит быть юнгой.

– Нет.

Это единственное слово настолько поразило Даньелл, что она невольно уронила руку и вскинула голову.

– Вакансии юнги не было. На этот раз вам предстоит стать помощником кока.

– Помощником кока?! – ахнула девушка. – Но я ни черта не умею! И ничего не приготовлю!

– Когда-то вы не знали обязанностей юнги, но осмелюсь сказать, всегда были способной ученицей, Кросс. Кроме того, разве это так трудно?

Она заправила под кепи пару выбившихся прядей.

– Вы сказали им, что мне знакомы обязанности помощника кока?

– Разумеется, – ухмыльнулся Гримальди.

– И что они, по-вашему, сделают, обнаружив, что я не отличу картофеля от моркови?! – взорвалась Даньелл.

Но он продолжал снисходительно взирать на нее:

– Картофель белый. Морковь оранжевая. Есть еще вопросы?

Даньелл закрыла рот и злобно уставилась на него. Гримальди поступает так, как он хочет и когда хочет, а она, как и остальные бедняги у него на службе, должна изворачиваться и лезть вон из кожи. И все во имя того, чтобы поддерживать репутацию лучших в Министерстве внутренних дел.

– Прекрасно! Я помощник кока, – буркнула она. – Есть еще что-то, что я должна знать?

– Пока нет. Через день за вами пойдет еще одно судно. Я буду на нем. Вы знаете все, что необходимо знать.

Она кивнула. Но имелся еще один вопрос, который необходимо было прояснить.

– Вот что, Гримальди. Это моя последняя миссия. Вы обещали. Ради матери. Я остаюсь на берегу и веду спокойную и мирную жизнь.

– Вам известно, что я человек слова. Я обещал.

Это было все, что ей необходимо было услышать. Даньелл снова кивнула и поправила кепи.

– Не хотите спросить, что я узнала о Кейде Кавендише?

– Нет. Я недавно получил новую информацию о нем. Кейд больше не наша цель.

– А кто теперь?

– Батист, конечно.

Гримальди открыл противоположное окно и показал в непроглядную тьму. Свет почти полной луны освещал воду и большое судно, стоявшее на якоре перед ними.

– Вот оно. – Он кивком указал на судно. – «Элинор». Корабль последует за «Французской тайной» с утренним приливом.

Даньелл видела достаточно судов, чтобы сказать: это куда лучше многих, на которых она бывала. Возможно, все окажется не так ужасно.

Она вдруг вспомнила о леди Дафне и Мэри. Они уже обнаружили ее отсутствие? Рассердились на нее?

Она тоже указала на корабль:

– Судно идет туда, куда я думаю?

Глаза Гримальди блеснули в темноте:

– Да.

Глава 32

Почти через час после прощания с Даньелл, покинувшей дом его брата в Мейфэре, Кейд уже находился в капитанской каюте на борту «Элинор». Он сменил одежду докера на штаны, сапоги и широкую белую льняную сорочку. Проклятье! Это гораздо удобнее модного вечернего фрака с жилетом и галстуком! В море он всегда чувствовал себя как дома. Ему не место в богатом доме, на чопорном балу высшего света. Конечно, он оставил записку Дафне и Рейфу. Вряд ли они удивятся. Быть паршивой овцой тем и хорошо, что репутация такой овцы, как правило, себя оправдывает. От него не ожидали многого. Кто знает, когда он теперь увидится с братом? И увидится ли вообще?

Кейд вышел на палубу и теперь стоял у борта, широко расставив ноги, вдыхая морской воздух и покачивая головой. Перед глазами был образ Даньелл. Обычно, покидая женщину, он больше не думал о ней. По крайней мере, он не расставался с женщинами так скоро. Но это совершенно другое. На этот раз первой ушла Даньелл. И оставила ему записку. Он нашел ее на своей подушке, когда вошел в свою спальню, чтобы собрать вещи. Она была смята, и чернила размазались. Вот что Дэньелл держала в руке, когда он вошел в ее комнату.

Чертова прощальная записка, в которой едва упоминалось о том, что она уходит, не говоря уже о том, что причина совсем не объяснялась. Эта женщина ушла, не оглядываясь. Чертовски раздражает. И что раздражает еще больше, настоящего романа между ними вообще не было. Ему не давала покоя мысль о том, чего он не получил.

Кейд стал изучать карту с оторванным уголком, лежавшую перед ним на столе.

Святая Елена.

Лафайету Батисту, капитану «Французской тайны», было поручено осуществить последний заговор по освобождению Наполеона из второй островной тюрьмы и вернуть свергнутого императора на трон. Снова.

В дверь постучали.

– Капитан, – донесся приглушенный голос первого помощника Дэнни Маккаминза. Кейд встретил его в судовой тюрьме много лет назад. Ему должны были отрубить руку за то, что украл у своего же товарища-матроса. Он помог шотландцу сбежать, и они удрали вместе. Позже Дэнни познакомил его с одним из своих друзей, ирландцем Шоном О‘Малли. Эти двое поклялись Кейду в верности.

А Кейд, в свою очередь, больше всех на свете доверял Дэнни и Шону. И поскольку оба имели склонность попадать в беду, усугубленную любовью к женщинам и еще большей любовью к элю, Кейду за эти годы не раз приходилось их выручать.

– Заходи! – крикнул Кейд и, свернув карту, сунул подмышку.

Дэнни вошел в каюту бодрым шагом, напевая матросскую песенку. Остатки ужина украсили его грубую рубашку. Типично для Дэнни Маккаминза. Дэнни. Черт. Это имя напомнило ему о Даньелл. Но он выбросил ее из головы.

– Готовы к отплытию, Маккаминз?

– Да, капитан.

– Сможешь собрать остальную команду за такой короткий срок?

– Да, капитанн. Всех, кроме Билли.

Кейд резко повернулся:

– Где Билли?

Улыбка Маккаминза открыла беспорядочно растущие желтые зубы.

– Если бы я знал, капитан, он уж точно был бы здесь.

Кейд тоже улыбнулся:

– Полагаю, мы можем обойтись без помощника кока.

Подойдя к столу, он открыл ящик и положил туда карту, после чего закрыл и запер ящик.

– Обходиться ни к чему, капитан, – заверил Маккаминз, судя по улыбке до ушей, очень довольный собой. – Прошлой ночью О’Малли нашел ему замену. Там был парень, который искал работу для своего сына.

– Сына? – прищурился Кейд.

– Да. Говорит, что мальчишка уже ходил в море раньше и знает, что к чему на судне.

– А готовить он умеет?

– Настолько, чтобы быть помощником. По крайней мере, так утверждал его па.

– Ты сам не видел мальчика?

– Я? Нет. Но О’Малли, похоже, считает, что парнишка чем-то не угодил портовой полиции. Ждет не дождется отплытия.

Кейд вздохнул. Подобные истории он много раз слышал раньше. Часто. Большинство членов команды «Элинор», включая его самого, были не в ладах с законом. Кейда больше беспокоил тот факт, что О’Малли нанял мальчишку, даже не видя его. Что, если он пристрастен к опиуму, успел завшиветь или болен заразной болезнью? Нельзя, чтобы на кухне был такой помощник!

– Прекрасно. Скажи О’Малли, что я во всем обвиню его, если мальчишка окажется бесполезным бездельником.

– Он уже здесь, капитан, – кивнул Маккаминз. – О’Малли говорит, что он вполне здоров и готов работать усердно.

– Это так?

Кейд встал и выглянул в окно над кроватью.

– Как его зовут? – лениво спросил он, хотя ответ его не особенно интересовал.

– Кажется, Кросс. Да, именно Кросс.

– Кросс?

Кейд снова прищурился, глядя на горизонт.

Кросс? Ла Кросс?

Он тряхнул головой. Черт, неужели он никогда не избавится от мыслей об этой женщине? Неужели каждая мелочь будет напоминать о ней? Долго ли это продлится? Чертовски неприятно!

Первые рассветные лучи протянулись по небу. Пора в путь.

Он схватил подзорную трубу с крючка на переборке и прижал к глазу. «Французская тайна» стояла на якоре на другом конце гавани, но была в полном виду. Там выбирали якорь. Кейд развернулся.

– Поднять якорь!

– Есть, капитан!

Маккаминз направился к двери, чтобы передать приказ команде.

– Маккаминз, – окликнул Кейд.

Первый помощник помедлил, поставив ногу на нижнюю ступеньку трапа:

– Да, капитан?

– Не нужно слишком приближаться к «Французской тайне». Дай ей отплыть на значительное расстояние, прежде чем…

– Да, капитан? – кивнул Маккаминз.

– Приведи ко мне нового помощника кока.

Глава 33

– Настал час, когда капитан отдал приказ выбросить за правый борт половину пушек, а оставшиеся нацелить на мачты «Дьявольской шутки». Меньше чем через час мы прижали этих негодяев, и они с поджатым хвостом поковыляли в сторону Португалии, хромая, как трехногая собака.

Даньелл внимательно слушала эту тираду, с гордым видом произнесенную первым помощником по имени Дэнни Маккаминз.

Это была очередная история из ряда ей подобных, прославлявших героизм капитана. За короткий срок пребывания на «Элинор» она уже усвоила, что команда была верной, преданной и обожавшей своего капитана. По их словам, он боролся с предателями, спасал беспомощных детей и даже раненого пса во время рукопашной схватки в море. Единственное, чего она пока не слышала, так это сказку о том, как капитан сражался с акулой, хотя она почти не сомневалась, что если пройдет еще немного времени, то ей скоро поведают именно нечто подобное.

Но Даньелл не возражала. Эти истории отвлекали команду от нее самой. Никто не задавал вопросов о ее жизни, и именно это ей было нужно.

Зазвонил колокол, и Дэнни вместе с остальной командой умчался. Даньелл осталась с коком, немногословным мужчиной среднего возраста, наполовину лысым, с заметным брюшком, почти все время проводившим в буфетной.

Она села на табурет, за шаткий камбузный стол, и уронив голову на руки, позволила себе перевести дух.

Даньелл впервые осталась одна с той минуты, как ее перевезли на борт в шлюпке, которой управлял второй помощник Шон О’Малли.

– Никогда раньше не видела, чтобы ирландец был вторым помощником, – заметила она, пытаясь завести дружескую беседу, хотя действительно не видела такого на английском судне, учитывая неприязнь англичан к ирландцам.

– Тогда ты еще больше удивишься, если узнаешь, что первый помощник – шотландец. Маккаминз. Ты его скоро увидишь.

– А капитан? Тоже ирландец?

О’Малли коротко хохотнул:

– Не-а. Капитан – английский парень по имени Оуклиф.

Оуклиф? Звучит чисто по-английски. Не то чтобы Даньелл было до этого дело. С ней дурно обращались как французы, так и англичане. Она знала, что такое предрассудки. Капитан «Элинор», кажется, более добр к ирландцам, чем были французы к ее бедной матери.

Даньелл наслаждалась одиночеством, которое, несомненно, будет коротким. Она испытывала напряжение с самой первой минуты появления на судне. Оставалось надеяться, что команда поверила, что перед ними мальчишка. Несмотря на годы, которые она провела, успешно притворяясь мальчишкой, и прекрасное исполнение роли, она всегда волновалась, встречая новых людей. И опасалась, что кто-то окажется достаточно наблюдательным, чтобы разоблачить ее и понять, что перед ним молодая женщина. К счастью, пока этого не случилось. Никто не усомнился в том, что перед ним мальчишка. Сначала она побаивалась, но давно усвоила, что большинство людей вообще не смотрят чересчур долго или чересчур пристально на грязных маленьких оборванцев, а те, кто все-таки смотрит, были опасны, и она приучилась держаться от них подальше.

Последний час после отплытия Даньелл провела, выслушивая сальные шуточки кока и членов команды, забегавших на камбуз после выполнения очередного приказа. Насколько она поняла, камбуз на этом судне был чем-то вроде клуба. Здесь также было жарко, как в аду, поскольку на открытом огне постоянно кипела кастрюля, а плита выпускала в воздух черные клубы дыма, лениво просачивавшегося в темную дыру в палубе, которая, очевидно, была недостаточно широка. Команда казалась дружелюбной, хотя и распускала языки, и она начинала чувствовать, что сможет стать своей в этом обществе.

Дверь распахнулась, и в помещение ворвался ирландец:

– Вставай, Кросс! – рявкнул он. – Капитан хочет тебя видеть.

Даньелл испуганно вскинула голову. Она, конечно, ожидала увидеть капитана, возможно, за обедом, когда понесет ему еду, но чтобы он потребовал помощника кока явиться… такое бывало редко.

У нее упало сердце. Обычно капитаны – самые проницательные люди на кораблях. Если этот не просто мимоходом на нее посмотрит, а будет изучать, задавать вопросы… даже не хочется думать о том, что случится.

– Да-да, конечно, – ответила она с простонародным выговором, который сумела отточить за эти годы. Способность к языкам хорошо ей послужила. Она просто прислушивалась к молодым матросам и повторяла то, что они говорили, именно так, как они. Словно быстро обучающийся попугай.

– Идем со мной, – велел О’Малли, показав на дверь.

Даньелл последовала за ним к трапу, прошла по палубе к узкому проходу, после чего они снова спустились по трапу в темное, прохладное место рядом с кормой. Даньелл отлепила потную рубашку от туники. Как бы ни прошла эта встреча, ее ждут несколько благословенных минут вдали от жары камбуза. Гримальди еще получит отповедь за то, что вынудил ее играть роль помощника кока.

Ирландец дважды постучал в большую деревянную дверь капитанской каюты.

– Входите, – послышался приглушенный мужской голос. Судя по нему, капитан был молод.

Даньелл затаила дыхание, а О’Малли толкнул дверь и вошел первым. Даньелл робко пошла за ним. Она в жизни своей не видела такой роскошной каюты! Должно быть, она занимала все пространство под кормой. Здесь стояли письменный стол, стулья и, как ни странно, медная ванна, около которой на колышках висели ведра. В глубине царила большая кровать с изумрудно-зелеными атласными простынями. Никакой узкой койки для этого капитана. Здесь пахло лимонным воском, пряной смесью сигарного дыма и чего-то смутно знакомого, что Даньелл не смогла распознать. Она огляделась, спеша поскорее увидеть человека, жившего в такой роскоши.

– Это помощник кока, – сообщил О’Малли, снимая шляпу и показывая на Даньелл. Ирландец был человеком дородным, и, учитывая свой маленький рост, Даньелл ничего за ним не видела.

– Капитан Оуклиф, – пробормотала она, от всей души надеясь, что капитан не заставит снять кепи и ее.

– Кросс, говоришь? – спросил капитан.

Было что-то знакомое и в голосе…

Страх пополз по спине Даньелл.

– Да, капитан, – ответил О‘Малли, отступив. Даньелл увидела высокую широкоплечую фигуру капитана. Он стоял спиной к ней, но при виде этого человека ее пробрал озноб. Он точно ей знаком!

– Добро пожаловать, мистер Кросс, – приветствовал капитан, повернувшись к ней.

Их глаза встретились, и Даньелл пришлось опереться рукой о переборку, чтобы не упасть. Время остановилось. Все, что говорил сейчас О’Малли, становилось неразборчивым шумом в ушах. Она дважды моргнула, пытаясь осознать то, что видит. Но этого не может быть! Кейд! Кейд и есть капитан Оуклиф!

Она одурачила других, но Кейда Кавендиша не одурачишь!

Даньелл втянула в себя воздух и, тихо охнув, инстинктивно отступила.

Кейд не выдал себя ни словом, ни поступком. Не моргнул, не вскинул брови и уж точно не охнул. Стоял молча, внешне спокойный и явно владевший собой. Черт бы его побрал! Он должен удивиться, не так ли? Не мог же он знать!

Все эти мысли проносились в голове Даньелл со скоростью, от которой заболела голова.

Нет. Нет. Он не мог знать.

– Не бойся капитана, – сказал О’Малли и, ткнув Даньелл локтем в ребра, засмеялся: – Он настоящий великан, но, даю слово, пальцем тебя не тронет, разве что украдешь что-нибудь или станешь лениться. Тогда он отходит тебя девятихвостой плеткой, – продолжал он, все еще добродушно посмеиваясь.

Даньелл только и могла, что кивнуть. Кивнуть и уставиться на Кейда, безмолвно умоляя не открывать ее тайну в присутствии второго помощника.

Она снова дернула за рубашку, практически прилипшую к груди. Разве не она посчитала, что здесь прохладнее, чем на камбузе? Вздор.

– Не хотите выпить,мистерКросс? – вкрадчиво осведомился Кейд.

От Даньелл не ускользнуло, что он сделал ударение на ее имени. Она на мгновение закрыла глаза и стала молиться. Сколько времени прошло с тех пор, как она молилась в последний раз? Сейчас самое время начать делать это снова.

В каюту снова постучали, дверь отворилась, и на этот раз порог переступил первый помощник. Обычно он напевал себе под нос, и этот раз не был исключением. Увидев собравшихся, он замер.

– А, вот ты где, Кросс! Я искал тебя, чтобы привести сюда, к капитану, но похоже, приятель Шонни опередил меня.

– Вот что выходит, когда дрыхнешь на работе, – хмыкнул ирландец.

Маккаминз сдернул треуголку с лысеющей головы и шлепнул ею ирландца. Шон последовал его примеру, и началась добродушная потасовка, продолжавшаяся, пока Кейд не закончил ее одним словом, прозвеневшим в каюте, как пистолетный выстрел:

– Довольно.

Оба немедленно опустили руки и надели шляпы. Кейд улыбнулся:

– Я как раз спросил Кросса, не хочет ли он выпить. – Он подошел к письменному столу: – Так где ты его нашел?

Почти пыхтя от страха, Даньелл не могла отвести от него глаз, словно их взгляды сплавились накрепко. Неужели он ее выдаст? Неужели?!

Струйка пота потекла между грудями. Она стиснула зубы. Почему какой-то крошечной частью души… она была рада видеть его?

– Я говорил вам, капитан, – начал Маккаминз. – О’Малли встретил его па…

– Нет! – В комнате словно опять прогремел пистолетный выстрел. – Пусть Кросс сам расскажет свою историю!

Даньелл со свистом втянула в себя воздух. Это она может сделать. Гримальди неглуп, он прекрасно подготовил ее, объяснив, как получилось, что она попала на судно.

Наконец, она вдохнула и сосредоточилась на разговоре с генералом. Гримальди не мог не знать, что Кейд – капитан этого судна. Значит, знал и не посчитал нужным – по какой-то известной только ему одному причине – сказать ей. При встрече она освежует генерала от уха до пупка, – какая ирония, тем более что он сам научил ее так ловко действовать ножом.

Позже будет время пофантазировать, каким способом она прикончит Гримальди.

В этот момент предметом ее тревоги была невозможность убедиться, что Кейд сохранит ее тайну.

Она по-прежнему не сводила с него глаз.

– Я сделал кое-что такое, чем нет повода гордиться, капитан, – выпалила она, пытаясь мысленно заставить его придержать язык.

Он поднял брови, услышав ее выговор. Промелькнули ли веселые искорки в его взгляде или ей это только показалось?

Но она поспешно продолжала:

– Па позаботился обо мне, хотел найти место на первом судне, которое покидало гавань.

– И это оказалось мое судно? – лениво протянул Кейд и, подойдя к буфету, вынул два бокала и бутылку виски, после чего плеснул большую порцию коричневой жидкости в каждый бокал.

– Да.

Она по-прежнему настороженно пялилась на него. Он поднял бокалы:

– Хочешь выпить, Кросс?

– Нет, спасибо, капитан, – ответила она вежливо, складывая руки перед собой.

– Брось, Кросс, – ответил он с ленивой улыбкой, осветившей красивые черты. – На этом судне считается дурной приметой не выпить за нового члена команды. Как еще поблагодарить тебя за спасение, ведь мы отчаянно нуждались в помощнике кока!

Она неловко переступила с ноги на ногу:

– Простите, капитан, я не люблю пить во время работы.

Это заявление вызвало новый приступ смеха у Дэнни и Шона.

Кейд выгнул светлую бровь:

– Но мне не все равно, Кросс. Поскольку я уверен, что ты по предыдущему опыту работы на судах знаешь, насколько суеверны моряки относительно всего, что мы считаем дурными приметами. Не выпить за здоровье нового члена команды считается на «Элинор» крайне скверной приметой. Верно, парни? – обратился он к помощникам, не отводя глаз от Даньелл.

– Верно, – согласился Маккаминз. – Я со своей стороны готов выпить за твое здоровье, Кросс, мальчик мой.

– Да-да, – подтвердил Шон с энергичным кивком.

– Примета почти такая же скверная, как убить альбатроса или привести на борт женщину, – добавил Кейд.

Оба помощника ахнули и поспешно перекрестились.

– Не говорите такое, капитан, даже в шутку, – взмолился Шон, качая головой, Кейд протянул бокал Даньелл. Она взяла его, плотно сжав губы.

– Не хотелось бы накликать неудачу, капитан, – процедила она, окинув его уничтожающим взглядом.

– Превосходно.

Кейд закупорил бутылку и поставил обратно в шкафчик.

– А нам, капитан? – спросил ирландец, с надеждой глядя на бутылку и облизывая губы.

Даньелл молчала. Кейд играет с ней. Дает понять, что сила в этой битве характеров на его стороне. Потому что ему известна ее тайна.

Она расправила плечи и сделала глоток.

Даньелл и раньше пила виски. Это был чертовски хороший виски, но она не должна пить слишком много. Нужно сохранять ясную голову. Пусть Кейд нанес первый удар, но она не позволит ему выиграть войну.

– Да, капитан Оуклиф. Ничего для помощников? – осведомилась она с невинным видом. – Кстати, Оуклиф – уж очень интересное имя. Кто ваши родные, если не обидитесь на вопрос?

Кейд сузил глаза и слегка наклонил голову набок, словно признавая ее правоту. И повернулся к первому и второму помощникам:

– Маккаминз, иди посмотри, не сбились ли мы с курса. О’Малли, взбирайся на мачту, потом доложишь.

– Но, капитан, обычно это дело Хендрикса…

– Немедленно! – Услышав приказ, мужчины спешно бросились к двери. – Я хотел бы поговорить с Кроссом наедине.

Глава 34

Мертвенное молчание воцарилось в каюте после ухода мужчин. Даньелл не могла решить, что громче: тиканье позолоченных, привинченных к столу часов или биение ее собственного сердца. Кейд отвернулся от нее и не произнес ни слова. И все это продолжалось до тех пор, пока ей не захотелось завопить от безысходности.

– Скажите хоть что-то! Сделайте хоть что-то!

Он, наконец, взглянул на нее и одним глотком осушил бокал.

– Я задам только один вопрос, и если понимаете свое положение, скажете мне правду.

Его голос был пронизан ледяным гневом. Сердце девушки сжалось от ужаса.

– Какого черта вы здесь делаете?

– Об этом же я хотела спросить и вас.

Она тряхнула головой, хотя эффект был испорчен, поскольку она забрала волосы под кепи. Раньше она не замечала, насколько эффективен этот жест в исполнении женщины.

– Хотите знать, почему я оказался на собственном корабле? – фыркнул он. – Прекрасный вопрос! Почему вы преследуете меня?

– Я? Вас? Преследую? Не льстите себе. Я здесь не ради вас. Мне срочно потребовалось отплыть.

– Важные дела у камеристки, вот как? – усмехнулся он.

Даньелл закатила глаза:

– Если вы еще к этому времени не поняли, я не камеристка.

– А я чертов принц.

– Ваше высочество, – поклонилась она.

Кейд прищурился:

– Всерьез пытаетесь убедить меня, что вы действительно помощник кока? Я из первых рук знаю, что вы заработаете куда больше, делая прически моей невестке.

– Я, разумеется, не пытаюсь убедить вас ни в чем подобном. Но намерена с успехом убедить вас, что знаю генерала Гримальди.

Глаза Кейда сверкнули белым огнем, прежде чем снова превратиться в щелки:

– Что вы сказали?

– Не отрицайте, что тоже знаете его! Очевидно, это он свел нас вместе на срок маленького приключения!

Кейд открыл рот, стараясь выговорить что-то, но тут же закрыл, вынул бутылку виски, плеснул в свой бокал и тоже выпил.

– О чем, черт возьми, вы толкуете?

– О генерале Гримальди. Моем начальнике.

– Вы отчитываетесь перед Гримом? – спросил Кейд таким тоном, что Даньелл поняла: он пытается убедить себя, что не спит и не видит сон. Возможно, кошмар…

Грим. Она впервые слышала, как ее величественного босса называли подобным образом, но не собиралась признаться в этом Кейду.

– Да. И если я не ошибаюсь, вы тоже.

– Вы не лжете. И не следили за мной. Вы здесь потому, что Грим вас послал?

– Да.

– Почему вы одеты мальчиком?

– Потому что женщин на корабле обычно не терпят.

– Но к чему камеристке притворяться помощником кока?

Даньелл глубоко вздохнула. Очевидно, Гримальди хотел, чтобы они нашли друг друга. Нет никакого смысла уклоняться от истины.

– Говоря по правде, я пиратка.

– Вы?! Пиратка?

– Вернее, контабандистка. В данный момент исправившаяся. – Она кивнула в его сторону: – А вы?

– Тоже пират. А по-вашему, кто?

Она едва не топнула ногой.

– Сейчас мне все равно, даже если вы призрак Горацио Нельсона! Мне нужно плыть туда, куда идет эта груда дерева.

– Груда дерева? – возмутился он.

– Ладно, – пожала Даньелл плечами. – Собственно говоря, прекрасное судно. Плавные грациозные линии. А особенно впечатляет каюта. Положительно роскошна.

– Спасибо. А теперь скажите, какого дьявола вы делали в доме моего брата под личиной камеристки? Шпионили за Рейфом?

– Скорее, за вами.

– За мной? Шпионили за мной? И для этого устроились в дом Рейфа?

– Почему вы жили у брата?

Кейд ударил кулаком по столу:

– Черт побери! Перестаньте отвечать вопросами на вопросы!

Даньелл самодовольно улыбнулась и скрестила руки на груди:

– Или что? Швырнете меня за борт? За это вам придется ответить перед Гримальди. А он уже завтра последует за нами.

Кейд вышагивал по каюте, рассеянно приглаживая волосы:

– Что же, во имя дьявола, тут происходит?

– Я бы тоже хотела знать. Желаете сбавить ход и спросить генерала?

– Нет.

– Я тоже. Батист может ускользнуть.

Глаза Кейда раскрылись шире дна бокалов.

– Вы знаете о Батисте?

– Помимо всего прочего, – ответила Даньелл со вздохом.

Ноздри Кейда раздулись:

– И что, черт возьми, я должен делать с женщиной на своем судне?

– Я с детства жила на кораблях и, возможно, знаю их лучше вас.

– Как это возможно? Вы чертова камеристка!

– Повторюсь, на случай, если это еще не уложилось в вашу дубовую голову, животное вы этакое. Янегорничная. В точности, как вы – не никчемное ничтожество, паразитирующее на брате. Высасывающее из него деньги. Впрочем, вы и не так называемый капитан Оуклиф.

Он злобно взирал на нее, очевидно, не веря ни единому ее слову:

– Если считаете, будто судно идет во Францию, жестоко ошибаетесь.

– Знаю. Вы преследуете Лафайета Батиста, который направляется на остров Святой Елены, куда хочу попасть и я. Держитесь подальше от меня, а я стану держаться подальше от вас, и, возможно, Гримальди сумеет объяснить весь этот кошмар, когда мы доберемся туда.

Кейд выглядел ошеломленным:

– Я ни в коем случае не могу позволить вам без всякой защиты разгуливать по судну, притворяясь помощником кока. Даже на одну ночь.

– Никто, кроме вас, не знает, что я женщина.

Он медленно, с чувственным блеском в глазах, оглядел ее с головы до ног:

– Мне трудно в это поверить.

– Вам лучше поверить, – сухо улыбнулась Даньелл.

– Но я знаю правду и не позволю вам бегать по всему кораблю. Чем чаще вы будете общаться с командой, тем больше шансов, что вас разоблачат.

Она застонала и потерла виски:

– Не ожидаю, что вы этому поверите. Но я действительно хожу в море с тринадцати лет.

Он едва раздвинул губы в улыбке:

– Вы правы. Я не верю.

– Вы упертый осел.

– Теперь я отвечаю за вас.

– Я вполне способна сама о себе позаботиться.

Кейд уперся кулаками в бедра:

– Я не стану рисковать.

– И что же вознамерились делать? Спрятать меня в сундук в этой каюте?

– Вы отчасти правы. Я запру вас в этой каюте.

– Что? – ахнула Даньелл.

– Мой юнга заменит тебя на камбузе.

– Но это не имеет смысла. Что вы скажете остальным?

– Скажу, что Мартин хочет научиться готовить. И объявлю всем, что желаю за вами приглядывать, потому что не доверяю. И что мои решения не оспариваются. Не важно, что я всем скажу. Я капитан, и мне беспрекословно подчиняются.

Девушка злобно уставилась на него, едва не плюясь от гнева.

– Я уже говорила, что вы – упертый осел?

– За последние пять секунд – ни разу.

– Так вот, вы – упертый осел.

– Я считаю это комплиментом, – заявил Кейд и громко позвал Маккаминза.

Первый помощник появился почти сразу и почтительно снял треуголку:

– Да, капитан?

– Скажи Мартину, что отныне он – помощник кока. Я собираюсь обучить Кросса обязанностям настоящего юнги.

Если первому помощнику приказ показался странным, то он ничем этого не выдал.

– Да, капитан, – кивнул он, прежде чем поспешить уведомить Мартина.

– Идеально, – съязвила Даньелл. – Теперь вся команда начнет обо мне сплетничать.

– Ошибаетесь. Они уже сплетничают.

– Считаете, что утешили меня?

– Думаю, теперь вы в безопасности.

– Я уже говорила, что…

– Способны сами о себе позаботиться. Я уже слышал это, вместе с замечанием насчет упертого осла. Тем не менее это мое окончательное решение.

Ей до ужаса хотелось пнуть его, ударить, швырнуть что-то тяжелое в его тупую самоуверенную голову.

Кейд медленно подошел к двери, запер ее и вернулся к столу.

– Скажи, Кросс, – лениво протянул он, – ты знаешь что-нибудь об обязанностях юнги?

– Да все на свете!

Он залихватски ухмыльнулся:

– Превосходно. Это означает, что мы можем тратить время не на твои уроки, а на более приятные занятия.

Даньелл подняла брови. В желудке все перевернулось:

– Приятные занятия?

– Да.

– Какие именно?

Он подался вперед, оперся ладонями о стол и выгнул бровь:

– Помню, во время нашей последней встречи вы заявляли, как вам жаль, что нам никогда не провести ночь вместе. – Он широко улыбнулся. Глаза его блеснули коварством. – Я готов исправить эту ошибку, если готовы вы.

Глава 35

Кейд закрыл за собой дверь каюты и вышел в коридор. Встряхнул головой и стал мерить шагами узкое пространство. Что, во имя господа, здесь происходит? Он ни на кого не работал, не говоря уже о Марке Гримальди. Верно, что он и генерал в прошлом работали вместе, но это было только потому, что у них имелась общая цель, и это подходило обоим. Почти одержимость Кейда Батистом – именно то, что не одобрил бы законопослушный Гримальди. Но и он тоже гонится за Батистом, если верить Даньелл. Ее история и без того достаточно неправдоподобна. Но почему, черт возьми, она шпионила за ним?!

Дьявол! Он уже знал ответ! Гримальди не доверял ему. Он должен был сам догадаться. Все вполне логично. Вне всякого сомнения, бывшей камеристке хорошо заплатили за то, чтобы она покинула город.

Других вариантов не было, пока они не достигли порта – а если верить О’Малли, они бросят якорь только у побережья Испании, – Кейд глаз не спустит с Даньелл. Нужно набраться терпения и ждать, пока он не сумеет получить необходимые ответы от Гримальди. И этому ублюдку лучше рассказать все, как есть.

Пока Кейд отсутствовал, Даньелл рылась в его вещах. Это помогало отвлечься от сказанного им. Боже! Этот человек знал, как соблазнять женщин! Провести ночь вместе? Здесь, на его судне? После… После чего? Что, во имя господа бога, здесь происходит?

Она металась по каюте, пробегая мимо массивной кровати, пытаясь игнорировать эмоции, вызванные предложением Кейда.

Она с самого начала понимала, что целью преследования был Батист. Но что общего имеет с этим Кейд?

И что затеял Гримальди? Ему наверняка было известно, что они немедленно узнают друг друга при встрече. Почему же он ничего не сказал ей? Что за извращенную, подлую игру он ведет?

Она вспомнила тренировки. Недели, посвященные обучению бегу, плаванию, поднятию тяжестей, основам владения ножом и другим оружием. Она училась ожидать, слушать, наблюдать, скрываться, бросать кинжалы, грести. И тренировал ее лучший в своем деле. Марк Гримальди. В первую неделю он твердил снова и снова, пока слова не сливались в одно. Главное – выполнить миссию.

Черт побери!

Ее послали на корабль Кейда по какой-то причине. Очевидно, им предстоит работать вместе. Но может ли она ему доверять? Он уж точно теперь ей не доверяет, после того как она лгала ему. Но у каждого есть свое задание. Они могут пробыть на этом судне несколько недель. Однако она отказалась склониться перед ним. Теперь он запретил ей появляться на камбузе, но будь она проклята, если будет у него на побегушках, выполняя каждый его каприз.

Даньелл оглядела богато обставленную спальню. Бритвенные принадлежности Кейда были в идеальном порядке расставлены на шкафчике рядом с тазиком для умывания. Рубашки были аккуратно сложены в гардеробе. Этот человек не нуждался в камердинере, так зачем, во имя неба, ему понадобился юнга?

Она рывком открыла ящик письменного стола. Там лежали секстант, маленькая подзорная труба, какие-то бумаги и… карта.

Даньелл развернула карту и стала рассматривать. Хотя уже знала, что на ней. Она уже обсуждала карту с Гримальди. Это маршрут, ведущий к острову Святой Елены.

Она нашла несколько книг на полке у дальней стены: работы по философии, истории, науке и судовождению. Девушка не представляла, что Кейд способен читать серьезную литературу. Если он изучил хотя бы четверть своей библиотеки, он уже может считаться начитанным. И это все удивительно для того, кто рос в Севен Дайелз.

Она тоже всегда пыталась получить образование, читая книги. Но здесь было несколько незнакомых ей томов. Сбросив башмаки и чулки, она взяла «Жизнь и смерть кардинала Вулси» и босиком подошла к гигантской кровати. Легла на изумрудного цвета атласные простыни, наслаждаясь роскошью. Матрац был мягким и толстым. Даже не матрац, а пуховая перина.

Но тут она заметила, что одна подушка отличается от других. Наволочка на ней была белая. И было в ней что-то знакомое.

Даньелл подползла ближе и притянула подушку себе на колени. Очень похожа на ту, которая лежала в ее комнате, когда она была камеристкой у леди Дафны.

Дэньелл поднесла подушку к носу и ощутила запах орхидей. Ее духи?!

Может ли это быть? Неужели Кейд взял подушку в ее спальне? Ведь во время их последней встречи он там был. Но почему он это сделал?

Размышляя над этой необыкновенной находкой, она улеглась поудобнее и положила голову на подушку. И зевнула так, что едва не вывихнула челюсть. То обстоятельство, что она не спала ночью, вместе с легким покачиваньем судна и бесспорным комфортом его постели убаюкали ее.

Проснулась она оттого, что хрипловатый мужской голос сказал ей на ухо:

– В моей постели. Вижу, Даньелл, что вы решили принять мое предложение.

Глава 36

Даньелл широко распахнула глаза, села, прислонившись спиной к мягким подушкам, и инстинктивно натянула одеяло до подбородка, хотя была полностью одета.

– Ч-что…

Над ней, подбоченившись, стоял Кейд и смеялся:

– Простите, что разбудил вас так внезапно. Не хотел пугать.

Даньелл протерла глаза и огляделась. За окном было темно, комнату освещали стоящие в канделябре свечи и лунный свет.

Неужели она проспала весь день?

– Который час?

– Пробило восемь склянок. Время собачьей вахты[9].

Кейд широко улыбнулся.

– Восемь вечера, – прошептала она.

– Нет, – покачал он головой.

– Неужели двенадцать ночи? – ахнула Даньелл.

– Вы знаете корабельное время? – удивился Кейд.

Даньелл негодующе всплеснула руками:

– Я уже уведомила вас, что знаю все о корабельной жизни.

– Это так, – хищно ухмыльнулся он. – И да. Уже двенадцать ночи.

– Поверить не могу, что проспала целый день, – сокрушалась она.

– Что же, вам ведь не удалось поспать прошлой ночью.

– Не говорите так, – насторожилась Даньелл.

– Как именно?

– Словно мы… провели время вместе.

– А разве это не так?

– Нет! Не так! Вы знаете, что не так!

– Верно. Вы сказали мне, что хотели, чтобы это было так. Прямо перед тем, как пробрались на мое судно.

Девушка сползла с кровати и встала, потупив глаза, босая, со струящимися по плечам волосами.

– Кстати, сейчас вы точно не похожи на мальчишку. Что, по-вашему, случилось бы с вами, ночуй вы в кубрике с остальными?

– Будь я помощником кока, я не спала бы. Я бы работала.

– Отговорки!

– Я сказала правду.

Он сел на дальний конец кровати и принялся стягивать сапоги:

– Не хотите помочь? Помню, у вас есть некоторый опыт в этой области.

– Вы – бесконечный источник остроумия, – буркнула она.

Проигнорировав это, он встал и принялся расстегивать рубашку.

Глаза Даньелл вспыхнули:

– Что вы делаете?

– Раздеваюсь. Хотите помочь? – коварно ухмыльнулся он.

– Нет!

– От вас никакого толку. Какой же вы после этого юнга?

– А я думала, вам камердинер ни к чему. И все же у вас юнга? – злорадно хмыкнула она.

– Обязанности юнги совершенно другие, чем у камердинера, – отрезал Кейд.

– Это почему?

– Юнга менее разборчив. Менее капризен. Он тот, на кого можно наорать, приказать убраться ко всем чертям и оставить вас в одиночестве, если так уж захочется.

– У вас на все найдется ответ, – бросила девушка, подняв глаза к небу.

– Естественно. В любом случае, я никогда не сплю в одежде и не намерен начинать, чтобы угодить вам.

Когда он стал расстегивать штаны, Даньелл развернулась и сложила руки на груди. Выждала несколько минут, пытаясь не представлять его раздетым.

– Закончили? – спросила она, ненавидя себя за то, что ее голос дрожит.

– Нет, не закончу, пока не останусь голым, – ответил он чересчур жизнерадостным тоном.

Рот Даньелл сам собой открылся. В горле пересохло.

– Я так поняла, что вы…

Она снова захлопнула рот, когда его штаны пролетели мимо ее плеча, чтобы приземлиться на полу.

– Убери это, слышишь, мальчик?

Даньелл скрипнула зубами:

– Да, капитан.

Схватив штаны с пола и по-прежнему держась спиной к Кейду, она потратила бог знает сколько времени на то, чтобы встряхнуть и сложить одежду. Штаны пахли Кейдом: пряным одеколоном с ноткой мыла. Боже! Ну почему они пахнут Кейдом? Если бы не пахли, ей было бы гораздо легче игнорировать тот факт, что их владелец, только минуты две назад их носивший, стоит совершенно голый в пяти шагах от нее.

– Вы уже в пристойном виде? – спросила она, наконец, гораздо резче, чем намеревалась.

– Я никогда не бываю пристоен, – фыркнул он. – Думал, вы уже это поняли.

Даньелл закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу:

– Я хотела сказать, вы одеты?

– Нет, – отчетливо выговорил он.

– Нет? – переспросила она. Но прежде чем получила возможность осведомиться, собирается ли он оставаться раздетым всю ночь, он продолжил:

– Я сплю голым.

– Вы спите го…

С ее губ сорвался целый фонтан французских ругательств.

– Однако я накрыт простыней. И если вы тревожитесь именно об этом, могу снова откинуть простыню. Если пожелаете.

Все. Довольно. Хватит с нее этих словесных игр. Она многое видела на судах. Голый мужчина уж точно ее не испугает. Она не поведется на эту уловку!

Даньелл повернулась к нему лицом. Он лежал в постели, накрывшись простыней до пояса. А вот от пояса и выше этот человек был совершенно, восхитительно гол. Она невольно залюбовалась его широкой грудью. Мускулистые руки были заложены за голову. На губах играла лукавая улыбка.

Дэньелл и раньше видела немало обнаженных торсов. Работая на судах, сама она старалась не раздеваться, но повидала и слышала многое. В том числе и слова, которыми матросы описывали… свое достоинство.

Но ничто, даже долгий опыт, не приготовило ее к зрелищу голой груди Кейда Кавендиша. Широкой. Мускулистой. Твердой. Безволосой.

Она жаждала провести пальцами по гладкому островку кожи. У нее просто слюнки текли!

Девушка сжала губы и вынудила себя отвести глаза от его груди и встретить взгляд голубых глаз.

– Не хотите присоединиться?

Он похлопал по пустому месту рядом с собой.

Она проигнорировала приглашение и, пройдя мимо кровати, открыла гардероб и аккуратно положила туда штаны. Посмотрела на сброшенную рубашку, встряхнула ее и повесила в гардероб. Потом собрала сапоги, прошла к шкафчику, где лежали щетки, и принялась чистить обувь щеткой для волос.

Все это время он наблюдал за ней с нескрываемо коварной ухмылкой.

– Хм. Похоже, вам известны обязанности примерного юнги.

Даньелл едва не выпалила «я же говорила», но сдержалась. Наконец она закончила работу и снова повернулась к нему лицом:

– Где спит… спал Мартин?

– Здесь.

– Где? – выдавила она.

Да, похоже, он не собирается облегчать ей жизнь.

– Если спрашиваете о себе, могу предложить кровать.

Он с невинным видом моргнул и снова похлопал по месту рядом с собой.

– В постели вместе с вами?

– Конечно. Моя постель! – ответил он с неувядающей улыбкой. – Это куда удобнее места, где спал Мартин.

Она постучала башмаком о пол:

– И где это место?

– На тюфяке. На полу, – со вздохом ответил Кейд, показывая в угол.

Во время осмотра каюты она не видела никакого тюфяка.

– Где это?

– Послушайте, Даньелл, я не коснусь вас. Обещаю. Остальным необязательно знать, что мы делим постель. Все будут думать, что вы спите на полу.

– Где тюфяк? – спокойно спросила она.

Он снова вздохнул.

– В шкафу, рядом с книжной полкой.

Девушка промаршировала к шкафу, открыла дверь и вытащила тюфяк, набитый, судя по запаху, прелой соломой. Там же лежало грубое шерстяное одеяло. И никакой подушки.

Дэньелл вытащила все это из шкафчика и расстелила тут же, на полу. Вполне приемлемо. Она спала и в условиях похуже. Много раз.

Кейд встал, чтобы задуть свечи. Она отвернулась к стене и постаралась устроиться поудобнее. И тут подушка, на которой она спала в доме леди Дафны, пролетела по воздуху и приземлилась рядом с ней. У него меткий глаз.

Она улыбнулась, подтащила к себе подушку и положила на нее голову. Приятно вспоминать о времени, проведенном в услужении у леди Дафны. Сильно ли Мэри и миссис Хаклберри ненавидят ее сейчас? И что подумала леди Дафна?

Она надеялась, что бедная женщина не посчитает, будто ее деверь и камеристка сбежали вместе. Но ведь они и сбежали. Ну, что-то в этом роде. Все так сложно.

Она подумает об этом завтра.

Последними словами, которые она услышала перед тем, как заснуть, были:

– Доброй ночи, Кросс. Если передумаете, место в постели для вас найдется.

Глава 37

Наутро Даньелл проснулась от запаха моря и… ноющей боли в спине. Не просто ноющей – мучительно ноющей. Она так давно не спала на полу! Сколько же времени прошло?

Она выдержала качку и предположила, что все остальные привычки морской жизни немедленно к ней вернутся.

Даньелл села, оперлась ладонями о планки пола и застонала. В окна струился солнечный свет.

Она глянула на кровать. Кейд ушел. Постель была аккуратно застелена.

Даньелл медленно поднялась на ноги и снова застонала. Тюфяк был еще тоньше, чем она думала. Она потянулась и потерла поясницу. Подняла руки к небу. Все по порядку. Сначала нужно ответить на зов натуры.

На цыпочках, сама не зная, почему именно так, она подошла к тазику для умывания и заглянула в ночной горшок. Пустой.

Даньелл облегченно вздохнула. Благодарение богу и за малые милости. По крайней мере, Кейд не ожидал от нее выполнения и этой отвратительной обязанности юнги.

Она наскоро сделала свои дела, боясь, что он вот-вот вернется.

К счастью, этого не случилось. Закончив, она осталась с горшком, наполненным содержимым ее мочевого пузыря.

Девушка подкралась к окну, стараясь не расплескать жидкость. Вылить в окно невозможно, потому что борт корабля выдавался слишком далеко. Черт!

Придется найти другое место, чтобы все выплеснуть.

Она закрыла глаза. Почему у нее такое чувство, будто это не кончится ничем, кроме стыда и позора?

Убедившись, что волосы надежно спрятаны под кепи, она нерешительно приоткрыла дверь и выглянула. Никого. Она умудрилась, не облившись, подняться по трапу на ют. Молодец, Кросс!

Даньелл поспешила к подветренной стороне, чтобы ветер дул в спину, и как раз успела вылить горшок за борт, когда раздался мужской голос. Девушка вздрогнула.

– Кросс! Вот и ты! – жизнерадостно воскликнул О’Малли. – Как ты ухитрился за один вечер получить понижение?

Услышав его смех, Даньелл покрепче сжала горшок, повернулась лицом ко второму помощнику и вздернула подбородок. Она была готова к этому вопросу. Предвидела его.

– Капитан решил, что он не верит в мои способности помощника кока.

О’Малли снова рассмеялся и хлопнул себя по бедру:

– Вряд ли ты хуже Мартина! Бедняга не отличает ложки от вилки!

– Мне все равно, что делать, главное – быть подальше от Лондона, – пожала плечами Даньелл.

Шон еще громче рассмеялся и хлопнул ее по спине.

– Я слышу, парень. Слышу.

Даньелл все еще сжимала пустой, к счастью, горшок, когда в ушах прозвенел громовой голос Кейда:

– Кросс! Что вы здесь делаете?

Она подскочила и повернулась, прижимая к себе горшок. К ним шагал Кросс.

– Надеюсь, мне не придется объясняться, сэр.

Она глянула в горшок.

Похоже, он едва сдерживал улыбку:

– Вижу. Вы закончили?

Умей она краснеть, сейчас для этого было бы самое подходящее время.

– Да, капитан, – выдавила она.

– Тогда возвращайся в каюту.

Даньелл скрипнула зубами. Не выполнить приказ капитана корабля означало подвергнуться порке.

Должно быть, он увидел в ее глазах нерешительность, потому что окинул девушку устрашающим взглядом и подбоченился:

– Подумываете ослушаться меня, Кросс?

Она проглотила вызывающий ответ.

– Никогда, капитан.

Кейд вернулся в каюту спустя несколько часов. Даньелл кипела от злости. Кроме того, она почти умирала от голода.

Она успела пересмотреть все предметы в большой комнате, всю одежду Кейда, изучила каждый квадратный дюйм порванной карты и вымыла проклятый горшок так, что он засверкал. Когда Кейд как ни в чем не бывало появился в каюте, она едва не швырнула горшок в его чересчур красивую голову.

– Как вы смеете приказывать мне идти в каюту и оставлять гнить здесь?! – завопила она, ставя горшок в шкафчик, при этом ударив его дном о полку с такой силой, что он едва не треснул.

Кейд вопросительно поднял брови:

– Я пытаюсь защитить вас. Что еще, по-вашему, вы можете делать?

– Стать помощником кока.

Он скрестил руки на груди:

– Разве не вы признавались, что не способны ничего приготовить?

Даньелл фыркнула и повела плечами:

– Да, но вы не должны были это знать.

– Абсурдное извинение.

– По крайней мере, я бы научилась новому ремеслу.

– Готовке? Вы это серьезно?

– Почему бы нет?

Кейд подошел ближе, встал перед ней и провел пальцами по ее руке:

– Вам это скоро наскучит. У меня есть предложение, чем нам заняться, чтобы скоротать время.

В животе Даньелл стало жарко, но она вынудила себя отвести глаза. Слишком велик соблазн.

– И чего мы этим достигнем? Если уж придется объяснять вам…

Он вздохнул.

– Дело в том, что это весело. И куда лучше, чем чистить ночные горшки.

– Вижу, вы абсолютно в этом уверены.

– Совершенно верно. Кроме того, прошлой ночью вы были заинтересованы в этом. Что изменилось с тех пор?

Она попятилась, пытаясь все обдумать. Есть очень веская причина, по которой они не могут «повеселиться», и нужно это помнить.

– Очевидно, Гримальди хочет, чтобы мы работали вместе.

– И…

– И если мы будем спать вместе, это все усложнит.

– Я не соглашался работать с вами или Гримальди, – отрезал Кейд. – А если бы и согласился, это все равно было бы весело.

Боже! Этот человек олицетворял собой слово «неисправимый». Неужели он всерьез спорит с ней на подобную тему?!

– Не сомневаюсь, но веселье и забавы – не всегда самая важная в мире вещь.

– Не сомневаетесь? О, милая, вы только сейчас вынесли себе приговор.

– И что это означает? – прошипела она.

В дверь постучали.

– Капитан, я принес обед, – послышался голос Мартина.

Улыбка исчезла с лица Кейда. Он подошел к двери. Мартин, мальчик среднего роста с темно-каштановыми волосами, темными глазами и очками в серебряной оправе на носу, вошел в каюту. Он выглядел достаточно умным и казался приятным пареньком. На сгибе локтя висело полотенце, в руках было блюдо. Мальчик внимательно присматривался к Даньелл все время, пока ставил блюдо на стол. Аппетитные запахи кружили голову. Даньелл едва не лишилась сознания от голода.

– Нравится тебе новая должность? – спросил Кейд Мартина.

– Счастлив научиться чему-то новому, капитан, – ответил мальчишка с довольным видом.

Черт! Мартину, очевидно, нравится новая роль. Если это правда, вряд ли он станет ей союзником, когда она захочет вернуться на прежнее место. Она собиралась поговорить с Мартином и попросить его убедить Кейда, что он сделал ошибку.

– Рад это слышать, – ответил Кейд.

Мартин снова глянул в сторону Даньелл, очевидно, интересуясь, кто сменил его на посту юнги.

– Что-то еще, капитан? – спросил Мартин.

– Да. Не принесешь обед и для Кросса?

– Я могу поесть на камбузе, вместе с… – начала Даньелл.

– Нет. Не можешь, – спокойно, но твердо перебил Кейд, – Мартин, еще одну тарелку, пожалуйста.

– Сейчас, капитан.

Мальчик поклонился и поспешил на камбуз.

Едва Мартин вышел из комнаты, Даньелл набросилась на Кейда:

– Вы с ума сошли?! Теперь все подумают…

– Не важно, что они подумают. Будет куда хуже, если они обнаружат, что перед ними прекрасная женщина.

Ее гнев мгновенно остыл.

– Прекрасная? – вырвалось у нее.

Кейд слегка нахмурился:

– Неотразимая.

Даньелл поспешно закрыла рот. Невозможно сердиться на него после того, как он назвал ее прекрасной и добавил «неотразимая». Она честно пыталась. Все безуспешно. Не говоря уже о том, что она была ужасно голодна. Возможно, обед в капитанской каюте предпочтительнее, чем борьба за добавку с остальной командой на камбузе.

Она уселась напротив Кейда и терпеливо ожидала, когда Мартин принесет ей тарелку. Девушка поспешно подняла крышку и уставилась на белую рыбу, зеленые бобы и жареные в корице яблоки. Все пахло божественно.

Ее желудок заурчал, как настоящий предатель, которым в действительности и являлся.

Даньелл схватила вилку, насадила на нее кусочек рыбы и положила ее в рот. Еда на «Элинор» была куда лучше, чем на большинстве судов, где она работала. Возможно, даже хорошо, что ее не было на камбузе, вряд ли там еда такая же вкусная. Но скорее ее повесят на мачте, чем она признается в этом Кейду.

Девушка дождалась ухода Мартина, прежде чем снова заговорить:

– Так я прекрасна, вот как?

Она воткнула вилку в большой кусок яблока, сдобренный корицей.

– Напрашиваетесь на комплименты? – осведомился Кейд. – Выуживаете похвалы?

– Никогда. Я этим не занимаюсь. Не ужу рыбу и не плаваю.

– Хм. Моряк, не умеющий плавать?

– Я знаю многих таких.

– А рыбалка?

– Никогда не пробовала.

– Хотите выпить?

Кейд встал и вынул из шкафчика бутылку виски.

– Я уже выпила за свое здоровье, – отрезала она.

– Это не причина отказываться от выпивки.

– Не знай я вас лучше, предположила бы, что вы пытаетесь меня напоить.

– Не знай я вас лучше, предположил бы, что вы пытаетесь этого избежать. Но я прекрасно вас знаю.

Этот человек возмутителен.

– Откуда вы успели так хорошо меня узнать?

– Потому что мы и раньше пили вместе. Разве не помните? Библиотека. Вино.

Ее глаза сверкнули:

– Это было… до.

– До чего, любовь моя? До вашей работы здесь? Мы оба знаем, что это неправда.

Даньелл вздернула подбородок. Не станет она оскорблять его ложью.

– Итак…

Он вручил ей наполовину полный бокал виски.

– Готовы выпить со мной или станете делать вид, будто не хотите? День был тяжелый, и я не прочь немного выпить. Думаю, и вам это не помешает.

Кейд был прав.

Она взяла бокал и сделала большой глоток.

– Превосходно, – ухмыльнулся он. – Теперь обсудим главное: проведем ли мы ночь вместе.

Этот человек в самом деле неисправим! Ладно. Она сыграет в его маленькую игру.

– Как насчет предложения? – улыбнулась она воистину дьявольской улыбкой.

– Предложение? Это слово мне нравится.

Даньелл обдумывала, какой вариант ей предпочесть. И вдруг вспомнила разговор с Мэри. Она тогда сказала: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Неплохая идея! Кейд, похоже, пытается ее напоить. Он заслуживает наказания.

Девушка кивнула и улыбнулась Кейду, как довольная кошка:

– Если сумеете перепить меня, я сегодня ночью лягу с вами в постель.

Два часа и много-много порций виски спустя Кейд поставил пустой бокал на стол и вытер рот тыльной стороной ладони. Вдвоем они умудрились выпить всю бутылку.

– Клянусь богом, женщина, неужели вы еще не опьянели?

Даньелл нельзя было назвать полностью трезвой. Но и до полного бесчувствия ей было далеко. Кроме того, Кейд так и не сказал, что испытывает к ней. Пора задавать вопросы. Он был по крайней мере настолько же пьян, как и она. Не до бессознательности, конечно, но до такого состояния, в котором мог сказать правду. Если задать правильные вопросы.

Самое время начинать.

Она оперлась подбородком о лежавший на столе кулак и спросила:

– Так вы утверждаете, будто я прекрасна. Что еще вы обо мне думаете?

– Что вы самая поразительная женщина из всех, кого я встречал. И то и дело меня озадачиваете.

Озадачивает? Не слишком удовлетворительный ответ.

– И?

– И я хочу поцеловать вас.

– Потому что?

– Потому что вы одновременно сводите меня с ума и заставляете желать вас.

– Вы настолько пьяны?

– А вы? – ответил вопросом на вопрос Кейд.

– Я пила с тринадцати лет и знаю, как, подобно истинному моряку, оставаться на ногах и в полном сознании.

Он смешливо фыркнул.

– Лучше, чем истинный моряк, по сравнению с Шоном и Дэнни. Эти двое в любом порту напиваются до бесчувствия.

– Поймите, капитан, если я решу провести ночь с вами, то не потому что была нетрезва.

Кейд открыл рот, без сомнения, чтобы достойно ответить, но их разговор перебил стук в дверь. Пришел Маккаминз и с поклоном стал рассказывать об обстановке на судне.

– Мы держимся курса, капитан! – объявил первый помощник. – Корабль Батиста в двух лигах впереди.

– А Испания?

– Мы будем там самое большее через два дня.

– Превосходно.

Мужчины поговорили о делах, а Даньелл, тем временем, убрала со стола и расстелила на полу тюфяк. Когда Маккаминз ушел, Даньелл оглянулась на Кейда.

Он стоял, пристально глядя на нее. Из кубрика, где на деревянных койках спали почти все матросы, доносились звуки музыки. Кто-то играл на гармонике медленную, приятную мелодию. Даньелл встала, подошла к гардеробу и приготовилась убирать его одежду, которую он, как и прошлой ночью, наверняка швырнет на пол.

– Хотите танцевать? – прошептал Кейд, когда она проходила мимо. Даньелл остановилась, закрыла глаза и глубоко вдохнула его запах.

Зря она ему грубит. Если бы Кейд не позвал ее к себе, он так и не узнал бы, что она здесь. В точности, как и она сама не узнала бы, что капитан – он. Если и злиться на кого-то, то исключительно на Гримальди. Но сейчас его здесь не было, и легче срывать зло на Кейде.

Воспоминания об их танце в ее спальне вернулись с новой силой. Это было романтично и похоже на сон – танец при свечах. Ей пришлось несправедливо быстро закончить ту магическую ночь. Но эту ночь нет нужды укорачивать.

Даньелл взглянула на него, присела, не заботясь о том, что выглядит забавно в мужских штанах и башмаках, и оказалась в его объятиях. Танец начался.

– Не могу передать, как вам идут эти штаны, – улыбнулся Кейд.

– Да и вы неплохо выглядите в своих, – откликнулась она.

Он притянул ее к себе, и девушка снова вдохнула его запах. Его губы коснулись ее лба.

– А вы опьянели? – спросила она.

– Нет, – вздохнул Кейд. – Я тоже пил слишком часто и слишком долго. Требуется гораздо больше виски, чем мы выпили, чтобы я опьянел. Я просто надеялся напоить вас.

Он лукаво ухмыльнулся.

– Простите, что разочаровала, – пробормотала она, положив голову ему на грудь.

– Не волнуйтесь. Мне просто придется положиться не на спиртное, а на мое обаяние.

Оба засмеялись. Его смешок гулко отозвался в его груди и словно коснулся щеки девушки.

Несколько секунд они танцевали молча. Даньелл старалась запомнить биение его сердца под рубашкой. Закрыв глаза, она воображала, что танцует с поклонником на пышном лондонском балу.

Но мелодия закончилась, и девушка отстранилась.

– Спасибо, – прошептала она.

– Спасибо? – изумился он. – За что?

– За то, что танцевали со мной. Дважды. До встречи с вами я ни разу ни с кем не танцевала. И возможно, уже ни с кем не потанцую.

Он снова прижал ее к себе и улыбнулся:

– Вздор. Мы можем танцевать, когда хотим. В этом заключается преимущество пиратов.

Он нежно обнял ее, и они стали молча покачиваться вместе.

В голове Даньелл зазвучали тяжелые, тревожные колокола. Одно дело – перестать грубить и злиться. И совсем другое – оказаться так близко к нему, сознавать, что он обнимает ее за талию, и вдыхать его мускусный запах. Ничего, кроме…

– Сейчас я тебя поцелую, – хрипло пробормотал он.

Она со вздохом откинула голову:

– Почему ты ждал так долго?

Глава 38

Сначала его руки занялись ее волосами. Он стянул ее кепи и бросил в угол. Даньелл пыталась не рассмеяться. Ладно, возможно, она немного пьяна.

Кейд зарылся пальцами в темные пряди и разбросал их по плечам девушки. Она откинула голову, чтобы ему было легче.

– Знаешь, как давно я хотел зарыться руками в твои волосы? – спросил он, касаясь губами ее губ.

– Так же давно, как я хотела сделать то же самое с твоими волосами?

Она притянула его голову к своей и слегка дернула за волосы на его затылке.

Он стал целовать ее висок, щеку, уголок губ, после чего припал к ним. Сжимая ладонями ее лицо, он проводил губами по ее губам, проникал языком в рот и снова проводил губами по губам… и это повторялось, пока Даньелл не обезумела. Она прижала ладони к его рубашке, ощущая сквозь ткань его мускулистую грудь.

– Знаешь, как давно я хотела коснуться тебя? – спрашивала она между поцелуями.

– Уверена, что не опьянела? – прошептал он с улыбкой.

– М-м-м, – промурлыкала она. – Увидев тебя прошлой ночью без рубашки, я едва не легла с тобой в постель.

– Почему же не легла?

Он отступил, быстро размотал галстук, стянул рубашку через голову и уронил ее на пол. Даньелл инстинктивно потянулась за ней.

– Оставь.

Девушка жадно уставилась на великолепную мускулатуру его груди, провела по ней пальцами, восхищаясь, наблюдая, как перекатываются его мышцы, реагируя на ее прикосновение.

– Ты словно вырезан из камня.

– А это хорошо?

Он снова поцеловал ее. Колени Даньелл подогнулись.

– Словно ты ненастоящий. Статуя.

– Статуя не сможет снять сапоги, – пробормотал он. – Поможешь мне?

Она кивнула.

Он сел на край кровати, и она тут же скользнула ему на колени. Хм… Вот сейчас она почувствовала действие выпитого виски. Пусть она не пьяна, но голова стала восхитительно легкой. А сидя на коленях Кейда, она ощущала величину его возбуждения и тепло, исходившее от его голой груди. Жар скапливался между ее ногами вместе с приятной болью. Девушка наклонилась, чтобы стянуть его сапог, как в ту ночь, когда они только встретились.

Первый сапог снялся легко. Со вторым было труднее, и она отлетела назад, прямо на него.

– Еще один фокус с сапогами, чтобы затащить меня в постель?

Он быстро сменил позу и подмял ее под себя. Скользнул вниз и стянул с нее башмаки.

– Да. Теперь рубашку.

Даньелл снова кивнула. Это пьянящее чувство разливалось по венам кипучим вином. Она не девственница. Первый и единственный ее раз был ужасен. Она отдалась не мужчине, а почти мальчишке. Роберту. Но даже поцелуи Кейда были абсолютно другими, и она знала, что если ляжет с ним в постель, никогда не забудет эту ночь. Но сначала нужно сделать все, чтобы они оба поняли, что это такое, и что между ними есть, и чего нет. Она не хотела повторения того, что было когда-то.

– Подожди.

Его рука замерла на первой пуговице ее рубашки:

– Что? С тобой все в порядке?

– Да, просто… я должна кое-что сказать тебе.

– Что, любимая? – спросил он, целуя ее шею. Она не могла думать, а тем более говорить, когда он это делал, и поэтому заставила себя его отстранить.

Он замер и вгляделся в ее лицо:

– О чем ты?

– Нужно, чтобы ты меня выслушал.

– Слушаю.

Она перекинула волосы за плечи:

– Прежде чем мы сделаем это, мне нужно, чтобы ты согласился со мной по двум пунктам.

– Милая, прямо сейчас я бы согласился с тобой, даже если бы ты попросила меня перебраться в Россию.

– Ну, я не требую столь решительных мер, – рассмеялась Даньелл.

– Прекрасно, потому что я не знаю русского. Хотя Дафна знает.

– Знает?!

– Любимая, пожалуйста, сосредоточься.

– Верно. Первое: я хочу, чтобы ты принял меры предосторожности. Не хочу, чтобы потом появился ребенок.

Кейд кивнул:

– Понимаю. И знаю, что делать. Насколько я в курсе, внебрачных детей у меня нет.

Она сразу почувствовала себя гораздо лучше:

– Спасибо.

– А второй?

– Мы оба должны согласиться… что это ничего не значит.

– Ничего не значит? – нахмурился Кейд. – Боюсь, я не совсем…

– Просто мы оба должны понять, что это… это просто для забавы. Что мы ничего друг другу не обещаем. Это не клятва в верности.

– Если настаиваешь, – небрежно бросил он, но лицо у него было расстроенным. – Теперь я могу снять с тебя рубашку?

– Да, – выдохнула она, радуясь, что он так легко согласился на ее требования. Возможно, это окажется приятным времяпрепровождением и они не станут тревожиться насчет совместной работы (если таков план Гримальди), после того, как проведут ночь вдвоем. А вдруг они смогут разделить две вещи – работу и удовольствие?! Осталось только попытаться.

После проведенной с женщиной ночи мужчины зачастую уходят. Им больше неинтересны женщины, которых они познали. Она не хотела, чтобы это помешало Кейду помочь Гримальди. Устанавливая подобную границу, она хотела, чтобы утром между ними не было неловкости. Чтобы осталось только общее дело. Теперь она со спокойной совестью может наслаждаться.

Кейд, не торопясь, расстегивал ее рубашку. Не дергал за пуговицы, не подгонял ее. Никакого хватанья потными руками, никакого запаха застарелого перегара, только пряный аромат одеколона и легкая дрожь его руки, скользившей от пуговицы к пуговице. Сознание того, что его рука дрожит, давало Даньелл хмельное ощущение собственной власти. Хочет ли она этого? Но и она тоже дрожала. Найдет ли он ее обнаженное тело прекрасным? Он сказал, что она прекрасна, но подумает ли то же самое, когда на ней не останется одежды? Кейд был с женщинами воистину роскошными, такими, как Аманда Джоунз. Разве может сравниться с ней маленькая, почти безгрудая Даньелл?

– Ты великолепна, – прошептал он, словно прочитав ее мысли.

Последняя пуговица выскочила из петли, и он спустил рубашку с ее плеч. За ней последовала туника, которую девушка носила под рубашкой, чтобы спрятать груди. Он стянул ее через голову Даньелл и бросил на пол, в груду остальной одежды. Кейд смотрел на ее груди почти с благоговением.

– Они… Они приемлемы? – пролепетала она.

– Приемлемы? – ужаснулся он, но тут же хищно улыбнулся. – Милая, они великолепны!

Она невольно улыбнулась.

Его рука легла на ее талию и стала расстегивать штаны. Но она остановила его:

– Ты первый.

– С удовольствием, – подмигнул он.

Даньелл покачала головой. Следовало бы знать, что он будет счастлив первым выставить напоказ свои… э… достоинства. Этот человек – сплошная самоуверенность. Судя по тому, что она успела увидеть, ему есть из-за чего быть самоуверенным. Очевидно, он сложен, как Давид работы Микеланджело, а такого слова, как «смущение», в его словаре нет. Даже его ноги идеальны.

Она осмелилась взглянуть на них. Ступни длинные, с высоким подъемом и красивыми вытянутыми пальцами. Какая несправедливость! Ее ступни можно назвать всего лишь обыкновенными.

Он лег на спину, расстегнул и стащил штаны, после чего свернул их в комок и швырнул в угол, к разбросанной одежде. Даньелл потрясло, насколько быстро он это сделал. Она поежилась.

О-ла-ла!

Вид абсолютно голого Кейда был чем-то, к чему она просто не была готова. Узкие бедра, стройные мускулистые ноги и мужское достоинство, которому позавидовали бы многие моряки. Размер члена был чрезвычайно важен для мужчин. Естество Кейда было толстым, длинным и сильным и поднималось из островка темно-золотистых волос между мускулистыми бедрами. Она зачарованно смотрела на него. И очень хотела коснуться. Даже протянула руку, но тут же отдернула.

– Не стесняйся, – приободрил ее Кейд.

Он лежал на спине, подложив руки под голову, гордый и спокойный, не заботясь о том, что его обнаженное тело целиком у нее на виду.

Все еще оставаясь в штанах, Даньелл прокралась поближе и легла рядом. Протянула руку и стала ласкать его член. Кейд застонал. Она повернула голову и всмотрелась в его лицо. Глаза Кейда были закрыты. Лицо выражало чистейшее наслаждение. Рот слегка приоткрыт. Дыхание тяжелое.

Она тоже наслаждалась властью над ним. С каждым движением ее руки его бедра выгибались, и выражение экстаза, смешанного с болью, усиливалось.

– Я могла бы дать тебе наслаждение, – прошептала она. – Своей рукой. Я слышала о таком.

Она слышала об этом на кораблях, среди ночи, и даже бывала этому свидетельницей.

– Могла бы, – согласился Кейд, по-прежнему тяжело дыша. Он открыл глаза и повернулся на бок, чтобы лучше ее видеть. – Но я хочу взять тебя. А когда мы соединимся, это будет невероятным счастьем. И я не получу удовольствия, пока ты почти не обезумеешь от своего.

– Почти не обезумею… – ахнула она, ощутив пульсацию между бедрами.

Кейд уже стоял над ней на коленях. Он толкнул ее на спину и, глядя ей в глаза, с мучительной медлительностью стал расстегивать ее штаны.

– Думаю, мужчина не должен получать наслаждения, пока его женщина не удовлетворена полностью.

– Скорее, – умоляла она, отчаянно желая почувствовать его в себе.

– Нет, – дразнил он. Выражение его лица было невероятно нежным. – Я отказываюсь спешить.

Третья пуговица выскочила из петли, и его пальцы коснулись треугольника ее волос. Даньелл вздрогнула, но он уже принялся расстегивать четвертую пуговицу. На пятой пуговице она попыталась сделать это сама, но Кейд оттолкнул ее руки и погрозил пальцем:

– Не пытайся торопить меня. Я так долго ждал этого.

Она стала извиваться под ним. Боже! Он в самом деле сводит ее с ума!

Наконец он справился с последней пуговицей и перебрался в конец кровати, где осторожно стащил с нее штаны. Они, как по волшебству, слетели с ее ног.

– Похоже, ты здорово наловчился в этом, – заметила она. Он снова подмигнул.

– Я куда лучше справляюсь с платьями, но на собственном опыте научился в два счета управляться и со штанами.

Но в этот момент ей было все равно, что он сделает с ее одеждой. Даньелл куда больше интересовало то, что он знал о ее обнаженном теле.

Кейд долго разглядывал ее. Начал с головы. Потом взгляд скользнул к ее плечам, груди, животу, остановился на развилке бедер. Его пальцы следовали вслед за взглядом, и пока он осторожно гладил ее бедро и ногу, переполненная новыми ощущениями девушка едва сдерживала рвущиеся из груди стоны.

Он сжал ее колено.

– Так прекрасна, – прошептал он. – Даньелл.

– Коснись меня, – взмолилась она, пытаясь подвести его руку туда, где хотела ее ощутить.

Но он не поддался ей. Его ладонь двигалась вверх по ноге. Медленно, слишком медленно! Окончательно сводя ее с ума, он быстро коснулся ее в сокровенном месте перед тем, как его губы сомкнулись на ее соске. Девушка ахнула и запустила пальцы в его волосы, прижимая его белокурую голову к своей груди.

– Кейд!

– О, дорогая, ты еще будешь выкрикивать мое имя! Мы едва начали. Позволь мне сделать что-то, чтобы действительно это заслужить.

Ее учащенное дыхание было единственным ответом на это невероятное заявление. Он спускался все ниже, осыпая поцелуями ее живот, островок волос и остановился только над ее лоном. Раздвинул ее колени сильными руками, открывая ее своему взору.

Кейд жадно вдыхал женский запах Даньелл. Его плоть настолько затвердела, что он чувствовал настоящую боль. Он стиснул челюсти. Никогда в жизни он не хотел женщину так сильно, как хотел Даньелл. Никогда в жизни не тратил столько времени и не прилагал столько усилий, чтобы подготовить женщину к своему вторжению. Но раньше это не имело особого значения. Он, конечно, хотел, чтобы его любовницы наслаждались, но особо не старался им помочь. Но сейчас он желал, чтобы Даньелл была вне себя от экстаза. Почему? Сейчас не время отвечать на такие вопросы. Он знал одно: сегодня ее наслаждение станет его наслаждением и он сделает все, чтобы она никогда не забыла эту ночь.

Его язык нырнул в ее лоно. Она моментально сжала бедрами его голову. Он улыбнулся и раздвинул их.

– Тихо, – прошептал он, дунув на нежные складки. Девушка охнула. Его язык погрузился в нее во второй раз, и она застонала – это был самый чувственный звук, который он когда-либо слышал. У него кружилась голова от издаваемых Даньелл звуков, от ее запаха и вкуса. Он провел языком между розовыми лепестками. Нашел горошинку наслаждения. Ноги девушки уперлись в матрац, а бедра поднялись в воздух.

– Ш-ш-ш. Нет.

Он прижал ее бедра к матрацу.

– Не могу.

Ее голова упала на подушку. Она снова принялась метаться.

– Расслабься, – пробормотал он, лаская мягкую влажную жаркую кожу. Снова вонзил в нее язык и потянул губами за бугорок. Она обезумела от желания. Даньелл запрокинула голову, ее прекрасные темные волосы разметались. Глаза были закрыты. Она снова стала извиваться, но Кейд крепко держал ее бедра, продолжая давить языком на бугорок, обводя его самым кончиком. Ее дыхание все учащалось, бедра напряглись. Даньелл прикусила губу так сильно, что она стала кроваво-красной. Но он не останавливался, продолжая свое дело. Наконец, она набрала воздуха в легкие и выкрикнула его имя. Он протянул руку, чтобы закрыть ладонью ее рот.

Несколько мгновений девушка лежала, задыхаясь, широко раскрыв глаза, глядя в никуда.

– Кейд, я только сейчас… Это было то, о чем я… Никогда не представляла, что мое тело способно…

– Вот ради этого стоило выкрикивать мое имя, – заявил он, довольный собой. – Хотя, должен сказать, в следующий раз нужно быть осторожнее, иначе сюда примчится вся команда.

– В следующий раз? – нахмурилась она. – Говорят, что следующего раза может…

– Конечно, в следующий раз. – Он накрыл ее своим телом. – Потому что я хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя снова и снова.

Между ног Даньелл опять стало мокро. Она не знала, какими словами описать то, что с ней происходило. Она не нашла для этого подходящих выражений ни на французском, ни на английском. Вряд ли она сможет испытать это во второй раз… Но когда он стал целовать ее шею, девушка была более чем готова попробовать. Кроме того, она знала, что он не был удовлетворен. После того блаженства, которое он только что подарил ей, она хотела вернуть долг.

– Любимая, – начал он, приподнимаясь на локте и обводя кончиком пальца ее скулу.

– Что? – прошептала она, открывая пылающие вожделением глаза. На ее лице сияла широкая улыбка своровавшей сливки кошки.

– Прости, что спрашиваю, но ты девственница?

Вот оно. Момент настал. Но Даньелл давно решила не стыдиться своего прошлого. Ни за что. Кроме того, он ведь спал с другими женщинами. Что же, а она была с другим мужчиной. Одним. И при этом неопытным. В первый раз она сделала скверный выбор. Но сейчас это возместит.

– Нет, – покачала она головой. – Это для тебя имеет какое-то значение?

– Вовсе нет. Больше того, для меня это огромное облегчение.

И действительно, Кейд выглядел крайне довольным.

– Облегчение, – пробормотала она в некотором недоумении. Но его рука уже пробралась между ее бедрами и снова касалась этого неописуемого местечка, отчего думать становилось все труднее. – Почему?

– Потому, – пробормотал он, целуя ее глаза и прикусывая мочку уха, – что когда я войду в тебя, боли не будет. Одно наслаждение.

Она вздрогнула, а когда его палец оказался в ней, ее глаза закатились.

– Боже мой, – прошептала Даньелл.

Она ничего об этом не знала. И предполагала, что больно будет каждый раз.

Даньелл вздохнула и позволила своим векам опуститься.

– Именно.

Кейд отстранился на миг и снова проник в нее пальцем.

– Скажи, как сильно хочешь меня. На французском.

– J’ai envie de toi[10], – послушно промурлыкала она.

– Я тоже хочу тебя. И снова заставлю тебя испытать такое блаженство, что ты увидишь звезды.

– Baise moi[11].

– О, милая, с радостью, – шепнул он. – Но сначала коснись меня.

Пальцы Даньелл сомкнулись на его плоти.

– Вот так, – наставлял он с закрытыми глазами. – Погладь меня. И покажи ему место, которым хочешь меня.

Она подвела его плоть к колыбели своего желания между ногами. На секунду ощутила жаркое давление, словно он искал вход, но он тут же медленно скользнул в нее.

– Боже, – прокричала она, уткнувшись в подушку, чтобы заглушить крик.

Кейд замер. Несколько мгновений он был совершенно неподвижен. На его лбу собирались капли пота, но он по-прежнему не двигался. Мучительно-блаженная пытка продолжалась. Сейчас он полностью был в Даньелл, но не мог шевельнуться, боясь, подобно неопытному юнцу, исторгнуть в нее семя.

Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы прийти в себя. Даньелл не помогала ему, наоборот, лихорадочно его целовала, приподнимая бедра и прижимаясь к нему. Бормотала французские любовные слова ему на ухо, и одного этого было достаточно, чтобы он излился. Но она просила его, чтобы ребенка не было. К несчастью, он не захватил французских писем[12]. Единственным вариантом было вовремя выйти из нее. На его взгляд, это было актом чертовского героизма.

Кейд хотел ее так сильно, что перед глазами стояла красная пелена. Он содрогался от подавляемого желания. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Ему невероятно хотелось сделать ее счастливой. Убедиться, что она получила наслаждение первой.

Кейд страдал от сдерживаемой страсти, но вынудил себя посчитать до десяти, приподнявшись над Даньелл и опершись ладонями о матрац. При этом он оставался в ней. Он снова припал к ее губам и стал неистово ее целовать.

Когда Кейд начал двигаться, Даньелл обезумела. Ощущение его в себе было почти невозможно вынести. Это было совершенно непохоже на болезненные тычки, которые она терпела от Роберта много лет назад. На этот раз она была до краев наполнена большим естеством Кейда и, пока он входил в нее, была придавлена его роскошным телом. Ее колени стискивали его бока. Девушка кусала губы, чтобы не закричать. Боже! Этот человек точно знал, что делает. Он вонзался в нее снова и снова, заставляя принимать его, полностью владея ее телом.

Она кричала в подушку, чтобы заглушить вопли, бормоча бессмысленные слова любви и похоти на родном языке.

Кейд протянул руку вниз и снова коснулся набухшего бугорка, отчего Даньелл напряглась, как взведенная пружина. Когда он движением большого пальца, наконец, послал ее через край, она яростно впилась зубами в его плечо. Но он входил в нее снова и снова. Наконец, он оторвался от нее и со свирепым рыком излился ей на живот.

Глава 39

Кейд проснулся среди ночи. Повернулся на бок и стал смотреть на удивительную женщину, лежавшую рядом. Он уже говорил ей, что она прекрасна? Она несравненна.

Стараясь не разбудить Даньелл, он осторожно ее обнял и прижал к себе. Она блаженно вздохнула и прильнула к нему, обхватив его талию. Он мгновенно затвердел снова.

Дьявол! Он опять хочет ее. Он этого ожидал и не соблазнил бы ее, если бы считал, что она скоро ему наскучит. Да и разве может он сбежать от нее посреди океана?

Да, он знал, что захочет Даньелл снова и снова. Но не ожидал, что будет желать ее так яростно и постоянно.

Кейд провел пальцем по голубым венам на ее тонкой кисти. Какая прелестная маленькая ручка…

Перевернул ее руку ладонью вверх и… Мозоли? У нее мозоли? На ладони, на подушечках пальцев, между пальцами. Такие же, как у него, столько лет тянувшего канаты и ставившего паруса. Она не лгала, когда говорила, что работала на судах. Это руки матроса. Он бы распознал их повсюду. Она действительно работала на кораблях? Много лет?

Совсем как он.

Невероятно, но, очевидно, это правда. Но почему прекрасная женщина предпочла такое занятие? Что заставило ее сделать это?

– Какие у тебя тайны? – прошептал он спящей Даньелл.

Как он вообще может позволить этому роману закончиться?

Эта мысль поразила Кейда. Раньше у него никогда не возникало подобных мыслей. Это он всегда рвал с женщинами, всегда уставал от них первым. Всегда был тем, кто бросал любовниц.

Даньелл однажды оставила ему записку. Она явно была готова уйти от него. И это был совершенно новый для него опыт. А прошлой ночью, прежде чем лечь с ним в постель, она произнесла речь, которую он прекрасно понял. Потому что прежде сам произносил нечто подобное. Бесчисленное количество раз. Речь о том, что проведенная вместе ночь ничего не означает. Что они не дают обещаний друг другу и между ними не будет никаких привязанностей.

Удивительнее всего было то, что Кейд даже не хотел произносить эту речь сейчас, хотя мог воспроизвести ее даже во сне. Нет, он умирал от страсти к Даньелл, от желания коснуться ее, поцеловать, держать в объятиях, овладеть ею. Он согласился бы на все, лишь бы подарить ей наслаждение. А теперь, теперь он хотел только прижать ее к себе.

Кейд снова повернул ее руку ладонью вверх и погладил. В Сан-Себастьяне он намеревался передать ее Гриму. Это было раньше. А сейчас? Сейчас он не знал, что готовит им будущее. Хотелось бы выслушать оправдания Гримальди. Но что задумал генерал? Кейд и Даньелл проведут вместе еще не меньше двух дней, и все это время они могут наслаждаться друг другом.

Даньелл притворялась, что спит, но чувствовала, как Кейд гладит ее руку, обводит пальцем мозоли. Слышала, как он прошептал что-то насчет ее тайн.

Она впервые едва не поддалась искушению рассказать кому-то о себе все. Он держит ее в объятиях, действительно держит ее в объятиях. Как удивительно: просыпаться рядом с ним. Чувствовать, как он гладит ее, шепчет нежные слова в ее волосы. Она была шокирована, парализована и не знала, что сказать. Может быть, отстраниться, оттолкнуть его? Разве он не слушал, когда она говорила, что их физическая близость ничего не означает? Может, следует повторить? Напомнить? Только так приятно, когда его рука скользит по ее коже. Когда он ее ласкает.

Девушка шевельнула рукой, по-прежнему делая вид, что спит. Коснулась его плоского живота, провела пальцами по бугрившимся мышцам.

Есть опасность привыкнуть к этому…

Он потер кончики ее пальцев. Неужели ужаснулся свидетельству ее тяжкого труда на судах?

Ах, она слишком много думает, не так ли? Нужно это прекратить. По крайней мере на то время, что она забавляется в постели с абсурдно красивым мужчиной. Можно, по крайней мере, наслаждаться. Пока оба будут очень осторожны.

Даньелл была рада, что ее голова лежит на его плече и он не видит ее лица.

Улыбка коснулась уголка ее губ. Ее рука двинулась еще ниже, но Кейд перехватил запястье и сомкнул ее пальцы на затвердевшей плоти.

Она сжала восставший член.

– У меня идея, – объявил он, зарывшись в ее волосы.

Она рассмеялась ему в плечо:

– Догадываюсь, какая.

– Хочешь принять ванну со мной?

Глава 40

Это было отличной идеей приказать Мартину и матросам принести с камбуза в капитанскую каюту несколько ведер горячей воды. Избегая пристальных взглядов, Даньелл собрала одежду и спряталась в гардеробе.

– Кросс мучается морской болезнью, – прогремел голос Кейда, когда в каюту вошли матросы. – Похоже, он болтается где-то у борта, отдавая свой завтрак волнам. Из-за него я должен побеспокоить вас, добрые мои парни, и просить приготовить мне ванну. Чертов юнга может не продержаться до конца путешествия. Подумаю и швырну никчемного лентяя за борт.

Через несколько минут он прошептал, приоткрыв дверцу гардероба:

– Мартин ушел, оставив полотенце и мыло. Но подожди немного, я сосчитаю до пятидесяти, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Не хочу, чтобы он удивился, если неожиданно вернется.

Даньелл, все еще сидевшая в гардеробе, заерзала. Ей хотелось выскочить, броситься ему на шею и сделать то, чего она жаждала. Считать до пятидесяти? Но это займет уйму времени!

Наконец Кейд трижды постучал в боковую стенку гардероба.

Даньелл распахнула дверь босой ногой и выбралась наружу, обнаженная и улыбающаяся.

– Ты обязательно прогонишь меня с должности еще до того, как мы доберемся до Сан-Себастьяна, не так ли? – притворно сердито пропыхтела она.

– Кросса я, может, и уволю за неисполнение своих обязанностей, – пояснил Кейд, – но вы, миледи, вольны остаться, насколько захотите. На любой срок.

Проигнорировав его слова, девушка подошла к ванне. Он вовсе не это имел в виду. И вовсе не собирался позволить ей оставаться, сколько она захочет. Просто его привлекает новизна момента. В отличие от краденых свиданий с Робертом, Кейд – капитан судна и имеет личную каюту. Поэтому они могут наслаждаться друг другом немного дольше. Но она никогда не должна забывать, что все это временно.

– Всего одно полотенце? – спросила она, глядя в воду, над которой поднимался пар.

– Придется делиться.

Он зашел ей за спину и провел пальцем по шее. Даньелл наклонила голову набок, чтобы дать ему лучший доступ. Он отвел ее волосы, нагнулся и поцеловал в плечо. Она закрыла глаза, когда Кейд притянул ее к себе и уперся в спину вздыбленной плотью. Он после ухода Мартина уже успел неизвестно когда стащить с себя штаны.

Губы Кейда скользнули по ее шее, плечу, руки погладили живот, сжали груди. Он легонько ущипнул ее соски, и ее лоно мгновенно пронзила молния. Этот мужчина знал, где и как ее касаться. Она сделала прекрасный выбор. Ее второй любовник невероятен.

– Пора купаться? – прошептал он.

– М-м-м…

Кейд подхватил ее на руки и, как ребенка, уложил в высокую ванну. Девушка блаженно вздохнула, когда пар окутал ее.

Кейд протянул ей похожий на воск брусок мыла. Она окунула его в воду и растерла в ладонях, отчего на поверхности воды появились радужные пузыри. Даньелл вдохнула аромат лаванды и расслабилась в теплой воде.

– Ты специально велел сделать ванну такой, чтобы туда могли поместиться двое?

– Да.

Даньелл растерялась. Она шутила, потому что ванна была слишком большой. Но ее предположение было вполне резонно.

– В таком случае почему ты не со мной? – призывно посмотрела она на него.

– С удовольствием присоединюсь.

Абсолютно не стесняясь своей наготы, он ступил в воду. Даньелл во все глаза смотрела, как двигается его совершенное тело. Он лег наискосок, притянул ее к себе и стал гладить ее плечи, шею, груди. Теребил соски большим и указательным пальцами, пока она не обезумела от желания и не стала извиваться. О мыле они совершенно забыли.

– Я хочу тебя, – прошептала Даньелл, на этот раз по-английски.

– Не сразу, – тоже прошептал Кейд, по-прежнему сжимая ее груди. Его рука легла между ее бедер. Он снова нашел потаенный бугорок.

Она выгнулась так, что едва не выпала из ванны. Его пальцы продолжали терзать и тянуть сосок, другая рука ласкала место чистого наслаждения.

Девушка сжала его бедро. Ее ноги раздвинулись сами собой, но он еще шире развел их коленями. Даньелл застонала. Он продолжал сладостную пытку, пока она не скрипнула зубами.

– Помни, ты не должна кричать, – приказал он шепотом, немилосердно мучая ее.

Боже, как трудно держать рот закрытым! Когда она, наконец, забилась в конвульсиях экстаза, она снова выгнулась и застонала долго и громко. Ее тело все еще восхитительно вздрагивало, когда Кейд перевернул ее, словно она весила не больше куклы, снова положил на себя и скользнул внутрь. Даньелл застонала еще громче. Горячая вода, мыльные пузырьки, их мокрая скользкая кожа и наконец – это. Большие руки Кейда сжали ее бедра. Он стал направлять ее движения. Поднимал ее и опускал на свою плоть, показывая, что делать.

Потом уперся в бока глубокой ванны и предоставил ей делать все, что она пожелает. Его лицо выражало невероятное наслаждение. Жилы на его шее вздулись.

– Господи, Даньелл, с тобой так хорошо! – пробормотал Кейд.

Он не закрыл глаз, наоборот, наблюдал, как колышутся ее груди, когда она скользила на нем вверх-вниз. Наблюдал за выражением ее лица, когда она приняла его в себя. Наблюдал, как она устанавливает ритм, которым наслаждается.

Она достигла блаженства во второй раз, и Кейд держал ее, пока она утыкалась в его плечо, чтобы заглушить крики. Он входил в нее снова, снова, снова и снова, пока, наконец, не сжал челюсти и не вышел из нее, со стоном излившись в воду. А потом прижимал ее к себе, тяжело дыша, с бешено колотившимся сердцем, пока его дыхание не успокоилось. Затем Кейд встал, взял Даньелл на руки и стал вытирать ее полотенцем, после чего вытерся сам. Откинул одеяло и уложил ее в постель, а сам лег рядом, укрыл их обоих и прижал девушку к груди. Она лежала, не смея дышать, лежала, как ей казалось, много часов, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Она ожидала, что он спросит ее, хочет ли она спать с ним в постели. Это была бы любезность с его стороны. Но принести ее в постель и держать на руках, как младенца? Она едва могла этому поверить. И это все мужчина, за которым гонялись по Бонд-стрит роскошные женщины, и если верить леди Дафне, поймав его, они без промедления ложились с ним в постель…

Даньелл боялась дышать от страха, что это всего лишь игра ее воображения и сейчас все исчезнет.

Но тут случилась еще одна удивительная вещь. Кейд стал пальцами расчесывать ее волосы. Приблизил губы к ее голой шее и выдохнул:

– Мне никогда не надоест аромат лаванды.

Ему никогда не надоест…

У нее не хватило времени додумать это до конца, потому что он сказал:

– Могу я кое-что спросить?

Ей стало не по себе, но она решила честно отвечать на вопросы.

– Конечно.

Теперь все изменилось, невзирая на то, хотела она этого или нет. Эта мысль была пугающей и одновременно утешительной.

– Ты действительно француженка?

– Oui, – рассмеялась Даньелл. – Наполовину. Как я уже говорила.

– Твоя мать действительно больна?

Ноздри девушки гневно раздулись:

– Я бы никогда так не солгала, говоря о матери! Она очень больна. Гримальди пообещал заплатить мне достаточно денег, чтобы после выполнения этой миссии я могла купить домик у моря.

– Похоже на Гримальди. Шантаж и приманка. Это его методы.

Она перевернулась на спину. Рука Кейда по-прежнему лежала у нее на талии.

– Он знает, как получить желаемое, и безмерно помог мне. Его упрекнуть не в чем.

– Каким образом он помог тебе? – осведомился Кейд.

– Спас жизнь матери. – Даньелл покачала головой, не желая продолжать эту тему. – Это было много лет назад.

Ей следовало ожидать, что он захочет большего. Может ли она снова оказаться лицом к лицу с воспоминаниями, когда еще не остыла после любовных объятий, а эмоции по-прежнему горячи?

Она попытается.

– Отца убили, когда я была еще подростком. Мать послали в тюрьму за преступление.

Кейд попытался что-то сказать.

– Она не делала этого, – поспешила заверить его Даньелл. – Но мама – англичанка, и французы относились к ней с предубеждением. Ее судили и вынесли приговор, не имея никаких доказательств. А потом отправили в Англию. Обменяли на заключенного-француза. Думаю, в этом участвовали ее родные.

– А как ты встретила Грима?

– Он нашел меня на судне контрабандистов и предложил работу.

– У него есть свойство появляться в самый подходящий момент, не так ли?

– Он много сделал для меня.

Она забралась глубже под одеяло.

– Я согласилась работать на него в обмен на помощь матери. Он знал, что я буду верна ему, потому что я наполовину англичанка, а французы погубили мою семью. Но к тому времени, как мать вышла на свободу, у нее уже была чахотка.

– Мне очень жаль, Даньелл, – вздохнул Кейд.

Она тряхнула головой, чтобы смахнуть обжигавшие глаза слезы.

– Можно теперь я спрошу?

– Конечно.

– Почему твое судно носит такое название? «Элинор»?

Она заранее съежилась, готовая услышать, что это имя женщины, которую он когда-то любил.

– Это имя моей матушки, – тихо пояснил Кейд и потерся носом о ее плечо.

– Правда? – ахнула она.

Он снова кивнул и поцеловал ее плечо. Она попыталась не обращать внимания на укол пронизавшего ее вожделения. Как можно хотеть мужчину так быстро после…

Даньелл поторопилась задать следующий вопрос:

– Правда, что Дафна и Рейф были уже женаты до их свадьбы в прошлом месяце?

Кейд громко расхохотался:

– Кто тебе это сказал?

– Мэри упоминала об этом.

Кейд приподнялся на локте, упираясь в подушку:

– Не могу ответить. Меня не было здесь, когда они совершили печально известное путешествие во Францию.

– Во Францию?

– Рейф и Дафна выполняли задание вместе. По просьбе Грима.

– Правда? – ахнула Даньелл, часто моргая. – Ты должен мне все рассказать.

Кейд стал целовать ее шею.

– Уверен, что когда-нибудь они расскажут тебе все подробности. Это было головокружительно и романтично. Они полюбили друг друга во Франции. Только свет не знал, что они вместе. Эта часть остается в секрете. Даже если они уже были женаты, ну… неудивительно, что Мэри знает об этом больше, чем я о собственном брате.

Даньелл отвела глаза, на которых снова выступили слезы. Дафна и Рейф никогда не расскажут ей эту историю… Она больше не увидится с ними. А если и увидится, они еще больше разозлятся на нее из-за ее двуличия.

– И правда, звучит весьма романтично, – пробормотала она.

Возможно, почувствовав ее грусть, он сменил тему.

– Так ты гоняешься за Батистом, чтобы получить деньги и отвезти мать к морю?

Она медленно покачала головой, проводя пальцем по мягкой простыне:

– Все куда сложнее. У меня собственные счеты с Лафайетом Батистом.

– У тебя?

Кейд пристально посмотрел ей в лицо:

– У меня тоже.

Глава 41

Даньелл честно пыталась разорвать связь с Кейдом. Напомнила ему, что они, возможно, станут работать вместе. Перечислила строгие правила Гримальди, касающиеся отношений между агентами. Даже пробовала объяснять, что леди Дафна ни за что такого не одобрит.

Ничего не помогало. Кейд просто притягивал ее к себе и целовал в шею, а после этого было совсем легко оказаться с ним в постели совсем голой. Иногда Кейд поднимался наверх, чтобы выполнить обязанности капитана, но когда возвращался, все повторялось сначала. Он вынуждал ее раз за разом выкрикивать его имя и при этом зажимал ей рот.

Все это плохо кончится. Ее сердце будет разбито, когда он оставит ее навсегда. Но пока она была в его объятиях, в его постели, чувствовала себя так, словно ей открылись небеса. И не могла заставить себя остановиться. Хуже того, не хотела.

Прошло три дня. Они опять лежали в постели. Кейд прижал ее к себе после того, как оба, утомленные любовью, едва успели отдышаться. Даньелл была вне себя от счастья, хотя почти не могла двигаться от усталости. Обмякшее тело стало особенно чувствительным. Его словно покалывали десятки маленьких иголочек. Гладя ее руку, Кейд сказал:

– Маккаминз доложил, что сегодня вечером мы придем в порт.

Даньелл подскочила и натянула простыню до подбородка:

– Так скоро?

– Да.

Она повернула голову, и на плечо упал локон темных волос.

– Вот он…

– Что?

– Конец нашего романа.

– Откуда ты знаешь?

Он попытался притянуть ее к себе и поцеловать в шею, но она отстранилась.

– Нам нельзя привязываться друг к другу.

– Я уже привязался к тебе.

Кейд потянулся к ней.

Дрожь восторга прошла по ее спине. Но ведь подобные вещи говорят все повесы. Возможно, перед тем, как уйти навсегда.

– Я знаю, как все это бывает, – сообщила Даньелл.

– Как это бывает? – удивился он. – О чем ты?

– О любовных романах. Тебе следует помнить, что я… э… не была девственницей.

– Я тоже не был девственником. Какое отношение это имеет к нам?

– Не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, когда… когда все это закончится.

Она откашлялась.

– И не хочу чувствовать виноватой себя.

– При чем тут чувство вины?

Он снова прижал ее к себе, его рука оказалось между ее ног, потянулась к наиболее чувствительному местечку. Он точно знал, как она среагирует.

Но Даньелл снова отодвинулась:

– Гримальди объяснит суть своих планов, и ты либо согласишься выполнять их, либо нет, но так или иначе, после того, как все это закончится, ты пойдешь своим путем, а я пойду своим, и…

– Нам обязательно обсуждать это прямо сейчас? Нам осталось всего несколько часов. Не лучше ли… Позабавиться в постели? Думаю, будет лучше, если мы оборвем все прямо сейчас.

– Мы любили друг друга всего полчаса назад.

– Да. И это было восхитительно.

– Восхитительно? Я едва не удушил тебя подушкой, пытаясь заглушить твой голос, когда ты выкрикивала мое имя. И это было дважды. И моя спина исцарапана так, будто я боролся с тигрицей…

Никогда еще Даньелл так не радовалась тому, что не имеет привычки краснеть.

– Как я сказала, это было восхитительно. Но думаю, пора вспомнить о здравом смысле.

– Здравый смысл? – застонал Кейд. – Это говорит Гримальди. Не ты.

– Все было довольно забавно, как говорят англичане. – Она соскользнула с кровати и принялась собирать одежду. – Но больше ничего не будет.

Кейд схватил часы со столика у кровати и швырнул их в дальнюю переборку. На пол посыпались осколки.

В ту ночь «Элинор» прокралась в испанский порт Сан-Себастьян и бросила якорь на другом конце широкой гавани, специально, чтобы быть подальше от «Французской тайны», которая прибыла на два часа раньше.

Если верить словам Шона, французское судно должно было пробыть здесь две ночи. А пока что Даньелл и Кейд ждали появления Гримальди на неизвестном судне, которое следовало за «Элинор».

Кейд был в дурном настроении с тех пор, как Даньелл решительно объявила, что между ними все кончено. Почему она просто не может наслаждаться моментом и тем, что между ними происходило?

Когда на судне появится Грим, Кейд уже не желал ни видеть его, ни слышать.

– Пойду выпью с Дэнни и Шоном, – объявил он после завершения всех дел.

– В городе? – небрежно спросила Даньелл. Она снова подобрала волосы под дурацкое кепи и вела себя так, словно они не провели последние три ночи и большую часть дней в постели, обнаженные и в объятиях друг друга. – Желаю хорошенько повеселиться.

Она отвернулась и снова углубилась в книгу. Вулси? Она предпочла ему книгу о чертовом Вулси? Он готов поклясться, что куда лучше проведет время с Дэнни и Шоном. Они любят посещать кабаки и бордели в каждом порту. Сегодня он присоединится к ним.

Четыре часа спустя Кейд обнаружил себя прислоненным к каменной стене у двери испанского борделя. Дэнни вышел с грудастой шлюхой и сейчас ласкал ее в переулке. Шон так напился, что не мог стоять на ногах. Он сполз по стене и сейчас сидел рядом с Кейдом.

Кейд осушил приблизительно четыре бутылки испанского вина и почти потерял рассудок. Он не пошел в бордель. Даже будь он достаточно трезвым, чтобы взять женщину, он отчетливо понимал, что не сможет коснуться ни одной.

Последние несколько дней с Даньелл… черт, он не знал, что это такое было, но он не был готов к тому, чтобы закончить отношения. Это он понимал. И все еще хотел ее. Даже сейчас. И не мог выбросить ее из головы.

Ему следовало оставаться трезвым сегодня ночью и не сходить с корабля. И обязательно встретиться с Гримом. Но пренебрежительное, холодное отношение Даньелл не давало ему покоя. Пусть лучше она думает, что он нашел утешение в объятиях другой женщины.

Кейд кое-как встал и попытался свистом подозвать Дэнни. Но у него получалось лишь жалкое шипение.

– Маккааааааааааминз! – крикнул он наконец.

Шон, покачиваясь, поднялся:

– Мы уходим, капитан?

– Да. Нужно вернуться на судно.

Кейд попытался сфокусировать взгляд, но перед глазами все плыло.

– Дэээээээээнни! – завопил он снова.

– Придержите коней! Я иду, – донесся приглушенный голос из переулка. – Дайте мне минуту, негодяи вы этакие!

Шон хохотал, держась за живот, а Кейд открыл рот, чтобы снова окликнуть первого помощника, но его остановил сильный удар по голове. Он рухнул на землю и уже ничего не видел.

Кейд потер рукой глаза. Может, ему приснилось, что его огрели по черепу?

Он огляделся и увидел, как Шон яростно сражается с двумя здоровяками. Кейд поднял глаза и инстинктивно потянулся к поясу штанов, где всегда носил нож, но там ничего не оказалось.

Он вскочил, сжав кулаки, готовый к драке, но еще двое громил схватили его сзади и завели руки за спину. Он сумел ударить одного из них, прежде чем его прижали к земле.

Из темноты выступил Лафайет Батист, похлопывая по ладони увесистой дубинкой.

– Так-так-так… Неужели это капитан Рейф Кавендиш? Вижу, ты последовал за мной из Лондона! У меня был шанс прикончить тебя, когда я приказал убить Дональда Свифта. Больше я этой ошибки не повторю!

Глава 42

– Что будем делать?

Даньелл ненавидела себя за звучавшую в ее голосе панику. Генерал Гримальди, стоявший напротив нее в капитанской каюте, молча оперся ладонями о столешницу.

– Мы должны спасти его, – продолжала настаивать она.

Дэнни и Шон, вернувшиеся с «веселой» прогулки, сообщили Даньелл и Гримальди, прибывшему в порт довольно рано и поднявшемуся на борт «Элинор», что Кейд захвачен в плен. Очевидно, Батист принял его за Рейфа. Француз, должно быть, отпустил Дэнни и Шона, чтобы те могли рассказать всю историю.

Боже! Почему Гримальди молчит? Она своими руками разберет «Элинор», дощечку за дощечкой, прежде чем позволит ему повернуть судно на обратный курс и отплыть без Кейда. Почему глава шпионской сети должен быть таким чертовым стоиком?

Она смотрела в темные глаза Гримальди, почти подначивая его возразить, чтобы иметь причину для скандала. Прямо здесь, прямо сейчас.

Даньелл изнемогала от ощущения собственного бессилия, невозможности спасти мужчину, которого любила.

От этой мысли у нее моментально подогнулись ноги, но, да, она любила его. Пришлось потерять его, чтобы осознать это, но она любила его и была намерена спасти. Потому что не вынесет, если Батист покалечит его или убьет.

Даньелл судорожно сжала пальцы. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не всадить кулак в челюсть стоявшего перед ней человека.

– Черт бы побрал вас, генерал! Почему вы не сказали, что Кейд на нашей стороне?

Гримальди провел ладонью по крошечной бородке.

– Мы не могли рисковать и постоянно наблюдали за вами. Знали, что вы… стали близки. Повторяю: мы не могли рисковать и опасались, что вы откажетесь от выполнения задания, если узнаете, кто капитан «Элинор», до того, как подниметесь на борт.

– Вы следили замной? – ахнула девушка. – Разве недостаточно было того, что я получила приказ следить за ним?

– Да, – кивнул Гримальди, – но… черт возьми, Кросс, мы шпионы. Все следят за всеми.

Она молча закатила глаза.

– Как только мы поняли, что вы можете питать… – Гримальди откашлялся, – чувства к Кавендишу, мы испугались, что вы провалите всю чертову операцию.

Даньелл даже не поморщилась от крепких выражений. В своей работе она привыкла к такому и даже похуже, хотя ее руки так и чесались отвесить ему оплеуху.

– Чувства? Что заставило вас вообразить, будто у меня к нему чувства?

Гримальди скептически вскинул брови:

– А разве это не так?

Она отвела глаза:

– Я застряла с ним на одном судне и провела здесь не один день. Он заставил меня выполнять обязанности юнги. Не помощника кока.

– Мы видели, как вы целовали его в Лондоне.

Даньелл закрыла рот. Дьявол!

Она немного подумала.

Дьявол!

Дьявол! «Но погодите…»

– Когда это было? – выпалила она, прежде чем проклясть себя за глупость.

Гримальди даже не успел опустить брови:

– Я умываю руки.

Даньелл ответила свирепым взглядом:

– Что вы планировали делать в случае, если бы я, увидев его на судне, захотела уйти?

– Мы сделали все, чтобы судно отплыло до того, как вы его увидите.

– Но как, во имя дьявола, вы умудрились…

– Достаточно сказать, мы были абсолютно уверены, что вы не настолько глупы, чтобы прыгнуть за борт.

Она резко втянула воздух, все еще умирая от желания влепить ему пощечину.

– Могли бы, по крайней мере, предупредить меня.

– Мы только в ту ночь узнали, что Кавендиш на нашей стороне. Он тоже собирался преследовать Батиста.

– Могли бы, по крайней мере…

Гримальди повелительно поднял руку:

– Желаете продолжать спорить со мной или строить планы по его спасению?

Даньелл шумно выдохнула. Генерал прав. Они зря тратят время.

– Есть какие-то идеи?

На лице Гримальди появилась одна из редких улыбок:

– Конечно.

– Мне следовало бы догадаться.

Она скрестила руки на груди и притопнула ногой.

– Каков план?

Дверь открылась, и в каюту вошел не кто иной, как лорд Рейф Кавендиш.

Глава 43

– Кавендиш, – обратился к нему Гримальди. – Готовы заставить их увидеть призрака?

– Почему вы не сказали, что Рейф тоже здесь? – пролепетала Даньелл, немного оправившись от шока.

– Вы сами знаете, я никогда не выкладываю на стол все карты сразу.

Тон Гримальди, на вкус Даньелл, был чересчур самодовольным.

– Это неподходящее выражение, – буркнула она.

– Мадемуазель ла Кросс, какое удовольствие снова вас видеть, – с поклоном приветствовал ее Рейф.

– Просто Кросс, милорд, – ответила она, возвращая ему улыбку.

– Тогда я просто Рейф.

– Прекрасно!

Она в жизни не была так счастлива видеть кого бы то ни было, как в этот момент Рейфа. И ведь она понятия не имела, что собирается делать Гримальди, но помощь Рейфа Кавендиша не помешает в любом случае.

В мозгу Даньелл уже мелькали варианты плана и различные возможности.

– Ваша леди-жена тоже здесь?

– Нет. Бал все еще продолжался, когда я уехал. Она решила на этот раз не участвовать в новом приключении.

– Возможно, это к лучшему, – согласилась Даньелл.

Гримальди потер подбородок:

– Особенно, если учитывать, что мне придется избить вас до полусмерти, чтобы сходство с Кейдом было абсолютно несомненным.

Даньелл поморщилась. Все знали, что избежать этого не удастся. Дэнни и Шон рассказали, что Кейд до того, как его уволокли, был весь в крови. Скорее всего, его после этого жестоко избивали еще не раз. Если необходимо убедить Батиста, что Кейд – это Рейф или наоборот, они должны выглядеть одинаково.

– Пожалуйста, – обратилась Даньелл к Рейфу. – Мы должны спасти его.

Лицо Рейфа превратилось в каменную маску:

– Я не всегда был величайшим сторонником брата, но будь я проклят, если потеряю его так же, как потерял Дональда Свифта. Я больше не собираюсь терять кого-либо из родных.

Гримальди вытащил из кармана куртки грубый набросок судна Лафайета и прикрепил его к столу.

– Вот что мы должны сделать.

Но Рейф устремил неприязненный взгляд на генерала:

– Сначала я должен кое-что спросить. То, что я никак не мог заставить себя озвучить по пути сюда. Но теперь я должен знать.

– Что именно? – произнес Гримальди, кивнув.

– Говорят, что Кейд и есть Черный Лис. Это правда?

– Нет, – просто ответил Гримальди.

– Это не он, – подтвердила Даньелл.

– Уверены? – допытывался Рейф. – Откуда вам это известно?

– Уверена, – прозвенел в каюте голос Даньелл. Подняв подбородок, она смело встретила взгляд виконта: – Уверена, потому что Черный Лис – это я.

Глава 44

Кейд немного подвинулся вправо, но боль тут же прострелила тело. Он съежился. Одно ребро точно сломано. Проклятый француз избил его едва не до смерти. Не будь он так пьян, наверняка уже валялся бы бездыханным. Правда, не будь он так пьян, его бы не застали врасплох. Пропади все пропадом! Теперь он сидит в трюме корабля Батиста. И заслужил все, что с ним случилось, после глупости, совершенной прошлой ночью. О чем, дьявол побери, он думал? Покинул судно. Напился. Ему стоило бы остаться и потолковать с Гримальди, но он был зол и обижен, потому что Даньелл хотела с ним порвать. И ревновал, ревновал к проклятой книге о Вулси. Какой идиот!

Конечно, Батист заподозрил, что его преследуют. Годы охоты за ним научили Кейда, что этот человек далеко не дурак. Теперь Кейд точно знал, что это Батиста нужно благодарить за нападение у театра в ту ночь. Батист сам это сказал, когда избивал его, пытаясь заставить признаться, что он, вернее Рейф, и есть Черный Лис. Француз жаждал мести за украденную карту и разрушенные планы.

Но Кейд не сказал ни слова. Он скорее позволит негодяю его убить, чем предаст брата.

Кейд давно подозревал, что Рейф может быть Черным Лисом. Его интерес к делам легендарного грабителя, его постоянные вопросы… Все имело определенный смысл. А Кейд… Если дело дойдет до этого, он пойдет на смерть под именем брата. Интересно, знал ли Батист, что у Рейфа есть точная копия – его брат-близнец?

Может, у него сложилось впечатление, что это Рейф преследовал его много лет? Когда Кейд два года назад встретил Грима в Испании, генерал принял его за брата, которого пытали французы. После того, как Кейд объяснил ситуацию, Гримальди предложил ему работать с ним, чтобы спасти Рейфа, а взамен обещал стереть все черные пятна с прошлого Кейда, включая нелады с законом. Поклялся, что добудет Кейду законное разрешение промышлять каперством. Особого выбора не было.

Кейд позволил генералу думать, что он делает это ради личной выгоды, но настоящей причиной, единственной причиной было стремление очистить свою совесть. Однажды он подвел брата, но больше этого не сделает. Поэтому Кейд отправился во Францию вместе с Гримальди, но к тому времени, как они оказались там, Дональд Свифт был убит, а Рейф сбежал. Все же Гримальди, верный слову, выполнил свое обещание. Все доказательства криминальных деяний Кейда были уничтожены, а ему было доставлено каперское свидетельство.

Но Кейд не покинул Францию. Он остался, желая узнать причину, по которой захватили брата. Узнал, что в деле были замешаны русские и люди, торговавшие государственными секретами. Кейд слой за слоем разгреб ложь и обман и узнал, что пытать Рейфа и убить Дональда приказал французский моряк и политик Лафайет Батист. Француз был вором, подлецом и убийцей, совершившим множество гнусных преступлений.

Только недавно Кейд узнал о последнем заговоре с участием Батиста. Он задумал вернуть Наполеона с острова Святой Елены. Первым этапом было сотрудничество Батиста с английскими предателями, планировавшими помочь Батисту и его людям миновать сторожевые посты на Святой Елене. Негодяи были где-то на судне, куда его притащили, и Кейду хотелось одного: голыми руками разорвать их на мелкие кусочки.

Кейд не собирался возвращаться в Лондон, пока не узнал, что Батист будет там. Разыгрывая паршивую овцу, никчемного паразита в доме Рейфа, Кейд стал подозревать, что брат и есть Черный Лис. Черный Лис постоянно вставал у него на пути, оказывался в нужном месте прежде Кейда, даже украл карту и на каждом шагу подрывал планы Батиста. Кейд связался с людьми, бывшими у него в долгу. Как мог, добывал информацию, пытаясь разузнать, кто такой Черный Лис, но так ничего и не добился. Попробовал выяснить у Томлинсона, что известно о Черном Лисе британской разведке. Купил у Моро украденную карту. О’Коннор сообщил ему, когда «Французская тайна» отправляется на остров Святой Елены и где будет останавливаться по дороге.

Кейд намеревался преследовать Батиста, обличить его как изменника и предателя интересов страны, и в зависимости от того, насколько он будет зол, либо убить его, либо передать властям.

Но тут в жизнь Кейда вторглась Даньелл и перевернула все. Ему бы стоило предположить, что Грим тоже примется за Батиста. Кейду и в голову не могло прийти, что Грим внедрит прекрасную шпионку-француженку в дом его брата, чтобы следить за ним. Сейчас он даже рассмеялся бы, если бы сломанные ребра не болели так сильно. Нужно отдать должное Гримальди: Кейд ни в чем не заподозрил Даньелл. И несмотря на ее роль, он по-прежнему хотел ее так сильно, что это его пугало.

Где Даньелл сейчас? Французы отпустили Дэнни и Шона. Те поспешили на «Элинор» и сообщили Гримальди и Даньелл (или Кроссу) о том, что случилось.

Возможно, сейчас решается его судьба. Неизвестно, выручат ли его из тюрьмы или оставят гнить здесь.

Он не заслуживал их помощи. Особенно помощи Даньелл. Она была не похожа на других женщин, которых он знал. Прекрасная, страстная, добрая и заботливая. И к тому же шпионка, пусть и английская. Не французская. Он в жизни не встречал женщину, способную так его одурачить. А в постели она – огонь. Он хотел ее снова. И будет продолжать хотеть. Вечно. Она как драгоценный брильянт. Он никогда ее не забудет.

Кейд снова поморщился. Да, черт возьми, ребро все-таки сломано.

Глава 45

Даньелл осталась в каюте, чтобы объяснить план спасения Кейда Дэнни и Шону, которые были потрясены, узнав, что юнга Кросс на самом деле женщина. Тем временем Гримальди и Рейф поднялись на ют, где генерал принялся избивать беднягу виконта, не щадя сил. Увидев его позже, Даньелл невольно поежилась. Какое счастье, что леди Дафны здесь нет! Что бы сказала она, узрев мужа в крови и синяках?! Должно быть, Рейф действительно любит брата, если согласился на такое.

После того, как неприятное дельце было закончено, Даньелл, Рейф и Гримальди переоделись во все черное и вместе с небольшой группой помощников, следовавших за ними, бесшумно зашагали по испанской пристани, стараясь прятаться в темноте. Они крались к «Французской тайне».

– Каждый за себя, – прошептал Гримальди. – Подождите, пока вахтенный отвернется. У вас около тридцати секунд, чтобы пробраться на судно, прежде чем он снова повернется.

Вахтенный стоял на баке с пистолетом в руке и шпагой на поясе.

Первым на судно пробрался Гримальди, потом Рейф. Оба точно просчитали временной интервал, в который можно было проникнуть на «Французскую тайну». Настала очередь Даньелл. Она держалась в тени. Дыхание громом отдавалось в ушах, сердце бешено колотилось. Но девушка терпеливо выждала, когда вахтенный отвернется в очередной раз, после чего метнулась вверх по сходням. Оказавшись на палубе, она прижалась спиной к мачте.

Рейф и Гримальди кивнули ей. Сами они прятались в темноте у фальшборта. Шон, Дэнни и остальные, скорчившиеся за ящиками на причале, появятся, если возникнет необходимость.

Задачей Рейфа было одурачить охрану, если те обнаружат, что пленник сбежал. Гримальди должен был ждать вместе с Рейфом на главной палубе и прийти на помощь при первых же признаках тревоги. На долю Даньелл выпало найти Кейда. Она знала судно, потому что бывала на нем раньше.

Даньелл пересекла ют, миновала грот-мачту и проделала долгий путь к трюму. Спустилась по трапу и оказалась в темном, сыром трюме. Прошла мимо кубрика, остановилась, прижавшись к борту. Здесь слышался многоголосый храп. Где-то распахнулась дверь, и девушка, задохнувшись еще сильнее, припала к стене.

– Я только хочу отлить, паршивцы вы этакие, – услышала она голос с английским акцентом. Неизвестный направлялся прямо к ней. Она скользнула в другую дверь и затаила дыхание. Человек стал подниматься на палубу. Даньелл, наконец, выдохнула, попыталась угомонить непослушное сердце и отправилась дальше, остановившись только у двери помещения, из которого вышел мужчина. Судя по звукам, игра в карты была в полном разгаре. Были слышны звон бутылок и оглушительный пьяный хохот.

Ничего не поделаешь, оставалось пройти мимо двери и надеяться, что ее не заметят. Она осторожно заглянула внутрь. К счастью, двое игроков сидели спиной к двери. Она выждала, пока оба снова разразятся смехом в ответ на грубую шутку, и буквально пролетела мимо. Даже не попытавшись понять, видели ли ее, Даньелл достигла конца коридора и спустилась по трапу на самое дно трюма.

Единственный стражник спал, растянувшись у двери маленькой запертой камеры. Она глубоко вздохнула. Именно тут и держат Кейда? Насколько ей известно, у Батиста на борту не один пленник.

– Кейд! – позвала она громким шепотом. Страж пошевелился во сне.

– Даньелл, – хрипло отозвался Кейд таким же шепотом.

Девушка прижала руку к груди. Она нашла его! Боже милосердный!

Она смерила взглядом стража. На этот раз он заворочался и открыл глаза. Нельзя тратить время.

Он заморгал и потер глаза, потом встал и повернулся к ней.

Ничего не поделать, придется драться, чтобы спасти Кейда.

Она выхватила из-за пояса нож и рукоятью вперед метнула стражнику в голову. Нож попал точно в цель и ударил парня в висок. Он застонал и потерял сознание. За решеткой появилось удивленное, покрытое синяками лицо Кейда.

– Грим! – окликнул он. – Вы здесь?

Даньелл выступила из темноты и подхватила нож.

– Я одна, – пояснила она, снимая кепи, чтобы показать лицо.

– Даньелл, где Грим? Тебя могут поймать и избить! Немедленно выбирайся отсюда!

– Ты никак не хочешь поверить, что я шпионка, – покачала головой девушка. – Заткнись, пока я выполняю задание.

Она вытащила из волос шпильку и опустилась на колени перед дверью. Теперь, когда Кейд не видел ее лица, она вздрогнула и перевела дыхание. Нельзя задумываться о происхождении его синяков, которые она успела увидеть в тусклом свете единственного фонаря, свисавшего с переборки.

Кейд вцепился в прутья решетки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Влево, – скомандовал он. – Толкни наверх и нажми.

Даньелл закатила глаза:

– Сейчас здесь командуешь не ты. Я знаю, что делаю.

Она повозилась с замком еще несколько секунд, прежде чем он поддался и дверь открылась. Кейд вышел из душной каморки, прижал ее к себе и поцеловал:

– Пойдем!

– Кстати, хочу заметить, что повернуть нужно было вправо, – злорадно объявила она, пытаясь не выдать ужас, который испытала при виде его покрытого засохшей кровью лица. Как хорошо снова оказаться в его объятиях!

– Где Грим? – спросил он.

– С твоим братом.

– Рейф здесь? – насторожился Кейд.

– Это длинная история. Иди за мной.

Они побежали к трапу.

– И кстати, – пробормотала она. – Я и есть Черный Лис.

– Что?! – потрясенно воскликнул Кейд.

– Объясню позже.

Они взлетели по первому трапу. Даньелл бежала впереди. Промчались мимо двери помещения, где все еще шла игра. Когда они оказались рядом со вторым трапом, у капитанской каюты, над их головами раздались шаги.

– Это могут быть Рейф и Грим, – прошептал Кейд.

– Или кто-то из команды, – прошептала в ответ Даньелл. – Сюда.

Повинуясь приказу, Кейд проскользнул вслед за ней в капитанскую каюту. Она схватила его за руку, бесшумно закрыла дверь, и они прижались спинами к перегородке рядом с дверью.

Шаги звучали все ближе. Наконец дверь каюты распахнулась.

Даньелл едва не лишилась чувств. Батист!

Тяжело дыша, он переступил порог, сделал два шага. От него несло застарелым потом и спиртным. В руке был пистолет. Он оглядел комнату. Будь Даньелл одна, она мгновенно бы его атаковала. Но с ней был избитый Кейд, который едва держался на ногах. Что, если Батист выстрелит, прежде чем она успеет усмирить его?

Если повезет, если очень повезет, Батист выйдет из каюты и продолжит обыск судна. Прошла одна бесконечная секунда, затем вторая.

Даньелл закрыла глаза.

– Я слышу твое дыхание, – сказал Батист, прежде чем развернуться и прицелиться в дверь.

Не повезло.

Кейд вышел из мрака с поднятыми руками:

– Не стреляй.

– Ты не один, – бросил Батист, взгляд которого заметался. – Я знаю это. Кто еще…

На этот раз вперед вышла Даньелл и тоже подняла руки.

– Черт побери, Даньелл, – пробормотал Кейд.

Она не сводила глаз с Батиста и его пистолета, но больше волновалась за Кейда.

– Не думаешь же ты, что я позволю тебе умереть в одиночку?

Батист переводил дуло пистолета с Даньелл на Кейда. Наконец, он сделал еще несколько шагов вперед, держа их на мушке.

– Даньелл? Кто такая Даньелл? – спросил он, прищурившись.

– Почему бы тебе не положить оружие, чтобы мы смогли официально представиться? – усмехнулся Кейд растрескавшимися губами. – Может, позвонишь, чтобы принесли чай?

Батист презрительно скривил рот:

– Очень смешно. Капитан Кавендиш, какая жалость, что придется убить вас.

– Уверен, ты найдешь способ это пережить, – ответил Кейд, все еще широко улыбаясь.

Батист взвел курок. Даньелл напряглась, готовая прыгнуть вбок, чтобы вовремя заслонить Кейда от пули. У двери раздались шум, стук шагов, и Даньелл и Кейд подняли головы как раз вовремя, чтобы увидеть, как в каюту влетели Гримальди и Рейф. У Гримальди тоже был пистолет. Он прицелился в Батиста, но тот потрясенно переводил взгляд с одного брата на другого:

– Вас двое?

– У тебя в глазах двоится? – ухмыльнулся Рейф.

– Положи пистолет, – приказал Батист Гримальди. Глаза генерала напоминали осколки угля.

– С чего это вдруг?

– Потому что я убью твоих друзей, – процедил француз.

Гримальди скривил губы:

– У тебя только одна пуля. Попробуй выстрелить, и сам ляжешь рядом. Я готов поставить жизнь на то, что стреляю куда лучше тебя.

– Твою жизнь? Возможно, – гадко усмехнулся Батист. – Но которого из твоих друзей тебе не жаль потерять?

Он взмахнул пистолетом.

Гримальди выругался. Его палец словно окостенел на спусковом крючке.

– Не делай этого, Грим. Он блефует, – едва слышно сказал Рейф. Но Батист расслышал:

– Неужели? Капитан Кавендиш, или как там вас зовут, хотите точно убедиться, блефую ли я?

– Стреляй в меня, сукин сын, – прошипел Кейд.

– Нет! – вскрикнула Даньелл, шагнув к Батисту. – Ты можешь спокойно выбраться отсюда, только если захватишь с собой кого-то из нас. Захвати меня!

– Ты мне не нужна, – пренебрежительно ответил Батист. – Нужен тот, кто начал все это. Я хочу Черного Лиса. И кто из вас, парочка ублюдков, и есть Черный Лис?

Он повел дулом пистолета.

– Признайтесь, и я отпущу остальных.

Рейф и Кейд обменялись тревожными взглядами.

– Ну же, братья, – издевался Батист. – Кто из вас предаст другого, чтобы спасти себя?

– Если тебе нужен Черный Лис, – отчеканила Даньелл, – придется убить меня.

Она подбежала к окну и перекинула ногу через раму.

– Нет!

Кейд попытался последовать за ней, но остановился под дулом пистолета.

– Даньелл, не надо, – взмолился он.

Девушка задержалась на краю окна. Батист не удостоил ее взглядом.

– Пусть убирается. Она нам не нужна.

– Ты очень ошибаешься, ублюдок, – усмехнулась Даньелл. – Потому что я и есть Черный Лис.

– Только не прыгай! – крикнул Кейд. – Ты не умеешь плавать!

Батист повернулся. Лицо его выражало одновременно ужас и смятение.

– Она?!

Даньелл злобно уставилась на француза:

– В ту ночь, когда я украла карту, ты сказал мне: «Хочу увидеть лицо человека, который намерен украсть мои секреты». Помнишь? Вот оно, лицо женщины, которая это сделала. Смотри хорошенько!

Батист не успел ответить. Даньелл взглянула на Кейда.

– Прости, – пробормотала она, прежде чем выскочить в окно.

– Нет! – закричал Кейд. – Даньелл, я люблю тебя!

Ответом был всплеск. Батист ринулся к окну.

Глава 46

Батист успел выстрелить в окно, прежде чем Грим и Рейф скрутили его, бросили на пол и отняли пистолет. Кейд перепрыгнул через них, намереваясь последовать за Даньелл. Бесполезно. Он был слишком велик, чтобы протиснуться в окно. Пролезли только голова и плечо. Достаточно, чтобы увидеть, как на воде расплывается темное пятно. Кровь. Вне всякого сомнения, это кровь.

Он сжал кулак и стал колотить в переборку, выкрикивая ее имя. Ответа не было.

– Нет! – в мучительной тоске завопил он и, повернувшись, выбежал из каюты. Поднялся по трапу и пересек ют по направлению к корме, направляясь к тому месту, где прыгнула Даньелл. Кейд словно издалека слышал зовущий его голос, но он словно обезумел. Пробежал мимо матросов Батиста, дравшихся на шпагах с Дэнни, Шоном и другими матросами из его команды. Сорвал с себя кожаный жилет, отшвырнул его на палубу и прыгнул с борта в воду, подняв фонтан брызг и разбив колено о застрявший в иле кусок металла. Страшная боль пронзила правую ногу, но он не остановился. Выплыл на поверхность, отплевываясь и задыхаясь, и стал лихорадочно поворачиваться во все стороны:

– Даньелл! Где ты?

Было так темно, что он почти ничего не видел. Кейд поднял руку из воды. Она была покрыта кровью. Не его кровью.

– Даньелл! – снова окликнул он.

Молчание было ему ответом.

Два часа спустя Кейд лежал на кровати в своей каюте со сломанной ногой. Шон сложил обломки кости, заставив Кейда проглотить полбутылки виски и сунув кляп ему в рот. Кейд не опьянел, а бутылка виски стояла на столе между ним и Рейфом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Рейф, показав на ногу Кейда. Он даже подался вперед, опираясь локтями на колени.

– Болит, как сам ад, – пробормотал Кейд.

Рейф провел рукой по лбу:

– Тебе не стоило прыгать за борт.

Кейд скрестил руки на груди и гневно уставился на брата:

– Не смей повторять мне это! И, прошу, скажи, что Батист мертв. Или по крайней мере, избит так, что находится при последнем издыхании!

Рейф покачал головой:

– После того, как Даньелл прыгнула за борт и мы скрутили Батиста, Грим, пока я гнался за тобой, отвел его в трюм. Батист так растерялся оттого, что Черный Лис выскользнул из его лап, что почти не сопротивлялся. Остальные члены твоей команды усмирили его людей.

Кейд со стоном положил голову на подушку:

– Так он не мертв.

– Нет. Но вместе с английскими предателями на борту «Французской тайны» вернется с нами в Англию, чтобы предстать перед правосудием. Гримальди отвез всех на свой корабль.

Кейд судорожно скомкал одеяло, едва не разорвав его. Даньелл больше нет. Даже ее тело не нашли.

– Не тревожься, Кейд, – продолжал Рейф. – Батиста будут судить и за убийство Даньелл. Он до конца жизни не выйдет из тюрьмы.

– Этим ее не вернешь, – хрипло прошептал Кейд, пытаясь не заплакать. Ногу раздирала боль, но сердце болело сильнее. Перелом рано или поздно срастется. Он это заслужил. Единственный раз в жизни полюбил женщину, а ее безжалостно отняли. Теперь, когда она ушла, он может признаться в том, что любит ее.

– Мне чертовски жаль, – прошептал Рейф, старательно изучая свои сапоги.

– Ты тут ни при чем, – ответил Кейд, ощущая, как пересохло во рту. – Ты рисковал своей жизнью. Ради моей.

– Конечно, ведь ты мой брат.

Показалось Кейду, или голос Рейфа слегка дрогнул на последнем слове? Словно его было трудно выговорить.

Рейф откашлялся.

– Ты сделал бы то же самое для меня.

– Я не герой, – выдавил Кейд.

Ему следовало выпить всю бутылку. В отличие от боли в ноге, эта была невыносимой.

– Я почти готов поверить, – усмехнулся Рейф.

Кейд прищурился, вопросительно глядя на брата.

– Гримальди все рассказал, – пояснил тот. – Ты работал с ним с тех пор, как узнал, что меня взяли в плен.

– Он не имел права рассказывать тебе это. Но не потому что… – ворчливо начал Кейд.

– Он имел полное право, – возразил Рейф. – Ты сделал это ради меня. Я все знаю. Гримальди подтвердил мои подозрения. Ты работал с ним против Батиста, чтобы отомстить за меня.

Кейд стиснул челюсти и отвел глаза.

– Эти ублюдки едва тебя не убили.

Рейф покачал головой:

– Не понимаю, почему ты не рассказал мне, когда появился в Лондоне. Почему все время изображал из себя мелкого преступника? Почему позволял мне так думать? Я понятия не имел, что ты капер, работающий на Министерство обороны.

Кейд снова сжал челюсти:

– А это как-то изменило бы те чувства, которые ты питал ко мне после стольких лет?

– Разумеется. Я…

Кейд смотрел на брата, впервые позволив ему увидеть в своих глазах все отражавшиеся в них обиды и недоразумения, накопившиеся за столько лет.

– Вот почему я ничего не говорил.

Рейф запустил руку в волосы и выпрямился:

– Черт возьми, Кейд, почему ты всегда так противоречив? Почему вечно отдаляешься? Почему никогда не позволяешь родным и друзьям гордиться тобой?

Кейд пожал плечами:

– Возможно, потому, что я далеко не всегда совершал поступки, позволяющие людям гордиться мной. И есть еще одна причина.

Рейф тихо выругался:

– Какова же эта причина?

– Пойми, от нас этого ожидают. Рейф и Кейд, хороший сын и плохой, примерная овца и паршивая овца, герой и ничтожество.

– Прекрати! – завопил Рейф и, вскочив, грохнул кулаком по столу, отчего бутылка виски подпрыгнула.

– Почему? Не хочешь слышать правду?

Кейд снова опустил голову на подушку. Он бы отпилил чертову ногу, только бы сейчас убраться из этой комнаты!

– Это неправда, – возразил Рейф. – Это абсурд. Это…

– Мама сказала, что это правда, – тихо выговорил Кейд, упершись взглядом в простыню, которой были прикрыты его ноги. Почему-то перед глазами все сливалось в зеленую пелену.

– Нет, – покачал головой Рейф.

– Это правда. Я сам слышал. Однажды она спросила: «Почему ты не можешь быть таким, как Рейф?»

– Что ответил ты?

Губы Рейфа казались жесткой белой линией, пересекавшей лицо.

– Я ответил: «Почему ты не можешь быть такой, как Рейф, и хоть раз выступить против отца?»

– Нет!

Рейф прижал запястье ко рту, словно боялся, что его вот-вот вырвет.

– Да, – отрезал Кейд. Брату полезно хоть раз в жизни услышать правду. – В тот день я ушел из дома. Мне было больше нечего ей сказать.

– Ты покинул и меня и даже не попрощался, – напомнил Рейф.

Кейд дотянулся до бутылки, вытащил пробку и сделал большой глоток, потом еще один. Если приходится продолжать этот разговор, необходимо выпить еще.

– Я просил мать попрощаться за меня.

Рейф опустил голову и медленно, рассерженно выговорил:

– Она этого не сделала.

– Почему я не удивлен?

Рейф вскинул голову и уставился на брата:

– Она думала, что ты вернешься. Она просила всегда оставлять для тебя зажженную свечу на окне. Так продолжалось много лет.

– Я не собирался возвращаться. Никогда, – признался Кейд, снова глотнув виски. Ему понадобится еще бутылка, прежде чем закончится эта беседа.

– Я не виню тебя. Никогда не винил за уход из дома, – с легким раздражением объяснил Рейф.

– Я сам себя винил.

Труднее всего на свете было произнести эти четыре слова. Эти самые правдивые в мире слова.

– Почему? Я знаю, как плохо приходилось тебе дома.

Кейд сделал третий глоток, вытер тыльной стороной ладони разбитые губы и поморщился.

– С тех пор я ненавидел себя каждый божий день.

Рейф протянул руку за бутылкой.

– Не стоило. Ты делал то, что считал для себя правильным.

Кейд отдал ему бутылку, в которой плескалась темная жидкость.

– Ты остался. Ты был героем.

– Я остался, – выдавил Рейф, поднося бутылку к губам. – Я остался, как истинный мученик. Я делал то, что считал должным делать. Как и ты.

– Полагаю, это имеет некий смысл.

Кейд вздохнул. Руки его бессильно упали.

– Спасибо.

Рейф кивнул и приложился к бутылке.

– Пообещай мне кое-что.

– Что? – буркнул Кейд, не глядя на него.

– Пообещай, что никогда больше не забудешь, что ты мой брат, что ты не один и у тебя есть семья, – твердо сказал Рейф.

– Никогда не забуду, – поклялся Кейд.

Подождал, пока Рейф протянет ему бутылку, и допил виски.

– Даньелл сказала, что в детстве ее самым заветным желанием было иметь сестру. Полагаю, если у меня есть брат, да еще такой красавец, нельзя принимать это, как должное, – с трудом улыбнулся он.

Рейф ответил улыбкой:

– Я обещаю то же самое. И мне чертовски жаль, что Дань…

– Не нужно, – предупредил Кейд.

Рейф тяжело вздохнул.

Ощущая тепло внутри, и не только от виски, Кейд протянул руку. Но Рейф наклонился и обнял его. Кейд хлопнул его по спине. Оба с трудом сдерживали слезы. Наконец, Рейф отпустил брата и отступил.

– А теперь, – произнес Кейд, – я прикажу поворачивать назад.

Глава 47

Лондон

Сентябрь 1817 года

– Ты словно застыл, Кейд. Тебе нужно хоть немного встряхнуться.

Рейф откинулся на спинку сиденья. Экипаж подпрыгнул на неровной дороге, ведущей к пристани.

Мрачный как туча, Кейд только отмахнулся и злобно уставился в окно:

– Я пират без судна. И как, по-твоему, я должен себя чувствовать?

Рейф закатил глаза:

– Вы не пират, сэр, и не остались без судна. Просто ваше судно пока что пребывает в Португалии.

– Без меня, – буркнул Кейд.

– Дэнни и Шон более чем способны им управлять, а тебе нужно остаться здесь из-за сломанной ноги.

– Дэнни и Шон, вне всякого сомнения, уже надрались и валяются без чувств в португальском борделе, и пожалуйста, не напоминай мне о ноге. Не помню, когда в последний раз я был так жалок и несчастен, разве что в детстве.

– Позволю себе предположить, что причина несчастий почти не имеет ничего общего с вашей ногой, сэр!

– Не продолжай, – отрезал Кейд.

Даньелл не было уже шесть долгих недель, и Кейд отчаянно тосковал по ней. Он все еще не мог до конца осознать то, что она оказалась Черным Лисом.

– И если еще раз назовешь меня «сэром», изобью до смерти вот этой тростью, – добавил Кейд, угрожающе помахивая оружием.

Но Рейф только рассмеялся:

– Сначала тебе придется поймать меня, а я точно знаю, что в данный момент легко тебя обгоню.

Экипаж остановился на пристани, рядом с тем местом, где был пришвартован прекрасный одномачтовый тендер.

Теперь, когда нога почти зажила, Кейд рвался в море, подальше отсюда, подальше от воспоминаний о Даньелл. Воспоминания будут преследовать его и на борту, но в доме Рейфа ему было невыносимо. Библиотека. Фойе. Даже спальня, где она перевязала ему ногу и смеялась над сценой стаскивания сапог.

– Красавец, – прошептал Рейф, кивая в сторону тендера. – Помни, что обещал пойти со мной в его первое плавание.

Но Кейд почти его не слушал, глядя во все глаза на прекрасное судно. Они вместе начали работать над ним, когда он впервые приехал в Лондон. И вот, наконец, оно готово. Два дня назад ему дали название «Даньелл». Конечно, это будет постоянно напоминать о ней, но почему-то ему стало немного легче.

Кейд с трудом вылез из экипажа и долго стоял, восхищаясь судном. Рейф выпрыгнул вслед за ним. От стены ближайшего склада отделилась тень. Мужчина шел к ним, засунув руки в карманы. Как всегда, безупречно одетый и неприступный на вид. Марк Гримальди.

– Так-так-так… Кажется, это мои любимые подчиненные! – воскликнул он.

Кейд повернулся к нему и скривил губы:

– Что вы здесь делаете, Грим?

– Разве так приветствуют своего нанимателя? – спросил Гримальди вместо ответа.

– Бывшего нанимателя, – уточнил Рейф.

– И возможно, будущего, – отрезал Гримальди.

– Так и знал, что вам что-то от нас нужно, – фыркнул Кейд. – Что-то вы не спрашиваете нас о здоровье. Кстати, моя нога почти в порядке.

Гримальди склонил голову набок.

– Рад это слышать.

– Как же! Бьюсь об заклад, так оно и есть.

Генерал пожал плечами.

– Вы самые лучшие. Разве я виноват в том, что нуждаюсь в вашей помощи?

– Выкладывайте, Грим. Что мы должны делать?

Рейф коснулся полей шляпы.

По лицу Гримальди расплылась широкая улыбка.

– Пока что я хочу одного: чтобы вы сели на свое судно и встретились с двумя другими лучшими агентами.

У Кейда перехватило горло. Он стиснул трость так сильно, что костяшки пальцев побелели. Два месяца назад Даньелл была в числе лучших агентов.

Кейд первым ступил на сходни. Гнев заставил его забыть о ноющей боли в ноге.

– Не пойму, какого дьявола вы полезли на мой корабль, Грим, – бросил он, не оборачиваясь.

Рейф и Гримальди последовали за ним. Все трое прошли по главной палубе и спустились вниз, в капитанскую каюту.

Едва Кейд открыл дверь, Гримальди сказал:

– Прошу прощения. Я подумал, что, возможно, та, в чью честь названо судно, получит здесь теплый прием.

Кейд остановился и замер. Стало трудно дышать, словно в комнате не хватало воздуха. Прямо перед ним, на другом конце каюты стояла Даньелл в ярко-синем дневном платье, в тон ее чудесным глазам. Ее волосы были уложены в узел, а выражение лица было донельзя нерешительным.

Дафна тоже была здесь и жалась в углу, но Кейд едва ее заметил.

– Что… что ты здесь делаешь? – выдохнул он, не сводя глаз с Даньелл.

Та обогнула стол и, улыбаясь, подошла к нему.

– Добрый день, джентльмены, – пропела она, взяв братьев под руки. – В прошлом году я участвовала не менее чем в полудюжине миссий, но моя любимая – та, которую я выполняла с вами.

Кейд продолжал смотреть на нее так, словно сомневался в том, что она настоящая. Она касалась его, действительно касалась его! Он ощущал аромат ее духов с орхидеей, но не мог этому поверить.

Он глянул на брата. Рейф выглядел крайне удивленным, но одновременно обрадованным.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он наконец, вглядываясь в трогательно прелестное лицо Даньелл. Она выглядела так, словно немного пополнела с их последней встречи. Но ей это шло. – Ты же умерла!

Даньелл посмотрела на него сквозь темные ресницы.

– Я не умерла.

– Но ты не умеешь плавать, – выдохнул Кейд.

– Я никогда не говорила, что не умею плавать. Я сказала, что не плавала. И твердила тебе, что с тринадцати лет работала на судах.

– Но в воде было так много крови!

– Ублюдок прострелил мне плечо, – пояснила девушка. – Болело, как сам дьявол, но все прекрасно зажило.

На лице Кейда собирались грозовые тучи:

– Почему ты не вернулась?

– У меня не было выбора. – Она бросила на Гримальди обвиняющий взгляд: – Может, потрудитесь объяснить, генерал?

– Мой приказ, – коротко ответил Гримальди. – Она не могла сказать вам, что жива. До сегодняшнего дня.

Кейд, выслушав все это, неожиданно набросился на него, несмотря на то, что между ними был стол. Гримальди, должно быть, ожидал чего-то подобного, потому что быстро отступил, пока Рейф силой удерживал брата.

– Какого черта ты это сделал?! – завопил Кейд, сжав кулаки.

У Гримальди хватило совести отвести глаза.

– Пришлось, – ответил он с сожалением. – Мы не могли рисковать: вдруг Батист обнаружит, что она жива.

Кейду до смерти хотелось огреть Грима тростью.

– Батист в тюрьме, осел ты этакий!

– Да, но у него шпионы повсюду, – ответил генерал. – Мы боялись за жизнь Даньелл.

Это заткнуло Кейда, но лишь на минуту.

– Вы садистский ублюдок, Гримальди. Знаете это?

– Все во имя его величества! – ответил Гримальди с поклоном. – Мы приехали сказать вам правду, как только сумели.

– Клянусь, я не знал об этом, – поспешно добавил Рейф.

– Это правда. Я не собирался доверять вашему брату такой секрет.

– Но сейчас она в безопасности? – допытывался Кейд, продолжая изучать лицо Даньелл. Он все еще не мог поверить в то, что она жива. Что действительно находится здесь, в этой каюте.

Он перевел взгляд на Дафну, чьи красивые серые глаза были полны слез.

– Поверь, Кейд, это правда. Я сама узнала только сегодня.

Гнев Кейда немного улегся, когда он увидел, как расстроена бедняжка Дафна.

– Мы захватили почти всех людей, работавших с Батистом, – продолжал Гримальди. – Последние несколько недель Даньелл прожила с матерью, в доме у моря.

С матерью? Желание Даньелл исполнилось!

– Как она? Твоя мать? – обратился Кейд к девушке.

Ее голос был тихим, но уверенным:

– Ей гораздо лучше. Морской воздух творит чудеса, а рядом с Брайтоном живет прекрасный доктор, который нам помогает.

Кейд упивался видом Даньелл, словно она была глотком пресной воды посреди соленого океана.

– Счастлив слышать это.

– А разве ты не счастлив видеть меня? – неожиданно спросила она.

Словно по взаимному соглашению, Рейф, Дафна и Гримальди переглянулись и поспешно вышли, закрыв за собой дверь.

– Не могу поверить, что это ты, – прошептал Кейд, едва они остались одни.

Даньелл потянулась к нему:

– Я жива.

– Но я все еще намерен убить Гримальди, – прорычал Кейд.

– Не стоит так уж сильно сердиться на него. Он всего лишь пытался меня защитить. Когда-то один капитан по той же причине запер меня в каюте.

Кейд вел битву с собой. Он рад или зол?

Он никак не мог понять, потому что почти обезумел.

– Каким образом получилось так, что именно ты – Черный Лис? – спросил он, наконец сосредоточившись на том, что могло иметь смысл, если выслушать разумные объяснения.

Даньелл со вздохом расправила юбки:

– Я занималась этим много лет. Чтобы отомстить за смерть отца.

– Смерть отца?

Какое отношение это имеет к Черному Лису?

– Батист его убил, – пробормотала Даньелл.

– Убил? Но за что?

Девушка вскинула подбородок:

– Они были политическими соперниками. Отец произносил речи и писал статьи, в которых доказывал, что Батист продажен.

– Уверена, что именно он убил твоего отца?

– Я стояла в дверях и видела, как Батист выстрелил в него. Выстрел оказался смертельным.

– Мне очень жаль, – вздохнул Кейд.

Даньелл упорно смотрела на стол, боясь поднять глаза.

– Это будет нашей маленькой тайной, – добавил он.

– А потом мать арестовали за убийство мужа. Никто не верил слову маленькой девочки, обличавшей известного политика, особенно потому, что обвиняемая была англичанкой.

– Но Черный Лис действовал и в других местах. Не только против Батиста.

Даньелл отошла от него:

– Нужно было, чтобы никто не заподозрил, что я преследую Батиста. Я не предполагала, что газеты начнут печатать истории про меня. И уж точно не ожидала такой славы.

Кейд покачал головой:

– Если ты была Черным Лисом, почему Грим позволил мне купить карту?

– Думаю, именно тогда он стал подозревать, что ты на нашей стороне. До этого он не знал, предатель ты или нет, особенно в свете твоего внезапного возвращения в Англию. Он хотел узнать, что ты будешь с ней делать.

– Я никогда не был предателем, – процедил Кейд.

– Конечно, не был.

Она подошла к нему и шепотом сказала:

– Кейд… Я жду.

Он резко вскинул голову:

– Чего именно?

– Когда ты скажешь, что счастлив видеть меня, что…

Она осеклась и посмотрела в сторону.

Он снова вгляделся в ее лицо.

– Могу ли я довериться тебе, Даньелл?

– Можешь, Кейд. И я, наконец, поняла, что могу довериться тебе.

– О чем ты?

– Я слышала тебя. Когда прыгала в море. Я слышала, как ты сказал, что любишь меня.

Единственным ответом был едва заметный кивок.

– Это правда? – допытывалась она. – Ты все еще любишь меня?

Он отошел и смущенно потупился.

– Я не знаю, что это такое: любить, Даньелл.

Она протянула ему руку.

– Я тоже не знаю, но хотелось бы попытаться узнать… С тобой.

Тень улыбки коснулась его лица. Он снова повернулся к ней.

– Хочешь сказать, что любишь меня?

– Если ты говоришь, что любишь меня…

Она провела пальцем по его груди и потянула за галстук.

Он рывком притянул ее к себе и в яростном поцелуе завладел ее губами.

– Боже, да! Я безумно люблю тебя и никогда больше не отпущу.

– Вот и хорошо, – вздохнула она, когда они стали срывать друг с друга одежду. – Потому что я тоже больше никогда тебя не отпущу.

Кейд запустил пальцы в ее волосы:

– Тебе придется сделать из меня порядочного мужчину и выйти за меня замуж.

– Замуж? – ахнула она. – Но я не знаю, что такое быть женой!

– Прекрасно, потому что я понятия не имею, что это такое – быть мужем. Будем учиться вместе.

Не обращая внимания на сползшую с плеч рубашку и расстегнутые панталоны, он упал на здоровое колено:

– Ты выйдешь за меня, Даньелл ла Кросс?

Она открыла рот, чтобы ответить.

– Погоди! Прежде чем отвечать, тебе нужно знать, что принц-регент даровал мне чрезвычайно раздражающий титул «сэр», и я не могу придумать ничего лучшего, кроме как разделить его с тобой. Рейф постоянно дразнит меня этим титулом.

Глаза Даньелл широко раскрылись.

– Если ты сэр и мы поженимся, значит, я буду… леди?

– Моей леди.

Он снова встал и обнял ее.

– Но на что мы будем жить?

– Разве Гримальди не сказал тебе, что много лет я был вполне официальным капером его величества? Каперство – дело прибыльное.

– Разве?

– Очень. И я вовсе не намерен бросать свое занятие. Вам следовало бы сходить со мной в плавание, мадемуазель.

Она хотела что-то ответить, но Кейд перебил:

– Подожди. Ты же Даньелл ла Кросс, верно?

– И ты еще спрашиваешь? – рассмеялась она.

– Не ожидал, что ты еще и Черный Лис.

– Полагаю, ты прав, – кивнула Даньелл. – Да, Даньелл ла Кросс – мое настоящее имя.

Он сжал ее в объятиях.

– Тогда выходите за меня, мадемуазель ла Кросс, и сделайте меня счастливейшим на Земле человеком!

– Но что подумают Рейф и Дафна, узнав, что принимают в семью горничную?

– Они придут в восторг. Отныне у Дафны всегда будут модные прически. И ты слышала Грима. Мы четверо – его лучшие агенты. Можем вместе отправляться на задания. Кто и когда заподозрит шпионов в целой семье?

– Полагаю, и тут ты прав, – рассмеялась Даньелл. – Дафна простила мне мой обман. Сказала, что привыкла к подобным сюрпризам, тем более что сама влюбилась в шпиона. Она также сказала, что я могу приходить и навещать Мэри и миссис Хаклберри в любой день и час. Очевидно, Мэри и Тревор вот-вот объявят о помолвке.

– Должен я понимать это как «да»? – спросил Кейд, наклоняясь и целуя ее в шею.

– Да, абсурдно красивый мужчина, я выйду за тебя, но прежде давай попрактикуемся кое в чем.

Он продолжал целовать ее шею.

– В чем, например?

– В том, что делают мужья и жены в постели.

– Я только «за».

Он прикусил мочку ее уха.

– Я должен показать тебе что-то новенькое.

– В самом деле?

Дэньелл закрыла глаза и, вздрогнув, прижалась к нему.

– Да. Ты веришь мне?

– Не знаю, – хихикнула она. – Генерал Гримальди дал мне однажды превосходный совет.

Губы Кейда прижались к ее уху:

– Какой же именно?

Она снова вздрогнула, когда платье сползло с ее плеч до талии, и Кейд наклонил голову, чтобы целовать обнажившуюся кожу:

– Он сказал, что никогда не стоит доверять пирату.

Кейд уложил ее на постель и стащил последний предмет гардероба:

– Как же хорошо, что я не пират!

Сноски

1

Французская тайна (фр.). –Здесь и далее примеч. пер.

2

Ты Черный Лис? (фр.)

3

Зачем тебе знать? (фр.)

4

Вот! (фр.)

5

Несмотря на то, что он удивительно красив, этот человек полный осел (фр.).

6

Черная овца? (фр.)

7

Здравствуйте, месье Дюэйм (фр.).

8

Да (фр.).

9

Время ночной вахты от двух до шести ночи. Автор неверно понимает смысл термина.

10

Я хочу тебя (фр.).

11

Возьми меня (фр.).

12

Так иносказательно называли презервативы.

Content

Валери Боумен
Никогда не верь пирату

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Сноски