Андрей Белянин

Орден бесогонов

…И на какое-то время у меня остановилось сердце.

Наверное, на минуту, не меньше; в наступившей тишине раздавалось сопение изумлённого Гесса, бодрый стук его сердца, слабенькое прерывистое сердцебиение искалеченного Анчутки, а третье сердце не стучало. Видимо, это моё.

Страшные слова безрогого брюнета превратили тёплый живой комок в моей груди в некое подобие заледеневшего голубя. На разбитых губах Анчутки пузырилась кровь…

– Выскочили из ниоткуда, я попытался… – Каждое слово, каждый выдох давались ему с трудом. – Они забрали отца Пафнутия, он их не…

Я не спрашивал кто. Мы все это знали.

Полиция могла забрать, но полицейские не стали бы избивать домашнего беса. Бабы или просто сельчане могли прийти, наораться, затребовать своё и тоже забрать с собой, но не батюшку. А вот как раз наоборот, Анчутку! И тогда нашего красавчика просто бы разыграли по жребию в карты сугубо ради плотских утех. Почему нет, и в современных сёлах бывают простые нравы…

Мелкие или даже крупные бесы нипочём бы не смогли справиться ни с отцом Пафнутием, ни с нашим нечистым поваром, а уж с их боевым тандемом тем более. Значит, это были…

– Куда пошли черти?

– На… на площадь, – слабо прошептал Анчутка. – Казали, що там… там ось вже и… и расстреляють як сепаря на майдани.

– Давно?

– Цвай минутен.

– Гесс, за мной!

Уже на пороге я обернулся и спросил:

– А ты почему за него вступился? Вроде не обязан.

– Пошёл к чёрту…

– Туда и собираюсь, Декарт мне в печень!

Теперь, возможно, стоит на минуточку вернуться к законам жанра. Сейчас их мало кто соблюдает, но я воспитан в высоких традициях литературы и мировой философии, поэтому для начала позвольте хотя бы представиться: Фёдор Фролов.

Бывший гот, бывший философ, бывший военный. Нет, не профессиональный, но успел отметиться на службе в армии и снайпером в горячих точках. Ушёл после первого же ранения, чего не стыжусь: война грязное дело, и не с моими интеллигентскими иллюзиями лезть в неё с головой.

Судьба-индейка, по выражению романтических литературных героев начала девятнадцатого века, отправила меня в почти забытое советской властью (да и нынешней, российской, редко вспоминаемое) село Пияла в холодной Архангельской губернии, где я был принят скромным послушником в Воскресенский храм и поселён в доме местного священника отца Пафнутия.

Вот он-то как раз бывший кадровый офицер, Герой России, участник четырёх войн, мужик с секретом, удивительным добродушием и такими сплошными тайнами, что ни боже мой лезть к нему в душу, даже если очень и очень хочется. У меня хватило мозгов и такта.

Так вот, у этого самого батюшки также жил (типун мне на язык, он и сейчас живёт!) высокопородный двухлетний доберман по кличке Гесс. Вообще-то Гесс умеет разговаривать, непонятно с чего и как, но что есть, то есть, назад не перемотаешь, примите как данность, вам же проще. У него разум семилетнего ребёнка, иногда умнее, иногда глупее, а основной лексикон составляют слова «лизь», «кусь» и «на тебе лапку, не обижай собаченьку!».

Ну а кроме того, как вы уже поняли, при нашем доме прописан натуральнейший бес.

Анчутка, взятый мной и Гессом в плен, добровольно согласился обломать рога, обкорнать хвост, покориться православному батюшке и кормить нас всех чудесными блюдами разных народов исходя из возможностей нашего скромного кошелька и небогатого выбора продуктов в сельском магазине.

При этом попутно занимаясь со мной специфичным рукопашным боем и разговаривая как сумасшедший полиглот в беглом режиме на куче известных ему языков. В этом смысле он реально был не только спарринг-партнёром, но ещё и учителем. Это правда, это имеет место быть.

В общем и целом, хвала Фрейду озабоченному, компашка у нас складывалась та ещё…

– Куда мы идём? – спросил мой остроухий пёс уже за воротами, хотя вроде бы всё время был рядом и слышал всё то же, что и я.

– Спасать отца Пафнутия.

– Там будут бесы, я их кусь!

– О, там будут даже черти, и могучие.

– Но ты ведь защитишь собаченьку? А я тебе лапку дам, на! Хочешь две лапки?

– Гесс, дружище, – я опустился на одно колено, встав с доберманом нос к носу, – у меня шесть патронов в нагане, и ты прекрасно знаешь, что всего лишь один нижегородский чёрт готов был придушить нас всех, имея три серебряные пули в башке. Значит, сколько бы там ни было чертей, мы по-любому у Вольтера в тощей заднице! Но отца Пафнутия бросать нельзя, поэтому бей, кусай, отвлекай внимание, у меня всё ещё есть перо из ангельского крыла.

– Декарт нам всем в печень? – с надеждой уточнил мой пёс, вывалив набок язык.

Я потрепал его по загривку, поправил серебряный ошейник, позволил Гессу два раза лизнуть меня на морозе в нос, после чего мы рысью дружно бросились на выручку нашего героического батюшки. Как говорит наш президент, русские своих не бросают.

Не скажу, что искали долго: со всего села народ стекался на площадь Ленина перед почтой. Несколько громкое название для прямоугольника пять на шесть метров, но тем не менее. А вот то, что мы там увидели, было, мягко говоря, не совсем обычным. Поэтому диктую вслух.

Вся площадь заполнена шепчущимися сельчанами, человек тридцать, не меньше, в массе старики, бабы, дети. То есть все, кто не на работе и кому заняться нечем. У бюста Ленина в снежной шапке стоят два стареньких неработающих фонаря, с вершины одного из них свисает бельевая верёвка, опустившись петлёй на шею безмолвного отца Пафнутия, стоящего в домашних тапках на нашем же кухонном табурете.

Руки православного батюшки были связаны за спиной, в глазах полыхало нечто, абсолютно непохожее на смирение и жажду мученического венца: брови сдвинуты, борода дыбом, а кто умеет читать по губам, прочёл бы отнюдь не поминальную молитву. Материться мы все умеем.

Кстати, да, людям сегодня было о чём поговорить, потому что слева и справа от святого старца плечом к плечу стояли двое эсэсовцев в рогатых шлемах, в форме Великой Отечественной, со шмайсерами на груди. Плюс стройный, подтянутый офицер в новенькой шинели и фуражке вермахта.

Вот, значит, кто сегодня черти, ну-ну…

– Чё такое от творится-то, ась?

– Поди, от кино снимают.

– А чё-то камер-то и не видать. Когда у нас от в коровнике начальство дойку снимает, так от Зинку-то с грудями завсегда вперёд ставят, под камеру.

– А милиция-то знает? Хотя чё ей до нас, той милиции.

– Все они полицаи! Сталина на них нет…

– Ох ты ж, бабы, чё ж не сказали от, чё и нас снимать-то будут, я б хоть накрасилась, носик припудрила.

– Когда ты налижешься, так от, поди, и краситься не надо – нос красный, щёки бордовые, мешки под глазами фиолетовые. Анджолина Джоли!

Я молча протиснулся меж балаболящих местных жителей, на ходу выхватывая револьвер.

– Ахтунг, ахтунг! – с характерным немецким акцентом вдруг раздалось над площадью. – Этот человек есть партизанен. Сейчас ми будем его немножко вешать.

Толпа замерла в любопытстве. Черти (а я видел их реальные рыла) выставили вперёд автоматы, и главный, то есть самый высокий, сделал шаг вперёд, явно работая на публику. На крепкой шее отца Пафнутия заботливо подтянули петлю.

– За все преступлений против законной германской власти великого фюрера, за убийство немецких зольдатен, за помощь партизанен этот человек будет…

– Не будет, – громко объявил я, протискиваясь в первые ряды.

– О, глянь, бабы, монашек пришёл, – облегчённо выдохнул кто-то.

– Да, чернецы, они, говорят, безбашенные.

– Небось от хочет на первые кадры-то попасть, мешает от добрым людям киношку-то досматривать.

– Всем есть закрить рот! – рявкнул офицер, медленно доставая из кобуры парабеллум. – Ты есть кто, молодой партизанен?

– Так это ж Федька-монах, – заботливо влезла с пояснениями какая-то поддатая тётка в пуховом платке. – Он от у отца Пафнутия при храме-то служит, и у него же дома живёт. Дурачок от, но опасный. Вы от бы его к себе в Германию-то забрали, в какой ни есть концлагерь, а то он от наших девок нос от воротит. Тьфу, стыдоба же, ась?!

Батюшка только ухмыльнулся в бороду, а немцы развернули в мою сторону стволы автоматов.

– Ти есть один, партизанен-монах Фиедька?

– Гав, – материализовался у моего колена чёрный пёс в телогрейке и ушанке с красноармейской звездой. Глаза Гесса горели жёлтым огнём, а губы нервно подёргивались над белоснежными клыками.

– Доберман? – не поверил глазам офицер и даже надел на нос пенсне. – О майн либен гот, то есть отличний доберман, майн шёнес тьир![1] Я, я! Фиедька, где ти украль этот редкий немецкий псина?

– От псины слышу, – ни капли не смущаясь, отрезал Гесс. – Отпусти батюшку, а не то я тебя так кусь, что матушкой станешь!

– Доберман взять живим, пастора вешать, молодой чёрний партизанен расстрелять, – подумав, прокашлялся офицер, но я выстрелил первым.

В одно короткое движение, не целясь, не согнув колена, я нажал на спусковой крючок, ещё даже не выпрямив руку. Пуля перебила верёвку над головой отца Пафнутия.

– Гесс, кусь их, – рявкнул я, пользуясь шоком общего замешательства.

Мой пёс на секунду присел для прыжка, но…

Но, прежде чем он сделал хоть один шаг, сзади, со стороны занесённой снегом дороги, раздался визг тормозов и старенький уазик с колёсами, обмотанными цепями, высадил на обочину высокую девушку в ярком лыжном комбинезоне и со столь же модной спортивной сумкой через плечо.

Машина тут же рванула в сторону сельсовета, или, как сейчас принято говорить, «мэрии», а девушка без особого пиетета протиснулась через ряды зрителей, обратившись напрямую к отцу Пафнутию:

– Дед, это чё за хурма?

– Вешают, окаянные, – с показным смирением ответил он, демонстрируя петлю и обрывок верёвки.

– Опять бесы?

– Нет, внученька, это от черти.

– Вечно у тебя одно и то же. – Покачав головой, незнакомка засучила рукава. – Хоть раз бы сказал, типа эльфы пришли или инопланетяне какие-нибудь.

– Фройляйн тоже есть партизанен? – очнулся эсэсовец.

– Нет, я его внучка из Питера.

– Ми вас тоже будем немножко вешать, – посовещавшись, решили немцы.

– А фреска не треснет?

Почему-то именно этот вполне себе невинный вопрос вдруг наэлектризовал толпу.

– Бабы, чё ж от творится-то? Внучка от к деду из городу приехала, а её тут же от и в партизаны записали. Неудобно как-то…

– Ещё и вешать, поди, начнут.

– От тока не в мою смену! Не держите меня-а, мужики-и…

Для движухи не хватало, так сказать, последней капли.

И тут Гесс гавкнул! Громко и мощно, словно гром небесный. Ну вот и всё…

– А-а-а! Бей фашистских оккупа-анто-ов! – в голос, заполошно, тоненько взвыла бабка Маня, раскрывая на груди пальто, а там тельняшка. Народ дрогнул.

Люди собрались, выдохнули, сдвинули брови, сжали кулаки. Скрюченный радикулитом дедушка-гармонист растянул трёхрядку.

– «Встава-ай, страна огромная-а! – взлетело над головами. – Встава-ай на смертный бой!»

– Ми есть стрелятн, паф-паф, – без особой уверенности в голосе предупредил офицер.

Мгновением позже ему по каске прилетел чей-то валенок, и началось…

Доберман в длинном прыжке, под два метра вверх, чёрной молнией в телогрейке сбил с табуретки отца Пафнутия. Очень удачно сбил, в высоченный сугроб, так что батюшку мы сразу потеряли. И надолго, кстати. Хотя тапки остались стоять на табурете.

Я же вступил врукопашную с одним из чертей. Как оказалось, почти ежедневные занятия боксом и борьбой с Анчуткой всё-таки дали результат, мы колотили друг дружку, но никто не мог взять верх. Меня это даже веселило, а вот чёрта в форме ваффен СС уже трясло от обиды и ярости. Они не привыкли, что люди могут им противостоять. Так на тебе, гад!

Краем глаза отметил, что незнакомая девушка отважно сцепилась со вторым солдатом, судя по всему, она знала дзюдо. Хотя в снегу это всегда проблемно, но зато более тяжёлый чёрт никак не мог её завалить, а вот сам падал уже раз шесть. И всё на голову.

– «Не смеют крылья-а чёрные, – расхристанная гармонь рвала русские сердца, – над ро-одиной летать!»

– «Поля-а её просторные-е…» – невольно вспомнил я, не отвлекаясь от драки.

– «Не смеет враг топтать!» – хором поддержала отважная толпа русских баб, под руководством нашего добермана захлестнув немецкого офицера. Стрелять он не рискнул: как бы ни были злы черти, но убивать людей просто так они тоже не смеют – тут запросто можно нарваться на мгновенный ответ ангельского спецназа. Это я со слов нашего безрогого брюнета знаю, хоть сам таких не видел.

В общем, в тот морозный день согрелись все, все отвели душу и почесали кулаки. Оказалось, что жители Архангелогородской области до сих пор не разучились выворачивать доски из заборов, бить ведром по голове, махать лопатой, визжать в ухо и закапывать врага в снегу. Наверное, в одиночку ни я, ни девушка, ни мой доберман не смогли бы одолеть чёрта, но если, как говорится, навалиться всем селом, то вполне и даже запросто.

– «Пусть ярость благородна-а-я вскипа-ает, – грозно неслось над площадью, – как волна-а! Идёт война народная-а…»

…За околицей, посреди истоптанного в грязь поля, стояли три снежные бабы, для крепости облитые водой и мгновенно заледеневшие на морозе. Внутри каждой находилось по одному избитому фашисту, каски были нахлобучены сверху… Глаза вопиют о милосердии, а из-под морковкиных носов выбегают тонкие струйки пара. Значит, всё-таки дышат.

Извлечённый за ноги отец Пафнутий сначала долго плевался снегом, потом ругался матом, потом низко поклонился всем в пояс, попросил прощения и благословил, а бабку Маню даже обнял при всех. Народ расходился неспешно, с песнями и впечатлениями. Как я уже, кажется, говорил, с развлечениями у нас на селе негусто, а тут почти праздник…

Домой мы ушли последними, чертей из снежных баб решили не выковыривать, пусть охладят горячие головы, подумают о своём поведении. В конце концов, мы их сюда не звали, они сами припёрлись. Так что теперь это ваши проблемы, парни, Диоген мне в бочку!

Батюшка шёл впереди, на ходу выдирая льдинки из бороды. Гесс прыгал вокруг, вертел огрызком хвоста, носился взад-вперёд, но пока разумно помалкивал. Мы же поравнялись с той героической девушкой в комбинезоне. Ростом лишь на полголовы ниже меня, то есть высокая. Фигура гибкая, шагает легко, плечи прямые, немножко курносая, но симпатичная.

Я молча протянул руку, из вежливости предлагая забрать у неё сумку.

Покосившись на меня, она помотала головой и спросила:

– Новый послушник, как я понимаю?

– Фёдор Фролов, – отрекомендовался я. – Для друзей Тео.

– Обойдёмся без фамильярностей, Фёдор. Курсант школы МЧС Дарья Фруктовая. И вот только хихикни мне!

Я прикусил губу, потому что хихикнуть как раз таки очень захотелось.

– Фамилия по отцу, а родителей не выбирают. Пафнутий мой дед по материнской линии, я у него зависаю периодически. Ну там раза два-три в год, если с учёбы отпускают. Ещё вопросы?

– Никак нет.

– Вольно, – без улыбки бросила она. – Эй, Гесс! Гесс, тебе говорю, дуй сюда, поглажу!

Мой пёс одарил внучку своего хозяина высокомерно-подозрительным взглядом и, гордо задрав морду, проследовал в наши ворота.

– Забыл меня, – вздохнула она, ни к кому не обращаясь. – А ведь ещё позапрошлым летом играли во дворе в дочки-матери. Такой милаха был, если его укутать в пелёнки и платочек повязать. Качаешь его на ручках, качаешь…

Я представил себе строгого добермана в роли куклы Барби и понял чувства бедного пса. Второй раз он на такое не подпишется, хоть кастрируй, хоть расстреливай. Избитый в кровь Анчутка встретил нас на пороге. Голова домашнего беса была замотана бинтами, лицо в синяках, правая рука на перевязи. Как на ногах вообще стоял, ума не приложу, но бесы – твари живучие…

– Где они? – тихо спросил он, когда я поднимался на крыльцо.

– За селом три снежные бабы. Мы их туда закатали.

– Грациас, сеньоры!

– Освободил бы от чертеняк-то, кстати, – не оборачиваясь, буркнул отец Пафнутий. – Замёрзли-то, поди, в лёд. Так ты от лом железный возьми.

– Премного благодарен, ваше превосходительство, – умилился Анчутка, достал из сеней лом и, прихрамывая, пошёл мстить.

На новую гостью он внимания не обращал, коротко поклонился (или споткнулся?) и вышел за ворота. Но, видимо, для девичьего сердца вид избитого красавчика был столь эпически-героичен, что внучка отца Пафнутия на миг замерла с распахнутым ротиком.

Я подмигнул Гессу, и верный доберман легонько вмазал ей передней лапкой по нижней челюсти, приводя в чувство.

– Это не человек, бес.

– А-а… кто?

– Бес. Нечто вроде тех чертей в фашистской форме, но пожиже уровнем. Я думал, ты знаешь?

– Знаю, конечно. – Она гордо вздёрнула носик. – Мне дед о них все уши прожужжал. А ты, значит, тоже в них веришь.

– Как можно не верить в то, что видишь?

– Оу-у, как всё запущено… – Она сделала вид, что её это не особо касается. А я, естественно, не стал ничего доказывать.

Мы ввалились в наш большой уютный дом. Батюшка, не раздеваясь, не снимая тапок, протопал к себе в комнату и, опустившись на колени, истово перекрестился на иконы.

Я же снял полушубок, повесил его на гвоздь в сенях и помог разоблачиться Гессу. Надеюсь, никто не обратил внимания, что сегодня он при всех разговаривал? Ну а если обратили, так, наверное, забыли уже в пылу сражения. Там же лютый махач был, хорошо ещё всерьёз не пострадал никто.

Кроме чертей, разумеется. Но для них это дело сейчас пойдёт по второму кругу, там уже Анчутка с ломом возьмёт своё, а он драться умеет, по себе знаю. Кстати, как-то вдруг забылся и сам факт того, что наш православный батюшка каких-то полчаса назад стоял с петлёй на шее.

Ему оно уже не было ни капли интересно, у него теперь другая радость, Фруктовая…

Когда я вошёл в горницу, отец Пафнутий и Дарья уже стояли в обнимку. Признаться, я слегка вздрогнул.

– От же праздник-то какой, внученька от любимая приехала!

Нет, не от их родственных объятий и поцелуев в щёчку, просто, когда девушка сняла вязаную зимнюю шапочку, оказалось, что у неё очень короткая мальчишеская стрижка и совершенно седые волосы. Не крашеные, а именно седые. Это если и не пугало, то напрягало уж точно.

– Знакомься, паря! – Батюшка развернулся ко мне, чуть подталкивая внучку за плечи. – Это от Дашка! Дочка средняя моей Насти, по отцу Дарья Константиновна Фруктовая! Сам от по сей день ржу от ихней милой фамилии, но куды деваться-то?

– Ну, де-э-эда…

– Мы уже познакомились, – вежливо кивнул я.

– Когда успели-то? А впрочем, дурное от дело-то не хитрое. Ну, что ж от, за стол, что ли? Федька, ставь от самовар!

Пока я занимался кухней, Дарья раскрыла сумку, выставив на стол городские гостинцы: белёвский мармелад, коркуновские конфеты, дорогой российский сыр в форме шара, в блестящей чёрной упаковке, и что-то ещё по мелочи.

Как я понял из обрывков их разговора, дочь нашего батюшки вышла замуж в Питере, там же родила и вырастила эту самую Дашу, которая на данный момент проходит полевую практику по линии МЧС. Внучка деда любит и навещает не реже двух-трёх раз в год, но чаще конечно же летом.

Гесс мгновенно поднял морду на запах вкусняшек и, умильно виляя обрубком хвоста, стуча когтями, пошёл на цыпочках выпрашивать свою долю. Клянчить он умел, у доберманов это в крови.

Но вот то, что он аккуратно выпустил из зубов и положил передо мной одну шоколадную конфету, граничило по значимости с резким изменением русла Двины куда-нибудь в Китай.

– На, это тебе. Я хороший?

– Говори потише, услышат.

– Я хороший, я заботливый, я тебе вкусняшку принёс. Погладь меня!

Заслужил, не спорю, я терпеливо погладил вымогателя промеж ушей.

– А конфетку ты сам съешь? Не поделишься с бедной голодной собаченькой?

Ох, лысина Сократова, на что я надеялся, в самом деле…

– Забирай её целиком. Вкусная?

Счастливый доберман сглотнул конфету не жуя и довольно закивал.

– А эта Фруктовая, она знает, что ты говорящий?

Мой пёс отрицательно замотал мордой. Уже неплохо, мне почему-то совсем не улыбалось, чтобы он болтал со всеми подряд, тем более с симпатичными девчонками. Хватает и того, что он с Мартой разговаривает, хотя она, конечно, не совсем человек.

Она ангел. И, видимо, не в переносном смысле, потому что у неё крылья. Большие, белые.

Наша с ней последняя встреча получилась несколько скомканной, так как ни я, ни она не знали, что говорить, а поскольку, кажется, с обеих сторон начали просыпаться некие чувства, то, как уверяют старики-философы, нет ничего более слепого, чем глаза, и ничего более всевидящего, чем сердце!

Философия вообще призвана утешать человека. Мне помогает.

– Беса кусь? – осторожно спросил доберман.

Я резко пришёл в себя: на ручке самовара сидел, свесив ножки, задумчивый оранжевый бесёнок. Значит, нас вызывают в Систему.

– Собирайся, – шепнул я псу. – Мне им только чай отнести, и валим отсюда.

Отдельного разрешения батюшки на бесогонство нам уже не требовалось, как правило, нас возвращали домой едва ли не минута в минуту с момента выхода на службу. Вот готовиться к выходу стоило всегда, потому что никогда не знаешь, какое задание тебе подсунут на этот раз. Марта обычно старалась давать нам что-то полегче, но там же был ещё и чернокрылый Дезмо, и этот противный тощий тип с прилизанным пробором невзлюбил нас с первого взгляда.

Поэтому следовало быстренько заменить патрон в старом нагане, обработать перекисью царапины на костяшках кулаков, проверить карту джокера, сунуть в карман короткого тулупа фляжку святой воды, не забыть старенький молитвенник, и вроде всё. Гесс и так всегда готов, ему только ватник застегнуть, а ушанку он и сам преотличнейше надевает. Когда отец Пафнутий не видит, разумеется.

Я поставил на стол тяжёлый ведёрный самовар ещё царского производства, с шестью клеймёными медалями, вежливо отказался «составить компанию за чаем» и, подмигнув доберману, направился в сени. Прикрыл дверь, нащупал джокера в нагрудном кармане свитера, погладил верного друга по загривку и шепнул:

– Развлекаемся?

– По полной, – счастливо подтвердил мой пёс. – Гулять, прыгать, играть, их кусь, тебя лизь! Всегда бери с собой собаченьку!

Щелчок ногтем по карте, секундное ощущение холода и головокружения… и вот мы оба стоим в белом коридоре. Лампы дневного света, белые стены без малейших украшений, белая дверь без таблички, две скамейки, один бесогон, ожидающий своей очереди.

– Здоровеньки булы, хлопци, – важно кивнул нам голубоглазый мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати, бритый наголо, с ног до головы в байкерской чёрной коже с вышивкой, заклёпками и цепями. – Ось шукаю новины. Вже без бисов як без пряников!

– День добрый, – поздоровался я, доберман просто кивнул. – Парень, а ты не молод для такой работы? Без обид.

– Та яки обиды меж своими? – широко ухмыльнулся он. – Я ось вже шесть рокив у той Системе працую. А вы шо?

– Меньше месяца.

– От оно и то ж. Який же гарнесенький пес! Мабудь, грошей стоил дюже богато?

– Честно говоря, мы его почти на улице подобрали. Хозяин, депутат из центра, бросил его беременную мать в нашем районе. Этот попал ко мне.

– От це ж ах, – искренне вздохнул мальчик и протянул мне ладонь: – Грицко! Просто Грицко з Харькива.

– Фёдор, то есть для своих Тео. А это Гесс.

Доберман улыбнулся во всю пасть и сам сунул морду под мышку новому знакомцу. Типа погладь мой зад, погладь меня! Пока юный Грицко из Харькова счастливо начал наглаживать спину этого прохиндея, я невольно задумался о том, насколько же широко братство Ордена бесогонов.

Все проблемы грязной современной политики и любой грызни народов, казалось бы, не касались нас, людей, изгоняющих бесов. Волей судьбы мы всегда заняты чем-то более высоким, чем сиюминутная прибыль, и работаем отнюдь не на свой карман. Что было бы с этим несчастным миром, если б и мы поддались всеобщей шизофрении международного разлада? Это же страшно…

Представьте себе украинца, отказывающегося изгонять беса из несчастной девочки только потому, что она русская? Как если бы православный казак отказал в помощи семье мусульман-кавказцев, когда их дом захватили шайтаны? А улыбчивый татарин-бесогон не защитил бы собрата-белоруса на общем задании по обезвреживанию старого кладбища где-нибудь в Еврейском автономном округе? Представили?!

Боже, храни Систему и тех, кто каждый день выходит против нечисти здесь, сейчас и в прошлом, не задумываясь ни о чём, кроме реальной борьбы с бесами.

– Следующий!

– До побачення, Тео и Гесс. – Мальчик бодро вскочил на ноги, хлопнул себя по коленям, кивнул бритой головой и скрылся за дверью.

– Он хороший.

– Наверное. Только такие долго не живут.

– Да брось, – недоверчиво сдвинул жёлтые брови мой доберман. – Я же слышал, что он тут дольше, чем мы, и ничего. Бесов гонять весело!

– Наполеон в своё время тоже говорил, что лучший солдат – это мальчик четырнадцати-пятнадцати лет. Он не боится смерти и свято верит в своего полководца. Но нет ничего хорошего в том, что дети выполняют работу взрослых. И нелучшую работу.

– Ты скучный.

– А ты глупый.

– А я тебя кусь за это!

– Следующий, – прервал нас громкоговоритель.

Гесс так и замер с распахнутой пастью, полной жутких зубов. Я слегка прищёлкнул его по нижней челюсти, несерьёзные личные разборки закончены, пора заняться настоящим делом. Пёс мгновенно подобрался, подняв уши и напружинив лапы.

Надо признать, что некая нотка служебной дисциплины была привита ему ещё на генном уровне, доберманы жутко любят новые задания, тренировки и приказы. Особенно когда уверены, что отлично со всем справятся, а уж уверенности у них хоть отбавляй.

Мы практически одновременно толкнули дверь. За компьютерным столом сидела круглолицая, зеленоглазая, рыжекудрая девушка в свободном синем платье, словно сошедшая с полотен раннего Ренуара. Она поправила очки в серебряной оправе.

– Фёдор Фролов и его пёс Гесс. Проходите.

– Привет, Марта! – Доберман радостно кинулся ей навстречу, но замер под ледяным взглядом.

Честное слово, даже я за три шага почувствовал пронизывающий холод. Начинается-а…

– Вы практически провалили прошлое задание, – немилосердно продолжала девушка, которую я люблю, и в голосе её не было ни тени ответного чувства. – Вы подвергли опасности жизнь сотрудника Системы.

– Когда?

– А тогда, когда, не сумев ограничиться логичным изгнанием беса, вы вдруг вошли в полноценный конфликт с настоящим чёртом.

– Но мы победили.

– Кстати, используя не принадлежащее вам ангельское оружие, – мрачно добила Марта. – Вам необходимо вернуть перо.

– С собой нет. – Я честно распахнул тулуп.

– Вернуть немедленно!

– Сожалею, оно валяется где-то дома в Пияле. Если отец Пафнутий просто не выбросил его в печку.

– Очень на это надеюсь, – неожиданно легко согласилась она. – Итак, в остальном к вашей парочке нет претензий. Ваше новое задание…

– Марта, что происходит? – Я шагнул вперёд, встав перед ней бровь в бровь.

– О чём вы, агент Фролов?

– О нас с тобой.

– Скажу один раз: нет никаких «нас с тобой». Никак. Вообще. Без вопросов. Просто как данность. Повторять не буду. – Её голос был твёрже стали, а в глазах стояли слёзы. – Итак, ваше задание на сегодня. Есть тема по изгнанию бесов из бармена Славика в хэ. Если кто не в курсе, это сеть пивных пабов «Хэратс паб». Место действия – Россия, наши дни, город Саратов. Цель – два мелких беса, один справляет нужду прямо в бельгийское пиво, другой…

– Я тебя люблю.

– Что? – дрогнула Марта.

– Что? – не поверил своим ушам Гесс. – Ты же меня любишь, забыл?!

Я протянул руку и сам нажал клавишу Enter на её клавиатуре. Сердце сжалось от обиды и боли, но мгновением позже мы стояли в… В чужом городе, в сугробе по пояс. Декарт мне в печень!

– Лысина Сократова-а, – подтвердил мой пёс, закопанный в снег едва ли не по уши.

Наверное, впервые я от всей души порадовался, что мы так тепло одеты. Мороз стоял круче, чем у нас на Севере. Вернее, сам мороз вряд ли был выше десяти – пятнадцати градусов, но сильный, леденящий вдох ветер, казалось, в единую секунду выдувал любое тепло из-под одежды. Дыхание вылетало не паром, а сразу причудливыми ледяными скульптурами, перпендикулярно падая в тот же сугроб. Честно, честно!

Переглянувшись, мы с Гессом пошли врукопашную, активно выкапывая друг друга. Если в две руки и четыре лапы, то вполне себе получается, надо лишь постараться. А мы очень-очень старались! Жить-то ведь хочется, правда?

В сияющий предновогодними огнями паб мы ввалились, как Дед Мороз и Снегурочка, то есть оба белые от инея, по уши в сосульках, с синими носами и страстно желающие алкоголя. Ну, кроме Гесса, разумеется, он у нас не пьёт. В смысле ничего, кроме воды и тёплого бульона.

Хэ встретил нас полупустым помещением, домашним теплом, ароматами крафтового пива, солёных орешков, мяса на гриле, картошки фри и гостеприимным плакатиком «Официантов тут нет!». Но нам оно уже абсолютно пофиг…

– Самое крепкое пиво мне и миску подогретой воды моему псу!

– С собаками нельзя, – обрезал мрачный бармен.

Я поманил его пальцем поближе и выразительно прошептал на ухо:

– Это доберман. Собака дьявола, если что…

Вроде бы в моём голосе не было угрозы, да и вежливый Гесс старался улыбаться как можно дружелюбнее, но скалозубая улыбка добермана всегда обманчива, так что у бородатого (или, скорее, давно не бритого) мужика хватило мозгов не рисковать.

– Ладно. Садитесь вон там, поближе к дверям, чтобы не мешать посетителям.

Каким? На момент нашего визита в заведении находилось всего двое гостей. Один мужчина с пустой кружкой практически спал носом в скорлупках фисташек, а другой, коротко стриженный здоровяк со ставропольским акцентом, без стеснения орал матом по телефону, объясняя кому-то на том конце провода, как он ехал «БлаБлаКаром» и попал в аварию, так что даже немного ушиб голову.

Жаль, что не совсем разбил, как писал Киплинг, «в трещину в голове могло бы войти хоть немного ума»… Воспитания, такта, приличий и так далее по незнакомому ему списку.

Тем не менее мы честно уселись в дальнем углу. Спустя пару минут я забрал с барной стойки пол-литра пива «Квак» и глубокую пластиковую тарелку с горячей водой. По просьбе обледенелого пса я высыпал туда два пакетика сахара, размешал и поставил на пол, а сам поднял к губам причудливое деревянное сооружение, зыбко удерживающее стеклянную колбу с пивом.

После первых же двух-трёх глотков мы с Гессом обрели способность к мышлению. Наш мозг был разморожен, в грудь вернулось дыхание, в животе приятно потеплело, пальцы ног, рук и лап стало приятно покалывать. Не будь мы на задании, тут так приятно было бы просто расслабиться и отдохнуть от всего. Но, увы, вы же знаете, нам нельзя, мы тут не просто так, а по делу…

– Где бесы, кого кусь?

– Грейся пока, я скажу.

Не знаю, на первый взгляд никого видно не было. Обычные бесы, как правило, абсолютно наглый народец, стопудово уверенный в своей безнаказанности, а так как их никто не видит, то им и прятаться смысла нет. Но мы бесогоны, от нас не скроешься, ха…

– Ха! – Кажется, я повторил это вслух.

Доберман мигом поднял острые треугольные уши. Мы почти одновременно уставились на барную стойку, к которой подошёл парень-матерщинник, попавший в аварию. Он заказал ещё пива, и я вдруг чётко увидел ухмыляющегося синего рогатого бесёнка, пускающего свою струю в его пенную кружку. Есть, объект зафиксирован, надо брать.

– Он мой, – предупредил я, осторожно нащупывая в кармане тулупа посеребрённую фляжку.

Мелкие бесы такого уровня молитвой не изгоняются, на мат не всегда реагируют, но и тратить на них серебряную пулю тоже не стоит. Думаю, управимся одной святой водой.

– Что-нибудь к пиву? – не поднимая взгляда, бросил нам бармен.

– Хорошо прожаренного беса.

– В смысле?

Если бы у меня было время придумать что-нибудь смешное и в рифму, я бы так и сделал. Но, увы, если беса не остановить сразу же, эта нечисть блохастая резко прячется и залегает на дно, пятачка не высовывая, пока опасность не минует.

Причём в реальность существования бесогонов они верят не больше, чем обычные люди в существование самих бесов. И кстати, это единственное, что нас спасает. Пока они все там нечистой толпой удивляются, мы их бьём. Всерьёз и по-взрослому!

Я мгновенно выхватил фляжку из-за пазухи, свинтил пробку и наотмашь хлестнул струёй святой воды по любопытному синему нахалу с рожками. Попасть-то попал, но не только в него…

– Ты чё, козёл, ваще берега попутал?! – Охреневший здоровяк даже забыл мат, рукавом свитера вытирая брызги с лица.

– Извини, брат.

– Засунь себе свои извинения знаешь куда? В ж…

В этот момент умирающий синий бес, облитый святой водой, начал раздуваться и лопнул, ударной волной перевернув бокал тёмного «Гримбергена» на голубые джинсы парня. Очень эффектно и в нужном месте. Ну, вы поняли…

– Ё-ма-а, ах ты ж сук-к…

Спящий мужик на мгновение поднял лицо в скорлупках прилипших фисташек и сочувственно хмыкнул:

– До туалета не добежал? Бывает, бывает…

– Хи-хи!

Вот просто голову готов на плаху положить, что это хихикнул мой пёс, прикрывающий лапой глаза, но кто бы в это поверил? Правильно, никто. Все трое мужчин, считая бармена, уставились на меня. Кабздец котёнку…

Надеюсь, я это не вслух сказал?

– Парни, примите мои глубочайшие извине…

Вместо ответа в голову мне полетел пустой бокал из-под пива. Я уклонился, бокал с такой силой врезался в стену, что осколки стекла долетели до барной стойки. Ну вот оно так и началось…

Весёлая кабацкая драка, шум, крики, перелёты мебели, звон разбитой посуды, мат-перемат, участвуют все, даже Гесс, он у нас вообще любитель таких мероприятий.

Бармен орал, что вызовет полицию, периодически хватаясь за новенький айфон, пока не уронил его в широкую кружку с нефильтрованным «Бланш де Брюссель». Такой долгой и витиеватой ругани на английском я давненько не слышал.

Здоровенный ставрополец пытался бить меня, махая тяжёлыми кулаками с ловкостью человека, привыкшего молотить боксёрскую грушу. Разница лишь в том, что груши, как правило, не убегают и не дают сдачи. Впрочем, и я не давал, мне было достаточно просто уходить с линии его ударов, предоставляя парню возможность разбивать кулаки о стойку бара.

Любитель фисташек пытался помочь то ему, то мне, то бармену, а в результате просто путался у всех под ногами, собирая шишки ото всех на свою сострадательную голову. Такие добрые люди встречаются повсюду, благие намерения вечно заводят их в самое пекло.

Счастливый доберман, заливаясь лаем, носился по стенам, словно мотоцикл в цирке, сшибая всё и всех мосластым задом. Холодное пиво лилось рекой, и отнюдь не в фигуральном смысле, мы все буквально по щиколотку утопали в пенящихся лужах.

Случайная молодая пара, рискнувшая сунуть нос в хэ, вовремя метнулась назад на улицу, у нас теплее, но там всё-таки безопасней. Я бы давно двинул обратно в Систему или сразу домой, но, во-первых, нужно было как-то ухитриться поймать Гесса – не оставлять же здесь развеселившегося нахала! Ему тут слишком хорошо, так что мне уже чуточку завидно, а во-вторых, бармен Славик вдруг начал резко зеленеть. Такой неприятный болотный цвет…

– Тысяча извинений, но другого выхода у меня просто нет, – честно предупредил я, в три коротких удара укладывая буйного парня на пол.

Второй мельтешащий мужик рухнул в обморок сам, когда до него вдруг дошло, ЧТО именно он видит за барной стойкой. Резвый доберман включил голову, вспомнил о совести и долге, мгновенно очутился рядом со мной, едва ли не поскользнувшись в мутной луже пива, и оскалил клыки:

– Бес? Бесов надо кусь!

Ещё какой бес, мысленно признал я. Ростом выше нашего Анчутки, толстый, как японский борец сумо, с прыщавой кожей цвета жухлой зелени, большущим зубастым ртом от уха до уха, хищно подёргивающимся пятачком и чёрными бусинками глаз.

Зависть и жадность. Лютые, бескомпромиссные, помрачающие разум и разъедающие сердце создания. Как жаль, что я не дослушал Марту насчёт второго беса. Не такой уж он и мелкий оказался.

Но тут уже всё от человека зависит: до какой степени раскормишь эту нечистую тварь своими страстями, такого урода и получишь на выходе. Этот толстяк, видимо, рос не один год, питаясь худшими чертами характера податливого парня за стойкой.

Моя рука невольно потянулась за револьвером.

– Нет. – Вовремя опомнился: пристрелив беса, можно было запросто убить и человека.

Бармен, конечно, сам во всём виноват, но не я ему последний судья. Когда ты стреляешь в противника на войне, это одно дело, вопрос личной жизни и смерти, а вот так походя пустить серебряную пулю в лоб тому, кто ещё недавно наливал тебе пиво, – как-то не комильфо. Но и святой водой с молитвами такого уже вряд ли изгонишь, разве что…

– Гесс, кусь его за все мягкие места!

Доберман сдвинул брови и чёрной тенью бросился в атаку.

О-о как он это сделал! Словно британская конница в Крымскую войну идёт в самую безоглядную, безбашенную, безнадёжную, бессмертную атаку на оскалившиеся штыками отважные русские окопы. Сила на силу! Доберман на беса! Зубы против рогов! Скорость против мышц! Один дебил против другого идиота! Короче, это было эпическое сражение…

Я лишь на минуточку отошёл в сторону и скромненько ждал, пока он его умотает. В конце концов, никто не может соперничать с моим псом по части выносливости, прыгучести и ловкости. Он искусал неповоротливого беса зависти и жадности как резиновую Зину, которую Агния Барто зачем-то купила в магазине, уронила в грязь и потом отмывала бензином!

Хотя водой, разумеется, проще. Но «Зина» и «бензин» рифмуются на ассонансах.

Через самое короткое время бес взвыл дурным голосом, сдавшись психологически и пытаясь повеситься на своём же хвосте. Вот тут-то я и перехватил его, завалив на барную стойку, заламывая руки за волосатую спину. Бес зависти матерился и жадно глотал пересохшим ртом воздух. На что я и рассчитывал…

– Гесс, держи его за горло!

Мой героический пёс, не задавая лишних вопросов, впился в толстую шею нечистого, ворча словно бетономешалка. Я же твёрдой рукой взялся за ручку крана «Гримбергена»:

– Пей, сволочь! Пей, пока не напьёшься. Мне не жалко!

Струя тёмного янтаря ударила в разверстую глотку. Бес жадности волей-неволей страстно начал глотать пиво, и я знал, что он не остановится. Его живот раздувался, словно купол десантного парашюта, но прерваться хотя бы на пару выдохов он не мог. Это было выше его сил. Неуёмная жадность душила его, а лютая зависть заставляла завидовать самому же себе!

Три слова подряд на букву «зэ», тот же Довлатов, наверное, просто убил бы меня мусорной урной по голове. Но я-то не пишу отвлечённую книгу, а лишь рассказываю, как всё было.

– Дружище, отпускай!

– А ты?

– Я придержу. Выноси людей, сейчас рванёт!

Гесс цапнул зубами воротник любителя фисташек, легко волоча мужика к выходу по волнам пива. Я же взвалил себе на плечи начинающего приходить в себя здоровенного ставропольца, и, как только мы вывалились из дверей, внутри хэ грохнул взрыв!

Садануло так, что трёхэтажное здание аж вздрогнуло от крыши до фундамента. Толстенное витринное окно было выбито телом несчастного Славика, вылетевшего в снег с волной стеклянных брызг! Закоротило электричество, бедный бармен дрыгал ногами в сугробе, но, кажется, всё-таки был жив, а вот его пузатому бесу повезло куда меньше…

Всё-таки пиво газированный напиток и уж если шарашит, так по полной!

– С другой стороны, если бы мы его убили серебряной пулей, то мог погибнуть человек, – зачем-то начал объяснять я резко протрезвевшему парню из «БлаБлаКара». – А раз он сам взорвался, то и бармен не пострадал. Ну-у, практически…

Последнее, кстати, спорно, поскольку Славик вдруг перестал дрыгать ногами, то ли замёрз, то ли устал, то ли вообще откинулся. Мне помогли, мы в четыре руки вытащили его наружу, убедились, что жив, просто снегу переел и…

В следующее мгновение мы с Гессом стояли в белом коридоре. Мокрые, выдохшиеся, в хрусталиках льда и витринного стекла, но целые и, кажется, всё-таки выполнившие задание.

– Следующий.

Мы огляделись по сторонам, кроме нас, никого. Идём.

И стоило нам войти в офис, как мы встретили ледяной взгляд Дезмо. Чёрный ангел с брезгливым лицом уставился на нас не мигая, словно очковая змея.

– Вы. Идиоты. Молчать!

Мы и рта раскрыть не успели, чего ж так орать-то?

– Вы связались с чертями! Дважды! Бесогоны никогда не прыгают выше головы, для этого есть другие силы и иные инстанции, что непонятного?

Мы пожали плечами. Ничего такого, просто нас же не предупредили.

– Вы поставили под угрозу жизнь Марты. Вы толкнули её в схватку с чертями, то есть с куда более могучей угрозой человечеству, борьба с которой вам не по чину и не по зубам!

Ну, тут нам и вовсе ответить было нечего. Мы же побили чёрта благодаря ангельскому перу того же Дезмо, и не знать этого он не мог.

– Но вам этого мало, вы ещё сегодня изувечили группу чертей, которые всего лишь хотели…

– Повесить отца Пафнутия! – дружно возмутились мы.

– Но можно же было их не убивать.

– Так мы и не убили!

Вот тут, наверное, стоило взять паузу. Ни я, ни Гесс не знаем, что там учинил безрогий брюнет Анчутка со своими обидчиками. Э-э, даже если и убил, так это он, а не мы! Мы-то их по-любому не убивали. Правда же?

Но, с другой стороны, если смотреть непредвзятым взглядом, то получается что вся эта драчка лишь рядовые разборки нечисти между собой, так сказать, извечный конфликт между крупными бесами и зазнавшимися чертями. В конце концов, пусть сами разбираются, нам-то какое дело…

– Тем не менее, – скучный ангел за компьютерным столом сверился с экраном, скрипнул зубами и едва слышно выдавил: – Вы справились с заданием. Два беса обезврежены, ваш гонорар будет зачислен на банковские карты.

– И?

– Почему вас нельзя отстранить? Ну хотя бы просто похоронить в крайнем случае…

Вопрос чёрного ангела остался без ответа, поскольку Система в ту же секунду заботливо перенесла нас обоих в сени дома православного батюшки. Если верить моим внутренним ощущениям, мы отсутствовали меньше минуты.

Доберман беззаботно стянул с головы ушанку и начал расстёгивать свою фуфайку. Моей помощи тут не требовалось, Гесс на редкость умная и хитрозадая домашняя скотинка, его надо знать. Я же спокойно повесил на гвоздик свой видавший виды тулупчик, пригладил грязные волосы, слипшиеся от пота и мороза, а потом шагнул в горницу.

– От и Федька с Геськой возвернулись! Видать, от, паря, передумал ты по деревне-то шастать, решил от с нами-то чайку попить. Так садись уже, рассказывай!

– Нечего рассказывать.

– А чего ж от тебя так от пивом-то разит?

– Новый дезодорант, экспериментальный запах.

– А-а, тогда всё одно садись от, внученьку-то мою от слушать будем. Поди, она все новости санкт-петербургские нам поведает, а то мало ли про что от газеты молчат да телевидение-то скрывает. Верно от, Дашка?

Седая мадемуазель Фруктовая невероятным образом умудрилась кивнуть, не отрывая губ от блюдечка с облепиховым чаем. Хитрый пёс устроился у моего колена с умилительным взглядом из серии «ты чёрствый, бессердечный человек, креста на тебе нет, совести тоже, поэтому живо отдай голодной бедной собачке все вкусняшки! Иначе гореть тебе в аду…».

Я гореть не хотел, поэтому две сушки с маком быстренько перекочевали в жаркую пасть моего короткохвостого друга. После чего он со столь же умоляющей физиономией уселся поближе к гостье. Но, видимо, у неё были более крепкие нервы в отношении этого шантажиста: «конфетами тебя недавно угостили, а ещё больше вкусняшек – что не надо слипнется».

Пёс тяжело вздохнул и, опустив голову, улёгся у себя на коврике, печальный, как Бэмби, познавший всю боль и жестокость несовершенного мира. Это изображать он умеет.

– Ну а что в Питере, та же хурма, всё как всегда. На Ваське так же едят корюшку, на Апрашке торгуют шмотками, Петька на коне, Валька-стакан за поребриком, Цой жив, Крым наш, Чижик-пыжик на Фонтанке, на Крупе книжки, Боярский в старой шляпе, «Сплин» всё ноет, Шнур пишет стих на каждый чих, короче, ничего нового. Ах да, везде бельгийские брассерии понаставили, и пиво там действительно как дезодорант у Феди… бе-э!

Вот примерно в таком дивном эмоциональном ключе и шла вся наша застольная беседа. Не самая информационно насыщенная, согласитесь? Батюшку тем не менее всё устраивало, он вообще полон противоречий, и если от меня вечно чего-то требовал, то на внучку свою наглядеться не мог!

Она же с умным видом несла какую-то псевдомолодёжную полусленговую чушь, прихлёбывая чай, а отец Пафнутий улыбался её шуткам, оттопыривал уши, чтобы лучше слышать, не сводил с неё добрых глаз и всё время подсовывал поближе мёд, варенье, шоколад, сушки и пряники. Я и предположить не мог, что у этого могучего старикана с пудовыми кулаками такое нежное сердце.

Безрогий Анчутка вернулся часа через два. Хромающий, усталый, но довольный. Должен признать, что заживало на нём всё как на собаке и даже лучше. Когда мы его из-под лавки вытащили всего в крови, я думал, этот бес вообще не жилец на белом свете. А он уже вполне себе ходит, говорит и даже дерётся, вот что значит нечистая сила!

К общему застолью не присоединился, отпросился в баню, которую, кстати, сам и вытопил и воды натаскал, категорически отказавшись от моей помощи.

– Без обид, амиго! Но я из-за тебя уже влетел на шпицрутены, так вот мне тестикулы под гильотину класть не айс, мон шери!

Тут тоже не поспоришь, если б я того чёрта в Нижнем не завалил, так и никто из пекла не припёрся бы к нам мстить. Мелкие бесы тоже, правда, приходили, но безрогий брюнет сам их перетёр в труху осиновую, поскольку на своей территории он в своём законном праве. Черти же быстренько доказали ему превосходство сильного над правым.

Когда вечером я выгуливал Гесса, сидя на крылечке в тихих сумеречных размышлениях, ко мне неожиданно присоединилась Дарья.

– Куришь?

– Нет.

– В смысле бросил?

– Просто никогда не курил.

– А я уже шестой раз бросаю, – хмыкнула она, присаживаясь рядом и наблюдая, как этот олень носится кругами за какой-то особенно неуловимой снежинкой. – Ты давно у деда? Он у нас с тараканами, но неплохой, мама его любит. В отличие от остальной родни.

Я ничего не ответил. В конце концов их семейные проблемы не моё собачье дело.

– Они с бабушкой развелись, когда он окончательно в церковь ушёл. Не захотела быть матушкой в этой дыре, ушла, и всё. Всегда была против, что я в МЧС подавала. Маму тоже настроила…

– Прошу прощения, но мне это зачем знать?

– Затем, что дед опять бесов видит, – вздохнула седая внучка, сунула руку в карман зимней куртки, вытащив пластиковый пузырёк. – Он таблеткам не верит, но ты давай ему во время приступов. Имеет накопительный эффект, так что если отпускает, то надолго.

Ох ты ж лысина Сократова!

Я тоже не сразу поверил в бесов, но когда увидел своими глазами, то вряд ли бы согласился пить психотропные, отупляя свой мозг лишь ради того, чтобы убедить самого себя в том, что, чего не видишь, того и не существует. Получается, что эта умничка видит Анчутку, видела фашистов, дралась с ними, но ни за что не признает их истинную сущность. Нечисти нет, зато лекарства от неё есть. Удобно, а что?

– Извини, я не могу подсовывать таблетки отцу Пафнутию. Это не есть хорошо, он вменяемый человек, в здравом уме и трезвой памяти.

– В здравом уме, какого Блюхера? Да он же бесов видит!

– И я вижу.

– Значит, тебе тоже к доктору надо. Короче, пять штук заработать хочешь?

– Нет.

– Десятку?

– Не продаюсь. – Я встал.

Она тоже.

Стальные серые глаза пытались прожечь меня насквозь, но, как водится, безрезультатно.

– А я деду скажу, что ты ко мне приставал!

– У меня свидетель есть. Гесс?

Чёрный доберман мгновенно откликнулся на мой голос.

– Скажи, я к ней приставал?

– Нет, – не задумываясь, честно гавкнул пёс. – Она сама вредная. Вкусняшки зажала! Нет тебе лапки, жадина.

– Вы… вы чё? Как? Ты разговариваешь, что ли?!

Я покачал головой, отпустил Гесса и подтолкнул к ней пузырёк:

– Держи, тебе нужнее. Если уж ты слышишь, как собаки разговаривают, то это симптом, у-у…

Даша Фруктовая тихим белым сусликом замерла на крыльце, не в силах осознать своим дисциплинированным умишком, что у нас тут вообще происходит. Кажется, теперь мне становилось понятней, почему святой старец так подчёркнуто ласков и заботлив с внучкой.

– Один вопрос, – прежде чем взяться за дверную ручку, спросил я. – Почему у тебя седые волосы?

Девушка вздрогнула, закусив губу. Потом толкнула меня плечом и первой прошла в сени. Не хочет отвечать, не надо. Я свистнул нагулявшегося добермана, тот на всякий случай дополнительно пометил столбик у нашей калитки и в три длинных прыжка влетел на крыльцо.

– На тебе лапку!

– Давай. – Мы церемонно пожали руки-лапы. – Пошли домой, морозно сегодня.

…Ну, наверное, на этом можно было бы и закончить приключения этого насыщенного дня, всё равно ничего интересного больше не произошло. Разве что явившийся из бани безрогий бес опять заставил девичье сердечко Дарьи стучать немножечко громче, чем следует.

Хотя и Анчутка (надо отдать ему должное, прекрасно зная, какое впечатление он производит на женский пол) вёл себя крайне вежливо и корректно, граней не переходил, вольностей не позволял, надежд не подавал и так далее. Вес кулака отца Пафнутия был ему известен.

В честь прибытия дорогой внучки меня согнали на пол к Гессу, а моя постель перешла в собственность девушки. Естественно, после замены простыни, пододеяльника и наволочки.

У нас была маленькая стиральная машинка (честно говоря, громкое название для тазика с моторчиком!), но отец Пафнутий как бывший военный питал особое пристрастие к гигиене, чего и от меня вечно требовал. Поэтому набор чистой одежды и две смены белья всегда лежали в шкафу.

Укладывались спать мы традиционно рано, как и вставали. Отбой в десять вечера, подъём в шесть утра, изменение режима только в соответствии с распорядком церковных служб, в частности, всякие всенощные бдения. Тогда, бывало, мы и вовсе глаз не смыкали всю ночь, но тут уж ничего не поделаешь. Священники вообще работают без выходных.

Дарья Фруктовая как курсант, привычный к уставу, тоже отрубилась в десять, накрывшись одеялом почти с головой. Пока батюшка молился под иконами, ко мне на цыпочках подошёл Анчутка. Приложил палец к губам, сунул руку в карман спортивных треников и вытащил тот самый пластиковый пузырёк. Понятно, девочка у нас упёртая и с сюрпризом.

Я так же молча забрал у него таблетки. Мы не нуждались в словах, прекрасно понимая, что наша тихая устоявшаяся жизнь уже не будет прежней. И да, в качестве спойлера, забегая вперёд, скажу, что каникулы Даши в гостях у любимого дедушки я лично запомнил навсегда! А у моего добермана появился первый седой волос на хвосте. Или на том, что он называл хвостом…

Но давайте по порядку. Я проснулся оттого, что меня не разбудили.

Понимаю, что звучит парадоксально, но это так. Каждое утро, ещё до рассвета, меня поднимает мой пёс, требуя вывести его на прогулку. То есть имеет место быть либо нервное посвистывание, либо холодный кожаный нос ко мне под одеяло, либо в самом крайнем случае просто стягивание с меня одеяла и обиженное рычание, пока я не проснусь.

Так вот сегодня этого не было. Я вскочил как подброшенный пружиной, потому что Гесса нет. Моя прежняя постель аккуратно заправлена на армейский манер. Сунув нос в сени, я увидел, что телогрейки и ушанки добермана также нет. Получается, Даша сама вывела его пробегаться в туалет?

Быстро натянув чёрный свитер и запрыгнув в джинсы, я накинул тулуп на плечи и, не застёгиваясь, вышел на крыльцо. Картина, представившаяся моему взгляду, наверное, могла бы кому-то показаться комичной, но у меня не вызвала даже улыбки.

Взъерошенная курсант Фруктовая, по колено проваливаясь в снег, гоняла по нашему двору моего добермана и орала на всю улицу:

– Значит, ты разговариваешь? Скажи точно, что разговариваешь! Скажи мне в лицо, что это не глюки и я не сошла с ума!

– Уйди, психическая, – рычал бедный Гесс, уворачиваясь в самых невероятных прыжках. – Я тебя кусь! Честное слово, кусь!

– Ага-а! Ты говоришь!

– Отвяжись от бедной собаченьки!

– Я знала, я чувствовала, я из-за тебя полночи не спала, думала, что…

– Спаси меня! – Ретивый доберман полез ко мне на ручки. – Я её боюсь, она пристаёт ко мне. Ты хороший, я тебя лизь! Убери эту дуру-у!

– Как ты меня назвал?!

– Всё, мир! – Я растопырил руки в стороны, словно российский миротворец на грузино-абхазской границе. – Гесс, успокойся, я тебя не выдам. Дарья, возьми себя в руки, у тебя стресс, собаки не разговаривают.

– У меня стресс, потому что этот короткохвостый гад как раз таки и разговаривает!

– Это невозможно.

– Почему? – в один голос спросили девушка и пёс.

Короче, он снова спалился по полной.

Я показал ему кулак, и доберман покаянно опустил нос. Уверен, что он ещё и уши прижал в знак полного раскаяния, но под ушанкой этого не было видно. Пришлось призвать на помощь всё своё образование, заставив классическую философию служить сиюминутной политике.

– Хорошо, мир. Давай по-честному. Да, он говорит. Стиль не ах, образования никакого, книг не читает, нигде не учился, так сказать, Тарзан.

– В смысле? – опять-таки единовременно вытаращилась на меня эта парочка.

– Ох, поясняю. Американский писатель Эдгар Берроуз, придумавший книгу «Тарзан – приемыш обезьян», на голубом глазу уверял доверчивого читателя, что если младенец, брошенный в джунглях, по крови своей настоящий британский лорд, то он легко способен научиться говорить и читать по-английски, просто держа перед глазами случайно найденную азбуку.

– Чё?!

– Да, согласен, это полная хрень, – кутаясь в тулуп, уныло подтвердил я. – Но такова писательская фантазия, и каждый автор имеет на неё право. Точно так же как наш Гесс, будучи доберманом самых высоких кровей, не имея при себе никаких документов, бумаг, печатей, доказательств, занятий с кинологом, тем не менее самостоятельно овладел человеческой речью. Я имею в виду русский язык. И по возрасту своему этот пёс равен шести-, семи-, восьмилетнему ребёнку. На самом деле это очень круто!

Гесс и Дарья переглянулись.

– А я думала, у меня глюки…

– Ну что ж, добро пожаловать в реальный мир. Кстати, твои таблетки у меня. Прими парочку, и быстро забудешь, что этот пёс говорящий. Хочешь?

Боевая внучка отца Пафнутия мгновенно покраснела до корней седых волос. Конечно, кому понравится, когда тебя пичкают твоим же лекарством…

– Я хороший мальчик? – на всякий случай уточнил доберман.

– Ты лучше всех!

– Я тебя люблю! Лизь тебя, лизь! На тебе лапку, на две, а ей, противной, нет лапки!

Даша Фруктовая пристыженно опустила голову. Её уши полыхали красным.

– Гесс, – попросил я.

– Не буду.

– Ну пожалуйста.

– Она в меня не верит.

– Ну, ты не Господь Бог, чтобы в тебя верить. Просто дай лапку человеку. В конце концов, когда ты был маленький, она же с тобой играла?

Суровый доберман сентиментально сдвинул жёлтые бровки, подумал и протянул девушке лапу. Та на автомате пожала её, а потом вдруг чуть ли не в слезах кинулась Гессу на шею обниматься. Вот и ладушки. Обожаю сцены примирения…

– Осталось объяснить кое-кому, что бесы есть, потому что Анчутка существует здесь и сейчас, – пробормотал я себе под нос, поскольку слышать меня на данный момент никто не хотел, все были заняты.

Пёс вертел обрубком хвоста, а счастливая курсантка школы МЧС никак не могла поверить, что остроухий щенок из ещё прошлого лета стал таким великолепным, да ещё и говорящим псом, с которым наверняка можно вспомнить давно ушедшую (аж прошлогоднюю!) молодость.

В итоге в дом мы вернулись, наверное, через полчаса, когда общие эмоции подуспокоились, жаркие страсти улеглись, а внимательный в определённых вопросах доберман заново поперенюхал все столбы. Ему это было важно, нам не понять.

После дружного завтрака отец Пафнутий с внучкой пошли в церковь. Мы же с бесом и псом остались дома. Безрогий брюнет всё ещё прихрамывал, но тем не менее сам занимался домашними делами, не увиливая и не ссылаясь на больничный. Гесс задремал на коврике в тепле, а я всё ещё никак не мог толком отойти от недавних утренних событий.

В том, что Фруктовая не сдаст нас деду, сомнений не было. Да, кстати, хоть бы и сдала, я в своё время сам говорил нашему батюшке о том, что его пёс разговаривает, в ответ на что был послан лесом в пень в самой вежливой и христолюбивой форме. Отец Пафнутий чётко держался усвоенных им лично церковных знаний и традиций, не особенно позволяя спорным новшествам портить себе жизнь. Говорящая собака по-любому в эти параметры не входила.

Во-первых, как мне рассказывал сам доберман, он уже разговаривал с батюшкой. Но тот был не совсем трезв, поэтому диалога не получилось. Уверен, что и сейчас, как раз таки на трезвую голову, святой отец начнёт поливать мою собаку святой водой, отчитывать молитвами и бить тяжёлым серебряным крестом по голове, старательно изгоняя из него бесов. Которые там и не ночевали.

Ну, с другой стороны, он их отовсюду изгоняет, профессия такая, все мы тут бесогоны.

Почему нет? В чём бы ни решилась признаться Дарья, ни я, ни Гесс нипочём не подтвердим её слова. Упрёмся как триста спартанцев или двадцать восемь панфиловцев, готовые погибнуть на месте, но не отступить ни шагу! Что дальше, какие доказательства или репрессии?

В принципе, на крайний случай, мы оба можем уйти в Систему. Снимать жильё где-то по России, выходить на задания, получать свою зарплату на две банковские карты и в общем-то жить припеваючи в своё удовольствие, не парясь тем, что прятать говорящую собаку от науки – не поощряется, а от церкви – не благословляется. Если что, так нас прикроет весь Орден бесогонов, там надёжные ребята, проверенные в деле.

Поскольку посоветоваться или поговорить на эту тему по душам мне было не с кем (бес по факту ничего хорошего не предложит, а доберман тупо дрыхнет!), оставалось дождаться возвращения отца Пафнутия с внучкой. Часа через три – три с половиной они вернулись, но в такой шумной ярости я давненько не видел нашего святого отца. Судите сами…

– От же рьяный поклонник-то мужеложества! От же глаза его бесстыжие, от смотрящие из собственного анального отверстия, от же язык-то его, намеренно испачканный фекалиями пёстрой козы с северных от склонов государства Турции! От же невежливый, нехороший человек-то бараньей породы с заведомо непорядочными намерениями! Практически от Гитлер и есть!

Как вы, наверное, уже догадались, это я вам запипикал весь натуральный текст, переведя его в мягкую и удобочитаемую лайт-версию. Там такой мат до потолка стоял, что у перепуганного спросонья добермана ушки внутрь закрутились, а безрогий брюнет вообще со страху под печку забился, прикинувшись грязной ветошью. Тем не менее Даша Фруктовая, скромно опустив взгляд, стояла в уголочке.

– Вам водки или сразу наган?

– С чего от?! – стопорнулся святой старец, мгновенно принимая боксёрскую стойку. – Напиться от али застрелиться-то опосля одного вида той буржуйской морды? Баньку-то вона лучше истопи, паря!

Я и глазом моргнуть не успел, как Анчутка едва ли не на четвереньках метнулся исполнять приказ «его святейшества». Гесс же, наоборот, не дожидаясь, пока и его припрягут к делу, быстренько занял нагретое бесом место под печкой. Меня тут не было и нет, я в ваших разборках не участвую, я собаченька, у меня лапки…

Отец Пафнутий бухнулся на табурет, выразительно пристукнув кулаком по столу. Понятно, пришлось лезть в холодильник за самогоном.

– Себе от тоже налей.

– Не буду.

– Ты от меня уважаешь?

– Дед, прекрати, – не повышая голоса, потребовала внучка, и старик обиженно отвернулся.

Я молчаливым кивком поблагодарил её за поддержку.

Пока шло моё обучение по видению и распознаванию бесов, алкоголь был необходим как проводник и анестезия, но сейчас в лишнем употреблении уже смысла нет. Я могу по случаю выпить немного, но гасить спиртом нервы – это не лучшее решение. Впрочем, соглашусь, что тёплое молоко или ромашковый чай в случае стрессовой ситуации вообще не помогают.

– Что произошло-то? – шёпотом спросил я, пока отец Пафнутий крестил свою рюмку.

Оказалось, в принципе ничего особенного, обычная служба в церкви, но тут вдруг…

В общем, как таким же драматическим шёпотом пояснила курсант Фруктовая, в пияльский Воскресенский храм заявились двое: мелкий чиновник из районной администрации и неизвестный бородатый мужчина подозрительной внешности.

В каком смысле подозрительной?

Ну я бы наверняка и внимания не обратил, а вот острый женский взгляд сразу выделил очки в серебряной оправе от Тиффани, жёлтые зимние сапоги от Гуччи, замшевый тулуп от Версаче, чёрные джинсы от Дольче Габбана, толстый золотой «ролекс» на запястье и последнюю модель айфона в платиновом корпусе с христианской символикой, выложенной южноафриканскими алмазами.

Чиновник попросил, чтобы батюшка благословил гостя на строительство в районе экологического заповедника для сохранения популяции диких пчёл, освятил участок земли под будущие посевы льна, открытие фермы по производству славянского молока от исключительно русских пород коров и небольшого магазинчика настоящего исконного насущного хлебушка по три тысячи рублей за буханку. Причём лицам нетрадиционной ориентации вход в него будет запрещён!

Если последней фразой они намеревались купить лояльность православного священника, то не на того нарвались. Отцу Пафнутию по маковку хватило всего предыдущего, чтобы начать наматывать цепь кадила на кулак. Особенно хлеб за три тысячи в селе, где старушки на пенсии получают от родного государства аж пять! Диоген мне в бочку!

Но модный гость умудрился усугубить ситуацию.

– А эта юная девица, что при вас, на работу ко мне не хочет ли? Беру только здоровых девственниц от пятнадцати до восемнадцати, без косметики, без претензий, без наследственных заболеваний, ненормированный рабочий день, с базовым знанием трёх иностранных языков, высшим образованием, готовностью полностью подчиняться воле начальника и господина. Дресс-код: юбка в пол, блузка под горло, обувь без каблуков, платок на голову, взгляд не поднимать. Плачу щедро, от трёх до четырёх тысяч в месяц! Плюс обеспечу жильём на ферме. И уж не говорю про возможность выгодно выйти замуж по окончании контракта. Так-то я стриженых не беру, но эта девка чем-то запала, так что…

Бородатый был выкинут из храма броском через плечо с захватом за его же бороду, перепуганный чиновник вылетел пинком под зад, оба грозно обещали вызвать полицию и составить протокол. Но, как вы знаете, нашего святого отца этими булавками не запугать, он ещё и обложил их с порога на три этажа всеми соответствующими эпитетами под аплодисменты и «аллилуйя!» старушек-прихожанок. Короче, мы в заднице…

– Отче?

– Чё от надоть, изменник? Не выпил-то со мной души спасения ради.

– Просто хотел спросить: у вас не сложилось ощущения, что там замешаны бесы?

Батюшка задумчиво удалился в чертоги разума минуты на три или даже четыре. Я уже успел Дарье чай налить и сушки на стол поставить.

– Есть от такое дело, паря. Собирайся от да револьвер-то не забудь. Коли не сможешь от беса изгнать, так хоть крысу-то энту очкастую пристрели для меня от за-ради Христа-бога!

– Гесс, ты со мной?

– Гав, гав! – У моего колена мгновенно встал чёрный доберман с горящими охотничьим азартом глазами.

Отлично, вдвоём нам спокойней и надёжней. Этот пёс отлично видит даже самых мелких бесов, не боится их и сам охотно лезет в драку, защищая мою спину. Поэтому более верного друга мне никогда не найти. Я привычно положил руку на его тяжёлый ошейник, невольно столкнувшись с тонкими девичьими пальцами. Что за дела?

– Дед, я с ними погуляю, можно?

– Нельзя.

– А если очень хочется, то можно?

– Ох ты ж, Дашка, горе от моё конопатое, – тяжело вздохнул батюшка, качая бородой. – И от каким-то тебе мёдом намазано с энтими охламонами куда-то идти? Чего ты от там не видала-то?

– Дед, я-то как раз того бородатого хама во всех деталях очень даже рассмотрела, а ребята нет. Вдруг они пристанут к кому-нибудь другому?

Отец Пафнутий поднял на меня вопросительный взгляд.

– А чего? Мы дебилы, вы же знаете. Можем из любого встречного бесов изгонять, там почти всегда хоть кто-то да есть, – на автомате подыграл я.

– Ваше святейшество, – в горницу влетел растрёпанный Анчутка, – банька истоплена, ву компрёне муа? Так что не изволите ли прошествовать в римском стиле?

Таким образом, безрогий бес волей-неволей поддержал нас, потому что сумрачный старец устало кивнул, забрал с собой бутылку и махнул рукой:

– Тока от смотри, Федька, не дай бог что… Ну ты от понял, да?

Мне оставалось только послушно кивнуть. Курсант Дарья Фруктовая вдруг улыбнулась и заговорщически подмигнула нам с Гессом. Очень надеюсь, что это не плохой признак…

В общем, на это задание мы пошли в непривычном составе, то есть втроём.

Единственный плюс всего происходящего – так это то, что выёживаться или притворяться перед ней уже не имело смысла. Она знала, что мы с доберманом разговариваем, что он понимает наш язык и способен отвечать нам на нём же. Все всем открыты, всё по чесноку.

Впрочем, когда мы вышли со двора, начались те же «старые песни о главном»…

– Фёдор, а почему у тебя доберман без намордника?

– Прости, не совсем понимаю суть вопроса. Он же умный пёс, без приказа никого не укусит. То есть с ним всегда договориться можно. Зачем ему намордник?

– По закону Российской Федерации.

Ох ты ж Декарт мне в печень, Сократ на лысину и любопытный Фрейд во все интимные зоны! Ну зачем, скажите, зачем?!

Это же доберман. Элита собачьего племени!

Лучший друг, спутник, компаньон, защитник человека. К чему ему намордник с точки зрения закона? Если он невоспитан и агрессивен, то, мать вашу, тут уж никакой намордник вообще никого не спасёт! А если правильно натренирован, обучен, подготовлен к общению с доминирующим миром людей, тогда ради чего такая унылая, тупая и бессмысленная средневековая дискриминация?

– Дарья…

– Фруктовая, – поправила она.

– Дарья Фруктовая, – не стал спорить я, тем более что после пятого-шестого повторения это уже не было так смешно, – здесь на селе, в глубинке Архангельской области, не все законы и не всегда исполняются так страстно, как желало бы наше любимое правительство. Хотя о чём я говорю? Мы летом с Гессом и по Каменному острову в Санкт-Петербурге разгуливали без намордника и поводка!

– Это конкретно где?

– В районе станции метро «Каменный остров», мимо грузинского ресторана до кафе «Мистер Фокс». Кстати, если что, у нас там хорошая скидка. Мы несколько услужили хозяину.

– Бесов изгоняли? – угадала она.

Пришлось честно кивнуть.

– Те ещё аферисты, – вздохнула внучка, закатывая глаза.

Конечно, можно было бы ей нос в нос напомнить, что, по её же мнению, Гесс и разговаривать не должен, а он болтает, так что не заткнёшь. Видела? Видела. Тогда с чего бухтеть? И если уж ты позволяешь разговаривать собаке, то как можно не допускать существования и других, ранее неприемлемых для тебя аспектов жизни? Так что бесы есть.

– Куда идём?

– Они сказали, что остановились при администрации в каком-то гостевом доме.

Знаю, где это, слышал. Хотя гостевым домом я бы это не назвал. Гостиницей, отелем или даже простым студенческим хостелом тем более.

Обычная хата на первом этаже в пятиэтажном доме, у нас их тут целых два. В эту квартиру поселяют дорогих гостей, которых волей коварной судьбы, злого рока или просто приказом вышестоящего начальства забросило в наши холодные края.

Естественно, никакого кода на подъезде, никаких консьержей на входе. Заходи кто хочет, стучись в двери, плачься на жизнь, суй заявления, предъявляй претензии, всё равно не откроют.

– Это он? – Я указал на тень, возникшую на фоне занавешенного окна.

– Судя по бороде, да.

– Идём. Подождёшь нас здесь?

– Ты мне или своей собаке?

– У меня имя есть, кусь тебя.

– Ай!

В общем, вот как-то так мы собрались, добрались, потоптались на пороге и практически всей толпой вкатились в дверь. Не заперто, странно. Гесс осторожно принюхался, скорчил мрачную моську и шепнул:

– Водка. Мужчина. Вкусняшки. Он кого-то ждёт?

Как оказалось, да. Ждали нас. Не кого-то другого.

– Ба-а-а, пришла-таки, девка? – Нас встретил развалившийся на диване бородатый мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, голый по грудь, в белых кальсонах, с большущим золотым крестом на груди. – Садись, пей! Стакан с маху одолеешь, возьму к себе!

– Минуточку, мы по другому вопросу…

– А ты, парень, рот закрой, – зевнул бородатый, рискованно отодвигая локтем в сторонку табурет с початой бутылкой и коробкой конфет. – Твоя задача была девку привести. Привёл и сваливай. Там в прихожей пальто моё, сунь руку в карман, возьми себе из кошелька за труды. Да не наглей сверх меры, Боженька жадных не любит.

Дарья победно улыбнулась мне в лицо, типа ну и что дальше, молчать будем, драться, бесов изгонять? Ответить я не успел, но не потому, что не знал как. Просто мужик вдруг резко встал и совершил непростительную глупость.

– А кто собаку в дом пустил? Место собаке в будке, пусть двор стережёт! Пошла вон, вон, я сказал!

И охреневший идиот в кальсонах изловчился пнуть Гесса ногой в бок. Тот даже не попытался увернуться, у доберманов непробиваемая мышечная броня, типа как если бы с размаху врезать по железобетонной стенке. О-о-очень неразумно, так что бородач с воплем схватился за отшибленную пятку и рухнул на пол, воя от боли!

Зато из его рта начали лезть бесы…

Два здоровенных, синих с розовыми проплешинами, таких ни матом, ни крестом на груди не изгонишь, ни православной молитвой не запугаешь. Придётся стрелять. А что делать?

– Гесс, придержи его.

Доберман метнулся вперёд, не задавая вопросов, и сцепил зубы там, где сочленялись кальсоны. Вопящий мужик выкатил глаза, но зато мгновенно заткнулся, перейдя на осторожное дыхание носиком, в одну волосатую ноздрю. Я же выхватил револьвер.

– Круть! – признала Даша, скрестив руки на груди. – Хотя, было дело, дедуля и не такие спектакли закатывал. То же типа как бесов гонял. Врал по-любому, но зрелищно так…

Мы с Гессом в её сторону даже головы не повернули, а смысл? Девочка всё равно в упор не видит бесов и в этом смысле может быть даже счастливее нас. Лично я всегда немножечко завидовал людям в розовых очках, но на службе никогда не забывал, когда и перед кем нахожусь, поэтому стрелял навскидку. Тут уж либо-либо…

Одного беса уложил сразу в два выстрела, второй оказался пошустрее и, даже словив пулю в живот, решился с отчаянной храбростью лезть врукопашную.

– Я тебя зубами рвать буду, я из тебя нервы по одному выдирать стану, я твою печень выгрызу, я ж из тебя по кусочку…

– Бес лютого самомнения? – предположил я, буквально вбивая ему две пули под жирный подбородок.

Тварь успела кивнуть и обвисла на мне словно пять тяжёлых матов в спортзале. И вот в этот не особенно приятный момент на сцене появилось ещё двое бесов. Одного я снял лёжа, а вот на втором спусковой крючок щёлкнул вхолостую. Как же не вовремя-то!

Чёрный с красным тощий бес злобы, ростом не выше моего локтя, оскалил пасть с тройным рядом клыков (один укус, и от неконтролируемых приступов агрессии лечиться можно месяцами)…

– Фёдор, тебе чем-нибудь помочь? – вежливо осведомилась девушка, морща носик от пороховых газов. – А то лежишь тут, будто танком расплющенный. Реалистично так, кстати. Уважуха.

Бес скаканул ко мне, стуча копытцами, в его глазках горело недоброе пламя.

– Можешь достать книгу у меня из тулупа? – прохрипел я.

– Запросто.

Нечистый распахнул пасть, но мне удалось ловко вставить ему рукоять нагана в зубы.

– О, молитвенник, и что мне с ним делать?

– Вдарь изо всей силы по рукоятке револьвера.

– Зачем?

– Бей, дура! – рявкнул доберман, на миг разжимая зубы и тут же смыкая клыки с ещё большей силой. – А ты не дёргайся, дядя, не мешай мне кусь…

Больше вопросов внучка отца Пафнутия не задавала, видимо обидевшись, но честно обрушила святую книгу на рогатую голову невидимого ей беса. Синие искры шибанули так, что храбрый курсант Фруктовая едва не выпрыгнула прямо в закрытое окно.

Комнату заполнил жутко едкий запах серы и горелого мяса. Фу-фу-фу-у-у…

А на меня вдруг перестал давить вес ранее пристреленного нечистого, видимо, все три беса были как-то связаны меж собой. Надо при случае спросить у нашего батюшки, может, он такие моменты объяснит, всё-таки мир тёмной силы нами ещё очень мало изучен и таит в себе кучу сюрпризов, в (на) которые мы регулярно вляпываемся или нарываемся…

– Это что было, дебилы?

Вопрос был задан Дарьей, а значит, относился ко всем нам, включая бородатого мужика. Отвечать пришлось мне, поскольку остальные были всё ещё заняты.

– Изгнание бесов из гражданина закончено. На работу он тебя теперь вряд ли возьмёт, уж прости. Но в остальном всё прошло как по маслу. Гесс, попрощайся с дядей – и домой!

– До сфинаня, – не разжимая хватки, вежливо прорычал доберман, кивнул, вызвав у бородатого спазм, и, выпустив несчастного, первым упрыгал к двери. Правильно, здесь нам больше делать нечего.

Мы с Дашей направились за ним. Хотя нет, прежде я распахнул форточку и аккуратно собрал с пола мягкие серебряные пули. Не стоит оставлять улик, тем более из драгоценных металлов.

Уже на морозной улице нам вслед фальцетом долетело:

– Я на вас в суд пода-ам, душители-и бизнеса-а! Па-ра-зи-ты-ы!

…Мы решили не оборачиваться и не обращать на это внимания. Главное – задание выполнено, дело сделано, одержимость несчастного бесами жадности, похоти, тупости на какое-то время отключена. Не знаю, правда, насколько. Да и никто не знает.

Обычно нечисть такого рода необычайно прилипчива к человеку, но, с другой стороны, если откуда-то только что изгнали одного беса, то вопреки чаяниям другие рогатые отнюдь не спешат тут же занять освободившееся место. У них своя система связи, оповещения и информации. Короче, тупо побаиваются: если отсюда других турнули, то мало ли…

Ну и, как уверяет отец Пафнутий, свято место пусто не бывает, душа человека свята от рождения, так что изгнанием бесов мы ещё и поддерживаем боевые ресурсы ангела-хранителя.

Полагаю, именно он сейчас и матерится на правом плече бородатого гостя нашего села, возможно при этом добивая каких-нибудь совсем уж мелких бесов. Эти твари порой размером с микроб бывают, простым глазом и не разглядишь. Считается, что вот таких даже самый слабенький ангел-хранитель и давит на корню. А уже с большими мы ему как можем помогаем.

До дома шли лёгким широким шагом в непринуждённой шумной беседе. Фруктовая вдруг резко разговорилась. Внучка святого отца, разумеется, ни в грош не верила в то, что мы реально кого-то там изгнали, но в остальном оказалась не такой занудной девчонкой, как позиционировала себя в начале нашего знакомства. Хотя, озабоченный Фрейд мне в дышло, какое может быть нормальное знакомство на расстреле любимого дедушки, правда?

Она много смеялась, расспрашивая меня о неспешной жизни в селе, в свою очередь рассказывала свежие питерские анекдоты и бородатые истории о кадетском корпусе, больше половины которых я читал ещё в рассказах Куприна и Пикуля, тормошила Гесса за воротник, но более всего пыталась вывести нить нашего разговора на Анчутку. Понимаю, он красавчик…

– Не, не подумайте чего такого, у меня бой-френд есть. Закончил академию ФСБ в прошлом году, папа у него немаленькая шишка в органах, да и сам по себе, кстати, начитанный такой, кёрлингом увлекается, ездит везде по стране, хокку пишет и рисует ещё по-китайски тушью, в Инстаграме знаешь сколько народу на него подписано? Блондин. А этот ваш брюнет, он женат?

Короче, Фруктовая явно запала на нашего безрогого беса. Объяснять, кто такой Анчутка на самом деле, вряд ли стоило, она всё равно не поймёт и не поверит. Да и не моё это дело – лезть в чужие амурные романы, со своей бы любовью разобраться. Наверное, надо просто предупредить на эту тему отца Пафнутия, пусть это будет его головной болью.

Вечер упал быстро, раньше я никогда в жизни не видел, чтобы зима так упорно не сдавала позиций. Казалось, февраль на носу, можно уже не напрягаться, отпустить вожжи, постепенно собираясь в дорогу, а она не только по-прежнему владела всей северной территорией, но ещё и всё более нагнетала морозы и снега.

Возможно, поэтому архангельские традиции бесогонства столь живучи и надёжны: тот, кого не сломала здешняя зима, закаляется тут как в пламени ледяного ада. Северян не согнёшь.

А погода всё ухудшалась. В домах постепенно загорались огни, жёлтый свет редких фонарей метался по сугробам, ветер усиливался, бросая колючие снежинки целыми горстями нам в лицо.

Гесса это только веселило, а меня вполне устраивало. Хотя бы потому, что, наглотавшись снега, болтунья Дарья немножечко притихла, а то меня уже честно не немного достало вынужденно отвечать на провокационные вопросы про красавца-беса вроде: давно ли он у нас, сколько ему лет, откуда приехал, чем по жизни занимается, имеет ли всякие увлечения и хобби, какие девушки ему нравятся и так далее по списку. Не хочу я в это лезть, ну не хочу и не буду…

– Ага, заявились от, аники-воины, – тепло приветствовал нас батюшка, когда наша троица, раздевшись, прошла в горницу. – Чёй-то ядерных взрывов от не слыхать было, али от так, божьим словом, кровопийцу-то народного от злых бесов избавили?

– Дедуль, всё нормуль! Ребята были на высоте, – громко ответила за нас седая внучка. – Не, ты, конечно, реально крут, но они тоже старались. Особенно Геська, он так лихо этого бородатого между ног цапнул, что даже я скрип скорлупы слышала.

Отец Пафнутий ухмыльнулся в усы, принял от неё поцелуй в щёчку и уже потом, пока девушка переодевалась в домашнее, потребовал детального отчёта от меня. Я честно и коротко доложил о трёх уничтоженных бесах, стрельбе, драке и прощальных угрозах от спасённого потерпевшего. Хотя это не в новинку: нам вечно угрожают, мы привыкли.

Старец слушал не перебивая и удовлетворённо покачал бородой, принимая из моих рук помятые серебряные пули. Нетрудно будет заказать новые, да на селе и местные охотники могут с этим помочь. Револьвер хорош тем, что не выплёвывает гильзы, меньше улик остаётся.

Как я понимаю, по большому счёту в судебных исках нас давно бы могли просто утопить, если б хоть один цивилизованный суд в стране принял к производству дело об изгнании нечистого и привёл к присяге говорящего пса. Хотя, наверное, где-нибудь в Африке или в Амазонии такое вполне бы и прокатило, там до сих пор колдунов сжигают. Но мы в России всё-таки цивилизованные люди.

Об Анчутке удалось поговорить только наутро, когда седая девушка с доберманом отправились в магазин закупаться макаронами и томатной пастой. Безрогий брюнет обещал нам обед в итальянском стиле. Поэтому говорили открыто, честно, втроём по-мужски, глаза в глаза.

– От оно как поворачивается, – вздохнул батюшка, хмуря брови. – Бес поганый что творит, а?

– Ваше святейшество, эскьюз ми, сэр, я тут ни при чём! Соблюдаю статус-кво, место своё знаю, к вам в родню не лезу, но на всякий случай заранее раскаиваюсь. Пардон, пардон, пардон! Хотите, я ей ещё и грубить по-немецки буду при каждой встрече? Так я готов!

– Не нравится от, стало быть, внучка-то моя?

– О-очень даже нравится, оу йес! Умница, красавица, секси, ля белле фемина, мон амур! Только благословите, и я шнелле, шнелле унд кирха под венец…

– Выходит, нечистый ты дух, от всё ж таки клинья-то к ней подбиваешь?!

Бедный бес уставился на меня взглядом умоляющим если не о торжестве справедливости, то хотя бы о толике сострадания. Бесполезно, раз уж и отец Пафнутий сам не знает, что со всем этим делать, то виноватого, согласно старой армейской традиции, он всегда сможет просто назначить из лиц младших по званию. А поскольку у красавчика-брюнета самый низкий социальный статус, вот и выходит…

– Боюсь, это не поможет, – вдруг решился я.

– Да вот тебя-то от кто спрашивал, паря? Ты-то сам сперва вон с Мартой своей разберись, а уж потом от с советами лезь! А покуда молчи, может, от за умного сойдёшь.

Накал страстей грозил довести ситуацию до малоуправляемой. Будь здесь Гесс, так ему бы хватило одного громкого «гав!», чтобы мы все чуточку успокоились. Но добрый доберман на данный момент отсутствовал, как и главная обсуждаемая нами особа, поэтому мне пришлось включить философа-дипломата и решительно предложить:

– Может, по чуть-чуть, отче?

– Чаю давай, – подумав, глухо протянул батюшка. – Ежели водки-то сейчас от выпью, так вообще всё тут разнесу к едрене-фене!

– Айн момент, джентльмены. – Наш домашний бес действительно управился за одну минуту, накрывая на стол. – Файф-о-клок!

По первой чашке ароматного индийского чая с бергамотом и мятой мы выпили молча, давая друг другу остыть. Вот говорил же я, что не хочу лезть в это дело, но приходится, куда ты денешься в одном доме между святым и нечистым? Декарт мне в печень!

– Всем от меня слушать, – после третьей наконец-то определился отец Пафнутий. – Дашка от ненадолго приехала, всего-то недельку тут гостить будет. Так от и мы ничего из себя-то строить не станем, будем от жить, как и жили, Анчутка по дому хозяйничает, ты от, паря, по заданиям бесогонишь, я при храме служу да от за всем приглядываю.

Мы кивнули. Пока всё разумно.

– Ну а с внучкой-то моей ведём себя от вежливо, на провокации от не поддаёмся, однако ж все следим, чтоб Анчутке-то с ней нипочём один на один у крылечка не сидеть! Увижу, от хвост оборву!

– Уже купирован-с, – на всякий случай напомнил бес.

– И то верно, – задумчиво согласился батюшка. – Ну так чё другое оборву! Вопросы?

– У матросов нет вопросов, – хором ответили мы.

Осталось предупредить о достигнутых договорённостях нашего добермана, но как раз вот это я легко могу взять на себя. Оно, кстати, и не так просто, как, быть может, кому-то кажется. Гесс искренний и верный пёс, именно поэтому совершенно не приспособлен к хитрости или двуличию. Он даже вкусняшки выпрашивает без малейшей задней мысли, пребывая в полной детской уверенности, что просто они ему куда нужнее. Вот и всё, ничего личного, справедливое перераспределение особо нуждающимся, не более.

Как ему объяснить, что теперь наш мужской коллектив вынужден строить козни против одной деятельной невинной седовласки с целью каким-то чудесным образом не допустить её случайного союза (да что там, даже скромного поцелуя!) с бывшим рогатым? Придётся думать и выкручиваться.

Таким образом, вступив в мужской триумвират против невинной девицы, мы коротко кивнули друг другу, решив обойтись без рукопожатий и подписи кровью. Планы построены, главное – согласованно держаться в общих рамках, а прочее по ситуации. Поэтому, когда разрумянившаяся с мороза Даша Фруктовая в сопровождении моего заботливого пса вернулась домой, мы были во всеоружии.

Тем более что вернулись они не одни, практически сразу за ними, едва ли не минута в минуту, заявился районный участковый. Невысокий, крепко сбитый мужик, башкир, коротко стриженный почти под ноль, лет сорока или чуть больше, с умными азиатскими глазами.

– Старший сержант Бельдыев, – сняв шапку, но не раздеваясь, с порога начал он. – Опять нарушаем, батюшка? Заявление на вас подали. Какое по счёту, знаете?

– Да откуль же от, мил-человек? – простодушно развёл руками отец Пафнутий, делая невинные оленьи глаза. – В мои-то годы, поди, от и память не та, и силы не те, и холестерин не туда, тока от склероз никогда не подводит.

– Восьмое только с лета! – строго припомнил участковый, грозя пальцем. – Правда, когда читали… ох, ржали всем отделением! Этот ж надо придумать? «…монах-сутенёр привёл молодую бабку, а говорящий пёс в это время держал меня за яйц…», прошу прощения, девушка. Кхм, э-э, а вы, случайно, не свидетельница?

– Дарья, объяснись от, внученька.

– Я вообще не при ваших делах, чё тут за хурма, я же девочка из Питера! – искренне захлопала ресничками курсант Фруктовая. – Гуляли с ребятами по селу, вдруг из окошка крики, грохот, вопли: «Спасите, помогите, насилуют!» Мы туда, типа вдруг они сами не справятся, помочь надо? А там, прошу прощения, пьяный мужик в одних трусах телевизор смотрит…

– Тьфу от, срамотища-то, – возмущённо перекрестился отец Пафнутий. – Федька, и ты от поди сюда. Чего ты властям скажешь?

– Подтверждаю.

– Что подтверждаете? – быстро уточнил участковый Бельдыев.

– Всё, – уверенно кивнул я. – Что хотите, то и подтверждаю. Хотя там были не трусы, а кальсоны. И да, собака у нас разговаривает. Гесс, скажи?

– Гав, – так же честно сказал доберман.

Глядя в его искренние круглые глаза, ни один жлоб на свете, включая самого прожжённого следователя или продажного американского прокурора, не посмел бы усомниться в его словах. Иначе – «кусь, кусь, кусь их всех»!

– Отметим: говорит, но по-собачьи, – подумав, признал полицейский.

Мы согласились.

– Так этот небритый умник из города ещё врал, будто бы вы там в него из дореволюционного нагана стреляли, как в «Неуловимых мстителях», и…

– Пули от есть?

– Нет. Но есть царапины на стенах вроде как типа от…

– Запах пороха?

– Там скорей серой воняло.

– Как будто от кто бесов изгонял, да?

– Да, действительно. А пойду-ка я. – Понятливый башкир-участковый натянул шапку на уши. – Но и вы, отец Пафнутий, уж как-нибудь там поимейте совесть, что ли? Восьмое заявление за полгода! Ну ёлкина ж мать…

– От и я тебя благословляю, сын мой. – Безмятежный батюшка важно перекрестил полицейского. – Иди от с миром. Мы ужо постараемся. И как от мёд-то свежий с родины прибудет, ты заходи. Я от прикуплю!

– Замётано! – кивнул сержант. – А вот спросить ещё хотел: вы нам отделение не освятите?

– Опять улики пропадать стали?

– Ага, стоны и шумы всякие, словно в стену стучит кто. Года не прошло, и вот снова.

Отец Пафнутий пообещал быть в самое ближайшее время. На этом двустороннем компромиссе мы и расстались. Старший сержант Бельдыев вежливо козырнул в ответ на наши улыбки, широчайшие как Чёрное море, наклеенные, словно стикеры на сковородки в «Пятёрочке» по акции, и фальшивые-э-э как… Как не знаю что! Придумайте сами, ваше право и не наша проблема.

– От же аферистов-то каких прожжённых свалила горькая судьбинушка-то на мою от седую голову, – ни к кому конкретно не обращаясь, вздохнул святой старец, тяжело опускаясь на табурет. – Кабы вы от в большом городе-то жили, так, поди, и пели бы давно по камерам от невнятным хором про голубей, что «летят над нашей зоно-ой»… А от в тихой нашей Пияле северной вас Господь хранит. Хрен от его знает для какой цели, но промысел-то Божий великая от тайна сие есть!

– Пер фаворе, к столу, ваше святейшество, – быстренько развернул ситуацию безрогий бес. Всё ещё не совсем здоровый, прихрамывающий, но деятельный, старательный и дотошный. – Прошу отведать спагетти болоньезе, суп по-неаполитански (с треской вместо морепродуктов, но всё равно вкусно!), оливковое (подсолнечное…) масло с чёрным перцем и белым хлебом, а к нему красное неаполитанское кьянти! Ой вей, таки я в курсе, шо по факту оно есть тот самый фанагорийский саперави номерного резерва, но кто таки нам мешает проявить чуточку фантазии? Грацие, грацие милле, синьоры и синьорина!

Батюшка утомлённо махнул рукой, а мы все дружной итальянской семьёй присели к столу. Готовить Анчутка умел. Вы это и так знаете, но ладно уж, простите, если лишний раз напомнил.

Застолье прошло в скромном веселье, Даша долгими шутливыми уговорами заставила беса присесть рядом со всеми. Согласно нашему недавнему договору он ей уступил, но только после того, как святой старец благословил трапезу, а потом тихо грыз заранее отложенный сухарик.

Если кто вдруг задумался, чем вообще он у нас тут питается, то сразу скажу, что бесы в принципе в земной пище не нуждаются. Их самая желаемая еда – это человеческие страсти, эмоции, полярные перепады настроения. Они насыщаются нашей скорбью, слезами, тоской, злобой, гневом, яростью, завистью, жадностью, ленью, раздражительностью, а уж от лакомой возможности целиком заполучить душу вообще нипочём не откажутся.

Тому же Анчутке только дай волю, так он первым мне в горло вцепится.

Поэтому мы и держим его в покорности и наморднике, на коротком поводке, православными молитвами и Георгиевской лентой. В таких вопросах отец Пафнутий непоколебим!

Поверьте, самый послушный бес (шайтан, чёрт, демон, джинн) днями и ночами только и ждёт, пока вы расслабитесь, отвернётесь, потеряв бдительность, и тогда всё, ваша смерть будет страшной…

Поэтому и бесогон должен быть собран всегда! Захотите жить, научитесь. В этом смысле я стал лучше понимать братьев Запашных, ежедневно работающих с крупными хищниками.

Наивная питерская девушка если и пыталась обратить всеобщее внимание к некоторой «стеснительности» Анчутки, шутя, балагуря, улыбаясь и намеренно громко смеясь, всё равно не достигала поставленной цели. Верный слову брюнет был подчёркнуто скучен, отвечал односложно, на подколки не реагировал и в целом вёл себя, как мы договаривались. Однако, боюсь, в этом и заключалась некая проблема…

Мы же, как представители мужского взгляда на мир, были уверены, что столь явное (хоть и вежливое) пренебрежение оттолкнёт седую внучку святого старца от нашего беса. Типа как если бы «ах, я тебе неинтересна, я обиделась, ну так и пошёл ты в пень!». Это же так логично, правда?

Но сценарий почему-то отыгрывался в прямо противоположном направлении.

– Может, вам внучку в храм сводить? – тихо шепнул я отцу Пафнутию, кивая на кусающую губы Дарью, в глазах которой уже стояли слёзы. – Ну там иконы новые показать, за здоровье родителей свечи поставить. Короче, лишь бы подальше отсюда!

– Да, от, паря, чегой-то недодумали мы. А и впрямь ли, внученька, не прогуляться-то ли нам после обеда? Погоды-то нынче стоят отменные!

– О, я, я! Натюрлих! А тут к вашему возвращению будэ сточены палачинки по-нимбуркски з цукрем та кофе «турэк», – вдохновенно пообещал Анчутка, ужом выскальзывая из-за стола.

У курсанта Фруктовой не оставалось ни одного шанса, мы крепко держали круговую оборону.

Пока батюшка с несчастной внучкой собирались на прогулку, я на всякий случай проверил карту оранжевого беса. Стал замечать, что даже когда она просто лежит в кармане, то коротко пульсирует, словно пытаясь передать мне вызов. Значит, не так уж обязателен визуальный контакт с джокером, возможно, достаточно и тактильного.

– Гесс? – Я слегка прихлопнул ладонью по колену.

Доберман мгновенно материализовался рядом, глядя на меня самым преданным взглядом на целом свете. Уши торчком, брови вверх, стучит обрубком хвоста по полу, словно гвозди забивает.

– Давай!

– Э-э, в смысле?

– Ты меня звал, на тебе лапку, вкусняшку давай!

– Лысина Сократова, у нас задание.

– Нет вкусняшки? Не любишь меня…

– Гесс?

– Никогда меня не любил…

Безрогий красавчик со вздохом достал из кармана одну из конфет, привезённых Дарьей, и молча передал мне. Я лишь благодарно кивнул и сунул её под нос обиженного до глубины души добермана. Переход от вселенской печали до надкосмического счастья занял примерно полторы секунды, не более.

– Ты добрый, ты заботливый, любишь собаченек, лизь тебя!

– Короче, мы пошли в Систему. – Я успел предупредить Анчутку, прежде чем на стол выскочил нетерпеливый оранжевый бес и мой пёс метко шлёпнул по нему тяжёлой лапой.

Переход, как всегда, занимал неконтролируемо малое количество времени. В чистом белом коридоре, на лавочке, сидел какой-то узбек-казах-туркмен-киргиз (не очень разбираюсь в азиатских типах) в национальной одежде, с круглым загорелым лицом и насмешливыми чёрными глазами.

– Салам алейкум, – вспомнив прошлые приключения, поздоровался я.

– Ва алейкум ассалам, почтеннейший, – с готовностью поклонился мужчина, соскакивая с лавки и обращаясь ко мне на чистом русском. – Скажите, почтеннейший, а не вы ли тот самый святой мулла Тео ибн Гот, что с говорящим ослом разогнал всех шайтанов под Бухарой?

– Под Самаркандом, – поправил я, слегка вздрагивая от нахлынувших воспоминаний. Не попадись тогда нам с Гессом под руку обломок доски с именем Аллаха, рогатые шайтаны, наверное, порвали бы нас в клочья просто из-за чьей-то дурацкой шутки…

– С кем имею честь?

Мой собеседник смутился, явно не поняв вопроса.

– Я Тео, для друзей, разумеется. А это Гесс, мой пёс, при необходимости может представляться ослом, ишаком или вообще не знаю кем. А вы кто?

– В Бухаре и Багдаде, в Самарканде и Дели, в Ташкенте и Стамбуле, в Душанбе и Казани меня называют просто Насреддином.

– Ходжа?

– Ходжа Насреддин, – улыбнулся он, и глаза его стали похожи на два узких полумесяца.

На мгновение у меня слегка зашумело в голове. Или даже не слегка, слишком уж нереальным казалось происходящее. Неужели на Систему работают не просто наши современники, но и живые герои прошлого? Как, объясните же мне, как?!

Ходжа Насреддин – это имя нарицательное, шутник, глупец, балагур, мудрец, мулла, безбожник, весельчак, возмутитель спокойствия всего мусульманского мира, от Аравии до Персии, от Индии до Афганистана, от Египта до Кавказа, от Дагестана до Крыма, от нашего Татарстана до нашей же Калмыкии. Да задери меня Фрейд озабоченный, если он вообще не был самым популярным народным героем всех сказок мира!

– Я тут первый раз, – доверительно шепнула мне загорелая легенда Востока. – Они обещали, что научат меня бороться с шайтанами. Помните бессмертные строки Хайяма? Я готов напомнить:

Сказал Аллах:

– Я людям мир дарю!

Шайтан подправил:

– На короткий срок.

Читай хоть самые святые книги,

Там хвост шайтана виден между строк…

– Это в Системе умеют, – честно признал я. – Они там чего только не делают. Но позвольте спросить, а вот…

– Следующий, – громко раздалось в динамиках.

Ходжа встал, отвесил мне сложный церемонный поклон, подмигнул моему доберману и исчез за дверью.

– Он смешной, – добродушно зевнул Гесс. – А кто это вообще?

Ответить я не успел, потому что динамики включились вновь. Почти в ту же минуту, словно никакой Насреддин в их офис не входил и близко.

Я на автомате протёр глаза. Глюки, конечно, могут быть детально реалистичными, но чтобы их одновременно видели мы двое, человек и животное, увольте…

Получается, что орден всё-таки способен призывать в свои ряды не только ныне живущих людей, но и давным-давно умерших? Но как же далеко шагнула наука, если этот Ходжа никак не выглядел жителем современного Ташкента, но тем не менее совершенно спокойно говорил со мной на чистом русском, без малейшего акцента. Это просто невероятно!

Но что же тогда получается: неужели когда-нибудь я смогу встретиться прямо здесь, в белом коридоре, с Ньютоном и Бродским, с Вольтером и Дюма, с Леонардо и Буниным? Господи Боже, храни Систему, дарующую такие невероятные возможности скромному бесогону из заснеженной Пиялы…

– Следующий! – повторил голос.

– Это нас, это нас, пошли, – засуетился пёс, виляя мосластым задом. – Если там Марта, то у неё вкусняшки, а если там Дезмо, то я его кусь! Ну, чего ты сидишь?

– Прости, задумался о вечных ценностях. Идём, конечно, идём.

Мы толкнули белую дверь – в кабинете за ноутбуком сидела рыжая красавица с зелёными глазами. На этот раз она была одета в облегающее чёрное платье с тонким серым рисунком и небольшим вырезом на груди. Очень строгое и одновременно весьма подчёркивающее фигуру.

Марта сняла очки и улыбнулась нам:

– Привет!

– Привет, – осторожно улыбнулись мы.

Как помнится, в прошлый раз наш разговор с ней был отнюдь не самый позитивный и расставание тоже казалось не так чтоб жутко сентиментальным. Честно говоря, мы просто сбежали, воспользовавшись её же компьютером. Поэтому хотелось бы понять: с каких это щедрот вдруг такое хорошее отношение? Чисто так, на всякий пожарный…

– Я была дурой. Прости меня, ок?

– Принято, – прокашлявшись, кивнул я. – Сам вёл себя как дурак. Но нам же просто не дают толком поговорить, всегда кто-то рядом греет уши.

– Это я! Я всегда рядом, погладь мой зад! – счастливо завилял обрубком хвоста Гесс.

Мы с Мартой постарались не обращать на него внимания. Просто стояли друг против друга, глаза в глаза, краснея, как в первый раз влюблённые дети на утреннике в садике.

– Просто начальство не одобряет любых личных контактов между служащими.

– Начальство может пойти лесом до Китая в неудобной позе.

– Э-э… А-а, представила. Весело, мне непременно нужно хихикнуть? За одни такие мысли можно вылететь с работы.

– Лети, какие проблемы? У тебя же есть крылья.

– У меня да. А вот тебе лучше не знать, что ожидает бесогонов, покинувших Систему.

– Отец Пафнутий вроде и не парится.

– Это исключение, подтверждающее правило.

– Но мы же не об этом сейчас? – Я коснулся её пальцев.

– Ты мне нравишься. – Она опустила взгляд, не убирая руку. – Может быть, как-нибудь посидим вдвоём, чтобы просто…

– Втроём!

– Гесс, место! – дружно рявкнули мы.

– Ага, ещё и пасть закрыть прикажете, бесчувственные вы люди?! Где мои вкусняшки?

Рыжая сотрудница офиса возвела очи к небесам, пробормотала (судя по артикуляции губ, богохульное проклятие на латыни), сунула руку в шкафчик и достала полпачки овсяного печенья. Этот наглый жеребец схрумкал всё меньше чем за полминуты.

– Итак, ваше задание, – начала Марта, когда мы вновь вспомнили о служебных обязанностях. – Москва, наши дни, то есть прошлый год, фестиваль косплея. Некая Кристина Смолл, певица, «могильная плита русской поэзии». Бес тщеславия и непомерной гордыни! Причём настолько сильный, что у девушки на литературных выступлениях пару раз реально перехватывало дыхание, на третий он просто задушит её.

Доберман сострадательно вскинул жёлтые бровки, одновременно слизывая с кожаного носа длинным широким языком остатки вкусных крошек.

– Хм, задание довольно рядовое, – слегка задумался я. – Почему именно мы?

– Потому что она готесса.

– Ясно. Тогда конечно. Отправляй!

…Через пару минут мы с Гессом стояли в огромном зале, где под грохочущую музыку и рекламные лозунги проходило одно из самых замечательных культурных мероприятий нашего времени – фестиваль косплея. Это круто!

На мой предвзятый взгляд, конечно. Может, кому оно и не нравится, есть же ещё люди, предпочитающие концерт органной музыки Баха, пьесы Римского-Корсакова для фортепиано или передачи о здоровье Малышевой. Тут уж каждому своё, как говорили римляне на оргиях.

Попали мы крайне удачно, уже за линию охраны, сразу в толпу костюмированной молодёжи. К тому же переодеваться не пришлось ни мне, ни Гессу. Я в чёрном армейском свитере, чёрных джинсах, высоких шнурованных ботинках готического стиля, с отросшими волосами, собранными в хвост, и кобурой с наганом на поясе и так выглядел вполне себе в «марвел-комиксовском» стиле.

А высокий поджарый доберман с благородной мордой, в шикарном кожаном ошейнике с серебряными украшениями вообще идеально добавлял моему образу таинственного и мрачноватого шарма. По крайней мере, мы уж точно выглядели более подходящими для данного места, чем придурковатые лентяи в дешёвых японских пижамах, изображающих мишек, зайцев или единорогов.

Некоторым людям просто в лом заморачиваться с нормальным костюмом, но они бронебойно уверены, что и так сойдёт, типа оригинально же? Угу, конечно, таких вот штампованных на «АлиЭкспрессе» «оригиналов», абсолютно одинаковых, безликих и скучных, на любом комиксконе всегда встречается до двух и более десятков. Я уж молчу о мальчиках с бумажным пакетом на голове…

Нет, Декарт мне в печень, косплей – это серьёзное мероприятие! Это настоящий праздник неформальной культуры и крутейшего стиля, к которому готовятся годами, тратя на это кучу времени, денег и сил всего лишь за одну минуту аплодисментов под софитами на сцене!

Респект и уважуха вам, ребята…

– Мы где? Кого кусь, кого лизь, кому лапку дать?

– Пока никому, – подумав, ответил я, как бы невзначай оглядываясь по сторонам. – Но можешь говорить не стесняясь, в такой шумихе вряд ли кто всерьёз обратит внимание на болтающего пса.

– Ты добрый. – Доберман привычно подставил голову под мою ладонь: гладь давай.

– Попробуем без спешки обойти весь зал. Если где-то вслух читают стихи, значит, нам туда и надо. Ищем девушку в чёрном.

– Тут каждая третья в чёрном.

– Есть такое дело. Но, увы, без вариантов. Ищем.

Гесс был прав. На косплеях, в зависимости от темы, конечно, чаще всего работают три основных цвета: чёрный, белый и красный. Здесь не проводилась чисто готическая встреча, поэтому найти несчастную жертву бесовских домогательств будет чуточку легче. В том плане, что проще отыскать, но вот как изгонять из девушки нечистую силу в присутствии такого количества людей – это уже совсем другой вопрос. И не риторический.

Я автоматически проверил, что у меня есть. Карта джокера, молитвенник, револьвер, носовой платок и… лысина Сократова-а! В том смысле, что фляжка святой воды осталась во внутреннем кармане тулупа, а без святой воды изгонять кого-либо проблемно. На молитву ведутся не все рогатые, и устраивать ковбойскую стрельбу в туго набитом народом помещении тоже никто не позволит.

В первую очередь я сам. Мой доберман, кстати, тоже. У него от пальбы уши болят, собачий слух в сотню раз тоньше человеческого, а наган грохочет так, хоть всех святых выноси. Если кто стрелял даже не боевыми, а сигнальными «Жевело», тот понимает, о чём речь. Так вот…

– О-о, какой великолепный образец собаки дьявола!

Мы с доберманом едва не ответили грубостью. Но на нас смотрела невероятно красивая девушка лет двадцати трёх – двадцати пяти, с шикарной фигурой, длинными чёрными волосами, красными линзами в глазах, великолепной готической косметикой и в ажурном наряде, пугающем своей откровенностью. Собственно, я даже не сразу определился: она не успела до конца одеться или, наоборот, собиралась полностью раздеться? Скорее второе.

Вызывающее сочетание кружевного боди, шёлковых лент, черных полупрозрачных тканей, чулок в крупную сетку и увядшей розы в волосах составляло невероятный костюм, полный жутковатой мистики в комплекте с самой откровенной эротикой. Даже мой пёс невольно вытаращил глаза и вывалил язык набок, хотя собаки, как известно, не реагируют на обнажённые человеческие прелести.

– Его зовут Гесс, – наконец сумел ответить я, справившись с голосом.

– Он прекрасен. Глаза его светятся синим пламенем преисподней, а великолепное тело словно слеплено огненными пальцами отца Тьмы, – с лёгкой возбуждающей хрипотцой протянула девушка.

Я вдруг поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от её чуть пухлых губ в матовой багровой помаде. Настоящая чёрная готесса, подлинная до кончиков ногтей! Казалось, что таких уже нет в природе, но сердце предательски ёкнуло, вспомнив старую любовь…

– А его хозяин имеет имя?

– Тео, – слегка поклонился я.

– Сокращение от Теодоро, – ничуть не удивилась девушка. – В мире Теней и Сумерек меня называют Смолл или Блэк Смолл, для своих просто Кристина.

Редкое имя для готов, успел сообразить я. Обычно мы избегаем всего, что хоть как-то напоминает о христианстве, даже кресты на одежде изображаются чаще всего в мрачной могильной гамме. Поэтому и предпочтение в именах отдаётся скорее некоему нуару.

Нормальный гот по имени Христо более чем редкость. Впрочем, и Тео тоже, но главное не в этом, а в том, что мы нашли цель нашего задания. Это и есть она.

– Ты явно не из столичных хлыщей. – С нескрываемым интересом и даже в чём-то развязной откровенностью Кристина медленно облизнула губы. – Диковатый вид, кобура с револьвером, ни грамма косметики, мужественность, шрамы на лице. Кто ты, милый юноша?

– Я с Севера.

– Северный гот, как будто сошедший со страниц запутанной карты «Игры престолов». Как же давно я не слизывала тёплую кровь, парящую на снегу…

– Чего? – не понял мой пёс. – Тео, она психическая, да?

– Она поэтесса, – тихо вздохнул я. – Не волнуйся, это лишь сценический образ.

Девушка на секунду вытаращила глаза, но тут же расслабилась:

– Говорящий доберман? О-о да, как я могла забыть, что собака дьявола владеет всеми языками земли, неба и бездны. А ты полон тайн, северный гот…

Я догадался кивнуть. Кажется, она просто приняла меня за чревовещателя.

– Хочешь послушать чёрные стихи, сотканные из мрака рифм и образов ночи?

Не дожидаясь ответа, Кристина Смолл взяла меня за руку и повела за собой.

Мой друг рыкнул для порядка, давая понять, что он меня не бросит, прижал уши и грациозно поскакал следом, уворачиваясь от костюмированных сборищ гостей, участников и зрителей. Не слишком ловко, впрочем, его явно забавляло, когда об его бока или зад люди стукались как об угол стола, отскакивая со стоном и руганью. Умеренной, естественно. Всё-таки всерьёз на такую собаку обижаться опасно, это все понимают.

Мы направлялись куда-то в сторону от толп общих игрищ. Что ж, может, оно и к лучшему, нельзя же изгонять бесов из человека прямо тут. Не поймут ни её, ни меня, будет лишний шум, фотографы, свидетели, ещё и охрана полезет вмешиваться, тогда мы вообще всё провалим.

Всё, идём, куда ведут, в конце концов, если меня будут убивать плохими стихами, то, наверное, Гесс заступится, у него есть литературный вкус. Ну хотя бы потому, что пару раз я своими глазами видел, как он жалобно воет, когда по телевизору идёт слишком уж голимая попса.

Мы зашли куда-то в закулисье, поднялись на сцену, встав в пыльном полумраке под оглушающие звуки «Рамштайн» лицом к лицу, но потом Кристина быстро скользнула мне за спину, обняв за плечи и начав тереться об меня грудью, страстно зашептала на ухо:

Ты не видишь – труп Офелии в реке?

Над ним кружатся – комары; и пчёлы тоже;

Хотят испить её кровушки, хе-хе,

И дьявольские туманы тут тоже амфетамин.

Нет мне спасения от сил Мрака в моей душе,

Кричу разрезанным – горлом, и в сердце у меня воткнутый нож!

Геката, Мора, чернокожая Лилит…

Вот матерь моя! А вы все слепые.

Вам не понять! Ничего не понять, глупцы!

О как я страдаю от кровавых слёз опиума…

Увы, увы…

Ах, молчи! Нас могут услышать и разлучить,

Мой царь Тьмы, мой Властелин! владеющий мной!

Ночью горгулии придут и вампиры – за душой.

Пей, Азриэль, на – мою-у кровь!

Убей меня, но оставь мне любовь!!!

Устала от наркотиков.

Цирцея! Которая змея, дай мне… яду…

Я-аду…

Мой доберман не выдержал первый, он сел на короткий хвост и поднял морду вверх, завыв от безысходной тоски, а также от невозможности заткнуть ротик чтицы.

– О да, собака дьявола! – с трудом выровняв дыхание, тем не менее расхохоталась она. – Я знала, что ты откликнешься, ты почувствуешь запах могил и тлена! Склонись же у моих холодных коленей, я хочу видеть, как синяя кровь демонов пылает в твоих очах. Вот ещё…

Сатанаил, я сердце голубя-а – выгрызаю из тёплой груди,

Смотри, это Тебе! Тебе, на, жертва моя!

Я – взываю к тебе, я! У-у-у!!!

Заклинаю именами разными, разделась и жажду:

Чёрная душа холодная во мне. Я та-ка-я-а!

Кладбище – всегда голодное, отдадим ему плоть всю?..

На, на! Кровь на моих губах –

Целуй же меня везде-э!

Я продержался парой-тройкой секунд дольше, просто потому что не мог найти нужных слов, меня мутило. «Могильная плита русской поэзии» оказалась махровейшей графоманкой, помешанной на садомазохизме с явными психическими отклонениями во все тяжкие. Какая она, к дьяволу рогатому, готесса, она просто дура!

Конечно, в университете нас учили, что стихи могут быть без рифмы, без размера, без ритма, без смысла, без логики, без правил расстановки знаков препинания, но чтоб без всего сразу, да ещё заунывно мистическим шёпотом?!

– Милый юноша, твоё выразительное молчание так возбуждает. От моих строк ещё никто и никогда не впадал в такой ступор, я буквально слышу, как твоё сердце перестало биться от восхищения и предвкушения. Но ты не останешься без награды. Расстегни же мне сзади молнию на трусиках…

– Да пошла ты к свинье в дупло, никуда по пути не сворачивая, – прямым текстом взревел я, потому что блистательная поэтесса упала на колени, пытаясь зубами тянуть ремень на моих джинсах. – Гесс, держи её крепче!

– Кусь?

– Нет, но можешь чуточку придушить, чтоб не особенно брыкалась. Итак, вдох-выдох, успокаиваемся, выравниваем дыхание, ну и…

Далее последовал непечатный из гуманных соображений длинный, старательно выверенный и не раз апробированный опытным путём поток отборного русского мата, после чего розовый в золотую крапинку пошло-голый бес тщеславия бежал из несчастной жертвы экзорцизма сломя голову! Недалеко, кстати; он превратился в жёлтую лужицу уже через пару-тройку шагов.

Однако, несмотря на позорное изгнание одного нечистого, сам мат, казалось, лишь ещё больше возбуждал красавицу-готессу. Это засада-а…

– О да, – хрипела Кристина, начав обнимать опешившего добермана. – Добавь ещё грязи, дорогой! Унизь меня, сделай мне больно, терзай меня, сломай меня всю! Ну же, жёстче, ещё жёстче, порви на мне шёлк, заставь меня выть!

Да ради бога. Я выхватил из кобуры наган, вытащил один патрон из барабана и провёл серебряной пулей две линии на её белом лбу, рисуя крест. О как она взвыла-а…

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… И ныне и присно и во веки веков. Аминь!

Думаю, если бы не дико грохочущая музыка, нас бы точно обнаружили, а меня арестовали на месте за преступления как минимум по трём-четырём статьям, включая давление на свободу религии каждого гражданина или гражданки РФ. Но перекричать грохот барабанов «Рамштайн» практически невозможно, всеобщее внимание было приковано к сцене, закулисье на данный момент мало кого волновало, и это нас спасло.

Когда из ноздри вопящей красотки коричневым сгустком выполз едва дышащий грязный волосатый бесёнок с перекошенной мордочкой, мы поняли, что задание выполнено. Бдительный доберман молча наступил на него тяжёлой лапой, раздался хлопок, вверх взлетела струйка серого дыма, и всё. Задание выполнено.

– Пожалуй, мы должны откланяться. Так сказать, Север зовёт. – Я слегка коснулся губами кончиков чёрных ногтей Кристины, изображая поцелуй. – Парящая кровь на снегу и всё такое, помните?

– Ты не уйдёшь! Ты не можешь уйти, оставив меня так, с пылающим огнём в чреслах…

– Выйдите в зал, там бродит куча парней с «огнетушителями».

– Бесчувственное животное-э!

– Гесс, не волнуйся, это она не про тебя. – Я крепко взял друга за ошейник, и в тот же момент неведомая сила науки телепортировала нас в белый коридор офиса Системы.

…О чудо, на скамеечке всё так же сидел тот самый Насреддин! Я не ждал, не чаял встретить его вновь, а он тут. Скрестил руки на груди, улыбается нам и качает ногой.

Дыхание резко перехватило, нужные слова нашлись не сразу, мне хотелось задать ему тысячу и один вопрос, расспросить обо всём на свете, а потом сидеть и слушать, впитывая его простонародную мудрость, весёлые уроки дурачества и…

– Привет, Тео! – смешливо щурясь, хмыкнул он, протягивая мне ладонь. – Только, пожалуйста, давай сейчас без всяких этих «салам-валейкумов», достало уже. Извини, что сразу не представился – Ислямов Равиль, актёр казанского Театра имени Габдуллы Тукая.

Я чуть не сел там же, где стоял.

– Понимаю, глупая шутка получилась. Прости. У тебя было такое доверчивое лицо, что грех чуточку не потроллить. Но ты же не обиделся, да?

Да уж…

«Обида» было не то слово, которым получилось бы однообразно описать весь ураган чувств, буйствовавших у меня в груди. Даже мой пёс недовольно заворчал, скаля клыки, он не привык, чтобы в его присутствии так обижали хозяина.

– Мир?

– Да пошёл ты…

– Ребята, ну я же извинился, чё вы как эти?

Древние философы Востока учат нас, что непростивший заглатывает змею хвостом вперёд, а потом она годами сжимает его сердце. Прощение есть величайший дар человека человеку, быть может, даже выше дара любви. А уж если речь идёт о каком-то там глупом театральном розыгрыше, так можно ли вообще относиться к этому серьёзно? Детский сад, горшки в цветочек…

– Мир!

Нам удалось успеть пожать друг другу руки, наверное, за минуту до того, как прозвучал механический голос:

– Следующий.

Пока мы ждали своей очереди на лавочке, к нам присоединились ещё двое бесогонов. Один – высокий накачанный парень из Самары, в майке, семейных трусах и растоптанных тапках на босу ногу, а второй – степенный седой капитан в морской форме, откуда-то из-под Клайпеды. Вот в этом смысле орден необычайно гибок и демократичен, здесь служат все, кто хоть как-то способен видеть бесов и готов бороться с ними. Система это понимает и делает на это ставку.

Единственно, как я отметил, в наших рядах крайне редки именно профессиональные священники всех конфессий. Возможно, просто потому что они и на своём рабочем месте загружены по маковку. Изгнанием бесов занимаются и православные батюшки, и католические падре, и просвещённые муллы, и буддистские монахи, и ортодоксальные ребе. Увы, но именно в наше прогрессивное время нечисти всякой с избытком хватает на всех…

Перекинувшись парой фраз с капитаном (культурист слишком задирал нос), мы встали сразу же, как прозвучал вызов. На наше счастье, за столиком опять сидела улыбающаяся Марта, правда уже успевшая переодеться в строгую юбку ниже колена и зелёный свитер толстой вязки.

Удивительное дело, но ей шло всё. Хотя чему удивляться, она же ангел.

– Я в шоке, вы всё сделали, со всем справились и нигде не напортачили! Что с вами не так, ребята?

– Просто мы очень старались, – ответил я за нас с доберманом.

Рыжая красавица демонстративно похлопала нам в ладошки.

– Ну что ж, норм! Зачисляю ваш гонорар на банковские карты, можете обналичить уже завтра. Система благодарит вас за профессиональное исполнение задания. К сожалению, благодарность в устной форме и не монетизируется.

– Не будет вкусняшек? – не поверил мой пёс.

– Дома купим, – пообещал я.

– Итак, суммируем ваши достижения. Одного беса изгнали, да?

– Да, – подтвердили мы.

– Второго прихлопнули, да?

– Да.

– Ты с ней целовался, да?

– Да, – наивно кивнул Гесс.

– Нет, – каким-то чудом сумел выкрутиться я, и коварные зубья капкана лязгнули вхолостую, хотя ловушка была поставлена идеально.

– Бдительность – первое правило бесогона, – наставительно кивнула Марта. – Кстати, если что, на будущее интимные контакты ради выполнения задания ненаказуемы.

– Ничего не было.

– Я к тому, что если бы что и было, то в принципе всё ок. Никаких личных претензий.

– Всё равно ничего не было. – Я продолжал стоять на своём.

– Ой, ну всё, – с раздражением протянула моя любовь. – Так я вам и поверила, короче. Вот её страничка ВКонтакте, она прям чёрный лебедь из какого-нибудь адского озера. Мужики такие комменты оставляют, так слюнями и жидкостями на экран брызгают, что даже читать неудобно. А вы типа такие неприступные, верные, честные, ага…

– Тебе идёт зелёный, – перебил я. – Он поддерживает цвет глаз, нежно и деликатно.

– И ты вкусно пахнешь, – поддержал меня доберман. – Можно я ещё понюхаю?

– Полжизни мечтала!

– Правда?

– Нет! – Марта отодвинулась от нас вместе со стулом, плотно сжав колени. – Идите уже, у меня полно народа в приёмной.

– Само собой, – кивнул я. – А у ангелов бывают выходные? То есть я помню твоё предложение просто встретиться где-нибудь на кофе, поболтать, узнать друг друга поближе…

– Насколько ближе? – нахмурилась она.

Пришлось молча закатать губу обратно.

А меньше чем через минуту мы с Гессом стояли в сенях нашего дома. Отца Пафнутия и Дарьи не было, как помнится, они вышли прогуляться до храма, подышать февральским воздухом. Анчутка намывал посуду, отстукивая левой пяткой какой-то бравурный мотивчик. На наше победное возвращение отреагировал ровно, без удивления и подобострастия, типа живы, и ладно.

– Какие новости? – спросил я.

– За айн, цвай, драй минутен вашего отсутствия? Никаких, хер официр.

– Где мои вкусняшки? – решительно напомнил о себе пёс.

– Меньше вкусняшки, стройнее ляжки!

– Гр-р…

Безрогий брюнет разумно решил не вступать далее в опасные споры на тему диеты и фигуры, тут же выставив миску с чуть тёплым куриным бульоном, две большие говяжьи кости с ошмётками сырого мяса, приличный кусок хлеба с маслом и половинку отварной трески.

Я почувствовал лёгкий укол зависти, а Гесс, повернувшись задом, закрыл миску, давая понять, что делиться по-прежнему не намерен. Но я и не претендовал, не очень-то и хотелось.

К тому же давайте признаем, что теперь уже остроухий доберман не сидел ни на чьей шее, а получал собственный гонорар на карту. Не знаю, где и как у вас, но здесь, в маленьком селе Архангельской области, зарплата в семьдесят пять тысяч рублей считалась вполне себе о-го-го какой приятной. За короткое время нашей работы зачисления на карту Гесса были втрое выше.

Поскольку все были заняты, я сам налил себе чаю, положил в чашку ложку мёда и отстранился от мира. Надо было многое, очень многое обдумать. Как ни странно, но мысли о Марте на данный момент не слишком занимали мою усталую голову. С ней всё было более-менее понятно, как и абсолютно непонятно в равной мере, Декарт мне в печень.

Она ангел, я человек, далее мы дружно уходим по маковку в густой туман религиозно-философско-мистического толка, поэтому не будем. Пока не будем. Гораздо более важным казались некоторые вопросы рабочего функционирования Системы. Причём именно те, которые сама Система (в лице Дезмо) мне и задавала.

Итак, волей судьбы, рока, предназначения или не знаю чего-там ещё, но я схлестнулся с чертями. Одного собственноручно убил, трёх мы всем селом отлупили и опозорили. В обоих случаях эти встречи не планировались нашей стороной, поэтому логично, что ситуация разруливалась спонтанно и бесконтрольно, иначе бы я ни за что не порезал чёрта, так как отец Пафнутий категорически запретил с ними связываться. Есть моменты, когда послушание – добродетель!

Да и не будь у меня под рукой пера ангела, тот рогатый преспокойно захарчил бы и меня, и Марту, и Гесса. Нет, Гесса, конечно, только если бы догнал, а с тремя серебряными пулями в голове это уже проблематично…

Раскаяния за вынужденное убийство нечистого в целях самозащиты и спасения жизни ближнего я не испытывал, не дождётесь. Но вот то, что мы по-любому серьёзно нарвались и проблемы наши только начинаются, это факт. Не утешение, не самообман, а просто данность. Так получилось.

Мои или наши действия в этом случае тоже вполне себе предсказуемы – бежать некуда, жаловаться некому, защиты нет, спасения нет, значит, будем драться. К чему это приведёт или чем закончится, также не вопрос – мы все умрём.

И поскольку умрём мы не своей смертью от естественных причин, а мученической в клыках и когтях нечистой силы, то, скорее всего, попадём в рай. Ну, доберман-то по-любому попадёт, как и все псы. Получается, особо беспокоиться-то и не о чем, ибо вечная жизнь в райских кущах нам обеспечена. Люблю философию, и она меня любит.

– Эй, амиго! Глянь в окно, там пятеро типов у наших ворот трутся. Твои камрады?

Пришлось встать и посмотреть. Приплыли-и…

– Это тот мужик, приезжий, с которым мы в прошлый раз цапнулись. Он к Дарье Фруктовой приставал, а потом ещё и заявление на нас писал. Видимо, пришёл учинять ответные разборки.

– О-ля-ля, но это твои проблемы, мон ами, – криво усмехнулся Анчутка. – Я сейчас не в лучшей форме для боя в пятиугольнике. Проминьтэ![2]

Тоже верно, хотя ещё недавно он трёх чертей ломом отбуцкал. Правда, они были уже изрядно избитые местными жителями и закатанные в обледеневших снежных баб, так что сопротивлялись вряд ли. Но и мне в одиночку против пяти мужчин вряд ли удастся выстоять, так, может, вообще не выходить? Типа никого нет дома. Вдруг прокатит?

Не прокатило. В дверь требовательно постучали. Характерный такой стук, заранее ставящий хозяев в известность, что если через минуту не откроют, то дверь вышибут с косяками. Надо идти.

– Что угодно? – Я встал на пороге. Мой пёс высунул любопытный нос и зарычал.

У крыльца стояли все пятеро. Бородатый даже не смотрел в нашу сторону, а четверо классических «братков» в кожаных куртках не скрывали цели визита.

– Собаку убрал, землячок, – потребовал один, видимо, главный, демонстрируя кобуру под мышкой. – Пристрелю на хер.

– Гесс, побудь дома, – попросил я, доберман недоверчиво посмотрел на меня, но убрался.

Умница, его действительно могли бы застрелить, и никакая местная полиция их потом не повяжет. К тому же левая пальба во дворе явно не в наших интересах.

– Чё за дела, землячок? Предъява на тебя вышла. На уважаемых людей наезжаешь, в чужой бизнес лезешь, не по понятиям живёшь.

Я промолчал. В конце концов, они пришли сюда не для задушевной беседы, а с конкретно поставленной целью. Пусть говорят.

– За косяки отвечать надо. Мы сюда аж из самого Архангельска добирались, дела оставили, машина, бензин, время, всё денег стоит, а ты вон какой неласковый. Бабки-то дома есть? Чего молчишь, землячок? Ну да, вечер в хату, с дороги свалил, мы сами поищем.

Я не двинулся с места.

– А-а, ты ведь у нас борзый, – без уважения протянул главный переговорщик, и братки сочувственно покачали головами. – Ну выходи, покажи, чё можешь.

– Без оружия. – Я поднял руки над головой, показывая, что не вооружён.

Трое громил взяли меня в кольцо. Понеслось.

Первого я вырубил сразу же, уйдя с линии атаки, ногой в пах и сверху ребром ладони по шее. С двумя пришлось повозиться, они явно прошли армейскую практику рукопашного боя и поддерживали себя в спортивной форме, тягая штангу и подолгу мозоля кулаки на тяжёлых грушах в спортзале. Это не самая плохая школа, кто бы поспорил.

Но меня-то учил драться отец Пафнутий, человек, способный отлупить хоть беса, хоть самого чёрта, поэтому два крупных, но медлительных носорога ничего не могли мне сделать, а через полторы минуты драки они уже лежали в сугробах.

Бородатый злобно зыркал, но сам не лез. Главный бандит, покачав головой, небрежно поманил меня пальцем.

– Чё, умеешь, умеешь. Хвалю, землячок. Подо мной ходить будешь. Пока долг не отдашь, поработаешь у нас в коллекторском. Если мозгов хватит, за пару лет сам поднимешься, тогда и о серьёзных делах с тобой покалякаем.

Я отрицательно помотал головой.

– Ну на нет и суда нет. – Он покривил губы, доставая пистолет.

Мне пришлось отступить к забору, матерящиеся братки кое-как поднялись на ноги, поддерживая друг друга. «Какой примитив, – успел подумать я, – таким скучным матом ни одного самого мелкого беса не изгонишь. Научить их, что ли?»

– Не бойся, сегодня убивать не станем. Так, колено тебе прострелю, чтоб помнил, на кого зубки сушишь. По баблу так договоримся, всё, что…

Договорить ему не дал скрип отворяемой двери. Безрогий брюнет собственноручно поставил на пороге станковый пулемёт Дегтярёва и отвалил, не удостоив никого даже взглядом.

Следом появился Гесс в ушанке и телогрейке:

– Тео, ляг куда-нибудь. Я их сейчас кусь, кусь, кусь, нехороших!

И героический доберман нажал на гашетку. Пулемёт ожил, первая очередь взрыла снег под ногами у обалдевшего бандюгана с пистолетом. Мне удалось в два прыжка скрыться за поленницей дров, пока мой пёс в одиночку держал оборону Сталинграда.

– Валим, братва-а-а!!!

Гесс расстрелял всю ленту, забор разнесло в трёх местах, запах пороха и дым мощно стояли в морозном воздухе, местами двор был вскопан до чернозёма, на поленницу рухнула случайно подбитая ворона, а пятеро вусмерть перепуганных мужиков, вопя, бежали от нашего дома наперегонки по снежной целине в зимний лес!

Что я там раньше говорил про пальбу во дворе? Типа не в наших интересах? Оказывается, очень даже в наших! Ну вы это, заходите ещё, ждём-с…

Батюшка с Дашей под ручку заявились где-то через полчаса. Якобы люди слышали пулемётную пальбу, а на всю Пиялу единственный склад оружия только у нас.

Мы-то как раз мало-мальски успели привести всё в порядок, я собрал все стреляные гильзы, доберман ворону за баню унёс и в сугроб закопал, а Анчутка даже к починке забора приступил с молотком и пилой, залатав две дыры из трёх. Ну, за полчаса на большее не уложились.

Понятное дело, мне пришлось честно про всё рассказать, да и скрывать что-либо никакого повода не было. Не мы всё это начали, просто вдруг вот так получилось. Как всегда, короче.

– От ни на одну минуту оставить нельзя, – укоризненно покачал бородой святой старец. – Подите уже домой, что ли, никаких от нервов на вас не хватает. А ты-то от, внученька, спрашивала, как от мы тут живём? Весело от живём, с размахом, на всю катушку!

– Вечно всё самое интересное и без меня, – почему-то насупилась седая девушка. – Нет тебе, Даша, чудесных приключений, тут мужской коллектив, сплошные гендерные притеснения.

Кстати, это враньё! На самом деле, если помните, она аж два раза участвовала в наших общих мероприятиях: дралась с фашистами и разбиралась с настырным бизнесменом. Так что не надо упрекать нас в шовинизме, мы не такие, Декарт мне в печень…

Уже дома, пока она переодевалась, батюшка поманил Анчутку с кухни:

– Отвечай от бесовский сын, почему Федьке-то не помог?

– Как же это не помог, ваше святейшество? А кто, миль пардон, пулемёт достал, ленту заправил, на крыльцо вынес, ху из ху?

– Не юли от, фарисей безрогий!

Брюнет покосился на суровые брови отца Пафнутия и честно ответил:

– Против своего начальства открыто выступать не смею. Этот пипифакс бородатый договор с пеклом заключил, не с моим чином против него бодаться. Ибо мементо мори…

Лысина Сократова, вот оно каким кривым боком из-за скошенного угла в тёмный тоннель заползает. Я бы ни за что о таком не подумал, а батюшка у нас человек тёртый, жизнью обкатанный, зрит в корень, поэтому видит куда больше, чем остальные. Интересно, смогу ли я когда-нибудь научиться такой зоркости и сердца и ума?

Хотя если вспомнить историю, то, допустим, в те же Средние века люди были абсолютно и свято уверены, что любой богач заранее продал душу нечистому. Как там писал классик шотландской поэзии о честной бедности? То есть именно бедность может быть честной, а вот богатство честным не бывает никогда. Скажете, он был не прав? Прав. До сих пор прав!

…Остаток дня прошёл без приключений. Дед с внучкой гоняли чаи, подолгу болтая на всяческие темы. Анчутка кашеварил и суетился по хозяйству, стараясь не оставаться с Дарьей наедине, но и не избегая её, что могло бы выглядеть подозрительно или даже обидно.

Я немного потренировался в сенях, боксируя с тенью. Потом оделся и пошёл выгуливать собаку. Гесс сам прекрасно знает территорию двора, куда не надо не сбежит, если ему скучно, то может час гоняться за своим коротким хвостом, то есть каких-то особых усилий в деле его выгула нет. Главное не мешать, пусть набегается хорошенько, лучше спать будет.

Пока он рыл лапами нору в снегу, под поленницей, изображая крота, у меня вдруг слегка прихватило живот. Нет, ничем не отравился, просто бывает иногда, приспичило. Я дошёл до туалетного домика в дальнем углу двора и только присел, как за дверью раздалось тяжёлое дыхание и жалобный вой брошенного добермана.

– Гесс, чего надо?

– Ты меня бросил, не хочешь играть, лапку не берёшь. Ты меня больше не любишь!

– Слушай, я тут несколько, как бы поделикатней выразиться, занят…

– Чем?

– Ты издеваешься, что ли?!

– Открой, открой, открой!

– Гесс, отвали!

– Ты от меня что-то скрываешь, – ещё жалобней заскулил он. – А я от тебя нет! Почему ты всегда запираешься? Это нечестно! Нет тебе лизь, пока не выйдешь.

Ну и не надо, ещё бы я пошёл на поводу у этого прожжённого шантажиста. Чего вообще ему упёрлось от меня в туалете? Настырный доберман, не прекращая похоронного вытья, начал постукивать в дверь лбом. Это, кстати, сколько угодно, отец Пафнутий строил домик из бруса, на века, словно некую третью крепость.

Пёс перешёл с воя на лай и даже два раза поскрёбся когтями. Я не стал дожидаться худшего, постаравшись выйти побыстрее. В конце концов, если этот умник намастрячился палить из пулемёта, то кто знает, не принесёт ли он сюда противотанковую гранату, чтобы вызволить своего хозяина из опасного туалета, который так не хочет меня отпускать. С него станется.

Вот ведь сами судите, насколько скучно и буднично начинался вечер, если даже такое лыко ставится в строку. Единственно интересное, что было, так это рассказ той же седой внучки, когда она нашла в Интернете объяснение, почему доберманов называют «собака дьявола».

Оказывается, в конце Второй мировой войны, когда американцы сражались с японцами на островах, в рядах морской пехоты США уже служили доберманы. Именно они ходили с бойцами в разведку, помогали сапёрам, охраняли раненых, отважно бросались в чужие окопы, наводя на самураев такой лютый ужас, что заслужили это прозвище. Хотя сами пехотинцы называли их semper fidelis – всегда верный!

Считалось, что один пёс спасал жизни как минимум десятка солдат. Им даже бронзовый памятник поставили на острове Гуам, двадцати пяти героическим доберманам, погибшим на горячих полях войны. Это ли не признание человеком заслуг собаки?

Только часов в восемь вечера отец Пафнутий вдруг хлопнул себя по лбу, вспомнив, что вообще-то обещал освятить отделение полиции. Решено было идти прямо сейчас, вдвоём. Гесс остался охранять седую внучку: после того как мы все убедились, что от Анчутки она всё равно не отстанет, решено были не оставлять их наедине.

Нет, обидеть он бы её по-любому не посмел, даже пальцем тронуть или там намекнуть на что-нибудь двусмысленное – православные молитвы и чёрно-оранжевая лента держали его надёжно. Но тут уж сам доберман шёпотом выразил мне желание посидеть дома и проконтролировать. Я предложил батюшке оставить собаку, он не возражал, дал отмашку, и мы, одевшись, вышли на мороз.

– Я ить от им это отделение, поди, уже в третий, если не в четвёртый раз от освящать-то буду, – выдыхая густые клубы пара и хрустя валенками по свежевыпавшему снежку, неспешно рассказывал старец. – Есть в мире нашем такие места, из которых бесов-то нипочём не изведёшь. Везде, где от люди страдают, там рогатые-то враз свою выгоду ищут – в полиции, в милиции, в больнице, в тюрьме, в детских домах, кой-где даже от и в армии. Чуть от человек в сомнения впал, в обиды, в злобу, в ненависть, в отчаяние, в хулу на Господа нашего, бесы-то и тут как тут! Коли почуяли от слабину, нипочём не уйдут.

– То есть сержант Бельдыев позвал вас, потому что тоже их видит?

– Может, и видит, а что ж? Да только он свои глазки хитрые башкирские от закрывает на многое.

– Понимаю.

– И правильно. Не нам от с тобой людей судить. Понять-то человека живого, простить его, принять от таким, каков он есть, да по желанию его же на праведный-то путь направить – куда от как труднее…

В основном отец Пафнутий говорил вроде бы вполне общепринятые и даже в чём-то банальные вещи, и без того известные любому образованному или хотя бы воспитанному (в принципе, можно поменять местами) человеку. Иногда это способно набить оскомину. Но высокие истины, как правило, тем и отличаются, что видны абсолютно любому человеку, и тем не менее мало кто способен достигнуть этих вершин.

– Значит, сейчас мы просто идём и освящаем. Ни на кого не охотимся, никого не бьём?

– Да от кого там бить-то? – хмыкнул в усы святой старец. – Шелупонь-то бесовская от одной святой воды в пекло бежит от сломя голову! За две-три от минуточки управимся. Ну, може, потом от ещё и чайку вместе попьём.

А, ну тогда всё легко, всё как всегда. В смысле хотели как лучше, а получилось… уф…

Само отделение, если кто помнит, располагалось в здании бывшего сельсовета, а ныне мэрии. Здание старое, ещё сталинских времён, потёртое, обшарпанное, но стоять будет вечно. Вход в местное отделение со стороны левого крыла, небольшая пристройка с крылечком и новенький жестяной навес. Не знаю уж, какие сюда выделяются средства и велика ли зарплата участкового, но, думаю, мёдом он приторговывал не от хорошей жизни.

В общем и целом никаких претензий к нашей местной полиции у меня не было, более того, я даже стал лучше понимать отца Пафнутия, спокойно и улыбчиво сохраняющего хорошие добрососедские отношения с органами охраны правопорядка. А дружбу всегда надо кормить.

Участковый встретил нас довольно приветливо, встал из-за стола, крепко пожал нам руки.

– От на иконку-то, тебе принёс. – Мой наставник первым делом выдал сержанту небольшую простенькую икону Иоанна-воина, напечатанную на обычной картонке. – Гляди от, над своим рабочим местом вешай. Иван-воин, он всего служилого люда от заступник да защитник. От без него-то никак!

Не знаю, заметил ли это сержант Бельдыев, но лично я тренированным слухом сразу отметил минимум с десяток противных писков в разной тональности. При виде православного батюшки мелкие бесы кучками падали в обморок, а те, кто покрупнее, наступая друг дружке на хвосты, паковали чемоданы, бросаясь в неконтролируемое бегство.

– Ну от ты, мил-человек башкирской наружности, покури-ка во дворе, а уж мы-то с Федей тут кадилом помашем да от святой водою все углы со стенами окропим.

Когда участковый накинул куртку на плечи и вежливо вышел, батюшка подмигнул мне:

– От, паря, ведёрко-то в углу видишь?

– Да.

– Ну от давай лей в него от воду из графина и чайника, я освящать буду!

Освящение обычной воды, трансформирующее её в святую воду, само по себе процесс несложный. Требуется лишь полная сосредоточенность, внутренняя гармония, погружение в молитву и крест. Причём не важно какой – золотой, серебряный, латунный, деревянный. Главное, что вера должна быть искренней!

Именно поэтому процедура освящения воды до сих пор относится к одному из самых древних церковных таинств и, невзирая на внешнюю простоту, даётся далеко не каждому священнику. А теперь представьте себе, какую же веру надо иметь, чтобы освящать воду в проруби на Крещение и водосвятие? Лысина Сократова, вот лично я не представляю…

Отец Пафнутий привычно справился с задачей, после чего не спеша обошёл всю площадь отделения, не пропуская кладовую и туалет, нараспев читая молитвы и широко размахивая во все стороны кадилом. Ароматный, ни с чем не сравнимый дурманный запах ладана заполнил воздух.

Те бесы, что были покрепче или не успели удрать, резко начали задыхаться, ничком падая на пол изо всех щелей. А уж после того как батюшка специальной кистью, типа малярной, но не совсем, расплескал по стенам и углам святую воду с Божьим словом и церковным песнопением, мгновенно откинули копытца даже самые упёртые.

– Взопрел от что-то, давно так не бесогонил. Они ж, от чертеняки-то мелкие-мелкие, а умотаешься от с ними, как с мухами кусачими. – Мой седой наставник утомлённо вытер пот со лба. – Теперь от твоё дело за малым, бери, Федька, веник, совок да сметай-ка всю эту нечисть-то дохлую с пола. Во дворе от за забор высыпь. Да поверх остатками-то святой воды залить от не забудь!

Я сделал, как мне приказано. Работка несложная и непыльная, в том плане, что порядок у себя в отделении сержант Бельдыев поддерживал, мусора и пыли на полу не было. Окаменевших или превратившихся в грязный пепел бесов я смёл в старый металлический совок, получилось даже с горкой, хотя росточком вся эта погань, наверное, не выше сантиметра-полтора, ссыпал в ведёрко и вышел за дверь. Участковый рассеянно курил на пороге.

– Можете заходить, отец Пафнутий обряд освящения закончил.

– Не пойму я тебя, Фролов, зачем ты у нас в селе торчишь? – вместо ответа или слов благодарности вдруг вздохнул он. – Смотрел твоё дело. Ты же образованный парень, служебный опыт имеешь, повоевал даже, тебе бы учиться в академии МВД или по фээсбэшной линии идти.

– Я и учусь.

– Бесов гонять, да?

– Ну кто-то должен…

Сержант пристально посмотрел мне в глаза характерным полицейским прищуром, ничего больше не сказал и, швырнув окурок в сугроб, вошёл в отделение. Что сказать, странный разговор, но приятно, что хоть кто-то во всей Пияле думает обо мне и моём будущем. Закон всегда бдит за такими, как я, по-отечески грозит пальчиком и ждёт, когда я оступлюсь. Не дождётесь.

Мне оставалось высыпать нечистый пепел в снег, что я и сделал. Потом взял ведёрко, аккуратно вылив с пол-литра святой воды в серо-чёрный вонючий могильник. Из пепла послышалось шипение, всплыли и лопнули пузыри, пару раз выстрелило зелёными искрами, и вроде всё. Дело сделано, можем идти домой.

– Стоямба, козлина ментовская, – раздалось за моей спиной, стоило мне шагнуть на крыльцо.

Я обернулся. У грязной лужи бесполезного пепла стоял довольно высокий, крепко сбитый бесёнок, сантиметров двадцать – тридцать в холке. Голый, кожа коричнево-серая, пятнами, весь в наколках, как уголовник со стажем, один рог сломан, уши рваные, ножки кривые, словно у бабушкиного комода, пятачок свёрнут набок, и половина зубов во рту золотые.

– Чё, петушара лохматая, думали, всех завалили? На кичу меня кинули, шмаль курить да баланду хлебать? Ан обломись хребтом об колено, вертухай беспонтовый! Чё вылупился? Ты звёзды у меня на плечах видишь, ты паутинку синюю на коленях читаешь, ты…

Я молча швырнул в него ведро и попал. Ну как попал, в смысле попал в беса, но он принял удар на целый рог и пробил днище на взлёте. Ловкая сволочь…

– Вот как ты зону держишь, начальничек? Ну всё, вилы тебе настали, – смачно сплюнув сквозь зубы, объявил бес, бросаясь в ответную атаку.

Со стороны, наверное, это было похоже на битву вконец оборзевшего Пятачка с выросшим Кристофером Робином, как если бы они оба вдруг попутали берега. Он кусался, лягался, бодался в прыжке и бил на подкатах, а я защищался, как мог, на футбольный манер. Пару раз очень удачно, в том плане, что мне удавалось сбить его с ног ударом ноги в грудь и даже глубоко закопать в сугробе, но он вырвался, словно ополоумевший подснежник:

– Порежу, попишу, покоцаю-у! Рёбра выгрызу, в печень плюну, век воли не вида-а-ать!

Револьвера с серебряными пулями у меня не было, святая вода кончилась, мат на него не действовал, а молитвенник остался в доме отца Пафнутия. Я успел снять крест с шеи, примотав его за гайтан на кулак, вот и всё оружие. Мы тупо и однообразно лупили друг дружку с попеременным успехом, думаю, минут пять или шесть. Или больше, не знаю…

Всё кончилось, когда он попытался вгрызться мне в колено, но я сбил его точечным ударом в висок. Серебряный крестик, к удивлению, не убил гада на месте, но, по крайней мере, взрывной волной мерзавца отшвырнуло шага на три к крылечку. Я хотя бы перевёл дыхание, готовясь отстоять и второй раунд.

Конечно, однорогий уголовник сумел-таки встать и, пошатываясь, вновь пошёл на меня, но копытца его уже вязли в снегу, кривые ноги путались в хвосте, глазки сошлись на переносице, а кулаки бесцельно молотили воздух.

– Ты… стой, сучара позорная… Я тебя, таких, как ты, на пропеллере вертел… Иди сюда! Сюда иди, ты… этот… убью, короче!

Опустившись на одно колено и собрав остаток сил, я врезал ему прямым в лоб!

– Пе-ту-ша-ра-а-а, ментовская-а-а, – слабым эхом долетело откуда-то из-за заборчика аж на соседней улице. Неслабый перелёт, достойный Книги рекордов Гиннесса. Они всё равно туда всякую фигню пишут, так почему бы не зафиксировать рекорд дальности полёта одного беса с одного удара?

В любом случае следовало убедиться, что с ним и как, недобитков в нашей работе оставлять нельзя. Я пошёл к забору и, подтянувшись, посмотрел. Упс, Фрейд озабоченный…

Попадание оказалось крайне удачным, как одним ударом в лузу американского бильярда. Дверцу чьего-то туалетного домика вышибло напрочь, а проклятия нечистого всё больше прерывались бульканьем и смрадом.

– Не утони, – зачем-то посоветовал я, но вовремя опомнился.

Да боже ты мой, туда ему и дорога! Кто-кто, а я плакать не стану, извиняться тоже.

– Федька от! – со стороны отделения послышался голос отца Пафнутия. – Где тебя черти-то носят? Пойдём-ка уже, домой от пора.

– Иду, – скорее сам себе, чем в ответ на его призыв, буркнул я.

– Да что ж ты там от засмотрелся-то? Догоняй от давай. Или так до отхожего места приспичило? Ну от не у забора же, мы сюда святить пришли, горе-горькое…

Я молча вернулся обратно, аккуратно поставил продырявленное ведро на крылечко и, чуть прихрамывая, припустил вслед за своим наставником. По дороге мне конечно же пришлось рассказать ему всю правду. Счастливый батюшка хохотал до слёз!

Если коротко и по существу, то я напоролся на так называемого бесуса упёртуса. Не в том смысле, что он чего-то у кого-то спёр, просто неконтролируемое упрямство этого подвида рогатой нечисти давно вошло в поговорку. Встречается чаще всего в полицейских обезьянниках, в камерах предварительного заключения, в тюрьмах, на зоне и поселениях.

На деле довольно опасен, поскольку способен заставить любого, самого интеллигентного человека, на минуточку задержанного за неправильный переход улицы, бросаться на сотрудника с кулаками, орать матом, рвать наручники, плевать в лицо прокурору, закатывая самого себя на полный срок. А уже потом той же наглой упёртостью добивая уже в тюрьме.

Победить его трудно, проще пристрелить серебряной пулей. Ну а если случайно утопить в деревенском сортире, так и тоже вполне себе ничего. Он там пригреется и может годами спать, лишь бы не тревожили. Как-то вот так, вполне себе удачно сложилось…

Дома мы выпили чаю, я обработал царапины и места укусов смесью перекиси и святой воды. В двух местах пузырилось и щипало, но это пройдёт, это издержки работы, так сказать, мелкие производственные травмы. Отец Пафнутий вообще советовал не обращать внимания, типа перекрестись святому Пантелеймону, и утром пройдёт. Возможно, но мне с перекисью спокойнее.

Спали после короткой молитвы каждый на своём месте. Ну разве что кроме Гесса, ночью он приполз ко мне греться. Бормотал что-то про страшные сны, «пожалей собаченьку, ты хороший, вот тебе кожаный нос, погладь мой зад, я хр-р-р» и всё такое прочее. Легли спина к спине на моём матрасе, укрывшись тулупом, так теплее.

Ночь прошла спокойно. Фруктовая нигде не шастала, безрогий брюнет к ней в комнатку лезть не пытался, оранжевый бес также вёл себя прилично, не пытаясь сорвать нас на задание после полуночи. Все просто крепко спали. В последнее время такое бывает нечасто, стоит признать.

Утро тоже ничем особенным не отметилось. Батюшка отправился в храм, его внучка с двумя сумками – за продуктами, я выгулял добермана, а Анчутка…

– Тео, мон ами, есть реалити информейшн, – поманил меня он, ставя самовар.

– Весь внимание, – подтвердил я, вовремя сняв с языка «нечисть поганая».

Нет, мы вряд ли станем с ним друзьями, но это не значит, что надо хамить и задирать друг друга на каждом шагу. Брюнет тоже это помнил и соблюдал правила приличия.

– Небольшой арбайт наклёвывается, надо пару бесов в асфальт закатать.

– А я тут при чём?

– Ты ж бесогон.

– А ты бес. Хочешь, чтоб я на тебя против твоих же соплеменников работал, тогда рассказывай всё как есть. Ни торпедой, ни решалой я не служу.

– Ой вей, таки сколько много слов. – Анчутка театрально всплеснул руками, вытер ладони кухонным фартуком и слегка закусил губу. – Короче, брателло, никаких подстав, просто аусвайс у них не в порядке. Весь продакшн на моей бывшей территории, мелкие решили, что, раз я тут на вас батрачу, значит, вмешаться не смогу, ну и отжимают бизнес, сволочи…

– Опять не понял, я-то тут при чём? Это ваши проблемы.

– Ты из-за тех четырёх горилл обиделся, что ли? Ну, сорри, сэр, экскюзе муа, месье, пще прошу, пан, скузи, синьор! Могу ещё в ножки поклониться?

– Погладь мой зад, – тут же влез пёс, но мы в четыре руки загнали его под стол, чтоб не лез в разговор. В конце концов, сегодня красавчик-брюнет сам в первый раз вежливо попросил моей помощи, так что, видимо, причина должна быть крайне весомой.

Нечисть всегда стремится так или иначе охомутать и припрячь к своим целям человека, используя для этого сотни разнообразных способов, это все знают. Но умолять о чём-либо тех же бесобоев-бесогонов рогатые не рискуют, отлично зная, что это бессмысленно. С другой стороны, они тоже нашему брату пощады не дают, так что тут мы квиты. Тогда с чего он вдруг рассчитывает на мои услуги?

– Я сдам тебе Дезмо.

Хм, вот тут у меня в голове отозвался тревожный звоночек. Дезмо – это надменный чёрный ангел из Системы, иногда он заменяет мою рыжую подругу в офисе, тот, кто возненавидел нас с первого взгляда, дважды подставлял и даже сюда являлся чинить разборки. Любое перо из его крыльев способно убивать не только бесов, но даже чертей, а может, и тварей более высокого ранга.

Конечно, он служит на нашей стороне, но тем не менее этот тип вызывает у меня жуткие подозрения. Не могу объяснить, с чего и почему, возможно, во мне просто говорит ревность: чёрный ангел так уверенно требовал отвалить от Марты, словно бы предъявляя на неё какие-то монопольные права. А это уже та ситуация, где уступить невозможно. Не в моём случае.

– Место, время, цель, детали?

– Я у тебя в долгу, амиго! Слушай сюда…

– Эй, я тоже иду с Тео! И вот тебе кусь!

– Ай, больно. – Наш домашний бес потёр укушенное колено и огрызнулся. – Ладно, ладно, слушайте оба. Итак, они называют себя «нью рашн монархисты», сидят в Москве, станция метро «Савёловская», бесы мелкие – тщеславие, жадность, глупость. Справитесь?

– Да, – ответил я, поймав взгляд Гесса. – Но пойдём через Систему. Частные услуги одной нечисти по разгону другой мы не оказываем.

Анчутка раздражённо поморщился, но кивнул. Да и как он, собственно, собирался доставлять меня с собакой в Москву? Никак. А с Мартой, я думаю, можно договориться на эту работу.

Все сборы заняли примерно десять – пятнадцать минут. Револьвер не брал, мелких бесов не стреляют, достаточно молитвенника, святой воды, ну и, если что, немного мата.

Одевались тепло, и я и доберман, в Москве порой может быть даже холоднее, чем у нас. Архангельск славится сухими морозами, здесь и минус сорок легко переносится, а в центральной части России как задуют ветра, так ни одна синтепоновая курточка не спасает, только тулуп надевай, как у постовых ГАИ. Гесс на всякий случай даже завязал уши армейской шапки под подбородком. Вроде всё?

– Отправляемся. – Я достал из кармашка свитера игральную карту Джокера и протянул своему напарнику. – Хлопнешь?

Доберман счастливо вывалил длинный розовый язык набок и хлопнул лапой по карте, вызывая оранжевого беса. Крошечный наглец улыбнулся нам во всю пасть, демонстрируя острые лимонные зубки, и практически в ту же секунду мы оказались в белом коридоре.

На этот раз народу тут было изрядно: двое милиционеров разных чинов и званий, один возрастной монах, два брата-близнеца в цирковых трико, один современный казачок с грудью, полной различных медалек, и скромный студент-очкарик с планшетом в руках. Лишний раз убеждаюсь, что в Системе работают совершенно разные люди, общий типаж никогда не угадаешь.

– Всем доброго дня и хорошей охоты, – с киплинговской вежливостью поздоровался я.

Народ откликнулся разнообразными «здрасте», «привет», «взаимно» в произвольной форме. Никого не удивил укутанный доберман рядом со мной, но и на жаркие выдохи «а погладить можно?» тоже никто не расщедрился. Видимо, всё-таки не все ещё нас знали, штат Ордена бесобоев достаточно широк во времени и пространстве.

Тут работают или служат (кому как нравится) люди разного возраста, разных стран, разного образования, статуса и разных политических взглядов. Общее у всех одно – мы гоняем и бьём бесов. А на провокационный вопрос: «Чей Крым?», как правило, отвечают: «Конечно, крымчан, они же там живут!» Кстати, не забыть бы пригласить Марту на море, в Коктебель, знакомства теперь есть.

В детстве родители пару раз возили меня в Геленджик, но казалось, это было сто лет назад, и сейчас я бы, наверное, много чего отдал за шум прибоя, ласковое южное солнце, разноцветную гальку под ногами, ароматы почти тропических цветов и настоящего кавказского шашлыка. Если же представить себе ещё и хороший отель с ненавязчивым сервисом и балконом, выходящим на зелёные горы, то уверен, неприступная рыжая красавица будет счастлива провести пару недель вдвоём с…

– Тео?

– Ах да, прости, конечно, втроём, – на автомате поправился я.

Пёс укоризненно покачал головой. Похоже, уйдя в свои фантазии, я пропустил что-то важное. Кто-то из бесобоев не вернулся с задания. Остальные переговаривались вполголоса, без особых эмоций, безуспешно пытаясь скрыть настоящую человеческую боль.

– Из-под Харькова паренёк. Улыбался всё время, разговаривал смешно.

– Украинцы все смешно говорят.

– Гриня? Грицко! Да, точно, Грицко. Подольше многих служил в Системе, да не уберёгся.

– Кто его? Где? Куда проситься?

– Польша вроде. Там то ли пещера какая, то ли подземный переход. Никто ж правду не скажет.

– Дезмо спросить надо. Он мужик строгий, горячку не порет, но месть для него святое.

– Эх, Грицко, Грицко… с дочкой своей хотел его познакомить, такой парень был…

Мне тоже не понадобилось много времени, чтобы понять, о ком речь. Память услужливо вытащила из недавних файлов короткую встречу с голубоглазым четырнадцатилетним мальчишкой в байкерской куртке, просившим разрешения погладить моего добермана.

Мы виделись от силы полторы-две минуты, но я его запомнил. Запомнил того, кого больше нет с нами. Даже Гесс лёг на пол, опустил морду и тихо заскулил. Мир праху…

Очередь двигалась быстро. Видимо, сегодня никаких проблем или затыков с другими заданиями не происходило. За нами заняли очередь ещё двое. Когда в двери офиса Системы вошли мы, за столом сидела Марта.

– Что-то вы рано заявились, ребята? Гесс, у меня для тебя…

– Вкусняшки?! – не поверил своему счастью пёс и кинулся к ней в объятия.

Пять-восемь-десять «лизь» в щёки, и переключить внимание умилённого добермана можно было лишь при помощи пакетика чипсов с беконом. Ровно минуту он был очень занят, а мы смогли хоть как-то поговорить наедине.

– Вообще-то я собирался просить разнарядку на изгнание бесов из группы нью-монархистов в Москве. Но все говорят, что погиб наш товарищ.

– Тео, туда и до тебя уже напросились четыре человека. Я отправила самого опытного, так что всё норм, жди очерёдности. Или не жди, не ты у нас самый крутой бесогон на всю Систему.

– Просто я был знаком с этим мальчиком.

– С ним все были знакомы, он тут давно работает… – Марта сбилась и опустила взгляд. – …То есть работал, даже раньше меня. Короче, это дело занято. Есть бесы в Норильске наших дней и в Карачаево-Черкесии, конец девятнадцатого века, один из кавказских князей вдруг начал…

– Тогда, если можно, всё-таки Москва, нью-монархисты, бесы, изменение конституционного строя, революция с целью восстановления царизма и всё такое. Проверишь по своим каналам?

Она лишь кивнула, тряхнув кудрями. Типа на раз-два. И действительно, Гесс ещё облизывал нос от последних вкусных крошек, а нам уже выписывали задание.

– Да, есть такое. Бесы тщеславия и тупости. Ничего нового. Я бы сказала, что и ничего интересного. Но если хотите, ок, вы идёте?

– Сначала один поцелуй.

– Ещё чего?!

– Ещё? Ну, если задуматься, продолжение могло бы быть весьма себе интригующим. Многие индийские философы считали чисто физическую часть любви несоразмерно выше, чем часть духовную. Поэтому первый поцелуй мог бы служить неким мостиком к…

Марта нажала клавишу прежде, чем я логически завершил свою мысль.

Вечерело, семнадцать часов, наверное, большой город, толпы людей, зажигающиеся фонари и неоновый свет реклам. Довольно прохладно, сыплет мелкий острый снег, хорошо, что мы тепло одеты.

Стоим с Гессом на перекрёстке у светофора, а на противоположной стороне улицы радует глаз распечатанный на дешёвом принтере плакатик:

ТОЛЬКО ЦАРЬ СПАСЁТ РОССИЮ!

Когда мы перешли на зелёный свет, можно было прочесть более мелкий шрифт. Итак, в соседнем здании арендует место…

«Вселенское сообщество возрождения матери-Руси в колыбели монархического правления собирает единомышленников. Приглашаются потомственные бояре, дворяне, аристократы, помещики, лица благородного происхождения или желающие ими стать. Вход – пять тысяч рублей. Нищеброды идут мимо!»

Диоген мне в бочку! Я почему-то почувствовал себя оскорблённым, хотя деньги на карте были, но раз уж ввязался в это дело, то придётся идти до конца.

– Гражданин, а почему у вас собака без намордника? – окликнула меня сзади какая-то шибко бдительная тётка. – Вдруг кого укусит?

– Странная женщина, странная, – едва ли не пропел мой пёс. – Хочешь, я тебя лизь, бабулька?

– Ты кого бабулькой назвала, собака сутулая?! Мне всего сорок пять!

Пришлось брать ноги в руки и удирать, пока она не сообразила, что этот пёсик ещё и разговаривает, а она ему полноценно отвечает. Люди легко пропускают такие вещи мимо ушей, наше сознание однозначно трактует говорящих животных как собственную психическую фантазию или временное помутнение разума. Что, кстати, очень удобно.

Допустим, ты – сильная и самостоятельная женщина, не нуждающаяся в мужском внимании, поэтому держишь в своей однокомнатной квартире восемнадцать разнополых кошек. Слышишь ли ты их, понимаешь ли их разговоры, вступаешь ли с ними в диалог или диспут?

Однозначно да!

И кто готов тебя за это осуждать?

Однозначно не я.

Поэтому, выдержав кинологически-ненавистнический взгляд оскорблённой дамы в пузырящемся пальто, мы с Гессом преспокойно пошли по указанному адресу. Искать пришлось недолго, всё-таки специалисты Системы отправляют своих сотрудников максимально точно, дабы избежать растраты лишних средств. Главное, чтобы агент попал куда надо без всяких хлопот или потерь времени. Ну вот, кстати, мы и попали.

Лестница вниз, полуподвал, тусклые лампочки в прихожей, где по японским традициям было принято снимать обувь, и стоптанных пар здесь стояло не менее двух десятков.

– Что ж, значит, публика в сборе, – подмигнул я своему напарнику. – Идём, дружище, там им только нас и не хватает.

Верный пёс лизнул мою руку и, сдвинув жёлтые брови, завилял обрубком хвоста, всем своим видом изображая готовность «кусь!» злых бесов до полного их разгрома и объявления повальной капитуляции. Он кого угодно может заставить, он у нас такой…

Мы спустились вниз ровно на десять ступенек, когда дорогу нам перегородили двое мордоворотов. Охранники захотели взглянуть на наши документы, в крайнем случае какие-то там пригласительные, но, как вы понимаете, мы не имели при себе ни того ни другого.

Бесам, как правило, без надобности наши удостоверения личности, а мы от них тем более никаких бумаг не требуем. Смысла нет таскать. Хотя по Москве, конечно, лучше с документами.

– Вы, вообще, кто?

– Аристократы, – гордо подбоченился я. – Денег не дам!

– С собаками нельзя.

– Это доберман, у него родословная длиннее, чем у вас двоих, вместе взятых.

– Чем докажете?

Гесс выгнул грудь колесом, задрал нос и влиятельно гавкнул, обозначая свой высокий статус. Охранники мысленно оценили его бугрящиеся мышцы, навскидку пересчитали зубы в его пасти и разумно рассосались в стороны:

– Проходите.

Что ж, парни, вы спасли своё здоровье, а быть может, и саму жизнь. Доберманы любят поиграть, но не прощают обмана в той же игре. Поэтому усомниться, что наш великолепный пёс на самом деле не принадлежит к благородной крови, и требовать с него ещё и дополнительные бумаги с печатями мог бы лишь самый упёртый самоубийца.

Мы прошли подземным коридором, потом поднялись по грязной, плохо освещённой витой лестнице на второй этаж, где в помещении частного музейчика мистических скульптур и лабиринтов проходила неформальная встреча двух десятков претендентов на новое русское дворянство.

Сидячие места вдоль стен были заняты довольно молодыми людьми, так что нам пришлось встать в дальнем углу, в тени, под высокой статуей из папье-маше, изображающей какую-то богиню персидского пантеона в виде крылатой женщины с тремя грудями и синей кожей в блёстках.

– Прячемся тут. Нам лучше не отсвечивать раньше времени. – Я помог доберману снять телогрейку и шапку, чтоб не взопрел, да и сам расстегнул тулуп. – Ждём, просто ждём.

Мы пристроились поудобнее, так, чтобы всё видеть и слышать, тем не менее никому не бросаясь в глаза. А послушать стоило, уж поверьте…

За небольшой стол, по-комсомольски покрытый красной скатертью, встал вьюнош пубертатного периода и, раскачиваясь на манер Муссолини, начал:

– Я объявляю новую эру истории святой Руси! Без нас, дворян, эта страна рушится на глазах всего народа! Люди всех национальностей с надеждой взирают на нас, их рты, заклеенные властью тирана, беззвучно вопиют – доколе? Доколе, я вас спрашиваю, а?!

Никто не ответил. Либо не хотели перебивать, либо просто не поняли сути поставленного вопроса. Такое бывает, мы в институте тоже предпочитали помалкивать и не высовываться, проблемы с лектором, ректором или любым другим начальством никому не нужны.

– Новое российское дворянство должно быть новым во всех смыслах! Долой призрачное равенство людей, это великий самообман истории, никто не рождён равным друг другу ни перед людьми, ни перед Богом! Мы возродим крепостничество! Мы снова сделаем Россию великой! Русский царь должен править дворянами, дворяне – крепостными рабами, а рабы – своей домашней скотиной! Только так сохранятся духовные скрепы традиций, только так поднимется земля, только тогда нас станет уважать весь мир!

Честно говоря, после первых площадных воплей невысокого прыщавого лектора лет двадцати – двадцати двух, в толстых очках и костюме а-ля весь из себя Николай Второй, взятом напрокат из провинциального ТЮЗа, я подумал, что попал на флешмоб или дрянной квартирник, но нет. Нет, похоже, тут всё разворачивалось всерьёз…

– Каждый новый дворянин имеет право на крепостных рабов! Мы будем клеймить их микрочипами, и, если дворянин, шествуя по улице, заметит красивую девушку, не принадлежащую другому дворянину, он вправе забрать её в крепостные. Да, да, просто взять за косу и забрать! Она же обязана послушно идти за своим новым хозяином и исполнять любые его капризы, особенно сексуальные желания. У каждого дворянина на Руси должен быть свой гарем крепостных баб! Иначе мы не возродим великую Россию! Дворянин, гарем баб, возрождение страны – вот наша программа!

– А у женщин-дворянок? – робко спросил кто-то.

– Законный вопрос! Поясняю, женщин-дворянок всегда меньше, ибо женщина не равна в правах с мужчиной. Но если она не замужем за дворянином, то ей позволено иметь свой штат холопов-крепостных, которые обязаны доставлять ей любое удовлетворение в рамках БДСМ[3].

Зал заинтересованно притих. Маразм крепчал, мозги скрипели, штормило неслабо…

– Дворянин и дворянка вправе распоряжаться жизнью крепостных, пользоваться результатами их труда, продавать их, даже убивать за непослушание. Но в этом случае крепостной сразу попадёт в рай, за что опять-таки должен быть благодарен своему господину! Да, заранее предупреждаю сомневающихся: рай я обеспечу лично! Ибо как царь на земле, так же и Бог на небе. А царём буду я. Но только представьте себе, как расцветёт наука и производство…

– Как? – не сдержался я.

– Легко и естественно! Ведь крепостного-учёного нельзя уволить, он работает до смерти, то есть до полной исчерпаемости ресурса, – мгновенно отреагировал укушенный клещами в голову вдохновенный лектор. – Ему не надо платить, а деньги от его изобретений идут в бюджет дворянина, тот налогами пополняет казну царя, а значит, работает на благосостояние всей страны. Крепостной учёный всегда трудится на совесть, иначе он будет порот на конюшне, а то и забит плетьми. Единственный стимул сохранения жизни учёного-крепостного есть его польза! Реальная польза России и царю, а не эфемерные научные опыты в Сколково. Он работает на своего хозяина, он его собственность, и он будет очень стараться!

– А вот я потомственная дворянка, у меня прабабушкины документы сохранились. Я могу…?

– Нет, – жёстко обрезал прыщавый, прожигая «потомственную дворянку» огненным взглядом. – Старое дворянство умерло. Здесь зарождается новое, нью-монархическое течение, где новых дворян будет утверждать лично царь! То есть я. И чтобы утвердить статус дворянки, она (ты или вы) должна доказать мне свое верноподданичество. Не один раз. По-всякому.

– Лизь? – в свою очередь не сдержавшись, ляпнул Гесс, прячась за моей спиной.

– Одного «лизь» мало. Надо… – Лектор-царь сделал вид, что глубоко задумался над судьбой страдающего отечества. – Все женщины, желающие стать дворянками, должны проходить через спальню государя. Этого не надо бояться, это естественный процесс, древнее, освящённое веками право первой ночи. А мужчины-дворяне должны просто убить кого-нибудь из врагов своего царя. Чем больше, тем лучше! Список врагов прилагается. Начнём с некоторых членов Правительства РФ…

Думается, я услышал вполне достаточно. Если там имеют место быть бесы тщеславия и гордыни, то они раскормлены выше всех мыслимых пределов. Попробуем начать издалека:

– Господи Иисусе Христе, Всеблагой Спаситель наш, к Тебе взываем в минуту скорбей. Упаси нас от сети ловчей…

Вроде бы читал я вполголоса, но люди в зале заворочались. Кто-то протирал руками глаза, кто-то хлопал себя ладонями по щекам, у кого-то вдруг полились слёзы. Народ стал вставать и уходить, бормоча под нос непечатные ругательства.

Молодой лектор явно занервничал:

– Что происходит? Куда вы? Не сметь вставать в моём монаршем присутствии, иначе я не утвержу… не утвердю… не утверждю вас дворянами! Вам же хуже буде-э-эт!

Что ж, парень, быть царём непросто, тебя в школе не предупреждали? К самозванцам в русской истории вообще особое отношение – либо стрельба твоим же обгорелым прахом в сторону Европы, либо прорубь в Калуге. Ни у иностранцев, ни у местных это дело обычно не выгорало. Русский трон хранили некие высшие силы, вера и народ, так что просто забрать его и всю великую страну под чужой каблук доселе не получалось ни у кого.

– Гав. – Мой пёс напомнил мне, где мы находимся и зачем сюда пришли.

Я вновь включил голову, перенеся себя из миров отвлечённого философствования в грубую реальность жизни. В зале ещё оставалось человек пять самых преданных адептов и начинающий не по-детски звереть «царь». В общем, он, кажется, понял, кто тут во всём виноват.

– Враги монархизма! Коммунисты, атеисты, анархисты! Идти против МЕНЯ, царя, помазанника Божьего, волей МОЕЮ же поставленного, это… бунт! Креста на вас нет, анафема-а!

Как я понял, этот тип вдруг смешал в одном лице и духовную и светскую власть. Что-то вроде царя-патриарха-президента всея Руси-матушки с прилагающимися государствами. Интересно, а Батька с ханами-падишахами в курсе? Ох, вряд ли…

– Выходите, отступники!

Мы с Гессом, не скрываясь и не спеша, вышли из тени. Почти как у Лукьяненко, но там из сумрака. Да и вообще, честно говоря, ни капли не похоже.

– Вы чё сделали, идиоты? – совершенно в другой тональности заскулил прыщавый юноша. – Я ж с этой схемой пикапа мог по десять баб в день иметь, а вы мне всю малину об… обгадили!

– Сочувствуем. – Я покаянно опустил голову, подмигнул верному доберману и выпрямил спину. – Нет, вру. Ни капли не сочувствую, ибо совесть надо иметь, сукины дети!

– Гав?

– Это не в твой адрес, напарник.

Ну а после этого, как вы уже, наверное, догадались, развернулся следующий акт:

– Ага, я знал, я так и знал! Вы враги прогресса-а, величия России-и, отступники от царя-а! Смерть вам все-эм!

Как правило, высокими словами прикрывается суетливая тщета мелких дел, припомнил я. Хотя по факту ситуация была не самой сахарной, но покуда вполне себе управляемой. Против нас встали всего четверо, пятый ушёл. У оставшихся глаза пустые, брови сдвинутые, лбы узкие, кулаки сжатые, короче, истинные нью-дворяне.

– Гесс, он мой! Остальные на тебе.

– Э-э, кусь их всех? – не сразу поверил богатству раскрывшихся возможностей мой пёс.

– Сколько пожелаешь, – широким жестом разрешил я.

– Ты самый добрый, самый хороший, самый лучший хозяин на свете, – едва не прослезился Гесс, умоляюще сведя передние лапы перед грудью. – Я так тебя люблю! Хочешь кожаный нос?

– И я тебя. Как всех перекусаешь, поглажу твой зад!

Ну и началось…

Доберман взвился с места вверх на два метра вертикальным прыжком, даже не напружинив лап, невероятным образом одним грациозным движением развернулся в воздухе и в неуклюжем падении боком сбил двух противников из четырёх. Можете себе такое представить? Нет? Наверное, я плохо описал, в реальности оно выглядело круче любого кунг-фу.

Один даже не пытался подняться, другой попробовал было встать на четвереньки, но удар задней лапы моего пса мог считаться равным удару копытом, к примеру, хотя бы зебры. Двое оставшихся тем не менее засучили рукава и тупо пошли в безнадёжную атаку…

– Не смей меня трогать, раб, холоп, быдло! Запорю-у! – выл прыщавый, пока я вжимал его в угол, крепко держа за грудки. – Я Царь! Я Патриарх! Я почти Бог! Да что почти, я уже…

– Сволочь ты. – Это было единственным печатным ругательным словом, которое я ему честно сказал прямо в лицо. Имею право.

Остальное только мат, прямым текстом, без купюр, а поэтому в данном повествовании – опускается, запикивается или остаётся на вкус, фантазию и образованность рядового читателя. В общем, как кому угодно, я повторяться не буду. А между тем…

Получив крепчайшую порцию ругани, парнишка вдруг побелел, глаза его закатились, губы вспухли, а тело неожиданно стало трансформироваться, как в лучших (худших) голливудских фильмах. И нет, если вы подумали, что он стал каким-то монстром, так вообще не угадали! Хотя, возможно, это было бы и не так страшно…

– Какой горя-ачи-ий мачо!

На меня нежно и развязно смотрела роскошная блондинка – золотые волосы, кукольное личико, длинные ресницы, манящие глаза, спортивная фигура, стоячая грудь пятого размера.

Наверное, я в чём-то, конечно, ошибаюсь, трудно с ног до головы разглядеть человека, которого держишь за… за тонкие лямки кружевного бюстгалтера. Ох…

– Хо-о-очешь меня-а?

Я отшатнулся. Вернее, попытался это сделать. Но вот те на, лысина Сократова, у этой сногсшибательной красотки оказались стальные мускулы, а в голубых, большущих, как на японском аниме, глазах играли два беса – тщеславие и похоть! Как же он умудрился так их выпестовать и, самое главное, каким образом они тут сумели срастись в одно?!

Рванувшись изо всех сил, я стукнул красотку каблуком сапога по большому пальцу ноги, чтобы потом на развороте и одним движением корпуса перебросить через бедро, метод проверенный.

Но, увы, девица и бровью не повела, словно не чувствуя боли. Она не отпускала, классическим борцовским захватом прижав мои локти к моим бокам и, более того, потянувшись ко мне пухлыми, причмокивающими губами.

– А я тебя-а хочу, бесого-он…

О нет! Это же просто морок, там на самом деле всего лишь туповатый прыщавый парень. Не хочу, не буду, отстаньте от меня, где мой револьвер?! Нет револьвера. Каким-то чудом я сумел извернуться, достать правой рукой фляжку, свернуть зубами крышку, выплюнуть, отхлебнуть и…

Блондинка меня поцеловала! Глубоко, с языком, получив половину святой воды изо рта в рот! Взрывом меня швырнуло на пол, а мне на грудь рухнул вернувшийся нью-царь, чихающий, обмочившийся, в соплях и рвоте. Как же я ненавижу-у эту работу-у!

– Гесс, – брезгливо стряхнув с себя обвисшего негодяя, я попытался нащупать в кармане носовой платок, – будь другом, найди какую-нибудь тряпку, я тут чёрт-те в чём, противно-о…

Мой пёс тут же кивнул, содрал модный вельветовый пиджак с одной из четверых тихих, как рыбки, жертв и притащил мне. Кое-как вытерев лицо и руки, я встал, осмотрел разгромленное в хлам поле боя, где мы остались несомненными победителями, отметил на старых, затёртых обоях два маленьких чёрных силуэта с рожками и вздохнул:

– Бери шинель, пошли домой?

– Я их немножечко кусь, но они сразу упали, не хотят играть, обижают собаченьку.

– Что с них взять, ограниченные люди, – согласился я. – Наверняка ещё и невкусные?

– Угу, – печально свёл жёлтые бровки доберман. – А у Марты есть ещё вкусняшки? Я хороший мальчик, я всех победил, я её лизь и лапку дам. На! Хочешь две?

– Думаю, нам лучше всё-таки домой.

– А вы… а меня бесы попутали-и… я больше не бу-ду-у… – раздалось нам вслед. Незадачливый царь нью-дворян, сторонник крепостничества, гаремов и БДСМ как единственного метода восстановления величия Руси, размазывал грязные сопли. – Невиноваты-ый я-а…

Ну уж это как водится! Люди никогда ни в чём не виноваты, это их бес попутал, подтолкнул к греху. А мы-то сами всегда белые и пушистые, ага…

На минуточку мне вспомнились бессмертные строки баснописца Крылова:

«Прости, отец святой,

Прости моё ты прегрешенье! –

Так взмолится Брамин сквозь слёз. –

И сам не знаю я, как впал во искушенье;

Ах, наустил меня проклятый бес!»

А тут бесёнок из-за печки:

«Не стыдно ли, – кричит, – всегда клепать на нас!

Я сам лишь у тебя учился сей же час

И, право, вижу в первый раз,

Как яица пекут на свечке».

Пока поверженная монархическая идея скулила на полу, обняв колени и пуская слюни, мы забрали наши вещи и преспокойно хлопнули по карте. Ни в какой офис Системы в таком виде я не пойду, я весь пахну свинофермой, и вся одежда в препротивной липкой дряни. Если есть возможность целиком, с головой, не раздеваясь, нырнуть в стиральную машину, покрутившись с полчаса в хорошем «Тайде», то я только «за»! И…?

– И…? – вслух повторил я, потому что мы никуда не переместились.

То же самое помещение, четверо мужиков лежат носом вниз, один истерик ноет про всё и сразу, верный доберман в телогрейке и шапке-ушанке преданно смотрит мне в глаза. Чисто автоматически я положил игральную карту на левую ладонь и осторожно прихлопнул правой. Ожидаемого результата не произошло.

– Ничего не понимаю. – Я повторил хлопки три или четыре раза, протянул карту Гессу, и он тоже пристукнул по ней лапой.

Мы оставались на месте, неведомая волшебная (научная?) сила категорически отказывалась возвращать нас в тихий дом отца Пафнутия.

– Тео, сзади, – тихо предупредил Гесс.

– В смысле?

– Я сказал, гав!

То, что в помещении появился кто-то ещё, стало ясно оттого, как резко вдруг похолодало. И это не потому, что где-то открыли и забыли закрыть дверь на улицу.

Оборачиваясь, я ещё раз успел подумать, что впредь надо всегда брать с собой старенький наган с полным боекомплектом серебра. Абсолютно всегда, даже на самые простенькие задания, потому что никогда не знаешь, чем оно закончится и куда тебя заведёт.

За моей спиной стояла черноволосая девушка в длинном кожаном пальто. Я не успел рассмотреть черты её лица, успел лишь отметить, что узкие глаза её полыхали оранжевым пламенем преисподней, когда…

– Декарт мне в печень, да что же тут происходит-то?!

Мы с короткохвостым напарником стояли в белом коридоре, перед дверью в офис. Система, пользуясь своей логикой и собственными правилами, без предупреждения вытащила нас из маленького разгромленного помещения в одной из стареньких хрущёвских пятиэтажек Москвы для сдачи отчёта по заданию. Перед нами ждал своей очереди бесобой с портфелем, в строгом костюме и значком депутата Госдумы на лацкане.

– Добрый день.

– Ты хоть бы вымылся, что ли, а? – Мужчина брезгливо отвернулся. – Здесь приличные люди собираются.

– Я с задания. Не так выгляжу, да?

– Говорю же, здесь люди работают, а не…

– Не нравлюсь? – Я вдруг полез быковать. – Один раз не тот бесогон попался?

– Да не раз, вас таких много, – с деланым страданием протянул мужчина, и я едва успел схватить добермана за ошейник. – Наберут быдла, а потом сами же…

– Следующий.

Депутат встал и шагнул к дверям, не удостоив нас больше ни взглядом, ни жестом.

– Ты не дал мне его кусь, а он плохой, – насупился Гесс, опустив морду к полу. – Не хочу, чтоб тебя обижали.

– Мне не обидно, – зачем-то соврал я.

Не знаю зачем, не спрашивайте. Приходилось и раньше сталкиваться с такими вот лощёными мерзавцами, эдакие маленькие начальники, въехавшие на чьём-то горбу в рай, презирающие всех, кого считают ниже себя, и уверенные, что почти держат бога за бороду. Наверное, это не значит, что все депутаты плохие, просто мне пока не повезло встретить нормальных, да?

– На тебе лапку. Ты хороший.

– Спасибо. – Я взял его за лапу и дунул в нос. – А ты самый лучший друг на свете.

В этот момент дверь распахнулась, и в коридор кубарем вылетел тот самый гладкий тип в костюме. Конец красного галстука был засунут ему в левую ноздрю, дорогой пиджак порван на спине, а на брюках сзади пыльный отпечаток мужской обуви. Значит, в офисе явно не Марта, а скорее всего…

– Следующий! – яростно рявкнули динамики.

Чернокрылый ангел Дезмо был не в настроении. Да он, собственно, и так-то не слишком любезен, но сегодня его, похоже, умудрились довести до белого каления. Мы с Гессом переглянулись и храбро толкнули дверь, всё равно терять уже нечего, оранжевый джокер домой не отправляет.

Вернёмся через Систему, потому что как ни верти, а задание мы выполнили. Бесы изгнаны.

– Фу, какая вонь, – дёрнулся тощий противный тип в чёрном. – Где вас носило, Фролов?

– Работали по двум рогатым в Москве, – быстро доложил я, по-гусарски щёлкая каблуками, поскольку и мне общество Дезмо ни малейшего удовольствия не доставляло. – Освободили человека от упёртых бесов гипертрофированного тщеславия с замесом на лютой похоти. Оба нечистых оказали сопротивление и были уничтожены святой водой. Они лопнули, мы в процессе слегка перемазались.

– Собака и то чище выглядит.

– Меня зовут Гесс, гр-р…

– Имейте в виду оба, я в последний раз закрываю глаза на ваше появление в офисе в таком виде. Не приходилось ещё нарываться на штрафы? Это легко устроить.

– Можешь помыть нас обоих в ванне, – широко улыбнулся я.

– Критиноиды, – буркнул чёрный ангел, нажимая клавишу на ноутбуке, а в следующее мгновение мы уже стояли на крыльце нашего почти родного дома в Пияле. Вот и всех делов.

Резко распахнувший дверь Анчутка едва не сбил нас и даже было выругался по-испански, но, отметив, в каком мы виде (в частности, я), покачал безрогой головой и без вопросов отправился спешно топить нам баню. В конце концов, мы всё-таки пахали по его личному, частному заказу, так что может и расстараться. Думаю, его ещё за чистым бельём надо отправить.

А десять – пятнадцать минут спустя мы были уже там, наслаждаясь паром и горячей водой, где-то приблизительно через полчасика присоединился отец Пафнутий. Правда, в парилку он не полез, просто дожидаясь нас в предбаннике за чаем. Причём вид у батюшки был достаточно суровый.

– С чего ж от не доложились-то перед заданием, паря?

– Вы же с внучкой были заняты, отче, – слегка слукавил я. И очень напрасно.

– Ты от в глаза мне смотри, Федька! Я-то ить ваше солдатское враньё за километр под землю от вижу, сам таким был. Чёй-то Анчутка очи-то свои коровьи отводит? По чьей от наводке-то ты в Систему ходил бесов гонять? С чего опосля в баньку с разбегу попёрся, кровь от смывать, а?!

– Да господи ты боже мой в прицепе со всеми Сократами, Вольтерами, Декартами, Фрейдами, Розановыми и прочими, не к ночи будь упомянуты… Каюсь!

Я махом выпил полную чашку облепихового чая с ромашкой, едва не обжёг язык, но тем не менее вполне внятно и детально смог объяснить святому отцу, что и как у нас там происходило. То есть с чего началось и чем, как водится, сердце успокоилось. Не скажу, что батюшка был вежлив, слушал тактично, не перебивал, с комментариями не лез и во всём искал положительную сторону.

Потому что, по совести говоря, не совсем так. Блин!!! Совсем не та-а-ак!

– Ах ты ж, ёшкин кот твою от мать, чтоб тебя… в ракообразной позе… от Кабула до Берлина с вазелином в… Бесу поверить?! За бесовские от… интересы… жизнь свою класть, на… моим от псом рисковать-то, он ить не… а ты-то, ты-то куда?! А ежели бы он тебя… Да для них оно от тока в радость, человека под монастырь… А ты, дурачок от, и счастлив стараться?! Где ж у твоей Марты мозги-то, в… что ли?! Рыжая, говоришь? Да от ни одна дура-блондинка так не подставится, всей… ему… под… сверху, снизу, боком, Архимедовым винтом, не глядя на… Убью ить, от и никто меня не осудит! Ё… на… в… по… из… к… и до… хрен имбирный всем им там на рыло!

Честно говоря, я чувствовал себя самым несчастным бесёнком, которого, невзирая на личности, отматерили по полной и он, обтекая, возвращается в некогда родное пекло. Мой верный пёс вообще забился под лавку, не высовывая носа и не подавая голоса. Он всегда был умнее меня и знал своё место. Но я же человек, я за нас двоих отвечать должен.

– Да, отче, вы во всём правы. Но тем не менее нечисть мы побили, людей спасли, и если этим волей-неволей, но послужили нашему безрогому Анчутке, то, возможно…

Я не успел уклониться от карающего подзатыльника. Когда отцу Пафнутию надо, он всегда попадает, куда целится. А чтоб вдруг дать практикующему бесогону леща – это вам не обнаглевшего комара прихлопнуть, тут и талант нужен, и практика, и редкое умение, если вдуматься. Мне лишь оставалось запоздало охнуть…

– С бесами-то не водись! От скока раз говорил уже, а? Они-то завсегда тебя в свою от игру-то втянут. Будешь от думать-то, что за-ради благого от дела радеешь, а по факту тока одну нечисть от другой избавляешь. И кто от знает, какой из них от бес был от душе-то человеческой опаснее, а? Не играй от в их игры, Федька, и думать-то не смей, чтоб от играть!

– Дедуль, чё за хурма, вы дерётесь, что ли? – прервал наш псевдоинтеллектуальный религиозно-философский диспут девичий голосок.

Мы оба резко заткнулись в ту же секунду, а вовремя уловивший изменение атмосферы доберман, выпрыгнув из-под лавки, кинулся к Дарье с умилительными вылизываниями прямо в лицо.

– Геська, да отвали же ты в сторону, мне с людьми поговорить надо…

Главное, что он дал нам обоим две-три минуты форы. То есть батюшка чуточку успокоился, я выдохнул, и теперь мы оба имели полное право удивиться присутствию седой девушки в мужской русской бане.

– Внученька, от что ж ты пришла-то? Может, от там Анчутка чего грубиянствовал али у тебя-то и дел других нету?

– В баню пришла помыться, как все, – несколько недоуменно ответила деятельная внучка, демонстрируя под мышкой полотенце с завёрнутым в него нижним бельём. – Я в гостях уже сколько, мне вообще-то приводить себя в порядок надо, нет?

– Само собой, – откликнулся я и осёкся под строгим взглядом святого отца. – В смысле как ваш дедушка скажет. А мне, кстати, как раз пора уходить.

– Сидеть от, Федька!

– Ну, сижу.

Молчание затянулось ещё на минуту.

– Ты бы от, внучка, шла себе прямиком в парилочку. А уж мы-то с ребятами тебя от тут и подождём. Нам-то куда спешить? Нам-то от некуда…

Госпожа курсант Фруктовая, подумав несколько секунд, от души одарила нас всех широкой улыбкой, отправившись за дверь из предбанника в саму баньку. Мой резвый доберман было сунулся следом, но я успел вовремя остановить его, поймав за серебряный ошейник. Все сидим тут, дружище, ждём, она сама придёт, помогать ей там уж точно не надо, охранять тоже не от кого, а любопытной Варваре на базаре нос оторвали, понял?

За то довольно продолжительное время, пока нежная внучка отца Пафнутия намывалась или намыливалась в парилке, мы тут продолжали честное получение своей охрененной порции могучих матерных звездюлей от громогласного батюшки. Заслуженное, не спорю.

Он же как бывший кадровый военный особой толерантностью никогда не страдал и во всяких там либеральных наставлениях не нуждался. Поэтому, видимо, весь текст его отеческих наставлений, состоящих в основном из «матерь моя Пресвятая Богородица… учишь их от, учишь… а они… долбоклюи… потом на… в… под… с… и… все идут от, строевым шагом прямо в…!».

Даже не представляю, как адекватно и относительно прилично перевести всё это в общедоступный литературный текст? Нет, вы уж как-нибудь сами как-нибудь так…

И во второй раз нас опять спасло исключительно явление чистовымытой Дарьи Фруктовой.

– Уф, как же хорошо, дедуль!

Внучка ввалилась к нам, от подмышек до колен замотанная в белую простыню, краснощёкая, горячая, пышащая свежестью и удовлетворением. Голубые глаза её казались наполненными весенним дождём, а короткие седые волосы словно встрёпаны морским ветром.

– И то правда, Дашенька милая, – тут же размяк батюшка. – В городе от, поди, таких-то банек нет?

– Факт. А вы тут чего орали, не из-за бесов, надеюсь?

Мы все трое покосились друг на дружку, и я первый отрицательно помотал головой. Мне врать можно, я всего лишь послушник, Гесс типа не разговаривает, а вот святому отцу неправда в речах не благословляется.

– Ну и ладно, тогда мне тоже чаю.

– Садись, садись, внученька. Федька от, наливай давай.

Пока я ставил перед Дашей чистую кружку, тарелку с магазинной выпечкой и чайничек заварки, Фруктовая почему-то уставилась в окно.

– Дед, – неуверенно протянула она, – а что за чернявая овца у тебя во дворе?

Мы с отцом Пафнутием прилипли к стеклу, доберман, воспользовавшись отсутствием общего контроля, деликатнейше слямзил со стола мою плюшку. Посреди нашего двора, шагах в пяти-шести от баньки, стояла та самая черноволосая девушка азиатской внешности, на этот раз в длинном белом пальто, отороченном песцовым мехом, и красных сапожках, на её руках и шее играли крупные бриллианты.

– Это она, – обернувшись, нервно сглотнул я. – Та, что пыталась задержать нас в Москве, из-за неё джокер не работал.

– Якутянка…

– Что? – не поняли мы. – В смысле кто?

– Из Якутии, республика Саха, а другого-то её имени никто от и не знает, – пробормотал в бороду помрачневший батюшка. – Собирайтесь от ужо, дома чаёвничать будем.

– Я распаренная на мороз не пойду, – решительно упёрлась мокрая внучка. – А эта крыса к кому заявилась, чья подружка? Если твоя, то пусть. Не, в принципе, дедуль, я девочка взрослая, в твои дела не лезу, маме вроде тоже параллельно, так что…

– Это ко мне, – тихо признался я.

Курсант Фруктовая ещё раз посмотрела в окно на черноволосую, потом на меня и, улыбнувшись, подмигнула.

– А ничего так, Федь. Вкус у тебя есть, на азиатскую экзотику запал?

Отец Пафнутий буквально на минуту скрылся в парной, а выйдя, быстро накинул на плечи тулуп. Мы с доберманом оделись в три минуты. Да, это дольше, чем в армии, я могу и быстрее, но Гессу надо было изображать полную беспомощность, типа это я всегда его одеваю, раздеваю и так далее.

Наверное, надо было бы взять хоть какой-нибудь автомат или пулемёт, но не при Дарье же вскрывать все схроны. Она всё-таки с МЧС связана, шуму потом не оберёшься. Поэтому из баньки мы вышли втроём, по старшинству, и сами, своими ногами направились навстречу судьбе.

Отец Пафнутий первым встал перед незваной гостьей лицом к лицу. Мы с Гессом остановились в шаге за его спиной, готовые в любой момент кинуться на подмогу. Хотя с кем тут драться – с хрупкой брюнеткой, что ли? Видимо, да…

– Ты постарел, бесогон, – необычайно певучим, мелодичным голосом протянула она.

– Зато от жив, бабушка, – сухо кивнул святой отец.

«Декарт мне в печень, какая она ему бабушка?!» – невольно мысленно стопорнулся я.

Чисто на вид черноволосой было не больше девятнадцати – двадцати. Лицо круглое, бледное, но свежее, без морщин, ни тени малейшей косметики, но губы налиты алым, а ресницы и брови цвета воронова крыла. Наверное, она даже была красивой, просто из её уст или носика не вылетало ни облачка пара, и вот это реально было пугающим моментом.

– Уступи дорогу, я не к тебе пришла.

– Да уж от понял, по чью ты душу-то. А тока от своих учеников не сдаю.

– Глупый старик, – весело рассмеялась она, так, словно бы в хрустальную вазу высыпали горсть якутских бриллиантов чистой воды. – Я не буду его убивать, я хочу всего лишь поговорить с ним.

– А что ж не со мной-то? – Отец Пафнутий вдруг задрал рясу и полез куда-то в штаны, явно намереваясь достать…

– Фу-у! Ты сошёл с ума, бесогон?! Уймись и дай дорогу молодым, твоё время вышло. – В голосе девушки зазвучало презрение. – А ты, мальчик мой, иди сюда. Я не причиню тебе зла, мы просто поговорим о…

– Стоять от, Федька! – Батюшка вытащил из широких штанин связку противотанковых гранат и шагнул к Якутянке нос к носу. – Коли рванёт, так от тебя от, нечистая сила, и мокрого места не останется.

– Но… ты тоже умрёшь. Не страшно?

– А от давай проверим?!

Черноволосая красавица выразительно посмотрела мне в глаза, вздохнула и исчезла. Только что стояла здесь – и нет её. Даже следов от изящных сапожков на снегу не осталось.

– Бесовка? – осторожно предположил я.

– Поднимай от выше, – тяжело выдохнул отец Пафнутий. – То чертовка высокого ранга, давно её знаю, пересекались от по ходу. Многих от добрых бесогонов она с пути-то сковырнула. Кроме того что чисто по-женски манит, ещё от и бриллиантов у ней немерено. Раздаёт-то легко, да потом спрашивает от строго! Но смертна, чем с ней и боремся.

В дверях баньки показалась укутанная внучка.

– Дедуль, вы там чего застряли? Я уже иду-у!

– Дашке от ни слова, – быстро предупредил нас батюшка, пряча гранаты за пазуху. – Она ж ещё от малышкой трёхлетней бесов-то увидала, седая с тех пор. Так что цыц у меня!

Мы с короткохвостым напарником понимающе кивнули. Теперь многое становилось на свои места. Девушка категорически отрицает само существование бесов, потому что своими глазами их видела. И увиденная ею жуть так повлияла на неокрепшую психику ребёнка, что до сих пор она живёт исключительно одним отрицанием. Нет, потому что нет. И всё.

Наверное, профессиональные психологи смогли бы объяснить логику этого нередкого феномена доступнее, но я философ, мне и так всё ясно. В мировой истории подобные случаи встречаются и описываются тысячами, относиться к ним всерьёз необходимо, так же как не стоит зацикливаться на них же. Жизнь учит нас принимать подавляющее большинство вещей с изрядной долей пофигизма. Иначе человечеству просто не выжить.

Философия – это круто! Не так, как католичество согласно догматам, но всё-таки…

В остальном день прошёл достаточно ровно. Мы все вполне себе сдружились с внучкой отца Пафнутия. Всё-таки она была очень неглупая и компанейская девчонка.

Гесс сдался первым, вспомнив детство золотое, когда она качала его на руках, играя в «дочки-матери», и хоть укутывать себя в пелёнки больше не позволял, но зато с явным удовольствием носился вокруг неё, прыгал, скулил, лаял, всячески уговаривая побегать ещё, давая лапку, и вторую, и даже кожаный нос!

Анчутка не сторонился, не приставал и не строил глазки. Наш безрогий домашний бес умудрялся проявлять редкостные чудеса деликатности, человеколюбия, толерантности и того непостижимого искусства, благодаря которому мужчина неизвестно какой египетской-вавилонской-иудейской силой умудряется убедить влюблённую женщину, что они всего лишь друзья, но если подумать, то это же так восхитительно здорово! И ведь женщина верит…

Ко мне вообще не было никаких претензий. Я с первого раза был зачислен ею в ряды недалёких приятелей мужского рода, с которыми можно трепаться обо всём на свете, включая самое сокровенное, пить чай с тортиком, говорить по душам, худеть вдвоём, звать с собой на разборки, даже спать в одной постели спина к спине, и нет проблем!

Между мной и ею просто не может быть ничего личного, я верный друг или подруга (мужского пола), меня можно смело попросить помочь застегнуть лифчик или купить ей в магазине прокладки. Кто был в этой роли, тот поймёт. А хоть раз, но был каждый…

Такие мужчины тоже нужны и порой очень даже востребованы, хоть лично меня, честно говоря, эта роль особо не греет. Но, с другой стороны, если подумать, моё мнение в этом вопросе никто и не спрашивает, верно? Вот и всё.

Великий Зигмунд Фрейд нервно курит в сторонке.

…Отец Пафнутий сумел поговорить со мной, наверное, где-то ближе к вечеру, после ужина, но перед чаем на ночь. Его внучка как раз пошла выгуливать добермана во двор, там они могли болтать смело, не опасаясь, что дедушка услышит.

Думается, скорее это я более нуждался в разговоре. Слишком много всего сложного накопилось, и здесь, и в Системе, и вообще, а нам, философам-готам, только дай шанс поговорить по душам с понимающим человеком…

– Пить не буду.

– Можно от подумать, я предлагал, – ни капли не обиделся святой старец. – Покуда Дашка-то в доме, и я ни капли от не приму даже здоровья ради. Ты чего хотел-то?

– Не знаю. Правды?

– Правды от у меня нет. – Он разочарованно развёл руками. – Поди от, за ней только к Господу Богу и ходят. Где правда, там от и справедливость, и воля, и свобода, и счастье от людское. Сам-то его не видел, всю жизнь от ищу, и на войне и в миру. В вере искал, в людях от, в природе. Да, может, тот поиск-то для души и важнее?

– Может быть. Не спорю. А что лично для вас счастье?

– Да то же, что от и для всех. Живу пока на земле от Божьей, то и счастье! Геську маленького от на руки взял, тоже счастье. Внученька от любимая нежданно в гости приехала, разве то не счастье? Ты вон с задания живой вернулся…

Мне на минуточку показалось, что мой наставник действительно нереально счастливый человек. Он напрочь лишён ненависти в сердце, а значит, наполняет светлой любовью каждый свой вдох и выдох. Ему легко жить, потому что умирать не страшно, он открыт всему на свете. Такое, наверное, только в буддистских сказках бывает, а я вечно достаю его глупостями.

– Ты от только покуда в психоделику-то религиозную с головой не уходи, обратно мало кто возвращается, – вернул меня в бытовую реальность отец Пафнутий. – Мне от не завидуй, у тебя, паря, свой путь. И, главное, от не ной! Ныть – чертей смешить! Давай уже от по делу-то спрашивай.

– По делу? Да, само собой. По делу тоже есть пара моментов, – опомнился я, взъерошил волосы и начал с главного, с того, что действительно меня беспокоило. – Бесы меняются, мутируют, действуют сообща, словно договариваясь меж собой. Почти невозможно найти чистого конкретного беса, допустим, той же ревности или идолопоклонства. Возможно, это просто веяния времени. Возможно, они быстро учатся этому у нас, у людей. Но что, если их готовят? У нас ведь есть Система, неужели нечисть до сих пор не выработала некоей своей школы противостояния нам, бесогонам?

– С того, что скажу, кому от легче-то станет? Может, и есть она, от та чёрная школа…

– Не хотите говорить?

– А от не хочу, и что ж?!

– Тогда скажите, зачем эта черноволосая Якутянка приходит за мной? О чём хочет поговорить? Что, вообще, всё это значит?

– Ох, от лучше б ты водку пил, паря, чем вопросы-то детские задавал. Когда час придёт, сам от всё узнаешь. А покуда держись-ка от той чертовки-то подальше, не по зубам она тебе. Да и никому от из наших. Иди спать уже!

Батюшка решительно встал из-за стола. Я тоже.

Обид не было, к конце концов, любая философия учит нас, что получить ответы на абсолютно ВСЕ вопросы невозможно. Не говоря уж о том, что чаще всего мы просто неправильно ставим вопрос, а потом сами же удивляемся некорректному ответу.

Я прошёл в сени, накинул тулуп и не спеша вышел во двор. Дарья с Гессом, похоже, вполне себе набегались, потому что уже устало пикировались у поленницы в глупом споре, кто круче.

– А ты зато бесов боишься!

– Я боюсь? Да я Бузову небритую, без косметики видела!

– Эй, Аристотель короткохвостый, и ты, Диогенка в вязаной шапочке с помпоном, – окликнул я, – завязывайте вечный диспут о духовном и плотском. Домой пора, пить чай и спать.

В ответ на моё любезное предложение эта парочка, не сговариваясь, ещё и изваляла меня в снегу. То есть за стол мы сели уже разрумянившиеся, довольные и утомлённые. Чаёвничали за ничего не значащими полусемейными разговорами. Мне было о чём подумать и помолчать про себя.

Я уже не боялся, что Фруктовая случайно или преднамеренно сдаст нас деду. Отец Пафнутий не верил, что его пёс разговаривает, а его внучка хоть и знала наверняка, но была по сути своей достаточно честной и внутренне очень порядочной девчонкой. Печально, что таким обычно нравятся плохие парни типажа того же Анчутки.

Утро также не принесло ничего особенного. Ну разве что зашёл участковый Бельдыев с двумя трёхлитровыми банками башкирского мёда. Посетовал, что в селе опять на пулемётную стрельбу жаловались, а мэрия бородатого столичного гостя потеряла, что хотел у нас продуктовый бизнес открыть. Вроде как в лесу его издалека видали, шёл в сторону шведской границы, но, может, и не он, какому медведю там документами интересоваться?

Я молчал, меня не спрашивали. Безрогий бес тем более, а с остроухого добермана вообще все взятки гладки – он пёс, гав-гав, показаний и тех подписать не сможет…

Черноволосая красавица Якутянка, она же чертовка высшего ранга, она же «к ней не подходи, а то зарежет», тоже более не являлась. То ли испугалась решительности отца Пафнутия, то ли поджидала другую возможность встретиться со мной наедине на узкой тропинке в тёмном переулке.

Оранжевый бес на стол не выпрыгивал и перед Гессом не плясал, скорее всего, новых заданий пока не было. Да и, по совести говоря, мы же не единственные бесогоны на всю Систему, там и других специалистов со всего постсоветского пространства работой обеспечивать надо.

Батюшка отправился в церковь, службу и требы никто не отменял. Безрогий брюнет собрался за продуктами, Даша увязалась с ним. Никто не протестовал, потому что это было бы сразу заметно и слишком подозрительно. По общему нашему тайному мужскому сговору я просто отправил вместе с ними бдительного добермана. Если что вдруг не так, он Анчутке один воспитательный кусь сделает, и бес может петь в хоре Турецкого фальцетом. Там таких любят.

Я же тренировался во дворе, отрабатывая на морозе бой с тенью, когда ко мне пришли.

– Пс-с, бесогон! – раздалось из-за нашего забора. – Иди сюда, чё покажем.

Я нарочито неторопливо обернулся на голос. Трое. Рогатые, хвостатые, ушастые, ростом метр с кепкой, пушистые, как японские обезьяны в пруду. Бесы! Да кто бы сомневался.

Наверное, в такой ситуации было бы разумнее резко метнуться домой за оружием, а уж потом идти к забору смотреть, чего они там интересного показать-то намерены? Но я не пошёл. Не по чину ученику отца Пафнутия такие козлиные прыжки вбок, пусть знают, что мы их и так нипочём не боимся. Есть такая работа – Родину от нечисти защищать…

– Твой мужик? – Мне продемонстрировали полузамёрзшего, но ещё живого бизнесмена с ледяным колтуном вместо роскошной бороды. – Забирай себе, нам и даром не нать!

– И за деньги не нать? – осторожно, дабы не нарваться на нарушение авторских прав, продолжил я.

– А чё, за деньги можно было? – не поверил ушам самый недалёкий из бесов, но другие на него зашикали.

– В баню несите, вон туда.

Рогатые, поскуливая и проклиная судьбу, потащили на собственном горбу не самого тощего гостя из столицы в нашу скромную, но крепкую и уютную баньку. Пока я занимался растопкой, они честно подавали мне дрова и таскали воду. Надо было как-то отблагодарить, что ли…

– Это вам. – Я протянул самому деятельному полуторалитровую бутыль самогону. Хотелось ещё добавить, как в мультике, «за нашего Шарика…», но это было бы не по теме.

Бесы дружно облизнулись, изобразили всяческие поклоны, реверансы и книксены, задрав хвостики и пятясь к воротам. В устных благодарностях не рассыпались, как, впрочем, и мне их хвалить особо не за что было. Можно подумать, этот хмырь бородатый, Декарт мне в печень, хоть кому-то тут на фиг нужен?! Ну притащили и притащили, ладно, чего уж. Зато без драки обошлось!

Наши подошли (я имею в виду Анчутку, Дашу и Гесса) примерно через десять – пятнадцать минут после тактического отступления бесов с алкоголем. Естественно, пришлось объясняться. Не скажу, что хоть кто-то обрадовался. Скорее наоборот, на меня орали всем хором…

– Мон ами, ты з глузду зъихав чи шо? Кто бесам самогон даёт? Они ж потом полсела спалят на радостях, дас ист шнапс фантастиш?!!

– Ты этого шпрота бородатого, что ко мне приставал, ещё и в баньке греешь? Не въехала, чё за хурма…

– Всех бесов отпустил, никого не дал мне кусь? Не любишь меня. Нет тебе лапки!

Они бы меня, наверное, даже побили, если б было побольше времени. Но тут в калитку вошёл отец Пафнутий, все резко опомнились и успокоились. Я чётко, по-армейски доложил о сложившейся ситуации, после чего святой старец решительно стал на мою сторону. То есть, с его точки зрения, человеческая жизнь бесценна по-любому, даже если человечишко этот полный моральный урод и потный разложенец.

– От пусть живёт! А уж кто от его сюда из лесу-то притащил, не столь и важно. Бесов-то к полицейскому протоколу не пришьёшь, от их участие-то нипочём не докажешь.

Кстати, тот двусмысленный момент, что я с ними самогоном расплатился, батюшка так и вовсе счёл деянием христианского толка! Представляете себе? Нет? Попробую объяснить.

Смысл примерно такой – за добро платят двойным добром, а не серебряной пулей в спину. Даст бог, всё одно в бою встретимся, а сейчас пусть уж так, чем иначе. Чернее неблагодарности оплаты нет. Если же злом за добро воздавать, так чем мы той же нечисти лучше?

– Пошли от, что ли? – Батюшка мотнул бородой в сторону баньки. – Поднимем-ка мужичка, поговорим от о делах наших грешных. Ты от, внученька, в дом иди, чего ты в той баньке-то не видала. Анчутка?

– Да, ваше святейшество-с!

– С нами от пойдёшь. Парить его будешь.

– С превеликой радостью, – хищно оскалился наш домашний бес. – Бить мне его нельзя, но «абсольво те»[4] русским веником, пуркуа па?[5]

Меня даже слегка мороз продрал по коже от его слов, но вроде бы та же курсант Фруктовая лишь многозначительно ухмыльнулась, а мой доберман, вообще ни о чём не задумываясь, завилял обрубком хвоста – играть, пойдём играть!

Так что в баньку мы отправились сугубо в мужском коллективе. Никакого оружия не брали, там его и так полно. Безрогий брюнет мигом притащил горячительное, самовар, свежий берёзовый веник и четыре смены белья, включая и для себя, любимого.

А вот дальнейшие действия следовали уже чёткому плану и строгим распоряжениям героического старца. Он знал, как привести замёрзшего человека в чувство и что с ним потом делать. По крайней мере, на первое время точно знал.

Ибо примерно уже через полчасика оживший гость орал на всю ивановскую:

– Злодеи! Канальи! Ренегаты! Святого Бога забыли, совесть пропили, бизнес не уважаете! Против майских наказов президента шутить дерзаете, а?! ФСБ на вас нет! И ФБР до кучи! Но уж я-то ужо… я вам… со мной, поди, не забалуешь!

Тогда Анчутка вновь брался твёрдой рукой за берёзовый веник, и примерно минут на десять – пятнадцать вопли из парилки переходили в визг.

Правда, потом всё равно взвевались ввысь с удвоенной силой:

– Либералы! Толерасты! Супостаты! Вам сколько раз говорить, что электричество вред! Оно Землю нашу губит, все провода оборвать надо, землицу плугом на лошадках пахать и собирать серпом! Экология же! Поэтому хлеб меньше пятнадцати тысяч за буханку не есть хлебушко наш насущный! Платить надо-о! Мне-э! А всяким там нетрадиционным вход воспрещён, я табличку такую повешу, я их бо-ю-усь…

На определённом этапе мы с отцом Пафнутием уже и не вслушивались даже. По факту ведь не важно, что он там языком мелет, куда важнее, что человек конкретно делает и к чему его поступки приводят. А вот тут ситуации могут быть самые разные, предугадать их невозможно, и хорошо уже то, что батюшка сразу определил опытным взглядом:

– Бесов от нет в нём. Хорошо от вы с Геськой-то всех изгнали, доброе дело сотворили. Тока ежели и сам-то собой мужик от с головным мозгом-то не дружит, так, поди, на то уж воля божья. Мы от вмешиваться не станем.

– Звучит разумно, – согласился я. – А куда мы его денем?

– В мэрию от вернём. Может, ещё и грамоту-то за спасение дадут.

– А кому он там нужен?

– Чего от ты ко мне пристал-то? – обиженно надул щёки батюшка. – Энто их гость, они его звали али от он сам до них припёрся, наше-то дело в том сторона! Пущай от и забирают себе греховодника свежевымытого!

Ну не знаю, право. Я бы, наверное, попытался как-то допросить доставленного на предмет его контактов с бесами, выяснил, куда пропали остальные громилы, с которыми он пришёл ставить на счётчик наш дом. Да по-любому если какого-то там человека доставляет тебе на руки троица волосатой нечисти, то он гарантированно хоть чем-то, но с ними связан.

Просто так эти твари на благодеяния не размениваются, да и тот же Анчутка, помнится, упоминал, что этот тип заключил серьёзный договор с его высшим руководством. Именно поэтому он отказался помочь мне, когда бородатый бизнесмен заявился с бандитами из архангельской группировки. Но раз мой духовный наставник так решил, то не мне с ним спорить или поправлять его.

Мы договорились с безрогим брюнетом, чтобы он подготовил клиента к вывозу с нашей территории ровно через пятнадцать минут, бодрого и свежего, как огурчик. Уже из дома отец Пафнутий вызвал полицию, и тот же самый башкир-участковый, что ещё недавно затаривал нас мёдом, получил на руки утерянного в лесной глухомани продуктового инвестора областного масштаба. То есть довольны были все, чистой воды голливудский хеппи-энд!

– От пусть он им будет по ушам-то ездить, – благословил отходчивый батюшка, уже подзабывший, что этот же негодяй безапелляционно требовал к себе в наложницы его внучку. – Может, Господь ему от чутка ума прибавит, да и от оставит энта нехристь Пиялу нашу несчастную.

Лично я ни на грош не разделял его оптимизма. Не потому, что был умнее или практичней по жизни, нет. Отец Пафнутий – нереальный человек, на таких, как говорится, земля держится, но в моём понимании он порой слишком добрый и чрезмерно верующий в свет промысла Божьего, озаряющего каждую душу людскую.

Понятно, что не мне его в этом смысле судить, но когда ты по три-четыре раза на неделе изгоняешь из людей самых разных бесов, то всерьёз верить во что-либо, кроме Святого Писания, подкреплённого наганом с серебряными пулями, очень непросто. Хоть и надо, конечно…

Плохо у меня с этим в последнее время. Я о крепости веры и крепости в вере. Иногда даже кажется, что до скромного послушничества у наставника я был гораздо тише и добрее. А здесь на каждом задании, когда тебя постоянно пытаются или покалечить, или убить, или поработить твою душу на ментальном уровне, нереально трудно, возвращаясь с работы, всех любить, всех прощать, всех понимать…

…Уже дома Гесс, тихонечко стуча когтями по полу, подкрался ко мне.

– Ты расстроен. Тебя нехороший из города обидел? Не дали мне его кусь.

– Если бы всё так просто решалось на свете…

– А как ещё решать? – шёпотом удивился он, поднимая жёлтые брови. – Если человек хороший, его надо лизь, если плохой, то кусь. Всё. Зачем ещё чего-то выдумывать?

– Великая собачья философия, искренняя и рабочая во всех смыслах, – вздохнув, от всей души согласился я. – Ты прав, дружище. Дай лапку?

– На!

– А две?

– На, на!

Короче, мы обнялись, я гладил ему зад, а потом ещё и начёсывал пузо, когда этот здоровенный лось, едва не свалив табурет и смяв в ком вязаную дорожку, перевернулся на спину. Так вот, кто бы что ни говорил, а в тактильном контакте человека с собакой есть некое таинство, лечащее и психику, и здоровье, и душу двоих субъектов сразу.

Проверено на себе, доказывать не буду, пусть каждый сам попробует хоть раз погладить любую брошенную уличную собаку и увидеть, как от света в её глазах на целой планете становится чуточку теплее. Не верите? Как хотите – ваша жизнь, ваша душа…

Знаковые события произошли после ужина. В тот вечер я выгуливал Гесса перед сном. Ничего нового для меня – двор, мороз, снег, холодная россыпь северных звёзд над головою. Для него ново всё и всегда: снежинки, падающие на нос, забег галопом вдоль забора, медленное вынюхивание всего подозрительного и чёткая пометка всех важных столбиков, искреннее наслаждение движением и собственной крутизной! Примерно как в популярном меме: «Я шерстяной волчара, вот какие у меня мышцы, вот какие у меня лапы, весь мир мой! Катал я вашу планету!»

Останавливать его, взывать к совести, возвращать задницей на грешную землю в февральский архангельский снег бесполезно. В дом мы вернулись примерно через часок, когда ор с матюками был отчётливо слышен уже и во дворе. Причина, как всегда, в одном и том же…

– Дедуль, если ты в храме кагору принял, то это не повод вещать мне эту твою хурму про бесов!

– Глупая от, девчонка! Да кого хошь от спроси-то, хоть Федьку, хоть Анчутку…

– О да, уж он-то точно знает, он же сам бес, да?

– Откуда от знаешь?

– Геська сказал!

– Геська-то? Подь сюды, собачий от ты сын, а ну скажи от чего?

– Гав!

– Повтори от, а?

– Гав, гав!

Ну, основной смысл вы поняли, а так по существу на их шумный диалог с короткими вкраплениями нашего участия можно было бы выделить один или даже два тома. Если крупным шрифтом, конечно, но у меня всё-таки совесть есть…

Не буду никого томить пустыми ожиданиями. Если вкратце, то визит трёх бесов с обледенелым бизнесменом был не единственным важным событием за этот длинный день. Ближе к ночи святой отец вдруг резко вспомнил, что сегодня на службе какой-то шофёр, которого жена привела «клясться на кресте перед Господом нашим Христом Богом, что с соседкой Манькой не гуляет…», втихую сообщил батюшке, что по району у нас фокусник с программой гастролирует, а в программе у него «999 чудес». Типа вот так на афише и написано.

Ну и вслух поделился с Дашей, отчего пошло и поехало…

Я бы даже не задумался, но отец Пафнутий почему-то сразу заподозрил в этих цифрах отсылку к библейскому перевёртышу «666». Не знаю почему, на службе он не пьёт, да и, честное слово, по-любому тот же церковный кагор у нас разбавляют пятьдесят на пятьдесят, а то и больше, его же детям для причастия дают. Какая там крепость, что вы, господи…

Короче, не мог святой отец так набраться, чтоб полезть в конфронтацию с родной (хотя, наверное, и не единственной) внучкой. Во-первых, он её искренне любит, как и она его, кстати. Во-вторых, так называемая интуиция, или в простонародье чуйка, у бывшего кадрового офицера точно есть, иначе он бы просто не выжил ни на войне, ни в бесогонстве.

– Анчутка, – я тихонечко проскользнул на кухню, где безрогий брюнет разогревал вечерний самовар для общего успокоения, – ты этого фокусника знаешь?

– Маграх его имя, – даже не попытался увильнуть он. – Си, си, я, я, уи, уи, его святейшество прав, сие есть натуральнейший бесус вульгарис.

– Чем питается?

– Как обычно, амиго, глупостью и доверчивостью рода людского.

Понятно, значит, опять наш клиент. Не подумайте, что я забыл об обещании Анчутки слить мне всю информацию о набриолиненном Дезмо с чёрными крыльями, одним пёрышком из которых, оказывается, можно запросто резать даже самых могучих чертей. Серьёзное оружие и, как понимаете, кому попало на руки не выдаётся. Ну уж я-то точно владею им нелегально.

В том, что и насчёт фокусника-беса наш кухонный красавчик не соврал, тоже можно было не сомневаться. Несмотря на то что великий сатанаил, глава павших ангелов, именуется одновременно и Лучезарным и Отцом лжи, слово своё он держит верно. Чему учит и своих приспешников – обещал человеку все блага в обмен на душу, дай, не жлобствуй. В конце концов, каждый знает, что любые земные богатства бренны, а вот людская душа бессмертна, так что выгода никуда не денется. Тьма всегда возьмёт своё.

Пока за чаем происходило естественное примирение разбушевавшихся сторон, я как бы между прочим спросил: а не хочет ли питерская гостья развлечься на выступлении гастролирующего в северных провинциях артиста? Курсант Фруктовая задумалась.

Но отец Пафнутий сразу же уловил мой намёк, толщиной в батон докторской колбасы, и подтвердил, что тот же шофёр у него в долгу. Хотите съездить, так езжайте от, дети мои! Но так же резко передумал:

– А я от что ж? Может, оно и мне от старику кости-то поразмять? И впрямь, молодёжь, махнём от на часок-другой всей компанией! Дашка, ась?

Седая внучка неопределённо пожала плечами, типа не очень-то хотелось, но почему бы и нет? Доберман громким гавканьем и тихим посвистыванием напомнил, что тоже едет, чего бы мы ни надумали. Анчутка также откликнулся, что его всё ещё беспокоит диарея, так что ответ даст утром. Понятно, что уж он-то при любом раскладе останется дома.

Ну вот примерно на этом общее собрание за чаем было закончено, все пошли укладываться спать. Батюшка помолился у себя перед иконами и тихо поманил меня пальцем:

– Умён ты, паря. Как те от моя-то?

– В смысле кто? Ваша внучка?

– Нравится? – подмигнул он.

– Э-э, умеренно, – честно ответил я. – Вообще-то у меня есть девушка Марта, а у вашей внучки в Питере парень. И она сама рассказывала, что…

– Дурак от ты, Федька! Не умён ни капли! Иди от спать уже, покуда по лбу-то не словил, давление от тока поднял, аж в висок стукнуло.

Вот с таким тёплым напутствием мне и пришлось отправиться к себе на матрас. Ночь прошла ровно, без снов или нападений нечистой силы. Не то чтобы бесов вокруг нас стало меньше (нет, их ряды воистину неистребимы!), но, возможно, теперь они стали нас немножечко побаиваться.

Пока в доме жил один отошедший от дел бесогон, это ещё туда-сюда, но когда бесогонов уже двое плюс кусачая собака, а ещё плюс одомашненный бес, ретиво защищающий свою территорию, то это, знаете ли…

Нахрапом вроде бы уже и не сунешься! Всем спокойной ночи.

Утром меня разбудил холодный кожаный нос, тыкающий меня под одеялом в бок.

– Тео, вставай! Пошли, пошли, пошли, сколько можно спать? Гулять пора. Я тебя лизь.

– И я тебя, – в полусне ответил я.

– Ты меня тоже лизь? – не поверил он.

И правильно, ещё чего не хватало. Поглажу по спине, потреплю за уши, отдам половинку своего бублика под столом, думаю, будет с него достаточно, а то избалуется окончательно. Он и так, по совести говоря, давно мне на шею сел и лапки свесил.

– Идём гулять?!

– Идём, идём, только не скули, Декарт мне в печень, разбудишь же всех.

…На дворе была ещё ночь, северный рассвет приходит поздно. Однако та же Полярная звезда сияла уже не серебряным, а скорее светло-лимонным тоном, словно болгарское золото. Значит, через пару часов рассветёт. Никаких неожиданностей на выгуле не было, всё по плану.

А вот когда мы уже собирались обратно в дом, на пороге возник безрогий красавчик. Анчутка поёжился, обнимая сам себя за плечи, и, пуская клубы пара через нос, бросил:

– Эй, мон ами, мин херц, ты, как на Маграха пойдёшь, револьвер возьми. Обычным «Отче наш» такого матёрого не прогонишь.

– Там же люди будут.

– А мне что до того за дело? – сплюнул он, разворачиваясь к двери. – Я тебя предупредил, а там уж а ля гер ком а ля гер! И пса придержи, не с его мозгами туда лезть. Ферштейн?

– Куда? – сразу же завертел обрубком хвоста любопытный Гесс. – Мне можно, я свой, у меня опыт есть, я их всех кусь! Где злой бес прячется от собаченьки?! Гав!

В дом вошли тихо, молча. Кто бы что себе ни думал, но лично я не собирался оставлять совет нечистого без внимания. Если уж и не следовать ему, то, по крайней мере, принять к сведению наверняка стоило. Бесы отлично знают друг дружку, дружбы и верности тем не менее не хранят, но именно поэтому и предателями себя ни в коей мере не считают. Однако раз Анчутка зачем-то предупредил меня об опасности фокусника, то…

Довести эту мысль до логического конца мне не удалось. Встал отец Пафнутий, пора было уделить время молитве, умыванию и завтраку. Потом он отправился на службу, я на тренировку с нашим успешно подлечившимся кухонным бесом, а скучающая курсант Фруктовая на прогулку по селу с доберманом без намордника и поводка.

Хотя иногда мне казалось, что уж ей-то точно не стоит пренебрегать такими средствами защиты. Когда ты в наморднике, никто и не пристаёт, верно же?

А примерно через пару часов после обеда мы вчетвером уже тряслись по обледенелым ухабам в армейском «бобике»: рядом с водителем батюшка, он мужчина крупный, на заднем сиденье Даша, Гесс, я. Как понимаю, выступление с демонстрацией должно было начаться в шестнадцать часов, потому что в восемнадцать уже темень. Людям поздно домой расходиться.

Ехать пришлось вроде и недалеко, но не каждый водила решится туда пилить, местечко ещё дальше от цивилизации и ближе к дикой природе. Кстати, один этот момент уже должен был бы настораживать: цирковые или эстрадные артисты не любят выступать в заднице мира. Там и публику не соберёшь, и гостиниц нет, и гонорары копеечные, а располневшие фанатки постпенсионного возраста как раз таки есть, короче, во всех смыслах себе же хуже.

Дорожные разговоры не клеились. Отец Пафнутий терпеливо выслушивал шофёрские байки о том, как зажила бы Архангельская область при нём, при шофёре-губернаторе. Седая внучка играла на айфоне, связь у нас берёт не очень и не везде, но закачанными программами вполне можно пользоваться. Нам с короткохвостым напарником в ушанке и телогрейке оставалось разве что перемигиваться, говорить при посторонних не решались ни я, ни он.

За машинным окном снега, позёмка, хмурый лес и серое, как олово, небо с размазанными линиями свинцовых облаков. Весь пейзаж в цветовой гамме от почти белого до едва ли не чёрного. Не пятьдесят, а сто пятьдесят оттенков серого, если кому-нибудь так уж жутко интересно.

Как-то раз в институте нам озвучивали теорию, согласно которой среднестатистический читатель желает видеть в любом литературном произведении до пятнадцати – двадцати процентов описания пейзажа. Это традиции Пушкина, Лермонтова, Толстого, Куприна, но, к примеру, тот же Тургенев, Пришвин, Бунин или Чехов в «Степи» могли углубиться в созерцание природы и на все пятьдесят – восемьдесят. Тут уже, как говорится, всё зависит от поставленной творческой задачи.

Так вот со скуки я вдруг задумался: а насколько интересно описание северных красот в сравнении с головокружительными приключениями бесогонов? Так ли уж важен тот дуб, глядя на который князь Андрей чего-то там подумал? Надо ли мне описать вон ту горбатую сосну, уверяя читателя, что именно она открыла для меня новый, истинный смысл жизни?

В высокой русской литературе вообще принято глаголы заменять прилагательными, действия героев – созерцанием пейзажей, удар кулаком – мыслями о последствиях. Так, если на Западе говорят «молиться или рубиться?», то у нас герой должен выбирать из триады «молиться – рубиться – страдать от невозможности принять решение». Бесы быстро отучили меня от последнего.

К чему это я? К тому, что все писатели врут, и я не исключение.

На этом моменте, хвала Сократу, Декарту, Фрейду и иным присноупоминаемым мною философам, мы наконец-то приехали. Замелькали сараи, заборы, домишки, дорога вывела нас на главную и единственную улицу, где у здания полуразвалившегося Дома культуры висело нарисованное размытой гуашью объявление:

«Только сегодня! Всего один день! Проездом из Санкт-Петербурга в Стокгольм и Хельсинки даёт короткий, но полноценный концерт всемирно известный фокусник и великий иллюзионист – господин Маграх!

Ученик великого Барнума, лауреат Нобелевской премии за «познание запредельного», член международного жюри «Фантом Халк Рашен привет-медвед Лимитед 2017», тайный наставник братьев Сафроновых, личный советник Собчак, звездочёт и составитель гороскопа Президента РФ, а также могучий заступник всея Руси пред врази ея вольныя и невольныя!

Поверьте в чудеса за смешные деньги!

Входной билет: от одного рубля и до одного куриного яичка. Это недорого.

Мы всегда ждём вас, хотим, любим и будем!»

Кажется, примерно так или очень похоже писались цирковые и театральные афишки в конце девятнадцатого века. Поправьте меня, если нет.

Честно говоря, не знаю, кому как, но я, например, сразу проверил, не выпал ли из кармана револьвер с серебряными пулями от тряски в машине, отец Пафнутий прочёл охранную от искушения молитву (ну то есть он просил Господа не дать ему силы руки распускать!), а его весёлая внучка вообще чуть от хохота в сугроб не села. Гесс с рычанием выволок её за воротник.

Очередь на концерт была не слишком большая. Меньше чем через пять-шесть минут мы выкупили места в первом ряду (аж по десять рублей с человека!), а потом во всеоружии ждали, пока зрители заполнят зал. Набилось меньше половины. В основной массе старики и дети. Что тоже, кстати, стоило бы отметить, бесы предпочитают наезжать на беззащитных.

Ровно в шестнадцать часов и какие-то семь-восемь минут занавес поднялся.

На сцену под слабенькие, ободряющие аплодисменты вышел сразу сам фокусник в костюме средневекового мага, без колпака, но в мантии. Видимо, ни ведущего, ни помощниц, ни подтанцовки, ни группы разогрева у него не было. Тем не менее держался этот человек (бес?) крайне уверенно.

– Дамы и господа-с! Позвольте мне приветствовать-с почтеннейшую публику-с!

Из углов сцены взлетели на пять-шесть сантиметров вверх чахлые струйки фейерверка. Убого, но всё равно зрелищно.

– Дамы и господа-с! – Крайне худой, циркулеобразный маг с прогрессирующей лысиной, длинными усами и чёрной бородой, завитой кольцами, поклонился залу. – Так сказать, счастлив-с лицезреть-с! Сегодня вас ожидают-с настоящие чудеса-с! Смотрите же и наслаждайтесь, представление-с начинается-а-а!!!

Грохнули записанные на магнитофоне литавры, прозвучала грозная барабанная дробь. Фокусник исчез в клубах бутафорского дыма, появившись обратно уже в другом костюме с двумя крайне скромно одетыми девицами за спиной. Значит, помощницы всё-таки были.

Судя по тому, как прикусила губу курсант Фруктовая, девицы всё-таки были скорее раздеты, чем одеты. Что при их пышных формах создавало прямо-таки убийственное впечатление. «Вот тут черта и там черта, ну а больше, простите, ни черта!» Покрасневшие старушки начали закрывать сморщенными ладонями глаза маленьким детишкам…

– Леди, танцуем-с!

Ну как можно, Диоген мне в бочку, называть вот этих… хм… э-э… леди?! Там другое слово было бы в тему, бабульки его знали, но держались изо всех сил. А девочки, девицы, тётки, или кто их там разберёт в таком количестве блёсток и косметики, вовсю наяривали канкан, так высоко задирая ноги в чёрных чулках, что даже мой крайне любопытный пёс с чего-то вдруг засмущался и опустил голову, прикрывая морду лапами. В зале вообще никто не рисковал поднять глаз, стыдоба же…

– А теперь фокусы-с!

Спорить не стану, в своём деле мужик, несомненно, был профессионалом. Он вытаскивал белых кроликов из-за пазухи, пускал голубей из рукавов, вынимал букеты искусственных цветов из подмышек, потом ещё разноцветные ленты общей длиной метров десять прямо из собственного уха и всё такое. Если исходить из репертуара весьма среднего артиста оригинального жанра, то претензий практически не было. Быть может, разве что цена на билет казалась всё более и более странно заниженной…

– А теперь фокусы с излечением-с!

О, вот тут уж все мы заинтересовались. Мужик предложил всем желающим выйти к нему на сцену, дабы он мог избавить их от всех болезней самым чудесным образом, не прикасаясь, а лишь направляя на страждущих «космический луч целительного Вселенского разума!». Две столетние бабки осторожно подняли сухие ручки и, прихрамывая, потащились на сцену. Шли они долго, о-очень долго…

Далее действительно пошли чудеса, если верить Кэрроллу, одно чудесатее другого.

– Смотрите все-с! Силой, данной мне древними магами Тибета-с, жрецами Египта-с, шаманами Центральной Африки-с, я изменяю саму структуру-с человеческого тела и… и… алле-оп!

Мужчина принял многозначительную позу, простонал в потолок смесь маловразумительной псевдолатыни с бурятским камланием и громко хлопнул в ладоши. Откуда-то из глубины сцены на пару подопытных старушек обрушился целый водопад крупных блёсток, а мгновением позже залу улыбнулись две молоденькие девицы лет двадцати в тех же бабулькиных одеждах.

Сначала я даже подумал, что это те две первые танцовщицы успели переодеться, но нет, эти были куда более свежие, фигуристые, задорные и даже чуточку развязные. Или нет, не чуточку…

– Это подстава, – уверенно фыркнула Фруктовая, вздымая вверх правую руку с поднятым большим пальцем.

Ответ был профессионально быстр и отточен:

– Цветы-с для девушки с первого ряда!

В руке фокусника возник букетик бумажных цветов, из тех, что продают на кладбище. Даша нервно сглотнула, но зал взорвался нехилыми аплодисментами. Возможно, я чего-то не догоняю и девушки действительно подставные, но в остальном-то фокусы нормальные, и сам маг на беса ничем не похож. Я и щурился, и смотрел на него так называемым распущенным взглядом, но ничего подозрительного не замечал.

– Меня от излечить сможешь ли? – кряхтя, привстал отец Пафнутий.

И, несмотря на то что из зала уже спешили ряды вдохновлённых страдалиц, все они разом замерли, в ужасе глядя на практически умирающего, безнадёжного старика, родившегося ещё при царе Александре Первом, никак не раньше, но все эти столетия влекущий на согбенной спине чудовищный груз самых неизлечимых болезней!

Это надо было видеть. Такого актёрского таланта индийский «Болливуд» не знал со времён немого кино, сам Чарли Чаплин нервно курил в сторонке, Куценко написал заявление в духовную семинарию, а Бондарчук-младший лихорадочно перебирал список северных монастырей в поисках самых жёстких условий для духовного покаяния, ибо на мировую сцену шагнул гений…

– Дедуль, какого Блюхера?.. – встревоженно вскинулась Даша, но мой доберман вовремя запечатал ей ротик лапой. Не мешай представлению, а то на кусь нарвёшься.

Я же, со своей стороны, успокаивающе сжал её руку, всё в порядке, батюшка знает, что делает, он справится, тут главное не мешать. И он, несомненно, справился, только не совсем так, как мы все того ожидали. И даже не так, как этого мог бы ожидать зрительный зал.

Стоило святому отцу встать напротив фокусника нос к носу, как тот отскочил назад с громоподобным рёвом:

– Бесогон?!

– Чертяка от, а не бес, – удовлетворённо усмехнулся отец Пафнутий, расправляя широкие плечи и сжимая кулаки. – От кого дождались-то? А ловко же личину от держит. Мы-то думали, от тут мелкий бес шалит, людей с пути от сбивает, а оно вона как…

Фокусник резко хлопнул в ладоши, и жизнь в зале остановилась. Люди замерли кто как сидел или стоял, время повисло густой патокой, воздух казался стеклянным, двери зала захлопнулись намертво, никого не впуская и никого не выпуская. Это жесть…

Я ещё подумал, что Анчутка сволочь и подлец, не сказавший всей правды! С другой стороны, философское образование, услужливо играя роль продажного либерала, тут же напомнило, что он: 1) не обязан, 2) не должен был, 3) скажи он правду, то предал бы не бесов, а чертей, 4) потому и так рисковал нереально, изо всех сил раздавая мне всяческие многозначительные полунамёки. С чем, кстати, и не поспоришь. А то, что я сам не догнал, так увы и ах!

Меж тем на сцене Дома культуры святой отец и узкоплечий чёрт, более не скрывающий своего истинного вида, сцепились друг с другом в партерной борьбе, катаясь из угла в угол по пыльному полу. Две шикарные красавицы в бабушкиных кофтах и старых юбках кинулись на помощь рогатому.

– От, паря, не пособишь? – выдохнул батюшка, когда на него навалились сразу трое.

Я на секунду подумал, что и двинуться не могу, как все присутствующие, но в этот момент Гесс резко повернул голову и как кусь меня за…

Стыдно сказать, за правую грудную мышцу! Прямо за сосок через толстый армейский свитер, скотина зубастая, больно-то как, лысина Сократова-а-а!

На автомате с разворота я влепил верному другу кулаком в челюсть и лишь потом обнял его за шею:

– Прости. И спасибо тебе!

– Ты не злой, – из круглых собачьих глаз выкатились две крупные слезы, – ты хороший, я не хотел кусаться, я не знал, как тебе помочь.

– Вы от поцелуйтесь ещё…

Мгновением позже на сцену обрушился гром небесный! По воле божьей этот гром был облечён в две формы – в пылкого гота-философа-послушника с дореволюционным револьвером и рычащего добермана с клыками страшнее всех мук преисподней! И уж поверьте, от нашей боевой парочки никому не было спасения… Ни-ко-му!

Двух девиц, у которых вдруг резко выросли ногти и почернела кожа, мой пёс раскидал плечом, словно надувных кукол в недетском отделе игрушек для извращенцев. Гнев Гесса трудно было вообразить, черный доберман впал в неконтролируемую ярость оттого, что страшная опасность угрожала двум самым дорогим для него людям.

Если кто хоть когда держал в доме добермана, то он представляет, какие чувства испытывает самый благородный на свете пёс, специально созданный человеком исключительно для защиты хозяина. Он был готов умереть тысячу раз, лишь бы защитить своих близких! А если речь идёт о нашем псе, то он ещё и ругался вовсю, ни на секунду не задумываясь, что его могут слышать:

– Ах ты, нехорошая тётенька! Кусь тебя! И тебя тоже кусь! Не смей трогать отца Пафнутия, он добрый, он обо мне заботится, он меня любит, а ты нет! Кусь тебя, кусь! Куда пошла? Стоять! И тебя тоже кусь! Вот так вот, будете знать, нехорошие такие…

Я же в длинном прыжке всем телом сбил с наставника душащего его чёрта. Тот слишком увлёкся нереальным фактом победы над пожилым православным священником, а поэтому временно потерял бдительность. Теперь ему пришлось иметь дело со мной.

– Ещё один-с бесогон?

– Хуже, – сквозь зубы выдохнул я, перекатываясь и вставая на одно колено. – Бесобой, к вашим услугам!

– О-ой, прям-с испугался весь, ага… Чем меня бить-то будешь, мальчишка-с?! Да знаешь ли ты-с, с кем, вообще, связалс…

Три серебряные пули влетели ему в лоб, прежде чем он, собственно, договорил. Да, я умею стрелять и как снайпер, и как бесогон, из любого оружия и положения. Это не близкие, но взаимодополняющие друг друга умения, меня этому учили, помните?

– Что ж… больно-с… весомо-с… Но я ещё жив, мальчик-с!

Следующие три пули кучно легли ему в грудь, примерно туда, где у обычного человека расположено сердце. А что он думал? Что я зальюсь слезами, сдамся и убегу? Готы любят смерть и призывают её! А уж гот-философ, прошедший горячие точки, и почти монах, тем более…

– Ты попал, – честно предупредил я, не задумываясь бросаясь врукопашную.

Отец Пафнутий, держась за измятое горло, откатился в сторону, осторожно вставая на четвереньки. Чёрт-фокусник явно страдал от избытка серебра в организме, поэтому дрался так вяло, что даже наш домашний бес Анчутка мог бы отметелить его как самурай макивару. А вот я как раз был полон сил, гнева и готовности умереть, но победить. Декарт мне в печень!

Это великолепное и странное чувство, когда ты просто не ощущаешь боли, не чувствуешь времени, усталости, затора крови в жилах, рвущихся мышц, когда не существует ничего, кроме ярости боя, кроме затмевающего солнечный свет неутолимого желания закатать под асфальт эту тварь, что посмела оскалить зубы на твоего наставника! Ну вот я и не чувствовал ничего…

– Сдохни! – Я поймал шею нечистого сзади в удушающий захват. – Гесс, ко мне! Он боится серебра.

– Я его кусь?

– Просто сними ошейник и дай его мне!

Как вы помните (то есть если помните, конечно…), на шее нашего добермана красовался толстый кожаный ошейник, украшенный серебряными крестами и бляхами с изображениями святого Николы Можайского, Георгия Победоносца, Иоанна Воина, Александра Невского, Матроны Московской, то есть всего, чего боится любая нечисть. Но, прежде чем послушный пёс исполнил мою просьбу, вдруг вмешался святой отец:

– Геська, не сметь!!!

Я аж чуть не сдаваться пошёл. Что не так-то?

– Да и без того от справимся, в четыре руки-то! Гаси чертяку от безбожного!

Он скинул с шеи нательный крест на толстой серебряной (а все думают, что православные батюшки носят лишь золото?!) цепи и захлестнул ею шею черта. Тот захрипел, дёрнулся пару раз и вдруг резко обвис, рассыпаясь чёрным пеплом нам под ноги. Типа всё?

– Типа всё? – повторил я уже вслух.

Никто мне не ответил.

Бдительный доберман обалдело сидел на заднице, вытаращив глаза и подняв вверх острые уши. Отец Пафнутий гулко стучал себя кулаком в грудь, выравнивая сбившееся дыхание, но ничего не говоря, хотя в глазах его при желании, наверное, можно было прочесть очень и очень многое…

Откуда-то из подпола высунули носы те самые первые старушки, ни на миг не помолодевшие, но зато в пыли и паутине. Зал резко «отмер». То есть люди опомнились, пришли в себя и мрачно зашевелились:

– А где фокусник-то? Какой мужчина был, от настоящий полковник! Не, от генерал! Не, от фельдмаршал! Не, это… гинерам… грам…лисимус, от!

– Чёй-то не поняла, бабы, где от омолаживать будут? Как не будут? А за чё ж от я такие-то деньжищи платила, три рубля кровных содрали…

– А-ай-а!!! Обманули-и-и! Обокрали-и-и! Баб омолодившихся от уже и нет вообще, верно? Обман сие зрения! Я про такое от на «НТВ» видела, там Киселёв говорил от, кабы все врут, а он нет, верьте ему, аки Господу, будущее в поэзии за рэперами, вот вам на крест!

– Дед, чё за хурма? То есть кому фреску расписать?!

Ну, по факту для Фрейда озабоченного, там много чего прозвучало. У нас, на Севере, народ простой, открытый, от мысли до слова расстояние в долю секунды, то есть классическая формулировка «что на уме, то и на языке» – это про нас однозначно. Но в действии мы не спешим.

В своё время я служил на Кавказе, так вот там все иначе. Люди всегда говорят с оглядкой, думая над каждым словом. То есть даже не «слово не воробей, вылетит не поймаешь», а слово как пуля, её уже не остановишь и траекторию не изменишь. Потому что если вдруг ты случайно кого-то задел неосторожной фразой, то кинжал тебе в бок, и всё, думай впредь, что говоришь, э-э?!

У северян всё по-другому. Мы ценим не слова (как гарантию действий), а именно само действие, без которого слова твои пусты и никакого уважения близко не заслуживают. Болтай что угодно, брань на вороту не виснет, и собака брешет, ветер носит.

Уважения, понимания, чести на Севере достойны лишь реальные деяния, а разговоры и случайные фразы (любые, хоть самые правильные и разумные!) вообще ничего не стоят, если по ходу не подкреплены правильным делом. Причём прямо тут и сейчас. Поэтому терпеливо ждут, когда блюдо (то есть месть!) станет холодным. Помните такое выражение?

А вот на Кавказе ждут охлаждения блюда только трусы! Тогда как настоящие храбрецы не дают мерзавцу ни малейшего шанса на спокойный сон, на пустую надежду, что это будет когда-нибудь потом, но ты отдыхай, бро, в ближайшее время ничего не случится, никто не торопится, живи сколько сможешь и так далее. Нет!

Я там служил, я их знаю, они честные в своём понимании люди, поэтому главное – держать слово и не врать им в лицо. А всегда говорить правду не так просто, как кажется.

Мы тут в Пияле, как и в целом в Архангельской области, гораздо более тихие, скромные, незлобивые люди. Но если кто на этом зыбком основании сочтёт нас трусами, тот очень удивится. Северянин медленнее зажигается, но и не гаснет потом годами. Не часами, а именно годами, задумайтесь, представьте, сравните…

К чему я всё это веду? Понятия не имею. Склоняет к размышлению и нервы успокаивает. Всё.

До дома мы добрались на той же тачке, с тем же водилой, примерно часа за два или несколько больше. Вышли в наш двор усталые, вымотанные, но непобеждённые. Стоп, неправильно, но победившие! Вот так-то вот. Ну или примерно как-то так. Не знаю.

Философия тоже не даёт нам ответы на все вопросы, скорее она даже плодит новые. И, честно говоря, любой философ предпочтёт спрашивать, а не отвечать. Ибо ответ по факту несёт хотя бы некую ответственность, а ответственность философа за отвлечённое мышление невозможна в принципе, не так ли? Да, да, да! Они могут болтать что угодно, но ничего вам не должны.

Ну а наша готская, так называемая чёрная философия вообще не считает человека венцом творения. Ему дано лишь эфемерное право выбирать между светом и тьмой, причём выбор в сторону последней всегда предпочтительней, естественней и логичней.

Тьма всегда таинственней, а значит, заведомо интереснее света. Свет не даёт простора фантазии, он показывает все вещи такими, как есть, в то время как темнота самым волшебным образом нереально расширяет рамки нашего мировоззрения. Не верите? Ох, ваше право…

Не буду врать, что мне это жутко важно.

…Анчутка ждал нас с поклонами и накрытым к ужину столом во французском стиле. Готовил он старательно, сервировал тоже, а уж красиво расписывать все поданные блюда умел как никто.

– Сильвупле, мон ами! – раскланивался он, заставляя стол тарелками и кастрюлями. – Прошу отведать луковый суп с гренками и сыром, хлеб с чесноком и маслом, горячий салат с курицей и трюфелями, тушёную говядину по-бургундски с овощами, лионское печенье в сахарной пудре и чёрный кофе по-парижски с коньяком! Миль пардон, месье и мадемуазель, вместо коньяка у нас самогон с малиновым вареньем и ложечкой мёда…

Ну да, кстати, и не спорю, так даже лучше. Коньяк у нас в магазинчике если и бывает, то непонятно чьего разлива. Нечто весьма среднее между армянским-азербайджанским- молдавским-грузинским-российским. Точного производителя не подтвердит ни одна санэпидемстанция, зато и французским его обозначить ни у кого язык не поворачивается.

Обычно продавцы просто пишут «коньяк крепкий» или «коньяк мягкий», то есть либо бьёт как оглоблей по лбу, либо бабам хорошо наливать. Всем всё понятно, всех всё устраивает.

А за то, что эта сволочь не предупредила нас о чёрте, когда мы отправлялись изгонять беса, он всё равно получит по рогам. В смысле по башке. Но потом, поближе к ночи.

За столом больше смеялись. Даша Фруктовая по-прежнему считала, что мы её разводим, фокусник был нормальный, но слился с деньгами, не доведя представление до конца. В больших городах это называется мошенничеством, за это полиция ловит и сажает, а устроить подобный чёс по малым сёлам абсолютно безопасно, пока все опомнятся и заявят, пока от участкового дойдёт до райотдела, пока там почешутся, липовый маг-фокусник-целитель уже будет гастролировать на другом конце нашей необъятной родины.

Короче, в бесов она не поверила. Да – никто, по совести говоря, особо и не надеялся.

Ну а вечером, когда Гесс беззаботно обнюхивал-метил во дворе всё, что с его собачьей точки зрения нуждалось в периодической пометке, я тихо попросил Анчутку выйти со мной. Он прекрасно всё понял. Безрогий бес вышел ко мне совершенно спокойно и даже не пытался оправдываться. Драка была честной, насколько это вообще возможно.

Я врезал ему по зубам, он, не поморщившись, выдержал два удара и только потом дал сдачи. Ну а там мы уже оба постепенно разогрелись. Бились по-простому, на кулаках, тайский бокс и высокие удары ногами в свежем снегу по колено весьма затруднительны. Приёмы самбо и дзюдо тоже не особо, так что чего уж…

Доберман вдохновенно прыгал вокруг нас, захлёбываясь счастливым лаем, лез везде любопытным носом, толкался задом, успешно мешая нам обоим, а попутно ещё изображая третейского судью с коротким хвостом:

– Бей его! Кусь его! И ты его! Вставай, вставай, вставай! А не то я тебя лапкой! Вот тебе, вот! Не любишь собаченек, не обнимаешь, и ты меня не любишь, не кормишь! Кусь вас!

Нас растащили в стороны, когда и бес и я были уже всерьёз изукрашены синяками и кровью. Причём растащил не кто-нибудь, а седая внучка нашего святого батюшки.

– Чё творится, пацаны?! А ну брейк, брейк! Вы из-за меня, что ли? Как петухи, ей-богу…

Мы не спешили ей всё объяснять. Во-первых, никто не мог бы внятно доказать, какое, собственно, я имею право дать в рыло этому подонку, а он точно так же не знал, как показать назойливой седовласке на пальцах, что это наши чисто мужские разборки и не её милому носику стоит быть в любой дырке затычкой. Женщины, вообще, с трудом принимают такие вещи.

– На, снег ко лбу приложи, шишка распухла уже как клизма. – Даша с размаху влепила мне полную горсть снега в лицо и развернулась к Анчутке. – А ты сосульку к глазу, фонарь на весь Лиговский иллюминирует! И ты, бесхвостый маньячина, иди сюда, иди сюда, я тебе говорю!

– А чего? Я не дрался, я смотрел, чтоб всё было по правилам.

– Рефери, значит? Да я тебе сейчас уши бантиком завяжу, секундант горбатый!

Пока мы с бесом сидели на крылечке в снегу и сосульках, вытирающая слёзы курсант Фруктовая, матюкаясь, носилась за нашим уворачивающимся псом, словно ведьма на метле, кидаясь всем, что попадало под руку. Такого праздника у него давно не было.

Кончилось всё веселье явлением святого отца, который, зевая и не деля на правых и виноватых, просто отвесил по воспитательному подзатыльнику всем троим – мне, Анчутке и Гессу. Опустившей голову внучке досталось ладонью по заднице. После чего все вздохнули, покосились друг на друга и преспокойно отправились спать. Отец Пафнутий либо не слышал, как его же пёс разговаривает, либо в общей запарке пропустил это мимо ушей. В обоих случаях париться не стоит, верно?

Уже в сенях безрогий бес тронул меня за плечо:

– Извини, амиго. Был не прав.

– Принято. – Я пожал его ладонь.

Бодрый доберман тут же положил лапу на наши руки. Типа мы теперь вообще как три мушкетёра, один за всех и все за одного – и дерёмся и огребаем. Ох, лысина Сократова, только вот этого братства мне ещё и не хватало для полного счастья.

В остальном ночь прошла тихо, без стонов и без сюрпризов. Наш набегавшийся лось с обрубком хвоста дрых без задних ног, батюшка храпел у себя, но он всегда храпит, просто с разным уровнем громкости, если на животе, то тише всего. Безрогий Анчутка у себя на кухне музыкально выводил носом то ли суровые фуги Баха, то ли шаловливые вальсы Штрауса. Курсант Фруктовая спала беззвучно, словно российский пограничник, даже выдыхала через раз, истинно военная косточка.

Кстати, вот я уснул не сразу. Да что там говорить, просто вертелся с боку на бок, потому что сна не было ни в одном глазу. Голова болела. Нос я проверил самостоятельно, перед зеркалом, больно жутко, но кости не сломаны. Два зуба шатаются, неприятно, а разбитые губы заживут, это не проблема. В конце концов, снег и бодяга творят чудеса.

Я думал о Марте. Отложим в сторону матримониальные фантазии отца Пафнутия, хотя смысл их откладывать, если из-за них всё и началось? Простите за сумбур. Кто-то из древних философов говорил, что, если твои мысли расходятся с твоими действиями, это ещё не страшно, гораздо хуже, когда из-за своих мыслей ты не можешь приступить к действию.

Похоже, я попал именно в эту смысловую ловушку. Мне нравилась девушка, и вроде бы я периодически нравлюсь ей, но она ангел, а я человек. Если верить той же Библии (а как ей не верить?), ангелы небесные, сходя на землю, сочетались с человеческими дочерьми, находя их красивыми. Но можно ли из этого сделать логический вывод, что и девушка-ангел могла всерьёз заинтересоваться простым земным парнем? По идее – да. А по факту – нет.

Надежды на то, что курсант Фруктовая вдруг резко переключится со своими делами сердечными на меня, напрочь забыв о безрогом красавце-брюнете, были не то чтобы беспочвенными, а даже скорее эфемерными. Питерские девочки не так легко меняют свои пристрастия, ну и, кроме всего прочего, существую ещё и я сам.

Ау-у, сообщаю всем, оказывается, есть ещё моё личное мнение по этому вопросу!

Ага, и когда оно учитывалось, не подскажете? Вот и я не помню.

Но важно ли это? На этот вопрос я не успел себе ответить, потому что сон вдруг незаметно подкрался сзади и ударил меня пыльным мешком по голове. Сразу зачесались глаза, и я уснул быстрее, чем понял, что оранжевый бес втихую пытается выбраться из нагрудного кармана моего свитера. Всё, всё, всё завтра, сегодня я валюсь.

Утром меня разбудил Гесс. С картой джокера в зубах. С чем?!

– Тео, он вырвался и прыгал у тебя на плече. Я его кусь! Я хороший мальчик?

Кажется, я успел пискнуть что-то про…

А-а, не важно, мы оба уже стояли в белом коридоре Системы.

– Не важно? Я сказал, не важно?!

– Да, – кивнули два возрастных бесогона в форме военных инженеров, и мой пёс так же старательно закивал.

– Декарт мне в печень…

На мне были длинные полусемейные трусы, до середины бедра, застиранная камуфляжная майка и толстые вязаные носки с финским узором. Нет, вам, может быть, и смешно, а вот я отнюдь не хотел бы в таком виде появляться перед любимой девушкой.

– Следующий.

Два бесогона дружно поднялись, сочувствующими взглядами продемонстрировав мне свою солидарность, и исчезли за дверью.

– Гесс, джокер у тебя?

Он молча выплюнул его мне под ноги, типа да, бери, не жалко. Я жадно схватил карту, расхохотался как сумасшедший, нетерпеливо хлопнув по ней ладонью, но… фигу мне!

Она не работала! Я хлопнул по джокеру пять или шесть раз, но единственное, чего дождался, так это механического голоса:

– Следующий.

Мой пёс, изумлённо глядя на меня, повёл ухом в сторону двери. Нет, нет…

– Тео, пошли уже. Нас зовут! Там Марта, а у неё вкусняшки. Представляешь, она уже очень даже любит собаченек!

– Погоди, погоди, слушай, – опустившись на одно колено, испуганно оглядываясь, торопливо зашептал я, – может, не надо? Давай притворимся, что нас тут и близко не было, а сами возьмём и пойдём домой, а?

– Следующий!

Взглянув в честные, неподкупные карие очи верного добермана, я понял, что шанса удрать нет. Вообще. Ни при каких условиях. Он настроен на вкусняшки, и ему плевать, во что я одет. С его собачьей точки зрения, это вообще не имеет ровно никакого значения.

Любой пёс прекрасен и так, без одежд, шляпок и шлеек, в своём первозданном виде. Нам, людям, так же выглядеть сложнее, но им, собакам, никогда этого не понять. Однако и мне и ему каким-то чудом удалось овладеть собой, гордо выпятив грудь и обняв друг друга руками-лапами, дружно шагнуть внутрь.

Внутри действительно была Марта. Упс, приплыли!

– Не-е, ребята, я, конечно, подозревала, что вы та ещё сладкая парочка. Но чтоб вот так откровенно, прямо на работе, в моём же офисе… Хотя чё? Норм, продолжайте.

Вот хоть сквозь землю провались! Гесс попытался благородно прикрыть меня спиной, встав во весь рост, а в результате продемонстрировал рыжей красотке такое-е достоинство-о, что она мигом покраснела, прикрыв лицо ноутбуком. Я выдал псу подзатыльник, дал команду сидеть и стал рядом, в трусах и майке, как политрук у знамени по команде «тревога», когда резко приехал полковник с проверкой, а на заставе ребята третий день без сна.

Тоже так себе статуя, тем более что мстительный доберман, косясь на мои трусы, сделал кислую морду, отвернулся и сунул пол-лапы в рот, изображая, что его тошнит. Сволочь, иначе не скажешь. Марта тоже закашлялась, он таки добился своего…

– Ребята, я с вас когда-нибудь уволюсь, – с трудом отдышалась моя рыжая любовь. – По идее, вы выглядите комично, я что-то похожее в цирке Куклачёва видела, но сейчас почему-то не смешно. А у тебя ещё и физа побитая. Вы всерьёз в таком виде на задание собрались?

– А что не так? – Я чисто по-британски выгнул бровь. – В одежде или без неё, с синяком под глазом или нет джентльмен всегда остаётся джентльменом. Тем более что моему напарнику вполне достаточно ошейника.

– Трусы бы ему тоже, – поморщила носик Марта.

– Трусы? Мне? – У Гесса радостно загорелись глаза. – А где, а когда, а какие мне пойдут? Ты ведь мне купишь, ты добрая, на тебе лапку! Хочешь две?

– Тео, убери от меня эту озабоченную скотину!

– Тео, не убирай меня, я её лизь!

В общем, как вы, наверное, поняли, на задание мы вылетели быстрее, чем, собственно, сообразили, что произошло. Без оружия, без святой воды, без молитвенника и практически без одежды. О том, кого и где мы должны изгнать, даже речи не было.

Развлекайтесь, парни, у вас полный флеш рояль!

Лично я таких нерадивых сотрудников гнал бы в три шеи! Она же своими глазами видела, что ни к чему мы не готовы, но, когда мой доберман полез обниматься, тут же взяла и нажала кнопку. Нельзя быть такой уж эмоциональной. Подумаешь, собачка подошла, с тебя убудет, что ли, пару раз облизнут? Ох уж мне эти женщины…

– Мы где? – толкнул меня плечом в бедро мой неунывающий пёс.

Ну, судя по всему… Нет, давайте уж судите вы сами – вокруг темно, запахи самые канализационные, просвета нет, значит, мы в…

– Если я правильно расслышал ваш вопрос, мистер, – хрипло раздалось из темноты мрачным замогильным голосом, – то охотно поясню: вы в Новом Свете, в Филадельфии, в пристанище забытого людьми и богом жалкого писаки Эдгара По.

– Знаменитого писателя-поэта-мистика Эдгара Аллана По?! – не удержавшись, вскричал я. – Вы серьёзно? Нет, Шекспира-то я видел, но Эдгар По?! В своё время все готы России с ума сходили от ваших стихов и рассказов. Это же самая чернушная готика!

– Не уверен, что понял вас, сэр. – Через пару минут щёлканья огнивом кто-то всё-таки умудрился зажечь свечу, и в её сиянии перед нами открылась крохотная комнатка без окон, со скрипучими полами, одним стулом, заваленным бумагами, и кучей тряпья в углу, заменяющей постель сумрачному гению американской литературы. Это реально был он!

Лицо мистера По казалось невероятно худым от недоедания и одновременно одутоловатым от пьянства, немытые волосы торчали клочьями, а чёрные усы были опущены вниз, повторяя скорбную складку губ. Уверен, что все вы видели его портреты, но мало кто представляет, насколько внешне они разнились, так сказать, с оригиналом. У меня аж сдавило горло от сострадания.

– Что за бес вам досаждает?

– Не понял, сэр? – удивился он.

– Прошу прощения, видимо, я произнёс вслух то, о чём думал.

По факту, если нас сюда загнали, значит, мы должны изгнать из великого писателя хоть какого-то беса, но какого? Он так же скромен, как Шекспир. Если не больше. Поэтому повторять ту же ошибку, второй раз наступая на те же грабли, не хотелось, давайте подойдём к этой теме осторожнее. Я прокашлялся:

– Уважаемый Эдгар, если вы позволите так к вам обращаться…

– Бога ради, к чему лишние учтивости, сэр?..

– Теодор Фролов. Можно просто Тео, мы же в Америке.

– Ваше имя говорит о том, что вы родились в смешанном браке, мама испанка, а отец русский, – задумчиво предположил классик, ероша волосы. Я не стал с ним спорить.

– Моя родословная не так интересна.

– О, у вас собака! Живая тварь.

– Тео, если он ещё раз так меня обзовёт, я за себя не ручаюсь, – честно предупредил обиженный доберман. У него вообще такие вещи редко застревают. Не любишь собаченек? Кусь тебя! И иди потом жалуйся в Международный суд в Гааге или в Нюрнберге.

– Ваша собака что-то сказала?!

– Нет, нет, – привычно и бесстыже соврал я. – Но, во-первых, это он. Во-вторых, собаки не разговаривают. Верно, Гесс? Кивни! Вот именно. А в-третьих, не подскажете ли, дорогой друг, над чем вы сейчас работаете?

– Ох, примите мои извинения за негостеприимство, но у меня всего один стул и именно на нём я пишу, стоя на коленях. А тема моих стихов, это… я не знаю, право, как это внятно объяснить, потому что… Но, сэр, вы же в нижнем белье?!

Опомнился, здрасте вам! То есть Марта нам даже никакой видимой одежды придумать не удосужилась? Спасибо тебе, дорогая! И да, я в трусах, ну так что?!

– Прошу прощения за бесцеремонность, но разве один джентльмен не может навестить другого джентльмена в привычном ему костюме? Я не думал, что вы столь досадно чопорны, мистер Эдгар Аллан По!

– О нет, я принимаю право каждого выглядеть так, как ему заблагорассудится. В конце концов, это же Америка – страна свобод и сброшенных оков условностей!

Мы церемонно пожали друг другу руки. После чего бессмертный писатель пожал брезгливо приподнятую лапу моего добермана. Так мало того, тот же Гесс ещё и вытер её об стенку после рукопожатия, скотинка эдакая…

– Что ж, смею признаться, что ваш неожиданный визит застал меня врасплох. В своём новом стихотворении я как раз пытался соединить ритмику строк прекрасной Элизабет Барретт с собственной историей о некоем страдающем юноше, который вдруг невольно завёл диалог с птицей. Допустим, с чирикающим воробышком или сорокой. Он задаёт им вопросы о любви, о смысле жизни, а они всё время говорят ему – нет, ни за что, никогда! В этом есть некая трагедийность, вы не находите?

– Это должен быть ворон, – не задумываясь, обрезал я. – Только ворон, и не иначе!

Мой доберман благоразумно молчал, словно стырил теннисный мячик, который и проглотить трудно, и выплюнуть жалко, значит, слюнявим при себе.

Мистер По ненадолго задумался:

– Сэр, я чувствую странное, неодолимое разумом желание довериться вам, несмотря на ваши…

– Трусы, – подсказал я.

– Пусть так, – деликатно вывернулся он, перебирая исписанные листки на стуле. – Но вы правы, я должен писать о вороне. Нет, о Вороне с большой буквы. Однако, раз вы пожелали послушать мои непрофессиональные строки, возможно недостойные вашего изощрённого слуха, тем не менее надеюсь, вы не будете слишком суровы, пусть даже я этого и заслуживаю, а ваша реакция не выразится в хлопанье дверью или в чём-то ещё хуже…

– Читай уже! – рявкнул кто-то.

Я укоризненно обернулся к Гессу. Тот поднял нос выше глаз и отрицательно помотал головой. Позёр короткохвостый…

– Так вот, первый вариант. Прошу внимания и снисхождения.

Как-то в полночь, в час постылый, полный думою унылой,

Над забытыми стихами я склонялся в тишине,

Грёзам дивным отдавался, а потом вдруг стук раздался,

Будто некто постучался иль поскрёбся в дверь ко мне.

«Это, думаю, – вздохнул я, – гость в полночном полусне,

Гость скребётся в дверь ко мне».

Чётко помню… Ожиренье…

– Что, простите? – невольно сбился я. – Вы хотели сказать «ожидание»?

– Почему это? – задумался По. – У меня по тексту: «Ожиренье… Поздней осени виденье…»

– Это же неблагозвучно! – уперся я, поскольку просто не мог допустить такого искажения бессмертных стихов. – Смотрите, как было бы красиво – ожидание, очертание, умирание, октября позднерыданье! Почти по Хлебникову, нет?

– Ну, не знаю, право, надо подумать. Позволите ли читать дальше?

– Просим, просим!

Американский гений мрачной поэзии чахоточно прокашлялся, постучал себя кулаком по впалой груди и вновь начал:

Сквозь каминное сиянье тускло тающих углей…

Как же я искал рассвета, как бездумно ждал ответа,

Без страданья, без привета, на один вопрос о ней –

О Ленор, что озаряла тьму моих унылых дней, –

О светиле без огней.

– Как вам, сэр?

– Великолепно, – с придыханием признал я. Эдгар По действительно был крут!

Я открыл окно с решёткой, вмиг вальяжною походкой

Из-за ставен вышел Ворон, чёрный призрак старых дней.

Без учтивого поклона, гордо, строго, непреклонно,

Клювом щёлкая лениво, в птичьей важности своей

Он взлетел на бюст Паллады, что звездою был моей,

Помахал слегка крылами и уселся меж грудей!

Я честно поаплодировал и дал знак Гессу, чтоб поддержал, но доберман, сведя круглые бровки, отказался хлопать в ладоши. Ладно, его право, потом поговорим на эту тему.

По продолжил заунывное чтение. И кстати, стоило бы признать, что это затягивало, он реально умел произвести впечатление на публику. Талантливый человек талантлив во всём, как бы банально это ни звучало. Я невольно начал попадать под его влияние и почти забыл о цели нашего пребывания здесь. Вроде надо изгнать какого-то беса, да?

В свете от тоски очнулся и невольно улыбнулся

На всю важность этой птахи, жившей длинные года.

«Чубчик твой подстрижен славно, хвостик выглядит забавно, –

Хмыкнул я. – Но расскажи мне: в тьме, где ночь всегда длинна,

Как ты звался, чёрный Ворон, там, где ночи спит вина?»

Он ответил: «Ни хрена».

Доберман нервно дёрнулся, толкая меня лапой. Кстати, да, что-то концовка не особенно благозвучная, тем более если учесть, что она повторяется рефреном.

– Нет, нет, уважаемый мистер По, это чрезмерно. Всё-таки ваши стихи могут читать дети.

– А что плохого в словах «ни хрена»? – искренне удивился он. – Поверьте, у нас в Новом Свете дети используют куда более крепкие словечки.

– Ну, может быть, срифмовать как-нибудь помягче, типа «никогда», «нипочём», «ни за что»? – крайне деликатно предложил я.

С одной стороны, прекрасно отдавая себе отчёт, что нельзя давить на гения, а с другой – хорошо ещё, что Эдгар По русского мата не знает. Такого мог бы нарифмовать, оторопь берёт…

Но, взирая в ночь сурово, он твердил одно лишь слово,

Если точно, избегая многоточий, то два слова – «ни хрена».

И крылами не махал он, острой грудью не вздыхал он.

Я шепнул: «Друзья размылись, словно русская Двина.

Завтра жизнь меня покинет в этой пропасти без дна».

Ворон хрюкнул: «Ни хрена».

В тот же миг на столе словно из ниоткуда возник здоровущий чёрный ворон. Попрошу не путать с вороной, это тоже птица крупная, больше голубя или галки уж точно, однако лесной северный ворон может быть размером со среднего орла. Интересно, чего ему тут надо?

А легендарный поэт продолжал авторское чтение бессмертных строк:

Только всё вокруг темнеет и холодным ветром веет, –

То с кадилом поднебесным ангел Тьмы пришёл из рая?

Миг неясный в дебрях боли я кричал: «Прости, родная…

Сон забвенья о Леноре это лишь моя вина,

Я своё целую горе, но Ленор всегда одна!»

Каркнул Ворон: «Ни хрена».

Мы все трое невольно вздрогнули. Потому что «ни хрена» вылетело из хриплого горла того самого ворона, что сидел на столе. Диоген мне в бочку, да каких-либо других доказательств, я думаю, никому из вас не потребовалось бы. Ну и у меня, само собой, не было сомнений…

– Гесс, гаси его!

– Гав, – тут же опомнился благородный доберман, вытряхнул из ушей остатки высоких рифм блистательной поэзии, после чего с места взлетел выше стола и профессионально цапнул ворона за хвост. Декарт мне в печень, как же он трепал эту пернатую дрянь!

– Но, сэр, ваш пёс, кажется…

– Когда кажется, креститься надо.

– О да, примите мои извинения. Что мне нужно сделать?

Я не стал впадать в грех поучения классика элементарным вещам, поэтому просто обернулся к своему напарнику. К этому времени он напрочь выдрал хвост у ворона, отплевался перьями и правой передней лапой бесстрашно прихлопнул неизвестно откуда выпрыгнувшего серого толстомордого бесюгана в чёрных пятнах и с одним рогом на лбу. Вечно ноющий непризнанный гений, как и предполагалось. Крайне мелкий, но какой же поганый бес!

Чёрная птица исчезла в тот же миг, схлопнувшись и оставив фимиам серы.

– Отец Пафнутий предупреждал о таких, – спокойно выдохнул я. – Да и мне самому, если честно, в университете с подобными заболеваниями пришлось встречаться не раз. И помнишь ещё ту готессу до кучи?..

– Но как же…

– Послушайте меня, дорогой Эдгар. – Я позволил было себе вольность приобнять его, но вовремя вспомнил, кто из нас в трусах. – Поверьте, вы прекрасный поэт, чьё имя будет высечено золотыми буквами на мраморных скрижалях вечности. Доверяйте себе, а не какой-то там глупой птице. У неё и мозга-то почти нет, так, серый шарик размером с горошинку.

– Право, я не знаю…

– А я вам напомню. Ваши гениальные строки звучали примерно так:

– Ты пророк, – вскричал я страстно, –

демон или дух прекрасный,

Этим небом, что над всеми, вечным, как земное семя,

Заклинаю, умоляю, что в земных пределах ясно,

Мне откроется ли ныне, где средь ангелов святыня,

Та Ленор, что чистым ликом в облаках живёт всегда?

Бросил Ворон: «Никогда».

– Никогда, никогда, никогда-а… Крикнул Ворон: «Никогда», каркнул Ворон: «Никогда», вреда, года, руда, звезда, поезда, всегда и тогда, только та, это да… Господи боже, сэр, как же вы правы! «И воскликнул я, вставая: «Вон отсюда, птичка злая!» Конечно, это может сработать, почему же я не видел этого раньше? О сэр! Я был слеп, словно техасский крот!

И великий писатель, не обращая на нас более никакого внимания, бросился на колени перед стулом, ища чистый листок. А не найдя оного, просто перевернул стопку исписанной бумаги, пылко кинувшись творить на обратной стороне черновиков. Мы для него больше не существовали.

– Если верить историкам и филологам, то знаменитая поэма «Ворон» Эдгара По, фактически перевернувшая литературу девятнадцатого века, была переписана несколько раз, – зачем-то шепнул я на ухо своему другу. – Так что если мы и не помогли, то уж наверняка ничего особо не испортили. К тому же ты изгнал беса.

Мой пёс ничего не понял, но старательно закивал, высунув язык и виляя обрубком хвоста. Мгновением позже нас с Гессом перенесло в белый коридор.

Ну типа спасибо, конечно, а сразу домой нельзя? Видимо, нет. Над нами же (то есть надо мной) ещё не все посмеялись, на лавочке сидело трое бесогонов. Здоровый мужской хохот взлетел под потолок! Ржали беззлобно, но от души, наши такое умеют…

Мой дружелюбный доберман искренне улыбался целых полминуты, пока не понял, что смеются они именно надо мной, а не сами по себе. В ту же секунду вдоль лавки яростно пронеслась грозно гавкающая чёрно-коричневая молния с жёлтыми сдвинутыми бровями и полной пастью впечатляющих зубов.

Дважды повторять пришлось лишь одному умнику в древнешумерском платье с завитой бородой. Ох как он был не прав…

– Следующий.

В общем, в двери офиса шагнул перепуганный бледный мужчина, чья одежда была располосована от подола до пояса с трёх сторон. Другим двоим хватило сообразительности мужественно заткнуться, закрыть рот на замок, выбросить ключ и сделать вид, что они просто разглядывают друг друга.

Мой пёс ободряюще лизнул мою ладонь:

– Тебя никто не обидит, Тео, я же с тобой. Хочешь лапку?

Я наклонился и обнял самого лучшего пса на свете. Оба бесогона старались дышать не слишком громко, но мы просто скромно заняли очередь. Ничего, посидим, подождём, нет спешки, нам преференций не надо, мы как все. Для нас вскорости и прозвучало:

– Следующий.

– Чего, идём? – обернулся ко мне Гесс, преданно виляя задом.

– Идём, чего уж…

За офисным столом Марты не было, там сидел Дезмо. Один тяжёлый взгляд на нашу парочку – и у него нервно задёргалось нижнее веко. Я судорожно подтянул трусы, ну и ладно, нас тоже можно было понять, мы вообще-то…

– Пошли вон, извращенцы!!!

Через полсекунды мы выдохнули в тёплом доме отца Пафнутия. Все ещё спали.

– Где мои джинсы?

– А я в туалет сходить не успел, – опомнился мой напарник и дунул одеваться в сени.

Господи, как он вообще не лопнул, ума не приложу.

…Меньше чем через минуту Гесс в телогрейке нетерпеливо заливал двор, я вышел к нему несколько позже. Как оказалось, бесогонство по утрам очень бодрит, сна ни в одном глазу, даже зевать не хочется. Я потянулся до хруста в суставах и приятной ломоты в мышцах.

В прошлый раз, как помнится, я умудрился здорово лопухнуться с Шекспиром, которому лично помог раскормить беса тщеславия. Поэтому маленькая сегодняшняя битва с нечистью махрового самоуничижения мистера Эдгара По поднимала настроение на почти недосягаемую высоту. Всё-таки побеждать здорово!

На минуточку мне даже захотелось поскорее хоть кому-нибудь об этом рассказать. Боевому батюшке, безрогому бесу или даже недоверчивой Даше, да почти всё равно, лишь бы выслушали. Я видел автора бессмертного «Ворона», я даже помогал ему! Декарт мне в печень, да ведь кумир всех готов вслух читал мне первые версии своего легендарного стихотворения! Разве такое можно представить? Боже, как же скучно я жил…

Спасибо отцу Пафнутию, спасибо Системе, спасибо Марте, спасибо Гессу! Я опять люблю эту работу, мне вновь всё нравится, я вхожу в раж, меня заводят разные задания, я привык гонять бесов, драться с чертями, помогать людям, даже ныряя в прошлое, но при этом живя в настоящем на полную катушку!

Вроде бы я пришёл сюда в поисках самого себя. Нашёл ли? Не знаю.

Того, кем я был раньше, уже нет, и не думаю, что найти его всё ещё возможно. Да и вряд ли стоит. Я нашёл другого себя, мы с ним дышим на одной волне, и пусть это уже изрядно припахивает раздвоением личности, оно меня вполне устраивает, вот так!

– Я всё. – Довольный доберман запрыгнул ко мне на крыльцо, вывалив язык.

Прекрасно, идём в дом, греться и завтракать. Наверняка уже все встали, так что ждут только нас. Я не ошибся, да это было бы затруднительно в конце концов, в доме священника всегда присутствует чёткий распорядок дня. Седая внучка плескалась в умывальнике (не купалась, а умывалась и чистила зубы!), батюшка читал утренние молитвы, а Анчутка уже накрывал стол к завтраку.

– Бонджорно, синьоры и синьорина! Сегодня у нас омлет на молоке по-милански с морковью соломкой, луковыми кольцами и тёртым сыром! Гренки в сливках с посыпкой какао-порошка! Колбасная нарезка двух видов! Чёрный чай из солнечного Азербайджана или настоящий зерновой кофе в турке (в чугунке) на горячем песке! Пер фаворе, налетай, пока не остыло!

Собственно, дважды приглашение повторять никому не приходилось. За столом сидели чинно, мирно, никто не тянул на себя одеяло, не лез в бутылку, не выяснял отношений, в конце концов, все мы тут интеллигентные люди. Особенно безрогий красавчик-брюнет.

В том плане, что он старался больше всех, нелегко постоянно быть на глазах и одновременно оставаться незаметным. Точно так же как готовить на всех, но есть в сторонке, поскольку после прочтения благодарственной молитвы и освящения трапезы, естественно, ему как нечистому кусок в горло не лез. В прямом и переносном смысле.

Пока недоверчивая гостья верила, что несчастный периодически страдает метеоризмом, поэтому деликатно уходит на кухню. Отмазка весьма так себе, на детсадовском уровне, но если очень хочется и все поддакивают, то прокатит. По крайней мере, хотя бы на время.

После завтрака отец Пафнутий объявил, что идёт в храм и внучку забирает с собой, типа помочь надо дедушке, поддержать под руку, чтоб не поскользнулся по пути. Анчутка заявил, что на нём дом и уборка, а мне было велено отправляться за продуктами.

Почему нет? Раньше мы с батюшкой всегда ходили по очереди, а теперь можно было делить очередность на троих. Хотя, после того как нашего домашнего беса едва не украла озабоченная старушка с двустволкой (ох и жуть, как вспомню), мы его реже отпускали одного.

– Само собой, я схожу. Гесс, погуляем?

– Гав! – радостно донеслось из-под стола, холодный нос ткнулся мне в бедро, типа это ты колбасу-то не зажимай, у тебя ещё есть, я знаю, поделись с голодной собаченькой.

Я безоговорочно опустил под стол два кусочка. Они исчезли в одно касание страшных зубов, тихо, легко, словно в чёрную дыру провалились. Больше нахального пса никто так не подкармливал, отец Пафнутий в этом плане был строг, его внучка слушалась деда, а у того же Анчутки гордый доберман и сам ничего не просил. Просто требовал, когда положено.

Вышли все одновременно, но на ближайшем перекрёстке мы с напарником свернули налево, направляясь к небольшому продуктовому магазинчику. Рядом, в здании мэрии, находился единственный банкомат Сбербанка, правда, работал с перебоями, но другого у нас всё равно нет.

А для покупок надо было снять немного наличных, благо наши карты бухгалтерия Системы пополняла исправно. Ну а учитывая, чего и сколько мы тут тратим, я чувствовал себя почти всемогущим сельским олигархом. Гесс нет, он в деньгах ничего не понимает, иначе мгновенно скупил бы тут все вкусняшки на районе, объелся, а потом валялся счастливо круглым пузом вверх!

Кстати, в этот день нам везло. Банкомат работал, в продуктовом не набилась очередь, и можно было набрать всего, чего душа пожелает, согласно не слишком богатому ассортименту, разумеется. И конечно, если только сможешь дотащить. В следующий раз санки возьму, закупаться так закупаться!

Я распределил полные сумки по двум рукам, и даже старательный доберман в телогрейке аккуратнейшим образом нёс в зубах пакет со свежими куриными яйцами. А ещё до нас ни одна бдительная пенсионерка не докопалась: с каких энто от церковных доходов у батюшки Пафнутия таковой-то кулинарный разврат? Когда тебя никто не тормозит, это мелочь, но приятно.

Нам пришлось остановиться несколько позже и по иной причине. На том же перекрёстке, в двух сотнях шагов от нашего двора, на дороге возникла та самая черноволосая женщина с азиатскими чертами лица. Длинная песцовая шуба почти до пят, сапоги на высоком каблуке, руки затянуты в перчатки тонкой кожи, а кожа белее снега. Если, конечно, такое возможно.

– Я ждала тебя, мой мальчик. Сегодня ты без своей бородатой няньки?

Она появилась так неожиданно, что не дала нам ни малейшего шанса подготовиться. Бежать некуда, драться нечем. Мы с доберманом обменялись косыми взглядами и молча поставили сумки в ближайший сугроб. Что дальше?

– Я лишь хочу поговорить. Уделишь мне минутку, малыш Теодоро? – Женщина встала прямо передо мной, на этот раз её глаза были бездонно-чёрными и затягивали словно в пропасть. – Мы много наслышаны о новом ученике старика, признаю, ты умеешь подать себя.

Мне нечего было ответить. Во-первых, она же ни о чём не спрашивает, а во-вторых, от её алых, красиво изогнутых губ веяло чем-то запредельным и жутко опасным. Даже просто стоять рядом с ней было страшновато, хотя Якутянка не позволила себе ни единого слова, ни единого жеста, которые можно было бы счесть угрожающими. Наоборот, она улыбалась…

– Ты ведь ещё не встречал таких, как я, верно? Что же у нас в арсенале, молодой бесогон, на такой неординарный случай? – Она насмешливо изогнула тонкие чёрные брови. – Право, даже не знаю. Молитва? О, мы можем прекрасно помолиться вместе.

Женщина без малейших проблем осенила себя крестным знамением.

– Мат? Почему нет, меня это так возбуждает, я просто таю. – Якутянка высунула кончик язычка меж жемчужных зубок. – Хочешь попробовать?

Я невольно вздрогнул.

– Серебро? Хм, чаще всего да. Кстати, как тебе мои украшения?

В один миг она смело распахнула шубу на груди, демонстрируя шикарное серебряное колье с крупными, с ноготь мизинца, алмазами. Похоже, кроме этих алмазов, под шубой у неё ничего не было.

– Угадал, абсолютно ничего. – Черноволосая подмигнула мне так фривольно, словно читала мои мысли и видела меня насквозь. – Вот и всё, мой молчаливый мальчик. Что у тебя остаётся, кулаки? Но ты ведь не ударишь женщину? Нет, конечно, ты рыцарь и не способен причинить мне боль…

Я не молчаливый и вполне себе умею разговаривать, язык у меня подвешен, образование имею, стеснительностью не страдаю. Просто на тот момент почему-то, не знаю почему, короче, молчание казалось самой правильной политикой, и всё.

– Да, жизнь – боль, ты ведь всегда знал это. Иди за мной.

Я не тронулся с места. Она чуть удивлённо обернулась.

– Понимаешь, мальчик, не в моих правилах повторять что-либо дважды. Так что только ради тебя ещё раз, по буквам – ИДИ ЗА МНОЙ!

И тут мой пёс впервые подал голос. Нет, он не сказал ни слова, он лишь слегка зарычал, подняв верхнюю губу.

– О, собака дьявола, – заинтересованно всплеснула руками Якутянка, словно увидев его впервые. – Подойди ко мне, дикая тварь! Я хочу, чтоб ты тоже увидел мои клыки.

Гесс, не думая, прыгнул вперёд и встал на задние лапы, положив передние ей на плечи.

Казалось, два взгляда пересеклись едва ли не с металлическим звоном. Я не знаю, что произошло потом, что именно она увидела в круглых глазах добермана, но женщина пошатнулась, охнула, поскользнулась, ушла вбок и вскрикнула.

Нет, он не укусил её, но…

Черноволосая гостья вывернулась из плена тяжёлых лап, отступила, подвернула каблук и рухнула задом на пакет с яйцами. Раздался хруст скорлупы, полы шубы разлетелись в стороны, полностью подтвердив факт того, что, кроме алмазов, на ней ничего нет!

– Прошу прощения за поведение моего пса. – Я покраснел так, что ко мне вдруг вернулся голос. – Он не хотел вас обидеть. Мы, наверное, пойдём, да? Отцу Пафнутию что-нибудь передать? Нет? Я так и думал. Гесс, скажи тётеньке «до свидания».

Доберман невинно вскинул бровки, завилял обрубком хвоста и вежливо кивнул:

– До свидания, тётенька. Приходите ещё!

Ошарашенная Якутянка в бриллиантах, сидя задницей на яйцах, словно в кресле гинеколога, только икнула в ответ. Мы развернулись и пошли домой. В конце концов, омлет был на завтрак, значит, сегодня можно обойтись и без яиц. Куплю завтра, и так продуктов на две сумки.

Шли не оборачиваясь. Нам обоим было совершенно неинтересно, что там будет дальше с этой навязчивой чертовкой. Приходит в третий раз, без приглашения, наезжает ни с того ни с сего, даже угрожать пытается. Надо будет непременно поговорить об этом с батюшкой.

Прошлый совет типа «отойди в сторонку, не связывайся» уже не прокатывает. В конце концов, он не всегда рядом со связкой гранат, и я не могу вечно от неё прятаться. Если уж её послали за мной (не знаю – кто и кому она вообще служит?), то когда-нибудь всё равно придётся с этим разобраться.

К тому же я вдруг впервые крепко задумался о том, почему она вдруг так испугалась Гесса. Что же такого страшного могла разглядеть в глазах моего добермана странная Якутянка и почему этого в упор не видим мы, обычные люди? Декарт мне в печень!

Я люблю загадки, как и любой вменяемый философ их любит. Но в университете нас учили никогда не путать загадку и неведение. Последнее мне категорически не нравится. Увы.

Дома оказался только Анчутка, он и принял у меня груз продуктов. Гесс похлебал водички и улёгся вздремнуть на своём коврике. Его мои сомнения и душевные метания ни капельки не волновали. Я попробовал было поговорить с безрогим брюнетом, но он только покачал головой:

– Прости, амиго! Её уровень настолько выше моего, что мне даже царапаться не стоит. Ву компрёне, ферштейн, андестенд, бардзо добрже розумиешь?

Ладно, не кулаками же из него выбивать информацию. В конце концов, всегда можно будет спросить у кого-нибудь другого. Если и мой наставник также откажется, я тогда Марту напрягу, она уж точно сможет всё выяснить по своим каналам в Системе.

Отец Пафнутий с Дашей заявились примерно на час-полтора позже: оказывается, на обратном пути их задержал участковый, остановив на пару вопросов. Всё из-за того бородатого, который никак не может успокоиться и давлением из областной Думы, где ему удалось пролоббировать свои интересы, пытается требовать нашего ареста. Почему-то этому гнусному типу очень уж приглянулось именно наше северное сельцо. Так что до дома они шли втроём, им было что обсудить.

Как уныло признался сержант Бельдыев, юная седовласка со смешной фамилией катастрофически запала в душу бизнесмена. Нет, не по любви, разумеется, а чисто из принципа! У богатых бывают свои причуды, и не всегда они, как бы потактичнее выразиться, приличны. Не знаю, все люди разные, наверняка и среди богатых есть хорошие люди, как и среди бедных полные отморозки. Но сейчас нам приходится иметь дело вот с этим, уф…

– Коли от тока заявится на двор, прости господи мя грешного, пристрелю от на месте, – честно предупредил власти отец Пафнутий, пожимая руку участковому.

Тот ответил таким же понимающим рукопожатием, потом козырнул и втихую пообещал не особо стараться в последующем расследовании убийства. Как я уже не раз упоминал, люди у нас простые. И в полиции тоже, кстати, люди. Нормальные, наши.

Дарья была намерена осчастливливать нас своим незабываемым присутствием ещё четыре дня, и, возможно, бородатый коммерсант просто не успеет собрать новый спецотряд из бандюков или игиловцев. Когда они придут, ан её уже нет. Ну не в Санкт-Петербург же они за ней попрутся, правда?

Ибо в культурной столице России очень не любят наезды на курсантов школы МЧС, ни сами ребята, ни их инструктора. «Это мой лес и мои правила!», как многозначительно выразилась внучка святого отца из Воскресенского храма. Знаете, а я ей поверил. Почему?

А это важно? Не важно, потому что уже десять минут получал от батюшки «люлей от» за встречу с Якутянкой. Можно подумать, это была моя личная инициатива? Нет, конечно, но и в том и в другом случае правда никого не волновала, каждый из нас жил в своей собственной реальности, хоть и под одной крышей друг с другом. С философской точки зрения это была хорошая школа для всех нас, мне так кажется. Но огребал всё равно я…

– Ладно от, паря, будь по-твоему, – сдался отец Пафнутий, когда окончательно устал ругаться, а на подзатыльники уже я не реагировал. – Девка от та чернявая, Якутянка, она ж не просто из чертячьего племени, она высокого от чина, как бы не от самих демонов родословную-то считает! Я-то её, поди, с Афганской знаю, с местными от духами якшалась, те от и жертвы-то ей страшные приносили. Потом от в Москве столкнулись, когда от на государственном уровне первые школы-то бесогонства объединяли. В Ростове от ещё, в Киеве. Многих от ребят-то она тогда сгубила, навсегда с собой увела. Ни следа о них от, ни вести.

– У ней есть имя, отче?

– Поди от, спроси, мне неведомо. Якутянка, и всё. Знаю только, паря, что ничем её не возьмёшь.

– Ни молитвой, ни матом, ни серебром, – подтвердил я. – Святая вода?

– Не-е, – покачал седой бородой мой наставник. – Пробовали от многие, да где от они теперь?

– А чёрное перо Дезмо?

– Про то от вообще молчи! Хорошо от хоть спрятал-то?

Я уверенно кивнул, даже Гесс не знает где.

– Ну и добро, – согласился он, продолжая: – Ить от Якутянка-то сама же не убивает, своими руками капли от крови не пролила, но встретить её от для любого бесогона почитай верная смерть. А от до тебя, Федька, она, выходит, постоянно заявляется! Зачем?

– Лысина Сократова, а я знаю?!

– Повыражайся мне тут! Девчонка же в доме, чего от ругаешься…

В общем, мы помирились, конечно. Да и не ссорились. Отец Пафнутий давно стал для меня куда больше, чем просто Учитель с большой буквы или даже просветлённый гуру, окунающий душу мою в свет божественных откровений. Много больше.

Я стараюсь избегать высокопарных слов и многозначительных обобщений. То есть могу, но не хочу. Не вижу смысла ни себе, ни ему душу наизнанку выворачивать. Вернёмся к сюжету.

Не знаю, будет ли у меня когда-нибудь время записать всё, о чём я тут вам рассказываю. По крайней мере, мне бы этого, наверное, хотелось, иначе я не прокручивал бы каждую историю в голове по сотне раз, чтоб ничего не забыть и не упустить. Потому как этот упёртый старик всё равно ни с кем откровенничать не будет, да и другие, похоже, тоже. Им оно неинтересно.

Но если даже я в конце концов не напишу эту книгу, значит, никто никогда ничего не узнает о нас, о Системе и Ордене бесогонов. А вот это уже будет неправильно и несправедливо.

Так вот остаток дня прошёл в обычном, можно даже сказать, штатном режиме. У меня были две тренировки: по стрельбе и рукопашному бою. Причём если раньше моим спарринг-партнёром был безрогий брюнет, то сегодняшним вечером, с разрешения батюшки, против меня выставилась курсант Фруктовая. Как она предупредила, у неё второй разряд по дзюдо и она ходит на курсы кикбоксинга в училище. В результате должен признать – дружеская потасовка была полезна для нас обоих.

Во-первых, она поняла, что драка по колено в снегу всегда сложнее, чем в лёгоньком кимоно и босиком на татами в спортзале. Да и в зимней одежде особо не попрыгаешь. Во-вторых, я осознал, что, оказывается, махач с женщиной имеет свои сложности – бить в лицо нельзя, в грудь нельзя, в пах тем более, куда кулаки-то ставить прикажете? Я уж молчу о чисто этических моментах…

Со своей стороны, естественно, она-то пыталась лупить меня в хвост и в гриву, хоть в результате больше ныряла носом в сугроб, вызывая лай и скулёж нашего добермана, искренне недоумевающего, почему ему тоже нельзя принять участие в таком веселье?!

На ужин собрались все усталые, голодные, но вполне довольные друг другом. Анчутка представил чисто вегетарианскую трапезу в русском стиле: запечённый картофель с чесноком и сушёной зеленью, винегрет на растительном масле, блины из гречневой муки, жареные грибы с луком и ватрушки с вишнёвым вареньем. Всё без мяса и животных жиров, но всё равно облопаться, если честно. Спать повалились сытыми и счастливыми.

…Проблема явилась к нам ночью. И заодно привела с собой кучу мелких (крупных?) неприятностей, я даже не знаю, как выразиться поделикатнее, просто нас пришли убивать.

Меня разбудил Гесс, его чуткий слух даже во сне уловил хруст снега под чужими сапогами. Кто-то тихонько вошёл на наш двор и устроил там невнятную возню.

– Тео, вставай! Там враги, там точно враги, хорошие люди ночью не приходят.

– Уф… – Я встал практически мгновенно, некоторые армейские привычки никогда не вытравишь. – Кто, где, что они там делают?

– Ходят. Снег копают. Пахнут плохо, неприятно, злые они. Пойдём их кусь?

– Сначала разведаем обстановку, – предусмотрительно решил я.

Заранее будить никого не стоило, но и чужие люди ночью в нашем дворе тоже вряд ли собрались с позитивным настроем сделать нам приятный утренний сюрприз. В любом случае сначала нужно посмотреть, а уж потом поднимать тревогу. Меня так учили.

Я, как и был, в трусах и майке, босиком прокрался к окну и сквозь морозные узоры действительно разглядел как минимум двух мужчин в чёрных одеждах.

– Хоть бы зимний камуфляж надели, сволочи.

– Ты их видишь, видишь, да? Мы их кусь!

– Сначала надо выяснить, кто они и что делают?

– Не смеши, амиго, чего тут выяснять? – раздался насмешливый шёпот за нашими спинами. – От зуб даю, шо это таки опять тот бородатый поц! Угадаешь с трёх раз, зачем он привёл сюда профессиональных хунвейбинов без аусвайс?

– Они собираются взять нас штурмом?

– Они вас просто взорвут, – ровно, без единого иностранного словечка поправил Анчутка. – Пластит имеет тонкий, но характерный запах. Твой пёс его чует, но не знает, как обозначить. А вот я знаю. И пластита там много.

Мы переглянулись с доберманом. Одеться, взять оружие, разбудить…

– Не успеете. Рванёт через пятнадцать – двадцать секунд.

Ну что ж? Наверное, вот и всё.

Можно попытаться выскочить за дверь и умереть во дворе, но смысл? Есть ситуации, когда не надо бежать. Надо выдохнуть и просто вспомнить, кто ты есть, зачем жил, куда пойдёшь и кто тебя примет на небесах или под землёю. Тут уж куда кого распределят, жаль, не от нас это уже зависит.

– Прощай. – Я протянул руку брюнету.

Тот недоуменно пожал мою ладонь, подумал и хлопнул себя по лбу:

– Минуточку, так типа я тоже взорвусь, что ли? Ни, ни, ни! Мэни то неможливо!

– А что, есть варианты?

– Айн момент!

Бес напрягся так, что на лбу выступили бисеринки пота. Мой мозг лихорадочно отсчитывал секунды, и, кажется, прошла только вечность, пока Анчутка вдруг резко выдохнул:

– Всё. Всё, камрады, пошли веселиться. Только тсс…

Все всё поняли? Вот и я ничего.

Но Гесс существо доверчивое и не умеющее долго огорчаться, он молча метнулся в сени, быстро надевая тёплую телогрейку. Мне же ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру. Когда мы трое осторожно сдвинули засов, выглядывая из-за двери во двор, то увиденное нами, мягко говоря, впечатлило до дрожи…

Пятеро мужчин в чёрных комбинезонах и балаклавах, скрывающих лица, фланировали взад-вперёд вдоль нашего забора, топча снег, каждый на свой манер. Наверное, это стоит как-нибудь пояснить, да? Я постараюсь продублировать, насколько и как запомнил на тот момент.

Возможно, не всё будет точно, интонацию уж точно не скопируешь. Но тем не менее…

Первый мужчина:

– Зачем я здесь? Что меня связывает с этими грубыми, ограниченными, ничтожными людишками? Как они вообще смеют дышать в присутствии столь высокой, совершенной, идеально-сгармонизированной личности, как я?!

Второй:

– Я боюсь! Я всего боюсь, я всех боюсь, я себя боюсь, я умереть боюсь, но я и жить боюсь! Мне страшно, мама-а…

Третий и четвёртый, едва ли не в один голос:

– Как он красив, как сексуален! Почему я не могу сказать ему о моих чувствах? Дурашка, посмотри же на меня, я весь горю. И он горит! Я вижу в его глазах огонь ответной страсти! Про-ти-и-ивный, иди ко мне, я тебя-а хо-чу-у! Ми-ми-ми…

Ну а пятый, скользкий тип, у которого из-под вязаной маски в стиле «пусси райот», как вы уже догадались, выбивалась длинная ухоженная борода, носился от одного к другому, тряс их за грудки и шипел:

– Суки! Я вам за что деньги плачу? Уроды, дебилы, дегенераты! Скажите хотя бы, как вся эта батарея включается?!

Честно говоря, первые две минуты мы не знали – смеяться или плакать. Даже мой решительный доберман никак не мог определиться: их надо всё ещё кусь или уже прямо-таки лизь?

– Ты что сделал, юморист безрогий?

– Ах, мон ами, тебе так трудно угодить. Просто привлёк мелких бесов, а уж от наших бранных вразей зависело, к кому какой пристанет. Это уж их слабости отыграли, а не мои пожелания. Найн?

То есть этот аферист просто пригнал армию мелких бесов, которые вселились в людей, используя их тайно оберегаемые слабости, и успешно отвлекли бандитов (террористов, киллеров и преступников) от взрыва нашего дома. За что ему огромное русское мерси!

– Знаешь, по идее мы с Гессом должны были бы их…

– Кусь?

– Примерно, – согласился я, потрепав короткохвостого напарника по шее. – Мы должны изгонять бесов из людей. Это наша работа, нам за неё платят. Но на данный момент мне прямо сейчас кажется – и так сойдёт!

– Приму как комплимент, майн кинд, – великодушно согласился Анчутка, хлопая длинными итальянскими ресницами. – А можно я лично тому хипстеру бородатому за девочку Дарью наваляю?

– Ты же говорил, что тебе против него нельзя?

– Вай, зачэм так гаварыш, генацвале?! Пока он только на вас наезжал, нельзя было. Но если для личной самозащиты, то вах, как можна-а, э!

Мы с доберманом не возражали, почему бы и нет?

Безрогий кулинар тоже имеет право отвести душу. И кто бы ему запретил? Уж точно не я. Меня этот бизнесмен тоже достал уже до печёнок. Редкостно упёртый тип, ну да Бог ему судья…

Наверное, не стоит описывать, как Анчутка его бил? Вроде бы я ранее рассказывал, как мне лично доставалось от красавчика-брюнета в нашу первую встречу. Он тогда был в сравнении со мной как Геракл против Брюса Ли. То есть, чего бы я там из себя ни выкорячивал (бокс, дзюдо, карате, ушу, борьба на мизинцах), всё равно получал от души и по полной программе! Было, было, чего уж теперь скрывать…

Меж тем избитый в фарш бородач, надолго забывший о матримониальных планах, или что он там под этим подразумевал, вылетел за наши ворота по знаменитой параболе поэта Вознесенского. А безрогий повар, перемигнувшись с нами, занялся остальной четвёркой.

– Тео, мы что, ни разу их не кусь?

– Нет, приятель, сегодня мы просто сидим и смотрим. Как в театре.

Все четверо получили ровно столько, чтобы хватило сил кое-как ползти по снегу куда подальше. На ноги не мог встать ни один! Да они уже и не пытались. Мелкие бесы настолько завладели их мозгом, чувствами и сознанием, что люди практически потеряли власть над своим собственным телом. Но, Декарт мне в печень, почему?

Помнится, отец Пафнутий как-то говорил, что злодеи наиболее подвержены такому внешнему воздействию. Захомутать хорошего, доброго человека бесам куда сложнее. И уж поверьте, это никак не православная проповедь скромного послушника, это банальная истина.

Прежде чем вернуться в дом, мы обошли его по периметру. В шести местах собрали жёлтые куски пластита со взрывателями, в двух осторожно убрали растяжки с обычными противопехотными минами и всё это добро аккуратно складировали в баньке.

За время нашей так называемой спецоперации никто не проснулся. В смысле ни батюшка, ни его седовласая внучка. Это хорошо, значит, мы справились с заданием как крутые профессионалы. На всё про всё, со всеми делами, драками, разборками и прочим, уложились в час-полтора, это довольно-таки неплохой уровень.

Поэтому просто представьте себе моё удивление, когда утром меня разбудил не озабоченный доберман, спешащий в туалет, а улыбчивый отец Пафнутий.

– Отче?

– Вставай от, паря! Геську-то от Дашка моя выгуливает, а ты, уж будь от добр, яви такую христианскую милость, расскажи мне, грешному, чегой-то тут у вас от ночью за суматоха-то была, а? Я-то сплю, сплю, да от кой-чё и слышу…

Честно говоря, я не сразу решился ответить. Да и кто бы дерзнул признать, что позволил безрогому бесу вызвать целый сонм мелкой нечисти себе на подмогу с целью завладеть живыми людьми? Разумеется, по факту они были опасными преступниками, но неужели под бесовской властью они раскаются и станут лучше? Ага, конечно, с разбега!

Но, к моему ещё большему изумлению, когда я, краснея и бледнея, закончил свой постыдный рассказ о вынужденном (добровольном!) невмешательстве в деяния Анчутки, батюшка просто перекрестил меня и на этом преспокойно закончил разговор:

– Понятно от, паря. Храни Господь! А что ж у нас на завтрак-то? Стол накрывать пора, служба от церковная ждать никак не будет.

Вот и всё. И решение всех проблем, включая мои высокоморальные страдания по любому поводу. Иногда у меня просто руки опускаются, но, с другой стороны, кто я такой, чтобы о чём-то сейчас с ним спорить, а уж тем более поучать его? На то он и святой отец, чтобы иметь право «отпускать грехи вольныя и невольныя», в частности, вечно сомневающемуся мне.

– И кстати от, Федька, у тебя на плече-то оранжевый бес пляшет. Система зовёт, не?

Ох, я резко скосил глаза влево. Мелкий оранжевый мерзавец действительно сидел у меня на плече и строил мне же рожи. Всё правильно, надо идти, надеюсь, это Марта просто хочет меня видеть. Я тоже жутко по ней соскучился. Несмотря на то что у нас до сих пор ничего толком не было, всё равно только полный придурок откажется от мыслей о такой девушке с крыльями!

– Геську с собой возьми, от исскулится же псина…

– Какие вопросы, я без него не пойду, мы напарники.

Мне хватило трёх минут, чтобы быстренько собраться, не привлекая лишнего внимания. Хотя Даша Фруктовая, вернувшись, быстро нашла себе занятие на кухне, помогая подчёркнуто немногословному Анчутке накрывать стол к завтраку.

Я жестами просемафорил безрогому, чтоб быстренько покормил добермана, ибо нам на задание. Красавчик-брюнет слегка подмигнул, и в следующий момент перед носом Гесса возникла алюминиевая миска с отварным рисом, большой говяжьей костью, с солидным ломтем сырого мяса, двумя свежепочищенными морковками и тремя сухарями для чистки зубов.

Не самое идеальное питание с точки зрения профессиональной кинологии, но мы тут в селе выкручивались, как могли. У нас единственный доберман на весь район, а ближайший клуб собаководов в Архангельске или Северодвинске. Куда нам идти? Никуда.

Короче, кормим чем можем, воспитываем как умеем, тренируем всем селом! И, между прочим, очень даже неплохой пёс образовался, так сказать, идеальный спутник, помощник и компаньон, которым даже сам уважаемый создатель герр Доберман мог бы гордиться.

Я не иронизирую.

Примерно через пять-шесть минут Гесс управился со своей порцией, похлебал воды и поднял на меня вопросительный взгляд, типа теперь уж точно пошли, поиграем? Я кивнул.

Ну нет, не поиграем, конечно, зато нас ждёт служба в Системе, а значит, есть шанс дружно погонять бесов. Тем более что за это ещё и реальные деньги платят. То есть зачисляют на карту.

Я вдруг впервые задумался, что до сих пор не знаю кода банковской карты моего пса. Он же сам деньги в банкомате получать не может, так что…

Хотя какого Блюхера, по выражению седовласой внучки? Доберман способен на всё!

И если ему вдруг понадобится коготком понажимать нужные кнопки на экране, а потом зубками забрать показавшуюся в разъёме пачку денег, он это сделает на раз! Просто поверьте на слово, а не верите мне, спросите первого же встреченного вами хозяина этой удивительной и парадоксальной во всех смыслах породы.

Ещё через пять минут Гесс безоговорочно с большим чувством собственного достоинства хлопнул лапой по игральной карте. Весёлый джокер в тот же миг перенёс нас в белый коридор, где своего часа ожидали трое бесогонов, или бесобоев, Системы. Мы заняли очередь.

На этот раз народ попался молчаливый, но тут уж никогда не угадаешь. Здесь всякие бывают, сами знаете. Двое в простой, запылённой одежде каких-нибудь неквалифицированных работяг со стройки в Кунцеве и один в военной форме подводника времён Великой Отечественной. Может, в кино снимается, типа как «первый после Бога», не знаю. Он первым же и ушёл в офис.

Двое других сладкой парочкой (шучу, без объятий и поцелуев!) пошли следом. Мы ненадолго застряли. За нами никто не занимал. Но, если что, напоминаю, больше двух, трёх, четырёх минут в офисе никого не томили. Даже на нас с Гессом у Марты уходил минимум времени, а если там был унылый Дезмо, так вообще меньше минуты. Идём!

– Здрасте, я хороший мальчик, можно тебя лизь?

– Можно лизь мою руку, а я тебе приготовила вкусняшки.

– Тео, прости, я опять её люблю!

Ну, как все уже наверняка поняли, в офисе за компьютерным столом сидела круглолицая Марта. На этот раз она была всё в том же излюбленном стиле «Десигуаль», испанского производства кофта и юбка в одном колорите. Смотрелось всё это на её греческой фигуре прямо-таки сногсшибательно. У меня замерло сердце…

– Тео, привет! Ты меня под монастырь решил подвести, да? – нежно улыбнулась мне рыжая Марта, прежде чем сорваться в крик: – Какого ты там творишь, направо-налево убивая чертей, а не бесов?! Ты что о себе возомнил вообще, а?

– Не понял…

– А я напомню, дебилоид с психованным псом!

– Обижает собаченьку…

– Кто чёрта серебряной цепью задушил? Кто их с нами на открытый конфликт толкает?

– Вообще-то это был отец Пафнутий, – нервно попытался оправдаться я.

– Это типа старый бесогон и твой наставник? То есть теперь ты всё на него сваливать будешь? А он ни разу не объяснял тебе, к чему приводят откровенные убийства чертей, а?! Это ж вам, блин, не мелких бесов гонять туда-сюда. Это, чтоб вас лбом об стенку два раза, такая-сякая, не просто бытовая проблема, а настоящая военная конфронтация-а-а!

Гесс обернулся ко мне, настороженно подняв уши.

– Не будет вкусняшек, будет война?

Как вы понимаете, мне нечего было ему ответить. Мы всего лишь честно выполняли свою работу, и ничего больше. Если вместо мелкого беса на нашем пути возник натуральнейший чёрт, то вряд ли это наша вина. Нужно было позволить ему нас убить, что ли? Я против.

– Молчишь? Теперь ты обиженно молчишь, значит, ну норм, чё…

– Хочешь лапку? На. Хочешь две? На. Только не ругайся на Тео, он тебя любит.

Вопреки следованию устоявшемуся пушкинскому методу «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», мой пёс сдал меня с потрохами. Хотя я и сам это озвучивал выше.

– Любит? Кто, он?! Милый пёсик, твой хозяин меня под суд толкает! Я из-за него скоро в тюремной робе ходить буду, по фене ботать и на гитаре бацать с «Воровайками». – Марта откашлялась, встала и поставленным оперным голосом с припущенной хрипотцой пропела:

Что ж ты, морда вертухайская,

Мне клешни суешь в лифан?

Я Снегурочка батайская,

Где ж мой белый сарафан?

А-а на вышке молодой паренёк

Нажимает не спеша на курок,

Подавая в ствол калёный патрон,

Знать, кому-то ожидать похорон!

За-арыдает гдей-то бедная мать,

Будут водкою меня поминать.

Полюбила вора блудная дочь,

Её пуля спишет в синюю ночь!

– Здорово получается, – невольно признал я, а мой счастливый пёс даже поаплодировал.

– Типа вот так, да? Норм! А то, что вы мне всю жизнь искалечили, это ничего?!

– Тео! Скажи ей! Скажи, что любишь, и она отдаст мне вкусняшки, а то обещала и зажала…

О-о, лысина Сократова, да сколько можно?! Дорогой Александр Сергеевич, мир катастрофически поменялся! Девушки более не ведутся на модно одетых и таинственно молчащих красавчиков с бледным ликом, они просто считают их геями. Увы и ах!

Ну а кроме всего прочего, в нём появились доберманы. И, судя по одному моему Гессу, эта порода просто переписала историю. Теперь всё не так однополярно, хоть стреляйся.

– Вот чего ты добиваешься, а? – устало выдохнула Марта, опускаясь на стул и промакивая лоб платочком. – Чтобы черти обиделись, озлобились, собрались единым фронтом и дали нам отпор в нарушение всех договоров и обязательств? Хочешь большой битвы, да?!

Пожалуй, единственное, что я бы точно хотел, так это запечатать её гневные губки поцелуем. Но вряд ли это сейчас было возможно. По крайней мере, я не видел ни малейшего шанса.

– Что с Грицко?

– Тео!!! – едва ли не сорвалась в истерику моя пылкая любовь. – Не надо меня перебивать, когда я не в настроении, ок? Это чревато.

– Ок, как скажешь. Так что по поводу того мальчика из-под Харькова?

Она закусила нижнюю губу и замолчала. Гесс вертел головой во все стороны, но разумно не вмешивался в разговор, ему и так хватало наших общих эмоций. Наконец Марта подняла на меня утомлённые глаза:

– Ничего с тем мальчиком. Убит. Мы два раза отправляли спецов разобраться, но они просто вернулись обратно. Там ничего нет. Почему погиб, непонятно. Кто виноват – тоже. Иногда такое бывает, бесогоны погибают просто так, как будто бы ни с чего, без повода и причины. Да, я не знаю почему! И никто не знает!

– Угу.

– Что «угу»?!

– Ничего, просто отправь нас туда же.

– Ты меня не слушаешь, что ли? Я для кого говорила, что там всё глухо?!

– Отправь, – поддержал меня верный доберман. – Мы там всех кусь!

– Ок, да можно подумать, мне вас жалко, что ли? Идите!

Видимо, мы всё-таки как-то пережали на девушку, потому что буквально в следующее мгновение нас перекинуло в полутёмные подземные пещеры (масло масляное!), кое-где горели лампы электрического освещения, а в углах змеился таинственный полумрак.

Ни табличек для туристов, ни каких-либо объявлений, ничего. Пещера, свет, тьма, сумрак, сырость… и гадайте сами – что, почем, зачем и как? Мой неунывающий пёс… Кто-о?!

– Гесс, это ты?

– Я, – бодро откликнулся мальчик лет семи-восьми, в синих джинсах, красной ветровке, белых кроссовках и кепке с гербом Польши. – Хочешь лапку? Хочешь кожаный нос? На!

– Уф, просто скажи, как я выгляжу?

– Ты… ты старый! С бородой и лысый, ты совсем дедушка! Погладь мой зад!

– Ага, ещё чего не хватало, мы здесь по делу, – вовремя сориентировался я. – Давай ищи! Ты хоть помнишь его запах?

– Я всё помню, не обижай собаченьку!

Уже хорошо, я потрепал по плечу малыша. Нюхай, бери след, указывай, куда нам идти, где у парня были проблемы, что с ним случилось. Мы честно обошли всё и не нашли ничего. Не знаю, право, засада, конечно…

– И я не знаю.

– Ты мои мысли читаешь, да?

– Нет, – честно вскинулся резвый ребёнок, – но у тебя на лице всё написано.

– Ты же читать не умеешь.

– Не умею? – от души удивился мой пёс. – Да, точно, я не умею читать. Жизнь – боль.

– И ведь не поспоришь…

Мы не поленились обойти всю пещеру ещё раз. Итак, что можно было сказать. Если есть современные лампы и электричество, то мы как минимум в двадцатом веке. Потом я нашёл лестницу, ведущую куда-то наверх, а мой пёс – тропинку, ведущую наружу. Уже хорошо, вход-выход есть, с этим разобрались. Осталось выяснить, где было найдено тело юного героя, и разобраться с причинами его смерти. С первым было проще…

– Вот здесь. – Гесс уверенно указал маленьким пальчиком на сырую каменную площадку в самом освещённом месте. – Он тут лежал. Кровью пахнет. Страха нет, он не боялся. Он храбрый!

Храбрость большое дело, но ведь Грицко, кроме этого, был ещё и очень опытным бесогоном. Да он куда круче меня, столько лет отпахал, наверняка каких только бесов не видел и всех всегда бил! Что же такое тут произошло, чтобы он так неловко подставился?

– Ты чувствуешь что-нибудь ещё? Есть другие запахи?

– Есть.

– Бесы?

– Нет, люди. Всякие. Плохие. На тебе лапку!

Я рассеянно пожал крохотную руку своего напарника, хлопнул себя по лбу и сел на холодный камень. Господи, неужели всё может быть так просто? Все ищут богомерзких бесов, убивших нашего товарища, и никому в голову не приходит, что это могли быть просто люди. Самые обычные люди: преступники, уголовники, бандиты, пьяные гопники или даже наркоманы с улицы, которые способны убить за дозу!

– Дружище, поищи ещё! Кошелёк, сотовый, платок, какой-нибудь предмет, принадлежавший Грицко. Вдруг что-нибудь упало, закатилось, не знаю, там…

Мальчик сурово сдвинул бейсболку козырьком назад, насупил светлые бровки, кивнул и, опустившись на четвереньки, резво бросился на поиски.

Я ещё раз осмотрелся по сторонам, ничего интересного. Если даже предположить, что моя бредовая идея имеет право на существование, то в любом случае здесь должны были остаться улики. Все наши искали злобную рогатую нечисть, а на любые факты присутствия здесь людей могли просто не обращать внимания, в упор не замечая очевидного. То есть самого типического банального человеческого фактора, как-то так?!

И Гесс нашёл! Он выкопал коротким носом полуприсыпанную пылью монетку. Один польский грош, на ребре которого была размазана капля крови. Я даже не сомневался чья.

Меня гораздо больше задел иной момент. Это самое ребро было ровно полукругом заточено до бритвенной остроты. Помнится, я где-то читал, что вот так затачивают монеты карманные воры, порезал сумку или кошелёк, вытащил содержимое и бежать.

Нет, если вор к тому же ещё и профессионал, то он работает не один и просто перекидывает украденное стоящему рядом помощнику, тот ещё одному, так что за руку хватать некого. Получается, что монета с острым ребром в любом случае уже является уликой.

– Итак, кого же мы ищем, дорогой доктор Ватсон?

– А с кем ты разговариваешь, Тео? – на всякий случай удивился мой пёс.

– Извини. – Я протянул ему ладонь, и он положил в неё тяжёлую лапу. – Ты нашёл улику, значит, мы на правильном пути.

– Я хороший мальчик? – Ребёнок отклячил зад и завилял им. – Мы всё найдём, мы всех победим, мы их кусь!

Мне на минуточку захотелось застрелиться из собственного старенького нагана. Но доберман всё понял правильно, козырнул и вновь ринулся разнюхивать все углы каменной пещеры. Я пошёл за ним. Мы потратили ещё кучу времени, но, увы, ничего больше нам найти не удалось.

Всё-таки это место было туристическим, а значит, тут регулярно производили уборку. К тому же мы ведь были не первой и даже не второй группой, которая добровольно пошла сюда, чтобы выяснить обстоятельства странной смерти юного бесогона из Харькова.

Если уж другие ничего не нашли, то с чего вдруг обязательно должно повезти нам?

А вот понятия не имею! Я вообще видел этого Грицко полторы минуты, почему мне так важно выяснить правду о его гибели и наказать виновных?! Наверное, у меня нет ответа.

Считайте это чёрным капризом бывшего гота. Мы любим нагнетать атмосферу…

После того как нам обоим стало ясно, что больше ничего никому найти не удастся, я дал отмашку двигаться на выход. Благо стрелки на стенах указывали направление. Через пару минут мы вышли из подземелья на солнечный берег Вислы.

Лично мне никогда не доводилось быть в Польше (католическое кладбище, по которому нас гоняли вампиры, явно не в счёт!), и, честно говоря, я близко не представлял, насколько она прекрасна. Передо мной открылась чистенькая, ухоженная набережная, ряды торговцев сувенирами и флажками, маленькие передвижные кофейни, улыбающиеся люди, весна, сказочный мир, расцвеченный синим, зелёным и золотым. А прямо за моей спиной, на высокой горе, стоял дивный старинный замок с башнями, крепостными стенами и куполами католических храмов.

– Вавель, старый центр Кракова, – щурясь на солнце, объяснил я своему псу. – Мы это в университете проходили, по истории европейской философской мысли. Правда, польская философия достаточно однообразна в своём отношении к России.

Как оказалось, я поспешил судить всю страну. Да, их сейм и правительство прославлены на весь мир своей оголтелой русофобией, но насколько же простой польский народ чист, душевен, гостеприимен и максимально откровенен в каждом своём поступке!

В свидетельство моих слов ставлю тот факт, что навстречу ко мне сразу бросились две немолодые польки, торгующие сувенирами, подхватили под руки и усадили на лавку.

– Старому пану угодно присесть? Матка Боска Ченстоховска, да вы наверняка застали Варшавское восстание! Вот конфетка вашему правнуку.

– Вкусняшка? Давай. А ещё есть?! Ещё, ещё, ещё!

– Господи, да он их просто глотает. Мальчику не будет плохо?

– О, ему будет хорошо, – мрачно покивал я, пока Гесс хватал конфеты пастью, словно закидывая их себе в глотку, как грешные души в преисподнюю.

Женщины улыбались, и я решил воспользоваться ситуацией, обратившись к чуть более пожилой и наверняка опытной.

– Я сам из Катовице, давно хотел увидеть Краков. Это ведь Вавельский холм, старый замок, верно?

– Конечно, пан. – Седая полька охотно вступила в разговор, пока её молодая товарка отошла к прилавку, сопровождаемая настырным доберманом, который точно знал, сколько ещё конфет у неё в кармане лёгкой куртки.

И он не отступит, пока не выклянчит все! В этом щепетильном вопросе даже я ему не указ.

– Ноги устали бродить по этим пещерам, – нарочито тяжело дыша, продолжил я. – Тёмное место, и свет не везде. Всё-таки жутковато, вам не страшно тут вечерами?

– Ох, скажу больше, пан, в последние годы эти драконьи пещеры более опасны, чем во времена самого дракона, – чуть понизив голос, ответила она. – Вы слышали, на прошлой неделе там мальчика убили.

– Как?! – ужаснулся я, по ошибке перекрестившись на православный манер.

Но собеседница этого не заметила, ей реально хотелось выговориться, так что я сделал верную ставку. Более молодая всё ещё сюсюкалась с малышом Гессом, который давал ей ручку и две ручки и зачем – то подставлял свой детский зад, а умудрённая годами женщина без пыток и допросов сливала мне в уши всё, что знала.

Если попытаться передать её рассказ не в диалоговом, а в документальном ключе, то получалось приблизительно следующее. Тело Грицко (это я от себя, полька имени не знала!) было обнаружено вечером, после двадцати одного ноль-ноль. В это время спуск в пещеры сверху закрывается, и снизу тоже не войдёшь. Так вот, последняя группа из трёх русских (по факту это были латыши, но раз говорили по-русски, то и всё…) туристов обнаружила в дальнем тёмном углу лежащее на камнях бездыханное тело.

Естественно, прибыла полиция. В Польше она почти везде, потому что мало ли что, народ в целом буйный, плохо поддающийся законодательной дрессуре, плюс каждый мнит себя высокородным шляхтичем! А это куда хуже, чем, к примеру, в Испании, где каждый третий гранд, или в Грузии, где каждый второй – потомок настоящих князей, вах!

Поляки, как вы помните по истории, имели право выбора и утверждения собственных королей! И если польский король говорил: мы идём на войну, то любой самый захудалый, тощий и бедный шляхтич мог гордо упереться рогом: а я не иду! И всё, абзац милитаризму, кирдык монархизму, без полного единства голосов сейм не утверждает решения его величества. В этом, конечно, есть свой плюс. Но и минусов ох сколько…

Якобы прибывшая полиция так и не смогла озвучить причину смерти подростка. На его теле была обнаружена всего одна рана – неглубокий порез у основания правой ладони. Ни яда, проникшего в кровь, ни орудия убийства, не было найдено ничего! Непонятная остановка сердца. Всё.

Полицейские вынужденно забрали тело в морг, на восемь часов опечатали посещение Вавельских пещер, на большее время никак, потому что туризм – главный источник пополнения городского бюджета, и проход закрывать нельзя.

Платишь некую сумму в злотых на входе и наслаждаешься легендами старого Кракова. Холодные пещеры под за́мком, прекрасная дочь короля, ужасный дракон, хитрый пастух, овцы, смола, порох, сказка состоялась, все довольны. Кроме сдохшего дракона, конечно. Но такова его судьба!

Однако, с другой стороны, ему же тут, как мне показали, поставили бронзовый жутковатый памятник, который с воем сирены пыхает настоящим пламенем через определённые промежутки времени. Очень зрелищно и красиво, мне лично идея понравилась.

Хотя это ни на шаг не подвело к разгадке смерти отважного харьковского паренька. И да, я всё так же не верю, что он погиб случайно, по ошибке, не сопротивляясь, не оставив нам никаких улик для поиска своего убийцы или убийц.

– Ох, пани, – я старался качать головой, изображая старческую дрожь во всём теле, – трудно поверить, будто бы тот мальчик не звал на помощь. Куда смотрели власти?

– Что?

– Пся крев! – вспомнил я.

– О да! Они там, в сейме, все просто американские курвы, – охотно согласилась женщина, бдительно озираясь по сторонам. – Хотите знать моё мнение, пан? Так вот, его просто затравили привидения. Их там сотни! Они все только и ждут христианской души. В Вавельских пещерах пляшет мазурку сам дьявол, клянусь вам, пан!

Что ж, по крайней мере, сейчас картинка начала проясняться. Наши парни из Системы искали бесов, я решил, что это люди. А что, если это были и люди и бесы одновременно? Такое может быть? Да! Лысина Сократова, почему бы и нет?!

Какая религия или этические постулаты морали способны запретить преступникам сотрудничать с нечистью? Тем более если каждый преследует свои личные интересы, которые в определённых моментах могут пересекаться самым естественным образом.

– Честно говоря, добрая пани, я очень стар и не очень верю в призраков, но вот…

Женщина круглыми глазами смотрела на заточенную монетку в моей руке.

– Нашёл в пещере, – пояснил я.

– Езус-Мария, вы ещё поднимите её над головой?! – тихо охнула она. – Посмотрите направо, видите тех парней? Да, вот те трое, с наглыми рожами. Это карманные воры, обычно они примыкают к группе, спускаются с туристами в пещеры и режут у них кошельки такими вот монетками. Почему полиция не допросила их? Потому что они в доле. Но упаси вас святой Миколай спускаться в подземелье после заката. Тем более с правнуком, такой хороший мальчик…

– Он съел все конфеты! – запоздало предупредила более молодая товарка.

– Гесс, к ноге!

На глазах изумлённых поляков мальчик бросился ко мне сразу на четырёх конечностях, сел у колена, высунув язык набок и преданно глядя мне в глаза.

– Отойдём в сторонку, – сквозь зубы предложил я. Мы отошли.

За пару минут я ввёл напарника в курс дела, мы посовещались нос к носу и отправились в ближайший продуктовый магазин. То есть обогнули часть холма, перешли через дорогу на светофоре, а уже потом закупились всем необходимым в так называемом мини-маркете.

Благо наша российская карта Сбербанка была в нагрудном кармане моего свитера вместе с картой джокера. И, что самое важное, она прекрасно обслуживалась, по крайней мере с нас спокойно сняли нужную сумму и не потребовали идти искать банкомат для оплаты наличкой.

Мы взяли десять коробок обычных спичек, большой фонарь с шестью батарейками, пачку поваренной соли, бутылочку уксусной эссенции, противовирусную маску на лицо (да, там такие были!), а ещё я нашёл смешной карманный вентилятор. Ставишь туда всего одну пальчиковую батарейку, и эта штука может полчаса без остановки гонять горячий воздух перед твоим носом. Мощность слабенькая, но всё равно это лучше, чем ничего. Мы же и близко не представляли тогда, с чем столкнёмся, да и кто всё знает наверняка? Ну, кроме мистера Филеаса Фогга, конечно…

А вот уж я точно не он. До определённого момента я вообще был наивен, самонадеян и глуп. Даже когда мой пёс честно помог дотащить мне всё до нижнего входа в пещеру (его фотографировали японские туристы – маленький мальчик несёт в зубах большой пакет!), я не особо волновался о задании, поскольку был весь в своих мыслях. А зря…

Бесы, воры, привидения… Как и чем они могут быть связаны?

Первое, бесы. Они там точно есть, иначе никто бы не послал на это задание Грицко.

Вопрос второй, воры. И эти наверняка имеют возможность шманаться по пещерам, потому что карманники в целом являются бичом туристической Европы. Тем более что вряд ли у доброй пожилой польки были хоть какие-то причины врать.

Теперь третье, привидения. Да, вполне может быть, лично я нисколько не сомневаюсь в их существовании. Везде, где есть аура самоубийства, насильственной смерти, жуткой трагедии, исторической несправедливости, да и вообще неразрешённой ситуации между добром и злом, всегда будут томиться неупокоенные души людей или животных.

Ну и, самое главное, справимся ли мы с этим? Понятия не имею. Но мы хотя бы попробуем.

Я предложил Гессу ещё раз пройтись мимо нижнего выхода из пещеры, проверив табличку с временем работы, мы снова осмотрели высоченную статую бронзового дракона, церемонно раскланялись со знакомыми женщинами и до вечера сидели в ближайшем кафе.

Я выпил пива, а мой доберман без всяких церемоний спорол большущий говяжий стейк с кровью прямо с пола. Вытянутые лица официантов надо было видеть.

Кто-то из туристов, финнов или шведов, даже предлагал на английском вызвать полицию, потому что здесь издеваются над ребёнком. Мой милый мальчик, улыбаясь, подошёл к ним и страстно гавкнул в ухо самому активному. Компания расплатилась, скорбно поджав губки, вышла вон и уже на улице рванула врассыпную с нереальной скоростью. Больше они в Краков не поедут.

Хохочущий хозяин кафешки на спор предложил мне ещё один такой стейк, если мой внук и его съест, то вся плата за обед пойдёт в счёт заведения. Что ж, я, не раздумывая, заказал себе ещё фляки (вкуснейший острый суп из требухи!) с булочками и кофе, а доберман, покончив со вторым куском мяса, улёгся калачиком у меня в ногах, мурлыча, как он уже вовсю любит Польшу. Да, широкая страна, интересная архитектура, вкусная еда, красивые люди!

За полчаса до закрытия пещер, когда солнце стало клониться к закату, мы уже стояли у входа, клятвенно обещая кассиру, что мальчик сейчас быстренько всё посмотрит и домой. Когда надо, Гесс умеет скорчить самую умильную физиономию, поэтому нам всё-таки продали билет. Ну а то, что внутри нас будут ждать, тоже сюрпризом не было, мы как раз таки на это и рассчитывали. То есть я очень надеялся, что заострённую монету заметят именно те, кому надо…

Двое громил в чёрных куртках со сбитыми набок носами, похрустывая кулаками, вышли из самых тёмных углов. Третий мужчина, невысокий и юркий, опередил их на пару шагов, чётко демонстрируя, кто здесь главный. Дальше всё просто, сюжет банален.

– Старик, ты нашёл мою монетку. Верни, пожалуйста, а взамен я дам тебе другую, большего номинала. Мы уважаем твои седины.

– А что будет, если не верну? – простодушно спросил я. – Вам ведь всё равно, какой грош заточить, а моему внуку будет настоящий воровской сувенир из Кракова. Разве пану жалко?

– Старик, ты либо глуп, либо чрезмерно борз. Пещера проверена, на входе и выходе наши люди, полиция не придёт. Сию же минуту отдай монету, пся крев!

– Не слушай его. – Я прикрыл малышу ушки. – Это плохой пан, нельзя произносить такие слова при детях. Ай-ай-ай…

Главарь подал знак, и двое громил качнулись. Не более.

– Я сказал, взять их!

– Со всем нашим уважением, мы не можем обидеть ребёнка, – едва ли не в один голос протянули оба. Поляки иногда такие милые-е…

– Взять их, курвы!

Я шёпотом попросил своего добермана быть с ними понежнее. А потом вспыхнуло цирковое шоу: двое могучих мужчин пытаются спастись от агрессивного гавкающего кусачего мальчика! Это надо было видеть, как он их гонял по всей пещере от пола до потолка, не приведи господи!

Мой счастливый пёс неутомим в играх, обладает огромной мускульной силой, невероятной прыгучестью, непробиваемым корсетом мышц и пастью, полной самых впечатляющих зубов! Кто хотя бы один раз увидел его сногсшибательную улыбку, спать уже не сможет, как-то так…

Рыдающие громилы убегали – он догонял, прятались по углам – он находил, прорывались к выходу – он перекрывал дорогу, пытались драться – давал сдачи, лезли на стены – стаскивал за штаны, отчаянно шли врукопашную – он просто ел их на месте! Когда доберман склонен поиграть, от него воистину нет спасения, он загоняет любого.

Я, видимо, как-то даже отвлёкся, потому что, когда Гесс заставил несчастных рыть себе окопы в каменном полу, кто-то быстро шагнул ко мне и, ловко сунув руку в карман, вытащил заточенную монету. Господи, да как же это?

– Она самая! Дзенькуе бардзо, старик, что бы я делал, если б она пропала.

Низкорослый главарь побитых бандитов отступил на шаг назад и, подбросив серебряный грош в воздух, ловко поймал его. В то же мгновение в пещерах прогрохотал гром, запахло мускусом, и здоровущий полупризрачный дракон европейского образца выдохнул в мою сторону горячий пар из ноздрей. Лысина Сократова, этого нам только ещё не хватало?!

– Ха, ха, ха! Трепещите, смертные! Ибо перед вами великий Вавельский дракон! Тот самый, что столетия назад наводил ужас на всю Польшу, но тогда я был молод, а ныне сила моя могущественна и безмерна!

– Большую ящерицу надо кусь за хвост? – спросил меня наивный голубоглазый мальчик.

– Нет, крупноват он для тебя, – вынужденно признал я. – Но мы проверим, чего он боится.

Дракон распахнул пасть, и я мигом запустил туда пачку поваренной соли. Эта гадина чешуйчатая проглотила её, даже не поперхнувшись. Значит, не работает. Следом отправилась фляжка святой воды. Звероящер, не задумываясь, прожевал и её. Хоть бы икнул, сволочь!

Туда же ушли коробки спичек и полуоткрытая бутылочка уксусной эссенции, всё с тем же успехом.

Эта мифическая тварь совершенно не реагировала на пищевые раздражители. Единственно, чего нам удалось добиться, так это того, что дракон на минуточку разомлел и впал в сентиментальность. Недолгую, конечно, но всё же…

– На мгновение мне показалось, что вы решили отравить меня, как некогда юный пастух отравил целое поселение змей под Вавельским холмом. Он притащил сюда тушку овцы, начинённую порохом, селитрой, уксусом, смолой, солью и серой. Потом поджёг, а все змеи, выползавшие от жуткого огня и смрада, попадали под удар его топора. Кровавая история, якобы король даже заплатил ему, но дочь, само собой, не выдал. Неужели вы, старик и ребёнок, думаете справиться со мной таким же нехитрым способом?!

Не тратя лишних слов, я выхватил револьвер и выстрелил с бедра. Две серебряные пули прошили две дырки во лбу дракона, которые, впрочем, затянулись в ту же секунду.

– Значит, на привидения такого уровня серебро не действует. Что будем делать?

– Я его кусь! Можно, можно, можно? А тебе потом лапку дам!

И, не дожидаясь моего разрешения, маленький белокурый мальчик, подскакивая козлом едва ли не до потолка, ринулся в атаку на могучий хвост чудовища. Ну и получил этим самым хвостом, словно бревном поперёк груди! Бедный доберман отлетел шагов на пять, три раза перевернулся в воздухе и неуклюже шлёпнулся на бок, перекатываясь по грубому каменному полу…

– Обижают собаченьку, – едва ли не со слезами в голосе протянул он.

– Ваш внук считает себя собакой? Покажите малыша хорошему врачу, – без тени насмешки посоветовал дракон, выпустил пар из ноздрей и продолжил: – Хотя о чём это я? Ни старик, ни ребёнок не покинут этой пещеры. Да, я давно не ем мяса, моя добыча – людские эмоции. Я питаюсь страхом, отчаянием, ужасом…

– Грицко не испугался, – ровно ответил я.

– Тот юноша? Нет, он просто не успел. Пытался выхватить у меня монету, порезался, но я подарил ему мгновенную смерть.

Звероящер поднял переднюю лапу и нарисовал в холодном воздухе пещеры человеческое сердце, оно зависло на уровне моей груди, переливаясь красными и голубыми линиями. Потом дракон дунул, и я едва не рухнул на колени, моё собственное сердце одновременно сковал огонь и лёд. Боль дикая! Словно кто-то медленно расковыривает его острым когтем изнутри…

– Вот теперь вы готовы бояться, правда? Но первым умрёт мальчик, старику и так нечего терять, а у него была впереди вся жизнь.

– Не тронь Гесса, – прохрипел я, сползая по стене, но вновь нажимая на курок.

Ещё три пули ушли в полупризрачное тело, не причинив чудовищу никакого вреда.

Дракон подмигнул мне, и заточенный польский грош четыре раза перевернулся в воздухе. Монету поймал тот самый низкорослый главарь.

– Полезная вещь, между прочим, – с издёвкой хмыкнул он. – Раньше я думал, что это обычный грошик, но оказалось, что именно этот сделан из очень странного металла. Я случайно уронил его на пол, и вся пещера вмиг наполнилась привидениями. Не подбери я её вовремя, они растерзали бы меня в секунды. Но оказалась, тот, кто владеет монеткой, тому и покорны призраки. Я стал их господином! А когда я затачивал её о вон тот большой камень, появился сам Вавельский дракон. Мы с ним подружились, мы стали почти едины, дракон и человек…

– С нечистью не дружат, – тихо отрезал я, напрочь игнорируя факт Анчутки у нас в услужении. – Она незаметно подтачивает ваши человеческие силы и забирает себе вашу душу.

– А кто сказал, что я против?

Ко мне, поскуливая, подполз мой пёс. Не так уж он и ушибся, кстати, притворяется больше, любит, чтоб его жалели. Но ситуация и в самом деле складывалась не лучшим образом, я не мог просто так взять и застрелить человека. Во-первых, меня потом пинком с работы выпрут, а во-вторых, это неправильно. Наша задача – изгонять бесов, какую бы форму они ни принимали, а никак не убивать всех тех, в кого им удалось вселиться. Потому что в этом случае победа будет на их стороне.

– Но и умирать не хочется, – вслух закончил я, доберман понимающе лизнул мою руку, сжимающую наган. Сердце болело жутко…

– Но, быть может, мне стоит проявить милосердие? – делано задумался негодяй, прекрасно понимая, что я не выстрелю. – Пся крев, да это неплохая идея! Я не трону мальчика. Я подарю ему жизнь. Более того, когда он плюнет на ваш труп, мы выйдем отсюда, держась за руки. Обещаю воспитать из него настоящего вора!

– Тео, я не хочу воспитываться вором. Это нехорошо, да?

Я потрепал его левой рукой по загривку, сделал два глубоких вдоха, выравнивая дыхание, и показал главарю оттопыренный средний палец. Вполне себе международный жест, чтоб вы знали, он тоже сразу всё понял.

– Даже не надейся, старик. – Монета взлетела в воздух. – Всё будет по-моему, я…

Договорить ему не дал грохот старого нагана. Последняя серебряная пула пробила монету в воздухе, и на пол упал продырявленный кружок бесполезного металла. Никакие привидения не выползли, никакой дракон не вступился за своего «друга и господина».

Обстановка в пещере неуловимым образом изменилась. Воздух стал чище, несмотря на запах пороха и змеиной кожи. Боль в груди исчезла так же быстро, как и появилась.

Двое громил с бледными лицами осторожно ползли к выходу, Гесс, не удержавшись, гавкнул им вслед для острастки, и мужики ещё быстрее зашевелили конечностями. Думаю, маленьких детей теперь они будут бояться до конца жизни. И это правильно!

А посреди пещеры, стукаясь лбом о каменный пол, выл никому не нужный главарь разбежавшейся банды. Он целовал продырявленную монетку, обливая её слезами, с таким пылом, что у меня появились сомнения в здравости его рассудка. Какой-то раздавленный горем толкиенутый Горлум с раздвоением личности, честное слово…

Мы с мальчиком хлопнулись руками, чистая победа. Но стоило нам развернуться к выходу, как за спиной раздался знакомый свистящий шёпот:

– Не спешите уходить, воин и пёс!

Позади нас стоял всё тот же Вавельский дракон, правда, сейчас он был ещё более призрачен, словно потерял часть своей силы, даже голос звучал куда слабей и тише. Тем не менее мы мгновенно изготовились к бою. Короткому, бессмысленному и бесславному, но всё равно умирать без драки как-то неприлично, что ли…

– Я должен поблагодарить вас: вы избавили меня от постыдного служения жалкому человечишке. Волей рока он нашёл заколдованную монету короля Зигмунда и получил власть над миром призраков. Но никто из нас не испытывал радости, помогая ему убивать и грабить.

Ну раз он отлично видит нас истинных, без системных личин, то, наверное, и отвечать стоило так же открыто:

– Всегда пожалуйста. Обращайтесь!

– Ты честен и благороден, другой бы потребовал платы за свои услуги.

– Ну, по совести говоря, мы ведь не вам лично услугу оказывали, а просто выполняли свою работу. Так что одного «спасибо» вполне достаточно.

Дракон улыбнулся и величественно выгнул могучую грудь:

– Не может быть такого, чтобы я уступил в благородстве смертному. Запоминай же, воин! Один раз, всего один, ты вправе призвать меня на помощь, и я приду, где бы ты ни был, чтобы уплатить свой долг. Произнеси лишь внятно и громко: «Вавель, до брони!»[6]

Это была не та ситуация, когда можно из вежливости отказаться. Как раз таки из-за той же вежливости стоило принять его слова всерьёз. Мне оставалось поклониться и поблагодарить.

– А я? – неуверенно завилял задом мой доберман.

– А что ты?

– Я тоже хочу получить свою долю счастья. Можно я вас немножечко кусь за хвост?

Дракон подумал (или сделал вид, что думает), а потом величественно кивнул.

Счастливый Гесс в ту же минуту бросился на кончик его хвоста, поймал, прижал к камню обеими лапами и осторожнейшим образом прикусил. Дракон изобразил нечто вроде «ай-ай, как больно, я умираю от клыков страшного зверя» и так далее.

– Он хотя бы был вкусный? – не удержался я.

– Да! – Пёс самодовольно встал рядом со мной.

– Помни же мои слова, воин, ты призовёшь меня всего один раз…

Туман, морок, наваждение, привидение Вавельского монстра быстро таяло в холодном воздухе пещеры. Ни я, ни Гесс не страдаем галлюцинациями, тем более одновременно. Впервые в моей бесогонской службе нечисть готова сама делать шаг навстречу, воздавая за добро добром. Либо мы очень везучие, либо в словах дракона кроется какой-нибудь подвох. А-а, потом разберёмся…

– Пошли домой? – предложил мой напарник.

– Наверное, сначала в Систему.

– К Марте, к Марте, у неё вкусняшки!

Белый коридор принял нас к себе практически в то же мгновение. На скамье сидел всего один бесобой, крепкий немногословный мужчина в спортивном трико и кедах. Он первым протянул мне руку:

– Парень с собакой. Наслышан. Откуда?

– Из Кракова. Разобрались с убийцей Грицко.

– Кто был?

– Бандиты и нечисть в едином союзе.

– Серьёзное дело, – согласился он.

Мы ещё раз успели пожать друг другу руки, когда прозвучал сигнал «следующий». Ждать своей очереди нам тоже долго не пришлось. А стоило мне шагнуть в кабинет, как рыжеволосая красавица с жаром бросилась мне на грудь:

– Тео! Ты мой герой! Я хочу тебя!

– Э-э…

– Шутка, конечно, но вы просто молодцы! Начальство в шоке: так ловко распутать вавельское преступление, разобраться со смертью бесогона, навсегда закрыть ту банду, что скорешилась с привидениями, и нигде не подставиться, да ещё выбить драконью благодарность… Вы профи, ребята!

Холодный нос Гесса требовательно ткнул её в бок.

– Эй, ты чего, больно же!

– Кто хороший мальчик? Я хороший мальчик! Что это значит?

– Да поняла уже, поняла…

Уже через полминуты мой пёс был очень занят, осторожно распаковывая пакет с печеньем и две маленькие шоколадки «Алёнка». То есть у нас двоих образовалась очередная возможность немножечко побыть наедине. Иллюзорно, конечно, но пусть.

– Слушай, а как вы узнаёте, что мы выполнили или провалили задание?

– Норм, для этого и создана Система. Сложная организация на основе самых новейших научных достижений, реализация теории относительности и корпускулярности времени. Я сама не всё понимаю, но, если можешь не лезть в это дело, лучше не лезь, ок?

– Ок, мне просто интересно. Ты всегда в курсе, как прошло задание, чего мы там натворили, каким образом победили или проиграли. У тебя это что, на экран компьютера выводится, как в режиме онлайн?

– Нет. Ну почти. Начальство уж точно видит.

– Погоди, – сбился я, с огромным трудом отрывая взгляд от её глаз. – Так ваши там наверху, в кабинетах, реально видели, каким образом погиб тот же Грицко, и ничего не сделали, чтобы ему помочь?

– Это против правил. Есть законы, которые никто не может нарушать.

– Милая, какие законы? Вы хотя бы могли предупредить других бесогонов, что их там ждёт!

– Диоген мне в бочку, – вспыхнула она, кроя моими же словами. – Можно подумать, это я тут всё решаю?! Нельзя – значит нельзя, только начальство обладает всей полнотой информации. Тебе сказано было не лезть? Куда ты попёрся? Кто тебя просил? Ещё и наезжает на меня, ага…

– Гесс, пошли. – Я достал карту из кармана свитера.

Резвый доберман тут же встал рядом, бодро слизывая с носа последние сладкие крошки.

– Ну и уходи! – обиделась Марта, поворачиваясь ко мне спиной. – Хочешь быть святее папы римского? Да если бы не Система, вы бы тут… все люди… вас бы просто…

– Да, люди не ангелы, – подтвердил я. – С нами сложно.

Мой пёс хлопнул лапой по игривому джокеру. Мгновением позже мы с ним уже стояли в сенях нашего дома.

Тёплая тишина, запах готовящейся еды с кухни, общее ощущение благости и покоя. Хорошо, когда тебе есть куда возвращаться.

– Ха, спалились! – Резко распахнувшаяся дверь явила нам сидевшую в засаде курсанта Фруктовую. – Я минуту назад вошла в сени с улицы, вас тут не было. Где шлялись, аферисты?

Мы с Гессом переглянулись. Честно рассказать, что ли? Так не поверит.

– Только вот не надо меня лечить, что вы бесогонить ходили!

Понятно, я же говорил, что не поверит.

– Итак, с какого Блюхера молчим?

– Внученька, – гулко донеслось из горницы, – поди, то Геська с Федькой от заявились? Так давай-ка гони их сюда, дел от полно.

Даша скрипнула зубом, сделала пальцы вилкой, медленно поднесла к своим глазам и выразительно перевела на нас – «я за вами слежу, ребята, не оступитесь». Страшно, страшно-о…

Доберман, прижав уши и опустив нос, резко дёрнул на свой коврик, делая вид, что он, как всегда, абсолютно ни при чём, в противозаконных деяниях не участвовал, на Чубайса не покушался и Кеннеди не его работа. Я же снял с пояса кобуру, убрал разряженное оружие себе в дорожную сумку (потом почищу и смажу!), а сам, вымыв руки, сел на лавку напротив святого отца.

– Докладывай от быстро, – шёпотом попросил он. – Дашенька, радость от моя, а подай-ка нам чайку, что ль? Анчутка-то вроде как с пирогами от да плюшками возится.

– Айн момент, ваше святейшество! – в два голоса раздалось с кухни.

Я собрался и в полторы минуты уложил максимально подробный рассказ о задании.

– Привидения-то, оно конечно, сиречь не бесы, – покачал седой бородой отец Пафнутий. – Но от, как ни верти, а к нечисти-то прямое отношение имеют. Живой от до дому вернулся – так молодца! Друга от верного не потерял – вдвойне хвалю! А вот на скандалы от в Системе-то не нарывайся, не дорос ты от ещё с ними бодаться. Да и по факту, от вдуматься если, кто мы до той Системы-то были? Так от, самоучки-одиночки, без правил, без закону, без какой-никакой от защиты. А ты ныне и от деньгу зашибаешь, и от задания получаешь централизованно, и от медицинская страховка есть, отчего ж не жить как-нибудь…

– Это из Гоголя.

– Угадал. Чаю-то будешь?

– Буду.

Наверное, сейчас был не тот момент, когда нам стоило бы всерьёз обсуждать этически-технические моменты в работе так называемой Системы. Если они (начальство, руководство, генералитет, правительство или кто их там знает?) просто сидят у мониторов, наблюдая, как в разных концах земли, времени и пространства работают бесогоны, методично фиксируя их успехи и поражения, это, несомненно, отдаёт механическим равнодушием.

С другой стороны, войны без жертв не бывает. Не может так складываться, чтоб только люди регулярно били нечистую силу. Самим фактом её существования на нашей планете мы обязаны великой гражданской войне на небесах, и последствия тех кровопролитных сражений одних ангелов с другими в райских кущах мы будем разгребать ещё не одно тысячелетие.

А значит, может быть, и не так уж не правы те бесогоны, что разными жизненными путями, по воле судьбы или рока становятся именно бесобоями! Людьми, которые не дают рогатому ни малейшего шанса, и там, где я использую святую воду или русский мат, они просто полосуют бесам глотки стальными ножами с серебряной всечкой вдоль режущей кромки. Быстро, безболезненно, наверняка и никаких эмоций.

– Много от думаешь про себя, паря, – вернул меня на грешную землю отец Пафнутий. – Само оно дело-то неплохое, философия, сиречь царица гуманитарных наук! Однако ты от, главное, когда стреляешь-то, думки свои от великие отложи на время. Стрелять от с пустой головы надо!

Я налил себе вторую кружку. Чай был идеальной крепости, с бергамотом, ломтиком лимона, едва уловимым ароматом мяты и одной ложечкой мёда. Анчутка умеет любую обыденную мелочь подать на стол как последний писк кулинарного шедевра.

Батюшка тихо подмигнул мне с всё понимающей улыбкой, сам был молодым и горячим. Но если я хочу дожить до его лет, то умнеть, пожалуй, пора уже сейчас.

Тем более что в конце концов мы вернулись с победой. Мы отомстили за того парнишку с Украины, освободили Вавельские пещеры от обнаглевшего ворья, закрыли выход в наш мир озлобленным призракам, сломали опасный артефакт неизвестного происхождения – так чего я себя накручиваю?

Как там говорили древние монахи? «Уныние есть грех. Выпей и не греши!»

– Федька, от, может, чего покрепче?

– Дедуль, я всё слышу!

– Охти ж мне, грехи-то наши тяжкие, – скрипя суставами, поднялся батюшка. – В храме от рюмочкой кагора благословлюсь во славу Божию. Завтрак-то до чаю скоро ли достанет?

Как оказалось, скоро. Если помните, то мы с Гессом успели хоть что-то перехватить перед заданием, да и в самой Польше подкрепились неплохо, а за те две-три-четыре минуты, в которые мы отсутствовали дома, здесь ещё толком и стол не накрывали.

Анчутка вынес большую сковороду шкварчащей яичницы из десяти яиц, отдельно ломти белого поджаренного хлеба, присыпанного сахарной пудрой, чесночные сухарики из ржаной буханки, сливочное масло с красным перцем и сушёным укропом, маринованные помидоры и огурцы, нарезку колбасы двух видов и отдельно – подкопчённое сало. Ароматное, нежное, бело-розовое, с крупной баскунчакской солью по коричневому краю…

Не берусь даже предположить, в кулинарной культуре какого народа подают такие плотные завтраки? Мне кажется, никто бы не отказался! По крайней мере, в нашем доме таковых не оказалось. За столом сидели дружно, весело, Даша Фруктовая, периодически поглядывая в сторону кухни, громко рассказала пару смешных историй о своей учёбе.

Мы хохотали от души все, даже Гесс падал на спину и махал лапами, вывалив язык набок. Безрогий брюнет, согласно ранее озвученным договорённостям, просто вежливо улыбался с безопасного расстояния. То есть не поддерживал стремления девушки, но и не отталкивал её, вводя бедняжку в комплексы. Он очень неглупый бес, надо признать. И хорошо, что есть правильные молитвы вкупе с Георгиевской лентой, что держат его на нашей стороне.

Потом каждый перешёл к своим делам. Отец Пафнутий засобирался в храм, его внучка отправилась за покупками с доберманом, Анчутка собрал посуду, засучил рукава и приступил к своим прямым обязанностям на кухне. У меня же на первую половину дня планировался законный отдых.

Ну, не я сам так решил, а святой старец, матюкнувшись, посоветовал мне больше спать, чтоб дурь сентиментальную из башки выкинуть. Тренировки по стрельбе и рукопашному бою должны были пройти где-то после обеда. С безрогим бесом, с Дашей, с моим псом – без разницы. Сам отец Пафнутий в присутствии внучки на меня руки не поднимал, видимо всё ещё лелея странные надежды на перерастание нашей дружбы в нечто большее.

И да, думаю, часа два я наверняка успел поспать. Потом меня бесцеремонно толкнули кулаком в плечо. Нет, не холодным носом. То есть меня разбудил не Гесс, а бес. Практически в рифму, и не сказать, чтоб я этому жутко рад, Анчутка, конечно, свой в доску, но тем не менее он по-любому нечисть, а значит…

– Да вставай уже, майн либер! – не сдержавшись, рявкнул он, одним могучим рывком сдёргивая с меня упирающееся одеяло.

– Чего надо, слуга ада?

– Ты в америкэн-рэперы решил записаться?

Декарт мне в печень, честно говоря, я и сам не знаю, с чего меня вдруг пробило на рифмование. К поэтам я никаким боком не отношусь, стихов не писал даже в годы светлой юности и пылких страстей. Но, с другой стороны, есть ли смысл отвергать это явление, даже не распробовав? Вдруг во мне долгое время беспробудно дрых великий поэт и вот именно сейчас он решил проснуться? Типа доброго утра…

– Амиго, у тебя человек с дробовиком в фатерлянде!

Слова безрогого беса подтвердил грохот выстрела. Мне хватило минуты, чтобы вскочить, одеться и, на ходу заряжая револьвер, выскочить в сени. Глазка в нашей двери не было, поэтому я толкнул её плечом, расхлебянив нараспашку, и сразу упал в положение «стрельба с колена».

Прямо перед нашим крыльцом в расстёгнутом пальто и с двустволкой в руках отплясывал летку-енку тот самый механик-самогонщик Соболев, которому не так давно мы, к хвоям сосновым, спалили весь амбар с запасом спиртного и полным самогонным оборудованием. Отец Пафнутий тогда так неслабо его поперевоспитывал, что следы профессиональной чистки морды лица были видны до сих пор.

– А-а, выходи, с…сука! Я те покажу, как… убью-у!

За забором испуганно толпилось несколько женщин – кто-то требовал позвать участкового, кто-то крестился, а кто и просто надсадно выл на одной душераздирающей ноте.

– Идите домой, вы пьяны. – Я спокойно встал, убрав револьвер в карман.

Мужик мгновенно пальнул в мою сторону, заряд крупной охотничьей дроби ушёл куда-то под крышу. В таком состоянии этот идиот даже прицелиться не мог. Я спрыгнул с крыльца и одним рывком отобрал у него ружьё. Бабы удовлетворённо загомонили, а пьяный механик, словно впервые узнав меня в лицо, широко улыбнулся:

– А-а, оба-на, ты! А я… а я… твою псину пристрелил, вот!

Наверное, у меня перехватило дыхание.

– А чё… чё он рычал на… Прям в башку с двух… стволов, ага!

Я отбросил ружьё и выхватил револьвер. Механик Соболев продолжал пьяно хихикать, пятясь к распахнутой калитке.

– Ты чё? Чё ты… как этот… Не-е, ты не выстрелишь… я ж человек! А собаку можна-а… собака не…

Я толкнул пьяного негодяя в снег и взвёл курок. Сзади кто-то обрушился на мои плечи, истошно вопила какая-то дура, кто-то звал на помощь, требовал вызвать полицию. Мне удалось скинуть нападавшего, но теперь на меня бросились уже двое, я мало что соображал в ту минуту, сознание заволок кровавый туман, в голове вообще не было ничего, кроме желания убивать, убивать и убивать!

Я даже раскидал этих двоих, но потом какое-то твёрдое животное метнулось под ноги, и меня всё-таки повалили в снег. Нечестно, но я встану, встану и покажу им всем…

– Держи от его, – доносился откуда-то издалека незнакомый мне бас, – Дашка, от револьвер отними! Анчутка, дави его, руку от за спину гни, от, не дай-то бог, вырвется!

Потом меня перевернули на спину, и могучий седобородый старик, силой раздвинув мне зубы, начал лить в рот раскалённую лаву. Боль просто невероятная! А он ещё что-то шептал на церковнославянском, и каждое слово раскалённой спицей пронзало мне мозг.

– А-а-а-а-а!!!!..

– Вышел! От же бесовская нечисть, Геська, кусь его!

Прямо перед моим носом, обдав меня жарким дыханием, клацнули самые страшные зубы на свете, и предсмертный писк беса гневливости ещё долго звенел у меня в ушах. А потом чья-то тяжёлая ладонь влепила две пощёчины, и я окончательно пришёл в себя. Поднялся на колени, обнял за шею героического добермана и, кажется, заплакал.

– Прошу прощения, отец Пафнутий, но этого молодого человека мне всё-таки придётся взять в отделение, – твёрдо объявил наш знакомец сержант Бельдыев. – Он первым напал на механика Михаила Соболева, который находился и находится в состоянии глубокого алкогольного опьянения. То есть как ни верти, а сопротивления оказать не мог. Ваш же парень угрожал ему оружием, избил его при свидетелях. Гражданин Фролов, пройдёмте.

– Да дай ты от ему хоть одеться, – заступился за меня батюшка, прекрасно отдающий себе отчёт, когда надо, а когда не надо конфликтовать с представителями власти.

Анчутка вынес мой тулуп и шапку «горку». Полицейский за это время забрал разряженное ружьё и потребовал у седой внучки отдать ему наган. Та пофырчала с полминуты, но передала оружие органам из рук в руки. Мой пёс, ничего не понимая, радостно скакал весёлым лосем вокруг, всех облаивал, всем вилял коротким хвостом, у всех путался под ногами.

Только когда полицейский повёл меня за ворота под негодующие крики баб и пьяное поддакивание механика, до него вдруг дошло, и, прижав уши, верный пёс кинулся мне на выручку. Хорошо, что бдительная курсант Фруктовая успела поймать его за ошейник, шагов десять прокатившись по снегу, пока обиженный доберман не завопил на всю улицу:

– Пусти меня, психическая! Я тебя кусь!

Ну, кусать-то он её не стал, конечно, вовремя захлопнул пасть, хотя в общей суматохе на разговаривающего пса всё равно никто не обратил внимания. Не до того было.

– За что ж чернеца-то взяли? Ить не он стрелял, а пьяница Танькин.

– Видать, от было за что, раз взяли. Монашек-то он мутный, слова от лишнего не скажет, а Прасковью Тулупову вообще как есть всю опозорил.

– Да ты что?

– От тебе и что! Раздеться от девку заставил, всю как есть голую-то ручищами облапал, обсмотрел, а от жениться не стал! Мне ж от бабка ихняя всё понарассказывала, она-то, поди, врать не будет.

– А батюшка что ж молчит?

– Ну ничё, ничё, отец Пафнутий мужик правильный, на войне был. Он уж своих не бросит. От как поедет в отделение на танке, так и беги, полиция, да поздно!

Насчёт последнего они, конечно, переборщили, бронетехники у нас нет. По крайней мере, ни за поленницей, ни в баньке я танка не видел. С другой стороны, если его не видел я, опять-таки не значит, что его у нас нет, верно? Двор святого отца полон сюрпризов.

До отделения дошли быстро, сопровождаемые всё теми же скучающими сельчанами. Зимой у нас в Пияле работы немного, свободное время потусить на пенсии у старушек есть. А когда делать нечего, так отчего ж в солидарности не побузить у отделения полиции (привычней милиции), когда все вместе, оно веселее, теплее и коллектив хороший.

Само отделение, если помните, представляло две маленькие комнаты в том же здании мэрии, но с отдельным входом в правом крыле. На внутренний ремонт, видимо, средств не выделяли. Из всей мебели – одёжная вешалка, два табурета, один стул, один письменный стол, облупленный шкаф, большой крашеный сейф для документов и табельного оружия и засохший кактус у зарешеченного окна. Плюс пара-тройка старых советских плакатов на стенах и карта нашего района.

Типа всё. Полиция! Ах да… ещё недавно освящённая. Нами же.

Мне предложили табурет в дальнем углу, наручников не надевали, участковый и так знал, что я не убегу. Механика посадили у рабочего стола, видимо, ему придётся давать показания первым. Он пытался храбриться, ругаться и даже петь, но ценители подобного поведения в полиции редки.

«Гражданин начальник» без сантиментов дал ему по шее, убрал в сейф под замок его ружьё и мой наган, снял шапку и тёплый форменный бушлат, а потом долго грел руки у батареи, не задавая ни мне, ни Соболеву никаких вопросов. Да всем и так всё было ясно.

Неясно только, как теперь выкручиваться из этой ситуации.

Не в тюрьму же нас отправлять по этапу? И так, лысина Сократова, на Севере живём, вдали от райцентра и благ цивилизации, почти как белые медведи…

– Гражданин Соболев Михаил Николаевич?

– Ах-ха, чё надо, фараон бс… без… бес-пон-то-вый… – попытался было быковать задержанный и мгновенно был сбит с табурета резиновой дубинкой по башке.

– Эй!.. больно же… ментовский беспредел, гады…

– Я ничего не видел, – честно ответил я на выразительный взгляд участкового.

– Потому что не было ничего, – уверенно подтвердил сержант Бельдыев. – Гражданин Соболев, вы готовы давать показания?

В общем, как, наверное, всем уже понятно, этот пьянючий хмырь, размазывая сопли и матерясь, полностью подтвердил свою личную версию произошедшего. Лживую насквозь, всю шитую белыми нитками, но тем не менее озвученную и запротоколированную. Короче, со слов добропорядочного механика, беззащитной жертвы моего жуткого нападения, всё было так…

Ни в чём не повинный и непривлекавшийся законопослушный гражданин Михаил Соболев ещё вчера вечером, а быть может, даже ближе к ночи начал надираться с друзьями, благо самогон у нас не гонит только ленивый. Имена и адреса к проверке прилагаются. К утру из всех четверых собутыльников на ногах стоял только наш механик, как самый упёртый и проспиртованный.

Идея взять чужое ружьё, четыре патрона и пойти мстить отцу Пафнутию за предыдущие обиды показалась ему практически библейской истиной: «Око за око! Помни, Израиль! Ибо по воле моей да наказаны будут грешники!» Ну и далее приблизительными цитатами по всему списку…

Он пошёл искать своего обидчика, очень грозно размахивая двустволкой, но никому не причиняя вреда. Это, кстати, правда. Дойдя на заплетающихся ногах до Воскресенского храма, его, помутневшего, вдруг коснулась светоносная благодать, то есть Михаил Николаевич неожиданно понял, что убивать православного батюшку в сельской церкви не комильфо, боженька такое может не одобрить. И да, своя логика в этом есть, верно?

Пальнув вверх чисто от избытка чувств и нахлынувшего благолепия, он отправился домой к отцу Пафнутию, потому что глас свыше подсказал ему, что во дворе-то как раз расстрелять старого попа очень даже можно. Это ж не в храме, никто не осудит. А уже на нашей территории он успел выпустить в облака второй и третий заряд, когда на грохот выстрелов наконец-то вышел я.

Меня он убивать не собирался, просто хотел попугать веселья ради. Поэтому и попытался разрядить обстановку, «пошутив», что застрелил моего добермана. Типа это же шутка! Сельский юмор! Три ха-ха! Вот умора, как же ловко он надул глупенького монашка-то, а? Не было ведь ничего такого! А тот почему-то драться полез…

Поэтому меня надо срочно в суд отдать за то, что вдруг напал на такого совершенно безобидного, более того, смешливого и добродушного человека, каковым и является он, Михаил Николаевич Соболев. Шах и мат тебе, монашек, брей голову, суши сухари!

Всё это было записано, прочитано и подписано. После чего отчаянного механика пинком под зад выкинули из отделения. Он упирался и требовал вернуть ему взятое напрокат чужое ружьё, но, как я понимаю, это кончилось лишь дополнительными физическими репрессиями со стороны органов.

Разговор со мной тоже был недолгим. Участковый быстро записал мой взгляд на цепь произошедших событий, отложил лист, ответил на чей-то звонок и, обернувшись ко мне, скомкал «показания пострадавшего Соболева», ловко выбросив их в корзину.

– Как же меня всё это достало! Вот говорил же тебе: чего ты тут забыл? – Он сцепил руки на груди, посмотрел в окно и уже официальным тоном продолжил: – Гражданин Фролов, тут с вами хотят встретиться. Отдельной комнаты для свиданий у нас нет, так что общайтесь прямо здесь. Пять минут, я покурю.

Сержант забрал бушлат и вышел. Практически в ту же минуту в служебный кабинет вошла Якутянка. На этот раз она была одета в песцовую шубу до середины бедра, высокие сапоги, тонкую вязаную шапочку и белые перчатки. Её уши и шею по-прежнему украшали крупные алмазы, а бездонные узкие глаза играли насмешливыми искрами.

– Чёрт побери… – вырвалось у меня.

– Помяни нечистого, и он уже тут, – серьёзно подтвердила чертовка, вскинув изящные брови и давая мне возможность подвинуть ей единственный стул.

Я подвинул, вежливость никто не отменял.

– Ты ведь не думал, что я отступлюсь, мой мальчик?

– Наверное, вам не особенно важно, что я думаю.

– А что ты думаешь?

– Что я зачем-то очень нужен вам. Что вряд ли вы намерены, образно выражаясь, «перетащить меня на сторону Тьмы». И что я не боюсь с вами говорить ни как с женщиной, ни как с представителем иной формы жизни. Надеюсь, был внятен и не бестактен?

– О да-а… – Гостья, не снимая перчаток, пару раз хлопнула в ладоши. – Мой разговор с грубиянами никогда не длится больше полуминуты.

– Пьяный механик с ружьём тоже ваша идея?

– Иногда приходится чуточку подтолкнуть события. – Она на минуточку закусила нижнюю губу. – Твоя бородатая нянька сюда не придёт, но поверь, если бы я хотела тебя убить, тот пьяница не промахнулся бы.

– Цель была иная – посмотреть, как бесогон борется со своим же бесом?

– О-о, этой скуки я насмотрелась в избытке. Простая пошаговая задача с целью получить некоторое время разговора наедине.

– Я весь внимание.

– Отлично, поэтому просто слушай и не перебивай. – Якутянка неуловимо быстрым движением сунула руку в сумочку и протянула мне обычный печатный лист, сложенный вчетверо.

– Почитай на досуге. Можешь показать своему драгоценному батюшке или даже той рыжей недотроге в офисе. Но не Дезмо! Ему об этом пока знать не следует. Уверена, чёрное перо ты хранишь в надёжном месте?

Я кивнул и, не читая, сунул бумагу в задний карман джинсов.

– Умный мальчик. Очень приятно, что мы в тебе не ошиблись. Если позволишь, я буду иногда организовывать наши встречи.

– А если не позволю?

Черноволосая красавица обезоруживающе улыбнулась, давая понять, что последняя её фраза была лишь данью вежливости и ответа не требовала, всё равно решать не мне.

– Прощай, Тео, – она встала, – я всегда говорю «прощай», а не «до свидания». Чем меньше у нас будет встреч, тем лучше.

В дверь постучали, раздалось деликатное покашливание участкового.

Якутянка вышла, оставив после себя аромат японских духов «Ямамото». Мне был знаком этот запах, я видел начатый флакон на столе в офисе Марты. Был ли это непрозрачный намёк на то, что всем известно о наших отношениях? Не знаю.

Вообще ничего не знаю, а понимаю и того меньше.

– Фёдор Фролов, – сержант полиции вновь занял своё место за столом и взял в руки мои показания, – на первый раз вы отделались устным предупреждением. Но бумаги я сохраню. Идите.

– Могу быть свободен?

– Можете. За вами пришли, а за револьвером пусть зайдёт сам отец Пафнутий. Постарайтесь, пожалуйста, больше не нарушать закон. Ну сколько можно, а?

Я не очень уверенно покивал, собрал свои вещи, оделся и вышел. У крыльца отделения меня ждала Дарья в яркой модной куртке и Гесс в военной телогрейке.

– Тео, Тео, я тебя ждал! Я тебя люблю, я скучал! Не делай так больше, не обижай собаченьку, а я тебе лапку дам! И вот, кожаный нос!

Мне с большим трудом удалось успокоить прыгающего на уровне моей головы добермана. Бедный пёс и скулил, и лаял, и едва ли не писался в снег от избытка чувств.

Он думал, что меня забрали навеки, меня увезут и посадят в тюрьму, а он как побежит за машиной, как догонит, как всех там кусь и отважно меня освободит! Или геройски погибнет в неравном бою и умрёт у меня на руках изрешечённый пулями, а я буду плакать над ним, пока его собачья душа возносится в золотые небеса, где всех принимают в рай с вкусняшками.

– Хватит прыгать уже, кобелина, – не выдержала курсант Фруктовая. – Пошли домой.

– Не любишь собаченек!

– Люблю. Но ты же не собаченька.

– А кто? – удивлённо вскинул уши мой доберман.

– Ты пёс, – уверенно объяснила девушка. – Собаченька – это что-то маленькое, женского рода. Тебе надо говорить «не любишь… э-э… псей»!

– Кого?! – ахнули уже мы с Гессом.

– Ну как бы вам объяснить, это производное. Пёс, псов, псей! Логично же.

– Обижаешь собаченьку!

– Обижаешь псю, – так же твёрдо поправила Дарья.

– Не обращай внимания, – тихо предложил я охреневшему доберману. – У неё в голове всё набекрень: полувоенное училище, тяжёлое детство, дедушка, который батюшка, плюс…

– Моральная травма из-за фамилии, – подытожил он.

– Эй, вы чего?!

– Ничего, ничего, молчим. – Дружно подняв глаза к облакам, мы одновременно начали насвистывать мелодию из рекламы сока «Фруктовый сад».

Седая внучка мигом просекла наш невинный троллинг и, к чести своей, ни капельки не обиделась. Или привыкла, а потому более не парилась. Домой мы успели где-то часам к трём на поздний обед. Отец Пафнутий потрепал добермана по загривку, сердечно обнял Дашу, а на меня даже не взглянул.

Первую минуту я чуть было не обиделся, но вовремя вспомнил, что бес гордости и тщеславия очень любит обижаться на всех и вся. Поэтому просто перекрестился на иконы, сделал два больших глотка святой воды (она уже не обжигала горло) и спокойно присоединился ко всем за общим столом.

– Ой вей, таки я дико рад, шо все ви уже прямо тут!

Анчутка подал фаршированную щуку по-еврейски, гороховое пюре-хумус, печёные треугольники из теста, посыпанные сахаром, картофельный салат с луком в стиле пражского гетто и немножечко водки. Причём чуточку разбавленной. В общем, всё в лучших традициях, красиво, вкусно, сытно и с небольшой шоу-программой.

– А ещё таки имею рассказать свежий анекдот: «Сарочка, тебе не кажется, что ты немного растолстела?» – «Ой, Абрам, я таки умоляю, это не жир, это мышцы!» – «Но зачем тебе стока мышц в твои годы? Нелепая глупая смерть и похороны в закрытом гробу…»

– Это не анекдот, – сухо поправила Даша, потому что никто и не улыбнулся.

– Таки как же верно подмечено, мадемуазель, это сплошная реальная жизнь. На тех похоронах собралась половина Одессы, люди плакали за тётю Сару, которая овдовела восьмой раз и не собиралась останавливаться. Фатал стори!

Тем не менее все попытки безрогого брюнета поднять нам настроение не увенчались успехом. Гесс, конечно, его внимательно слушал, но мало что понимал. Мы понимали всё, но смеяться почему-то не хотелось. Курсант Фруктовая кое-как изобразила вежливую улыбку, но не более.

После чего она сказала, что хочет почитать у себя в комнате, чмокнула деда в щёку и оставила нас наедине. Пользуясь случаем, я быстро рассказал о недавнем разговоре в отделении.

– От знал я, паря, нутром чуял, что не оставит тебя Якутянка-то, – тяжело вздохнул отец Пафнутий. – И ты от супротив неё без защиты, и я от не каждый миг рядом. Втянул я от тебя, Федька, а уберечь-то и не могу. Прости меня от, старика глупого, за-ради Христа.

– Не за что прощать, отче, у меня своя голова на плечах. И потом, мне, кстати, очень даже нравится быть бесогоном.

Батюшка молча перекрестился.

– Хорошо, она ещё дала мне вот это. – Я протянул ему сложенный вчетверо лист.

– Чегой-то там?

– Не знаю.

– Не читал от?

– Нет, честно.

Он осторожно развернул бумагу, быстро просмотрел, отложил, достал старенькие очки, нацепил на нос, прочитал ещё раз и протянул мне.

Я осторожно принял лист и прочёл вслух:

– «Большое равно малому, малое равно большому. От человека до скотины один шаг».

– И… что это?

– Я от думал, ты знаешь, – задумчиво покачал головой отец Пафнутий. – Видать, от загадали нам тут загадку, а мы-то и близко ответа не знаем.

– Надо попробовать разобраться. Допустим, вот эта мысль о большом и малом – это разве не из Библии?

– Да у нас-то почитай от всё на свете из Библии, – буркнул батюшка, хмуря кустистые брови. – Тебе от дали, ты и голову ломай. У меня нынче задачка-то поважнее будет. Как бы тебя, паря, самого от бесов-то уберечь?

Он оставил меня один на один с текстом и вышел в другую комнату. Я перечитал всё ещё раз в бесплодном поиске хоть каких-то намёков или подсказок. Ничего. Потом поднял лист, просмотрев его на свет лампы, но никаких тайных водяных знаков тоже не было. Можно, конечно, попробовать нагреть бумагу утюгом, или подержать над паром, или вообще выйти с ней на лунный свет, но что-то подсказывало мне не тратить зря времени.

Если мой наставник ничего не понял, тогда надо показать письмо Марте, Якутянка же разрешила. Но тогда почему она предупредила о том, что нельзя привлекать к этому Дезмо? Признаем, я сам недолюбливаю чёрного ангела, но, возможно, как раз в этом случае имеет смысл последовать известной поговорке – выслушать женщину и сделать наоборот?

В конце концов, та же Марта всё равно будет обязана доложить об этом письме вышестоящему руководству. То есть рано или поздно Дезмо узнает по-любому.

Речь ведь идёт не о нашей частной переписке, а о нескольких личных визитах довольно опасной представительницы противоположного лагеря. Бесовка она, чертовка, демонесса или вообще дьяволица какая-нибудь, это уже непринципиально. Главное, что она чего-то очень хочет от меня или через меня добиться? Ведь явно я не самый известный бесогон или бесобой, не прокачан для новых уровней, не интересен ей как мужчина, но тем не менее…

– Держи от, Федька. – Появившийся отец Пафнутий протянул мне открытую ладонь.

На ней лежал потёртый серебряный перстень с довольно странной символикой: гербовый щит, на нём оленьи рога, поверх них готический крест. Очень красивая и тонкая работа в кельтской или шотландской орнаментике.

– Примерь на средний от или безымянный. На левую.

Я послушно взял перстень, ещё раз полюбовавшись изяществом линий и мастерством неизвестного ювелира. На средний палец левой руки оно пришлось идеально.

– От и ладушки! Носи, дарю! Покуда ты от в силу да опыт не вошёл, эта вещица тебя от любого беса убережёт. Ну и в драке-то удобно.

– Я думал, для защиты от бесов достаточно креста на шее и молитвы.

– Кому бывало достаточно, а от тебе-то и нет. Крест-то носить не тяжёлый труд, веровать истинно надобно! А от молитвы читать, как святые отцы-то читали – беспеременно, каждую минуту, про себя со смирением да с пониманием, вообще от мало кто может. У меня от, грешного, оно нипочём не получалось, так что и ты носи не снимая!

Я поблагодарил его молчаливым поклоном. Честно говоря, перстень был так хорош, что возвращать его уже абсолютно не хотелось. Декарт мне в печень, да у меня с тёмных готских времён не было такой роскошной вещицы! Учитывая, как все готы любят сакральную атрибутику, включая бижутерию, браслеты, кольца, ожерелья и серьги, отец Пафнутий сделал мне поистине королевский подарок!

– И как он работает?

– А бог от его знает. Носи на руке, да и все дела. Любой от бес, что к тебе потянется, с одного его вида обделается от грязно да и плакаться в пекло побежит! Ещё можно от перстеньком-то, как кастетом, в челюсть бить, по лбу от тоже звонко будет и отпечаток красивый, за неделю не сотрёшь. Мне это итальянцы из Вероны презентовали, хотя на вид от работа британская. Я и сам-то от не один год носил, помогает, полезная штука!

– Спасибо. А что будем делать с этим письмом?

– Не разгадал от, стало быть?

– Нет.

– Тогда совета спросим. Эй, Анчутка? А поди-ка сюды!

Безрогий красавчик-брюнет появился в ту же минуту, встав словно лист перед травой. Он прочёл текст и честно пожал плечами.

– Нихт ферштейн. То есть абсолютно ни одной мысли в чугунке! Мистификатус сакрариум?

– Не умничай от тут ещё, – притопнул ногой седобородый батюшка. – От внучку мою, умницу-разумницу петербургскую, позови-ка лучше.

Курсант Фруктовая появилась в зоне видимости, словно пожарная машина МЧС, прибывшая на место ещё до возгорания.

– В чём затык, дед?

– От глянь-ка, милая. – Батюшка протянул Дарье листок с текстом от Якутянки. – Чё от думаешь свежим-то взглядом?

– Шифровка, – безапелляционно определила она. – Дайте мне полчаса форы, одну шоколадку с орешками, и мы сделаем эту фифу!

Она возилась с текстом до глубокого вечера, то тихонечко ругаясь сквозь зубы, то перебирая не слишком обширную дедовскую библиотеку. Результаты исследований никого не обрадовали.

– Эта хурма называется ассоциативный код, – наконец сдалась взмыленная бедняжка, убирая со лба мокрую седую челку. – Я многие шифры знаю, ещё со школы любила это дело, ребусы, цифровые коды, головоломки там всякие. Но здесь речь об ином, тут надо понять ассоциативный смысл послания.

– Типа как в «Алхимике»?

– Ну, по факту весь Коэльо построен на ассоциативных аллюзиях, псевдонауке, мистицизме и мыслеизвержении. Здесь всё немножко по-другому.

– Запутаннее?

– Не, всё просто, – устало фыркнула она. – Я ж говорю, надо всего лишь понять, о чём речь – о книге, о кинофильме, о картине маслом, о древней летописи, и всё встанет на свои места.

Да, по сути, действительно проще некуда. Только никто из нас в доме даже на сантиметр к решению этой загадки не приблизился. Засада…

В принципе было бы, наверное, разумнее проконсультироваться в Системе. По-любому они там следят за нами в стиле Большого брата, так что наверняка в курсе всех визитов Якутянки. Лысина Сократова, знать бы, как её зовут на самом деле? Глупо же три раза встретиться, но так и не спросить.

Отец Пафнутий тоже не в курсе, как я понял. Да и с чего бы ей кому-то признаваться? Недаром ведь в большинстве древних религий мира не рекомендуется никому называть своё истинное имя. Разумнее пользоваться прозвищем или левой кличкой. Ибо тот, кто знает твоё имя, может завладеть твоей душой! Не берусь судить, насколько всё это реально работает сейчас, но есть очень устоявшиеся заблуждения, сомневаться в действенности которых просто не принято.

Ночь прошла ровно. Гесс, правда, дважды за ночь подходил ко мне, ему снились страшные сны. Наверное, съел что-нибудь, у собак такое бывает. Гладил его между ушей, дул ему в нос, уверял, что всё будет хорошо. Он сонно кивал и верил.

А ранним утром, как только мой доберман сделал свои «грязные дела» во дворе, получив за всё дежурную похвалу, я предупредил Анчутку, что мы уходим. Вооружаться точно не имело смысла, в конце концов, мы шли не на задание, а поговорить об этом загадочном тексте. Батюшка должен был проснуться с минуты на минуту, его седая внучка несколько позже. В любом случае есть шанс успеть смотаться в оба конца за разъяснениями, это недолго.

Безрогий брюнет кивнул в знак того, что он меня услышал, а я достал из кармана карту джокера, привычно протянув её Гессу. Тот ухмыльнулся и хлопнул по ней лапой. Всё.

Через мгновение мы с ним были перенесены неведомой силой научной мысли в белый коридор. Нам навстречу поднялись двое незнакомых бесобоев: седой старик в казачьей черкеске и бритоголовый парень с бейсбольной битой в руках.

Оба улыбались. Дед вообще меня обнял:

– Добре, братик! Ох услужил, ох обрадовал, отомстил же поганым за Грицка!

Бритоголовый поддержал чуть менее эмоционально, но всё равно тепло:

– От души, братан! Короче, респект и уважуха! Не по понятиям, когда за пацана не вписались. Будут тёрки – маякни, я подтянусь.

– Гав! – чуть не обиделся Гесс.

– И тебе, короче, респект. – Парень безоговорочно подал ему руку, пожимая мужественную лапу добермана. – Без обид, если какая кошка наедет – кинь пару букв на трубу, мы замажемся!

Старик, порывшись в карманах, извлёк запылённый кусочек пилёного сахара в крошках табака и щедро ткнул под нос моему доберману. Бедный пёс самым осторожнейшим образом взял угощение в зубы, унёс его под лавку и уже там изобразил старательное чавканье.

Просто чтоб никого не обидеть, он у меня жутко вежливый и страшно воспитанный. Старика и бритоголового, к моему удивлению, вызвали одновременно.

– Надеюсь, ты это не ел?

– Я никогда не ем из чужих рук, отец Пафнутий не разрешает.

– И правильно.

– Неправильно, – опустив морду, надулся Гесс.

– Тебя могут отравить.

– Не могут.

– Уж поверь.

– Не поверю.

– Ты упёрся, что ли?

– Не упёрся.

– Тогда чего ведёшь себя как этот?

– Не как этот. Кусь тебя!

В общем, вы, наверное, уже поняли, что эта скотина короткохвостая просто ушла в несознанку и не расположена к конструктивному диалогу. С доберманами такое бывает, что-то переклинивает в собачьем мозгу, и тебе зеркалят все твои требования и просьбы с частицей «не».

Говорят, кстати, и многие дети так делают, но у ребёнка всегда больше прав, чем у животного. Кусать себя я, естественно, не позволил бы, ещё чего, не фиг баловать эту домашнюю скотину. Тем более что меня фактически спас механический сигнал:

– Следующий.

Мы с Гессом смерили друг друга взаимно уничижающими взглядами и шагнули к двери.

– Ты первый.

– Только после вас.

– Иди ты, там Марта.

– Я в курсе, но благородно пропущу тебя.

– Я тебе лапку дам.

– Давай.

На этом наша минутная размолвка была закончена полюбовным примирением сторон, к общему удовлетворению, дружбе и согласию. Я распахнул дверь, он шагнул и придержал её для меня лапой. Сзади в коридоре появился ещё один бесогон, но мы даже не успели обменяться приветствиями.

– Тео, привет! Гесс, дай пять! – Рыжая красотка в облегающем джинсовом платье помахала нам ручкой, не вставая из-за компьютерного стола.

Мой пёс сел, изо всех сил изображая неподвижную статую какого-нибудь древнеегипетского пантеона, хотя вроде бы там более в чести были кошки и шакалы. Я тоже удержался от лишних сантиментов, молча протянув ей тот самый сложенный лист бумаги.

– Типа это что?

– Это от так называемой Якутянки, если ты понимаешь, о чём речь.

– Не понимаю. Колись, что за овца? – Марта вырвала у меня листок, быстро пробежала его глазами и вновь уставилась на меня. – Ок, шарада. Примитивненько, но норм. Расскажите мне всё.

– В красном сладком перце содержится в шесть раз больше витамина С, чем в апельсине.

– Э-э…?

– Ты просила рассказывать всё.

– А-а, троллишь меня? – хлопнув в ладоши, догадалась Марта. – Ну норм, можем поговорить об апельсинах. Только мне почему-то кажется, что у тебя другие проблемы.

– Одна проблема: я никак не могу пригласить на свидание в кафе любимую девушку.

– Пригласи меня! Там вкусняшки! А я тебе лапку дам, хочешь две? И вот тебе кожаный нос! Возьми, возьми, возьми…

– Гесс, место, – в два голоса крайне вежливо и как можно мягче попросили мы.

Я же помню, что он сегодня мучился ночными кошмарами, зачем ещё и лишний раз голос повышать на бедного пса.

– Обижаете собаченьку. Не любите, никогда меня не любили. Не гладили мой зад.

– Да он из меня просто верёвки вьёт, – вздохнула рыжекудрая сотрудница Системы, выдвигая ящик стола и доставая две большущие зефирины. – А кто тут у нас хороший мальчик?

– Я, я!

Пока счастливый пёс, виляя обрубком хвоста, шумно чавкал угощением, я вкратце без лишних деталей рассказал о первом и последнем визите Якутянки. Марта терпеливо записывала всё мелким аккуратным почерком. Потом поправила очки и подняла на меня зелёные глаза.

– Не бойся, ругаться не буду, я просто всё тебе прощу. И бойся, потому что я всё прощу, но ничего не забуду.

– Декарт мне в печень?

– Вот именно.

Моя неподкупная рыжая любовь вновь углубилась в чтение, почесала в затылке, поморщила носик, покусала нижнюю губку, дважды вопросительно изогнула левую бровь и, наконец, уверенно сказала:

– Итак, речь наверняка идёт о приключениях Лемюэля Гулливера. Поясняю, «большое в малом» – Гулливер в стране лилипутов, «малое в большом» – Гулливер в стране великанов и «от человека до скотины один шаг» – он же в стране разумных лошадей, где люди выведены в образе диких существ йеху. Непонятно, почему опустили летающий остров Лапута, но ок, пусть.

Я со стоном хлопнул себя по лбу – какой примитив, какой я идиот, как всё просто.

– Поскольку общий смысл книг пастора Свифта это терпимость, толерантность и добросердечное принятие всего, с чем сталкивается человек в жизни, с любым чудом, с собственными иллюзиями, страхами, фобиями, то, конечно… Речь идёт о переговорах?

– Гесс, лизь её, пожалуйста. Она умничка.

Прежде чем Марта успела опомниться, мой преданный пёс счастливо вылизал её в обе щёки!

– Собака страшная, – взвыла рыжая красавица, умилённо обнимая добермана за шею.

На минуточку мне даже стало завидно, почему кому-то всё, а некоторым вообще ничего? Ему и зефир и обнимашки, а мне вечные разборки и неуверенные надежды на призрачное счастье. Может, отец Пафнутий прав: стоит переключить своё внимание на Дашу Фруктовую?

По крайней мере, хоть Марта поревнует, говорят, это полезно. Хотя эта если заревнует всерьёз, то, наверное, убить может. Не, не, оно не в моих интересах.

– А хотите на задание? Легко!

– Вообще-то мы не готовились, – вовремя опомнился я, но рыжая меня не слушала, потому что доберман радостно кивал в такт каждому её слову.

– А вам и париться не надо, фигня, а не задание. Мелкий бес в частном секторе, мизинцем пополам перешибить можно, ок?

– Да. – Мой пёс, не дожидаясь ответа, хлопнул тяжёлой лапой по клавиатуре и, видимо, попал не туда. А вот я из-за него точно попал!

Тьма ударила по глазам, потом вспышка солнечного света, и…

– Мы где? – высунув язык набок, спросила меня пёстрая корова-бурёнка с преданными собачьими глазами. – Дать тебе лапку? На!

– Копыто в навозе, – отрезал я, пряча руки за спину, этого мне только не хватало.

– У меня лапки, – надулся он, специально шлёпнув передним копытом так, чтоб брызги долетели и до моих джинсов. Я даже отпрыгнуть не успел.

Бесит меня с утра эта собака, просто бесит! Тем более что я-то сегодня бесогонить особо и не собирался. Это же он отправил нас двоих на работу без оружия, без серебра, без святой воды, без молитвенника, да ещё и нарядился дурацкой коровой.

– Кстати, а сам-то я как выгляжу?

– Как маленькая девочка с косичками, – честно ответил Гесс, помахивая длинным хвостом с кисточкой, как пропеллером. – Ты смешной и босиком, как бомж с Московского вокзала, мне Дарья рассказывала, бе-э-э…

Я мысленно выругался, послав всю их весёлую Систему на три буквы, и только после этого попытался взять себя в руки. Ладно, и не такие задания проваливали. Уточним некоторые детали.

– Сколько мне лет?

– Пять или шесть, худая, одетая в простое платье, всё в заплатах, жилетка драная, короткая, на шее крестик, а ещё ты замарашка, – исчерпывающе доложил (доложила) мне корова (доберман).

– Ох, лысина Сократова, из кого хоть мы беса-то изгоняем?

Мой напарник равнодушно пожал плечами. Мы стояли в зелёном полевом разноцветье, с трёх сторон окружённом небольшими оливковыми рощицами. Видимо, было самое начало осени, потому что трава под ногами начала рыжеть, но ветерок нехолодный, а солнышко скорее даже припекает.

Над головой чистая синева, облака белые, неподалёку видна то ли деревня, то ли небольшой городок, а уже где-то совсем далеко на горизонте голубовато-ультрамариновая полоска, наверняка море или океан. Несмотря на то что никакой реальной опасностью на нас не веяло, я почему-то начал впадать в лёгкую неконтролируемую панику.

– Где же мы находимся? Страна, время, эпоха, хоть что-нибудь можно было подсказать, а?

Однако небеса были традиционно глухи к моим стенаниям. Они, надо признать, вообще относятся к людям весьма пофигистически – типа поорёт и перестанет, так есть ли смысл к каждому визжащему психу прислушиваться, он же потом ещё на шею сядет?

Короче, это был риторический вопрос.

Плюс, кстати, если подходить к нему с точки зрения раннехристианской философской мысли, так и не вопрос вовсе. А банальная данность бытия. Бог не обязан рассматривать каждый писк, у него несколько более глобальные задачи. Земная жизнь создана для страданий, это твой шанс заслужить вечность в райских кущах с арфой, нектаром и в тунике. Большинству нравится.

Правда, некоторые добавляют ещё и строго определённое количество девственниц в день, но это уже межконфессиональные детали. Тоже имеет место быть, почему бы и нет…

Я вас не утомил? Честно?

– На тебе лапку, утешься, – решительно вмешался мой пёс.

На этот раз я, не задумываясь, пожал её и даже потрепал корову по загривку, а из-за ближайшей рощицы олив в нашу сторону решительно хромал лысый возрастной мужчина в чёрной рясе. Сказать, что моего подсознания коснулось смутное ощущение тревоги, значит ничего не сказать. Интуиция меня не обманула, уже спасибо, тронут…

Через несколько минут запыхавшийся монах лет сорока с хвостиком встал передо мной, мелко окрестив мой лоб (на уровне моего живота) на католический манер, и требовательно протянул руку для поцелуя.

Я осторожно отодвинулся. Мне не нравится, когда на меня смотрят раздевающим взглядом.

– Дочь моя?

Не знаю, на что он надеялся или чего ждал, но я лично ничьих рук целовать не собирался. Тем более этого губастого типа с тонзурой.

Монах явно удивился:

– Не понял, дочь моя?!

– Чего надо? – уныло откликнулся я, потому что Гесс тихонько начал подхихикивать – весело ему, сволочь остроухая.

– Сию же минуту прояви вежливость и почтение к святому отцу и посланнику самого папы римского! Целуй руку, дрянная девчонка!

Про посланника и папу он, конечно, нагло врал. Но, возможно, если б я плюнул и подчинился этой в целом вполне себе безобидной общепринятой христианской традиции, сюжет развернулся бы иначе. Но, пока меня грызли сомнения (а не гордыня ли это с моей стороны?), раскрасневшийся мужик вдруг без всякого предупреждения начал развязывать грубую верёвку на чреслах, служившую ему поясом. Ох, только не это…

– Тео, он хочет поиграть? – шёпотом спросила у меня корова. – Будет кидать верёвочное кольцо, а я его приносить? Можно?

– Нет, дорогой друг и напарник. По-моему, он просто собрался нас выпороть.

– Тебя нельзя пороть, ты же маленькая девочка!

Меж тем монах действительно засучил рукава, сложил верёвку вдвое и потребовал:

– А ну, паршивка, снимай своё… мм… платье, ибо Библия учит нас розгами поощрять младших в уважении и послушании к старшим! Иди же сюда, крошка моя-а!..

Ну, думаю, тут последние вопросы о его истинных планах были уже бессмысленны, да?

– Извращенец, – кротко выдохнул я и с места, как стоял, без замаха звонко влепил этому уроду готским ботинком промеж ног. Он явно не рассчитывал на серьёзное сопротивление со стороны ребёнка, тем более не ожидая от девочки такой силы. Чудеса-а Господние-е…

В общем, я вмял ему «пашот в омлет» от всей широты необъятной русской души. Пока монах в чёрном ловил ртом воздух, словно красавчик-президент Макрон после стакана русской водки на морозе, позади меня раздался изумлённый голос:

– Что здесь происходит, брат Фарио?

Вот с чего, а? Ведь если подумать, то у меня тут вообще-то корова есть. В смысле настоящая обученная служебная собака, которая по идее должна беречь, охранять и чуять нехороших людей за версту. Но, пока Гесс хлопал ушами, из-за той же оливковой рощицы вышло трое неизвестных лиц в таких же монашеских одеяниях. А впереди них плавно двигался ещё один, в белом, с чеканным римским лицом. Весь из себя сплошной римский патриций, высокомерный и властный.

Короче, начальство подоспело. Надеюсь, оно объяснит торопливому собрату по ордену, как нехорошо приставать к маленьким девочкам прямо на улице. Да и вообще где угодно нехорошо.

Я ошибся. Жестоко.

– Ради Христа-а и всех его апостолов, помогите-е, отец Креатор, я не… Эта девочка-а… в неё вселился-а… сам дьявол! – фальшиво простонал негодяй.

Видимо, мало получил, слишком мало. Надо было добить гада, завязать ему его же рясу над головой и направить поощряющим пенделем в сторону деревни. Ну с чего, скажите на милость, я такой сентиментальный сегодня, а?

– Это уже третья в общине Коллоди. – Старший, как я понял, этот самый отец Креатор, многозначительно обернулся к остальным. – Мы надеялись обойтись без помощи святой инквизиции, но, видимо, зло крепко пустило корни в этих неокрепших душах. Дочь моя?

Он также требовательно протянул мне руку для поцелуя. Декарт мне в печень, да что ж их всех просто клинит на этом символическом лобзании? День вообще не задался, впрочем, как и предыдущий. Просто чёрная полоса сплошняком, так и давит на карму…

Сначала этот механик Соболев, пьяная скотобаза с двуствольным ружьём, все нервы винтом выкрутил. Потом «мисс Тёмная сторона Якутии» в мехах и бриллиантах напустила таинственного туману, мистических угроз и псевдолитературных игр с маловразумительной целью. Сказать мне всё прямо вам так уж в лом было, а, милая женщина?

Потом ещё мой же доберман решил поиграть в упрямого козлика из сказки, и теперь сидит на хвосте, качает рожками и смотрит на меня коровьими глазами, а сам втихую держит нос по ветру – нет ли у кого-нибудь из добрых монахов вкусняшки для бедной голодной собаченьки? Нет, Гесс! Ты корова, сейчас ты корова, пойми уже, включайся!

– Сию же минуту целуй руку своего настоятеля, невоспитанная дрянь! – Пожилой монах резко выбросил руку, целя кулаком мне по губам.

То есть туда, где ему виделись губы маленькой девочки-пастушки, а по факту мне в живот.

Ну а поскольку настроение моё было оптимистическим, как у обиженного Сунь Укуна, царя обезьян, мудреца, равного Небу, или проще, как у «недовольного кота» из инета, я на чистом автомате поймал запястье отца Креатора в дзюдоистский захват и, сделав резкий разворот всем корпусом, просто отшвырнул его на пару метров по каменистому склону кубарем вниз. Остальные в шоке на мгновение замерли.

Ну как на мгновение, больше – наверное, минуты на три-четыре все впали в ступор. Первым опомнился тот ушлый тип, который и люлей словил от нас первым. Брат Фарио, кажется, да? Так вот именно он завопил пароходной финской сиреной:

– Я же говорил, что в девчонку-у вселился нечи-исты-ый! Он дарует этой мерзавке-е нечеловеческую силу-у! Братья мои, я поползу за помощью.

И внаглую удрал на четвереньках, собирая длинной рясой по пути весь сухостой и колючий репейник. А ведь мы ещё даже не успели толком выяснить, какой у него нечистый? В конце концов, одержимость маленькими девочками не всегда имеет под собой именно бесовскую первопричину. Вполне возможно, что он такая сволочь сам по себе, свой собственный?

Меж тем остальная католическая мафия просто так отступать решительно не собиралась. Монахи попались здоровые, морды неподкупные, кулаки у каждого как две бетономешалки и плечи на размах крыльев «боинга». Но самое страшное оказалось позади.

Тьфу, то есть не позади, а сзади, за моей спиной.

– Какая восхитительно сильная девочка, – медленно протянул старший монах, и все трое безропотно отступили.

Я чуточку удивился, как он вообще встал, бросок-то был не слабый, хребтом об камни.

– Неужели Владыка Тьмы и вправду наделил тебя чудесной силой для великих свершений? Можешь ли ты показать Его метку на своём теле?

– Типа душа стриптиза просит, старый греховодник? Облом, я сегодня не танцую.

– Оу-у, ты отказала мне дважды, – очень нехорошо улыбнулся отец Креатор, презрительно выпячивая чеканный подбородок. – Но даже самая могучая девочка не может противостоять напору четверых мужчин. Развлекайтесь, братья мои, но позаботьтесь о том, чтоб бедняжка не кричала слишком громко.

– Мы знаем, чем заткнуть ей рот, – нагло ухмыльнулись монахи.

Кажется, я всё ещё не до конца понял, куда и по какие ягоды-морошки влип в мокрый алтайский мох. И когда монахи стали дружно подтыкать спереди подолы рясы за пояс, выступив на меня омерзительно полуголым строем, мне оставалось от полноты чувств лишь сочно и яростно выругаться отборным крепким матом!

– В… на… по… у… из… не… к… и ещё раз в…!!!

Прошу прощения, видимо, в жизни бывают ситуации, когда иначе нельзя. Невозможно!

Ибо тебя просто разорвёт от буйства эмоций и яркости впечатлений. Всего-то пять русских слов, выстроенные в разнообразные, причудливо-филологические комбинации, подействовали на монахов, как японское море в цунами на художника Хокусая. Не в том смысле, что вдохновило, скорее проявило их реальную суть…

– Бесы. Как же я их сразу не просёк-то?

Не знаю, блин! Обязан был. Я же умею их видеть, даже без самогона. Так почему сразу не распознал этих уродливых рогатых тварей? Недаром говорится: век живи, век учись, а дураком помрёшь. Вот она, истинная народная философия самого практического радиуса действия!

Я стоял перед четырьмя рогатыми с гностическими мордами в серых и зеленоватых пятнах. Каждый ростом с нашего Анчутку, но заметно шире в плечах. Так называемый отец Креатор (если, конечно, это его настоящее имя!) вообще был самым крутым с фигурой ближе к равнобедренному треугольнику, любой культурист обзавидуется. Тот же Шварценеггер в лучшие свои годы и близко рядом не стоял.

Как говорится, спасибо, Марта, спасибо, любимая, я ведь, кажется, предупреждал, что мы сегодня без оружия?! Кому я это? Себе, конечно, другим оно и на фиг не надо!

– Кто сказал «бесы»? – огляделся по сторонам их главарь с горбатым носом, свёрнутым набок, пушистыми ушами и козлиными рогами, витиевато закрученными в спираль. – Где ты видишь бесов, дитя моё? Мы все тут добрые служители пастыря нашего, а единственное место, где сидит злой бес, находится у тебя под подолом. Не бойся, сейчас мы его изгоним.

– Гав? – напомнила о себе всеми забытая корова.

– Ах да, Декарт мне в печень. – Опомнившись, я торопливо хлопнул себя ладонью по лбу. – Гесс, дружище, выручай! Трое на тебе, кусаться ты умеешь, не мне тебя учить за что и как.

– Прям за всё за всё можно? – на всякий случай осторожно уточнил мой доберман. – А нас потом не засудят?

– Нет, не волнуйся, им реальные проблемы с законодательством нужны ещё меньше, чем нам. Если маленькую девочку спасёт от грязных педофилов заботливая корова – это хорошо. Это как в сказке про Крошечку-Хаврошечку.

– Расскажи-и!

– Странные слова и речи, – дважды продрав глаза, вытаращился на нас шибко умный главарь. – Я, кажется, что-то слышал о паре подлых убийц – сумасшедшем парне в чёрной рясе, которому служит собака дьявола. Кажется, их звали…

– Фас, – приказал я, и понеслось.

Монахи-рогоносцы могли ожидать от мирной коровы чего угодно, только не атаки одновременно на всех сразу, со всех сторон, по немыслимой траектории, с офигительной скоростью и громоподобным рыком!

– Кусь тебя, нехороший! И тебя кусь! Эй, ты, куда пошёл? Я тебя ещё не успел кусь! Стой на месте, не серди собаченьку-у…

Нет, не буду врать, бесы честно пытались оказать нам сопротивление. Они даже догадались встать спина к спине, заняв круговую оборону, но поскольку видели перед собой лишь агрессивную, прыгающую выше головы корову, то, естественно, больше молотили кулаками воздух.

Потом один особо ловкий, но не особо умный нечистый умудрился-таки на излёте задеть Гесса ногой в плечо. Мой бедный пёс взвыл от обиды и окончательно осатанел!

Пока он гонял распавшуюся троицу, словно мух на кухне тряпкой, мне пришлось разбираться с отцом Креатором, и это было непросто. Подчёркиваю, не для меня!

Причём не как в старой казачьей песне, а просто не для него!

Понимаете, он же видел перед собой невинного шестилетнего ребёнка, да ещё и девочку, поэтому всё время пытался тупо обхватить меня, повалить и задавить весом. Благодаря почти ежедневным тренировкам с нашим безрогим брюнетом я на раз догадывался о намерениях противника и успешно держал «святого отца» на расстоянии прямыми ударами.

А потом вдруг меня свалил мой же заигравшийся напарник, в неожиданном кульбите пнув лобастой башкой под колени. Ох и больно же, сволочь…

Я треснулся затылком о каменистую землю, так что небо в алмазах увидел прямо посреди дня. И в ту же секунду старый бес рухнул на меня всем весом, выбивая воздух у меня из лёгких.

– Вот и всё, девочка, вот и всё. Лежи смирно, и останешься жива. Но сначала отзови свою боевую корову. Воистину редкие рыцарские кони на такое способны.

Я щёлкнул пальцами правой руки. Доберман мгновенно замер, повернув ко мне умную морду.

– Ага, ага! – расхохотался нечистый, пытаясь давить мне на горло коленом (но по факту на пресс). – Я всё понял. Ты бесогон! Ты и твоя корова, это же вы, те самые, вас зовут…

– Тео, – хрипло представился я. – А его Гесс.

– Тео и Гесс, надо запомнить.

– Уж постарайся!

В этот момент я влепил отцу Креатору короткий удар с левой руки в висок! Тяжёлый серебряный перстень не подвёл. Хрустнула кость, хотя крови и не было, но винторогий вдруг пошёл красными пятнами, протяжно и страшно взвыл, а потом без предупреждения резко рассыпался в вонючую серую пыль…

А что, мне это нравится!

Трое нечистых монахов, потеряв вожака, на миг остановились, словно в раздумье, после чего с протяжным воем также опустились на землю горстью пепла. Не спрашивайте почему, я сам не знаю, может, такая корпоративная этика? Главарь погиб и ты сдохни! У нечисти возможно всё.

Вот вернусь, поинтересуюсь у отца Пафнутия. Хотя вряд ли и он в курсе…

Моей щеки коснулось горячее дыхание наигравшегося добермана.

– Тео, вставай! Мы их уже побили, они кончились, я пить хочу, ты меня не гладишь, а я хороший мальчик, бесов кусь, на тебе лапку! Ты меня больше не любишь?!

Я хотел было напомнить ему, что это именно он заставил меня навернуться, чудом не разбив себе голову, но из-за всё той же рощицы вдруг послышались отдалённые голоса. К нам направлялась целая делегация местных жителей с граблями, косами и вилами в руках. Возглавлял вооружённый отряд крестьянских повстанцев всё тот же озабоченный брат Фарио.

– Вон она! Смотрите все, видите эту девчонку? – воодушевлённо вопил он, подпрыгивая при каждом шаге. – Остановите её, пока она не распространила семя Зла по всей округе! Сожгите её во славу Спасителя нашего, избавив себя от служительницы Тьмы, а меня от грешных искушений!

– Пошли, дружище. – Я поднялся на ноги и подмигнул навострившему уши доберману. – Пора заканчивать с этим делом.

Мы собрались, оправились и сами направились навстречу местным жителям.

– Вот они! Что же вы ждёте, бейте их! Эта девчонка есть суть сам дьявол! – Религиозный визг брата Фарио быстро перешёл в хрип, когда маленькая девочка с косичками сгребла его за грудки.

– Слушай сюда, извращенец. Я, конечно, могу ещё раз врезать тебе куда следует, чтобы ты навеки забыл, как приставать к детям. Но сейчас меня интересуешь не ты, а на… в… хр… е… ё… у…ный бес, за которым я послан!

После такой матерной тирады из уст невинного ребёнка притихли все, даже моя корова, а прямо из левого уха перепуганного монаха вылез грязный безволосый бесёнок. Я молча дал ему щелбан в лоб, и он улетел, кувыркаясь вверх тормашками, куда-то в район орбиты Юпитера.

Ну вот теперь уж точно всё. Марта действительно могла не знать, что, отправляя нас против одного мелкого беса, мы нарвёмся тут на целый выводок нечистой силы. Значит, пора домой.

– Именем Господа Бога нашего заклинаю вас, хватайте девчонку! Она не смеет так обращаться со служителем Божьим! Ибо я есмь…

– Дурак. – Я отвесил ему леща, и скандальный монах всхлипнул.

– А что, так можно было? – недоверчиво спросил кто-то из крестьян.

Я разрешающе кивнул. Мы с Гессом развернулись, возвращаясь туда, где и началось наше приключение, а за нашими спинами толпа сельских жителей счастливо лупила поднадоевшего брата Фарио всем, что под руку попадало. И кстати, поделом ему!

Складываем всё вместе: католики, монахи, тонзуры, папа римский, святая инквизиция, отец Креатор, брат Фарио – получается, мы гостили где-то в Италии времён эпохи Просвещения? Ответ так и не пришёл…

В белом коридоре не было никого, значит, нам повезло, примут без очереди. Но, прежде чем мы хотя бы присели на лавочку в ожидании сигнала «следующий», офисная дверь вдруг открылась и на пороге показалась рыжая красавица. Щёки её полыхали алым, волосы были растрёпаны, а очки косо сидели на переносице. И нежный голосок моей любимой отнюдь не был полон оптимизма:

– Тео, беги! Тут наше начальство такое устроило из-за этой твоей Якутянки! Беги-и-и…

У меня не было ни времени, ни особого желания задавать уточняющие вопросы. Есть ситуации, когда слепое подчинение женщине является залогом долгой и счастливой жизни. Я хлопнул по карте джокера, позволяя неведомой волшебной силе перенести нас в светлый дом отца Пафнутия.

Батюшка как раз завершал утреннюю молитву, значит, мы вполне себе хорошо уложились по времени. Гесс быстро лизнул мою руку, дожидаясь ответного поглаживания меж ушей, и резво ускакал на кухню к Анчутке, громким лаем требуя подать свою законную миску с пайкой.

Что ж, его право. Зарабатывали мы теперь весьма неплохо, в том смысле что основные суммы тратились на еду, в новой одежде я не нуждался, а мой пёс хоть и не был чужд некоторого щегольства, скорее всего, просто не знал, какое огромное количество самых крутых и стильных прибамбасов изобретено институтами моды для по-настоящему прошаренных доберманов.

Хотя, по моему скромному разумению, наряжаться в цветные шмотки любят лишь какие-нибудь толстые мопсы да кусачие чихуахуа. Таким суровым и благородным псам, как ирландцы, кавказцы, азиаты или японцы, психологически чужды броские тряпочки и нарядные ошейники. Ну а доберман просто по факту утончённо-изысканной породы выше всего этого. По крайней мере, мне так казалось, покуда…

– Доложи от быстро, сын мой, – тихо потребовал батюшка, отведя меня в сени. – От ить нутром чую, что вы на задание с Геськой-то мотались. Смотреть мне в глаза, до греха от не доводить, да и Господа Бога-то тоже гневить не стоит, уразумел ли?

– Была короткая работёнка, – даже не пытался спорить я, поднимая левую руку.

От удара в висок здоровенного итальянского беса (отца Креатора) серебряный перстень содрал мне кожу на пальце. Нет, больно не было ни разу, я вообще заметил вот только сейчас. Но да, если б не серебро, мой увлекающийся доберман мог бы в запале драки просто упустить тот момент, когда мне сломали бы горло.

Потом, конечно, загрыз бы всех, но кому от этого легче? Ни мне, ни ему, ни бесам.

Когда я по-быстрому закончил рассказ, мой наставник удовлетворённо огладил седую бороду, покивал, подмигнул мне (в смысле внучке опять ни слова!) и, первым подойдя к столу, благословил «хлеб наш насущный», привычно, но не буднично возблагодарив за трапезу Иисуса Христа.

Нам всем (кроме Анчутки и Гесса) был сервирован завтрак в немецком стиле: бутерброды с сыром, рубленые сосиски по-нюрнбергски, отварные яйца вкрутую, сливочное масло, чай с имбирём и рождественское печенье в шоколадной глазури.

Ну и в качестве лёгкого бонуса беззаботная болтовня на немецком при подаче и перемене блюд. Иногда у меня складывалось впечатление, что этот безрогий красавчик просто нахватался по верхам в Интернете разных популярных словечек на всех языках и теперь успешно строит из себя великого полиглота. Уверен, что копни его поглубже, так окажется, что он ни одного иностранного языка толком не знает. И нет, это не значит, что я ему просто завидую! Вдруг кто подумал…

После завтрака отец Пафнутий спешно отправился в храм на службу, обещая мне попутно спокойно выяснить, чего так напугалась Марта и почему мне надо было экстренно бежать. У него по всем вопросам свои связи и свои каналы.

В конце концов, именно наш батюшка был одним из тех людей, кто стоял у истоков создания всемогущей Системы. Навсегда закрытой для жёлтой прессы международной организации, объединяющей бесогонов и бесобоев на всём постсоветском пространстве. Сложной, противоречивой, но тем не менее весьма по себе действенной. Причём единственной реально действующей на данный момент. И не имеющей аналогов нигде, кроме как у нас. Там оно не прижилось.

Якобы ещё Громыко и Косыгин из советского Политбюро ратовали за её развитие в рамках социалистического строя, а уже не к ночи будь помянутый Михаил Горбачёв просто слил все разработки коллективному Западу. Даже сейчас мне ни разу не приходилось видеть чешских или польских бесогонов, хотя считается, что имя Якуба Вендровича могло служить как пропуском на территории западных славян, так и смертным приговором, если тебя взяли бесы, а ты его друг.

По словам отца Пафнутия, этот непотопляемый поляк уже был глубоким стариком, когда они познакомились, но нечисть по-прежнему боится его как неугасимого огня! И если в тех же Соединённых Штатах Америки, Канаде, Австралии или Японии искусство изгнания бесов всё ещё оставалось уделом одиночек, то на постсоветском и частично европейском пространстве оно работало именно системно. И это заслуживало несомненного уважения.

Я, собственно, к чему всё это веду? К тому, что буквально через десять минут после ухода на службу отца Пафнутия у меня на плече возник наглый оранжевый бесёнок. Система зовёт!

– Никуда не пойду, мы только что с задания.

– Не хочешь ещё поиграть? – искренне поразился остроухий доберман, округлив глаза и делая обиженные брови домиком.

Я попытался объяснить ему, что тут имеет место некая дилемма: с одной стороны, нас действительно могут вызывать на службу, а с другой – та же Марта предупредила, что у нас реальные проблемы из-за встреч с Якутянкой.

– Вдруг нас арестуют?

– Я никогда не был под арестом. Это интересно? Пошли посмотрим? А я тебе лапку дам! И две дам, на! Лизь тебя, пойдём бесов гонять. Ну я же не наигрался-а-а!

В общем, не дожидаясь, пока он проскребёт когтями пол, и пользуясь тем, что седая внучка удалилась в «комнату для размышлений», я быстренько захватил святую воду, револьвер с серебряными пулями, сунул маленький молитвенник в карман и легонько щёлкнул пляшущего бесёнка по носу. Он опрокинулся с моего плеча, смешно сверкнув задницей.

В коридоре было так же пусто, как и при нашем возвращении с последнего задания. Но в самом офисе нас ожидала не рыжая красавица, а тощий набриолиненный тип с постным лицом и холодными глазами, затянутый в строгий костюм.

– Пожалуй, мы зайдём в другой раз. Гесс, помахай дяде лапкой.

– Стоять, Фролов! Я только что посмотрел ваши задания, – мрачно подняв на нас взгляд, отреагировал Дезмо. – Похоже, вашей дружной парочке предоставляют особые льготные условия. Мелкие и слабые бесы, отличная экипировка, своевременная помощь от Системы. Конечно, почти никакого риска, но и никакого профессионального роста. Это неправильно. Я буду вынужден поднять этот вопрос где следует.

– Вот почему мне никогда нельзя его кусь? Он же противный.

– Потому что он и на вкус такой же.

– Тогда я его хотя бы… – Доберман демонстративно поднял заднюю лапу.

– Нет, нет, друг мой, – поспешил остановить его я, – Марте же потом в этом кабинете работать.

– О, кстати о Марте, – вдруг вскинулся чёрный ангел, внешне даже не вслушивающийся в нашу болтовню. – Вы не вняли моим советам. Но, возможно, это говорит в вашу пользу, удача частенько благоволит упорным. Согласитесь, что такая девушка заслуживает самого достойного мужчину. Я помогу ей сделать правильный выбор. Вы ведь не против?

Мы с Гессом только и успели переглянуться, когда это гад нажал на клавишу ноутбука. Мгновением позже Система отправила нас на задание. Куда, зачем, на кого? Вопросов всегда много, а в случае с Дезмо ответ один: нас опять подставили. По полной!

– Гав? – тихо уточнила Марта.

Я осторожно огляделся по сторонам. Мы стояли в центре небольшого книжного магазина, полки которого до самого потолка были заставлены рядами комиксов. Весьма специфическая литература, но, судя по надписям на русском, всё-таки постепенно охватывающая и наш рынок.

Кроме нас двоих, меня и её, – никого, ни посетителей, ни продавцов. На секунду даже чуть не бросился к ней с объятиями. Но потом всё понял…

– Гесс?

– Да-а, – счастливо вывалила язык набок рыжая красавица в облегающем сине-чёрном платье и туфлях на высоком каблуке.

Декарт мне в бочку, да они там издеваются надо мной, что ли?!

На минуточку мне захотелось задрав голову повыть на луну. Но что толку, в любом случае бежать со службы мы не можем, этот чернокрылый гад устроил нам очередную подлянку. Типа задания нам до этого лёгкие доставались, ага?! Я ему лицо набью в следующий раз…

– Как я выгляжу?

– Ты Дезмо, – честно кивнула Марта. – Я очень, очень хочу тебя кусь! Можно?

– Валяй, – сдался я, у меня просто опустились руки.

Нет, ну вот так нас ещё никогда не унижали. Даже когда из меня делали маленькую девочку в неизвестной итальянской деревеньке. Помнится, был польской красавицей, узбеком с ишаком, шотландским лордом, дряхлым стариком, маленькой итальянской девочкой из округа Коллоди, кем-то там ещё, но чтоб мне получить на службе внешность именно Дезмо?!

Стать самым неприятным типом из всех встреченных мною в жизни, да ещё и рядом с девушкой, которая мне реально нравится, но которая в той же реальности мой прыгучий доберман? О нет, ребята, это более чем перебор, Фрейд озабоченный нервно курит в сторонке…

– Добрый день, чем могу помочь? – Из-за угловых полок к нам подошёл невысокий, чуть сутуловатый мужчина лет пятидесяти, в растянутой кофте с рождественскими оленями и мешковатых штанах. – Видите ли, молодые люди, я владелец этого магазинчика.

– Очень приятно, – ни капли не скрываясь, ответил за меня Гесс, невольно виляя задом.

– Э-э, вижу, ваша девушка очень любит комиксы, – слегка смутился мужчина. – Предпочитаете классику, хоррор, юмор, боевики, что-нибудь попикантнее или у вас определённые пристрастия?

– Про вкусняшки и собаченек! – радостно вскинулся мой пёс, прыгая на месте.

Продавец неуверенно покосился на меня, я сделал вид, что вообще рассматриваю потолок и странные телодвижения «моей девушки» меня лично никаким боком не касаются. Без объяснений!

– Что ж, возможно, вот это вам подойдёт. – Нацепив толстые роговые очки, мужчина достал с полки большую книгу в благородной обложке. – Очень неплохие комиксы, наш отечественный художник, классика британского детектива.

– «Собака Баскервилей», – вслух прочёл я специально для Гесса.

Рисунки действительно были великолепны, монохромная перьевая графика с редкими вкраплениями красного. Марта тут же полезла листать страницы любопытным носом, а я от греха подальше отошёл с хозяином магазина к дальним полкам. Поначалу разговор не клеился.

– И как сейчас процветает книжный бизнес?

– Вам никто не говорил, что у вас странная подруга?

– Честно говоря, постоянно…

– Понимаю…

Беда в том, что на первый взгляд нигде ни одного беса я не заметил, продавец явно не был ими захвачен, да и в самом магазинчике вроде бы нечистью и не пахло. По крайней мере, до того момента, как мы проходили мимо подсобки. Из-за дверей доносилось еле слышное покашливание.

– А, это мой племянник, у него астма от курения. Хотите – познакомлю?

Не хочу, зачем мне знакомиться с курящим астматиком. Но, не дожидаясь моего ответа, хозяин гостеприимно распахнул двери, открывая относительно небольшое помещение, от пола до потолка забитое пачками нераспакованных книг. В углу же за маленьким столом сидел натуральнейший бес.

В застиранной водолазке, мятых стареньких джинсах с прорезью для хвоста, с наркомовской бородкой, профилем фантаста Зорича и короткими козлиными рожками. Он даже головы не повернул в нашу сторону, что-то старательно размалёвывая фломастером на большом листе ватмана.

– Я занят, дописываю «Вишнёвый сад».

– Ничего, ничего, Сашенька, мы не будем тебе мешать. – Владелец вежливо прикрыл дверь. – Трудится днями и ночами, он у нас художник. Работоспособность невероятная, по одной полноформатной книге комиксов в месяц сдаёт!

– Это же… он же бес, – придя в себя, прошептал я.

– Какой бес?

– Да племянник ваш, который там рисует.

– Глупости, что за странные фантазии? Саша очень хороший и старательный мальчик, он у меня уже скоро год как пашет. И ни разу ни одного нарекания, а все ведь только и говорят, что нельзя брать на работу родственников. Вот конкретный пример обратного.

– Вы что, не видите у него рога и хвост?!

– Молодой человек, – явно обиделся хозяин магазина, демонстративно скрестив руки на груди, – я попросил бы вас… тут… пожалуйста, без оскорблений! Не хотите ничего покупать, тогда берите вашу милую даму и покиньте моё заведение.

– Тео, – уныло простонала Марта, видимо долистав книгу до конца, – нас обманули, тут нет вкусняшек. А собака страшная есть! Я её боюсь, вдруг она меня кусь?

Ну, рисунки, конечно, не кусаются, а вот странные бесы-художники, пожалуй, могут. Я вытащил из кармана револьвер.

– Вы… вы что? Это ограбление? Не надо, касса почти пуста. Сейчас мало читают. Прошу вас, берите любую книгу, только не стреляйте, я не…

– Постойте в сторонке.

– Полиция-а! – неожиданно громко взвыл продавец комиксов, ещё раз посмотрел на мой наган и рухнул в обморок от собственной храбрости.

Ладно, пусть пока себе полежит, а мы идём напролом. Я как можно деликатнее перешагнул через него и постучал в дверь подсобки.

– Я занят! – ответили оттуда.

– Выходи, бес поганый, – почему-то на старорусский манер потребовал я. – Биться будем!

– Вы что там, Романа Папсуева начитались? Не выйду, у меня работа, мне Чехова закончить надо. И вообще, не приставайте к художнику с глупостями!

Хорошо же, я рванул ручку двери, заперто изнутри. Ничего, ничего, не такая уж она и крепкая, фанера есть фанера, плечом вышибу на раз. Видимо, в подсобке это тоже вполне себе понимали, потому что…

– Тео, спаси меня-а!

Мгновением позже здоровенный доберман с книгой в зубах уже сидел у меня на руках, а к нам медленными, скользящими шагами приближалась чудовищная тварь, словно сошедшая со страниц одного из самых страшных романов сэра Артура Конан Дойла. Полтора метра в холке, чёрная свалявшаяся шерсть, по которой перекатывались лиловые и зелёные огни, налитые кровью глаза, пена из пасти, жуткие зубы и утробное рычание…

– Собака Баскервилей, – в один голос опознали мы с Мартой.

Я скинул Гесса с рук, он же тяжёлый, так и грыжу заполучить недолго, и, не целясь, выстрелил монстру в лоб. Пуля прошла насквозь, ни на секунду не замедлив шаг адского пса. Я выстрелил ещё два раза. Результат тот же, то есть никакой.

– Сейчас кинется, – честно предупредил перепуганный доберман, поджав остатки хвоста. – Я в собаченьках разбираюсь, я бы кинулся.

Решение, стукнувшее мне в голову, было спонтанным, но не гарантировавшим ничего. Да разве в нашей работе есть хоть какие-то гарантии? Просто брать и пробовать надо, вот и всё! Великий метод научного тыка ещё никто не отменял. Конан Дойл, говорите, ну-ну…

Я подхватил упавшую книгу, раскрыл концовку и махом вырвал несколько страниц. Страшная тварь споткнулась, взвыв самым жутким голосом! Её явно корёжило от боли.

– Ага, не нравится, псина этакая? Так получи ещё, Декарт мне в печень!

Я просто порвал на четыре части графический лист с изображением адского создания доктора Степлтона, и семейное проклятие рода Баскервилей тут же исчезло…

Мы с Гессом шумно выдохнули и обнялись.

– Развлекаетесь там? – деловито спросили из-за двери. – Тогда я тоже в команде.

Минутой позже из-за соседней полки вышел призрачный старик с отрезанной головой, которой он угрожающе размахивал, словно собираясь кинуть ею в нас, как шаром для боулинга.

– «Кентервильское привидение» Оскара Уайльда, – легко опознал я. – Дружище, быстренько хватай вон ту книгу в зелёной обложке. Это не самый страшный гад, он только пугать и умеет.

Рыжая Марта, глядя на меня влюблёнными глазами, мигом принесла в зубах нужный комикс. Привидение испарилось, как только я вырвал рисунок до половины. То есть книгу потом ещё и продать можно, так, лёгкий производственный брак. Берите за полцены!

– Эй, там! Между прочим, мы спешим.

– Да ну? Ох, я как раз заканчиваю, две минутки…

Я примерился было плечом к двери, но в этот момент позади нас материализовалась крупная женщина в длинном синем платье с оборками. Волосы забраны в пучок, глаза голубые, в руках топор.

Видимо, в авторской версии комикса всё-таки было принято семейное решение срубить этот вишнёвый сад самим, лишь бы не продавать его какому-то богатенькому выскочке Лопахину. И хоть, по идее, мы знали, что делать, но ведь сами рисунки-то в данный момент находятся у беса в подсобке, значит…

– Дружище, отвлеки её!

– Легко, – откликнулась Марта, скаля страшные клыки. – Я тётенек не боюсь. Поймай меня, глупая курица, нет тебе лапки, а кусь есть!

Ну понятно, что укусить оживший комикс довольно проблематично, но рисованная тётка тем не менее повелась, вздымая топор над головой. Гесс с лаем и визгом носился кругами по магазинчику, а госпожа Раневская (не Фаина!) медленно плыла за юркой рыжей красавицей.

Пока они обе (можно так выразиться?) были заняты игрой в догонялки, я с одного удара ноги вышиб замок на двери. Ушедший в себя рогатый художник не удостоил меня даже взглядом. Чёрный фломастер в его руках просто порхал.

– Ну чего прицепились, а? Рисую, я рисую.

– Сию же минуту убери эту чеховскую стерву от моего добермана, – потребовал я, приставляя ствол револьвера к его высокому лбу.

– Ой, ну всё…

Бес Сашенька раздражённо перевернул лист, и беготня в торговом зале мгновенно прекратилась, сменившись на обиженное поскуливание пса, потому что «никто больше не хочет поиграть с бедной собаченькой».

Нечистый обернулся, прямо посмотрев мне в глаза:

– Ещё что-нибудь?

Я опустил наган. Не знаю. Нельзя же вот так просто взять и пристрелить беса.

Он же не нападает, не творит зла, ничего не рушит, никого не захватывает, ни в чей разум не лезет. Он тут обычный художник-иллюстратор, если что. Даже то, что он спустил на нас героев своих же комиксов, было сделано исключительно в порядке самозащиты. Я не могу его убить.

– Что будем делать, молодой человек с собакой? – нервно спросил бес.

– Понятия не имею. А вы, получается, видите наши истинные лица?

– Само собой. Я тут кому-нибудь мешаю?

– Честно говоря, вроде бы нет. А этот владелец… он действительно твой дядя?

– Нет, конечно, но он так считает. Зачем разочаровывать человека?

– Понимаешь ли, – вздохнул я, убирая оружие в карман, – бесы по-любому приносят вред людям. Хороших и положительных среди вас нет. Поэтому сейчас мы уйдём. Но, когда я пойму, в чём твой коварный замысел, я вернусь и выполню приказ Дезмо.

– Дезмо? – неожиданно вскинулся нечистый, от изумления даже выронив фломастер. – Это не тот ангел с чёрными крыльями из Системы? Я его знаю, я рисовал его. Вот!

После недолгих поисков в ящике стола он выложил передо мной четыре небольших наброска тушью явно на блокнотных листочках. Рогатый действительно умел рисовать, не узнать Дезмо было невозможно. И должен признать, я никогда ещё не видел более злобного выражения лица…

– Откуда у тебя это?

– Так, срисовал по памяти, – уклонился бес.

– Не юли.

– Да какая разница, где-то как-то пересекались по его прежнему месту работы.

Понятно. Разница как раз таки есть. Как-то в разговорах отец Пафнутий предположил, что на Систему могут работать очень разные типы, в том числе и с противоположной стороны.

Но, по крайней мере, теперь мне было абсолютно ясно, зачем чёрный ангел отправил нас на это задание. Ему наверняка был опасен лишний свидетель.

– Я это заберу?

– Сделайте милость, не жалко. – Бес охотно отдал мне все четыре рисунка, сунув их в бумажный конвертик.

Доберман в платье тут же цапнул его пастью, аккуратно передав мне.

– Можно я уйду сам, не надо ничего говорить дяде, хорошо?

– Непринципиально, можешь и остаться, – сухо кивнул я, засовывая конверт в задний карман джинсов. – Всё равно он пока в обмороке.

– Правда могу?!

– Да. Говорю же, если что не так, мы вернёмся. Гесс, пошли!

Рогатый художник недоверчиво протёр глаза, не вполне понимая, что, собственно, происходит. Неужели суровый бесогон просто так отпустит беса? Увы, да, я и сам не рад, но по-другому не получается. Привыкай, Саша, мы все очень разные, а я вообще гот с тараканами.

Рыжая Марта, подпрыгнув, лизнула меня в щёку и хлопнула тяжёлой лапой по подставленной карте. Опля!

Мгновением позже мы стояли в сенях нашего дома.

Да, я специально подставил джокера, потому что возвращаться через Систему нам не имело ровно никакого смысла. Судите сами – Марта нас там не ждёт, а не самое сложное задание полностью провалено, более того, фактически мы попросту отказались его выполнять. Это же саботаж чистой воды.

То есть нашли беса, имели все возможности для его изгнания или уничтожения, а вместо этого расстались без упрёков и обид, едва ли не друзьями. Мы разрешили ему жить, работать и оставаться на прежнем месте. Кто нас за это похвалит: моя любимая или Дезмо? Вот именно, а на лишние разборки я сейчас совершенно не в настроении, могу и нагрубить.

Из туалетной комнаты раздался звук сливаемой воды, значит, отсутствовали мы, как всегда, недолго. Мой пёс бросился навстречу выходящей внучке, а бдительный Анчутка поманил меня:

– Тео, вы где шлялись?

– Без комментариев. А что случилось-то за две минуты?

– О майн либер, доннер веттер! – Безрогий красавчик встревоженно доложил, что во дворе у нас нежданные гости. И не его, не отца Пафнутия, а именно мои. Всё, всё, уже выхожу…

– Гесс, за мной.

– Не пойду.

– Не понял?

– Ты меня не любишь. – Остроухий шантажист спрятался за шагнувшей в сени седой внучкой. – Мне Даша на телефоне только что показала одежку для доберманов. Я всё видел!

– И что, лысина Сократова?!

– Не выражайся, – потребовал он, обиженно хмуря жёлтые бровки. – Почему ты не покупаешь мне комбинезоны, джинсы, рэперские цепи на шею, бейсболку с прорезями для ушей? Ты мне даже солнцезащитные очки ни разу не купил, вот!

– Гесс, у нас вообще-то зима.

– Нет тебе лизь!

– Ну и сам пойду, – обиделся я, хлопнув дверью в сени.

На лице Дарьи Фруктовой мелькнула победная улыбка.

Лысина Сократова, да что тут вообще происходит?! Мы только что вернулись с задания, где работали единым слаженным тандемом. В конце концов, это же мой пёс, а не её! Меня он называл своим любимым хозяином! Что изменилось за какие-то полторы-две минуты после того, как мы вместе рисковали жизнью, дружно сражаясь с ожившими рисунками беса-комиксиста? Предатель короткохвостый…

Во дворе у крыльца, в тонких леггинсах и лёгкой куртке с капюшоном, стояла рыжая Марта. Наверное, у меня на минуточку пропал голос. И дыхание тоже. И сердцебиение до кучи.

– Это… мм… в смысле привет, – неуверенно начала она, опустив взгляд и ковыряя снег носком сапожка. – Слушай, ты прости, там реально всё сложно. Нет, по тебе и Гессу всё норм, но вот эта твоя Якутянка…

– Что за крыса? – Из-за моего плеча бесцеремонно выглянула курсант Фруктовая.

– Сама овца, – мгновенно вспыхнула Марта.

Вот, как говорится, и поздоровались. Седая и рыжая, лёд и пламень, ангел и МЧС, всё это по банальной логике вещей не могло кончиться ничем хорошим. Усталый Зигмунд Фрейд предупреждал сто раз не хуже Минздрава, но кто ж их обоих слушает…

– Девочки, брейк. – Я успел встать между ними, примиряюще поднимая руки. – Позвольте мне просто представить вас друг другу. Марта, милая, это Дарья Фруктовая, внучка отца Пафнутия, из Санкт-Петербурга. Даша, прости, это Марта, сотрудница офиса Системы, та самая девушка, которую я люблю. Вопросы?

С вопросами они определились не сразу, наверное, минуту-полторы обе красотки прожигали одна другую ракетно-термоядерными взглядами, как в реальности, так и на тонком ментальном уровне. Силы были равны. Напряжение не спадало. Ни в какую.

– Пробуем снова, я буду очень стараться. Итак, Даша – мой друг. Без всяких там мыслей, надежд, двусмысленностей, подводных камней и гипотетических переходов на иной прогрессивный уровень. А Марту я люблю. Давно, практически с первого взгляда. Пока платонически, потому что без вариантов. Но перспектива здесь всё-таки есть. Поэтому давайте ещё раз повторим, вопросы?

Честно говоря, кажется, обеих милашек искренность моих слов не так чтоб особенно убедила. Слишком уж явственно раздавался в морозном воздухе скрип зубов, хруст разминаемых кулаков и стальной звон убойно скрестившихся взглядов. О-о-ох уж эти мне женщины…

Положение спас мой любопытный Гесс, не сумевший удержать себя в руках (в лапах!) и резко выпрыгнувший из дома. Как всегда, от души и в полный голос:

– Марта пришла-а! Ты хорошая, кормишь вкусняшками, я тебя лизь. Погладь мой зад!

Только после того как он от счастья практически кувыркнулся носом в сугроб, седая внучка позволила себе хоть чуточку расслабиться. Видимо, моему псу она доверяла немножечко больше, чем мне. Когда африканские страсти в архангельской глубинке слегка улеглись (присыпанные пеплом, но неугасшие!), я вежливо пригласил рыжекудрого ангела в дом.

– Нет, Тео, извини. – Марта виновато прикусила нижнюю губу. – Мне по факту вообще нельзя тут находиться. Начальство не одобрит, но ок. Да, я пришла. И да, ради тебя. Пожалуйста, прекрати любое общение с этой твоей Якутянкой. Она очень опасна. Ты можешь не нарываться?

– Милая, наши встречи не моя инициатива.

– Норм. Я-то тебе верю. Но ты понимаешь, что добром это не кончится?

– Возможно. Да, вот посмотри на досуге, взял у одного рогатого художника на задании.

Я протянул ей бумажный конверт с рисунками.

Марта вздохнула, сунула его за пазуху и порывисто шагнула мне навстречу, нежно касаясь губами моей небритой щеки. В её зелёных глазах дрожали капельки слёз. Потом один взмах белых крыльев, снежная пыль, и её не стало. Только узкие следы от сапожек на каблучках.

Помните популярную песню утомлённого жарой маньяка-фетишиста девяностых годов? «Я готов целовать песок, на который ты тут сходила…» Хвала занудному Вольтеру, меня подобные мысли не посещали, я просто был рад её визиту. Значит, она всё-таки немножко думает обо мне, как-то по-своему заботится, переживает ведь, правда? Гесс жалобно заскулил, с ним не попрощались…

– Ничё так, одобрям-с твою рыжуху. – С мужской прямотой Дарья крепко хлопнула меня по плечу. – По-любому лучше, чем чернявая бурятка. Та уж слишком на понтах.

– Якутянка, – автоматически поправил я и вежливо кивнул, не зная, собственно, как принято реагировать в подобных случаях.

– Значит, типа того что она у тебя ангел? И собака разговаривает, а вы с моим дедом гоняете бесов. Слушай, по-братски научи меня их видеть.

– Зачем?

– Нет, ну чисто из принципа. Какого Блюхера их все видят и лишь я одна как полная дура, нет? Тео, ты же нормальный парень, не без косяков, но вменяемый. Короче, научи меня!

Я попал. То есть, с одной стороны, отец Пафнутий категорически запретил всем нам даже заговаривать со своей внучкой на эту тему. Но, с другой, получается, она ведь и поседела от того, что видела бесов в детстве. Возможно, шок был слишком велик и детская психика просто впала в отрицание: ничего не вижу, не слышу и знать не хочу, потому что ничего этого нет!

Мне приходилось наблюдать похожий случай в госпитале, когда один боец, подорвавшийся на мине, категорически отказывался верить, что у него больше нет ступни. Орал матом на врачей, угрожал им судом, требовал всегда ставить перед своей койкой две тапки. В его изменённой реальности обе ноги были на месте. Не знаю, как потом сложилась судьба этого человека, моя голова тоже гудела тогда, как трансформатор после контузии.

– Слушай, давай сразу без обид? – осторожно начал я, честно глядя в стальные глаза Фруктовой. – Да, бесы есть. Да, я их вижу, и Гесс видит, и Анчутка тоже. Но! Меня учили напиваться самогоном в хлам, в гавань, в стельку, в доску, до чёртиков, и только потом постепенно мозг сам открыл какие-то там неведомые науке отделы, так что сейчас я способен видеть эту нечисть и трезвым взглядом. Но тебе этот метод не подойдёт.

– С чего бы? – героически фыркнула она, пытаясь грозно играть бровями. – Думаешь, мне напиться слабо? Я тебя умоляю, я же питерская девочка. Только представь: северный город, снег, ветра, дожди, сырость – без горячительного враз копыта отбросишь!

Я остановил её, жестом предлагая заткнуться.

Она замерла, как таракан, застигнутый на кухне.

– Враги?

– Нет, Декарт мне в печень, я просто хочу понять, зачем ты так на себя наговариваешь. Вроде бы время подросткового максимализма прошло. Отец Пафнутий на самом деле очень тебя любит, и, судя по тому, что ты продолжаешь его навещать, у вас отличные отношения внучки и деда. Какого Зигмунда в этой родственной идиллии забыли бесы?

Даша открыла ротик, пару раз порываясь ответить, потом развернулась, на военный манер щёлкнув каблуками, и надутая ушла в дом.

– Обиделась? – подошёл ко мне доберман. – Она глупая, не знает, что ты её бережёшь. А бесы плохие, их надо кусь! А она не умеет кусь.

– Согласен. – Я опустился на одно колено потрепать за шею любимого пса. – Дашка, конечно, храбрая, умеет драться, и не дурочка какая-нибудь, но всё равно без разрешения учить её бесогонству нельзя. Нас потом отец Пафнутий под банькой собственноручно похоронит. И будет прав.

– Я за тебя, на тебе лапку! Хочешь две?

– Давай.

Всё это кончилось тем, что мы с ним даже обняться успели, прежде чем из дома раздался дикий женский крик. Мы рванули с низкого старта в едином прыжке, я дёрнул дверь на себя, Гесс чёрной молнией метнулся в сени, оттуда мы оба влетели в горницу, а там…

В углу под иконами сжалась в комок курсант Фруктовая, а перед ней плясал абсолютно голый Анчутка. Лицо его исказила дьявольская гримаса, язык свисал едва ли не до подбородка, пасть как у бульдозерного ковша, на лбу рога вилами, из задницы торчит мохнатый хвост, а кривые ноги отстукивают адский ритм раздвоенными копытами. Он выглядел настоящим бесом!

– Ты что творишь, Декарт мне в печень?!

Бывший красавчик-брюнет спокойно обернулся:

– Исполняю просьбу родственницы хозяина дома, амиго!

Я не сразу въехал, о чём он. Доберман тем временем рысцой побежал вперёд, встал перед воющей внучкой и, не задумываясь, влепил ей две пощёчины слева и справа. Она мигом заткнулась, даже не попытавшись уклониться или дать сдачи.

– Не ори, – строго потребовал Гесс. – Ты визжишь, а у меня ушки болят. Не то кусь тебя.

Я же подошёл к Анчутке, который мгновенно принял прежний человеческий вид, быстро натягивая футболку и спортивные треники.

– Только один вопрос: зачем? Я понимаю, что она тебя попросила, но у тебя голова на плечах, ты ведь все наши договоры похерил, поэтому скажи уже: зачем?!!

– Тео-джан, не позволяй своему гневу захватить твоё сердце, иначе жёлчь может ударить в печень и случится недоброе для мусульманина.

– Я христианин.

– Представляешь, а я будто не в курсе?! – Негодяй всплеснул руками и поганенько ухмыльнулся. – Но если серьёзно, мон ами, то у меня был должок перед тобой, помнишь? Ты помог мне убрать лишних конкурентов с моей терра влияния. Я обещал расплатиться.

– Вот этим?!

– А что не так-то? Она сказала, что просила тебя научить её видеть бесов. Кто я такой, чтобы не верить столь юной и искренней мадемуазель из МЧС? Май чилд со слезами признала, что ты не можешь этого сделать. Именно не можешь, а не не хочешь! Я зрозумив, что у меня есть шанс помочь тебе, а значит, мы в расчёте. Плиз, битте! Ферштейн?

– Сволочь.

– Попросил бы, майн фройнд! Договор договором, но я ни разу не обещал быть хорошим. Послушным – да, но хорошим? Не-э…

Мы сбили его с двух сторон в одном эмоциональном порыве, не сговариваясь. Гесс бросился на грудь, целя клыками в горло, а я в борцовском захвате поймал его колени, сваливая на пол. Анчутка яростно сопротивлялся, но мы тоже имели немалый опыт драки с такими мерзавцами.

Курсант Фруктовая так и сидела, еле слышно всхлипывая в углу, а мы с доберманом упоённо месили беса. Кулаками и лапами, зубами и ногами, с размаха и в полную силу, как тесто для хачапури!

– Это от что ж тут творится-то, покуда я не дома?

Скорее удивлённый, чем грозный голос отца Пафнутия мы расслышали не сразу, поскольку все изрядно увлеклись. Фактически святому отцу пришлось практически вручную растягивать нас в разные стороны, как нашкодивших котят.

– Внученька, чего от они тут, а?

Даша Фруктовая осторожно встала, вытирая нос, спряталась за широкой, как красное знамя, спиной родного деда, но молчала. Настала моя очередь.

– Федька, от говори, паря, с чего вдруг сие мордобитие в моём доме?

– Поспорили по религиозным вопросам, – скрипнул зубами я.

– Да, одно из мест блаженного Августина, по которому мы не сошлись во мнении, – важно подтвердил Анчутка, слизывая кровь с разбитой губы.

Гесс просто старательно кивал в обе стороны.

– Врёте ж от.

– Врём, – так же дружно покаялись мы.

– А то от я не знаю, ага? – Отец Пафнутий сокрушённо покачал головой, вернулся в горницу, сел за стол и без угроз, тихо, но твёрдо потребовал: – Говорите все. Окромя Геськи, разумеется, он тока от гавкать и горазд. Спервоначала от Федька, потом Анчутка, потом и ты, внученька любимая. Ну так от начнём, что ль?

Если вы рассчитывали на какие-то там неожиданные сюрпризы, акты самопожертвования ради дружбы, сентиментальные братские чувства, уважение к личному мнению каждого и прочую псевдоморальную (а с точки зрения философии прямо-таки аморальную!) чушь, то приветствуйте птицу обломинго! Каждый из нас говорил исключительно за себя, со своей колокольни и в силу своего собственного, индивидуального понимания свершившейся реальности.

Подчёркиваю, не желаемого развития ситуации, а конкретно произошедших событий, какими бы они ни были и к чему бы ни привели. Батюшка выслушал нас всех троих вежливо, внимательно, не перебивая, не задавая уточняющих вопросов, словно и без того знал, чего мы мелем и какую пургу наметаем. Поэтому суд его был краток, но справедлив.

– Федька от с Геськой, пошли из дому вон, на задание. Анчутка, приготовь от обед, а потом до вечера во дворе снег от лопатой убирать да и рассыпать обратно. Метода проверенная. Ну а ты, Дашенька, внученька от любимая, со мною тут за столом садись, нам с тобой от долго разговаривать.

– Отче, – не выдержав, сорвался я, – как же так, третий раз за сегодня…

– Молчи от, паря, ибо на всё от воля Божия. Спорь не спорь, а будет всё, как Ему угодно!

И в данном контексте мне не было чем ему возразить. В конце концов, если исходить из присутствия реального беса у нас дома, то это Его решение. Только Его, и ничьё иное. Ни я, ни Гесс за наличие и деяния Анчутки неответственны, хотя да, признаём, что повар из него выше всяких похвал! Тот же Ренар, Ниро Вульф и Эркюль Пуаро даже рядом не стояли, хотя готовить умели, помните?

Если б безрогий брюнет ещё и не полез не в своё дело…

Лысина Сократова! Да он просто-напросто использовал девчонку, её иллюзии и мечты, в самой грубой и неприятной форме. Правильно мы ему вломили, но мало. Надо будет при первом же удобном случае повторить. Как на Берлин!

– Федька, от ты чего в доме-то торчишь? Тебя, поди, от служба ждёт. Чтоб мне до обеда тут был. И да, от ещё… – Седой батюшка встал и отошёл в угол, поманив меня пальцем. – Якутянка всё одно от тебя нипочём не отстанет. Но бить её от не смей! Все наши-то, кто били, стреляли, душили, все от в землю легли. Действуй умно, добром бери, она от, поди, такого-то не ожидает. Сколько о ней думаю, а всё от выходит, что непростая она. С маху от не руби.

– Ох, я буду очень стараться, обещаю.

– Дашке судьба, видать, от бесогонкой быть, как она от того ни прячется, – тяжело вздохнул отец Пафнутий. – Мне оно тоже от не в радость – бесогонить-то мужики должны, а не бабы.

– С какого Блюхера? – робко спросила подкравшаяся сзади внучка.

– А с того, что гибнут от бесогоны, как рыбья молодь, – даже не оборачиваясь, рявкнул батюшка. – Каждый от третий меньше чем за год уходит. Как тут быть? Бабы, то есть сиречь женщины, ещё от более влиянию бесов-то подвержены, ибо у них от всё на чувствах, на импульсах держится, а оно на разуме от с логикой должно быть построено.

– Дедуль?!

– Да от молчи уже. Есть от строгий запрет – в бесогоны девок не брать! Ибо от нефиг. Не срабатывают они, тока мрут зазря. Чувства от у них, а?!

Седая внучка зачем-то продолжила бессмысленный спор с дедом, но мне и так было понятно всё. На самом деле он не хочет, чтобы она бесогонила. Именно поэтому он никогда не даст согласие на её работу в Системе. А она сама достаточно быстро утомится случайными видениями бесов, не имея ни знаний, ни опыта, ни силы для их изгнания. И да, что бы вы ни искали на эту тему в Интернете, вы ничего реального не найдёте. Уймитесь, смиритесь, заткнитесь и так далее.

В Сети правды нет. Она выбросит вам все левые выписки на любую тему без малейшей гарантии подтверждения своих слов, поэтому и не отвечает ни за что. Вдумайтесь: а вот лично вы хотели бы с риском для здоровья работать в какой-то там левой конторе, которая не несёт ни малейшей ответственности за вашу жизнь? То есть когда за вас никто не попытается отомстить, восстановить историческую справедливость, расставить все точки над «i», а также все заветные горизонтальные двоеточия над «ё»? Сеть ничего не обещает, но заманивать умеет на раз.

Лично я бы поддержал отца Пафнутия, тем более что ни разу не видел в коридоре Системы ни одной женщины. Пусть это даже будет выглядеть актом махровейшего мужского шовинизма, но…

Девушек в бесогоны точно не брали, у них иная задача по жизни. Я бы даже сказал – более глобальная, чем кого-то там чем-то там куда-то там гонять. Ну, вы понимаете?

Должен признать, что на тот момент мне это казалось весьма разумным. Но, с другой стороны, если лично я не видел ни одной девушки-бесогонки, то, возможно, это не значило, что их в принципе нет. Говорили, что Белоруссия под руководством Батьки (который вечно себе на уме) давно собирает собственные отряды чисто женских бригад по умиротворению нечисти.

Там же и говорили, что все эти невинные мускулистые красотки с завидной периодичностью попадали под влияние вампиров, упырей, колдунов, бесов и поэтому никогда не могли считаться действительно боеспособными. Что хуже того, по белорусской Системе регулярно проходили странные отчёты типа «я вышла замуж (я любовница) за чёрта, за дракона, за великого колдуна, за могучего некроманта, за тёмного мага, за чёрного властелина, за всесильного демона» и так далее. То есть они не уничтожают нечисть, они выходят за них замуж, чтобы рожать от них детей, ездить на море, жить долго и счастливо…

Всё это результат допуска девушек на поле борьбы с бесами. Они проигрывают, ещё даже не успев толком ступить на эту опасную тропу, а потом ещё и публикуют об этом мемуары для других романтических дурочек. Кому как, а мне вдруг вспомнилось бессмертное стихотворение Зинаиды Гиппиус, известной модной поэтессы Серебряного века:

Мне повстречался дьяволёнок,

Худой и щуплый – как комар.

Он телом был совсем ребёнок…

Помните это? Так вот, любой нормальный человек, увидев детёныша дьявола, наверное, рехнулся бы на месте, но тут история иная. Тут включается комплекс «яжмать» со всеми вытекающими последствиями…

Твердят: любовь, любовь! Не знаю.

Не слышно что-то. Не видал.

Вот жалость… Жалость понимаю.

И дьяволёнка я поймал.

Пойдём, детёныш! Хочешь греться?

Не бойся, шёрстку не ерошь.

Что тут на улице тереться?

Дам детке сахару… Пойдёшь?

То есть вот оно. Бесёнок, чертёнок, дьяволёнок – беги, дура! Так нет! Она там ещё и всю историю подаёт от мужского лица, типа эта «яжмать» ещё и мужчина. Представляете, что вообще она думала о сильном поле?

Он разозлил меня бахвальством…

А я хотел ещё помочь!

Да ну тебя с твоим нахальством!

И не спеша пошел я прочь.

Но он заморщился и тонко

Захрюкал… Смотрит, как больной…

Опять мне жаль… И дьяволёнка

Тащу, трудясь, к себе домой.

Что ожидало главного героя? Надо ли говорить, что ровным счётом ничего хорошего? Зинаида Гиппиус и близко не понимала мужскую психологию, за что тот же Сергей Есенин презрительно называл её Гиппиусихой…

И даже как-то с дьяволёнком

Совсем сжился я наконец.

Он в полдень прыгает козлёнком,

Под вечер – тёмен, как мертвец,

То ходит гоголем-мужчиной,

То вьётся бабой вкруг меня…

Ну, тут уже пошли совсем откровенные извращения, хоть и не мне её судить, верно? Я рядовой бесогон, а она в той или иной мере всё-таки признанная русская поэтесса. Её даже известные художники рисовали. Хотя концовка стиха, конечно, тоже рвотная…

И оба стали мы – единый.

Уж я не с ним – я в нём, я в нём!

Я сам в ненастье пахну псиной

И шерсть лижу перед огнём…

Да вы, наверное, я думаю, уже и так поняли, что пускать женщин на борьбу с нечистью нельзя – они заведомо проигрывают. Фрейд озабоченный, милые дамы, вот зачем вы вообще туда лезете? Феминизм, равные права, недостаток внимания, сила и независимость, восемнадцать кошек, извечное желание чего-то там доказать этим заносчивым мужикам?!

Короче, весь день пошёл насмарку. Перед выходом на новое (третье, мать его!) задание я решил выгулять Гесса, потому что он сам активно на этом настаивал. А если здоровенный доберман требует вывести его во двор, то, уж поверьте, отказать ему невозможно. В противном случае он вас просто съест. А потом сам выйдет делать свои дела под кустик, столбик или в сугроб.

В общем, как вы уже поняли, нас с напарником выперли не столько погулять, сколько остудить горячие головы. Мою, в частности, для Гесса любая драка скорее веселье и игра, то есть вспыхивает он за четверть секунды, но и отходит от силы за полминуты. Потом первым даёт лапку и виляет обрубком хвоста, крайне дисциплинированная и миролюбивая собака.

Хотя с «дисциплинированностью» я, конечно, поспешил, но он всё равно очень хороший.

– Батюшка на нас сердится? – спросил у меня доберман в фуфайке и шапке со звездой.

– Видимо, да.

– Выгонит из дома?

– Нет, Гесс, думаю, всё-таки не настолько, – утешил я пса, поплотнее завязывая ему ушанку под нижней челюстью. – К тому же если и да, то выгонят скорее меня. Тебя он не тронет.

– Я тебя не брошу. Вот тебе кожаный нос!

– Иди побегай, вдруг чего-то там непременно надо ещё раз пометить?

Мой верный пёс громко охнул, словно бы действительно вспомнил о чём-то и резко кинулся обнюхивать территорию. А потом вдруг…

В тёмно-синем небе промелькнули две большие чёрные тени, и мой четвероногий напарник замер в позе коня Петра Первого из позеленевшей (хотя правильно говорить – окислившейся) меди.

Тени неуклюже приземлились прямиком в два большущих сугроба на задней части нашего двора. Я мысленно порадовался тому, что отец Пафнутий успел забрать из отделения наган. Правда, потом вспомнил, что я уже стрелял из него по собаке Баскервилей и ещё не чистил, как и не заряжал новыми патронами с серебряными пулями. Засада-а…

А из вечерних сумерек, отряхивая снег и беззлобно переругиваясь, вышли двое парней. Один явный малоросс, стрижен под горшок, в одежде украинского покроя восемнадцатого века и с развёрнутыми плечами шириной в квадрант. Второй чуть выше ростом, длинные волосы на косой пробор, затянут в длинный сюртук студенческого покроя, а узким профилем напоминающий скорее классического д’Артаньяна с тонкими усиками.

Я обалдело протёр кулаком глаза, потому что…

– Стоять, а не то гав, – честно предупредил Гесс. – Тео, у нас во дворе незнакомые люди, они пришли забрать мои вкусняшки?

– Ох ты ж чудеса Пресвятой Богородицы, – широко, от севера до юга, перекрестился первый. – Тильки побачьте, паныч Николя, бо тут якась-то чудова псина размовляет, як людына. А то вы мне сразу: «Брешет кум Панас, брешет, не может того быть». Кой чёрт брешет, коли вот оно ж и есть?

– Я не псина, – поджал губки обиженный доберман. – Я собаченька.

– Думается, это какой-то фокус, друг мой, – снисходительно ответил стройный. – Доводилось мне с матушкой и сёстрами бывать в Нежинском цирке, так вот там странно одетый чревовещатель тоже показывал публике говорящую собаку.

Я деликатно прокашлялся в кулак, чтобы обозначить и своё присутствие в их беседе.

– А добрий вечер, пан хозяин! Прошу, за Христа ради, не прогневаться, що мы до вашей хаты без приглашения, незваны, як дьяк до свояченицы. Уж окажите нам таковую божескую милость, хоть просто рукою махните, а тока где тут стольный Санкт-Петербург?

– Ты забыл добавить «в пропорции», – с улыбкой подковырнул его приятель, так же приветливо кивая мне, как равный равному. – Видите ли, милостивый государь, мы действительно несколько потеряли направление. И наши, с позволения сказать, кони… мм…

Я осторожно проследил его взгляд. В углу двора два разнокалиберных чёрта, разгорячённые тяжёлой дорогой, утомлённо ели снег, черпая его прямо ладонями из того же сугроба. Оба рогатых тут же замерли, один приложил палец к губам, а другой указал пальцем налево.

Понятно, знаем мы их штучки. Я также уверенно махнул рукой направо.

– Чи вин немой, чи який немец, як що половины слов не розумиет?

– Немой, – сипло подтвердил я.

– Спаси Господь, – сочувственно переглянулись гости. – Молодой ведь ещё парень, а уже калека.

«Причём на всю голову», – мысленно добавил я, едва не плача от того, что мой язык отказывался мне подчиняться.

– Та при нём ще дивный пёс у смешном жупане! Яких тока чудес не встретишь на земле нашей русской в предивнейшей пропорции, як же верно, паныч Николя? До побачення, хлопцы!

– Прощайте, господа хорошие!

Оба ночных гостя поклонились, поблагодарили меня за христианскую доброту, пригласили заезжать на хутор близ Диканьки, если поеду налево из-под Полтавы и направо, если от Нежинска, а затем, вспрыгнув на спины погрустневших чертей, взвились в тёмные небеса.

Гесс разочарованно задрал морду: зашли, ушли и не поиграли. Нечестно…

– Это кто тут был, парни? – На крыльце показалась седая внучка.

– Николай Васильевич с кузнецом Вакулой, – почти благоговейно ответил я.

– Очень смешно. Вы прям Петросяны! Давайте домой, дед о чём-то поговорить хочет.

– Не верит нам? – искренне удивился доберман, захлопав ресницами.

Я развёл руками – ну не верит, а что с этим поделаешь? Всё равно, раз мы уже выгулялись, и правда пошли-ка домой. Небо над нашими головами было усыпано сиятельными звёздами, но разглядеть где-то там далеко на чёрном бархате, среди бриллиантов и жемчужин, две скользящие тени, наверное, было невозможно. На минуточку мне даже показалось, что всего этого как раз таки и вовсе не было.

Никто и близко не залетал к нам из далёкой Диканьки в снежную Пиялу, чтобы просто уточнить маршрут, как нигде не записано никаких подтверждений случайного визита великого писателя и его знаменитого литературного героя в наши северные края. Само собой, этого не было, да и не могло быть вообще ничего, кроме волшебной магии чарующей гоголевской фантасмагории.

Мне оставалось сказать самому себе, что не стоит об этом громко кричать на ухо отцу Пафнутию, он может решить, что я тайком выпиваю во дворе. Гесс тоже меня не выдаст, это не в его интересах, тут мы всегда друг друга прикрываем. То я его, то он меня, то мы друг дружку одновременно. Как-то так вот…

Следовательно, в дом вернулись тихо, Анчутка явно был наказан, с каменным лицом сидя у себя на кухне. В гостевой комнате у Дарьи горел свет, пробиваясь узкими лезвиями сквозь щель между дверью и косяком. Возможно, читала книжку или готовилась ко сну, не знаю.

Мой пёс сразу направился к своей миске и недовольно заворчал, обнаружив её пустою. Ну, своё он с безрогого красавчика всегда выбьет, а я пошёл к отцу Пафнутию. Батюшка сидел за общим обеденным столом, при тусклом свете настольной лампы что-то чертя чёрным карандашом на тетрадном листке в клеточку.

– Отче, звали?

Он неохотно оторвал взгляд от своих рисунков и, подумав, кивнул мне:

– Садись от, паря, думать будем.

– Не могу. Мне после выгула Гесса надо на задание идти. Меня послали.

– Кто посмел?!

– Вы.

– Я от старый дурак, а ты меня слушаешь? Сядь от, тебе говорю. Про внучку мою от умолчим покуда. Не об ней речь. Давай от про Якутянку да про Марту твою побеседуем. – Он подвинул ко мне лист бумаги с какими-то каракулями, поясняя и тыкая пальцем. – Вот, смотри, от это ты.

– Это не я. Вы какой-то огурец с палочками нарисовали.

– От не умничай-то, а? Критикует он тут, я тебе от не Айвазовский.

– Он, вообще, море рисовал.

– Федька! – Отец Пафнутий хлопнул ладонью по столу, и я, естественно, заткнулся. – От это ты, а это девица твоя из Системы, а это от между вами Якутянка. Ну и от Якутянка хочет от тебя помощи, однако верить-то ей нельзя. Ты куда уставился-то?

Я как раз на минуточку подумал, что кривая восьмёрка с вороньим гнездом на голове это уж точно не Марта, а палка с шариком и чёрными патлами во все стороны тоже никаким боком не холодная красавица в крупных бриллиантах, но…

– Паря?!

– А? Что? Я никуда, я тут. – Мне пришлось резко изобразить повышенное внимание. – Могу повторить: этот уродец я, эта мочалка Марта, эта кикимора Якутянка. Ей я не верю, а Марте верю, так ведь?

– Ох, да верь ты кому от хочешь, не жалко, у меня-то думка иная…

Ну, в общем и целом, пока я там общался с Гоголем, наш мудрый старец провёл тут целый мозговой штурм, предоставив практически пошаговый план секретной военной операции. Если очень коротко, то я должен полностью прекратить контакты с обеими сторонами, отойти в уголок, спрятаться под плинтусом и позволить Системе самостоятельно разбираться в ситуации.

Определённая логика в его словах была, не мне служить переговорщиком между двумя «спецслужбами». Я не дипломат, не профессионал, не обладаю и сотой долей полноты информации ни с той ни с другой стороны. И скорее всего, с этим не поспоришь. По большому счёту я никто.

Бесогоню чуть больше месяца, опыта практически никакого, всё наудачу, если бы не хоть какая-то сверхсрочная служба в армии, умение стрелять, говорящий доберман и мудрый наставник, я бы вообще пропал с тапками на первом же задании. Меня бы Тулупова-младшая изнасиловала вусмерть.

Прощу прощения, аж передёрнуло всего, как вспомнил.

Наверное, поэтому спал плохо. Пару раз даже вскакивал в холодном поту, снились какие-то демоны или черти, они за мной гонялись, я убегал, падал, дрался, кричал от ран, так что Гесс дважды за ночь подходил ко мне, поскуливая, и клал лапу на лоб, проверяя, нет ли температуры.

Однако утром я встал раньше всех. Как ни странно, бодрый, весёлый, отдохнувший, полностью готовый ко всему. Быстренько умылся, почистил зубы, накинул тулуп и вышел во двор. Душа требовала свежего северного воздуха для очищения лёгких и вентиляции мыслей в голове.

Собственно, я только успел встать на крыльце, потянуться, как всё и началось…

– Ты заставляешь себя ждать, мой мальчик, – мелодично произнесла Якутянка, материализуясь из небольшого завихрения снежной пыли прямо в центре двора, как всегда роскошно одетая и сияющая алмазами. – Как я понимаю, ты прочёл послание и, надеюсь, понял его смысл?

– Если речь о вашем завуалированном месседже, то да.

– Дошёл своим умом?

– Увы, нет. Марта помогла.

– Милая девочка, хоть слегка легкомысленна, – капризно покривила губки черноволосая гостья. – Или не слегка? Или, быть может, даже не легкомысленна, а туповата? Безоглядно влюбиться в бесогона – это, знаешь ли, чревато многими сложностями…

В ответ на её слова воздух на секунду замер, превратившись в подобие горного хрусталя, звонкого и пуленепробиваемого. Худощавый, ухоженный ангел-метросексуал в длинном сером плаще возник в противоположном конце двора. Вот только его мне тут и не хватало.

А может, пусть будет? Может, не так всё и страшно? Если присмотреться, то теперь все мы образовывали неравносторонний треугольник, и, наверное, дальше будет веселее. В конце концов, не убивать же они меня сюда пришли. Тем более что я чувствовал привычно успокаивающую тяжесть револьвера в кармане тулупа.

Хотя и, по совести, прекрасно отдавал себе отчёт в том, что вряд ли он мне понадобится, а если и да, то всё равно мало чем поможет. Разве самому застрелиться? Нет, посмотрим, что дальше. Итак, кто начинает? Вопреки правилам этикета начал Дезмо.

– Отойди от него, гнусное исчадие ада, – потребовал он, сохраняя максимально постное лицо.

– Твой ревнивый любовник? – подмигнула мне Якутянка.

– Думаю, мы все тут в курсе, кто есть кто, кому и зачем, – иезуитски ловко выкрутился я, стараясь более не вмешиваться в их яркую и насыщенную беседу.

Ну как беседу? Скорее это был базарный спор двух горячих ростовских торговок салом, если, конечно, допустить у обеих по три высших образования и наличие некой дипломатической культуры.

– Тебе не место в мире людей. Возвращайся туда, откуда пришла!

– Чисто с физиологической точки зрения все мы вышли из одних ворот, одного ущелья, одной пещеры, чтобы увидеть свет в начале жизни и идти за ним до конца тоннеля.

– Ты сейчас же уберёшься отсюда!

– Я пришла не к тебе, прими это как данность. Ты слишком скучен как мужчина, ни опыта, ни фантазии, фи-и…

– Ты не представляешь, что я способен сделать с тобой!

– Ах, хочешь об этом поговорить, шалунишка? Давай! Я опускаю взгляд, медленно облизываю губы, расстёгиваю верхнюю пуговицу и слегка распахиваю полы шубы так, чтобы ты понял, что я не ношу белья, а потом…

– Шлюха! Гулящая девка! Грязная тварь!

– О да-а! Да, ещё, ещё! И не забудь меня отшлёпать, я же такая плохая девочка-а, ай-ай-ай…

На какой-то момент мне показалось моё же присутствие лишним в этом этюде страстей. Я даже попробовал незаметно пятиться к двери, не дожидаясь начала буйной оргии двух взаимно притягивающихся противоположностей прямо у нас перед крыльцом, но в поясницу мне жёстко толкнулся нос любопытного добермана.

– Ты меня бросил. Сам пошёл гулять, а меня не взял. Ты мои столбики метишь, что ли? Тогда нет тебе лапки.

Я не стал напоминать ему о его же мелком предательстве, когда он поменял нашу мужскую дружбу на женские обещания покупки модных джинсов, цепочек и очков, а молча отступил в сторону, открывая ему обзор. Гесс изумлённо охнул, сел на хвост, но тут же вскочил, приняв героическую позу царя Леонида в Фермопильской битве. Типа это Спарта-а…

– Всем стоять, я всех кусь!

Если кто забыл, то я-то отлично помню, что у него были свои личные счёты к обеим сторонам. Ни высокомерный Дезмо, ни гордая Якутянка ни разу не попытались завязать добрые отношения с этим псом, а значит, проиграли ещё до драки. Он не будет держать условную сторону Света или гипотетическую сторону Тьмы, а просто поднакусает обоих.

И кстати, честно говоря, я последний, кто будет его за это осуждать. Но тем не менее появление Гесса вызвало у оппонентов единый вздох ярости или почтения:

– Собака дьявола…

– Тео, они опять меня обижают, – жалобно опустил острые ушки мой доберман.

Я успокаивающе потрепал его по холке, холодно взглянул на присутствующих и заметил:

– По-моему, вам пора.

– Ты отпустишь эту ведьму? – без тени раздражения уточнил Дезмо, мгновенно овладев собой. – Да у неё же руки по локоть в крови бесогонов. Ты знаешь, скольких она убила?

– Я никого не убиваю сама.

– Сколько убито при твоей помощи, дрянь?!

– Ну, допустим, немногим больше тысячи с момента функционирования Системы.

– Ты слышал, Фёдор Фролов? Убей же её!

Якутянка поправила алмазное ожерелье, попыталась беззаботно улыбнуться, но чёрный ангел вдруг распахнул вороньи крылья и собственноручно протянул мне своё же перо:

– Ты знаешь, на что оно способно.

В ту же секунду мертвенно-бледное лицо Якутянки побелело ещё больше. Казалось, от шока она не может даже сдвинуться с места, подняв ладони или голос в свою защиту. Я взял чёрное перо, длиною в мой локоть и острое, словно воронёный чеченский кинжал мастера Чиллы. Страшная вещь, между прочим…

– Убей её!

Я не пошевелился и не удостоил его ответом. Не ему мне приказывать, я не слуга.

– От оно и правильно, паря, – ворчливо раздалось за моей спиной. – Не думал от не гадал, что до такого-то дойдёт, но на всё воля Божья. Помолимся, что ль, а?

– Вздорный старик, – вновь и снова практически в один голос, как на репетиции, прошипели Дезмо и Якутянка, а потом так же синхронно исчезли с нашего двора. Всё!

– Что ж ты от за человек-то такой, Федька, – задумчиво поскрёб бороду отец Пафнутий, в кальсонах и рубахе, с большим крестом на груди, перебирая босыми ногами на ледяном крыльце. – От чего их всех к тебе так тянет-то, кто бы объяснил? Сумерки; не жизнь, сплошные сумерки…

Я демонстративно сунул второе чёрное перо за голенище высокого шнурованного сапога и беспомощно развёл руками. Батюшка покивал.

– Геську-то хоть выгулял?

– Не успел.

– Ну так гуляйте от, помогай вам Бог.

Мы с укутанным доберманом, не сговариваясь, поклонились в пояс.

Отец Пафнутий скрылся за дверью, я подтолкнул напарника во двор, а сам сел на холодном крылечке, там же, где и стоял. Виски слегка покалывало то ли от мороза, то ли от противоречивых впечатлений. Кажется, в художественной литературе это принято деликатно обозначать как «ситуация накалилась» или «сюжет вышел из-под контроля». Неразрешённые вопросы жгли мозг.

Неужели Дезмо действительно хотел смерти Якутянки? Он что, не знал, что смерть чертовки такого уровня неизменно заставит противоположную сторону нанести жёсткий ответный удар, а там и до открытого конфликта рукой подать? Ну, допустим, да, знал и хотел.

Тогда почему же сам не убил её, ведь для этого было бы достаточно одного взмаха его смертоносного чёрного крыла? Может быть, ангелам запрещено убивать? Ага, убивать им запрещено, а вот провоцировать других на убийство своим же пером как холодным оружием поражающего радиуса действия – это, Декарт вам в печень, очень даже пожалуйста?! Ну-ну…

Я отдаю себе отчёт, что Якутянка зачем-то ищет человека, способного, по её мнению, стать неким мостом или переговорщиком в обоих мирах. Вот с чего и почему она вдруг решила, что это именно я, – другой вопрос, не главный и не горящий. Ей оно надо, и это пока всё, а я уж как-нибудь потом разберусь. Если время будет.

Сейчас куда более важно, почему Дезмо этого не хочет. В чём его интерес? Неужели только в том, чтобы я вдруг зарезал Якутянку его же пером в целях личной самозащиты или клановой мести? Но это гарантированно приведёт к ещё большим проблемам. Он это знает, я знаю, все знают. И что с того?

Якутянка практически прямым текстом отписалась, что хочет переговоров, что готова к ним и просит меня их обеспечить. Опять-таки почему меня? Возможно, потому что я гот, слуга Тьмы, поклонник Gothic Anthem[7], фанат Эдгара По и послушник самой Смерти. А бывших готов, как и бывших офицеров, не бывает.

Я соглашусь с этим, ладно, но неужели один из служащих Системы вдруг противопоставил себя сохранению некой уравновешенной гармонии Добра и Зла? Диоген мне в бочку, я мало что во всём этом понимаю, но чисто как философ готов принять любое развитие событий, которое, разумеется, не приведёт к моей гибели или гибели близких мне людей. Животных, кстати, тоже!

– Гесса я вам не отдам, – непонятно к кому обращаясь, сквозь зубы предупредил я.

Мой резвый доберман меж тем преспокойно обнюхал все нужные точки и на мои душевные метания не обращал внимания ни на грош. Он вообще абсолютно счастливое по жизни существо, ни о чём не парится, живёт у лучших в мире хозяев, реализует себя в охоте на бесов и, где бы ни был, всегда умудряется выклянчивать для себя вкусняшки. Сплошной праздник каждый день!

Нам, людям, такой зависимости не понять, но он всё-таки пёс, и мир в его голове устроен чуточку иначе. Не лучше, не хуже, просто по-другому, не как у нас. Говорят, учёные доказали, что собаки не различают цвета, для них всё вокруг лишь оттенки серого. Сотни оттенков.

Просьба не путать с популярным женским (бабским) чтивом! Последнее, кстати, не моё выражение, это меня отец Пафнутий научил. В полной уверенности, что именно так выражает точку зрения всей Русской православной церкви. Он не прав?

– Пошли, – встал я, хлопнув себя по коленям. – Нам пора.

– К Марте за вкусняшками? – сразу догадался мой умненький пёс. – За вкусняшками! Ты хороший, я тебя лизь!

На самом деле мы ещё на минуточку вернулись в дом, я прихватил старенький молитвенник и небольшой пузырёк из-под ротокана, наполненный святой водой. Уж её-то у нас в доме всегда хватает с избытком. Почищенный и заново заряженный револьвер, как я и говорил, был в кармане тулупа. Серебряный перстень, словно кастет, на левой руке. Иного вооружения у нас, бесогонов, не бывает. Железо, серебро, святая вода, молитва и мат! То есть напридумывать чего другого можно сколько угодно, но смысл мне врать?

На кухне резко зашевелился Анчутка, иногда мне кажется, что он вообще не спит, а только притворяется. Однако охранные молитвы и неразвязываемая Георгиевская лента держат его в узде. Относительно, но всё же. Испортить жизнь внучке отца Пафнутия он и так умудрился.

Сам батюшка тихо молился перед иконами. Будить Дарью мы, разумеется, не стали, отрывать святого отца от молитв тоже. В конце концов, всё равно вернёмся едва ли не минута в минуту.

Эх, если б вот так можно было бы переноситься на отдых в тихий черноморский Небуг или какой-нибудь экзотический Таиланд. Надо бы непременно поговорить по этому поводу в Системе, типа когда нам, бесогонам, полагается отпуск и куда можно поехать двоим на море по льготной путёвке с доберманом? Говорят, к примеру, в Болгарии, на Слънчев бряге, под Варной, сдают номера хозяевам с собакой…

Я достал из кармана тулупа проверенный революционный наган, переложив его в поясную кобуру, поманил быстренько раздевшегося Гесса и протянул ему карту джокера.

– Давай.

Но, к моему удивлению, он вдруг влепил мне тяжёлой лапой по плечу. Пляшущий оранжевый бесёнок тут же рассыпался весёлыми искорками.

– Получается, нас вызывали? – спросил я у пса, как только мы открыли глаза в белом коридоре Системы.

Двое бесогонов приветствовали нас отстранённо-вежливыми кивками, мы ответили тем же.

На этот раз мне почему-то показалось, что отношение к нам сменилось на более прохладное. Возможно, это из-за ни перед кем не скрываемых фактов моих встреч с Якутянкой. Здесь у неё дурная, хотя, увы, вполне заслуженная слава, так что моё активное общение с этой опасной чертовкой на минуточку показалось двусмысленным даже мне самому.

Но не оправдываться же до предъявления обвинений, верно? К тому же с точки зрения классики римской философской мысли оправдывающийся априори виновен!

– Следующий.

В общем, как только один из бесобоев шагнул в двери, второй, парень моих лет, в запылённой солдатской шинели времён Великой Отечественной, тут же обернулся к нам:

– Парни, вы чё, реально Якутянку видели?

– Реально, конкретно, – подтвердил я, старательно переходя на нужный сленг. – А чё?

– Да ничё. Брешут всякое. Типа там, короче, забей!

– Забил, – согласился я. И так понятно, что именно брешут. Вопрос: кто и зачем?

Он протянул мне руку, я принял. Гесс ничего не понял, но, высунув язык, старательно покивал нам обоим. Через несколько секунд сигнал вызова призвал и второго. Мы остались одни.

Время тянулось медленно, парень в форме явно задерживался, обычно задание бесогонам подбирается по компьютеру заранее, так что на всё про всё уходит от силы пара-тройка минут. Зачем кому-то оставаться в кабинете моей девушки дольше положенного? Это неправильно.

– Дать тебе лапку?

– Давай.

– А две лапки?

– Декарт мне в печень, давай уж сразу четыре!

Счастливый доберман тут же опрокинулся на спину – чеши пузо! Чем, собственно, я и занимался ещё добрых минут пять, пока нас не соизволил пригласить металлический голос:

– Следующий!

Мы пошли. За столом сидела Марта в красно-коричневом платье с длинными рукавами и небольшим приятным декольте. Лицо её было вырезано из каррарского мрамора, того самого, что Микеланджело хвалил за лёгкий оттенок охры, придающий итальянским скульптурам теплоту человеческого тела. А голос столь холоден, что даже мой пёс не рискнул к ней ластиться.

– Бесогон Фёдор Фролов и его собака Гесс, я вынуждена временно отстранить вас от работы в Системе.

– За что?

– Уверена, слухи о ваших постоянных контактах с представителями нечисти окажутся лишь слухами, – не отвечая на мой вопрос, продолжила она.

– Какие слухи? Мы уже обсуждали это, я тебе сам всё рассказал. Ты не веришь мне, что ли?

– Верь ему, Тео хороший! Хочешь погладить мой…

– Тем не менее будет проведено тщательное расследование, сопоставление вашего доклада, улик и документов. По его результатам будет принято взвешенное решение о допуске или недопуске вас к работе в Системе.

– А бесов гонять кто будет?

– Вас это уже не касается.

– Ты хотя бы рисунки посмотрела? – спросил я, понизив голос.

– Я сказала вам всё, что должна была сказать. Вопросы и претензии можно подавать в письменном виде через канцелярию.

– Она нас больше не любит? – обернулся ко мне доберман, кажется, это открытие сразило его в самое сердце. В карих глазах Гесса стояли слёзы.

– Любит, любит, – поспешил успокоить его я, укоризненно цыкнув на Марту. – Видишь, до чего довела собаку?!

– Прошу покинуть офис, – дрогнувшим голосом продолжила она.

Мы остались стоять как стояли.

– Покиньте офис, пожалуйста!

Мы молчали. Доберман уткнул морду мне под колено, а я гладил его по спине.

– Мне что, самой вас вывести? Ок, парни! Я запросто. – Марта встала из-за стола, шагнула к нам и, крепко обняв меня за шею, жарко зашептала в ухо: – Бегите, идиоты! Я прикрою. Я за вас, за тебя и…

– За собаченьку тоже?

– И за собаченьку тоже. – Она быстро погладила печального Гесса между ушей. – Но бегите, не хватало, чтоб охрана заявилась. Отсидитесь там в вашей Пияле. Я сама скажу, когда можно будет вылезать… Чмоки!

Я также успел поцеловать её в тёплую щёку, надеясь, что это не зафиксировали камеры.

После чего честно достал карту джокера. Мгновение спустя мы уже были в нашем доме, в прихожей, ровно там, откуда отправились, и, кажется, отсутствовали не более минуты. По крайней мере, со стороны кухни только-только начал тихонько греметь посудой безрогий Анчутка, отец Пафнутий продолжал утренние молитвы, а его внучка даже пока и не проснулись.

– Хочешь ещё погулять?

– Хочу есть, где моя миска, куда он её спрятал? – И доберман, сурово сдвинув янтарные бровки, направился чинить разборки по поводу законного завтрака.

У него с этим проще – пошёл, гавкнул, получил. Не по сопатке, естественно, а миску с полноценной кормёжкой. Он зарабатывает, значит, имеет право требовать. Я, конечно, тоже, но меня отец Пафнутий строит, чтоб не зазнавался. Смирение и послушание суть есть две главные добродетели ученика бесогона. А у Гесса не забыть бы забрать его банковскую карту, если отдаст…

– Федька?

Я, собственно, только успел ещё раз умыться, как присноупоминаемый батюшка хлопнул меня сзади ладонью по плечу. Ноги автоматически подбросили меня на метр к потолку. Вот ведь я уже знал, что он умеет подкрадываться незаметно, но иногда это всё ещё оставалось сюрпризом. Разведка, Афганистан, армейская закалка…

– Попался от, паря?

– Попался, отче.

– От и я про то. – Отец Пафнутий, ухмыльнувшись, отечески потрепал меня по шее. – Ходил, поди, уже от куда?

– Ходил, – даже не попытался уклониться я. – Прикажете доложить?

– Ты ж не в роте на плацу, просто расскажи от как на духу.

В принципе, я почти как на духу, то есть на исповеди, рассказал ему о нашем коротком походе в Систему, о том, что нас сняли с работы и, возможно, в определённое время восстановят, но это неизвестно когда, да и непонятно, будет ли вообще.

Причина? Частые позывы небезызвестной всем прекрасной Якутянки на приватное общение исключительно со мной, тихим и скромным философом-готом.

Вот с чего она так ко мне прицепилась, кто бы внятно объяснил? Вроде ничего такого я не делал, гонял бесов, стрелял, дрался, был умеренно агрессивен, умеренно удачлив, всё как у всех. Завалил пару чертей, так тоже не по собственному желанию, а в порядке самозащиты, и вроде бы за них мне чёрную метку не предъявляли. Ну и?

Допустим, был бы я хотя бы творческой личностью, так нет же. В том смысле, что бесы частенько липнут именно к творцам, вспомните стихи Пушкина, лермонтовского «Демона», есенинского «Чёрного человека», книги того же Гоголя, Булгакова, Блока, Платонова и прочих. Возможно, это потому, что творческий человек, как правило, склонен к сомнениям в себе, что нечисть всегда воспринимает как лакомое сомнение в промысле Божьем. Как-то так…

Но я не творец.

В чём же затык у несвятого Юнга с пресвятым Конфуцием в русской бане под баянчик и односолодовый виски? И я не знаю, и отец Пафнутий не знал. Хотя предполагал разное:

– Может, от, паря, ты ей просто так нравишься? Ну от бабы, они ж на всё-то свой вкус имеют, им от не запретишь. Что как, от если ты-то её чисто от с мужской точки зрения, тьфу… с бабьей, как мужчина от, тьфу… Ну от ты ж меня понял, да?

– Да, отче, я всё понял. Просто не знаю, что вам ответить. Лично я ничего такого при ней себе не позволял, завлекать не пробовал, флиртовать тоже.

– Да ты что, паря? – едва не задохнулся от приступа гомерического хохота мой наставник. – Ты думаешь, что от сам взял и Якутянку-то очаровал? В то, от что она тебя отметила, я кой-как поверю, но в то, что от ты её своей неземной красотой приманил, это, увы… не могу… Ржу, а не могу!

– Тогда почему бы не спросить у неё самой?

За нашими спинами, скрестив руки на груди, стояла седая внучка. В пижаме с бабочками, разношенных гостевых тапках и с маленьким игрушечным медвежонком под мышкой. Видимо, искусство бесшумной ходьбы она унаследовала от дедушки, а любовь греть уши на чужих разговорах была уже собственной или благоприобретённой. Ну или обычное женское любопытство.

– А что ж нет-то? – задумался отец Пафнутий. – Может, и неплохой совет дала от внученька…

Лично я за подобный вопрос гарантированно словил бы подзатыльник. Но Даше Фруктовой в доме любимого дедушки позволялось многое, тем более сейчас, когда она поверила, что бесы есть.

Итак, почему всё-таки алмазная чертовка из республики Саха зациклена именно на мне? Эта тема действительно требовала серьёзного рассмотрения. В конце концов, как говорится, от отрицания проблемы она не исчезнет. Спросить у неё самой? Да, именно так! Спрошу при первом же удобном случае вместо «здрасте», а то сейчас мы имеем на руках сплошную шваль вместо приличных карт. И всё из-за неё!

Я уволен из Системы «до выяснений», некоторые бесогоны считают меня предателем, у Марты теперь сложности по работе, а Дезмо и Якутянка продолжают давить с обеих сторон. Плюс в качестве бесплатного бонуса меня вообще лишили возможности видеть любимую девушку. Если следовать философским советам Рамы, ища хоть что-то положительное в отрицательном, то лично я ну вот ни хрена хорошего во всём этом не вижу!

– Может, в баню? Кстати, там бы и позавтракали.

– В баню-то не можно, а от нужно, – решительно вскинулся отец Пафнутий. – Анчутка!

– Уже бегу, ваше святейшество, айн момент! – Практически в то же мгновение безрогий бес умчался из кухни.

– Дед, я с вами за чаем посижу или мне тут на стол накроют?

– А то, внученька, ясное от дело, с нами, у нас от тебя тайн нет. Посидим все вместе, потрапезничаем, покумекаем, глядишь, от и придумаем, как от Федьке-то нашему помочь? А то ить пропадёт от парень ни за грош.

Говорят, что баня со времён Древней Руси не просто имела для человека физиологическое (гигиеническое) значение, но и была наполнена глубоко сакральным смыслом. Я попробую немножечко объяснить на исторических примерах.

Допустим, мы вспомним старые летописи матушки-Европы, где благородные рыцари мылись раз в месяц, а то и в два, к тому же зачастую не снимая доспехов, ибо частое мытьё почиталось «грехом ублажения плоти». Средние века мало романтичны на самом деле.

Вспомним также и Золотую Орду, где татаро-монголы даже обычное утреннее умывание справедливо считали бессмысленной тратой драгоценной воды. Много ли её в песках, сухих степях и полупустынях? Кочевник мылся дождём и при форсировании рек, не слезая с седла.

Так вот между этими двумя гипотетическими полюсами цивилизаций твёрдо стояла Русь, где баня была одновременно местом омовения тела, отдыха души, общения равных (в бане генералов нет!), приёма родов, лечения от ста болезней, приведения в порядок и гармонизации внутреннего мира человека. Без баньки не решалось ничего.

Накормить, напоить, в бане выпарить – вот триединство гостеприимства русского. Тот же отец Пафнутий как-то давно говорил, будто бы в отдельных южных губерниях современной России до сих пор даже случайному гостю летом предлагают с порога принять душ!

И это не оскорбление, не намёк на пот и пыль, а банальная форма уважения к пришедшему.

Что уж говорить о нас, живущих на русском Севере; своей бани нет, считай что пропал для мира и общества как личность! В Пияле у половины села баньки, у остальных душ или ванна в квартирах, да ещё общая баня с разделением мужских и женских дней. Мы там как-то разок даже бесов гоняли, да вы помните, наверное…

К чему я это веду? К тому, что и сейчас всё началось с завтрака в уютной и чистой баньке, заботливо растопленной и подготовленной нашим прошаренным домашним бесом. По кружке чаю с блином и мёдом, потом в парилку. Седая внучка сторожила или, скорее, обороняла от Гесса накрытый стол в предбаннике. Нет, сам-то он без разрешения не возьмёт, но всю душу вымотает…

– Я от что, Федька-то, думаю. – Отец Пафнутий на минуту отложил мокрый берёзовый веник, хлебнул водички и поддал парку.

В горячем сизом мареве его тело казалось по-детски розовым, но грудь и спину украшало с десяток шрамов от пулевых или осколочных ранений, выглядящих странно белыми, словно нарисованными мелом.

– Что? – вежливо для поддержания разговора спросил я.

– Стало быть, от надо тебе, паря, на переговоры идти. Надо от!

– Вы же раньше сами говорили, что нельзя?

– Да мало ли чего я говорил-то? Поди, уж от работа у меня такая: каждый от божий день без выходных от в храме с людьми разговаривать. Бывало от такое, что на утренней службе-то одно правильным считал, а на вечерней от другое. Что ж теперь, за собственную от глупость упёрто обеими руками от держаться-то, а? Парку ещё подбавь!

Я встал с лавки и плеснул на камни воду, заранее настоянную на сосновой хвое. Густой смолистый аромат леса наполнил лёгкие. Пришло моё время браться за горячий веник.

Умение парить врождённым не является, по книжкам или видео на Ютюбе тоже вряд ли научишься, всё только на практике. Первое время батюшка поругивал меня за слишком слабый «хлёст» – не парю, а глажу! Потом за слишком сильный – веником парят, а не бьют! Чередование горячей и холодной воды должно быть правильным, без сказочных окунаний в ледяную или кипяток.

Баня, она душу лечит и тело не калечит. Я вылил батюшке шайку тёплой воды на спину, и мы продолжили разговор:

– То есть мне стоит согласиться на переговоры с Якутянкой? Причём там, куда она меня позовёт? – Я покрепче перехватил скользкий веник. – И наверняка безоружным, без Гесса, без огневой поддержки, без сотовой или радиолокационной связи?

– Ага, вроде от всё так.

– Меня убьют!

– Паря-а, ты веником-то лупи, да не заигрывайся! Не запороть меня решил ли? От же рука-то тяжёлая.

– Я не специально.

– Агась, так я от и поверил. Давай хлещи уж…

Минут через пять-шесть мы сели рядышком на горячем полке́.

– Связь от будет, это уж как-никак Система обеспечит. Ну и собаку мою от с собой возьми, раз уж другого-то оружия нельзя. Тут ить как в разведке боем, главное от понять не сколько сил у противника-то, а готов ли он их применять? Оборона от или наступление? Выжидание или от внезапная контратака? Рискнут ли от по-крупному или просто двигают политику военного сдерживания? Да ты-то всё и сам от, поди, понимаешь.

– Понимаю, – опустив голову, согласился я. – Просто умирать почему-то не хочется, особенно сейчас. Не знаю, как внятно объяснить, раньше вроде бы было попроще с этим.

– Что ж от, паря, тут дело ясное. Влюбился ты. Для нас оно тока в слабость. Эх, молодёжь…

Мы помолчали. Не знаю, о чём он думал, а у меня голова была пустая и чистая. Кайф.

– Одно тока душу-то грело, я ж от, дурак старый, думал, тебе моя внучка понравится. Ну а там от, может, и ты ей, чего ж в том дурного-то? Вы ж от для меня оба родня, глядишь, до внуков бы дожил. А того от сразу не учёл, под какой огонь-то её, бедную, вся эта любовь подставила бы…

Невеста бесогона? Я просто попробовал себе это представить. Муж на очередном задании Системы, молодая жена одна дома, и любой самый мелкий бес знает, где она, как она, её слабости, проблемы, привычки, здоровье, отдавая себе отчёт, что девушка сейчас без защиты. А если она в положении или уже с ребёнком? Вся озлобленная и мстительная нечисть только и будет ждать случая ворваться в дом бесогона! И да, уж им-то хватит одной-двух минут…

– А от, с другой стороны глянуть, так твоя-то Марта из офиса, которая ангел, она-то всегда в безопасности. За ней, поди, от и вся Система присмотрит, там охрана серьёзная. Но от Дашку-то мою под удар подставлять не смей. Не про неё этот крест.

– Я и не собирался…

– Сам знаю. Жарко от что-то, сердце щемит. Наговорились от. Пошли-ка уже, что ли, чаю пить. Простынку от подай.

Мы завернулись в горячие простыни и, подобно двум римским патрициям, вышли в предбанник, где за накрытым столом нас ожидали седая внучка и верный доберман в отделанном серебром ошейнике. Гесс, понятное дело, пользуясь случаем, старательно и даже требовательно выпрашивал у неё вкусняшки: сахар, печенье, цукаты, орешки и сушки. Да, он у нас такой, его не перевоспитаешь.

– А что ж Анчутка от не пришёл?

– Дед, он сказал, что против своих не попрёт, – кисло ответила курсант Фруктовая.

После того как безрогий бес показался ей во всей своей неприглядной красе, она уверовала, что тоже способна видеть нечисть. Ну да, уж по крайней мере его она увидела и разглядела. Больше не хочет. Сидит себе в лёгкой рубашке и тонких джинсах, с улыбочкой разливая всем чай.

Бесстыжий пёс улёгся под столом, прихлёбывая воду из миски и одновременно пытаясь прожигать всех нас снизу вверх душещипательными взглядами из серии «когда же вы наконец нажрётесь, бессердечные люди, в упор не замечающие мучения бедной голодающей собаченьки…».

– Так что порешили? – Дарья подняла на меня вопросительный взгляд.

Мы с отцом Пафнутием переглянулись и неуверенно пожали плечами. Вроде бы да, мы все в одной команде, но есть ли смысл посвящать новообращённую девушку во все детали? В конце концов, даже если она уже многое знает, это всё равно ещё не делает её бесогоном.

Бесогонкой? Бесогоншей? Бесобойкой? Или вообще какой-нибудь бесоразгоняйкой?

Не знаю. В общем, как-то так, мне оно непринципиально.

По факту мы уже были готовы обойтись некими общими фразами, призванными как-нибудь заболтать и отложить неразрешённую проблему, когда в окошко постучал красавчик-брюнет. Правильно, его же нам только что не хватало для полного боекомплекта.

– Пусти ужо, – кивнул батюшка.

Я встал, отпер двери и впустил Анчутку. Бледного и напуганного, левое нижнее веко у него заметно дёргалось. А ведь он у нас, мягко скажем, не трусишка, постоять за себя умеет, в пекле жил. Но сейчас, глядя, как у него губы прыгают, надеяться на то, что это от счастья, не приходилось.

Видимо, в глазах у всех нас явственно читался немой вопрос, поскольку наш красавчик, ни к кому не обращаясь, просто рухнул на колени в предбаннике и простонал:

– Фашисты идут!

Я махом бросился к окошку, Дарья резво кинулась вслед за мной, но всё-таки первым к холодному стеклу прижался нос любопытного добермана. Мы двое, в четыре руки, кое-как оттянули его за уши от окна и были вынуждены лишь констатировать очевидное. Поясняю…

Действительно, невзирая на поздний час, наш тихий двор заполнялся неизвестно откуда взявшимися посторонними людьми. Даже на первый взгляд я бегло насчитал двенадцать или тринадцать солдат вермахта в форме штурмовых частей СС времён Третьего рейха.

Не люди, конечно. Черти, чтоб их всех ракообразно к Фрейду на кушетку в порядке живой очереди. Крепче выражаться нельзя, тут девушка, отцом Пафнутием нипочём не благословляется…

На самом деле их наверняка было больше, потому что они постоянно прибавлялись, активно возникая из ниоткуда. При форме, при оружии, уверенные в себе, наглые и деловые. Зато вполне понятно, в честь чего и зачем черти сюда заявились? Знак вопроса я поставил чисто символически.

Ни для кого не был тайной их визит на наш двор, и мы и они знали, зачем пришли. Нечисть рогатая снова нашла нас, месть за своих для них свята, да и кто бы сомневался. Просто так нас в покое уже никогда не оставят. Даже если мы извинимся. Дважды.

– От ить черти.

– Дед, это немцы. Те же самые ролевики-реконструкторы, что в прошлый раз тебя на площади вешали. Типа флешмоб тако-о-ой… Ой, за что?!

Отец Пафнутий прервал речь внучки выливанием ей остывшего чая за шиворот.

– Говорю тебе, от черти, значит, черти! Федька, скажи от ей.

– Если тебе довелось хоть раз суметь увидеть бесов, то это навсегда, – торопливо бросился объяснять я. – Просто повнимательней присмотрись к физиономиям этих «фрицев», и ты легко заметишь истинные черты их морд, проступающие сквозь маски человеческих лиц.

– Какого Блюхера… – начала возмущаться она, но вовремя прикусила язычок.

Даша резко побледнела, у неё судорожно сжимались кулаки и дрогнули губы. Я дал сигнал Гессу: быстренько лизь её два раза, пусть успокоится девочка. Верный пёс понял меня без слов, когда надо, он бдительный и умный. Большой розовый язык щедро умыл седую внучку от подбородка до лба и обратно. Она икнула, чихнула, вытерла нос и благодарно кивнула. Работаем.

Меж тем быстро, по-военному, одевшийся батюшка направо-налево раздавал приказы:

– Анчутка, от подними-ка половицу, достань пулемёт-то. Ставь от его в оконце, да стёкла-то не побей! Будешь от стрелять короткими очередями, как подойдут поближе. По своим-то стрелять от сможешь?

– Какие они мне свои, ваше святейшество?!

– Добро же. А ты от, паря, бери винтовку внизу, там, в коробе-то, ещё с полсотни патронов от с пулями серебряными. Бей тока по офицерам, цель в лоб! Гранаты от не тронь, не стоит от из-за всякой ерунды людей по ночи зря баламутить.

– Понял, отче.

– Дашка?

– Угу…

– Курсант от Фруктовая?!

– Есть, – опомнившись, вытянулась она.

– Нос от вытри! И бегом марш за мной от, ползком и до дровяного сарая. Прикроете?

– Так точно, – в один голос слаженно ответили я, безрогий брюнет и мой доберман. Который, впрочем, сразу добавил «гав-гав!». Типа ловко выкрутился, ага.

Меж тем Анчутка так быстро вскрыл пол, словно и без того отлично знал, где и какое оружие у нас припрятано. Я помог ему вытащить станковый пулемёт Максима без щитка, две коробки с лентами, а он передал мне дореволюционную мосинскую трёхлинейку с лотком патронов.

По требованию батюшки ему и седой внучке были торжественно вручены два воронёных пистолета ТТ, по-моему, сорок четвертого или сорок пятого года.

– Стрелять-то, умеешь от, внученька?

– Не хуже некоторых, между прочим. – Гордая курсант МЧС, задрав носик, мрачно забрала ствол. – Отметьте, я даже не спрашиваю вас, чё за хурма тут творится, но очень хочу знать: кто виноват?

К моему немалому изумлению, взгляды всех присутствующих дружно сошлись на мне. И ты, Брут?! В смысле и ты, Гесс? Он радостно вывалил язык и подмигнул, конечно же он как все, он в команде, это же здорово, да? На тебе лапку!

– Мы от пошли, пожалуй. – Отец Пафнутий обнял меня на прощанье, показал кулак безрогому бесу и ласково потрепал по холке пса. – Паря, продержитесь от минут пять-шесть, ну от максимум десять. А уж там-то… как говорится… не при девице будь сказано… победим их от, короче!

– Но пасаран. – Дарья подняла кулак правой руки к плечу.

Они ушли из дверей баньки, по-пластунски нырнув в снег, я наконец-то смог одеться, а то эта греческая тога уже несколько задолбала. Потом мы с Анчуткой погасили свет, распахнули оконце и без предупреждения дали первую очередь по фашистским оккупантам. Причём, судя по той ярости, с которой безрогий брюнет жал на гашетку, с немцами у него были личные счёты:

Прощай, Люсия! Грустить не надо.

О белла, чао, белла, чао, белла, чао-чао-чао!

Я чёрной ночью уйду с отрядом

Венесуэльских партизан!

На фронте трудно, я это знаю.

О белла, чао, белла, чао, белла, чао-чао-чао!

Но за свободу не умирают,

Мы будем биться до конца!

Ему вторил старенький «максим», набирающий голос, и грозные линии пуль буквально скосили первые ряды. Немцы залегли, но мне казалось, что их ряды только прибывают. Стройный высокий офицер СС в надвинутой на лоб фуражке что-то крикнул на немецком, взмахнув вальтером, и на этом моменте подставился под мою пулю. Одним меньше…

В условиях реальных боевых действий профессиональный тандем снайпера и пулемётчика почти непобедим. Один накрывает огненным ливнем широкие площади, другой точечно достаёт уцелевшего противника. Схема старая, проверена ещё, Декарт мне в печень, со времён Англо-бурской войны. Там и тогда это срабатывало, да и в условиях наших последних кавказских войн этот дуэт зарекомендовал себя вполне успешно.

– Ахтунг, ахтунг! – раздалось под ночным небом над снежной скатертью двора. – Русишь пастор Паффнутий, унд монашек-партизанен Фиедька, унд либ доберман Гесс, виходить по одному! Немецкое командование гарантирует вам всем горячий пища, холодный водка, толстый баба, европейский свобода! Вам есть сезонный работа в Германии на благо Третий рейх, сбор вишня и черешня. Арбайт унд дисциплинен! Аусвайс и дойчен марки! Я? Я, я!

– Дас ист фантастиш, – на автомате продолжил я, отчего Анчутука, дрогнув, поднял на меня круглые глаза по царскому пятаку. – Чего? Просто вспомнилось, я не предатель, не парься!

– Верю, мон ами, доверяй, но проверяй.

– Тогда просто валим их всех, чего ждать-то, психологической атаки в лоб?

– Ты про советский фильм «Чапаев»?

– Да.

– Не про современный сериал «Страсти по Чапаю» с кучей странных тёток?

– Нет.

– Ну тогда заправляем вторую ленту.

Мы улыбнулись друг другу. Пулемёт вновь ожил, теперь разразившись так называемой штопкой. Это когда пули ложатся не в упор, а сверху, нахлёстом, тем не менее гарантированно накрывая цель. Якобы этот метод стрельбы изобрели русские офицеры во время Первой мировой, что было особенно актуально в условиях затяжной окопной войны.

И пусть у нас во дворе никаких окопов, само собой, не было, тем не менее атака противника захлебнулась, из активной фазы переходя в скучно-позиционную. Вот так вот, гады…

Помнится, на фронтах той же Первой мировой войны подобное вот окопное противостояние могло длиться часами, днями, неделями и кое-где даже месяцами. Они там даже брататься успевали, пить вместе, обговаривая время атак, артиллерийских обстрелов и всё такое прочее. Лишь бы не причинить вреда друг другу. Да на фиг кому вообще упёрлось умирать за кайзера или царя?!

– Боюсь, нам на такую роскошь не приходится рассчитывать. Они явно намерены взять нас штурмом!

– Ты о чём, амиго?

– Ложись! – успел крикнуть я, одновременно склоняя носами в пол любопытные головы Анчутки и Гесса.

Брошенная граната рванула буквально в двух шагах от оконца баньки, разнеся стёкла вдребезги. Нас троих осыпало мелкими осколками, абсолютно никому не улучшив настроения. Даже мой доберман обиделся, хотя он первый воспринимает любую драку как игру.

Когда гул в ушах на минуточку стих, я осторожно выглянул во двор. Немцы всё так же лежали стройными рядами, по десять – двадцать «зольдатен унд официрен», выставив шмайсеры и штурмовые винтовки в нашу сторону. Все ждали команды к атаке.

– Если они резко пойдут строем по флангам, то нам не устоять, – честно предупредил я сурово склонившегося у прицела беса.

– Я их всех кусь? – с безрассудной отвагой бодро предложил мой пёс.

В ответ лишь секунда выразительного молчания. Видимо, мы с безрогим брюнетом и так были достаточно красноречивы.

– Нет вам лапки, – обиделся он и улёгся под стол лакать воду из миски.

– Я перед тобой обязательно извинюсь, но можно чуточку позже? – вежливо попросил я, вскидывая винтовку в стрельбе с колена.

Старая трёхлинейка на этот раз неожиданно тяжело дала отдачу в плечо, но тем не менее уже второй фашистский командир начал удивлённо проверять пальцем глубину дырки во лбу. Не сомневайтесь, унтер офицерик, прошило насквозь!

– Браво, мон ами, – сдержанно похвалил меня Анчутка, коротким яростным прицельным огнём не давая прочим гитлеровцам даже шанса поднять голову.

Вообще-то нормального чёрта одной серебряной пулей нипочём не завалишь, проверено на собственном опыте, эта нечисть рогатая может и с шестью пулями в башке перегрызть горло любому человеку, а потом вернуться на лечение в пекло, как в санаторий. Поэтому считается, что опытные бесогоны с чертями в драке не вяжутся, выхлоп минимальный, а проблем огребешь столько, что весь остаток жизни только на лекарства работать. И то если очень повезёт.

– Слева заходит гад с гранатой, тормознёшь? – попросил безрогий красавчик.

Я выстрелил навскидку, целя не в голову или грудь, а конкретно в кисть руки. Граната упала в снег и взорвалась под ногами героя Германии. Судя по воплю, чего-то там крайне важное ему всё-таки задело или оторвало. А глядя на то, как он высокими балетными прыжками умёлся с нашего двора, этот чертяка сделает себе карьеру как хороший танцор у того же Цискаридзе.

– А ты весьма опасный тип, амиго. Не хотел бы я, чтоб ты застал меня в Париже со своей любовницей.

– У меня нет любовницы.

– С Мартой?

Я молча направил ему ствол трёхлинейки между ног.

– Тео, не надо, – неожиданно вступился Гесс. – Давай лучше я сам его кусь?

Бедный бес на секунду потерял голос, потом покрыл нас обоих матом и вновь нажал на гашетку. Пулемёт вновь заплевал свинцом всю территорию. Тем не менее, несмотря ни на что, черти во дворе продолжали прибывать. Как бы героически мы ни оборонялись в маленькой баньке, рано или поздно они подползут поближе и просто сожгут нас фаустпатронами.

Это лишь банальный вопрос времени, ничего личного, никакого паникёрства, провокаций или героизма. Мне не раз приходилось бывать в подобных ситуациях в горах, и, если бы не своевременное покрытие поляны дальнобойной артиллерией или успешный вылет трёх-четырёх «вертушек», всю роту можно было бы хоронить как павших смертью храбрых. По крайней мере, на моей памяти именно так объясняли какую угодно смерть любого погибшего горе-солдатика.

Подорвался на своей же мине, случайно попал под колёса нашей же бронемашины, повесился из-за измены любимой девушки, перепил ворованного у медиков спирта и упал в пропасть, выдернул чеку гранаты и ждал как дурак девять секунд, и всё такое прочее.

В любом случае родственникам всегда и по-любому напишут: «Пал смертью храбрых во время исполнения служебной задачи, боевого долга перед Родиной, Отечеством и всем народом России. Помним, скорбим, чтим! Возможно, так суждено сгинуть и нам…»

– Право, амиго! На два часа.

– Есть. Принял. Снял.

– Лево, на двадцать три.

– Есть.

– Прямо, слева, справа, на час, пять, восемь! И я тебя лизь!

– Гесс, заткнись, пожалуйста.

– Почему вам можно, а мне нельзя?

Потому что для тебя, дорогой мой пёс, всё это игра, в которой ты ничего не понимаешь, а у нас тут стреляют всерьёз. Тебе под столом таких тонкостей не понять. А нам и объяснять-то некогда, немцы открыли такой шквальный огонь, что мы с Анчуткой, наверное, минут пять – десять просто свернулись калачиками на полу, уповая лишь на то, что пушек у них нет и баньки у нас на Севере делают из соснового сруба, в котором пули вязнут на глубине пары сантиметров.

– Ты обещал мне сдать Дезмо, – пользуясь случаем, напомнил я.

– Издеваешься, братушка? Вот прямо сейчас, да, самое время нашёл…

– Почему нет? Всё равно лежим нос к носу и головы не поднять. Колись, раз дал слово.

Безрогий бес витиевато выругался по-валлийски, но, поскольку огонь всё равно не стихал, деваться ему было некуда. Он стряхнул с волос мелкие осколки стекла и начал:

– Дезмо, он же Дезмониэль, один из павших ангелов низового звена. Проявил полное раскаяние и молил о прощении. Иногда такое возможно, ибо не тебе и не мне судить о воле небес. Потом несколько сотен лет провёл на так называемом покаянии. Это значит, прожил десятки человеческих жизней в праведной вере, без особых косяков, как правило принимая мученическую смерть. Сейчас работает на Систему, консультант по особым заданиям. Нареканий к нему нет, доверия, впрочем, тоже. К своим бывшим знакомцам по пеклу относится с особой ненавистью. Попасть к нему в лапы хуже, чем в то же ровенское гестапо.

Я вдруг вспомнил, что тот же отец Пафнутий когда-то говорил мне – если передать связанного Анчутку в научные лаборатории Системы, то его разберут на органы и молекулы.

– Многие наши его помнят. Кое-кто готов правую руку собственными зубами отгрызть, лишь бы дотянуться до его горла. Да, он знает, что я здесь. Возможно, уже доложил куда следует, но почему-то высшее руководство лояльно относится к нашему непростому батюшке, ему многое прощается. Из-за невозможности тронуть его Дезмо докапывается до тебя.

– Это я знаю.

– Но ты не знаешь его цели. Поговаривают, что в своём религиозном экстазе и жажде уничтожить как можно больше бесов и чертей Дезмо сам провоцирует большую войну. Чем больше крови будет у тебя на руках, тем скорее ты станешь легендой в Системе. А когда легенду убьют, – красавчик хищно облизнул тонкие алые губы, – убьют непременно, уж поверь, исключений не бывает… чернокрылый Дезмо первый поведёт ряды бесобоев на священную месть!

– И мир заполыхает снова, – тихо прошептал я.

– А ля гер ком а ля гер?

– Погоди, ты заметил, что всё это время разговаривал нормально, без всякой этой бульварной иностранщины. То есть можешь, если захочешь, да?

– Жё нё компран па, их ферштее нихт, не розумию вашу мову? – удивился он.

Ладно, скотина ты эдакая, всё равно я узнал много нового. Да, это не радовало, не все знания вызывают приступ счастья, но, как говорили старики-римляне, предупреждён, значит, вооружён!

Под окном баньки взорвалась ещё одна граната. Если бы залетела к нам внутрь, рассказывать было бы нечего, а красивый некролог о себе любимом, наверное, диктовался бы мною с розовых перистых облаков. Но, как говорится, военное счастье изменчиво. Ситуация неожиданно развернулась другим боком. Двери дровяного сарая широко распахнулись и…

– Декарт мне в печень, так у него всё-таки был танк?!

Никто не ожидал такого решительного открытия второго фронта. Фырча мотором и сминая снег гусеницами, за нас вступился старенький Т-26 с красными звёздами на башне, не знаю, каким чудом уцелевший после Финской войны. Пушка его пока молчала, но пулемёт стучал не переставая. Противник был вынужден залечь и начать перегруппировку на местности.

Пользуясь случаем, я смог хоть как-то встать сбоку, изредка отстреливая особо ретивых фрицев, но в целом они всё равно пёрли в баню как черти! И это не фигурально выражаясь.

– Почему нашим чертям в России так нравится немецкая форма времён сорок первого – сорок пятого годов?

– Ты кого спрашиваешь, камрад? Лично для меня загадка.

Лысина Сократова, да я сам себя спрашиваю, просто вслух. Но, если подумать (а под пулями, как ни странно, всегда тянет к отвлечённым размышлениям), видимо, какая-то определённая скрытая закономерность в этом есть. Значит, им оно сильно нравится, раз одеваются. Удобно, комфортно, эффектно, плюс отвечает внутренним посылам и сразу расставляет все точки над ё.

К примеру, тех же реконструкторов не заставишь выглядеть теми, кем им не хочется, верно? Понятно, что раз есть наши, советские бойцы, то должны быть и фрицы. Но решение всегда добровольное. Каждый отыгрывает своего, кому что легло на душу, кто на что способен, кому что ближе, у кого, в конце концов, возможностей больше для того или иного образа. А на другом сборе они могут свободно меняться местами, это же просто игра.

– Слева на двадцать два с четвертью.

– Есть. – Я спустил курок, макая пятачком в снег очередного рогатого унтера.

– Прямо по траверсу, на двенадцать дня.

– Якутянка?!

Я вовремя успел убрать палец с курка и чудом не выстрелить по команде Анчутки. Во-первых, послать пулю в лоб женщине – это неприлично. Тем более знакомой, с которой мы уже хоть как-то, но общались. А во-вторых, если вспомнить, чем это кончалось для всех других бесогонов, то…

На мгновение весь мир замер. То есть стрельба прекратилась, нападающие на нас черти залегли картонными фигурками, как в кино. Что-то кричащий мне безрогий красавчик так и остолбенел с распахнутым ртом, из ствола старого танка всё-таки грохнул выстрел, застыв вспышкой огня и дыма. Остановилось практически всё.

А через центр боевых действий, прямо посередине двора, словно бы и не касаясь рыхлого снега сапожками на высоком каблуке, прямиком к баньке шла изящная черноволосая красавица в песцовой шубе с алмазами на высокой груди.

– Тео, мальчик, ты не очень занят?

– Даже не знаю, как вам ответить. У нас тут, видите ли, немножечко идёт война.

– Глупости. Ты мне нужен.

– Прошу прощения, но я люблю другую.

– Шутишь, – слегка улыбнулась Якутянка. – Но ты в своём праве. Давай так: или мы говорим, или они стреляют. Каков будет твой выбор?

– Мы поговорим, – решился я, вставая перед разбитым оконным проёмом.

Гесс тут же высунул любопытный нос. Интересно, почему только на нас двоих не действуют эти чары обездвиживания? Наверное, так и задумано.

Гостья поморщилась, огляделась так, словно считала всё вокруг нелепой, глупой декорацией шовинистических мужских игр, вздохнула и поманила меня пальчиком:

– Есть тема, тебе будет интересно. Но не здесь.

– А где?

– Не в этом мире, не в это время и не в эту историческую эпоху.

– Э-э…

– Я не обещаю, что тут всё будет хорошо, но, думаю, твой героический старик справится. Ты не доверяешь мне, мальчик мой?

Ну-у как сказать, чтоб не обидеть? По факту надо быть законченным идиотом, доверяя нечисти. Тем более такого высокого ранга. Я ведь отлично знаю, кто она и зачем пришла. Она также ничего не скрывает, поэтому пожелание мне всяческого благополучия явно стоит на последнем месте в списке её приоритетов. Об этом просто надо помнить и знать.

Даже если я нужен ей для достижения каких-то сугубо личных меркантильных целей, то по-любому это будет лишь соблюдение её интересов, а никак не взаимовыгодный компромисс.

– Майн либер фройнд?

Я опомнился и обернулся к неожиданно «отмершему» Анчутуке.

– Ты не должен никуда идти с ней, мон ами. Хочешь, я нажму на гашетку и… банза-а-ай!

– Нет.

– Уверен?

Мне даже не нужно было ничего отвечать. Он сам больше всего на свете боялся, что ему придётся в неё стрелять. Анчутка отлично понимал разницу в силах, мощи и статусе между собой и Якутянкой. Примерно как горбатый «запорожец», летящий по встречной полосе на новенький КамАЗ.

И да, он всё равно предложил вступиться за меня. И нет, он категорически не имел ни малейшего желания пасть смертью храбрых! Ни за себя лично, глубоко и нежно любимого, ни за отца Пафнутия, ни за кого-либо из нас всех по перечислению или списку.

Я прекрасно понимал это, но у меня не было к нему ни малейших претензий по этому поводу. В конце концов, у него своя жизнь, у нас своя, и, по сути, этим параллельным во Вселенной совершенно необязательно пересекаться, верно?

– Я выхожу!

– Обижаешь собаченьку…

– То есть мы с Гессом выходим!

Якутянка молча склонила голову в знак согласия. Декарт мне в бочку, надеюсь, хотя бы в этот раз мы всё сделали правильно. Очень надеюсь.

Безрогий брюнет, пользуясь минутным затишьем, менял пулемётную ленту. Я сунул в карман револьвер с серебряными пулями, святой воды у нас и в баньке всегда стоял целый бидон, пузырька хватит. Молитвенника, конечно, нет. Но так кто ж знал, когда она заявится с приглашением на рандеву? По-любому с десяток коротких молитв я наизусть знаю.

Подумав, я не стал брать шапку, ограничившись тулупом и шарфом, но пса укутал как следует. Ему из бани на мороз просто так выбегать нельзя, застудится в две минуты. У него и шерсти-то нормальной нет, здоровенный пёс, а простужается легче какого-нибудь пекинеса.

Рогатые немцы так и лежали в снегу, танк отца Пафнутия тоже не двигался, пулемёт не стрелял, звенела фронтовая тишина. Мир замер в предвкушении неизбежного. Якутянка сделала нам ручкой и, не оборачиваясь, пошла к нашей калитке. Отступать или менять решение поздно.

Мы, не сговариваясь, двинулись за ней след в след через тёмный двор, хрустя изрытым пулями снегом, местами уже перепачканным землёй, гарью и пятнами чёрной крови. Но трупов как таковых не было, – наверное, после доброго десятка повторений все успели запомнить, что по-настоящему убить чёрта очень непросто. Но можно!

Прямо сейчас за голенищем высокого готского сапога (левого, если кому интересны детали) лежало перо коварного чёрного ангела. Второе, то, которое он сам пытался всучить мне, чтобы я вспорол Якутянку. И, судя по мелькнувшему страху в её глазах, это оружие могло бы сработать.

Первое перо, то, что я подобрал своими руками, уже показало себя в бою с чёртом на дне нижегородского оврага. Два взмаха, две полосы накрест по рисунку Андреевского флага – и здоровенный нечистый сдох как миленький. Но в данный момент оно оставалось надёжно припрятанным дома, так что, кроме меня, никто не знает где. Получается, Дезмо не просто так уронил его в снег…

По пути я «снял» с воздуха две противотанковые гранаты и «вернул» их под ноги фашистам. Когда отомрут, вот сюрприз будет. Гесс высоко задрал нос, сурово сдвинул бровки и, обходя танк, на всякий случай порычал для порядка. Ну чтоб эта огромная железная штуковина всё-таки знала, кто тут самый главный, и чужие столбики не метила. А не то кусь тебя, кусь!

За воротами, метрах в десяти, нас ожидал шикарный чёрный автомобиль с ультрамариновым отливом незнакомой мне марки. Высоченный хэтчбек с тонированными стёклами, что-то ближе к американскому джипу, но более мягкая геометрия линий, шипованная зимняя резина, сверкающие литые диски. Я ещё отметил, что на него почему-то совершенно не падал снег, словно силы природы избегали даже касаться этого монстра.

– Это «мефисто», самая надёжная колесница ада, – хмыкнула Якутянка. – Нравится?

Мы с Гессом пожали плечами, автомобили не моя и не его страсть по жизни. Не на метле повезут, и уже спасибо! Я пригляделся к странной эмблеме, сияющей на капоте, – некое подобие перевёрнутого католического креста с двумя розами и белым черепом в центре, на фоне золотого ромба и набором незнакомых мне египетских символов по нижнему краю. Переводить их я даже не пытался, хотя название двух-трёх иероглифов худо-бедно помнил, в студенчестве нам преподавали древнеегипетскую религию и философию.

Черноволосая красавица распахнула передо мной заднюю дверь машины, мой доберман храбро нырнул внутрь первым, удобно устраиваясь в кожаном салоне. Морда довольная, значит, всё мягко, тепло и бензином не воняет. Уже садясь рядом с Гессом, прежде чем захлопнуть дверцу, я не выдержал и на мгновение обернулся.

Наш мир ожил, черти поднялись в атаку, старенький танк вновь заскрежетал гусеницами, давя фашистов массой, а из разбитого окна баньки вновь уверенно застучал героический пулемёт. Война продолжается. Всё справедливо, всё честно, она сразу не обещала нам, что всё будет хорошо.

Но, судя по тому, как решительно и грозно рванула пушка Т-26, в упор разнося группу рогатых гитлеровцев, пытающихся развернуться с фаустпатронами, отец Пафнутий действительно владел ситуацией. Анчутка, словно политрук Брестской крепости, тоже ни на минуту не намеревался сдаваться, так что…

– Всё село перебаламутили, – вздохнул я, но Якутянка с переднего сиденья лишь хмыкнула:

– Не волнуйся, мальчик, звукоизоляцию мы обеспечили. Иначе совсем уж скучно было бы.

– Не думаю.

– Не веришь в то, что мы играем по правилам? – Она сжала тонкими пальцами руль.

Кстати, кажется сделанный в форме восьмиугольника из человеческих костей, обтянутый чёрной замшей. Или я просто себя накручиваю, машина как машина, едем ровно, чего дёргаться?

– Да попробовали бы ваши всерьёз их нарушить. Слышали, наверное, о спецназе отверженных ангелов, так называемом Девятом легионе?

Она ещё хмыкнула, но без насмешки или презрения, скорее уж словно бы над самой собой.

Я тоже много читал и если чего-то не знаю точно, то о многом могу догадываться. Черти в фашистской форме, наверное, могут отыгрывать свои злые игрища, но, как только под раздачу попадут не бесогоны, а обычные люди, небеса разверзнутся в яростном пламени.

Если ориентироваться на ту же Библию, то для полноценного разгона всей этой псевдоэсэсовской кодлы и одного боевого ангела было бы достаточно. Якутянка явно это понимала, поэтому и не провоцировала нас сверх меры, в конце концов, сейчас большая война не в её интересах.

Дорога быстро вывела нас за село, машина просто великолепно шла по снегу. Мои искренние аплодисменты её конструктору, тачку явно не на «АвтоВАЗе» собирали. А потом за стёклами резко исчезли любые огни, как замолк и рассеялся шорох шин…

– Куда мы едем?

– В одно достаточно шумное местечко, где мы сможем тихо поговорить с глазу на глаз втроём, – задумчиво протянула она, подмигнув мне в зеркальце. – Не волнуйся, мальчик, я верну тебя домой. Быть может, не таким, каков ты сейчас, но верну.

Вот представьте себе на минуточку, что я мог теперь о ней думать? Мне оставалось лишь догадываться, что конкретно имелось в виду. Мы едем туда, где она беспрепятственно откусит мне ногу или голову, а может быть, просто так изувечит психику, что к отцу Пафнутию моё туловище доставит взмыленный Гесс на санках и доживать я буду при церкви тихим безобидным овощем, пускающим слюну на грудь? Декарт мне в печень, а не погорячился ли я с согласием на эту поездку?!

Наше «мефистофельское» авто, если можно так выразиться, то ли ехало, то ли летело, то ли плыло. По снегу, по межзвёздному пространству, над землёй ли, под ней – разобрать было невозможно. За полутёмным машинным стеклом мелькало всё. То есть вообще всё, что кому-либо могло бы втемяшиться во всём многообразии самых странных человеческих фантазий.

Я одновременно видел живописные фантасмагории Ван Гога и Врубеля, сотканные из пылающих наворотов звёзд и цветущих ирисов. Тут же всплывали нежные женские образы Ван Дейка, почему-то на фоне щедрых натюрмортов Рубенса, падающих в «Лунную ночь на Днепре» нашего бессмертного Куинджи. И всё это под грозовую, величественную и свободолюбивую музыку русофоба Шопена! Это завораживало и не отпускало до боли в сердце…

Заранее прошу прощения за лишние описательные детали, якобы лишающие читателя воображения, но нас так учили! Не только истории, но и религии, не только философии, но и культуре, не только чтению, но и конструктивному анализу всего того, что являлось ярчайшим событием в мировом (читай: общемировом!) историческом пространстве.

Что ещё я мог видеть, понимать и знать?

Мрачные, мистические фантасмагории вели нас с Гессом, унося куда-то туда, где и дороги-то нет, откуда невозможно вернуться назад. Мы смотрели в глаза друг другу, но могли разглядеть там лишь собственное отражение. На какой-то момент мы с доберманом, кажется, просто задремали в тепле, склонившись друг другу на плечо. Возможно, мы действительно уснули.

Да господи боже, быть может, мы даже продрыхли час, или два, или три, а быть может, год или четыре года, кто скажет? Тот, кто нас разбудит? А если он решит позволить нам самим решать судьбу своих снов и просто выключит будильник, дыхание, сердце? Наверное, есть вещи, в понимании которых мы не властны. Знать бы, какие именно…

Как говорили философы Греции: не столь важен путь, как его конечная цель. Их опровергли учёные умы Востока: не столь важен финал, как сам дух стремления к цели. Не физическое передвижение ног, а именно устремление души! То есть путь может проделать даже обездвиженный инвалид. Если так понятнее…

А уж буддисты тем более были уверены, что любое движение души в пустоте безмерно важнее конечного пункта, ибо если у движения есть конечная цель, то оно смешно, абсурдно и бессмысленно по самому факту своего существования.

Ну и если представить, как менялись, вольно смешиваясь и противореча друг другу, три этих трактовки, вообще ум за разум заходит. Идея – задача – начало – реализация – путь – конец – смысл… всё ли это стоит в нужном порядке?

Не знаю. Не берусь судить. И кстати, если бы я был в этом твёрдо уверен, то, наверное, не имел бы права говорить об этом со стопроцентной гарантией. Философия – наука для сомневающихся. Твердолобые (то есть стопудово уверенные в себе люди) дружно идут другим маршрутом.

Следовательно, как бы кому ни казалось, куда бы мы ни ехали или ни плыли, ни летели, ни перемещались в пространстве, всё получилось. Хотя, возможно, и не так, как надо. Наверное, я не смогу сразу внятно объяснить, поскольку резко раскрыл глаза, только получив серьёзный пинок в бочину под ребро.

– Тео, вставай! На тебе лапку, мы приехали.

– Куда?

– Не задавай глупых вопросов умной собаченьке. Откуда я знаю? Сам посмотри и скажи мне, что делать: кусь или лизь?

А вот это момент, кстати, серьёзный. Выйдем и посмотрим, я приник к стеклу. По факту машина на данный момент медленно двигалась ночью, при зыбком свете фонарей, по незнакомой мне улице неизвестного нам города к непонятному заведению под современной неоновой вывеской с тускло горящими готическими буквами «Мессир».

Кто бы что ни говорил, но непрозрачная отсылка к Булгакову (ученику церковной семинарии, если кто забыл) была настолько явственной, что сомневаться не приходилось – скорее всего, мы в Москве! Надпись же по-русски. Вот только это происходит сейчас, в нашем времени или недалёком будущем, оставалось лишь гадать. Впрочем, наверное, можно и просто спросить, да?

– Прибыли. – Якутянка вынула ключ зажигания и подбросила его в руке, на короткий миг одарив нас белозубой улыбкой через зеркальце заднего вида. – Никто не устал, никому не нужно выпить или закусить?

Я быстро сжал ладонями челюсти разом воспрянувшего добермана. Уж он-то, естественно, потребовал бы и выпивки, и закусок, и всего, чего только душа не пожелала бы. Отдайте ресторан, не то всех кусь!

– Спасибо, но нет. Мы не голодны. – Я строго посмотрел в округлившиеся глаза Гесса и выразительно повторил: – Говорю же, мы совсем не голодны. Нас дома хорошо накормили, зарплата позволяет.

– Ты боишься.

– Да, – без малейшего стеснения признался я. – И видимо, есть чего?

– Всё всегда возможно, мой мальчик, как лучшее, так и худшее. А ещё они отлично умеют взаимозаменять друг друга. Боль приносит наслаждение, смех вызывает слёзы, последний вздох может быть самым сладким в жизни. Так вы выходите?

Мы не могли позволить ей просить нас дважды. И хоть я ни на секунду не сомневался, что идея уехать с Якутянкой была идиотской с самого начала, но трусить надо заранее, а теперь какой уже в этом смысл? Просто пойдём до конца. Надеюсь, это недалеко.

Я мысленно прочитал «Отче наш», погладив добермана по кожаному носу, и коснулся кончиками пальцев старого нагана в кармане, это реально успокаивает. Как говорится, добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом. Не мною придумано, но ведь в большинстве случаев работает.

Машина остановилась в глухом переулке у высокого трёхэтажного дома готической архитектуры. Кому и каким образом удалось построить такой особняк с сияющей надписью в столице, на практически незаметном глазу пятачке, я даже не спрашивал. Если таинственный некто не потрудился защитить свой участок хотя бы изящной металлической оградой или современной сигнализацией, то это о многом говорит. Хотя бы о том, что уж ему-то бояться абсолютно некого и нечего. Он сам страх!

– Рекомендую ничему не удивляться.

Якутянка вышла из машины вслед за нами, и великолепный автомобиль удивительным образом прямо на наших глазах превратился в старый растрескавшийся гроб, покрытый лохмотьями истлевшего чёрного бархата. Гесс невольно зарычал, но я успокаивающе положил ему ладонь на загривок. Ещё не время, нас же просили не удивляться.

– Да ладно, чего вы? Приглашающая сторона дала все гарантии вашей безопасности. Так что постарайтесь сами не наломать дров. Прошу в дом!

Я вежливо кивнул, мой пёс, поджав уши и оскалив зубы, держался на полкорпуса впереди меня. Во-первых, из любопытства, а во-вторых, ненавязчиво подчёркивая свою роль как защитника и друга. Я же сунул обе руки в карманы тулупа и демонстративно расслабил плечи. В конце-то концов если кто не знает, то стрелять сквозь карман не так уж и сложно, особенно если в упор.

Так что под правой ладонью у меня был старенький, но надёжный револьвер бельгийца Нагана, а под левой пузатый флакончик со святой водой, грамм на пятьдесят. Никогда не знаешь, что именно тебе понадобится и в какой час, верно?

– Смелее. – Роскошная Якутянка распахнула перед нами тяжёлую дубовую дверь, когда мы взошли на мраморное крыльцо. – И помните главное: вы почётные гости!

– Не всех кусь? – недоверчиво покосился на меня доберман.

– Не всех сразу, – пояснил я. – И вообще, говорят, наедаться на ночь вредно.

– Есть вредно? – не поверил он. – Обманываешь собаченьку.

В этот момент нам в лицо ударил яркий свет, а по ушам резанула музыка «Незабудки». Прошу прощения, собственно музыкой это назвать сложно, а вот для зомбирования мозга самое оно!

Признаюсь, я слабо разбираюсь в тенденциях современного российского рэпа как безусловного наследника незаконнорожденной помеси чернокожего гарлемовского речитатива и классической постсоветской попсы, но то, что о поэзии там и речи не идёт, готов отстаивать даже в суде.

– Они приехали к нам!

Сквозь грохот музыкальных колонок, разноцветные огни и дикий шум к нам ринулся тощий молодой человек в строгом костюме-тройке. Лицо его было бледным, прилизанные волосы причёсаны на пробор ровно посередине, а в уголках губ запеклись две струйки крови. Вампир, что ли?

– Торжественный ужин будет наполнен свежим мясо-о…

– Заткнись, идиот. – Наша сопровождающая с размаху влепила ему звонкую пощёчину с потягом. Если кто не знает, то это значит, что её ногти пропахали четыре длинные, глубокие линии на щеке не особо умного болтуна.

– О, прошу прощения, Госпожа ночи! – взвизгнул он, падая на колени.

Якутянка сняла одну из алмазных серёг и презрительно бросила её ему под ноги. Парень буквально взвыл от счастья, на четвереньках кинувшись вылизывать голубоватым языком шпильки её сапог. Гесс, покосившись на меня, сделал вид, что его тошнит прямо на паркет.

Понимаю, но что поделаешь, есть вещи, которые лучше не применять к самому себе. Как и не спешить судить, может, у них тут просто такие традиции, почему сразу нет? Нас же не заставляют. По крайней мере, на данный момент. Потом видно будет.

Я аккуратно помог другу распаковаться, сложил его вещи на ближайший стул, и мы пошли за черноволосой чертовкой, попав прямо из чопорного парадного в огромный главный зал из гранита, хрусталя и красного дерева, где одновременно шли похороны и свадьба! Я попробую объяснить.

Зал представлял собой большую квадратную комнату с высотой потолка под шесть-семь метров, узкими, забранными бархатом окнами, более похожими на крепостные бойницы, под ногами паркет из тёмного дуба, чёрного и блестящего, как свежеразлитый мазут, но кое-где прикрытый дорогим ковролином, а стены украшены холстами великих итальянских мастеров. Я бы даже предположил, что это были подлинники.

Тематика картин, впрочем, казалась довольно однообразной – мучения святых апостолов. То есть, если вспомните, это море крови, сломанные кости, пылающие огни, содранная кожа, раскалённое железо, стальные шипы, искажённые от боли, всепрощения и христианской любви лица. Потолок выкрашен в ультрамарин, создавая иллюзию уходящего в вечность пространства.

То есть в массе преобладали тёмные тона. Хотя большущие шестиярусные хрустальные люстры, целых шесть штук, разумеется, спасали положение. В заметно спёртом воздухе курились ароматы жареного мяса, крепкого алкоголя, женского пота и почему-то собачьей или козлиной шерсти. Не знаю, может, мне так показалось. Но точнее стоило бы спросить у Гесса, у него нюх!

В самом зале веселилось и рыдало полным-полно гостей! На первый взгляд не менее двух-трёх сотен! Кого тут только не было – черти, ведьмы, упыри, зомби, вампиры, колдуны, бесы и любая другая нечисть всяческих мастей и конфигураций. Перечисляю, как вижу.

Уроды, жуть, красавцы, калеки, знойные женщины, картавые юноши, зверообразные старухи, кто в гное, соплях, грязи, струпьях, кто нарядно и модно одет, а кто и в последних лохмотьях. Усатые, волосатые, лысые, рогатые, клыкастые, в шерсти, непарнокопытные, на одной ноге, ползающие, расползающиеся – вот абсолютно всякие!

Нечисть всегда разнообразна, считается, что дьявол не любит обычный порядок вещей, предпочитая упорядоченный хаос. Нам кланялись, выражали своё почтение, улыбались, предлагали выпить, присесть за столик, послушать Стаса Пихайлова, даже откровенно заигрывали. Почему?

Я же отлично видел их сквозь любые личины, хотя они, наверное, не особенно и скрывались.

Да, лысина Сократова, они все были абсолютно убеждены, что человек не может их видеть! Даже обычно вежливый Гесс счёл подобную наивность оскорбительной, чисто для профилактики и озарения откусив пару лысых хвостов с кисточками. Кусь вам, и всё!

– Собака дьявола?! – наконец прозрело почтенное общество.

Оплакиваемый родственниками мертвец перевернулся в гробу со спины на бок, вывернув шею, только чтобы посмотреть на профиль моего добермана. Брачующиеся жених и невеста резко оторвались от горла друг друга, чтобы воочию сравнить собственные клыки с клыками моего пса. По любому раскладу это дело было не в их пользу. Остальные просто замерли, как в финальной сцене бессмертной пьесы Гоголя. Я имею в виду «Ревизора».

– Тео и Гесс! – громко объявила Якутянка, сбрасывая роскошную шубу на пол и оставаясь абсолютно голой, кроме высоких ботфорт и алмазов в серебре на белом теле.

С трудом выровняв дыхание, я подумал, что у неё, видимо, самая совершенная из всех женских фигур, которые мне только доводилось видеть как в реальности, так и в мировом искусстве. Да, мы образованный народ, на факультете философии учат всему, а мировая история искусства теснейшим образом связана с культом обнажённого человеческого тела.

Скорее всего, я бы ассоциировал Якутянку с греческой мраморной скульптурой, допустим, той же Афродитой Каллипига. Разве что талия немного более выражена и волосы куда длинней. Надеюсь, дополнительных пояснений не требуется, поскольку у меня на данный момент есть и чуточку более важные задачи по жизни. Не бледнеть, не тошниться, выжить. Как-то так…

– Место почётным гостям!

Люди (бесы) в зале тут же расступились, являя нашим взорам ряд столов, расположенных буквой «Н», причём половина была занята шумной свадьбой, а напротив них скорбели друзья и родственники покойного. Средний стол, так называемая планка в букве «Н», и была предложена нам для переговоров. С одной стороны сели мы с Гессом, а напротив – Якутянка.

– Уверены, что не хотите чего-нибудь выпить? Хорошо, перейдём сразу к делу.

Она щёлкнула пальцем, и вокруг нас образовался непроницаемый щит тишины. Шум, визг, хохот, пьяные песни, тоскливый вой, скрежет зубов, перестук копыт, звон стаканов – всё исчезло. Нас словно бы накрыло хрустальной гибкой чашей, толпы празднующих и скорбящих сомкнулись в единой пирушке, и я понял, что имелось в виду под «тихим разговором в шумном местечке».

Единственное, что беспокоило меня на данный момент, так это этическая (физиологическая!) невозможность спокойно говорить с обнажённой женщиной. Я же не монах, но в последний раз, так сказать, интим у меня был в прошлом году, поэтому… уф…

– Не бойся, мальчик мой, он уже пришёл.

– Кто он? – Волевым усилием мне удалось сконцентрировать взгляд на её глазах. Именно на глазах, честное слово!

– Тот, кто обладает достаточной властью для переговорного процесса. А я и ты – мы всего лишь инструменты. Согласен?

– Возможно. – Я уклонился от ответа. – Итак, продолжим?

Якутянка явственно вздрогнула всем телом, её взгляд потускнел, чёрные глаза вдруг стали совершенно белыми, под кожей вспыхнули синие жилы, а грудь перестала вздыматься при дыхании. Она с хрустом повернула голову, а из приоткрытых губ послышался незнакомый бас:

– Фёдор Фролов, бывший гот по кличке Тео, а ныне бесогон, доставляющий хлопоты. Поговори со мной.

– Простите…

– За что? Твоим поступкам нет прощения, но речь ведь не о пролитой крови или низких бесах. Попробуй мыслить шире.

– Кто вы?

– Тот, чьё имя нельзя произносить вслух.

– Волан-де-Морт, что ли?

Окаменевшее лицо Якутянки исказила такая ужасная гримаса, что я не сразу понял – это была попытка улыбнуться.

Гесс тоже не смог долго сдерживаться, оставаясь в стороне, и положил умную морду на стол:

– Мне пора её кусь или ещё не пора?

– Давай позже, приятель, я тебя позову.

– Смотри у меня, голая тётенька, – сдвинув бровки, чисто для порядка гавкнул пёс. – Не обижай Тео, он со мной.

– Собака дьявола. Значит, это правда. Как интересно.

Доберман сначала хотел обидеться и зарычать, даже клыки уже оскалил, а потом вздохнул, махнул лапой, плюнул на всё и вновь улёгся у моих ног.

Разговор продолжился.

– К делу. Есть вещи, о которых ты не знаешь, вас не предупреждают. Вскорости грядут манёвры. Не война, что важно! Обе стороны, условно говоря, играют в шахматы, кто-то белыми, кто-то, естественно, чёрными. Ничего личного, но, как правило, на манёврах всегда гибнут пешки.

– Бесогоны и бесы, – догадался я.

– Ими легко жертвовать, – безэмоционально согласился говорящий. – Но речь не о вас, речь о том, что игра начинает переходить от фазы интеллектуального поединка к самостоятельному решению самой себя. Вещь в вещи.

– Вы о Системе?

– Почти. Система очень неплоха по своей изначальной творческой идее и функционированию. Мне даже нравится эта затея о профессиональной полевой подготовке людей, способных ограничивать некие аппетиты ряда наших ферзей. Мне также глубоко безразлична судьба мелких бесов, попавших в научные лаборатории Системы. Я хотел лишь напомнить о так называемых багровых линиях.

– Не убивать чертей?

– Глупости! Я думал, ты умнее, Тео.

– Гр-р-р, – предупреждающе раздалось из-под стола. – Не надо повышать на него голос, не то кусь!

– Хорошо. – Я решил не спорить без достаточной аргументации. – Просто скажите, чего вы хотите лично от меня.

– Марту.

На мгновение мне показалось, что я ослышался. Даже доберман резко вскочил на ноги, едва не опрокинув стол, в его глазах опасно блестело оранжевое пламя.

– Не уверен, что правильно понял вас…

– Да брось уже, Тео. – В голосе зазвучали шипящие нотки легкого раздражения. – За всё надо платить. Если ты не хочешь большой бойни с чертями, то дай им гарантию, что никто не перешагнёт черту. Даже древние князья ради сохранения мира отдавали в заложники врагам собственных детей. Кто ты, чтобы спорить с нами?

Я молча встал. Лично для меня разговор был закончен. Практически в ту же секунду Якутянка глубоко вздохнула, вновь овладев собственным телом. Чужой разум покинул её, глаза вновь заиграли чёрным, бледные губы стали наливаться карминно-алым, но, честно говоря, это почему-то не особо радовало. Надо ли объяснять?

Видимо, надо.

Пока с нами желали хоть о чём-то разговаривать, то есть хоть как-то шёл диалог и обмен мнениями, беспокоиться за собственную жизнь не стоило. Однако сейчас мы с Гессом сидели за столом в самом центре пирующей нечисти, и отделяла нас от них лишь призрачная хрустальная стена.

Шесть серебряных пуль в нагане и пузырёк святой воды могли на минуточку задержать и даже уничтожить несколько бесов, но чертей, но ведьм, но колдунов, но вампиров… Вряд ли.

Всё это куда более крепкие физически и эмоционально устойчивые ребята, чем мелкий синюшный бесёнок, которого можно изгнать обычным матом даже непрофессионалу. Они умеют как нападать, так и защищаться, индивидуально или в строю. Получается, нам кирдык…

– Может, теперь домой? – наивно спросил мой пёс.

– Понимаешь, вряд ли нас так просто выпустят, – вздохнул я.

– Пугаешь собаченьку. Дай джокера, я по нему шлёпну!

– Здесь мальчик прав, оно не сработает, – постучав себя кулаком в грудь, впервые откликнулась Якутянка. – Я обещала вам безопасность и держу слово. Пока вы под куполом, вас не тронут.

– И сколько же нам тут сидеть?

Ответ был очевиден.

– Вечность…

– Кусь!

Белоснежные зубы Гесса клацнули вхолостую, голая чертовка исчезла, прежде чем слово «вечность» растворилось в пьяном оре. Прозрачная стена исчезла.

На нас уставились сотни глаз. Большинство вечно голодных, но практически все залитые алкоголем или замутнённые наркотиками. Дружественных выражений лиц мы не увидели, да и не ожидали увидеть, более того, в этот момент с них спали последние личины.

Если после определённого обучения беса или чёрта ты видишь практически сразу, то колдуны и ведьмы в массе своей люди, а не природная нечисть, поэтому их раскрыть несколько труднее. Так вот сейчас перед нами раскрылись все! Сразу, резко, словно по команде. Ох, мама-а…

– Фу-у, – сморщил нос брезгливый доберман. – Какие они все невкусные.

– Декарт мне в печень, – уныло признал я.

Поскольку внешний вид чертей и бесов все более-менее представляют по картинкам, у меня была ровно минута, чтобы попытаться описать высокое общество колдунов и ведьм, пользуясь приличными словами. Если коротко, то страшные все!

Мужчины (насколько можно судить, так как уже не все имели первичные признаки, уж простите за детализацию) тощие, волосатые, с артритными руками и ногами, морды в прыщах, ногти не стрижены, зубы способны напугать стоматолога с шестидесятилетним стажем. А те, у кого эти «первичные признаки» были, старательно их демонстрировали, угрожая и размахивая.

Женщины (с той же степенью условности, приведённой выше) горбатые, жирные, со свисающими складками кожи со всех сторон, в струпьях грязи и чирьев, с копной грязной шерсти на голове и кривыми птичьими носами. Наверное, в мире есть ведьмы помоложе и симпатичнее, но не здесь и не сейчас.

Данное описание приводится не с целью кого-нибудь запугать, меня и самого чем только не пугали, а просто потому, что я обязан был рассмотреть их всех – надо было чётко знать, кого пристрелить первым.

– Главное блюдо подано-о! – гнусавым голоском пропел тот самый тощий вампирообразный тип, что встречал нас у входа и лизал сапоги Якутянки.

Он и получил первую пулю. Пока десяток гостей кинулся жрать ещё тёплое тело с дырой в башке, остальные тем не менее плотоядно уставились на нас.

– Я… э-э… собака дьявола! – вдруг резко гавкнул насмерть перепуганный Гесс.

Мы встали с ним на столе спина к спине, как два последних офицера королевского флота в кольце осатаневших пиратов. Повисла осторожная тишина.

– Ты чего это сам на себя наговариваешь?

– Это я так, чтоб их напугать.

– Да ты и так страшный.

– Неправда, я красивый, не обижай собаченьку!

– А чё мы, собственно, ждём-с? – вдруг подала голос какая-то жирная туша с вороньим гнездом на голове. – Собака дьявола своих-то, поди, не тронет, может, нам…

Я спустил курок во второй раз. Это дало нам ещё примерно минуту, пока гости доедали болтливую тётку. Время-то мы, конечно, выиграли, но не могли сдвинуться ни на шаг, кольцо нечисти вокруг нас по-прежнему сжималось всё плотнее.

– Сколько у него ещё патронов?

Я выстрелил на голос и, судя по всему, попал. Это было последней каплей, в ответ раздался душераздирающий вой, и они все, словно ополоумев, кинулись в атаку. Три выстрела прицельно разнесли головы троим самым ретивым. И, видимо, не самым умным, да…

– Я вас всех кусь! – отчаянно взревел доберман, бросаясь на мою защиту.

Это было похоже на бросок сорокапятикилограммового пушечного ядра по дорожке в боулинге – ведьм, чертей и бесов так и разнесло во все стороны! Я не знаю, сколько вокруг было этих нечистых фриков, но мой яростный пёс реально раскидывал их десятками, а они летели словно брызги из-под лап беззаботного щенка, прыгнувшего с разбегу в лужу!

Всё для меня!

Бабосы и бананы!

Для меня – Оксаны под баяны!

Для меня – кальянные поляны!

Для меня-а!

А для тебя – кредит и восемь деток!

Для тебя – продажа почки к лету!

Для тебя – прощальный вкус таблеток!

Для тебя-а!

Под бодренькую музычку общее праздничное мордобитие приняло новый оборот, за полминуты я израсходовал весь запас святой воды, разбрызгивая её направо-налево, а сам опустевший флакон сунул в широко раскрытую пасть какого-то чрезмерно обнаглевшего беса. Наглость не всегда счастье, понял он, прожевав стекло. Его сложности…

Ещё двум или трём мне удалось свернуть челюсть кулаком с зачарованным перстнем отца Пафнутия. Ещё нескольких рогатых я просто порезал на излёте чёрным пером Дезмо, пока случайно не оставил его в груди какого-то особенно могучего чёрта. Больше у меня оружия не было.

Неутомимый Гесс явно подустал, нас всё так же теснили. Кого и как звать на помощь, мы не знали, мы оба задыхались от запаха чёрной крови и слизи, победный вой нечисти не стихал, невзирая ни на какие потери.

– Бей бесо-го-нов! Смерть им, сме-эрть!

Усталый пёс рухнул мне под ноги, я из последних сил сунул руку в карман, доставая карту джокера – вдруг всё-таки получится? Хлопнуть по ней я не успел, на руке повисла какая-то тощая ведьма, пытаясь отгрызть мне запястье вместе с картой. Положение становилось более чем отчаянным, и только поэтому…

– Гесс, помоги!

Я протянул к нему левую руку, встретил прощальный взгляд моего добермана и махом сорвал с него ошейник. Кожаный пояс с серебряными крестами, изображениями святых и тиснёными молитвами так хлестнул ведьму по загривку, что она рассыпалась чёрным пеплом, но…

Внезапно повисшая тишина невольно резанула слух.

Абсолютное, беззвучное, гробовое и даже какое-то межгалактическое безмолвие заполнило помещение. Я не слышал ничьего дыхания, кроме собственного. Нечисть словно бы окаменела на месте, никто не решался даже моргнуть. Ладно, это не наша проблема.

– Уходим. – Я обернулся к Гессу.

Но его там не было. Вообще!

На месте моего пса стояло невообразимо жуткое чудовище. Оно походило на смесь игуаны, коня и тигра – чёрная лоснящаяся кожа, бугрящаяся мышцами, острый драконий гребень на загривке, могучие лапы с устрашающими когтями, длинный шипастый хвост, кошмарная акулья пасть с двумя или тремя рядами клыков и горящие синим глаза.

– Гесс? – не поверил я.

Страшное существо утробно зарычало, вздымая к потолку страшную морду. Красноватая пена, падая с его клыков, дымилась и прожигала дыры в полу. Вот только тогда я понял, что все имели в виду, говоря о «собаке дьявола». Поэтому подчёркнуто медленно опустился на одно колено и протянул к нему руку:

– Дружище, это же я. Успокойся, тихо, тихо-о…

Он не слышал меня. Или слышал, но не слушал, ему не было это важно, слепая злоба и нечеловеческая ярость заполняли его разум. Монстр плавно двинулся в мою сторону. Никто не смел и пикнуть, дабы вдруг не обратить на себя внимание. Я никогда не видел, даже не представлял, что хоть кто-то мог одномоментно заткнуть такую толпу столь разномастной нечистой силы.

Этот зверь одним своим присутствием распространял вокруг себя такой лютый страх, что от него реально застывала кровь в жилах. С ним нельзя было ни о чём договориться. Это уже не был мой напарник и друг, к нему вернулась его истинная сущность. Вот почему отец Пафнутий запрещал снимать с пса освящённый ошейник. Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения.

Я попробовал хоть как-то встать, выпрямиться, принять боевую стойку, но мышцы просто горели огнём. У меня не было сил сопротивляться, не то что драться, уклоняться, блокировать или что там делают супергерои в таких случаях. Наверное, умирают с гордо поднятой головой.

– Почему бы и нет? Хотя, наверное, можно было призвать Вавельского дракона…

Больше я ничего не успел ни сказать, ни подумать, потому что адская тварь кинулась на меня без разбега. Руки автоматически выставили вперёд тот злополучный ошейник. Монстру он едва налез на нос, по которому я зачем-то пришлёпнул картой джокера. Вот и всё…

Дикий звериный вой взлетел до созвездия Гончих Псов!

Могильной плитой рухнула вселенская тьма!

Я почувствовал, как тёплая струйка крови быстро бежит у меня из левого уха, а потом чей-то тёплый и мокрый язык осторожно коснулся моей щеки:

– Лизь тебя!

Сноски

1

мой прекрасный зверь! (нем.)

2

Прошу прощения! (чешск.)

3

БДСМ (англ. BDSM) – субкультура, проявляющаяся в особом виде ролевых игр, основанных на эротическом обмене властью и на других формах сексуальных отношений.

4

отпускаю грехи твои (лат.).

5

почему бы нет? (фр.)

6

Вавель, к оружию! (польск.)

7

Gothic Electronic Anthem («Готические электронные песнопения») – альбом норвежской группы Gothminister.

Content

Андрей Белянин
Орден бесогонов

Сноски