Себастьян Рук

Вампиры. Нашествие на Лондон

Глава первая

ЛОНДОН, МАЙ 1850 ГОДА

В лондонских доках кипела предвечерняя жизнь. Корабли прижимались друг к другу так тесно, что между ними едва виднелась темная вода. Лес высоких мачт тянулся до самого горизонта. За рекой отсвечивал на красном фоне заходящего солнца лондонский Тауэр. Возле кораблей мелькали суетливые фигурки моряков и докеров.

За грудой контейнеров с чаем, привезенных каким-то купцом из Калькутты, притаился Джек Харкетт. Это был худощавый и жилистый мальчик, с темно-каштановыми волосами и синими глазами. Все двенадцать лет своей жизни он не знал иного дома, кроме как доки. С самого раннего детства Джек любил экзотические ароматы пряностей из далеких стран, знакомый запах корабельной смолы и даже острую вонь речного ила, обнажавшегося при отливе. Но больше всего он любил доки за неожиданные приключения, таившиеся в них.

Сейчас одна такая неожиданность направлялась прямиком к нему — в образе джентльмена в добротном пальто и в цилиндре, ведшего под руку даму. Элегантная пара пробиралась сквозь толпу, обходила контейнеры и кучки лошадиного навоза. В доках им было явно непривычно.

Джек метнулся вперед.

— Корабль встречаете, сэр? — спросил он, широко улыбаясь. — Могу проводить вас.

Мужчина оглядел Джека с головы до ног и поморщился. Женщина тоже посмотрела неодобрительно. Общение с портовыми оборванцами явно не входило в их планы.

— Не нужно, — холодно ответил мужчина.

Пара пошла дальше, но прежде мужчина приложил руку к заднему карману брюк, удостоверяясь, что бумажник на месте. На его беду, этим движением он лишь подсказал Джеку местонахождение искомого предмета. Что ж… Он попробовал по-хорошему, он всегда сначала пытался по-хорошему, но пустой желудок всяко надо набить, и если не выходит по-хорошему, то приходится действовать по-другому…

Джек пошел следом за джентльменом, подобрался поближе, но вдруг путь ему преградили двое мальчишек постарше. Оба были здоровяками и прекрасно понимали, что он задумал. Один из парней состроил Джеку страшную гримасу, а другой, проходя мимо джентльмена, как бы случайно задел его, после чего вежливо извинился. Мужчина кивнул и пошел со своей леди дальше. Но Джек успел заметить, как мелькнул бумажник, исчезнувший в кармане юнца.

Юнец, состроивший Джеку гримасу, усмехнулся.

— Держи! — сказал он, бросая монету в один пенни. И тут же растворился со своим товарищем в толпе.

Джек поймал монетку и вздохнул. Куда как меньше, чем он рассчитывал… Но хоть что-то. Он купил у лоточника пирожок. В доках каждый за себя, но помереть с голоду здесь все же не дадут.

От солнца осталась лишь серебряная полоса на горизонте. Стемнело, и корабли, не успевшие войти в порт, собирались встать до рассвета на якорь. Однако одному паруснику все-таки удалось проскочить в порт.

Джек присел на столбик для крепления швартовых, доел пирожок и принялся разглядывать швартующееся судно. Это был трехмачтовый парусник, прибывший, наверное, из Америки или Индии, а может, даже из Австралии. Джек хорошо уяснил, что Лондон — сердце империи, над которой никогда не заходит солнце. Безвыездно прожив здесь всю жизнь, он любил в мечтах путешествовать. «Когда-нибудь, — говорил он себе, — я отправлюсь в дальние страны».

Корабль подошел к причалу как раз в тот момент, когда солнце скрылось за горизонтом; и сразу же над палубой парусника поднялось громадное черное облако. Это был не туман, и не дым — нечто другое, движущееся и живое. Поднявшись, облако вдруг спланировало прямиком на Джека, и он, свалившись со столбика, вскрикнул. Всего в нескольких футах над ним пронеслись черные твари: крупные, как вороны, летучие мыши. Сотни летучих мышей.

Какую-то секунду кипящая черная масса парила в воздухе, а потом, разбившись на части, разлетелась во все стороны, исчезнув в переулках и тупиках доков. Часть крылатых тварей устремилась к другому берегу реки — к Тауэру и величественному куполу собора святого Павла.

Джек проводил их взглядом, а потом с усилившимся интересом взглянул на корабль. Ему вдруг представилось, что парусник прибыл с какого-то необитаемого острова, из далеких островных джунглей. Возможно, путешественники пробрались в самое сердце враждебной страны и оттуда вывезли этих ужасных тварей. И еще, наверное, сокровища! Джек поежился — с наступлением ночи похолодало — и направился к швартующемуся кораблю.

Солнца уже не было, а в тусклом свете береговых фонарей виднелись лишь очертания корпуса судна. На причале его ждали докеры, готовые принять концы.

Укрывшись в тени склада, Джек стал наблюдать. Он хорошо знал, что высовываться нельзя: прибывавшие суда — настоящая добыча, и докеры, заметь они Джека, прогнали бы его взашей.

Стивидор[1], ожидая, пока докеры закрепят швартовы, расхаживал взад-вперед по причалу. Наконец, подали сходни: деревянный мост нырнул в непроглядную темень палубы. Стивидор и несколько человек из его команды поспешили на борт. Джек знал, что сначала станут заполнять бумаги и исполнять таможенные процедуры. Это займет много времени, но зато он успеет пробраться на борт и хорошенько там порыскать.

Однако не прошло и минуты, как с темной палубы донеслись изумленные возгласы, и грузчики стали торопливо возвращаться на берег. Джек услышал, как один из них, проходя мимо, произнес: «Немыслимо!»

Джек удивленно взирал на грузчиков, спешивших прочь от корабля, а потом снова взглянул на судно. Оно высилось у причала безмолвной и неподвижной тенью.

Слишком безмолвной. И слишком неподвижной.

Не было слышно переклички матросов. Не доносилось шума их беготни по палубе, и — что самое странное — никто не спешил выгружать груз.

Джек нахмурился, шагнул вперед, но сейчас же замер, увидев возникшую над сходнями фигуру человека. Это был не моряк и не докер. Широкоплечий, осанистый мужчина, судя по одежде — джентльмен. Он был облачен в длинное черное пальто с меховым воротником, а на голове сиял начищенный цилиндр. В руке у джентльмена была трость с серебряным набалдашником. Вид у него был такой, словно он явился не с другого конца света, а из какого-нибудь театра в Вест-Энде. Мужчина постоял, поправляя галстук, а потом, элегантно помахивая тростью, направился вниз по сходням. Он прошел мимо Джека и растворился в ночи.

Джек ощутил непонятный озноб. Не первый корабль приходит ночью в лондонские доки, не первый прилично одетый джентльмен сходит на берег. Но с этим кораблем что-то было не так. Обычно, даже после захода солнца, в доках полно суеты и движения, а этот корабль словно поглотил без остатка всю энергию.

Джек шумно выдохнул. Он поставил себе цель проникнуть на борт этого судна и, значит, непременно сделает это!

Мальчик вышел из тени, но новое движение над сходнями заставило его броситься обратно в укрытие.

В свете береговых фонарей показался мальчик, который, сойдя на берег, неуверенной походкой направился в сторону доков.

Джек облегченно вздохнул. Вряд ли этот парнишка намного старше его. В отличие от джентльмена в черном пальто парень выглядел так, словно действительно вернулся из далекого путешествия: тощий, с немытыми спутанными светлыми волосами, в засаленной одежде, еще более заношенной, чем у Джека. Либо сын моряка, либо юнга. В любом случае пообщаться с ним будет гораздо проще, чем с мужчиной в черном.

Дождавшись, пока паренек подойдет поближе, Джек вышел из своего укрытия и сказал:

— Привет!

К его удивлению, мальчишка в ужасе отшатнулся от него и бросился бежать.

— Эй! — бросил ему вдогонку Джек.

Махнув рукой, он повернулся к судну и призадумался. Чего стивидор и грузчики испугались на корабле? Разумеется, не этого парнишки. Значит, причина их испуга все еще на борту. Джек не испытывал никакого желания связываться с этим чем-то, сумевшим нагнать страха на взрослых мужчин, а вот с мальчишкой он как-нибудь поладит.

Джек повернулся и устремился вдогонку за мальчиком.

Тот бежал, спотыкаясь и покачиваясь, как если бы конечности его отвыкли двигаться. Крепкие же ноги Джека быстро сокращали расстояние. Редкие фонари рассеивали мрак, и когда мальчишка пробегал мимо них, его тень раздувалась и плясала великаном на неоштукатуренных стенах. Потом снова падала и съеживалась. Парнишка добежал до узкого темного тупикового прохода между двумя кирпичными лабазами. В этой части доков располагались только склады, и вокруг было безлюдно.

Мальчик на миг остановился и, уперев руки в колени, пытался отдышаться. Увидев Джека, он метнулся в переулок. Джек расплылся в улыбке и небрежно направился к переулку. Там он остановился и, сложив на груди руки, стал ждать. Он знал, что паренек скоро вернется.

Поняв, что попал в тупик, мальчик прижался спиной к стене и затравленно посмотрел на Джека.

— Тебе не одолеть меня! — сказал он дрогнувшим голосом. Казалось, парнишка вкладывает в свои слова последние силы, желая выглядеть храбрым. — Тебе не одолеть меня!

— Ну и ладно, — беспечно ответил Джек, — больно ты мне нужен!… — И потом добавил: — Чего это ты рванул как сумасшедший?

— Мне нужно было выбраться, — пробормотал беглец. Он озирался по сторонам, словно загнанный зверь, ищущий путь к спасению. — Нужно было выбраться… я так долго там пробыл…

— Да ты, я вижу, свихнулся, — грустно проговорил Джек, рассматривая мальчика.

На незнакомце были какие-то засаленные лохмотья, но было видно, что когда-то это был приличный фланелевый костюм. По разговору чувствовалось, что мальчик происходит из обеспеченной семьи. В другой раз Джек решил бы, что перед ним джентльмен, и, следовательно, ему, Джеку, нет до него никакого дела. Но сейчас в нем взял верх инстинкт обитателя доков, тот самый инстинкт, который побудил старшего юнца бросить Джеку пенни. Этот инстинкт — всегда помогать себе подобным.

— Может, тебя проводить обратно?.. — начал он.

— Нет! — закричал мальчик. Лицо было искажено страхом, рот перекошен.

Джек увидел в глазах мальчика неподдельный ужас.

— Он тебя бил? — тихо спросил он. — Тот джентльмен, в черном пальто?

— Бил? Нет. К счастью, он меня не нашел.

Джек рассматривал мальчика. Оставлять его здесь было нельзя.

— Ну ладно, если не хочешь обратно на корабль…

— Бедфорд-сквер, — мальчик сумел овладеть собой. — Мне срочно нужно на Бедфорд-сквер. Там мой дом. Ты покажешь мне дорогу?

— Это на западе?

— В Блумсбери.

— Знаю, — Блумсбери не был местом обычных прогулок Джека, но он знал, как туда попасть. Он в задумчивости почесал затылок. Если парнишку там действительно ждут, то и Джеку может что-нибудь перепасть. — Ладно, Блумсбери так Блумсбери. Пошли.

У мальчика подогнулись колени, и Джек еле успел подхватить его. Паренек был легче перышка, под лохмотьями нащупывались выпирающие ребра.

— Наголодался?

Мальчик слабо кивнул и сказал:

— Есть было практически нечего… приходилось питаться тем, что попадется… несколько недель…

— Вот это мы первым делом и поправим. Пойдем, расскажешь по дороге. Как тебя зовут?

— Бенедикт Коул, — мальчик вымученно улыбнулся, — но друзья зовут меня Беном.

— А я Джек. Так меня зовут все, кто знает.

Он старался идти не спеша — не хватало еще, чтобы Бен свалился…

— Не нравятся мне эти места, — сказал Бен, всматриваясь в темные переулки и тупики. — Очень мало света.

— Не бойся, — успокоил его Джек. — Я тут с закрытыми глазами найду дорогу.

—Тебе не довелось видеть того, что видел я, — мрачно произнес Бен, и сказано это было с такой убежденностью, что Джек бросил попытки приободрить своего нового товарища.

Свернув за угол, мальчики увидели приветливые огни газовых фонарей. Впереди послышался шум переполненного паба.

Ребята прибавили шагу и вскоре оказались в толпе весело болтающих докеров, входящих и выходящих из паба. После мертвой тишины складов приятно было ощутить человеческое тепло.

— Тебе лучше? — спросил Джек.

Бен кивнул и добавил:

— Но есть очень хочется.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Джек. — А, кстати, темноты здесь уже нет…

— Да, но они все равно видят нас, — в голосе Бена на мгновение снова зазвучал прежний ужас. — Ночью они постоянно смотрят на нас. Вон, смотри!

Он стиснул руку Джека и указал куда-то наверх. Палец Бена показывал на луну, вернее, на черный силуэт, промелькнувший на ее фоне.

— Подумаешь, — протянул Джек, — летучая мышь…

Бен секунду смотрел вверх, потом медленно опустил взгляд.

— Да, — сказал он. — Наверное…

— Но она меньше тех, которые поднялись с корабля, — добавил Джек. — Те были здоровенные!

— Как?! — воскликнул Бен. — Неужели они проснулись? И они в Лондоне?

— А ты их не видел?

— Я был слишком озабочен тем, чтобы скрыться от них. Нет, я не видел, как они… пробудились, — Бен готов был разрыдаться. — Я надеялся успеть…

— Успеть — что? — спросил Джек.

— Кого-нибудь предупредить. Чтобы попытались что-нибудь предпринять. Но теперь уже поздно…

— А что в них такого? — заинтересовался Джек. — Они заразу разносят какую-нибудь или что?

Бен посмотрел на него странным взглядом.

— Заразу? — повторил он задумчиво. — Да. Можно сказать и так…

«Адмирал Нельсон» был процветающим прибрежным трактиром. Из его распахнутых окон доносились громкие взрывы смеха и обрывки песен. С вывески над входом взирал сам Нельсон, одноглазый и однорукий, облаченный в безупречный адмиральский мундир.

Когда они подошли ближе, Бен смущенно сказал:

— Похоже, там слишком… гм… людно.

— А мы не будем заходить, — объяснил Джек. — Для этого нужны деньги, а их у тебя, как я понимаю, нет.

— Боюсь, что ты прав, — сказал Бен, а потом удивленно приподнял брови: — Ты собираешься украсть еду?

Джек усмехнулся.

— Нашел дурака. Идем.

Он повел Бена на задний двор трактира, радуясь жалкому виду своего товарища: одетого с иголочки сюда бы и на милю не подпустили.

Из задней двери с подносом объедков вышла крупная женщина и опростала содержимое подноса в кучу отходов.

Джек толкнул Бена в бок:

— Сделай жалкий вид. Глаза погрустнее. Смотри, как.

Он прикусил губу, втянул живот и опустил плечи. Потом громко поприветствовал женщину:

— Добрый вечер, Молли!

Женщина повернулась.

— Глядите-ка, кто к нам пожаловал! Как поживаешь, Джек?

Джек улыбнулся самой очаровательной своей улыбкой. Молли знала Джека еще с младенчества, даже нянчила его. Он считал ее своей родней, потому что настоящей родни не имел.

— Да вот, я шел тут мимо…

— Ну так сделай милость и иди себе дальше, — отрезала Молли. — У меня полным-полно работы, а ты тут… А это еще кто?

Бен вышел из тени. Джек с удовлетворением отметил, что его спутник последовал совету и сделал жалкий вид, но тут же сообразил, что парнишка и не притворяется вовсе: он в самом деле таков, каким выглядит, — до крайней степени оголодавший.

— А это… — начал Джек.

— …А этот мальчишка на пороге голодной смерти! — воскликнула Молли, всплеснув руками. — Так, стойте здесь, я сейчас вернусь. — Женщина скрылась за дверью и вскоре появилась с парой пакетов. — Кусок хлеба, пирог и немного картошки. Все, что удалось добыть. Хорошо, что Билл не заметил, а не то вычел бы из моего жалованья.

Джек хмыкнул, а Бен уставился на пакеты так, словно они упали с неба.

— Спасибо, Молли! — воскликнул Джек. — До встречи!

И, дружески обнявшись, мальчишки скрылись в ночи.

Отыскав укромный дворик, они устроились на бордюре. Бен судорожными движениями раскрыл свой пакет и, ухватив кусок хлеба, жадно впился в него зубами.

— Эй, эй, не так быстро, — озабоченно воскликнул Джек. — Я видывал, как набрасываются на еду оголодавшие люди. Запихивают ее в себя, а она потом лезет обратно. Помедленнее. Надо приучить пустой желудок к еде.

Джек стал скармливать еду небольшими кусочками, уговаривая Бена глотать медленно. Вдруг в какой-то момент Бен шмыгнул носом, и Джек понял, что его спутник тихонько плачет.

— Что с тобой? — сочувственно спросил он.

— Н-н-ничего. — Бен откусил кусок картофелины. — Просто я радуюсь возвращению домой. — Он слабо улыбнулся. — Спасибо тебе за помощь. Знаешь, я не всегда был голодающим безбилетником.

— Догадываюсь, — ответил Джек. Бен впервые признался, что плыл «зайцем», но Джек и сам уже догадался об этом. — И как все было?

Бен вздохнул:

— Ты слышал о Гаррисоне Коуле?

Джек покачал головой.

— Гаррисон Коул — антрополог. Специалист по народам и их культурам, особенно древним цивилизациям. Он мой отец… то есть… был моим отцом.

Джек понимающе кивнул, но Бен замолчал. Он опустил взор на замощенный булыжником двор и сидел так столь долго, что Джек начал беспокоиться. Потом Бен прервал молчание.

— А его друг Эдвин Шервуд был археологом. Откапывал древние города. Коул и Шервуд были старыми друзьями и путешествовали они всегда вместе. В компании с сэром Дональдом Финлеем. Его ты видел.

— Тот человек в черном пальто?

— Да.

— Он тоже этот… нетрополог?

— Антрополог? Нет, он биолог. Изучает животных. Они втроем много лет работали вместе. Побывали почти во всех уголках мира, путешествовали и проводили исследования. Когда мы с Эмили подросли, они стали брать нас с собой.

— А кто это, Эмили? — спросил Джек.

— Эмили — моя сестра. Она на год старше меня и должна быть здесь, в Лондоне. Когда мы готовились в последнюю экспедицию, она слегла с лихорадкой и вынуждена была остаться дома. Бедняжка, она страшно переживала по этому поводу. За ней должна была присмотреть наша домоправительница. А я обещал Эмили вести дневник, чтобы она потом прочитала о нашем путешествии.

Он похлопал себя по карману и вытащил потрепанный блокнот в картонной обложке.

— Я написал гораздо больше, чем предполагал, — произнес он задумчиво.

Джек вспомнил свою заветную мечту объездить мир. У Бена и его сестры эта мечта уже сбылась. Не без зависти он сказал:

— Здорово, что отец брал вас с собой.

— Мама умерла, когда мы были совсем маленькими, — объяснил Бен. — Отец не мог выносить долгих расставаний, поэтому стал брать нас с собой. Последняя экспедиция была в Мексику. Мы отправились туда в январе.

Он снова замолчал.

— Что-нибудь нашли? — спросил Джек.

— О да, нашли!

И снова молчание.

— И что же вы нашли там? — сгорая от любопытства, спросил Джек.

Бен медленно повернулся к Джеку. Во взоре его сквозили страдание и ужас.

— Мы нашли там преисподню! — прошептал он.

Глава вторая

ПЯТЬЮ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ…

Из журнала Бенедикта Коула.

30 января 1850 года.

На горизонте — Мексика!

После четырех недель в пространстве, ограниченном двумястами метрами длины и пятьюдесятью метрами ширины, я жажду новых событий. Эмили! За это время я изучил наш достопочтенный корабль от бушприта до кормы и от киля до верхушек мачт (раскачивающихся из стороны в сторону в двухстах футах над головой!). И могу уверенно сказать: ничего нового для меня он уже не таит.

Но Мексика…

Мы переплыли Атлантику, миновали цепь Багамских островов и флоридские проливы, прошли Юкатанский пролив между Кубой и Мексикой. И теперь на горизонте виден берег полуострова Юкатан. Он как большой палец отходит от южной части Мексики и вдается в Карибское море. Согласно описаниям, весь полуостров — 200 миль в ширину и 300 миль в длину — представляет собой один сплошной плоский известняковый шельф, всего на несколько десятков футов поднятый над уровнем моря. На нем практически нет возвышенностей, не говоря уже о горах и холмах. Восточное побережье, на котором находится порт, куда мы войдем, ограничено невысокими обрывами из белого камня и изрезано бухтами. Здесь более густая растительность, чем на северном и западном побережьях. Сухой сезон тянется с октября по май, так что дожди нам не грозят.

Сейчас мы держим курс на Пуэрто-Морелос, и капитан говорит…

Резкий порыв ветра перевернул несколько страниц дневника. Бен поднял взгляд. Он сидел, прислонившись спиной к грот-мачте. Ветер дул ему в лицо, неся с собой вкус соли и запах земли. Мимо пробежали матросы, ловко взобрались по снастям. Те, что на палубе, тянули тросы, а наверху тем временем скатывали и привязывали к реям паруса.

Бен закрыл блокнот и встал. Потянувшись, он подошел к группе людей, собравшихся возле перил.

— Что происходит? — спросил он.

Отец — высокий худой человек с темными редеющими волосами — повернулся и одарил сына теплой улыбкой.

— К нам плывет лоцман, — объяснил он. — Чтобы провести в порт.

— Вон он, — добавил Шервуд, показывая на быстро приближающуюся шлюпку.

Эдвин Шервуд был пониже своего друга, но улыбка у него была такой же теплой. Бен знал его всю сознательную жизнь и называл дядей Эдвином. А дружба его отца с Эдвином, однокашников по Оксфорду и партнеров по множеству экспедиций, зародилась еще до рождения Бена.

Бен наблюдал за приближавшейся лоцманской шлюпкой. Узкая и длинная, под треугольным парусом, она неслась вперед, весело скользя по волнам.

С берега дул ровный бриз, и Бен был рад ему. От яркого солнца было нестерпимо жарко, и только этот ветерок позволял вынести норфолкский пиджак с галстуком, который Бен был вынужден носить на людях.

— Отдать якорь! — скомандовал кто-то.

Якорь бухнулся в воду, и канат с шумом устремился за ним. Бен стоял возле рундука — сырой и темной ниши, — в котором хранилось несколько сот футов якорного каната.

Почувствовав, как кто-то треплет ему волосы, Бен поднял глаза. Это был сэр Дональд, грубоватый на вид, но добродушный человек с обвислыми усами, широкими плечами и светлыми волосами.

— Как поживает наш экспедиционный летописец? — спросил он.

Бен улыбнулся, но тактично увернулся. Ему не нравилось, когда его треплют по голове, хотя это и было выражением добрых чувств.

— Наверное, не терпится сойти на берег, а?

— О да, сэр, — ответил Бен. — Очень.

Наконец шлюпка причалила к кораблю. Лоцман с привычной ловкостью взобрался по веревочной лестнице на борт. Несколько минут спустя подняли якорь и вновь развернули паруса. Корабль двинулся вперед, преодолевая последнюю милю долгого пути, оставшуюся до гавани Пуэрто-Морелос.

Бен Коул смотрел на приближавшийся берег Мексики. Никогда в жизни он не чувствовал себя более счастливым и беззаботным.

Из журнала Бенедикта Коула.

30 января 1850 года (продолжение).

Несмотря на свое громкое имя, Пуэрто-Морелос больше похож на сонную рыбацкую деревушку, нежели на оживленный порт. Зато отсюда есть удобный путь в глубь полуострова, по причине чего сэр Дональд выбрал его местом нашего назначения. Наш корабль — самый большой из всех, стоящих у длинного, выдающегося в море причала; все остальные — это скромные рыбачьи суда.

Как странно и непривычно после постоянной качки снова оказаться на твердой земле… Солнце печет нещадно. Все дома покрыты белой штукатуркой, чтобы отражать его лучи. Довольно быстро привыкаешь носить шляпу с большими полями, затеняющими лицо.

Солнце здесь управляет всей жизнью. Докеры одеты в мешковатые штаны и широкополые шляпы. Никто никуда не спешит. И солнце высушивает все до корки.

Первую ночь на берегу мы провели в кишащей тараканами гостинице, выходящей окнами на зоколо — городскую площадь; гостиница стоит в конце рыбачьего причала. Я сижу на балконе и пишу эти строки. Зоколо представляет собой тенистый парк, место собраний в конце дня. В вечернем воздухе стоит аромат леса и пряные запахи готовящейся на улице еды. Где-то за стеной кто-то играет на гитаре и напевает песенку об утраченной любви.

Все наши ящики выгружены с корабля, и завтра сэр Дональд займется наймом носильщиков из числа местных жителей. Потом мы двинемся в глубь полуострова. Приключения начинаются, Эмили! Как жаль, что ты этого не видишь!..

Земля за Пуэрто-Морелосом — сухая и равнинная. На Юкатане не увидишь бегущей воды шире ручейка: рек без питающих их гор не существует. Пресную воду добывают из сенотов — щелей в известковом слое полуострова. Они соединены с обширными подземными резервуарами естественного происхождения, в сезон дождей заполняющимися пресной водой.

Экспедиция двигалась в юго-западном направлении. Телеги и фургоны, запряженные волами, двигались по изрезанной колеями дороге. Бен, его отец, Эдвин Шервуд и сэр Дональд ехали в головном фургоне. За ними следовала пара телег, груженных пустыми клетками. Свободные места на них занимала часть носильщиков, а другие шли рядом. В основном это были испанские колонисты, но были и несколько чистокровных индейцев-майя, потомков народа, чья великая империя когда-то владела Юкатаном. Это были низкорослые и крепкие мужчины, с прямыми черными волосами и плоскими лицами. Их предводителем был метис Мигель, сын испанского колониста и женщины-майя.

— О цивилизации майя известно очень мало, — рассказывал Гаррисон Коул. — Очевидно, их предки жили здесь еще до христианской эры. Насколько известно, империя пала около тысячи лет назад, после чего на эту землю пришел другой народ… э…

— Толтеки, — подсказал дядя Эдвин, который сидел по другую сторону от Бена. — Мы считаем, что они прибыли с другого берега Мексиканского залива. Их вождя звали Кетцалькоатль. Согласно легенде, он должен когда-нибудь вернуться с той стороны, откуда восходит солнце. Эта легенда здорово облегчила испанцам завоевание, потому что в шестнадцатом веке они прибыли именно с востока. Но тем не менее майя и толтеки объединились. Их сообщество не было таким могущественным, как классическая империя майя, но было достаточно сильным, чтобы доставить испанцам ощутимые неприятности. И эти мужчины, — дядя Эдвин махнул рукой в сторону носильщиков, — их потомки. Они могут гордиться деяниями своих предков.

— …И человеческими жертвоприношениями, которые они делали, в том числе, — мрачно улыбнувшись, добавил отец Бена.

Дядя Эдвин пожал плечами:

— Верно, Гарри. Но это земля негостеприимная, и люди, сумевшие не только выжить, но и создать на ней могущественную империю, заслуживают уважения.

Бен молчал, старался вообразить себе цивилизацию древних майя. Он пытался разобраться, чем эта древняя культура отличается от его собственной. По меньшей мере, решил он, тем, что майя не носили пиджаков и галстуков!

Дорога стала поворачивать к северу, и сэр Дональд решил, что самое время сойти с нее и продолжить путь пешком. Носильщики взвалили на себя клетки и другое экспедиционное снаряжение, и отряд двинулся по ломкой траве, доходящей до колен. Вскорости экспедиция вступила в густой неприветливый лес; воздух сделался теплее и влажнее, а за ветками на высоких деревьях уже почти не было видно неба. Бен с ликованием в душе понял, что отряд вступил в джунгли.

Из журнала Бенедикта Коула.

14 февраля 1850 года.

Уже две недели мы в джунглях! А кажется, что гораздо больше. Как их тебе описать, Эмили? С чего начать?

Вообрази себе огромный зал. И представь, что воздух в нем очень жаркий и влажный. Пол устлан гниющими листьями, окна засыпаны ими же; везде стоит запах гниющей растительности, а света почти нет (иногда даже днем приходится зажигать лампу). Представь себе деревья вместо колонн, но не в ряд, а где попало. И что все они густо оплетены лианами, плющом и всевозможными вьющимися растениями, потому что здесь все рвется кверху, к вершинам крон, к солнцу. Вот когда начинаешь понимать, что такое джунгли Юкатана!..

Отец, дядя Эдвин и сэр Дональд пребывают в превосходном настроении. Во время привалов отец и дядя Эдвин взбираются на разрушенные храмы и залезают в подземные ходы. Все ликуют, когда сэру Дональду удается обнаружить новый вид птицы или зверя.

Фауна здесь яркая. Я видел паука — наверняка очень ядовитого — с желтыми лапками и желтым же телом, но с черными суставами. Видел бабочек, хвост которых напоминает хвост ласточки. Крылья у них не особенно яркие, черные с желтым, но зато их кончики сверкают фантастической игрой цвета. А видела бы ты птиц! Туканы с блестящими красными клювами. И колибри — мельчайшие ярко-синие клубочки.

Несколько часов назад мы встали лагерем.

Палатки разбили по периметру небольшой поляны. Бен с отцом поселились в одной, дядя Эдвин и сэр Дональд — в другой. Носильщики предпочли улечься под открытым небом и уже подготовили себе ложа вдоль края поляны.

— А почему здесь? — поинтересовался Бен, оглядываясь по сторонам.

Эдвин Шервуд оторвал взгляд от карты и усмехнулся:

— Ты спрашиваешь, Бен, почему здесь? — переспросил он. — Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Дядя Эдвин положил руку ему на плечи и медленно развернул в сторону джунглей.

— Что ты видишь, кроме палаток и носильщиков? — спросил он.

Бен пожал плечами.

— Деревья. Попугая на ветке. А в том стволе поваленного дерева может прятаться змея. Перед тем, как сесть, надо постучать по нему.

Он был доволен, что помнит это правило джунглей.

— А еще? Кроме флоры и фауны? — спросил дядя Эдвин.

Бен напряженно всматривался в лес, но безрезультатно.

— Ничего, — разочарованно ответил он. — А что видите вы?

Дядя Эдвин присел рядом с Беном и показал рукой:

— А я вижу вон то.

Бен посмотрел в ту сторону, в которую указывал крестный. Там сквозь подлесок виднелась какая-то темная масса, возвышавшаяся над землей.

— Похоже, какой-то холм…

— Холм? Это на равнинном-то Юкатане? А ну-ка пошли.

Продравшись сквозь подлесок, они приблизились к подножию «холма», густо заросшего растительностью и высившегося громадной черной массой. Бен все еще считал, что видит перед собой холм.

Дядя Эдвин достал из-за пояса мачете и несколькими мощными ударами очистил поверхность «холма» от поросли. Последние удары мачете пришлись по камню. Дядя Эдвин соскреб мох и обнажил камень. Бен ахнул — с поверхности каменной кладки на него взирало уродливое квадратное лицо.

— Поможешь мне расчистить? — спросил дядя Эдвин, орудуя мачете.

Бен его не слышал: он уже несся во весь опор в лагерь за своим мачете.

…Они трудились почти час и за это время очистили тридцать-сорок квадратных футов каменной поверхности. Очищенное место напоминало нижнюю ступеньку широкой лестницы, которая уходила круто вверх. Каменная кладка была украшена орнаментом из раковин.

В лагерь они вернулись усталыми и возбужденными.

— Что это такое? — спросил Бен.

— Если это возведено обычным способом, то — пирамида, — ответил дядя Эдвин. — Очень большая пирамида и, возможно, на ее вершине — храм.

— Тот, который вы ищете?

— Подозреваю, что да. Пять лет назад, во время моего пребывания в Мексике, в пятидесяти милях к западу отсюда я нашел большой город и в нем — свою летучую мышь.

Бен понимающе кивнул. Хотя пять лет назад он был еще совсем ребенком, он помнил всеобщий восторг, когда дядя Эдвин привез из экспедиции свое сокровище: золотую статуэтку летучей мыши. Она прославила его как археолога и сейчас находилась в экспозиции Британского музея.

— Известно, что в джунглях была проложена сеть сакбеоб, — продолжал Эдвин, — то есть дорог, отмеченных по обочинам массивными валунами высотой шесть футов. Мы находили там и сям их сохранившиеся участки, и похоже, что они сходятся где-то здесь. Думаю, что местом их слияния может оказаться этот город.

— Но это значит, что, кроме этой пирамиды, здесь должно быть еще что-то!.. — восхищенно воскликнул Бен.

— Конечно, — согласился дядя Эдвин. — Храмы. Дома. Залы. А это, если я не ошибаюсь, поле для игры в мяч.

Говоря «это», он обвел рукой поляну, на которой стоял лагерь. Теперь глаза Бена научились видеть скрытое. Он внимательно рассмотрел поляну и окружающий ее подлесок. Поляна была прямоугольной формы, а ее поверхность с хорошо утоптанной землей — ровной. Теперь Бен заметил, что по ее краям находятся невысокие трибуны со ступенями.

— Для игры в мяч? — удивленно переспросил он.

— О да, мой мальчик, подобные поля имели свое значение, — ответил дядя Эдвин, и в глазах его вспыхнула искра. — Но подробнее об этом тебе расскажет Гарри. Это по его части.

Гаррисона Коула открытие привело в неописуемый восторг. В то время как Эдвин занимался исследованием пирамиды, Бен со своим отцом взялись за отработку одной из трибун. Она поднималась от земли до уровня плеча взрослого человека. Когда-то поверхность трибуны была гладкой, но теперь ее поглотили джунгли. На ее вершине, под срубленным кустом, обнаружился вделанный в стену каменный обруч.

— Игры с мячом имели у майя ритуальное значение, — объяснял он, работая мачете. — Состязание команд символизировало борьбу жизни и смерти. Под полем подразумевалась земля, и мяч не должен был касаться ее. Его, скорее всего, изготавливали из резины, и потому он отскакивал от стен и от игроков. Капитана проигравшей команды приносили в жертву — скорее всего, ему отрубали голову.

— Как? — воскликнул пораженный Бен.

Отец улыбнулся.

— Судьба, Бен. Они считали, что боги уготавливали проигравшему смерть. Не приходится сомневаться, что это здорово подстегивало игроков.

— Отрубали голову… — с ужасом повторил Бен.

Отец продолжал улыбаться, но взгляд его был серьезен.

— Не забывай, Бен, что это был не очень-то милый народ. В лучшем случае от каждого его представителя требовалось жертвовать богам свою кровь. Люди протыкали себе языки и губы и ходили так, с колючками в ранах, чтобы они не заживали и постоянно кровоточили. В худшем случае людей приносили в жертву. И поверишь ли, что это считалось привилегией? Поначалу на роль жертвы годились только цари и люди царской крови. Потом стало позволительно покупать сирот для того, чтобы жрец возложил их на алтарь и вырезал бьющееся сердце. — Гаррисон Коул вздохнул. — Мы многое потеряли, не увидев империю майя в ее расцвете, но и оплакивать ее гибель тоже не стоит.

Журнал Бенедикта Коула.

16 февраля 1850 года.

Отец, конечно же, прав, Эмили. Странное испытываешь чувство, стоя посреди храма и зная, что здесь приносили в жертву человеческие жизни. Можно только благодарить судьбу, что боги древних майя давно умерли и покинули этот мир.

Мы продолжаем исследовать город, хотя наша маленькая экспедиция вряд ли откроет больше небольшой его части. Дядя Эдвин считает, что город раскинулся на несколько квадратных миль; как и тот, в котором он нашел золотую летучую мышь.

В здешних зданиях нет арок, нет ничего округлого. К примеру, для того, чтобы сделать в стене дверной проем, здешние строители прост клали каменную балку на две опоры. По этой причине здесь нет дверей и окон шире нескольких футов. Все виденные нами постройки (не считая пирамид, представляющих собой всего лишь груду камней) — низкие. У древних строителей не было кирпичей, одни лишь камни, поэтому здания они строили невысокие, так, чтобы те не рухнули под собственным весом.

Это было серьезным препятствием, но, тем не менее, майя построили в этой негостеприимной стране великие города, такие, которые в своем величии могли поспорить с древним Римом. Как и дядя Эдвин, я, несмотря на методы майя, восхищен их достижениями.

Город хорошо сохранился, если не считать того, что он зарос джунглями. Нет никаких признаков того, что он пал жертвой войны. Но куда в таком случае исчезли все его жители? Чума? Возможно. Но где тогда их останки, скелеты?

Дядя Эдвин говорит, что эта загадка всех городов майя. Первая их великая цивилизация рухнула в девятом или десятом веке, еще до прихода толтеков. Практически в один день опустели все города. Почему — этого нам, быть может, никогда не узнать.

Но дядя Эдвин твердо намерен разгадать эту загадку. Он говорит, что этот город прославит его раз и навсегда. Он рассчитывает вернуться сюда в следующем году с экспедицией, впятеро больше нынешней, и обещает взять нас с тобой (если позволит отец)! Я знаю, что ты будешь в восторге, Эмили. Это место тебя зачарует.

Сегодня мы здесь последнюю ночь. Сэр Дональд тоже сильно заражен энтузиазмом нашего отца и дяди Эдвина, но сам он, как ты знаешь, биолог и жаждет пробраться подальше в глубь полуострова в поисках новых видов. Поэтому завтра мы снимаемся с места.

Глава третья

Из журнала Бенедикта Коула.

6 марта 1850 года.

Итак, город остался позади. Мы углубились в джунгли, и сэр Дональд в восторге от своих находок.

Заполнена почти уже половина клеток, взятых в Пуэрто-Морелос. Сэр Дональд намерен привезти домой живьем как можно больше этих созданий. Он говорит, что некоторые из них еще неизвестны науке. Я даже не могу сообщить тебе их названия, поскольку не знаю, какими они будут!

Но по порядку. Пока что у нас пять различных видов грызунов. Некоторые из них чем-то похожи на обычных английских крыс (мы кормим их остатками нашей пищи), другие напоминают мелких полевок размером с мой палец (их надо кормить листьями по четыре-пять раз в день). Еще есть пестрая коллекция птиц (попугаи, туканы), а моя любимая — небольшая красавица размером с зяблика, с темно-зеленой спинкой, синей головкой и желтой грудкой. Называется она — и сэр Дональд клянется, что не сам это выдумал, — трогон фиолетовый. С таким названием эта птичка нравилась бы мне любой, пусть даже уродливой, как кирпич.

Еще у нас довольно много древесных жителей. Белки здесь покрупнее наших, английских, и серые. Лемуры размером с твою ладонь, у них огромные глаза, чтобы видеть в темноте. И яркие обезьянки с блестящей шерстью, напоминающей золотую фольгу. Разумеется, привезем мы только травоядных, потому что плотоядных нечем было бы кормить. Не прочими же представителями коллекции?

Я так много говорю о кормлении, потому что в экспедиции это моя обязанность. Ответственность немалая, и я горд тем, что сэр Дональд возложил ее на меня. Но приходится вставать раньше других — не потому, что ранний подъем, по словам нашего отца, полезен (я уверен в обратном), но потому, что жара и духота джунглей утром легче переносятся.

Бен поднял взгляд на откинувшийся полог палатки. Гаррисон Коул заглянул внутрь и улыбнулся.

— Бен, Мигель собрался на охоту. Не хочешь пойти с ним?

Колебался Бен недолго. Он вскочил на ноги, поправил галстук и поспешил наружу.

Лагерь и сейчас был разбит на поляне, на этот раз естественной. На краю возвышался штабель с клетками, в центре стояли палатки и рядом горел костер, на котором готовилась пища. На другой стороне располагались постели носильщиков и стояла пара рабочих столов на козлах. За одним из них сейчас сидел Эдвин Шервуд и просматривал записи, сделанные в древнем городе.

Сэр Дональд разговаривал посреди поляны с главарем носильщиков Мигелем. Последний держал в левой руке лук, а за плечом его помещался колчан со стрелами. Гаррисон указал Бену на Мигеля, а сам пошел к Эдвину.

Мигель улыбнулся Бену и, глядя на него из-под широких полей потрепанной кожаной шляпы, спросил:

— Пойдет добудем еды к обеду, si?

— Si! — согласился Бен. — На кого будем охотиться?

Мигель почесал нос.

— Кто знать? Будем посмотреть.

Они помахали на прощание тем, кто оставался в лагере, и направились в лес. К разочарованию Бена, ему не доверили нести лук и стрелы. Он расстроился, решив, что его послали с целью просто чем-то занять, а не в надежде на его охотничьи таланты. Ладно, не важно. Участвовать в охоте в диких джунглях Юкатана все равно жутко интересно!

Мигель, слегка пригнувшись, шел едва заметной тропой. Взгляд его был устремлен в землю. Бен шел следом. Джунгли почти сразу же поглотили их. Лагерь исчез из поля зрения, смолк шум голосов, охотников окружали лишь запахи тропического леса да крики животных.

Внезапно Мигель замер и показал рукой.

— Видишь? — шепнул он.

Бен увидел цепочку маленьких следов. На небольших участках голой земли они казались почти птичьими — три тонких острых пальца, оставляющие стреловидный след.

Бен смотрел и не понимал. Мигель щелкнул языком и приставил к голове руки с выставленными пальцами, показывая рога.

— Es un ciervo pequeco, — сказал он. — Олень.

— Олень! — повторил Бен и сразу почувствовал голод.

Мигель молча сошел с тропы и ловко, по-змеиному, нырнул в подлесок. Бен попытался последовать за ним, но зацепился курткой за колючки. Он дернул ее, освобождаясь, и ветка с треском вернулась на место. Мигель оглянулся с недовольством на лице.

Добрых полчаса они, пригнувшись, шли по джунглям. Наверное, кровь древних майя вела Мигеля по жаркому влажному лесу, его опытные глаза видели путь оленя, продиравшегося сквозь кусты: сорванный лист, сломанная ветка, след на земле. Время от времени Мигель останавливался и что-то внимательно рассматривал: клок шерсти на колючем растении, свежий помет на лесной подстилке.

Стояла духота. Пот градом лился по лбу, стекал струйками по спине. И вдруг ноздрей Бена коснулся запах невероятной силы. Похоже было на запах роз, но запах несколько иной. Бен вдохнул поглубже — и у него перехватило дыхание. Словно заложило дыхательные пути. Действительно, пахло розами, но аромат был столь силен, что вызывал пресыщение, близкое к тошноте. Казалось, он наполнил воздух удушливым сиропом. Бен поморщился и усилием воли постарался отвлечься от этого раздражителя.

Мигель остановился и застыл, как статуя. Бен последовал его примеру и замер. Это было непросто, так как в тот момент он как раз наклонился, и ноги оказались согнутыми в коленях. Мышцы от такой нагрузки скоро онемели.

Глядя перед собой, Мигель поднял лук со стрелой. Бен проследил за ее древком и провел мысленно линию от острия в подлесок.

И увидел оленя. Животное стояло рядом с чем-то, что напоминало поросшую зеленью стену, и почти полностью сливалось с зеленым фоном. Олень был небольшим, менее двух футов ростом в холке, и безмятежно пасся у основания зеленой стены.

Мигель прицелился и приготовился спустить тетиву.

Но запах роз был слишком силен для Бена. Он щекотал ноздри, раздражал слезившиеся глаза. Бен не смог сдержаться и… чихнул.

В то же мгновение олень метнулся прочь. Бен в ужасе смотрел туда, где он только что стоял. Олень исчез!..

Мигель повернулся и наградил Бена красноречивым взглядом. Выругавшись по-испански, он выпрямился — таиться уже было незачем.

— Уходил! — сердито проворчал Мигель и направился через подлесок к зеленой стене. — Теперь мы его не находили. Ты видел? — Он указал пальцем. — Туда уходил.

Бен подошел поближе и увидел, что зеленая стена представляет собой густую поросль кустов роз. Темные листья тесно жались друг к другу. Сочные кроваво-красные бутоны издавали тот самый неодолимый аромат, который вынудил Бена чихнуть.

Мигель показывал на проход в кустах. Он был достаточным, чтобы пропустить небольшого оленя, но более крупное существо не смогло бы пролезть в него из-за шипов.

Бен решил выяснить, насколько они острые. Может, Мигель зря расстроился. Он дотронулся пальцем до шипа и тут же отдернул назад. Острющие шипы были изогнуты как клыки. Из раны на пальце выступила кровь. Сунув уколотый палец в рот, Бен вздохнул. В этот проход не пролезть: ни взрослому мужчине, ни двенадцатилетнему мальчику. Их просто порежет в клочья.

Мигель мрачно ухмыльнулся.

— La rosa de la sangre, — сказал он, и даже ничтожных познаний Бена в испанском хватило, чтобы понять значение этой фразы: «Кровавая роза».

— Тебе знакомо это растение? — спросил он.

Мигель пожал плечами:

— Si. Сорняк. Много везде. — Он приблизился к стене из роз и внимательно присмотрелся к ней. — Но так много никогда еще не видеть.

Повернувшись, он зашагал обратно к лагерю. Бен, устыженный тем, что по его вине отряд остался без обеда, пошел следом.

Не прошло и часа, как охотники вернулись в лагерь. Послушав их рассказ, сэр Дональд страшно заинтересовался.

— Ты говоришь, целая стена роз? — спросил он. — Плотно растущих?

— Да, сэр, как в сказке о спящей красавице, — ответил Бен.

Глаза сэра Дональда вспыхнули огнем.

— Это же идеальная защита от хищников! Кто знает, что за этой стеной может обнаружиться? Возможно, совершенно новая экосистема!

Обед решили отложить. Сэр Дональд взял десяток носильщиков с мачете, и Мигель с Беном повели отряд к стене роз.

Под руководством Мигеля в стене из кровавых роз начали прорубать проход.

Сэр Дональд ободряюще хлопал туземца по спине и приговаривал:

— Эх, Мигель! Ты только подумай, какой ценный вклад в науку мы можем сделать!

Выражение лица Мигеля не оставляло сомнений в том, что он предпочел бы видеть съедобные плоды этой самой науки, но вслух ничего не сказал.

Вскоре в десятифутовой стене кровавых роз появился проход, в который спокойно мог пройти человек. Один из носильщиков последний раз взмахнул мачете, и оно ударилось о камень. Убрав остатки кустов, мужчина что-то выкрикнул по-испански и отступил в сторону, давая сэру Дональду посмотреть.

Биолог подался вперед и внимательно всмотрелся в обнажившийся камень. Бен с замиранием сердца заглянул ему через плечо и отшатнулся: на него смотрела чья-то выточенная из камня ощерившаяся физиономия.

— Святой Георгий! — воскликнул сэр Дональд. — Мигель, срочно пошли кого-нибудь за сеньором Коулом и сеньором Шервудом. Скорее!

К тому времени, когда прибыли ученые, носильщики расчистили участок стены примерно в десять квадратных футов. Весь он был покрыт характерными знаками майя: выпуклыми изображениями голов, рук, ног и каких-то непонятных предметов. Они были сгруппированы по два и по три, а группы выстроены в строки, напоминающие сетку.

В другом месте носильщики открыли большое остроконечное каменное ухо, очевидно, часть более крупной, нежели все другие, каменной фигуры. Вскоре была обнажена макушка и второе ухо, потом — два больших глаза со свирепым взглядом. Бен уже понял, что каменная фигура изображает голову большой летучей мыши, достигавшей в высоту пяти футов.

Гаррисон Коул смотрел на каменное изваяние в благоговейном изумлении.

— Поразительно! — проговорил он. — Что это такое? Храм?

— Возможно… — Дядя Эдвин ощупал камень. — Но это не построено, а вырублено из цельного куска скалы, скорее всего, известняковой.

— Но кто же мог такое изваять, — недоуменно рассуждал Гаррисон. — И для чего…

Бен слушал взрослых и испытывал облегчение: все были слишком увлечены находкой, чтобы припомнить ему упущенного оленя. Здорово!

Отец вытащил блокнот и стал срисовывать иероглифическую надпись, а дядя Эдвин осматривал каменное изваяние со всех сторон и пытался отыскать ответ на вопрос, что же это такое. Вдруг со стороны носильщиков донесся крик: они отыскали пасть летучей мыши.

И эта пасть не была искусственно выдолбленной, а являла собой естественное отверстие в скале. Летучая мышь свирепо взирала на исследователей, а ее округлая пасть зияла темным провалом.

Эдвин наклонился вперед и ощупал края отверстия.

— Я бы сказал, что это естественная пещера с закругленными стенами и сводом, — объявил он. — Под землей она может соединяться с большой системой пещер. Здесь весь полуостров изрыт полостями. Очевидно, древние майя вырезали голову вокруг отверстия. Я уверен, что тут наличествует какой-то религиозный смысл.

— А что, разве бог майя — летучая мышь? — спросил Бен.

Эдвин Шервуд широко улыбнулся:

— А как же! И этого бога звали…

— Камазотц!

Это слово слетело с уст дяди Эдвина и Мигеля одновременно, только у Мигеля оно прозвучало с оттенком отвращения.

— И что это был за бог? — поинтересовался Бен.

— Это был… — начал было Гаррисон Коул.

— El Diablo! — отрезал Мигель. — Злой, злой бог. Бог крови и смерти — Тот, Кто Ходит Во Мраке. Сеньоры, здесь гиблый место!

«El Diablo, — подумал Бен, — Дьявол». Теперь он смотрел на пещеру завороженно.

— Брось, Мигель, — отмахнулся отец Бена. — Мы в это не верим…

— Никто не верить, — сердито перебил Мигель. — Но эта страна принадлежал старые боги. Вы думал, они уходить, потому что ваши миссионер так говорил? Нет! Они ждать. Они спать. Но они жить!

Он повернулся и стал удаляться прочь.

Сэр Дональд не придал этому разговору никакого значения. Он стоял, облокотившись руками на каменное основание входа, и всматривался в темный зев пещеры.

— В пещерах чего только не встретишь, — задумчиво произнес он. — Но ничего опасного в ней нет, к тому же эта была защищена зарослями роз. Ну, кто со мной?

— Возьмите Бена, сэр Дональд, — предложил Гаррисон. — Мое место — возле этих надписей.

— А мне не терпится обследовать округу, — сказал дядя Эдвин. — А вдруг это центр храмового комплекса?..

Бену страшно хотелось в пещеру, но лезть туда одному ему совсем не улыбалось. Еще раз взглянув на голову летучей мыши, он поежился. Сама по себе дыра в скале была бы самой обычной и нестрашной, а вот с выточенной вокруг нее головой нетопыря она смотрелась жуткой, полной всяких опасностей.

— Что скажешь, Бен? — спросил сэр Дональд.

Бен молча выругал себя за трусость. Ему уже двенадцать лет, и на дворе девятнадцатый век. Боятся нечего. Поэтому он вымученно улыбнулся и бодро ответил:

— Я с вами, сэр Дональд!

Сэр Дональд зажег лампу и, вытянув ее вперед, полез в пещеру. Когда он скрылся в жерле, за ним последовал Бен. Передвигаться приходилось на четвереньках, лицо обдувал прохладный сырой воздух — приятное облегчение после душной влаги джунглей.

Увидев впереди мерцающий свет фонаря, мальчик пополз туда и оказался в коротком каменном проходе с шероховатым полом. Ход внезапно изогнулся и вывел в большой зал. Он оказался просторным и невысоким, лампа отбрасывала круг света, не достававшего до стен. Бен осторожно встал и выпрямился во весь рост. Высоты свода ему хватало, и воздух был чудесно прохладен, но чувствовался животный мускусный запах, почти одурманивающий, хотя никаких животных видно не было.

Сэр Дональд, подняв повыше фонарь, осматривал свод. Его рот под пышными усами был широко раскрыт.

— Великолепно! — негромко произнес он. — Просто великолепно!

Бен взглянул наверх и вздрогнул, увидев уставившиеся на него крошечные красные глазки. Он даже вскрикнул от изумления — весь свод пещеры был покрыт летучими мышами.

Крик отдался эхом от стен, и сэр Дональд предостерегающе приложил к губам палец.

— Тише! — прошептал он. — Иначе они испугаются и заклубятся тучей.

Но, к счастью, пернатые твари оставались спокойны. Бен попытался представить себе: он стоит посреди пещеры, а вокруг, задевая его кончиками крыльев, проносятся со страшным свистом летучие мыши.

Он прикинул, что пещерных обитателей около сотни. Они свисали сверху вниз головой и располагались так тесно, что каменного свода пещеры не было видно. Крылья и шерсть их были черными, и эта чернота словно поглощала без остатка весь свет лампы.

Бен и раньше видел колонии летучих мышей, но эти чем-то от них отличались. И вдруг он понял, чем: у этих глаза были открыты! Днем все нетопыри обычно спят, эти же внимательно наблюдали за стоящими внизу людьми. Бену показалось, что одна из тварей пристально следит именно за ним. С виду это была самая большая особь в колонии, и ее остроконечные уши грозно торчали вперед. Бену подумалось, что точно так же следила бы за мышью кошка. Он в страхе сделал пару шагов в сторону, и голова летучей мыши повернулась вслед за ним. Бен тяжело сглотнул.

— Невероятно! — поразился сэр Дональд. — Они не боятся света. Наверняка какой-то новый вид. По форме очень похожи на desmodus rufus, но больше размером. И темнее. Я не прочь взглянуть на их зубы, но они могут возразить.

— Кто… — Бену пришлось еще раз проглотить слюну, чтобы заговорить нормально. Он говорил шепотом, и слова звучали глухо: — Кто такие desmodus rufus, сэр Дональд?

Сэр Дональд торжественно посмотрел на него и произнес:

— Это нетопыри-вампиры, мой мальчик! В этой части света обитают несколько их видов. Не беспокойся, — быстро добавил он, увидев выражение лица Бена, — они абсолютно безвредны. Обычно довольствуются несколькими каплями крови коров или лошадей, вот и все.

Бен снова посмотрел на пернатых тварей. Та большая продолжала неотрывно следить за ним.

— Может, пора возвращаться, Бен? Скажем всем остальным, что появилась работенка. Надо развести огонь и заполнить эту пещеру дымом. Так мы выкурим летучих мышей и поймаем несколько экземпляров.

— Хорошо, сэр Дональд!

Бен пригнулся и, попав в проход, пополз к выходу. Двигаться приходилось на ощупь, потому что он закрывал собой свет от фонаря. Проползя изгиб, он увидел было за поворотом свет в конце прохода, но в этот самый момент за его спиной раздался невероятно громкий стон.

Бен застыл. Что это? Потом послышался треск, словно дотоле спавшая земля начала пробуждаться от долгого сна… Что-то задело его по лицу, и Бен в панике схватился за голову, вообразив, что в волосах у него запуталась летучая мышь. В следующую секунду он понял, что дело обстоит куда хуже: с потолка сыпалась каменная крошка.

— Сэр Дональд! — закричал он.

И тотчас же из туннеля раздался крик самого сэра Дональда:

— Бен, свод рушится! Лезь к выходу!

Бен пополз побыстрее, но тут же замер, почувствовав вину. Он не может бросить сэра Дональда!.. Он в нерешительности оглянулся, пытаясь всмотреться во тьму позади себя, но в этот самый момент чьи-то сильные руки вытащили его наружу. И вовремя, потому что в тот же миг за его спиной обвалился свод пещеры…

Глава четвертая

Из журнала Бенедикта Коула.

6 марта 1850 года.

Это был отец, он меня вытащил. Он услышал, что в пещере начинается обвал, и бросился туда, чтобы спасти меня. Вытащив, он крепко прижал меня к себе, взволнованно спрашивая, какого чёрта я остановился и ждал? Он так меня сжимал, что я едва мог ответить. Я сказал ему, что не хотел бросать сэра Дональда, а он вздохнул и ответил, что понимает и что очень гордится мной.

Дядя Эдвин спросил меня, обнаружили ли мы что-нибудь в пещере. Я рассказал о летучих мышах. Услышав мои слова, Мигель громко воскликнул: «Летучие мыши?» и что-то крикнул носильщикам. Я ничего не разобрал из его слов, только «Камазотц», но после них некоторые из туземцев бросились бежать прочь!

Дядя Эдвин крикнул им вслед, что они — суеверные глупцы. Наверно, они верят в страшные легенды о Камазотце.

Как только улеглась пыль после обвала, мы попытались докричаться до сэра Дональда, но он не отзывался. Груду камней при входе мы разобрали, но дальше проход закрывал большой кусок скалы.

Бен смотрел, как оставшиеся носильщики срубили пару длинных жердей. При помощи Гаррисона и Эдвина они подсунули их концы под кусок скалы и стали пытаться сдвинуть его с места. Бен был рядом. Он страшно переживал за сэра Дональда и очень хотел помочь убрать с пути каменное препятствие, но отец велел ему не путаться под ногами. Бен понял, что отец, опасаясь нового обвала, боится за него.

— Se moviy! — наконец крикнул один из носильщиков, что означало: «Он сдвинулся!»

Люди взялись за работу с новыми силами. Орудуя жердями, они раскачали кусок скалы, а потом, сдвинув его с места, откатили в сторону. Эдвин, Бен и Гаррисон заглянули в открывшийся проход.

Несколько минут стояла тишина, а потом в темноте послышался какой-то шорох и показалась фигура сэра Дональда Финлея, всего покрытого пылью. Выйдя на свет, он застыл молча. Люди радостно закричали, приветствуя его, но потом вдруг замолкли и стали испуганно озираться по сторонам.

Звуки джунглей стихли.

Бен сразу заметил перемену. Обычно полные звуков даже ночью, сейчас джунгли были преисполнены мертвой тишины. Насекомые, ветер в листве, шипение, лай, вой, чириканье, шорохи и крики — это постоянные звуки джунглей, они слышатся постоянно, они становятся чем-то обыденным и уже не замечаются.

А теперь наступила резкая перемена: все стихло. Тишина повисла густой и тяжелой пеленой, заволокла лес. Всякий звук, который издавал Бен или кто-нибудь другой, казался слишком громким. Но Бен испытывал потребность нарушить это неестественное молчание.

— Как вы, дядя Дональд? — взволнованно спросил он.

Сэр Дональд смерил его ледяным взглядом и холодно ответил:

— Я в полном порядке. — Он отряхнул пыль с одежды и сделал несколько шагов к пещере, остановился взглядом на надписи у ее входа. Что-то похожее на легкую усмешку, преисполненную непонятной гордости, мелькнуло на его губах, но тут же исчезло. — И что гораздо важнее, летучие мыши тоже в полном порядке. Замечательный и уникальный вид. Мне нужно несколько экземпляров. Шервуд, отправьте этих людей в лагерь. Пусть выбросят всю живность, которую мы собрали, — она уже не нужна — и принесут сюда пустые клетки. И пусть прихватят толстую мешковину: эти мыши — ночные создания, их следует содержать в темноте.

В первую секунду никто не шевельнулся — все были поражены неожиданной переменой в сэре Дональде.

Голос сэра Дональда раздраженно возвысился:

— Мне повторять?

Эдвин Шервуд поспешно повернулся к носильщикам и перевел им распоряжение.

Бен был ошарашен резкой отповедью сэра Дональда.

Отец подошел к нему и обнял за плечи.

— Наверное, он сильно потрясен происшедшим, — сказал он тихо. — Со временем это пройдет.

Оставив сэра Дональда у пещеры, Бен с отцом, дядей Эдвином и носильщиками вернулись в лагерь. Мигеля и других майя и след простыл. Очевидно, они покинули лагерь.

Следуя приказу сэра Дональда, все пойманные экземпляры птиц и животных были выпущены — даже любимые фиолетовые трогоны Бена. Носильщики с опустевшими клетками устремились к пещере. Гаррисон Коул уселся за стол и стал сравнивать срисованные им пещерные надписи с рисунками в книгах. Эдвин Шервуд скрылся в своей палатке.

Бен слонялся без дела, не зная, чем заняться. Присматривать за пойманными экземплярами теперь не было надобности, отцу помочь он не мог, и возле пещеры ему тоже нечего было делать. Джунгли по-прежнему молчали, что очень беспокоило. Не в силах выносить тишину и безделье, Бен ходил по поляне и мечтал, чтобы произошло что-нибудь, что нарушило бы гнетущую тишину. Он попытался насвистывать, но мелодия усохла в горле, не дойдя до губ.

Уже стемнело, а костер давал очень мало света. Бен помог отцу зажечь фонари, но опушка поляны все равно была еле различима. Создавалось впечатление, что сидишь в тускло освещенном пузыре на дне морском. Похолодало. Бен получше укутался в пиджак и подумал, что не хватало только подхватить лихорадку.

Он услышал за спиной слабый шум и, повернувшись, вскрикнул от неожиданности: на опушке высился темный силуэт. Потом тот вышел к свету, и Бен узнал сэра Дональда.

— Ты сегодня очень шумный, — холодно произнес сэр Дональд. — Сюда! Несите сюда!

Из леса появились носильщики, неся покрытые грубой рогожей клетки.

— Складывайте здесь, — приказал сэр Дональд, указывая на опушку.

Когда клетки оказались на земле, он снял ткань с одной из них. В клетке было полно летучих мышей. Они висели вниз головами, как до этого свисали со свода пещеры. Сэр Дональд пошел вдоль клеток, снимая с каждой ткань. Все клетки были полны. Сэр Дональд говорил, что хочет взять всего несколько экземпляров, но, очевидно, передумал и решил забрать с собой чуть ли не всех обитателей пещеры.

Мыши как будто приободрились. Места в клетках не хватало, но они активно копошились и перемещались, поблескивая в свете костра красными глазками.

— Разве вы не собирались их окурить, сэр Дональд? — спросил Бен. Он помнил, что перед обвалом сэр Дональд говорил насчет того, чтобы выкурить их дымом.

— Не потребовалось, — коротко ответил сэр Дональд. — Они совсем ручные. Не докучай мне вопросами.

Да, он явно еще не вернулся к своему обычному грубовато-дружелюбному настроению. Бен посмотрел на отца, и тот пожал плечами. Люди не любят, когда их отвлекают от важных дел.

Сэр Дональд открыл запор, распахнул дверцу клетки, и мыши роем вылетели наружу.

Испанские носильщики испуганно закричали и инстинктивно пригнулись, схватившись руками за голову. Бен, которому сегодня уже дважды сделали выговор за крик, сумел смолчать. Как и положено английскому джентльмену, он остался невозмутим, хотя ноги его готовы были унести своего хозяина куда подальше.

Летучие мыши покружили над поляной и устроились на ближайших деревьях. Они свисали с деревьев, не спуская с людей своих красных глаз. А в это самое время сэр Дональд открывал одну за другой клетки. Когда опустели все клетки, вся поляна оказалась в плотном кольце зависших над людьми летучих мышей.

— Я же говорил, — заметил сэр Дональд. — Они абсолютно ручные.

Ужин прошел в полном молчании, под пристальным взглядом сотен нетопырей. В джунгли так и не вернулись их привычные звуки. Под взглядами летучих мышей людям тоже не хотелось разговаривать. Носильщики едва прикоснулись к еде. Гаррисон пытался заговорить с сэром Дональдом, но тот отвечал сухо и односложно. Бену разговаривать тоже не хотелось. Его не покидало ощущение, что поляна являет собой мишень, летучие мыши — это стрелы, а он со своими спутниками сидит прямо в яблочке.

Глава пятая

Из журнала Бенедикта Коула.

6 марта 1850 года (продолжение).

Нетрудно догадаться, что раз все клетки заполнены, то экспедиция завершена. Новую живность просто некуда сажать. Дядя Эдвин указал на это за ужином сэру Дональду, а последний ответил: «Разумеется. Завтра мы возвращаемся к побережью». Удивившись, отец спросил его о причине такого решения, на что получил ответ: «Я так решил».

В первый раз я стал свидетелем их размолвки. Отец предполагал, что мы пробудем здесь еще пару месяцев. Дядя Эдвин сказал, что они еще толком не приступили к работе, ради которой сюда прибыли, а сэр Дональд возразил, что споров не будет. Он, мол, принял решение, а экспедицией руководит он. Это действительно так, потому что он оплачивает счета, но все же… Я видел, как рушатся мечты отца. А дядя Эдвин! Казалось, он готов был ударить сэра Дональда, но только он никогда не позволил бы себе этого в моем присутствии. Отец пробормотал что-то вроде: «Ну что ж, у нас хотя бы есть надписи из пещеры. Правда, Бен?» — и оставил тему. Ты же знаешь, Эмили, что он не любит длинных споров. Но я видел, насколько он огорчен.

После этого разговора какое-то время мы сидели молча. Наверно, отец и дядя Эдвин были слишком сердиты, чтобы разговаривать. Но зато разговор начал сэр Дональд. Он спросил дядю Эдвина про его знаменитую статуэтку летучей мыши. Дядя Эдвин, чтобы не показаться невежливым, очень сухо ответил, что она из сплошного золота и примерно шести дюймов в высоту. Сказал, что статуэтка в великолепной сохранности, а летучая мышь выглядит на удивление живой — не стилизованной, как обычно у майя. Два года назад похожий экземпляр нашел французский археолог Дампьер. Вероятно, обе статуэтки сделаны одним мастером. Находка Дампьера имеет форму глаза и хранится в парижском Лувре.

Сэр Дональд все расспрашивал, действительно ли обнаружены только две находки в этом стиле — летучая мышь дяди Эдвина и глаз Дампьера. Дядя Эдвин твердо заверил его, что это так. Удовлетворив свое любопытство, сэр Дональд вообще прекратил всякие разговоры. Дядя Эдвин хотел было продолжить рассказ о своих изысканиях, но сэр Дональд просто-напросто оборвал его.

Надо будет потом спросить у отца про Камазотца — хочется понять, почему сбежали носильщики-майя. Его ответ я тебе потом сообщу.

— Камазотц? — переспросил отец. Они с Беном находились в своей палатке и готовились ко сну. — Был такой бог у майя, весьма неприятный. Бог подземного мира. Да, все сходится. Древние майя верили, что пещеры ведут в подземный мир, а летучие мыши живут в пещерах… — Гаррисон Коул вдруг пригнулся и расправил полы плаща как пару крыльев. — Это был бог в виде летучей мыши, пьющей человеческую кровь — бог-вампир! Хуже того, он и своих последователей превращал в вампиров. Тогда они могли принимать образ летучей мыши или человеческий образ — по собственному выбору. И они тоже пили человеческую кровь и превращали своих жертв в вампиров.

Увидев противоречие, Бен спросил:

— Но если так, то вскоре все станут кровососами, а людей не останется!

Гаррисон пожал плечами:

— У него тоже были свои слабые места. Ты слышал, как назвал его Мигель — Тот, Кто Ходит во Мраке. Камазотц не выносил прямого солнечного света, и его слуги — тоже. Без сомнения, у них были и другие слабые места, но об их религии известно слишком мало, чтобы указать их точно.

— Наверное, об этом мог бы рассказать Мигель.

— А, да, Мигель, — вздохнул Гаррисон. — В этой части света старые суеверия живут долго. Мы, европейцы, принося сюда свою религию и свою цивилизацию, склонны думать, что все прошлые верования местных народов попросту исчезают. Но это не так. Новое, по большей части, просто поглощается старым. Возьми, например, День Мертвых. Мексиканцы его празднуют каждый год, и происходит этот праздник от древней ацтекской религии, но сейчас к нему примешана добрая доза католицизма.

Вера в таких богов, как Камазотц, влиться в христианство, как ни пытайся, не сможет… Но эта вера не исчезает. Она просто дремлет в умах людей до подходящего случая. Эти надписи — про Камазотца. Пещера полна летучих мышей — как любая пещера в этой части света. Суеверному человеку, такому, как Мигель, не требуется других доказательств, что это обиталище Камазотца.

Когда отец замолчал, Бен еще какое-то время лежал на своей походной кровати и думал о летучих мышах из пещеры. Какие осмысленность и разум проглядывали в их взглядах!.. Но ведь ничто не запрещает летучим мышам иметь разум. Они, конечно, не могут быть так же умны, как люди, но сообразительность, скажем, собак им вполне доступна.

Он взглянул на отца, который, сидя над своими блокнотами, что-то усердно писал, а потом незаметно погрузился в сон.

Из журнала Бенедикта Коула.

10 марта 1850 года.

С утра в лагере какое-то подавленное настроение. Летучие мыши снова в клетках, но джунгли хранят гнетущее молчание, и никто особо не хочет нарушать его разговорами. Сэр Дональд все так же неприветлив, хотя после обвала в пещере прошло уже три дня.

Сегодня третья ночь пути. Мы движемся к побережью, но впереди еще несколько дней дороги. Возвращаемся мы другим путем, а это значит, что дядя Эдвин не увидит своего древнего города. Сэр Дональд ведет нас через джунгли, как он сам сказал, кратчайшим путем. Путь вроде бы действительно прямой, но нам даже неба не видно, поэтому трудно сказать с уверенностью, так ли это.

Плохие новости: в отряде болезнь. До сих пор случалось разве что расстройство желудка, но сейчас дело серьезное. Некоторые носильщики заболели и жалуются на изнеможение. И действительно, вид у них совсем изможденный. Люди ложатся спать румяными и здоровыми, а просыпаются бледными и слабыми. За ночь кожа на лице стягивается, обнажая скулы, и ребра резче выступают на груди. Мне кажется странным, что болезнь поражает носильщиков, а не нас, европейцев, потому что туземцы привычны к этой стране и ее климату, а мы здесь новички.

Мы продолжаем движение, и вся наша деятельность вертится вокруг летучих мышей. Нести их надо именно так, как говорят, чтобы не беспокоить. Носильщикам запрещено жевать табак, чтобы не беспокоить зверьков. Сэр Дональд по-прежнему каждый вечер выпускает мышей, и они повисают на деревьях вокруг лагеря гроздьями, наблюдая за нами. Утром, просыпаясь, мы видим их уже в клетках. Наверное, ночью они чем-то кормятся, но я этого никогда не видел. И только сейчас мне пришла в голову мысль: чем сэр Дональд собирается кормить их во время плавания?

— Анемия, — решительно объявил Эдвин Шервуд.

Он поднялся от лежащего тела и оглядел столпившихся носильщиков. Он не был доктором, но был богатым англичанином, и Бен знал, что одно это придает ему авторитет.

Лагерь проснулся как обычно, мыши уже сидели в клетках, сэр Дональд подгонял в дорогу. Больные стонали, кожа туго обтягивала их костлявые тела. Но один из лежавших не издавал ни звука. Этот человек ночью умер.

— Анемия, — кивнув, согласился Гаррисон Коул. — Никакого сомнения. Довольно частая болезнь, и… Бен! Ты куда? Вернись!

Бена необоримо притягивало к себе ужасное зрелище. Он никогда раньше не видел мертвеца. Лицо последнего было белым как бумага, и лежал он мирно — будто умер совсем без борьбы. Выглядел покойник так, словно прилег отдохнуть. Но нет, из него ушло то, что делало его живым человеком.

Бен отошел, раздумывая об умершем. Если у этого человека осталась семья, то ее члены больше уже никогда не увидят своего кормильца. Бен знал, что со смертью одного человека из мира уходит нечто невосполнимое.

— Надо поскорее выбираться из этих джунглей, — резко объявил Эдвин Шервуд. — Снимаемся со стоянки немедленно, как только похороним… гм…

— Хуана, — подсказал кто-то.

— Да, Хуана.

Сэр Дональд при этом не присутствовал. Он стоял в стороне, разглядывая своих летучих мышей. Гаррисон Коул, подойдя к нему, сказал, что несчастного придется похоронить, и спросил, не хочет ли сэр Дональд, как руководитель экспедиции, произнести несколько слов над его могилой.

Сэр Дональд бесстрастно взглянул на отца и сказал:

— Хотя во всех этих ритуалах нет никакого смысла, поступайте, как считаете должным.

И отошел прочь.

Из журнала Бенедикта Коула.

3 апреля 1850 года.

После первого смертного случая были и другие. Все они происходили ночью. И все выглядели похоже. И каждый раз умирали только местные жители из числа носильщиков. Количество их сокращалось, но сэр Дональд настаивал, чтобы сохранили всех летучих мышей. Когда рабочих рук стало не хватать, он рассадил мышей по меньшему числу клеток.

Отец спросил сэра Дональда, почему бы не выпустить часть мышей на свободу, и тут сэр Дональд взорвался! Он кричал, что экспедицией командует он, что мыши представляют собой колоссальную важность, и что он доставит их в Англию всех до одной. Отец предположил, что наверняка хватило бы двух племенных пар. Или даже можно было бы убить парочку и привезти в качестве образцов, а потом отправить другую экспедицию — более многочисленную и лучше оснащенную — за остальными.

Видела бы ты, Эмили, что сделалось при этих словах с сэром Дональдом! Я испугался, что он задохнется от гнева. Но кончилось тем, что он просто повторил свои слова о том, насколько ценны для него эти мыши. Он сказал, что это могут быть последние представители своего рода, и если их бросить, то можно уже никогда не найти.

Тут уже не сдержался отец. Он, подобно сэру Дональду, не стал кричать, но спросил, неужели летучие мыши стоят больше, чем жизни людей. Сэр Дональд заявил на это, что они стоят любых жертв экспедиции — вплоть до последнего человека!

Тогда дядя Эдвин шепнул отцу, что нет смысла пытаться урезонить сэра Дональда. Он предположил, что сэр Дональд сам мог подцепить лихорадку, которая оказала влияние на его мозг.

Оба считали, что я не слышал их разговора, но когда поняли, что это не так, стали уединяться для разговоров. Я знаю, это оттого, что им не хочется волновать меня.

Только дело в том, Эмили, что я и без того достаточно взволнован. Могу сказать определенно: они не верят, что болезнь, поразившая экспедицию, — анемия. Я как-то услышал их слова, что в человеке восемь пинт крови, а в жилах мертвецов находилась едва ли одна. И оставшиеся в живых носильщики (все они уже больны) тоже не верят. Не сомневаюсь, что они давно сбежали бы, но остаются только по одной причине: одним в джунглях им еще страшнее.

И мне интересно, какое объяснение найдет отец еще одной странности.

Видишь ли, с того самого дня, как мы вошли в джунгли, я делаю эти записи по вечерам, перед тем, как лечь спать. А сейчас я пишу перед самым восходом. Почему так?

Потому что со вчерашнего дня наши носильщики стали болеть еще и по-иному. Мы уже у выхода из джунглей, деревья редеют, и время от времени между ними проглядывает солнечный свет. Никогда я не видел более желанного света. Но первый из наших туземцев, который вышел на солнце, закричал от боли и бросился обратно в тень. Примерно за две секунды он получил такие солнечные ожоги, каких я в жизни не видывал. Кожа покраснела и покрылась волдырями, и я готов поклясться, что она задымилась.

Сэр Дональд тут же велел остановиться. Он сказал, что отныне мы будем двигаться по ночам, а днем будем спать. Очевидно, прохладный воздух более подходит для его летучих мышей. Он даже настоял на том, чтобы мы отошли обратно в джунгли, где деревья гуще, и только там разбили лагерь. Отец с дядей Эдвином хотели было поспорить, но сэр Дональд попросту не стал их слушать. Он всецело поглощен тем, что укрывает клетки со своими мышами от солнечного света.

Но мы не можем вечно избегать солнца. Мы же почти у моря! Его еще не видно, но чувствуется его запах. Сегодня чудесный восточный бриз, и ветер с моря несет свежесть и соль. Сэр Дональд объявил, что в ближайшие сутки мы дойдем до Пуэрто-Морелоса — еще ночь пути, и мы там. Драгоценные летучие мыши сэра Дональда будут помещены в самую глубину трюма, подальше от солнца (я искренне надеюсь, что дорогой кто-нибудь выбросит этих мерзких тварей за борт), и тогда мы сможем снова жить при свете солнца, как предназначено нам Богом.

Сквозь брезент палатки пробивается свет; я попытаюсь заснуть.

Бен закрыл журнал и потянулся, потом убрал блокнот в карман и встал. Но в следующую секунду бросился наземь: где-то грохнул выстрел. Совсем недалеко от палатки.

Потом он услышал крики, стоны, вопли и затем — целую канонаду выстрелов. С глазами, полными страха, Бен подполз к пологу палатки, намереваясь выглянуть наружу, но тут вбежал его отец.

— Поднимайся, Бен! Быстрее! — крикнул Гаррисон, хватая Бена за руку. — Нужно немедленно уходить! Немедленно!

Он тяжело дышал, лицо его было белым от страха и потрясения. На воротнике рубашки краснела кровь.

— Но что… — начал Бен.

— Быстрее! — голос Гаррисона Коула сорвался. — За мной!

И он вытащил Бена через тыльную сторону палатки.

Снаружи еще раздавались крики, и хотя Бен не видел кричавших, от этих звуков у него сжималось сердце: они были полны ужаса предчувствия неизбежной смерти. Выстрелы, однако, смолкли.

Палатки стояли под деревьями. В столь ранний час солнце стояло еще достаточно низко и тени от деревьев не было. Все нетопыри были вне клеток. Некоторые кружили над лагерем, оставаясь в тени, другие сбились на земле в стайки, похожие на шевелящиеся ворохи сухих листьев. И в следующую секунду Бен в ужасе увидел торчащие из этих ворохов руки и ноги людей! Летучие твари пили кровь носильщиков!

Сэр Дональд стоял неподалеку и улыбался. Увидев Бена и его отца, он повернулся к ним и улыбнулся еще шире — во все лицо.

— Пируйте с нами! — сказал он.

И сказал каким-то другим голосом — резким, глубоким, идущим из самого чрева. Казалось, этим голосом напоен сам воздух.

Таща за собой Бена, Гаррисон бросился к лучам восходящего солнца.

— Бежим, Бен, — крикнул Гаррисон Коул. — Бежим, мой мальчик! Мыши не посмеют вылететь на свет. Бежим!

Глава шестая

Из журнала Бенедикта Коула.

3 апреля 1850 года (продолжение).

Мы бежали, потом шли, потом снова бежали. Отец все время молчал. Мы держали путь к побережью. Морской ветер не спасал от жары беспощадного солнца, а мы даже шляп не успели прихватить с собой.

Я не понимал, что произошло, меня переполняли вопросы. Тебе, Эмили, проще, ты хотя бы можешь забежать вперед, перелистав страницы.

Мы бежали час, и к концу этого часа отца уже шатало от усталости так, что мне приходилось поддерживать его. Наконец мы решили передохнуть под каким-то деревом, но перед этим отец велел мне залезть наверх и посмотреть в том направлении, откуда мы сбежали. Он опасался, нет ли за нами погони. Я не увидел никого и ничего, о чем и сказал ему. Потом я спрыгнул вниз и впервые за это утро внимательно присмотрелся к отцу.

Эмили, у меня едва хватает сил писать эти строки. Я думал, что наш отец бел от потрясения, но теперь понял, что ошибся. Отец был бледен, но не от потрясения. Это был симптом, который я заметил и у других больных. Он подхватил ту же болезнь.

Он лежал, сжавшись в комок у подножия дерева. Выслушав меня, он слабо улыбнулся и попросил сесть рядом. Обняв меня за плечи, он сказал: «Бен, мой мальчик, мне не следовало брать тебя с собой». Потом мне показалось, что он умер, таким тихим стал его голос. Набравшись сил, он поднял голову и посмотрел на меня.

— Он перестал притворяться, — едва слышным голосом проговорил Гаррисон. Еле сдерживая слезы, Бен прижался к отцу, чтобы не пропустить ни единого слова. Отец вздохнул. — Это была последняя стоянка. Скоро порт, и ему уже не нужно было притворяться. Ему уже не нужны носильщики, не нужен никто из нас, и потому он отдал нас нетопырям. Не питаться, как раньше, а напиться досыта.

Бен наморщил лоб, отчаянно пытаясь найти в этих словах смысл.

— Ты говоришь о сэре Дональде?

Гаррисон Коул устало покачал головой.

— Нет, Бен, сэр Дональд мертв. Он погиб в пещере. Я говорю о Камазотце!

Бен округлил от изумления глаза.

— Легенда говорит правду, Бен, — продолжал отец. — Я перевел надпись. Это приблизительный перевод, но я понял смысл написанного. Поначалу мы с Эдвином не верили, ведь мы — современные люди. Но потом все понемногу стало проясняться. Мы видели странности, намеки и наконец поняли…

Послушай, Бен, я не знаю, как Камазотц оказался в той пещере и что он там делал столько веков. Но я знаю, что сейчас он владеет телом сэра Дональда. А эти летучие мыши, нетопыри, адские создания — его слуги.

Мы осознали с Эдвином, что нас всех ждет, и напали на Камазотца в обличье сэра Дональда. Глупцы! Мы вообразили, что огнестрельное оружие девятнадцатого века может убить бога майя! Эдвин выстрелил ему прямо в грудь, в упор, а тот лишь засмеялся, и рана без единой капли крови закрылась сама собой. И тут на нас налетели летучие мыши — на Эдвина, на носильщиков, на меня.

Я просто свалился наземь под их весом. И почувствовал у себя в шее их клыки…

Гаррисон отогнул воротник, показывая Бену две маленькие ранки.

— Эдвин сорвал их с меня и крикнул, чтобы я хватал тебя и бежал. Последнее, что я увидел, это как он отстреливался от них из револьверов, давая нам возможность спастись. Он умер как настоящий герой, Бен.

— А теперь послушай, — голос Гаррисона слабел с каждой минутой. — Это очень важно. Я не знаю, чего хочет Камазотц, но предполагаю, что он захочет добраться со своими летучими мышами до Лондона. Слушай, что ты должен сделать: нужно попасть в Пуэрто-Морелос и пробраться на корабль раньше его. Сегодня переночуй у кого-нибудь в доме. Дело в том, что Камазотц и его вампиры не смогут туда войти. Этому роду требуется особое приглашение. Вот почему нам ничего не грозило в палатках — они были нашими домами в джунглях. Завтра ты сядешь на корабль и отплывешь…

— Один? — перебил Бен. — Нет, отец, нет! И ты со мной!

— Я? — Улыбка Гаррисона Коула была едва заметной и бесконечно усталой. — Да, конечно. И я с тобой поеду. Мы должны добраться до Пуэрто-Морелос, добраться сегодня до заката, иначе нетопыри нас настигнут. И не забудь: ночевать нужно в доме… — Он перевел дыхание, и Бену пришлось напрячь слух, чтобы услышать его голос. — Я очень устал. Надо немного поспать…

Отец и сын крепко обнялись. Бен поднял взгляд и посмотрел сквозь ветви на солнце. Около полудня. Еще есть время отдохнуть, а потом — в Пуэрто-Морелос. Надо будет найти воду перед дорогой, потому что становится жарко.

Вдруг руки Гаррисона ослабли, и его голова упала на грудь. Бен осторожно высвободился, стараясь не разбудить отца, но тот стал медленно сползать на землю.

— Папа! — закричал Бен, хватая отца за плечи. — Папа!

Он тряс отца изо всех сил, не отдавая себе в том отчета. Слезы стекали по его лицу, и страшная правда становилась все реальнее: отец уже не очнется. Он умер.

Бен уткнулся головой в грудь отца и долго, очень долго плакал. Почему-то ему вспоминался день, когда он играл в парке Бедфорд-сквера. Ему было лет пять, и он решил залезть на дерево. Лез все выше и выше, но тут под ногой подломилась ветка, и он полетел с дерева вниз головой. Сильные руки отца поймали его в дюйме от земли. Гаррисон Коул спокойно поставил Бена на ноги и повел домой обедать, а после обеда стал учить сына, как лазать по деревьям. С тех пор Бен никогда больше не падал с дерева.

А теперь подхватить его будет некому…

Бен утер слезы с воспалившихся глаз и вспомнил наставления отца. Поднявшись с земли, он бережно уложил тело отца на спину и накрыл сверху его плащом. После этого опустился на колени и прочитал «Отче наш».

— Прощай, отец, — сдерживая рыдания, произнес Бен.

Потом он поднялся с колен, последний раз посмотрел на отца и отправился к морю, к своему дому.

Из журнала Бенедикта Коула.

3 апреля 1850 года (продолжение).

Я пишу эти строки, Эмили, и у меня больше нет слез. Думаешь, я черствый и бессердечный? Нет, я думаю, что отец одобрил бы мое поведение. Я оплакал его, и теперь у меня важное дело. И чтобы справиться с ним, очень важно самому остаться в живых…

Бен вошел в Пуэрто-Морелос среди дня, голодный и иссохший. Весь путь ему пришлось пройти под зноем полуденного солнца. По дороге встречались ручьи, но мальчику не во что было набрать воду. Он снял пиджак и обернул его вокруг головы как чалму. Потом, входя в город, Бен надел его как полагается.

Небольшой городишко был так же тих и сонлив, каким Бен его покидал. На зоколо все так же по-прежнему стоял отель. Бен подумал, что люди платят за ночлег в этом отеле и домом его можно назвать временным, но, с другой стороны, владелец живет при нем постоянно. Следовательно, он все-таки является домом, а значит, недоступен Камазотцу и его племени.

Но Бен не дошел до отеля. Одной стороной зоколо выходил прямо к рыбачьим причалам, и Бен, посмотрев в сторону моря, увидел корабль! Он почти обрадовался.

Это был не их корабль, так как возвращение экспедиции ожидалось только через месяц. Но корабль был британский — на мачте развевался «Юнион Джек»! И еще один флаг развивался пониже — синий с белым квадратом в центре. Это был «Синий Питер», возвещавший о том, что судно готовится к отплытию.

Бен усилием воли заставил себя бежать. Ботинки стучали по иссохшей земле, потом по трескучим доскам причала. Корабль, торговое трехмачтовое судно, стоял, ошвартованный штирбортом, кормой к городу. Надпись на борту указывала на его приписку к Ливерпулю. Матросы грузили припасы. По всему было видно, что до отплытия еще есть время, и поэтому обессиленный Бен перешел на шаг.

Он рассмотрел на борту седоватого мужчину, наблюдавшего за погрузкой. По опыту он знал, что лишь один человек на корабле может позволить себе стоять вот так, властно поглядывая на кипящую вокруг работу, — капитан. Бен прошел по причалу, пока не оказался напротив него.

— Э-э-э-й, капитан! — крикнул он.

Человек на борту повернулся на зов и улыбнулся.

— Ну, здравствуй, юный сэр! — произнес он. — Не ожидал я услышать здесь английскую речь.

— Вы направляетесь в Англию? — с замиранием сердца спросил Бен.

— Точно, через Нью-Йорк и Галифакс. Отплываем через час, с началом отлива.

— А у вас… — Бен старался произнести следующие слова как можно более беспечно, но не мог скрыть волнения. — …у вас не найдется места еще для одного пассажира?

Капитан сразу помрачнел.

— Разве ты не видишь, что мы забиты под завязку. Везем набивной мексиканский текстиль для лондонских леди. Хотя такого мелкого, как ты, наверное, могли бы куда-нибудь втиснуть. Судя по твоей речи, ты джентльмен, поэтому, думаю, что, — капитан прищурился, — насчет оплаты проблем не будет. А?

У Бена упало сердце: в его карманах не было ни единого пенни!

Капитан сразу же понял это по унылому выражению его лица и покачал головой.

— Так я и думал. А бесплатных билетов, юный сэр, у меня нет. Так ведь и прогореть недолго.

— Я… — сбивчиво начал Бен, — я мог бы отработать свой проезд. Каютным боем.

Капитан усмехнулся:

— На тебя посмотреть, так не скажешь, что ты опытный работник. Верно ведь?

Бен зарделся.

— Но я…

Капитан покачал головой.

— Извини, сынок. Если ты решил драпануть от папаши, то только не на моем судне.

Он сплюнул в воду и отвернулся от мальчика.

Бен отошел от края причала, лицо его пылало от стыда. Он чувствовал себя самым последним дураком на свете. И, что еще хуже, до него дошло его новое положение: сирота без гроша в кармане, в чужой стране. И никто ему здесь не поможет. Бена охватило отчаяние.

Но он вспомнил завет отца, и решимость с еще большей силой вспыхнула в нем. Нет, не так уж он и беспомощен. А что касается корабля, то есть и другие способы пробраться на корабль, кроме как по сходням.

Глава седьмая

Из журнала Бенедикта Коула.

3 апреля 1850 года (продолжение).

Вот так вот, Эмили, я и превратился в нарушителя закона. И иного выбора, кроме как ехать зайцем, у меня не было.

Я сам себе удивлялся. Отворачиваясь и уходя от корабля, я уже точно знал, что буду делать дальше. Прямо-таки видел это перед собой, так же ясно, как ту дорогу, что привела меня в город.

Первым делом надо было изучить корабль. Капитан же про меня уже забыл. Я неспешно брел вдоль причала и разглядывал палубы. На них не было баковой надстройки или полуюта, как на старинных военных кораблях: пустая палуба от носа до кормы, не считая трех мачт с прямыми парусами и двух непонятных строений вроде хижин. Я решил, что это надстройки над трапами, ведущими в каюты. И еще посередине палубы был большой люк, под которым, как я понял, размещались трюмы.

Но более всего меня заинтересовала носовая часть палубы. Там находилась спасательная шлюпка, которая, заодно с передней надстройкой, о которой я уже писал, закрывала обзор со стороны кормы. Меня это очень устраивало.

Следующим моим шагом было раздобыть провиант. Я снял пиджак и спрятал его в конце причала. Отца мой вид шокировал, но в белой рубашке с открытым воротом (требующей хорошей стирки) я хоть отчасти походил на местного жителя. В таком виде я прокрался по задам прилавков на городском рынке и тайком набрал себе еды.

Ничего скоропортящегося я брать не стал. В основном — сухари и цитрусовые. Мне подумалось, что, расходуя экономно, этого мне хватит на две недели. Капитан сказал, что намерен зайти в Нью-Йорк. Там я сумею раздобыть себе еды на следующую часть перехода, а то и обратиться к британскому консулу. Ему волей-неволей придется отправить меня домой. Еще я стащил пару фляг и с самым невозмутимым видом наполнил их водой у поилки для скота (подальше от глаз их прежнего владельца).

Третьей задачей стало возвращение на причал. Я вытащил из тайника свой пиджак и завернул в него еду. За грудой рыбачьих корзин меня нельзя было увидеть с корабля. Сев за грудой, я свесил ноги с причала. Рукава пиджака я завязал вокруг шеи, так что узел с едой болтался у меня за плечами. Улучив момент, я мигом перевалился за край причала и с громким плеском оказался в воде.

К счастью, пиджак с едой остался сухим, иначе провизия и этот журнал безнадежно погибли бы. Я торопливо подплыл под настил причала — брассом, чтобы не плюхать руками и ногами. Теперь я пожалел, что не снял ботинки: они были тяжеленные и тянули меня ко дну.

Корабль находился слева от меня. Я медленно поплыл под настилом причала по направлению к носу судна. Добравшись туда, я обогнул нос и оказался у левого борта, обращенного к морю. Якорь был уже выбран и висел прямо над моей головой; оттуда же свисал какой-то канат, уцепившись за который, я добрался до якоря. Перенеся на него всю тяжесть тела, я полез в отверстие якорного порта. При этом у меня страшно колотилось сердце, потому что казалось: один неверный шаг — и я полечу в воду с таким плеском, который невозможно будет не услышать.

И вот он, мой новый дом — трюм для якорного каната. Ни один из якорей не использовался, поэтому можно было не опасаться, что кому-то понадобится заглянуть туда в течение всего плавания. Трюм оказался меньше, чем я думал, и был заполнен бухтами свернутого каната, уложенными на сетчатые поддоны для просушки. Даже для меня здесь было слишком низко, чтобы выпрямиться в полный рост. Часть потолка состояла из палубной решетки, но остальная, глухая, создавала в трюме необходимую темень, в которой можно было укрыться от любопытных глаз.

Долго мне здесь, конечно, не протянуть, но сейчас апрель, и до смерти мне не замерзнуть. Правда, рано или поздно мои припасы закончатся, но когда это произойдет, я выберусь и раздобуду еще. А когда мы пересечем середину Атлантики и станем ближе к дому, я объявлюсь. Волей-неволей им придется доставить меня в Англию.

План далеко несовершенный, но куда как лучше любой другой альтернативы. Капитан сказал, что корабль отчалит через час. Почти весь этот час уже истек. Прощай, Мексика, и, надеюсь, навсегда.

Немного позднее.

Не могу поверить — ветер переменился!

Я это понял по шуму. Он несся по воде — зловещий, с присвистом. Я выглянул в клюз и увидел, как ветер срывает с гребней волн пену. А потом он ударил в судно. Не очень сильно, но корабль заскрипел, будто протестуя, и накренился к причалу.

И вот с того самого момента мы стоим и не трогаемся с места. Наверно, прошли часы, потому что солнце уже зашло. Мне известно только то, что удалось услышать от находившихся поблизости матросов. Один из них сказал, что никогда даже не слышал о таком ветре — непрерывный шквал, уже несколько часов удерживающий корабль на месте. Так что мы прижаты к причалу и не сможем отчалить, пока ветер не переменится…

— Эй, на палубе!

Крик был едва слышным, но Бен застыл на месте, оборвав строку. «Не может быть!», — подумал он и подобрался к штирборту, чтобы прижаться лицом к клюзу. Пытаясь рассмотреть, что происходит снаружи, он внезапно ощутил, что ветер вдруг стих, и корабль уже не прижат к причалу. Клюз смотрел прямо, и того, что происходило в стороне от кормы, видно не было. Зато слышны были голоса, и возможность ошибки исключалась!

И уже не важно было, что ветер стих, потому что на корабль успел попасть сэр Дональд!..

Из журнала Бенедикта Коула.

4 апреля 1850 года.

И снова я могу повторить лишь то, что услышал от матросов.

Сэр Дональд (ладно, Камазотц в облике сэра Дональда) появился на причале с повозкой, груженной накрытыми клетками. Я сам слышал слова сэра Дональда: «Вы позволите мне подняться на борт, сэр?» Не знаю, что именно ответил капитан, но этих слов оказалось недостаточно, ибо сэр Дональд повторил их еще два раза. Наконец я услышал крик капитана: «Да, черт возьми, сэр, разрешаю вам подняться на борт!»

Моряки живут на судне, и, значит, это их дом. Поэтому, я думаю, Камазотцу и потребовалось приглашение, чтобы подняться на борт.

Я думал, что он хочет добраться до Нью-Йорка или Галифакса, но оказалось,что планы относительно маршрута поменялись. Сэр Дональд пообещал капитану пять тысяч фунтов, если корабль направится прямиком в Лондон. Это вдвое превышало сумму выгоды капитана от намеченного рейса, поэтому он, естественно, согласился.

Мы поймали прилив и наконец-то вышли в море. Я заперт на судне с Камазотцем и сотней его вампиров!

Всего в нескольких футах подо мной слышен шум моря. Когда корабль кренится, то в ближайший к воде клюз хлещут брызги, и мне приходится перебираться к другому борту. Мне хотелось бы вылезти и спрятаться в трюме, но когда начнется страшный пир — а я не сомневаюсь, что он начнется, — я буду обнаружен. Мой единственный шанс выжить — это оставаться здесь, где никто не станет искать. Но, продолжая скрываться, я невольно обрекаю всю команду на смерть от хищных тварей сэра Дональда. Но что я могу сделать, Эмили?

5 апреля 1850 года.

Кончаются мои первые сутки в море. Сильный попутный ветер продолжает дуть в том направлении, в котором мы идем. Моряки довольны — они никогда такого не видели, но я уверен, что ветер, державший нас у причала, имеет то же самое происхождение, что и нынешний, — погодой управляет сэр Дональд.

Время я отмечаю только по судовым склянкам. Ем тогда, когда ест экипаж, поэтому знаю, что ем регулярно. Отщипываю самую малость, только чтобы приглушить урчание в животе, потому что знаю: запас надо растянуть. В конце концов мне придется вылезти и пошарить на корабле, но я хочу свести эти операции к минимуму.

Моих фляжек с водой до Лондона не хватит. Но по утрам корабль покрывается росой — пресной водой, а не соленой. Немножко струек стекает в якорный трюм, и я подставляю фляжки, ловя капельки. И пью лишь маленьким глотками во время еды. Жажда убийственная, но лучше умереть так, чем…

13 апреля 1850 года.

Мы прошли флоридские проливы и миновали Багамы, то есть уже вышли в Атлантический океан. На сердце у меня тяжело. Я помню карту, которую видел на пути сюда. Выход из Пуэрто-Морелоса в Атлантику — единственный участок, где требуется мастерство маневрирования. Здесь острова, приливы и рифы, требующие внимания, а для этого нужен здоровый экипаж. Теперь же перед нами три тысячи миль открытого океана, и, боюсь, без одного-двух человек команды корабль обойдется…

17 апреля 1850 года.

Началось. Сегодня я услышал, как моряки говорят о странной болезни. Капитан удвоил выдачу фруктов. Он должен понимать, что это не цинга, но я помню, как отец и дядя Эдвин называли ее анемией. Человек, наделенный властью, должен притворятся, будто понимает смысл происходящего. Что сделал бы капитан, зная правду относительно вампиров, — один только Бог знает.

19 апреля 1850 года.

Думаю, сэр Дональд действует по той же схеме, что и раньше. Он держится ночи и темноты. Не припомню, чтобы он ходил по палубе при дневном свете. Его вампиры питаются кровью лишь нескольких наиболее выносливых матросов. Если бы «болезнь» поразила всех, капитан направился бы в ближайший порт. Но если больны один-два матроса, то здоровые могут себя убедить, что уж они-то эту болезнь не подцепят.

25 апреля 1850 года.

Ночью умер первый матрос, и рано утром, перед рассветом, капитан исполнил морской похоронный обряд. Мне пришлось прикусить рукав, чтобы не вскрикнуть, когда «сэра Дональда» попросили сказать несколько слов.

Он произнес очень трогательную речь. «Сэр Дональд» — не глупец. В джунглях он мог не притворяться и держаться так холодно, как ему хотелось, — мы ему были нужны только для того, чтобы тащить ящики. Здесь, в море, моряки ему нужнее. Он с ними обращается очень вежливо и дружелюбно.

Но это пока.

28 апреля 1850 года.

Сегодня я слышал, что мы миновали середину. Пройдено полпути через Атлантику, теперь к дому ближе, чем к любому другому пункту. И если теперь команду начнет косить Черная Смерть, капитан уже не изменит курса на Англию — она ближе всего.

В этот момент я собирался выйти из укрытия. Теперь передумал.

30 апреля 1850 года.

Провиант закончился. Я голодаю уже двое суток. Мне необходимо выйти и поискать пищу. Если меня схватят и я не вернусь, молю Бога, чтобы эти записи попали в руки человека, способного предпринять правильные действия. Прошу доставить их мисс Эмили Коул, Бедфорд-сквер, Блумсбери, Лондон.

Бен убрал огрызок карандаша в карман. Луна, пробиваясь сквозь решетку, бросала пятнистый свет на темные бухты канатов. Бен уже считал их своими друзьями — они делили с ним его безмолвные бдения.

Он встал на ноги и потянулся вверх. Пальцы сомкнулись на решетке.

Бен предпочел бы произвести вылазку днем, когда вампиры спят. Но, к сожалению, прямого выхода из канатного трюма в другие помещения корабля не было, и пришлось бы выйти на палубу. Сделать это днем было невозможно, так как его заметили бы. Ночью на корабле безлюднее, и пройти палубой незамеченным намного проще.

Он попробовал толкнуть решетку, хмыкнул и толкнул сильнее. Рама решетки была вставлена плотно, но все же поддалась. Бен тут же замер, так что решетка поднялась над палубой не выше дюйма. Потом очень осторожно сместил ее в сторону и высунул голову.

На миг он ощутил почти блаженство. Его мир так долго был ужат до размеров маленького трюма, что теперь даже скромные размеры корабля казались необъятными. Темное небо, насколько хватало взора, тянулось во все стороны. Бен стоял на самом носу корабля, где, как он помнил, находилась перевернутая шлюпка. Она прикрыла его, пока он вылезал из трюма на палубу.

Возле кормы Бен увидел нескольких вахтенных. И еще рулевого у штурвала. Наверное, еще в «вороньем гнезде» сидит впередсмотрящий, но больше на палубе никого нет.

Потом он увидел довольно широкую металлическую трубу, торчащую из палубы. Конец трубы был закрыт колпаком от брызг. Бен решил, что это труба от судовой плиты, а это значит, что под ней находится камбуз.

Он скользнул к переднему трапу. Бен любил эту жизнь: корабль в темноте, пробегающие мимо волны, судно, таранящее ночь, ровный гул океана. Ничто не сравнится с этим ощущением! Но теперь ему запомнится совсем другое: кровавые хищники, которые видят в темноте намного лучше его.

Бен осторожно заглянул в глубину люка: трап, ведущий в безлюдный, освещенный тусклым светом единственного фонаря коридор с двумя рядами дверей. Конец коридора терялся во мраке.

Медленно, стараясь не шуметь, Бен спустился по трапу. Этот коридор создавал странное ощущение, какое возникает в подпалубных помещениях парусного корабля. Он был наклонен к штирборту, поскольку корабль кренило под напором ветра. Корпус поскрипывал и раскачивался, кланяясь волнам. Камбуз должен быть футах в двадцати слева, значит, здесь, вот за этой…

Дверь была открыта! Бен подался вперед и тут же застыл, уловив какой-то шум.

Он не сразу понял, что это за шум. Не нож кока, режущего лук, не помешивание ложкой, не звон кастрюль, не разговор. Бен подался вперед, держась за деревянную стену, и заглянул в помещение камбуза.

На стуле, запрокинув назад безжизненную голову и свесив безвольные руки, полулежал матрос в грязном фартуке. Над ним, склонившись к его шее и впившись в нее ртом, стоял человек. Его одеяние состояло из какого-то балахона странного покроя, и Бену подумалось, что это одежда майя.

В памяти всплыли слова отца: «Они обладали способностью принимать как облик летучей мыши, так и облик человека».

Бен торопливо попятился назад и спрятался в густом мраке дальнего конца коридора. Через пять минут он увидел, как из камбуза выпорхнула летучая мышь и полетела к корме. Бен подождал, пока она не скрылась из виду, и стремительно метнулся к камбузу.

Стараясь не встречаться с мертвыми глазами кока, он набил съестным карманы и наполнил пресной водой флягу. Закончив, он в последний раз взглянул на несчастного кока, повернулся и поспешил в свое укрытие.

Из журнала Бенедикта Коула.

23 мая 1850 года.

По курсу — мыс Лендс-Энд, но не знаю, к добру это или к худу. Сколько человек из экипажа осталось в живых, я не знаю. Похоронные обряды остались в прошлом. Теперь тела умерших просто бросают за борт.

Берег Англии уже виден, но он слишком далеко, чтобы попытаться добраться до него вплавь. Я попросту замерзну и утону. Морякам это известно, и только потому они еще на борту.

Ветер слишком силен, а сменить курс невозможно: у нас не хватает людей, чтобы управляться с парусами. Поэтому нас несет прямо к Ла-Маншу. У меня смутное предчувствие, что ветер будет менять свое направление таким образом, чтобы благополучно провести нас через Дуврский пролив, обвести вокруг Бродстэйрз и доставить прямо в устье Темзы.

Опять закончилась еда. После первой вылазки я не покидал якорного трюма, и сейчас уже не решусь на это: Лондон уже близко.

Я возвращаюсь, Эмили.

Глава восьмая

Где-то далеко часы пробили полночь. Бен поднял глаза на Джека, и, словно возвращаясь к реальности, вспомнил, что он в Лондоне. Его рассказ длился долго, но для обоих мальчиков время пролетело так стремительно, что они не заметили его.

Джек молча взирал на своего нового друга и никак не мог оправиться от потрясения, вызванного рассказом. Ночь была ясной, и двор купался в бледном свете яркой луны, жизнь в доках замерла.

— И вот я здесь, — закончил Бен.

— По крайней мере, тебе посчастливилось добраться до дома, — заметил Джек.

— Да, мне посчастливилось! Только мне одному. Сэр Дональд понимал, что один не управится с парусами, поэтому он до самого конца сохранял жизнь части матросов, необходимых для того, чтобы ввести судно в устье Темзы. — Бен сглотнул. — Я слышал крики этих последних. Бедняги, наверное, тоже думали, что им посчастливилось добраться. Ведь порт был уже совсем близко.

— Их тоже пожрали летучие мыши? — спросил Джек. Теперь он понял, от какого ужаса бежал с корабля стивидор.

— Да, — подтвердил Бен. — И теперь Камазотц в Лондоне.

— Да уж, — протянул Джек. — Теперь он здесь. — Он огляделся вокруг с каким-то новым чувством. Джек вырос в Лондоне и считал, что знает его как свои пять пальцев. Но теперь город стал куда загадочнее и интереснее. — Хорошо, говори, где живет этот твой «сэр Дональд». Наша задача — противодействовать ему и вставлять палки в колеса. Верно?

— Да, — ответил Бен. В голосе его слышалось сомнение. — Но было бы проще, если бы отец успел сказать мне, как именно ему противостоять.

— Так что же ты собираешься делать? — спросил Джек.

— Сначала собираюсь попасть домой, — медленно поднимаясь, ответил Бен, — обнять Эмили и поесть приличной еды — не в упрек твоей доброй Молли, искупаться и лет сто проспать в теплой удобной кровати. И если после того как я проснусь, Лондон все еще будет существовать, я займусь сэром Дональдом.

— Мы займемся, — поправил его Джек. Лондон был его городом, он любил его и совершенно не собирался отдавать на растерзание какому-то богу майя. — Это наша общая проблема.

Бен слабо улыбнулся, но это была благодарная улыбка.

— Спасибо, — сказал он. — А теперь объясни мне, как добраться до Бедфорд-сквера?

— Хм! — Джек почесал затылок и задумчиво посмотрел на Бена. — И как ты себе представляешь это свое счастливое возвращение домой? Думаешь просто подойти к парадной двери и позвонить?

— А как еще? — удивился Бен.

Джек усмехнулся и, взяв Бена за руку, подвел к ближайшему темному окну. Лунного света, отражаемого стеклом, оказалось достаточно, чтобы ясно рассмотреть отражение. Увидев себя, Бен ахнул: на него смотрел чумазый оборванец.

— Да у меня же вид попрошайки! — воскликнул он.

— Да уж, не лучший вид для Блумсбери, — согласился Джек. — Подойдешь к двери, а тебя сцапают, как пить дать. А твоя домоправительница захочет узнать, где твой отец.

Бен продолжал смотреть на свое отражение в окне.

— Я проплыл тысячи миль по океану в обществе кровожадного демона, — сказал он. — И капля грязи меня не остановит. Найду способ поговорить с Эмили и сделать так, чтобы миссис Миллз не узнала о случившемся. Пошли!

С этими словами Бен повернулся и пошел прочь, но, сделав несколько шагов, остановился, увидев, что Джек не сдвинулся с места.

— Ну? — спросил Бен. — Ты идешь или нет?

— Конечно, иду, — с задором ответил Джек. — Только нам в другую сторону…

Энергия, неожиданно вспыхнувшая в его новом друге, сильно поразила Джека. Они направились с Беном вдоль реки, поднялись на новый лондонский мост и, перебравшись на другой берег Темзы, оказались в Сити.

Залитые луной мощеные улицы Лондона понемногу оживали. Леди и джентльмены, имевшие деньги, могли позволить себе спать до рассвета, а торговцы и слуги, которые обеспечивали их уютную жизнь, уже работали. И ничего не было необычного в том, что двое мальчишек куда-то шагают в столь ранний час.

Бен с интересом смотрел по сторонам. Эту сторону лондонской жизни ему еще не доводилось видеть. Поначалу он старался держаться в тени, чтобы кое-кто его не заметил, но скоро людей на улицах стало так много, что можно было уверенно идти по открытому месту.

Они прошли по Чипсайду мимо собора святого Павла, который высился над ним, прекрасный и призрачный в лунном свете.

Бен остановился и поднял взгляд на величественный купол.

— Ты чего? — спросил Джек.

— Просто вспомнил о тех храмах, что видел в Мексике, — ответил Бен, — тех, где делались человеческие жертвоприношения. Обещаю больше никогда не жаловаться на длинные и скучные церковные службы.

Мимо процокала лошадь, запряженная телегой молочника. Джек подал Бену знак, подсказывая, как можно быстрее покрыть часть пути. Приятели побежали за телегой, ухватились за край борта и вспрыгнули на борт. Так они доехали до самого Холборна, а потом лошадь свернула в сторону, из-за чего мальчикам пришлось спрыгнуть. Но отсюда до центра Блумсбери было уже рукой подать.

До Бедфорд-сквера мальчики добрались, когда уже всходило солнце. Обычно Джек ошивался совсем в других районах города, не таких аристократических, как этот. Площадь окружали высокие изящные здания, а посередине ее был разбит зеленый парк, огороженный узорчатой металлической решеткой. Еще было слишком рано, и местных обитателей на улице не было, однако, Джек мог себе представить эту картину: по тротуарам прогуливаются красивые женщины в модных чепчиках и длинных платьях, их сопровождают славные джентльмены в цилиндрах и во фраках. Здесь были тишина и покой, которые напрочь отсутствовали в его, Джека, жизни.

— Пришли. Вон мой дом, — сказал Бен, указывая рукой на высокий трехэтажный дом на северной стороне площади: обычная для Лондона потемневшая кирпичная кладка, белые оконные рамы и зеленая парадная дверь. Голос Бена вдруг сел. — Так близко…

— Так что будем делать?

— Ждать, — ответил Бен и зашел за куст.

Ждать пришлось добрых два часа. Часы пробили восемь. Наконец зеленая парадная дверь открылась, и из нее вышли двое — женщина и девочка. Первая была средних лет, довольно крупная. Ее черная юбка была совсем не такой модной, как представлял себе Джек, но тротуар подметала славно. На голове женщины был чепчик. Девочка, с длинными каштановыми волосами (как предполагал Джек, Эмили), была примерно того же роста, что и Бен, и одета она была в красивое, белое с синим, платье. Джек вспомнил, что она на год старше своего брата.

— А кто эта женщина? — шепотом спросил Джек.

— Это миссис Миллз, — ответил Бен.

— Вид у нее такой, как если бы она собралась пососать лимон, а вышло, что лимон всосал ее, — заметил Джек.

Бен улыбнулся.

— Она хорошая. Нянчила нас обоих с самого рождения.

— Куда они?

— На утреннюю прогулку, — ответил Бен. — Обычно они прогуливаются вокруг площади.

Ну да, конечно, что же еще делать двум леди?

Мальчики наблюдали из кустов. Джек считал, что прогулка — это бессмысленное занятие. Зачем идти, если тебе никуда не надо?

— Сделай мне одолжение, Джек, — попросил Бен.

— Какое?

— Выхвати сумку из рук миссис Миллз и беги со всех ног.

— Чего-чего?

Бен, как ни в чем не бывало, пожал плечами.

— Она погонится за тобой, а я смогу поговорить с Эмили.

— Но, помимо нее, за мной погонятся все фараоны Вест-Энда! Ты поговоришь с Эмили, а я загремлю в Ньюгейтскую тюрьму. И все останутся довольны.

Лицо Бена выражало отчаяние.

— Но мне необходимо с ней поговорить!

— Обязательно поговоришь, — Джек по-дружески потрепал Бена по плечу. — Ты так долго обитал среди кровососов, что умом тронулся. В вашем доме имеется задняя дверь?

Задняя дверь имелась, но находилась она спереди. Это был вход для прислуги, и к ней вел марш каменных ступеней. Ребята быстро преодолели расстояние до дома и торопливо спустились по ступенькам.

Джек задумчиво оглядел деревянную дверь, окрашенную в черный цвет, и на окошечко рядом с ней. Можно разбить стекло, сунуть руку и открыть щеколду. Он нагнулся, подобрал камень и занес руку…

— Эй-эй-эй! — Бен еле успел перехватить руку своего товарища. — А теперь ты, по-моему, тронулся. Ты что, думаешь, миссис Миллз у нас единственная из прислуги? — Он приложил палец к губам, наклонился и прижался к двери ухом. — Тиллет, Эванс и кухарка. Думаю, они все в кухне. Наверное, пьют чай.

— Ты уверен? — спросил Джек.

Не отвечая, Бен медленно и осторожно повернул ручку. Потом толкнул дверь, и она отворилась.

— Не заперта! — тихо ахнул Джек.

— Она не запирается, если в доме кто-то есть. Пошли.

Дверь вела в узкий низкий коридор с каменным полом. Над головой шли трубы. Из-за двери, которая находилась справа, слышались голоса.

Мальчики прошли мимо нее на цыпочках и поднялись по лестнице, устланной потертым ковром. Когда они оказались наверху, Бен открыл дверь, и для Джека эта оказалась дверь в другой мир.

Это был холл дома Коулов. Красный ковер с длинным ворсом, обои со сложным узором золотых цветов, тяжелая люстра, свисавшая с потолка, ряд портретов по стенам. Где-то сонно тикали дедовские часы, а простенок между дверью для слуг и лестницей был отгорожен высокими растениями в кадках. Над входной дверью располагался витраж из цветного стекла, и солнце, пробиваясь сквозь него, расцвечивало холл сочными оттенками синего, зеленого и оранжевого.

Джек стоял, разинув от изумления рот. В этом холле богатства и роскоши было больше, чем он видел за всю свою жизнь; и это была еще не жилая комната, а всего лишь холл, проходное место, где никто никогда не задерживается.

— Сюда! — прошептал Бен.

Джек пошел на зов, но потом остановился, заметив портрет у подножия лестницы. Это был групповой портрет, на котором были изображены мужчина с женщиной, маленький мальчик — несомненно, Бен в раннем детстве — и девочка. У Бена были такие же светлые волосы и серые глаза, как у отца. Такие же глаза были у девочки, но рыжеватые волосы достались ей от матери. Мужчина стоял, обняв обеими руками детей, и лицо его излучало такою доброту, какую Джеку еще никогда в жизни не приходилось видеть. Оно так заворожило его, что он не мог отвести глаз.

Внезапно с наружной стороны входной двери послышался шум. Джек услышал звяканье щеколды и метнулся за Беном, перепрыгивая через две ступеньки. Они как раз успели добраться до второго этажа, когда отворилась входная дверь.

Площадка на втором этаже очень напоминала холл, но ковер здесь был кремовый с золотым отливом. У Джека было такое ощущение, что он пачкает этот ковер уже одним своим присутствием. Бен поманил его в комнату.

— Входите и снимайте пальто, мисс Эмили, — донесся снизу женский голос. Вопреки первому впечатлению Джека, миссис Миллз говорила дружелюбным тоном — дружелюбным, но твердым. — А потом у вас начнутся занятия.

— Да, миссис Миллз, — ответила девочка.

Джек с Беном в это время ждали за дверью. Джек огляделся и понял, что они находятся в комнате Эмили. Тюлевые занавески на окнах. В углу — кровать на четырех ножках, укрытая кружевным покрывалом. У стены стоит комод, а напротив него — большой стенной шкаф.

Вдруг Джек вздрогнул, увидев в другом конце комнаты еще двух притаившихся мальчишек, но через секунду сообразил, что это всего лишь они с Беном, отражающиеся в большом зеркале, вделанном в дверь шкафа.

За дверью послышались шаги, а потом она распахнулась. Эмили вошла в комнату, расстегивая пальто, и вдруг остановилась: она тоже увидела отражение в зеркале! И открыла рот, приготовившись закричать…

Крикнуть она все-таки успела, но очень коротко и приглушенно — оттого, что ей помешала рука Джека, зажавшая ей рот. Но Эмили не растерялась: она попыталась вывернуться и даже ударила Джека каблуком по ноге. Он взвыл от боли, но, сжав зубы, сдержал крик и не выпустил девочку из рук.

Но тут к ним подскочил Бен и зашептал на ухо Эмили:

— Тише, Эми, это я! Бен!

Эмили затихла и, пораженная видом брата, уставилась на него огромными серыми глазами.

Джек тихонько выпустил ее из рук, готовый снова схватить, если она попытается поднять шум. Но беспокоиться было не о чем.

— Бен! — Эмили бросилась к брату, и они крепко обнялись. — Но ты ведь должен быть в Мексике! Фу, ну и пахнет же от тебя! — Она повернула голову и сердито взглянула на Джека. — А ты кто такой?

— Лучший друг вашего брата, — ответил тот.

— Я все тебе объясню, Эмили, обещаю, — Бен обнял сестру за плечи и отвел к окну.

Джек смотрел на них и чувствовал укол ревности: они были так близки друг другу, эти брат и сестра. Он понимал, что Бену придется рассказать Эмили ужасную историю и сообщить страшную весть о смерти отца, и не завидовал другу. В его памяти всплыл семейный портрет, виденный в холле, — дружное семейство во главе с отцом, Гаррисоном Коулом. И Эмили придется услышать о том, что у этой семьи вырвано сердце…

Впервые в жизни Джек имел хоть какое-то отношение к семье, пусть и чужой. Бен и Эмили были разными, но у них было очень много общего: воспитание, совместное детство, общие родители. Это означало, что у них есть некая такая общность, какой у него, Джека, никогда и ни с кем не было. Джек всегда ценил свою независимость, но впервые в жизни ему подумалось, что не слишком ли дорогой ценой она ему досталась…

Бен тихо рассказывал, склонив голову. Вдруг Эмили охнула, обхватила Бена руками за шею и молча зарыдала, уткнувшись в плечо брата. Бен поглаживал сестру по спине и пытался утешить. Он не плакал, но глаза его были красные.

Джек закусил губу и отвернулся.

Глава девятая

Протягивая продавцу книг банкноту в один фунт, Джек подумал, как переменилась его судьба за последнюю неделю. Он вообще очень редко видел фунтовую банкноту, и обычно не он, а ему люди отдавали деньги, сами того не ведая. Но пять дней назад он встретил Бена Коула, и теперь, похоже, прошлая жизнь осталась позади.

Сначала он хотел уйти, но Бен и Эмили попросили его остаться. И он остался. Честно говоря, Джек тогда посчитал, что вряд ли окажется полезным. Но его помощь потребовалась почти сразу же. В вопросе обсуждения тактики борьбы с сэром Дональдом он был третьей головой, голосом практической мудрости. К тому же Бен был еще слаб после всех своих приключений, и требовался некто сильный и здоровый, чтобы выходить, выполнять поручения, добывать все необходимое. Поэтому Джеку сразу же нашлось место в команде. В благодарность Бен и Эмили носили ему еду, и по ночам он спал на настоящих простынях. И пусть простыни пришлось постелить на небольшом диване в комнате Бена, зато эти простыни были самые что ни на есть настоящие.

Скрывать существование Джека от миссис Миллз, кухарки и горничных — Эванс и Тиллет — было для Бена приключением гораздо более приятным, нежели пережитые им в Мексике и во время плавания. В отличие от тех, здесь, даже при самом плохом раскладе, никому не грозила смерть.

Продавец принял деньги, но при этом как-то недоверчиво взглянул на Джека: респектабельный магазин на Сент-Мартинз-Лейн обычно не обслуживал мальчиков с подобной наружностью.

— Сейчас принесу сдачу, — сказал продавец и удалился в глубь магазина. Джек посмотрел на обложку купленной книги и поморщился. Физиономия с дикими глазами, вытесненная золотом на обложке, скалила крепкие зубы. Заглавия прочесть он не мог, но Эмили записала его на листке бумаги, который надо было показать продавцу: «Теория и практика календаря майя». Оставалось надеяться, что эта книга окажется полезной.

Со скучающим видом Джек огляделся по сторонам. В магазине было сумрачно, и вдоль стен стояли книги, из-за которых воздух казался спертым. Все было чинно и элегантно — ни к тому, ни к другому Джек не привык. Утренняя толпа на улице была для него куда как более привлекательной. Наметанным глазом он изучал ее через окно.

Джек совсем не был закоренелым вором. Было время, он крал всякую мелочь, потому что надо было жить, и теперь его радовало, что, подружившись с Беном и Эмили, необходимость воровать отпала. Но старые привычки живучи, и сейчас, глядя на море лиц за окном, он автоматически фиксировал потенциально возможные цели.

Потом он нахмурился, потому что его внимание привлекло одно лицо в толпе. Оно принадлежало мужчине средних лет, бледному, истощенному и усталому. Он шел, спотыкаясь на ходу. Джек прильнул к окну, чтобы рассмотреть его повнимательней.

— Возьмите сдачу.

Это был продавец, протягивавший из-за прилавка горсть мелочи.

Джек не умел читать, зато считал превосходно. Взглянув мельком на деньги, он поднял глаза.

— Здесь не хватает трех шиллингов.

Продавец презрительно фыркнул.

— И ты думаешь, тебе поверят, что не ты их взял?

— Да, — ответил Джек с полным спокойствием и уверенностью. — Поверят.

Он смотрел продавцу прямо в глаза. Тот покраснел и отвел глаза.

— Я… обычно не я даю сдачу, — забормотал он, копаясь в кармане в поисках трех недостающих шиллингов. — Это делает мой помощник, но сегодня его нет. Просто не пришел. Усталый был последние дни — подхватил, наверное, какую-нибудь болезнь… Эй, в чем дело?

Джек посмотрел на него выразительно.

— Все в порядке, — ответил он. — Спасибо за сдачу, сквайр.

— Ладно, проваливай, — отрезал продавец.

Джек повернулся и вышел.

На улице он встал на цыпочки, высматривая того, бледного. Найти его оказалось несложно, потому что он недалеко ушел. Снедаемый любопытством, Джек направился за ним следом. Человек снова споткнулся, ноги у него подкосились, но он каким-то образом нашел в себе силы выпрямиться. Впрочем, ненадолго: через минуту он столкнулся с каким-то прохожим и свалился замертво. Послышался крик и возгласы удивления, и когда Джек подошел ближе, несчастного уже окружала плотная толпа людей. К телу, однако, приближаться никто не спешил.

Лицо мертвеца было белее простыни, мертвые глаза были устремлены в небо.

— Дайте ему воздуху! Воздуху!

Подбежавший полисмен оценил ситуацию и стал оттеснять зевак. Джек по старой памяти предпочел держаться подальше от фараона.

— Поздно, дружище, — сказал кто-то. — Он уже покойник.

— В Сохо свирепствует холера, — добавил другой.

— Не-е, это не холера. При холере из всех дыр течет, — энергично возразил третий. — А из этого не течет. Ни капли.

— …чума, наверное…

— …не-е, чумные пухнут…

— …по всему Уайтчепелю люди белеют как призраки…

— …и в Вестминстере…

— …и в Сент-Джайлзе…

— Вот это да! — вполголоса воскликнул Джек и решительно направился обратно на Бедфорд-сквер.

Глава десятая

Джек подошел к задней двери дома Коулов. Стучать в переднюю он не стал, поскольку открыла бы, скорее всего, миссис Миллз.

Домоправительница с трудом приняла историю, которую, по совету Эмили, рассказал ей Бен, — что Гаррисон Коул и Эдвин Шервуд остались в Мексике, а Бена отправили в Англию. Ведь не мог же Бен сказать правду?! О прибытии в Лондон корабля-призрака раструбили бы все газеты. А так Лондон — самый оживленный порт мира, и здесь всегда много кораблей — и прибывающих, и отплывающих. Поди разберись, на котором из них приехал Бен…

Она даже проглотила байку Бена о том, что Гаррисон написал ей письмо, в котором все объяснял, и что якобы по дороге Бен потерял его. Но пустить в дом уличного мальчишку вроде Джека!.. На это она не согласилась бы даже под страхом смерти. Тут даже власть Бена была ограничена.

Поэтому Джек просто-напросто влез по водосточной трубе, постучал в окно, и Бен тут же впустил его внутрь.

— Просто упал? — спросил Бен.

Они втроем сидели в кабинете Гаррисона. Комната, как и все в доме, была тихой, мирной и идеально прибранной. На книжных полках вдоль стен стояли сотни книг в кожаных переплетах — совсем как в лавке у книгопродавца, но только с красным ковром и полированной мебелью. Эмили сидела за рабочим столом отца и листала купленную Джеком книгу. Еще пять-шесть книг из библиотеки отца лежали на столе рядом. Мальчики сидели в углу.

— Минуту шатался, а потом свалился замертво, — сказал Джек. — И он не первый такой. Все вокруг только и говорили о загадочных смертях. Даже мальчишка книгопродавца эту болезнь подцепил.

Бен сидел, мрачно уставившись в сегодняшнюю «Таймс».

— И в новостях светской хроники полно подобных объявлений без всяких объяснений. Словно чума в городе свирепствует. Только это не чума. Никто ничего не хочет объяснять, иначе пришлось бы объявить о многочисленных обескровленных телах, которые находят повсюду. И вот еще, послушай. — Он повысил голос: — Эм! Эмили!

Но Эмили ушла в работу с головой. Одним пальцем она водила по тексту книги, которую принес Джек, другим она делала то же самое в книге, снятой с полки. Она подняла глаза.

— Послушай, — сказал Бен. Он раскрыл газету и прочел: — «Вчера в Темзе, ниже моста Ватерлоо, было обнаружено тело неизвестного мужчины…»

— Рядовое явление, — оборвал его Джек.

Бен бросил на него сердитый взгляд и продолжил:

— «Сообщается, что у трупа, перед тем как бросить его в воду, было вырезано сердце. Медэксперт утверждает, что грудина была вскрыта острым предметом». — Бен сложил газету и хмуро посмотрел на обоих. — Знакомая картина?

— Чтоб мне провалиться! — воскликнул Джек. — Обычно, когда крутые ребята хотят кого-то замочить, они просто дают ему по голове и кидают в реку. Но сердце не вырезают…

Эмили улыбнулась Джеку и сказала:

— Бен имеет в виду, что таким образом у майя приносили в жертву людей.

— А-а, — протянул Джек. — Так вы думаете, что это он… сэр Дональд?

— Насколько я знаю, раньше подобного не случалось, — ответил Бен и повернулся к сестре. — А у тебя что, Эм?

Эмили вздохнула и посмотрела в свои записи.

— Я многое узнала о Камазотце, — сказала она, — но если верить этой книге и если я только правильно разобралась в календаре майя, Камазотц пропал около тысячи лет назад. С тех пор о нем никто ничего не слышал. А вот чего я не выяснила, так это почему он пропал. И что он делал эту тысячу лет?

— Жил в пещере? — предположил Джек.

— Целое тысячелетие? — усомнился Бен. — Мог бы вылезти и раньше. Если ему нужны были жертвы, в Мексике народу хватает. Мог бы и отправиться на север, в Соединенные Штаты. Что его удерживало в пещере тысячу лет?

— Может быть, Мексика для него теперь слишком мала, — сказала Эмили. — Майя когда-то составляли целую империю. Теперь, когда она распалась, может быть, Камазотц захотел сменить место.

— Понимаю, — протянул Бен.

— А я нет, — сказал Джек.

— Какой самый большой город в мире? — спросил Бен.

— Лондон! — гордо ответил Джек. И тут же осекся. — А!

— Он прибыл в сердце империи, — продолжала Эмили. — Он хочет сначала захватить Лондон. Потом всю страну. А потом Индию, Африку и…

— Все равно непонятно, почему он целую тысячу лет телился, — заметил Джек.

— Непонятно, — согласился Бен, — но об этом подумаем позже. Сейчас наша империя больше, чем он мог мечтать там, на Юкатане. Если он сумеет ее захватить, то обратит всех жителей в вампиров. — Бен задумчиво склонил голову, потом посмотрел на сестру и на друга. — Эм! — сказал он. — Ты целыми днями штудируешь эти книги. Есть ли в них хоть что-то, хоть малейший намек, как с ним бороться?

Эмили помолчала, а потом покачала головой.

— Нет, — тихо ответила она.

Бен прикусил губу.

— Как мне этого не хочется, но, видно, придется посвятить в нашу тайну еще кого-нибудь: мы исчерпали все свои возможности.

Джек расхохотался.

— И кому ты хочешь рассказать? Корреспонденту «Таймс»? Извини, Бен, но тебе никто не поверит.

Увидев мрачные глаза Бена, Джек пожалел, что не сдержал смеха.

— Я понимаю, — согласился Бен. — Но если попытаться, то может получиться. А если не пытаться, то нам точно никто не поверит. Мы обратимся в полицию. — Он вдруг улыбнулся и толкнул Джека в бок. — Но послушай, у нас для тебя сюрприз.

Эмили вышла за дверь, убедилась, что в холле никого нет, и ребята бегом поднялись в комнату Бена. Джек остановился как вкопанный, увидев несколько комплектов одежды на кровати Бена.

— Миссис Миллз решила, что раз я так исхудал, надо ушить мой костюм. Я ее попросил с остальной моей одеждой сделать то же самое, — объяснил Бен. — Мы с тобой примерно одного роста, они теперь тебе подойдут.

У Джека отвисла челюсть. Он смотрел на улыбающиеся лица своих друзей и не мог найти слов благодарности. Лишь две мысли пришли ему в голову. Первая: если честно, то его собственная одежда куда удобнее. Вторая: как приятно иметь друзей.

Потом он заметил, что улыбки на лице его друзей тают. Бен и Эмми поняли, что Джека что-то беспокоит. Быть может, подумали они, Джек слишком гордый, чтобы принимать милостыню. Но Джек знал, что подарок ему делают не из жалости, а по дружбе, потому что хотят принять его в свой мир. И он улыбнулся в ответ.

— Спасибо, Бен. Может, ты мне покажешь, как их надевать. А потом мы отправимся к фараонам.

На самом деле Джек дошел только до дверей полицейского участка на Боу-стрит. Совесть у него была чиста, но все равно как-то неуютно было слишком близко приближаться к служителям закона.

Он прислонился к стене на противоположной стороне улицы и заложил руки в карманы. Подходило время ланча, и на улицах было людно. Грохотали проезжающие кэбы, спешили по своим будничным делам люди. Джек подумал: интересно, сколько их останется в живых через неделю. И содрогнулся: мысль была пугающая. Как говорил Бен? «Будто чума в городе». И это действительно было как чума. В Лондоне поселилось нечто нелышное и незримое, несущее смерть. Интересно, сколько жизней уже загубил сэр Дональд со своими вампирами?

На углу улицы стоял мальчишка-газетчик, выкрикивая самые громкие заголовки передовиц. Джек в жизни никогда не читал газет, потому, равнодушно скользнув взглядом, отвернулся. Потом снова взглянул на мальчишку и прислушался.

— «Дейли Ньюз»! — выкрикивал газетчик. — Кража в Британском музее! Украден бесценный предмет культуры майя! Читайте про кражу в Британском музее в «Дейли Ньюз»!

Джек скучающей походкой подошел к газетчику и запустил руку в карман.

— Сколько? — спросил он.

— Для вас — пенни, сквайр, — радостно отозвался газетчик, потом набрал побольше воздуху и так пронзительно завопил свое «Дейли Ньюз!», что Джек даже отступил на шаг.

Достав из кармана пенни, он задумчиво посмотрел на монету. Сегодня он заплатил за книгу целым фунтом, но те деньги были не его. Этот же пенни он получил в награду за то, что поднял носовой платок, который уронила на улице какая-то леди. Это были его деньги. Раньше он потратил бы их на еду — для чего же еще нужны пенни? Но он был уверен, что Бен и Эмили непременно захотят прочесть эту газету.

Поэтому он отдал монету и вернулся на свое место у стены, держа в руке сложенную газету. Как раз в это время Бен и Эмили вышли из участка.

Джек сразу понял, что у них ничего не вышло. Бен был бледен и шел, стиснув зубы. Лицо Эмили выражало досаду. Джек подождал, пока они сами заговорят.

— Они… они… — Эмили не находила слов.

— Они нам не поверили, — бесцветным голосом объявил Бен. — Просто посмеялись.

— И еще сказали… — начала Эмили.

— …Чтобы мы возвращались к мамочке!

— Они обошлись с нами как с маленькими…

— Фантазерами!

Джек ухмыльнулся. Он давно уже понял, что от фразы: «Я же вам говорил» мало толку.

— Что нам теперь делать? — спросила Эмили. — Кто нам поверит?

— Вот, — произнес Джек и протянул газету. — Не знаю, может, это поможет…

Бен с любопытством развернул поданную газету. Взгляд его скользил по заголовкам, и он произносил их вслух:

— «Премьер-министр»… нет… «Корабль, пропавший возле»… это тоже не то… — Вдруг у него округлились глаза. — Эмили, слушай: «Кража со взломом в Британском музее. Украден бесценный экспонат, относящийся к культуре майя». И дальше: «Полиция поставлена в тупик кражей из Британского музея, случившейся сегодня ночью. Все признаки взлома налицо, но персонал музея не сразу обнаружил пропажу, поскольку все экспонаты вроде бы находились на своих местах. И только когда прибыл куратор южноамериканского отдела профессор Альфред Эйденснэп, выяснилось, что имела место кража. Пропала золотая статуэтка летучей мыши, некогда доставленная из Мексики исследователем Эдвином Шервудом».

— Статуэтка дяди Эдвина! — ахнула Эмили.

Бен читал дальше:

— «Полиция не усматривает связи между этим инцидентом и следующим, очевидно, самым свежим случаем таинственной болезни, косящей население нашей столицы. Сторож музея найден на своем посту мертвым в состоянии серьезной экссангвинации».

— Экс — чего? — спросил Джек.

— Это значит — обескровленный, — пояснил Бен и медленно сложил газету. — Не усматривает, как же! Сэр Дональд охотился за этой статуэткой. Я помню, как он спрашивал дядю Эдвина. Наверное, хотел выяснить, где она находится.

Джек наморщил лоб:

— А зачем она ему?

— Не знаю, — честно ответил Бен. — Возможно, это знал дядя Эдвин.

— А этот профессор Эйденснэп не может нам помочь? — спросил Джек снова.

Бен восхищенно взглянул на друга, хлопнул его по плечу и возвестил:

— Эмми, Джек! Нам надо навестить профессора Эйденснэпа!

Глава одиннадцатая

Эмили напомнила Бену, что им надо в явиться домой к ланчу, иначе у миссис Миллз возникнут какие-нибудь подозрения. Джек, который постоянно испытывал голод и знал, что друзья обязательно передадут ему что-нибудь из еды, нашел эту мысль в высшей степени удачной. Потому все трое вернулись на Бедфорд-сквер.

Миссис Миллз настояла на обычном послеобеденном отдыхе, но к трем часам дня трое друзей были свободны и могли, наконец, отправиться в Британский музей. Спустя несколько минут они оказались на месте.

Джек смотрел на огромное здание круглыми от изумления глазами.

— Да это же не музей, а целый дворец! — воскликнул он.

И действительно, перед ним возвышался внушительный фасад в три этажа, поддерживаемый мощными колоннами. К главному входу вели широкие ступени.

Эмили и Бен с улыбкой переглянулись, и Бен похлопал Джека по спине.

— Пошли.

Бен и Эмили по-хозяйски взошли по ступеням и вошли в холл. Они много раз бывали здесь прежде, обычно с отцом. Швейцар узнал и приветственно коснулся полей шляпы.

— Добрый день, мистер и мисс Коул!

Внутри музей был так же величествен, как и снаружи. Джек смотрел по сторонам с благоговением. Потолок, ему казалось, уходил на полмили вверх. Шаги и шепот посетителей эхом отдавались в широких каменных коридорах и залах. В таком месте надо было молчать. Шум здесь был неуместен.

Бен повел всех по широкой каменной лестнице к галерее, где через боковую дверь они вышли в коридор, куда обычно публика не заглядывала. Бену даже пришлось один раз спросить дорогу. Вскоре они оказались перед дверью кабинета профессора Эйденснэпа. В ответ на их стук из-за дверей раздался дребезжащий голос:

— Входите!

Бен открыл дверь, и все трое оказались перед профессором Эйденснэпом.

Хозяин кабинета сидел за письменным столом, держа в руке гусиное перо. У него была большая лысина с венчиком снежно-белых волос вокруг и очки на кончике носа. Когда профессор стал рассматривать своих неожиданных посетителей, очки соскочили, но он тут же их поймал и водрузил обратно, впрочем, ненадолго. Скоро друзья поняли, что непослушные очки соскакивают каждую минуту, и что профессор почти не смотрит через них.

— А! — сказал профессор, рассмотрев своих посетителей. Голос у него был сухой, с придыханием и слегка дрожащий. — А я подумал, что это снова полиция. Снова одни и те же назойливые вопросы. Но нет, приятный сюрприз. Вы потеряли родителей? Могу позвать кого-нибудь, кто…

Бену пришлось перебить.

— Мы пришли к вам, профессор Эйденснэп.

— Ко мне? Бог ты мой! Я тронут. Польщен. Обрадован. Мне оказана честь! Так важны юные умы, так важны! Входите, входите! Садитесь… гм… куда-нибудь.

Кабинет был полон книжных полок и всяких ящиков. Сквозь единственное грязноватое окно, выходящее во двор музея, струился тусклый желтоватый свет. На всех свободных поверхностях лежали стопки книг, бумаги, а поверх них — слой пыли. За дверью висела карта Южной Америки.

Профессор Эйденснэп обошел вокруг стола и смахнул груду рукописей с одинокого диванчика в углу кабинета. Немного потеснившись, трое друзей уселись на него. Эмми оказалась посредине.

— Таких юных посетителей, как вы, мне нечем угостить, — извиняющимся тоном произнес Эйденснэп. — Мне вообще редко приходится принимать гостей. Будь вы чуть постарше, я предложил бы шерри. Может быть, удастся сделать чай…

Бен снова взял дело в свои руки. Он наклонился вперед, поставив локти на колени.

— Профессор, меня зовут Бенедикт Коул. Это моя сестра Эмили, а это…

— Коул? Коул? — Лицо Эйденснэпа засветилось. — Кем вы приходитесь Гаррисону Коулу?

— Он… — Бен осекся.

Джек подхватил нить разговора.

— Он их отец, профессор.

— Дети Гаррисона Коула? Бог ты мой! Поразительно. Ваш отец — очень умный человек, мои друзья. Его труды — весьма ценный вклад в науку. Я слышал, что он отправился в Мексику.

— Он все еще там, — ответил Джек, предупреждая очередное неловкое молчание.

— Чудесно, чудесно, — сказал Эйденснэп. — Итак, дети Гаррисона Коула, чем могу быть вам полезен?

— Мы прочли в газете о краже статуэтки, профессор, — сказала Эмили. — Печальное известие. Эдвин Шервуд был нашим крестным отцом.

Лицо Эйденснэпа омрачилось.

— Да, конечно. Печальное известие — это еще очень слабо сказано. Вот взгляните. — Старик подошел к стене кабинета и отодвинул груду книг. У стены стоял небольшой металлический сейф, и дверца его болталась на одной петле. — Видите? Этот сейф обошелся мне очень дорого, ибо, как утверждалось, он гарантирован от взлома. И что? Заходит с улицы какой-то тип и вскрывает его как жестянку. Видите следы взлома? Если бы я мог это себе представить, то сказал бы, что этот тип выдрал дверцу голыми руками.

— Нас очень интересует эта статуэтка, сэр. Вы не могли бы нам о ней рассказать?

— Рассказать? Вам? — Эйденснэп снова пришел в доброе расположение духа. — Я в восторге! Доколумбовыми цивилизациями, знаете ли, мало кто интересуется. Практически никто. Все больше — греками да римлянами. Но эти ребятки из Южной Америки, знаете ли, тоже не глупые были. Религии у них страшные, неимоверно кровожадные. Никто не пожелал бы выдать свою дочь за представителя этих народов. Но они были совсем не глупые, это точно.

— А статуэтка, сэр? — вежливо напомнил Бен.

— Ах да, статуэтка. Невосполнимая потеря. Единственное, что утешает: этому типу не удастся ее продать. Единственная, знаете ли, в своем роде. Правда, у Шервуда есть теория о том, что она изготовлена тем же мастером, что и статуэтка Дампьера…

Только так и можно было слушать Эйденснэпа. Дать ему рокотать и ждать, пока он не дойдет до нужного.

Он снова покопался среди бумаг и нашел рисунок пером, изображавший статуэтку нетопыря. Крылья его были распахнуты, словно он готовился заключить кого-то в объятия. Или напасть.

— Найдена и привезена в Англию вашим крестным, — сказал профессор. — Известно о ней очень мало, ибо наши познания о языке племени майя весьма скудны. Хотя ваш отец, как вам известно, добился в этой области блестящих результатов.

— Но она имеет какое-то отношение к Камазотцу?.. — осторожно спросила Эмили.

— А? К Камазотцу? Да-да, разумеется. Без сомнений. Камазотц! Самый мерзкий из мерзкой шайки! Вот!

— Так для чего была нужна эта статуэтка? Просто для украшения?

Эйденснэпу вопрос понравился.

— Хороший вопрос, молодой человек, — ответил он. — Хороший вопрос. Майя очень любили символику. Что внизу, то и наверху, и так далее. Очевидно, эта статуэтка что-то символизировала. Мы не знаем, для какой цели ее использовали, но, вероятнее всего, она каким-то образом усиливала власть Камазотца.

В кабинете повисло молчание. Друзья обдумывали услышанное. Эйденснэп, сидя в кресле, поглядывал на них с понимающим блеском в глазах. С виду он был все тот же старик, но голос его вдруг совершенно утратил дрожь и неуверенность.

— Ну, — спросил он, — а что она значит для вас?

Бен, Джек и Эмили переглянулись. Воспоминание о полицейском участке было еще свежим, и Эмили с Беном не хотелось выставить себя на посмешище во второй раз.

Поэтому заговорил Джек.

— Мы считаем, что в настоящее время Камазотц здесь, в Лондоне. Мы считаем, что это он спер статуэтку. Всем известно, что умирают люди, и мы уверены, что это его работа. Бен видел Камазотца в действии в Мексике. А теперь то же самое происходит в Лондоне.

Эйденснэп приподнял брови.

— Последний раз о Камазотце слышали тысячу лет назад, — сказал он мягко. — Я сомневаюсь, чтобы ваш друг видел его недавно.

По тону профессора невозможно было понять, забавляет его услышанное, раздражает или же он просто не верит в него. Бену показалось, что профессор колеблется, одновременно веря и сомневаясь. От того, что они скажут, будет зависеть, в какую сторону склонится у него чаша весов.

В этом кабинете они еще почти ничего не добились, но их достижение тем не менее было гораздо большим, чем в полиции. Эта тоненькая нить надежды придала Бену сил.

— Это невероятная история, сэр, — сказал он. — Но читали ли вы в газетах примерно неделю назад о приходе в доки корабля-призрака?

— Читал, — оживился Эйденснэп.

— Так вот, я приплыл на нем. А читали ли вы об эпидемии странной болезни?

— Читал. Ее называют холерой, но это может убедить только тех, кто ни разу не видел настоящей холеры. Скорее это какое-то злокачественное малокровие. У меня двоюродная бабка болела очень похоже. Вы и в этом замешаны, мистер Коул?

Бен оставил вопрос без внимания.

— А этой ночью, как сообщает «Таймс», в Темзе нашли человека с вырезанным сердцем. Как вы сами понимаете, сэр, очень похоже на майя.

Эйденснэп как-то странно посмотрел на Бена, и тот от волнения сглотнул.

— Может… мне рассказать вам мою историю, сэр?

Эйденснэп подался вперед.

— Думаю, это было бы весьма уместно.

Глава двенадцатая

Профессор Эйденснэп внимательно слушал рассказ: от истории открытия пещеры с летучими мышами в Мексике и до возвращения Бена в Лондон. В какой-то момент профессор медленно встал и подошел к окну. Сложив руки за спиной, он некоторое время смотрел сквозь грязное стекло на внутренний двор.

Наконец Бен дошел до прихода корабля в Лондон и рассказал, как Джек помог ему добраться домой. Он упомянул об исследованиях Эмили и замолчал. Трое друзей ждали, затаив дыхание.

Эйденснэп не спеша вернулся в свое кресло. Он откинулся на спинку и посмотрел на друзей ясными синими глазами. Очки в очередной раз соскочили с кончика носа.

— Значит, Коул и Шервуд погибли, — тихо проговорил он. — Примите мои глубочайшие соболезнования. Трагедия для вас и невосполнимая утрата для науки.

— Вы нам верите, профессор? — нерешительно спросила Эмили. — О том… обо всем остальном, что рассказал вам Бен?

— Дорогая моя леди, я изо всех сил пытаюсь не верить, — ответил он. — Мистер Коул, встаньте, пожалуйста.

Бен переглянулся с друзьями и сделал так, как ему сказали.

— Повернитесь. Хорошо. Сядьте.

Бен сел.

— Этот молодой человек, — Эйденснэп показал рукой на Джека, — от природы худ и всегда был худ. Он таким вырос. Это можно сказать по его гладкой коже. Не думаю, что когда-нибудь в его жизни на нем была хоть унция лишнего веса.

— Что правда, то правда, — буркнул Джек.

— Вы же до недавнего времени нормально питались, — сказал профессор Бену. — А сейчас у вас выпирают кости, и одежда висит мешком, вопреки всем усилиям портного. Поэтому можно сделать вывод, что последнее время вы голодали. Было ли это во время долгого морского путешествия? Это пока не ясно. Но ясно то, что кое-что в вашем рассказе может быть правдой. Тому есть доказательства.

Профессор снова откинулся на спинку кресла и сплел пальцы.

— Доказательства, доказательства! Вот чего требует наука! Вы рассказывали о корабле и упомянули болезнь, которая не является холерой. Все это — доказательства. Не прямые, но заслуживающие внимания.

— Так почему же в полиции меня не стали слушать? — возмутился Бен, — Я же рассказал им в точности то же самое!

Эйденснэп фыркнул.

— Дорогой мой юноша, старайтесь сравнивать подобное с подобным! Полицейские существуют, чтобы ловить преступников. И пусть каждый занимается своим делом. Моя специализация — империя майя. Давайте я вам расскажу, что известно мне, и вы, быть может, поймете, почему я не тороплюсь принять ваш рассказ на веру.

Разумеется, я слышал о Камазотце. Его имя упоминается в мифологии майя часто. Согласно легенде, его кровожадность привела к крушению цивилизации майя. Чем шире его почитали, чем больше росла его мощь, тем больше он требовал кровавых жертв. Между тем вампиры продолжали пить кровь тех майя, что еще оставались людьми. Кончилось тем, что не стало хватать людей, чтобы кормить вампиров и Камазотца.

Профессор говорил так, будто все это было на самом деле. Сейчас он поднял палец, предупреждая троих друзей, чтобы не перебивали.

— Это — легенда, — сказал он. — И в ней также упоминается о восстании жрецов Чака, бога грома и дождя, которым удалось поднять бунт и отправить Камазотца вместе с его вампирами в долгую спячку на тысячу лет. Судя по календарю майя (если мы его правильно толкуем), это произошло около тысячи лет назад, в конце классического периода империи майя. Таким образом, получается, что приблизительно в наше время он должен был пробудиться. Однако это еще не значит, что я вам поверил до конца.

Видите ли, я, как и почти все современные ученые, считаю, что Камазотц был всего-навсего крайне неприятным тираном. Но — человеком. Вспомните Калигулу или Аттилу! Оба — из людского племени, но у обоих одни и те же мерзкие привычки. А изгнание? Что ж, ни один тиран не правит вечно. Если людей как следует разозлить, то кто-нибудь из них даст тебе по голове. Так было и так будет всегда. Легенда говорит о том, что Камазотц был отправлен в долгую спячку — мы же считаем, что он был убит. «Долгая спячка» может быть просто образным выражением.

Как видите, друзья мои, изложенная мной версия событий удовлетворяет всем фактам и вселяет уверенность, что Камазотц давным-давно умер и погребен. Теперь же вы предлагаете мне за несколько минут отказаться от убеждений, которых я достигал всю свою жизнь. Это совсем не просто.

— Я же, сэр, всю свою жизнь никогда не верил в демонов, — произнес Бен. — И не верил в них еще месяц назад.

Эйденснэп по-доброму прищурился.

— При всем уважении, юный друг, моя жизнь несколько длиннее вашей.

— Вы хотите доказательств, — сказал Бен. — Но ведь все, что я вам рассказал, увязывается с тем, что вы рассказывали нам?

— О да, — согласился Эйденснэп и вздохнул. — В этом и проблема. Видите ли, если вы правы, то непременно должны последовать определенные события, о которых даже ужасно подумать. Вот почему я сказал вашей дорогой сестре, что пытаюсь не верить. Если вы в самом деле нашли Камазотца и если он действительно завладел телом сэра Дональда Финлея, а затем вернулся в Лондон, тогда он с каждым днем становится все сильнее и сильнее, и вскоре мы столкнемся с теми же проблемами, что и древние майя. И вполне возможно, нас ожидает их участь!

Вампиры Камазотца умеют превращать людей в таких же вампиров и тем создавать своему богу новых слуг. Теперь положим, что один вампир создает одного вампира в день. Это уже два вампира. На следующий день каждый из них создает еще по одному. Это уже четыре. На следующий день… и так далее. Восемь вампиров. Шестнадцать вампиров. Тридцать два вампира. К концу недели — сто двадцать восемь вампиров! И это если начать всего лишь с одного и предположить, что он создает только одного вампира в день. А их здесь, как вы сказали, было больше сотни. Лондон может быть захвачен в мгновение ока. Вот почему мне так отчаянно хочется, чтобы ваш рассказ не был правдой.

Профессор помолчал, давая друзьям возможность представить себе Лондон, завоеванный демоническим богом и его слугами-вампирами.

— Но все-таки хороший ученый никогда не станет отмахиваться от фактов, — продолжал профессор Эйденснэп. — В вашем рассказе есть детали, о которых вы не могли знать заранее. Давайте рассмотрим еще кое-что, что, как я полагаю, вам пока не известно.

Он нагнулся и стал копаться в стопке книг. Наконец он нашел, что искал, — большую черную папку. Профессор со стуком шлепнул ею о стол, отчего в воздух поднялось облако пыли.

— Вы упомянули о кровавых розах вокруг пещеры, — сказал он. — Опишите-ка их поподробнее.

Бен наморщил лоб, стараясь вспомнить.

— Они похожи на обычные садовые розы, только алый цвет их очень темный, а аромат так силен и приторен, что мне стало дурно. И колючки у них очень острые и кривые, как… как клыки.

— Как эти? — спросил Эйденснэп, открывая папку.

Джек, Бен и Эмили бросились смотреть. Поверх бумаг лежал потрепанный желтый лист пергамента.

В углу листа был нарисован букет цветов, окруженный страшными на вид колючками, по форме напоминающими зубы нетопырей-вампиров. Лепестки выцвели, став тускло-багровыми, но видно было, что когда-то они были ярко-красными. В противоположном углу листка был другой рисунок: из пещеры вылетали черные летучие мыши и окружали чью-то свирепую морду, клыкастую и рычащую. Последняя была нарисована в черных и красных красках.

Между этими изображениями располагался густой рукописный текст, состоящий из иероглифов майя.

— Да! — воскликнул Бен. — Это они! Кровавые розы!

— О Бог мой, — еле слышно произнес профессор Эйденснэп. И добавил громче: — В мифологии кровавые розы и Камазотц всегда тесно связаны. — Он погладил рукопись. — Все это перерисовано на пергамент испанским миссионером в шестнадцатом веке. Вот эти строки — заметки миссионера. Видите? — Он показал на небольшую строчку испанского письма. — Здесь говорится: «Жрец майя Поком, который показал мне эти рисунки, сообщил, что таков был обряд, которым пользовались его праотцы для спасения от нашествия Камазотца и его изгнания». И, похоже, роза играла в нем существенную роль. Нельзя ли предположить, что это своего рода ограда, смертельная для вампиров? Может быть, ею пользовались во время ритуала? Возможно, жрецы Чака насадили ее вокруг пещеры Камазотца, чтобы он не мог выбраться оттуда. А когда сэр Дональд и его люди срезали розы… — Эйденснэп уронил голову на руки. — Боже мой! Неужели все так и было? Неужели легенда оказалась правдой?

Эмили осторожно положила руку на плечо профессору.

— Я знаю, что это ужасно, сэр, но это правда.

— Но все не так ужасно! — вдруг заявил Бен. Все оглянулись на него, и он показал на пергамент. — Вы сами сказали, сэр, что существует способ изгнания Камазотца!

Эмили и Джек ощутили прилив надежды.

— Да, — грустно покачал головой Эйденснэп, — но мы не знаем, в чем он заключается, поскольку не можем прочесть текст пергамента. Он записан в иероглифах майя, а разгадать их еще никому пока не удалось.

Вдруг с Беном что-то произошло: он схватил руку профессора и энергично ее потряс.

— Спасибо, профессор, вы нам очень помогли! Очень!

— Правда? — удивился Эйденснэп. — Что ж, я рад, что смог помочь…

— Бен, — недоуменно спросила Эмили, — что случилось?

— Время дорого! — возбужденно сказал Бен. В эту минуту он был похож на Эйденснэпа. — Мы вернемся, сэр, и принесем вам нечто необыкновенно полезное! Ребята, вперед!

Он почти вытолкал Джека и Эмили в коридор и захлопнул дверь, не обращая внимания на Эйденснэпа, который что-то недоуменно спрашивал.

— Что тебе стукнуло в голову, Бен? — спросил Джек, когда друзья оказались на улице.

Бен остановился и повернулся к Джеку и Эмили. Лицо его сияло.

— Я не хотел говорить профессору Эйденснэпу на случай, если ошибаюсь, но… в общем…

— Говори! — хором воскликнули Джек и Эмили.

— Он сказал, что никто не может разгадать иероглифы майя. Неправда! — Бен был возбужден, как никогда. — Отец умел! Он мне сказал, что сделал перевод. Правда, приблизительный, но для нас это может стать началом. Этот перевод — в его тетрадях!

Джек вздохнул. Ему не хотелось напоминать Бену об очевидном — что его отец мертв и что помочь он не сможет!

Но тут и Эмили вдруг просияла.

— Значит, если мы найдем его тетради…

— Да! Да! — прервал ее Бен. — Вот именно!

— А разве они не остались в Мексике? — неуверенно спросил Джек.

Джек рассуждал так: если тетради Гаррисона Коула не в Мексике, то они могут быть только в одном-единственном месте… И очень хотелось надеяться, что они все-таки в Мексике.

И он был прав. Бен несколько поостыл.

— Вообще-то нет, — ответил он. — Их должны были привезти со всеми прочими материалами экспедиции…

— Понимаю, — ответил Джек.

И Эмили тоже поняла.

— О нет! — произнесла она после долгой паузы. — То есть они… ты хочешь сказать, что они в доме сэра Дональда?!

— Да, — подтвердил Бен. — В доме сэра Дональда. Ты помнишь о скорости воспроизводства вампиров? Поэтому мы должны остановить его как можно скорее! А это значит, что мы должны проникнуть в его дом и найти тетради отца. Иначе будет слишком поздно.

Глава тринадцатая

Особняк сэра Дональда Финлея располагался на самом краю Мэйфера, западного района Лондона. Наняли пролетку, и это тоже было внове Джеку, поскольку раньше он ездил бесплатно, вскочив сзади на подножку. Пролетка — двухколесный экипаж, открытый спереди. И его сиденье оказалось достаточно широким, чтобы трое друзей с удобством уселись на нем. Козырек крыши защищал пассажиров от дождя сверху и сзади, но по бокам и спереди они были открыты всем непогодам. К счастью, в этот майский день дождя не ожидалось.

Кучер сидел на высокой скамье позади пролетки. Джеку не очень-то нравилось, что кто-то, невидимый, сидит сзади и слышит каждое их слово. Поэтому он молчал всю дорогу, а когда друзья прибыли по назначению, спросил:

— Этот дом?

Усадьба сэра Дональда походила на многие другие лондонские поместья: перед домом был разбит небольшой сад, где можно было притаиться в кустах и не быть замеченными. Дома этого района были больше и богаче, чем дом Коулов на Бедфорд-сквере. Там дома шли один за другим, вплотную. Здесь же массивные монументальные особняки стояли каждый на собственном участке земли, отделенной друг от друга узкими переулками. Территории были окружены высокой оградой.

— Да, этот, — подтвердил Бен. — Мы с Эмили много раз здесь бывали.

— Нам не известно, здесь ли сейчас живет сэр Дональд, — заметила Эмили. — В обличье сэра Дональда Камазотц может проникнуть куда угодно.

— Да, — согласился Бен. — Но днем ему необходимо где-то спать, и этот дом не хуже любого другого.

— Сколько сейчас времени? — спросил Джек.

Бен сверился с карманными часами.

— Четыре, — сказал он. — До вечера еще много времени.

— А сэр Дональд и его вампиры не выносят дневного света, так? — спросил Джек.

— Я думаю, что они боятся только прямого солнечного света. В Мексике сэр Дональд и его нетопыри вполне терпели обычный дневной свет. Но определенно, именно в ночное время они были наиболее… активны, — Бен внутренне содрогнулся, вспомнив страшные ночи в лагере.

— Так что, будем надеяться, что сэр Дональд и все его вампиры спят сейчас крепким сном, — с надеждой в голосе сказала Эмили.

— Нет, не все в доме спят, — возразил Джек, указывая в сторону особняка.

В это время парадная дверь дома приоткрылась, и из-за нее появилась девушка в чепце и переднике, какие носят горничные. Она огляделась по сторонам, потом осторожно закрыла дверь и, ступая на цыпочках, вышла на солнечный свет. Оказавшись на улице, она поспешила прочь.

— Она еще пока человек, — проговорил про себя Бен и принялся снова следить за особняком сэра Дональда.

— Я сейчас, — бросила Эмили и побежала за горничной.

Мальчики удивленно переглянулись и последовали за ней.

Когда они догнали Эмили, та уже разговаривала с горничной. Последняя была молоденькой девушкой, едва старше Эмили.

— …Всю ночь, — рассказывала она. — А весь день спят. С тех пор, как он вернулся, я его ни разу не видела, только этого жуткого дворецкого, мистера Брауна, который гоняет меня по разным поручениям. Ведь никакой другой прислуги в доме больше нет.

— Странно, — задумчиво произнесла Эмили. — Насколько я знаю, дворецкого сэра Дональда зовут мистер Риверс.

— Риверс ушел на покой незадолго до экспедиции, — объяснил ей Бен. — А мистера Брауна я однажды видел. Очень дружелюбный человек. Значит, сэр Дональд сейчас дома? Он вернулся из экспедиции?

Горничная посмотрела на Бена странным взглядом.

— Он вернулся неделю назад, сэр. И сразу вся прислуга стала уходить… или исчезать… Со мной никто не попрощался, и для меня это было так странно!.. Взяли и просто исчезли. Все это очень странно, мисс, и я вам честно скажу, мне это ни капельки не нравится. — Девушка повернулась к Эмили. — Сегодня утром, когда я пришла на работу, оказалось, что я одна и осталась в целом доме. Я и мистер Браун! И вы правы, сэр, он действительно был приятным джентльменом… но только прежде. А теперь он мрачный и холоду напускает, и подкрадывается ко мне, когда я не жду, — будто хочет поймать меня на чем-то нехорошем. А сегодня он подходит и говорит, чтобы я шла в погреб… А мне страшно стало: вдруг и всех остальных тоже послали в погреб, а они после этого все поисчезали? Но я рисковать не хочу. Раньше этот дом был счастливым, а теперь тут гиблое место, и я убираюсь отсюда, пока еще можно.

— Действительно, ужасно, — согласилась Эмили. — А скажите… не могли бы вы дать мне свой чепчик? И передник?

— Как вы сказали, мисс? — удивилась девушка.

— Чепчик и передник, — повторила Эмили. — Будьте так добры. — Она вытащила из кошелька горсть мелочи. — Я их у вас покупаю. Тут немного, но…

— Мисс, — ответила горничная, — это моя форма. — Вы уж не обижайтесь, но если я продам ее, то как же найду себе новое место?

Эмили высыпала в руку горничной все содержимое своего кошелька.

— Семь шиллингов и… три пенса, — сказала она. — Боюсь, что больше у меня нет.

Изумленная горничная уставилась на деньги. Тут не только новый чепчик и передник можно купить, но и прокормиться целую неделю. Она прямо просияла от радости.

— Да ради Бога, мисс! Берите, они ваши.

Она сняла передник с чепцом, отдала их Эмили и, взяв деньги, радостно побежала прочь.

— Эмми, — строго произнес Бен, — что ты задумала?

Эмили гордо махнула передником.

— Неужто это трудно? — спросила она. — Столько раз я видела, как это делает миссис Миллз. Я наймусь на место этой девушки!

Бен ахнул.

— Нет, нет и еще раз нет! — отрезал он. — Это слишком опасно!

— А как еще ты собираешься проникнуть в дом? На слуг никто никогда не обращает внимания. Идеальная маскировка! Я поищу там и найду тетради отца.

— Но безопаснее будет, если пойду я.

— Ты не можешь, — спокойно ответила Эмили. — Мистер Браун тебя знает. А Джека в дом вряд ли пустят. Остаюсь я.

Бен вздохнул, признавая свое поражение, и крепко обнял сестру.

— Иди к заднему входу, — сказал он. — Сама знаешь, как реагирует миссис Миллз, когда все идут с парадного.

— Конечно, — согласилась она, стиснув в объятиях брата. — Сидите в кустах. Я постараюсь все сделать быстро.

Держа в руках чепчик и передник, Эмили бесстрашно направилась к пугающему дому.

Глава четырнадцатая

Вход для разносчиков располагался с тыльной стороны дома. Переулок между домами был узким и темным. Стена дома нависала над Эмили черной громадиной. На миг ей показалось, что сейчас ее охватит ужас, и ей страшно захотелось бежать к Бену и Джеку, спрятавшимся в кустах, но Эмили стиснула зубы, сжала кулаки и продолжала идти.

К нужной двери вели несколько ступенек. Она спустилась по ним и позвонила в звонок.

Дверь распахнулась почти сразу же. За ней был виден темный и мрачный коридор, и Эмили в первую секунду испугалась, подумав, что дверь отворилась сама по себе, но тут из мрака выступила человеческая фигура. Эмили испустила вздох облегчения. Это был не сэр Дональд.

Дворецкий оказался высоким и худым мужчиной с седыми волосами и впалыми глазами. Уголки его рта были заметно опущены. Посмотрев на Эмили, он спросил:

— Слушаю вас?

В голосе присутствовал едва заметный шотландский выговор, но звучал он холодно.

Эмили набрала в грудь побольше воздуха.

— Прошу прощения, сэр, — сказала она. — Я только хотела спросить, нет ли у вас места горничной? Я ищу работу.

Он пристально взглянул на девочку и, не говоря ни слова, отступил от двери, знаком призывая ее войти. Эмили колебалась лишь самое мгновение, понимая, что останется в страшном доме одна-одинешенька. Но никакого другого способа получить тетради отца не было. Поэтому она смело шагнула во мрак.

Дворецкий закрыл за ней дверь, и стало совсем темно. Сам он выглядел темным силуэтом, и лишь его рубашка белела в темноте. Она взглянула на его лицо и чуть не прикусила язык: на месте глаз у дворецкого явственно просматривались красные огоньки.

Он запер дверь, и у Эмили так застучало сердце, что она испугалась, как бы он не услышал его биения. Она была заперта в одном доме с вампиром!

Дворецкий прошел мимо, бросил: «Сюда» и провел ее в комнату для прислуги, которая освещалась тусклым светом масляной лампы. Мужчина сел за стол и протянул руку.

— Рекомендации?

Рекомендации! Эмили закусила губу. Ну конечно, каждая прислуга должна иметь рекомендации от прежних хозяев. Она сделала вид, что ищет по карманам, потом подняла на дворецкого глаза, полные отчаяния.

— Сэр, кажется, я их обронила!

С минуту он смотрел ей в глаза, и Эмили снова увидела тот же красный блеск. Красными были не белки глаз — как это бывает у человека, много плакавшего или уставшего, — красные огоньки таились глубоко в зрачках.

— Растеряха, — заметил он. — Но это можно будет выяснить. — Он вытащил из кармана блокнот и карандаш.

— Имя?

— Эмили Коул… — ответила Эмили и поспешно добавила: — …мен. Эмили Коулмен.

Он записал.

— Последнее место работы, Коулмен?

Пусть эта фамилия и была вымышленной, но Эмили на миг растерялась. Никто и никогда еще не обращался к ней так сухо — по фамилии. Вот что значит быть служанкой.

— У мистера… — лихорадочно придумывала она, — у мистера Бенедикта Джека. На… Рассел-сквер.

Он записал.

— Мистер Бенедикт Джек на Рассел-сквер. Для горничной у тебя неплохая речь, Коулмен.

Он поднял на нее взгляд. В голосе его слышалось некоторое недоверие, а глаза сверлили собеседницу, как два буравчика.

— Мистер Джек требовал хорошей речи, сэр, — ответила Эмили. И тут же по вдохновению добавила: — Я занималась детьми, и он не хотел, чтобы они разговаривали… как слуги.

— Понимаю. — Шорох карандаша. Дворецкий снова подняла глаза. — В этом доме детей нет, Коулмен.

— Да, сэр. То есть я поняла, сэр.

— И сейчас, когда нас покинула Беннет, здесь и слуг больше нет, если не считать меня. Меня зовут мистер Браун.

Эмили попыталась изобразить изумление.

— Как, совсем нет слуг, сэр?

— В доме всего один жилец. Это наш хозяин, сэр Дональд Финлей. Он любит уединение.

— Но в таком большом доме… — начала Эмили.

— Почти все комнаты в доме постоянно закрыты. Хозяин не принимает посетителей. Он предпочитает отдыхать днем и бодрствовать ночью. Твоей обязанностью будет поддерживать порядок в тех комнатах, которыми он пользуется. Также тебя будут посылать по тем поручениям, которые требуют выхода из дома в дневное время.

Эмили поняла, что работу она получит.

— Очень хорошо, сэр.

Мистер Браун кивнул и поднялся. Эмили шагнула назад.

— Пойдем, я покажу тебе дом, — сказал он, беря лампу и выходя в коридор.

Когда Эмили последовала за дворецким в коридор и стала подниматься по широкой лестнице, сердце ее учащенно забилось. Раньше, когда она бывала в этом доме, сэр Дональд еще был человеком и другом. Она помнила, что эта лестница проходит через все этажи, и все двери главных комнат дома выходят на нее. Дверь, в которую вошла Эмили, находилась в правом дальнем углу холла. В центре противоположной стены находилась внушительных размеров парадная дверь с двумя окнами по сторонам, которые были занавешены шторами. Одна из штор была немного откинута, и сквозь образовавшийся зазор проникал случайный лучик солнца. Эмили отметила, что мистер Браун тщательно обошел это солнечное пятнышко и плотнее задернул штору. Теперь единственным источником света была его лампа.

Эмили едва могла рассмотреть окружающие ее предметы. По стенам, отделанным дубовыми панелями, и над лестничными площадками висели чучела животных, птиц и каких-то неведомых созданий — былые трофеи сэра Дональда.

— Кроме определенных комнат и подвала, тебе не разрешается входить ни в одну из комнат дома без моего указания, — произнес мистер Браун. — Комнаты, которыми тебе надлежит заниматься, располагаются здесь. — Дворецкий указал на две двери в левой части холла. — Первая — это кабинет. Вторая — гостиная. — Затем он повернулся и показал на небольшую дверь справа, рядом с большими стенными часами. — Эта дверь ведет в погреб и ходить туда строго запрещено. Без специального указания ходить туда тебе будет незачем. И наконец… — Он повернулся к последней двери в правой стене, — столовая. Идем со мной, Коулмен.

Столовая была обшита такими же тяжелыми темными панелями, что и холл. В ней имелось одно-единственное окно, расположенное в фасаде дома. Почти все пространство столовой занимал массивный обеденный стол. Он был покрыт скатертью и аккуратно сервирован столовым серебром.

Мистер Браун строго взглянул на Эмили.

— Твоя предшественница не закончила своей работы. Предлагаю тебе завершить ее.

Словно в насмешку он слегка поклонился и вышел в холл, закрыв за собой дверь. Секунду спустя Эмили услышала его удаляющиеся шаги.

Она тотчас бросилась к окну. Отсюда была видна площадь перед домом и кусты, в которых прятались мальчики. Эмили даже показалось, что она видит в листве их шапки, но не была уверена, видят ли они ее. На всякий случай она махнула им рукой, чтобы уходили. Потом повернулась лицом к комнате и задумчиво прикусила губу.

Часов у нее не было, и она понятия не имела, сколько времени пробыла в доме сэра Дональда; ей казалось — целую вечность, но на самом деле — не более десяти минут. Эмили сняла пальто, повязала передник и взяла нож. Раньше ей никогда не приходилось чистить столовое серебро, но она часто видела, как это делает их горничная Эванс. На случай, если мистер Браун вздумает проверить ее работу, Эмили решила отполировать десять пар ножей и вилок, а потом, если все получится, начать поиски бумаг отца.

Дорогие часы на каминной полке отсчитали десять минут, прежде чем столовое серебро стало достаточно блестящим. Никаких признаков пребывания мистера Брауна пока не наблюдалось. Эмили снова надела пальто (на случай, если придется уходить поспешно), подошла на цыпочках к двери и осторожно ее приоткрыла. Последняя горничная, по крайней мере, петли дверей смазывала, поэтому они не скрипнули. Выскользнув в холл, Эмили поспешила в комнату, которую мистер Браун назвал кабинетом.

Затаив дыхание, она приотворила дверь и заглянула внутрь. Кабинет был внушительнее отцовского, но, как и весь дом сэра Дональда, выглядел холодно и безжизненно. От пола до потолка тянулись ряды застекленных книжных полок, а посредине помещения располагался массивный письменный стол красного дерева с зеленой кожаной столешницей.

Быстро скользнув к столу, Эмили с радостью заметила, что все обстоит именно так, как предполагал Бен: все материалы экспедиции вернулись с сэром Дональдом и доставлены в его дом. Стол был завален книгами и тетрадями с записями, относящимися к работе экспедиции на Юкатане. Не приходилось сомневаться, что сэр Дональд недавно изучал их.

Эмили поспешно начала перебирать бумаги, ища знакомый почерк отца. Ничего не найдя, она принялась как можно быстрее и тише открывать ящики стола. Только в самом последнем ей удалось найти искомое.

Там лежала целая стопка тетрадей Гаррисона Коула, кем-то аккуратно перевязанная ленточкой. Эмили знала манеру работы своего отца — книги окажутся полны всяких каракулей и беспорядочных заметок, но обязательно должен существовать журнал, в котором будут обобщены результаты работы. Значит, надо искать журнал!

Она развязала ленточку и открыла первую тетрадь. Это был кожаный том, который она сама подарила отцу на день рождения незадолго до отплытия экспедиции. На обложке было вытеснено золотом: «Журнал Гаррисона Коула». Она открыла первую запись, и глаза ее увлажнились, когда она вчиталась в почерк отца:

«11 ноября. Отплытие. Бедняжка Э. еще болеет, так что взять ее с собой никак не получается. Б. невероятно волнуется…»

— Папа! — еле слышно всхлипнула Эмили.

Потом она начала листать тетрадь, чтобы удостовериться, что там содержится именно то, что нужно, и тут… — о ужас! — дверь кабинета стала медленно открываться!..

Мир вокруг словно замер, а мысли Эмили понеслись бешеным галопом. У нее был только один миг, чтобы спрятать журнал. И когда дворецкий вошел, она успела сунуть дневник в карман передника.

Сначала взгляд мистера Брауна упал на Эмили, потом быстро метнулся к бумагам на столе и затем снова вернулся к ней.

Чуть дыша от испуга, Эмили шагнула назад. Она ни на секунду не отрывала взгляда от дворецкого.

Лицо мистера Брауна было бесстрастно.

—Ты очень недисциплинированна, Коулмен, — спокойно произнес он.

—Я… я… о, извините меня, сэр, — растерянно пробормотала Эмили. — Я из любопытства… я просто посмотрела… я сейчас уйду, сэр… Я больше не буду…

И тут она чуть не ахнула: мистер Браун улыбнулся! Впервые за все время. Хищной улыбкой. Уголки его рта поползли вверх, верхняя губа приподнялась, и под ней показался ряд идеальных, неестественно белых и острых зубов. Язык коснулся остроконечных клыков, а глаза сверкнули красным огнем.

— Посмотрим, что скажет хозяин, — прошипел он.

Глава пятнадцатая

Джек давным-давно научился терпению. Он думал, что и Бен его тоже освоил, вынужденный скрываться в течение нескольких недель плавания. Но Бен, если и научился терпению, сейчас забыл о нем. Он ходил взад-вперед и все время поглядывал на окна дома сэра Дональда.

Тем временем солнце уже перевалило на вторую половину и неуклонно клонилось к закату, отбрасывая горящий багрянец на фасад дома. Скоро оно скроется за горизонтом.

Бен посмотрел на часы. Скоро девять.

— Ее нет уже почти пять часов, — тревожно сказал он.

— Дом большой, — напомнил Джек. — Ты ведь знаешь, много времени нужно, чтобы…

— Знаю! — оборвал его Бен. — Но пять часов? К тому же скоро закат. Ты слышал, что говорила горничная: по ночам он просыпается. — Бен болезненно поморщился, словно проглотил горькую пилюлю. — Джек… знаешь… я должен тебя спросить кое о чем.

— Спрашивай.

— Ты когда-нибудь… То есть…

Джек ждал.

— Джек, — решился наконец Бен, — я знаю, что тебе приходилось красть, и что сейчас тебе совестно за это… в общем, ты когда-нибудь забирался в чужой дом?

Джек удивленно заморгал.

— Ну, было, однажды чуть не залез. Я в этом деле не слишком опытен.

Бен слабо улыбнулся:

— Все равно опыта у тебя побольше, чем у меня. Так вот… — Бен помолчал. — Я думаю, нам надо проникнуть в дом и найти Эмили.

— Как бы нам ей не помешать… — начал Джек.

Но Бен упрямо замотал головой.

— Прошло пять часов. Ей просто надо было найти бумаги и сразу же бежать через парадную дверь. Вампиры не стали бы гнаться за ней по солнцепеку. Нет, Джек, я уверен: она попалась.

«Или хуже того…», — подумал Джек, но промолчал.

Бен постарался выглядеть храбро и улыбнулся.

— Как, ты думаешь, туда можно залезть? — спросил он, мотнув головой в сторону входной двери.

Джек немного подумал и ответил:

— Я предлагаю не лезть через парадную дверь. Обойдем вокруг.

Сад сэра Дональда окружала высокая кирпичная стена. Помогая друг другу, они перелезли через нее и, укрывшись за листвой сада, стали внимательно рассматривать дом.

— Ты уже бывал здесь, — шепнул Джек. — Куда они, по-твоему, могли посадить пленника?

Бен озадаченно потер лоб.

— Не знаю. В доме столько комнат… Если мы возьмем на двоих по половине дома, то…

— Нет, Бен, — оборвал его Джек, — не пойдет. Мы будем держаться вместе и исследуем весь дом, начиная сверху. Таким образом мы будем все ближе и ближе подбираться к входной двери, чтобы потом уйти через нее.

— Годится. Но как нам сначала попасть внутрь? Может, отсюда? — Бен показал на балконные двери.

— Нет, — поразмыслив, ответил Джек. — Лезем по той трубе, а потом через вон то окно. Видишь? — Он показывал на водосточную трубу, идущую рядом с балконом. Одна из дверей на балкон была открыта.

Пригнувшись к земле, друзья перебежали через газон. Эти тридцать ярдов им показались целой милей. Подбежав к дому, они прижались к стене. Сердца их колотились так, что, казалось, вот-вот выскочат из груди.

Джек обхватил водосточную трубу руками и ногами и медленно полез наверх. Поравнявшись с балконом, Джек протянул руку и, уцепившись за перила, повис в воздухе. Затем он подтянулся на руках и перебрался через перила.

Оказавшись на балконе, он посмотрел вниз на Бена. Вид у того был нерешительный. Джек махнул ему рукой, чтобы лез. Бен сглотнул, ухватился за трубу и полез наверх.

Добравшись до балкона, он приготовился было перебраться через перила, когда нога его вдруг соскользнула, и он грудью налетел на железные перила. Охнув от боли, он успел схватить руку, поданную ему Джеком, и с помощью друга перебрался на балкон.

Потом друзья подошли к открытой балконной двери и через секунду оказались в доме.

Внутри было темно и тихо. Наружного света хватало лишь на то, чтобы еле выделять очертания предметов. Комната оказалась спальней, на стенах которой висели портреты и картины, изображающие животных. Вся мебель была закрыта простынями. Очевидно, комнату законсервировали еще тогда, когда сэр Дональд уехал в Мексику, и больше не трогали. Тот, кто вернулся в облике сэра Дональда, не нуждался в ней.

Эмили здесь не было, потому мальчики осторожно направились к двери. Но внезапный громкий скрип заставил их замереть на месте. Они переглянулись, но вскоре облегченно вздохнули: это скрипнула половица под ногой Джека.

Постояв некоторое время под дверью и прислушиваясь, они решились наконец открыть ее. Дверь выходила на балкон и вела к холлу второго этажа. С первого этажа доносилось мерное тиканье часов. Все другие звуки заглушал толстый ковер и драпри на стенах.

Они стали осторожно красться по балкону, вглядываясь в темноту и вслушиваясь в тишину. Дом казался пустым.

Теперь Бен шел первым: расположение дома ему было знакомо. Крайне осторожно мальчики поднялись по лестнице на третий этаж.

Вдруг Бен замер на месте. Джек недоуменно посмотрел на товарища. Бен дотронулся до носа и знаком показал, чтобы Джек втянул воздух носом. Джек принюхался и тут же почувствовал странный, но сильный запах зверя. В этом роскошном доме он казался неуместным, но спутать его нельзя было ни с чем другим.

Идя на запах, мальчики подошли к небольшой двери, за которой оказалась узкая лестница, ведущая на чердак.

Поднявшись по ней, ребята оказались в помещении, где располагались комнаты для прислуги. Здесь не было ни картин, ни чучел, ни ворсистых ковров. Все было просто, без роскошества.

Джек остановился и выглянул в окошко. На улице уже начинали загораться фонари, день угасал.

— Надо поторопиться, — шепнул Джек.

Они находились в коридоре с вытертым ковром. По правой стене шли одна за другой простые деревянные двери. Мальчики прошли, крадучись, по коридору, открывая двери и заглядывая внутрь. И ничего не увидели, кроме пустых спален.

Наконец осталась последняя дверь, в самом конце коридора. Там особенно сильно чувствовался запах зверя. Джек посмотрел на Бена, повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь.

За ней открылся просторный пыльный чердак. Он занимал почти весь верхний этаж дома и освещался светом, лившимся сквозь три пыльных окна. Крышу поддерживали деревянные опоры, возле голой штукатурки стен валялись грудой ящики и коробки. От животного запаха кружилась голова, но единственным живым существом в комнате…

— Эмили! — воскликнул Бен.

Она сидела на полу, будучи привязанной к деревянной опоре. При восклицании Бена она подняла голову и что-то сказала одними губами и отчаянно замотала головой. Джек положил руку на плечо Бена, удержав его.

— Что? — так же одними губами спросил Бен, и Эмили показала глазами на потолок.

Они подняли взгляд и поняли, откуда идет запах. Все стропила были увешаны летучими мышами. Их крылья, подобные черным лоскутам кожи, мех на тушках, напоминающий черный блестящий бархат, — все это Бен уже видел в той пещере.

Джек догадался, что это и есть вампиры. Он вспомнил слова Бена, что изначально тварей было около ста. Теперь же их было намного больше. Сэр Дональд и его слуги не теряли времени, создавая себе новых помощников.

Бен смотрел на нетопырей с нескрываемым отвращением. Джек сознавал, что видит не просто вампиров, но причину гибели мексиканской экспедиции, трагической смерти отца Бена и его дяди Эдвина.

Несмотря на опасность, Бен медленно прокрался к Эмили и присел перед ней. Руки у нее была заведены за опору и там крепко связаны веревкой. Поборовшись с крепкими узлами, он вскоре развязал сестру. Как только руки Эмили оказались свободны, она крепко обняла брата. А потом, что-то увидев за спиной брата, испуганно вскрикнула, — с потолка спускалась летучая мышь-вампир, на лету распухая и меняя форму. Прямо на глазах у нее появлялись человеческие руки и ноги, а приземлилась она уже человеком. Это был худощавый, высокий мужчина в черной визитке. Это был мистер Браун, дворецкий.

Джек стоял, в полном изумлении воззрившись на вампира. Но Бен уже тащил пораженную Эмили к двери. Добежав до нее, они обернулись к вампиру.

Мистер Браун усмехнулся, поблескивая белыми клыками. Он протянул к троим друзьям руки, и Джек увидел на них вместо пальцев зловещие когти нетопыря.

— Идите ко мне, дети, — прошипел дворецкий и бросился к ним.

В этот момент Джек пришел в себя. Он шагнул в сторону, схватил деревянный стул и со всей силы опустил его на голову мистера Брауна. Вампир пошатнулся и рухнул на пол.

— Бежим! — крикнул Джек.

Дворецкий стал подниматься с пола, но друзья уже вылетели из чердачной двери, и Джек захлопнул ее перед самым носом мистера Брауна и бросился по лестнице вслед за Беном и Эмили.

Они бежали вниз по лестнице. Мимо мелькали чучела зверей. Ребята могли бы перепрыгивать через две ступеньки, но Эмили в юбке отставала, и им приходилось помогать ей.

Сверху до них донесся голос мистера Брауна:

— Бежать нет смысла! — От клыков он немного шепелявил, но ничего комичного в нем не было. — Вам не скрыться!

Друзья уже были на площадке второго этажа.

— Вам некуда бежать! — кричал он. — Оставайтесь и ждите Хозяина!

Друзья добежали уже до последнего пролета лестницы. Прямо впереди была парадная дверь. Джек слетел по лестнице, проехался по плиткам пола. За дверью — было видно — еще еле-еле светило солнце. Там было спасение!

Первым добежал до двери Бен. Рука его схватила ручку и потянула ее на себя. Ничего. Дверь осталась на месте.

— Заперто! — крикнул он и дернул снова. Дверь не поддалась.

Джек подскочил к Бену, и они оба попытались открыть дверь. Бесполезно. Она бала крепко-накрепко заперта.

Надо было искать другой путь к спасению!

Мистер Браун спускался по последнему маршу лестницы. В руках он держал ключ от входной двери. Зловещая ухмылка искажала черты его лица.

— Вы — добыча Хозяина, — сказал он и рассмеялся. — Рано или поздно ему достанутся все!

— Сюда! — крикнула Эмили, бросаясь к двери, которая вела в подвал и дальше — к черному входу.

И эта дверь оказалась заперта. Бен и Джек навалились на нее всем весом, но цельный дуб не поддался.

Мистер Браун спустился с лестницы, и друзья прижались спиной к стене.

Джек ощутил упершуюся в спину дверную ручку. В полном отчаянии он схватился за нее и повернул — дверь открылась! Джек вывалился в проем и едва не упал на спину.

— Сюда! — закричал он.

— Это ведь погреб… — начала Эмили, но Бен схватил ее и протолкнул в дверь.

Улыбка дворецкого погасла, он метнулся вперед.

— Нет! — заревел он яростно. — Не смейте осквернять святыню!

Прежняя ленивая походка исчезла и на смену ей пришла молниеносная быстрота. Бен едва успел пролезть в дверь вслед за Эмили и вскрикнул, почувствовав коготь, оцарапавший ему спину. Они успели захлопнуть дверь перед самым носом мистера Брауна. Ключ в замке был с их стороны!

Джек успел его повернуть за миг до того, как дворецкий всем телом навалился на дверь с внешней стороны. На этот раз крепость дуба оказалась на пользу трем друзьям, но зато они оказались заперты в погребе. За дверью их ожидал вампир, поэтому оставалось одно: идти в глубь погреба.

Глава шестнадцатая

Трое друзей стояли перед лестницей, ведущей вниз. Бен пытался рассмотреть царапину у себя на спине.

Эмили подошла к нему и осмотрела рану. Коготь распорол сюртук и рубашку на правом плече. Кое-где он поранил кожу, и из порезов выступила кровь. Но в целом рана была неопасной.

— Когда выберемся отсюда, надо будет перевязать, — сказала Эмили.

Джек всмотрелся в темень погреба.

— Откуда идет этот свет?

Золотистое сияние шло откуда-то снизу. Джек с любопытством спустился туда и, приблизившись, понял, что это горят свечи.

— Он сказал, что в погреб категорически запрещено спускаться, — вполголоса сказала Эмили.

— И назвал его «святыней», — добавил Бен, чуть не налетев на сестру, которая остановилась рядом с Джеком у подножия лестницы.

Насколько на чердаке пахло летучими мышами, настолько здесь пахло сыростью. Побелка на стенах посерела и покрылась грязью. Пол был вымощен каменными плитами. По углам комнаты были свалены пыльная мебель и какие-то ящики.

Джек огляделся, потрясенный. Видимость была отличной, поскольку погреб освещали сотни свечей. Две самые большие стояли в дальнем углу — на сооружении, напоминавшем алтарь. Судя по всему, алтарь соорудили, подняв с пола несколько каменных плит. Над алтарем навис барельеф бога нетопырей Камазотца. Он громоздился, расправив крылья, оскалив в рычании клыки. Глаза его излучали ненависть, и Джек, поежившись, отвернулся.

Взгляд его упал на два небольших золотых предмета на алтаре. А потом он присмотрелся к самому алтарю. На нем блестели потеки черной запекшейся крови, а рядом стоял длинный деревянный ящик.

Неожиданно для себя Джек обнаружил, что идет к алтарю как завороженный. Бен с Эмили немного отстали.

— Там сэр Дональд? — шепнул Джек, показывая на ящик.

— Наверное, — мрачно шепнул Бен в ответ. — Идеальное место для его сна — здесь его ни один луч света не потревожит.

— Кровь не очень старая, — показала Эмили на алтарь.

Джек вспомнил заметку в газете, прочитанную Беном.

— Эй! А тот тип, которого выловили у моста Ватерлоо, тот, без сердца, его здесь в жертву принесли?

— Да, — подтвердил Бен, — здесь. И я думаю, нам самое время уйти, пока с нами не случилось то же!

Дверь сотрясалась от ударов. Кажется, к мистеру Брауну прибыло подкрепление. Джек сообразил, что солнце уже зашло, и все вампиры на чердаке проснулись, готовые помочь дворецкому. Медлить было нельзя.

— Туда, — тихо сказал Бен, показывая в угол погреба. Там лежала куча угля для отопления дома. — Там должен быть люк, ведущий на поверхность. Выберемся через него!

Друзья подошли к куче угля, стараясь держаться от алтаря как можно дальше.

Вдруг Эмили в ужасе отшатнулась.

— Бог мой!

В темном углу лежали два тела. Конечности торчали так, словно тела просто небрежно, за ненадобностью, отбросили в сторону. Это были мужчина и женщина. Они были одеты в лохмотья, оставшиеся от униформы прислуги. Одежда на верхней части туловища была разорвана, и видно было, что грудная клетка у них буквально выворочена наизнанку. Так вот какая судьба постигла бывших слуг сэра Дональда. Их принесли в жертву богу-нетопырю Камазотцу.

Сделав над собой усилие, Бен отвернулся. Потом взял Эмили за руку и заставил ее отвернуться.

— Сюда, — показал он.

Рядом с кучей угля находился металлический желоб, ведущий к небольшому люку в углу потолка.

Для Бена и Джека не было вопроса, кто пойдет первым. Эмили пыталась возразить, но они взяли ее вдвоем и подняли вверх, к люку. Края узкого стального желоба были скользкими от черной угольной пыли. Эмили подтянулась, но тут же сползла обратно. Попыталась залезть с помощью ног, и желоб наполнил подвал металлическим грохотом.

Ребята снова подтолкнули ее, и на этот раз Эмили смогла дотянуться до люка и подтянуться к нему. Он был открыт, и металлическая крышка легко откинулась. Эмили выбралась наружу, вся измазанная угольной пылью, и обернулась, чтобы помочь мальчикам.

— Ты первый, — сказал Джек Бену. — У тебя рана, и ты не сможешь меня подтолкнуть. Зато вы вдвоем сможете меня вытащить.

Бен согласился с этой логикой. Джек его подтолкнул, Эмили потащила наверх, и он быстро выбрался на свободу. Потом брат с сестрой протянули руки, чтобы помочь другу.

Джек в последний раз оглядел погреб. Золотые предметы на алтаре взывали к его прежним инстинктам — инстинктам карманника, рожденного в бедности, голоде и холоде. Вдруг он почувствовал непонятную потребность взять эти вещицы. Одна походила на небольшую корону, другую он узнал по картинке в кабинете Эйденснэпа. Это была статуэтка летучей мыши, которую Эдвин Шервуд привез из Мексики. Ее-то уж точно надо забрать…

Крышка деревянного ящика рядом с алтарем стала вдруг подниматься. Джек завопил и в ужасе бросился в желоб. Через пару секунд он уже был рядом с друзьями.

— Уходим! — выдохнул он.

Уставшие и измученные пережитым испугом, друзья направились в сторону площади.

В этот момент парадная дверь дома сэра Дональда распахнулась, и на крыльце появился мистер Браун, без клыков и когтей — обычный человек, дворецкий почтенного дома.

— Воры! — крикнул он. — Держите их!

Идущая впереди пара оглянулась.

— Держите этих детей! — заревел дворецкий. — Они воры!

Джек, Эмили и Бен бросились наутек.

Глава семнадцатая

Эмили и Бен побежали через площадь, но Джек остановил их.

— Нет! — крикнул он. — Сюда!

Он схватил Эмили за руку и потащил за собой, Бен побежал следом. Они бежали в сторону переулков.

— Там Гайд-парк, — задыхаясь от бега, кричал Джек. — Там негде спрятаться. А так мы бежим в сторону дома, да и по пути много всяких мест, где можно укрыться.

Солнце почти зашло, темные переулки выглядели мрачно и неприветливо. Позади доносились крики дворецкого:

— За ними! Поймать их!

— Он натравляет на нас своих вампиров! — простонала Эмили.

— Бежим быстрее! — выдохнул Бен.

Позади послышалось хлесткое хлопанье крыльев, воздух наполнился тонкими пронзительными криками, эхом, отдававшимся от стен близлежащих домов. Вампиры, обратившиеся в нетопырей, устремились в погоню за ребятами.

Трое друзей миновали участок сэра Дональда и выбежали к конюшням, в которых содержались лошади горожан, живших на площади. Здесь не было высоких домов, и поэтому было светлее. Небо еще сияло последними лучами заката.

Джек оглянулся. Переулок был освещен розоватым предзакатным светом, и на этом фоне в воздухе отчетливо виднелись четыре крылатых силуэта. Джек посмотрел по сторонам. Куда ни беги, все равно окажешься на открытой местности.

— Бежим дальше, — решил он.

И они побежали через конюшни в следующий переулок.

Джек не особенно хорошо знал эту часть Лондона. Он помнил, что к западу расположен Гайд-парк, а к югу — Грин-парк. Два больших открытых пространства. Туда лучше не соваться.

Инстинкт подсказывал, что надо бежать туда, где больше народу и домов. В толпе и между домами легче затеряться и сбить с толку преследователей. И он решил бежать к Сохо. «Лишь бы не ошибиться!», — думал про себя Джек.

Друзья вылетели на булыжную мостовую Риджент-стрит. Улица освещалась газовыми фонарями, георгианские фасады домов смотрели тепло и приветливо. По улице катили извозчичьи пролетки, но толпы не было. Слишком открытое место.

— Нам нужна толпа. Если они даже обернутся людьми, найти нас в толпе будет трудно.

Годы уличной жизни научили Джека: взрослым за мальчишками в толпе не угнаться. Дети умеют забиться в какой-нибудь закуток или юркнуть в лаз, куда взрослому не пролезть. А если вампиры останутся в воздухе, что они увидят оттуда? Просто массу голов.

— Сюда, — крикнул Бен, пытаясь справиться с дыханием. — Там Пикадилли, — махнул он рукой. — Полно народу… Безопасно…

Джек посмотрел в том направлении, куда указывал Бен. Верно, отсюда до Пикадилли-серкус не больше минуты. Сейчас почти десять вечера. Из театров выходят зрители. В этой массе вполне можно затеряться.

Но чтобы добраться туда, нужно время, здесь, на Риджент-стрит, пустынно, и вампиры совсем близко.

— Ладно, — решил Джек. — Бежим на Пикадилли, но только другим путем. Там летучим мышам труднее будет пробиться. Бежим!

— Но… — начал Бен.

Времени на споры не было, поэтому Джек просто схватил одной рукой Бена, а другой — Эмили и потащил их обоих в проходной двор.

Это уже были окраины Сохо. Впереди лежали респектабельные Риджент-стрит, Пикадилли и Оксфорд-стрит, но между ними располагался темный лабиринт бедных улочек и переулков, заселенных отбросами лондонского общества.

Эмили, Джек и Бен бежали по узкой извилистой улочке, над которой нависали дома, почти закрывавшие ночное небо. Ноги скользили по грязи и слизи. Какие-то тени мелькали в дверях: лондонская беднота отходила ко сну.

Джек намеревался как следует углубиться в этот лабиринт, а потом принять южнее и оттуда выйти на Пикадилли.

Впереди распахнулась дверь какого-то злачного заведения, выпустив сноп света, взрыв смеха и громкие голоса. То был какой-то трактир, по сравнению с которым портовый «Адмирал Нельсон» показался бы респектабельным заведением.

— Идем туда, — сказал Джек. Эмили и Бен, не успев даже возразить, пошли за ним.

В трактире было не продохнуть от табачного дыма, запаха дешевого пойла и немытого тела. Сюда тесно набились строители, фабричные и рыночные рабочие. Кто-то бренчал на расстроенном пианино, но слова песни тонули в гуле голосов и шуме потасовок. В воздухе висел коричневый туман — смесь табачного дыма и кухонного чада.

— А ну-ка! — Стальные пальцы стиснули уши Джека и Бена словно тиски. Владелец пальцев подтянул мальчиков вверх, заставив встать на цыпочки. — Я же вас предупреждал, уличных оборванцев, что таких мы сюда не пускаем! У нас респектабельное заведение!

— Респектабельное? — изумленно выдохнул Бен, на что вышибала стукнул их с Джеком лбами.

— Брысь отсюда, оба. И ты, девчонка, туда же. Ну!

Бена и Джека проволокли через набитый зал обратно к двери. Эмили шла следом. Дверь захлопнулась, и Джек тут же поднял глаза к небу в поисках летучих мышей.

Бен тщетно пытался отряхнуть одежду.

— Вот не везет! — воскликнул он. — Нарваться на единственный в Сохо паб, блюдущий принципы!

— Пошли, — устало сказал Джек.

Летучих мышей не было видно. Возможно, на какое-то время они потеряли след.

Он повел друзей по извилистым переулкам, надеясь на свое чувство ориентации. Время от времени дорога освещалась масляной лампой или горящим факелом, но между ними лежали озера глубокой тьмы.

Эмили ахнула, когда вдруг из темноты выросла чья-то темная фигура.

— Фу ты, черт! Пацанье чертово, — чертыхнулась фигура и пошла дальше.

Эмили тяжело перевела дыхание.

Впереди замерцал газовый свет, донесся шум толпы. Джеку показалось, что еще ни разу он не слышал более приятного звука, чем этот мерный гул толпы людей.

Через минуту они вышли на широкую улицу. Они прорвались! Выбрались из лабиринта Сохо! Попали на Пикадилли!

— Идем, — вполголоса скомандовал Джек и нырнул в толпу. Оглянулся. — Кажется, оторвались.

— Нет, — возразил Бен и мотнул головой вверх.

Джек посмотрел и увидел в небе стаю летучих мышей, которая потом разделилась на две части. Нетопыри стали облетать переулки, методично исследуя их.

Джек посмотрел им вслед, и его вдруг охватило отчаяние. Наверное, он ошибся насчет толпы. Толпа — не защита, а угроза. Люди все время меняются. Кроме того, некоторые из гуляющих по Пикадилли — вампиры, обратившиеся в людей. И как их распознать — неизвестно.

Кто-то налетел сзади на Джека, и мальчик испуганно вскрикнул. Бородатый мужчина посмотрел на него с удивлением.

— Извините, — сказал Джек, чувствуя себя дураком.

Эмили и Бен догадались о его мыслях.

— Да, они могут быть повсюду, — сказала Эмили. — Где угодно и кем угодно!

Тут Бен заметил карету — не пролетку-кэб, а настоящую карету — ее пассажиры сидели в закрытой кабине. Их было двое — симпатичная пара средних лет. Бена осенило.

— Идемте! — бросил он Джеку и Эмили.

Они пробились сквозь толпу к карете, и Бен распахнул дверцу. Подсадив Джека и Эмили, он влез сам и захлопнул дверцу раньше, чем пассажиры успели возразить.

Пара уставилась на беглецов, раскрыв рты. Лицо мужчины побагровело от возмущения.

— Что вы себе позволяете?! — воскликнул он. — Кучер! Кучер, я вас зову!

— Надеюсь, вы не будете возражать, сэр, — сказал Бен как можно более вежливым голосом. — Видите ли, мы заключили пари. Нам нужно пробраться через город так, чтобы остаться незамеченными.

Лицо мужчины медленно расплылось в улыбке.

— Ах, пари?

— Знаете, — заявила женщина, — все это прекрасно, но…

— Но, мэм, — перебила ее Эмили самым сладким голоском, на который была способна. — Если бы вы позволили нам проехать с вами немного — конечно же, мы заплатим…

— Знаешь, Сесилия, — решил мужчина, — наверное, мы можем подвезти этих молодых людей. Все мальчишки одинаковые. Хотя вряд ли я могу одобрить то, что вы втянули в свои дела девушку. — Он прищурился. — А с кем пари?

— А… — небрежно отмахнулся Бен, — с одной неприятной компанией итонцев…

— Ах, итонцев? — воскликнул мужчина и постучал тростью по крыше. — Эй, кучер! Давайте быстрее! Прибавьте хода! — Он с легким смешком посмотрел на нечаянных попутчиков. — Никогда не помешает утереть нос итонцам! Вам куда?

Новые друзья высадили ребят почти у самого Бедфорд-сквера. Когда они вышли из кареты, летучих мышей поблизости не было видно. Ни летучих мышей, ни каких-либо других преследователей.

— Слушай, Бен, — спросил Джек, — а кто такие итонцы? Что это за птицы?

— Это воспитанники Итонского колледжа, — объяснил Бен. — Я заметил галстук этого человека и понял, что он, как и наш с Эмили отец, учился в Уинчестерском колледже. Между этими колледжами постоянное соперничество, и я предположил, что он не устоит перед возможностью утереть нос итонцам.

— А, понятно.

Как и многое другое, рассказ Бена был о мире, совершенно не знакомом Джеку. Поэтому он не стал расспрашивать дальше.

Они стояли бок о бок и смотрели на дом Коулов.

— Сейчас что-то будет, — пробормотал Бен и стал подниматься по ступенькам к парадным дверям.

Миссис Миллз была подобна урагану. Высокой она не была, но вид умела придать себе внушительный. Сейчас, одетая в строгий черный цвет, она сверлила взглядом троих друзей.

— Мастер Бенедикт! Мисс Эмили! Где вы были? — воскликнула она. — Вы знаете, который теперь час? И посмотрите, в каком вы виде! Чем вы занимались? Про ужин можете забыть! Вы подниметесь прямо к себе в комнаты и… — Тут она впервые заметила Джека. Он притаился сзади. — А это еще кто? — прищурилась она.

Эмили попыталась ответить:

— Мы…

Миссис Миллз приложила палец к ее губам:

— Нет, мисс Эмили, с вами мы поговорим позже. А вы, мастер Бенедикт, похоже, не занимались ничем достойным…

— Вы совершенно правы, миссис Миллз, — донесся откуда-то сзади мужской голос.

Все резко обернулись, и миссис Миллз ахнула в приятном удивлении.

— Какая неожиданная радость! — воскликнула она. — Добрый вечер, сэр Дональд!

Глава восемнадцатая

Торжественный и респектабельный, в черном пальто и в цилиндре, сэр Дональд поднимался по лестнице, и в глубине его глаз горели красные огоньки.

Только сейчас Бен понял, как жестоко ошибся: не стоило спешить домой! Мистер Браун не мог узнать его, зато сэр Дональд отлично знал, где живут Эмили и Бен. Тут Бен вспомнил, что сэру Дональду, чтобы попасть в частный дом, требуется приглашение. Он живо протолкнул Джека с Эмили в дом мимо миссис Миллз, а потом повернулся лицом к богу вампиров, который медленно поднимался по ступеням.

— Рада вас видеть, сэр, — продолжала миссис Миллз. — Я и не знала, что экспедиция уже вернулась. — А где же тогда мистер Коул? Я…

— Спасибо, миссис Миллз, — сэр Дональд поднялся на последнюю ступеньку и, пропуская мимо ушей вопрос миссис Миллз, сказал: — К сожалению, должен огорчить вас: мастер Бенедикт вел себя сегодня крайне плохо.

Миссис Миллз нахмурилась и строго взглянула на Бена.

— А что случилось, сэр Дональд?

— У меня есть все основания полагать, что эти трое молодых людей сегодня вечером тайком забрались в мой дом.

Миссис Миллз пришла в ужас.

— Мастер Бенедикт! — воскликнула она. — Как вы могли?

— Я… — начал Бен.

Сэр Дональд улыбнулся.

— Ну-ну, миссис Миллз, я уверен, что это лишь юношеское озорство. От избытка энергии. Если вы позволите мне на минутку войти, мэм, мы все это уладим к общему удовольствию.

— Конечно, сэр Дональд… — медленно начала миссис Миллз.

— Нет! — крикнул Бен, выступая вперед и глядя в упор на сэра Дональда. — Вы не войдете!

— Да что с вами, мастер Бенедикт! — в изумлении произнесла миссис Миллз. — Сэр Дональд, пожалуйста…

— Вы не войдете! — еще раз крикнул Бен. — Извините, миссис Миллз, я не хотел об этом говорить… — Он сердито глянул на сэра Дональда, — …но у этого человека с моим отцом в Мексике… вышла ссора. Поэтому я и вернулся раньше времени. Они стали врагами. Мой отец высказался совершенно ясно: ноги сэра Дональда никогда больше не будет в нашем доме!

Сэр Дональд сделал удивленный вид и, пожав плечами, сказал:

— Мне даже сказать нечего, миссис Миллз. Я совершенно не имею представления, о чем говорит этот юноша. Может быть, его рассудок поврежден тропической лихорадкой…

— Н-ну… — Впервые во взгляде домоправительницы появилась неуверенность. — Мастер Бенедикт, это же сэр Дональд! Он всегда был другом вашего отца.

— Он более не друг моему отцу! — твердо заявил Бен.

Воздух наполнило тяжелое густое урчание. Казалось, что оно исходит из горла куда большего, чем у сэра Дональда. Но когда сэр Дональд заговорил снова, голос звучал обычно.

— Друг я или не друг, мастер Коул, а у вас моя вещь.

— Ничего вашего у меня нет! — отрезал Бен. И с властным видом, которому одинаково поразились и Джек, и Эмили, он подошел прямо к двери и встал лицом к лицу с богом вампиров. — И слушайте, что я скажу вам! — Голос его сбился на шипение. — Хозяин этого дома заявляет: вам запрещен сюда вход!!!

Глаза сэра Дональда превратились в щелки.

— Твой отец с Шервудом тоже думали, что смогут побороть меня. И где они теперь?.. Неужели ты считаешь, что у тебя получится лучше, чем у них?

Бен улыбнулся, шагнул назад и закрыл дверь у него перед носом. Через минуту послышались удаляющиеся шаги.

Миссис Миллз, Эмили и Джек стояли, пораженно воззрившись на Бена, а он победно улыбался и выглядел таким сильным и уверенным, каким его еще ни разу не приходилось видеть Джеку.

— А сейчас, миссис Миллз, мы будем ужинать, — распорядился Бен. — Будьте добры, попросите Эванс накрыть стол на троих. — Он обнял Джека за плечи. — Это наш друг Джек. Он несколько дней поживет у нас, поэтому, пока мы будем есть, велите Тиллет приготовить ему кровать.

Джек тяжело сглотнул и отчаянно заморгал. Впервые за много лет на глаза у него навернулись слезы, и он никак не желал их показывать.

— И еще, сегодня я повредил себе плечо. Посмотрите его, пожалуйста.

Миссис Миллз была ошарашена. Она молчала, и лишь нижняя челюсть у нее несколько раз дернулась, как у рыбы. Она поняла, что в Бене произошла какая-то перемена и перечить ему не стоит.

— Хорошо, мастер Бенедикт, — наконец вымолвила она. — Ужин будет подан через полчаса. Если желаете переодеться у себя в комнатах, я принесу вам горячей воды.

Джек сидел в комнате Бена и смотрел, как миссис Миллз занимается его раной. Бен, крепко сжав челюсти и терпя боль, ждал, когда она обрабатывала порез.

— Очень неприятная рана, — сказала она. — Вам надо быть осторожнее. Не знаю, какова причина ее происхождения, но этот порез испортил хороший костюм. — Она кончила перевязывать рану и встала. — Постарайтесь несколько дней меньше двигать рукой.

Подойдя к гардеробу, миссис Миллз вытащила две пары штанов. Оглядев их внимательно, она покачала головой; одну пару она убрала назад, а вторую протянула Бену. Потом она достала новую пару брюк для Джека.

— У вас ноги несколько длиннее, чем у мастера Бенедикта, — объяснила она ему. — Поэтому, думаю, что эти вам подойдут лучше. Мастер Бенедикт покажет вам, где лежат чистые рубашки. Теперь я оставляю вас, пока вы переодеваетесь.

И Джеку показалось, что, выходя, она едва заметно улыбнулась и подмигнула ему.

У дверей она остановилась.

— Ваш отец доверил вас мне, мастер Бенедикт. И в должное время я потребую от вас объяснений.

— Вы их получите, — ответил Бен. — В должное время.

Пока прислуга подавала ужин, друзья старались не разговаривать. Эмили с нетерпением ждала, пока девушки нальют всем бульон и выйдут. Когда это случилось, она улыбнулась и обратилась к Бену:

— Сэр Дональд считал, что ты обманываешь, — сказала она радостно. — А ты, наверно, не подозревал, что он прав?

— О чем это ты? — не понял Бен.

Эмили рассмеялась и с победным видом достала из-под стола отцовский журнал.

Брат выхватил у нее из рук тетрадь и воскликнул:

— Дневник отца!

— Я хотела сказать, — объяснила Эмили, — да все подходящего случая не было. К тому времени, когда дворецкий меня поймал в библиотеке, я уже успела найти журнал и спрятать его в переднике. А теперь, смотрите! — Она взяла у Бена дневник и раскрыла его так, чтобы всем было видно. Страницы покрывала сетка каких-то символов и букв. — Это таблица перевода, которую составил отец. Мы возьмем у профессора Эйденснэпа заклинание и сможем расшифровать его!

— Ах, Эмми! — радостно воскликнул Бен. — Ты молодчина! Вот здорово! У нас появляется реальный шанс на победу!

— А что еще написано в дневнике? — спросил Джек.

— Я просмотрю, пока мы будем ужинать, — ответила Эмили.

— Бен, а что это ты говорил насчет какого-то хозяина дома? — спросил Джек.

Бен пожал плечами:

— Миссис Миллз не поняла, что я имел в виду, зато сэр Дональд понял прекрасно. Теперь, когда отец мертв, хозяин дома — я. А отец мне говорил, что сэр Дональд и его вампиры не могут войти в дом без приглашения.

— Тоже хорошая новость, — сказал Джек. — Теперь мы знаем, что, по крайней мере, в этом доме вампиров можно не бояться.

Бен кивнул и повернулся к Эмили. Та оперла журнал о графин с водой и уже успела погрузиться в чтение.

— О чем там написано? — спросил он.

— Очевидно, иероглифы, расположенные при входе в пещеру, двусмысленны, — начала Эмили. — Первый — это общее содержание, и его отец перевел. Потом он работал над расшифровкой остального…

— И о чем говорится в переводе? — нетерпеливо перебил Бен.

Вчитываясь в текст, Эмили нахмурила лоб.

— Что-то очень высокопарное и торжественное. «Горе тебе, о злополучный путник, пришедший сюда…» Это мы знаем. Да, профессор был прав: Камазотц действительно был изгнан. Жрецы Чака уложили его в этой пещере в тысячелетний сон — полагаю, с помощью описанного у профессора ритуала. Приводится описание Камазотца — кто он и как действует. По желанию, он и его слуги могут принимать либо облик человека, либо вид летучей мыши…

— В Мексике он просто убивал людей, — сказал Бен. — Но он, вдобавок, в состоянии создавать себе новую стаю вампиров. Там сказано, как он это делает?

Эмили пролистала записи.

— В основном он просто пьет кровь. Как и его слуги. Если окажется нужным, то они проживут, даже питаясь кровью животных. Но они умеют превращать обычных людей в себе подобных, в вампиров.

— Да, но как? Каким образом?

— Если человек будет укушен вампиром трижды… — Эмили вчитывалась в текст дневника, — то сам становится вампиром. Человек, укушенный менее трех раз, просто заболевает и потом умирает.

Бен испустил вздох облегчения:

— Хвала Господу!

Эмили охнула.

— Как? — воскликнула она. — Ты думал об отце! Ты думал, что он мог стать вампиром! Это же ужасно!

— Но это не так, — ответил Бен. — Он был укушен лишь один раз. И теперь мирно почивает.

Итог дня подвел Джек. Он сказал:

— Завтра мы отнесем этот журнал профессору Эйденснэпу и посмотрим, не удастся ли нам уложить Камазотца еще на одну тысячу лет!

Глава девятнадцатая

Ночью Джек внезапно проснулся. Минуту он лежал неподвижно, пытаясь сообразить, где находится. Сны его были полны нетопырей, пыли и кровавых глаз, но где-то в глубине сознания теплилась мысль о том, что в доме ему бояться нечего. Лежать на настоящей кровати — это было странное ощущение. Его положили в комнате для гостей, и кровать была теплой, удобной и мягкой. Его окружали незнакомые предметы и запах чистоты, которого он раньше не знал.

Глаза его остановились на серых контурах стула рядом с кроватью и более темном сером пятне — его новой одежде. Пока глаза привыкали к темноте, слух его был напряжен — его что-то разбудило. Что? Инстинкты, отточенные двенадцатью годами жизни в лондонских трущобах, подсказывали ему, что что-то неладно.

И тут он услышал звук осторожных шагов на лестнице. Но ведь уже за полночь, и все сейчас в доме спят наверху. Так чьи же это шаги?

Он вылез из постели и бесшумно подошел к двери, путаясь в непривычной длинной ночной рубашке. Медленно повернув ручку, он приоткрыл дверь — до маленькой щелочки.

Его комната находилась сразу над первым пролетом лестницы. Белый свет луны лился снизу из холла, и на половине лестничного марша отчетливо была видна темная фигура. У Джека сильно забилось сердце, но он тут же успокоил себя тем, что незваные вампиры в дом проникнуть не смогут. Кто бы ни был этот непрошеный гость, он должен быть человеком. Джек подождал, пока тот подойдет поближе…

И как только незнакомей занес ногу, готовясь ступить на площадку, Джек выскочил из своей комнаты и преградил ему дорогу. На темной лестничной площадке он, одетый в ночную рубашку, был похож на белое привидение. Раскинув в стороны руки, Джек взвыл страшным голосом:

— У-у-у-у-у!!! У-у-у-у-у!!!

Незнакомец сильно дернулся назад, громко завопил и, оступившись, с грохотом покатился по лестнице. Преодолев кувырком весь пролет, он врезался внизу в гонг. Грохот отдался эхом по всему дому. Джек ловко сбежал по лестнице и прыгнул на чужака. Тот ахнул и рухнул на пол. Прижав его лицом к ковру, Джек оседлал его, схватил за руку и завернул ее за спину.

— Тихо! — шикнул он.

Наверху зажегся свет. Бен, держа в одной руке лампу, а в другой — кочергу, спускался по лестнице. За ним шла Эмили.

— У нас непрошеный гость, — возбужденно объявил Джек.

Друзья окружили пришельца и стали его рассматривать. Пленник, беспомощно лежа на полу, угрюмо смотрел исподлобья на пленивших его ребят. Ничего особенного в нем не было — щетинистое лицо, редеющие волосы, темная одежда, пропахшая табаком.

— Он нанял тебя в ночлежке? — спросил Джек. — Понятно. Значит он в крайнем отчаянии.

Взгляд чужака метался от одного лица к другому, но ни на одном из них он не видел сочувствия.

— Не знаю, о ком вы говорите, — глухо сказал он.

— О сэре Дональде, — негромко сказал Бен.

— Не знаю такого…

— Солидный такой хмырь с усами, — перебил Джек. — В цилиндре.

Человек ничего не сказал, но в глазах его мелькнуло что-то такое, из чего стало ясно: сэр Дональд ему знаком.

— Кто там? Мастер Бенедикт, что случилось?

Это была миссис Миллз. За ней шли Тиллет и Эванс.

— Ничего серьезного, — сказал Бен. — Мы поймали вора, миссис Миллз.

Миссис Миллз ахнула.

— Как это — ничего серьезного? Это возмутительно! В нашем почтенном доме! Мы немедленно пошлем за полицией…

— Нет, — тут же сказал Бен. — Никто из дому не выйдет.

— Но мастер Бенедикт…

Джек и Эмили понимающе переглянулись. За пределами дома любому из них грозит опасность. Там они все могут стать легкой добычей сэра Дональда. В том числе сам взломщик. Не трудно догадаться, как сэр Дональд расплатится со своим наемником за провал. Такой участи не заслуживал даже взломщик!

Но миссис Миллз об этой опасности не знала и считала, что послать за полицией в сложившейся ситуации — совершенно естественно. Эмили поняла, что надо убедить миссис Миллз подождать до рассвета.

— Мисс Миллз, — сказала она, — у сэра Дональда наверняка есть сообщники. Они могут прятаться на улице, и если мы выйдем из дома, они нападут на нас. Я думаю, Бен прав. Надо дождаться утра.

— Но я не… — начал было грабитель, и Джек небрежно ткнул его лицом в ковер.

Миссис Миллз поджала губы, но видно было, что логика Эмили дошла до ее сознания.

— Джек, давай-ка мы с тобой свяжем его и оттащим в кухню, — сказал Бен и потом обратился к взломщику: — Как ты сюда попал?

— М-м-м-м, — замычал пленник, и Джек ослабил хватку, давая ему возможность говорить. — Через окно в кладовой.

— Тогда мы сейчас запрем дверь кладовой и всех прочих комнат внизу, окна которых выходят на улицу. А утром дадим знать в полицию, — объявил Бен.

Когда грабителя связали, а все двери в доме надежно заперли, Джек отвел Бена в сторону.

— Сэр Дональд принимает отчаянные меры, — сказал он. — Значит, он нас боится. А это, в свою очередь, означает, что нам нужно быть крайне осторожными.

— Не бойся, Джек. Взломщикам больше неоткуда пробраться в дом, — уверенно заявил Бен. — И двери мы никому не откроем. Сегодня ночью нам ничего не грозит.

— А завтра? — спросил Джек.

— А завтра, я думаю, взойдет солнце. Так уж заведено в мире, — беззаботно ответил Бен, поднимаясь по лестнице. — Так что идем спать, и брось тревожиться. Скоро мы избавимся от сэра Дональда.

Но у Джека было неприятное чувство, что беды только начинаются.

Глава двадцатая

— Поразительно! — воскликнул профессор Эйденснэп. Он неуверенно вертел в руках журнал Гаррисона Коула, словно не мог поверить в его реальность. — Это как золотой песок! Нет, куда драгоценнее!

Утром, когда взошло солнце, и все вокруг осветилось ярким теплым светом, прибыла полиция, и Бен с большим облегчением передал неудачливого взломщика в руки закона. После этого друзья поспешили в музей к профессору Эйденснэпу.

Было уже одиннадцать часов утра. Джек, Бен и Эмили, как давеча, теснились на диванчике у профессора Эйденснэпа, а сам хозяин кабинета изучал журнал Гаррисона Коула. На лице его был написан нескрываемый восторг.

— Означают ли ваши слова, профессор, что вы поверили нам? — спросила Эмили.

Эйденснэп посмотрел на нее поверх очков.

— Дорогая моя, скажем так: я поверил в то, что вы появились у меня в кабинете с бесценным лингвистическим инструментом, которого вчера у вас не было. И у меня нет оснований сомневаться в вашем рассказе о том, как вы его добыли. Но в глубине души у меня все еще теплится надежда, что все это какой-то изощренный обман.

— Профессор, этот дневник может помочь? — нетерпеливо спросил Бен. — Вы теперь можете перевести текст с описанием ритуала?

— Терпение, мастер Коул, терпение. Сейчас посмотрим.

Профессор достал пергамент испанского миссионера, где описывался ритуал изгнания. Расстелив его на столе, он открыл дневник и положил их рядом. Его пальцы скользили по иероглифам обряда, потом по тщательно составленной таблице перевода, выполненной Гаррисоном Коулом. При этом губы профессора беззвучно шевелились.

— Гм, — сказал профессор Эйденснэп. — Гм… Гм…

— Профессор, не томите нас, пожалуйста! — взмолилась Эмили.

Эйденснэп поднял глаза от стола и вздохнул.

— Если коротко, то ответ таков: да, я думаю, что смогу это перевести. Но на это потребуется время. Ваш отец не предполагал, что этими записями будет пользоваться кто-то, помимо него. Несомненно, он намеревался по возвращении в Англию расшифровать свои записи, сделав их понятными другим. Но в настоящий момент для меня эти записи лишены логического порядка, обозначения очень своеобразны, а почерк, надо отметить, не из лучших. Предупреждаю: работа будет идти медленно.

— Может быть, я могла бы помочь, сэр? — предложила Эмили. — Я знаю почерк отца, и я сама проводила такое исследование. Давайте я вам покажу.

Она подошла к столу профессора и нагнулась над пергаментом.

— Вот, смотрите, иероглифы здесь двух видов. Некоторые кажутся символами, выражающими целые слова, а остальные — это слоги, составляющие слова. И не всегда очевидно, с каким символом мы имеем дело.

Глаза Эйденснэпа за очками стали шире.

— Бог ты мой! Столь образованная юная девушка! Я тоже вижу, что это посложнее алфавита. — Он указал на короткую цепочку иероглифов. — По-моему, этот символ сам по себе может иметь несколько значений, а символ, следующий за ним, дает ключ к пониманию правильного значения.

— Совершенно верно, профессор! — с энтузиазмом поддержала его Эмили. — Более того…

Мальчики, брошенные и забытые на диване, уставились на этот неожиданно возникший интеллектуальный союз.

— …Слоги записаны в порядке некоторой гармонической цепочки, когда гласная последнего слога созвучна гласной слога, ему предшествующего… — объясняла Эмили.

— Но слова, имеющие различные гласные в последних двух слогах, могут фактически оканчиваться на последнюю согласную, — заметил профессор.

— Верно, а значит, должно быть указание на то, как последняя гласная должна произноситься, — согласилась Эмили. — Вот как здесь.

Бен легонько ткнул Бена в бок и шепнул:

— Ладно, Джек, пойдем. Я повожу тебя по музею.

Часа через два они вернулись в кабинет и сразу же услышали восклицание профессора:

— Закат! Вот что это значит!

Мальчики переглянулись и тихонько прошли к своему дивану. Бен водил Джека посмотреть на элгинский мрамор, на фризы, которые когда-то украшали фронтон Пантеона в Афинах. Джек с радостью узнал, что в древности были и такие цивилизации, которые не приносили людей в жертву кровожадным богам. Но оба друга не переставали думать над тем, как победить сэра Дональда.

— Смотрите, — сказал профессор, указывая на иероглиф. — Мы знаем, что это — восход, следовательно, вот это должно означать закат.

— Тогда смысл написанного будет таким: «Сорви розу на закате и разомни листья…»

— Именно, дорогая моя! А, это вы, — Эйденснэп поднял взгляд на ребят. — Хорошие новости, молодые люди. Кажется, есть результат.

— Розы на закате? — спросил Бен.

— О да, — подтвердил Эйденснэп. — Видите ли, ритуал изгнания состоит из двух составляющих: заклинания и зелья.

— Нам потребуется и то и другое, — объяснила Эмили. — На этом пергаменте есть только слова заклинания. Нам еще нужно приготовить зелье.

— А что это за зелье? — спросил Бен.

— Небось, из роз? — вставил Джек.

— Из роз, но не из всяких, — задумчиво произнес Бен. — Вы, наверное, говорили о кровавой розе? Именно поэтому она нарисована на пергаменте, да?

— Совершенно верно, — согласился Эйденснэп. — Rosa sanguina, или rosa de la sangre, как назвал ее наш друг иезуит. Он говорит, что это «куст, укол которого есть самый страшный яд для его слуг, что ходят в ночи, а ее суть, растворенная в зелье, есть изгнание Того, Кто Ходит в Темноте».

— Ее колючки ядовиты для вампиров, — добавила Эмили, — и если сварить из них зелье, оно может изгнать Камазотца!

— Но только в сочетании с правильным заклинанием, — уточнил профессор.

Бен медленно опустился на диванчик.

— Зелье должно быть приготовлено совершенно особым образом, — продолжала Эмили. — Листья розы следует сорвать на закате, а добавить в зелье — на рассвете. Тогда Камазотца можно будет загнать в угол в некоем месте, которое называется «место силы». Его следует обрызгать этим зельем, одновременно произнося такие слова:

У ба ти актот хасав-чан

Камазотц у гун катун.

Камазотц кин винал тун,

Чувен кех ту ба ха атун.

Джек вытянул шею, чтобы посмотреть на запись, по которой Эмили водила пальцем.

— Это вот здесь говорится про розу? — спросил он, показывая на иероглиф, похожий на цветок.

— Да.

— А это что такое?

Каждый раз, когда появлялся иероглиф розы, ему предшествовало некоторое скопление линий, напомнившее костер.

— Мы полагаем, что это какое-то пояснение, дающее дополнительную информацию о розе, — ответила Эмили. — Но в чем оно заключается, мы не знаем.

Джек с надеждой взглянул на Бена — нет ли у него каких-нибудь светлых идей, но Бен был мрачен и хмур.

— Ты чего нахмурился? — спросил его Джек.

— Кровавая роза растет в Мексике, — тихо ответил Бен. — А мы находимся в Англии.

— А!.. — На миг Джеку показалось, что все надежды рухнули, но он быстро овладел собой. — Поедем на Ковент-Гарденский рынок. Там полно всяких цветов, и…

— Сомневаюсь, — перебил его Бен.

Профессор Эйденснэп заговорил, и в его мягком вежливом голосе вдруг послышались стальные нотки.

— Не теряйте веры в тех, кто старше и умнее вас, мастер Коул, — сказал он. — Я показывал этот пергамент коллеге из ботанического отдела, и он, к счастью, знает, где можно найти кровавые розы!

Профессор выдвинул ящик и стал в нем копаться, а Бен стоял, затаив дыхание.

— Где-то здесь я его видел… всего пару лет назад… Бог ты мой, когда я научусь хранить материалы как следует? А, вот! — Он выпрямился и бросил на стол брошюру. — Это, я думаю, куда ближе Юкатана.

Бен взял брошюру — лицо его озарилось.

— «Объявляется об открытии для широкой публики Дворца пальм в Королевском ботаническом саду в Кью», — прочел он. — «Современное чудо инженерной мысли: теплый влажный климат круглый год для выращивания тропических деревьев и кустарников».

— Мой коллега говорит, что его знакомый ботаник получил особое разрешение на содержание кровавых роз в этом доме, — пояснил Эйденснэп. — Этот малый собирает розы, но не все они приживаются в нашем климате.

Он закрыл брошюру, сунул ее в карман и объявил:

— К вечеру, до заката, мы должны быть в Кью.

День тянулся невыносимо медленно. Древний пергамент гласил, что листья следует сорвать на закате, значит, надо дождаться заката. Был последний день мая. Справочник профессора сообщал, что солнце в этот день зайдет в 21 час 06 минут.

Бен написал записку миссис Миллз, где сообщил, что все в порядке, и что они вернутся домой сразу же, как покончат с делами.

Наконец профессор Эйденснэп решил, что пора ехать. Но перед тем, как пропустить гостей в дверь, он повернулся к Бену и посмотрел на него пристально и серьезно.

— Мастер Коул, — сказал он почти сурово. — Вы отдаете себе отчет в своих поступках? Вы перехитрили Камазотца! Сначала вы сбежали от него в Мексике! Потом здесь, в Англии, вы проникли в его дом и ускользнули от его вампиров! А затем захлопнули у него перед носом дверь!

Бену очень приятно было услышать эти лестные слова профессора, но то, что Эйденснэп сказал позже, заставило его радость увянуть.

— Судя по легенде, Камазотц ни за что на свете не простит ни одного из этих оскорблений. Боюсь, что вы сейчас — самый главный враг этого демона. Имейте это в виду. И будьте начеку!

Глава двадцать первая

Возле музея профессор остановил кэб, и когда кэбмен начал поворачивать к ним, у Джека возникло странное чувство, что за ними следят. Он быстро огляделся по сторонам, но вокруг была лишь обычная толпа. Люди были заняты каждый своим делом: кто-то прогуливался, кто-то покупал газету, кто-то ловил кэб… Джек решил, что ему показалось — мало ли кто в толпе посмотрит на тебя? Но чувство тревоги не проходило.

Джек посмотрел на противоположную сторону улицы, но в этот момент перед ним остановился кэб, закрыв вид. На долю секунды ему показалось, что он перехватил взгляд какого-то высокого худого человека, но не был уверен, что это не померещилось ему. Джек успокоил себя: на улице ясный день, и вампиров рядом быть не может. Он улыбнулся при мысли, что какой-нибудь уличный мальчишка окинул завистливым взглядом его новый костюм; недавно сам Джек смотрел так на других.

— Только после вас, — бодро сказал профессор, пропуская в кэб Бена, Джека и Эмили.

Кэбмен обрадовался столь дальней поездке — до Кью было больше десяти миль. Он щелкнул бичом над головами лошадей, и экипаж тронулся в путь.

По дороге они старались не говорить о цели своей поездки: их мог услышать кучер. Убаюканный ритмичной качкой, Джек смотрел на проносящиеся мимо окраины Лондона и был в восторге.

Кэб проехал через Пикадилли к Кенсингтону. Дома стали появляться реже, и Джек чувствовал, как Лондон отступает, шум и грохот большого города остаются позади.

Ближе к Хаммерсмиту местность стала сельской. Джек глазел по сторонам и изумлялся. До этого он и представить себе не мог, что бывают такие огромные зеленые просторы. Фермы и поля Миддлэссекса раскинулись во все стороны. Джек понял, что впервые в жизни дышит воздухом, который не пахнет углем.

Мостовая кончилась, дорога стала грунтовой, и кэб запрыгал на рытвинах, оставленных сотнями прошлых телег и карет. Сразу после Чизвика экипаж свернул влево в сторону Кью, колеса застучали по деревянному мосту через Темзу с семью арочными пролетами — здесь, выше по течению, река была чистой и приветливой. Наконец кэб подъехал к резным каменным столбам, обозначавшим главные ворота Королевского ботанического сада.

Ворота были закрыты.

В ответ на настойчивый стук профессорского зонтика о чугунную решетку ворот появился служитель. И объяснил, что закрыты не только ворота, но и все сады…

— То есть как это «закрыты»? — возмутился Эйденснэп.

Служитель был одет в униформу, состоящую из черного пальто и кепи. Форма придавала ему официальный вид, но до профессора ему было далеко.

— Скоро закат, сэр… — начал служитель.

— Именно! Смотрите. — Эйденснэп выхватил визитную карточку и сунул ее сторожу. — Эйденснэп, Британский музей. Важнейшие исследования. Их необходимо выполнить немедленно! И еще: нам никто не должен мешать!

Сторож вернул карточку.

— Куратор отдела Южной Америки? — переспросил он.

— Какое вам, к черту, дело? — возмутился Эйденснэп. — Вы нас пропустите или нет?

Сторож в отчаянии оглядел небольшую группу и сдался.

— Хорошо, сэр, я могу вас впустить, — вздохнул он и добавил: — На минутку.

— Минута — это все, что нам нужно, — заверил его профессор и бросил своим юным друзьям: — Идемте!

Джек заметил, что Дворец пальм находится несколько в стороне. Само здание представляло собой огромную стеклянную галерею, поддерживаемую тонкими белыми металлическими переплетами. Стеклянные стены Дворца пальм ослепительно ярко отсвечивали в лучах предзакатного солнца, и выглядел он так, словно был построен из кусков белоснежного сахара.

— Итак, — сказал Эйденснэп служителю, дойдя до дверей Дворца пальм, — мы ищем кровавую розу. Вам известно, где она находится?

— Кровавая роза, сэр? — Служитель почесал в затылке. — Нет, сэр, я ведь только за территорией присматриваю…

— Ну да ладно, — небрежно бросил Эйденснэп. — Оставьте нас здесь, милейший, мы сами ее найдем, не беспокойтесь.

Служителю не улыбалось оставлять неожиданных посетителей, но благоговение перед профессором пересилило все возражения.

— Как скажете, сэр, — ответил он. Вытащив связку ключей, он нашел нужный и отпер дверь. — Я буду находиться у ворот, сэр, — добавил он вежливо и ушел.

Друзья вошли в Дворец пальм, и тут же их охватил теплый влажный воздух тропиков.

— Ф-фух! — сказал Джек и помахал рукой перед лицом, но это не дало эффекта. — В Мексике так же было?

— Жарче, — спокойно сказал Бен. — Такое чувство, будто у тебя из легких откачали весь воздух и пот градом. Но воздух был такой сырой, что пот не испарялся. Как будто сидишь в гигантской парилке.

Дворец пальм не только размерами напоминал собор, но и внутри был устроен подобно церкви. Два длинных центральных пролета шли от стены до стены здания. Пространства между пролетами заполняли деревянные кадки, похожие на высокие парниковые ящики. В них-то и были высажены деревья и кустарники. Полом служила чугунная решетка; под ногами журчала невидимая вода. Стеклянные стены пропускали солнечные лучи, и все здание отлично освещалось. Тем не менее Джек понимал, что после заката здесь наступит мрак.

Друзья подошли к середине здания и посмотрели в один из центральных пролетов.

— Итак, нас четверо, — сказал Эйденснэп. — Двое могут пойти в этот конец Дворца и двое — в другой. Так что, как-нибудь отыщем…

Бен покачал головой.

— В этом нет необходимости, сэр, — спокойно заметил он и, закрыв глаза, посильнее вдохнул в себя, ловя запахи. Так он делал возле каждого пролета, пока не сказал: — Нам сюда.

— Ну ты даешь, Бен! — восхитилась Эмили.

Он снова покачал головой и сказал:

— Раз узнав запах этой розы, его невозможно забыть.

И действительно, скоро перед ними предстала кровавая роза — небольшой куст в кадке у дальней стены Дворца пальм. Страшные кривые колючки и крепчайший запах выделяли эту розу из всех других растений.

Джек неосторожно сунул нос в лепестки, вдохнул и тут же отскочил назад, чуть не задохнувшись.

— Здесь, конечно, куст намного скромнее того, что вы видели в Мексике? — заметил профессор.

— Нам немного нужно, — напомнила Эмили.

— Совершенно верно, совершенно верно, — согласился Эйденснэп. Он вытащил из жилетного кармана часы и проверил время. Потом посмотрел на солнце. — Почти закат, — объявил он и повернулся к Эмили. — Окажете нам честь, дорогая? Возьмите весь стебель. Мы его поставим в воду.

Эмили нагнулась и осторожно взялась пальцами за основание ближайшего стебля, стараясь не пораниться о колючки. При этом она не отрывала глаз от солнца, видневшегося сквозь стеклянную стену. Горизонт темнел, делаясь похожим на неровную темную линию. Эмили наблюдала, как сияющий золотой шар постепенно погружается в эту черную полосу. Как только солнечный диск скрылся, она сорвала стебель и показала его всем.

— Сделано! — воскликнула она и убрала стебель в сумку.

Ребята радостно улыбались. Эйденснэп вежливо зааплодировал.

— Осталось только сварить зелье, — сказал он.

И вдруг в огромном зале громким эхом прозвучал голос служителя. Он крикнул от входа:

— Профессор!

— Идем, идем! — весело отозвался Эйденснэп. — Мы уже закончили.

— Здесь со мной ваш коллега, сэр, — снова крикнул служитель.

Друзья озадаченно переглянулись.

— Я никого не жду, — растерянно произнес Эйденснэп.

Они направились к выходу. Сумерки постепенно поглощали Дворец пальм. Свернув за угол к входу, они увидели двух мужчин: служителя и высокого человека в длинном плаще и широкополой шляпе.

Лицо служителя озарилось:

— А, профессор, вот и вы! Я как раз говорил вашему коллеге…

Не успел он договорить, как высокий сбросил с себя плащ и снял шляпу.

— Закат, — прошипел он. — Наконец-то можно свободно двигаться!

Глаза его остановились на Бене, и в них вспыхнул знакомый красный огонь.

Бен застыл как вкопанный. Это был мистер Браун, дворецкий сэра Дональда.

Глава двадцать вторая

— Эмили, встань позади меня! — приказал Бен и вышел вперед, закрывая собой сестру.

Джек вспомнил мимолетный взгляд, который померещился ему возле музея, и тревожное чувство, будто кто-то за ним наблюдает. Теперь понятно: это был мистер Браун, следивший за друзьями, укутавшись от солнца в плащ и глубоко натянув шляпу.

— Как это у тебя получилось? — спросил Джек. — Вспрыгнул сзади на наш кэб?

— Да, это был наиболее простой способ выследить вас, — согласился мистер Браун.

Он улыбнулся, и улыбка его все ширилась и ширилась до тех пор, пока лицо не развалилось надвое, от уха до уха. Зрелище было омерзительно-пугающее, но друзья смотрели на него завороженно.

— Боже милостивый! — в ужасе воскликнул Эйденснэп.

Джек вспомнил, что профессор впервые видит перед собой настоящего вампира.

И сторож тоже вытаращился.

— Что… — начал он, но мистер Браун не дал ему договорить: он вытянул руки, небрежно схватил служителя за голову и резко дернул.

Раздался отвратительный хруст, и служитель упал замертво на железную решетку. Мистер Браун нагнулся и подобрал его ключи.

Он еще только убирал ключи в карман, когда Эмили неожиданно бросилась на него и хлестнула его колючим стеблем кровавой розы по лицу. Глаза дворецкого расширились от неожиданности, но в последний момент он успел уклониться, и колючки миновали его на какую-то долю дюйма. Вампир взмахнул рукой, и Эмили отлетела от удара наотмашь. Она ударилась головой о край кадки и потеряла сознание.

— Эми! — вскрикнул Бен.

Видя, что Бен поглощен сестрой, а мистер Браун бросился к нему, Джек резко оттолкнул друга в сторону.

Мистер Браун приземлился на решетку в том самом месте, где долю секунды назад стоял Бен. Он тут же развернулся к ребятам лицом и раздосадованно зашипел. Он поднял руки, и пальцы у него стали вытягиваться, превращаясь в когти.

Пока вампир готовился к новому прыжку, профессор Эйденснэп подбежал и оттащил в сторону лежащую в обмороке Эмили. Кровавой розы нигде не было видно, и Джек решил, что Эмили выронила ее при падении.

Не выпуская ребят из виду, вампир медленно надвигался на них. Они инстинктивно пятились, а Джек ощупывал руками кадку, о которую ударилась Эмили.

— Бенедикт Коул! — прошипел вампир. — Хозяин велел, чтобы ты умер — медленно, в боли и в страхе. Способ он оставил на мое усмотрение. — Мистер Браун плотоядно посмотрел на Джека и облизнулся. — Молодой и здоровый. Знатный намечается пир, я буду пить твою кровь, пока ты не опустеешь!

Ощупывая кадку, Джек наткнулся наконец на кровавую розу.

Бен догадался о замысле друга и попытался выиграть время.

— А что будет с моей сестрой Эмили? — крикнул он. — И с профессором? Что ты сделаешь с ними?

— Старика я обращу в вампира, — ответил мистер Браун. — Кровь у него старая, изношенная и усталая, но в голове у него имеются знания, которые могут быть полезны Хозяину. А девчонка, она тоже враг Хозяина… — Он задумался, потом захихикал: — Придумал. Я ее тоже обращу, Коул, и она будет пировать над твоим телом. Последнее, что ты увидишь перед смертью: твоя сестра-вампир, пьющая твою кровь. Хозяину это понравится. — Мистер Браун улыбнулся, довольный своим мудрым решением. — А теперь, Коул, ты увидишь, как погибнет твой друг.

И с этими словами вампир прыгнул на Джека.

В этот самый момент Джек вытянул перед собой руку с зажатым в ней стеблем кровавой розы. Острая колючка впилась ему в ладонь, но мальчик старался не думать о боли.

Бен был уверен, что дворецкий налетит на колючки, но вампир увидел опасность и в самую последнюю секунду сделал единственно возможное: превратился в летучую мышь и взмыл резко вверх, скрывшись в тени пальм.

Джек испустил громкий вздох облегчения.

— Еще бы чуть-чуть, и… — сказал Бен. — Бежим! Надо найти Эмили с профессором и поскорее выбираться отсюда. Эми! Эмили! Где ты?

Ответа не было. Бен собрался было крикнуть снова, но Джек остановил его, схватив за плечо.

— Тише, — шепнул он Бену. — Пусть молчат, не то мистер Браун первый до них доберется.

Бен взял кровавую розу за стебель и поднял как саблю.

— Держись ко мне ближе, Джек, — сказал он сурово. — Пойдем искать их.

Ребята медленно двинулись по пролету, вглядываясь в потемки. Пальмы — такие легкие и изящные днем — в густых сумерках казались зловещими, таящими угрозу. Враг мог прятаться в кроне каждой из них. Под некоторыми вполне мог укрыться взрослый мужчина, не то что летучая мышь.

— Профессор, вы меня слышите? — позвал Бен. — Мы нашли розу! Ждите нас там, где находитесь, мы вас найдем!

Они почти уже дошли до конца Дворца пальм, когда вдруг низко нависшие листья сбили у Джека с головы шапку. Он резко наклонился, чтобы поднять ее, и в этот момент увидел в густых кустах опасность: из темноты на него смотрели два красных глаза.

Джек закричал. Летучая мышь бросилась на него, на лету превращаясь в человека. Поравнявшись с мальчиками, вампир схватил их за вороты и, подняв вверх, швырнул на землю. От сильного удара у Джека пресеклось дыхание. Бен попытался оцарапать дворецкого стеблем розы, но вампир быстро перехватил его запястье и сдавил его с нечеловеческой силой. Бен вскрикнул от боли и попытался вырваться, но вампир был невероятно силен. Пальцы его стали разжиматься…

— Брось! — зашипел вампир. — Брось, или сломаю тебе руку!

Рука у Бена онемела, и он выронил розу.

Мистер Браун обхватил Бена одной рукой, поднял с пола и резко отбросил его в сторону. Потом он повернулся к Джеку.

Тот полз к стеблю розы, но мистер Браун схватил его за плечо и дернул вверх. Вторая рука вампира схватила Джека за волосы и оттянула голову назад, обнажая горло. Лицо дворецкого нависло над Джеком; вампир улыбался, зловеще поблескивая клыками, и готовился впиться в свою жертву. Джек закрыл глаза и, не слыша ничего, кроме биения собственного сердца, ждал самого страшного.

Потом возникла острая боль, но не в шее, как он ожидал, а на щеке.

Мистер Браун закричал и выпустил Джека. Мальчик пошатнулся, отскочил в сторону и повернулся посмотреть, что произошло. Увиденное совершенно ошеломило его.

Эмили изо всех сил хлестала ужасного вампира стеблем розы. Лицо дворецкого было покрыто кровавыми рубцами, а сам он, схватившись за голову, еле держался на ногах. Наконец из глотки упыря вырвался предсмертный крик, и он тяжело рухнул на железный пол.

В зачарованном ужасе Джек смотрел, как кожа мистера Брауна покрывается трещинами. Эти трещины расползались, обнажая внутренности, которые превращались в серую зернистую пыль; она колыхалась и пересыпалась. Скоро все тело вампира превратилось в кучку пепла, заключенного в одежду. Из пустых рукавов, из пустых штанин — отовсюду просыпались горстки пепла.

Бен поднялся на ноги и, прихрамывая, подошел к Джеку. Эмили гордо размахивала кровавой розой.

Она была очень слаба, длинные волосы перепутались, по лбу текла струйка крови, но девочка победно улыбалась. Подошедший профессор Эйденснэп подал ей руку, чтобы поддержать.

— Ну и ну! — произнес пораженный профессор. — Ну и ну!

Друзья склонилась над останками вампира.

— Значит, есть способ бороться с ними! — радостно воскликнул Джек. — Значит, мы можем бороться с этими вампирами!

Он дотронулся до кровоточащей царапины на своем лице, а потом задумчиво посмотрел на руку, испачканную в крови. В его собственной крови. Никогда она еще не казалась ему такой драгоценной.

— Да, можем, — торжественно согласился Бен. Он посмотрел на профессора, который нагнулся поднять ключи от Дворца пальм, оставшиеся в одежде вампира.

Возвращаясь, им пришлось пройти мимо тела несчастного служителя. Шея у него была свернута, и голова неестественно повернута назад. Не приходилось сомневаться, что мужчина мертв.

Эмили быстро отвернулась.

— Бедняга, — прошептала она.

— Ему еще повезло, что умер не от укуса вампира, — заметил Бен.

Это было жестокое утверждение, но сомневаться в его правдивости не приходилось.

— Надо будет… — начала Эмили.

— Рассказать в полиции? — устало спросил Бен и с сожалением покачал головой. — Извини, Эми, но едва ли стоит это делать. Ты же помнишь, как отнеслась к нам полиция.

— Он прав, дорогая моя, — вздохнул Эйденснэп. — Сейчас нам нужно уходить отсюда, пока нас не обнаружили. Мне это тоже не по душе, но мы не можем сейчас допустить, чтобы нас арестовали.

— Но его же убили!

Бен обнял сестру за плечи.

— Да, и ты отомстила его убийце, — сказал он. — Это тоже своего рода правосудие. Пойдем, Эми. Мы ничего больше не можем сделать.

Бен оглянулся на тело и, немного подумав, сказал:

— Хотя, нет, можем. Мы можем сделать так, чтобы больше никто не погиб.

Глава двадцать третья

— Есть! — крикнул Джек, увидев первые лучи золотого рассвета.

Профессор взял щепоть растертых изумрудных листьев кровавой розы и бросил в зелье, булькавшее на кухонной плите его домика в Пэддингтоне. Тут же помещение наполнилось теплым и сладким ароматом розы.

Прошлым вечером, добравшись до дома профессора, все компания уже валились с ног. Эмили хотела было послать миссис Миллз записку с сообщением, что у них все в порядке, но Бен отговорил ее: он был уверен, что за Бедфорд-сквером ведется наблюдение, и будь сообщение послано, сэр Дональд перехватил бы его.

Домоправительница профессора Эйденснэпа обработала всем синяки, ушибы и порезы, а потом хозяин дома весьма здраво рассудил, что не плохо было бы поспать. Эмили постелили в комнате для гостей, а Бену с Джеком приготовили диван в гостиной. Однако все были так возбуждены пережитым, что о сне не могло быть и речи, а потому друзья решили сварить зелье. Было четыре часа утра.

Этот процесс трудно было назвать обычной стряпней. Эмили с профессором готовили все ингредиенты, а Джек и Бен в это время во все глаза смотрели в окно, чтобы не пропустить первые лучи солнца: согласно календарю, оно в этот день должно было взойти в четыре пятьдесят.

Эмили сверилась с рецептом зелья, который они с профессором перевели со старинного пергамента, и прочитала вслух:

— «Когда будут добавлены лепестки, надо десять раз повторить над варевом Отречение от Темного Бога: „У ба ти акот хасав-чан…“»

Джека поразило, насколько зловеще и странно звучали слова древнего языка майя здесь, в этой простой домашней обстановке. Когда Эмили в десятый раз повторила заклинание, помещение наполнилось ощутимым присутствием какой-то пугающей и непонятной магии. Джек почувствовал: только что на его глазах возникло какое-то великое таинство.

Профессор бережно снял с огня котелок с зельем и поставил его на стол. Варево тихо побулькивало, переливаясь всеми оттенками красного. Из глубины медленно всплывали лепестки и снова медленно исчезали в рубиновой гуще.

— Неужели это поможет? — недоверчиво глядя на отвар, спросил Джек.

— Мы точно следовали инструкциям, дорогой юноша, — ответил Эйденснэп. — Правильно произнесли заклинание, соблюли время суток, выдержали продолжительность кипения. Сказать, поможет ли наше средство, мы не можем, но что совершенно определенно, так это следующее: мы сделали все, что в наших силах.

После этого все покинули кухню и пошли в гостиную. Зевнув, профессор сказал:

— А теперь — несколько часов сна. Это все, что нам сейчас нужно. Прошу вас, юная леди.

Эмили ничего не оставалось, как идти в гостевую комнату. Профессор направился в собственную спальню, а Бен с Джеком отправились на свой диван.

— Спокойной ночи, Эмили, — с нажимом произнес Бен.

Эйденснэп не заметил странного оттенка его голоса, зато Эмили обратила внимание и обернулась.

Бен приставил ко рту руки рупором и одними губами произнес:

— Десять минут.

Эмили кивнула.

— Спокойной ночи, Бенедикт, — ответила она.

— Да-да, всем спокойной ночи, — сказал профессор.

Он был спиной к ребятам и ничего не заметил.

— Знаете, что я вам скажу? — сказал он. — В девять часов, когда мы встанем, нам подадут невероятный завтрак. Устраивает?

Глава двадцать четвертая

На улице уже светало, но из-за штор в доме профессора Эйденснэпа было темно. Из спальни старого джентльмена доносился громкий храп.

Эмили тихо спустилась по лестнице и присоединилась к Джеку и Бену, ожидавшим ее в холле. Потом все трое прошли в кухню и наполнили металлическую фляжку драгоценным розовым зельем. Эмили осторожно убрала флягу в сумку, туда же положила старинный пергамент с текстом заклинания и описанием обряда изгнания.

— Вы уверены, что не стоит говорить профессору, куда мы идем? — спросила она.

— Не беспокойся, Эмили, профессор сразу догадается, куда мы пошли, — заверил ее Бен. — Поэтому лучше нам уйти тихо. Он не отпустит нас одних, а взять его с собой в сражение с ордой вампиров мы не можем. Он стар для этого, и мы не можем рисковать его жизнью…

— Даже мы, моложе и ловчее профессора, не известно, уцелеем ли, — добавил Джек.

В ответ на это мрачное замечание Эмили тихо вздохнула и кивнула в знак согласия. Бен открыл входную дверь, и трое друзей шагнули навстречу новому дню и… богу вампиров Камазотцу.

Через час они уже были на Мейфере.

План был прост: в пергаменте писалось, что ритуал следует выполнить в одной из обителей власти Камазотца. Друзьям было известно, что днем тот спит в погребе сэра Дональда Финлея. Они помнили, что там было: ящик, в котором он спит, алтарь, свечи, барельеф и даже трупы принесенных в жертву. Если этот погреб не обитель его власти, то что же тогда? К тому же они знали, как туда проникнуть.

Друзья пошли в обход домов, через конные дворы. Задние фасады строений высились длинным мрачным рядом, но сами конюшни смотрелись весело. Джек не чувствовал опасности. По дороге он высматривал закутанных в плащ незнакомцев, но ни одного такого не увидел.

Наконец ребята остановились у переулка, отделяющего дом сэра Дональда от соседнего участка. Этим темным кирпичным проходом они бежали в позапрошлую ночь. Солнечные лучи едва пробивались сюда.

— Никого нет, — шепнул Джек.

И действительно, переулок был пуст. В гладких стенах, без каких бы то ни было ниш, не могла притаиться никакая летучая мышь. И все-таки…

Бен сглотнул.

— Тогда пошли.

Он вошел в переулок, следом за ним — Джек и Эмили.

Они перебрались через ограду сада. Перед ними высилась громада дома.

— Угольный желоб должен быть здесь… — начал он. — Но…

Это действительно было то самое место, куда они выбрались из погреба, спасаясь от вампиров, но люка теперь не было!.. Его тщательно заложили кирпичами, и новая кладка отчетливо выделялась на фоне старых потемневших стен.

Бен изумленно взирал на замурованный проход.

— Проклятье! — шепнул он.

Эмили медленно сняла с плеча сумку, открыла ее и сказала:

— Я надеялась, что это нам не понадобится.

Ребята удивленно вытянули шеи, заглядывая в сумку. Там были фляжка с зельем, пергамент и… стебель кровавой розы, только без лепестков, пошедших в зелье.

— Ты взяла с собой кровавую розу! — тихо воскликнул Джек.

Эмили взяла в руки стебель розы и — осторожно, чтобы не поцарапаться, — аккуратно разломила его на три части.

— Здорово! — сказал Бен, когда Эмили выдала по пруту ему и Джеку. — Мы с Джеком пробьемся внутрь, и…

Он осекся, увидев, что Эмили и себе оставила кусок стебля.

— Эмили, неужели и ты…

— Да, — спокойно сказала Эмили, а потом, улыбнувшись, потрепала брата за щеку. — Ай-яй-яй, Бен, неужели ты мог подумать, что я стану ждать вас снаружи? Это наше общее дело. Все претензии — после победы.

Бен прикусил губу и отвернулся. Когда он снова повернулся к сестре, взгляд его был стальным.

— С сэром Дональдом сражаться буду я! Я присутствовал при начале, я же положу этому конец!

Эмили молча кивнула.

— Тогда возьми зелье и пергамент прямо сейчас, — сказала она, — потом может не оказаться времени. А мы с Джеком будем отгонять вампиров до тех пор, пока… — она замолчала.

— До тех, пока в этом будет необходимость, — договорил Джек.

Они осмотрели фасад дома. На них взирали пустые, наглухо занавешенные окна. Джеку показалось, что в одном из них что-то мелькнуло.

Наконец ребята подошли к парадной двери. Джек, без лишних слов, потянул дверной звонок. В ответ на недоуменные взгляды друзей он пожал плечами:

— А как иначе мы войдем?

Ждать пришлось долго.

— Неужели никого нет дома? — спросил Бен.

— Наверное, они все на чердаке, — предположила Эмили.

Джек позвонил еще раз, потом еще раз.

Наконец дверь открылась. В полумраке коридора стоял человек с шапкой на голове и в грубом фартуке. Джек подумал было, что это каменщик, заложивший проход, но потом, заметив бледность кожи и красный огонек в глазах, понял, что если этот человек и был когда-то каменщиком, то теперь он вампир.

— Чего надо? — спросил открывший.

— Мистер Браун велел нам кое-что передать Хозяину, — сказала Эмили.

Вампир оживился.

— Что передать?

— Вот это, — ответил Джек.

Выхватив из-за спины колючий стебель кровавой розы, он со всей силы полоснул им вампира по лицу. Тот вскрикнул и отшатнулся, открывая путь. Джек, Эмили и Бен вбежали в дом.

Вампир катался по полу и кричал. Кожа его покрывалась трещинами, и края их разъезжались, обнажая колыхавшуюся под влиянием движения воздуха массу пепла. В конце концов вампир затих.

В глубине дома послышалось шипение. Джек вгляделся в темноту холла: повсюду просматривались темные тени вампиров, притаившихся в ожидании.

Крепче сжав в руке стебель, Джек собрал всю свою храбрость.

— Вперед! — крикнул он, и этот крик отдался в холле эхом. — Вперед, бейте их!

Вампиры двинулись на них из темноты.

Эмили распахнула входную дверь, и солнечный свет хлынул в дом, образовав на полу большое желтое пятно. Вампиры мгновенно отпрыгнули в стороны как при ожоге. Не успели они опомниться, как Джек подскочил к ближайшему окну и отдернул шторы. Через окно ударили яркие лучи солнца, и не все вампиры успели от них увернуться. Некоторые упали на пол, и холл наполнился тошнотворным запахом горелого мяса.

Женщина-вампир, молодая и хорошо одетая (очевидно, когда-то она была дамой из общества), оказалась посередине солнечного потока. Она ужасно вскрикнула, и ее тело под шелковым платьем стало плавиться. Не прошло и минуты, как прямо на глазах от женщины не осталось ничего, кроме кучки пепла и синего шелка.

Джек оторвался от этого зрелища и увидел, что Бен уже сорвал шторы от другого окна. Большие пятна солнечного света легли на пол холла. Поле битвы осталось за друзьями, а вампиры собрались вокруг, подбираясь через затененные углы все ближе и ближе.

Их было так много, что, толпясь, они выталкивали друг друга на солнце. Видно было, что им безразлична судьба своих товарищей. Они напирали, безразличные к судьбе погибших и уничтоженных, и казалось, что им нет числа.

Джек и Эмили отбивались от напирающих вампиров, и Эмили крикнула Бену, чтобы он пробивался в погреб, пока они с Джеком будут сдерживать атаки противника.

Дверь в погреб находилась на солнечной стороне холла, но оставалась узкая полоска тени вдоль стены, куда не доставал свет из окна. Бен обернулся к друзьям и перехватил взгляд Джека. Тот кивнул ему и снова повернулся к наступающим вампирам. Бен бросился к погребу.

Несколько вампиров заметили это и устремились наперерез, но у Бена была фора, и до двери он добежал первым. На миг мелькнула ужасная мысль, что сэр Дональд мог запереться изнутри, но дверь легко распахнулась, и Бен бросился в темный погреб.

Сбежав по лестнице, он замедлил шаг. Все было так, как он запомнил, только свеч горело меньше, и в комнате было темнее, чем в прошлый раз.

Бен повернулся к залитому кровью алтарю. На нем все еще стояли золотая фигурка летучей мыши и золотая корона. Отвратительный барельеф Камазотца по-прежнему нависал над алтарем, и Бен ощутил, что взгляд бога вампиров стал еще более злобным. Вздрогнув, он отвернулся.

Взгляд его упал на длинный деревянный ящик возле алтаря. Там находилась самая злобная тварь на земле, и Бен знал, что он один может остановить ее.

Вытащив фляжку из кармана, Бен открутил крышку. Потом вытащил пергамент. Сверху доносился яростный шум сражения. Бен с радостью отметил, что вопли, которые слышны, — исключительно вампиров.

Он сделал глубокий вдох, собрался и, держа в одной руке зелье, а в другой пергамент, приблизился к ящику.

Никакой ручки или рычага на крышке не было, но та лежала свободно. Сунув пергамент под мышку, Бен взялся за край крышки и сдвинул в сторону, а вслед за этим схватил пергамент и приготовился прочесть заклинание.

Но, взглянув в ящик, он в изумлении застыл на месте: ящик был пуст.

— Нет! — вскрикнул Бен в ярости. — Не может быть!

— Может! — прозвучал насмешливый шепот. — Может!

Шипящий голос, казалось, звучал отовсюду.

Бен резко повернулся: из тени в дальней стороне алтаря вышел сэр Дональд. Его глаза, отраженные огнем свечей, светились красным.

Глава двадцать пятая

— Вот, значит, как, — насмешливо-укоризненно произнес сэр Дональд.

Бен будто слышал два голоса сразу. Один был обычный, принадлежавший когда-то сэру Дональду, но холодный и отстраненный, а второй, будто исходивший от самого воздуха в погребе, обладал зловещей и глубокой вибрацией, на какую неспособно человеческое горло. Слова Бен не то чтобы слышал, а скорее ощущал.

— Зелье кровавой розы. Слишком крепкий напиток для мальчика, — продолжал сэр Дональд.

— Я его вполне переживу, — вызывающе парировал Бен. — А вы?

И с этими словами он бросился на сэра Дональда, поднимая руку с зельем и готовясь выплеснуть его на бога вампиров.

— Стой! — прогромыхал Камазотц.

И Бен, вопреки собственной воле, остановился. Какая-то сила окружила его густой патокой, сковала, не давая двинуться. Бену показалось, что он врос в землю; фляжка и пергамент все еще были у него в руках, но он не в силах был ими воспользоваться.

Сэр Дональд подошел и взглянул на пергамент.

— Зелье и ритуал! — сказал он. — Задал ты себе работу. — Прозвучал низкий утробный смех. — Когда-то против меня применили Ритуал Кровавой Розы. Армии Чака день и ночь бились только за то, чтобы добраться до меня. Мои слуги дрались с ними зубами и когтями. А вы вышли против меня втроем — двое мальчишек и девчонка!

Вы недооцениваете силу моих слуг. Видишь ли, у них нет иной воли, кроме моей. Им не надо защищать свою жизнь, потому что они уже мертвы. Нет жертвы, на которую они не пошли бы ради меня. И как ты надеялся победить?

Он продолжал рассматривать Бена.

— Хорошо, что Браун не справился со своим заданием. Ты явно сильнее его, и будешь хорошим слугой. Но перед тем, как ты обратишься, твоя смертная сущность познает мой дар отчаяния.

Сэр Дональд показал на пергамент, все еще зажатый у Бена в руке. Края его начали чернеть и сворачиваться. Появился дым, и пергамент вспыхнул. Бен в ужасе смотрел на горящий пергамент, огонь обжигал ему кожу. Боль была непереносимой, но Бен не мог шевельнуться — только смотрел в муке, как сгорают слова заклинания.

— А теперь, — приказал сэр Дональд, — вылей зелье.

Бен почувствовал, как рука против его воли поворачивается, готовясь выплеснуть содержимое фляжки.

Джек и Эмили отбивались от несметных полчищ вампиров у двери в погреб. Те один за другим гибли от смертоносных колючек кровавой розы, но на их место приходили другие. Своими страшными когтями они сумели нанести друзьям несколько порезов.

У Джека на лице был глубокий красный порез, а у Эмили — длинный рубец на шее. Кровавая роза — оружие обоюдоострое, потому что злые колючки одинаково режут и людей, и вампиров. Руки друзей покрылись порезами и кровью.

Вдруг вампиры дружно подались назад.

Эмили огляделась в недоумении.

— Что это с ними? — спросила она, тяжело дыша.

Джек недоверчиво смотрел на отступающих вампиров.

— Не знаю… — начал он, и тут же, вскрикнув, присел, уходя от пролетающего нетопыря.

Джек успел взмахнуть кровавой розой и почувствовал, как попал в цель. Летучая мышь взмыла вверх и рассыпалась в пепел.

Вампиры сменили атаку в человеческом образе на нападение с воздуха. Летучие мыши пикировали быстро, прямо через холл — через солнечный свет. Они начинали дымиться под лучами солнца, но пролетали так быстро и так ловко, что успевали нанести серьезную рану зубами или когтями.

Сначала одна мышь, потом другая, потом целый рой закружился вокруг Джека и Эмили. Джек отшатнулся, отчаянно размахивая кровавой розой. Но численное превосходство нетопырей не оставляло надежды. Летучие мыши загнали его в тень, и там кто-то сильно стукнул по голове.

Оглушенный Джек рухнул на пол. Чей-то сапог выбил у него из руки кровавую розу, мощные руки подняли его с пола. Стальные пальцы сжали голову, крепкий локоть зажал горло.

Спасаясь, Эмили прыгнула в солнечный свет и оттуда смотрела на Джека в отчаянии.

— Сдавайся! — раздался хриплый голос. — Или я сломаю ему шею!

— Нет… — прохрипел Джек, но сильная рука сдавила ему шею, лишив дыхания.

Он смотрел на Эмили, надеясь, что она не сдастся, что схвативший его вампир убьет его сразу же. Джеку не хотелось жить в том мире, который они с друзьями не сумели спасти.

Но глаза Эмили наполнились слезами бессильного отчаяния, и она выронила розу на пол. Один вампир ударом ноги захлопнул входную дверь, другие задернули шторы, и холл снова погрузился в темноту. Сильные руки схватили Эмили, и она услышала чей-то голос:

— Отведем их к Хозяину!

Глава двадцать шестая

Бен не заметил, как стих шум наверху, потому что все силы направил на попытку противостоять воле Камазотца. Казалось, демонический бог проник ему в разум — невидимая сила, управляющая его телом, заставляющая поворачивать фляжку все больше и больше…

— Бен! — крикнула Эмили.

Бен резко повернулся и увидел на пороге погреба Эмили и Джека, ведомых вампирами. Он отвлекся, потерял сосредоточенность, и фляжка опрокинулась, выплеснув свое драгоценное содержимое. Он стоял перед алтарем, на месте вырванных из пола плит, и зелье медленно впитывалось в землю. Бен попытался было сопротивляться с удвоенной силой, но было уже слишком поздно: из горлышка выкатилась капля, за ней вторая, третья, и весь остаток розового зелья оказался на земле.

Тут же лопнули невидимые путы, сдерживавшие Бена. Он пошатнулся, в ужасе глядя на мокрое пятно на земле. В воздухе появился слабый запах розы, и на месте пролитого зелья пара пузырей лопнула.

Мрачный смех заполнил погреб — нечеловеческий, зловещий смех Камазотца. Теперь человеческий голос сэра Дональда пропал полностью. Остались лишь омерзительно победные интонации древнего бога майя.

— Вот и конец! Идите сюда, дети. Идите и преклоните передо мной колени. Встаньте в ряды моих слуг и вознаграждены будете правом видеть меня в истинном обличье!

Бен ощутил, как невидимая сила полностью овладела им, заставляя идти. Эмили тоже подчинилась приказу, хотя Бен видел, что она пытается противиться.

И тут Джек сделал невероятное.

Сэр Дональд ожидал только сопротивления, он не думал, что кто-то бросится к нему по собственной воле. Однако Джек бросился вперед и зачерпнул горсть пропитанной зельем земли.

— Говори! — крикнул он. — Говори слова!

И метнул мокрую землю в сэра Дональда.

Бог вампиров взревел от ярости и сильным ударом отбросил Джека к дальней стене погреба.

— Не могу! — простонал Бен. — Сэр Дональд сжег перга…

Но Эмили уже говорила. Сначала переводя заклинание и потом читая его над зельем, она выучила его наизусть.

— У ба ти актот хасав-чан! — дробным речитативом прокричала она.

При этих словах пропитанная зельем земля, прилипшая к сэру Дональду, словно бы загорелась и стала въедаться в кожу. Сэр Дональд взревел, и его вампиры отозвались зловещим эхом. Бен почувствовал свободу от тисков Камазотца. Он упал на пол, зачерпнул еще одну горсть земли и бросил ее в дьявольского бога.

— Камазотц у гун катун!— продолжала Эмили

Сэр Дональд ревел от боли. Он впился пальцами в собственное лицо, пытаясь отодрать эту расплавленную, сжигающую грязь. Но силы оставляли его.

— Камазотц кин винал тун!..

Вампиры заколыхались, словно трава на ветру. Хозяин терял силы, и они теряли ее вместе с ним. Они уже потеряли возможность обращения.

— Чувен кех ту ба ха атун!

Рев сэра Дональда стал оглушительным. Друзья упали наземь, зажав ладонями уши. Фигура сэра Дональда раскалывалась, рассыпалась на куски. Ослепительные языки красного пламени вырывались из трещин в коже, и медленно, очень медленно тело его рассыпалось в прах. Над кучей пепла повисло облако, и на миг, всего на один миг, оно приняло смертельно-страшный вид — истинная личина Камазотца.

Джек на мгновение увидел древний, злобный, искаженный облик с горящими глазами — бездонными дырами, ведущими в глубины ада.

Мальчик почувствовал, как, заглянув в эти глаза, начинает куда-то проваливаться, но дьявольское обличье исчезло, и на его месте возник огромный нетопырь. Он стал летать по погребу, визжа от ярости, а потом нырнул к алтарю, схватил золотую статуэтку и корону.

С рокотом, с треском раздираемого камня содрогнулся и раскололся пол подвала, открыв зияющую бездну. Алтарь затрясся, страшный барельеф Камазотца упал на пол. Бездна раскрылась шире, алтарь содрогнулся и рухнул в ее глубины.

Эмили и Джек отпрыгнули от края преисподней, но Бен балансировал на краю, размахивая руками. На миг он увидел то, что там, внизу. Бездна уходила вниз, вниз, вниз, и казалось, так далеко, что размер ее превосходит размеры планеты. Внизу клубились и булькали дым, огонь и лава. За миг до того, как Джек поймал его за руку и отдернул от края, Бен понял, что глядит в пропасть ада.

Камазотц, не колеблясь, спикировал в зияющую пропасть, сжимая свои золотые сокровища, и через миг за ним бросились все его вампиры. Они окончательно приняли вид летучих мышей и нырнули за своим Хозяином. Наступила пауза, потом в дверь хлынули вампиры со всего дома. Они черным потоком летели вслед за своими товарищами, и друзьям пришлось пригнуться, чтобы нетопыри не задели их. Твари нырнули в ад вслед за своим богом, и с тяжелым грохотом бездна захлопнулась.

И наступила тишина, такая тяжелая и абсолютная, что замерли все чувства.

Джек, Эмили и Бен устало переглянулись. Все молчали, испытывая колоссальное облегчение от того, что их план все-таки сработал. Камазотц и его полчище вампиров снова изгнаны с земли и отправлены в самый ад. Нашествие вампиров на Лондон закончилось крахом.

Друзья повернулись и медленно, усталые и изможденные, стали подниматься по ступеням. Джек шел последним. Уже у самой двери он обернулся и бросил последний взгляд на погреб. На глаза ему попался уродливый барельеф Камазотца. На миг Джеку показалось, что барельеф ожил и смотрит на него — не мертвенно-холодным взглядом статуи, а пылающим ненавистью взором злобного бога майя.

Джек смотрел как зачарованный, а глаза на барельефе наполнялись красным пламенем.

И вдруг раздался голос. Голос Камазотца! Не гремящий раскатами, как несколько минут назад, а звучащий как бы в голове у Джека, словно демонический бог обращается только к нему.

«Еще не конец! Живи в страхе, ибо я вернусь — и тогда ты узнаешь, что значит прогневать БОГА!»

Красный огонь в глазах барельефа погас. Содрогнувшись, Джек оторвал взгляд от изображения и побежал к Бену и Эмили.

Глава двадцать седьмая

Друзей он догнал в холле.

— Ничего не закончено! — закричал он. — Я слышал его голос. Он сказал, что вернется!

— Вернется, — согласился Бен. — Но согласись, Джек, тысяча лет — это достаточно долгий срок. Нам этого достаточно.

Он направился к входной двери.

— Нет, ты не понял! — взволнованно сказал Джек. — Наверное, ритуал получился неполноценным или еще что-нибудь, но Камазотц вернется. Раньше, чем мы думаем. Я слышал его голос у себя в голове.

— Успокойся, Джек, — сочувственно произнесла Эмили. — Это у тебя от перенапряжения. Мы же все видели, как Камазотца поглотила бездна. Вряд ли он оттуда вернется.

— Но…

— Эмили права, Джек, — успокаивающе добавил Бен. — Мы все пережили страшные минуты. Твое сознание сыграло с тобой шутку, только и всего.

Джек вздохнул. Отчасти ему хотелось поверить, что друзья правы, что это напряжение последних дней внушило ему зловещие слова бога вампиров. Но в глубине души он был уверен, что ему не примерещилось, что он слышал голос Камазотца. Джек не сомневался, что его изгнание — лишь временное решение.

Но, тряхнув головой, он вышел из дому и пошел вслед за друзьями.

Одетый в длинное пальто и с потертым цилиндре на голове, профессор Эйденснэп стоял, облокотившись на перила. Когда его юные друзья вышли из дома сэра Дональда, он направился к ним, приподнял в знак приветствия шляпу и лучезарно улыбнулся. Очки по обыкновению соскользнули у него с носа.

— Из того факта, что вы ходите при дневном свете и по собственной воле, я делаю вывод, что вы добились успеха!

— Как вы узнали, что мы здесь?

— Но, дорогая моя, где же вы еще можете быть? — воскликнул Эйденснэп. — Ай-яй-яй, а ведь вы лишили меня участия в приключении…

— Видите ли, профессор, — начал Бен, — мы…

Эйденснэп прервал его взмахом руки.

— Знаю, дорогой мой юноша, знаю. Я бы на вашем месте поступил так же. — Он обнял одной рукой Бена, другой — Джека. — Я невероятно вами горжусь.

— Бен ранен, — сказала Эмили.

Бен удивленно посмотрел на обожженную руку. Он совсем забыл о ней. Кожа покраснела и покрылась волдырями.

— Да? Боже мой! — Профессор осторожно взял руку Бена и оттянул рукав. — Пальцами пошевелить можете? — Хотя было нестерпимо больно, Бен пошевелил пальцами. — Очень хорошо. — Эйденснэп снял с себя шарф и сделал перевязь для руки. — Мы приложим лед, почистим и осмотрим рану. Это доблестная рана, друг мой, доблестная.

— Доблестная или нет, но болит она здорово, — буркнул Бен.

— Что ж, молодые люди, я думаю, что вам пора домой, — заявил профессор. — Не поймать ли мне кэб?

Бен и Эмили радостно согласились, но Джек вдруг поскучнел. Он подумал о своих друзьях, о том, через что им пришлось всем вместе пройти, и о том, каково это — быть членом семьи, пусть и временно. Теперь все это осталось позади… И ему тоже пора домой, в доки. Ему хотелось увидеть свое прежнее обиталище, но остаться со своей новой семьей ему хотелось больше.

Джек вздохнул, поднял глаза и поймал на себе взгляд Эмили.

Она улыбнулась и положила ладонь ему на руку, и, словно прочтя его мысли, сказала:

— Джек, ты ведь останешься с нами? Мы с Беном надеемся, что Бедфорд-сквер отныне станет и твоим домом…

Джек изумленно посмотрел на нее. Лицо его светилось радостью. Он не верил своим ушам. Но Бен решил все сомнения. Он хлопнул друга по спине и сказал:

— Пошли, Джек! Без тебя теперь наша семья неполная.

Джек чувствовал, что слова Бена идут от самого сердца, что его друг искренен, но от переполнивших его чувств мальчик не мог сказать ни слова. Вместо ответа он только кивнул и улыбнулся. Профессор Эйденснэп дружески потрепал его по плечу и пошел ловить кэб.

Когда прибыл кэб, четверо друзей забрались в него и велели кучеру гнать на Бедфорд-сквер. По дороге ребята наперебой рассказывали старому профессору о своей ночной битве с Камазотцем.

В финале Джек рассказал о зловещих словах Камазотца, слышанных им в погребе.

— Да, мой юный друг, — согласился профессор, — от такого предупреждения действительно мороз по коже. Но все же я думаю, что эти слова — всего лишь плод вашего возбужденного воображения. Хорошая еда и хороший отдых — вот все, что вам сейчас нужно, чтобы успокоиться.

На том разговор и кончился.

Джек вылез из кэба, все еще убежденный, что слова Камазотца ему не привиделись. С другой стороны, его друзья правы: он действительно устал и измотан.

— Идем, Джек! — весело позвала Эмили.

Джек улыбнулся друзьям и взбежал по лестнице к порогу своего нового дома.

Эпилог

— Святой Георгий, это же мат! — воскликнул профессор. — Счет один — один. Может, сыграем решающую?

— С удовольствием, — засмеялся Бен.

Они стали расставлять фигуры для решающей партии. Правая рука Бена покоилась на перевязи.

Профессор пришел навестить своих юных друзей и в ожидании ужина играл с Беном в шахматы. Джек и Эмили с азартом наблюдали за их поединком.

Джек испытывал ни с чем не сравнимое чувство уюта и тепла родного дома. В мыслях он пребывал в своей прошлой тяжелой жизни, в доках, где они впервые встретились с Беном. Вздохнув, он встал и подошел к окну. За стеклом открывалась панорама Лондона. Джек смотрел в ту сторону, где был его прежний дом под открытым небом.

Внезапно его внимание привлекла черная подвижная тень, кружащая в небе. На миг ее осветила луна, и перед Джеком мелькнул зловещий силуэт огромного черного нетопыря. Потом так же быстро тень исчезла, растворяясь где-то на востоке.

Джек поежился и подумал, не Камазотц ли это был в обличье летучей мыши? У мальчика было жуткое ощущение, что борьба с богом вампиров не окончена, что встреча с Камазотцем не за горами. Он был уверен в этом. Но вряд ли удастся убедить в этом Бена и Эмили. «Ладно, — подумал он, — однажды мы уже победили Камазотца, и если бог майя вернется, мы сможем встретить его достойно».

Он отошел от окна и вернулся к своим друзьям…

Об издании

Себастьян РУК

Вампиры. Нашествие на Лондон.

Перевод с английского М. Б. Левина

Ответственный редактор Георгий Пилиев

Корректор Светлана Ткаченко

Художественный редактор Анна Царева

Технический редактор Сергей Костеша

Компьютерная верстка Артур Вардересян

Подписано в печать 03.10.2005. Тираж 5000 экз. Зак. 8304.

384 страницы.

© ЗАО «Омега», издание на русском языке, состав, оформление, 2006

© М. Б. Левин, перевод, 2006

ISBN 5—465—00686—2

Примечания

1

Стивидор — служащий порта, который осуществляет контроль над работами по погрузке и разгрузке судов (Прим. переводчика).

Content

Себастьян Рук
Вампиры. Нашествие на Лондон

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Эпилог

Об издании

Примечания