Аня Сокол

Экзамен первокурсницы

Билет 1

Уложения этикета, или Правила техники безопасности

Я нарушила данное отцу слово через неделю. А потом нарушала его неоднократно. Но самый первый раз запомнился сильнее всего, как запоминаются первый бал, первый поцелуй, первое «прощай». Мне удалось придумать сотню оправданий и даже поверить в них, но… факт остается фактом: я нарушила обещание.

Невыносимо думать, что я, Ивидель Астер, дочь графа Астера, маг огня и ученица Академикума, опустилась до такого.

Я смотрела в зеркало и искала на лице печать обмана. Но не обнаруживала ни клейма на лбу, ни бегающих глаз, ни дрожащих губ. Старая кормилица Туйма всегда говорила, что стоит хоть раз ступить на скользкий путь вранья и порока, и уже не свернешь. Ложь вцепится в тебя и утянет на самое дно, где леди совершенно не место.

Я продолжала смотреть в зеркало, а порок где-то задерживался, отказывался утягивать меня на дно. Да и какой именно порок, кормилица никогда не уточняла. А уточнить бы не помешало, я столько всего натворила, что никак не соответствует определению «леди»…

Леди ни в коем случае не должна быть замешана ни в одном скандале, тем более в преступлении. А вот мне не повезло: еще недавно на улицах Льежа травили людей, а яд оказался у меня.

Леди ни в коем случае не должна вмешиваться в дела мужчин. Но когда магистры устроили облаву на убийцу и поймали кузена, который едва не угробил сотню-другую бедолаг, я, как истинная леди, чуть не сорвала боевую операцию.

Я решительно тряхнула головой, стараясь избавиться от навязчивых воспоминаний, но они, как попрошайки, которые преследуют тебя от храма богинь до кареты, упрямо возвращались. Никто не любит, когда ему припоминают проступки. Даже если этот припоминающий – ты сам.

Леди ни в коем случае не должна посещать по ночам остроги, а я помогла одному несносному рыцарю выбраться из тюрьмы. Впрочем, об этом я как раз не жалела. Ни капельки. Потому что хуже всего не преступления, не грозившее отчисление из Академикума, хуже всего то, что меня угораздило влюбиться.

Я подняла руки к пылающим щекам, и отражение в зеркале повторило жест.

Если об этом узнают, будет скандал. Потому что отец посватал меня за другого и даже заключил брачный контракт. И я, как послушная дочь, должна выполнить данное папенькой слово. Смешно, я и свое-то сдержать не в состоянии.

Чтобы продолжить обучение и хоть иногда видеть совсем неподходящего для леди рыцаря, да и ради собственного блага я обещала родителям, что не покину Летающий Остров. Они мне поверили. И вот я снова здесь: над головой облака, далеко внизу земля, в руках непослушное и своевольное пламя. Не только в руках, но и в сердце.

– Это всего лишь урок, – громко сказала я пустой комнате. – Я не обманываю, а иду учиться. Ведь не будет же папенька возражать, если очередное занятие пройдет, к примеру, в оранжерее, где нам надлежит выдавить магистрам к ужину унцию яда из корней лиственного аспарагуса?

Но отражение молчало, а лицо в зеркале было полно укоризны.

– Это просто урок, как… как… утренний урок по этикету.

Я вспомнила скрип перьев. Шорох, с которым они касались бумаги. Вспомнила, как аудиторию…

…Аудиторию в очередной раз тряхнуло, Мерьем Вири в очередной раз взвизгнула. Я привычно придержала чернильницу, магистр Ансельм Игри в очередной раз не повернул головы. Дверца одного из шкафов открылась, и на пол посыпались свитки.

– Когда же это кончится? – непонятно у кого спросила Дженнет. Перо в ее руке сломалось пополам.

– Никогда, – улыбнулся ей Оли. – Пока мы над Запретным городом, Остров так и будет трясти.

– Правильно, мистер Ревьен. А не объясните герцогине, да и всем остальным, почему? – Посмотрел на парня магистр.

– Ну, – протянул сокурсник, оглянулся, взъерошил волосы, разом стал похож на нахохлившуюся серую найку[1], но все-таки ответил: – Дело в этих горах, да?

– Да, отчасти дело в Чирийском хребте, – согласился учитель, останавливаясь напротив карты. – Кто дополнит ответ мистера Ревьена? – Мы молчали. – Ну же, смелее. Или вам действительно нравится вспоминать десять уложений этикета, принятых при Людвиге Третьем?

Я подняла голову от листка бумаги, где сиротливо жались друг к другу две строчки – все, что удалось вспомнить из старого уложения. Правила этикета нам с братом вдалбливали едва ли не с рождения. Моя гувернантка Кларисса Омули была очень строга, но даже ей не пришло в голову заставить меня выучить нормы, принятые при дворе Людвига Третьего, прадеда нынешнего князя.

Я смогла вспомнить лишь то, что леди запрещалось смотреть в глаза джентльмену, если тот стоит против солнца. Понятия не имею почему. Права была матушка: чем бо́льшую глупость мы слышим, тем лучше запоминаем.

На самом деле правил и положений в кодексе этикета было намного больше. Каждый правитель считал своим долгом добавить еще парочку, чтобы подданные не скучали, а Людвиг Третий расщедрился на целых десять.

Кажется, там еще говорилось что-то про путешествия… Леди без сопровождения запрещено путешествовать в салон-вагоне поезда, но дозволено в вагоне-конюшне наедине с конем.

Воображение живо нарисовало картину «Иви в стойле тридцать часов спустя». Рука дрогнула, и по светлому листу расползлась синяя клякса. Теперь придется переписывать, если не хочу получить несколько дополнительных часов чистописания.

– Неужели никто не знает? – удивился магистр Ансельм. Он больше напоминал дровосека: широкоплечий, высокий, абсолютно лысый, с короткой черной бородкой. Более неподходящую кандидатуру для замены преподавателя этикета придумать сложно. Что-то у них там не получилось, у магистров, я имею в виду, и нанятый учитель опоздал к отлету Академикума из Льежа, теперь его замещали все магистры по очереди.

– Динамические потоки воздуха, характерные для горной местности… – начал рассказывать Отес.

Магистр развернулся к парню, и тот замолчал.

– Продолжайте, мистер Гиро, вы так хорошо начали. Динамические потоки, и что?

За соседним столом Гэли сосредоточенно кусала кончик пера, ее лист оставался полностью чистым.

– Они нестабильны, а поскольку Академикум – это летающий остров…

– Тоже мне новость, – отчетливо прошептала герцогиня.

– И этот остров по форме напоминает диск… – Не обращая внимания на девушку, наш умник достал из кармана серебряную монету. – Будь мы на дирижабле, трясло бы еще сильнее, но мы могли бы маневрировать и за счет вытянутой формы корпуса пройти между потоками. – Парень перекатил монетку между пальцами.

– А сейчас не можем? – удивилась Гэли, отложив перо.

– Размеры основания Академикума делают это маневрирование бесполезным, уйдем от одного потока, сразу попадем в другой. Ветер с гор сильнее всего у вершин и слабее у подножия. Технические характеристики Острова таковы, что влияние взаимного расположения основания Академикума и воздушных струй на величины аэродинамических коэффициентов…

– Стоп, – прервал парня магистр. – Вам пять баллов по основам механики, мистер Гиро, она начнется у вас послезавтра. Авансом.

– А я подумала, он демона вызывает, – хихикнула Гэли.

– Вы же, мисс Миэр, напишите к первому уроку эссе по истории постройки Академикума и спуска его в воздух, где объясните, как такое вообще возможно. – Магистр Ансельм улыбнулся, а подруга едва слышно застонала. – Да, и слово «аэродинамический» должно повторяться в работе не менее дюжины раз. Я проверю.

– А как же… – Оли с отвращением посмотрел на листок, на котором он последние полчаса со всей старательностью выводил завитушки. – Этот… этикет?

– Да, богини с этим уложением, – махнул рукой магистр Ансельм. – Я и сам не помню ни одного пункта.

Все с облегчением выдохнули, а Отес бесстрастно сложил и убрал в карман листок, исписанный от края до края четким убористым почерком.

– Когда у вас первый спуск в Запретный город? – Учитель подошел к своему столу.

Настроение аудитории сразу изменилось, сонное оцепенение, в которое погрузило учеников уложение по этикету, мигом слетело, как слетает со шляпки подхваченная ветром вуаль. Тара демонстративно разорвала листок, Мэри поправила прическу, Коррин и Оли переглянулись. Предстоящий спуск в легендарный город будоражил весь первый поток. Даже невозмутимый Мэрдок Ирс Хоторн одернул сюртук и, словно почувствовав мой взгляд, повернул голову… Я призвала на помощь всю выдержку и воспитание, чтобы не вздрогнуть от холода в его серых глазах. Что ж, Мэрдока можно было понять.

– Сегодня, – ответил Коррин.

– Хм… – Магистр нахмурился и уточнил: – Но вашу группу веду не я?

– Магистр Виттерн, – пояснила Тара. – Он сказал, чтобы мы были готовы к часу дня.

– Советую вам послушаться, и даже более того, если Йен Виттерн там, внизу, – Ансельм Игри указал на пол, – велит вам упасть в грязь, вы тут же падаете, не утруждая себя тем, чтобы найти лужу посимпатичнее, иначе можете потом и не подняться.

– Но разве позавчера город не прочесали рыцари? – возмутилась Мерьем Вири.

При слове «рыцари» я сжала кулаки, но тут же заставила себя положить ладони на стол. Получилось почти сразу, не то что два дня назад. Я с начала второго полугодия не видела одного конкретного рыцаря. А все потому, что дала себе слово не искать встречи. И пока мне удавалось его сдержать. Хоть и с трудом. На самом деле я надеялась, что рыцарь найдет меня сам.

– А вчера спускались старшие курсы, – пожала плечами дочь первого советника князя Алисия Эсток.

– И это отменяет осторожность? – удивился учитель.

– Вы говорите так, словно мы собрались спускаться в Разлом, а не в город, где живут люди и даже сам князь, – добавила Мерьем.

– Если с нами что-то случится, – поддержала подруг герцогиня. – Если… Мы вам не дети каких-то там травников.

Мэри Коэн густо покраснела и опустила голову. Как по мне, так это было глупо. Глупо принимать слова Дженнет всерьез.

– Даже герцоги, отправляя свое неразумное чадо в Академикум, подписывают контракт, – невозмутимо пояснил магистр. – Согласно которому ваши похороны они обязываются оплатить сами.

– Но… – возмутилась Дженнет.

– Не верите мне, можете спросить отца, леди Альвон Трид, – прервал ее магистр. – А мы по этому самому контракту обязуемся сделать все для защиты вашей жизни и здоровья. При условии, что вы не будете нам в этом мешать. Пункт о послушании идет под номером семь, если не ошибаюсь. Хотите оспорить?

Дженнет вздернула подбородок, но промолчала. При всем своем высокомерии глупой герцогиня Альвон Трид не была.

– Итак, – продолжал магистр Ансельм. – Перечислим основные принципы поведения в Запретном городе. Что надлежит помнить всегда? Кто начнет?

– Полное полевое снаряжение, – сказал Коррин.

– Да. Еще?

– Не отходить от группы, не разговаривать с местными, не заходить ни в дома, ни в лавки, даже если будут очень просить, – добавил Отес.

– Очень точно, мистер Гиро.

– Там все не то, чем кажется, – трагически прошептала Мэри, и все разом заерзали на стульях.

– Рад, что вы относитесь к этому серьезно, – кивнул магистр. – Кто назовет мне самое главное правило?

На миг воцарилась тишина, а потом заговорил Мэрдок:

– Если вам показалось, что что-то не так, значит, что-то сильно не так.

– Именно, мистер Хоторн, – кивнул Ансельм Игри. – А теперь позвольте, леди и джентльмены, пожелать вам удачи, она вам понадобится. Можете быть свободны, у вас впереди интересный день. Идите и готовьтесь. Но помните, магистр Виттерн терпеть не может опоздавших.

– Мы знаем, – прошептала я… уже стоя в своей комнате, бросила взгляд на брегет, что достался мне от папеньки, и добавила: – Отец бы понял.

Открыла и закрыла крышку карманных часов, которые никогда не носила. Украшения магам только мешают, они искажают изменения. Эти часы достались мне по воле случая. Два года назад они сломались, и пока часовщик пытался вернуть брегет в строй, маменька презентовала отцу новые. Неделю спустя эти часы вернулись от мастера, тикающие и отполированные до блеска, но отец не посмел заменить подарок жены. А когда их попросила я, отдал с видимым облегчением, даже не спросив, зачем мне мужское украшение. Оно мне было не нужно, но поскольку у Илберта уже имелись свои часы, я задалась целью обзавестись такими же.

Отложив брегет, я схватила рапиру и торопливо закрепила ножны на поясе с ингредиентами. Клинок мелодично звякнул о крайнюю склянку, где бесшумно перекатывалась «горошинка тьмы», в соседнем флаконе мерцал «осколок света», дальше «зерна пустоты», «ржа», «слюна тритона», «паутина», «живая вода», «сухой огонь», еще с пяток склянок и целительский набор в непромокаемом мешочке. Я попрыгала на месте и сдвинула крепление рапиры, чтобы она не стукалась о пузырьки при каждом шаге.

Вышло тяжеловато. Я не рыцарь, чтобы таскать на себе два десятка разных железок и при этом умудряться махать клинком. Не рыцарь, а маг, и спрос с нас куда больше, чем с воинов. Магистр Виттерн сказал: полное полевое снаряжение. А это значит – забранные под шляпку волосы, никаких лент и каблуков. Это значит – рапира у пояса и набор ингредиентов.

Я снова посмотрела на часы, а потом пошла к двери. Остановилась, позволив себе несколько минут подумать. И все-таки вернулась обратно.

Переложила книги с туалетного столика на кровать. «Новейший этикет», десятая редакция, переработанная и дополненная ее величеством Алолией, бабушкой нынешнего правителя; «Воздушная механика» под редакцией Картура Безрукого; «Свойства веществ»; «Совместимость веществ»; еще что-то о веществах…

Сведения, таблицы наложения, статистика и коэффициенты изменений, от которых двоится в глазах. Что можно изменять, а что запрещено. Некоторые зерна изменений нельзя применять к определенным веществам. К примеру, вода и молния, паутинка и утренний свет. Первые две усиливают друг друга в сотню раз, вторые, накладываясь, полностью гасят изменения. Магистры называли такие вещества «катализаторами» и «нейтрализаторами».

И заставляли запоминать кучу условий взаимодействия, доказанных формулами и научными трудами бородатых старцев, что умерли еще до моего рождения.

Второе полугодие совсем не походило на первое, когда мы со смехом мерялись силой, словно ярмарочные шуты на потеху толпе.

Я одну за другой отбрасывала книги с небрежностью, которой они не заслужили.

Он лежал в верхнем ящике туалетного столика с тех пор, как я его туда положила. Хотя первые два дня таскала с собой, пока не поняла, как это глупо. Бархатный мешочек, на дне которого спал камень рода. Одно прикосновение, и камень проснется и разбудит все остальные. Тогда отец будет знать, что со мной беда.

Отец… Он взял с меня слово, что я не покину стены Академикума, что я буду учиться. Я согласилась на все, лишь бы вернуться на факультет, и тут же нарушила обещание. Граф Астер заслуживал лучшей дочери.

Я представила, как говорю магистру Виттерну, что не могу спуститься с группой в Запретный город, и выражение его лица, когда учитель посылает меня… замуж. Нет, папенька понял бы.

Прикрепив мешочек с камушком к поясу (стало еще тяжелее), я снова пробежалась пальцами по пузырькам с ингредиентами. Что лучше оставить? «Горошину тьмы» или «паутину»? А может, обе? Понадобятся ли они мне в Запретном городе? Стоит ли таскать на себе лишнюю тяжесть в ущерб подвижности и маневренности?

Это всего лишь прогулка, пусть и не в самое приятное место Аэры. Что-то подсказывало мне – магистры вряд ли отправят учеников на заведомо опасное мероприятие, во всяком случае, не учеников первого потока, от которых больше вреда, чем пользы. Нет, точно не отправят.

Вздохнув, я оставила все как есть. Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.

В третий раз бросила взгляд на часы и бросилась вон из комнаты. Милорд Йен терпеть не мог опозданий.

– Одиннадцать человек из двенадцати, – констатировал спустя несколько минут учитель, разглядывая нашу группу, собравшуюся у пятого каменного пирса воздушной гавани. – Неплохо, я думал, будет хуже. Кого нет, мистер Лорье?

– Леди Эсток, – тут же ответил Коррин.

Я оглянулась. Он прав, собрались почти все. Серьезные, взволнованные, напуганные. Даже высокомерная герцогиня, рассеянно касающаяся пузырьков на поясе. Бесшабашный Оли, продолжающий запускать руку в волосы и напоминающий пугало. Серьезный Отес, пугливая Мерьем, молчаливая Мэри, Рут, Тара, Мэрдок, выглядевший в кожаной куртке так, словно собрался на прием, подозреваю, он будет выглядеть так же, если надеть на него рубище. Собранный и с беспокойством поглядывающий на небо Коррин. Бледная Гэли, на поясе которой покачивались всего три склянки. Полную экипировку каждый понимал в меру своего разумения, в случае с подругой уже одно то, что она надела пояс, было показателем серьезного отношения.

И я. Ивидель Астер, дочь графа Оро Кльер Астера. Вся первая группа первого потока факультета Магиус. За исключением дочери первого советника Алисии Эсток. Ее отсутствие только усилило чувство вины. Теперь уже не скажешь, что не было выбора.

Как же тяжело становиться на путь обмана и порока! Пока встанешь, семь потов сойдет и мозги набекрень съедут. Если подумать, я совершала достойные порицания вещи и раньше. Но раньше я не давала слова отцу. А первый раз запоминается сильнее двадцатого.

– Что ж, это ее право и ее выбор, – пожал плечами магистр. – Но, сидя за стенами замка, магами не становятся.

Эх, сказал бы он это папеньке.

Все, хватит. Решение принято. Я даже топнула ногой от избытка чувств.

– Можем отправляться? – спросил звонкий молодой голос, и мы, как по команде, повернули головы.

На трапе легкой гондолы Академикума стояла жрица. Молоденькая девушка, на вид почти девочка, худенькая и нескладная, в алом плаще, скрепленном у горла брошью в виде ключа. Значит, она уже закончила обучение. Значит, не такая уж и молоденькая.

– Леди и джентльмены, позвольте представить вам Илу Трено, – сказал учитель, первым направляясь к трапу. – Она и я – ваши сопровождающие на экскурсии по Запретному городу. Добро пожаловать на борт.

Я мельком отметила раскосые глаза и выступающие скулы жрицы. Имя, характерное для жителей Верхних островов, в сочетании с совершенно обычной фамилией. И полное отсутствие акцента.

Через несколько минут мы убедились, что Отес был прав, трясло на гондоле еще больше. Даже несмотря на маневрирование.

– Да что ж это такое! – Тара бросилась собирать слетевшие с пояса пузырьки.

– Это называется конфликтом воздушных потоков, – пояснил магистр. – Не волнуйтесь, у нас опытный пилот, он справится, а если нет…

– Похороны за наш счет, – буркнул Оли. – Мы уже в курсе.

Я обнаружила, что, вцепившись в перила, сижу на лавке между Гэли и Коррином и лишний раз боюсь пошевелиться.

Ненавижу летать! Нет, неправильно. Леди не может ненавидеть, она может лишь считать некоторые вещи неприемлемыми. Так вот, я считаю неприемлемым, что эти гигантские кабачки принимают в свое нутро людей, а потом трясут их, как созревшие семечки.

– Кто знает, почему Запретный город называют «запретным»? – Милорд Виттерн облокотился на подоконник и посмотрел в окно.

Сейчас к нам была обращена чистая половина его лица с правильными и тонкими чертами аристократа, из-за него наверняка когда-то пролилось немало женских слез. А спустя миг магистр обернулся, и наваждение рассеялось. Правую половину лица мужчины наискось перечеркивал бугристый шрам. Он начинался у линии волос, пересекал бровь, веко, щеку и касался губ.

– Потому что его запрещено посещать? – высказала предположение Рут.

– Ну, это на поверхности, мисс Ильсеннинг. А можете ли копнуть глубже? – Лицо милорда скривилось, или он пытался улыбнуться, из-за шрама не понять. – Не разочаровывайте меня, мы над Запретным городом уже неделю, все ваши разговоры только о нем и о Затворнике. Неужели никто не сходил в библиотеку и не поинтересовался историей города?

Гондолу дирижабля в очередной раз тряхнуло, и мысли о библиотеке начисто вылетели из головы. Хотя их и так было немного.

– Рут права. Город назван так, – неожиданно для всех ответила Гэли, – потому что его нельзя посещать. Тот, кто останется в городе после заката…

– Умрет? – испуганно спросила Мерьем.

– Нет, – ответила подруга таким тоном, словно смерть для этого кого-то была бы предпочтительнее. – Не захочет возвращаться обратно. Не важно, есть ли у него титул, состояние, дом, семья или обязательства, он останется в Запретном городе навсегда.

– Но мы же маги, – возразил Оли и едва не упал с лавки, когда дирижабль качнулся. – Нас даже болезни не берут.

– Маги… не маги, – еще тише ответила подруга, – не имеет значения.

– Я думала, это бабкины сказки, – сказала Мэри, а Коррин закивал.

– Но как же князь? – нахмурилась Дженнет. – Он тоже не может покинуть город? Тогда какой же он князь?

– Какие опасные речи вы ведете, герцогиня, – ответил Йен Виттерн. – Особенно в свете того, что если правящая династия прервется, то первым претендентом на мраморный трон станет ваш отец. Хотя есть еще один род, не уступающий вам в древности. И в этом роду, в отличие от вашего, имеется наследник мужского пола. – Милорд выпрямился и посмотрел на меня. Они все посмотрели на меня.

Опять эти разговоры о крови и наследовании. А ведь совсем недавно кто-то пытался этого наследника мужского пола устранить, когда моего брата и отца засыпало в шахте[2].

Тут же к горлу подкатила тошнота, остро захотелось на землю. Даже если это будет земля Запретного города.

– Перестаньте пугать студентов, милорд Виттерн, – хихикнула жрица. – Затворник снимет голову любому, кто усомнится в его праве на трон. Сила крови князя такова, что он может ходить, где хочет. Хоть по Проклятым островам, хоть по Запретному городу. Еще бы женился, цены бы ему не было.

– Так он, небось, старый уже, – высказалась Тара и тут же зажала рот рукой.

– Ровесник милорда, – ответила жрица, посмотрев на магистра Виттерна.

– А если вы все же сомневаетесь, герцогиня, – учитель словно не слышал высказывания Тары, – могу вас обрадовать: князь посещал Академикум и Льеж совсем недавно, на дни Рождающихся Дев. Это я знаю совершенно точно, так как сам организовывал работу охраны.

– Значит, мы можем и не вернуться? – воскликнула Мерьем, которую, видимо, не интересовал князь.

– А вы планируете заночевать в Запретном городе? – удивился милорд Виттерн. – Жаль, что не могу порекомендовать хорошую гостиницу, там их попросту нет.

– Не вижу ни одной причины, по которой мне захочется остаться в этом захолустье. – Герцогиня выглянула в окно, с сомнением всмотрелась в далекую землю.

– Но тем не менее люди остаются, – ответила жрица. – Не считая князя, после внеплановой ночевки в Запретном городе обратно вернулось только восемь жриц.

– Восемь жриц? – удивилась смуглянка Рут.

– Интересное совпадение, – нахмурился Отес.

– Очень, особенно если учесть, что это не совпадение, мистер Гиро, – ответил магистр. – Только служащие Девам могут выдержать ночь в Запретном городе и остаться собой.

– Остаться собой? – нервно спросила Мерьем. – А кем становятся остальные?

– В наших архивах они получили название «других людей», – пояснила жрица.

– Моя матушка так аристократов называет, – добавил Отес, а Дженнет фыркнула.

По стеклу кабины застучали первые редкие капли начинающегося дождя.

– Люди и в самом деле становятся другими, – вздохнула сидящая рядом Гэли. – То, что было важным ранее, утрачивает ценность, словно человека разобрали, а потом собрали заново, перепутав в голове некоторые детали.

– И маги ничего не могут с этим поделать? – возмутился Оли, хватаясь за поручень. Ветер швырнул на стекла прозрачные капли.

– Конечно, маги ничего не могут, – жрица хихикнула. – А у нас в Посвящении[3] явления Запретного города целая лаборатория изучает.

– Вы читали этих «других людей»? – требовательно спросила герцогиня. – Что с ними не так?

– Читали и продолжаем читать. – Жрица оглядела притихшую группу. – И до сих пор не знаем, что с ними случается в эту переломную ночь. В воспоминаниях нет ничего, за что можно было бы зацепиться, хотя мы и разбираем по фрагментам. – При этих словах Мэрдок поморщился. – И все равно ничего. Обычная ночевка, ну как обычная… Забьются в какую-нибудь нору, сидят, трясутся, перед рассветом не выдерживают и засыпают, а поутру…

– Как вообще это происходит? – спросила Тара, а Гэли закусила губу. – Просыпаешься и думаешь, как было бы хорошо прикупить в этом чудесном краю домик по бросовой цене?

– Примерно, – кивнула Илу. – Воспоминания о прежней жизни отдаляются и становятся неважными, как память о детстве. Мол, было и прошло. Все внимание концентрируется на происходящем здесь и сейчас. Это место, земля, здания и даже горы становятся важнее всего остального. Со временем новое чувство крепнет, а воспоминания, наоборот, тускнеют, почти стираются, становятся размытыми картинками без эмоциональной окраски.

– А если взять такого «другого» и, не слушая, привезти домой? – спросила Рут.

– Бесполезно, – ответила вместо жрицы Гэли. – Придется сажать на цепь, иначе сбежит и вернется в Запретный город.

– То есть соображать эти «другие» не перестают? Знают, где купить билет на дирижабль? Знают, что это стоит денег и в какой стороне север? – уточнил Отес, бессознательно шевеля пальцами, словно ему не хватало пера и бумаги, чтобы начать записывать очередную лекцию.

– Во всем остальном «другие» остаются полноценными людьми, – ответил Йен Виттерн. – Они едят, спят, женятся и торгуют. Скоро сами увидите.

– Похоже на выдумки для обывателей, чтобы люди и нос в Запретный город не совали, – протянула герцогиня.

– Похоже, – не стал спорить учитель.

– Вот-вот, – согласилась Тара. – Мне нянюшка рассказывала, что по улицам Запретного города ходят черные медведи.

– А железные повозки ездят сами без коней, извозчиков и двигателей, – добавила Мэри.

– А люди бледные, как утопленники, потому что там круглый год метель и солнца не видно, – страшным голосом добавил Оли.

– Ты еще про девушку с горящими волосами, что появляется на улицах каждую ночь и заманивает путников в… да не важно куда, вспомни, – небрежно озвучил Мэрдок самую известную страшилку про город Затворника.

Все неуверенно рассмеялись, правда, Мэри тревожно поерзала, а Гэли сильнее стиснула руки.

– Так что там с цепью? – уточнил Оли. – Если «другого» все-таки запереть в комнате или подвале, со временем оклемается?

– Сажали мы их на цепь, – махнула рукой жрица. – Травами успокаивающими опаивали. Только без толку все. На травах человек – не человек, а медуза. Да и травы рано или поздно заканчиваются. Одни убытки, а семье расстройство. Проще похоронить, оплакать и успокоиться. Это просто другой человек, понимаете? Схватите на улице незнакомца, заприте в подвале и попытайтесь объяснить, что он ваш любимый дядюшка. В лучшем случае он будет считать вас сумасшедшим. Возможно, даже знакомым сумасшедшим, но сбежит при первом случае. Они просто не понимают, чего мы от них хотим и почему не отпускаем.

– Это какая-то магия? – спросила в наступившей тишине Мэри и сама испугалась вопроса.

– Никаких следов компонентной магии, – печально улыбнулась жрица.

– Смотрите! – закричал Оли, указывая в окно. – Там еще один дирижабль!

Магистр Виттерн вытащил из нагрудного кармана миниатюрную подзорную трубу, раздвинул и поднес к здоровому глазу.

– Рыцари Академикума, – сказал учитель через минуту. – Заходят на посадку к восточной мачте. Мы пришвартуемся к западной. Обе группы пройдут город насквозь, начнут и закончат экскурсию на пирсах. Мы поднимемся в Академикум на той гондоле, а они – на этой. – Учитель с легким хлопком сложил трубу и убрал в карман. – По крайней мере, таков план, чтобы не ходить туда-сюда лишний раз.

Крупные капли дождя били о борт гондолы и разлетались мелкими брызгами.

– Насколько шанс не вернуться реален? – уточнил Мэрдок.

– Вероятность пять к ста. – Магистр облокотился на подоконник, вглядываясь в облака.

– А если погода ухудшится? А если поломка? А если кончится газ? А если… – начала торопливо перечислять Мерьем.

– Если станет ясно, что взлететь не удастся, то на ночевку мы уйдем в горы. На них притягательное свойство этой земли не распространяется, – отрезал учитель и посмотрел на белую шубку девушки. – Поэтому я и сказал: полное полевое снаряжение, а не бальное платье.

– Но я…

– Вы должны запомнить, что Академикум – это не пансион благородных девиц. Мы здесь обучаем магов, рыцарей и жриц[4].

– Кстати, о жрицах, – добавила Илу. – Если вы все же здесь застрянете, я смогу вернуться и все рассказать. – Девушка повернулась к Мерьем. – Что передать вашим родителям?

– Перестаньте, – неожиданно вмешалась Гэли. – Это слишком жестоко.

– Вы от своего рода отказались, а мы нет, – поддержал ее Мэрдок.

Гондолу снова бросило в сторону, что положило конец разговорам. Судя по пустоте в животе, мы пошли на снижение. И не по спирали, как раньше, а довольно резко. Кто-то вскрикнул. Я продолжала держаться за перила. Боюсь, из дирижабля меня придется выносить вместе с ними.

Запретный город оказался похож на… город. Дирижабль пришвартовался к посадочной мачте через двадцать минут после вылета из Академикума. Ни паровой платформы, ни каменного пирса, лишь скрипучая деревянная лестница с шершавыми необработанными перилами. Крики серых наек и ругань рабочих – первое, что мы услышали, сойдя с трапа. Тюки и ящики с грузами были подвешены на лебедках, пяток рабочих разной степени небритости с хеканьем разгружали соседний грузовоз с выбитой цифрой 1 на гигантском борту. Первая западная компания принадлежала советнику князя. И чего Алисия не поехала, коли ее отец ведет здесь дела?

Чуть дальше судно среднего класса, судя по эмблеме, принадлежащее «Пути Лантье», уже опустошило трюмы и готовилось отчалить.

– Держитесь крепче! – стараясь перекричать ветер, скомандовал магистр Йен Виттерн, поддерживая поскользнувшуюся на досках Рут. – Это вам не Льеж. И даже не Сиоли.

Мэрдок подал руку герцогине. Оли просто стал спускаться вслед за жрицей. Коррин, поколебавшись, предложил руку Мэри и покраснел, когда она ее приняла. Отес так задумался, что не замечал ничего вокруг. Я спускалась следом за молчаливой и непривычно сосредоточенной Гэли. Дождь усилился, ноги скользили, в ладони впивались занозы. Спуск казался бесконечным, ступенька за ступенькой, ветер, холодные капли, покачивающиеся над головой грузы и отборная ругань рабочих.

И чем это они «другие»? Сквернословят, по крайней мере, совсем как наши, те, что развозят уголь. Или это они прибыли вместе с грузом, сейчас закончат работу и улетят обратно?

– Неужели я здесь? – спросила Гэли. – Если отец узнает, сойдет с ума. – Подруга спрыгнула на мокрую от дождя дорогу.

А я поняла, что спуск закончен. Перед нами была уходящая вверх улица, за спиной хлопали вымпелы и пыхтел, словно гигантский зверь, дирижабль.

– Мой тоже, – выдохнула в ответ.

Билет 2

Свойства воды

Улица, что начиналась прямо от пирса, называлась Радужной, кто-то озаботился повесить табличку на стену ближайшего, судя по всему пустующего, дома. Ничего радужного в этот хмурый день в серой дорожной грязи не было, разве что…

– А здесь теплее, чем в Сиоли, – констатировал Оли, расстегивая куртку. – Там везде лежит снег, а здесь его нет и идет дождь.

– Разлом близко, – ответил ему Отес. – Грязевые вулканы и еще Девы знают что, – совершенно непривычно закончил объяснять наш умник.

– Мистер Гиро прав, – согласился милорд Виттерн. – Мерьем, перестаньте всхлипывать и жаться к ограде. Никто вас не съест. Если не можете идти, лучше останьтесь на судне, вернетесь вместе с рыцарями. Мистер Лорье, перестаньте оглядываться, нас никто не преследует. Астер… – Я вздрогнула. – Отпустите подругу, она того и гляди лишится чувств из-за вашей хватки. Не учебная группа, а дети малые!

Жрица в очередной раз хихикнула. Никакого воспитания, как сказала бы матушка.

Странная это была прогулка. Сначала мы нерешительно топтались на месте, потом брели друг за другом, словно овцы на заклание. Вздрагивали от любого крика найки, не в силах ни на мгновение забыть, где находимся. Каждую минуту то один, то другой ученик поднимал голову к небосводу, словно скрытое низкими облаками солнце в любой момент могло выкинуть каверзу и прыгнуть к горизонту.

Улица то ныряла вниз, то снова поднималась в гору, гигантские суда скрылись в низких свинцовых облаках. Мэри споткнулась и вцепилась в руку поддержавшего ее учителя, Оли спугнул роющуюся в отбросах птицу. Дома мало-помалу становились все ухоженней, развалюхи сменились обитаемыми постройками, потом стали появляться двухэтажные строения с крохотными садиками.

Первой остановилась Рут, что шла рядом со жрицей, на нее натолкнулся Коррин. Гэли вскрикнула, указывая рукой вперед, и я замерла на месте рядом с ней. Даже герцогиня не сдержала удивленного вздоха.

Дорога, до этого уходившая вверх, обрывалась на холме, а дальше… Дальше начиналась булыжная мостовая, спускающаяся к жилым кварталам Запретного города, к его центру, лежащему в низине, словно пирог на блюде. Город походил на слоеный корж, который разрезала неумелая рука служанки, отчего линии-улицы казались не прямыми, а немного изломанными, словно их проектировал нетрезвый градостроитель. А в центре, в самом сердце города, стоял дворец, и все, виденное мною раньше, меркло рядом с ним.

– Отчасти я понимаю привязанность князя к этим местам, – протянула Дженнет.

Едва замечая, что делаю, я согласно кивнула.

Дворец был не просто большой, он был огромный и занимал территорию размером с два-три городских парка, но при этом оставался каким-то легким, будто вырезанным изо льда, казалось, дыхни – и он растает.

– Как глазурь на торте, – прошептала Гэли.

Темные, словно отлитые из стекла, стены отражали солнечные лучи, купол, похожий на тот, что установили в храме богинь в Эрнестале, венчал направленный прямо в небо серебряный меч. Оружие Небесного воина, первого князя. Его первый дворец. И последний. Дворец, в котором, по слухам, он никогда не жил, предпочитая Первый форт любым хоромам. И все же эти «хоромы» были подавляюще красивы. Как и соседние.

– Никогда не думала, что увижу Жемчужину Альвонов, – пробормотала герцогиня, глядя на соседствующее с дворцом здание. Белоснежное и воздушное, как безе, поданное к чаю. Оно тоже было украшено куполом, но гораздо меньшим, чем на княжеском дворце. На шпиле резиденции герцогов, задрав голову к небу, сидела белоснежная лисица, знак рода Альвонов Тридов.

– Дом памяти Хоторнов, – хрипло проговорил Мэрдок, указывая вправо. Внешне он оставался спокойным, даже почти равнодушным. Но я еще не видела его столь взволнованным, как сегодня, когда он смотрел на шпиль серого здания, на котором восседал, раскинув крылья, орел. Казалось, птица вот-вот увидит добычу и сорвется в полет. – Это стоит того, чтобы спуститься сюда.

– Я тоже так подумал, – тихо ответил магистр.

– Смотрите, это же… – указала Мерьем на серый замок, похожий на те, которые лет пятьсот назад брали штурмом рыцари. Ни купола, ни позолоты. Высокие гранитные стены, узкие, как бойницы, окна, кованая подъемная решетка. По обе стороны от арочного входа замерли каменные звери, его вечные охранники. Звери, которым кто-то походя снес головы.

– Серый чертог Муньеров, – закончил за нее милорд Виттерн. – Род истреблен, а замок до сих пор стоит.

– Они что там, осаду держали? – спросил, разглядывая обвалившуюся южную стену замка, Оли.

– Есть легенда, что последний из полуночных волков…

– Кто? – спросила Рут, позволив себе перебить учителя.

А меня кольнуло странное чувство повторения или даже узнавания, словно я уже когда-то стояла и смотрела на эти серые стены.

– «Полуночные волки» – так называли Муньеров. Волк – зверь их рода, – ответил вместо учителя Отес. – Очень старый род, когда-то был очень сильным.

– Именно так, мистер Гиро, – согласился Йен Виттерн. – А вам, мисс Ильсеннинг, нужно подтянуть генеалогию и геральдику. Надеюсь, новый преподаватель по этикету этим займется.

– А что за легенда? – спросила Гэли.

– Легенда не очень красивая, – продолжил рассказ учитель. – Спасаясь от убийц, последний из рода Муньеров с частью рыцарей успел добраться до Серого чертога и дорого продал свою жизнь. Об этом даже песню сложили, но она тоже давно забыта.

– Это же глупо, – фыркнула Дженнет. – Чтобы взять штурмом такую глыбу, понадобится целое войско. И как минимум три дня. Сами же сказали, одна ночь здесь делает людей другими, поутру им просто стали бы неинтересны ни замок, ни его хозяин, который наверняка вышел бы сам. И они одной дружной компанией отправились бы на осмотр достопримечательностей.

– Может, так, а может, и нет. Мы видим то, что видим. Замок штурмовали после исхода людей. Подробности история не сохранила, только песню, – подвел итог магистр.

Мы молчали, разглядывая дворцы знати, окружившие замок князя, словно воины-телохранители. На каждом красовался знак рода. Рысь Стентонов, сова Оуэнов, кабан Виттернов, змея Астеров и еще с десяток животных. И все с головами. Кроме волков.

– Когда-то это место называли «золотым кварталом», – продолжил Йен Виттерн. – Но если подойти ближе, то увидишь, что позолота давно облетела, а мрамор стен растрескался и порос вьюном.

– А мы подойдем? – все так же напряженно спросил Мэрдок.

– Нет, мистер Хоторн, не подойдем. Наш путь лежит на восток, вон к той мачте. – Магистр указал на теряющуюся вдалеке вышку для дирижаблей. – Заденем город всего лишь краем. Илу, теряем время. – Учитель кивнул жрице, и та пошла вперед.

– Говорят, где-то там находится зал стихий, куда запрещено заходить магам без сопровождения князя, – завистливо проговорил Оли и, бросив взгляд на золотой квартал, начал спускаться по улице следом за жрицей.

– А почему запрещено? – спросила Мэри.

– Потому что магия, что течет в нашей крови, там оживает. И никому не под силу сдержать ее, кроме Затворника, – ответила герцогиня.

– Его еще называют «залом камней», говорят, он выложен ими от пола до потолка, – серьезно добавил Коррин и тоже двинулся за сокурсниками.

– Это уж точно сказки, – натянуто рассмеялась Рут.

– Что это? – шепотом спросила Мерьем, оборачиваясь.

Я тоже повернула голову, и на минуту холод нехорошего предчувствия ужом скользнул под кожу, заставив поежиться. От западной вышки стартовал дирижабль, его очертания уже терялись среди облаков, но в самое первое мгновение мне показалось, что это тот самый, на котором мы спустились из Академикума. Но такого не могло быть. Наш будет дожидаться рыцарей, как их судно будет дожидаться нас.

– Это наверняка грузовой «Пути Лантье», – ответил магистр. – Хватит пугаться собственной тени. Идемте, леди Вири, и вы, леди Астер, времени осталось не так много.

Улицы становились все оживленнее, появились мелкие лавки и стеклянные витрины. Булочник в белом переднике подмигнул Мэри и приглашающе указал на дверь пекарни. В сыроварне напротив дородная матрона выставляла на прилавок головки сыра, а маленькая девочка с большим бантом на макушке пыталась вытащить из-под них кружевную салфетку и запихнуть в рот. Мужчина вез полную тачку камней, несмазанные колеса скрипели. Нас обогнал мальчишка в расстегнутом пальто, с вихрастой головы слетела кепка. Пацан нагнулся, подбирая головной убор, бросил короткий взгляд на жрицу и побежал дальше, он явно не собирался кусаться, как наверняка подумала вздрагивающая Мерьем.

Люди улыбались и склоняли головы, иногда что-то кричали вслед. И никаких черных медведей. Пока, во всяком случае.

Первым расслабился идущий сразу за жрицей Оли, походка которого перестала напоминать иноходь деревянного пони. Потом Мэри начала что-то вполголоса рассказывать Таре. Я взяла Гэли под руку, в шутку указав на мастерскую, на вывеске которой были нарисованы катушка ниток и игла. Только похода по швейным мастерским Запретного города нам и не хватало! Даже Рут перестала вертеть головой, как флюгер на доме садовника. Мэрдок разжал ладонь, которую неосознанно все время держал на рукояти рапиры. Последней перестала всхлипывать Мерьем, и даже герцогиня брезгливо отбросила носком сапога с мостовой на обочину высохшую капустную кочерыжку.

– А почему нигде нет собак? – спросил Оли, проследивший, как капустный огрызок катится и исчезает в сточной канаве. – И кошек?

– Рад, что вы перестали вспоминать небылицы и начали думать, мистер Ревьен, – ответил милорд Йен, за локоть которого все еще цеплялась Мерьем.

– Нет не только собак и кошек, – задумчиво добавил Коррин. – Нет ни крыс, ни свиней, ни кур, ни лошадей. Никакой скотины, кроме человека.

– Сколько мы уже идем? – спросила я у Гэли, но та только пожала плечами. – До сих пор не видели ни одной повозки, лишь тот мужик с тачкой. А мобили? – Я обернулась к учителю. – Почему нет мобилей?

– Местные не умеют управлять мобилями, – кивнул магистр. – И не проявляют ни малейшего интереса к обучению или к покупке оных. Они также не ездят на телегах и каретах, даже князь вынужден передвигаться по городу пешком.

– Но почему? – удивился Оли.

– Потому что, мистер Ревьен, – магистр Виттерн поравнялся с Мэрдоком, снял со своего локтя ладонь Мерьем и «передал» девушку графу, – здесь нет лошадей, которых можно запрячь. Даже коз и тех нет. Не приживаются в Запретном городе никакие животные, кроме серых наек. – Мужчина проследил взглядом за грузной птицей, взлетевшей с обочины.

– Как так? – снова спросила Рут. – Крысы, тараканы и люди живут везде, так говорит наша кухарка.

Дженнет сморщила нос, подбирая подол платья и обходя большую лужу.

– А этого мы тоже не знаем, – жизнерадостно ответила жрица. – Кошки сбегают сразу, стоит только открыть транспортировочный ящик, без которого вы кису сюда вообще не довезете – удерет, исцарапав любимой хозяйке руки.

– А собаки? – поинтересовалась Мэри.

– Собаки оказались покрепче. Одно время их даже завозили, но потом… – Девушка поморщилась. – В один день они все, как по команде, взбесились. Разом. Пришлось отстреливать.

– Та же ситуация и с лошадьми, – вставил учитель. – Крыс даже не проверяли, но ни в одной булочной, ни в одном амбаре вы не найдете следов грызунов.

– Так, может, это и неплохо, – заметила Рут.

– Так, может, ты здесь себе домик присмотришь? – высказалась герцогиня.

А мужчина, что шел нам навстречу, склонил голову и коснулся пальцем старомодного котелка.

– Тогда откуда это все? – спросил Отес, останавливаясь напротив мастерской цирюльника. – Молоко? Масло? Хлеб? Мы говорим об амбарах и грызунах, но где тут сеять, в конце концов?

– Хороший вопрос, мистер Гиро, – согласился учитель. – В дне пути на север есть деревушка, сейчас вообще-то разросшаяся в большое село, что живет за счет поставок продовольствия в Запретный город. Молоко, масло, яйца, что-то там еще свозят к северным воротам, но в город не заходят. Местные сами забирают товар на торжище. – Магистр указал рукой куда-то за золотой квартал. – Остальное завозят дирижаблями, хоть и дороговато выходит.

– По крайней мере, есть способ избавиться от этой язвы на Чирийском хребте, – лениво проговорила герцогиня. – Перекрыть поставки продовольствия на полгода, и дело с концом.

– Ваша доброта, леди Альвон Трид, не знает границ, – процедил учитель. – Надо подать эту идею магистрам. – Он говорил спокойно и рассудительно, лишь рука рассеянно коснулась эфеса рапиры. – Интересно, как к этому отнесется князь? – Улыбка Дженнет увяла. – Я понимаю, на простых людей вам наплевать, но Затворнику вы сами готовить будете? Как на это посмотрят остальные? Те, у кого здесь члены семьи? И пусть местные помнят о родных смутно, но эти самые родные на память не жалуются. Вряд ли вам позволят устроить массовый голод, верно, леди Миэр?

Подруга вздрогнула, но не ответила.

Из мастерской выше по улице вышел брадобрей. Поздоровавшись с мужчиной в цилиндре, жестом предложил тому присесть на один из стульев под навесом.

– А чирийское железо кто будет к Разлому таскать и заговаривать? – уточнил у герцогини Оли. – Если местные перемрут, мы останемся без клинков.

– Не останемся, – ответил ему Отес.

– Самое распространенное заблуждение, – согласился с парнем учитель, – что путь черного железа лежит через Запретный город.

– А это не так? – спросила я.

– Нет, леди Астер, не так. Металлы закаляют в Разломе, а не в Запретном городе, – усмехнулся магистр, поворачиваясь ко мне изуродованной щекой. – Путь черного железа лежит в стороне. Восемьдесят процентов чирийского металла поставляют от Врат демонов[5], остальные двадцать идут через Гиблый перевал, поэтому…

– Запретный город нам не нужен, – сказала Мэри и испугалась собственных слов.

– Именно так, мисс Коэн, – процедил учитель, а девушка смутилась. – Но для остальных все едино: черное железо, Разлом, Запретный город, Проклятые острова, Врата демонов – все это где-то там, далеко на севере. Далеко и одинаково страшно. Но пусть это останется между нами, а то герцогиня и вправду подаст отцу мысль избавиться от местных жителей.

– Я всего лишь сказала, что есть способ, – недовольно пояснила Дженнет. – И все!

– Этот способ не сработает, – неожиданно вставила жрица. – Местные могут покидать город. Они просто не хотят этого делать. А в здешних лесах, – она посмотрела на горы, – полно живности, и умелый охотник без еды не останется. Мертвые и выпотрошенные звери обычно с радостью пересекают городскую черту и ведут себя на удивление тихо.

– Я поняла, – раздраженно дернула плечом Дженнет.

– Вряд ли, – печально сказал магистр и взмахнул рукой, приказывая продолжать движение.

Брадобрей накинул на присевшего мужчину полотенце и достал сверкающее лезвие.

– Как-то странно я себя здесь чувствую. – Рут поежилась. – Словно в лавке кукольника, только марионетки не маленькие, а в полный человеческий рост. Люди ходят, говорят, торгуют, но… – Девушка не договорила.

– Словно все это спектакль, – прошептала Гэли. – А мы в нем зрители. Все остальное время они, – девушка посмотрела на цирюльника и его клиента, – лежат в своих домах-коробках в ожидании, когда их извлекут.

Брадобрей что-то сказал клиенту, и они рассмеялись.

– Как лубочная картинка на стене, – прошептала Мэри.

И в этот момент цирюльник поднял голову и посмотрел на меня. Будто услышал. Посмотрел, и лезвие в его руках ожило и описало дугу вокруг пальцев, словно металл вдруг расплавился и стал подчиняться малейшему их движению. Таким быстрым оно было. И таким знакомым.

На меня так уже смотрели, пусть тогда взгляд казался мимолетным, но лезвие так же ластилось к пальцам того, кто его держал. Тогда это был слуга моего отца, сейчас же…

Брадобрей опустил голову и снова заговорил с клиентом. Бритва снова стала бритвой, а тень, на миг промелькнувшая в глазах мужчины, исчезла. Да и была ли она на самом деле?

Все произошло слишком быстро. Я заморгала. Может, мне все это привиделось? Как говорит маменька, все болезни от нервов: и простуда, и обмороки.

– Лубочная-восточная-чесночная, – нараспев произнес Оли. – Без разницы. Улечу и думать забуду.

Мерьем рассмеялась, пусть и слегка нервно.

– Напомните мне прочитать для вашей группы лекцию на тему: «Массовая истерия и ее последствия», – серьезно сказала жрица.

– Иви? – Подруга потянула меня вперед, а я поняла, что все еще стою и пялюсь на цирюльника, который уже начал невозмутимо брить клиента. – Иви, все в порядке?

– Не знаю… Да, просто задумалась.

– Давайте-давайте, осталось всего ничего. – Магистр Йен указал на возвышающуюся над кварталами мачту. Из-за низких облаков сложно было понять, сколько к ней пришвартовано судов и пришвартованы ли вообще.

Всего полчаса, и я улечу отсюда. Сейчас даже болтающийся в воздухе дирижабль казался мне надежнее земли под ногами. Не одну меня одолевало такое желание, потому что теперь все шли быстро, лишь изредка поднимая взгляды к домам и тут же опуская их. Через десять минут мы услышали звук текущей воды, а еще через три вышли к каменному мостику. Кричали найки. За первым каналом перечеркивал мостовую следующий, а потом еще один, и еще, пахло водой и тиной.

– Эту часть города изрыла вода. Река Чиять берет свое начало в горах, но выходит на поверхность только здесь, в Запретном городе, а потом снова ныряет под землю. Местные не любят этот район, так же как и золотой, – пояснила жрица, первой ступая на мост.

– Почему? – спросила я.

– Мы не знаем, словно кто-то объявление в газете дал: «Грядет наводнение, просьба не занимать дома на восточной улице».

Я посмотрела на темные окна: они и впрямь были грязными, правда, вон тот дом казался жилым и этот…

– Там, в окне, женщина, – указал рукой Оли.

– Численность населения медленно, но растет. Естественная миграция отсутствует. Домов, оставленных жителями после… – Магистр задумался и спросил: – Кто скажет мне, когда этот город покинули жители?

– Примерно через пятьсот лет после образования Разлома! – выкрикнул Оли.

– А если точнее, то через четыреста девяносто один год, – поправил его Отес. – Говорят, без видимой причины бросили все, что не могли увезти или унести, и ушли через Перевал ветров. Дошла лишь треть.

– Именно так, мистер Гиро. Так вот, дома постепенно заселяются, приводятся в порядок или разрушаются, но когда-нибудь заселятся даже развалюхи, и жителям придется обосноваться здесь. Собственно, они уже селятся. Альтернатива – только строить.

– Ну нет, – фыркнула Дженнет. – Если, не дай Девы, останусь здесь, то я предпочту золотой квартал и Жемчужину Альвонов.

– То есть вы хотите сказать, раньше эта земля не удерживала людей? И не отнимала у них память? – спросила Мэри.

– Отвечайте, мистер Гиро, – улыбнулся учитель. – Раз уж начали.

– Сначала нет. Раньше, до исхода людей, жить так близко к Разлому считалось чуть ли не привилегией. Построить дом рядом с первым дворцом князя было престижно. Потом случился массовый исход, и город обезлюдел. Несколько десятилетий это место пустовало, но в пятьсот пятьдесят первом году от образования Разлома здесь пропал целый отряд. Вернее, все думали, что он пропал, а они просто решили остаться.

– Так они и заявили прибывшим им на выручку наемникам, – добавил Отес.

– Что за отряд? Что за наемники? – спросил Коррин.

– Охотники за сокровищами, из тех, кто думал поживиться в брошенных дворцах знати, – ответил магистр.

– Грабеж – дело выгодное, – пробормотала Гэли.

– Но и второй отряд на свою беду решил заночевать на этой гостеприимной земле, – продолжил парень. – Когда магистры заподозрили неладное, тут уже обживались пять десятков человек. Они слышать не хотели ни о возвращении, ни о сокровищах знати.

– Смотрите, кто идет! – прерывая рассказ, закричал Оли, первым минуя мост и взбегая на следующий.

Нам навстречу шла группа рыцарей. Такая же первая группа первого курса. Мечи, плащи, метатели на поясе, на ком-то кольчуга, на ком-то нагрудник, у одного даже шлем. У каждого свое понятие о полевом снаряжении.

Первым напротив Оли остановился Вьер и тут же получил тычок в плечо от друга.

– Живой? – спросил Оли.

Бывший сокурсник с тоской посмотрел на нашу группу, потер свежий синяк на скуле и ответил:

– Не уверен.

Вьер не сдал экзамен за первое полугодие, и по всем правилам его должны были отчислить. Какими правдами и неправдами парень смог уговорить совет оставить его в Академикуме, неизвестно, но уговорил. Его перевели на факультет рыцарей, раз уж магия спряталась так глубоко, что теперь до нее не могли достучаться даже магистры.

Я вспомнила его зеленую жижу на экзамене, улыбнулась и… встретившись со взглядом синих глаз, забыла про все на свете. Про Запретный город, про тень демона, про странности местных жителей и жирных серых наек, про учителя и одногруппников – про все.

Как давно я не видела Криса? Несколько недель? Месяц? А казалось, что целую вечность. Я даже успела забыть, насколько пронзителен его взгляд, насколько он лишает равновесия, насколько…

Вру, ни на минуту не забывала. Почему так? Почему любовь – это не серенады под окном, а вот такие вот украденные у судьбы секунды? Почему влюбленный, получив малость, чувствует себя так, словно ему подарили весь мир? Мне подарили. Когда Крис рядом, стоит и вот так смотрит, вся Аэра принадлежит мне.

– Иви, идем, – зашипела Гэли. – На нас обратил внимание милорд.

И я пошла. Каждый шаг приближал меня к рыцарям на мосту. Подруга говорила что-то еще, магистр поздоровался со старшим рыцарем, что вел группу молодых людей. Дженнет хмыкнула. Отес о чем-то думал. Мэрдок… Не знаю, было не до него. Мы поравнялись с рыцарями. На один миг мы с бароном оказались друг напротив друга, и он поднял руку, касаясь непокрытой головы, словно приветствуя, а потом опустил ее. Шаг – и мы разминулись. Вот и все. Один взгляд, несколько секунд на расстоянии вытянутой руки и ни одного слова. Это жестоко! Так и тянуло разреветься от несправедливости.

Я не выдержала и оглянулась. Кристофер все еще смотрел на меня. Не отвернулся по обыкновению, не пошел дальше. А смотрел вслед, словно хотел… Хотел… Сердце забилось.

– Иви, я не могу тащить тебя, – сквозь зубы произнесла подруга.

Я лишь на миг отвела взгляд от Криса, заметила, как минует мост Мэрдок, а когда оглянулась снова, увидела лишь спину удаляющегося рыцаря и догоняющего группу милорда Виттерна.

– Он чем-то встревожен, – шепнула Гэли. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять – она говорит не о бароне Оуэне. – Что-то ему сильно не понравилось в сопровождающем рыцарей магистре.

Подруга проводила взглядом обогнавшего нас учителя. Милорд Йен подошел к жрице и начал что-то обеспокоенно объяснять. Я снова оглянулась, но «моего» рыцаря уже не было видно.

– Что в нем может не понравиться?

Вместо ответа Гэли приложила палец к губам, поскольку мы как раз поравнялись с учителем.

– Кто изменил расписание? – спросил у жрицы Йен Виттерн. – Должна была спускаться другая группа рыцарей.

– Не имею ни малейшего понятия. Это наверняка в Ордене напутали. – Пожала плечами девушка. – Да и какая разница – что одна группа, что другая.

– Вы не понимаете. – Учитель посмотрел на нас, взял жрицу под локоть и повел вперед. – Для этой группы предусмотрена совсем другая программа.

– Что происходит? – спросил Мэрдок.

– Не знаю, – ответила я.

– Милорд Йен чем-то недоволен, – добавила Гэли.

– Это мягко сказано, – вставил идущий справа Отес. – Он почти в ярости. Видимо, что-то не так.

– Хм… – Мэрдок поднял брови и повторил слова магистра Игри: – Если вам показалось, что что-то не так…

– Что-то очень сильно не так, – закончила я.

– Именно, – согласился парень и, сделав шаг вперед, позвал: – Милорд Виттерн!

Учитель недовольно обернулся. Напуганная жрица переступала с ноги на ногу. Я увидела, как рука Мэрдока скользнула за спину под куртку и сжалась на рукояти ножа.

– Что-то случилось?

Мерьем на всякий случай всхлипнула.

– Ничего такого, что касалось бы вас, мистер Хоторн, – недовольно ответил учитель.

– И все-таки… – не отступал Мэрдок.

– Пожалуйста, скажите нам, – попросила Мэри.

– Что не так с этой группой? – спросила я.

Учитель разглядывал наши лица с таким видом, словно никак не мог решить – рассказать нам или выпороть розгами. Жрица натянуто рассмеялась и уже собралась ответить вместо милорда Виттерна. Ответить, несомненно, что-то пренебрежительное, с главными словами «истерия», «мнительность», а может, с очередной угрозой внеплановой лекции.

– Не надо, Илу, – остановил ее учитель. – Проще сказать, чем объяснить, почему это не их дело. Ты сама видела, как легко они впадают в крайности.

Он посмотрел на всхлипывающую Мерьем, потом на Мэрдока. Парень все так же продолжал стоять на месте и все так же сжимал ладонь на рукояти кинжала за поясом. Он ждал. Мы все ждали.

– Для группы, что спустилась одновременно с нами, была разработана специальная программа, хм… Скажем так, развлечений в Запретном городе. И эта группа должна была спускаться только завтра, одна, чтобы ненароком никто больше не огреб этих развлечений. – Магистр вздохнул и спросил: – Удовлетворены? – И тут же голосом, в котором появились стальные нотки, скомандовал: – Первая группа к восточной мачте – бегом, марш! И перестаньте скулить, Мерьем! Мистер Хоторн, уберите руку с ножа, не ровен час, порежетесь. Я все равно быстрее вас, хотите узнать насколько? Дерзайте, но потом, лежа в доме целителей, не жалуйтесь. Я сказал, бегом! – рявкнул он так, что подпрыгнули все, даже жрица.

И мы побежали. Скорее растерянные, чем напуганные. Я несколько раз обернулась, но рыцари уже миновали мостик и скрылись за поворотом. Юбки путались и мешали бежать, Гэли шумно дышала рядом, Мерьем вопреки ожиданиям держала темп наравне с парнями, отставала только Рут, да и то всего на несколько шагов. Мелькали обветшалые дома, изгибались улицы, чернели влажной корой голые ветки кустов и деревьев.

Первым к воздушной вышке выбежал Оли, охнул, взмахнул руками, поскользнулся на влажной, раскисшей от дождя земле и упал в грязь. Мэри едва на него не налетела. Мэрдок помог ей сохранить равновесие. Тара и Коррин встали рядом. Герцогиня запнулась, уронила придерживаемый рукой подол прямо в лужу и даже не обратила на это внимания. Остановилась Гэли, едва не коснувшись замершего впереди Мэрдока. Я ощутила настоятельную потребность разреветься. Учитель выругался.

На самом деле ругался он целую минуту, а мы продолжали смотреть на восточную вышку. На абсолютно пустую мачту. Без единого пришвартованного дирижабля.

– Да чтоб того, кто с расписанием намудрил, богини отправили в услужение демонам Разлома с правом на размножение! – закончил учитель.

– И проследили, чтобы этим правом воспользовались, – добавила жрица.

– М-м-магистр… – начала, запинаясь, Мэри.

– Прекратить панику!

– Да мы еще, собственно, и не начинали, – процедила Дженнет, и лишь дрогнувший на последнем слове голос выдал ее волнение.

– Та группа должна была спускаться одна, поэтому дирижабль и улетел, – процедил Йен Виттерн, подходя к валяющемуся у обочины деревянному ящику и рывком ставя его на торец.

– Но в Академикуме быстро поймут, что совершили ошибку, да? – жалобно спросила Мерьем. – И пришлют другой дирижабль? Ведь правда?

Ей никто не ответил. Магистр расстелил на ящике карту. Ветер трепал углы бумаги.

– Может быть, сейчас прилетит грузовой? – продолжала спрашивать девушка и вдруг, повернувшись к Гэли, схватила ее за руку. – Твой отец владеет транспортной компанией, не бросит же он тебя здесь…

– Не бросил бы, – подруга старалась вырваться из хватки Мерьем, – если бы знал, что я тут. Не бросил бы, если бы здесь было хоть одно наше судно. Но отец не поставляет товары в Запретный город.

– Ну и дурак! – высказалась герцогиня.

– А еще говорят, высокородные не сквернословят, некоторые даже грузчикам фору дадут! – В голосе Гэли слышались слезы.

– Ах ты, безродная купчиха…

– Заткнулись все! – рявкнул магистр. – В Академикуме табель о рангах обсудите, как и экономическую ситуацию на Аэре. А сейчас, если не хотите здесь заночевать, заткнитесь и слушайте. – Он склонился над картой, Мэрдок и Отес подошли ближе, жрица все еще задумчиво смотрела на вышку. – Есть два варианта.

– Целых два? – не выдержав, спросила я. Все, что приходило в голову, – это опрометью бежать обратно к «нашему» дирижаблю.

– Да, Астер. Еще раз перебьете, специально для вас будет и третий. Варианта два. Первый – прямо сейчас уходить в горы и обустраиваться на ночлег, а поутру идти в то село, что поставляет продукты в Запретный город. Но думаю, нас хватятся раньше. Второй… – Учитель провел рукой по карте, не давая ветру в очередной раз загнуть угол. – Второй – вернуться к нашему дирижаблю одновременно или раньше рыцарей, так как грузоподъемность судна позволяет взять на борт всех.

– Это если в список развлечений для рыцарей не входит ночевка в Запретном городе, – тихо проговорил Мэрдок. – И если тот дирижабль не улетел.

Он произнес это очень тихо, но все услышали.

– Ты в своем уме? – рявкнул на графа Оли. – Ты сказал, что магистры обрекли целый курс на жизнь и смерть в Запретном городе! Спятил?

– Следи за языком, – повернулся к нему Хоторн.

– Это тебе бы не мешало…

Он еще говорил, а Мэрдок уже действовал. Нож лег в ладонь, граф пригнулся, собираясь атаковать, а Оли… Оли только успел округлить глаза и сделать шаг назад, подняв руки, в которых едва появились зерна изменений. Неяркие, блеклые, безнадежно опаздывающие. Миг, и нож полетел бы ему в голову…

То, что произошло дальше, было настолько неожиданным, насколько и ожидаемым, как бы безумно это ни звучало. Учитель и в самом деле был быстр. Одно скользящее движение, и, вместо того чтобы бросить нож, Мэрдок с размаху тюкнулся головой в карту, а стоящий за его спиной магистр вывернул парню руку, заставив графа нагибаться все ниже и ниже. Нож Хоторна, вспыхнув голубыми искрами, упал на землю. Чирийское, закаленное в Разломе, железо, не подчиняющееся никому, кроме хозяина.

– Как вы, мистер Хоторн? – спросил учитель.

Парень дернулся, но освободиться не смог. Магистр усмехнулся и ткнул его лбом в карту еще раз. Лист такого варварства не выдержал и порвался, голова ученика оказалась крепче, и кровь из ссадины закапала только после третьего головоприкладывания к ящику.

– Ах ты! – закричал Оли, изменения на кончиках его пальцев наконец вспыхнули. – Да я тебя…

– Пожалуйста, – взвизгнула Гэли, но ее перебил ледяной голос жрицы:

– Ну-ка, хватит! – Рука Илу, еще минуту назад затянутая в перчатку, замерла напротив лица Оли. Одно прикосновение, и, если захочет, она заставит его считать себя курицей, несущей яйца.

– Собаки взбесились через несколько дней, – тихо произнесла Рут.

Магистр выпрямился, не отпуская Хоторна, но больше не тыча его лицом в ящик.

– Всегда надеялась, что мы покрепче собак, – произнесла Илу, глядя на Оли. Парень, тяжело дыша, опустил руки, зерна изменений погасли. – И даже верила в это. Только вот мне сейчас самой хочется вам всем… – Она изобразила рукой жест, очень похожий на тот, которым кухарка сворачивает головы курам.

– Милорд, – прохрипел Мэрдок.

Учитель тут же разжал руки и чопорно проговорил:

– Прошу прощения, мистер Хоторн.

– Я сам виноват, мистер Виттерн. – Сокурсник поднял упавший на снег нож.

– Да, виноваты. – Учитель придержал карту и совсем другим голосом спросил: – Кто-то еще сомневается в том, что там рыцарей ждет дирижабль? Скажите сразу, чтобы мы потом не тратили время на разбирательства.

Группа молчала. И я вместе с ними, такая же тихая и напуганная.

– Нижайше прощу прощения, мистер Ревьен, – едва заметным движением обозначил поклон Мэрдок.

– Я принимаю ваши извинения, граф Хоторн, и приношу свои. – Поклон у Оли вышел немного неуклюжим, но все же.

– Если инцидент исчерпан, продолжим обсуждать второй вариант. Нам нужно вернуться к дирижаблю. Трудность в том, чтобы обойти группу рыцарей и не попасть в их список «развлечений».

– Могу я спросить, что это за развлечения? – с беспокойством уточнил Отес.

– Можете, мистер Гиро. – Учитель снова склонился над картой. – В основном это проверка на эмоциональную устойчивость, которую вы не прошли. На умение действовать в группе и навык отличать миражи от реальности. Самое опасное, что их ждет на пути к вышке, это атака мороков. Страшные на вид, они на деле подпитываются яростью, чем ожесточеннее вы с ними деретесь, тем более сильный отпор получаете. Если не проявлять агрессии, то у них не окажется сил даже на материализацию, и сквозь них будут просвечивать стены домов.

– А если подпитывать? – поинтересовался Коррин. – Что они могут? Разорвать на части?

– Нет. Они нематериальны и максимум укусят.

– Ничего себе «развлечение», – пробормотала герцогиня.

– Но даже в таком случае вас ждут всего лишь неприятные ощущения, когда чужая магия осядет на коже. Сами убедитесь, когда у вас начнется конструирование личин, миражей и видений. – Учитель указал на карту. – Мы можем обойти группу рыцарей и даже чуть сократить путь, если пройдем вдоль золотых кварталов.

– И в чем трудность? – спросил Оли.

– Ни в чем, – исчерпывающе пояснила жрица и, видя, что магистр собирается ей возразить, добавила: – Кроме того, что местные без нужды туда не суются, у нас нет никаких доказательств, что золотые кварталы опасны. Они просто построены так, что заплутать там – раз плюнуть. Но у нас есть карта, поэтому давайте не будем медлить.

– Во избежание возможных конфликтов предлагаю решить сообща. – Магистр Йен сложил карту. – Кто за то, чтобы сразу уходить в горы?

Первым поднял руку Коррин, следом Мэри и наконец, к моему удивлению, Гэли.

– Кто за то, чтобы вернуться к западной вышке?

Мэрдок вытер рассеченный лоб и поднял ладонь, его жест повторил Оли, за ним Рут и Тара. Поколебавшись, кивнула учителю герцогиня, Мерьем подняла сразу обе руки. Подумав, вскинул ладонь Отес. И я. Возвращаться на одном дирижабле с рыцарями – это именно то, чего я хотела. Убраться из Запретного города как можно скорее и еще раз увидеть Криса.

– Отлично, значит, возвращаемся к западной вышке. – Учитель оглядел пустынную улицу. – Упражнения для подавления стихии все помнят?

Не знаю, как остальные, а я кивнула.

– Если вдруг станет совсем невмоготу, если захочется придушить меня или сокурсника, сразу начинайте повторять. И еще… – Он снова посмотрел всю нашу группу в целом и каждого в отдельности и попросил: – Посмотрите на небо.

Мы послушно посмотрели. Я ничего крамольного, кроме висящего над горами солнца да низкой пелены свинцовых облаков, не увидела. А ведь где-то там Академикум – наш Летающий Остров.

– До заката еще несколько часов, – улыбнулся магистр. – А до вышки идти час. Мы успеем.

– Ваши бы слова, да богиням в уши, – пожелал Коррин.

– Напоминаю, к западной вышке помимо нашего судна пришвартованы еще два грузовых. Мы улетим, даже если мне придется взять в плен всю команду. А сейчас предлагаю не тратить время попусту. Оли, вы со мной, Илу и Мэрдок, вы замыкаете. Не мешкаем, не отвлекаемся на местных и на вопросы. Если таковые возникнут, зададите по пути в Академикум. Все ясно? Тогда двигаемся.

Обратный путь был совсем иным. Никаких разговоров, никаких шепотков и остановок. Мы почти бежали, не отводя глаз от дороги. Вода, продолжая журчать, скрылась под мостовой. Пустынные улицы, идущие вдоль речных каналов, снова сменились оживленными кварталами. Женщина запоздало снимала успевшее намокнуть от дождя белье, другая громко ругалась из открытого окна. Мужчина чинил крыльцо, девочка ревела, прижимая к себе тряпичную куклу…

Нас снова окружала жизнь, какой бы странной она ни была.

Молодой человек, еще не преодолевший подростковой неуклюжести, подбежал к Мэри и протянул поникший цветок, который наверняка долго мял в руках. Девушка отшатнулась от него, как от больного коростой. Парень растерянно заморгал, на лице появились удивление и обида. С ним поравнялась Гэли. Подруга грустно улыбнулась пареньку и подняла цветок с земли. Мерьем испуганно охнула. Мальчишка заулыбался и, сдернув с головы кепку, помахал вслед.

– Ты не в себе, Миэр? – спросила герцогиня.

Эти слова стали единственными, произнесенными вслух. Гэли не ответила, она продолжала идти вперед, держа в руках цветок мальчишки.

То, что мы подошли вплотную к золотым кварталам, я поняла, когда подняла голову и увидела на массивных металлических воротах отлитый из бронзы знак. Наклонивший голову бык с блестящими, словно отполированными, рогами. За качающимися ветками деревьев стоял дом, почти дворец с колоннами и балюстрадой. Он чем-то напоминал первое гнездо Змея, что я видела на картине в кабинете отца. Старой и выцветшей, дом на ней казался покрытым трещинами.

Мы шли дальше. Еще одни ворота, еще один знак – пустынный волк, костлявый и горбатый. Мы шли в тишине, которая подобралась к нам исподволь. Остались позади женские крики, детский плач, стук молотка, и даже серые найки затихли. Дождь почти закончился, превратившись в едва ощутимую изморось.

– Осталось всего два квартала, – напряженно сказал учитель. Возможно, даже слишком напряженно. – Ориентируйтесь на вышку. – Он указал на показавшуюся над домами конструкцию. Мачту, к которой до сих пор были пришвартованы два судна. Их пузатые бока блестели от влаги.

– Дирижабли еще там! – закричала Мерьем, и в ее голосе прозвучало такое облегчение, такая радость, что заулыбался даже Мэрдок. Скупо, но все же.

Мы даже прибавили шагу, желая как можно быстрее оказаться у пассажирской корзины. Мы почти бежали, торопились, были бы у нас крылья, мы бы поулетели. Но…

Вместо того чтобы обогнуть флигель с куполообразной крышей, магистр вдруг остановился и поднял руку. Герцогиня едва слышно застонала. Да что там, я сама едва не закричала, что надо двигаться дальше! Вышка казалась такой близкой, осталось протянуть руки и взять похожий на игрушечный, привязанный к ее макушке шар.

Коррин держался за бок, Гэли мяла в руках цветок застенчивого парня, Илу отряхивала грязь с плаща, Мэрдок поддерживал жрицу. Я поняла, почему они остановились, как только подошла ближе. Услышала пока еще отдаленный звук, который ни с чем не спутаешь. Звук сражения. Крики, ругань, отрывистые команды, звон железа и скрежет.

– Это их бой, – сказал учитель. – Их урок. Не вмешиваться!

– Мы и не собирались, – честно ответила прерывающимся голосом Тара.

– Обойдем там. – Жрица указала рукой на улицу с другой стороны здания с куполом. – И выйдем к вышке правее, но все рано успеем первыми.

– Живо! – скомандовал учитель. – Обходим!

Да. Все правильно. Мы должны были обойти. Это не наш урок. Мы не лезем на плац рыцарей, а они в наши лаборатории. Мы не врываемся в аудитории и не прерываем уроки друг друга.

– Астер, я сказал, живо!

Я обернулась. Почти вся группа уже была на соседней улице, лишь Гэли стояла рядом с задержавшимся учителем. И Мэрдок не сдвинулся с места. Он так же, как и я, смотрел туда, где шел бой.

– Хоторн! Это приказ! Либо ты его исполняешь, либо вылетаешь из Магиуса. Астер, тебя тоже касается. – Учитель повысил голос, и парень уже сделал шаг к остальным, когда…

Из-за дома появился один из рыцарей. Он медленно пятился, все тело было напряжено, словно пружина, в каждой руке по ножу. Рыцарь отмахивался ими от противника.

Это морок?

Парень отступал от зверя, железные когти которого скребли по старой мостовой, высекая искры. Не живая и не мертвая тварь, похожая на росомаху, только выкованную из железа, с подвижными пластинами суставов и стоящими иглами вдоль хребта.

Я видела однажды похожую тварь, тогда она сидела в клетке. И рядом тогда был Крис.

Отступающий парень повернул голову, и я узнала его. Эмери. Он все еще носил меховой плащ, который сейчас промок и мешал двигаться.

Эмери заметил нас, и его глаза вспыхнули надеждой. Рыцари и маги всегда сражались вместе.

– Уходим! – снова скомандовал учитель, разбивая надежды парня.

И глаза Эмери потухли.

Два года назад мы с матушкой были в порту, ждали судно до Сиоли, когда начался переполох. Кричали люди и указывали пальцами на женщину. Она бежала от пирсов, упавший с головы платок развевался за спиной. Широкоскулое лицо уроженки Верхних островов исказилось от страха. Ее преследовал мужчина, такой же смуглый и широколицый. Верхние острова не приносили клятву верности и не состояли в вассальном подчинении у графа Астера. Их уроженцы не соблюдали наши законы, но обычно и не нарушали их, особенно на нашей земле.

Женщина не добежала до нас несколько шагов, зацепилась за что-то ногой и повалилась на нагретые солнцем доски. Мужчина нагнал ее, схватил за волосы. Она закричала. До сих пор помню ее пронзительный визг.

– Что сделала эта женщина? – громко спросила матушка, глядя, как к нам сбегаются матросы.

– Не вмешивайтесь, Ыкыр[6], – прорычал мужчина.

– Оны убыть меня! – закричала женщина, вырываясь и снова падая на доски. – Убыть! – Она поползла вперед.

– Это правда? – требовательно спросила матушка, я видела, как напряглась наша охрана.

– Дыа. Она нарушыла закон! – ответил мужчина. – Наш закон, Ыкыр.

Женщина доползла до матушкиных ног и стала цепляться за подол ее юбки.

– Пощады!

Глаза женщины горели такой же надеждой. И точно так же потухли, когда графиня Астер промолчала. Обычно нас не интересовали чужие законы. И чужие преступники.

Мы не должны были вмешиваться. Но горничная, получившая впоследствии имя Аньес, до сих пор работает в Кленовом саду и слышать не хочет о том, чтобы покинуть его стены.

Рыцарь продолжал отступать, тварь шла за ним, пригибая морду к земле и изготавливаясь для атаки. За ней вышла еще одна, с длинными, тонкими, как у насекомого, ногами и вытянутой пастью. Вот только колени на ее суставчатых ногах сгибались в обратную сторону. Она задрала башку и повернулась к нам. Если бы не металл вместо кожи, я могла бы поклясться, что она принюхивается.

Кто-то закричал, раздались свист и грохот выстрела. Заряд явно свинцовый, магическое стекло бесшумно.

– Это морок, – прошептал учитель и положил руки мне на плечи. Я не слышала, как он подошел. – Они должны понять это сейчас, – мягко проговорил магистр. – Или погибнут в первой же серьезной стычке.

– Да, вы говорили, – протянула я.

Нюхающий воздух зверь снова посмотрел на отступающего от механической росомахи Эмери и, решив, что там справятся и без него, сделал шаг по улице. К нам. Даже не шаг, а прыжок, словно выкованный из железа кузнечик вдруг увеличился в сотню раз. Мерьем вскрикнула.

– Спокойно, – сказал магистр, все еще держа меня за плечи и не давая шевельнуться. – Никаких эмоций. Это энергоподпитывающийся контур, он…

Тварь застрекотала и снова прыгнула, приземлившись всего в метре от нас. Не знаю, как насчет подпитки энергией, но дома сквозь это железное насекомое не просвечивали. Мало того, я могла поклясться, что ощущаю запах перегретого металла и машинной смазки. Магистр Виттерн в последний момент тоже что-то почувствовал, потому что вышел вперед, оттеснив меня за спину.

– Что происходит? – только и успел непонятно у кого спросить он, когда насекомое прыгнуло в третий раз.

Оно должно было пройти сквозь него. Должно! Мало того, именно этого я желала всем сердцем. Хотела, чтобы учитель оказался прав и снова посмеялся над нашими страхами. Сколько мы уже в Запретном городе? Около трех часов? Ходим туда-сюда, а никто и не подумал откусывать нам головы. До этого самого момента.

Тварь с размаху ударила учителя в грудь, завалилась, перекувырнулась, скрежеща всеми конечностями. Но за миг до того как тварь сбила Йена Виттерна с ног, он успел поднять руки. На кончиках правой стали собираться первые зерна изменений, а левой… левой он оттолкнул меня в сторону.

Я упала в грязь, услышала визг кого-то из девушек, руки погрузились в холодную талую воду, юбка стала быстро намокать, к щеке прилипло что-то склизкое. Я подняла голову и тоже чуть не заорала. Казалось, что железное насекомое сейчас порвет учителя. Оно вцепилось ему в руку и трепало, как собака треплет брошенную кость. Брызнула кровь.

Первый железный зверь, что походил на росомаху, вдруг задрал голову и… закричал? Нет. Не знаю, что это был за звук, но я зажала уши руками, чувствуя, как от него внутри что-то начинает пульсировать.

Железная пасть с лязгом захлопнулась, звук оборвался. Но его услышали. Не я, все еще копошащаяся в грязи, и не плачущая Гэли, не схватившаяся за рапиру Дженнет. Другие звери. Железная росомаха кричала отнюдь не для того, чтобы мы бились лбами о землю. Она звала своих. А «свои» для нее – это такие же железные чудища. Те, что сегодня «развлекали» рыцарей вместо мороков. Они появлялись на улице один за другим. Они выбегали, выпрыгивали, выползали. Металлические, стрекочущие, щелкающие зубами и конечностями. Одна изгибающаяся железка, похожая на гусеницу, взбежала на стену дома и повела вибрирующими усиками.

Тварей было больше десятка. Железных, угрожающих, подвижных…

Мимо меня пролетели зерна изменений, они осели на боку «кузнечика», что прижимал учителя к земле. Я обернулась, к нам бежал, размахивая руками, Оли. Гэли бросила цветок в грязь и выставила руку, встречая ползущую к ней по стене сороконожку воздушной волной. Мерьем визжала. Росомаха издала еще один крик, на этот раз краткий, острый – как нож, как призыв, как команда. И, подавая пример, атаковала Эмери, врезавшись в него головой и отбросив к стене.

– Занять оборону! – рявкнул учитель.

Тварь, что его атаковала, лежала в грязи и вяло шевелила конечностями, ее голову разъедала ускоренная во много раз ржа. Одна рука магистра висела плетью, по боку текла кровь. Он перетягивал ремнем предплечье.

Больше мне ничего не дали рассмотреть. Очередная железная игрушка решила, что сидящая на земле девушка вполне подойдет в качестве раннего ужина. Она походила на цаплю со стальным клювом и двумя болтающимися лапами вместо крыльев. Я пыталась торопливо подняться на ноги, пыталась собрать в руки изменения, пыталась дотянуться до рукояти рапиры, пыталась сделать хоть что-нибудь, пока эта цапля не тюкнула меня в темечко. В одном из домов качался язычок пламени. Вода вокруг пальцев тут же нагрелась. Я подняла ладонь, перенося огонь на железный клюв твари. Тот раскалился докрасна, но… Птица продолжала приближаться. Металл, который в первый миг изменений всегда стопорило в пространстве, продолжал двигаться. Тварь была близко. От неожиданности я подтолкнула изменения, ощутила железо обшивки, подвижные детали, масляную жидкость, вскипевшую от первого же зерна, а за ней…

Я вскрикнула – зерна изменений тут же ускользнули, даже огонь, который стал почти частью меня. Невозможно!

Тварь застыла в шаге от меня и уже раскрыла клюв, из которого доносился механический клекот.

Механический?

– Ивидель! – закричал Мэрдок и врезался в бегущую тварь сбоку, сбивая с ног. – Во имя Дев, поднимайся!

Я смотрела, как он вгоняет клинок в бок железного монстра, слышала скрежет металла, видела, как тварь пыталась подняться, и… не двигалась с места. Не могла себя заставить.

Так близко к предательству богинь я еще не была никогда. Зерна изменений проникали внутрь зверя все глубже и глубже, пока не коснулись… Я сжала кулаки. Что происходит? Что это такое? Почему у этих тварей под железной броней бьется что-то настоящее, что-то живое, словно… сердце? Это невозможно! Только если эти твари не пришли сюда прямиком с Тиэры. Но массовый прорыв не допустили бы магистры…

– Ивидель! – Мэрдок наваливался на тварь, но она все равно была сильнее, дернулась и, несмотря на рану в боку, почти сбросила парня. Хоторн выпустил рукоять шпаги, схватился за нож, стягивая зерна изменений во вторую руку. Сейчас он отпустит их, думая, что зверь замрет, как и любое другое железо. А возможно, даже рассчитывая изменить металл.

Мы маги, мы можем раскалить камень и бросить его в противника, можем поджечь одежду, можем заморозить лужу под ногами. Но не можем… Нет, не так. Нам нельзя изменять ни кровь врага, ни его кожу. Ничего, что является живым. Запрет богинь. Наказание за нарушение – рабский ошейник и отрезание от магии.

Наконец я поняла, что способна двигаться. Должна, иначе случится непоправимое.

– Мэрдок! – закричала, вскакивая. – Только не магией!

И в этот момент зверь с клекотом сбросил парня. Клацнул железный клюв и вонзился в ногу Хоторна. Запахло горелым, металл зверя все еще был раскален. Парень едва слышно вскрикнул. Зерна изменений скользнули по железной пластине и, оставляя за собой царапины, исчезли в земле. Мэрдок покачнулся, выхватил черный нож и с размаху ударил по клюву. Думаю, в лучшем случае он заставил бы цаплю отпрянуть, в худшем – только загнал бы клюв еще глубже в рану.

Но сегодня все шло не так. Вместо того чтобы удариться о железо, черный клинок вошел в него, как горячий нож в кусок масла. Могу поклясться, я даже услышала шипение. Железная птица дернулась раз, другой и свалилась к ногам сокурсника, дребезжа, как пустая бочка.

– Они боятся чирийского железа! – выкрикнул Мэрдок, прежде чем упасть.

Я сама не помню, как оказалась рядом, как коснулась раны, из которой текла кровь.

– Все-таки вам удастся избавиться от меня, графиня, – проговорил Мэрдок.

– З-з-замолчите, граф.

Я попыталась отодрать оборку от юбки, но та оказалась пришита намертво. Выругалась, выхватила нож, распорола ткань, дернула и наконец принялась обматывать ногу парня получившимся лоскутом. Вот только толку от этого не было никакого, кровь уже почти остановилась. Раскаленный клюв птицы прижег все сосуды. Хоторн лежал на земле и часто дышал, словно после долгого бега.

Кричал, размахивая рапирой, Коррин, убегала вверх по улице Мерьем, желая как можно быстрее добраться до вышки, отдавал команды учитель. Команды, которые никто не слушал. Осыпалась стена соседнего дома, погребя под собой железную сороконожку, Гэли победно вскинула руки, потом обернулась, увидела нас с Мэрдоком, охнула и, подобрав юбки, кинулась вперед. Упала, держась за бок, Рут, магистр швырнул в зверя с бочкообразным телом зерна изменений, воздух зазвенел от его силы, от чего-то тяжелого и подвижного. Башка монстра сплющилась. Учитель скомандовал Оли, и тот помог ему взвалить девушку на плечо…

А железные твари все прибывали, словно кто-то открыл двери зверинца и выпустил на волю всех питомцев.

– Отступаем к вышке, живо! – в очередной раз крикнул магистр.

Отес с Мэри повалили на землю железную собаку с рогами и бросились следом за Мерьем.

– Там Иви и Мэрдок! – услышала я отчаянный голос подруги. Гэли преграждала дорогу тварь, похожая на льва, с иглоподобной, звякающей при каждом движении гривой.

– Отходим! – снова выкрикнул Йен Виттерн.

– Уходи, Иви, – прошептал, приподнимаясь, Хоторн, впервые обращаясь ко мне на ты. Видимо, это твари из железа на него так действовали.

– Попросила бы вас помолчать, Мэрдок. – Я торопливо поднялась, ухватила парня за плечи и попыталась сдвинуть с места.

– Получи, безголовая курица! – выкрикнула где-то за спиной Дженнет.

Парень попытался приподняться, оттолкнулся одной ногой от земли. Я потянула и смогла сдвинуть его на целую ладонь. Чуть выше по улице из-за дома выскочил рыцарь, он отмахивался мечом от железного коня, из ноздрей которого шел дым. Клинок, соприкасаясь с мордой зверя, издавал ритмичное «дзанг-дзанг». Металл лезвия был самым обычным, хотя наверняка острым, оставляющим на броне «коня» царапины. Правда, не думаю, что железный зверь сильно волновался из-за внешности.

Слышались отрывистые команды, еще несколько рыцарей появились из-за дома, они целенаправленно прижимали к полуразрушенному забору железного пса с бычьей головой и ветвистыми козлиными рогами. А ведь у них дела шли куда лучше, чем у нас. Рыцари действовали расчетливо и слаженно и вроде пока не собирались убегать сломя голову. Жаль только, что железных тварей все рано было больше.

Одна из этих зверюг заскучала и решила развлечься за наш с Хоторном счет. Косолапая, двигающаяся вперевалочку, железным рылом напоминающая свинью, она, не торопясь, словно нехотя, направилась к нам, почти мирно похрюкивая.

– Ивидель! – выкрикнул Мэрдок. Голос парня, обычно такой холодный и размеренный, сорвался. Он собрал в руку зерна изменений.

Лужа, через которую, разбрызгивая холодную грязь, бежала свинья, с легким потрескиванием замерзла. Но там было слишком мало воды, слишком мало изменяемого вещества, чтобы остановить тварь. Металлические конечности взломали тонкий лед.

Мэрдок, все еще пытаясь отползти, перехватил черный нож. Я отпустила его плечо, выпрямилась и, не решаясь коснуться магии, достала рапиру. Что внутри этого металлического панциря? Снова настоящее сердце? Или только шестеренки и вонючее масло?

Свинка приблизилась на расстояние удара, и я взмахнула рапирой. Острие соприкоснулось с ухом зверя, металл зашипел. Тварь остановилась, причем сделала это так резко, словно мобиль, у которого кончилось топливо. Тускло блестевшее рыло не шевелилось. Минута промедления… всего минута.

– Их металл не стопорит от изменений! – выкрикнул Коррин. – Осторожно!

Цветок изменений, так похожий на снежный вихрь, распустился где-то за моей спиной. Повеяло холодом. Кто-то из наших ударил по зверям со всей силы.

Свинья наклонила вытянутую голову и ринулась на меня так же резко, как остановилась. Я вогнала рапиру прямо ей в морду. Металл плавился, шипел и плевался раскаленными каплями. Свинья продолжала идти вперед, а лезвие все погружалось и погружалось в рыло, словно вертел. Еще шаг, и тварь коснется эфеса, а ее железные зубы… Прежде чем она откусит мне пальцы, я успею рассмотреть их во всех подробностях.

Я не выдержала, сжала вторую руку, стягивая магию. Это что-то неконтролируемое. Когда на тебя нападают, ты защищаешься. Не можешь иначе.

Огонь или лед? Нет, нужно что-то другое, что не затронет живую плоть внутри железного панциря. А может, пусть наоборот затронет? Затронет, но не изменит. Какая-то волна… колебания…

– В сторону, Астер! – закричала Дженнет.

Что-то просвистело у моего уха. Я обернулась – рядом с Хоторном стояла герцогиня. Сейчас она совсем не была похожа на ту гордячку, что мы видели каждый день. Она потеряла шляпку, светлые волосы растрепались, губы кривились, ярко выделялось пятно грязи на щеке. Странно, но именно сейчас она показалась мне восхитительно небрежной. И ослепительно красивой.

Одна из склянок валялась у ее ног. А с ладони девушки разлетались в разные стороны сверкающие камешки. Алмазы. Самое прочное вещество. Степень изменяемости четверка, на единицу меньше, чем у металлов. Но это не имело значения. Дженнет не носила драгоценные камни, не изменяла их, она сообщала им энергию. Заставляя разлетаться. Магия ее рода. Алмазы тверды, они куда тверже железа, которое камни пробивали навылет. В одну секунду морда свиньи стала похожа на решето, и зверь рухнул на бок, истекая машинным маслом.

– Будешь много думать, быстро умрешь, – назидательно сказала Дженнет.

Я наклонилась и вытащила свой клинок из твари. Он вышел на удивление легко, не задев ни одну из зубчатых деталей.

– А если не буду, лучше бы мне не жить, – вполголоса ответила я и тут же спросила: – Почему при соприкосновении с зернами их металл не стопорит? Так же не бывае…

Но Дженнет меня уже не слушала. Никто сегодня никого не слушал, не мог позволить себе такой роскоши. Рыцари уже повалили трех железных тварей на мостовую. Учитель передал Тару Оли, а сам кинулся помогать раненой Рут, которая швыряла изменениями в очередную ожившую железку, но пока без всякого толка.

Сразу тройка железных зверей развернулась к нам. Я даже не стала их разглядывать, опустила руку к поясу. Мэрдок приподнялся и застонал. Безрезультатно. Я кожей чувствовала его отчаянную беспомощность.

– Не спи, Астер. – Вторая склянка лопнула в руке у герцогини, и в воздух поднялись белые перламутровые жемчужины. Магия драгоценностей, магия рода Трид.

Я положила руку на пояс, обхватила пузырек и надавила. На коже осели капли «слюны тритона». Едкой, вонючей, разъедающей все, с чем соприкасается. Руку тут же обожгло, но я уже швырнула зерна изменений в тварей.

Одна из них замотала головой, врезалась в другую и чуть замедлилась. Еще одна прыгнула на Хоторна. Парень выставил клинок, упал на спину, и чирийское лезвие вошло в металлическую грудь. Третья продолжала бежать, несмотря на то что в нее врезались жемчужины.

– Получи! – закричала Дженнет, поднимая рапиру.

Железный зверь с проплешинами, оставленными на морде едкой слюной, навалился на меня секундой позже. Я закричала, сделала выпад рапирой. Зубы щелкнули по черному железу и задымились. Руки дрожали, я сделала шаг назад, отступила, не выдержав напора твари. Не смогла удержать равновесие и поняла, что падаю. Зверь падал вместе со мной. Падал на меня…

Иногда минуты растягиваются до бесконечности, словно сладкая патока из горячего чана. Мы падали. Я видела железные зубы. Видела так близко и так далеко. Знаете, они так же страшны, как и настоящие. Я даже успела представить, насколько зверь будет тяжел, и подумать, останется ли от меня после падения хоть что-нибудь. Девы, как же страшно! И ни одной дельной мысли. Ни одной достойной.

Но даже патока не может растягиваться до бесконечности, рано или поздно янтарная масса порвется, сколько ни наматывай ее на палку. Моя минута закончилась двумя ударами. Я упала на землю, спину обожгло болью. А потом… Кто-то буквально смел с меня железную тварь вместе с комплектом острых зубов и моей рапирой. Сила удара была такой, что оружие вырвало из рук.

Железо загремело по мостовой. Я перевернулась, стараясь глотнуть хоть немного влажного, пахнущего горячим маслом воздуха.

– Кажется, я вам должен, графиня? – Рыцарь, только что врезавшийся в железного зверя и стряхнувший его с меня, как стряхивает горничная пыль с кофейного столика, обернулся. – За тот инъектор. – Крис улыбнулся, словно мы стояли в бальном зале и речь шла о следующем танце. Всего лишь. – За противоядие от коросты.

Но мы находились в Запретном городе, посреди улицы, среди хаоса атакующих механических зверей…

– Крис! – выкрикнула я, когда железная тварь, которую он сбросил с меня, вскочила на ноги и бросилась на нового противника.

В руках Оуэна появился метатель, грохнул выстрел. Свинцовый шар смял морду железного зверя, и тот осел на мостовую. Но за этим зверем последовал другой, он перепрыгнул металлическую груду, изготавливаясь к атаке…

Рыцарь вернул разряженный метатель на пояс и взмахнул клинком. Металл столкнулся с металлом, послышался звонкий удар, после которого зверь затряс головой. Будто живой!

– Ах ты! – Оуэн ударил снова и добавил пару нелицеприятных выражений, в которых детально описал любовные пристрастия железного зверя.

Тому, видимо, совсем не понравилась такая осведомленность, он поднял лапу, чиркнул по наплечнику парня и зарычал. Снова сверкнули когти. Крис блокировал удар, еще один.

Я коснулась очередной склянки, выпуская наружу «семена ржавчины», усиливая и ускоряя их. Бок зверя потускнул и стал осыпаться покореженными коричневыми хлопьями. «Ржавчина» разъедала его очень быстро.

Кто-то ругался, кто-то дрался, кто-то отступал. Грохнул еще один выстрел. Рядом с нами Этьен продырявил голову железной лошади и вогнал фамильный клинок в ее брюхо. Я узнала рыцаря по коротким светлым волосам, едва начавшим отрастать на неровном шишковатом черепе. Именно Крис когда-то обрил его. Когда-то? Неужели это было всего лишь в прошлом полугодии? Казалось, что прошло несколько лет.

Металл шипел и плавился, соприкасаясь с черным клинком.

– Иви! – закричала Гэли, указывая на вышку. – Поторопись!

Почти вся группа поднималась по улице, направляясь к мачте с дирижаблем. Все, кроме Гэли, магистра Виттерна, скручивающего магией железную змею или червяка, теперь уже не понять. Все, кроме меня, раненого Мэрдока и Дженнет, вогнавшей рапиру в глаз атаковавшего ее зверя. От группы нас отделял десяток железных монстров, и твари все продолжали прибывать.

А остальные уходили. Уходили очень быстро, и самое интересное, ни один из этих странных «не мороков» за сокурсниками не последовал. Хотя чего же проще, добыча напугана и убегает!

– Уходим! – скомандовал отступление учитель рыцарей. – Первый десяток, за ним дежурные, второй десяток прикрывает! Стройся!

Тварь, похожая на жука, зацепила плащ Криса, атаковала нового противника. Я коснулась пояса, перебирая склянки. Не «свет», не «тьма», не «пустота», не… Третья зверюга спрыгнула с ближайшего дома. Крис просто не успевал к ней развернуться. Монстров на этой улице было слишком много, гораздо больше, чем людей.

– Нет! – прошептала я и еще тверже повторила: – Нет.

Огонь заколыхался, такой теплый и такой послушный. Огонь, который сам ластился к рукам. Все, что мне нужно, это взять его.

Крис блокировал очередной удар одного зверя, тогда как другой уже подступал со спины. Миг, и он полоснет по фигуре рыцаря, перечеркнет ее, как перо перечеркивает лист бумаги. Я почувствовала, как разгорается злость.

– Нет, – повторила в третий раз. – Пошли прочь. Слышите, вы…

Я понятия не имела, к кому обращалась.

Одна из лап «жука» оплавилась и потекла на землю. Степень изменяемости железа – пятерка, самая высокая из возможных. Но сейчас это не имело значения, так как я его не меняла. Я его плавила. Мелькнула и пропала мысль о том, что под панцирем может быть настоящее живое сердце.

Послышался треск, и ветки ближайшего дерева вспыхнули.

– Астер! – закричала герцогиня.

Вода в лужах нагревалась и с шипением испарялась.

Ради чего ты готова рисковать свободой, Иви? Или ради кого?

Я не хотела отвечать на эти вопросы. Не хотела даже думать об этом.

От жара лопнуло стекло ближайшего дома, краска на стене пошла пузырями. Лишившийся ноги «жук» завалился на бок.

– Что это за… – закричал Этьен.

У наступавшей на Оуэна твари потекла морда, рыцарь опустил меч и обернулся. На этот раз застыло не время, на этот раз застыло все вокруг. Люди, звери, вода в лужах и ветер в голых ветках кустов. Застыл сам воздух.

– Пошли вон, или я спалю весь Запретный город к чертям собачьим! – выкрикнула я и вдруг поняла, что это правда.

Я действительно могла это сделать. Надо было лишь разжать руки, спустить огонь с поводка. Говорили, что на Равнине павших во время последнего сражения с демонами Первый Змей выжег все вокруг, насколько хватало глаз. От своих ног и до самого горизонта.

Железные твари подняли морды, будто могли меня слышать, будто могли понимать. Они смотрели слепыми, закрытыми пластинами глазами. И, кажется, видели.

Видели стоящую посреди улицы девушку со сжатыми ладонями и прямой спиной. Девушку в грязной, мокрой юбке. Девушку, от которой разве что не летели искры, как сказала однажды бабушка Астер.

– Уходим! – снова раздался далекий крик.

Я вздрогнула, огонь колыхнулся, он так хотел вырваться. А я так хотела его отпустить. Было слишком жарко и душно, совсем как в ванной, когда горничная переусердствует с горячей водой.

– Ивидель.

Я моргнула. Оказалось, Крис стоит передо мной.

– Ивидель, – повторил он, поднимая руку, и я увидела, как кольчужный рукав оставляет на коже запястья красные уродливые следы ожогов.

Посмотрела в синие глаза…

Совместимость веществ, зерна изменений, гасящие и усиливающие друг друга. Единения и противоположности. Разные стороны подброшенной в воздух монетки вероятности. Катализаторы и нейтрализаторы.

Девы! У огня нет разума, он уничтожит все. Даже рыцаря. Именно этого рыцаря!

Я продолжала смотреть в бездонную синеву. Катализатор и нейтрализатор. Пламя вокруг нас, пока еще невидимое, но уже осязаемое, – одна сторона монетки. И ледяная синева чужих глаз. Холод – вторая половинка, обратная сторона магии Астеров. Аверс и реверс. Огонь и лед.

На миг монетка застыла на ребре… Я выдохнула, и воздух тут же остыл, словно на нас налетел морозный вихрь. Вода в лужах в мгновенье ока замерзла. Пламя сменилось холодом, от которого дыхание сорвалось с губ туманным облачком.

– Вот за это магов и отрезают от силы! – взвизгнула герцогиня. – Вот за это и надевают рабский ошейник, Астер! Ты едва не сорвалась! Я подам официальную жалобу мисс Ильяне, поняла? Я…

Один из железных зверей вдруг встряхнулся, как обычный дворовый пес, по мостовой застучали мелкие, слетающие с железного панциря льдинки.

– Отлично, – заверил ее Этьен. – Обязательно подавай! Если красивую башку не снимут. Причем прямо сейчас.

– Быстрее! – скомандовал Крис, подскочил к раненому Мэрдоку, схватил железную тварь, что лежала поперек сокурсника, за лапу и стащил на мостовую. – Этьен, взяли, – рявкнул барон.

Парни подхватили раненого под руки и потащили в сторону. Еще один зверь стряхнул с себя тонкий ледяной панцирь.

– Иви! – донесся до меня далекий крик. Гэли стояла выше на улице и никак не решалась уйти вслед за остальной группой. В паре метров ниже учитель стучал рапирой по голове железной твари, но той, похоже, нравилась такая ласка, ибо она и не думала отступать.

– Куда? – даже не зло, а скорее напуганно спросила Дженнет, и рапира в ее руке впервые на моей памяти дрогнула. – Куда вы…

Парни тащили Хоторна. Прочь от этого переулка, прочь от зверей, прочь от вышки дирижаблей. Еще одна из железных зверюг заскрежетала, словно не оттаяла до конца.

Нагнувшись, я вытащила рапиру из железной морды, слыша, как металл продолжает шипеть, соприкасаясь с чирийским клинком, вложила в ножны и побежала за рыцарями.

– Нам надо на дирижабль! – Герцогиня беспомощно оглядывалась.

Я швырнула через плечо зерно пустоты и даже не стала оборачиваться, чтобы понять, попала или нет. Одно зерно – это капля в море.

– Хочешь попробовать прорваться сквозь эти железки в одиночку? – не останавливаясь, поинтересовалась я.

К Дженнет уже приближалось создание, похожее на быка, только чуть меньше ростом. Она взмахнула рапирой, и один из рогов оплавился. Тварь замотала головой.

«Совсем как живая», – вернулась непрошеная мысль.

Нет, так думать нельзя. Во всяком случае, не сейчас, не во время сражения.

Парни тащили Мэрдока под руки, спиной вперед. Ноги оставляли в грязи извилистые следы.

– Будь все проклято! – Дженнет стиснула зубы и нагнала меня.

Хоторн раскрыл мутные глаза. Крис взмахнул рукой, указав на одну из боковых улиц золотого квартала. За спиной раздался механический рев. Близко. Очень близко. Я не выдержала, оглянулась. Железная собака рычала в пяти шагах от герцогини. А за ней еще одна. Нашей группы уже не было видно. Учитель уходил последним, но все же уходил. Как он сказал мне тогда на площади Льежа? Иногда надо уметь жертвовать меньшим ради большего?! Он вывел из-под удара почти всю группу. Почти…

Как бы мне хотелось последовать за ним, оказаться не по эту сторону от железной стаи, что преграждала нам путь наверх. Звери шипели, рычали, скрипели, махали хвостами, ушами и еще Девы знают чем, щелкали челюстями и жвалами. То одна, то другая тварь поворачивала голову в нашу сторону. Ни одна не посмотрела и даже не рявкнула для острастки в спины сокурсникам. А ведь их было куда больше!

Может, в этом все дело?

На мгновение я вернулась в Кленовый сад, в классную комнату. Скудный солнечный свет падал на стол, расчерчивая его на прямоугольники. Рин Филберт уже около часа рассказывал мне о флоре и фауне Чирийского хребта:

– К зиме молодняк крепнет и начинает охотиться. У волков в стае существует четкая иерархическая структура, возможно, на первый взгляд непонятная людям. Вожак, его самка, загонщики… – Я то проваливалась в легкую дрему, то поднимала голову. – Они отрезают от стада самых слабых особей и гонят их на…

– Быстрее-быстрее-быстрее, – скороговоркой прокричал Этьен.

Я отвернулась от теряющейся в облаках вышки, от преследовавших нас зверей.

– Демоны Разлома, Астер! – непонятно почему выкрикнула Дженнет.

– Вряд ли это они, – ответила я, стараясь не сбить дыхание.

«Отрезают от стада… Отрезают от стада… – звучал голос в голове. – И гонят их…»

Куда? Куда нас гонят?

Мэрдок стиснул зубы, поднял руку, отправляя в полет зерна изменений. Земля под ногами вздрогнула, послышался звук падения и грохот, очень похожий на тот, с которым катится по мостовой железная бочка для дождевой воды.

– Бегите, – беззвучно прошептал Хоторн, и голова парня снова бессильно упала на грудь.

И парни продолжили бежать. Мы не отставали. Я ощутила, как рядом снова собирается магия.

– Нет! – крикнула я Дженнет и бросила взгляд через плечо.

Один зверь лежал на обочине, придавленный гранитным булыжником, выломанным Мэрдоком из мостовой, и шевелил то ли хвостом, то ли плавником. Через поверженного перепрыгивал следующий.

– Да жахните же чем-нибудь! – выкрикнул Этьен. – Вы маги или кто?!

«Они гонят их на ту часть стаи, что ждет в засаде», – рассказывал когда-то давно графской дочке Рин Филберт.

И в этот момент Этьен выстрелил прямо через плечо. Едва не уронив Мэрдока в лужу, он разрядил в морду железного кузнечика второй метатель. Уши заложило от грохота, зверь кувыркнулся через голову.

Почему я не захватила метатель? Почему не заготовила заряды? Потому что собиралась на прогулку. На опасную и щекочущую нервы прогулку, а не на бой. Не на сражение с тварями, железо которых не подчиняется магическим законам и боится только черных клинков.

Нам нужно оружие. Не рапира. Если нам снова навяжут ближний бой, все будет кончено, задавят числом. Нужно ударить чем-то, похожим на выстрел метателя. Чем-то, похожим на разлетающиеся камни герцогини или булыжник Мэрдока. Чем-то таким же, но другим. Чем-то, что ударит не одну тварь, а сразу всех. Сметет их с улицы, заставит отстать.

Но чем мы можем ударить? Камнями? Водой, что чавкает под ногами? Любым из ингредиентов на поясе? Нет, их слишком мало, они хороши для точечного удара, но не для массового. Воздух? Воздуха здесь больше всего!

– «Воздушной ладонью»! – выкрикнула я на бегу. – Давай! Вместе!

– Что? – Герцогиня почти задохнулась от возмущения и быстрого бега. – Забава, с помощью которой парни задирают подолы селянкам? Ты спятила, Астер?

Она была права. Я спятила. Я была напугана и мало что понимала в происходящем, кроме одного – нас сейчас догонят. И, скорее всего, сжуют, если этим зверям нужно питаться. Или мы все сгорим, когда мой огонь вырвется на свободу. Очень плохие перспективы. Но бесконечно убегать нельзя. Нужно что-то сделать. Что-то изменить, что-то выпустить, что-то усилить… Что угодно. Пусть это всего лишь воздух.

– «Воздушная ладонь»! – повторила я, поднимая руки.

Удивление Дженнет можно было понять, «воздушная ладонь» – это легкое изменение, похожее на дуновение ветерка. Оли и Вьер опробовали его на паре девчонок из группы. Оно всего лишь поднимало подол, обнажая ноги до середины икр. Ужасная выходка! Правда, у сокурсников хватало ума не оскорблять благородных. Но однажды парням не повезло, они решили опробовать изменение на Гэли Миэр, дочери купца, чья сила витает в воздухе. В буквальном смысле. Пусть подруга не очень усердна в учебе, но родную стихию почувствовала раньше, чем ее применили. Так же как я узнаю огонь, даже если он прячется в маленькой сфере. Вместо того чтобы с визгом схватиться за юбку, она вернула парням их волну, усилив в три раза. Как сказал потом Оли, это походило на удар кулаком в лицо.

– Готова? – спросила я. – На счет «три», коэффициент – десятка.

– Сколько?

– Десять! – выкрикнула я, не давая себе времени на раздумья. Усилить можно что угодно. И огонь, и ржавчину. И даже удар. Воздушный удар. – Не снизу вверх, а сверху вниз! – Я указала ладонью направление. – Раз, два… три!

Задрожали пальцы, словно в руках оказалась не магия, а кувалда кузнеца, которую я попыталась приподнять и ударить по наковальне. Заклинание с таким коэффициентом почти опрокинуло меня вперед. Говорят, у страха глаза велики. Десятикратное усиление – это много, а я хотела ударить наверняка. Внутри все задрожало от напряжения. Воздух не моя стихия. Он не льнет к рукам, как огонь. И хотя обычные изменения воздуха даются легко, это едва не сломало все кости.

Ничего не получается из ничего. Всему есть причина. «Воздушная ладонь» заставила меня согнуться, но все же сорвалась с пальцев.

Дженнет, издав невнятный хрип, отпустила свою «ладонь». Надо отдать герцогине должное, она пошла у меня на поводу и поддержала чужое сумасшествие.

Мы одновременно опустили руки и выпрямились. Кончики пальцев тут же онемели, словно я окунула их в ледяную воду Зимнего моря.

Если бы я не была столь напугана, если бы мысли не скакали, как кролики, то, наверное, ужаснулась бы тому, что мы сделали.

Бежавшие первыми железные звери… Они… Они… На них будто упало что-то невидимое и очень тяжелое. Что-то, похожее на потолочную балку бального зала в Кленовом саду. Упало и расплющило сразу несколько десятков тварей, смяв головы, лапы, хвосты, хребты, жала. Какая-то железка даже успела закричать, заскрежетать… Совсем как живая.

Милорд Виттерн как-то сказал, что первокурсники не способны придумать ничего опасного. А что, если нам и не надо? Что, если так и устроена магия? Как вода, простая и безобидная в ручье, но убийственно-грозная в Зимнем море. Как удар молотком и удар кувалдой – такие одинаковые действия и такие разные последствия.

Те звери, что не попали под магию, врезались в упавших, но за ними бежали новые. Настоящая стая. Стая на охоте. Они скоро переберутся через железные тела.

– Давай, Астер, – хрипло сказала герцогиня. – Уходим, еще на одну волну меня не хватит.

Я согласно кивнула, обернулась – рыцари уже сворачивали на очередную улицу. Правильно, по прямой нас догонят быстрее. Мы с Дженнет бросились следом и теперь отставали всего на несколько шагов.

На этой улице мы не были. Не видели, как камень мостовой сменился мрамором. На поверхность снова вышла вода и плескалась о каменные стены каналов. Посреди круглой площади стояла каменная женщина, вернее, скульптура с телом девушки и головой какого-то зверя. Кошки или собаки? А может, рыси или лисицы? Сейчас уже не поймешь. Верхняя часть морды отсутствовала. Вода с тихим журчанием падала из ладони женщины в каменную чашу небольшого бассейна, брызги разлетались в стороны, играя цветными бликами на гладкой поверхности.

Я подняла голову к небу, дождь закончился. Солнце, так похожее на тусклую монетку и едва виднеющееся сквозь пелену облаков, уже сдвинулось к горам, скоро оно коснется далекого темного склона, и на Запретный город опустится ночь. Как там рассказывала жрица? Когда это происходит? Эта странная перемена с людьми?

– Надо же, все еще работает, – едва слышно прошептал осунувшийся Мэрдок. Из носа парня капала кровь, он посмотрел на меня и отрывисто скомандовал: – В воду! Надо перейти воду, она… – Хоторн закашлялся, но я уже поняла, что он хотел сказать.

– Вода! – Я указала на ближайший канал. – Самый лучший магический изолятор, две трети зерен изменений не могут преодолеть потока.

– А ты уверена, что эти железки – заклинания? – Оуэн обернулся.

– Какая разница? – Дженнет толкнула Этьена в спину. – Хоторн дело говорит, воду надо перейти, а если эти, – она передернула плечами, – домашние питомцы сунутся следом, мы вполне можем вскипятить канал. Или заморозить. Астер точно может. Не стойте столбом, дворцов и финтифлюшек не видели? Выберемся – приглашу в резиденцию Альвонов, смотрите хоть до пришествия Дев.

Она еще говорила, а Оуэн уже спрыгнул в воду и стащил Мэрдока. Я наконец увидела круглую площадь целиком, а не из-за мужских спин. Канал с мраморными стенами тянулся вдоль улицы. Каменная женщина оставалась равнодушной к появлению чужаков. Выщербленные стены домов, что стояли в глубине улицы, заросли диким кустарником, сухие ветки потрескивали на ветру. Высокие кованые заборы сменялись воротами для выезда или калитками для прислуги. Флигели привратников чередовались с резиденциями знати.

Я видела перед собой только одну из них. Высокие стены из черного камня, гладкие, словно полированные, поднимались ввысь и терялись в низких облаках, флаги над башнями давно истлели, но над воротами все еще изгибалась приготовившаяся к броску змея. Она, раздув капюшон, смотрела на меня сверкающими глазами из драгоценных камней, и ее золотая чешуя блестела от влаги. Вот они, настоящие золотые кварталы…

И снова чувство, словно я уже здесь была. Кончики пальцев кольнуло знакомое тепло.

– Первое гнездо Астеров, – сказала герцогиня, спрыгивая в канал. – Впечатляет. Твои предки, в отличие от потомков, умели строить.

«Гнездом его назвали позднее, – подумала я. – После смерти Первого Змея, после постройки Кленового сада, ведь, чтобы назвать что-то первым, нужно создать второе».

Этьен скользнул в воду и помог Крису перетащить Мэрдока на противоположную сторону канала. Я спрыгнула последней, рапира чиркнула о мраморную мостовую. Нас снова настиг механический скрежет. Сразу с десяток железных зверей высыпало на круглую площадь с фонтаном. Краткая передышка, которую дал воздушный удар, закончилась.

Вода была ледяной, ткань юбки тут же намокла, стала в два раза тяжелее. Всего несколько шагов, и герцогиня схватилась за бортик противоположного берега канала. Этьен вытащил на мостовую Мэрдока и выбрался сам. С одежды парней стекала вода. Я качнулась и едва не упала, течение почти сбило с ног. Это высокому Крису вода была чуть выше пояса, а мне доходила почти до груди. Дыхание срывалось с губ беловатым облачком. Дженнет выбралась на мостовую, белые волосы девушки потемнели от влаги. Барон обернулся и протянул мне руку…

За спиной что-то заклекотало, как перегревшийся мобиль. Дженнет побледнела. И я поняла, что́ сейчас произойдет, поняла и сжалась в ожидании удара, но продолжала тянуть руку к стоящему в воде Крису. Надо коснуться его, прежде чем железная лапа перечеркнет спину. Вдох, за ним еще один, наверняка последний…

Наши ладони соприкоснулись. Ледяная вода и тепло кожи. Девы, я схожу с ума? Нет, давно сошла. Пальцы Оуэна обхватили мои, и рыцарь дернул меня к себе, в который раз поразив силой. Клекот за спиной стал громче.

На миг я прижалась щекой к мокрой ткани плаща, вдыхая запах воды, металла и пороха. Всего на мгновение…

Можно заморозить воду, можно вскипятить ее, но только не тогда, когда мы в ней стоим.

– Они боятся чирийского железа, – прошептала я.

– Я тоже его боюсь, – хохотнул Крис, пусть шутка и вышла невеселой.

Но я уже выскользнула из его рук и начала разворачиваться к железной твари.

Пусть думает, что хочет, пусть негодует на то, что приходится прятаться за чужой юбкой, или еще на какую-то ерунду, обычно очень значимую для мужчин. Он не может взять в руки мой клинок, никто не может, значит, придется сражаться самой.

Один из железных зверей вырвался вперед, опередив стаю, и, добежав до канала, замер на краю. Камень крошился под его железными лапами. Больше всего тварь походила на взъерошенного петуха, особенно стальным гребнем и состоящей из узких пластин броней, так напоминающей перья. Эти пластины поднялись дыбом на шее и груди железной птицы. Я взмахнула рапирой, словно надеялась отогнать зверя, как самого обычного петуха с птичьего двора. Магистр рассмеялся бы. Железная птица тоже заскрежетала.

А в следующий миг что-то дернуло меня вниз. Кто-то дернул. Каменное дно ушло из-под ног. Я погрузилась с головой, едва не выронив клинок, и целую секунду не понимала, где верх, где низ. А потом уперлась носком сапога в дно, обрела опору и выпрямилась.

Часть перьев на шее птицы отсутствовала. Пластины торчали из бортика канала, они раскололи мраморную плиту. Их, поминая демонов, вытаскивал из предплечья Этьен. У Криса была залита кровью щека, герцогиня лежала на земле, закрыв голову руками. Мэрдок пытался собрать в руку зерна изменений, от которых плиты под ногами загудели, но все же остались на месте. Железный петух снова издал клекот, и оставшиеся на его теле перья стали подниматься. Сейчас разлетятся и они, и как знать, где окажутся. Вернее, в ком. Зверь не собирался прыгать за нами в воду, он желал прикончить нас на расстоянии.

Я сделала шаг, преодолевая сопротивление воды. Почувствовала, что возвращается злость, а вместе с ней и огонь, такой близкий, что казалось, протяни руку – и зачерпнешь целую пригоршню. Течение снова ударило в бок, стараясь сбить меня с ног. Руки все еще дрожали, но я подняла показавшуюся неимоверно тяжелой рапиру.

И тут поверх моей ладони легла чужая. Теплая, знакомая и незнакомая одновременно. Пламя тут же отступило.

– Я не могу коснуться черного металла, но зато могу коснуться вас. Леди Астер… Ивидель, вы заставляете меня нарушить слово, – проговорил Крис, подаваясь вперед. – Снова.

Петух качнулся, уходя от укола рапиры, но барон тут же, выкрутив мне руку, изменил траекторию удара. Я вскрикнула от боли, а заговоренный клинок точным движением вошел в бок петуха и вышел из спины. Барон отпустил меня. Клекот оборвался, перья опали, и тварь повалилась назад, на светлую мостовую. Я едва смогла удержать в ладони клинок, мышцы свело болью. А к каналу подбегали новые железные твари. Кажется, их стало больше… Девы, да откуда же они берутся?

– Вытащи ее! – хрипло крикнул Мэрдок Оуэну.

Крис подхватил меня под руки, поднял в воздух, словно куклу, и посадил на мостовую рядом с Хоторном. Потом ухватился за край и одним рывком выбрался сам.

Железные звери один за другим подбегали к наполненному водой каналу. Останавливались на самом краю, скрежетали, мотали башками, толкались, огрызались, но…

– Давайте же, – подначила их Дженнет. Девушка сидела и сжимала руки, готовясь отпустить зерна изменений, как только преследователи окажутся в воде.

…Но они не торопились, оставались на той стороне, словно нас разделяла не вода, а невидимая стена.

Одна железка, торопясь успеть к главному месту действий, врезалась во впереди стоящую, та в следующую. И тварь из первого ряда, что так напоминала барана, которому вдруг наскучило жевать траву и он решил отрастить клыки, проехалась металлическими копытами по камню и свалилась в канал, издав громкое «плюх».

Мы с Дженнет вскочили, готовясь ударить, как только зверь покажется над водой.

И он показался. Спустя одну бесконечную минуту.

Мэрдок закрыл глаза и что-то пробормотал, Дженнет разжала руку, отпуская силу. А я стояла и смотрела, как быстрое течение проносит мимо нас самого обычного барана, которому не повезло свалиться в реку. Он жалобно блеял и бестолково перебирал ногами. Никакой железной брони, заточенных клыков и шипованных копыт.

– В Запретном городе нет животных? – задумчиво спросил Этьен, провожая взглядом зверя.

– Может, поэтому и нет? – Крис вскочил на ноги и закинул руку Мэрдока себе на плечо. – Хочешь, сплавай следом, спроси…

Билет 3

Вассальная клятва, ее виды и последствия

О мостовую ударилось очередное железное перо. Метрах в пяти ниже по течению вытягивал шею еще один железный петух, острые пластины брони поднимались одна за другой.

– Надо найти укрытие, – сказал Крис, разворачиваясь к домам за ажурными решетками.

– Надо убираться из города, пока не стемнело, – ответила герцогиня.

– Согласен, – не стал спорить барон. – Но мы не можем бегать бесконечно. Нужно перевязать раны и решить, куда именно убираться. – Еще одно железное перо прошло правее, другое приземлилось в лужу. – Предлагаю обсудить это подальше от взбесившейся живности.

– На той стороне они могут бесноваться сколько им угодно, – махнул рукой Этьен, но все же направился к ближайшим кованым воротам. Воротам, с которых на нас скалилась змея.

Я снова ощутила близость огня, хотя здесь давно никто не жил. Пламя Астеров все еще теплилось здесь. Оно спало за коваными воротами, но было готово в любой момент проснуться.

Звери продолжали прибывать. Но преодолевать канал пока не торопились.

– Надеюсь, мост далеко. – Герцогиня задумчиво оглядела улицу.

– Умеешь ты обнадежить, магесса, – снисходительно бросил через плечо Этьен, поднимая руку к железным прутьям выезда.

Все повторялось. Я уже смотрела на него так, когда он собирался прикоснуться к железу. И тогда мне это понравилось. Понравится и сейчас и, возможно, раз и навсегда отучит его пренебрежительно отзываться о магах. Возможно…

Еще одно перо высекло искру из мостовой и привело меня в чувство. Девы, что я делаю? Мы что, на балу? Этьен что, отдавил мне ногу или наговорил скабрезностей? Мы в Запретном городе.

– Стой! – закричала я за миг до того, как южанин взялся за решетку.

Он обернулся, на лице – раздражение и вопрос: «Что еще?»

Я остановилась рядом с поддерживающим Мэрдока Крисом и отломила с ближайшего куста черную ветку. За спиной зарычал один из зверей, заставив меня вздрогнуть. В лицо дохнуло огнем. Так бывает, когда садишься близко к очагу. Было странно, что другие этого не ощутили и не отшатнулись.

Не оставив себе времени на раздумья, я швырнула ветку на ограду. Дерево соприкоснулось с металлом ворот, тот мгновенно раскалился.

– Твари Разлома!.. – Этьен отступил. – Чуть не попался! Снова! – Он сжал и разжал пальцы, на которых давно не осталось следов ожога. – И каждый раз, когда эта девка рядом!..

– Не забывайтесь, сквайр, – одернула его Дженнет. – Змеиный род не прощает оскорблений. – Она внимательно осмотрела ограду. – А еще говорят, что золотые кварталы не опасны. Местные не так глупы, как кажется на первый взгляд. Интересно, что бы нас ожидало у Жемчужины Альвонов?

– Нас обсыпало бы жемчужной пылью или припорошило алмазной, – неожиданно для всех ответил Мэрдок и закашлялся. На одежду полетели капли крови.

Плохо, очень плохо. Видимо, та тварь сломала ему ребра.

Я встала к воротам почти вплотную, подняла руку…

– Девка спяти… – начал Этьен, но герцогиня остановила его взмахом руки. Она знала о магии куда больше него.

Я коснулась металла и вновь осознала, что за чувство овладело мной с той самой минуты, когда мы выбрались из канала. Нет, даже еще раньше, когда я смотрела с холма на золотые кварталы. Это было узнавание. Не только я узнала огонь Астеров, дом узнал меня, хотя я никогда не была здесь прежде. Я узнала черные стены, высокие деревья и даже кованый рисунок, что вился по верху ограды.

Этьен с шумом втянул воздух, я обхватила пальцами прутья и, закрыв глаза, прикоснулась лбом к теплому металлу, позволяя согреть себя. Я дома. Огонь Астеров никогда не обжигает Астеров.

Я посмотрела на руки – пальцы на правой руке покраснели и опухли. Наверняка растяжение… надеюсь, что растяжение, а не что-то похуже.

– Вы хотели найти укрытие? – спросила, толкнув створку, и та без скрипа открылась. – Тогда прошу.

– Но… – начал Этьен.

– У тебя есть идея получше? – поинтересовался Крис, первым миновал ворота и помог идти Мэрдоку.

Идей не было. Лихорадка погони схлынула, оставив после себя растерянность. Мои спутники осторожно миновали калитку. Я отпустила прутья и шагнула следом за ними на землю предков.

Сад давно зарос, тропинки засыпало листьями и прочим мусором, некоторые булыжники были выломаны из вымощенной дороги, сквозь прорехи выросли кусты и даже маленькие деревца. Чувство узнавания усилилось.

Оуэн прислонил раненого Хоторна к стене дома привратника и дернул ручку дощатой двери. Та оказалась заперта, хотя два окна на фасаде давно лишились стекол.

– Леди Астер, – позвал Крис, – вы не против, если я нанесу ущерб вашему имуществу?

– Чувствуйте себя как дома, барон, – ответила ему, разглядывая далекие окна черного дома. Там никого не могло быть, никто не мог смотреть оттуда, но все же казалось, что смотрел.

Крис отступил на шаг и ударил по двери ногой, потом еще раз. От третьего удара дерево затрещало и надломилось. К барону подошел Этьен, они вместе расчистили проход и затащили Мэрдока внутрь. Герцогиня, сморщив нос, последовала за ними. Я вошла последней.

Пахло сыростью и плесенью, в кучах трухи и перекосившихся от времени и влажности, обросших мхом предметах едва угадывалась мебель. Стул, покрытый черными пятнами, кушетка, больше похожая на дохлую раздувшуюся рыбу. Дыра в кровле, в которую задувал ветер и еще недавно лил дождь. Разбитые окна, россыпь стекол и черепица на полу. Краска на стенах облупилась, но на одной из них каким-то чудом сохранилась картина. Рама рассохлась, позолота осыпалась, дерево источили жучки, холст сначала выцвел, а потом потемнел от влаги, набряк, сморщился, потом снова высох и снова набряк… Зиму сменило лето, тепло обернулось лютыми морозами, и так год за годом. Никто не узнает, что было нарисовано на картине.

Не господский дом, всего лишь домик привратника.

Рыцари опустили Хоторна на раздувшуюся кушетку. Этьен развязал плащ и бросил на пол у окна. Рукав южанина был залит кровью. Рыцарь потянулся к целительскому мешочку, что висел на поясе.

Крис развязал свой, высыпал на ладонь пригоршню листьев Коха, плеснул на них живой воды из пузырька и размял пальцами.

– Будет больно, – предупредил барон Мэрдока. – Постарайся не орать.

И, не дожидаясь ответа, приложил массу к ране на ноге. Хоторн дернулся, ударился головой о грязную стену, здоровая нога согнулась и разогнулась. Но парень не закричал.

– Этьен, мне нужна твоя аптечка… э-э-э… целительский набор, – исправился Крис.

– Идите в Разлом, барон, – ответил южанин, вытаскивая из капюшона шнурок. – Он мне самому нужен. Если маги гуляют налегке, это их проблемы…

Я потянулась к поясу, открепила непромокаемый мешочек и протянула Оэну, заслужив два взгляда – один, одобрительный, Криса и второй, полный благодарности, Мэрдока.

– Нас обычно не режут на лоскутки, – ответила вставшая напротив окна герцогиня. Как я заметила, у нее на поясе висели только ингредиенты. И оружие. Как и у Мэрдока. – Особенно на прогулках. – Она выделила голосом последнее слово.

– Слабое утешение, – хмыкнул южанин, а я впервые была готова с ним согласиться.

– Когда выберемся, – сказала Дженнет, постукивая пальцами по подоконнику, – кое-то ответит за эту прогулку. Это меня точно утешит.

Крис протянул Хоторну маленькую травяную пластинку, похожую на печенье, что подают в салоне у матушки к чаю. Как говорит отец, без лупы и на столе не найдешь. Кровоостанавливающий сбор, вспомнила я, увидев, как сокурсник положил лекарство под язык и без сил облокотился о стену.

Я села на что-то, отдаленно напоминающее стул, и тут же вскочила, когда одна из ножек практически рассыпалась.

– Давайте быстрее. – Герцогиня обернулась как раз в тот момент, когда Этьен попытался перетянуть руку чуть выше раны шнуром. – Нам еще надо успеть убраться из города.

– Куда? – спросил ее Крис.

Мэрдок закрыл глаза, на лбу выступила испарина, но дыхание выровнялось.

– В горы. – Девушка дернула плечом. – Неужели вам надо объяснять очевидное, барон?

– Пока мы не придумаем, как избавиться от этого эскорта, – он указал на окно, за которым все еще рычали звери, – остается только отступать вглубь золотых кварталов, все ближе и ближе к центру города.

– То есть загонять себя дальше и дальше в ловушку? – Дженнет яростно развернулась к Оуэну.

– Прекратите, – попросила я, баюкая поврежденную кисть руки. – Крики ничего не решат.

Дженнет поджала губы, отошла к южанину, молча взяла у него шнурок и туго перетянула руку. Этьен подал ей склянку с живой водой.

Крис выдвинул на середину комнаты стул, на этот раз кованый и потому целый, но с давно сгнившей и осыпавшейся обивкой. Покрытые ржавчиной ножки неприятно заскрежетали по полу. Рыцарь проверил его на прочность и, тронув меня за плечи, заставил сесть.

– Что с рукой? – отрывисто спросил барон, взял мое запястье и внимательно осмотрел. Кисть уже успела опухнуть. – Мне снова нужно извиняться перед вами, графиня?

– Нет, – сказала я и закусила губу от боли, когда чужие пальцы стали разминать мышцы, потом ответила еще раз: – Да.

Оуэн достал из целительского набора склянку, наполненную чем-то темным и маслянистым. Вытащил пробку. Запахло горелым.

– «Кровь земли», – сказал Крис, капая темную жидкость мне на запястье.

Об этой жидкости рассказывали много всего, по большей части выдумки. Но я знала, что из нее делали как топливо для мобилей, так и эссенцию для сведения веснушек, а еще…

– Так «да» или «нет»? – спросил рыцарь, втирая лекарство в кожу.

Я замотала головой, стараясь отогнать навернувшиеся от боли слезы.

Дженнет капала живую воду в рану южанина, тот шипел сквозь зубы.

– Нет, вы не должны предо мной извиняться, – тихо ответила я. – Но мне хочется услышать ваши извинения.

Получилось крайне бестолково, но рыцарь понял, отпустил мою руку и серьезно произнес:

– Прошу простить меня, леди Астер. Так?

Я едва не рассмеялась. Смех сквозь слезы больше походил бы на истерику.

– Так-то лучше, – заметив мою жалкую улыбку, сказал Крис, а потом поинтересовался: – Вы на самом деле могли спалить весь город к чертям собачьим?

Дженнет двумя пальцами, словно пыльную тряпку, взяла поданный Этьеном бинт, но явно понятия не имела, что с ним делать.

Я нехотя кивнула. Признаваться в том, что едва не утратила контроль над даром, не очень приятно. Но, вместо того чтобы ужаснуться, Оуэн вдруг улыбнулся.

– Напомните мне, что вас нельзя доводить до такого состояния, – сказал барон и повторил: – К чертям собачьим… Где вы нахватались таких выражений, графиня?

Я снова едва не рассмеялась и едва не расплакалась, хотя рука уже начала неметь. Этот рыцарь обладал интересной способностью выводить меня из себя и одновременно заставлять радоваться этому, пробуждая странные и совершенно новые ощущения. Я находилась в Запретном городе, была до ужаса напугана, но, сидя напротив Криса, не могла представить себя ни в каком другом месте. И не хотела.

Я подняла взгляд, заметила запекшуюся на щеке Оуэна кровь и воскликнула:

– Вы ранены? – Протянула здоровую руку к щеке. – Нужно…

Но он перехватил мою ладонь, не позволив до себя дотронуться. Совсем как тогда в библиотеке. Но тогда я хотела дать ему пощечину, а сейчас…

– Не стоит, – совсем другим голосом проговорил Крис, возвращая мне целительский набор. Веселье ушло из его глаз, сменилось привычным холодом. На меня снова смотрел тот, кого называли «жестоким бароном». И это причиняло куда бо́льшую боль, чем все раны на свете.

– Итак, у кого есть идеи? – Рыцарь поднялся.

– Нужно обойти этот зверинец, – сказала Дженнет, побарабанив пальцами по грязному выщербленному подоконнику.

– Только не по дороге. Переберемся в соседнюю резиденцию, а потом в следующую. – предложил Этьен. – Обойдем по широкой дуге и окажемся у них в тылу.

– Можно попробовать, – кивнул Крис. – Ждите здесь, – бросил парень, направляясь к выходу.

– А ты…

– Куда… – сказали мы с Дженнет одновременно. Мэрдок попытался выпрямиться, не преуспел и снова облокотился о стену.

– Проверить, насколько глупа ваша идея.

– Мы можем пойти все вместе, – предложил Этьен, поднимая с земли плащ.

– И вместе будем таскать раненого от столба к столбу? – Крис остановился, проверил, как выходит меч из ножен, открепил разряженный метатель от пояса и отдал южанину. – Лучше не теряй времени, перезаряди.

– Я не твой оруженосец. – Этьен не прикоснулся к оружию.

– Тебе до Жоэла еще расти и расти. – Оуэн убрал оружие за пояс. – Свои перезаряди. Если не вернусь через полчаса, – синие глаза задержались на мне, – считайте, что я… – Он нахмурился и, не договорив, вышел из привратницкой.

Звери на той стороне канала заскрежетали, приветствуя добычу.

– Кто? – не поняла герцогиня. – Считать, что он кто?

– Недоумок, – ответил Этьен, вытащил из-за пояса мешочек с порохом и бросил на подоконник.

Дженнет отошла от окна и со злостью пнула кучу тряпья в углу.

– Из-за которого мы здесь сдохнем, – оптимистично предрек южанин и стал перезаряжать метатель.

– Вряд ли, – ответила я и устало облокотилась на металлическую спинку стула. – Скорее вольемся в ряды местной аристократии и будем глазеть на приезжающих в Запретный город и шарахающихся от собственной тени посетителей.

Я обхватила плечи руками. Холодная одежда липла к телу, руку дергало от боли. Хотелось оказаться подальше отсюда, желательно там, где наливают теплый киниловый отвар, трещит живой огонь и никто не бросается на спину.

– Все плохо, да? – Герцогиня прислонилась к грязной стене.

– Да, – вместо меня ответил Хоторн.

Дженнет, словно лишившись сил, опустилась прямо на грязный пол. К мокрой ткани юбки прилип мусор и кусочки штукатурки.

– Девы, – пробормотала она. – Почему мы?

– А почему нет? – прохрипел Мэрдок. – Каждый год в Запретном городе пропадает до двух десятков человек. В этот раз судьба кинула кости, и жребий выпал нам.

Парень закрыл глаза, продолжая что-то бормотать, но теперь уже неразборчиво.

– У меня было столько планов, – ни к кому не обращаясь, сказала Дженнет.

– Каких? Сделать блестящую партию? – не удержалась я от шпильки.

– Хотя бы, – огрызнулась герцогиня. – Можно подумать, ты мечтаешь остаться старой девой.

Я не стала отвечать, только почувствовала, как начинают стучать от холода зубы. Напротив окна на полу валялась груда трухи, наверняка раньше бывшая столом. Или стулом. Зерна изменений, казалось, только и ждали, когда мой взгляд остановится на чем-то подходящем… Почти неосознанно я шевельнула пальцами. Легкие, как лепестки цветка, всполохи огня затанцевали по остаткам мебели. К потолку потянулась тонкая струйка дыма.

Я поднесла пальцы к пламени, пытаясь согреться. За окном все еще раздавалось железное лязганье. Надеюсь, твари там проводят парад, а не форсируют канал.

– Это не убежище, а один смех, – пробормотал Этьен, вглядываясь в окно. – Надо было дойти до того черного дома.

– Не сгорим? – спросила герцогиня, глядя, как огонь быстро перемещается на ножку сломанного стула. Дым скопился под потолком.

– Нет. – Я снова шевельнула пальцами здоровой руки, и пламя, вытянувшись вверх, качнулось из стороны в сторону, словно ярмарочная змея под звуки флейты. – Нет, пока я рядом.

– Так и хочется сказать тебе гадость. – Дженнет протянула ладони к маленькому костру. Дым еще минуту закручивался среди почерневших потолочных балок, а потом стал исчезать сквозь дыру в кровле.

– Не объяснишь почему?

Этьен посмотрел на нас исподлобья, убрал метатели за пояс, обнажил меч и, как несколькими минутами ранее Крис, вышел из привратницкой. Правда, далеко не ушел, остановился за порогом. Звери снова оживились.

– Посмотри на себя! – Сокурсница окинула меня презрительным взглядом. Она сидела на полу в грязи и все-таки продолжала смотреть свысока. Как это у нее получалось, ума не приложу. – Мокрая, грязная, а держишься так, словно ты не в Запретном городе, а на балу. Холодная и отстраненная, среди надоедливых поклонников.

Я отвернулась к огню, не зная, что тут можно ответить.

– Вот опять эта сдержанность, которая так редко тебя покидает. Каждый такой срыв для меня – праздник, как в том учебном бою…

– Хочешь услышать нечто странное? – Огонь танцевал на сломанной мебели, и в помещении стало гораздо теплее. – Я думаю о тебе то же самое. Ты для меня слишком герцогиня.

– Неужели? – Девушка натянуто рассмеялась, и я поняла, что она не поверила.

– Что смешного?

Дженнет резко оборвала смех.

– Ничего. Просто вспомнила, что ты дружишь с Миэр. – Она отбросила назад мокрые волосы. – С купчихой!

– Ты говоришь так, словно быть купцом – это то же, что болеть болотной лихорадкой.

– Купчиха с сомнительной репутацией. Ты знаешь, что ее маменька лет десять назад сбежала то ли с управляющим, то ли с охранником, а может, и вовсе с лакеем?

Герцогиня внимательно посмотрела на меня, ища малейшие признаки удивления или смущения. Но я ее разочаровала, всего лишь пожала плечами.

Никогда не спрашивала подругу о матери, как раз потому, что сама Гэли избегала этой темы. Даже их домоправительница ни разу не упомянула имени бывшей хозяйки. Мне же было достаточно раз увидеть лицо подруги, когда кто-то хвастался гостинцами от матушки или новым платьем. Лицо, на котором сменяли друг друга зависть и тоска. Не думала, что за ее молчанием скрывалась тайна, полагала, что за ним скрывается боль. Девы, я была почти уверена, что миссис Миэр мертва. Поэтому и не лезла с расспросами. Леди надлежит быть тактичной.

Я не спросила ее о матери, она не спросила меня о женихе. Зачастую друзья не нуждаются в ответах.

– Ты не знала, – констатировала Дженнет. – Но даже сейчас тебе все равно. Ты бы, и зная, продолжала с ней общаться, и чужое неодобрение отскочило бы от тебя, как семена изменений от посвященного рыцаря. Ты уверена, что так и должно быть. И остальные волей-неволей начинают думать так же. Вот за это я тебя и не люблю. За эту холодную уверенность.

– Тебе не нравится Гэли? – спросила я.

– Странно, что она нравится тебе.

– Если ты хочешь что-то сказать, говори. – Я повернулась к сокурснице.

– Просто…

Этьен заглянул в комнату. Посмотрел на сидящего с закрытыми глазами Мэрдока, на замолчавшую Дженнет, на меня, скривился и снова вышел на улицу.

Герцогиня молчала целую минуту, и я уже подумала, что продолжения не будет. В неправильном месте и в неправильное время мы начали этот разговор. Но, думаю, в другом месте у нас и не получилось бы.

– Я знаю, что ты не сжигала корпус магистра Маннока, – неожиданно произнесла девушка.

Пламя качнулось.

– Откуда? – Я снова повернулась к герцогине. – Если даже я этого не знаю? Я была последней, кто уходил из лаборатории после занятий, – это первое. Второе – в тот день я была единственной, кто работал с сухим огнем. Третье – я не обработала столешницу нейтрализующим раствором.

– Не спорю. – Она скупо улыбнулась и разом стала прежней леди Альвон Трид. – Но вот незадача, в тот день, возвращаясь часом позже из библиотеки, я видела, как лабораторию покинул совсем другой человек.

– И при чем здесь Гэли? Или она тоже его видела, но почему-то промолчала?

– Не надо. – Герцогиня покачала головой. – Ты ведь уже догадалась. Твоя подружка выскочила из корпуса сама не своя, растрепанная, в слезах, даже меня не заметила.

– Это ничего не меняет. – Я отвернулась. – С огнем работала я, а не она. Гэли могла просто не обратить внимания на…

– На начинающийся пожар? – скептически переспросила герцогиня. – Занялось через четверть часа, она должна была быть слепой, чтобы не заметить, как вспыхнул стол.

Пламя выросло и лизнуло потолок привратницкой, выдав мое волнение.

– Она могла не видеть огонь, только если его еще не было. Только если корпус сгорел не из-за твоей безалаберности.

– Если бы это было так, – привела я последний аргумент, – ты бы давно рассказала об этом, хотя бы потому, что это бросило бы тень на Гэли. И на меня.

– Шутишь? – Дженнет встала и отряхнула юбку. – И сбросить такой козырь? Видела бы ты, как перекосило купчиху, когда я всего лишь намекнула, что ее могли видеть в тот день. Думаю, она с кем-то встречалась. Жаль, что я не знаю с кем.

– И этот кто-то тоже молчит? – Я покачала головой. – Ты не можешь ничего доказать. В итоге все сведется к тому, что ее слова будут против твоих.

– Думаешь, вру? – почти весело переспросила герцогиня.

– Нет, – немного подумав, ответила я. – Ложь – это слишком грубо.

Дженнет не врала. Откровенная ложь – это скорее нонсенс, а вот исковеркать правду и вывернуть происходящее наизнанку – вполне допустимо даже для аристократов. Вернее, это для них настолько привычно, что они и не замечают, когда такая однобокая правда срывается с губ. Как говорила гувернантка мисс Омули, мы должны уметь вовремя закрыть глаза, вовремя отвернуться и не заметить, как у графини Лорье оборвалась оборка на платье. Не заметить, как маркиз Туварин, налакавшись вина, свалился на пол, содрав со стены портьеру и укрывшись ею с головой. Он всего лишь споткнулся. Пусть лучше останется в наших глазах неуклюжим, но не пропойцей, хотя все знают, что он не поднимается с постели без глотка виски.

– Зачем тебе это все? – Я подняла голову, рассматривая стоящую рядом Дженнет. – Шантажировать?

– О Девы, – вздохнула сокурсница с таким видом, словно я сказала совершеннейшую глупость. – Шантаж – это так вульгарно. Что есть у этой лисы Миэр, чего я не могу купить?

«Я, – промелькнул в голове ответ. – У нее была моя дружба».

Была? Или все еще есть?

– Мне достаточно того, что она вертится, как устрица на сковородке.

– Тогда зачем ты рассказала мне? – Я опустила голову. – Почему скинула козырь?

– Сколько осталось до заката? – спросила Дженнет с горечью. – Часа три? Вероятность спастись тает с каждой минутой. – Она шагнула к окну, и пламя качнулось вслед за ней. Усилием воли я заставила его вернуться обратно. – Эти часы ты будешь думать о Миэр. О том, как она стояла в толпе рядом со мной, когда тебя отправляли отбывать наказание, прилюдно объявив виноватой. Стояла и молчала, хотя знала, как тебе плохо, и могла прекратить экзекуцию одним словом.

Я сжала ладони. Сейчас в комнате было тепло, но мне показалось, что внутри все покрылось инеем. Рука отозвалась болью, но я не обратила внимания. Пламя тут же потухло, черное кострище покрылось белым морозным узором. Очередной переход от магии огня к магии льда дался мне намного легче.

– Жаль, а я уже было подумала… – Поднявшись вслед за девушкой, я прикрепила к поясу целительский мешочек.

– Что мы подружимся? – Дженнет обернулась. – Не смеши меня, Астер. Ничего не изменилось. Альвонам не нужны друзья. Только слуги.

Я услышала торопливые шаги, и через несколько секунд в привратницкую вернулся Крис в сопровождении Этьена.

– Ну? – нетерпеливо потребовала ответа Дженнет.

– Не нукайте, леди, не запрягали. – С плаща Оуэна капала вода, собираясь на полу в маленькие грязные лужицы.

– Сможем уйти? – спросил Криса Этьен.

– Теоретически да. – Рыцарь отстегнул от пояса флягу и глотнул воды. – Ограждение идет по всему участку, и везде оно такое же гостеприимно-горячее, как и ворота. – Оуэн поднял руку, и я увидела, что рукав куртки опален.

– Демоны Разлома! – выругался Этьен. – И чего бы этой вашей магии за столько лет не выветриться? Что, больше никаких вариантов?

– С восточной стороны к ограде вплотную примыкают конюшни, в соседней резиденции тоже стоит какая-то пристройка. Между ними канал с водой. Глубокий. – Крис посмотрел на свой мокрый плащ. – Расстояние между крышами два с половиной метра.

– Мы можем перепрыгнуть, – оживился южанин.

– Мы, – Крис выделил слово голосом, – можем. А они?

Оуэн посмотрел на меня, на Дженнет…

– Не говорите за других, барон, – вздернула подбородок герцогиня. – Альтернатива намного хуже. Надо – значит, будем прыгать.

Взгляд Оуэна остановился на Мэрдоке.

– Не с раненым на руках.

– И ты позволишь двум юбкам и недобитку загубить свою жизнь? – Этьен сплюнул.

– Нет, – спокойно ответил Крис и вернул флягу на пояс.

– То-то. Идем. – Этьен повернулся к двери.

– Вы это серьезно? – спросила я.

– Только не строй из себя святую деву Искупительницу. Жить ты хочешь не меньше нашего, – ответила Дженнет.

– Но какой ценой? – громко спросила я.

Громко, чтобы заглушить внутренний голос, который настойчиво твердил, что останься Мэрдок здесь, и мне вряд ли придется исполнить данное богиням слово. Скорее всего, он умрет. Когда мы уйдем, маг будет совсем один и не сможет даже передвигаться. Рана наверняка загноится, если уже не начала, плюс сломанные ребра. Скоро сокурсник впадет в забытье и, наверное, просто уснет. Не самая плохая смерть, почти милосердная. А у нас появится шанс. У меня. И у Криса.

– Нам не привыкать платить по счетам! – Не выдержав моего взгляда, герцогиня отвернулась. – Пусть на этот раз цена высока…

– Ты сможешь оплатить этот вексель? – перебила я. – Оплатить и называть себя магом, нет, даже не магом, а хотя бы человеком?

– Только вот этого не надо, – зло ответила она.

– Пусть остаются, если хотят, – бросил южанин через плечо.

– Может, я тоже хочу, – усмехнулся Оуэн, и я с облегчением выдохнула.

– Что?! – не понял Этьен. – Что ты несешь? Тот, кого называют «жестоким бароном», на деле оказался сентиментальным глупцом?

– Кто из нас глупец, еще вопрос, – спокойно ответил Кристофер, но это было то спокойствие, от которого хочется бежать без оглядки.

Пока мой папенька кричит и ругается неприличными словами, можно краснеть, бледнеть, расстраиваться, зная, что буря скоро стихнет. А вот когда он замолкает, цедит скупые слова едва слышным шепотом, лучше убраться с глаз долой.

– Прорываться из Запретного города с двумя мечами и без магов? Тебя в детстве головой вниз не роняли? Нам нужны колдуны! Порознь у нас никаких шансов. Так что никаких сантиментов, голый расчет.

– И что ты предлагаешь? – выкрикнул, покраснев, южанин. – Выйти из ворот и снова пойти по дороге?

– Хотя бы.

– Мы дойдем до первого моста, а потом нам оторвут ноги. И нечем больше будет ходить.

– Я все слышу, – отчетливо произнес в наступившей тишине Мэрдок и открыл глаза. – А вот вы, кажется, ничего уже не слышите.

Я повернулась к раненому сокурснику, чтобы попросить его помолчать, сказать, что надо беречь силы, что мы его не бросим… На самом деле я сама толком не знала, что могла ему сказать. Повернулась и замерла. Хоторн оказался прав. Мы кричали и давно уже не слышали не только себя, но и мир вокруг.

Кричали, не замечая, что железный лязг и грохот стихли, звери больше не скрипят, не толкаются и не точат металлические когти о камни мостовой.

Я посмотрела в окно. Дженнет охнула. Этьен что-то пробормотал, наверняка неприличное. Крис продолжал молчать.

Мостовая по ту сторону канала была пуста. Ни одой железной твари. Они все исчезли.

И в этой неожиданной пронзительной тишине мы услышали четкий монотонный звук.

Дзанг-дзанг! – так молот кузнеца ударяет по железу.

Дзанг-дзанг! – так подковы коней высекают искры из мостовой.

Дзанг-дзанг! – так железные набойки солдатских сапог отмеряют пройденный путь.

Эмери выхватил метатель. Оуэн обхватил рукоять клинка. Мы не отрывали взглядов от улицы за окном, желая поскорее увидеть источник звука и одновременно страшась этого.

Человек шел нарочито неторопливо, шел, не скрываясь. Сапоги громко цокали, соприкасаясь со светлым мрамором мостовой. Черный плащ развевался за спиной, придавая незнакомцу сходство с гигантской птицей. Лицо мужчины оставалось в тени накинутого на голову капюшона. Солнечный луч отразился от рукояти висящего на поясе массивного меча. Я такие видела только в оружейной Академикума. Тяжелые полуторники, которые рыцари давно сменили на облегченные клинки.

– Кто это? – спросила Дженнет, вглядываясь в темную фигуру.

– Хозяин железного зверинца? – предположил южанин.

Незнакомец остановился на той стороне канала и посмотрел прямо на меня. Его взгляд проник сквозь ограду, сквозь стены, сквозь отбрасываемую строением тень. Словно он знал, что я здесь. Судя по вскрику Дженнет и сиплому дыханию Мэрдока, не одна я ощутила силу чужого взгляда. Чувство узнавания накатило на меня с новой силой. Кто-то когда-то уже смотрел на меня так.

– Выходите, – раздался гулкий, будто говорили из бочки, голос.

Мы услышали его отчетливо, будто незнакомец стоял рядом.

Я вспомнила весенний разлив Иллии. Тающие в чирийских горах снега напитывали ручьи, те жирели, бурлили, сливались в речки, пенились и грохотали в ущельях. Они наполняли Иллию, и та, как норовистая лошадь, бесновалась, скованная низкими берегами, переворачивала плоты, захлестывала мосты и разрывала цепи переправ, которыми ее пытались пленить люди. Пока не налаживали новые мосты, мы переправлялись на паромах и лодках. Паромщик всегда кричал и ругался на гребцов или рулевого, внося больше сумятицы, чем порядка. Обычно он оставался на берегу и, сложив руки рупором, отдавал команды. Меня всегда поражал его зычный голос и то, что кричал он там, а мы слышали его даже на середине реки. Звуки над водой разносились далеко. Иногда казалось, что паромщик стоит прямо за твоим плечом.

Этот незнакомец стоял там, за оградой, за дорогой, на другой стороне канала, а его слова мы слышали здесь.

– Выходите, у вас нет времени.

Мы переглянулись, ища поддержки друг у друга, пытаясь отыскать ответ, решение, которого, по сути, не было. Либо мы подчиняемся, либо остаемся. Либо возвращаемся к спорам, либо идем вперед.

Мэрдок оперся о стену, пытаясь встать, и раза с третьего у него это получилось. Правда, его тут же повело в сторону. Я протянула руку, и парень чуть не опрокинул нас обоих. Опрокинул бы, если бы я не ухватилась за железную спинку стула.

– Ждите здесь, – скомандовал Крис, делая шаг к двери.

– Ждать? – удивилась я. – Чего?

– Минуту назад ты ратовал за совместное пешее путешествие по памятным местам золотых кварталов, – высказался Этьен.

– Это было до того, как объявился кандидат в проводники.

– Собираетесь выйти? – спросила Дженнет.

– Собираюсь, – отрезал барон.

– А что, если это он управляет железными тварями? Если он призовет их снова? – нахмурилась герцогиня.

– Если это он, – Крис остановился напротив дверного проема, – если призовет… Наше желание или нежелание выходить никак этого не изменит.

– До заката два часа, – известил нас незнакомец. – Я уйду через две минуты.

– Я хочу выйти, – через силу сказал Мэрдок.

– Тебе впору ползти. – Дженнет стиснула руки. – Пусть уходит, а потом мы попробуем выбраться сами.

– Оставив меня здесь? – уточнил Хоторн. – Тогда мне нет никакой разницы.

– Он не выглядит опасным, – сказал Этьен. – Объективно опасным. Уж с одним-то мечником мы справимся.

– Объективно опасный – это когда из носа идет пар, на голове рога, а с губ капает ядовитая слюна? – уточнила Дженнет. – А если он маг?

– Тогда эти стены нам точно не помогут, – заключила я. – Скорее навредят, здесь слишком много изменяемых веществ, а труха на полу хорошо горит. Возможно, звучит глупо, но на мраморе мостовой у нас больше шансов.

– Ты права, – кивнул Этьен. – Звучит глупо.

– Ждите здесь, – повторил Крис. – А я пока уточню, чего хочет столь любезный господин. Может, карту города нам продать, а может, в кабак пригласить.

Оуэн откинул полы плаща за спину и шагнул под лучи уходящего солнца.

– Опять этот баронишка на рожон лезет. И опять без меня. – Все еще державший метатель южанин шагнул следом.

Мэрдок оперся о стену и двинулся к выходу. Но раненая нога подвела парня, и он, зашипев, вынужден был снова схватиться за мое плечо.

Девы, я и не представляла, какие мужчины тяжелые. Помню, кормилица Туйма рассказывала, как третья леди Астер вытащила мужа из горящего сарая, да еще и лошадей выпустила. Я, тогда еще десятилетняя девчонка, восхищалась и гордилась прародительницей, не представляя, чего ей это стоило на самом деле. Не уверена, что могла бы повторить ее подвиг.

– Держись, – сказала я Мэрдоку и вместе с ним двинулась к выходу.

Парень навалился на меня и все же смог сделать шаг, а потом и второй…

– Астер, ты… – начала герцогиня, когда мы перешагнули порог и едва не упали на заросшую сорняками дорогу.

Парни стояли у ограды, не решаясь прикоснуться к прутьям. Очень предусмотрительно. Они не могли выйти, а незнакомец не мог войти. Наверное, не мог.

– Где пятый? – спросил мужчина, все так же стоявший на той стороне канала и все так же смотревший на нас.

– Здесь, – догнав меня, ответила герцогиня.

– Что непонятного во фразе: «ждите здесь»? – уточнил Крис. – Я что, на другом языке изъясняюсь?

– Время уходит, как вода в песок, а вы препираетесь, – произнес незнакомец, правда довольно равнодушно.

– Какое тебе дело до нашего времени? – выкрикнул Крис.

Ему приходилось повышать голос, тогда как незнакомец говорил, едва шевеля губами. Мэрдок вдруг попытался выпрямиться и встать в полный рост, а я, конечно, не удержала сокурсника. Мы все-таки упали. Я на колени, а Хоторн на бок.

– Меня попросили вывести из Запретного города студентов, а не задиристых дураков.

Я встала, юбка спереди перепачкалась землей и травой, хотя она и сзади была не чище. Хоторн снова стал подниматься, опираясь на дрожащие руки.

Облака поредели, выглянувшее солнце уже коснулось пологого склона горы, луч, словно дразня нас, отразился от рукояти меча незнакомца. Почему меня не отпускало чувство, что я его уже видела? И кого – меч или человека?

– Попросили? – уточнила герцогиня, ее голос сорвался, выдав волнение.

– На коленях умоляли бы… если бы могли.

– Он… – прошептал Мэрдок. – Он… Меч!

Я поймала взгляд Хоторна. Что было в его глазах? Отчаяние? Решимость? Или стыд?

– И куда ты нас выведешь? – уточнила Дженнет. – В Разлом?

– Я отвечу только на один глупый вопрос, а потом уйду. – Мужчина чуть повернул голову, кожа на щеке казалась темной, почти черной, словно он много времени проводил на солнце или… Или носил маску. – Вы уверены, что хотите знать именно это?

Меч! Рукоять, по которой скользили лучи уходящего солнца. Рукоять без знака рода, хотя я очень удивилась бы, окажись незнакомец простолюдином. А с другой стороны, что я знаю о простолюдинах? А о мечах? Таких мечей много, они лежат запертыми в старых арсеналах, древние, неповоротливые, в большинстве своем приговоренные к переплавке. Но этот…

Я вспомнила, где видела похожий клинок – массивное перекрестье, отполированное бесчисленными касаниями. Я мысленно вернулась в теплый класс, где монотонный голос магистра Ансельма повторял бесчисленные уложения этикета, погружая учеников в уютную дрему. Шуршали пожелтевшие страницы книг, ровные строчки сменились рисунком, скупыми отрывистыми линиями. Рисунок, на котором глаза задержались на миг, но этого хватило, чтобы запомнить. Этот меч отличался от тысячи, что была выкована в прошлую эпоху. Этот клинок был первым, что погрузился в Разлом на две трети и закалился в его тьме. Сверкающая рукоять и черное лезвие.

Если я права, этот меч в последний раз видели десять лет назад.

Что такое десятилетие? Для меня? Для Криса? Дженнет? Целая жизнь. Десять лет назад мне было восемь.

Что такое десять лет для рода? Всего лишь мгновение.

Что такое десять лет для родового меча? Ничто.

Но я могла ошибаться. Могла выдать желаемое за действительное. Я не оружейник, не кузнец, не летописец. И все же… Я художник, и подчас замечала то, чего не видели другие.

– Что выгравировано на вашем клинке? – громко крикнула я.

Все посмотрели на меня. Герцогиня даже зубами скрипнула, а вот Мэрдок, наоборот, с облегчением закрыл глаза и снова попытался встать, но не в полный рост, а на одно колено.

– «По праву сильного», – произнес незнакомец, и я снова ощутила тяжесть его взгляда. Взгляда, который заставлял спины сгибаться, а головы склоняться.

Этьен тут же убрал метатель и опустился на одно колено. Крис замешкался, правда всего на мгновение, а потом вогнал клинок в землю и, склонившись рядом с южанином, стал эхом повторять слова древней, как мир, клятвы:

Мой меч – твой меч,

Моя жизнь – твоя жизнь,

Твоя боль – моя боль.

Располагай мной, как своей рукой.

Рази врагов ради жизни. Неси мир до самой смерти…

Мы с герцогиней присели в придворном поклоне. На щеках Дженнет горели два алых пятна. То ли от злости, то ли от смущения.

– Выходите, живо! Не заставляйте меня повторять, что у вас нет времени.

– Да, государь, – прошептала Дженнет, а парни торопливо подняли Хоторна.

Коснувшись прутьев решетки, я на миг ощутила знакомое тепло и распахнула калитку.

Уже не имело значения, появятся железные звери или нет. Потому что, если появятся, наш долг охранять князя. Или умереть за него.

Это в идеале, конечно. Но такое случается только в балладах и легендах. Жизнь куда прозаичнее.

Наверное, со стороны мы напоминали ему мокрых потрепанных кутят, а не защитников. Торопливо перебрались через канал, разбрызгивая ледяную воду, стуча зубами от холода, цепляясь за камень и борясь с течением.

Крис выбрался первым, ухватил Мэрдока за руки, вытянул раненого, потом подал руку мне. В тот миг было не до сантиментов и не до боли, все еще не отпускавшей мое запястье. Этьен выбрался из канала и встряхнулся, как дворовый пес. Герцогиня вылезла, не дожидаясь помощи, и снова присела в реверансе перед темной фигурой в маске.

Если бы он носил золотой обруч…

Если бы мы встретили его в главном зале Эрнестальского дворца…

Если бы не оказались здесь…

Я посмотрела на высокую темную фигуру, на плащ, на край маски, что угадывался в отбрасываемой на лицо тени капюшона, и задалась вопросом: неужели человек – это то, что его окружает? Стул или трон, на котором он сидит? Меч, которым снимает головы? Забери все это, и что останется? Останется угрюмый незнакомец, для которого не нашлось доли лучше, чем бродить по Запретному городу?

Мы даже не сразу его узнали. И узнали не его, а меч.

– За мной, живо! – скомандовал князь и направился вниз по улице. Набойки каблуков издавали то самое «дзанг-дзанг».

Мы шли торопливо, иногда дико озираясь, оглядываясь на фасады домов, на кованые ограды, на потускнувшие от времени флюгеры. Мы даже не сразу заметили, что, вместо того чтобы удаляться, спускаемся к самому центру города, вглубь золотых кварталов.

– Милорд, – позвал Этьен и остановился, чтобы отдышаться. Мэрдок, кажется, снова потерял сознание. – Куда… Куда мы идем? В горы?

– В горы вы уже не успеете! – Затворник тоже остановился, пристально посмотрел на ближайший дом со светлыми стенами и снова пошел вперед.

– А куда, государь? – Южанин пояснил: – Мы за вами хоть в Разлом прыгнем, но…

– Но хочется знать, где и когда это произойдет? – закончил за него Крис и с улыбкой добавил: – Государь.

Дженнет с тревогой смотрела, как алый диск солнца медленно опускается за склон горы.

– Извещу, когда сочту нужным, – отрывисто ответил правитель. – А пока кончайте дергаться. Со мной вам здесь ничего не грозит. Но если хотите освободить меня от своего утомительного присутствия и рвануть в горы, задерживать не буду. – Он обернулся как раз в тот момент, когда Дженнет вглядывалась в одну из уходящих вверх улочек, такую же пустынную и такую же тревожащую воображение, как и все остальные. – Эта выведет вас к восточным кварталам, там у местных рынок и несколько кузниц.

– Милорд, я не… – Герцогиня не знала, что сказать, и за неимением слов снова склонила голову. – Мы благодарны вам за спасение, и магистры непременно узнают…

Тут он расхохотался, от души, будто ничего смешнее в жизни не слышал. Мы с герцогиней переглянулись, девушка закусила губу, а мне впервые стало ее почти жалко.

Мы все выглядели жалко и, наверное, смешно.

– Мне нет дела до ваших магистров, мне даже до вас нет дела.

– Тогда почему вы пришли за нами? – спросил Крис, на этот раз опустив даже насмешливое «государь». – Кто вас умолял нас вывести?

– Тихо! – скомандовал Затворник, подняв руку. Вторую положил на рукоять меча, продолжая вглядываться в темные окна домов, словно в пустые глазницы, за которыми давно не было глаз. – Быстрее! – И почти вбежал в переулок.

Парни, тяжело дыша, тащили Хоторна, я путалась в мокрой и тяжелой юбке, герцогиня бежала почти по пятам за князем, словно боялась отстать. Мы быстро миновали высокий дом из серого камня, затем обогнули флигель для прислуги, выскочили на очередную круглую площадь. Тут я услышала отдаленный металлический лязг и в панике оглянулась. Звери были близко, но я не видела их. Пока не видела, а этот звук… Крис выругался, Мэрдок застонал и открыл глаза.

– Сюда, – произнес Затворник, пересек улочку и вывел нас…

Я многого ожидала от жилища князя, не в тот миг, а вообще. Среди уходящих в небо шпилей замков и резиденций знати, среди пустынных, шепчущих ветром улиц, на которых вполне могли разойтись две конницы, я ожидала увидеть…

Ну не знаю, как минимум дворец, вроде того, что разглядывали, стоя на холме. А увидела…

Деревянный дом, показавшийся мне смутно знакомым. Потемневший от времени сруб, покатая крыша, распахнутые двери, рядом с которыми замерли вытянувшиеся лакеи. Двухэтажный бревенчатый коттедж. Рядом с дворцами знати дом смотрелся, как телега рядом с мобилем.

Но эта телега казалась на удивление знакомой… Что же сегодня за день такой? Почему я узнаю эти места, дома, улицы, на которых никогда не бывала? И, кажется, не я одна, потому что очнувшийся Мэрдок поднял ладонь, собирая на кончиках пальцев зерна познания.

– Не сметь! – рявкнул князь, и нас окружила его сила.

Она выплеснулась, словно волна Зимнего моря, что раз за разом накатывает на берег. Она оглушала, давила со всех сторон. Дженнет зажала уши руками, Крис пошатнулся и едва не уронил Мэрдока, а Этьен упал на одно колено, отпустив плечо раненого. Я пыталась вдохнуть, но это казалось невозможным, боль снова вгрызлась в руку, словно спущенный с цепи злой пес. Даже далекий железный лязг, от которого создавалось впечатление, что нас преследуют старые рыцарские доспехи, захлебнулся.

«По праву сильного», – было выгравировано на мече Небесного воина, что основал династию правителей Аэры. И это было правдой, князь всегда оставался сильнейшим. Даже если бы мы сомневались, кто перед нами, в этот миг сомнения рассеялись бы, смылись волной его магии, пока еще не оформленной в зерна и только готовящейся изменяться и изменять.

– Не стоит! – тихо повторил Затворник, и сила схлынула, осела на землю, просочилась между камнями мостовой и исчезла. Мы смотрели на князя: я – ошеломленно, Крис – с недоверием, Дженнет – восхищенно, Этьен – с завистью, и лишь Хоторн едва не задыхался от боли. – Не в этом доме, леди и джентльмены. Здесь вам ничего не грозит, поэтому прошу придержать магию. Добро пожаловать в Первый форт.

Он приглашающе взмахнул рукой. Оказавшись внутри, я поняла, что́ мне напоминает этот бревенчатый дом и почему кажется знакомым. Он очень походил на Илистую нору – первый дом Змея. Те же бревна, то же потемневшее дерево, тот же запах смолы и трав, те же массивные двери, захлопнувшиеся за спиной.

– Запереть, – отдал приказ князь. Два лакея с готовностью подняли деревянный брус и вложили в скобы затвора. – Приготовить гостевые покои, к раненому позвать Цисси. Ужин подать в комнаты…

– Милорд, неужели вы лишите нас радости видеть вас за ужином? – Дженнет страдальчески улыбнулась, и я почти поверила, что она вправду расстроена.

– Если это все, что вы хотели узнать, то да, лишу. – Затворник развернулся, намереваясь уйти.

– Государь, – Этьен выпрямился, когда двое лакеев подхватили бессознательного Мэрдока, – что с нами будет? Вдруг поутру мы не захотим покидать этот гостеприимный дом и город?

– Очень не хотелось бы. – Князь смерил южанина взглядом. Так мой папенька на рынке осматривает скакунов на предмет приобретения. – Если вы про магию города, то в моем доме она бессильна, во всяком случае, слуги не жалуются, когда гуляют по Эрнесталю, обычно назад не дозовешься. – Один из лакеев позволил себе усмехнуться, впрочем, князь не видел. – Я очень рассчитываю, что поутру вы уберетесь отсюда. И мне больше никогда не придется никого спасать.

– Вы так и не ответили, милорд. – Крис оперся рукой о запирающий двери брус, провел пальцем по светлой царапине, оставленной скобой на темной древесине, и выпрямился. – Кто просил нас спасти?

Они смотрели друг другу в глаза. Черные сквозь прорези маски – в синие. Оуэн был единственным, кому не нужно было задирать голову при разговоре с князем, единственным, кто был так же высок и мог смотреть глаза в глаза. И он смотрел. В любом другом месте это сочли бы вызовом или оскорблением, за которым последовала бы опала. Здесь же…

– Хочу знать, кому, кроме вас, обязан.

– Не любите оставаться должником, барон?

Лакеи потащили Мэрдока по лестнице на второй этаж, кто-то наверху начал отдавать приказания.

– Ненавижу, – искренне ответил Крис и снова не добавил обязательное по этикету «государь» или, на крайний случай, «милорд».

– Считайте, что мне прислал весть один из ваших учителей.

– Один? – Оуэн поднял брови.

– Магистры заняты тем, – Затворник усмехнулся, – что орут друг на друга с тех самых пор, как две группы вернулись в Академикум в неполном составе. Виттерн устроил разнос, какая-то серая жрица его поддержала. В итоге они решили за два часа до заката спуститься в Запретный город и попробовать найти пятерых учеников. Как сказал Йен, вы вряд ли уйдете далеко от вышки. Совет Академикума наложил на это вето, как и глава Магиуса, рисковать своей жизнью – одно дело, а рисковать пилотами дирижабля – другое. Кажется, Виттерн, пожалел, что не имеет крыльев. – На лице князя появилась улыбка, которая не затронула глаз. А может, так казалось из-за черной тканевой маски. – На этом все и закончилось бы, но вмешался Миэр. Опять Миэр. – Улыбка стала злой. – Он готов срочно перегнать судно из Трейди и даже нашел пилота. Тот, как поговаривают, болен коростой, – Затворник брезгливо отвернулся, – но готов вести судно хоть в Разлом, если взамен ваши роды обеспечат его семью.

Фиолетово-алое закатное солнце легло на все еще скрытое тенью капюшона лицо Затворника, уродуя его черты еще больше, чем это сделала авария, чем это делала маска. Солнце! Я резко повернулась к окну. Короткий день в горах заканчивался. Сердце хаотично забилось: что, если прямо сейчас… Что именно должно случиться прямо сейчас, я представить не смогла, оттого испугалась еще больше.

– В этот момент вмешался я. Считайте это прихотью или хитрым ходом с дальним расчетом, ведь когда-нибудь именно вы унаследуете немалые земли. А может, мне просто надоел балаган, который я видел. Считайте, как хотите…

– Где видели, милорд? – услышала я со стороны свой голос, но страх перед закатом вытеснил все, даже боль в руке, даже остатки воспитания, даже осознание того, что я хочу подловить своего сюзерена на лжи.

– В Оке Девы, – отрывисто бросил князь.

И тут я отвела взгляд от окна и посмотрела на него. На черный плащ, на капюшон, на тень, в которой угадывались глаза. Две мысли пронзили меня одновременно. Первая – артефакт! Он использовал для связи артефакт.

Я вспомнила об… артефакте. О своем артефакте, про который начисто забыла. Забыла именно тогда, когда он был так нужен.

А вторая мысль… Для нее не осталось места, она отступила, полностью вытесненная первой, а еще нахлынувшей досадой. Она, конечно, вернется позже, а сейчас я потянулась к мешочку на поясе, где лежал камень рода Астеров. Камень, врученный мне отцом как раз для таких случаев.

Дернула шнуровку мешочка и почти коснулась его. В последний миг меня остановил ледяной голос, совсем как Мэрдока несколько минут назад:

– Не стоит.

Я подняла голову. Все: князь, Дженнет, Крис и Этьен повернулись ко мне. Их взгляды были разными. Герцогиня смотрела с нетерпением; южанин как на досадную помеху, как Илберт на кухаркину дочку, что старательно рассыпала поддон яблок на его пути; Крис пристально, словно надеясь разглядеть что-то новое; а Затворник… Он не то чтобы злился, но чем-то я его раздражала. Его взгляд был настолько тяжел, что хотелось присесть в реверансе и повторять: «Да, милорд», – пока он не отвернется.

– Не стоит пугать родных больше, чем это необходимо, – произнес князь. – Коснетесь камня стихии – они всего лишь поймут, что с вами беда. Всего лишь. – Он поднял затянутую в перчатку руку. – Но они не будут знать ни где вы, ни что с вами случилось. Они даже не узнают, живы вы или мертвы. Так стоит ли пугать их сейчас, когда уже все закончилось?

Я заставила себя посмотреть князю в глаза, сжала пальцы, едва не плача от вспыхнувшей с новой силой боли. Он прав. Он прав всегда, даже тогда, когда неправ.

Кольнули сожаление и досада, что не дала знать родным раньше. И одновременно с этим пришло облегчение, что не придется делать этого сейчас.

– Леди, – Затворник едва заметно качнул головой, начал подниматься по лестнице и бросил через плечо: – Ради общего блага я прошу вас не покидать Первый форт ночью, его защита… моя защита дальше этих стен не распространяется. – С этими словами князь скрылся на площадке второго этажа.

– Разлом тебя побери, Астер, – прошипела Дженнет, бросаясь следом.

Этьен последовал за ней почти сразу. Крис еще раз провел пальцем по брусу и молча подал мне руку. А я молча вложила в его пальцы все еще подрагивающую ладонь. Мы поднялись в тишине, полумраке и неровном свете масляных ламп, что горели вдоль лестницы, в коридоре второго этажа и даже где-то там, за поворотом, отчего дом казался наполненным танцующими тенями. Солнце село, и улица погрузилась во тьму. Началась наша первая ночь в Запретном городе. Дайте Девы, чтобы она стала последней.

На втором этаже нас встретил невозмутимый дворецкий, чем-то неуловимо похожий на Мура, то ли выражением лица, то ли выправкой. В дальнем конце коридора мелькнула грязная юбка Дженнет. Ни князя, ни Этьена уже не было видно.

– Прошу, леди. – Дворецкий указал рукой на стоящую в глубине коридора девушку в чепце, и та присела в неловком реверансе. – Леа покажет вам комнату, а вы, сэр, следуйте за мной…

За его спиной начинался коридор с одинаковыми деревянными дверьми. Одна из них вдруг открылась, и на пол лег колеблющийся прямоугольник света.

– Дидье, мне нужна помощь! – раздался незнакомый голос, а за ним вскрик и полный боли стон.

– Мэрдок? – прошептала я и, оставив присевшую в реверансе девушку, направилась к двери. – Что с ним?

– Леди! – крикнул в спину дворецкий, или как там его, Дидье? – С ним целитель. В конце концов, это неприлично, хоть вы объясните ей, сэр, – продолжил он говорить мне в спину.

Но Крис молчал, а я уже заходила в комнату. Целитель был здесь, вернее, целительница. Молодая женщина с забранными в пучок гладкими черными волосами. Прическа подчеркивала ее скулы, они казались острыми, словно вытесанными из камня. Смуглая кожа южанки, зеленые глаза и горькая складка у рта, делавшая женщину старше.

Один из лакеев прижимал выгибающегося Хоторна к кровати, а целительница пыталась срезать с него залитые кровью штаны. Рубаха уже валялась на полу рядом с раскрытым целительским саквояжем. Кто видел один такой саквояж, видел все – пузатые, потертые, в них вечно что-то зловеще звякает.

Женщина едва не оцарапала обнаженное бедро Хоторна, и я в замешательстве отвернулась, почувствовав, как кровь приливает к щекам. Может, и не зря меня не пускали в спальню к брату Илберту, а с другой стороны, брат никогда меня так не смущал.

Я моментально пожалела о своем порыве. Что со мной? Один день в Запретном превратил меня в любопытную горничную?

– Не стойте столбом! – выкрикнула женщина. – Держите его, иначе он сам себе навредит.

Крис обошел меня и направился к кровати. Я услышала треск ткани.

– Не сметь! Отпустите! Ивидель! – неожиданно выкрикнул сокурсник.

И я снова обернулась, не могла не обернуться, хотя старалась не смотреть на тело, лучше уж разглядывать рану и подвижные руки целительницы. Она как раз набрала в инъектор прозрачную жидкость.

– Почему он так кричит? – спросил Оуэн.

– Уберите руки! Немедленно! Вы все не… – Мэрдок выгнулся. Если бы я его не знала, то сказала бы, что парень напуган, что он в панике.

Целительница ввела иглу инъектора под кожу. Хоторн дернулся и тут же обмяк, бессильно вытянувшись поверх покрывала.

– Ох, – проговорила целительница. И я впервые уловила в ее голосе акцент, слабый, почти незаметный, но все же она чуть растягивала гласные, а согласные звучали мягко, приглушенно. – Благодарю вас. Не знаю, что его так напугало, то ли пробуждение в незнакомом месте, то ли игла. Многие люди боятся уколов.

– Вы его исцелите? Или хотя бы… – Я замялась и все-таки повернулась. Женщина прикладывала чистую ткань к ране на бедре. – Сделайте так, чтобы он дожил до утра, завтра мы переправим его в Академикум.

– Вам незачем просить, – не поднимая головы, сказала целительница. – Вы гости хозяина, а он отдал четкий приказ. Я сделаю все возможное.

– И невозможное? – спросил Крис.

– И невозможное. – Женщина поджала губы. – Спасибо за помощь, а сейчас, если вы позволите… – Она красноречиво посмотрела на вытянувшегося у двери дворецкого.

– Сэр, леди, – склонил тот голову, – ваши комнаты готовы.

Я бросила взгляд на целительницу, которая обрабатывала рану, чутко прислушиваясь к дыханию раненого, на хмурого Криса и вышла из комнаты.

Да, комнаты были готовы. Уютно трещал разожженный камин, драпировки закрывали окна и одну из полных лун, что взошла на темном небосводе. Спальня очень напоминала ту, в которую поместили Мэрдока. Накрытая покрывалом кровать, стол, стул, две низкие кушетки, полка с тремя сиротливо жмущимися друг к другу книгами в темных переплетах и пять подсвечников, в которых едва слышно потрескивали зажженные свечи. Но очарование этого дома рассеялось в тот миг, когда я увидала старающегося вырваться из рук целительницы Хоторна. Оно слетело с темных бревенчатых стен, как старая портьера. И внутри снова поселилась тревога, пока еще отдаленная, я еще могла от нее отмахнуться. Это все, что я могла сделать.

В отличие от спальни Хоторна, в моей напротив кровати поставили ширму, за которой обнаружилась бадья с водой. Холодной.

– Сейчас принесут камней из очага, – засуетилась Леа.

Девушка быстро, но немного неловко стащила с меня платье. Я была уверена, что слышала треск ткани, но решила не обращать внимания на пустяки. Чистая вода и возможность согреться и отдохнуть волновали куда больше.

Я забралась в воду и закрыла глаза, наслаждаясь тем, как ловко горничная моет мне голову.

– Какие у вас красивые волосы, леди. Белые, таких сейчас уже не встретишь. – Я молчала, но горничная не нуждалась в ответе. – Я точно не встречала. – В ее голосе слышалась улыбка.

А меня снова кольнуло странное чувство, то самое, что я ощутила, когда князь говорил об Оке Девы. Словно забыла что-то важное, и это воспоминание, как жужжащее насекомое, билось и билось о стекло памяти, все еще оставаясь снаружи, в тени.

– Леди, а почему вы не подогрели воду сами? – полюбопытствовала горничная. – Мне сказали, вы магесса?

– Кто сказал?

– Ну, все на кухне знают, что у хозяина в гостях маги.

– Ваш хозяин просил не применять силу в его доме, – ответила ей. – Не я установила правила и не мне их нарушать.

Она говорила что-то еще, что-то спрашивала про платья, шляпки и кухню Эрнесталя. Иногда смеялась над моими ответами и зачастую, не нуждаясь в них, продолжала спрашивать дальше. Она хотела знать все, от модного в этом сезоне цвета чулок до вина, что подавали на приеме у первого советника.

Жаль, что ее голос нисколько не заглушал тревогу, а, казалось, усиливал ее. Словно сквозь болтовню я могла не услышать… чего?

– А тот молодой человек, в спальню к которому вы ворвались, – вдруг спросила она, и я снова различила в интонации даже не улыбку, а насмешку, – кто он вам? Друг? Жених? Любовник? – На последнем слове она понизила голос до шепота.

– Хватит, – сказала я, приподнимаясь.

– Простите, леди, – торопливо проговорила горничная. Но вот странность, пусть голос и звучал виновато, насмешливость никуда не исчезла. А может, я просто искала черную кошку в черной комнате и, кажется, нашла. – Я просто хотела…

– Можешь быть свободна.

– Но я должна вам помочь, должна вычистить одежду, подать ужин…

– Пойди прочь! – повысила я голос.

– Простите, леди, – тихо повторила служанка, и спустя несколько минут хлопнула дверь.

Прополоскав волосы, я торопливо выбралась из бадьи и завернулась в полотенце.

Что со мной? Это всего лишь горничная, не в меру любопытная, не очень опытная, таких полно в каждом отеле, и если вы остались без собственной прислуги, будьте готовы к беспардонному любопытству и сплетням, к их неумелым рукам и неосторожным словам. В каждом бульварном романе, в каждой пьесе есть нетактичная неумеха, что вечно все портит. Почему же сердце так колотится?

Я вышла из-за ширмы. Девушка ушла и унесла с собой мою одежду, разложила на кровати сорочку и домашнее платье, а рядом стоял поднос с остывающим ужином.

Это почти заставило меня пожалеть о своей резкости. Девчонка живет в Запретном городе, откуда ей знать, что таких вопросов не задают. Вряд ли к князю часто заглядывают гости.

Пора пить успокоительные капли матушки.

Следующий час я старательно отгоняла тревогу, пытаясь понять, что же меня так беспокоит. Или кто? Князь? Слуги? Или это место? Что, если прямо сейчас взять и сбежать? Найти Криса, Этьена, Дженнет, постараться вытащить Мэрдока. Я представила, как появляюсь на порогах их спален и говорю, что надо бежать. Они же отправят меня в целительский дом Ионской Девы скорби, голову лечить.

Вспомнился снежный буран, что раз в несколько лет обрушивается на провинцию Ильяс. Белая мгла, в которой ты не понимаешь, где небо, а где земля, тебя со всех сторон окружает снег, а ты с трудом можешь различить кончики пальцев. Вспомнила, как в Илистой норе застрял на три дня бургомистр Вейланд с дочерьми, как завывал дующий с Чирийских гор Хиус[7]. Они тоже были вынужденными гостями Илистой норы и тоже едва успели добраться до темноты. Но, просидев с нами под одной крышей трое суток, сбегать никуда не собирались и не шарахались от горничных, хотя те тоже болтали без умолку. Слуги сами были готовы танцевать, когда семейство Вейланд отбыло, и, честно говоря, я присоединилась бы к этому танцу.

Так в чем разница? Пусть мы не на Траварийской равнине, а в Запретном городе, но снежный буран не менее опасен для припозднившегося путника. Может, разница в том, что семейство Вейланд чувствовало себя в безопасности за стенами Илистой норы, а у меня этого чувства нет? Я не верю князю?

Ответа на этот вопрос не было.

Надевать одной рукой платье оказалось не легче, чем снимать его. Только-только притихшая боль снова дала о себе знать. Платье оказалось велико, а про туфли горничная забыла, хотя забрала сапоги, и теперь я ходила босиком по пушистому ковру и снова злилась. Злиться проще, чем бояться.

Аппетита не было, и ужин стоял почти нетронутым. Я в сотый раз отодвинула занавеску и в сотый раз посмотрела на белую Эо[8] и пустынную улицу. Ничего не изменилось. В конце концов я достала книгу с полки, надеясь хоть немного отвлечься. На беду, это оказался все тот же сборник уложений по этикету, только более старое издание. Стук в дверь раздался как раз в тот момент, когда я потянулась за второй книгой, и она полетела на пол.

Девы, я действительно напугана. Что угрожает мне в этой комнате?

Стук повторился, а потом дверь распахнулась. На пороге стояла простоволосая и босая герцогиня в светлом домашнем платье. Совсем как я.

– Есть разговор. – Она шагнула в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. На лице Дженнет был тот же страх, что и на моем, словно я смотрелась в зеркало. Не тот ужас, от которого бежишь сломя голову, а всего лишь испуг, сродни тому, что испытываешь, сворачивая в коридор и натыкаясь на темную фигуру; в первый момент ты не можешь сообразить, кто это: брат или призрак дедушки.

– Что… что случилось?

– Пока ничего. – Она выдохнула. – Свет в коридоре не горит, хотя слуги так и бегают. И как видят в такой темноте? Пока дошла, чуть не поседела. – Она натянуто рассмеялась. – Говорю, как моя бабка.

Я подняла книгу и положила на стол около подноса с давно остывшим ужином. Присутствие герцогини в моей комнате странным образом успокоило, по крайней мере, бегать из угла в угол и каждую минуту выглядывать в окно больше не хотелось. То, что в одиночестве казалось едва ли не естественным, сейчас виделось совершенной глупостью.

– Что ты думаешь об этой Цисси? – вдруг спросила девушка.

– Ничего не думаю. – Я пожала плечами, вспоминая целительницу, но вместо этого перед глазами появился выгибающийся Мэрдок. – А почему я должна о ней думать?

– Потому что она любовница князя, – выпалила Дженнет и, надо отдать должное, покраснела, в первый раз на моей памяти.

– Даже если и так, что с того?

– Ты очень умело притворяешься дурочкой.

– Ты тоже, – парировала я.

Целую минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом герцогиня примирительно добавила:

– Мы не с того начали. Я знаю эту Цисси. – Дженнет скривилась. – Вернее, не я, а маменька. Десять лет назад о ней судачил весь двор. Цецилия Оройе, она не просто южанка, она родом из степи за Саламандской пустошью. Кажется, одна из дочерей тамошнего князя или хана, не знаю, как они там называют местных царьков. Владений с ноготок, а в князи лезут.

– Тебе не нравится она сама или ее происхождение?

– Все вместе, в комплекте, так сказать. Она совершенно не уважает наши законы. Представь себе, приехала учиться на целителя, хотя зачем это ей, ума не приложу, каждый день копаться в грязи… бррр… – Герцогиню передернуло.

А я снова вспомнила метавшегося на кровати Мэрдока, кровь на покрывале и искаженное от боли лицо. Грязь – это кровь, пот, слезы? Именно так. Что же меня задело? Выражение «копаться в грязи» или тон, которым это было сказано? Но ведь если бы целительница этого не делала, сокурсник мог и не дожить до рассвета. До сих пор нет уверенности, что доживет. Интересно, а нас известят, если Мэрдок умрет? Надо было приказать информировать о любых изменениях. Или попросить.

Разве человек – это грязь? Я вспомнила оборванца, что украл у Гэли сверток. Он куда больше подходил под это определение. А Мэрдок? Не подходил? Говорят, что кровь у всех одинакового цвета…

Я вновь посмотрела на герцогиню. А ведь она даже не хотела никого оскорбить. Она на самом деле так думала. И самое неприятное, что до этого разговора я считала так же.

– Уж не знаю, где ее увидел князь и что разглядел, только он надумал ни много ни мало – жениться. Скандал был знатный, но остановить князя оказалось некому. Старый правитель уже лежал в усыпальнице, молодой к советникам особо не прислушивался. И по всему выходило – быть чужестранке княгиней. Если бы не авария на дирижаблях и не изуродованное лицо князя. Ни один целитель не смог излечить ожоги. Ходили слухи, что молодой правитель расколотил все зеркала во дворце, прежде чем сбежать в Запретный город.

– Очень занимательно.

– Занимательное началось позднее, – не поняла моего сарказма Дженнет. – Эта Цисси взяла и бросилась вслед за женихом, хотя ей не раз и не два говорили про эту землю, про исход людей, пожалели дурочку. Про силу князя наверняка тоже поведали. В нее Цисси уверовала или в свои чувства, неведомо, но не послушала никого. Уехала следом и не вернулась.

– История любви, достойная баллады? – Я присела на низкую кушетку, положив опухшую руку на колени. Одно хорошо: разговор с Дженнет придал моей тревоге совершенно другое направление. Теперь я боялась не за себя. Вернее, не только за себя – за Оуэна, а еще… за Мэрдока. Нет, я не испытывала того ужаса, который заставлял выплескиваться силу огня, как в тот момент, когда опасность угрожала Крису, но все же… Я испытывала нечто иное и пока не знала что.

– История для доверчивых дурочек, что верят мужчинам до принесения брачных обетов, – отрезала герцогиня, отходя от двери. – Посмотри на нее сейчас. Кто она здесь? Не жена, не вдова, постельная девка, не больше.

– Пусть так, какое мне должно быть до нее дело?

– Князю пора жениться, – высказалась сокурсница. – На него давят советники, Академикум и даже серые. Сильнейшему роду нужен наследник.

– Думаю, с этим и без нас разберутся.

– Хватит притворяться глупее, чем ты есть. Ты прекрасно поняла, к чему я клоню. Князю нужна родовитая невеста. Угадай, чье имя назовут первым?

– Твое.

– И твое, – не осталась Дженнет в долгу.

– А еще Алисии, Мерьем и двух десятков дворянок.

– Они второй сорт, – скривилась герцогиня. – Мы первые, наши роды древнейшие, и если бы род Муньеров не выродился, то, будь в нем дочь брачного возраста, она бы стояла рядом.

– Ты словно зачет по генеалогии сдаешь. Пожалуйста, скажи, зачем пришла?

– Князю пора жениться. И я… – Она собралась духом и выпалила: – И я хочу стать княгиней.

– Девы в помощь.

– Ты не понимаешь! Как я могу что-то предпринять, зная, что у него сейчас эта девка? Это оскорбительно, словно я заняла очередь за какой-то… какой-то… – Герцогиня не могла подобрать слово. – Хозяйкой этого дома должна стать я!

– Что? – Я вскочила. – Ты собираешься остаться здесь? – Неужели магия этой проклятой земли уже начала действовать? Я была уверена, что если что-то и случится, то случится вдруг, по щелчку пальцев, а не так… так…

– Хватит говорить глупости, – отрезала девушка. – Я собираюсь стать княгиней и давать балы в Эрнестале. Поэтому повторяю свой вопрос: что ты думаешь об этой Цисси?

– Ничего, – снова ответила я. – Я о ней вообще не думаю.

– Понимаю, – задумчиво сказала Дженнет и вдруг села на соседнюю кушетку. – У меня к тебе предложение: заключим мир, пока не избавимся от этой целительницы, а потом как сам князь решит. Идет?

– Поправь меня, если что-то не так поняла. – Здоровой рукой я разгладила оборку платья. – Ты предлагаешь сообща избавиться от целительницы, а потом предоставить князю возможность выбрать жену? И как ты представляешь это «избавление»? Убьем ее, а тело прикажем прикопать во дворе? Или утопить в реке? Что ты хочешь с ней сделать?

– Не знаю. – Герцогиня дернула плечом. – Может, ей денег дать?

– А у князя ты ничего спросить не забыла? – Дженнет открыла рот, но я остановила ее взмахом руки. – Ты хоть представляешь, во что собираешься впутаться? Ты собираешься оспорить волю князя, а эта Цисси, как ты говоришь, здесь именно по его воле. Целых десять лет. Пусть не жена, не вдова, но она рядом с ним.

– И что ты предлагаешь? – Она нахмурилась.

– Лечь спать, вот что. Вряд ли князь возьмет в жены девушку, которая сует нос в его дела.

– А ты язва, девка змеиного рода. – Дженнет встала, скрестила руки на груди. – Хочешь отправить меня спать, чтобы самой…

– Договаривайте, леди Альвон. – Я выпрямилась. – Что я, по-вашему, намереваюсь сделать? Прогуляться до спальни князя? Вы это хотели узнать?

– Я этого не забуду, Астер, – зло сказала девушка, подходя к двери. – А когда стану княгиней… – Она не договорила, вышла в коридор и хлопнула дверью.

– Девы, – проговорила я в пустоту и потерла глаза руками, хотя горничная… Моя горничная Лиди категорически запретила это делать, чтобы не портилась кожа, да и рука снова заболела. Странный день и не менее странная ночь, которая еще не закончилась. Как там рассказывала жрица? Забьются в какую-нибудь нору и дрожат от страха, под утро забудутся коротким сном, а просыпаются с четким желанием обосноваться в этом благословенном краю.

Ну, в нору мы уже забились, от страха дрожим. Я, по крайней мере, дрожу. Что осталось? Осталось заснуть.

Я села к столу и открыла книгу. Нет, спать я не собиралась. Даже если это очередное уложение этикета.

Но это оказалась книга о чирийском металле, сухие выдержки, цифры, коэффициенты, года изобретения, портреты бородатых магов и оружейников.

«…Свойства стали, названной впоследствии «чирийской», по названию горного хребта, что проходит сквозь Разлом, или «черной», по цвету, что приобретает металл, отличаются от любых других, наносимых на оружие с помощью зерен изменений. Доподлинно известно, что к оным относится повышенная плотность структуры, металл становится практически неразрушимым (исключения – см. таблицу температур плавления для доменной печи). Второй приобретаемой особенностью закаленного в Разломе металла является способность узнавать «руку, его держащую» и оставаться неподвластным никакой иной силе…»

Я подняла голову от пожелтевших страниц. Показалось, или по коридору только что кто-то прошел? Прислушалась. Вроде тихо. Даже если и прошел, что с того? Это не мой дом, и его обитатели не обязаны отчитываться о каждом шаге. Мало ли чем заняты слуги – камин надо затопить или золу прибрать.

«…Впервые черный металл был взят на вооружение элитных войск при Симеоне Третьем, а до того дня оставался привилегией знати…»

И до сих пор остается по большому счету. Элитные войска – это вам не набор рекрутов из деревень. Именно из этих элитных войск впоследствии возник институт серых псов.

«…После прорыва дюжины демонических созданий на Траварийскую равнину в тридцатом году от образования Разлома была отмечена исключительная разящая способность металла супротив созданий тьмы…»

За дверью что-то тихо зашуршало, словно кто-то разворачивал покупки, упакованные в новенькую хрустящую бумагу. Или провел когтями по деревянной створке. Я вскочила, выставила перед собой книгу, будто щит. Стул упал. Все звуки исчезли, остались только мое дыхание, стук сердца и колебание пламени свечи. Огонь – мой друг, способный в любой миг протянуть свою разрушающую руку помощи.

Минута уходила за минутой, тишина оставалась тишиной, больше не было никакого хруста, и я медленно опустила книгу, которую сжимала все это время.

– Нет, это совершенно невозможно. До утра я просто сойду с ума, – прошептала тихо, положила книгу на стол, взяла со стула пояс с рапирой и ингредиентами. Стараясь не думать о том, как это будет расценено слугами или князем, с трудом одной рукой застегнула его поверх домашнего платья. Пора заканчивать с истерией.

Легко сказать – пора заканчивать, на деле же я несколько минут топталась перед дверью, прежде чем решилась потянуть за ручку и, затаив дыхание, выглянуть в коридор. Там никого не было. Лишь колышущаяся за кругом света темнота. Значит, Дженнет не соврала, светильники уже погасили. Я вернулась в комнату и взяла подсвечник. Качнувшееся пламя вернуло мне уверенность.

Дерево пола оказалось на удивление теплым и приятным для босых ног. Я оставила дверь открытой, вышла в коридор и прислушалась. Поскрипывали половицы, трещал фитиль свечи, где-то за стенами завывал ветер. Я подняла свечку выше – коридор был пуст.

Несколько метров, что отделяли эту часть дома от той, в которой поселили парней, я проделала на цыпочках, оглядываясь через каждый шаг. И лишь остановившись перед нужной дверью (кажется, нужной, в темноте они все казались одинаковыми), оглянулась на все еще открытую дверь своей спальни. Эфес рапиры стукнулся о ручку. Звук показался мне оглушительным и вместе с тем немного знакомым, как то царапающее касание. Неужели кто-то так же стоял перед моей дверью? Кто-то с оружием, которое скребло по дереву?

Я торопливо постучала. Никто не ответил. Постучала снова и потянула дверь за ручку…

А вы замечали, как нормы поведения, прививавшиеся с рождения, растворяются в темноте и тревоге?

В комнате горел свет. Мэрдок лежал на кровати, до пояса укрытый одеялом, грудь перетягивали белые повязки. Целительница, еще минуту назад сидевшая в кресле у кровати, вскочила. И за миг до того, как она узнала меня, в ее глазах я увидела… Нет, даже не страх – я увидела готовность сражаться.

– Леди, – проговорила она едва слышно, убирая правую руку за спину.

– Простите за вторжение. – Я подошла к постели сокурсника. В желтоватом свете его лицо казалось восковым. – Скажите, как он?

– Жив, – ответила целительница. – Рану на ноге я зашила, если не тревожить, быстро заживет, а там уж будет зависеть от него. Сможет разработать мышцу – станет ходить лучше прежнего, начнет жалеть себя – останется колченогим. Сломано три ребра, но внутреннего кровотечения нет, просто разбит нос и выбито два зуба, потому шла кровь изо рта. Грудную клетку я перетянула, в ближайшее время будет больно дышать, но если не добьют, выживет.

– К-к-кто добьет? – не поняла я.

– Это я образно. – Она натянуто улыбнулась и добавила: – Даю вам слово, я отсюда никуда не уйду и никого к больному не подпущу. Буду сидеть до утреннего дирижабля.

– Спасибо… Утреннего дирижабля?

– Дидье предупредил, что завтрак подадут раньше, потому что за вами прибудет дирижабль из Академикума. Разве вам не сказали?

– Нет. Еще раз спасибо. – Я замялась, не зная, что спросить, вроде все узнала, оставалось только вернуться в спальню, но вопреки всему уходить не хотелось.

– Он вам дорог? – тихо спросила Цисси.

Тот же вопрос, что задавала мне горничная. Тот же и совершенно иной.

– Не хочу, чтобы он умер, – ответила я и тут же поняла, что сказала правду.

Я не хочу, чтобы Мэрдок умер, потому что он не виноват. Не он принес клятву богиням, не он обменял свободу на жизнь отца и брата, он всего лишь появился некстати со своим предложением, даже сначала не он, а его опекун. Он предложил, а я согласилась. Отец и я, как бы ни тяжело было в этом признаваться.

Теперь я испытывала угрызения совести из-за того, что исподволь желала Мэрдоку смерти, просто потому, что так было бы проще.

– Иногда это очень много, – ответила целительница, садясь обратно в кресло. – Не желать кому-либо смерти. Идите спать, леди, не стоит бродить по коридорам в одиночестве.

– Но разве в Первом форте не безопасно? Нам здесь что-то грозит? – спросила я.

– Не больше, чем в городе. – Она отвела взгляд от моего пояса с оружием. И это сказало мне больше любых слов. Ее взгляд, а еще скальпель, зажатый в правой руке. – Но раз хозяин дал вам свою защиту, значит, он ее дал. Его приказы не обсуждают. Идите спать.

Она перевела взгляд на огонь в камине, а я несколько минут боролась с желанием попросить разрешения остаться. Даже мелькнула мысль показать ей мою руку, но… что-то остановило меня. Не думаю, что с кистью положение серьезное, она почти не беспокоила, находясь в покое, боль возвращалась рывками, стоило пошевелить пальцами или сжать эфес шпаги, как сейчас.

Дело было не в Мэрдоке, а в том, что мне не хотелось оставаться в одиночестве. Этой ночью, в этом месте. В пустой комнате я была один на один со своими страхами, выдуманными или нет, сейчас не так важно.

Но я промолчала. Целительница так и не предложила мне остаться. Раз хозяин Первого форта дал нам защиту… А что он дал ей? Судя по блеску стали в руке, ничего.

Дверь закрылась за моей спиной. Коридор все так же тонул в темноте, и лишь пятно света в дальнем конце обозначало дверь, из которой я вышла.

– Глупость какая, – тихо проговорила я. – В доме настолько безопасно, что лучше носить оружие и не бродить по ночам, но, с другой стороны, раз вам дал слово хозяин, можете лечь спать, а мы пока скальпели наточим.

И тут… кто-то захихикал. Именно так. Кто-то услышал мой тихий монолог и нашел его забавным. Только вот у меня от этого смеха чуть не остановилось сердце. Старая Грэ так же хихикала, когда играла ведьму на празднике, посвященном Девам. Детишки умирали от ужаса.

Я вздрогнула, повернулась на звук. Увидела деревянный пол, стены и ручки дверей, в темноте казавшиеся совершенно одинаковыми.

По голым ногам пробежал прохладный ветерок, словно где-то открыли окно, и… И в этот миг дверь моей спальни захлопнулась, я осталась в темноте. Пламя свечи заколыхалось, и я прикрыла его опухшей рукой, стараясь не обращать внимания на боль и на то, как заходится сердце.

– Эй, там кто-то есть? Прекратите немедленно, – потребовала я и едва не добавила: «Князь дал нам защиту». Прозвучало бы это примерно так же, как «папенька не велел озорничать».

Снова раздался смешок, и все смолкло. Я сделала несколько шагов по коридору по направлению к своей спальне. Услышала тихий шорох, развернулась, подняла свечу повыше и поняла: если она сейчас потухнет, я применю магию, пусть это и невежливо. Сегодня мне было наплевать на вежливость. Я устала соблюдать вежливость. Устала от этого дома, от его обитателей, от тревожащей ночи за окном. Хотелось назад, в душные классы, к пыльным библиотечным фолиантам и чернилам.

В дальнем конце коридора мелькнул огонек, словно кто-то так же, как и я, шел со свечой.

– Простите! – позвала тихо. – Эй! – И тут же узнала силуэт. – Этьен, подожди!

Парень повернул голову, и его свеча вдруг потухла так же неожиданно, как и зажглась.

– Этьен! – позвала еще раз, сделала шаг, остановилась и вдруг ощутила чужое присутствие. За спиной кто-то стоял. Я видела горбатую тень в трепещущем круге света, что лежал у босых ног. Почувствовала, как от чужого дыхания шевелятся волосы на затылке.

И поняла, что сейчас заору, совсем как Аньес, которой в очередной раз показалось, что за окном кто-то есть. Заору, и пламя коснется деревянных стен, осветит коридор, и станет светло, словно ясным днем.

Пусть сюда сбегутся слуги, пусть спустится сам Затворник…

Пусть на меня смотрят как на скорбную умом…

Все равно. Сейчас я буду кричать, если смогу набрать в грудь воздуха, если только смогу…

Снова раздался смешок, и я не выдержала. Не смогла. Бросилась к ближайшей двери, ударила рукой, взвизгнула от боли, пнула ногой. Вместо крика с губ сорвалось что-то, похожее на икоту.

Через один бесконечный миг дверь распахнулась, в пламени свечи я увидела лицо Криса и едва не расплакалась от облегчения. Бросилась ему на грудь, приговаривая невпопад:

– Слава Девам, это ты… Слава Девам…

Воск из наклонившейся свечи закапал рыцарю на рукав рубашки. Эх, видела бы меня сейчас маменька! Да даже если бы видела, ничего бы не изменилось. Наверное, у каждого наступает момент, когда условности и нормы, что казались такими правильными, видятся полной нелепостью. Возможно, так на самом деле и выглядит взросление. Или сумасшествие. Хотя я всегда считала, что первое мало чем отличается от второго.

– Что ты здесь… – начал он, но я перебила:

– Там кто-то стоял! Кто-то… – Я обернулась.

Коридор за спиной был пуст. Никаких смешков, ветра и горбатых теней. Обычные стены, пол и потолок, укутанные темнотой.

– Там кто-то стоял! – выкрикнула, словно этот кто-то немедленно должен был устыдиться и выйти на свет.

– Тихо! – скомандовал барон, схватил меня за руку и втащил в комнату.

Дверь захлопнулась. Парень поднял руку и потушил мою свечу, оставив нас в полной темноте.

– Там и в самом деле кто-то был, – прошептала я.

– И ты решила развлечь его своим обществом?

– Нет, я…

– Разве тебя не учили не бродить по ночам в чужих домах?

– Нет, я…

– Я так и понял, что нет.

– Кто-то царапал мою дверь, – наябедничала упрямо.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и я разглядела едва тлеющие угли в камине, стул, стол, на котором тоже стоял поднос с ужином, кровать со смятым бельем.

– В мою тоже, но, вместо того чтобы открыть этому «кому-то», я придвинул к входу сундук, пусть скребется на здоровье, если когтей не жалко. – Крис отступил, оглядел меня с головы до ног – от растрепанных волос до босых ступней.

Я опустила взгляд и увидела, что он тоже без обуви.

– Хотела проведать Мэрдока, – оправдывалась я, хотя звучало так себе.

Страхи отступили, словно испугались чужого присутствия. Нет, не отступили, а притаились, чтобы наброситься с новой силой, как только я останусь в одиночестве. Может, и в самом деле заглянуть в дом целителей, выпросить микстуру от лишних мыслей, говорят, есть такая.

– Проведала?

– Да, я…

– Рад за тебя, ну и за него, само собой. – Рыцарь отошел к окну.

– Крис, ты невозможен, – наконец высказалась я и даже топнула от избытка эмоций.

– Точно, поэтому самое время вернуться к себе и выспаться, завтра нам понадобятся силы, чтобы выбраться отсюда.

– Завтра за нами прибудет дирижабль Академикума.

– Я тоже надеюсь на это, но…

– Да нет же. – Я поставила подсвечник на сундук рядом с дверью и обхватила здоровой рукой больную. – Целительница сказала, что точно прибудет, поэтому завтрак распорядились подать раньше.

Оуэн развернулся и несколько секунд пристально смотрел на меня.

– То есть даже слуги в курсе, что нас отсюда заберут?

– Да. – Я переступила с ноги на ногу, как-то мне было неуютно под его взглядом.

– Очень интересно. А к какой вышке он прибудет, слуги не сообщили?

– Не знаю. Что тебе не нравится? По-моему, надо радоваться.

– Давай начинай. – Он взмахнул рукой, посмотрел в окно, а потом попросил: – Только сначала подойди.

– Крис, я…

– Ивидель, прошу тебя, подойди ко мне.

Вот чего-чего, а этого я точно не ожидала. И даже отсоветовала себе радоваться раньше времени, уж больно хмуро он смотрел. Первый шаг, второй… Я обошла кровать и остановилась напротив рыцаря. Эо, самая маленькая из лун, почти не видная из этого окна, лишь слегка разгоняла ночную тьму, делая наши лица похожими на кукольные.

– Что ты…

Но он снова не дал мне договорить, лишь молча отступил на шаг и, указав рукой на окно, спросил:

– Что ты видишь?

«Тебя», – хотела ответить я, так как взгляд упорно возвращался к рыцарю. Что могло быть нового за окном, если я выглядывала в него половину ночи? Ничего.

– Наводит на раздумья, – между тем сказал Оуэн, и я наконец сосредоточилась на ночной улице.

В отличие от моего, окно Криса выходило в небольшой садик, причем разбит не в прошлом веке, а как минимум одну зиму назад. Клумбы обнесены гранитными камнями, черная земля завалена прошлогодними листьями, кусты укрыты мешковиной, лавочку тоже красили, пусть и давненько, а вот засохшее дерево не мешало бы спилить…

Это было похоже на падение, когда долго бежишь в гору, а потом падаешь и никак не можешь отдышаться. Воздух со свистом проходит в легкие, кажется, его так мало, что практически нет совсем.

Дерево… Высохший до белизны ствол, корявые, торчащие к небу ветки, так похожие на спицы или когти какого-нибудь механического чудовища. Я уже все это видела, как и Первый форт. Как Илистую нору, на белом камне которой стояла такая же коряга. И пусть ее сучки были иными, путь два или три склонялись до земли, тогда как здесь все ветви смотрели в небо. Они были слишком похожи, чтобы отмахнуться от этого сходства.

– Меня не оставляет мысль, – продолжал говорить Крис, – а что, если дирижабль с этим вашим Виттерном все же спускался в Запретный город? Но мы ушли. Нас увели.

– Что? – не поняла я. – О чем ты говоришь?

И тут поняла, куда указывал рыцарь. На что. Ему не было дела до старого, выбеленного временем ствола, он никогда не был в Илистой норе и не мог отметить сходства. Рыцарь указывал на стоящую чуть дальше за оградой вышку для швартовки дирижаблей.

– Да я и сам не знаю о чем. – Он опустил руку и потер глаза. – Глупо звучит, да? Ну, есть у князя вышка, меня больше удивило бы, если бы ее у него не было. Просто рассуждаю, брус еще этот… Почему мне кажется, что князь не сказал нам всей правды по поводу путаницы в Академикуме?

Знаете, когда кто-то другой озвучивает твои тайные сомнения, это заставляет радоваться. Хотя бы тому, что ты не одинок в своем сумасшествии. Оуэн тоже сомневался, но, в отличие от меня, не боялся сомневаться вслух.

Что нам сказал Затворник? На что я обратила внимание, но потом позабыла? Что видел государь в Оке Девы… Но ведь…

– Князь соврал, – выпалила я и зажмурилась от собственной смелости.

– Поясни, – потребовал рыцарь.

– Око Девы слепнет, если его направить туда, где есть другое Око. А в Академикуме оно есть. У Миэров тоже. Князь никак не мог узнать, что отец Гэли предоставил дирижабль.

– Значит, князь соврал, – констатировал рыцарь. – Недаром чертов брус не выходит у меня из головы.

– Что за брус и что с ним не так?

– Брус, которым заперли двери Первого форта. С ним все так. – Оуэн рассеянно запустил руку в волосы. – Старый, добротный, тяжелый, как демон знает что. Вот только на двери одна скоба чуть выступает, то ли у кузнеца рука дрогнула, то ли приладили не так. Она царапает брус.

– И что? – не поняла я.

– А то, что царапина там только одна, и оставили ее сегодня, на моих глазах. Это значит, что Первый форт никогда до этого не запирали. Это сделали впервые и, кажется, специально для нас, иначе дерево в этом месте давно бы стесалось. А теперь прибавь к этому завтрашний дирижабль, и если ты все еще сомневаешься, что нам врут, то я просто не знаю, что сказать. – Он развел руками. – Разве что позавидовать. У меня от мыслей голова пухнет.

– У меня тоже. – Я даже пощупала затылок здоровой рукой, но ничего, кроме распущенных волос, не нащупала.

О Девы, я стою в мужской спальне, простоволосая, босиком, и, кажется, рассуждаю, врал ли нам князь!

– Все решится утром, – вздохнул Крис. – Когда мы увидим, куда именно пришвартуется дирижабль Академикума. Буду очень удивлен, если на ту же вышку, что и раньше, но скорее бросит швартовы здесь. – Он снова посмотрел в окно.

– Почему он не может пришвартоваться здесь? Мэрдока не придется тащить через полгорода.

– Может, еще как может. Но тогда вырисовывается странная картина. Сначала князь узнал, что в Запретном городе остались ночевать студенты, потом магистры узнали, что мы заночевали в Первом форте, куда и пришлют поутру дирижабль. Все вокруг все знают. Только нам не говорят. У князя есть канал связи с Академикумом? Ты же не веришь в таких быстрых почтовых голубей? Скорее уж в ястребов. Телеграфа здесь нет…

– К-какого графа? Я не знаю рода Теле.

– Не важно.

– Раз это важно для тебя, значит, важно и для меня…

– Ивидель, прекрати, – попросил он.

– Что?

– Прекрати смотреть на меня так, словно я только что убил дракона и бросил голову к твоим ногам.

А я продолжала смотреть. На простую, кажущуюся серой в лунном свете рубаху, рукав которой был заляпан воском, на растрепанные волосы, на упрямо сжатые губы.

– Не могу, – прошептала я и тут же испугалась этого шепота, потому что он был слишком правдив, потому что это совсем не то, что надлежит говорить джентльмену. Но, как я уже объясняла, в ту ночь все мои принципы трещали по швам, не скажу, что летели в бездну, но вплотную к ней приближались.

– Этому взгляду очень трудно противиться. – Крис сделал шаг вперед, стал почти вплотную ко мне. Синие глаза в темноте казались черными. – Но, Ивидель, я не герой баллад. – Губы скривила горькая усмешка. – Я даже не особо хороший человек, скорее уж наоборот, нехороший. И если все вскроется, если люди узнают, вряд ли отделаюсь виселицей. – Я отступила и замотала головой. Крис говорил какие-то невозможные глупости, которых я не хотела слушать. – Скорее мне грозит четвертование. Одно радует – к моменту приведения приговора в исполнение жрицы уже вывернут меня наизнанку. И я уже буду не я.

– Это неправда, – упрямо сказала я, делая очередной шаг назад. – Ты говоришь это специально, чтобы я…

– Чтобы ты что? – с любопытством спросил рыцарь.

Я сделала еще шаг назад и поняла, что отступать больше некуда. Прижалась спиной к стене рядом с окном и смотрела Крису в лицо. Рыцарь поднял руку, его ладонь замерла напротив моего лица, а потом уперлась в стену над головой.

– Чтобы я…

Какого ответа он ждал? Не важно, у меня не было никакого.

– Я дал слово не касаться тебя, – непонятно кому напомнил он и уперся второй ладонью в стену.

Целую вечность мы смотрели друг на друга, как герои, которым нужно сыграть любовь в каком-то дешевом водевиле. Правда, зритель все равно им не верил. Он видел жеманные жесты актрисы, неловкие движения героя, от которого начинал блестеть театральный грим, замечал, как «влюбленный» неосознанно морщился за миг до того, как накрашенные губы артистки должны были коснуться его кожи… Наверное, это правильно. Потому что нельзя сыграть бесконечность взгляда, что длится лишь миг. Взгляда, от которого внутри становится жарко, хотя ты никогда и никому в этом не признаешься. И пусть такой огонь не способен поджечь даже лист бумаги, но я сама могу сгореть в нем без остатка. И весь вопрос в том, сгорю я одна или рядом будет он.

– Зато я такого слова не давала, – прошептала едва слышно, встала на цыпочки и прижалась губами к его рту.

Всего лишь прикоснулась. Неуверенно. Легко. Сладко. Всего лишь на мгновение, за которым могло ничего не последовать. Не должно было ничего последовать, но… Его губы шевельнулись, раскрываясь навстречу моим, и легкость обернулась чем-то иным – чем-то обжигающе-горячим и настолько притягательным, что остановиться оказалось немыслимо.

Его губы звали, а я откликалась. Подняла руку, провела по затылку, плечам, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, как Крис едва сдерживается. Было в этом что-то невыносимо притягательное. Пусть и эфемерная, но все же власть над мужчиной, которую я ощутила впервые. Любая власть сладка, а та, что имеет привкус запрета, та, что в любой момент может ускользнуть из рук, вдвойне слаще.

Я забыла про воспитание, про Запретный город, про Мэрдока, князя, Дженнет с ее планами, даже про боль, которая разрывала ладонь.

Крис завладел моими губами, заставил их раскрыться, проник глубже. Я не могла шевельнуться, не могла глотнуть воздуха. Сейчас такая мелочь как дыхание казалась совсем неважной.

Важен был мужчина, его губы, заставляющие меня испытывать что-то невообразимое. Тихое покалывание зарождалось где-то в затылке и легкой волной расходилось по всему телу. Ткань платья сразу показалась грубой и неуместной.

Невзирая на боль в руке, я провела ладонями по плечам и спине Оуэна. Зарылась пальцами в волосы на затылке. Его кожа была горячей, мышцы твердыми. Рыцаря словно отлили из металла…

В какой момент все изменилось? В какой момент запретная игра вдруг перестала быть игрою и обернулась чем-то опасным? Когда наши языки сплелись? Или когда Крис вдруг зарычал, словно дикий зверь, и навалился на меня всем телом, еще больше прижимая к стене? А может быть, когда я оторвалась от его губ и стала хватать ртом воздух, будто не могла надышаться?

Не знаю. Происходящее просто перестало быть игрой, и все. А возможно, никогда ею и не было.

Я ощутила прикосновение его тела: ног, бедер, живота, груди… И вдруг поняла, как мало на нас одежды. И как приятно мне это ощущение. Я была в ужасе, но не могла оттолкнуть барона. И не хотела.

Крис все понял, прочел в моих глазах и, склонившись к самому уху, прошептал:

– Трусиха.

Вопреки всему его голос оставался ласковым. Он искушал, провоцировал. Меня так и подмывало возразить. Вот только если я скажу «нет», скажу, что не трусиха… Потом мне придется все время говорить «да». Я просто не смогу сказать ничего иного.

Я боялась не Криса, а себя. Боялась того, что сама не хочу останавливаться. Должна, но не хочу. Я желала прыгнуть в бездну, держа за руку этого мужчину.

Как там сказала Дженнет? История для доверчивых дурочек, которые верят мужчинам до принесения брачных обетов? Очень похоже на то, что происходило сейчас со мной.

– Тебе лучше вернуться к себе в комнату, – прошептал Крис, отстраняясь. – Для тебя лучше. – Рыцарь опустил руки, несколько раз вдохнул и выдохнул. – Идем, я провожу, а то опять куда-нибудь забредешь. – Оуэн подошел к двери.

– Но я не хочу… – начала я.

– Зато хочу я, – отрезал он и попросил: – Не испытывай меня больше, не уверен, что выдержу испытание.

«Я точно не выдержу», – мысленно добавила я.

На этот раз темнота в коридоре не казалась мне страшной. Темнота – это всего лишь отсутствие света, вопрос наличия ингредиентов. Не более.

И никакие хихикающие горбатые тени нас не беспокоили.

– Эта? – спросил Оуэн, указав на дверь.

Я пожала плечами, свеча осталась в его комнате, а в темноте все двери выглядели одинаковыми. Крис толкнул сворку, и я увидела валяющийся на полу стул, поднос с ужином, все еще горящие свечи и раскрытую книгу.

– Да, – призналась неохотно.

– Ложись спать. – Он развернулся, чтобы уйти.

– А если кто-то снова будет скрести? Или хихикать? – спросила у него. – Вряд ли мне по силам придвинуть комод.

– Поставь стол или стул, – предложил парень. – В любом случае, если весельчак решит заглянуть на огонек, проснешься.

– Хорошо. – Я подошла к кровати, не зная, что еще сказать. Губы покалывало, щеки горели, а в теле появилась странная истома.

– Иви, – позвал рыцарь, и я обернулась. – Не делай так больше. Никогда.

– С тобой? Или с кем-то другим?

– Ни с кем.

Мы снова смотрели друг на друга, совсем как несколько минут назад. Оуэн переступил с носков на пятки, словно не мог решить, шагнуть вперед или отступить. Как же я хотела снова прикоснуться к нему…

Видела бы меня матушка, не то что в Кленовом саду заперла бы, она бы меня отправила в обитель жриц, и хорошо, если не навсегда.

Крис молча вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я не стала пододвигать ни стол, ни стул, а просто забралась на кровать с ногами, стараясь согреть замерзшие ступни. Никто больше не скребся в дверь, никто не хихикал в темноте, даже после того, как сгорели свечи. Я смотрела на деревянные стены, на лунный свет, что падал сквозь окно на пол. Мысли смешались. После того, что произошло в комнате Оуэна, после всего, что было, приличный джентльмен просто обязан предложить леди руку и сердце. Всегда думала, что так и будет, хотя сцена в спальне не фигурировала даже в самых смелых моих фантазиях. Жаль только, что Крис не джентльмен, он говорил это неоднократно. Никакого предложения руки и сердца ждать не стоит. Лучше всего забыть о рыцаре и выйти замуж за Мэрдока, выполнив обещание, данное богиням. Я подняла опухшую руку и едва не вскрикнула. На покрасневшей ладони ярко горели три точки. Словно кто-то тыкал в руку раскаленной спицей. Богини напомнили о данном слове. И, сдается мне, напомнили давно. Но за день я слишком привыкла к боли, чтобы обращать внимание еще на эту.

Вот и ответ, который мне не нравится, – как бы мне ни хотелось плакать, как бы ни хотелось представлять совсем иную жизнь, ту, в которой я выхожу замуж за Криса и заказываю свадебное платье. Я впервые задумалась, что будет, если не сдержу слова? Если нарушу данный богиням обет? Кого они накажут? Меня? Или родных, за жизнь которых заплачено этой клятвой?

Видение белоснежного шелка сменилось картинкой падающих камней.

Несправедливо! Ни отец, ни брат, ни Мэрдок ничего богиням не обещали, так почему должны расплачиваться за меня? Значит ли это, что жизнь кончилась и все решено? Значит ли это, что я больше никогда не смогу коснуться Криса, зарыться руками в его волосы? Руку снова обожгло болью. Я закрыла глаза и представила на месте барона Оуэна графа Хоторна. Представила, как ледяной Мэрдок сжимает мою талию, как склоняется к лицу… И расхохоталась. Смеялась, пока не потекли слезы. Кажется, матушка называла подобное истерикой. Что ж, закономерное окончание этого дня. И этой ночи.

Я просидела на кровати до утра, а когда первые лучи солнца показались над Запретным городом, дверь тихо открылась, и вошла Леа с моей одеждой.

– Вас ждут в главном зале, леди, – проговорила она, глядя в пол. – Сейчас подадут завтрак. Помочь вам одеться или уйти?

– Умеешь укладывать волосы без шпилек? – спросила я.

– Умею вплетать ленты, – сказала девушка и улыбнулась.

В главный зал я пришла последней, если не считать Мэрдока, который не мог ходить и, видимо, остался в своей комнате. Я ожидала увидеть что-то, похожее на гостиную Илистой норы с большим камином и дубовым столом, за которым охотникам обычно подавали горячий грог. Но чего не ожидала, так это того, что главным залом на первом этаже форта окажется… В первый момент я подумала, что попала в гигантскую примерочную, подобную той, что была в ателье у мадам Кьет, а потом заметила на одной из стен движение Криса и отражение Этьена, стоявшего и тыкавшего пальцем в стену, а еще князя, который показывал что-то Дженнет…

Это была, вне всякого сомнения, гостиная. Столики у стены, слуги, сервирующие завтрак, белоснежный ковер на полу. Правда, в этой «гостиной» не было окон и не горело ни одной свечи. В комнате светились зеркала… Нет, стены. Мы словно оказались в пещере из полупрозрачного камня, который едва заметно излучал свет. Но здесь трудилась не бригада рабочих, здесь поработал какой-то безумный каменотес. Местами он отполировал стены так, что минерал стал походить на зеркало, а местами безжалостно стесал кайлом целые куски. Гладкое стекло чередовалось с выщербленными участками. Гостиная походила на драгоценный камень, внутри которого мы оказались. Внутри сверкающего десятигранника.

– Мисс Астер, – услышала я голос князя, – подойдите. – Мужчина небрежным кивком отослал герцогиню.

– Милорд. – Я склонилась, наблюдая из-под полуприкрытых век, как Крис берет чашку со столика. Он даже не обернулся, когда я вошла. И, кажется, специально.

– Посмотрите сюда, леди Астер. – Затворник указал на одну из стен, сколотую только по краю.

Нет, этот минерал не был ни стеклом, ни зеркалом, отражаясь в нем, люди становились похожи на привидения – блеклые, слегка размазанные, с искаженными вытянутыми лицами, словно Ивидель Астер, что была по ту сторону, готовилась сейчас заплакать или закричать. Стоящий за моей спиной князь походил на статую – отлитую из черного металла фигуру воина. Слишком неподвижен, слишком высок, слишком темен. Несмотря на маску, я могла видеть резкую линию скул, полные губы, глаза, что смотрели слишком пристально. Длинные светлые волосы были забраны в хвост, как принято у южан.

– Что вы видите?

– Себя, государь. И вас.

– Разве? Неужели мы такие страшные?

– Вы смеетесь, милорд? – Я наблюдала, как в отражении Этьен что-то показывал Дженнет и опять тыкал пальцем стену.

– Пожалуй, – не стал отрицать князь, хотя вряд ли его сжатых губ коснулась улыбка. – Вы знаете, где мы?

– Нет, милорд.

– Какие же вы все скучные, – заявил князь, и я в замешательстве подняла голову. – «Нет, милорд. Да, милорд». Что одна, что вторая. Аристократки… Другие слова знаете?

– Да, милорд, как вам будет угодно, мило…

– Поднимите руку, Астер.

Я в замешательстве подняла ладонь, ожидая, что он сейчас скажет что-нибудь об опухшей кисти, но вместо этого мужчина обхватил мое запястье и заставил коснуться стены.

И мир вспыхнул! Мы словно оказались внутри гигантского костра. Алые всполохи расцвели в полупрозрачных стенах огненными лепестками. Этьен с криком отшатнулся, Дженнет вздрогнула, Крис уронил чашку и впервые бросил на меня короткий взгляд. Дворецкий Дидье что-то вполголоса сказал Этьену. Герцогиня передернула плечами и села в кресло. Крис в отражении встретился взглядом с князем и… остался на месте. Стены продолжали гореть, а все вели себя так, будто ничего особенного не происходило.

– Это… это… – пробормотала я, глядя, как медленно исчезает взметнувшееся внутри стен пламя.

– Да, это зал стихий, – подтвердил князь.

– Девы! Но я думала… Мне говорили, что он… Он похож на… – Я не могла объяснить. Зал стихий – это легенда, а не гостиная в бревенчатом форте.

– На что? На тронный зал? – иронично уточнил государь. – Когда десять магов перед лицом богинь приносили здесь первую вассальную клятву князю, они не думали ни об обстановке, ни о том, что случится с этим залом позднее. Что сделают с ним потомки…

– А что они… мы сделали, милорд? – спросила я, глядя, как отражения слуг убирают осколки чашки.

– А вы не видите, леди Астер? – Затворник обвел рукой комнату. – Не видите, что стены зала стихий разрушены? Вернее, их разрушили.

– Кто осмелится? – Пламя уже исчезло, но стены, которые раньше напоминали прозрачный горный хрусталь, теперь походили на рубины. Коснувшись, я своей силой окрасила их в алый.

– Например, вы.

– Но, милорд…

– Дайте мне ваш камень рода, леди, – потребовал князь, отпуская мою руку. – Камень, с помощью которого вы вчера пытались связаться с родными. Так понятнее? Живо!

Его голос снова наполнился силой, которая заставляла склонять головы. Я отстегнула мешочек, едва не уронила его на пол, в последний момент успела подхватить опухшей рукой и протянула князю.

– Крупный, – развязав тесемки, констатировал государь и достал алый кристалл. Ничего не произошло. Камень не откликнулся на его прикосновение. Князь поднес к одной из выбоин на стене мой кристалл, что-то хрупнуло и… Там, где еще минуту назад зияла дыра, теперь образовался ровный отполированный участок. – Вы и все те, кто узнал о силе минералов, впитавших первую клятву, первую магию, первое обещание прийти на помощь, вы выламывали камни из этих стен столетиями… А ведь это ваше прошлое. Наше прошлое. Посмотрите вверх, – скомандовал мужчина, и я подняла голову.

Там, где стена встречалась с побеленным известкой потолком, на алом минерале выступала рельефная надпись:

«Я умею предавать».

Надпись на языке единой Эры, что так похож на наш, но так отличается. Мы давно не говорим на нем. Давно не пишем. Я бы не смогла прочитать ни одной старой книги, но знала, как пишутся на нем слова моего рода. Как только что сказал князь, это наше прошлое.

– Вы сами ломаете реликвии рода.

– Но, – я осмелилась перебить и даже не заметила этого, – я никогда…

– Вам, леди, совсем не обязательно самой махать кайлом, достаточно потрясти мешочком золота. Этот мир стал прост, все решают деньги. Если не верите мне, спросите у Миэра.

– Да, милорд. – Я снова опустила глаза.

– Именно для этого я привел вас сюда, молодые люди. – Князь повернулся к остальным и повысил голос: – Я хочу восстановить стены зала стихий, и каждый, у кого в семье хранится такой осколок, вернув его мне, получит награду. Запомните сами и расскажите остальным.

«Ему бы с папенькой познакомиться. Глядишь, нашли бы общий язык», – подумала я.

– А если граф Астер поинтересуется, куда вы дели семейную реликвию, пошлите его ко мне. У него есть как минимум еще один такой камешек, – словно прочитал мои мысли Затворник.

– Одна стена уже восстановлена, – сказал Этьен.

– Да, род Муньеров мертв, и мне удалось собрать его камни. – Князь шагнул к единственной целой стене-грани и провел по ней рукой.

Там тоже была надпись. Буквы старого языка наскакивали друг на друга, иногда даже сливались. Если бы я не знала, что там могло быть начертано, то вряд ли прочитала бы.

«Я не хочу быть собой».

Хотя некоторые историки ратовали за иную трактовку, например: «Не могу быть собой». Жрицы предлагали еще как минимум три варианта перевода. Правду знали Муньеры. Но они все мертвы.

Я вертела головой, рассматривая сливающиеся слова. На каждой стене были вытесаны, а может и выплавлены, краткие надписи. Всегда разные и всегда одинаковые. Девизы родов, которые уже мало кто чтит и мало кто произносит вслух.

Вот тот наверняка принадлежит Альвонам, не зря герцогиня не сводит с него глаз, а ее губы шевелятся, едва слышно произнося:

– «Я буду блистать».

– Смелее, молодой человек, – обратился государь к Крису.

Оуэн замер напротив одной из стен с поднятой рукой, словно никак не мог решиться.

– Даже если у вашего отца есть осколок, он ничего не узнает. Это одна из особенностей данного места. Все, что происходит в зале стихий, – остается в зале стихий.

– Благодарю, милорд! – Крис опустил руку, так и не коснувшись минерала.

– Милорд, а правду говорят, что находиться в этом зале можно лишь в вашем присутствии, иначе сила вырвется из-под контроля и убьет носителя? – спросила Дженнет.

– Хотите, я выйду и мы проверим это утверждение? – Князь впервые рассмеялся. – Нет? Жаль, хоть что-то интересное за все утро.

– Ну что вы тушуетесь, барон? – спросил Этьен. На скулах Оуэна заходили желваки. – Или боитесь, что дорогая мамочка бегала из супружеской постели на сеновал к конюху и зал стихий останется равнодушным к вашему прикосновению? Происхождением надо гордиться. – С этими словами южанин сильно хлопнул барона по плечу, по сути, толкнул, вынудив того опереться о стену, чтобы сохранить равновесие.

Стены снова вспыхнули ослепительно белым молочным туманом. Белый – цвет песка, что лежит на пляжах западных провинций, белый – цвет тумана, что укрывает виноградники в низинах, белый – цвет оперения ночной охотницы совы.

Нас ослепило белое сияние. Что бы там ни говорил Этьен, в Крисе текла кровь Оуэнов.

Через миг режущая глаза белизна отступила, гостиная окрасилась в цвет молока. Эти стены, как и выломанные из них камни, откликались на силу крови. Силу крови десятерых, что когда-то принесли здесь вассальную клятву. Откликался весь зал, каждая из стен как часть единого целого. Белый – цвет Оуэнов, алый – цвет Астеров.

Над головой барона тоже была надпись:

«Я вижу в темноте».

Во всяком случае, должно было быть написано это, потому что витиеватые буквы старого языка я помнила весьма смутно.

– Вы забываетесь, мистер Корт, – процедил Крис, схватился за рапиру и… встретившись взглядом с князем, нехотя разжал руку.

– Правильное решение, молодой человек. Род Оуэнов меня не разочаровал, – сказал государь.

Южанин оскалился, но промолчал. Оскорбление было тонким, и нанес его человек, которого вряд ли можно вызвать на дуэль или подкараулить за замком Ордена.

Дверь в зал открылась, и один из лакеев, церемонно поклонившись, объявил:

– Солнце встало двадцать три минуты назад, дирижабль Академикума заходит на посадку.

Мы переглянулись. Не знаю, как остальные, а я почувствовала облегчение.

– Ну что, кто-то хочет остаться в Запретном городе? – В голосе князя слышалась ирония.

– Милорду стоит только приказать, – склонила голову герцогиня.

Я могла бы поклясться, что Затворник закатил глаза, хотя из-за маски не была в этом уверена. Слишком уж неподобающе подобное для государя.

– Убирайтесь отсюда, – скомандовал он.

И мы убрались. Этьен выскочил из дверей первым, за ним вышел Крис. Герцогиня, сделав еще пару приседаний, исчезла в коридоре. Я уже переступила порог, когда меня догнал тихий, но отчетливый приказ:

– Задержитесь, леди Астер.

Всего три слова, но их тяжесть легла мне на плечи. Я обернулась. Дворецкий стоял у кофейного столика и демонстративно смотрел в сторону, лакей невозмутимо держал дверь открытой, а ко мне направлялся князь.

– Покажите руку, – потребовал он. Насмешливость, еще минуту назад присутствовавшая в его голосе, исчезла.

Я подняла ладонь, молясь богиням, чтобы она не дрожала. Но Девы остались глухи, кисть ходила ходуном, совсем как в тот раз, когда я впервые осознанно собрала зерна изменений. Государь коснулся моих пальцев, заставил разжать кулак. Боль легкой птицей пробежалась по суставам и свила гнездо в центре ладони.

– Хм… – Он дотронулся до припухшей кожи, и на ней тотчас проступили три яркие точки. – Значит, мне не показалось. Обещание богиням? Когда вы успели?

– Сразу после праздника Рождения Дев.

– И чего наобещали?

– Милорд, я не думаю… не могу…

– Не хотите говорить – не говорите. Вы собираетесь выполнить обет? – Он посмотрел мне в лицо, а я поразилась, какими светлыми стали его глаза, почти прозрачными.

– А как иначе? Все будет, как прикажут Девы. – Я опустила взгляд.

– Что-то не слышу в вашем голосе энтузиазма. – Князь накрыл мою руку своей.

Интимный жест, неприличный. На воспаленную кожу тут же пролилась прохлада, и я выдохнула от облегчения. А потом едва не закричала, судорожно вырвав ладонь из его руки.

– Милорд, что вы делаете? Так нельзя, эта магия запрещена! За это отлучают от силы и надевают рабский ошейник! – Я попятилась, с ужасом глядя на Затворника. Князь нарушил завет богинь? Невозможно! Может, я еще сплю и это просто кошмар?

– Кому? Вам? Или мне? – Кажется, вопрос его даже развеселил. – Не переживайте, леди Астер, все, что происходит в зале стихий, – остается в зале стихий. Если, конечно, вы не сдадите меня совету Академикума!

– Не… Нет.

– Жаль. – Снова разочарование в голосе. – Это было бы забавно.

– Я могу идти, ми…милорд?

– Я знал того, кто нарушил данную богиням клятву, – произнес он, заставив меня замереть в замешательстве.

– Вы шутите, милорд? – спросила я и вдруг поняла, что очень хочу зажать уши и убежать. Чтобы не слышать того, что он сейчас скажет. Не знать, как можно нарушить обет. Потому что если я это узнаю… Не удержусь на краю, шагну в бездну. И хорошо, если одна, а не с отцом и братом, за жизнь которых расплатилась.

– Отнюдь. Самое интересное, что вы тоже его знаете. Того, кто перед лицом богинь поклялся хранить эти земли, а потом предал своего сюзерена. Первый Змей – ваш предок. Предал и даже смог заплатить назначенную цену.

Князь не сказал ничего нового, о предательстве Змея знали все. Но никто никогда не рассказывал мне эту историю так… Так странно и неправильно. Правитель говорил очевидные вещи, но в его устах они обретали совсем иной смысл.

Государь просто поставил мне в пример поступок Первого Змея.

Захотелось убежать. Захотелось остаться и послушать дальше.

– Идите, леди Астер, – произнес князь. – Вы еще не готовы. Ни задавать вопросы, ни слышать ответы.

И я не просто пошла, а выбежала из зала стихий, а потом и из Первого форта. Едва не сбила с ног целительницу, которая следила, чтобы тащившие Мэрдока лакеи не растревожили раны. Наверное, на моем лице было написано что-то тревожное, заставившее Цисси оглянуться на форт, на темную фигуру, что стояла в проеме. Лицо девушки изменилось. Не было ни восхищения, ни тепла, ничего, что присуще влюбленным. На ее лице не осталось ничего, кроме ярости. Яркой, как огонь Астеров.

Где-то ты ошиблась, герцогиня. Потому что, глядя на князя, Цецилия Оройе не испытывала ничего, кроме ненависти.

– Дирижабль! – закричала Дженнет, едва не подпрыгнув на месте, когда воздушное судно пришвартовалось к мачте за Первым фортом. К мачте князя.

Крис обернулся и посмотрел на темную фигуру в проеме.

Я попыталась улыбнуться, попыталась обрадоваться вместе со всеми, но в голове повторялась одна и та же фраза. Она прокручивалась раз за разом, словно записанная на валик шарманки:

«Я умею предавать. Я умею предавать. Я умею?»

Билет 4

Позорные столбы. История появления, виды и применение

– …Изначально Летающий Остров был задуман как эвакуационное судно на случай, если Тиэра преодолеет Разлом и раздавит магическую Аэру. Структура нечирийской стали настолько плотна, что практически не поддается разрушению… – стоя около учительского стола, Гэли зачитывала эссе.

– А с чего вдруг Тиэра должна раздавить Аэру, если обе половинки Эры одинаковые и раньше вполне мирно существовали как единое целое? – шепотом спросил Оли, перегнувшись через пустой стол Мэрдока.

Хоторн до сих пор находился в доме целителей в Трейди. Я пару раз даже подумывала справиться о его здоровье, но в последний момент всегда малодушничала, хотя и задавалась вопросом: «Почему? Это всего лишь вежливость». И все равно пасовала, утешаясь тем, что, случись непоправимое, нас бы давно известили. Раньше было проще. Раньше – это до заключения брачного контракта. Раньше – это до обета богиням. Но, наверное, я лукавила. Раньше я бы тоже не пошла. Леди, навещающая молодого человека в доме целителей, несомненно, вызвала бы вопросы. Как и невеста, не навещающая раненого жениха. Не уверена, что хотела отвечать на них. Сейчас я была благодарна нормам этикета. Никто не знал, что мы с Мэрдоком помолвлены. Никто не требовал от меня поездки в Трейди, никто не ждал, что я буду дежурить у палаты больного. Никто не предполагал, что я буду переживать, как тогда в Запретном городе… Запретный город – странное место, он толкает нас на странные поступки.

– Не знаю, – отозвался Коррин. – Может, потому что на ней много железа?

– Так не из воздуха же они его взяли. Залежи железной руды были всегд… ай! – Оли получил подзатыльник от проходившего между рядами магистра Ансельма и снова повернулся к Гэли, сделав вид, что внимательно слушает.

– …Но впоследствии для Острова придумали иное применение. Например, в пятьсот пятьдесят первом году от образования Разлома временным советом магов… – Гэли подняла голову от листка и спросила: – Про временный совет магов рассказывать?

– Обойдутся, – буркнул магистр.

– Так вот. – Гэли перевернула страницу, на которой рассказывалось о временном магическом правительстве эпохи первой смуты, а потом еще одну и еще. Смута на Аэре длилась несколько десятилетий. – В пятьсот пятьдесят первом году была предпринята первая попытка преодолеть Разлом…

– Как? – привстала Рут. – Мы предприняли попытку проникнуть на Тиэру?

– Мы – нет, – отрезал магистр. – А вот предки были не в пример смелее.

– Но на Тиэре остались враги! Враги богинь! – выкрикнула Алисия Эсток.

– Может быть, и так, – пожал плечами милорд Ансельм.

– Но тогда зачем… – Мерьем не договорила, Дженнет очень выразительно фыркнула.

– А кто говорит о врагах богинь? – удивился магистр. – Вы чем слушаете? Была предпринята попытка преодолеть Разлом. Разлом, леди Эсток. А не высадиться на Тиэре. Продолжайте, мисс Миэр.

– Но эта попытка закончилась неудачей, – снова зашелестела бумагами Гэли. – Остров вернулся к Вратам демонов в целости и сохранности спустя два дня. В живых из первой экспедиции осталось лишь девять человек, из них: пять магов, четыре рыцаря и ни одной жрицы.

– Не так уж плохо, – пробормотала Мэри.

– Не так, – согласился Ансельм Игри. – А намного хуже.

– Через некоторое время после возвращения маги утратили способность управлять изменениями и сошли с ума. Рыцари остались рыцарями, но сошли с ума, как и колдуны. Тела остальных участников экспедиции обнаружены не были. После первой неудачи Остров оставался пустынным около ста лет. Многие надеялись, что у него кончится горючее или что нечирийскую сталь съест ржавчина, многие предрекали, что он в один из дней свалится на головы честным гражданам Эрнесталя, но…

– Как я понимаю, не свалился? – ухмыльнулся Оли.

– Нет. Вторая попытка преодолеть Разлом была осуществлена через сто пять лет. На этот раз неудача была… абсолютной. Из сорока членов экспедиции выжили двое. Анализ следов и исследование территории Острова позволили сделать вывод, что отряд по какой-то неведомой причине разделился. Одна часть участников экспедиции напала на вторую. – Гэли вздохнула и посмотрела на меня. Я перевела взгляд на исчерканный листок, на котором не было ничего вразумительного. За исключением спиралей, так похожих на барельефы главного корпуса Академикума, то есть куча завитушек без особого смысла. – В итоге сражения экспедиция понесла невосполнимые потери и вынуждена была вернуться. Двум выжившим магам сила перестала подчиняться через две недели, и они полностью утратили умение колдовать. Был сделан вывод о способности Разлома сводить людей с ума, а также поглощать магию… Нет, даже не магию, а саму возможность управлять зернами изменений, что подтвердили четвертая и пятая экспедиции.

– Предки были не смелее, они были твердолобее, – шепнул Коррин.

– Этому явлению посвящены труды одной из верховных жриц – Гвиневер, до посвящения богиням леди Муньер. Она предложила несколько теорий, согласно которым попавшие в Разлом маги…

– Отставить магические теории, – прервал доклад Ансельм Игри. – Рассказывайте об Академикуме.

– Да, хорошо. – Гэли зашуршала страницами. – Через тридцать три года после пятой экспедиции на княжеском совете было предложено создать на Летающем Острове что-то вроде летучего отряда на случай беспорядков или восстания на рудниках. Аэродинамические показатели Острова таковы, что он без труда может развить скорость, равную скорости дирижабля, но превосходит грузоподъемностью самого большого «носорога» в несколько тысяч раз.

– И как же летучая казарма превратилась в учебное заведение? – спросила Рут.

– Был учрежден совет, в который вошли…

– Маги, жрицы и рыцари, – вполголоса проговорила я, но Гэли услышала и даже ответила:

– Нет. Только рыцари. Жрицы, обеспокоенные растущим влиянием воинов и тем, что под их контролем откажется военная сила, подали петицию князю. А вслед за ними и маги, хотя их всерьез никто не воспринимал. Когда государь удовлетворил обе петиции, все были, мягко говоря, удивлены. Колдуны возвращались из полувековой опалы медленно, но верно.

– Еще бы, – фыркнула Алисия.

– Решения правящего рода не оспаривают. И три стороны сели за стол переговоров. Поругались, даже подрались, потом снова стали разговаривать. На то, чтобы организовать что-то более или менее стоящее, у них ушло около пяти лет. К тому времени выяснилось: для того чтобы иметь в своем распоряжении маленькую армию, нужно эту армию набрать и обучить. Так и вышло, что на Летающем Острове начали тренировать наемников, потом добровольцев, которых становилось все больше и больше. Авторитет Острова рос, в него съезжались отпрыски родовитых и богатых семей, которые не только в состоянии оплатить обучение, но и достойны того, чтобы принести вассальную клятву князю. Официально Академикум получил статус учебного заведения в семьсот третьем году от образования Разлома, то есть всего триста двадцать два года назад. – Гэли закрыла папку с листами и выжидательно уставилась на магистра.

– Хорошо, ставлю зачет, – сказал магистр Игри. Гэли улыбнулась. – Хотя слово «аэродинамический» вы употребили всего пару раз и ни разу не дали ему определения, не говоря уже об описании технической части.

– Тогда почему «зачет»? – удивилась Дженнет.

– Обратите внимание, не «отлично», а лишь «зачет», леди Альвон. Никто из вас не знает ни устройства, ни основ воздушной механики. – Учитель кивнул Гэли, и та вернулась на место. – Мисс Миэр не стала углубляться в науку, в которой ничего не смыслит. Но я это исправлю. – Ансельм Игри достал с полки самый толстый том, со стуком опустил на стол и открыл на первой странице. – Прямо сейчас. Записываем первое определение. Механика – это искусство построения машин, наука о движении и силах, вызывающих движение; в узком смысле – техническая наука. Одним из направлений механики является небесная механика, механика движения небесных тел…

Оли свел глаза у переносицы. Рут хихикнула, но взялась за перо. Я сжала и разжала руку, что было скорее данью привычке, которая появилась у меня за эти несколько дней. Кисть не болела, но я знала, боль может вернуться в любой момент. Боль – не от вывиха, а как напоминание о данном богиням слове.

– Иви, подожди! – услышала я голос Гэли за спиной, но вопреки просьбе продолжала идти дальше. – Ну пожалуйста, Иви!

Я свернула с главной площади, ступила на тщательно расчищенную от подтаявшего снега дорожку Ордена. Где-то впереди слышались шум толпы, отдельные выкрики и ропот. Видимо, у рыцарей на ристалище снова учебные поединки, которые сбежалась смотреть бо́льшая часть Академикума. Женская часть.

– Иви! – не сдавалась Гэли, и я прибавила шага. Пусть думает, что мне тоже не терпится посмотреть, как полуголые рыцари махают железом. – Ты, конечно, упрямая, но я тоже. Тебе придется меня выслушать, а иначе буду бегать за тобой везде и кричать… уф, как сейчас! И пусть смотрят.

Я остановилась, не дойдя до окруженной учениками арены всего десяти метров. На нас и в самом деле стали оглядываться.

– Иви, – выдохнула Гэли, стараясь выровнять дыхание.

– Тебе нужно усилить физические нагрузки. Хотя бы тренируйся с рапирой, а то бегаешь, как моя старая нянька.

– Ага. И как моя, – не стала отрицать подруга и тут же серьезно спросила: – Она сказала тебе? Герцогиня? Точно сказала. Поэтому ты не разговариваешь со мной и даже не смотришь, совсем как в первый день в Академикуме.

– Ты что-то хотела?

– Вот снова. – Она улыбнулась. – И аристократический лед в голосе, острый, о него так просто порезаться. Позволь мне хотя бы объяснить, – попросила она.

Девчонки у ристалища вдруг заверещали, но испуг в их голосах быстро сменился восхищением. Наверняка кто-то из бойцов снял рубашку, хотя в такой холод это верная дорога в гости к целителям.

– Говори. – Я посмотрела поверх зрителей. Где-то там, посреди ристалища, установили столб, к верхушке которого крепилась массивная цепь.

– Иви, в тот день я была в корпусе магистра Маннока после занятий. Я… – Она вздохнула. – У меня была назначена встреча. Но все пошло не так. Совсем не так.

– Это все?

Цепочка, что крепилась к высокому столбу, вдруг дернулась и натянулась, словно кто-то на земле, как посаженный на цепь пес, рванулся в сторону. Девушки снова закричали и отпрянули, на миг моему взгляду открылась часть ристалища.

На цепь рыцари посадили отнюдь не пса и даже не дикого аванийского волка. Они посадили на цепь железную тварь, так похожую на тех, что преследовали нас в Запретном городе. Похожую, но совсем иную. Треугольная башка, торчащие уши, алые глаза и лапа с четырьмя длинными лезвиями-когтями, чиркнувшими по ограде ристалища. В воздухе свистнул кнут и ударил механического зверя. Плеть соприкоснулась с железным боком, между ними проскочила голубоватая искра. Значит, в рукоять вставлена «звезда». «Звезда» – это на самом деле зерно чистой энергии, и если его оболочку разрушить, получится примерно то же самое, что выходит у горных инженеров, когда они взрывают породу, чтобы проложить дороги. Бумкнет так, что мало не покажется, и все в радиусе метра разлетится на кусочки. Очень опасное зерно, мы с такими не работали и не знаю, будем ли.

Маги могут не только ускорять процессы, но и замедлять их. Если замедлить разрушение оболочки «звезды»… Конечно, замедлить в два раза труднее, чем ускорить. Ускорить – это как кинуть камушек и спровоцировать обвал, замедлить – это как, стоя внизу, остановить мчащуюся на тебя породу. Но если все же удастся, то вы получите колоссальное количество энергии.

Поэтому этот кнут будет жалить долго, до тех пор, пока «звезда», мучительно медленно разрушающаяся в его сердечнике, не иссякнет. Такие предметы, где встречались вещество и энергия, называли «новыми артефактами», чтобы отличать от старых. Тех, что создавали, когда Эра еще была единой, а люди еще не предали богинь. Тех, в которых магия жила вечно.

Честно говоря, новых артефактов с начинкой из энергетических зерен многие побаивались, но уже велись разговоры о том, что скоро разработают двигатель, способный тащить повозку как раз на энергии распада зерна, а не на пару или силе, полученной при сгорании черной как ночь «крови земли».

Зверь упал на посыпанную песком землю и тут же вскочил на ноги, наклонил лобастую башку.

– Иви, ну пожалуйста, поверь мне, – снова заговорила Гэли, а зрители снова заслонили от меня ристалище.

– Верю. – Я опять повернулась к подруге.

– Но это ничего не меняет, да? – убито спросила она.

Послышались подбадривающие и провоцирующие выкрики. Кто-то требовал «показать этой железке, где демоны зимуют». Железке? А ведь я уже видела эту «железку». Не похожую, а именно эту. В накрытой тканью клетке на паровой телеге, что стояла посреди двора.

Я вспомнила, как эти самые когти разорвали мне юбки. Мое наказание у рыцарей. Крис, Жоэл, книга и зверь в клетке.

– Гэли, мне нужно идти.

– Нет, Иви, послушай. – Она схватила меня за руку. – Ну хорошо. Не встреча, а свидание с молодым человеком, – торопливо проговорила она и тут же зажала рот руками, а потом почти шепотом продолжила: – Я написала ему письмо… Сама… Не знаю, что на меня нашло, но я подумала… Впрочем, не важно, считай, я лишилась ума. Написала письмо и назначила встречу в корпусе Маннока. Если бы кто-то нас увидел, всегда можно было бы сказать, что мы занимались.

– И вы так увлеклись, что сожгли корпус?

– Перестань. – Гэли поморщилась. – Он не пришел. Кажется, он вообще не получил моего письма. Его получил… Перехватил другой. Тот, другой, пришел. Он смеялся, угрожал, что расскажет о моих чувствах всем. – Она говорила торопливо, словно боялась остановиться и передумать. – Я так разозлилась, так… – Она сжала кулаки. – Отшвырнула его воздушной волной. Девы! Применила магию против ученика! За одно это меня исключили бы. – Подруга почти плакала. – Выхватила письмо, разорвала, бросила обрывки в чашу и насыпала сухого огня. Бумага вспыхнула, и я убежала. – Ее голос то и дело заглушали щелчки хлыста и рев толпы. – А когда занялся корпус, испугалась. Не того, что подумают на меня, а того, что…

– Что тебе придется объяснять, что ты там делала. И с кем.

– А это хуже отчисления. – Гэли опустила голову. – Куда хуже.

– Что ж, я тебя выслушала. Увидимся на занятии по этикету через…

– Ты все еще злишься? – мрачно спросила подруга. – Знаю, я перед тобой виновата. Позволила тебя обвинить, позволила тебе заплатить, но я возме…

– Если ты начнешь говорить про деньги, то я не только перестану с тобой разговаривать, перестану смотреть в твою сторону. Я не из-за денег злюсь и не из-за ложного обвинения.

– А из-за чего? – тихо спросила подруга.

– Из-за того, что ты не призналась. Не им. – Я посмотрела на толпу учеников. – Почему ты не рассказала мне? Пусть и не сразу… Почему ты позволила сделать это герцогине? Позволила вбить клин между нами?

– Потому… потому… – Гэли закусила губу и вдруг в замешательстве отвернулась. – Потому что не могла. Я и сейчас не могу, иначе… – прошептала она и вдруг, развернувшись, пошла обратно к Магиусу. Побрела, ссутулившись, словно старуха лавочница, что привыкла таскать на спине тюки.

Я смотрела ей вслед и ощущала… Нет, не злость, впервые с того момента, как вернулась из Запретного города, я чувствовала растерянность. Не одну меня окружали случайности и проблемы, не одну меня терзали чувства и неопределенность, не одна я совершала глупости, которые трудно объяснить другим.

– Гэли… – еле слышно позвала я, но подруга не услышала.

Наверное, я все же догнала бы ее в тот день, и все могло бы пойти иначе. Не хорошо, не плохо, а по-другому. Как много значит вовремя сказанное слово. Или не сказанное.

Кто-то легонько тронул меня за плечо.

– Мисс Астер?

Я повернулась. Передо мной стоял молодой человек в черном плаще. На ристалище снова раздались крики, цепь повело в сторону, радостные возгласы сменились испуганными. Показалось, или от очередного рывка железной кошки столб чуть наклонился?

– Вас ждет магистр Йен Виттерн.

– Да, конечно, подойду через минуту. – Я даже сделала шаг следом за подругой.

– Немедленно, – отрезал парень, по всему выходило, кто-то из старшекурсников, – Милорд приказал привести вас немедленно. Следуйте за мной.

Зрители продолжали кричать, хотя часть отпрянула, когда тварь с треугольной башкой бросилась на ограду. Прежде чем уйти, я успела заметить одного из магистров, держащего в руках хлыст, а также тройку учеников, готовящихся выйти против металлической зверюги. Третьим был Крис.

Административный корпус Магиуса почти вплотную примыкал к библиотечным башням. Смотрелся он рядом с ними нелепо, как детские салазки среди каретного двора. Невысокий, всего в два этажа, зато вытянутый, словно казарма при адмиралтействе. Насколько я знала, в этом здании располагались личные кабинеты магистров, секретариат, архив, поговаривали, даже казна, но при взгляде на деревянные двери без единого запора, окна без ставень и облупившийся от времени фасад в это верилось с трудом. Я была там три раза. Первый раз заносила бумаги о поступлении и отцовский вексель. Во второй расписывалась за материальные ценности, вроде особо ценной перины и подушки, а также за невосполнимую растрату дров для камина и снова занесла вексель. В третий, когда спалила корпус Маннока… Поправка… когда кто-то другой спалил корпус Маннока. И да, опять рассталась с векселем. Так что, сами понимаете, ходить в администрацию у учеников особого желания не возникало. Деньги можно потратить и с большей пользой.

Мы миновали расчищенное от снега крыльцо, длинный, изгибающийся коридор. Голоса я услышала, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Разговор на повышенных тонах, явно не предназначенный для чужих ушей.

– Думаешь, я не знаю, почему она поддержала тебя? Почему встала за твоей спиной? Почему была готова на любое безумие?

– Безумие? Спасение учеников – это безумие? Пусть так…

Остановившись на площадке второго этажа, я увидела милорда Виттерна. Он возвышался над мисс Ильяной Кэррок, казавшейся по сравнению с ним маленькой и хрупкой. Как обманчива порой внешность! Глава Магиуса какая угодно, но только не хрупкая.

– А я хочу знать, не почему меня поддержала Аннаби, а почему меня не поддержала ты? – Виттерн схватил Кэррок за плечи, словно собирался встряхнуть.

– Ты назвал ее Аннаби? – не поверила мисс Ильяна.

– Кхм, – деликатно кашлянул мой сопровождающий. Они замерли, а потом медленно отступили друг от друга. Неловкость повисла в воздухе, как навязчивый запах прогорклого масла, идущий от ржаных лепешек, что пекут на Дни сбора урожая. Все его чувствуют, но остаются отстраненно невозмутимыми. – Леди Астер, – отрапортовал старшекурсник, стараясь не смотреть на растрепанные волосы и расстегнутый ворот рубашки магистра.

– Что ж… – Магесса пригладила волосы. – Договорим позже. Лекр, леди Астер, – кивнула она, проходя мимо.

– Идемте, Астер, – отрывисто бросил милорд Виттерн, распахивая передо мной дверь. – Можешь быть свободен, – отпустил он молодого человека.

Странно, но неловкость сохранилась и в кабинете. Она проникла сюда, как проникает повсюду дым литейных заводов. Я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать, куда смотреть – на стеллажи с книгами, на украшенный резьбой стол, на знаки отличия или на награды, что вручали учителю чуть ли не каждый год? И пусть это не допросная комната Академиума, но чувствовала я себя не лучше, чем там. Неловкость и неизвестность часто идут рука об руку.

– Присаживайтесь, Астер, – сказал магистр, останавливаясь напротив окна.

– Простите, милорд, но…

– Я сказал, сядьте, Ивидель, – раздраженно обернулся магистр. – И перестаньте мученически на меня смотреть. Ничего страшного не произошло. Обычная ссора.

– Это не мое дело. – Я присела в кресло для посетителей.

– Вот именно. Не ваше. – Он стоял вполоборота, та половина лица, которую пересекал шрам, казалась гротескно неподвижной. – Поэтому перестаньте изображать скорбь. – Он выдохнул, несколько минут молчал, разглядывая стены кабинета, наградные листы. Фотографий на стенах не было, лишь две рамки стояли на столе, но разглядеть снимки так и не получилось. – У меня к вам просьба.

Если бы он сказал, что я должна забраться на библиотечную башню и помахать княжеским стягом, я бы меньше удивилась. Магистры редко просят. Обычно они отдают распоряжения, и им подчиняются даже графини и герцогини.

– Я хочу, чтобы вы поговорили с братом.

– О чем? – удивилась я. – Илберт не маг и…

– Не с этим братом. – Милорд обернулся, а я отвела взгляд.

– Другого у меня нет, – нехотя ответила, вспомнив железнорукого и то, как он, прижимая руку к моему боку, говорил: «Ты можешь выпустить свой огонь, девка змеиного рода, а я выпущу лезвия. И мы посоревнуемся, у кого быстрее получится».

– Нет? – Милорд повернулся, склонился над столом, отодвинул одну бумагу, отбросил вторую, вытащил из кипы третью и протянул мне. – Смелее, леди Астер, – сказал он, увидев, что я не тороплюсь взять предложенное. – Она не кусается, она слишком стара для этого.

Я взяла листок. Бумага и в самом деле была старой и шероховатой. Ее несколько раз складывали и разворачивали. Настала моя очередь. Я развернула лист и увидела… Заверенное нотариусом признание Альберта Астера сыном и наследником графа Витольда Астера…

– Не пугайтесь, леди Астер. Отсутствуют подписи свидетелей. – Магистр сел за стол. – А без них бумага недействительна. Как нам удалось выяснить, в тот день нотариус Роук, мистер Грэн Роук, отпустил всех своих помощников на праздник в честь рождения Дев. И некому было засвидетельствовать добровольное желание графа Астера признать бастарда. Думаю, они условились, что продолжат оформление документов после праздника. После прогулки на дирижаблях… но ваш дядя не вернулся.

– Как и многие другие жители Эрнесталя, – прошептала я.

– Я хочу, чтобы вы поговорили с ним, – повторил магистр, забирая у меня бумагу. – С Альбертом.

– О чем? – не поняла я. – О чем мне с ним говорить?

– О том, что произошло в Льеже. О коросте, о «золотом дожде», о том, что это, Разлом всех возьми, значит? – в раздражении прорычал Виттерн.

– Но разве…

– Разве мы не все выяснили? – Он откинулся на стуле. – Да, мы так считали. Я считал. Пока не начал думать и задавать вопросы, на которые ни у кого не было ответов. Массовое заражение, мнимые виновники, народные волнения, которые сложно подавить. Очень трудно стрелять по безоружной толпе, не важно, магией или свинцом. – Магистр потер переносицу. – Но в этой истории столько белых пятен. Иногда у меня создается впечатление, что мы увидели ровно столько, сколько нам позволили увидеть. Кроме этого железнорукого, мы никого не поймали, мы не знаем, когда были правы в своих предположениях, когда ошиблись. Мы выкопали кучу трупов, но те, как водится, молчат. И, между прочим, выкопали их с вашей подачи. Барон Стентон, слава Девам, так и покоится в склепе. А вот его адъютанта Арирха Торира на месте не оказалось.

– Но это значит…

– Это ничего не значит, – перебил меня милорд, раздраженно махнув рукой. Одна из стоявших на столе рамок упала. Это оказалась вовсе не новомодная фотография, а масляная миниатюра, на которой были изображены мужчина и женщина. Уверена, если бы я могла рассмотреть поближе, то назвала бы имя художника. Магистр поставил рамку обратно. – Два года назад западное кладбище Эрнесталя затопило, почву размыло, и… – Он покачал головой. – Столько гробов вымыло, к тому же они всплыли. Крику было… на Проклятых островах наверняка слышали. В общем, судя по реестрам, там половины усопших не хватает, а другая половина лежит теперь под чужими именами. А поскольку слуга чести быть погребенным в склепе не удостоился… Не вскрывать же все захоронения. Да и как отличить одни кости от других, ведь десять лет прошло. – Учитель сцепил пальцы и положил руки на стол. – Поговорите с пленником, Астер, если он расскажет…

– Но разве жрицы еще не…

– Нет, – покачал головой Йен Виттерн. – Действует прямой запрет князя на чтение жрицами разума и на пытки. Сегодня вечером пленника отправят на допрос к князю, а потом им займутся серые. До заката его должны успеть переправить в Чирийский острог… если будет на то воля государя, а вот если не будет, если Альберта оставят в Запретном городе на ночь… Тот станет домом и ему. – Милорд криво улыбнулся, хотя здоровый глаз глядел настороженно. – Альберт знает об этом и совершенно не беспокоится. Единственное, что вызвало у него хоть какие-то эмоции, это предложение ампутировать железную руку. Правда, целитель констатировал, что с вероятностью в девяносто процентов это приведет к смерти пленника – так плотно сращены нервные окончания и так глубоко вросло в плоть железо. В итоге мы до сих пор топчемся на месте. Все, что нам стало известно, – он болел коростой.

– Коростой? – Я даже приподнялась.

– Да, он тоже был отравлен и в свое время получил противоядие. И еще его имя – Альберт. Но он назвал его не нам, а вам.

Учитель продолжал смотреть на меня, чем порядком нервировал.

– Если бы мы не начали перебирать всех мало-мальски известных Альбертов в вашем окружении, до сих пор не знали бы его настоящего имени. Поговорите с ним, убедите сотрудничать, обещайте…

– Что? – Я все-таки встала. – Что я могу пообещать обвиняемому в измене? Смягчение приговора? Я ученица Академикума, а не член совета.

– У Альберта есть причина опасаться вашего отца? – вдруг спросил учитель. – Граф Астер желает смерти бастарда?

– Желать этого нужно было раньше. Сейчас уже поздно, и даже явись Альберт к отцу…

– Что? Получил бы имя и состояние?

– Мой отец увеличил состояние Астеров в пять раз, а может, и больше. Думаю, Альберт получил бы содержание и букву «Б» к фамилии. Официально стал бы Б’Астером[9]. Но мне сложно говорить за отца.

– И тем не менее вы говорите. – Магистр задумался. – Тогда скажите вашему брату… Не морщите нос, Астер, он ваш брат, и даже Девы не могут этого изменить. Скажите, что приговоры бывают разными. В лучшем случае ему грозят рабский ошейник и рудники, но это могут быть и рудники Астеров. А в провинции Ильяс правитель – ваш отец, и вряд ли кто-то будет возражать, если одного из каторжников заберут из шахты.

– А если он… Альберт… как раз этого и опасается?

– Тогда скажите, что я устрою так, что он попадет на любые другие рудники, но не ваши. Ивидель, нужно, чтобы он заговорил.

– Он что, совсем ничего не сказал? Вообще? – пробормотала я.

– Почему? Он не отвечает на вопросы и не реагирует на угрозы. А, например, поболтать о погоде только рад. Как-то раз пожаловался на скуку, попросил принести книгу. Мы принесли житие святой Гвиневер Муньер, тягомотина жуткая, но, кажется, ему понравилось, тюремщики слышали смех. Леди Астер, сделайте одолжение, просто попробуйте, никто не будет вас винить, если ничего не выйдет.

– Хорошо, – согласилась я. – Готова сделать вам одолжение, милорд Виттерн. Но и вы окажете мне ответное.

– Серьезно? – Кажется, магистр удивился. – Даже интересно, о чем вы попросите.

– Я хочу знать, кто виновен в том, что произошло с нами и рыцарями в Запретном городе.

– Хм… – Йен Виттерн задумался. – Надеялся, что вы попросите поставить зачет по фехтованию.

– А вы бы поставили?

– Не знаю, фехтуете вы из рук вон плохо.

– Я стараюсь.

– Только это и утешает. Что вы хотите знать, Астер? Кто изменил расписание? Или кто натравил на нас тех зверей?

– Все.

– Ну, леди Астер, всего не знаю даже я. Да сядьте вы. – Учитель с минуту молчал, глядя, как я присаживаюсь, как ерзаю, как разглаживаю юбку. – Да уж, вы не продешевили. Что вы будете делать с этим знанием? Отпишете отцу, чтобы он подал жалобу в совет?

– Нет, то есть если он спросит, врать не буду, но специально просить его подать жалобу… – Я вспомнила страх и неизвестность там, внизу, и вдруг поняла, что слова учителя не лишены смысла. Виновный должен быть наказан, хотя бы за ранение Хоторна. Хотя бы для того, чтобы подобное не повторилось.

– И чего я раздумываю? – спросил Виттерн вроде бы у самого себя. – Жалобой больше, жалобой меньше. Герцог Трид уже нелицеприятно высказался об учителях в общем и обо мне в частности. Отчасти он прав. Я вел эту группу. – Магистр вздохнул и стал рассказывать: – Кто-то подменил расписание, но вы это уже поняли.

– То есть это не ошибка?

– Ни в коей мере. Злой умысел. После утверждения расписания и очередности спуска данные были занесены в бланк секретарем совета Академикума миссис Вилмер. Ее, кстати, едва к целителям не отправили, когда вы пропали. Еле успокоили, да и то только после того, как пришла весть, что вы в Первом форте. Кто-то запасся типографическим бланком, скрупулезно скопировал почерк секретаря, проник в приемную совета и подменил бланки.

– Кто?

– А вот этого я не скажу.

– Но…

– Мы не знаем. Пока. Все. Точка. Подозревают пятерых, один из подозреваемых – я.

– И наверняка миссис Вилмер. А кого еще подозревают? Это все, что вы знаете? – разочарованно спросила я.

– Это все, что я скажу. Как вы минуту назад верно заметили, мисс Астер – студентка Академикума, а не член совета.

– А те железные твари, что напали на нас вместо мороков, о них что-нибудь известно? И куда подевались мороки?

– Мороки, а вернее маги, которые должны были их создавать, сидели здесь, ибо были уверены, что «развлечение» запланировано на следующий день. Им расписание подменить не удосужились. А звери… – Виттерн встал из-за стола. – Судя по всему, звери сбежали с торжища у северных ворот. Все разом: козы, куры, лошади, бараны, из леса вышли рысь, волки, вараны. Помните, я рассказывал о селе, что торгует с Запретным городом? Вот они в тот день как раз привезли товар, а тот возьми, да и взбесись. Теперь селяне месяц к городу не приблизятся. Осталось всего ничего – понять, отчего живность вдруг потянуло на запретную территорию, и найти мага, которому подчиняются металлы, настолько сильного, что он смог «одеть» всю эту свору…

Я подняла голову и посмотрела на магистра. Он ответил мне таким же мрачным взглядом. Есть род, который папенька всегда называл «кузнецами» и «ковалями», к вящему беспокойству маменьки. Род, изменяющий такое тяжелое вещество, как металл. Самый могущественный род Аэры.

– Не вздумайте сказать это вслух, Астер. – Магистр снова стал перебирать бумаги на столе. – Потому что причина, по которой князь мог натравить на вас железную стаю… Хотя понятия не имею, как бы ему это удалось. Он умеет управлять металлами, а не домашней и дикой живностью. Так вот, причины сначала загонять вас в угол, а потом спасать я решительно не вижу. Вот, возьмите. – Он протянул мне очередной листок. – Вам это о чем-нибудь говорит?

Я развернула бумагу, пробежала глазами по скупым строчкам и ответила:

– Нет.

– Совсем? – Магистр позволил себе улыбку, отчего стал напоминать людоеда из сказки, которую читала нам с братом старая Туйма.

– Альвон, Астер, Оуэн, Хоторн, Корт, – прочитала я. – Это наши роды.

– То есть вы не знаете, что может объединять эти фамилии?

– Кроме династических браков почти в каждом поколении, состояний и родословной длиной с главный тракт между Льежем и Эрнесталем? Нет, не знаю.

– Жаль. – Он забрал у меня листок и сам прочитал, но совсем по-другому, он произносил не фамилии, а… – Лиса, змея, сова, орел… У Этьена ведь нет родового зверя? – спросил Виттерн и сам себе ответил: – Нет, его семья получила дворянство лет двести назад, он не из старых аристократов. Завтра поговорю с библиотекарем мистером Коном, возможно, ваши фамилии встречались ему в книгах. Нет, я уверен, что встречались, но поодиночке, а вот все вместе? Должна же быть причина тому, что вас отбили от группы и погнали вглубь золотых кварталов.

– Но, милорд…

– Все, леди Астер, я рассказал более чем достаточно. Теперь ваша очередь. Идемте со мной.

– Сейчас? – удивилась я, следуя за учителем.

– А когда? Пленника скоро отправят в Запретный город. – Магистр открыл передо мной дверь. – Ну же, Астер, не тушуйтесь. Это всего лишь бастард, запертый в клетке.

Мы спустились на первый этаж, вышли на улицу…

Это случилось, когда мы пересекли двор Ордена. Казалось, народу около ристалища только прибавилось. Железная тварь рвала цепь, парни свистели, кто-то махал рубахой, словно флагом. Я увидела, как припавший на одно колено Крис вытирает лицо пригоршней снега, и белая масса окрашивается в алый цвет, значит, он уже выходил против металлического зверя на ученический поединок. Тварь протяжно взвыла, словно дал гудок отплывающий пароход.

Я услышала смех, увидела Этьена с родовым клинком. Рыцарь готовился шагнуть в центр ристалища и лихо улыбался двум девочкам с параллельного потока.

– Он в темнице у рыцарей, – пояснил учитель, отворачиваясь от арены.

А потом произошло сразу две вещи. Первую заметили все, вторую только трое. Мне сложно сказать, какая из них важнее.

Земля под ногами завибрировала и вдруг провалилась вниз, словно корзина дирижабля, попавшая в воздушную яму.

Завизжали девчонки, я, не удержав равновесия, упала в снег. Знаете, когда у вас внезапно пропадает опора, это пугает. Падение Острова длилось всего несколько секунд. Несколько ударов сердца, наполненных паникой и холодом нехорошего предчувствия, а потом Академикум выровнялся, и вибрация исчезла.

– Спокойно! – закричал магистр рыцарей. – Отставить панику! Не в первый раз и не в последний. Ганс, Пьер, помогите упавшим. Льюис, возьми…

Звякнула цепь. Почувствовавшую вместе со всеми опору под ногами железную тварь не интересовало состояние врагов, что приковали ее к позорному столбу и жалили металлическими лезвиями. Она пригнула голову и ринулась к ближайшему ученику. К Этьену. К счастью, тот уже поднялся на ноги и успел выставить вперед клинок из чирийского железа. Он сардонически улыбнулся, предвкушая, как вгонит лезвие в треугольную морду.

– Вставайте, Астер. – Магистр подал мне руку.

Тварь атаковала Этьена. В воздух взвились сразу кнут магистра и клинок ученика. Я еще успела подумать, почему не слышно скрежета, какой издавали звери в Запретном городе. Они скрипели, как паровые телеги с плохо подогнанными деталями, месяц простоявшие под дождем, а эта… Эта была почти бесшумна.

Этьен ударил зверя клинком. Черное железо столкнулось со светлым, и… ничего не произошло. Морда твари не расплавилась. Лезвие с громким «дзанг» отскочило. Зверь мотнул головой, раскрыл пасть, полную острых зубов. Я успела заметить, как оскалился в ответ южанин, словно собирался броситься на зверя, но перед этим противники решили сравнить, у кого острее зубы. Щелкнул кнут, на его конце вспыхнула искра. Зверя отбросило на снег. Магистр опустил плеть.

– Идемте, Астер, – поторопил меня учитель.

Я увидела Криса, который только что помог подняться двум жрицам в алых плащах. Он повернулся. Лицо Оуэна было мрачным. Три взгляда – мой, Этьена и Криса – встретились, словно мы были заговорщиками, словно мы одни знали что-то, недоступное другим. В первый раз Оуэн не отвел взгляда. В первый раз южанин не скорчил брезгливую гримасу.

Крики стали утихать, сменились нервными смешками. Ученики недоуменно озирались, словно спрашивали друг друга: «Что это было?»

– Но…

– Нас трясет с первого дня пребывания на Острове, пора бы уж привыкнуть. Времени нет, Астер, пленника скоро увезут, – перебил магистр.

Он крепко взял меня за руку и почти потащил к зданию Ордена, к его арочным проходам и уводящим вниз ступеням. Я успела обернуться всего раз. Крис и Этьен все еще смотрели мне вслед. Барон задумчиво, словно решал сложную задачу, а вот Этьен зло.

Мы спустились вниз по каменной лестнице.

– Приветствую, смотритель подвалов Райнер, – поздоровался учитель.

– Доброго дня, милорд Виттерн. – Мужчина с колючими серыми глазами поднялся из-за стоящего в каменном мешке стола. – Что там? – Он поднял глаза к потолку. – Насколько все плохо? Есть раненые? Нужна моя помощь?

– Благодарю, все уже под контролем. Как всегда, больше шума, чем урона.

– Тогда чем могу помочь? – Рыцарь оглядел меня с ног до головы, задержался на поясе с ингредиентами, на руке учителя, сжимающей мой локоть, и спросил: – Вы снова к нам в гости, Астер?

– Не… нет, – пискнула я.

– Мы хотим поговорить с пленником.

– А совет Академикума в курсе ваших желаний? – уточнил смотритель подвалов.

– Нет, – честно ответил учитель.

– Хм… Возможно, вам стоит получить разрешение и прийти в более подходящее время.

– Не будет никакого другого времени, его сегодня заберут. Несколько минут. Под мою ответственность, Райнер, – сказал Йен Виттерн, но, увидев, что старый рыцарь колеблется, добавил: – Буду должен. Мы даже не подойдем к решетке.

– Хорошо. Несколько минут, но не проси меня сохранить это в тайне. Если будут спрашивать, я все расскажу.

– Договорились.

Потом была еще одна лестница и колеблющийся свет фонаря. Мы спустились гораздо ниже того уровня, на котором меня держали. Девы, а я еще думала, что оказалась в темнице. Да это апартаменты для учеников, для удобства оборудованные решетками. Темница начиналась намного ниже. Там, где стены сочились влагой, где по коридорам гуляли сквозняки, от которых колебался свет в магических светильниках. Хотя их было всего два. Первый в руках у смотрителя подвала, а второй… Сначала мне показалось, что он висит за углом очередного узкого коридора, но когда мы свернули, я увидела накрытое магическим стеклом пламя, закрепленное под потолком устланной соломой камеры. Увидела решетку. И пленника.

Железнорукий сидел прямо на полу, его левая рука… настоящая, человеческая, была закована в кандалы, тогда как железная лежала на коленях. С момента нашей последней встречи мужчина осунулся, светлая кожа казалась серой, волосы – грязными и будто седыми, вот только глаза оставались такими же безумными. Рядом с ним, прямо на соломе, валялась потрепанная книга и стояла плошка с мутной водой. Я сморщила нос: пахло хуже, чем в неубранном стойле на конюшне у папеньки.

– Несколько минут, – сказал смотритель подвалов и, кивнув магистру, скрылся за углом. Эхо его шагов отскочило от стен и стихло.

– У тебя несколько минут, – переадресовал чужие слова учитель и, посмотрев на пленника, тоже скрылся за поворотом, создав иллюзию уединенности. И он, и я знали, что, стоя в двух шагах от камеры, магистр услышит каждое слово.

Альберт рассматривал меня с насмешкой.

– Давно гадал, кого они пошлют, чтобы разговорить меня, – произнес он через несколько минут. – Но не думал, что это будешь ты, девка змеиного рода.

– А почему нет, парень змеиного рода? – ответила я, а он вдруг расхохотался.

– У тебя прорезались зубки. Так и до яда дорастешь, если не прибьют. – Смех оборвался так же резко, как и начался. – Я все равно ничего не скажу. Не трать время. Слышите, вы там? – Он повысил голос. – Что бы ты ни пыталась узнать по их наущению.

– Почему ты не пришел к нам? Почему не пришел к отцу? – спросила я совсем не то, что интересовало учителя. – Он бы помог тебе.

– Уверена? – Парень шевельнулся, и я увидела, как он похудел. Одежда висела на Альберте, как на голодающем бродяге.

– Нет. Но ты даже не попытался. – Я подошла ближе. – Неужели заражать людей коростой лучше, чем попробовать договориться?

– Да, лучше. – Он встал.

– Ты пытался убить людей! Много людей!

– Я хотел их спасти! Ты все еще не понимаешь. – Альберт покачал головой. – И, наверное, не поймешь. Так будет даже лучше.

Он говорил сам с собой, и я вдруг задумалась: а не сошел ли он с ума? Или я? Или все мы?

– Так объясни… Альберт. – Я едва заметно запнулась на его имени. За спиной раздался какой-то шум, но я не стала оборачиваться. – Тебя сегодня отправят к князю, и если тот будет милостив…

– Он даже не знает такого слова. – Железнорукий грустно улыбнулся. – Возвращайтесь к учебникам, леди Астер. – С этими словами он наклонился, поднял растрепанный фолиант, вытянул, насколько позволяла цепь, железную руку и подал книгу мне. – Почитайте на досуге, леди. Уверяю, узнаете много нового.

Цепь звякнула, книга чуть не упала, ударившись о решетку, но я придержала ее рукой. Снова раздался шум, потом негромкие голоса. Я услышала смотрителя подвала, потом милорда Виттерна, а затем к решетке вышел рыцарь в сером плаще.

– Мы пришли за пленником, приказ князя, – произнес он. – Отойдите, леди, и вы, милорд.

– Но… – начала я, понятия не имея, что хочу сказать, и не зная, что вообще нужно говорить в такой ситуации. Что нужно чувствовать…

– Открывайте! – скомандовал серый, и Райнер загремел ключами.

– Все нормально, – сказал мне вдруг Альберт и снова улыбнулся – той безумной улыбкой, что напугала меня еще тогда, в первую нашу встречу. – Не переживайте, леди. Есть вещи, которые просто надо сделать.

– Вот именно, – буркнул рыцарь, заходя в камеру, и указал смотрителю на кандалы. Райнер тут же достал очередной ключ и освободил Альберта от оков. – И чем быстрее, тем лучше.

Цепь упала на пол и задела плошку, солома потемнела от выплеснувшейся воды.

– Пойдешь сам или тебя вынести? – спросил серый.

– Меня так и тянет согласиться на последнее, – издевательски ответил Альберт. – Но, боюсь, ваша репутация будет загублена навеки.

Рыцарь замахнулся, я охнула, Альберт блокировал удар железной рукой, а магистр Виттерн произнес:

– А как же приказ князя? Доставить целым и невредимым?

Не знаю почему, но я почувствовала благодарность к учителю за эти слова. Правда, он тут же добавил:

– Или что-то уже изменилось и мы вполне можем допросить его по правилам?

Благодарность улетучилась. Ее вытеснил стыд за собственные мысли. Когда Крис бил того старика в лавке, мне это не нравилось, но я не остановила рыцаря. Сейчас же, когда подняли руку на пленника, который, кстати, и со мной обошелся более чем жестко, к тому же, как и тот ювелир, заражал людей смертельной болезнью… У старика хотя бы было оправдание, плохое, неправильное, но было. Он спасал дочь. А кого спасал Альберт? Он преступник, который тащил меня через всю Круглую площадь и требовал, чтобы я нарушила запрет богинь! Железнорукий – предатель, волею случая оказавшийся моим братом. И тем не менее я не хотела видеть, как его бьют, будь он тысячу раз виновен. Пусть он миллион раз заслужил это. Считайте это женским капризом.

– Нет, – с сожалением ответил серый. – Ничего не изменилось. Доставить без единой царапины.

– Князь милостив, – кивнул Райнер, поднимая фонарь.

– Князь предусмотрителен, и не более, – хмыкнул Альберт, выходя из камеры вслед за конвоиром. – Он просто боится того, что я могу вам рассказать.

– Так расскажи? – предложил магистр.

– Чтобы вы отправили меня к целителям голову подлечить? Нет уж, предпочитаю Запретный город.

– Все, отставить разговорчики. У вас было время. А сейчас у нас приказ. Пошел, и без глупостей. Я всегда могу сказать, что ты сопротивлялся. – Рыцарь толкнул железнорукого в спину, но Альберт лишь улыбнулся и пошел вперед.

И почему мне так не нравилась эта улыбка? Почему все это казалось неправильным? Словно не солдаты вели Альберта вслед за Райнером по темным коридорам – он шел сам, а они всего лишь сопровождали. Шел, куда хотел, а не куда его вели.

– Прошу прощения, милорд, – пробормотала я в спину шедшего впереди магистра. – У меня не получилось…

– Не извиняйтесь, Астер. Дело не в вас, – раздраженно ответил Виттерн, выходя наружу.

Я поняла, что снова стою посреди двора Ордена, прижимая к груди нелепую книгу в потрепанном переплете. Толпа учащихся у ристалища поредела, хотя тварь все еще рвала цепь и шипела, как паровая машина. Вьер, размахивая мечом, как дрыном, что-то показывал магистру с кнутом, Крис и Жоэл стояли за ристалищем, Этьена нигде не было видно.

– Я сказал, вперед! – в раздражении рявкнул серый на Альберта, который, запрокинув голову, смотрел в затянутое облаками небо. Сколько пленник сидел в подвале Ордена? Два месяца? Больше? – Ну, чертов белобры…

Наверное, он все же ударил бы железнорукого, возможно, даже не очень сильно. Но Девы распорядились по-иному.

Земля пришла в движение, дернулась, словно полено под ногами приговоренного к виселице, задрожала, с гулом, отдавшимся в костях, наклонилась… Я упала в снег. Кто-то кричал, но уже совсем не так, как несколько минут назад. Тогда все закончилось за один удар сердца. А сейчас крики перешли в визг.

Земля вдруг решила сбросить с себя людей, словно норовистая необъезженная лошадь. Мы настолько привыкли к незыблемости Академикума, что происходящее здорово напомнило судный день, которым нас пугали жрицы.

Кто-то упал, кто-то попытался убежать, причем по чужим головам. Девушке отдавили ладонь, на парня упал рыцарь и ударил рукоятью меча по скуле. Снег окрасился алым. Земля вибрировала, словно заведенный двигатель мобиля. Что-то заскрежетало в брюхе Острова. Кто-то продолжать кричать, кто-то причитал, кто-то молился Девам, силясь докричаться до богинь.

А потом что-то с громким хрустом сломалось. И Академикум рухнул вниз. Краткий миг полета, и задранный край Острова выровнялся, скрежет сменился равномерным гулом. Земля снова была на положенном месте. Но я еще минуту не решалась подняться, слушая, как быстро бьется сердце.

– С-смотрите! – закричал кто-то, и я подняла голову. – Девы…

Падал столб, установленный посреди ристалища рыцарей. Заваливался в сторону, издавая громкий треск. Он падал мучительно медленно, словно нехотя, сантиметр за сантиметром. Цепь взлетела, железная кошка перемахнула через ограждение и рванула вперед, прямо на сидящую на земле девушку, баюкающую поврежденную руку. Магесса со второго потока, чуть старше меня, не смогла даже закричать, не то что применить магию. Я ощутила, как вокруг собирается сила, все, от учителей до учеников, инстинктивно потянулись к зернам изменений, кто-то к земле, кто-то к снегу, а кто-то к воздуху. Один из рыцарей даже успел вытащить хлыст. Кнутовище взлетело в воздух.

Столб рухнул, проломив ограждение. Кошка прыгнула на девушку, выпуская когти, цепь зазвенела.

Никто не успел. Почти никто. Воздушная волна рванулась навстречу железному зверю, сбивая его с магессы. Я обернулась – на другой стороне двора стояла с поднятыми руками Гэли. Она управляла воздухом так же искусно, как опытный возница управляет четверкой лошадей. Кошку скрутило и отбросило на ристалище, цепь натянулась, но теперь уже в обратную сторону, зверь покатился по истоптанному снегу.

– Браво, Миэр, – сказал стоявший на одном колене учитель.

А вот магистр рыцарей выругался. Воздушной волной снесло не только зверя, но и его самого вместе с кнутом. Мужчину бросило на ограду ристалища, хлыст остался лежать на снегу. К кошке подскочило сразу несколько воинов, один из них ухватился за цепь. Зверь, пятясь, зашипел, как масло на сковородке…

Именно этот момент выбрал белобрысый, чтобы ударить серого конвоира железной рукой в лицо. Мужчина издал сдавленный звук и осел на снег. Милорд Йен рывком поднялся. В одной ладони блеснуло лезвие ножа, на кончиках пальцев второй замерла готовая соваться в полет магия. Только вот Альберт не собирался ни с кем сражаться. Смотритель подвалов Райнер еще только разворачивался, а железнорукий налетел на него, толкнул в раскисший снег и побежал. Все были слишком увлечены укрощением железной кошки, чтобы обратить внимание на бегущего через двор мужчину в рваном пальто. Кто-то помогал раненым, кто-то просто кричал и махал руками. Крис поднял упавший хлыст…

Не знаю, на что надеялся Альберт. Академикум – это остров, висящий в воздухе. Хочешь сбежать? Двигайся к воздушному пирсу и, угрожая, как мне когда-то, ножом, заставь пилота спустить тебя на землю. Только вот почему железнорукий попытался бежать именно здесь и сейчас? А не дождался, когда серый приведет его к воздушной гондоле?

Девы, почему я взвешиваю шансы железнорукого? И почему мне не нравится, что эти шансы равны нулю?

Магистр Виттерн швырнул магию, превращая снег у Альберта под ногами в лед и явно намереваясь поймать его в ту же ловушку, что когда-то и я у дома целителей. Только на один удар сердца раньше наперерез беглецу с пальцев Гэли сорвалась еще одна воздушная волна. Магия столкнулась с магией, сила осыпалась на землю блестящими льдинками. «Пересечение зерен изменений и частичное поглощение», – вспомнила я строки из учебника.

– Миэр, – совсем другим тоном прорычал учитель и бросился следом за пленником.

А Альберт бежал. Но отнюдь не к воздушной гавани и не вглубь Острова, надеясь затеряться. Он бежал прямиком к железной кошке, к удерживающим ее рыцарям, бежал на их мечи и, кажется, смеялся.

Крис взмахнул рукой, оружие взвилось в воздух, кнут ударил по перекладине ограждения, закрутился вокруг нее. Рукоять вырвало из рук Оуэна как раз в тот момент, когда Альберт оказался на ристалище, вскочил на упавший столб, словно канатоходец в цирке, и… Его с разбегу сбил на землю Вьер.

– Держу! – закричал худой, невысокий и такой непохожий на рыцаря парень, наваливаясь всем телом на железную руку беглеца. – Не уйдешь!

И Альберт не ушел, через несколько секунд его, все еще смеющегося, подняли рыцари, а тот серый, что конвоировал пленника, не отказал себе в удовольствии съездить неудавшемуся беглецу по физиономии. Хрустнул нос, потекла кровь. Только вот железнорукий продолжал смеяться и, похоже, испугал этим рыцарей куда сильнее, чем неудачной попыткой побега. Побег был объясним, а вот этот смех – нет.

– Идите к себе, леди, – хмуро проговорил смотритель подвалов Райнер, подавая мне руку. – Видите, не до вас сейчас.

Я поднялась, кивнула, расправила платье, продолжая смотреть на ристалище, правда, не на Альберта, которому сковывали ноги, не на железную тварь, которую уже обездвижили рыцари, не на столб, что лежал поперек арены, не на сломанную изгородь. Я смотрела на барона Оуэна, которого отчитывал магистр рыцарей, разматывая с жерди ремень кнута. Смотрела и чувствовала, как сердце все быстрее и быстрее бьется в груди, будто Остров снова ухнул вниз, потеряв воздушную опору. Смотрела и улыбалась.

Я не знала, что произошло в Совином лабиринте, но сегодня поняла одно: не Крис запорол любовницу отца кнутом. Для этого требуются сноровка и хотя бы минимальное владение плетью, иначе можно и без ушей остаться, особенно когда бьешь с оттяжкой и не контролируешь хлыст. А Оуэн его не контролировал, оттого и лишился оружия, совсем как я в первый раз. Тот, кого обвиняли в убийстве женщины кнутом, держал его сегодня впервые в жизни.

– Ты чего улыбаешься, Астер?

Я повернулась и увидела хмурую Дженнет.

– Что здесь произошло? Что вообще происходит с Академикумом?

Интересный вопрос.

Билет 5

Летописцы Аэры и их житие

«…Верховная Гвиневер стала автором нескольких трудов об изменениях разума в Разломе. Она предполагала, что сознание человеческое не в силах выдержать картины расколотого мира. Ее исследования были дополнены теологическими постулатами о каре, постигшей тех, кто пытался раньше срока снять с мира наложенное Девами наказание. За это богини лишали разума.

Теория получила большое распространение, была благосклонно принята магистрами и рыцарями. Она была подтверждена исследованиями магистра…»

Я быстро перевернула несколько страниц, читать про исследования совершенно не хотелось. Хватило и предыдущей главы, где в подробностях расписывали, какими методами жрица выводила свои теории и что делала с теми, кому «повезло» вернуться из Разлома живыми. Или не повезло. Предки не стеснялись в методах добывания информации, хотя в этом вопросе мало что изменилось. Интересно, что Альберту показалось в этой книге смешным?

«Даже магия рода Муньеров оказалась бессильна против изменений, что провоцировал Разлом…»

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить родовую магию полуночных волков, но безуспешно. Сокурсники тихо переговаривались. Оли сложил из бумаги фигурку дирижабля и теперь пытался заставить ее спланировать на пол. Бумажный дирижабль планировать отказывался, предпочитал просто падать. Парни давали советы. Рут накручивала на палец черный локон, Мэри листала тетрадь с записями. Гэли сидела, сложив руки на столе, и смотрела прямо перед собой. Она больше не искала со мной встречи и не пыталась что-то объяснить или доказать. В классе тихо переговаривались Дженнет и Мерьем. С тех пор как два дня назад Академикум покинул воздушное пространство Запретного города и завис над Трейди, его перестало трясти.

Мы ждали начала лекции по этикету. Но нанятый и, по слухам, уже прибывший на Остров преподаватель задерживался.

Я опустила глаза в книгу.

«Вторая теория, выдвинутая святой Гвиневер на склоне лет, вызвала гораздо больше толков и пересудов. Поговаривали, что старая верховная повредилась в уме. Советом жриц ей была вынесена рекомендация: оставить пост и уйти на покой. Гвиневер пожелание категорически отвергла. И тем не менее через год после этого и за шесть месяцев до смерти верховная под давлением совета была вынуждена подать в отставку. Похоронена в поместье Золотой лог на юге Винии. Канонизирована спустя триста лет…»

Так, а где сама теория, что сыграла значительную роль в карьере верховной жрицы полувековой давности? И при чем тут магия Муньеров?

Я зашуршала страницами старого тома и поймала на себе взгляд Гэли. Подняла голову и одними губами спросила: «Что?» Но подруга отвернулась, не ответив. Еще одна проблема. Я понятия не имела, что делать с Гэли. А она, похоже, понятия не имела, что делать со мной.

Я долистала книгу почти до середины, когда снова наткнулась на упоминание этой опальной теории святой Гвиневер. Что же в ней такого, что вызвало недовольство совета?

«…Человеческий разум разрушался не от воздействия Разлома, хотя кое-кто может обозначить явление именно так, разум разрушался вследствие вселения в него демонической сущности, что обитает в черном «ничто», расколовшем наш мир…»

Я заморгала, словно надеясь, что строчки исчезнут со страницы.

«Именно этим объясняла верховная жрица резню, устроенную на Академикуме, когда одна часть экспедиции пошла против другой. В то время как в пятой книге «Об исходе Великих Дев» прямо говорится о защите от сущностей Разлома, данной богинями, а именно: «ни один людь, ни одна баба али дитя не станут супротив демонов розлому, ибо ми наделили силой умы годных».

По-простому, это то, что мы все знали с малых лет. Уходя, богини наградили защитой от тварей Разлома разумы достойных. Разумы жителей Аэры, что никогда не предавали заветы богинь. А если еще проще – демоны просто не могли вселяться в нас. Будь это иначе, создания тьмы давно заполонили бы этот мир, ибо разумов много, один другого краше, как говорил папенька.

Правда, вспомнив об отце, я вспомнила и о лезвии, что танцевало в пальцах старого Мура как живое, а стоящие вокруг люди повторяли: «Тень демона! Тень демона!»

«Ни одно исследование разумов людских ни до, ни после не дало оснований для подтверждения этой теории. Она была приравнена к ереси, но, памятуя о былых заслугах верховной…»

– Как вы приветствуете учителя? – раздался до боли знакомый голос, который вернул меня на несколько лет назад, в Кленовый сад. Только тогда этот голос еще прибавлял: «Ивидель».

«Как вы приветствуете учителя, леди Ивидель? Хорошо, что ваша матушка не видит», – качала головой гувернантка Кларисса Омули.

– Хорошо, что ваши родители этого не видят.

Я торопливо вскочила, а сокурсники с удивлением рассматривали невысокую хрупкую брюнетку, только что вошедшую в аудиторию и поставившую саквояж на стул. Мисс Омули поправила шляпку, которая, на мой взгляд, и так сидела безукоризненно.

– Позвольте представиться, леди и джентльмены, я ваш преподаватель по этикету миссис Кларисса Омули Тилон. И не смотрите на меня так, Ивидель, это невежливо. За прошедшие с момента нашего расставания годы я вышла замуж, – покачала головой моя бывшая гувернантка, а сокурсники переводили растерянные взгляды с нее на меня.

– Присаживайтесь! – тоном папенькиного десятника скомандовала хрупкая женщина. Все сели. Еще немного растерянные, исполненные любопытства, но уже почувствовавшие чужую силу воли. – Как ужасно вы это сделали, – попеняла наша новая учительница и пообещала: – Ничего, мы это исправим и воспитаем из вас настоящих лордов и леди.

– А если я не лорд, можно не ходить? – спросил Коррин.

– Вы меня перебили, молодой человек. – Миссис Тилон разгладила несуществующие складки на платье. – На первый раз пусть будет плюс одна. И отвечая на ваш вопрос: нет, не ходить нельзя. Теперь вы маг, а не сын мельника, поэтому не позорьте остальных.

– Мельников? – уточнил Оли.

– И их тоже. Вам плюс одна за выкрик с места. Итак, мы начинаем изучать этикет: деловой, личный и боевой.

– А что, такой бывает? – уточнила Рут. – Думаете, в бою стоит расшаркиваться или интересоваться, не угодно ли противнику перезарядить метатель? «Ну что вы, что вы, я подожду, не торопитесь…»

Все засмеялись. Все, кроме Клариссы Омули Тилон. И меня.

– Бывает, – с улыбкой ответила учительница, но от этой улыбки у меня по спине побежали мурашки. Она никогда не кричала на нас с Илбертом, никогда не била, не щипала, не оставляла без еды, она всего лишь… – Особенно когда лучший друг в приступе гнева вызвал вас на дуэль и теперь вам очень не хочется убивать друг друга. Боевой, он же дуэльный этикет введен главой Ордена в шестисотом году от образования Разлома. Вам, леди…

– Рут Ильсеннинг, – представилась смуглянка. – И я не леди.

– Что ж, как я говорила, мы это исправим, хотите вы того или нет. Вам, мисс Ильсеннинг, плюс две. А теперь продолжим…

– Что еще за «плюс одна», «плюс две»? – едва слышно спросила Мэри и посмотрела на меня. Они все посмотрели.

Детей графа Астера не били, их наказывали иначе. «Плюс одна» и «плюс две» – это всего лишь минуты, которые надо простоять с книгой на голове или с вытянутыми параллельно полу руками. Со стороны это кажется простым, а вы возьмите и попробуйте, каждую секунду считать будете, а потом сведет шею, задрожат руки… Один раз я пожаловалась на Клариссу маменьке и получила вместо одной книги на голову сразу две. А Илберт, помню, упал на пол после часового повторения придворного поклона по старым правилам. Спасите нас, Девы.

Сокурсники все еще смотрели, а я поняла, что сижу прямо, насколько позволяют тугой воротник платья и спинка стула. Сижу, как не сидела со дня отъезда мисс Омули из Кленового сада.

Зима уже шла на убыль, но на улице снова похолодало, подтаявший снег тут же замерз.

– Правее бери! Правее, я ить кому сказал? Чтоб тебя демоны Разлома сожрали!

Гудела тягловая лапа, трещали на морозе канаты. Ругательства и команды срывались с губ рабочих вместе с беловатыми облаками пара. Тросы натянулись, в небо поднимался дым двигателя разгрузочного механизма. Я невольно замедлила шаг. Шедший рядом со мной Отес тоже задрал голову. Солнце казалось тусклой золотой монеткой, подброшенной в небо богинями, да так там и замершей. Чуть в стороне висела «монета» поменьше – белая Эо уже заняла свое почетное место на грядущем параде лун, скоро ее догонят младшие сестры, оранжевая Кэро и красная Ио, чтобы простоять так одну ночь. Постоять и снова разойтись на пятьсот лет. Говорят, это сами богини смотрят на неразумных детей своих. Надо сказать, что Девы не очень строгие родители, смотреть смотрят, а хворостину в руки не берут.

– Тудыть тебя в Разлом! – закричал рабочий, когда груз чуть не снес ему голову. – Нет, ну что ты творишь? Чтоб я еще хоть раз пустил тебя за рычаги, да не будь я Ганькой Косым, не пущу!

Тягловая лапа ухнула, совсем как живая, и на землю наконец опустился груз. На платформе стоял опутанный тросами мобиль. Ярко-желтый, как весенние цветы, вызывающий восхищение у всех, кто оказался в эту минуту на воздушном пирсе.

– Говорят, рыцарей будут обучать управлять мобилями, – с плохо скрываемой завистью вздохнул Отес. – Можно сказать, Вьеру повезло. Интересно, чем мы хуже?

Лапа тем временем зафырчала и снова поднялась вверх, к грузовой корзине дирижабля. Еще два судна заходили на посадку, а третье готовилось отчалить от каменного пирса Академикума.

– Вряд ли тебе стоит переживать об этом, раз твой отец владеет акциями завода по производству мобилей.

– Ага, он так и сказал: «Отес, ты будешь магом, хватит и того, что я всю жизнь с железками вожусь».

Я переложила запечатанный конверт из одной руки в другую. Обещанное письмо папеньке, где я с должным восторгом поведала о знакомстве с князем и с прискорбием рассказала об утрате камня рода. Не знаю, что там папенька думал, получая мои послания, больше похожие на страницы летописи. Точно житие святой Ивидель Непослушной. Жаль, отец пока еще ни разу не ответил, хотя я отправляла вести в Кленовый сад регулярно, стараясь писать обо всем, что происходило вокруг. Обо всем, кроме…

Гигантский дирижабль «носорог» уперся боком в камни пирса, издав шуршащий звук. Стюарды отдавали команды. Один пассажир не стал дожидаться, когда закрепят швартовы, и спрыгнул на камни. За ним второй, ростом пониже, с ярко-рыжими волосами. Крис и Жоэл, судя по рыцарским плащам, только что вернулись с патрулирования Трейди.

Я писала обо всем, кроме Кристофера Оуэна. Потому что нечего было писать.

– Отес, ты не мог бы… – Я протянула сокурснику письмо.

– Отправить? Конечно. – Он взял у меня конверт, посмотрел на пришвартовавшийся дирижабль, но от вопросов воздержался. Не зря его звали умником.

Я направилась к сходням, старясь не обращать внимания на то, как стучит сердце. Давала же себе слово: больше никаких встреч с Крисом. Поправка: намеренных встреч, тем более после случившегося в Запретном городе… Давала? Причем не в первый раз, а теперь собиралась его нарушить. Видимо, моя судьба – переступать через клятвы, следуя примеру предка.

Мы с бароном поравнялись, взгляды на краткий миг встретились. Так же молча мы отвели взгляды и разошлись. Так будет правильно во всех отношениях. А перед глазами все расплывалось совсем не от слез, а от ледяного ветра. Вот же упрямец, вот же… И что я расскажу нашим внукам? Что опоила его и затащила в храм богинь? Девы, я думаю о наших внуках как о чем-то само собой разумеющемся? Помогите!

Словно в ответ на мой мысленный крик, руку кольнуло. Можно было не смотреть на ладонь, я и так знала, что на коже проступили три точки. Не будет никакой свадьбы с Оуэном.

Пассажиры продолжали покидать воздушное судно. Еще один мужчина ступил на каменную пристань. В его движениях не чувствовалось легкости, наоборот, он был скован, двигался тяжело и неловко держал явно непривычную трость.

– Доброго дня, граф Хоторн, – поздоровалась я.

– Леди Астер? Что-то случилось? – с тревогой спросил Мэрдок. Везет мне сегодня на джентльменов.

– Я ить башку тебе оторву, если поцарапаешь! – снова закричал рабочий, когда погрузочная лапа опустила на пристань второй мобиль, на этот раз красный, как бургундское папеньки.

– Нет, благодарю. Хотела справиться, как ваша нога?

Он подал мне руку, я коснулась пальцами его локтя и оглянулась. Крис и Жоэл все еще стояли на пирсе. Барон все еще смотрел на меня. Я бы порадовалась, не будь его лицо настолько хмурым. Папенька так же смотрел на рабочих, умудрившихся потерять вагонетку с рудой, хотя, как потом оказалось, они просто ошиблись в подсчетах. Не сильны наши рабочие в математике.

– Собираетесь на праздник в Трейди? – спросила, пробегая мимо, Тара. – Давайте быстрее, дирижабль сейчас отчалит.

– Думаю, леди Астер достойна лучшего партнера. – Мэрдок оперся на трость, лицо парня оставалось непроницаемым.

Я увидела Отеса, сокурсник помахал мне рукой, показывая, что письмо отправлено, и взошел на борт гондолы. Мэри стояла рядом с высоким молодым человеком, кажется, братом, который что-то ей объяснял. Дирижабли разгружались и готовились отчалить. А в Трейди начиналась ярмарка в честь парада лун, который состоится в конце месяца. Бо́льшая часть учеников получила разрешение посетить праздник. Я, к слову, даже не подавала прошение. Что мне там делать? Плясать на площади? Ходить по деревенским лавкам? Без Гэли это занятие теряло всякий смысл.

– Вы так и не ответили, – повторил Хоторн. – Что-то произошло? Что-то, заслуживающее моего внимания?

– Не… нет. – Я покачала головой. – Почему вы так решили?

– Вы пришли меня встречать. С чего подобная милость?

Как я уже говорила, он имел право злиться, поэтому я оставила эту нарочитую грубость без ответа.

Еще три пассажира спустились на пирс. Высокий мужчина огляделся, запахнул плащ и поправил капюшон. Его сопровождали двое пониже, в серых пальто.

Серые псы, личная гвардия князя. Мужчина и женщина. Серая не скрывала своего лица. Она ничуть не изменилась с того дня в Льеже. Те же высокие скулы, те же стянутые в пучок волосы. Аннабэль Криэ, жрица Дев, снова ступила на землю Академикума, но на этот раз в качестве сопровождающей. А вот мужчина был мне незнаком: лет тридцати, плотного телосложения, с круглым и добродушным лицом. Правда, оружие у пояса и перчатки мечника показывали, насколько ошибочным может оказаться это впечатление.

Мэрдок узнал идущего первым на секунду раньше, чем я.

– Если вы сейчас присядете в реверансе, леди Астер, я вас казню. – Князь остановился и натянул перчатки. – Берите пример с графа Хоторна, он, может, и хочет согнуться, да нога не позволяет. А это идея, – сказал правитель самому себе. – Издать указ, который обяжет всех мужчин охрометь, тогда передо мной не будут всякий раз бухаться на колени и бубнить тарабарщину! Со временем это, знаете, надоедает.

– Как прикажете, милорд. – Я едва заметно склонила голову – не могла не склонить.

Князь прошел мимо. Серая жрица и рыцарь молчаливыми тенями последовали за ним.

Сколько раз я встречала таких мужчин? Высоких, с военной выправкой, закутанных в плащи от непогоды, так, что невозможно разглядеть лицо? Множество. Взять хотя бы того, что стоял в пяти метрах от дирижабля, с тревогой ожидая груза и поглядывая на управляющего фыркающей лапой умельца.

– Ну, долбить-колотить, – простонал рабочий. – Правее, правее забирай, косорукий! Вы, мастер Тилон, не беспокойтесь, спустим в лучшем виде! А не спустим, я ему руки оборву и в жо…

Тут он заметил прислушивающихся к столь интересной беседе девушек и замолчал. Массивный ящик угрожающе качнулся. Хозяин груза страдальчески закрыл глаза.

Как его назвал рабочий? Мастер Тилон? Где я слышала это имя? Разве не так представилась нашей группе Кларисса Омули?

Один из дирижаблей отдал швартовы и стал медленно отходить от воздушного пирса, разворачиваясь на лету. Стюард убрал сходни второго пришвартованного дирижабля и подал сигнал пилоту, что пассажиры уже на борту.

Остаток дня мы могли быть свободны. Нет, не так. Остаток дня надлежало потратить, зарывшись в учебники, и выучить, например, пять принципов воздушной механики и сто пять династических браков, заключенных с правящим родом. Кстати, о князе…

– Мэрдок, скажите мне, что произошло в Первом форте? Почему вы так… – я проглотила слово «испугались» и вовремя заменила на другое, – обеспокоились?

– Я полагал, что леди Ивидель Астер будет последней, кто укорит меня в этом. – Взгляд серых глаз стал ледяным. Он тоже понял, какое слово я опустила. – Последней, кто вспомнит. Что ж, я ошибся.

– Вы… Ты все неправильно понял, – торопливо объяснила ему. Ну почему мужчины такие странные? Почему любой намек на их даже не трусость, а слабость вызывает возмущение и отторжение? Только женщине позволено быть слабой? Мужчинам недоступна такая роскошь? – Возможно… думаю… думаю, у тебя могли быть на то основания, – закончила я.

– Какие? – Он повернулся ко мне. – Все, что я помню, – это мешанину из лиц, слов, образов, чьи-то слова, запах дерева и лекарства. Помню, как сильно колотилось сердце, помню боль, но и только. Что-то произошло? – В его глазах появилась искорка беспокойства. Появилась и исчезла, так что вполне возможно, мне просто почудилось.

– Нет…

О чем я могла ему рассказать? О том, что кто-то скребся в дверь? О скальпеле в руках целительницы? Или о смехе в темном коридоре? О брусе в двери? Или о вышке для дирижаблей? О чем? Если сейчас, в Академикуме, при свете дня, все это казалось полной глупостью.

Второй дирижабль уже отдавал швартовы, слышался смех сокурсников, Крис и Жоэл уже скрылись за ближайшим зданием. Паровая лапа почти опустила на мостовую груз мастера Тилона, а я почти придумала, как ответить Хоторну, когда Академикум сделал это за меня.

На этот раз обошлось без натужного скрежета и гула, без толчков и рывков – обошлось без всего. Остров едва заметно задрожал, как деревянный настил под ногами, когда тебя обгоняет всадник. Задрожал и вдруг стал смещаться. Солнце ушло в сторону, ветер ударил в лицо.

Мы даже не испугались, во всяком случае, не сразу. Кто-то вскрикнул от испуга, когда один из отчаливших дирижаблей закрутило воздушной волной. Правда, судно тут же выпрямилось. Для кого-то вся странность произошедшего заключалась в ругани рабочего, в свисте тросов, в том, что груз мастера Тилона все же грохнулся на землю, каким-то чудом никого не придавив. Ящик треснул, и черные чирийские клинки раскатились по камням, бряцая и ловя агатовыми лезвиями тусклый свет солнца.

А для кого-то странности начались, когда шар все еще пришвартованного к пирсу судна соприкоснулся с каменной пристанью с отвратительным шуршащим звуком. Стюард махал флажками и что-то кричал, но из-за движения Острова дирижабль чуть не бросило на здание почтовой станции Академикума, лопнул один швартовочный трос, потом второй, фыркающая лапа вдруг резко выпрямилась и с размаху опустилась на мостовую, выбив каменную крошку.

– Да я ить… тебя… ты ж… – Второй работник, стоявший в шаге от места ее приземления, путался в словах и никак не мог выразить обуревавшие его чувства.

Стюард все еще махал флажками, когда порвался третий трос, и судно, на прощание проскрежетав по каменной стене, осталось висеть в воздухе, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону, как лодка в неспокойном Зимнем море.

К пирсу Академикума остался пришвартованным только почтовый дирижабль, и то только потому, что был закреплен на совесть и еще не закончил разгрузку.

– Магистры уводят Академикум, – пораженно проговорила я, глядя вместе с двумя молоденькими жрицами на линию горизонта.

– Магистры? – переспросил Хоторн. – Не дождавшись окончания разгрузки и посадки? Уводят, не закрепив суда? Когда бо́льшая часть наставников и учеников на земле?

– А может, это очередное испытание? – спросила я, но прозвучало неубедительно.

– Экзамен на тему: догони Академикум? Кто не сможет, будет отчислен? – иронично спросил Хоторн, глядя, как рабочие суетливо собирают груз мастера Тилона, а тот кричит, чтобы надели перчатки. – Идемте, леди, мы все узнаем еще до заката.

Но он ошибся, мы узнали все только на следующее утро, хотя конец этого дня многие встретили около атриума, любуясь на голубые струи магического огня, на стремительно меняющийся пейзаж: равнина, горы, замерзшие реки, снова горы, бескрайняя гладь Зимнего моря. На этот раз восторгов было куда меньше.

Утром первым предметом стояла «магия механизмов», на лекцию явились шестеро из двенадцати учеников – половина группы, а вот преподаватель задерживался.

Аудитория была непривычно тиха и пустынна, мы разглядывали лица друг друга с некоторым удивлением и недоумением. Я, Гэли, Дженнет, Алисия, Мэри и Мэрдок – единственный из парней, что не поддался искушению и не пошел на праздник. А еще говорят, девушки охочи до танцев.

– Ну и что это значит? – спросила Дженнет, почему-то глядя при этом на меня.

– Мне забыли доложить, – ответила я.

– Думаю, что-то произошло, – тихо сказала Мэри. – Что-то неправильное и…

– Браво! – Герцогиня картинно похлопала в ладоши. – А то мы сами не догадались, когда Остров сорвался и ушел от Трейди.

– Возможно, кому-то понадобилась помощь, – сказала Гэли. – Кому-то вроде князя.

Мы с Мэрдоком переглянулись. Вряд ли за те несколько минут, что прошли после того, как князь сошел с дирижабля, он успел добраться до совета Академикума. И вряд ли успел отдать приказ сняться со стоянки в Трейди.

– А тебе, Миэр, значит, доложили, – резюмировала, не скрывая сарказма, Дженнет.

– Да, Альвон, мне доложили линия горизонта и положение солнца. Академикум идет на северо-восток, к Запретному городу, ибо больше там ничего нет. Что? – спросила она в ответ на мой вопросительный взгляд. – Меня отец учил ориентироваться по солнцу, когда мы путешествовали на дирижабле, не думала, что пригодится, а вот… – Она развела руками.

– Ну, если это приказ князя… – протянула Алисия с сомнением.

– Если это так, то никто, включая магистров, ничего поделать не сможет. Поэтому предлагаю насладиться отменой занятий. – Дженнет пожала плечами. – А то меня от бывшей гувернантки Астеров озноб пробивает.

Дверь в аудиторию открылась, внутрь заглянул лохматый лопоухий мальчишка и крикнул:

– Всем приказано собраться в главном зале. – Он шмыгнул носом и веско добавил: – Прямо сейчас.

Только в главном зале Академикума я смогла оценить последствия спешного отлета Острова – по зияющим пустотой местам, по тишине, нарушаемой лишь редкими перешептываниями. Никто не смеялся, никто не порывался пролезть ближе, согнать первогодок и занять их места. Да и некому было сгонять. Старшекурсников осталось не больше сотни, учеников первого потока, как я, Крис, Гэли или Дженнет, чуть больше: многие завалили зачеты или схлопотали порицания и были вынуждены остаться без прогулки.

– Только деревенских танцулек мне и не хватало, – излишне громко ответила герцогиня на вопрос Алисии, и несколько сидящих в соседнем ряду жриц повернули головы.

Судя по плащам, девушки из Посвящения – теперь самый многочисленный факультет, все остальные понесли невосполнимые потери как среди учеников, так и среди учителей. Я искала среди толпившихся на возвышении магистров Йена Виттерна, но не находила, хотя заметила Родрига Немилосердного – главу Ордена и мисс Ильяну.

– Тихо, – скомандовал зычным голосом Ансельм Игри. – Раскудахтались, как курицы. – Мужчина отступил на шаг, и его место заняла глава Магиуса.

– Ученики Академикума, все вы заметили, что Остров был вынужден сменить курс…

– Еще бы не заметили, – пробормотала сидящая рядом со мной Гэли и передразнила: – «Сменить курс» – это так теперь называется?

А я поняла, что против воли улыбаюсь. Гэли заметила эту улыбку, повернулась и…

– Иви…

– Не сейчас, – попросила я, все еще продолжая улыбаться. Возможно, не все еще потеряно и нам с подругой все-таки удастся что-то вернуть.

– Но мы спешим успокоить вас. Все под контролем, как только миссия Академикума будет выполнена, мы вернемся в Трейди за вашими сокурсниками, а пока…

– Что это за миссия такая, ради которой Остров несется, теряя по дороге дирижабли? – выкрикнул кто-то с первого ряда.

– Не вашего ума дело, Коэн, – отрезала мисс Ильяна, а я вытянула шею, чтобы рассмотреть брата Мэри, которого когда-то забраковала в качестве жениха Гэли.

– Повторяю, вам совершенно не о чем беспокоиться…

– Когда она говорит, что нам не о чем беспокоиться, я как раз и начинаю волноваться, – услышала я голос Дженнет, что сидела впереди вместе с Алисией и Хоторном.

– Так вот, в связи с этими обстоятельствами расписание было изменено, некоторые группы из-за их малочисленности объединены. Новое расписание каждая группа получит сразу после собрания в секретариате и…

– То есть те, кто остались в Трейди, могут праздновать дальше, а мы должны учиться? – не поверил кто-то с факультета жриц. – А можно я тогда тоже сойду, вон хоть на почтовом дирижабле, а как завершите свою очень-важную-миссию, так вернусь вместе со всеми?

– Нет, нельзя мисс Абье, хотя бы потому, что этой ночью почтовый дирижабль отчалил от Острова.

– Это значит, что у Академикума не осталось ни одного транспортного судна даже на самый крайний случай? И мы заперты здесь, как мыши в амбаре? – тихо проговорила я, и Дженнет посмотрела на меня, вопросительно выгнув бровь.

– Итак, повторяю, новое расписание вы можете получить…

– Эй, – услышала я голос, от которого по коже поползли мурашки. Через Гэли прямо ко мне склонилась знакомая фигура. – Ты ведь маг земли?

Увы, рыцарь обращался не ко мне. Хотя сердце все равно на миг замерло, когда я увидела, как Крис коснулся плеча Мэрдока.

– Да, – спокойно ответил Хоторн.

– Выйди на минуту, есть разговор. – Оуэн выпрямился, на миг наши глаза встретились. На очень краткий миг. На очень длинный миг… И барон зашагал к выходу из зала, рядом с которым топтался рыжеволосый Жоэл.

Ненавижу эту игру в гляделки. И что хорошего находят в ней менестрели и сказители?

– Прощу прощения, леди. – Мэрдок, пусть и не столь элегантно, последовал за ним.

– Что они… – начала Дженнет и не договорила, так как ее слова заглушил поднявшийся в зале ропот. Видимо, ученикам не понравилось новое расписание.

Демон бы побрал эти правила приличия! Так и хотелось вскочить, пойти за парнями, подслушать… Нет, леди не подслушивают, узнать, что у них там еще произошло.

– Иви, ты сейчас оторвешь оборку от юбки, – проинформировала меня Гэли, а Дженнет, скривившись, отвернулась и снова что-то зашептала Алисии.

Я заставила себя разжать руки.

– Хм… – Гэли задумчиво посмотрела вслед парням и вдруг встала. – Мне это не нравится.

– Что? – не поняла я.

– Не обижайся, Иви, но я тебя знаю, будешь сидеть тут и вздыхать в меру своего хорошего воспитания. А у меня, увы, такого воспитания нет, папенька в отсутствие маменьки сильно баловал. – Она развела руками, подхватила юбки и пошла к дверям.

– Гэли? – зашипела я, бросаясь следом.

Девушка обернулась, и вместе с озорной улыбкой на ее лице отчетливо проступили страдание и вина. Смущение горело на щеках так ярко, словно Гэли переусердствовала с румянами.

– Все узнаю и расскажу, – пообещала она и выскочила наружу.

Я едва подавила желание выругаться, как конюх. Ох, что бы сказала маменька? А ведь Гэли это делает для меня, потому что я так и не удосужилась поговорить с подругой и лишь сейчас дала ей надежду. Надежду, ради которой она готова…

Додумать, на что готова подруга, я не успела, выскочила из зала следом, миновала коридор, распахнула дверь и в недоумении остановилась. Рядом вертела головой Гэли.

– Куда они подевались? – спросила она.

Но никто ей не ответил, ни две жрицы, что прогуливались вдоль здания, ни молодой человек из рыцарей, что лопатой счищал снег, ни торопливо удаляющийся магистр Дронне, которого редко можно было увидеть при свете дня, так как он предпочитал общество звезд любому иному.

Я с сожалением вынуждена была признать, что парни либо очень быстро ходят, либо, что вероятнее, направились не на улицу, а, к примеру, на второй этаж, к кабинетам магистров или к секретариату. Или к главному зданию Ордена, почти примыкающему к административному корпусу Академикума. Да мало ли куда…

– Вот ведь… – пришла к тем же выводам, что и я, Гэли. – Возвращаемся? Там, поди, опять говорят про спокойствие и расписание. Зубы сводит. И от того, и от другого.

– Пожалуй… – Я задумалась. – Нет. Хочу проверить, как там мое письмо. – Я спрятала замерзающие пальцы в муфту и спустилась с крыльца.

– Оно конечно. – Гэли пристроилась рядом и тут же спросила так, словно не было этих долгих недель отчужденного молчания: – Что за письмо? Кому? Думаешь, с ним плохо обращаются?

Я едва сдержала смех. Но все-таки сдержала, придав лицу максимально строгий вид, как у матушки, когда она находит на ковре пятна сажи, которые не успели убрать.

– Ага, понятно, – протянула Гэли. – Огненная Иви ушла, вернулась ледяная княжна. Ну накричи на меня, если хочешь!

– Леди не пристало…

– Да, к леди ничего не пристает. – Подруга тряхнула головой и решительно выпалила: – Завтра пойду к мисс Ильяне и во всем признаюсь.

– А почему не сегодня? – поинтересовалась я.

– Потому что сегодня ей не до меня и потому что мне нужно время, чтобы смириться с неизбежным.

– Желаю удачи, – с чувством проговорила я, огибая казарму рыцарей, оружейную, столовый комплекс и выходя, наконец, к воздушной гавани.

– Вредина, – фыркнула Гэли.

– Леди не может быть врединой.

– Меня, скорей всего, отчислят, а это верное отрезание от силы, – не оценила шутку подруга. – И дело не в том, что по моей вине сгорел корпус, а в том, что я промолчала.

– Хочешь получить мое разрешение не признаваться? – рассеянно спросила, оглядывая воздушную гавань и пустой пирс, к которому еще вчера был пришвартован почтовый дирижабль.

– Очень, – не стала кривить душой Гэли.

– Тогда можешь не признаваться. – Я подошла к разгрузочной площадке.

– Правда? – Подруга забежала вперед и заглянула в глаза. – Ты больше не злишься?

– Правда. Не злюсь. Можешь молчать, если тебя это устраивает.

– Ура! – Она едва не приплясывала на месте. – Я так рада, что ты меня простила, так рада, что… Иви? А почему ты сказала: «Если меня все устраивает»?

– Потому. – Я пожала плечами. – Пока ты будешь молчать, тот, кто украл твое письмо и пытался им воспользоваться, останется безнаказанным. И если тебя это устраивает… – Не договорив, я отвернулась и снова стала разглядывать почтовый двор.

Ничего не напоминало о вчерашнем происшествии.

– Я не понимаю, – едва слышно прошептала подруга.

– Вот когда поймешь, тогда и поговорим. А пока попробуй вспомнить, к какому кнехту[10] был пришвартован почтовый дирижабль? К этому? – Я вытащила руку из муфты и стала очищать от снега двойной металлический столбик. – Или к тому? – указала на соседний.

– Не знаю, – ответила подруга. – А это важно?

Честно говоря, я и сама не знала. Не знала, зачем, очищая выкрашенный черной краской металл, рассматриваю кнехт со всех сторон. И почему мне не дает покоя мысль, что отпустить с Острова единственный волею случая оставшийся дирижабль и тем самым лишить себя возможности спуститься на землю не просто глупо, но отдает сумасшествием. А магистры не такие. Во всяком случае, хотелось бы надеяться.

– Кажется, да. – Я закончила счищать снег и теперь задумчиво водила пальцами по трем параллельным царапинам.

Как жаль, что определение времени изменений и возраста вещи мы начнем изучать только на втором потоке. Любого изменения – будь то магические семена или инструмент в руке мастерового. Кто-то содрал с металла краску. И, судя по тому, что царапины еще не успели заржаветь, это случилось точно не в прошлом году.

Кто-то три раза провел чем-то острым по кнехту, возможно, перерезая швартовы, хотя это и глупо. Канаты не перерезают. Или перерезают, но не три, а один раз, тремя ножами одновременно. Или когтями…

– И что это значит? – спросила подруга. Она подошла к соседнему кнехту и стала очищать его от снега.

– Возможно, что ничего. – Я спрятала в муфту заледеневшие пальцы. – Возможно, кто-то просто…

– И здесь тоже самое, – прервала меня Гэли, указывая на очень похожие вертикальные полосы на втором столбике. – Знаешь, когда папенька сливовой наливки переберет, отмечая с партнерами удачную сделку, то домой обычно возвращается с черного хода, чтобы не тревожить дворецкого и Милу, а то ведь наутро она его достанет нравоучениями. – Гэли отошла от столбика и отряхнула снег с юбки. – Так вот, он запасную дверь своим ключом открывает. Только раза с десятого в замочную скважину попадет, ругается. – Она улыбнулась. – Весь дом знает, что хозяин из номеров ресторации вернулся. – Подруга задумалась. – К чему это я? К тому, что у нас весь замок исцарапан, да и часть двери тоже. Серые псы говорили, что вскрыть кто-то пытался. А папенька пыхтел, как паровой котел.

– Думаешь, стюарды тоже наливки перебрали и никак не могли отчалить? – уточнила я, а сама вдруг подумала, что это вполне может быть правдой.

Каждой странности можно найти самое простое объяснение, и только я ищу сложности там, где их нет. Так почему я не могу поверить в эту простоту? Что не дает мне поверить? Что не позволяет пожать плечами, как Гэли, и отойти в сторону?

– Идем. – Я развернулась, направляясь к почтовой станции Академикума. – Узнаем, какую наливку тут наливают перед отправлением.

– А если серьезно? – спросила подруга, догоняя.

– А если серьезно, хочу узнать, как там мое письмо. Каковы условия хранения? Не просрочен ли сургуч? Нет ли ущемления конверта?

– Иви, – хихикнула девушка, распахивая дверь почтовой станции.

Я даже хотела сказать что-то еще, не менее веселое, потому что вдруг поняла, насколько мне не хватало ее все эти дни. Не хватало легкости в общении, капельки сумасбродства, впрочем, последнего у меня и самой через край. Но, оказавшись внутри станции, окунувшись в ароматы дерева, смолы и хрустящей бумаги, увидев сложенные вдоль стеллажа пакеты, свертки, коробки, письма, рассыпанные на столе, я замерла прямо на пороге. А Гэли совершенно неэлегантно присвистнула.

– Закрыто. У нас закрыто, – замахала руками миссис Улен. – Леди, прошу вас, мы не работаем.

– Да мы видим. – Гэли задумчиво обвела взглядом просторный зал. – А что случилось? Это мы так по дому соскучились или наши родители с гостинцами перестарались?

– А ведь один дирижабль уже отчалил! – делано удивилась я и сама едва не поморщилась: так фальшиво это прозвучало.

Но женщине было не до нюансов, она сжала кулаки и воинственно потрясла ими перед горой посылок:

– Я бы тому… этому… тому, кто отправил дирижабль… Ух! Глупость какая! Где это видано – отправлять грузовое судно пустым, когда у нас к отгрузке все было приготовлено… – Она говорила что-то еще, беспомощно разглядывая стопки писем и призывая кары Дев на головы неведомого отправителя дирижабля.

А я, кивнув подруге, вышла обратно на улицу, чувствуя, как внутри шевелится что-то неприятно холодное. Как на приеме у Бернимаров, когда попробовала улиток.

– Иви, зачем отправлять дирижабль пустым, если все было готово к отгрузке?

– Откуда ты знаешь, что он отчалил пустым? – спросила я, поворачиваясь к главному корпусу Ордена, что виднелся прямо за вытянутым зданием столовой. Какая-то неприятная мысль скользкой улиткой продолжала копошиться на краю сознания.

– То есть ты думаешь, на нем повезли что-то другое? – раскрыла глаза подруга.

– Нет, не думаю. – Я обогнула здание почтовой станции, оставив за спиной воздушную гавань, такую непривычно безлюдную в это время дня.

– Тогда я ничего не понимаю. – Гэли посмотрела на приземистое здание казармы, на тренировочную площадку, к которой мы вышли, и спросила: – Мы ищем рыцарей?

– Нет. – Я подошла к ограждению ристалища и подумала, что было бы неплохо, если бы они сами нашли нас. – Меня не покидает чувство, что эти царапины я уже видела, и даже когти, что их оставили.

Я смахнула снег с изгороди и замолчала, глядя на три вертикальные отметины. Здесь железная кошка зацепилась за ограду в тот день, когда пытался бежать железнорукий.

– Точно такие же кто-то оставил на перилах лестницы в Ордене, – услышала я и подняла голову. С той стороны изгороди стоял Этьен и для разнообразия не кривил губы в презрительной усмешке. – А еще на потолочных балках перехода к рубке управления Островом.

– Но там же дежурные? – спросила Гэли, когда он замолчал. – Вряд ли они стали бы спокойно смотреть, как кто-то портит казенное имущество.

– Не стали бы, – пожал плечами Этьен. – Но они не прикованы цепями, иногда отлучаются, а иногда и на свиданки бегают. Это вам не княжеский Орден серых псов, это всего лишь Академикум. Ничего секретного. В основном гоняют первокурсников вроде нас, да и просто любопытных. Кстати, десять минут назад я видел там баронишку в компании со своим рыжим прихвостнем и колченогим магом. Не знаете, зачем их туда понесло?

– Нет, – ответила Гэли.

– А вы почему не с ними? – спросила я.

– Сказали, чтобы занялся чем-нибудь полезным для общества, и желательно – подальше от них, – лениво ответил парень, что характерно, без капли гнева. – Но следы от когтей рассмотреть успел, явно та ржавая кошка постаралась.

– Возможно, когда магистры выводили ее во двор… – начала Гэли.

– Интересно, куда еще они ее выводили? – перебил рыцарь подругу. – В кабину управления Островом? Экскурсию устаивали?

– Или к воздушной гавани? – задумчиво проговорила я.

– Вот и я о том же. Магистры не дураки, чтобы водить эту тварь на поводке. Помните, сколько их было, когда она чуть не сорвала цепь со столба? И то еле угомонили.

– Но зачем-то она выходит? – удивилась подруга.

– Самый главный вопрос – как? И почему потом спокойно возвращается в клетку? – Этьен облокотился о забор и добавил: – Я бы на месте этого зверя не пошел.

– Вы хотите сказать… – Я выпрямилась. – Ей кто-то приказывает?

– А что в гавани? – уточнил он, прищурив глаза.

– Ничего, – фыркнула подруга. – Абсолютно ничего.

– Вы действительно считаете, что зверем может кто-то управлять? – допытывалась я. – Под самым носом у магистров?

– Другого объяснения у меня нет. – Рыцарь оттолкнулся от забора. – Леди, посмотрите, что происходит вокруг, если это не диверсия, значит, я не Этьен Корт.

– Кто-нибудь увидел бы, – не согласилась Гэли. – Так всегда: думаешь, что никто ничего не знает, а потом находится какая-нибудь глазастая герцогиня, оказавшаяся не в то время не в том месте. – Я вспомнила случай с корпусом Маннока, а потом перевела взгляд на Этьена, которому, казалось, не было ни малейшего дела до волнения подруги. Парень поднял голову к небу, с которого падали редкие снежинки, а Гэли тем временем закончила: – Это вам не домашний котенок, которого можно спрятать в муфту.

– Откуда вам знать, куда его можно спрятать? – Рыцарь перевел взгляд на горизонт. – Покуда магистры не разобрали эту кошку, они и о десятой доле ее возможностей не знают.

– Значит, они разберут ее в самое ближайшее время, – топнула ногой Гэли. – Завтра Остров дойдет до Запретного города, маги выяснят у князя, что случилось, и все вернется на свои места.

– А вот леди Астер в это не верит, – вдруг сказал Этьен.

Я посмотрела на сквайра: светлые волосы уже стали отрастать, хотя до прежнего богатства пока было далеко.

– А вы стали куда более вежливым, чем раньше, – заметила я, но он проигнорировал мое замечание и продолжал обращаться к Гэли:

– Да и по поводу курса этой каменной глыбы должен разочаровать вас, Миэр. Мы слишком смещаемся к северу.

– В том направлении только Запретный город, больше нам лететь некуда, – фыркнула подруга, беря меня под руку.

– Так или иначе, завтра мы это узнаем, – не стал спорить Этьен.

– Эй, – услышали мы и повернулись. К нам бежала Мэри Коэн в незастегнутом пальто. – Получили расписание, через десять минут у нас снадобья, так что давайте быстрее.

– Желаю удачи… на кухне, – все-таки не удержался от шпильки Этьен.

– Спасибо, мистер, – тихо ответила дочь аптекаря и, покраснев, а может, просто разрумянившись от бега на морозе, добавила: – К вам это тоже относится. Из-за малой численности группу рыцарей и группу магов первого потока временно решили объединить по общим дисциплинам, часть будут читать в Магиусе, часть – в Ордене.

– Нет, магистры точно выжили из ума. – Этьен закатил глаза, а Гэли хихикнула.

До учебного корпуса мы добрались за пять минут.

И пусть подруга снова стала улыбаться, рассказывая Мэри о горе посылок на почтовой станции, а Этьен не переставая бурчал себе под нос что-то нелицеприятное о том, кто составлял расписание…

И пусть в аудитории я увидела Мэрдока, устроившегося за самым последним столом Криса и Жоэла, что стоял рядом с картой Аэры…

И пусть на этот раз занятие состоялось и магистр Болеин начал нам объяснять свойства порошков…

И пусть все делали вид, что ничего не случилось…

Одна мысль не оставляла меня в покое. Глупая, но настырная, словно мул, которому не задали корму. Впервые я увидела железную кошку в начале зимы, незадолго до Дня рождения Дев. Мы вместе с Крисом столкнулись с ней во дворе Ордена, ее когти прошлись тогда по моей юбке.

А если на миг допустить, что Этьен прав? Представить, что кто-то мог отдавать приказы железному зверю с Тиэры? Но кто мог управлять тварью с другой стороны мира?

Только тот, кто сам там родился. Тот, кого учили это делать. Посланец из нижнего мира. Он сейчас здесь. В Академикуме! И если кошка находится тут с начала зимы, а может и раньше, то, значит, и он тоже. Если этот «он» вообще существует….С самого начала зимы, если не с начала учебного года…

Это значит, что пророчество богинь начало сбываться и скоро Разлом перестанет существовать, Аэра будет разрушена, прольются реки крови, и демоны начнут танцевать на руинах нашего мира.

– Скорее я поверю, что кто-то ходил и нарочно наносил эти царапины ножом, чтобы попугать девчонок. – Я подняла голову и поняла, что произнесла последнюю фразу вслух.

И если учитель смотрел раздраженно, а герцогиня с презрением, то обычно отстраненный и холодный взгляд Мэрдока был полон тревоги. Как и Криса, хотя самого рыцаря я не видела, но чувствовала, как синие глаза буравят мою спину.

Билет 6

Основы воздушной механики

– Кто расскажет, как у старых родов появились девизы? – спросила Кларисса Омули Тилон.

Ответом ей было дружное молчание. И дело не в том, что мы не знали, а в том, что… Академикум продолжал лететь на север. В том, что учителя хмурились и путали изменяемость и измеримость. В том, что магистр Дронне перепутал Иро с Эо и даже не заметил этого. А может, в том, что мисс Ильяна появилась в аудитории на несколько минут, дала задание и исчезла, забыв его проверить. И только моя бывшая гувернантка, казалось, не видела в происходящем ничего странного. Она деловито прошла мимо, продолжая рассказывать:

– Девиз – слово или короткая фраза, определяющая поведение и устремления личности, семьи, группы или организации. Также девизом может быть воинский клич или правило, по которому кто-то живет…

Алисия фыркнула и зябко повела плечами.

– Можете привести примеры, мисс Эсток? – тут же повернулась к ней миссис Тилон.

– А может, они сами за свои семьи скажут? – предложил Этьен.

– Может, – сказала женщина, что удивительно, не прибавив обычное «плюс одна, плюс две». – Давайте начнем с вас, мистер Хоторн? – Она повернулась к Мэрдоку. – Девиз рода Орлов?

– «Я буду молчать», – произнес граф, поправляя шарф на шее.

– Это заметно, – хихикнул сидящий в куртке Вьер.

Ночью температура упала сразу на пятнадцать градусов, и, проснувшись в холодной постели, я долго дрожала, шевеля кочергой почти потухшие угли в камине.

– Еще одна реплика с места, мистер Гилон, – учительница этикета посмотрела на нашего бывшего сокурсника и закуталась в шаль, – я назначу вам индивидуальное занятие.

Парень тут же уткнулся в раскрытую книгу.

– Мисс Альвон?

– «Я буду блистать». – Герцогиня спрятала руки в широкие рукава мехового манто.

– Мистер Оуэн?

Я обернулась на сидящего за крайним столом Криса, не могла не обернуться. Его теплая куртка на меху была расстегнута, руки в перчатках, неизменное оружие у пояса. Как почти у каждого ученика в этой комнате. Сегодня мы все, не сговариваясь, пришли на занятия вооруженными. Даже у Гэли к поясу были прикреплены ингредиенты и рапира. А я помимо склянок с веществами и оружия еще и целительский мешочек прихватила, словно нам снова отдали команду: «Полное полевое снаряжение». И ни один магистр не выразил удивления. Хотя никто не мог объяснить, зачем нам железо, если фехтования не было в расписании.

– «Я вижу в темноте», – ответил Крис.

– Ну и, наконец, вы, мисс Астер. – Бывшая гувернантка склонила голову набок. Девы, сколько раз она так на меня смотрела!

– «Я умею предавать». – Я растерла покрасневшие от холода пальцы.

В Магиусе сегодня затопили все камины, но они не успели прогреть просторные классные комнаты с высокими потолками. Сидя на холодном стуле, я с тоской вспоминала папенькино кресло, обитое бархатом и со всех сторон закрывающее от сквозняков, – развернула бы к огню и забралась с ногами. Такой холод был лишь однажды, когда на Кленовый сад обрушился снежный буран, зародившийся в черных Чирийских горах.

– На самом деле девизов больше, как и старых семей. Вы можете вспомнить магистра Виттерна, род Грейвзов, род Муньеров…

– Разрешите вопрос? – будто нехотя подняла руку герцогиня и, дождавшись поощрительного кивка миссис Тилон, продолжила: – Я слышала, что род Муньеров Сьерра был истреблен жрицами? Это правда?

– Я не жрица, – невозмутимо ответила моя бывшая гувернантка.

– И все же? – не сдавалась Дженнет.

– Вам ли не знать, леди Альвон Трид, как губительны для репутации слухи, особенно если они основаны хоть на капле правды.

– То есть у жриц был повод ненавидеть герцогов Сьерра? – подался вперед любопытный Жоэл.

– Что у вас по истории и геральдике, мистер Рит? – в свою очередь спросила его Кларисса Тилон.

– Ну… – Рыцарь красноречиво покраснел.

– Ясно, – ответила гувернантка таким тоном, что даже я поняла, что в жизни рыжего парня грядут испытания. – У жриц были основания не доверять роду Муньеров Сьерра.

– Но почему? – не выдержала Мэри и тут же извинилась: – Прошу прощения, миссис Тилон.

Удивительно, но моя бывшая гувернантка не стала наказывать дочь аптекаря.

– Из-за их магии. И из-за того, что род еще от первого князя получил одну привилегию. – Женщина многозначительно замолчала.

Я подняла руку и, дождавшись разрешающего взмаха, спросила:

– Какую?

– Их разумы и память стали неподвластны жрицам.

– Серьезно? – спросил Этьен, и парни переглянулись. – Совсем? То есть князь запретил их читать и все послушались?

– Не знаю, – грустно ответила Кларисса Тилон. – Не думаю, что именно я должна вам это рассказывать, уверена, магистр Кэррок объяснит не в пример лучше… А то и опровергнет эти старые байки. В любом случае род прекратил свое существование много веков назад. Еще одна реплика без разрешения, мистер Корт, и я оставлю вас на час после занятий.

– А вы уверены, что весь род истреблен? – спросил вдруг Мэрдок и, словно спохватившись, добавил: – Миссис Тилон.

– Я уверена. – Гэли подняла руку с покрасневшими пальцами.

– Когда же мы изживем эту несносную привычку выкрикивать с места и перебивать друг друга? – непонятно у кого спросила моя бывшая гувернантка и кивнула девушке: – Говорите, мисс Миэр.

– Я уверена, потому что все состояние рода Муньеров Сьерра до сих пор лежит в банках. Все их активы, акции, векселя, драгоценности – в камерах хранения. Дома опечатаны, земли сданы в аренду. Капитал работает на капитал, проценты и прибыль начисляются в срок, увеличивая состояние мертвого рода.

– Откуда ты… – начала герцогиня.

– Мне отец рассказывал, – перебила ее подруга, совершенно не боясь наказания учителя. Но Кларисса Тилон промолчала. – Он подавал заявку на управление частью их активов. Век за веком состояние приумножалось, а тратить было некому. А теперь представьте, что произойдет, если в один прекрасный день в Эрнестальский золотой банк войдет потомок Муньеров? Возьмет вексельную книжку, коснется листа, и тот позеленеет, признав его хозяином? Да он в один миг станет богатейшим человеком Аэры!

– Демоны Разлома! – выпалил Вьер, похожий на нахохлившегося от холода воробья.

– Наказание, – сказала миссис Тилон и спрятала пальцы в теплой шали.

– Да ради Дев, – отмахнулся рыцарь. – В один миг стать богачом!

– Между прочим, Феличе Муньер в триста пятом году от образования Разлома вышла замуж за герцога Альвона Трида, – вставила Дженнет. – А я ее прямой потомок.

– Вот-вот, я бы тоже попробовал, чем демоны не шутят, мало ли кого из прародительниц валял на сеновале один из этих полуночных волков…

– Так многие думали, поначалу у клерков отбоя не было от желающих пощупать лист с гербовой печатью, – продолжила рассказывать Гэли. – А потом руководству банка это надоело, и они ввели одно обязательное условие для искателей богатства. Залог. Перед тем как пройти испытание, претендент должен отдать банку в залог свою жизнь. Если вексель ответит – ты будешь баснословно богат, если не отреагирует на твои прикосновения – станешь собственностью банка и наденешь рабский ошейник. Удивительно, но количество соискателей сразу уменьшилось, а потом они и вовсе перестали испытывать удачу.

– Как не посочувствовать бедолагам, – с неожиданной злостью сказал Мэрдок, и в классе на несколько минут воцарилась полная тишина.

Наверняка все взвешивали свои шансы оказаться тем самым Муньером, благо старые роды состояли между собой в родстве. Взвешивали и с сожалением отказывались от этой идеи – рабский ошейник мало кого красит.

– Значит, у жриц была причина уничтожить род, – вернулась к прежней теме герцогиня. Она не стала поднимать руку и с вызовом посмотрела на мою бывшую гувернантку. Та ответила ей ослепительной улыбкой. – По сути, Муньеры могли творить все, что угодно: баловаться запретной магией или плести заговоры против князя, никто бы не узнал.

– Вы преувеличиваете, леди Альвон Трид. Муньеров никогда не было много, а заговоры – вещь масштабная. И напомните мне наложить на вас наказание за вызывающее поведение, как только Академикум вернется на прежний курс.

– Напомню, – процедила Дженнет, поправляя капор.

– Вас это тоже коснется, мистер Гилон. – Женщина посмотрела на Вьера и резюмировала: – Будем считать, что ваше любопытство удовлетворено и с Муньерами на сегодня закончили. Давайте вернемся к девизам.

Мэри дисциплинированно подняла руку в варежке, чем вызвала на бесстрастном лице миссис Тилон улыбку, и, получив поощрительный кивок, спросила:

– А как вообще это происходит? То есть я хотела узнать… – Она вдруг замялась. – Глава рода сам выбирает девиз, или князь…

– Точно, князь, – рассмеялся Вьер, который, видимо, решил не стесняться, раз наказание так и так будет наложено. – Так и вижу, как он говорит Первому Змею: «Ты предашь меня с восьмого на девятый день после зимнего солнцестояния».

– А приказ князя – это закон, – добавил вдруг Крис.

Гэли прыснула в кулак.

– Вы почти угадали, мистер Оуэн. – Миссис Тилон прошла к своему столу. – Но меня никогда не устраивало «почти». Поэтому к следующему занятию вы подготовите доклад о том, как обзавелся девизом… Нет, не совиный род, это было бы слишком просто. Род Орла. – Мэрдок посмотрел на Криса, а Жоэл закашлялся. – Все свободны, кроме вас, мистер Гилон, как и обещала, я проведу для вас индивидуальное занятие и объясню, почему не стоит перебивать кого бы то ни было. – Вьер не просто уткнулся в книгу, он со стоном упал на нее.

Я вышла на улицу, на ходу застегивая куртку, и остановилась в ожидании Гэли. Снегопад прекратился, зато поднялся резкий пронизывающий ветер, который иногда завывал в пустых арочных проходах и гремел флюгерами на крышах зданий.

– Мисс, – поприветствовал меня один из рыцарей и, спустившись с крыльца, поднял воротник.

Перед учебными башнями Магиуса было на удивление пустынно: слушать, как воет ветер, предпочтительнее в тепле спален и гостиных.

– Леди Астер, – снова услышала я и даже посторонилась, желая пропустить очередного ученика, но вдруг чья-то рука сомкнулась на моем запястье. – Можно вас на два слова?

– Что вы… – начала я и встретилась взглядом с синими глазами.

– На два слова, – повторил Крис, помог мне спуститься с крыльца и остановился прямо посреди двора, на дорожке. Ее с утра расчистили, но сейчас снежное крошево стелилось под ногами поземкой. Академикум продолжал двигаться.

– Сколько ты можешь поддерживать огонь? – спросил вдруг Оуэн.

– Смотря на чем, – осторожно ответила я.

– Сколько?

– Один раз я держала огонь в камине около суток.

– Всего? – Кажется, он был разочарован.

– А этого мало? – Слова белым облаком слетели с губ, я посмотрела на барона. На воротнике куртки оседал иней. – Тогда надобности не было, а сейчас… Смогу и дольше, но зачем?

– Мы идем на север полным ходом, – пояснил Крис. – Скоро станет еще холоднее, вряд ли запасы угля на острове велики. Я бы на месте магистров закрыл половину учебных комнат и спален. В идеале, разместил бы учеников в одном здании, да и тогда, думаю, скоро придется топить мебелью…

– Девы, это же глупость, – раздался голос Гэли. Подруга успела спуститься с крыльца и услышала последние слова Оуэна. За девушкой шел, опираясь на трость, Мэрдок. – Какой мебелью? Скоро мы остановимся над Запретным городом…

– Мы не остановимся, – без эмоций перебил ее Крис. Дверь снова открылась, к нам подошел Жоэл, демонстративно не замечающий идущего следом Этьена. – Если бы мы хотели остановиться, Остров давно бы начал сбрасывать скорость.

– Но мне кажется, он ее только наращивает, – вставил рыжий.

– Но если не князь отдал приказ… – начала подруга.

– Не князь, – тихо сказал Мэрдок. – Государь не вызывал Академикум по той простой причине, что сейчас сам здесь. И вряд ли использует Остров вместо наемного экипажа.

– Это неправда!

– Вы так старательно отрицаете очевидное, мисс Миэр, – покачал головой Крис. – Оглянитесь, что вы видите сегодня? Что вы видели вчера, глядя в атриум?

– Лед, – тихо ответила подруга и вдруг схватила меня за руку. На крыльцо, переговариваясь, вышли Алисия и Дженнет.

– А разве Запретный город не окружен горами? Мы давно должны были долететь до Чирийского хребта. А под нами только Зимнее море.

– Но… – Подруга беспомощно посмотрела на меня. – Куда же идет Академикум? На севере ничего нет, кроме… – Она замолчала и вытаращила глаза, словно селянка при виде мобиля.

– Ничего, кроме Разлома, – закончил за нее Оуэн.

– Хотите нас напугать? – уточнила вдруг Дженнет, подходя ближе.

– Отнюдь. Пугаться уже поздно. Если Академикум не сменит курс, к исходу недели мы окажемся в Разломе.

– Значит, они сменят курс. – Герцогиня прищурилась и, развернувшись, зашагала через двор к главному зданию. Ветер тут же набросился на новую жертву, так и норовя сдуть с девушки капор.

– Леди… – бросил ей вслед Жоэл.

– Пусть идет. Может, у нее получится, – махнул рукой Крис. – А ты пока… – Он наклонился к уху Жоэла и что-то прошептал.

– Мы ходили вчера к мисс Ильяне и к магистру Родригу, – тихо произнес Мэрдок, покачивая тростью.

– И что? – спросила вдруг Мэри.

Хоторн обернулся, мы даже не заметили, как она подошла.

– Ничего. Нас даже не стали слушать.

– А было что слушать? – уточнил Этьен.

– Шелест, что ты задумал? – удивился Жоэл, выслушав Криса. – Не собираешься же…

– Мне самому сходить? – поднял бровь Оуэн.

– Не-е-ет… – Жоэл тряхнул головой и уже уверенней ответил: – Нет. Я сейчас.

– К магистрам нас даже не пустили, – ответил вместо Хоторна Крис, глядя в спину удаляющемуся рыжему. – И очень просили заниматься своими делами и не путаться под ногами.

– Даже после того как мы сказали, что кабина управления островом пуста. – Хоторн посмотрел на горизонт.

– Что значит – пуста? – не выдержала я, чувствуя, как мороз щиплет щеки и покалывает губы.

– То и значит, – развел руками Крис.

– Откуда вы знаете? – Я сама не заметила, как схватила рыцаря за руку, словно нуждалась в опоре. Слава Девам, всем остальным было не до этого.

– Вчера проверили.

– Так вас туда и пустили, – не поверил Этьен.

– Маг земли проверил, – ответил Оуэн.

И все посмотрели на Хоторна.

– Порода острова хоть и твердая, но спрессована искусственно: несколько сотен метров земля, потом подушка из гравия и песка, под ними железо. Много железа, и, похоже, чирийского, поэтому проникнуть в механизмы не удалось, – стал безучастно объяснять сокурсник. – Зато я наткнулся на пустую полость, похожую на пузырек в бокале с игристым. Рубка управления. Зерна познания прошли ее насквозь, не коснувшись ничего живого и ничего мертвого. Одно железо.

– То есть Островом сейчас никто не управляет? – тихо спросила Гэли, пряча руки в муфту.

– Не совсем. – Крис проследил за взглядом Мэрдока. – Курс Острову задан. Осталось узнать, почему магистры не могут его сменить? Почему они еще не в кабине?

– До Разлома как минимум два дня, – прищурился Этьен, его светлые волосы припорошил снег. – Или даже больше.

– Да, станет еще холоднее. Поэтому я и поинтересовался у мисс Астер, сколько она сможет поддерживать огонь на одном-единственном полене.

– Мой брат Тьерри тоже маг огня, – испуганно сказала Мэри.

– А вы, мисс… – Оуэн посмотрел на девушку. Порыв ледяного ветра растрепал его волосы, бросил в лицо ледяную крупу.

– Коэн. Мэри Коэн.

– Ваша стихия, мисс Коэн, тоже огонь, как у брата? – Крис набросил на голову капюшон.

– Нет. – Девушка закусила губу, ее щеки на морозе алели. – Все стихии даются мне одинаково. Но я могу ускорить любое изменение.

– Тоже мне достижение, – скривила губы Алисия, которая почему-то предпочла остаться с нами, а не побежать за герцогиней. – Это и я могу, хоть в десять раз.

– А я в тысячу и без малейший усилий, – глядя ей в глаза, сказала дочь столичного аптекаря.

– Часовщик Коэн! – вдруг выкрикнул Этьен, хлопнув себя по лбу. – Он служил при дворе прадеда нынешнего князя. Говорили, что мог останавливать время или заставлять его мчаться вперед, как поезд.

– Это мой прадед. – Девушка опустила глаза. – Но замедление мне пока не по силам, только ускорение.

– Подтолкнуть всегда проще, чем задержать, – сказал Мэрдок, опираясь на трость.

– Задержать Академикум можешь? – спросил Этьен.

– Что? Нет, я… магия действует не так. – Девушка смешалась.

– Так что нам делать? – спросила Гэли. – Тоже пойти к магистрам? Может, если мы придем все вместе, они нас выслушают?

– У меня есть идея получше. – С этими словами Оуэн развернулся, моя рука соскользнула с его локтя, и рыцарь зашагал к атриуму.

Мы с Гэли переглянулись и поспешили следом, слыша, как за спиной чертыхается Этьен, как стучит трость Мэрдока, как жалуется на что-то Алисия.

Наверное, впервые на моей памяти площадь, на которую выходили фасады главных зданий трех факультетов Академикума, была пуста. Сегодня тут не сновали студенты, не бегали с поручениями старшекурсники, не смеялись девушки, не назначали встречи молодые люди. Сегодня здесь властвовал лишь ветер, наметая сугроб легкого как пух снега с правой стороны атриума. На белое крошево ложился теплый желтый свет из окон. Он казался таким близким и таким далеким, таким правильным, что мне нестерпимо захотелось очутиться в теплой комнате, у горящего камина и протянуть замерзшие руки к огню.

– Неужели станет еще холоднее? – словно подслушав мои мысли, спросила подруга.

В ответ ветер швырнул в лицо новую порцию ледяного воздуха, от которого перехватило дыхание. Очень хотелось замотать лицо в матушкину шаль. А еще выпить горячего кинилового отвара. Или даже глоток бренди из папенькиных запасов.

Крис дошел до перил, смахнул с них снег и, перегнувшись, посмотрел вниз, совсем как я когда-то. Совсем как тогда, внизу яркими всполохами расцветали голубые струи огня. Но сейчас земля внизу была покрыта сплошным снежным ковром. Зимнее море, такое обманчивое в своем спокойствии…

– Видите вот тот блик? – Барон указал рукой куда-то вправо.

– Нет, – честно ответила я, и Гэли тоже помотала головой.

– Не важно. Там кабина управления Академикумом.

– Уверен? – спросил Этьен, перегибаясь через перила следом за бароном. – Я ничего не вижу.

– Уверен, к тому же маг подтвердил.

Хоторн хмурился так же, как и все, старясь разглядеть кабину управления.

– Допустим, – не стал спорить Этьен. – Что за идея?

– Я хочу заглянуть туда. – Крис выпрямился, а я в первый момент даже не поняла, отчего побледнела Гэли. – Спуститься вниз и посмотреть, почему магистры не могут повернуть эту махину на сто восемьдесят градусов.

– Сколько градусов? – переспросила я и тут же разозлилась: – При чем тут температура, барон? Какое отношение она имеет к тому… к тому… – Я снова заглянула в окошко атриума, и, наверное, впервые от вида Зимнего моря у меня закружилась голова. – Скажите, что вы шутите, что вовсе не собираетесь спускаться туда? – попросила я.

– Увы, – без всякого сожаления ответил Крис, рассматривая отвесную стену Острова. – Правда, боковой ветер может стать проблемой.

– Ветер я могу взять на себя, – произнесла вдруг Гэли. Я с возмущением обернулась к подруге, а та, несмело улыбнувшись, спросила: – А что, будет лучше, если он сорвется?

– Будет лучше, если он не полезет, – отрезала я и посмотрела на сокурсников. На лице Мэри было смущение, на лице Алисии – скука, Этьен ухмылялся, Гэли с интересом смотрела вниз. Кажется, они не видели ничего страшного в том, чтобы спуститься через атриум под брюхо Острова, пройтись по карнизу, опоясывающему днище, а затем и вовсе повиснуть на нем, чтобы заглянуть в стекло кабины, которую мы даже не видели. И все это на скорости, что развил за последние сутки Академикум. Я посмотрела на Мэрдока. – Хоть вы ему скажите, граф. Скажите, что это самоубийство.

– Самоубийство, – вдруг поддержал меня Хоторн, но не успела я порадоваться, как он добавил: – Идти в одиночку, без партнера и страховки. Поэтому я иду с вами.

– Что? – спросили мы с Крисом одновременно.

– Мне совестно напоминать, но у тебя одна нога чуть короче, – заявил барон.

– Так я не на бал вызвался сопровождать вас, барон, и не кренделя на паркете выписывать. А земле абсолютно все равно, какой длины у меня ноги. Если вы сорветесь, то сорветесь. Если я, то моя магия удержит нас обоих. Удержит земля Острова, его щебень и песок. К тому же я сказал, что кабина управления пуста. А за свои слова я привык отвечать. – Голос Хоторна стал холодным, как лед, что продолжал проплывать внизу.

– Девы! – едва слышно простонала я.

– Когда вы успели стать столь благоразумной, леди Ивидель? – насмешливо спросил Оуэн, не пытаясь больше отговорить графа.

«Никогда!» – хотелось ответить мне. Я не была благоразумной, как ни старалась, ни когда оставалась с бароном наедине, ни когда ехала за ним в острог, ни когда… Да какой смысл вспоминать все мои выходки! Мои поступки были вызывающими, сумасбродными, но они не были смертельными. А ведь стоит Крису оступиться – это будет очень долгий полет. И очень короткий.

Наверное, он прочел что-то в моих глазах, потому что голос барона смягчился:

– Через пару дней мы будем в Разломе, так стоит ли осторожничать?

– Не знаю, – ответила я. Даже два дня казались мне очень длинным промежутком времени, за эти два дня могло произойти все, что угодно.

– К тому же без вас, леди Астер, ничего не получится. Наш путь пересекается с пламенем вот из того сопла. – Барон указал на крайний левый раструб, из которого как раз вырвалась и тут же погасла, растворясь в морозном воздухе, струя голубоватого пламени. – Один, два, три, – начал отсчет Крис, – четыре. – И струя пламени снова вспорола воздух. – Четыре с половиной секунды. Это много. Но этого может не хватить, особенно если пойдем вдвоем. Нам нужен маг огня, леди. Маг, который погасит пламя, если оно вознамерится поджарить кого-то из нас. Вы поможете?

Я молчала, глядя на очередной выплеск пламени и пытаясь ответить на этот вопрос хотя бы для себя. Я чувствовала огонь, чувствовала, как он зарождается в утробе Острова, как разрастается в его каналах и рвется на свободу. Это пламя было заковано в броню, со всех сторон зажато металлом, словно дикий зверь в норе. И выход из этой норы можно было попробовать перекрыть.

Но, как сказал Хоторн, разогнать всегда проще, чем остановить. Я бы попробовала, если бы от этого не зависела жизнь Криса. Я бы это сделала, если бы она зависела. Девы, я никогда раньше не пыталась вмешаться в работу огнедышащих механизмов, никогда не пыталась ее нарушить. Каждое пущенное в полет зерно изменений влечет за собой последствия, как каждый незатянутый ремешок или не завязанная лента.

– А если она, вместо того чтобы остановить пламя, сожжет весь Остров, как корпус Маннока? – спросила Алисия. Видимо, мысли наши двигались в одном направлении.

– Хватит уже вспоминать про этот корпус! – развернулась к ней Гэли.

– Крис, я нашел только пятьдесят ме… – Мы увидели приближающегося к атриуму со стороны Ордена Жоэла с бухтой веревки на плече. Не договорив, парень вдруг остановился, посмотрел нам за спины.

– Что здесь происходит? – раздался требовательный голос, и мы обернулись.

На нас смотрели мисс Ильяна и глава Ордена Родриг Немилосердный. И если в глазах рыцаря был интерес, то глава Магиуса просто пылала гневом. За их спинами стояла Дженнет.

– Отвечать! – скомандовал верховный рыцарь вытянувшимся по струнке Оуэну, Корту и даже Жоэлу Риту, что замер, так и не дойдя до атриума.

– Ничего не происходит, – тут же отчеканил Крис.

– А если бы мы пришли на полчаса позднее? – уточнил магистр, стаскивая варежки.

– Если бы вы пришли на полчаса позднее, вы бы здесь их не застали, – ответила ему Алисия, пытаясь укрыть лицо от ветра капюшоном. – Они бы спустились в атриум и попробовали забраться в кабину управления Островом.

– Так… – протянула мисс Ильяна, придерживая полы пальто, которые то и дело норовил поднять ветер. Старший рыцарь перегнулся через перила и, совсем как мы недавно, стал вглядываться в далекие механизмы. – И веревку, смотрю, уже притащили, смельчаки демоновы. Что вам в корпусе не сидится? Мало учителя нагружают? Так я добавлю.

– Ну они хотя бы собой рискуют. А жрицы пятого потока отловили одного из механиков, забрались к нему в голову, а когда поняли, что мы не можем… – Глава Ордена запнулся. – Что у нас проблемы, заложили в него команду провести их к кабине управления. Благо мы их там и перехватили. А бедняга механик теперь заикается и боится женщин.

– Твои рыцари тоже хороши. Те, с четвертого потока, не зря отираются возле перехода, уж больно много их там для дежурства скопилось, скоро полезут.

– Ну хоть не сидят по углам и не клацают зубами от страха, – развел руками Родриг Немилосердный, снова вгляделся в атриум и вдруг сказал: – Если спускаться здесь, ветер может стать проблемой.

– Сэр? – Крис и Этьен переглянулись, рыжий Жоэл смахнул с ресниц снег.

– Говори уж. Придумали, как нейтрализовать?

– Маг воздуха. – Парни посмотрели на Гэли, и та присела в реверансе перед магистром.

– Среди учителей есть маги воздуха? – поинтересовался тот у главы Магиуса.

– Есть, – нехотя ответила Ильяна, пряча руки в карманы пальто. – Но оба остались в Трейди на ярмарке.

Старый рыцарь хекнул и поддел пальцами застегнутый вокруг горла меховой воротник куртки, словно тот был ему тесен.

– А сопло как обойти хотели?

– Маг огня, – ответил Крис.

– Хм, рискованно. Очень рискованно. – Магистр потер пальцами подбородок. – Пытаться перекрыть сопло – это как забить дуло метателя ветошью для чистки, вставить заряд и нажать на спусковой крючок. Почти безумно. – Он не соглашался, но в его тоне не слышалось ни возмущения, ни страха.

– Вот именно! – сказала мисс Ильяна. – А время безумств еще не пришло.

– Не пришло, – согласился старый рыцарь. – Хотя идея интересная, да и справиться со стеклом кабины куда проще, чем с дверью из нечирийского металла…

– Родриг, – возмущенно прервала мисс Ильяна магистра Ордена. – Надеюсь, ты отобьешь у своих рыцарей охоту лезть куда не просят.

– Разберусь, – ответил пожилой мужчина, выпрямляясь. – Как ты заметила, это мои рыцари. – И скомандовал: – За мной, шагом марш!

Парни последовали за ним, печатая шаг. Ни один из них не оглянулся.

– Что касается вас, – мисс Ильяна посмотрела по очереди на каждого, – я ожидала большего благоразумия. Хотя бы от мистера Хоторна и от мисс Коэн. Чтобы через пять минут были в корпусе. И если еще раз замечу вашу компанию в неподобающем месте, запру в подвале и активирую магические круги. Вам ясно? Не слышу?

– Да, мисс Ильяна, – нестройно ответили мы, отводя взгляды.

– И не думайте, что мы ничего не делаем. К вам это тоже относится, мисс Альвон. Так или иначе, Академикум сменит курс, – пообещала глава Магиуса. – А на вас после этого будет наложено взыскание. Бегом в корпус, я сказала.

– Ага, если будет с кого взыскивать, – неожиданно ответила Мэри.

И пусть она сделала это, когда мисс Ильяна уже не могла слышать, пусть это был всего лишь шепот, но он был. Впервые на моей памяти дочь аптекаря отважилась хотя бы на словесное противостояние.

На следующий день я проснулась за три часа до рассвета. Согласно бегущим стрелкам часов, за три часа. А если судить по серому светлому сумраку, что сгустился за окном, солнце и не садилось вовсе. Я проснулась от холода, оттого, что руки дрожали, а зубы выбивали дробь. Подышала на ладони и увидела беловатый пар, что сорвался с губ вместе с дыханием. За ночь температура ощутимо упала. Теперь даже стены жилого корпуса не могли удержать ускользающее тепло.

К утру магистры поняли, что делать вид, будто с Островом все в порядке, глупо. Обстановка напоминала затишье перед снежной бурей. Воздух пронизывали нити тревожного ожидания. В аудитории то один, то другой студент поднимал голову и с тоской смотрел в окно. Но видел лишь снежную наледь, которой покрылись все стекла.

Как и предсказывал Крис, к обеду явился комендант корпуса, который, взяв в помощники несколько старшекурсников, запирал спальни и классные комнаты. Кого-то переселяли, кого-то переводили в другое здание. Никто не возмущался, никто не кричал о нарушении прав, даже герцогиня молча смотрела, как часть ее вещей переносят в общую спальню для девочек, в которой нам предстояло ютиться в ближайшее время. Но страшно было не это. Страшно было то, что комендант составлял опись мебели и вносил в нее столы, стулья, сундуки, скамейки для ног и даже учительскую кафедру и книжные полки. Топить мебелью? Сегодня эта перспектива уже не казалась невероятной.

На морозе трескались губы, а стоило выйти на улицу, ресницы и брови покрывались инеем. Веки почти сразу начинали болеть и слезиться. Солнечные дни сменила яркая белая монотонность. Руки и ноги не сгибались из-за надетых друг на друга кофт, ноги в сапогах мерзли, и это не давало стоять на месте.

Магистр Игри не пришел на занятие. Вообще никто из учителей не пришел. Мы даже не особо удивились: преподаватель воздушной механики сейчас наверняка нужнее где-то там.

Странно, но никто, как в другое время, не обрадовался отмене урока. Все остались сидеть на своих местах. Пролети в аудитории муха, мы бы услышали жужжание ее крыльев. Но мухи были в дефиците, думаю, они все давно замерзли. А следом замерзнем и мы, даже не долетев до Разлома.

– И что теперь? – с какой-то тоской спросила Алисия. – Будем готовить домашнее задание?

– Ага, – скептически отозвался Вьер. – Кому оно нужно? Ну разве что гувернантке Астеров. – Он поежился, вспомнив, видимо, свое индивидуальное занятие. – Не баба, а дворецкий в юбке. Хоторн, – позвал он Мэрдока, – давай ты нам сразу расскажешь, почему у твоего рода такой странный девиз, а Оуэн запишет.

Граф промолчал, впрочем, Крис тоже не отреагировал на слова рыцаря, продолжал смотреть на стену, словно видел на ней что-то интересное.

– Он не расскажет. Это не та история, которой стоит гордиться, – ответила герцогиня.

Мэрдок посмотрел на Дженнет, я видела, как ходят желваки на его скулах, видела, как ему хочется ответить. Но он, по обыкновению, сдержался.

– Это такая страшная история? – удивилась Гэли.

– Она страшнее, чем вы можете себе представить, – сказал вдруг Хоторн. – Но я горжусь своим предком. – Он пристально посмотрел на герцогиню, и та отвернулась.

Честно говоря, сокурснику даже удалось отвлечь меня на некоторое время от гаданий, что убьет обитателей Острова быстрее – холод или Разлом? Что за история с предком Хоторна, о которой я даже не слышала? История, похоже, столь же неоднозначная, как и легенда о Первом Змее. С той лишь разницей, что о предательстве моего предка известно всем и каждому, а вот об истории Первого Орла я слышала впервые. Хотя бы о том, что такая история есть.

Размышления прервал звук открывающейся двери. В аудиторию стремительным шагом вошла мисс Ильяна, подол ее юбки был мокрым от налипшего снега, лицо почти до носа замотано платком, на руках толстые варежки. Небывалое дело для мага – закрывать руки и ставить между своей волей и зернами изменений искажающие препятствия. Вот только морозу нет дела до магических констант и переменных.

– Мисс Миэр. – Голос главы Магиуса из-под платка звучал глухо и казался простуженным. Гэли вскочила и тут же присела в реверансе. – Следуйте за мной.

Подруга бросила на меня обеспокоенный взгляд. Первое, о чем мы обе подумали, это о том, что правда, как сгорел корпус Маннока, вышла наружу.

– Если уж признаваться, то сейчас самое время, – тихо, чтобы слышала только я, прошептала Гэли и вышла вслед за магессой.

Да уж, лучшего времени не придумать. Сейчас всем все равно, по какой причине сгорел корпус. Мне так точно.

– Остальные на остаток дня свободны. Буду признательна, если вы проведете время в своих спальнях, – проговорила напоследок мисс Ильяна и вышла из аудитории.

После их ухода с минуту царила тишина, все забыли об уроках, о девизах и о страшной истории Хоторна.

– «Буду признательна, если вы проведете время в своих спальнях», – противным голосом передразнил Вьер, а потом спросил: – И чего мы ждем?

Его слова были подобны нажатию на спусковой крючок метателя. Все вскочили с мест и бросились к двери. Этьен столкнулся с Мэри… Крис встал последним, когда бо́льшая часть сокурсников уже была в коридоре, а я, следовавшая за Дженнет и Хоторном, обернулась. Наши глаза встретились, но так и не было произнесено ни слова, словно мы предчувствовали, что произойдет.

На улице стало еще холоднее. Пронзительная морозная ясность дня резала глаза, пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть. Дым из труб устремлялся вертикально вверх, и лишь там смещался в сторону, отставая от движущегося на север Острова.

– Что они будут делать? – услышала звонкий женский голос.

– Кажется, хотят спуститься в атриум? – ответил на вопрос низкий мужской.

– Зачем?

– По-другому нынче в кабину управления не попасть.

Я повернулась, спрятала руки в муфту. Сегодня главная площадь Академикума снова была полна студентов, пусть подпрыгивающих на месте, пусть хлопающих себя руками по бокам, как торговцы на базаре, которые намерзлись за целый день, да так и не распродали товар. Только вместо торговых рядов студенты толпились у атриума. Кто-то даже невесело рассмеялся.

– Слышала, что дверь в рубку замагичена? – сказала высокая девушка с третьего потока Магиуса и шмыгнула покрасневшим носом.

– Была бы замагичена, давно бы размагичили, – не согласилась с ней жрица. – Все намного хуже, кто-то испортил рулевое колесо и запер дверь.

– Не смеши, Яве, – перебил ее парень в длинном плаще и рабочих рукавицах. – У магистров есть ключи от любого замка на Острове.

– А если не от любого?

– Жрицы, пятый поток, вас ждут в третьем лекториуме! Вас ждут в третьем лекториуме! – выкрикнул молодой человек, по виду вчерашний ученик. И девушки, обсуждавшие дверь в кабину управления и ее непослушный замок, заторопились к высокому замку со шпилем.

– А для вас особое приглашение нужно? – рявкнул на стоящих в стороне рыцарей смотритель подвалов Райнер. – Бегом в пятый корпус, мебель сама из комнат не выйдет.

Я прошла мимо торопившихся жриц, мимо угрюмо молчащих рыцарей. Увидела перила атриума, стоявшего рядом главу Ордена, что-то объяснявшего смутно знакомому мужчине лет тридцати, меховой плащ которого был заколот знаком серых, поймала на себе внимательный взгляд Аннабэль Криэ и…

– Кого-то ищете, мисс Астер? – услышала голос за спиной, развернулась и оказалась стоящей напротив главы Магиуса.

– Нет, – ответила я, посмотрев при этом на казавшуюся неуклюжей фигурку Гэли.

Родриг Немилосердный как раз показывал ей что-то внизу. Значит, другого мага воздуха на Острове в данный момент нет, а вот маг огня есть. Я перевела взгляд на крепкого юношу, которого видела мельком на дирижабле. Тьерри Коэн, пятый поток.

– Отрадно слышать. Постарайтесь и дальше никого не искать, – посоветовала магесса. – Не заставляйте меня жалеть, что я освободила первый поток на остаток дня.

– Да, леди. – Я присела в реверансе, подняла голову и увидела подпирающие небо башни. В голову пришла неожиданная идея. – Я иду в библиотеку.

– Не буду задерживать, – кивнула мисс Ильяна и направилась к группке перешептывающихся второкурсников. – Вам где велели быть?

Я выдохнула и увидела стоящего у атриума Вьера. Парень, по обыкновению, улыбался. Ну хоть кого-то все это забавляет. Повернулась и едва не столкнулась с Ансельмом Игри. В первый момент я не узнала его. Лицо и руки магистра были перепачканы копотью, лишь вокруг глаз светлели белые круги чистой кожи, окуляры сдвинуты на лоб, куртка расстегнута, словно он натянул ее впопыхах.

– Вы что задумали? – рявкнул он так, что подпрыгнули все: и я, и мисс Ильяна, и второкурсники. – Перекрывать выхлопной канал – самоубийство. Огонь не исчезнет, он пойдет в обратную сторону, нагреет маховик, это в лучшем случае, в худшем…

– Успокойтесь, магистр. – Глава Магиуса повернулась к мужчине. Студенты, пользуясь моментом, стали отходить в сторону, продолжая вытягивать шеи и стараясь рассмотреть, что происходит у атриума. – Мы все это слышали от вас сегодня утром.

– А раз слышали, то какого… – Он прибавил несколько выражений, которые свойственно употреблять скорее извозчикам.

– А такого, – терпеливо ответила магесса. – Я сама не в восторге от этой идеи. Но других нет, а нам нужно проникнуть в рубку. И мы проникнем. Совсем не обязательно перекрывать сопло, мы прибегнем к этому, только если Лео ошибется с расчетами и ему будет угрожать гибель. – Ильяна посмотрела на серого рыцаря, что готовился спуститься в атриум, и я вспомнила, где видела его раньше. Именно он сопровождал князя, когда тот сошел с дирижабля в воздушной гавани Академикума.

– Если перекроете, нам всем будет угрожать гибель. Я же сказал, что открою эту демонову дверь еще до заката.

– Отлично. Открывайте. Мы же пока попробуем осуществить альтернативный план. Стекло вряд ли обладает той же прочностью, что и нечирийская сталь…

– Альтернативный план? Так вы это называете?

Я снова поймала на себе взгляд серой жрицы и поняла, что стою на месте и продолжаю слушать. Даже не так, продолжаю подслушивать чужой разговор. Я выпрямилась и все-таки зашагала к библиотеке. Мысль, пришедшая в голову, была проста. И, что немаловажно, осуществима. Странно, что никто другой до этого не додумался.

Я заглянула в фойе библиотеки и, не найдя на привычном месте мистера Кона, прошла в пустой зал первой башни. Ничего удивительного, сегодня большинство учеников проявляли интерес к чему угодно, но только не к знаниям. И я не являлась исключением.

Покрутившись на месте, пытаясь сориентироваться, коснулась крайней правой лестницы. Металл тут же ожег руки холодом. В библиотеке было немногим теплее, чем на улице. Я посмотрела на меховую муфту, которую всегда предпочитала варежкам, натянула рукава кофты на ладони и полезла наверх.

Металлические перекладины звякали, соприкасаясь с подошвами сапог. Эфес рапиры на поясе мелодично постукивал в такт шагам. Звуки отскакивали от каменных стен, дробясь и изменяя тональность. Я даже остановилась, когда из-за эха показалось, что кто-то взбирается по лестнице следом.

Но главная башня была пуста, как и залы на втором и третьем этажах. Я шагнула со ступеней, еще раз огляделась. Половина магических светильников не горела, по углам, между стеллажами и за дальними столами, собирались подвижные тени. Зябко поежившись, я направилась к нужному столу. Он был пуст и по виду ничем не отличался от соседнего. Кроме того, что стоял у окна. На всякий случай вытащила с полки первую попавшуюся книгу, раскрыла и положила на стол. Вдруг мистер Кон все же решит поинтересоваться, кого принесло в библиотеку и по какой нужде. Подумала, сняла с пояса рапиру и положила рядом с книгой. Студентка пришла заниматься. Ни больше ни меньше.

Решив, что в иных декорациях моя затея не нуждается, я подышала на ладони и приложила их к замерзшему стеклу.

Девы, как же холодно!

Убрала руки, спрятала их в муфту и попыталась разглядеть хоть что-то сквозь участок оттаявшего стекла размером с монету. Увидела расплывающиеся очертания далекого атриума. Отлично, значит, со стороной не ошиблась, осталось только расчистить участок стекла побольше. Я поскребла наледь, вновь подышала на пальцы, задумчиво глядя на пламя в магическом светильнике, и с сожалением отказалась от идеи выпустить его среди бумажных фолиантов. Подняла голову и…

И едва не закричала, увидев по другую сторону стола темную фигуру. Пальцы сомкнулись на поясе с ингредиентами.

Миг, наполненный паникой, когда все, чего ты хочешь… все, на что ты способна, это закричать! Набираешь воздуха, и… Приходит узнавание, заглядывает, как долгожданный гость, который опоздал всего на мгновение.

– Барон, – выдохнула я, глядя на держащего в руках книгу Криса. – Что вы… Что ты здесь делаешь?

– То же, что и ты. – Он продемонстрировал мне растрепанный том. – Домашнее задание, полагаю. И ради успеха сего предприятия предлагаю подогреть стекло, а не ковырять наледь.

– Что? – смешалась я. С одной стороны, казалось неправильным, что он застал меня за таким занятием как подглядывание. А с другой… я была рада, что застал. Ведь не в чужую же спальню сую нос. Возможно, я не совсем правильная леди, но вот как раз перед Крисом притворяться кем-то иным совсем не хотелось. – В библиотеке запрещено использовать магию. Под угрозой исключения.

– А кто узнает? – Он демонстративно огляделся, но зал на третьем этаже казался пустым. Лишь мы с бароном да бесконечные ряды книг. – И потом, в ближайшее время из Академикума чисто технически никого исключить не смогут. Просто подогрей стекло, и наледь растает.

Я повернулась к окну, нерешительно стягивая в руку зерна изменений, и тут же одернула себя, рассеивая их в пространстве. Крис усмехнулся, словно заранее знал, что так и будет. А я невольно вспомнила зал стихий и слова князя: «Все, что происходит в зале стихий, остается в зале стихий». Такое ощущение, что все вокруг только и делали, что нарушали правила.

– Какое у вас задание, барон? – Я снова подышала на ладонь и прислонила ее к стеклу.

– Происхождение девиза рода Хоторнов. – Он показал мне обложку книги, которая оказалась «Жизнеописанием выдающихся дворян от разделения Эры до пятьсот второго года». – Предпочитаю сделать и умереть в Разломе, это лучше, чем не сделать и выжить. Не хочу, чтобы эта маленькая, похожая на капрала женщина битых два часа делала замечания по поводу того, что джентльмен должен всегда держать данное слово, а еще по поводу осанки. А у тебя что? – Он посмотрел на лежащий на столе том, а потом поднял взгляд на меня. – Помимо изучения процесса таяния льда в закрытом помещении…

– У меня? – Я убрала руки от стекла, с любопытством покосилась на книгу и решила не лукавить. – Понятия не имею.

Уголки губ Оуэна дрогнули. Я прижалась к стеклу, на этот раз удалось рассмотреть чуть больше. Например, как серый рыцарь обвязывается веревкой, а стоящий рядом с ним глава Ордена размахивает руками.

Несколько минут мы молчали. Я – согревая пальцы – а он, перелистывая страницы. Крис стоял рядом и пробегая глазами строчку за строчкой. Правда, с таким же успехом он мог находиться и в классной комнате, и даже в Льеже или Эрнестале – мысли барона Оуэна были очень далеко. Может, поэтому он и не уходил, просто не замечал меня.

Девы, вот ведь пакость, как попадется такое бревно бесчувственное, не знаешь, что и делать.

– И как успехи? – не выдержав, спросила я, в третий раз согревая стекло теплом рук и желая расширить лунку.

Нет, он не вздрогнул, лишь посмотрел так, словно недоумевал, откуда я взялась, потом рукой в перчатке потер висок и признался:

– Никак. Чем бы предок Хоторна ни отличился, заработав такой девиз, в книге об этом ни слова. Хотя даже вымершие три века назад Муньеры с их изречением: «Я не хочу быть собой», – есть. Но я бы сказал, что перевод весьма вольный. На языке единой Эры этот девиз вполне мог звучать немного иначе, например: «Я выхожу из себя». Много рассуждают о связи девиза и магии рода Сьерра, но как-то невнятно. Ходят вокруг да около, а прямо не говорят. Видимо, какая-то неприличная у них была магия. Тут даже приведены воспоминания одного из современников герцога Муньера Доброго. – Крис перевернул несколько страниц. – «Когда один из полуночного рода выходит из себя, остальным остается только прятаться и молиться, чтобы не попасться на глаза».

– Это можно сказать и о моем папеньке, – тихо рассмеялась я. – Ну, раз Муньеры есть, то Хоторны тоже должны быть. А почему ты не спросишь у Мэрдока?

– А зачем? – пожал плечами Оуэн. – Он прекрасно знает, какое задание мне дали, и если бы хотел, давно бы рассказал. Не в моих правилах лезть в душу. – Барон бросил книгу на стол, и та с тихим хлопком закрылась.

Я только кивнула, глядя сквозь стекло, как несколько рыцарей удерживают перекинутую через перила атриума веревку. Серый, что решился добраться до кабины, уже начал спуск. Я вновь приложила руку к стеклу и вздрогнула, когда рядом на стекло легла широкая мужская ладонь. Крис стоял позади, наклонившись к окну, почти касаясь моей спины. Я вдруг ощутила его присутствие всем телом, каждой клеточкой, каждым сантиметром кожи…

– Глупая идея, – вдруг сказал барон, вглядываясь в мутное стекло, сквозь которое я даже смогла разглядеть Гэли, что стояла почти вплотную к перилам.

– Она же твоя! – Я повернула голову и едва не уткнулась носом в щеку Оуэна. Ладонь обожгло, словно три иглы загнали под кожу. Правда, из-за льда на окне я почти не почувствовала боли. Я знала, что это. Знала, что, если сейчас уберу руку от стекла, увижу три точки. Девы снова напомнили мне об обещании.

– Именно поэтому я и говорю, что она глупая, кому знать, как не мне. – Барон убрал руку и посмотрел сквозь стекло.

– Тогда почему ты сам хотел спуститься?

– Потому что эта глупость предпочтительнее Разлома. Даже сорваться и умереть не так страшно, как окунуться во тьму, поверь мне.

– Ты говоришь так, словно…

– Мистер Кон с минуты на минуту вернется, и если не хотите скомпрометировать леди, советую отойти на предписанные этикетом два шага, – раздался полный сдержанного веселья голос.

Крис развернулся и увидел… Мы увидели сидящего в кресле мужчину, хотя минуту назад там никого не было. Никого и ничего. Даже этого кресла. Мужчина щелкнул пальцами, с них сорвались зерна изменений, вспыхнул еще один светильник на стене. Кого-то совсем не волновала перспектива быть отчисленным из Академикума. Свет лег на черную маску, и я поняла, кто перед нами.

– Государь, – склонил голову Крис. Склонил, а вот от меня не отодвинулся ни на миллиметр, так что пришлось лишь обозначить книксен, едва не задев лежащую на столе рапиру.

– Учителя всегда говорили, что любые знания я могу найти в библиотеке, – произнес князь, не шевелясь. – До сего дня я им не особо верил. – С минуту он молчал, разглядывая нас, а потом спросил: – Ну что, спустился Лео под брюхо этой глыбы железа?

– Спускается, милорд, – покосившись в окно, ответила я. – Разрешите спросить о глыбе железа, милорд?

– Вот поэтому я и сижу здесь, окружив себя зернами преломления. Все хотят задавать мне вопросы и совершенно не хотят отвечать на мои. Вернее, не могут. Чужие желания мало что для меня значат. Но так и быть, леди Астер, спрашивайте. – Он разрешающе взмахнул рукой.

– Ваша магия… Ваша специализация – металл, – торопливо проговорила я. Князь разглядывал меня сквозь прорези маски. – Почему вы не остановите Академикум? Не разберете его двигатель на винтики?

– Разобрать двигатель на винтики? – удивился Затворник, и я снова услышала в его голосе веселое раздражение. – Пусть вам скажет барон, вижу по его лицу, что ответ ему известен.

– Потому что мы над Зимним морем. И если Академикум разобрать, он рухнет на лед и затонет в течение десяти-двадцати минут. Шансов спастись не будет ни у кого, – тут же ответил Крис.

– А если… – Под пристальным взглядом князя я невольно замялась. – А если не разламывать, а выкрутить один винтик, чтобы Остров просто остановился?

– Какая умная леди, – попенял мне государь и снова посмотрел на рыцаря. – Как думаешь, Оуэн?

– Точно так же, государь. Графиня Астер, вне всякого сомнения, прекрасная девушка. Но вы не ответили на вопрос, – неожиданно поддержал меня Крис. – Почему не выкрутить винтик? Простите мне такую вольность и такие вопросы.

– Прощу. И даже отвечу. Потому, молодой человек, что нечирийские металлы мне не подчиняются. – Издевку в голосе сменила злость, мужчина сжал кулак, зерна изменений разлетелись в разные стороны. Ближайшая лестница вдруг огрызнулась на магию россыпью голубых искр. Я даже подпрыгнула на месте. – Иначе я давно разобрал бы эту глыбу не то что на винтики, разобрал бы ее на частицы, в пыль растер бы. И плевать на все остальное. Как сказал барон Оуэн, Разлом – прескверное место.

Внизу хлопнула дверь. Лестница вздрогнула и завибрировала под чьими-то тяжелыми шагами…

А я продолжала в изумлении смотреть на уходящие вверх ступени. Пыталась осознать, чему стала свидетелем.

Металлов много. Медь, свинец, олово, железо… А сплавов еще больше. Но любой металл можно закалить в Разломе, можно изменить и заставить слушаться лишь одну руку. Эти металлы темны как ночь, и их называют чирийскими. Остальные же… Это просто металлы. Можно ли говорить о них как о «нечирийских»? Можно, наверное. Но почему тогда я второй раз слышу это название в каком-то странном значении? Почему эта лестница совсем не черная, но отзывается на магию князя, как моя рапира?

– Нечирийский металл? – спросила я. – О нем говорил магистр Игри. Но мы не изучали такого. Что это за металл, который обладает всеми свойствами чирийского, но не является им?

– Очень занятный вопрос, предлагаю вам самим на него ответить. – Князь отвернулся и стал смотреть куда-то вбок, на один из магических светильников.

Девы, сколько раз я бегала туда-сюда, лазала по переходам и касалась металла руками, а надо было всего лишь попробовать коснуться зернами изменений. Но магия в библиотеке запрещена. А не в этом ли причина запрета?

Шаги приближались, и вот на уровне пола показалась голова библиотекаря. Мистер Марселон Кон торопливо забрался на площадку третьего этажа, покосился на нас с Оуэном, но от комментариев воздержался, лишь протянул князю свиток и, склонив голову, произнес:

– То, что вы искали, государь. Копия той самой, сотого года от образования Разлома.

Князь взял свиток и взмахом руки отпустил библиотекаря. Мистер Кон бросил на нас еще один полный сомнений взгляд, но, поскольку никаких иных приказов не последовало, стал спускаться вниз.

Князь поднялся, подошел к столу, небрежно отодвинул наши книги и развернул ломкий лист бумаги, оказавшийся картой.

– Мы сейчас примерно здесь. – Он опустил палец в опасной близости от Разлома. От черной полосы с иззубренными краями, шрама на теле мира, по другую сторону которого все так же продолжались горы, вот только вряд ли кому-то из нас суждено было их увидеть. Карта единой Эры. Вернее, судя по бумаге, копия.

– Если скорость Острова не изменится, мы окажемся в Разломе завтра к вечеру. – Он провел рукой по шершавой бумаге. – А через три дня те, кто выживет, поздороваются с механиками Тиэры. Нужно заставить эту глыбу нечирийского железа сменить курс.

– Нечирийского? – повторил Крис и указал пальцем на горы по другую сторону Разлома. – А как называется этот хребет, государь?

– Как он назывался до образования Разлома? Или как его зовут наши исследователи?

– Наши, милорд.

– Быстро догадались, барон. А вот леди Астер еще не поняла, как и все на этом Острове.

– Это легко, когда перед глазами карта. Сообразить в учебном классе куда сложнее, я бы скорее стал искать определение «нечирийского» на староэрском наречии. Значит, эти горы…

– Нечирийские, – с горькой усмешкой закончил за него князь.

Я облокотилась на стол и переводила взгляд с карты на окно. Лунка на стекле почти заледенела, но я этого даже не замечала. Смотрела на фигуры, что суетились возле атриума, махали руками и наверняка что-то кричали. Но ветер уносил их слова, не давал им долететь до спускавшегося вниз серого.

Металл, обладающий свойствами чирийского, но не являющийся чирийским. Не хочет же Крис сказать, что он был закален по ту сторону Разлома, возможно, закален как-то иначе, раз не почернел? Но это значило…

– Но раз нечирийский металл закаляют на Тиэре, то откуда у нас взялся Остров из этого металла? – спросила я.

А князь рассмеялся.

– Вы уже знаете ответ, просто не решаетесь озвучить его, леди Астер. Смелее, ну же!

– Это не мы, это механики Тиэры предприняли попытку преодолеть Разлом, это они построили летающий Остров, – ответил за меня Крис.

– Конечно, не мы. Нам-то это зачем? В наших предках тяга к исследованию Разлома проснулась намного позднее, – констатировал князь и грустно добавил: – Вот так двое учеников и стали обладателями одного из самых тщательно оберегаемых секретов Аэры. Впрочем, скоро все это не будет иметь никакого значения. Разлому все едино, ученый муж ты или вышивальщица.

– Государь, кто-нибудь из членов той самой первой экспедиции с Тиэры выжил? – спросил Оуэн, глядя на карту.

– В отчетах серых псов и жриц говорится, что нет, но… – Мужчина рывком смахнул карту на пол, та упала, свернулась в рулон и откатилась к ножке стола. – Но думаю, их удавили по-тихому, и вся недолга.

– Значит, выходцы с Тиэры преодолевали Разлом и раньше? – отчего-то шепотом спросила я.

– Мне нравится ваше «и раньше». – Князь отошел от стола и устало опустился в кресло. – Увы, преодолевали, доказательство у нас под ногами. – Он топнул.

– Но Девы же предрекли… – Я растерялась.

– Что выходец из нижнего мира разрушит Аэру, прольет реки крови и сами демоны Разлома будут танцевать на его пути? – с чувством продекламировал князь. Честно говоря, мой папенька так же вел себя в тот единственный раз, когда перебрал сливянки. То есть много говорил и громко, неуместно смеялся. А мы все делали вид, что ничего необычного не происходит. Совсем как сейчас мы с Крисом. – Не забивали бы вы себе голову стародавней чушью, леди Астер. Ученые мужи до сих пор спорят о девизах родов, куда им теологические труды трактовать! Но даже если и так, если Аэре грозит гибель, радуйтесь, мы этого уже не увидим. Остров взял курс на Тиэру, и нас там быстро, по-тихому, удавят. Ну, тех, кому посчастливится выжить в Разломе.

– Так это все правда. – Я снова посмотрела в окно. – Значит, выходец с Тиэры действительно здесь и он управляет и железной кошкой, и Островом, он знает, как это делать. Только тот, кто родился на Тиэре, может это знать. Тот, кого послали сюда намеренно. У него есть ключи от замков, которые теперь не может открыть магистр Игри. Он выпустил зверя, и тот отрубил швартовые тросы последнего дирижабля, отрезав нас от мира. – Я сцепила руки, чтобы они не дрожали. – Надо же что-то делать! Надо обыскать Академикум! Надо сказать магистрам! Государь, пожалуйста, вас они послушают, прикажите…

– Они все знают, – тихо ответил князь. Странное иррациональное возбуждение покидало его. – С начала года Остров обыскивали раз десять – личные комнаты студентов, магистров, обслуги, кладовые, технические помещения… – Он снова махнул рукой. – Впустую, ничего необычного.

– С начала года? – удивился Крис.

А я почувствовала, как щеки заливает румянец. Значит, кто-то был в моей комнате, и не раз, рылся в вещах, в белье, чулках, корсетах, в… Нет, этого я представлять решительно не хотела!

– Эту железную кошку отловили как раз за две недели до начала отбора в Академикум. Кое-что насторожило рыцарей, и они послали за серыми. Не буду вдаваться в подробности, но через неделю мне на стол лег отчет, из которого следовало, что на этот раз зверь прибыл не один, а со всадником. И мои псы даже смогли взять след, который оборвался у Академикума. Остров как раз завис над Эльмерой. Но на этом все. – Князь развел руками. – Как мы ни бились, найти механика не удалось. Проверили всех, от поваров до конюхов, всех учителей, всех учеников… Ну, кроме магов.

– Потому что прошедшие сквозь Разлом колдуны теряли свою силу? – спросила я, совершенно забыв прибавить положенное по этикету «государь» или «милорд». Я даже забыла про тех, кто сейчас спускался в атриум, и про Гэли.

– Именно. Отступник не маг, не важно, был он им или нет. Больше не маг. Но мы его не нашли. Я возлагал надежды на бастарда вашего дяди, на того, кто мог притворяться им, но ваш Альберт пусть и связан с отступниками из нижнего мира, но родился явно здесь.

– Даже если так, государь, он в любом случае должен был вывести на тех, с кем контактировал здесь. А те, в свою очередь, вывели бы вас на оператора зверя. Он не один все это устроил. – Крис нахмурился. – Сомневаюсь, что серые псы не умеют спрашивать.

– Вывел бы, если бы не сбежал. – Князь прищурился, глядя на нас сквозь прорези в черной маске. – Настоящий Астер. Заразил охранника коростой… И откуда только взял яд? А взамен на противоядие получил свободу. Мои псы его в итоге найдут, Запретный город не так велик, но…

Я поняла, что он хотел сказать. Везде это «но», каждый разговор можно закончить им. Какие бы ни были у нас планы, это уже не имело значения. Для нас не имело.

А возможно, и для Альберта. Если ему удалось уйти с земли Запретного города до заката, то дела у железнорукого обстояли лучше, чем у нас. А если нет, то да, его найдут, но значения это иметь не будет.

Интересно, «другие» сохраняют воспоминания о своих поступках или они исчезают вместе с привязанностями и прошлой жизнью? Не стал ли Альберт бесполезен для серых псов?

– Я прибыл сюда, чтобы устроить разнос Виттерну, а тот спустился в Трейди… – Князь развел руками и вдруг спросил: – Я удовлетворил ваше любопытство, барон? – Крис склонил голову, но я увидела, как напряглись его плечи. – А теперь вы удовлетворите мое. Что значит «оператор»? Вы ведь сейчас не о певце из оперы говорите?

– Это слово из южного диалекта, государь. Прошу прощения, я иногда перехожу на язык детства. – Оуэн не поднимал головы.

– И все же?

– Оператор – это тот, кто управляет. К примеру, мобилем, или тягловой лапой, или…

– Железным зверем, – закончил за него князь и кивнул каким-то своим мыслям. – Знаете, барон, на карту сейчас поставлено очень много, именно поэтому мои серые там…

Он указал рукой на окно, и я машинально повернула голову, стараясь разглядеть что-то сквозь мутный слой льда, который делал фигуры людей внизу расплывчатыми. Кажется, это Тьерри Коэн стоял у перил атриума, вытянув руки перед собой. Выходило, серый сейчас пытался обойти изрыгающее голубой огонь сопло, и маг огня готовился его прикрыть.

– …Претворяют в жизнь ваш план, – продолжал тем временем князь. – Каким бы бредовым он всем, включая вас и меня, ни казался. Поэтому я спрошу еще раз. Что такое «оператор»? Откуда вы знаете, насколько плох Разлом? И прежде чем вы начнете врать, поясню, дабы сэкономить нам время. – Князь выпрямился в кресле, вся его расслабленность, разговорчивость и смешливость исчезли. – Я не такой Затворник, каким меня мнят. Просто стараюсь не афишировать свои передвижения. Я провел в южных провинциях два года и знаю их диалект. Мало того, восемь лет назад я гостил у барона Оуэна и прекрасно тебя помню.

– Тогда к чему все эти вопросы, государь? – удивился Крис.

– К тому, что ты не помнишь меня. К тому, что я хочу знать, как из того глупого, напыщенного, переполненного собственной значимостью мальчишки, который брезговал разговаривать с кем-то ниже себя по рождению и в жизни не прочитал ни одной книги, выросло то, что я вижу перед собой? Имей в виду, я не столь легковерен, как эта юная леди.

– Крис, что происходит? – в панике спросила я, но мужчины на меня даже не взглянули.

– Я же был в вашем зале стихий, коснулся стены…

– Именно поэтому я с тобой разговариваю, а не убил сразу. – Князь встал.

Оуэн отступил еще на шаг, рука легла на рукоять ножа у пояса, лезвие успело показаться из ножен на одну треть, прежде чем…

– А вот это уже лишнее. – Князь шевельнул пальцами, и клинок осыпался на пол металлической стружкой.

«За угрозу оружием представителю первого рода – двадцать лет каторги. – Вдруг вспомнила я строчку из судебного уложения, которое как-то зачитывал папеньке Рин Филберт. – Отказ повиноваться – еще десять». А папенька смеялся, говоря, что мало у кого хватит ума поднять оружие на князя.

А моя рапира все еще лежала на столе. Да и слава Девам! Неужели князь думает, что Оуэн с Тиэры? А если это правда? Нет… я почти уверена. Этого просто не могло быть. И тут я вспомнила все оговорки Криса, все непонятные слова, вызывающее поведение, не присущее дворянину. Я зажмурилась, отгоняя воспоминания прочь. Он же коснулся стены в зале стихий. Коснулся! Точка. Кровь подделать нельзя.

– Кристофер Оуэн, – размеренно проговорил князь. – А на самом ли деле ты Кристофер Оуэн?

– Вы же видели меня? Ваши слуги видели меня, отец видел меня каждый день… Неужели есть сомнения? – Кристофер продолжал отступать к лестнице.

– Почти нет, – сказал вдруг князь и не менее загадочно добавил: – Это-то и пугает.

Князь шевельнул пальцами, и с его руки сорвались зерна познания. Я едва сдержала крик. Потому что зерна были неправильными. Они казались вывернутыми наизнанку, они казались знакомыми. Я видела такую магию раньше. Видела на главной площади Льежа, когда старый гвардеец швырнул изменения в Альберта. Я тут же поняла, что это такое, ощутила их изломанную структуру и то, чем они были раньше. Обычные зерна познания похожи на монетки, что падают сквозь щели старого пола, и ты по звуку можешь определить, как сильно рассохлось дерево, широки ли крысиные ходы и не пора ли перестилать доски, ибо этих монет там скопилось уже преизрядное количество.

А те, что сорвались с пальцев князя, походили не на монеты, а на звезды или на снежинки с острыми краями. На заточенные обрезки жести, которые в изобилии можно найти в каждой мастерской. Эти края были предназначены для одного – они готовились проткнуть кожу, впиться в плоть, познать ее. Это была запрещенная, отвергнутая богинями магия, она могла изменить человека, могла понять его изнутри.

Но испугало меня даже не это. Больше всего испугало понимание, что я могу повторить их, надо всего лишь сместить центр зерен, вытащить его, вывернуть. Запрещенная магия оказалась слишком простой. Настолько простой, что даже недоучки вроде меня могли повторить это заклинание.

Крис скользнул за пролет винтовой лестницы. И нечирийский металл тут же огрызнулся голубыми искрами неприятия чужой магии.

– Умный мальчик, а тот, которого я знал раньше, не мог отличить гончую от горничной.

– Вы преувеличиваете, князь, мне было десять лет, горничные меня еще не интересовали.

Мужчины стояли друг напротив друга, словно изготовившиеся к драке дуэлянты, вот только нож одного разлетелся в труху, а оружием второго была магия.

– А вот мы сейчас и узнаем, – новые зерна сорвались с пальцев князя и обогнули лестницу, – преувеличиваю я или нет.

Резкий порыв ветра отбросил изломанную магию на стеллаж с книгами. И за миг до того как князь повернулся, я осознала, что стою с поднятой рукой, а пальцы покалывает сила.

«Рабский ошейник, конфискация, бессрочная каторга за применение магии против правящего рода», – похоронным голосом закончил Рин Филберт в моих воспоминаниях. А отец назидательно заметил: «Никогда не применяй магию против князя, Иви, ты поняла?» Тогда я кивнула, а сейчас… Девы, это всего лишь ветер!

И Девы сжалились над нами. Или разозлились. Стоило мне поднять испуганный взгляд на государя, как раздался нарастающий гул, и Остров вздрогнул. Совсем не так, как раньше. Не так, как над Запретным городом. Попробуйте в полете сбить прикладом серую найку, ударить по ней, словно по мячу для игры. Вам, возможно, понравится, а вот птице вряд ли. Сейчас мы были подобны такой птице, которую ударили в полете чем-то тяжелым, сбивая с курса.

Меня отбросило к окну, в бок врезался стол, рапира упала и покатилась по плиткам пола. Крис ухватился за перекладины лестницы, князь упал в кресло, и его вместе с ним стукнуло о полки. Посыпались книги. Остров швырнуло в другую сторону. Гул перешел в оглушающий рев, в котором утонул мой испуганный крик. Все в библиотеке пришло в движение: лестницы, стеллажи, пол, потолок, стены, рельсы подъемника. Нечирийское железо сминалось, как картон в кукольном домике, что подарил мне отец лет десять назад.

Лестница лязгнула, изогнулась и упала прямо на Криса. Князь пытался выбраться из-под сломанного стеллажа, когда на него сверху рухнула часть потолка.

Я упала. Во все стороны брызнули осколки разбитого стекла. А потом пол под ногами разошелся…

Трещина, похожая на изогнутую линию, поползла по залу. Она проглатывала все, до чего могла дотянуться. Книги, столы, магические светильники, сломанные стеллажи – все исчезало в голодном брюхе Академикума.

Я попыталась подняться на ноги, все еще ощущая, как дрожит Остров, как эта дрожь передается мне. Чувствуя, как где-то там, в глубине, разгорается пламя. Злое, со всех сторон скованное металлом, не нашедшее выхода…

Зацепилась ногой за ножку перевернутого стола, упала и поползла. Совсем неэлегантно и недостойно леди. Вот только металлический скрежет за спиной совсем не располагал к соблюдению правил этикета. Он подгонял почище хлыста с зашитой в рукоять «звездой». У тех, кто его слышал, в голове оставалась лишь одна мысль: «Бежать прочь».

И все-таки я не успела. Темная пропасть догнала меня. Один удар сердца, и нога провалилась в пустоту, руки соскальзывали со ставшего вдруг теплым пола. Руки соскальзывали, ногти ломались, с губ срывались всхлипы. Срывались и падали. И я упала вместе с ними. Полетела вниз под недовольное металлическое ворчание Острова. Полетела навстречу огненной буре, что зародилась у него внутри. Все, что я успела, – это собрать в ладони зерна изменений, призвать свой огонь. Не осмысленно, а инстинктивно. Когда я пугаюсь, пламя само прыгает в руки. И чем больше страх, тем сильнее пламя.

Но моя последняя мысль была не об огне. И не о Крисе. Не о родителях и не о том, как обидно умереть вот так, в библиотеке. Последняя мысль была о Тьерри Коэне, о старшекурснике, который, чтобы спасти серого рыцаря от струи голубого огня, рискнул перекрыть сопло Академикума. Нажал на спусковой крючок метателя, предварительно забив дуло ветошью. И эта мысль принесла облегчение – оттого, что это сделала не я. Неправильная мысль, трусливая. Но она была. А потом мой огонь встретился с огнем Острова, и все вокруг стало алым.

Билет 7

Личный этикет. Дозволенное и недозволенное

Что-то шипело. Монотонно, на одной ноте, словно котел парового мобиля на холостом ходу. Этот тихий шуршащий звук не давал мне окончательно соскользнуть в уютную темноту. И еще запах. Пахло сажей, горячим металлом, горелой тканью, приторным соком дерева Ро, опилками и еще Девы знают чем. Пахло отвратительно.

Я шевельнулась и едва не вскрикнула от боли в спине и почему-то в ладонях. Память вернулась рывком, только что меня окружал запах гари, а через миг я распахнула глаза, всматриваясь в нагромождение железных балок и каменных плит, бывших когда-то Первой библиотечной башней.

Что-то продолжало шипеть, словно чайник в очаге. Я села. Посыпались мелкие камешки: стена не просто рухнула, она разлетелась.

Схватившись за спину, я застонала от боли. Поясница ныла, как после сильного ушиба, а ладони горели огнем, словно я окунула их в пламя. Собственно, так и случилось.

Свет был неровным, пляшущим, словно язычок пламени на кончике свечи. Два магических светильника еще горели. Один лежал на остове стеллажа, сдерживающий пламя плафон раскололся. Огонь аккуратно лизал стекло, словно никак не решался выбраться наружу и потанцевать на изодранных корешках книг. Второй светильник то вспыхивал, то затухал где-то над головой. Навязчивое шипение стало громче.

Я подняла исцарапанные ладони. Кожа была красной, словно обгоревшей на солнце. Пройдет пара дней, и она облезет белыми хлопьями. Я едва не рассмеялась: сижу среди обломков и представляю, что будет завтра, хотя само по себе это «завтра» явно под вопросом.

Это не ожог. Вернее, не настоящий ожог. Я помню то лето, когда во мне проснулась сила. Не зная ее пределов, я быстро поняла, что собственный огонь не может причинить вреда. Ключевое слово «собственный», но это стало очевидным только после того, как я сунула ладони в очаг. Как кричала Туйма! Странно, ее причитания я помню лучше, чем пламя на пальцах. Когда пламя лизнуло ладони, я испугалась. А когда я пугаюсь, что-нибудь обязательно загорается. Огонь в очаге столкнулся с магическим огнем. Именно поэтому мои руки еще при мне. Мой огонь смешался с настоящим, он стал способен обжигать, но не был способен сжечь свою неосторожную хозяйку. Ничего не получается из ничего, ничего не исчезает бесследно.

Я сжала и разжала пальцы. Больно, но терпимо. Когда я падала…

Я задрала голову. Каменная плита с выступающими прутьями арматуры одним концом опиралась на часть стены, которая, похоже, спасла мне жизнь, не дав раздавить, как букашку. Второй край плиты терялся где-то в темноте по ту сторону трещины.

Пол разошелся и здесь, хотя я понятия не имела, где это «здесь». Он казался вскрытым, как бочонок с вином у неумелого выпивохи, который, вместо того чтобы выбить пробку, сломал дно.

Я снова потерла поясницу и неловко сползла с кучи обломков, раньше бывших частью стены. Вскрикнула, когда одна из металлических пластин разломанной лестницы задела предплечье. Металл был горячим. Как и воздух вокруг. Я заглянула в дыру. Казалось, Остров треснул пополам. Там, далеко внизу, все еще плыл лед Зимнего моря. Академикум не рухнул. Спасибо Девам за маленькую радость.

Лица коснулся ледяной воздух и тут же сменился обжигающим ветром. Что-то утробно загудело, а через секунду трещину заполнил голубой огонь. Я едва успела отпрянуть, закрыть лицо руками. Гул сменился тихим шипением, и пламя исчезло. Вот где огонь нашел выход из сопла. Магистр Игри был прав: пламя никуда не исчезло. Если перекрыть сопло, оно найдет другое место, чтобы выйти наружу.

– Ивидель… – услышала я и подняла голову.

По другую сторону от трещины сидел Крис. Бледное лицо выделялось в полумраке. Он судорожно дышал, словно после быстрого бега.

Я даже не успела рассмотреть его как следует, через секунду нас разделил очередной столб гудящего пламени. Оно осветило нишу, в которую мы провалились, словно в колодец. Только его создали не люди, его стены сложились сами, по нелепому капризу богинь образовав пустую полость в брюхе Академикума. Мы были окружены обломками каменных плит, изогнутым железом, сломанной, почти перемолотой в труху мебелью, засыпанными каменным крошевом книгами.

Голубое пламя отступило, я снова услышала шипение и увидела рыцаря. Лицо, словно белый лист в окружающем полумраке. Он держался рукой за бок. Ткань куртки темнела. Может, кто-то пролил ему сок на одежду, а может, всему виной изогнутый лист железа, что торчал между его пальцами…

– Нет! – Я вскочила на ноги, но мой крик заглушило взметнувшееся между нами пламя.

Девы, пожалуйста, что бы вы ни уготовили мне, не отнимайте жизнь у Оуэна! Да, я не хотела выходить замуж за Мэрдока, но я полагала такой итог… Нет, не закономерным, я полагала его возможным. Но чего не предполагала, так это того, что Крис может умереть. А то, что рана серьезная, было видно даже не целителю.

– Нет, – повторила я, оглядываясь.

– Ивидель, – едва слышно простонал рыцарь.

Я бросилась вправо, но там трещина в полу становилась шире, уходила под завал, из которого торчала ножка кресла. Возможно, именно на нем сидел князь, и мы остались без правителя. Странно, но эта мысль совсем меня не взволновала.

– Прекрати метаться, – проговорил Крис, и его снова скрыло от меня пламя.

Я кинулась в противоположную сторону, чувствуя, как от жара трещат волосы, как воздух становится сухим и настолько горячим, что невозможно дышать. Огонь схлынул, и я увидела, что здесь трещина сужается до двух метров. Двух шагов, что заполняются голубым огнем. Я невольно вспомнила серого рыцаря Лео, что спускался в атриум. Цена его жизни тоже измерялась несколькими секундами огня.

– Не смей, Ивидель!

Несколькими – это сколькими? Один, два, три, четыре, пя… Пламя снова вырвалось из трещины, раскаляя обломки лестницы, рядом с которыми сидел Крис.

Четыре секунды с четвертью.

– Стой там, – еще один предостерегающий шепот.

Пламя погасло, и я прыгнула не раздумывая. Не позволив себе раздумывать. В любой другой ситуации прыжок не выглядел бы столь впечатляющим. Хотя матушку он бы впечатлил, особенно неприличностью, с которой я приподняла юбки, явив миру щиколотки.

А вот Крису и пламени не было дела до моих щиколоток. Я приземлилась на край трещины, и часть пола под сапогом обвалилась. Долю секунды балансировала на краю, а потом взметнувшееся пламя толкнуло горячей волной в спину, и я упала вперед под аккомпанемент тихих ругательств рыцаря.

Но это тоже уже не имело значения. Ничего не имело значения, кроме крови, что продолжала пропитывать куртку барона.

– Ну какая же ты… – прошептал он, когда я опустилась рядом и коснулась руки, что зажимала рану. – Неужели смотреть на смерть здесь интереснее, чем на той стороне?

– Не говори так. – Ткань куртки была отвратительно влажной.

Девы, если вы меня слышите… Хотя нет, вы не услышите, я уже клялась вам всем, чем можно, а потом думала, как избежать выполнения клятвы. Вы не услышите. Я бы на вашем месте не услышала.

Одна мысль сменяла другую, одна была страшнее другой, пока не пришла та, что едва не ввергла в панику. А если богини тут ни при чем? Если просить о снисхождении некого? Если есть только мы и наши поступки?

– Молчи, – прошептала я Крису. – Все будет хорошо.

Он хохотнул, но тут же скривился от боли. За моей спиной загудело пламя.

– Наконец-то мне удалось тебя напугать, – прошептал Крис. – Жаль только, что боишься ты не меня, а этой железки.

– Тебя тоже следовало бы. – Я осторожно отвела полу куртки и стала расстегивать рубашку.

Оуэн тихонько охнул, когда я коснулась кожи рядом с раной.

– Всегда думал, что умру на плахе. Под бой барабанов и крики толпы.

Его слова заглушило пламя. Четыре с четвертью секунды монотонного гуда.

– Молчи, – повторила я, торопливо снимая с пояса целительский набор и высыпая на руку листья Коха. Всего пять штук. Мало. Я взялась за металлическую штуку, что так напоминала костяную пластинку веера.

– Не стоит, – прохрипел Оуэн, накрывая мою руку своей.

Какой же ледяной показалась мне его ладонь!

– Но…

– Ранение печени, стоит шевельнуть, и заденешь печеночную вену. У меня есть час, может, два. Эта хреновина не дает мне истечь кровью. Вынешь, я не проживу и минуты.

– Что же делать? Что я могу… – Листья Коха, стоимость которых равнялась небольшому состоянию, разлетелись по полу.

– Ты плачешь? – спросил Крис, поднял руку и стер слезинку с моей щеки. – Было бы из-за чего.

– Ты самый непонятный, невозможный, невоспитанный… – От избытка чувств я снова всхлипнула.

– Сколько комплиментов, – попенял барон, коснулся моего подбородка, заставив поднять голову. – Ну вот, опять ты смотришь на меня так, словно я предлагаю тебе корону и полцарства в придачу. И это несмотря на то, что сказал князь… – Наверное, что-то изменилось в моем лице, потому что Крис едва заметно улыбнулся и добавил: – А вот теперь появился страх. Ты боишься меня, Ивидель?

– Нет, – ответила я чистую правду. – Я боюсь того, кем ты можешь оказаться. Если ты с Тиэры, скажи об этом сейчас, прошу.

– И что тогда будет?

За спиной загудело пламя.

– Не знаю.

Крис замолчал, разглядывая мое лицо, потом рука его упала, а сам он откинулся на изогнутый остов лестницы, что торчал из стены. Дыхание снова стало хриплым.

– Крис? – с беспокойством спросила я, собирая листья Коха. Все равно надо приложить. На всякий случай. А еще потому, что ничего другого просто не остается, а бездействие заставляет чувствовать себя бесполезной и ненужной. Отвратительное чувство.

– Я никогда не был на Тиэре, – сказал вдруг рыцарь.

– Но ты говорил о Разломе так, словно… – Сняла и отбросила осыпанную осколками муфту, сунула смятые листья обратно в мешочек и достала кровоостанавливающий порошок. Нужно попробовать все. Сидеть и ждать, когда он умрет, невыносимо.

– Я там был. – Он снова посмотрел на меня, ждал какой-то реакции, но оказалось, предел есть всему, даже страху. И сейчас, в эту минуту, испугаться сильнее просто не получалось. – В Разломе, а не на Тиэре.

– Расскажи, – попросила я, склоняясь над раной.

– Почему нет? – спросил он себя. – Вряд ли теперь это имеет какое-либо значение. – Крис вздрогнул, когда я осторожно стерла кровь с края раны платком, правда, она тут же выступила вновь. «Все равно что мертвому припарка», – вспомнила я слова бабушки Астер, когда целитель давал ей от коросты настойку первоцвета. Вспомнила и почувствовала отчаяние. – Однажды всеблагой барон Оуэн решил, что в его сына и наследника вселился демон.

Я подняла глаза. Крис смотрел куда-то за мою спину, не на голубое пламя, снова коснувшееся пролома в стене, а куда-то в пространство, куда-то далеко, возможно, в прошлое.

– Это было после того, как тебя обвинили в избиении той женщины? Или после того, как собаки напали на твоего младшего брата?

– Ты слишком хорошего мнения и обо мне, и о моем отце. Ту женщину избил я.

– Нет. – Я насыпала порошка в рану, и он тут же набух от крови. Это, собственно, и вся реакция.

– Упрямая. – В голосе рыцаря послышалось горькое веселье. – Независимо от твоей веры или неверия, тому есть дюжина свидетелей, начиная с управляющего Совиным лабиринтом и заканчивая всеблагим бароном Оуэном.

– Ты не умеешь обращаться с хлыстом. Там, на ристалище, когда железная кошка почти выбралась, ты даже не смог правильно замахнуться.

Его бок задрожал, кровь тут же потекла снова. Я в панике подняла голову, готовясь увидеть конвульсии, но… Кристофер смеялся. Ему было больно, а он все равно продолжал хохотать.

– Ивидель, – простонал он спустя несколько секунд, хватая ртом горячий воздух. – Не зря говорят, что дьявол кроется в деталях.

– Кто в деталях?

– Не важно. – Он взмахнул рукой. – Барон решил, что сын одержим, вовсе не потому, что он кого-то там убил. А потому, что спас. Сумел оттащить собак от брата в последний момент, да еще и послал за целителем. Правда, послал я за ним потому, что один из кобелей порвал мне руку. – Рыцарь поднял ладонь, и я увидела тонкие нити шрамов, что расчерчивали тыльную сторону ладони у самого запястья и уходили под манжету. Старые, едва заметные, не будешь знать, что они есть, не разглядишь. – А кобелей оттащил потому, что у меня голова трещала от криков мелкого, мне ее в каком-то кабаке накануне разбили бутылкой.

– И что дальше? – спросила я, когда он замолчал.

– То есть ты все еще хочешь услышать эту историю? Уверяю, остальное намного хуже.

– Вряд ли у меня будет другой случай ее услышать. – Я прижала руку к его ране, остро сожалея, что не могу унять боль.

– Это точно, – кивнул он и на миг замер, сцепив зубы, словно был не в силах сделать вдох. – Время у нас на исходе.

Я думала о том, что Крис никогда не был разговорчив и вряд ли будет впредь. Просто здесь и сейчас все изменилось. Торчащее из живота железо часто меняет все. Оно, а еще пламя за спиной, а еще летящий демон знает куда Академикум.

– Всеблагой барон пришел в ярость. Он и раньше-то не особенно жаловал Аарона, а теперь, когда тот даже не мог подняться… – Рыцарь махнул рукой и с усмешкой добавил: – Он разозлился, что я не закончил дело, и велел пристрелить пацана.

– И ты? – Я испытующе посмотрела на Оуэна. Честно говоря, не знала, что почувствую, если он скажет, что поднял метатель и нажал на спуск. Иногда мерзостей оказывается слишком много. Но когда это «много» наступит для меня?

– И я поднял метатель. – Крис говорил сухо, как казначей, зачитывающий опись имущества. – Знаешь, что запомнилось сильнее всего? Не приказ барона и не хохот дворни. Запомнилось, как шевелились губы пацана, как он лежал на земле, залитый кровью, и пытался сказать: «Крис». Самое поганое, что он хотел не остановить меня, он просил нажать на спусковой крючок. Я тогда впервые… словно впервые услышал свое имя.

Я поежилась, внезапно ощутив в этой удушающей жаре холод. Холод, что шел от его слов. Попыталась представить себя и Илберта на месте Кристофера и его брата, но у меня не получалось. Девы, он же сейчас рассказывал не о беглом каторжнике, не о гаронском душителе, что отправил к богиням два десятка жителей Гаронны. У того, кстати, тоже была семья. Он говорил о бароне Оуэне, о поставщике вин первого советника князя.

– И тогда я сдвинул метатель и взял на прицел всеблагого барона. Вот тут дворня перестала смеяться. – Крис улыбнулся. – Об этом я жалею. На самом деле жалею. Мне даже снится, что я нажал на спуск. Но… – Он устало закрыл глаза и тихо продолжил: – Не нажал. Меня скрутили и кинули в холодный подвал. Сначала барон объявил, что я тяжело болен, потом – что одержим демоном. Если бы я не был единственным законным наследником, меня бы, как выразился наш государь, удавили по-тихому. Но поскольку Аарон бастард, да еще и остался калекой, мне сохранили жизнь. Держали в дальнем поместье, изредка разрешая покидать комнату.

Криса прервало синее пламя, и после того как оно схлынуло, воцарилась тишина.

– Сколько? – едва слышно спросила я.

– Один год три месяца четырнадцать дней и шесть часов. – Я охнула, а рыцарь, все так же глядя куда-то мимо меня, продолжил: – Барон приезжал раз в неделю. Поначалу даже обещал, что стоит мне только попросить у него прощения, на коленях попросить, и он меня выпустит.

– Ты же не…

– Я встал на колени через три месяца, – так же безэмоционально продолжал рассказывать рыцарь. – Что, не похож на героев баллад? – Я не ответила, боялась, что если открою рот, то разревусь или еще хуже, скажу какую-нибудь глупость. А парень продолжал: – Только к тому времени барон, кажется, поверил в мою одержимость. Теперь ко мне приходили заклинатели, гадалки, экзорцисты, какие-то монахи какого-то ордена, название которого настолько тайное, что нельзя произносить вслух. Надо мной читали молитвы, жгли травы, топили в святой воде и даже прижигали чирийским железом. Но демон отказывался являть барону свой страшный лик.

– А жрицы?

– А вот жриц не было, ни одной. Странно, да?

Пламя гудело и замолкало. Гудело и снова исчезало. Кристофер продолжал говорить, а я слушала.

– И вот однажды кто-то подал ему новую идею. Раз демоны попадают в наш мир из Разлома, нужно свозить туда болезного сыночка. Авось, почуяв родную помойку, демон обрадуется и сгинет. Вот так я и оказался в Чирийских горах. Меня посадили в клетку, куда обычно кладут клинки, прежде чем закалить металл во тьме, и опустили в пропасть.

– И что там?

– Похоже на то, как если бы тебя запихали в колокол и долго по нему били. Кишки меняются местами с мозгами, и наоборот. Эй, я рассказал тебе это не для того, чтобы ты ревела, – без перехода сказал Крис, приподнимаясь. Теперь на его лице была злость. – Так и знал, что лучше молчать.

– А для че-че-чего то-о-огда? – всхлипнула я.

– Демоны Разлома, прекрати реветь, Иви. – Он вдруг привлек меня к себе. – Между прочим, это стандартная процедура изгнания. Там таких одержимых бедолаг было штук десять. Нашла из-за чего расстраиваться! Подумаешь, посидел в клетке.

– И-и-и ка-а-ак ты выбрался?

– Когда я вдоволь побесновался, разбив голову о прутья, меня вытащили. Барон решил, что это демон вышел.

– Я-я-я не… не об этом. О том, как ты выбрался вообще? Как ты оказался здесь? – Я не делала попытки отстраниться, прижиматься к его плечу было приятно, если бы не кусок металла и противно липнущая к коже одежда, если бы не кровь…

– Сбежал следующей ночью. Они ослабили контроль, решив, что я снова стал человеком. Убил троих охранников. Первого задушил шнурком от плаща, второму разбил голову камнем, третьего зарезал ножом, снятым с трупа второго. Ничего героического, напал со спины и убил. Если хочешь кого-то пожалеть, пожалей их. С одной стороны – простые вояки, что исполняют приказы, а с другой – избалованный хозяйский сынок, больной на всю голову и не понимающий, что все это для его же блага. – Я не стала возражать. – Позволь не рассказывать, как я добирался до Эльмеры. На отбор в Академикум пришел скорее от безнадеги, но неожиданно прошел. Потом написал барону, надежды было мало, но… Рассказал, где я, потребовал оплатить обучение. А если всеблагой барон захочет объявить о моей одержимости, я, как послушный сын, отправлюсь прямиком в Посвящение к жрицам, и пусть они сколько угодно ищут в моей башке демонов.

– И что барон?

– Деньги перевели через две седмицы. Ты ведь знаешь, как читают людей жрицы? Они видят все, а на бароне грехов не меньше, чем на мне, и вряд ли он заинтересован в огласке. Поэтому никогда не даст разрешение на чтение моего разума жрицами.

– Ты все время говоришь о нем как о бароне. Только как о бароне. И ни разу не назвал отцом, – проговорила я, прислушиваясь к гулу пламени.

Парень не ответил. Я подняла голову, и сердце пропустило удар: на лице Криса застыла мучительная гримаса, а рука потянулась к боку.

– Как же больно умирать, – прохрипел Оуэн. – Знал бы, раньше озаботился бы, вместо того чтобы языком молоть.

Снова загудело пламя. Оно уже гудело не переставая. Я ощутила, как дрожит пол.

– Академикум, – выдохнул Крис. – Они что-то делают с Островом.

Гул перешел в скрежет, и пол под нами вдруг стал выгибаться, как выгибается пастила, если ее слишком сильно сжать пальцами. Раздался резкий хлопок, и трещина закрылась, словно пасть чудовища, о котором мне рассказывала в детстве нянька Туйма. А миг спустя в пол ударило загудевшее пламя, мгновенно раскаляя камень и железо. Вверху что-то хрупнуло, брызнула каменная крошка.

– На ту сторону! Живо! – рявкнул Крис, превозмогая боль.

Я вскочила на ноги. На голову продолжал сыпаться какой-то мусор. Схватила Оуэна за руку, потянула… Мне даже удалось приподнять его на несколько сантиметров, а потом рыцарь грузно осел, схватившись рукой за бок.

Пламя продолжало гудеть. Оно гудело и гудело без перерыва, словно кто-то снова перекрыл сопло. Одна трещина схлопнулась, зато вторая поползла по стене за спиной рыцаря.

– Крис! – выкрикнула я, а он, вместо того чтобы ухватиться за протянутую ладонь, оттолкнул мою руку.

Ну сколько же можно? Сколько еще ты будешь отталкивать меня? Ведь это больно. Это как удар стилетом. Мгновенный, быстрый, пронзающий. И каждый раз как первый… Сколько еще я смогу терпеть это? И надо ли? Давно пора развернуться и уйти. Пусть я теперь понимаю его гораздо лучше, но разве своя боль дает право причинять боль другим? Может, лучше вытерпеть одну большую, чтобы прекратить бесконечное множество малых?

Я не знаю, что он увидел в моих глазах. Возможно, вопрос, что я задавала сама себе, а возможно, ответ, который еще не успела осознать, но на этот раз Крис ухватился за протянутую руку и пробормотал:

– Упрямая.

Правда, в его голосе было больше восхищения, чем досады. На этот раз он не просто ухватился за мою ладонь, он попытался подняться. Скрипя зубами и не сдержав стона. Он так и не сумел выпрямиться, лишь привстал, пошатываясь. Стон сменился хрипом. Первый шаг через закрывшуюся трещину он сделал сам, второй помогла я, едва не упав под тяжестью рыцаря. Но все же не упала. Соприкоснувшись с раскаленным камнем, подошвы сапог вдруг зашипели, прикипая к полу. В этот момент Остров снова вздрогнул. Крис чуть не повалил нас обоих. Лучше бы мы упали. Ноги вдруг стали тяжелыми… Нет, не тяжелыми, просто начавшая плавиться подошва помогла мне устоять, прилипнув к камню.

А потом часть стены в той стороне ниши, где мы только что сидели, обрушилась, словно состояла не из каменных перекрытий, а из песка. Сомкнувшийся пол начал расходиться вновь, будто Остров что-то проглотил и теперь снова намеревался раскрыть рот и высунуть огненный язык. Язык, который ни на миг не прекращал лизать камень и железо у нас под ногами. Вот только я все еще стояла одной ногой на той стороне, а другой на этой.

Подо мной разверзлась бездна. Огонь коснулся подошв, которые почти кипели, отставая от камня. Пламя взметнулось вверх. Закричал Крис…

И тогда, балансируя на самом краю, я призвала магию. Как некоторые воины при любом удобном или неудобном случае хватаются за рукоять меча, так я хватаюсь за огонь. Но теперь уже понимаю это и могу контролировать. Могу изменять пламя. Могу дать ему обратный ход.

Зерна изменений встретились с голубым огнем, за один удар сердца обратили его в лед, который тут же осыпался вниз белым крошевом. Руки снова кольнула боль, но уже не так сильно. Крис дернул меня на себя. И мы упали. Он на бок, а я на него. Звякнуло о камни железо. И если сначала это был всего лишь звук, то когда я неловко поднялась, когда собралась спросить у Криса, что они делали с Островом и кто эти «они»…

Взглянула на его лицо, и слова замерли на губах.

– Вы… вытащи, – даже не прошептал, а выдохнул рыцарь, цепляясь руками за бок. Если раньше железка торчала из раны на ладонь, то сейчас почти полностью вошла в тело.

Я упала на колени, отвела полу куртки, что уже промокла насквозь, коснулась края металлической пластины. Пальцы соскользнули, но я схватила снова и потянула. Крис заорал, у меня от его крика чуть волосы не встали дыбом. Я разжала руки, чувствуя, как на глазах вскипают беспомощные слезы.

– Вытащи, – прохрипел он.

Я всхлипнула, в третий раз ухватилась за край металлической пластины, потянула, чувствуя, как металл едва заметно вибрирует от сумасшедшего биения сердца рыцаря, как течет кровь и поддается плоть. А потом не выдержала и на выдохе дернула, как больной зуб.

Кровь хлынула веером, осела на моей груди и руках. Она казалась обжигающей даже в горячем от пламени воздухе. Она казалась живой.

Я посмотрела на Криса. Зрачки рыцаря были неестественно большими, они заполнили всю радужку. Рыцарь попытался улыбнуться, а может, хотел что-то сказать, но не смог. Губы чуть дрогнули, пальцы сжались, а кровь продолжала течь.

В тот день я узнала цену одной минуты.

Минута – это бесконечно мало, чтобы жить.

Минута – это бесконечно много, чтобы умереть.

В минуту можно уложить всю жизнь, но очень трудно уложить смерть.

Цена минуты…

Цена последнего взгляда…

Цена последнего вдоха…

Тот миг, когда ты готова заплатить любую цену, не торгуясь.

Металлическая пластинка вывалилась из моих рук. Зерна изменений, такие послушные и такие привычные, кольнули пальцы. Я вспомнила, как Альберт требовал закрыть кожаные бурдюки с водой. И вспомнила, как отказалась. Магам запрещено изменять живое, даже если это живое давно мертво. А вот Крис был еще жив. Пока жив. И это «пока» не оставляло мне выбора.

Я шевельнула пальцами, вынося сердцевину зерен наружу, выворачивая их наизнанку. Они поддались неожиданно легко, словно я делала это не раз и зерна только ждали, чтобы кто-то провел подобную экзекуцию, изменил их самих, как они изменяли окружающий мир.

Сомнений не было. Был страх. Страх неудачи. И понимание, что последний взгляд Криса я не забуду никогда, даже если захочу. Нахлынул ужас от того, что мне придется жить без этого рыцаря. Это страшное откровение: я вдруг осознала, что могу жить вот так, даже без его любви. Жить и знать, что он где-то рядом или где-то далеко – лишь бы он был. Лишь бы ходил по этой земле. Мне давно пора перестать тешить себя надеждой: данное богиням слово не нарушают.

Я не целитель и о внутреннем устройстве человека знала не больше, чем об устройстве мобиля.

Зерна изменений, похожие на кусачих насекомых, устремились к ране, тут же впились в кожу, вгрызлись в ткани и напитались чужой кровью.

Я действовала наобум, действовала так же, как если бы ликвидировала прореху в кожаном бурдюке. В многослойном бурдюке, что не только обшит мехом, но еще и оплетен бечевкой. Я просто соединяла подобное с подобным. Не зная ни названия тканей, ни их структуры. Я просто заставляла эту изломанную магию находить одинаковые края, впиваться в них и соединять с такими же. Самая простая магия, восстановить структуру вещества… только никто мне не говорил, что это вещество может быть живым. Такие разговоры под запретом, как и магия.

Крис захрипел и выгнулся, закатывая глаза, ноги застучали по каменному полу… От неожиданности я упустила эти похожие на маленьких ежиков зерна изменений, и они, вместо того чтобы рассеяться в пространстве, исчезнуть, как любые другие, не сдерживаемые больше моей силой, вдруг ринулись внутрь парня.

Рыцарь вскрикнул и обмяк.

– Крис, – позвала я. – Кри-и-ис!

Коснулась бледного лица, потом волос, чувствуя, как по лицу катятся беспомощные злые слезы, как сердце колотится о ребра, как ужас от сделанного накрывает ледяной волной…

– Крис, пожалуйста, скажи что-нибудь. Кри-и-ис!

Я вцепилась в плечи рыцаря, тряхнула, вернее, попыталась, но он казался таким тяжелым, таким… мертвым. Глотая соленые слезы, я приложила ухо к груди Оуэна. Один оглушающий миг слышала только тишину, а потом… Грудь едва заметно приподнялась и опустилась. Сердце билось.

Я вознесла мысленную благодарность Девам. И стала осматривать рану. Одежда промокла насквозь, даже брюки оказались залиты кровью, а вот раны не было. Нет, неправильно. Рана была, только выглядела она так, будто парня поцарапали ножичком, а не воткнули в бок железку длиной с ладонь. Небольшой порез, который едва-едва сочился кровью, да и та уже останавливалась.

Торопливо вытряхнув мятые листья Коха на ладонь, я стала по одному прикладывать их к ране. Хуже точно не будет, ибо хуже уже просто некуда. Листья никак не хотели лежать ровно и отслаивались друг от друга… И тут мою руку накрыла ладонь рыцаря, останавливая суетливые движения.

– Что? – Его голос звучал хрипло. – Я уже умер?

– Ага, и попал в ад, – попыталась я пошутить, но вместо этого уткнулась лбом в его плечо, стараясь снова не разреветься.

– Нет, это не ад, – хрипло констатировал он. – Раз ты все еще рядом, – и попробовал приподняться.

– Не шевелись, – испуганно попросила я, поднимая голову. – Не знаю, что сейчас сделала, не знаю, как там у тебя внутри… Я… не целитель. Я даже не маг, я просто…

– Шшшш… – Он вдруг обхватил руками мое лицо и, вопреки предупреждению, сел. Я с шумом втянула воздух, но прислушивающийся к себе Крис вроде бы не спешил падать и умирать в конвульсиях. – Что бы ты ни сделала, это лучше, чем ничего, – прошептал барон, разглядывая мое лицо. Палец скользнул по щеке, стирая слезинку.

Девы, я едва подавила желание прижаться к теплой ладони и закрыть глаза. Он разглядывал меня с каким-то болезненным интересом. Вряд ли я сейчас была красива, а он все равно продолжал смотреть.

В замешательстве Крис опустил руки, распахнул куртку, отодрал от кожи листья Коха и, как я несколькими минутами ранее, осмотрел рану. Очень выразительно присвистнул, а потом напряг мышцы живота… Девы, куда я смотрю? На рану, конечно, только на рану, на ее неровные, зарастающие края…

– Это ведь была магия? – спросил барон, прикладывая целебные листья обратно. – Только она может сращивать ткани. Но изменять живые ткани запрещено! И богини карают за это. Или, что вероятнее, вы караете себя сами…

Я отвернулась. Просто не знала, что ответить. Не хотела врать и не хотела говорить правду. Пусть думает и говорит что хочет, главное, есть, кому думать.

– Ивидель, – позвал Оуэн, и я подняла голову. – Ну вот, опять, – покачал головой рыцарь. – Опять в твоих глазах это…

– Что «это»?

– Сам гадаю. – Он неловко приподнялся. Вернее, попытался, охнул и осел обратно, держась рукой за бок.

– Гадать лучше сидя, – сказала я.

Он рассмеялся, а потом, вдруг став серьезным, спросил:

– Чем я заслужил такое самопожертвование?

Взгляд синих глаз разом отбил желание глупо шутить и переспрашивать. Мы оба знали, что он имел в виду. Только вот мне и в страшном сне не могло присниться, что я буду объясняться с бароном, сидя на развалинах библиотеки.

– Не знаю, – ответила я. – Разве дело в заслугах?

– Магесса рискует жизнью, свободой, своей душой, если угодно, чтобы спасти… Нет, даже не спасти, а хотя бы попытаться спасти одного никчемного барона. Не знаю, как ты, а я напуган до смерти. – Он наклонился к моему лицу. – Я же никогда с тобой не расплачусь.

Знаете, это больно. Иногда словами можно ранить куда сильнее, чем стилетом. Иногда словами можно убить куда вернее, чем выстрелом. Слезы высохли, даже замерзли и стали царапать льдинками веки.

– С вас никто не требует никакой платы, барон. – Я выпрямилась так, что даже моя гувернантка не смогла бы придраться. – Вы ничего мне не должны, и если я невольно ввела вас в заблуждение…

– Вспыхиваешь, как порох, – искренне восхитился он. – О заблуждениях, если не возражаешь, подумаем чуть позже, а пока… – Не договорив, он бросил взгляд поверх моего плеча и вдруг спросил: – А где пламя?

Я обернулась. Мы уже давно не слышали гула пламени, но в какой момент он исчез? Когда Оуэн умирал? Или когда я его лечила? Горячий воздух успел остыть.

Крис все-таки встал, сцепил зубы, но поднялся и, держась рукой за бок, неловко поковылял к трещине в полу. Я молчала, хотя больше всего хотелось закричать, чтобы он сел. Сказать, что понятия не имею, что у него там внутри, не знаю, что стало с зернами изменений, над которыми утрачен контроль, а посему они могут делать все что угодно, например, взять и перемолоть его внутренности в труху.

– Кажется, все вернулось в прежнюю колею, – с сомнением протянул Оуэн, заглядывая в трещину. – Интересно, они смогли вскрыть кабину и перехватить управление Островом или мы все еще движемся к Разлому?

Честно говоря, в тот момент мне было все равно.

Крис продолжал смотреть вниз и хмуриться. Девы, почему у кого-то все происходит правильно, а у меня вот так? Да, я понимаю, что спрашивать совета у богинь – то же самое, что спрашивать у винодела, почему тебе плохо после честно украденной и выпитой бочки вина. И тем не менее я спрашивала. И очень боялась услышать ответ. Глотала горечь невысказанных слов, чувствуя, как внутри все сжимается и вибрирует, словно натянутая струна. Захотелось вскочить и убежать, только чтобы не…

– Что это? – прошептала я, сердце забилось быстрее, в груди что-то сжалось так, что невозможно стало сделать вдох.

Все-таки Девы сжалились надо мной. Они в жестокой милости своей сделали так, чтобы я, не знавшая, куда деться от собственных мыслей и чужих слов, смогла выпрямиться перед новой опасностью, задвинуть в дальний угол мысли о заблуждениях, о том неловком объяснении, что так и не состоялось. Это как ударить палец, а потом сломать ногу. Уверяю, про палец вы забудете сразу же.

– Крис, что это?

Я не хотела спрашивать, не хотела произносить его имя пересохшими губами, но…

– Это Разлом, – через несколько томительных минут ответил рыцарь.

– Что?

Одна из струн внутри вдруг оборвалась, издав короткий, но такой пронзительный звук. Звук, который никто не слышал. Я невольно охнула.

– Это разрыв мира. И он приближается. Мы приближаемся к нему. Значит, у них не получилось. – Оуэн тяжело осел на пол прямо у трещины.

Подхватив юбки, я в один миг оказалась рядом, чтобы… Нет, не для того, чтобы заглянуть в лицо рыцарю, хотя и очень хотелось, а чтобы заглянуть в трещину.

Лед Зимнего моря продолжал двигаться, казалось, ничего не изменилось, лишь ветер поднял в воздух снежную крупу. Ничего не изменилось, кроме поселившегося внутри чувства бесконечной тревоги, чувства опасности, что нарастало с каждой секундой.

Струя голубого пламени лениво лизнула подбрюшье Острова и исчезла, даже не заглянув в трещину.

– И что делать? Почему мы здесь, а остальные там? Почему мы… – Я развернулась, пламя легко и естественно легло в руки. Нет, не пламя. Лучше применить зерна пустоты, что способны раскрошить даже камень. Я выберусь отсюда, я смогу, мне хватит силы, чтобы разнести весь это завал, должно хватить…

– Жили они недолго и несчастливо, но умерли в один день, – продекламировал вдруг Крис.

На голову посыпался песок. Я вдохнула и выдохнула, стараясь избавиться от внутреннего напряжения. Получалось не очень, но, во всяком случае, так и не использованная магия отступила.

– Вы смеетесь надо мной, барон? – спросила я.

– Если это удержит вас от опрометчивых поступков, графиня, то да, – в тон мне ответил Оуэн. – Вспомните, сколько над нами камня и железа.

– Я справлюсь!

– Вспомните, что железо этого острова нечирийское! Вы просто выроете одну могилу на двоих. Если это ваша цель – то вперед, не смею останавливать.

– Но я… я должна попытаться, понимаешь? Должна. Не могу сидеть здесь и ждать… ждать… – Слезы снова потекли по щекам. Я закрыла лицо ладонями, а через минуту меня обняли теплые, показавшиеся такими надежными, руки. И это, вопреки всякой логике, вызвало новый поток слез.

– Это Разлом, Ивидель. От него хочется лезть на стенку, хочется убежать, даже если для этого придется разбить голову. – Рыцарь вдруг прижал меня к себе. – Поверь, я там был и помню. Дальше будет хуже. Ты должна взять себя в руки.

– Мы… мы умрем? – спросила я между всхлипываниями.

– Скорей всего, – не стал врать Оуэн. – Но вряд ли стоит об этом беспокоиться, так как сначала мы сойдем с ума.

– Гэли рассказывала, что не все сходят с ума в Разломе. – Я позволила себе прижаться к нему.

– Значит, сойдет кто-то один, и мы поубиваем друг друга. Чем не счастливый финал? – спросил Крис и едва заметно покачнулся.

– Девы! – Я вспомнила про его ранение. – Тебе надо сесть, а лучше лечь.

– Если только с тобой, так что не искушай, – пробормотал он.

– Значит, со мной, – ответила я тоном маменьки, когда она уговаривала Илберта выпить лекарство.

– Ты ведь понятия не имеешь, о чем я говорю, – хрипло сказал рыцарь, опускаясь на каменную плиту с неровным иззубренным краем.

– Почему? – Я пожала плечами. Тревога чуть отступила. – Примерно представляю.

– «Примерно», – передразнил он.

– Только какое тебе до этого дело? – Я села рядом, стараясь выглядеть обеспокоенно-равнодушной. Обеспокоенной его состоянием и равнодушной к его словам. Видимо, получилось не очень.

– Вот только не надо говорить за меня, Иви. – Он поднял синие глаза. – Сам в состоянии.

– Ты уже сказал. – Сердце скакнуло к горлу и забилось часто-часто.

Это всего лишь Разлом. Это его отравляющее влияние. Только он. Именно из-за него хочется убежать и больше никогда не видеть синих глаз. Не исключено, что в самое ближайшее время мое желание сбудется.

– А ты запомнила, – покачал он головой.

– Я всего лишь ответила, что ты ничего мне не должен.

– Слышал, не повторяйся. О своих долгах я знаю куда лучше тебя, – сказал Крис, а потом вдруг попросил: – Ивидель, хватит прятаться за словами и этикетом. Скоро мы окажемся в Разломе. Вряд ли на демонов произведут впечатление ваши манеры. – Он хохотнул, только в его смехе было больше горечи, чем веселья.

Я посмотрела на рыцаря. Одной рукой он держался за бок, словно после долгого бега.

– Хреновое место этот Разлом. – Вторую руку Оуэн протянул мне. – Скоро ты захочешь выцарапать мне глаза.

– Хоть какое-то разнообразие, – прошептала я, и наши пальцы переплелись.

– О да, тьма разнообразна, это понимаешь, только попадая в нее. Она меняет тебя, вибрирует, шепчет. От нее ты узнаешь много способов закончить все это для себя и для друга.

– Это сумасшествие.

– Оно самое. – Он посмотрел на потолок, на то, что было для нас потолком, – сомкнутые растрескавшиеся плиты, с которых то и дело сыпались камешки. – Можно ли винить демонов за то, что они всеми правдами и неправдами стараются выбраться оттуда?

– Винить демонов? – воскликнула я. – Ты никогда не видел, что может сотворить демон? Никогда не видел, как человека одним движением выворачивают наизнанку?

«А ты?» – увидела я в его синих глазах немой вопрос. И если бы он спросил вслух, пришлось бы признаться, что я не видела ни одного демона, только слушала сказки старой Туймы. Если бы он спросил… Но вместо этого Крис сказал нечто совсем другое. И это другое, произнесенное сухим тоном банковского клерка, отказывающего в кредите, напугало меня куда больше.

– Или засекают кнутом женщину. А может, спускают собак на надоедливого мальчишку?

Я окаменела, не в силах поднять на рыцаря глаза. Замерла, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. Замерла, испугавшись не его слов, хотя и их тоже. Я боялась того, что может последовать за ними.

– Посмотри на меня, Иви. – Он поднял мою руку к губам, поцеловал пальцы и еще раз попросил: – Пожалуйста, посмотри. Хочу заглянуть в твои глаза. Хочу увидеть в них правду. Хочу…

И в этот момент я подняла голову.

– Господи боже, – прохрипел Крис.

Я не стала спрашивать, к какому богу он обращается. Впервые это не имело значения, нам, скорее всего, скоро предстояло познакомиться с богами или богинями лично.

– Ты до ужаса боишься, что я окажусь демоном. Я вижу огонек этого страха в твоих глазах. Разлом раздует из него пламя ярости.

– А во что он превратит твои чувства? – спросила я, не отводя взгляда. – Во что можно превратить равнодушие?

– Не знаю. И ты не узнаешь.

Я судорожно выдохнула.

– Ты никогда не говорил…

– Не говорить – не значит не чувствовать. – Он выпрямился и снова потер бок свободной рукой. – Ты никогда не задавалась вопросом, что сделают с той, которая была рядом с демоном, если все откроется? Ведь ножик у горла той, на которую боишься даже смотреть, – самый лучший способ заставить открыть рот того, кто не хочет говорить…

– Крис, ты демон? – Теперь уже я сжала пальцы, желая почувствовать тепло его тела.

Он продолжал смотреть на меня. Я мысленно просила его ответить. Хоть как-нибудь. Любой ответ лучше тишины. Неизвестность пугала до дрожи, она накатывала волнами, от которых хотелось кричать…

Нет. Тихо, Иви, тихо. Это все Разлом.

– Нет, Ивидель, я не демон. Во всяком случае, никогда не называл себя так. И никто иной не называл.

– Шелест, – произнесла я слово, не раз слышанное от Жоэла. – Тебя называют «Шелест»?

– Иногда. Это прозвище, мне его дали в трактире Льежа. Я там частенько назначал встречи. Чего я только не делал, чтобы заработать! Был вышибалой, возницей, сопровождал состоятельных вдовушек…

– Ты работал охранником?

– Почти. – Он нехорошо усмехнулся. – Охранник, что остается на ночь.

– Ну, охрана как раз и нужна ночью.

– В спальне, – добавил он. – Хорош демон, правда?

– Ты специально рассказываешь это так… – вдруг поняла я. – И тогда об отце, и сейчас преподносишь так… чтобы мне стало противно?

– А ты вместо этого меня жалеешь, – не стал отрицать рыцарь. – Все у нас с тобой не по правилам. – Он посмотрел на обвалившуюся стену и вдруг продолжил: – Но когда я пришел туда в самый первый раз, безрукая девка, что разносит пойло, оступилась и выплеснула пиво на мой плащ, тогда единственный. Ну я и выругался от полноты чувств на родном языке. Девка в слезы, хозяин в крик, а один из вышибал подивился, мол, что я за «шелест» такой… Ты слышала, как шелестят слова моего языка?

– Ты с Тиэ…

– Нет. Я уже говорил, что не с Тиэры. Зачем ты заставляешь меня повторять? Я не врал. Но я и не с Аэры. – Он снова посмотрел на меня. – Насколько сильно это все меняет? Тебе все еще страшно?

– Да, мне страшно, – ответила я. – Но это ничего не меняет.

И сказала правду. Уже поздно что-то менять, кем бы он ни был. Это могло повлиять на меня, на мой разум, на поступки. Я могла попробовать построить жизнь вдали от барона Оуэна. Но моих чувств это не изменит.

– Вы ненормальная, Ивидель Астер, – услышала я и сжалась, словно в ожидании удара, а он добавил: – Но другой такой нет. Ты – единственная.

А потом отвел волосы с моей шеи. Я едва заметно вздрогнула от мимолетного прикосновения мужских пальцев.

– И мне это настолько нравится, что я готов нарушить все правила и собственное обещание. Господи, не было ни дня, чтобы я не сожалел, что дал слово не касаться тебя.

Он говорил, одновременно склоняясь к моему лицу, и, когда между нами осталось всего несколько сантиметров, я ощутила на коже тепло его дыхания. У меня возникла тысяча вопросов, которые хотелось задать, но вместо этого я прошептала:

– Барон, я освобождаю вас от обещания никогда меня не касаться.

– Зря. – Он улыбнулся. – Потому что я собираюсь этим воспользоваться.

И коснулся моих губ. Резко, почти грубо. Это было невероятно. Его губы смяли мои в один миг, язык скользнул в рот…

Девы, дайте силы это остановить! Дайте смелости не останавливать! Это было так сладко, так сильно, что прострелившая руку боль показалась чем-то далеким и незначительным. Ладонь давно горела, но это не заставило меня отказаться от того, что Крис предлагал мне здесь и сейчас. На краю мира за несколько часов до смерти.

Не хочу сожалеть о несделанном. Я неправильная леди. Потому что леди никогда не ведут себя так, не обхватывают голову мужчины руками, не запускают пальцы в волосы и не прижимаются всем телом, как это сделала я.

С губ сорвался едва слышный стон, и Крис напрягся, словно этот звук, как магия, прошел сквозь тело. Он пробрался под кожу и освободил нас обоих. От условностей. От разума.

Я прижалась к губам рыцаря, к его телу. Очень неумело, но очень старательно. Он отстранился и едва слышно рассмеялся.

– Какая ты… – прошептал, касаясь волос, – нетерпеливая.

Я провела пальцами по его лицу, будто слепая. По глазам, носу, скулам, губам…

– Хочу запомнить тебя, – пробормотала я и тут же испугалась своих слов, такой тоской и безнадежностью от них веяло.

Он накрыл мою ладонь своей и поцеловал запястье. Сердце билось как сумасшедшее. Крис посмотрел на меня. Очень серьезно посмотрел, будто что-то решал, а потом… Я оказалась в его объятиях, в его сильных руках. Оказалась там, где хотела.

Я чувствовала его везде, ощущала его тело, грудь, к которой желала прижиматься бесконечно. Оуэн прошептал что-то на незнакомом языке, что-то шелестящее, как обертка от пастилы, что варит мистер Обюрн в кондитерской на Медовой улице в Сиоли.

Шепот рыцаря, тепло прикосновений, его руки на талии, животе, груди, плечах. Сначала прямо сквозь ткань платья, а потом… Все смешалось, все изменилось. Игра переросла во что-то большее, как тогда в Первом форте.

С треском разошлась шнуровка платья. Одна из пуговиц покатилась по куче камней. Мужские пальцы отвели полы тонкой нижней сорочки и коснулись груди. Я охнула, инстинктивно подняла руки, чтобы закрыть грудь.

И обнаружила, что лежу на куче обломков, а Крис нависает сверху. Увидела в его синих глазах пламя и испугалась его жара. Этот огонь мог спалить меня без остатка.

Мои пальцы, что придерживали сорочку, дрожали. Внутри словно взлетали и лопались пузырьки игристого вина, что производят в Хампьере.

И я поняла, что разглядел в моих глазах Крис. Сейчас я видела в его глазах то же самое. То, чему просто невозможно сопротивляться. И оно не… нет, не обязывает, не требует, оно просто знает. Мы знаем.

Оуэн знал, что я опущу руки, еще до того, как я это сделала.

Было страшно, я не понимала, откуда шел этот страх. Из Разлома? Или от того, что ждало меня на его краю?

Крис, словно поняв это, склонился ко мне и поцеловал. Он улыбался. Я чувствовала его улыбку губами, чувствовала, как его язык снова касается моего. «Это как танец», – пришло вдруг сравнение. Партнер и партнерша, одно па за другим, разворот, наклон, взгляд. Только мы танцевали иной танец. Древний, как и мир, не подчиняющийся никаким правилам. Я хотела его целовать. Хотела быть с Крисом. И до ужаса страшилась этого.

Оуэн оторвался от моих губ и поцеловал шею, ключицу, спустился ниже. Я вздохнула. Он снова отвел полы рубашки и посмотрел. Просто посмотрел туда, куда не смотрел еще ни один мужчина. А Крис, он…

Он не только посмотрел, он прикоснулся. Провел пальцем по груди, сверху вниз, до самого соска, вдруг ставшего слишком чувствительным. Кажется, я что-то пискнула. Его рука замерла, а мне захотелось шевельнуться и потереться о его палец…

Богини, что со мной происходит?

Крис наклонился, и вместо пальца груди коснулись губы. Девы! Я и не знала, что так можно. Я и не знала, что могу так чувствовать.

С губ сорвался стон, я запустила пальцы в его волосы. Рыцарь отпустил сосок, уткнулся лбом мне в грудь и заговорил. Слова звучали странно, торопливо, шуршаще, они сливались, расслаивались и больше походили на… шелест палой листвы, что скапливается по осени у обочин дорог. А потом он произнес слово. Громко и четко. Сначала на незнакомом языке, а затем перевел. Но еще до того, как он это сделал, я поняла его значение.

– Нет, – сказал Оуэн, выпрямился и уже тверже добавил: – Я не могу поступить с тобой так.

Меня словно холодной водой окатили. Набрали ведро из Зимнего моря, где на поверхности плавают льдинки, и выплеснули в лицо. Холод, от которого словно уменьшаешься. Уменьшаешься, пока не исчезнешь.

Я села и схватила полы рубашки, прикрыла грудь. Только бы не расплакаться. Только бы не…

– Ты… ты… – попыталась спросить я. – Зачем ты…

– Я сказал не «не хочу», а «не могу», Ивидель, – произнес Крис, но я не слушала, пытаясь зашнуровать корсет. Судорожно и бестолково. Он перехватил мои руки. Я не выдержала и всхлипнула. По щекам потекли слезы.

– Мог бы просто…

– Ивидель. – Рыцарь повысил голос.

Девы, он же ранен, но все равно слишком силен. Он отпустил мои ладони и прижал меня к себе. Я ощутила, как грудь трется о жесткие складки его одежды.

– Больше всего на свете я хочу закончить то, что мы начали. И прошу, не заставляй меня доказывать это. Я смог остановиться один раз, второй – не смогу.

– Тогда почему… – Я перестала вырываться, уткнулась лицом в его плечо. Щеки горели. Сейчас я стыдилась сама себя.

– Я остановился потому, что больше всего хотел продолжить.

– Странная логика.

– Я слишком много всего разрушил своими желаниями. Теперь… – Он шевельнулся, садясь поудобнее. – Ты знаешь, что это неправильно, знаешь, что по закону Аэры сначала нас должны соединить жрицы в храме Дев. На это должны дать разрешение наши родители, и лишь потом, в первую брачную ночь, ты должна ждать в спальне, натянув простыню до самого носа, читая молитвы и страшась неизбежного, – назидательно проговорил Оуэн и тут же со смешком добавил: – Не могу поверить, что говорю все это.

Мое лицо из красного стало малиновым, ибо я тоже не могла. А ведь он не сказал ни слова неправды.

– Мы все равно умрем, – прошептала я. – Так какая разница?

– Большая, – ответил Крис. – Все когда-нибудь умрут. Сегодня, завтра, через годы. Разве это повод творить глупости?

Не отвечая, я снова стала возиться со шнуровкой корсета.

– Помочь?

– Ты умеешь зашнуровывать корсет? – спросила я. Хотела шутливо, но, увидев, как уверенно он действует, смущенно добавила: – Пожалуй, не хочу знать ответа на этот вопрос.

Его пальцы на миг замерли на моей груди, и я не смогла сдержать вздоха.

– Оставь мне хоть немного гордости, пожалуйста, – попросила я через одну томительную минуту, снова пытаясь прикрыться руками. А он снова перехватил мои ладони.

– Нет.

– Крис, мне больно и стыдно, и все, что мне надо… – Я замолчала, не в силах продолжать.

– Я и говорю, в спальне, в темноте, с натянутым до носа одеялом. – Рыцарь улыбнулся, а потом, став серьезным, сказал: – А вот этого у нас не будет. Ни стыда. Ни одеяла. Подумай, Ивидель, еще не поздно все повернуть назад. – Рыцарь закончил со шнуровкой. – Если между нами что-то будет, то не гордость или стеснение.

– Будет? – эхом повторила я.

– Будет, – твердо сказал Оуэн, снова обнял меня и усадил рядом с собой на грязный пол.

Менее романтичное место трудно себе представить, но я не променяла бы эту разрушенную библиотеку на дворец князя.

– Будет, – повторил рыцарь. – Правда, очень недолго. Чувствуешь, как нарастает страх? Как он множится внутри? Как хочет выйти наружу? Как сильно ты меня боишься?

– Не знаю. А как сильно надо? – Я положила голову ему на плечо в ожидании ответа.

Но вместо слов услышала далекий гул. Академикум вздрогнул, пол накренился. Я инстинктивно схватилась за рыцаря. Плиты заскрежетали, словно стиснутые челюсти великана, готовые раздробить кости. Наши кости. Стены ниши, собранные из обломков железных прутьев, камней и корешков книг, пришли в движение. На миг мне показалось, что все сейчас рухнет. Неровный потолок обрушится нам на головы, положив конец сомнениям и глупым разговорам.

Я посмотрела на Оуэна, борясь с желанием по-детски зажмуриться. Пусть синие глаза станут последним, что я увижу. Рыцарь повернулся ко мне, словно наши желания совпадали.

Мы встретились взглядами… И все прекратилось. Стих скрежет, замерли смыкающиеся обломки плит, и даже Остров, казалось…

– Мы остановились, – сказал Оуэн, отпустил мою ладонь, привстал и заглянул в дыру в полу. Пролом стал шире, часть плиты обвалилась, и я, даже сидя, видела хвост синего пламени.

– Они остановили Остров? – удивился Крис. – У них получилось?

Он повернулся ко мне так стремительно, словно не был ранен. Нагнулся и быстро поцеловал. Я видела, что его мысли уже где-то в другом месте, далеко от меня. Романтичный вечер признаний закончен, мужчины переходят к бренди и сигарам.

– Значит, ты был прав, – натянуто сказала я, когда рыцарь снова сел рядом. – Не стоило творить глупости. Это все Разлом. Это не мы.

– Разлом? – Крис так удивился, словно я только что произнесла слово на незнакомом языке. – Ты в самом деле так думаешь?

– Главное, что так думаешь ты. – Я обхватила себя руками.

– Опять говоришь за меня? – издевательски спросил он, становясь тем Крисом, к которому я привыкла. А потом вдруг дернул меня за волосы, вернее, потянул за конец тонкой ленточки, что еще каким-то чудом держалась на волосах.

– Ты всегда смотришь на меня, как на героя. Даже не интересуясь, что я совершил. Так дай мне убить этого дракона и бросить башку к твоим ногам, – сказал он, наматывая ленту на кулак.

Я видела, что он злится, но не могла понять, на что.

– Ты сам сказал про Разлом, и я знаю, что…

– Ты ничего обо мне не знаешь, – перебил Оуэн и попросил: – Вытяни руку.

– Что? – спросила я, смешавшись. Показалось, что услышала далекий крик, даже хотела повернуть голову.

– Вытяни, – уже мягче попросил он. И я подняла ладонь. – Как я уже сказал, ты ничего не знаешь обо мне. Возможно, стоит это исправить. – Рыцарь скупо улыбнулся и стал наматывать ленту мне на безымянный палец, один виток, второй, третий. – Я помню, что здесь приняты брачные браслеты, но в моем мире, когда девушку берут в жены, ей на палец надевают кольцо. – Он сделал еще один виток и завязал поверх фаланги узел. Не особо красивый, не особо аккуратный. Я все еще не понимала. – Кольца у меня нет, поэтому пусть будет так. Ну вот и все, теперь ты моя жена.

«Что?» – хотела спросить я. Хотела даже закричать. Но мир вдруг отдалился от меня. Только что я была внутри него, как куколка в игрушечном домике. Я ходила, говорила, садилась, вставала, а через миг увидела картинку из книги, на которой кто-то другой ходил, говорил, садился, вставал.

Я выдохнула и не смогла вдохнуть. Звуки отдалились.

– Пусть ни для кого больше этот жест не имеет значения. Мы с тобой будем знать, будем помнить. Ты будешь знать. И каждый раз, сомневаясь во мне, каждый раз, когда я не смогу пойти тебе навстречу и отвернусь, вспоминай этот момент. Вспоминай и знай.

Он говорил что-то еще, я слышала странные звуки, что никак не хотели складываться в слова. Снова различала далекий крик и шум падающих камней. Но не могла повернуть голову. Я ничего не могла. Тело онемело и не слушалось. Оно стало чужим. Я не могла им больше управлять, только продолжала смотреть на картинку в книге, не имея сил что-то изменить. Внутри поселилась глубокая пустота.

– Иви? – заметил Крис. – Иви, что с тобой? Это просто шутка. Я хотел показать тебе, что…

Его прервали оглушительный грохот и крик:

– Не двигаться! Держать руки на виду! Одно движение, и…

Они кричали, они приказывали, но я при всем желании не могла пошевелиться. Не получалось даже опустить ладонь, я держала ее на виду, как и приказывал серый рыцарь, что через несколько секунд оказался рядом. Он заломил Крису руку за спину. Еще двое мужчин подбежали следом. Один, похожий на ученика старшего курса, направил на барона метатель.

– Именем князя, Кристофер Оуэн, или кто-то там вы на самом деле, вы арестованы за…

– За что? – спросил Крис.

– Мы все знаем! Ты с Тиэры! – выкрикнул старшекурсник, его рука с оружием дрожала.

– Я не с… – начал Оуэн, но еще один рыцарь ударил его коленом в лицо. Что-то омерзительно хрустнуло. Трое на одного. Я бы сказала, что это нечестно. Но они были не на дуэли и не на рыцарском турнире.

– Молчать! – приказал серый. – Будешь говорить, когда спросят.

– А она? – уточнил ученик.

И, наверное, посмотрел на меня. Но я этого не видела. Не видела никого, кроме Криса. И еще пятно света, что падало на меня откуда-то сбоку. Я ощущала его тепло. А еще ветер, холодный, зимний, он шевелил растрепанные волосы.

Нас не бросили, нас все-таки спасли. Самое время радоваться.

– Леди почти в обмороке. Смотри, ничего не соображает.

Я соображала. Хотела даже закричать. Но вместо этого поняла, что падаю куда-то внутрь себя, в бездонный колодец. Падаю и не могу пошевелить даже пальцем.

– Доставить в подвал и допросить. Наизнанку вывернуть, но узнать…

Серый все еще говорил, когда я упала. Меня окружила тьма, голоса окончательно затихли.

Я не знала, что это. Хотя вру, знала. Я нарушила данное богиням слово. Можно поиграть словами и сказать, что «почти нарушила». Но это будет лукавство. Дело не в том, что сделал Крис, не в его странном поступке, не в ленте на пальце. Дело во мне. В тот миг, когда он произнес сокровенную фразу: «Теперь ты моя жена», – я едва не закричала от счастья. Тысячу раз ответила ему «да», не произнеся ни слова. Никто не проводил над нами соединяющий ритуал, мы провели его сами. Мы знали, что сказал Крис. Я знала, что предала богинь. И наказание последует незамедлительно.

«Только не заставляйте расплачиваться отца и брата! – взмолилась Девам. – И если кому-то нужно умереть, то пусть это буду я!»

Словно повинуясь моим словам, сердце замерло. Несколько томительных мгновений казалось, что оно больше никогда не забьется. Казалось, что это все – оно замолчало навсегда. Но сердце сжалилось надо мной. Ударило, а потом застучало сильнее прежнего. Я смогла вздохнуть, попыталась открыть глаза, и…

Услышала тихие голоса, почувствовала прикосновение к лицу чего-то холодного. Попыталась приподняться, но тело казалось тяжелым и неповоротливым. Кости ныли, словно всю ночь отплясывала на балу.

Какой бал? Я же находилась в разрушенной библиотеке с Крисом, а сейчас…

С губ сорвался стон.

– Она очнулась, – произнес женский голос, и я узнала Гэли.

Подруга убрала с моего лица влажный носовой платок. Я приподняла голову и огляделась. Сейчас я точно была не в библиотеке.

– Что с ней? – спросила серая жрица, делая шаг к кровати, на которую меня успели положить.

– Понятно что, – сердито ответила подруга. – Она неизвестно сколько времени провела рядом с… выходцем с проклятой богинями Тиэры. – Девушка покачала головой и уже для меня добавила: – Все, Иви. Все уже кончилось, отдыхай.

Я все-таки смогла приподняться. Тело слушалось, хоть и с трудом. Голова тут же закружилась, стены сделали несколько оборотов и нехотя остановились. Судя по всему, я не в темнице рыцарей, а в своей комнате. В той, что была закреплена за мной до того, как нас перевели в общую спальню.

– А ты бы не болтала, где и с кем она время проводила, – попеняла девушке Аннабэль Криэ. – От таких разговоров хорошего не жди. – Жрица подошла ближе. – Мы опять встречаемся с вами при не очень приятных обстоятельствах, графиня. – И, заглянув в лицо, совсем другим тоном спросила: – Как вы, Ивидель?

– Не знаю. Что с Островом? Что с… – Я замолчала, не решаясь произнести имя. – Сколько времени?

– Скоро рассвет. Ты пролежала весь вечер и почти всю ночь. – Подруга всхлипнула. – Лежала как мертвая.

– Академикумом снова управляют магистры. – Серая подошла к растопленному камину, взяла с подставки кочергу и пошевелила угли. – Взят курс на Трейди.

– Пришельца с Тиэры нашли? – спросила я, касаясь растрепанных волос.

– Но ведь… – не поняла сидевшая на краю кровати Гэли. – Разве это не барон Оуэн? То есть тот, кто им притворялся?

Аннабэль поставила кочергу на место и, не глядя на нас, попросила:

– Мисс Миэр, выйдите.

– Что? Но я… Иви!

– Все будет хорошо, – пообещала я. – Чуть-чуть подожди, прошу. – Я попыталась улыбнуться, но, видимо, напугала подругу еще сильнее.

– Это приказ, мисс Миэр, – добавила бывшая баронесса Стентон.

Подруга вздохнула, но все-таки вышла, скорчив напоследок страшную рожу, словно маленькая девочка, пользующаяся тем, что взрослый стоит к ней спиной.

– Вы ведь знаете, что Оуэн не с Тиэры? – не без внутренней дрожи спросила я.

Больше всего мне хотелось, чтобы она ответила «нет». Потому что «нет» означало, что жрицы еще не влезли в разум Криса.

Сейчас от вторжения в память его вряд ли спасут древние законы. Слишком тяжелы обвинения. И слишком правдивы. И вместе с тем я хотела, чтобы она ответила «да». Хотела, чтобы они знали: не Крис нес погибель Аэре… А возможно ли это в принципе? Никто никогда не задумывался над реальностью предсказания. Разве может один человек угрожать целому миру?

В голову мало-помалу ввинчивалась боль, словно молоточки били по вискам: тук-тук-тук.

– Как тебе ответить?

– Правдиво, мисс Стентон, – попросила я, опуская ногу на пол. Слава Девам, комната уже успела прогреться.

– Хочу напомнить, что не обязана этого делать, – заметила жрица.

– Не обязаны, – согласилась я. – Но ведь зачем-то вы здесь?

– Происходит что-то странное, – натянуто сказала серая. – И мне это не нравится.

– Что с Крисом? – снова спросила я и снова почувствовала укол тревоги, грозивший перерасти в панику. Последнее, что я видела, – как Оуэна били, как заламывали руки и волокли куда-то. В висках продолжало стучать.

– Он в темнице, – ответила Аннабэль.

– Он… Он…

«Он жив? – хотела спросить я. – Он – это еще он или жрицы превратили его разум в кашу?»

Но произнести это вслух не смогла. Нянька считала, что плохими словами можно накликать беду. Я всегда смеялась над ее суевериями, а вот сейчас испугалась.

Глупо, но иногда мы не властны над своими страхами.

– Его уже допросили, – скупо сказала Аннабэль. – Я сама хотела, но… наши так торопились.

Она замолчала, глядя куда-то поверх моего плеча.

– Пожалуйста, – попросила я. – Потом можете десяток раз повторить, что вы меня предупреждали. Пусть так. Вы можете даже отписать папеньке и посетовать на недостойное поведение невесты вашего племянника. Все, что хотите, а сейчас просто скажите.

– А вы не задумывались над тем, что иногда сказать что-то не так просто?

Я продолжала смотреть на серую жрицу. Она начала сухо излагать факты:

– Сегодня днем, после того как Академикум изменил курс, посвященная жрица Эльза с высочайшего разрешения считала память того, кто называет себя бароном Оуэном.

Девы, эта пауза как жизнь, которая неизменно приводит к смерти.

– Теперь Эльза бросается на стены в одной из допросных, очень стараясь разбить собственную голову. Она бормочет что-то о железных птицах в небе. О норах, изрывших землю, о металлических червях, ползающих по ним. Нутро этих червей наполнено людьми. Об оживающих картинках на стенах домов, которые говорят, что человеку есть, пить, делать. Она рассказала много ужасов…

– Что с Крисом?

– Чем не идеальные доказательства его происхождения? Тиэра полна железных чудовищ и других непотребств. Никто теперь не усомнится…

– Что с Крисом? – повысила я голос и схватилась за голову. В висках по-прежнему стучало.

– А что с ним? – Аннабэль пристально посмотрела на меня. – Сидит в камере, скалит зубы, иногда харкает кровью, но сейчас уже не очень сильно.

Я выдохнула и закрыла глаза, вознося благодарственную молитву Девам.

– А вы, леди Астер, не хотите спросить, почему после считывания сошла с ума жрица, а не подозреваемый?

– Уверена, вы мне расскажете. Остальные тоже задаются этим вопросом?

– И не только задаются, они уже нашли ответ. Он звучит просто: от выродков с Тиэры всего можно ожидать.

– Но вам этот ответ не нравится? – Я открыла глаза.

– Он неверен. – Мы смотрели друг на друга. – Знаю, они тоже поймут это, но будет уже поздно.

– Что поймут?

– Ивидель, вам нехорошо? Вы плохо выглядите! И, видимо, плохо соображаете, раз сами не вспомнили о единственном роде, который жрицам нельзя было читать.

– О Муньерах Сьерра? – спросила я, пропустив ее слова о моем внешнем виде мимо ушей. – При чем здесь Муньеры? Их запретил читать еще первый князь, в знак доверия к старому роду…

– Ивидель, не смешите меня и того самого первого князя. Ни один правитель в здравом уме не пошел бы на такое, – со злостью сказала серая. – Князь вынужден был дать им эту привилегию, понимаете? Вынужден, он хотел сохранить лицо, хотел защитить нас. Нет, вижу, вы до сих пор не понимаете. Или не хотите понимать. – Женщина осуждающе покачала головой. – Жрицы просто не могли читать Муньеров, пусть не всех, а только тех, кто отмечен даром. Но любая из нас, попытавшись проникнуть в разум полуночного волка, погибала. Жаль, что всеобщая история об этом умалчивает. Род мертв, и все решили, что можно забыть…

– По-моему, о них достаточно говорят. – Я сделала шаг, ощутив ногами едва уловимую вибрацию. Остров двигался.

– Байки, сплетни, слухи, обросшие за годы немыслимыми выдумками и превратившиеся в легенды. Только жрицы изучают историю этого рода. Бегло, нехотя, но изучают. Когда училась, я считала это полной глупостью – читать о «несвежих» покойниках.

– Не думаете же вы, что Крис на самом деле Муньер? – Я рассмеялась, но тут же оборвала смех, так как боль в висках усилилась. – Это глупо. И невозможно. – Я вспомнила о несметном богатстве старого рода. Вспомнила, как Крис рассказывал про свой единственный плащ и про то, чем вынужден был заниматься. – И все это только потому, что та жрица заболела?

– Конечно, думать о том, что он с Тиэры, проще, чем вспоминать старые байки и предполагать, что один из полуночных волков вернулся.

– Но он же коснулся стены в зале стихий. Артефакты не ошибаются. Он не с Тиэры, и он не Муньер.

– Неужели? – Жрица подняла бровь. – Напомните мне девиз этого старого рода.

– «Не хочу быть собой», – послушно повторила я, не понимая, зачем она все это рассказывает. Не понимая, кто же Крис на самом деле, потому что упрямый рыцарь мне этого так и не сказал.

– Вариант возможного перевода с языка единой Эры. Есть еще несколько, на выбор, так сказать: «не могу быть собой». Или «могу не быть собой». Или… – Она все так же внимательно смотрела, словно надеясь найти ответ на моем лице. – «Могу быть тобой». Знаете, почему их боялись не только жрицы, но и все остальные?

Я не ответила. Ненавидеть их могли по сотне причин, от богатства до цвета волос, как ненавидели нас.

– Потому что они могли менять тело. Ненадолго могли становиться кем-то другим. Представляете, живет какой-нибудь Джек и не тужит. А потом вдруг встречает Муньера, и тот… как бы это сказать… берет поносить его тело, всего на пять минут, как костюм в лавке проката. Но на эти пять минут пришелец получает над телом полную власть. Он может убить, украсть, выйти в гостиную в неглиже, спрыгнуть с крыши. Говорили: «Не зли Муньера, иначе он встанет на твое место». Девы, как же их ненавидели! Как боялись! Даже старые книги пропитаны этой ненавистью. – Аннабэль внимательно посмотрела на меня. – Ну почему же вы все еще молчите? А где крики, что это невозможно? Где уверения, что я сошла с ума?

Я пошатнулась и в панике схватилась за спинку кровати. Я не могла ответить, не могла кричать. Меня испугали не ее слова, меня напугали собственные воспоминания, что отдавались в такт ударам молоточков в висках, и голос, раз за разом повторявший: «Тень демона. Тень демона…»

И еще вопрос, который задала я сама: «Крис, ты демон?»

– Богини защищают наши разумы от вторжения… – начала отвечать я, но серая жрица перебила:

– Расскажите это тем, кто имел счастье познакомиться с полуночными волками поближе. Не все из них были опасны, отнюдь нет. К примеру, верховная Гвиневер совершенно не обладала силой рода. Это как с магией: ребенок со способностями появляется раз в пятьдесят лет, но… Их все равно боялись, особенно жрицы. Род был истреблен. И забыт. А зря.

– И вы думаете, что Крис… что он Муньер, который вселился… или что там происходит… в тело Оуэна? Что он вынул настоящего барона, как вынимают жемчуг из резной шкатулки, и заменил собой, как аквамарином? Вы в архиве пересидели? Попросите у государя отпуск и езжайте к морю!

– Снова грубите, Ивидель? – совсем не обиделась на мою подначку баронесса. – Может, я и пересидела в архиве, но как-то уж очень все сходится. «Муньер в теле Оуэна» – звучит как бред, но многое объясняет. Например, охлаждение старого барона к сыну, стену в зале стихий, сумасшествие Элизы…

– Вы сказали, герцоги Сьерра могли занимать тело на несколько минут, так? А Крис, сколько я его знаю, такой. И еще. – Я выпрямилась. – Он точно не маг, а вы сами сказали, что не все из них были опасны для жриц, а только те, что обладали силой. Вы сами себе противоречите.

– Я не специалист по Муньерам. – Жрица дернула плечом. – Может, его настоящее тело мертво? А может, мертв настоящий барон…

– То есть вы ничего не знаете. Лишь рассказываете сказки.

– Да, – печально ответила Аннабэль. – Но эти сказки лучше, чем то, в чем уверены остальные. Муньеры жили на Аэре, только на Аэре, и ни один из них не остался по ту сторону Разлома.

– Тогда почему вы говорите это мне? Скажите остальным! Скажите, что он не с Тиэры. Может, ваша Элиза успокоится и расскажет что-то еще…

– Элиза час назад умерла. Взяла нож для писем и решила вырезать картинки из своей головы. Повторяла, что их слишком много, что она не может этого вынести. – Жрица подошла к окну, а я продолжала стоять у кровати. Сердце билось как сумасшедшее. Краем глаза я видела собственное отражение в зеркале – тоненькую, растрепанную, дрожащую девушку. – А рассказываю я это потому, что все вертится вокруг вас. Все началось с вас. Я не хочу вас обвинять, но…

– Но обвиняете. – Я помассировала виски. – Как с самого первого дня обвиняли Криса. Допустим, он Муньер…

– Вот именно, допустим. – Она вздохнула и с кривой усмешкой продолжила: – Вряд ли кто-то станет разбираться. Но если и станет, вряд ли барон доживет до этого счастливого мига. – Баронесса замолчала, а потом вдруг попросила: – Помогите мне, Ивидель. Помогите понять, что происходит. Вспомните, с чего все началось. Каждую деталь, мелочь, разговор, слово, ощущение, предчувствие – что угодно.

– А вы поможете мне? – Она промолчала, и я опустила взгляд. – А ведь он вас спас. Тогда, в самый первый раз, когда вы, баронесса, хотели его коснуться, помните? Не дал до себя дотронуться. Поэтому вы сейчас стоите тут и рассуждаете о Муньерах. Вольно или невольно, но он сохранил ваш разум.

– Ивидель, – серая жрица вздохнула, – что я могу…

– Скажите остальным, что он не с Тиэры, – перебила я.

– Остров чуть не оказался в Разломе. Все напуганы. Им нужен виновный. Нужен чужак, который покушался на все, что у нас есть, на наш мир. И даже если я права, уже поздно…

– Поздно? – спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

– А вы не слышите? – Она снова бросила быстрый взгляд в окно. – Не слышите стук? Это ставят виселицу.

– Что? – Я в два шага преодолела расстояние до окна. За стеклами был лишь ночной мрак. Мрак и стук, болью отдававшийся в голове.

– На площади у атриума, отсюда не видно, но… слышно.

– Мы должны остановить казнь! Мы должны рассказать, даже если вы ошибаетесь и он не…

– Это ничего не изменит, – перебила она.

– Ну почему?

– Приказ князя! И отменить может только…

– И отменить его могу только я.

Мы со жрицей повернулись. Князь стоял у самых дверей, и, прежде чем они бесшумно захлопнулись за спиной высокого мужчины, я успела разглядеть взволнованное лицо Гэли.

– Выйди, – скомандовал князь серой жрице, как несколько минут назад баронесса скомандовала подруге.

– Но, милорд…

Чужая, показавшаяся тяжелой, сила разлилась в комнате, заставив нас с Аннабэль склонить головы.

– Прочь, – едва слышно прошептал Затворник, и женщина торопливо вышла.

– Милорд… – начала я, а он сделал всего шаг, схватил меня за подбородок и, заставив поднять лицо к свету, заглянул в глаза. Пристально и требовательно.

– Что этот дурак сделал?

– Милорд, я рада, что вы не пострадали, – тихо сказала, почувствовав прикосновение жестких пальцев.

– А я-то как рад. – Он продолжал смотреть сквозь прорези маски, сейчас показавшейся мне особенно зловещей. Я впервые видела князя так близко. – Такие, как он, всегда все портят и даже не понимают этого. – Глаза правителя потемнели от гнева, на скулах заходили желваки. – Если бы я не отдал приказ о его казни раньше, то сделал бы это сейчас.

– Милорд, прошу… – Мой голос задрожал. – Он ничего не сделал, он не… Он не покушался на мою честь, – все-таки нашла силы произнести я и едва не расплакалась, так фальшиво прозвучали слова.

– Честь? – спросил князь и рассмеялся. Маска шевельнулась. – Все всегда сводится к чести. Вашу честь и все, что с ней связано, он может забрать с потрохами. Я говорю не об этом… – Мужчина отпустил меня, стремительно подошел к окну. И, обращаясь к кому-то, возможно к тьме за стеклами, проговорил: – Ты был прав с самого начала. Не надо было с ними заигрывать.

– Милорд?

– Этот Муньер все испортил! Снова! – Он стукнул кулаком по подоконнику.

– Так это правда? – спросила я, чувствуя, как холод нехорошего предчувствия ледяными пальцами коснулся затылка.

Все, что говорила жрица, было лишь домыслами, как она сама заметила, байками и сказками. Глупыми идеями, за которые хватаешься, когда ничего другого не остается. А вот то, что говорил сейчас князь, говорил как об известном факте… Между их словами была большая разница, как между словами учителя и ученика. Ученик предполагал, а учитель знал точно.

– Но как такое может быть? Когда вы узнали? Откуда?

– Не твое дело. Считай, с того мига, как его коснулись мои зерна познания. С той минуты, как рухнули перекрытия, а вот откуда знаешь ты? – Он обернулся.

– Ми-милорд, – я запнулась, – мне сказала Аннабэль.

– Аннабэль? – Кажется, князь удивился, а потом нахмурился, сосредоточенно размышляя о чем-то.

– Но если это правда, если Крис не с Тиэры, за что его казнить? – не выдержав, прервала я молчание.

– Он умрет независимо от имени, которое носит и на которое имеет право, потому что обнажил оружие против своего государя.

– Я тоже.

– Хочешь в соседнюю петлю? – вкрадчиво спросил князь, снова окружая себя ледяным спокойствием.

Молоточки в висках продолжали стучать, но сквозь этот монотонный, причиняющий физическую боль стук донесся еще один звук. Выкрик, словно кто-то в коридоре повысил голос, а потом снова замолк.

– Государь, – произнесла я. Слезы закипели в глазах и обожгли кожу. – Прошу вас… – У меня подогнулись колени. Я позволила им подогнуться. Умолять лучше, глядя снизу. – Неужели он заслуживает смерти?

– Даже так? – усмехнулся князь, разглядывая меня с каким-то странным интересом, и вдруг добавил: – Ничего не меняется в этом мире. Никто никогда не доверял волку. Никто, кроме змея. Он один верил ему настолько, что доверил самое дорогое. А на что ты готова, чтобы сохранить ему жизнь? – спросил князь презрительно и сам себе ответил: – Не трудись, я знаю, что ты скажешь. Уже слышал.

Я молчала, кусала губы до крови и всхлипывала. Откуда он знает? Что он слышал? Все эти вопросы могли подождать, важно сейчас было другое.

– А может, сделать проще? – спросил Затворник, глядя куда-то в пространство. В коридоре снова раздался шум, кто-то кого-то в чем-то убеждал, а может, читал молитвы. Надеюсь, что не за упокой, потому что по заунывному тону было очень похоже. – Ведь спрашивать ее согласия не обязательно… Но тогда я потеряю силу Первого змея. – Он сделал шаг, потом второй. Я опустила голову, разглядывая мужские сапоги. – Я могу отменить казнь, – произнес мужчина, останавливаясь напротив. – Тем более что ничего от этого не выиграю, получу лишь отсрочку и моральное удовлетворение. Убивать Муньера бесполезно. Не этот, так другой рано или поздно вернется. Ищи его потом по чужим телам.

– Что мне нужно сделать? – еле слышно спросила я.

Спросила, потому что мне нужен был именно этот Муньер. Мне нужен был Крис, как бы его ни называли остальные.

– Всего лишь сказать мне «да», – ответил Затворник, и я подняла голову, чтобы увидеть его лицо, скрытое черной маской. Увидела, но мужчина смотрел не на меня, а на дверь, за которой кто-то крикнул, что ему необходимо видеть князя. – Только не думай, что я прошу твоей руки. Не разочаровывай меня. Я хочу получить от тебя подписанный, но не заполненный вексель. Однажды я попрошу об одолжении. Может быть, завтра, а может быть, через год или два, а может быть, никогда. И что бы я ни попросил, ты ответишь «да». Ты выполнишь мою просьбу, в чем бы она ни заключалась.

Отлично, еще одно обещание, еще один обет, как тогда с богинями. Я так искусно умею предавать, что обязательства находят меня сами. Я бы рассмеялась, если бы не боялась расплакаться в голос, как дочка прачки, у которой на реке увели белье.

– Но, милорд, вы же можете…

Шум за дверью стал громче, голоса приблизились. Я отчетливо различила строгий голос Аннабэль Криэ Стентон, которая кого-то отчитывала.

– Приказать? Да, могу. – Он поправил манжеты черного сюртука и не стал ничего объяснять. – Так вы согласны, или…

Дверь распахнули, прерывая речь князя.

– Го-го-государь, простите, – сказал тот рыцарь-старшекурсник, что еще недавно наставлял метатель на Криса. Он все еще был напуган. Сейчас он боялся того, что осмелился войти сюда без высочайшего разрешения. Боялся того, что ему пришлось прервать князя, чем бы тот ни занимался. Он боялся того, что происходило в комнате. Боялся того, что происходило на Острове, даже меня, сидящую на полу, боялся. Но больше всего он боялся того, что собирался сказать.

И все же сказал – открыл рот, невзирая на тяжелую, прижимающую к земле силу, и произнес, почти не запинаясь:

– Гос-с-сударь, он сбежал.

– Что?

– Агент Тиэры, тот рыцарь первокурсник. – Парень бросил на меня опасливый взгляд. – Десять минут назад.

– Куда смотрел Лео?

– Серый рыцарь успел ранить беглеца, там повсюду кровь. Но сейчас он сам без сознания, хотя видимых повреждений нет. Милорд, подранок далеко не уйдет, мы уже оповестили…

– Сам бы он не выбрался. Кто-то ему помог. – Князь тоже посмотрел на меня. И был вынужден отвести взгляд. Потому что, когда Крис сбежал, я была здесь, стояла на коленях, вымаливая для рыцаря прощение… как всегда, совершенно ему не нужное.

«Дай же мне убить дракона», – сказал Оуэн.

– Железную тварь проверили первым делом, – зачастил парень. – Она в клетке, там неотлучно дежурит магистр Игри. С его рыжего друга тоже не спускали глаз, но…

– Немедленно поднять рыцарей. Всех: от учителей до первого курса. Это Остров. – Князь прошел мимо меня. – С него невозможно сбежать. Обыскать каждый уголок, каждую комнату, каждый чулан, закуток, заглянуть под каждую кровать. Академикум закрыт, пока мы не найдем беглеца. – Затворник в сопровождении парня вышел из комнаты.

– Милорд, позволено ли мне будет напомнить, что нас ждут в Трейди, наверняка снарядили дирижабль, и как только Остров… – услышала я удаляющийся голос Аннабэль Криэ.

– А мне без разницы, кто и где нас ждет. Мы меняем курс, Академикум идет в Запретный город. Никто не покинет Остров, пока не будет найден тот, кто называет себя бароном Оуэном…

Голоса стихли. С моих губ слетел тихий всхлип. Я закрыла лицо руками и расплакалась, уже не сдерживаясь.

– Спасибо, – невпопад шептала я, не особо понимая, к кому обращаюсь. – Спасибо.

– Иви! – В комнату заглянула Гэли. – Иви, что случилось? Что происходит? Почему ты плачешь? Если князь позволил себе…

– То что? – проявила я любопытство.

– Не знаю. – Подруга села рядом и протянула платок. – Но обязательно что-нибудь придумаю. Пожалуюсь папеньке. И Миле.

– Это серьезно. – Я вытерла слезы. – Князю точно стоит опасаться вашу домоправительницу.

– Давай приведем тебя в порядок, а то ты на привидение похожа, – Гэли встала и протянула мне руку. – Кстати, нам разрешили вернуться в свои спальни, правда, вещи перетаскивать никто не торопится, скорее всего, потому, что на этот раз добровольных помощников не предвидится. Герцогиня визжит и топает ногами…

Голос подруги звучал успокаивающе и возвращал из душевного хаоса в хаос реальный. У меня хотя бы появилась опора под ногами. Я даже улыбнулась, пусть через силу, но все же. Поднялась с пола и поняла, что молоточки в висках стихли.

– Но вещи все равно придется перетаскивать. Утром сходим за твоими.

– Утром… – эхом отозвалась я.

– Для начала переоденем тебя и расчешем. – Она открыла сундук, рассматривая оставшиеся в нем вещи. – Сейчас…

– А сейчас ты сбежал. Ты где-то там, – прошептала я, подошла к окну и коснулась пальцами стекла.

– Ты что-то сказала? – спросила Гэли.

– Нет. – Я продолжала смотреть во тьму. – Я ничего не говорила. – И тихо добавила: – А даже если скажу, меня не будут слушать.

Казнь не отменена, всего лишь отложена. Князь прав, это Остров. Я сама подумала об этом, когда увидела, как пытается сбежать железнорукий. Рано или поздно Оуэна поймают и с почестями отведут на виселицу.

Гэли, словно примерная горничная, разложила на кровати сорочку, а потом хихикнула. Я начала расстегивать грязное платье, получалось легко, даже слишком, половины пуговиц не было, а шнуровка, которую завязал Крис… Я замерла, от воспоминаний заалели щеки. Это вам не рассказ матушки о походе на ярмарку под руку с неподходящим парнем, это… Я подняла руку. Ленточка все еще была на пальце, грязная, истрепанная, но была. Ухватив за кончик, я развязала узелок и стала разматывать ленту. Никакое это не кольцо.

Я перевернула ладонь. Трех точек, словно поставленных хной, больше не было. Лишь покрасневшая кожа.

«Только мы будем знать», – сказал Оуэн.

«Что он сделал?» – спросил князь.

Нет, об этом я пока думать не буду.

Серая права, разбираться, демон он, Муньер или выходец с Тиэры, никто не станет. Сначала его казнят, а потом начнут задавать вопросы. И то шепотком, в тишине кабинетов, тщательно следя, чтобы этот шепот не услышали. Признавать ошибки не любит никто. «Удавить по-быстрому» – это надо сделать их девизом.

– Давай. – Подруга помогла мне выпутаться из юбок, а потом в задумчивости посмотрела на тряпку, в которую превратилось некогда красивое платье.

– Выброси, – попросила я.

– А это? – Она указала на ленту в моей руке.

– И это тоже, – ответила я, а потом, повинуясь порыву, скомкала ленточку в кулаке и добавила: – Я сама. Потом.

– Девы, что с твоими руками? – воскликнула Гэли.

– Ничего, просто поздоровалась с огнем, как любила говорить бабушка Астер. Заживет.

– Ты какая-то странная, – покачала головой подруга. – Словно сама не своя.

Вот именно, не своя. А чья?

Криса казнят. Если только…

Если только не найдут настоящего пришельца с Тиэры. И не проведут дознание – с помпой, с шумом, с доказательствами. Будет особенно здорово, если он при этом будет повторять: «Здравствуйте, я с Тиэры. Как тут погода? Как богини? Конец света еще не начался? А то я боялся опоздать». А железная кошка, повинуясь одному взмаху руки, станцует для магистров.

– И никакой тишины, – прошептала я. – Это же Остров. Никто не покинет его, пока я тебя не найду. Приказ князя, между прочим.

Ярославль

Март 2019

Сноски

1

Серая найка – птица, водится в прибрежных провинциях, по поверьям ее крик предвещает несчастье. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Ивидель вспоминает события, произошедшие в книге Ани Сокол «Табель первокурсницы».

3

Посвящение – один из трех факультетов Академикума, на нем проходят обучение жрицы.

4

В Академикуме работают три факультета: Магиус – на нем обучаются маги, Орден – на нем учатся рыцари, Посвящение – на нем проходят обучение жрицы.

5

Врата демонов, или Последний перевал – горный перевал, через который после договора, заключенного Первым Змеем, на равнину попадают демоны (см. книгу «Табель первокурсницы»).

6

Уважительное обращение к женщине, принятое на Верхних островах.

7

Резкий холодный зимний ветер, поднимающийся внезапно и сопровождающийся выпадением снега и сильным морозом.

8

Одна из лун Аэры. У Эры три луны – Эо, Кэро и Иро. Еще их называют глазами Дев.

9

Б’Астер – по законам Аэры частица «Б», прибавленная к фамилии, означает бастарда, но признанного бастарда.

10

Кнехт – двойной металлический столбик на пристани или судне, к которому крепятся швартовы.

Content

Аня Сокол
Экзамен первокурсницы

Билет 1 Уложения этикета, или Правила техники безопасности

Билет 2 Свойства воды

Билет 3 Вассальная клятва, ее виды и последствия

Билет 4 Позорные столбы. История появления, виды и применение

Билет 5 Летописцы Аэры и их житие

Билет 6 Основы воздушной механики

Билет 7 Личный этикет. Дозволенное и недозволенное

Сноски